© Дорош Е., 2025

© Оформление ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Афанасий Федорович вбежал в приемные покои губернатора, задыхаясь. Секретарь тотчас вскочил и выпучил глаза.

– Господин коллежский асессор!

Болван! Так и не научился делать в присутствии начальства приличествующий вид!

Понимая, что выглядит странно и несолидно, Афанасий Федорович злился и искал, на ком сорваться.

– Николай Иванович у себя? – спросил он, пытаясь выровнять дыхание.

– У себя-с.

– Так доложи, дубина стоеросовая! – гаркнул Тухачевский.

Секретаря как ветром сдуло.

Через мгновение из кабинета выбежал Кочетов и, взглянув на предводителя дворянства, выпучил глаза точь-в-точь как секретарь Пузырев.

– Господи, Афанасий Федорович! – всплеснул он руками.

Не дав губернатору засыпать его вопросами, Тухачевский схватил Кочетова за рукав и почти затолкал обратно в кабинет.

– Да что случилось-то, господин Тухачевский? – попытался сопротивляться губернатор.

– Тише, умоляю, – прошептал Афанасий Федорович, запирая за собой дверь кабинета.

Прислушавшись, не припал ли секретарь к замочной скважине, он повернулся к губернатору.

– Посольство уже выехало?

– С ночи в пути, – недоумевающим тоном отозвался Николай Иванович.

– Надобно вернуть. Посылайте нарочного.

– Да что произошло в конце концов? – прошипел губернатор, белея лицом.

– Вчера ночью император Павел Петрович преставились.

С минуту губернатор оторопело смотрел на предводителя.

– Нельзя мешкать, Николай Иванович, – взял его за плечо Тухачевский. – Ежели мы сейчас со своим подарком…

– Да как же? Да с какой стати ему умирать понадобилось?

Тухачевский притянул к себе Кочетова и прошептал в самое ухо:

– Не своей смертью будто бы. Заговорщики.

Николай Иванович на мгновение закрыл глаза. Ужас какой! Даже представить этакое страшно! Но Тухачевскому можно верить на слово! Кто-кто, а Афанасий такие новости завсегда первым узнает. Тем и полезен.

– Пресвятая Богородица, спаси и помилуй мя!

Дрожащей рукой Николай Иванович перекрестился и, взяв себя в руки, решительно шагнул к двери.

– Тотчас капитана Власова ко мне!

Тухачевский отошел к окну и стал смотреть, как по утоптанному грязному снегу как раз напротив губернаторской канцелярии народ спешит на другой берег Волги. Пока вглядывался, посыпал мокрый снег, и картина сразу будто пеленой подернулась. Даже ближнего высокого берега не стало видно в мутном мареве мартовского утра.

Да, паршиво начинается тысяча восемьсот первый. Зима была мерзкой, а теперь кажется, что и весна будет не краше. Кто знает, что их ждет впереди. Эх, Кострома-Костромушка, сколько бед тебе еще пережить доведется.

– Костовстреха, одним словом, – прошептал предводитель дворянства и тяжело вздохнул.

Возок несся по московскому тракту почти без остановок. Хоть и скакала рядом вооруженная охрана, а все ж таки береженого, как известно, бог бережет. Шутка ли! Подарок самому императору везут! Поэтому, несмотря на отвратность мартовских дорог, скакали что есть мочи и останавливались лишь на короткое время: по малой нужде сходить.

Лошадей собирались менять уже под Переславлем, а пока нахлестывали этих, гнедых да быстрых.

Неожиданно послышались крики, в окошко возка постучали.

– Ваше сиятельство!

– Что еще? – крикнул через стекло Петр Петрович.

И зыркнул глазом. Чего, мол, балуешь!

– Гонится за нами кто-то! – крикнул начальник конвоя и указал назад.

Приоткрыв дверцу, Петр Петрович высунулся и всмотрелся в серую снежную муть позади.

– Что? – дернул его за рукав шубы митропо лит.

– Не разберу.

– Приказания какие будут, ваше сиятельство?

– Да погоди ты! – прищурился Петр Петрович, славившийся острым зрением. – Это вестовой вроде или нарочный! Гляди: лошадь казенная и форма… вроде как из губернаторовой охраны… подождать надобно, вдруг важное что передать забыли.

– Всем глядеть! – заорал подпоручик.

Петр Петрович откинулся в глубь возка и перекрестился.

– Да чего там? – снова сунулся отец Иоанн.

– Нарочного губернатор за нами послал. Догонит, узнаем, что за нужда такая приключилась.

Доскакав, всадник спрыгнул с коня и рванулся к губернаторскому возку.

– Стой! Куды? – преградила путь стража.

– Срочная депеша! – задыхаясь, крикнул тот.

– Пустите, – махнул рукой Петр Петрович, приоткрывая дверцу.

В возок тотчас залетел злой ветер и стал перебирать мех на шубе. Даже ушастый парик, и тот шевельнулся на голове.

Нарочный подошел, расстегивая сумку.

– Господин губернатор велели догнать и срочно передать.

– Стой тут, – все еще не понимая, с какой стати Кочетову потребовалось посылать депешу, приказал Петр Петрович и, закрыв дверь, сорвал губернаторскую печать.

Митрополит пересел на его сторону и приник головой.

– Что за оказия?

Шевеля губами, оба прочли записку и посмотрели друг на друга.

– Господь Всемогущий, – прошептал митрополит затвердевшими губами.

У Петра Петровича губы, напротив, вдруг мелко затряслись.

– Это что же получается? Это, батюшка ты мой…

– Бережет нас Господь, – прошептал митрополит и припал губами к наперсному кресту. – Вовремя до Николая Ивановича весть дошла.

– Как пить дать, – перекрестился следом Петр Петрович. – Впросак попали бы с этим подарком, ежели явились бы…

– И не говорите. Особливо учитывая обстоятельства.

– Апоплексический удар, сказано.

– Оно конечно. Апоплексический, знамо дело. Только…

– Тише, отец Иоанн.

– Да чего тише? Не приведи господь, конечно, но нас могли и в тюрьму с нашим подарком…

– Тьфу! Тьфу! Тьфу! Что вы такое говорите, батюшка?

– Мне тамошние порядки известны. Немало поездил с епископом. Навидался. Надобно назад ворочаться.

Петр Петрович хотел было отдать приказ и вдруг подумал: а точно ли все так, как доложили губернатору. Может, враки?

– Погоди, отец Иоанн. Ты посиди маленько, а я ноги разомну.

Яшка, ехавший рядом с кучером, почувствовав через овчину тулупа тычок палкой в крышу возка, соскочил и, расторопно расчистив от грязи и налипшего снега ступеньку, помог сойти.

Петр Петрович разогнулся, потирая поясницу, и взглянул в небо. Темное, густое, того и гляди то ли снег повалит, то ли ливень начнется.

Ох, не любил он март! За мрачность, за то, что никогда не знаешь, чего от погоды ждать. То солнышко пригреет, то мороз ломанется, и именно тогда, когда надумаешь шубу в сундук прятать. Вот и сегодняшние вести совершенно в том же духе. То ли горевать по усопшему, то ли радоваться. С одной стороны, от Павла Петровича одна ерунда, прости Господи, по всей России-матушке который год идет. Устали уже от императорских выкрутасов. А с другой – уж больно неожиданно все. Ежели не поверит народ, что своей смертью царь помер, может и бунт случиться. Да похуже Пугачевского!

В Петербурге посольство от Костромской губернии ждали. Не только свои – епископ Евгений, выехавший в столицу задолго, и представители родовитых костромских семейств. На встречу с государем обещались прибыть верхушка Московского патриархата и министры, среди коих были те, встречи с которыми Кочетов добивался едва ли не дольше, чем возможности вручить подарок императору Павлу.

Если сегодняшняя весть окажется зряшной, каково будет всем им?

Другой раз и на порог не пустят.

А если все так, как сказано в записке, написанной торопливо и с ошибками, то…

То лучше пересидеть лихие времена дома. За печкой. Авось пронесет.

Петр Петрович походил туда-сюда еще малость и залез в теплое нутро возка.

– А с подарком что делать? – пригорюнился митрополит, когда тронулись в обратный путь.

– Да кому он теперь нужен! – бросил в сердцах Петр Петрович и, тут же спохватившись, добавил: – Однако беречь его следует как положено. Вещь, сам понимаешь, весьма ценная.

Оба посмотрели на обитый черной буйволовой кожей сундучок под лавкой.

– И куда теперь эту бесценную девать, – пробормотал митрополит, пряча себя в теплой волчьей шубе.

– Ужо решим, как вернемся, – ответил Петр Петрович, ежась от налетевшего и проникшего в щели возка мартовского ветра.

Ему было обидно, что сорвался такой удобный случай показать себя. Быть представленным императору Павлу Первому – давнейшая потаенная мечта. Не всякому чиновнику для особых поручений такое даже во сне снилось, а у него прямая возможность была.

Была, да сплыла. Не случился подарок.

– Поспешай! – крикнул возница, стегая выносную.

Лошади побежали ходко, дружно натягивая уносы.

Им тоже хотелось побыстрей попасть домой.

Давненько Палычу не попадалось место, столь подходящее для жизненного пристанища в любое время года. Надыбал он его случайно. В позапрошлом году долго не мог приткнуться на зимовку так, чтобы и тепло, и безопасно, и сытно. Летом с этим делом проблем не было. Как говорится, под каждым кустом уж готов и стол, и дом. А вот зимние стойбища в городе подыскивались тяжело. Собратья обычно в это время подаются на закрытые дачи. Выбирают участки попроще, чтобы не словить проблемку с полицией, и вперед! В дорогие дома и зимой частенько наведываются хозяева.

Неугомонные! Не сидится им в городе! Надо обязательно припереться на дачу! Шашлыки начнут жарить, дух такой, что взвоешь! Однажды возле такой дачи терся и не стерпел – отважился подобраться к жаровне, что стояла за домом, и схватить шампур с нанизанными на него вперемежку с кольцами лука смачными кусочками свинины. От воспоминаний о том пире до сих пор слюнки текут. Однако второй раз такой номер не прокатит, это он понимал, поэтому загородные жилища всяких олигархов старался обходить десятой дорогой. Другое дело дачки честных тружеников. Они закрывались на всю зиму и потому пользовались среди бомжацкой братии особым спросом. Выбирали, конечно, с отоплением, желательно печным. Бывало, за крепкие и теплые дома драка шла. Порой и он проводил в таких холодное время, но чаще старался остаться на зимовку в Костроме. Ну не деревенский он житель, что поделаешь!

И вот два года назад прибился он к одной бабешке, тоже бомжихе со стажем. Та и показала ему чудное местечко на Лесной. Когда-то давно в здании на углу был мукомольный завод. Заводец, понятное дело, приказал долго жить, а крепкое здание осталось и было пущено под всякие, как говорила его Валюшка, «охфисы». Рядом повырастали жилые дома – один краше другого, – которые все строились, строились и никак не могли достроиться. Что-то не так с подземными водами, разузнала бойкая Валюшка. На что Палыч ей авторитетно отвечал: по-другому и быть не могло, ибо подо всей Костромой скрываются реки, когда-то загнанные властями под землю. Там, где теперь «Сковородка», текла полноводная Сула, по площади Конституции, местность вокруг которой много лет назад называлась Замостьем, – река Черная, а у Татарской слободы в нее впадала Субботка. И это еще что! На перекрестке Горной и Лесной и поныне стоит дом, у которого выходили наружу аж семь ключей. Весь город за водой ходил. Бочками возили!

– Батюшки святы! – ахала впечатлительная Валюшка, и Палычу это нравилось.

– Твои строители, видно, в школе плохо учились, а то бы знали, где можно строить, где нет, – со знанием дела говорил он подруге.

Другим несомненным преимуществом облюбованного места была близость Вознесенской церкви, когда-то претерпевшей немало бедствий от советской власти. Сперва отдали ее под общежитие портовых грузчиков, потом под склад и столовую для рабочих мельничного завода. Чтобы здание не напоминало храм, власти уничтожили пятиглавие и разрушили колокольню. А в пятидесятые все, что еще осталось, переделали в жилой дом.

Но это дела прошлые, а при новых порядках в церкви снова шли богослужения, а значит, им с Валюшкой можно было кормиться подаяниями.

О самом жилье и говорить нечего! Теплая норка со всеми удобствами и как раз для двух квартирантов!

Даже высокообразованный Палыч не мог сказать, откуда почти в центре города взялось подземное жилище с лазом, выходившим наружу в весьма неприметном, надежно спрятанном от постороннего взора месте. Валюшка рассказывала, что, обнаружив подвал, долго приглядывалась и проверяла, не наведывается ли в него кто-нибудь. Народу вокруг шастало немало. Одни строители чего стоили! Вечно искали тихое укрытие, чтобы косить от работы!

Однако уютный подвал, идеально подходивший для жилья, оказался ничейным, и Валюшка заняла его на законных основаниях.

Палыч долго не решался перейти в Валюшкины пенаты именно из-за обилия вокруг людей. Одно дело субтильная дама. Юркнула между чепыжей, никто и не заметил. Он – дело другое. Видному мужику пластаться ужом по земле неловко. Унизительно как-то для такого эстета!

Валюшка долго уговаривала, а ему и хотелось, и сомнения брали. До тех пор, пока лично не убедился, что о практически заваленном подземном жилище не известно, кроме них, ни одной живой душе.

Но самое интересное Палыч открыл для себя позднее, начав обследовать новые апартаменты.

Это была не просто неизвестно кем и когда вырытая нора, а сохранившийся невесть с каких времен подземный ход, уходивший глубоко под землю и тянувшийся, как предполагал Палыч, на несколько километров. Понять, куда именно, было невозможно. Через несколько метров ход сужался, начинался второй, за которым угадывалось неведомое и пугающее. Набравшись храбрости, Палыч как-то попробовал дойти до конца одной ветки и обнаружил, что заканчивается она каменной кладкой.

В иные дни Палыч долго стоял возле завала и расслышал, как ему показалось, шум далекой воды. А, может, это только чудилось. Во всяком случае, никакого намека на присутствие в подземелье людей он не обнаружил.

Была ли пещерка началом или, наоборот, концом подземного пути, понять сложно, да и незачем. Главное, чтобы опасность не угрожала им с Валюшкой ни с какой стороны – ни спереди, ни сзади. Убедившись, что так и есть, Палыч успокоился.

Миновала их и другая беда – затопление. Вода под землей – дело опасное. Недаром застройщик новых домов мучился и все никак не мог решить проблему грунтовых вод. Но те, что строили подземный подвал, видимо, дураками не родились и нашли путь в обход русла реки. Поэтому и стены норы были крепки.

Ну а третьим фактором, который Палыч счел важным, был вопрос о справлении малой и большой нужды. Выбираться для этого наружу каждый раз, когда припрет, означало в один прекрасный день спалиться и лишиться всего. Два взрослых человека и дерьма производили немало.

И тут уходящий глубоко проход снова сыграл положительную роль. Ушел подальше, сделал свое дело и присыпал чем придется. Зимой все вымерзнет, как будто и не было ничего.

Решив все насущные проблемы, Палыч с Валюшкой наконец устроили новоселье и постановили: сколько бог даст, столько здесь и проживут.

Зиму и, почитай, уже два лета радовала их уютная норка. Все бы хорошо, но Валюшка по весне стала сильно кашлять и жаловаться на прострелы в спине. Терпела долго, но в мае стало его подруге совсем невмоготу, и Палыч отвез болезную в больницу. Иначе, боялся, отдаст баба концы прямо в норе, и что ему тогда делать?

Оставшись один, Палыч загрустил. Одно дело делить подземелье с живым человеком и совсем другое – сидеть слепым одиноким кротом. Несмотря на скитальческий образ жизни, пить один Палыч так и не научился. Всегда стремился к обществу соплеменников, коими он называл таких же, как сам, любителей вольного образа жизни.

Был у него один приятель, который умудрялся бродяжничать при живой жене и трехкомнатной квартире. При этом он вовсе не от жены бегал. Просто любил бомжевать и видел в этом свое предназначение.

Вел он подобный образ жизни не год и не два, а целых пятнадцать лет. Пропустил даже смерть жены. Потом, правда, его все же разыскал сын и, чтобы батя наконец взялся за ум, уговорил уехать в Америку, где у сына были ранчо и куча денег. Это Палыч слышал от самого приятеля и радовался за него. На старости лет поживет человек в тепле и довольстве. В Америке, говорят, морозов, как у них в Костроме, не бывает, и полицаи не то чтобы добрые, а просто нет им до тебя никакого дела. Живи как хочешь, делай что вздумается.

А года через три приятель вернулся и нашел Палыча. Оказалось, что выдержал он американской сытой жизни ровно год, а потом ушел из дома, прибившись к каким-то старым потрепанным хиппи, с которыми стал кочевать по стране.

Сын этого допустить не мог и, после того как отца обнаружили в наркоманском притоне, привез обратно, на прощание сказав, что горбатого могила исправит.

На радостях, что его оставили в покое, приятель сколотил целую компашку из местных бомжей и принялся рассказывать им про американские нравы. На всю зиму рассказов хватило, и с той поры не было у Палыча лучше компании.

Разве что с Валюшкой, бабой, тонко чувствующей и понимающей.

Утром он ходил навещать ее и узнал, что лежать ей в горбольнице еще недели две, не меньше.

После этого известия Палыч, и без того державшийся из последних сил, загрустил окончательно, поэтому в норе своей вечером сидеть не стал. Приготовил кое-какую снедь к добытой по пути из больницы бутылочке пивка и, как стемнело окончательно, вылез наружу. Звезды – тоже ему подружки. Не раз ночевал под ними и всегда дивился их красоте. И никакие они не равнодушные, как думают некоторые. Озорные и любят подмигивать.

Обустроившись на траве возле лаза, Палыч откупорил пиво, сделал, как положено, три глотка и, закусив чипсами из супермаркета – спер из тележки у кассы, – сказал:

– Ну, будем здоровы, звездульки мои.

Звезды, как и ожидалось, весело подмигнули в ответ, и Палыч почувствовал, что огорчения, как ржавчина, потихоньку смываются с его души.

Он стал мечтать о возвращении Валюшки и о том, какой бы сюрприз приготовить для нее к этому дню.

Задумавшись, Палыч так увлекся, что не слышал ни шорохов за спиной, ни шагов.

И только увидев прямо перед собой двоих в черном, сначала оторопел от ужаса, а потом дернулся в попытке встать.

Попытка не удалась, и Палыч не понял, почему вместо того, чтобы подняться, остался сидеть на земле. Несколько мгновений он удивленно смотрел на торчащий из собственной груди нож и расплывающееся вокруг него бурое пятно.

Он еще успел подумать, что рубашка почти новая и носилась бы долго, особенно если не портить хорошую вещь стирками, а потом вдруг ему стало так больно, что стерпеть эту невыносимую боль Палыч не смог.

Один из двоих наклонился, вытащил из груди нож и, обтерев о рубашку покойника, убрал в карман.

– Залезай внутрь, я протолкну голову, ты втянешь тело, – сказал он, обернувшись ко второму, держащему в руках какие-то инструменты.

– Поместимся сами-то? Там, скорей всего, узко.

– Они вдвоем там жили, я говорил.

– Ладно. Потом инструменты подашь.

– Подам. Куда без них.

Через минуту у входа в лаз никого не было.

Как не бывало.

Звездочка на небе мигнула, а потом вдруг сорвалась и полетела вниз.

Саше снилось что-то странное, непонятное, не дающее себя рассмотреть. Она пыталась вникнуть в суть и не могла. Всему виной был сопровождающий и без того запутанный сон звук – высокий, на одной ноте вой.

– Что за хрень? – спросила она саму себя, просыпаясь.

Сон оборвался, а вой – нет.

Для человека, который никогда не держал в доме никакой живности, Саша довольно быстро сообразила – воет чья-то собака.

Вот только чья? В подъезде было четыре псины. На восьмом, шестом и две на втором. Прямо под ней.

Оценив силу звука, она решила, что воют все-таки на втором. Справа или слева?

Прислушиваясь, Саша сунула ноги в тапки и потопала в кухню. Пока пила воду, решила, что воют у Самойловых.

– Вот паразиты! Сами не спят и другим не дают!

Разозлившись, она схватила телефон и набрала номер соседки снизу. Пятый час? Да плевать!

– Алло! Валентина Петровна, извините за поздний… тьфу, то есть ранний звонок. Соседка ваша Александра беспокоит. Нет, ничего не случилось. Скажите, это ваш пес воет? Нет? Ваш на даче? Тогда простите, пожалуйста. Да вот. Сил нет слушать уже. Раз не ваш, то точно Лаптевых. Как нет? А чей же тогда?

Последний вопрос завис в воздухе, потому что Самойлова уже отключилась.

Что ж. Придется выяснять эмпирическим путем.

К уже надетым тапкам она добавила зеленый банный халат с раскиданными по всему полю черными терьерами и решительно вышла на лестничную площадку.

Готовая ко всему, она вызвала лифт и вдруг услышала пробирающий до костей вой совсем рядом: из-за двери в квартиру Ивана Ильича.

Саша подошла и прислушалась. Так и есть. Собака в квартире старика.

Только откуда у Ивана Ильича собака и где он сам?

Саша нажала на дверной звонок. Вой мгновенно затих, по полу процокали лапы, и прямо у самой двери кто-то тихонько тявкнул.

– Ты кто? – растерянно спросила Саша, присаживаясь на корточки.

Пес не ответил.

– А Иван Ильич где? – продолжала допытываться она.

За дверью вздохнули.

– Вот черт? Ты от голода, что ли, воешь?

И тут ей показалось, что в квартире послышались шаги. Она придвинулась ближе и оперлась рукой о входную дверь.

Та скрипнула и отворилась.

Если бы ее реакция была хоть немного хуже, Саша завалилась бы и клюнула носом в линолеум.

Не клюнула. Успела подхватить себя и удержаться.

– Иван Ильич? – окликнула она. – Вы дома?

На ее призыв из-за двери показался пес.

Кудлатый хвост крючком. Умная морда. На хаски похож, но окрас другой – шерсть светлая, почти белая. Все ясно – непонятно кого и с кем помесь.

– Привет, Шарик, – растерянно поздоровалась она.

Пес посмотрел недоуменно.

– Не Шарик, значит. Ладно, потом разберемся.

Поднявшись, она вошла в квартиру.

– Иван Ильич, ну где же вы? Я уже столько шума подняла, что и мертвый проснется.

Она сделала еще три шага и заглянула в кухню.

Хозяин квартиры лежал на полу в луже крови и глядел на нее стеклянными глазами.

Саша прижала к губам ладонь, немного постояла, выравнивая дыхание, а потом присела возле трупа и протянула руку, чтобы пощупать пульс.

Нет, трогать нельзя. Да и бесполезно. Все и так ясно.

Поднявшись, она достала телефон и набрала короткий номер.

Полиция приехала через полчаса. Следом – мужики из Следственного управления.

Один сразу прошел к лежащему на полу телу и, разложив чемоданчик, принялся изучать труп. «Криминалист», – догадалась Саша.

Другой походил вокруг, позаглядывал в углы и направился к ней, сидевшей на стуле в коридоре.

Она сто раз видела по телевизору, как допрашивают свидетелей. Странные, нелогичные вопросы и полное равнодушие к человеку, которому их задавали. Смешно, но с ней случилось то же самое.

Неряшливый и, сразу видно, невыспавшийся мужик на нее взглянул лишь мельком, сразу начал сыпать вопросами и все время отвлекался, кося глазом в сторону кухни.

«Наверное, по тем же самым сериалам методику допроса изучал», – подумала Саша.

– Так, говорите, гражданка Смолина, ничего не слышали?

Саша сжала зубы. Ничего, что ты уже дважды об этом спрашивал?

– Почему же? – терпеливо ответила она. – Слышала. Собака выла.

– А в котором часу это было?

– Точно сказать не могу. Проснулась я около четырех, но вой, как мне кажется, начался раньше.

– По покойнику выла, – раздалось из кухни. – Оплакивала любимого хозяина, так сказать.

– Не суйся, Прохоров, – ответил тот, кто ее допрашивал.

Она взглянула на него.

– Напомните, пожалуйста, как вас зовут.

Неряшливый со вздохом достал удостоверение.

– Капитан Селезнев.

По привычке Саша хотела сказать «очень приятно», но вовремя одумалась.

Что может быть приятного в общении с полицией?

– Дело в том, капитан, что у Ивана Ильича никогда не было собаки. Он звонил мне три дня назад. Просил купить кое-что из продуктов. Соседи все разъехались по дачам, вот и…

– А раньше кто ему покупки носил?

– Не знаю, простите. Я утром ухожу, вечером прихожу.

– Откуда у него ваш телефон тогда?

– Он говорил, что иногда звонит старшей по подъезду – Валентине Самойловой. Она дала мой номер на всякий пожарный случай.

– Вас не поставила в известность?

– Да просто забыла, наверное.

– Может, это она продукты носила?

– Не знаю.

– Так что там про собаку?

– Когда я принесла покупки, Иван Ильич открыл дверь и попросил подождать, пока сходит за деньгами. Дверь оставил приоткрытой. Вряд ли собака не вышла бы.

– А в квартире у него вы бывали?

– Нет. Он не приглашал, а я не стремилась. Но насчет собаки уверена. Не было ее. Три дня назад, по крайней мере.

Селезнев равнодушно пожал плечами.

– Ну так, может, именно в эти три дня он ее и завел. Шел, увидел пса, пожалел и взял к себе.

– Иван Ильич этого сделать не мог. Он уже лет шесть из дома не выходит. Самойлова говорила.

– Ну тогда кто-то оставил. На передержку, так, кажется, собачники говорят.

– Кто?

– Это вы нам скажите – кто. У кого из ваших соседей такая собака?

– Вы что, не видите: это дворняга.

– Ну и что? Люди и дворняг держат.

Было заметно, что Селезневу разговор казался скучным. Собака могла его заинтересовать только в том случае, если бы ее оставил убийца. Забыл на месте преступления. Но поскольку вряд ли такое вообще бывает, то пса можно в расчет не брать.

– Ну, что у тебя? – сунулся Селезнев в кухню.

– В горло нож воткнули. Сзади и чуть сбоку подошли. И не полоснули, а ударили. Точно вот сюда, видишь? – услышала Саша.

– Красиво.

– Не то слово. Один удар, и нет пенсионера.

– Значит, к убийце он спиной стоял. Доверял?

– Или не ожидал просто.

Селезнев вышел из кухни и пристально взглянул на Сашу.

Она хотела поинтересоваться, не ее ли подозревают в убийстве, но промолчала.

– Родственники у Кузнецова были?

– Не знаю. Не видела ни разу.

– А с кем из соседей общался?

– Тоже не в курсе. Иван Ильич здесь живет много лет, а я всего полгода.

– То есть соседей еще не всех знаете?

– Некоторых знаю, но с кем из них общался Иван Ильич… С соседями по площадке – возможно, а с остальными…

– А другие ваши соседи сейчас дома?

Саша вдруг разозлилась.

– Пойдите и проверьте. Поквартирный обход, кажется, ваша работа?

Селезнев даже удивился немного. Сидела, сидела, а тут вдруг наехать решила.

– Свою работу мы и без ваших указаний выполним, гражданка Смолина.

– Желаю успеха.

Ишь ты! Еще и дерзит!

Виктор взглянул на свидетельницу повнимательней. А ведь красивая баба. Бледная и усталая, конечно, но потенциал есть. По паспорту ей тридцать шесть, в разводе, бездетная. Вполне подходящие производственные характеристики. И работа у нее для семьи самое то – руководит автосервисом. Да любой мужик за такую жену руками и ногами держаться должен. Это ж сколько от нее пользы! Машина всегда присмотрена, самому ни о чем думать не надо!

Он взглянул на Смолину еще раз и подумал: когда все закончится, он с этой авторемонтной леди познакомится поближе. Даша? А что Даша? Даша пока не в счет!

Тут совершенно не к месту Виктор вдруг учуял запах собственной рубашки. Противный запах немытого мужского тела и нестираной одежды. Вот что значит три дня колесить по области, не имея возможности нормально помыться! Думал, что вернется домой и сразу кинется отмокать в баню, а вышло иначе. Пришлось на вызов ехать. Самому-то ему плевать, а свидетельницу шокировать не хотелось бы.

Селезнев покосился на Смолину и вдруг решил, что непохожа она на бабу из автосервиса. Уж больно утонченно выглядит. Вон какие пальчики тоненькие. Ей бы где-нибудь в институте преподавать или в приличной конторе сидеть.

Подумал и тут же удивился на самого себя. Утонченно! Где только слово такое выискал?

Скорей всего, интеллигенткой эта Смолина просто прикидывается, а сама – обыкновенная стерва. Охотницы на мужиков всегда так делают.

Это умозаключение отрезвило Селезнева и вернуло на твердую почву профессиональной деятельности.

Ничего у тебя не получится, дамочка! Не поддастся он!

Саша, сидевшая в ожидании продолжения допроса, между тем думала совсем о другом.

Откуда в доме Ивана Ильича взялась собака? Возле мойки она заметила миску для корма, а в коридоре поводок. Да и сам пес выглядел ухоженным. Особенно удивил ее новый ошейник.

– Можно я заберу собаку?

Капитан, глядевший куда-то вбок, покосился.

– Чего? А-а… собаку… Берите, конечно. Куда ж ее девать? Если объявится хозяин, запишите его координаты и немедленно сообщите нам.

По его тону Саша поняла, что допрос окончен, и поднялась.

А что, если пес не захочет с ней идти? Как уговорить?

Она поискала его глазами. Куда забился?

Собаку она нашла на лестничной площадке и удивилась. Из квартиры вышел, но никуда не убежал, хотя дверь подъезда была распахнута и приперта кирпичом.

– Ты, что ли, воспитанный? Без разрешения никуда не ходишь? – поинтересовалась она, подходя.

Пес глянул внимательно, словно догадался, что теперь придется идти с ней.

Саша осторожно дотронулась до холки. Пес шевельнул ушами. «Позволяет, значит», – догадалась она и провела рукой по густой светлой шерсти.

– Ишь ты, плюшевый какой! Ну, пойдем, что ли. Я в соседней квартире живу.

Дома она осмотрела собаку внимательней. С виду пес совершенно здоров, и даже ей, невеликому специалисту, ясно, что отлично дрессирован.

Теперь надо решить проблему с кормом.

Саша налила в миску воды и, глядя, как пес лакает, подумала, что в квартире Ивана Ильича корм наверняка есть. Потом она купит такой же, а пока можно поискать у старика. Надо только дождаться, когда отчалят полицейские.

Ждать пришлось долго. Она несколько раз выглядывала в окно и прислушивалась, стоя у двери, а люди все сновали туда-сюда, слышались голоса, топот ног и звонки телефонов.

Наконец машины выехали из двора, и все стихло.

Саша вышла и смело двинулась к соседней двери. Разумеется, квартира была опечатана. Такое Саша уже видела. Когда-то дверь ее собственной квартиры тоже вот так заклеили бумажкой.

Оглянувшись, она достала из кармана халата – все еще была в банном с терьерами – нож и осторожно поддела край бумажной полоски с печатью и надписью «опечатано».

Бумага была не специальная, а обычная. Мазнули ПВА и присобачили. Клей еще не застыл, поэтому отошла полоска довольно легко.

Из второго кармана Саша достала ключи и еще раз похвалила себя за смекалку.

Ведь надо же было сообразить, уходя, прихватить запасные ключи, висевшие на крючке возле двери. Она обратила внимание: те, которыми пользовался Иван Ильич, лежали на столе в кухне.

Нехорошо, конечно, и даже противозаконно, но она же не собирается ничего трогать. Просто найдет корм, и все. Никто ничего не заметит. Когда-то ей уже приходилось проделывать подобное. Выхода другого не было. В квартиру родителей ее не пускали, а носить что-то было надо. Вот она и наведывалась тайком за одеждой. Сейчас взяла ключи почти на автомате, неосознанно, а оказалось – поступила дальновидно.

В квартире Кузнецова было темно, валялись разбросанные вещи, только ходики на стене тикали успокаивающе.

Ноги сами понесли ее туда, где обнаружили тело. Взгляд сразу упал на пол. Странно, но на нем не было никаких меловых линий, обозначавших положение трупа. О том, что тут толпилась уйма народу, напоминали только затоптанный линолеум и забытый кем-то окурок на краю мойки.

Саша обвела взглядом нехитрую обстановку: столик, покрытый клеенкой, плиту со стоявшим на ней чайником, старый холодильник, обклеенный магнитиками, – и до нее вдруг дошло: Ивана Ильича убили. Убили жестоко и беспощадно. Убили в собственной квартире. Прямо здесь, на этом полу он умер.

– Боже, – выдохнула Саша, опускаясь на стул.

Какая же она тупая и бессердечная. Соседа убили, а она осознала весь кошмар случившегося только сейчас.

Злые слезы так и хлынули из глаз. Почему она так равнодушно восприняла смерть одинокого старика?

«Ты уже видела все это раньше», – ответил кто-то в голове.

Ну и что? Это не оправдание!

Саша заспорила сама с собой, поймала себя на этом странном диалоге и сразу остановилась.

Какой вообще смысл посыпать голову пеплом?

Она стала открывать дверцы шкафов и нашла несколько упаковок с собачьим кормом.

Отлично. Можно уходить.

Но что-то мешало уйти. Сама не понимая зачем, Саша прошла в комнату и встала на пороге.

Шторы на окне были задернуты, но полумрак не казался мрачным фоном к картине преступления. Просто солнце светило в окно, вот хозяин и закрыл его плотной тканью. Она сама всегда так делает летом, когда жарит немилосердно.

Саша повернулась, чтобы уйти, как вдруг что-то резко ударило в стену возле окна. От неожиданности она вздрогнула и оглянулась. Телефон выпал из рук, сделал пируэт, упал и, крутясь на гладком полу, провальсировал под диван.

Штора приподнялась от влетевшего в комнату ветра и заколыхалась. Догадавшись, что сама создала сквозняк, Саша кинулась к окну и закрыла форточку.

– Фу ты черт, – прокомментировала она случившееся.

Надо достать телефон и уходить.

Саша легла на живот и стала шарить рукой под диваном.

Не видно ничего. Ага. Вот он.

Но это был не мобильник, а небольшая, как раз размером с телефон, книжка.

– Псалтирь, – прочла она название.

Книжица была потрепанная, не единожды читанная. Откуда она у Ивана Ильича?

Саша снова прошлась по квартире. Ни в углах, ни просто на полках не было ни одной иконы. Откуда все же псалтирь?

Может, от родителей осталась? Ну, типа, как память. Тогда почему валялась под диваном? Непочтительно как-то.

Не совсем понимая зачем, она сунула книгу в карман халата, выудив наконец телефон.

Закрыв дверь, нарушительница ловко пристроила на место бумажку с печатью.

Ни за что не догадаются.

Собака ждала там, где она ее оставила, – в кухне.

– Отличная у тебя самодисциплина, – похвалила Саша, насыпая в миску корм.

Собака посмотрела, но осталась сидеть.

– Ешь, – сказала она.

Пес подошел и стал неторопливо хрумкать.

– Ну ты вообще, – поразилась Саша. – Мне бы твою силу воли.

Она где-то слышала, что во время еды собак лучше не трогать: подумают, что у них хотят отобрать добычу.

Саша дождалась, когда пес отошел от пустой миски, и склонилась над ним.

– Кто купил тебе такой красивый ошейник?

Пес не ответил, но ей показалось: понял вопрос.

– Тогда можно я его расстегну?

Почему-то ей было важно рассмотреть ошейник.

Собака позволила снять ремешок и села рядом, наблюдая.

Интуиция не подвела. На обратной стороне поводка был написан номер сотового и слово «чеченец».

Чеченец? Это собаку так зовут?

Она уже было решила, что так и есть, но вдруг взгляд упал на миску, прихваченную у Ивана Ильича. Сбоку было что-то нацарапано. Подняв ее, Саша прочла:

– Чингу.

Собака вскочила и подошла.

– Так это твое имя? Чингу?

Пес посмотрел чуть раскосыми карими глазами и вдруг улыбнулся.

– Мама дорогая! Ты еще и улыбаешься! Ну ты человек!

Она уже собралась набрать номер, но взглянула на часы и передумала.

До начала рабочего дня полтора часа осталось, и лучше потратить его на сон.

Она собиралась сделать звонок часов в девять, но с самого утра все пошло наперекосяк.

Прискакал Мещеряков и, матерясь на каждом слове, поделился неприятным известием: запчасти для «Range Rover», которые они ждали уже почти три недели, снова не приехали.

Это была паршивая новость. «Англичанин» и так стоял у них почти месяц. Владелец, конечно, все понимал, поэтому лишними вопросами не доставал, но автомобиль они обещали завести через три недели. Три недели благополучно прошли, а они не получили даже запчасти. Дело стало попахивать скандалом и потерей имиджа.

– Хозяин что? – спросила Саша, понимая, что спрашивать об этом глупо.

– Пока не звонил, – ответил Мещеряков после очередной порции мата.

– Заканчивайте все остальное, я свяжусь с поставщиком сама.

– Скажи ему, что он…

– Сама знаю, что сказать! – рявкнула Саша.

Она тоже умела здорово материться и иной раз делала это с удовольствием, но Мещеряков привык втыкать матерные слова даже в «доброе утро», а это подчас раздражало.

На разговоры-уговоры с поганцем поставщиком она убила без малого час. Своего добилась: мерзавец поставил доставку на сегодняшний день, – однако нервы уже были раскачаны для бурной деятельности, поэтому, не сходя с места, она позвонила еще троим и была столь убедительна, что и от них получила все, что хотела.

После этого остановиться Саша уже не могла и о том, что собиралась позвонить неведомому чеченцу, вспомнила ближе к вечеру.

Странно, но ей ответил женский голос.

– Простите, мне нужен чеченец, – несколько растерявшись, сказала Саша.

– Будет после шести, – равнодушно сообщила женщина. – Если хотите застать, приезжайте на базу.

– А где это?

Услышав адрес, Саша несколько удивилась, потому что эта самая база, как выяснилось, находится за городом. Учитывая, что дел невпроворот, поездка была совершенно не в тему, но Саша все же поехала. Просто привыкла все доводить до конца.

Адрес принадлежал воинской части, и, уже подъезжая, Саша поняла, что при всем желании ее туда не пропустят. Вряд ли на территорию попадают с улицы и всяк, кто пожелает.

Спасло то, что за воротами толпились мужики в форме.

Она подошла, и все повернулись к ней, как по команде. Внутренне подобравшись, Саша окинула толпу равнодушным взглядом и вежливо спросила, не помогут ли ей разыскать чеченца.

– Так вам Серый нужен? – с охотой отозвался стоявший ближе всех. – Эй, ребята, где Чеченец?

Мало того, что чеченец, так еще и серый. Жутковатое сочетание.

– Он за углом курит, – ответили ему.

Чувствуя все нарастающее раздражение, Саша завернула за угол КПП и спросила у стайки курильщиков:

– Ну и кто из вас серый чеченец?

Один из мужиков повернулся, и у Саши сразу появилось стойкое желание подойти и врезать ему по физиономии.

Трудно сказать, почему у нее возникла столь кровожадная идея. Может, потому, что она была взвинчена с самого утра, а может, просто от того, что мужик беззаботно улыбался.

У них тут убийство, а этот гад и в ус не дует. Стоит и лыбится во всю свою чеченскую рожу.

На чеченца он, кстати, не походил ни разу. Русые волосы, светлые глаза, типичная славянская физиономия. Ничего примечательного.

– Ну и почему чеченец? – поинтересовалась она и удивилась, что сказала это вслух.

Продолжая улыбаться, мужик шагнул к ней.

– Вы ко мне?

– К вам, если вы серый чеченец.

Мужики вокруг заржали.

– Ну, во-первых, не серый, а Сергей Ильич. И Чеченец – это не кличка, а моя настоящая фамилия.

– Откуда такая странная фамилия у нас в Костроме? – ляпнула Саша и сразу пожалела, что спросила.

Явилась без приглашения, так еще и ведет себя беспардонно. То по роже хочет дать, то с вопросами лезет. Нехорошо. А еще высшее гуманитарное образование получила.

Мужик, однако, и глазом не моргнул. Ответил так, будто ждал этого вопроса всю жизнь.

– Да ничего странного. Обычная русская фамилия. Чеченя – это плетеная корзина с крышкой для рыбы. Типа садка.

– Ваши предки рыбаками были?

– Может, и рыбаками. Но скорее плели эти чечени, я так думаю.

Она посмотрела и поняла, что он над ней смеется.

И в самом деле, чего пристала к человеку? Какая ей разница вообще?

Сделав строгое лицо – это она умела, – Саша спросила:

– Чингу – ваш пес?

Снисходительная улыбка сразу сползла с его лица, и Саша почувствовала себя отомщенной.

– Что с ним?

– С ним ничего, а вот Иван Ильич… Он умер.

– Когда?

Ей показалось, что Чеченец не удивился известию.

А ведь должен был.

– Вчера, – коротко ответила Саша, решив, что помогать ему не будет.

Кажется, он понял.

– Давайте отойдем в сторону, и вы мне все расскажете. Идет?

«Давайте отойдем» прозвучало довольно безапелляционно, но после вопроса он неожиданно заглянул ей в глаза и сделал это так, что, не возразив, она молча проследовала в указанном направлении.

Они сели на лавочку с обратной стороны КПП, и Саша рассказала обо всем, что произошло.

Человек со странной фамилией слушал, не перебивая и не задавая лишних вопросов. Даже про пса. Словно не сомневался, что с собакой все в порядке. Или понимая, что смерть человека важнее.

Про пса Саша спросила сама.

– Чингу – это что значит?

– «Друг» в переводе с корейского.

Она ожидала уточнений, но почему с корейского, он объяснять не стал.

– Так вы заберете пса?

– Пока некуда. Сможете подержать его у себя еще немного? Чингу, как видно, не против.

«Мое мнение не учитывается?» – хотела съязвить Саша и почему-то не стала.

– Могу, конечно. Только…

– Я буду привозить корм или деньги дам, как вам удобнее.

Привозить? Так он собирается продолжить знакомство? То-то Горячев обрадуется!

Вспомнив про Олега, она вдруг подумала, что понятия не имеет, как ее любовник отреагирует на появление в доме дворняги.

– Это редкая порода. Пхунсан называется, – услышала она и удивилась.

Мысли умеет подслушивать?

– Чингу – отличный компаньон и защитник, если надо.

– Я была уверена, что это дворняга.

– Я так и подумал.

Саша решила, что пора заканчивать разговор. И знакомство – тоже.

– Знаете что? Не надо привозить корм. Я справлюсь. Когда надумаете забрать, позвоните, чтобы я была на месте. Договорились?

И, поднявшись, протянула ему визитку.

Чеченец молча взял кусочек картона, посмотрел, записал на обратной стороне свой номер и вернул.

Неизвестно почему, но Саше вдруг стало обидно. Не оставил даже из вежливости.

– До свидания. Провожать не надо, – ледяным тоном произнесла она и быстро пошла в сторону своей машины.

Сев за руль и пристегнувшись, она все же посмотрела в его сторону. Чеченец так и сидел на лавке, задумчиво глядя на качающиеся над ним верхушки сосен. Даже не обернулся.

Ну и ладно!

Она проехала километров пять и только тут подумала, что обида не имеет под собой никаких оснований, и вообще – ее реакция странная сама по себе.

Уже очень давно она слывет женщиной с железобетонной выдержкой. По-другому не бывает, если руководишь сугубо мужским коллективом, к тому же состоящим из автомехаников. С чего вдруг проснулась школьница в пубертатном периоде? Совершенно на нее не похоже. Она вообще редко обижается, считая это проявлением слабости. На Горячева, например, обиделась один раз, и то в самом начале их отношений.

А тут вообще обижаться не на что. Чеченца этого она увидит от силы еще раз, когда будет отдавать пса. Почему же ей неприятно его невнимание и равнодушие, которые так и назвать нельзя, ведь он не обязан испытывать к ней даже благодарность? Собаку она взяла по собственной инициативе, никто ее об этом не просил. Чего ж теперь губы дуть?

Или это чисто женская реакция? Привыкла, что мужики на нее реагируют всегда одинаково, и ждала того же от Чеченца? Может быть. Только не учла, что у него, скорей всего, красивая жена. И дети. А это вкупе всегда накладывает на мужика обязательство не пялиться на других баб и не строить им глазки. Если мужик порядочный, конечно, а не балало в штанах. Так чего ж она парится?

– И чего ты паришься? – спросила она себя вслух и неожиданно рассмеялась.

Вечером приедет Горячев и, как обычно, привезет чего-нибудь вкусного. Она познакомит его с Чингу, и они все вместе погуляют после ужина по Берендеевке.

Эта мысль настолько развеселила Сашу, что, когда позвонил кладовщик Семчев и сообщил: заказанные ко вторнику форсунки приедут не раньше четверга, она даже слова худого ему не сказала.

– Поняла, Витя. Держи меня в курсе.

Обескураженный Витя отключился, а она неожиданно решила приготовить в субботу форель.

Рыбки ужасно хочется. И белого португальского вина. Холодного и чуть шипучего.

С Горячевым они познакомились вполне традиционно. Олег приехал сдавать в ремонт машину и о чем-то спорил с механиком. Она вышла разбираться, а когда разобрались, клиент пригласил ее в ресторан. Саша отказалась и решила, что вопрос закрыт. Однако клиент попался непонятливый, поэтому на следующий день позвонил снова. С тем же предложением и с тем же результатом.

Мужчина, кстати, ей понравился сразу, но таковы были правила – никаких шашней с клиентами. Распространялось оно на всех, но Саша всегда делала это показательно. Чтобы подчиненные видели: начальница соблюдает правила игры.

Кажется, Горячев это понял, потому что приставать с рестораном перестал, а когда машину ему вернули, в сервисе больше не показывался.

Однако через неделю он снова появился на небосклоне, подойдя к ней на выставке Айвазовского в арт-галерее.

– Так и знал, что вы любите маринистов, – сообщил он, вручая бокал шампанского. – Ведь вы сами похожи на море: непредсказуемая и прекрасная.

Заходец был так себе, но Саша оценила находчивость и согласилась на совместный ужин.

Столик был заказан в самом дорогом ресторане в центре города, и по тому, какое шампанское они пили и какие дивные розы были ей преподнесены, Саша догадалась, что Олег надеется на продолжение.

В принципе, она была не против, но врожденная вредность характера не позволила сдаться так быстро, поэтому в постели они оказались только через месяц.

Потом она часто думала, зачем ей понадобилось тянуть так долго, но ответа не находила. Ее единственный, еще студенческий брак давно распался, не принеся ни страданий, ни комплексов неполноценности. Для них с Володей семейные отношения стали пробой пера – что было полезно в плане усвоения навыков совместной жизни, – но большего не дали. Получив свидетельства о разводе, оба вздохнули с облегчением и, дав обещание остаться друзьями, расстались, чтобы больше никогда не встречаться. В общем, эта история никак не тянула на причину ее холодности.

Олег воплощал собой тот тип мужчины, который нравится всем женщинам без исключения. Отменно воспитанный, но не услужливый, мягкий, но не беспринципный, умеющий ухаживать, но не навязчивый, образованный, но не заносчивый. В общем, именно такой, какие нравились и ей самой.

И все же Саша тянула, пока ее поведение не стало совсем уж неприличным. Ну взрослые же люди! В итоге все закончилось в духе времени, и, кажется, ни один из них не остался разочарованным.

С тех пор прошло почти полгода, – без недели пять месяцев, если точнее, – и все было прекрасно. Может быть, именно потому, что съезжаться они не стали. У каждого была своя обжитая территория, позволявшая отдохнуть и от работы, и друг от друга. Наверное, поэтому они почти не ссорились и всегда были друг другу рады.

Только в самом начале возникла ситуация, заставившая Сашу насторожиться, но после выяснения отношений подобное больше не повторялось, и она решила, что тот эпизод был случайностью. Во всяком случае, повода сомневаться в его порядочности Олег больше не давал никогда.

Иногда, правда, случались мелкие размолвки, но скорее от того, что оба много работали, уставали и подчас все же срывали друг на друге недовольство. Но это были пустяки. Главное, что вместе им комфортно.

Иногда, очень редко, Саша задумывалась о том, хочет ли выйти за Горячева замуж. Их отношения развивались динамично, и ответ, казалось, лежал на поверхности, но их семейную жизнь она почему-то представить не могла.

К тому же Горячев о своих планах на этот счет тоже не заговаривал, и, подумав, Саша решила, что за это стоит быть ему благодарной. Все же пять месяцев – не срок.

Хотя, возможно, все дело в ее строптивом характере. Наверное, Горячев тоже раздумывает, стоит ли приобретать такое сокровище. Ясно как божий день, что идеальной жены из нее не получится.

На свадебную тему Саша размышляла всю дорогу, но подъехав к дому, тут же выкинула бабские глупости из головы.

И чего она парится? Ей же не пятьдесят! Остаться на старости лет одной пока не грозит! Подумает об этом, когда припрет!

В окнах ее квартиры горел свет.

Горяев позвонил после обеда и попросил разрешения прийти до ее возвращения. Таковы были правила, и после того случая, когда выяснилось, что он без спроса взял запасные колючи от квартиры, Олег ни разу их не нарушил.

– Дай угадаю, – ответила она игриво. – Хочешь сделать мне сюрприз?

– Очень хочу.

– Я не против.

– Тогда не раньше семи, договорились?

– Обещаю, – хмыкнула она, зная, что раньше восьми все равно до дома не доберется.

Припарковав машину, Саша вышла и потянулась, вдыхая пахнущий липовым цветом июльский воз дух.

Сейчас ее встретят вкусные запахи, полная ванна воды и…

И тут она вспомнила про собаку.

На свой третий этаж Саша вспорхнула вспугнутой птицей.

А что, если Чингу кинулся на Олега и загрыз? Как там Чеченец говорил: хороший защитник?

Мама!!!

Дверь была не заперта, и она открыла ее пинком, предвидя самое страшное.

Горячев сидел на полу в коридоре и, разложив на коленях ноутбук, что-то правил в экселевской таблице.

Напротив на почтительном расстоянии стоял в боевой позе Чингу. Увидев ее, не зарычал, не залаял, а посмотрел с готовностью. Дескать, какие будут указания?

– Фу, Чигу, фу! – крикнула она, понятия не имея, какую команду должна отдать.

Горячев поднял голову и взглянул, как ей показалось, устало.

– Олег, прости окаянную! Забыла предупредить! Чигу, на место иди!

Еще пару мгновений пес глядел на них обоих, а потом раздвинул рот в улыбке.

Горячева аж передернуло!

– Кошмар какой! Где ты его взяла?

Подниматься, однако, он не спешил. Дождался, когда пес неторопливо удалился в комнату, и только тогда, кряхтя, встал.

– Черт, всю задницу отсидел!

– Прости!

– Так откуда дворняга?

– Это… В общем, у нас катастрофа. Убит сосед. Иван Ильич, помнишь его?

– То есть как – убит? В смысле, это криминал, что ли?

– Криминал.

– Ты так спокойно говоришь об этом?

Саша пожала плечами.

– Ты должна немедленно уехать! Ко мне или куда захочешь! Убийца может вернуться и прирезать кого-нибудь еще!

– Да меня-то ему зачем резать? Я при чем?

– А сосед при чем был? Его за что убили?

– Не знаю. Следствие идет.

– А если это маньяк, который всех без разбора? Если в следующий раз ему попадешься именно ты?

– Олег, ты преувеличиваешь опасность.

– А если нет? Наоборот, преуменьшаю? Короче, собирай вещи!

– Чингу тоже с собой возьмем?

– Черт! Нет! Зачем вообще дворнягу притащила? Что ты с ней собираешься делать?

– А куда ее девать?

– На улицу. Ну, хорошо. Не на улицу. В питом ник.

– Чингу, кстати, не дворняга. У него порода редкая. Корейская какая-то.

– Кто тебе сказал?

– У Чингу хозяин есть, только он сейчас забрать его не может. Просил подержать несколько дней.

– Не понял. Так это не соседа твоего пес?

– Нет. Он просто жил у него. Временно.

– Чушь какая-то! Дай мне телефон хозяина, я вправлю ему мозги!

– Вот этого не надо!

– Саша!

– Олег! Остынь, пожалуйста. Я сама разберусь. И с собакой, и с хозяином, ладно? Тем более, что я никуда не еду.

Бурный диалог утомил обоих, они поняли, что надо сделать перерыв.

Первым дал задний ход Горячев.

– Купил мяса на ужин. Давай приготовлю, пока не стухло. Будешь?

– Умираю с голоду, если честно. Поэтому съем даже непрожаренное.

– Тогда с тебя паста.

– Идет.

Через полчаса они мирно ели, сидя напротив друг друга за обеденным столом.

Чингу, что удивительно, в кухне не показывался, хотя аромат мяса был упоительным.

«Вот ведь какая воспитанная собака», – удивлялась Саша, поглядывая в сторону комнаты, где у дивана Чингу облюбовал себе место.

– Как, ты сказала, порода называется? – спросил, вконец успокоившись, Олег.

– Не запомнила. Корейская какая-то.

– Сейчас попробуем найти.

Достав телефон, Горячев стал рыться в интернете и через минуту удивленно поднял брови.

– Пхунсан. Действительно редкая порода. И очень дорогая. В России таких не разводят. Откуда она у твоего знакомого?

– А я откуда знаю? Он военный. Может, воевал там.

– Где там? В Северной Корее?

– Или подарили.

– Этот знакомый в каком звании?

– Да я даже не поняла. Не приглядывалась, – равнодушно ответила Саша, наматывая на вилку спагетти.

– Еще вина налить?

– Налей.

– Между прочим, это бордо из провинции Медок. Вино оттуда считается одним из лучших региона Бордо. Выдержанное в бочке не менее пяти лет. Может, уже похвалишь, наконец?

– Ой, прости, пожалуйста! Задумалась просто.

– Надеюсь, не о новом знакомом?

– Всего лишь об убийстве.

– Ты что-нибудь знаешь об этом?

– Абсолютно ничего.

– А что менты говорили?

– Что они могут сказать? Да ладно. Забудем. А вино в самом деле отличное. Налей и, если можно, положи еще кусочек мяса.

– С удовольствием, любимая. Для тебя все, что угодно.

Прозвучало это многообещающе.

Саша ответила улыбкой и выгнала прочь из головы все посторонние мысли.

Ночевать Олег не остался. Она поняла, что из-за собаки.

Так даже лучше.

Ей не мешает выспаться.

Сашу разбудили шорохи и негромкий скрежет, доносившиеся из соседней квартиры. «Дежавю», – подумала она, открыв глаза, и еще минут пять лежала, прислушиваясь.

Нет, не показалось. В квартире убитого Ивана Ильича кто-то есть. Может, менты? Приехали по какой-то надобности. Два дня прошло. Наверное, нужны дополнительные сведения, вот и приехали снова. Черт! Наверняка заметят, что в квартиру заходили. Ну и что? Необязательно подумают на нее.

Она взглянула на часы. Какие менты в час ночи?

Мгновенно и с головой накрыла паника. Что делать? Бежать туда или проверять, не забыла ли она запереть дверь своей квартиры?

Отдышавшись и выровняв сердцебиение, Саша быстро накинула поверх ночнушки халат с собачками, ставший почти что одеждой для выхода в свет, и остановилась перед дверью в раздумье: взять с собой молоток или кухонный нож подлинней?

– С ума сошла, что ли, – прошептала она, глядя на себя в коридорное зеркало.

Зеркало отразило испуганное лицо и лохматые волосы.

Она осторожно повернула ручку входной двери и вдруг застыла от ужаса.

То же самое кто-то сделал в соседней квартире.

Саша замерла, не смея дышать. Дверь открыть она не успела, поэтому никого не увидела, а лишь услышала, как мимо нее быстро и почти бесшумно прошли двое. Почему-то ей показалось, что мужчины.

Тихие шаги по лестнице, и все стихло.

Сзади послышалось тихое рычание.

– Иди на место и не высовывайся, – шепотом приказала она псу.

Чингу рычать перестал, но не ушел.

Пришлось отвести его в комнату и, глядя в глаза, настойчиво попросить никуда не ходить.

Пес послушался.

С трудом выдохнув, она собрала волю в кулак и вышла на площадку. Дверь в квартиру Кузнецова была закрыта и опечатана. Саша присмотрелась. Бумажка приклеена кривовато, вчера у нее получилось гораздо аккуратней.

Раздумывать было ни к чему, и Саша, оторвав полоску бумаги, толкнула дверь. Так и есть – не заперта.

В квартире темно, но не настолько, чтобы не понять: здесь был обыск. И такой… капитальный. Саша прошлась по помещениям, пытаясь представить, что могли искать у пенсионера. Ударные силы ищущих были направлены на шкафы и ящики. Ну, это понятно. Но зачем надо было открывать и вытряхивать банки с огурцами и вареньем? Или то, что они искали, такого маленького размера, что можно засунуть в банку? Драгоценности, что ли?

Делая обход, она попутно попыталась вспомнить, что знает о Кузнецове, и почти ничего не вспомнила. Только то, что ему восемьдесят шесть и он, кажется, до пенсии работал на фабрике. То ли водителем, то ли мастером. Как-то мимоходом он об этом упомянул.

Саша призадумалась.

Все в доме говорило о том, что никаких драгоценностей у Ивана Ильича не водилось сроду. И тем не менее получается, что убийцы приходили сюда уже дважды. Первый раз был неудачным, и они убили хозяина квартиры. А второй?

Нашли ли они то, что им нужно?

Вопрос был риторическим и никаких надежд на ответ не оставлял.

Почему-то ей ни разу не пришла в голову мысль позвонить в полицию. А, собственно, почему? Неужели в ней нет ни капли доверия к правоохранительным органам?

Впрочем…

Тот капитан – Селезнев, кажется – оставил визитку. Она положила ее на столик в коридоре и забыла. Вернуться и позвонить?

А может, не полицейскому, а тому мужику со странной фамилией? Иван Ильич ему родственник. Путь Чеченец в полицию и названивает!

Саша сунула руку в карман в поисках телефона и нащупала что-то твердое. Ах да, псалтирь. Забыла о ней совершенно.

Как и телефон, который, скорей всего, остался на прикроватной тумбочке.

В любом случае здесь ей делать больше нечего.

Перед тем, как выйти на площадку, Саша долго прислушивалась, стоя под дверью. Если увидит кто-то из соседей, потом полиция точно решит, что это она устроила хаос в квартире Кузнецова. И что за этим последует? Правильно. Обвинение в убийстве. Хорошо хоть догадалась ничего не трогать в доме. Впрочем, ее отпечатки наверняка обнаружат на ручках кухонных шкафов.

Ну и дура ты, Сашка!

Вернувшись в кухню, она схватила полотенце и протерла все, к чему могла прикасаться, понимая при этом, что сделать это надо было раньше. Сейчас уже не вспомнить, за что хваталась, когда искала корм.

Ее отпечатки где-нибудь да найдут. После этого уже не отвертеться.

– Да плевать! – разозлилась она. – Найдут, значит, найдут. Пусть докажут!

В состоянии крайней рассерженности Саша вышла из квартиры соседа и, не думая об осторожности, протопала к своей двери.

Будь что будет, а там посмотрим!

Чингу ждал ее под дверью и – сразу видно – был готов к драке.

– Все хорошо, все нормально, – поглаживая собачью холку, сказала Саша.

Чингу вывернулся из-под руки и лег поперек входной двери.

– Да я и сама никуда больше не пойду, – махнула рукой она и пошла спать.

Однако снова уснуть не удалось. Пришлось заварить чаю и устроиться на диване.

В бок ткнулась лежащая в кармане псалтирь.

Самое время псалмы почитать. Для успокоения души.

Саша достала и стала задумчиво листать книжицу, пытаясь понять написанное.

Это оказалось делом нелегким. Некоторые слова имели настолько искаженную с точки зрения современного человека форму, что выговаривались с трудом.

– Господи, управи ум мой и утверди сердце мое не о глаголании устен стужати си, – запинаясь, произнесла она.

Нет, это неподъемно. Тут каждое слово переводить надо! Старославянский у них на филфаке был в ознакомительном формате, так что в памяти осталось немного.

Саша полистала еще немного и вдруг заметила мелькнувшие на одной из страниц написанные от руки слова. Она нашла их и прочла:

– Павловский крест.

Стала листать страницу за страницей и нашла еще одну запись. Фраза «золотые поля» была написана в самом низу одной из страниц примерно в середине книги. А уже почти в конце обнаружилась третья – «рожок вниз».

Очень интересно, но непонятно.

Поскольку спать все равно не хотелось, Саша решила попробовать расколдовать этот ребус.

Открыв ноутбук, для начала набрала три словосочетания в поисковике. Результат ожидаемо был нулевой.

Она попробовала сделать то же самое с каждым в отдельности, едва не утонула в ссылках, но очень быстро поняла, что этот путь тоже тупиковый.

С непривычки Саша устала. Еще бы! Столько лет не занималась подобными вещами! А ведь когда-то собиралась в аспирантуру! Теперь та, почти забытая ею жизнь казалась сказкой.

Несбывшейся сказкой.

Под утро Саша все же забылась коротким сном, разумеется не выспалась, поэтому сразу на работу не поехала. Решила немного пройтись по центру города.

Даже малюсенькая прогулка ей сегодня крайне необходима. Иначе будет целый день не в духе, начнет орать на мужиков, и хорошо бы только на своих, а то ведь и на клиентов собаку спустит.

А это уже непрофессионально.

Она доехала до торговых рядов, которые назывались Мучными, и, припарковавшись напротив Сырной биржи, пошла бродить. Дышать утренним воздухом. Лето все-таки.

Сначала хотела пройтись по «Сковородке», как все называли Сусанинскую площадь, но передумала – в такую жару там обуглишься и не заметишь. Поэтому отправилась к фонтану возле Красных рядов и сделала пару кругов, подставляя сначала одно, потом другое плечо легким брызгам воды.

В этой части Костромы у нее всегда возникало удивительное чувство, будто время замерло и не собирается никуда бежать, стойко охраняя атмосферу уютной патриархальности городка девятнадцатого века. Поэтому, вместо того чтобы вернуться к машине, неожиданно для самой себя Саша свернула на улицу Чайковского и, щелкнув по носу забавную бронзовую фигурку Зайца-трактирщика, обосновавшегося со своим прилавком у столба на самом углу, – чудесные они все-таки, эти «мазайские» зайцы! Кто только их придумал? – направилась к беседке Островского.

Сам писатель ее и в глаза не видел, зато, стоя на высоком валу, легко вообразить себя Ларисой Огудаловой, высматривающей, не идет ли по реке пароход Паратова.

Спускаясь к набережной, Саша подержалась за бронзовое ушко «мазайской» Зайки-гимназистки, беззаботно толкающей палкой обруч, – кажется, эта игра называется серсо – и подумала, что беззаботностью и ей не помешало бы разжиться.

Зачем ее понесло гулять посреди рабочего дня, было непонятно, но когда, шагая по набережной, она увидела на другой стороне дороги корпус родного вуза, уставшую голову посетила весьма здравая мысль.

А что, если с этими непонятными крестами, полями и рожками толкнуться к старым преподавателям? Может, конечно, все это ерунда. А вдруг нет?

Смерть Ивана Ильича и книга, как будто спрятанная под диваном. Возможно, между ними есть какая-то связь?

Мысль тут же побежала дальше, и Саше уже стало казаться, что книга – и есть ключ к убийству соседа.

У них на филфаке был курс краеведения, который читал Савелий Игоревич Разбегов. Подруга с исторического потом писала у него диплом, вот Саша и запомнила. Наверняка Разбегов еще работает. Известный краевед, немало повидал разного интересного. Вдруг зацепится за какое-то из слов!

Привычка ничего не откладывать в долгий ящик толкнула ее перейти улицу и зайти в корпус, где раньше располагался исторический факультет.

Она стала расспрашивать охранника, выяснила, что, к счастью, Савелий Игоревич Разбегов жив-здоров, в данный момент находится на кафедре, и уже хотела рвануть туда, но не тут-то было. Внутрь ее пустили только после предъявления паспорта и вопросов. Саша почти пожалела, что все это затеяла, но тут ее мытарства неожиданно закончились, и на турникете загорелась заветная зеленая стрелка.

Предупрежденный охраной несколько растерянный Разбегов встретил ее у двери в кабинет. Саша представилась по полной программе, но этим только еще больше насторожила старика.

– Моя подруга Света Свешникова защищала у вас диплом, – зачем-то сказала она, желая снизить градус напряжения, и тут же поняла: глупо напоминать о том, что было пятнадцать лет назад.

Неужели упомнишь всех студентов!

Однако Разбегов неожиданно закивал.

– Я помню Светлану. Она защищала диплом по губернской периодике второй половины девятнадцатого века. Отличная была работа. Половина диссертации. Надеюсь, она продолжает заниматься наукой?

Окончив вуз, Светка сразу пошла в продавщицы, а после переквалифицировалась в гувернантки и уехала в Германию, поэтому Саша широко открыла глаза и всплеснула руками.

– Ну и память у вас, Савелий Игоревич!

– Ну а как же! – довольно улыбнулся Разбегов. – То ли еще выяснится! Так чем могу быть полезен?

Саша замялась, не зная, как начать. Разбегов понял и, предложив гостье располагаться «вольготно», усадил в старое кресло у окна.

– Лучше?

– Лучше, – кивнула Саша и неожиданно легко рассказала о своей находке и цели прихода.

– Понимаете, я чувствую, что эти надписи сделаны неспроста.

Савелий Игоревич включился мгновенно:

– То есть вы угадываете в них какую-то закономерность?

– Именно. С одной стороны, они никак не складываются в целое, с другой…

– Определенно связаны между собой.

– Да! Кроме того, такое ощущение, что в этой псалтири они… не знаю, как сказать… спрятаны, что ли. От чужого глаза. Ну, вроде как напоминалка, но только для того, кто способен ее понять.

– Напоминалка. Смешное слово.

– Я очень хочу разгадать эту загадку, но одной мне не под силу. Вот я и… Ужасно стыдно занимать вас этим, но, поверьте, для меня это важно. Очень.

– Могу я поинтересоваться почему?

– Псалтирь принадлежала одному человеку. Недавно он… умер. Я должна понять, зачем он хранил эту книгу.

– Он ею дорожил?

– Мне кажется… Да. Дорожил.

– То есть записи сделаны его рукой?

– Честно говоря, не знаю.

– Могу я увидеть эту таинственную псалтирь?

Саша вынула из сумочки книжицу.

– Здесь, здесь и вот еще.

Разбегов прочел написанное и вдруг спросил:

– Этот человек, он что, писал перьевой ручкой?

– Не знаю. Может быть.

– Тогда это было лет семьдесят или восемьдесят назад. Не современная ручка, а такая, знаете, похожая на карандаш, только со вставленным пером. Таких уже давно не существует. Только в музеях.

– Как вы это поняли?

– Человеку, который подобной никогда не видел, объяснить сложно, но я знаю, что говорю. Этим записям уже много лет, но сама книга еще старше. Я невеликий специалист, но, судя по шрифту и прочим признакам…

– Я искала год издания, но…

– Помилуйте, она же не в типографии имени Горького издавалась! И это делает ее еще более загадочной.

– Вам интересно, Савелий Игоревич?

– Ну… не скажу, чтобы очень… Я вообще занят сейчас… сами понимаете…

– Если согласитесь помочь, я заплачу за работу, – догадалась Саша и умоляюще сложила ладони.

– Но ведь результата может и не быть. Не хочу быть самонадеянным.

– Я понимаю, но если удастся установить, о чем идет речь, это будет… Это очень важно, поверьте.

– Вы оставите псалтирь?

Отдать книгу Саша отказалась, но обещала сбросить фотографии с хорошим разрешением.

– Ничего не обещаю, но попробую подумать, – пожевав губами, нехотя согласился Разбегов.

Саша вспомнила, что фраза «попробую подумать» всегда была его любимой присказкой. Она улыбнулась и стала прощаться.

На самом деле, говоря, что надписи в книге заинтересовали его не слишком сильно, Разбегов лукавил. Он вообще был падок на всякие исторические загадки. А то, что бывшая студентка Смолина скрыла причину, по которой слова вызвали в ней такое волнение, придавало всей истории флер таинственности.

То, что эта таинственность может быть связана с криминалом, Разбегову в голову не пришло. Как, впрочем, и Саше. Потом она не раз корила себя за то, что в тот день пошла в университет, но знать будущее им обоим было не дано, поэтому обратный путь по Молочной горе она проделала весело, преисполненная надежд и ожидая от лета еще и других радостей.

Однако не успела она сесть в машину, как позвонил старший механик Шевченко и буквально потребовал от начальницы, чтобы она явилась на работу, не дожидаясь производственного коллапса.

Так и сказал – «производственного коллапса».

Саша помчалась в автосервис, однако уйти с головой в проблемы и заботы не получилось. В голове все время вертелась мысль о тех двоих, что приходили в квартиру Ивана Ильича.

Вдруг они искали псалтирь? Может такое быть, что таинственные записи в книге – как раз то, за чем охотятся преступники? Звучит фантастически, но если они приходили не за книгой, тогда за чем? Что такого мог хранить старый человек, явно живущий на пенсию. Или она про Кузнецова чего-то не поняла? Тогда самым правильным будет позвонить в полицию и рассказать про ночное вторжение.

Скорей всего, так она и сделает. Вечером. После работы. Найдет визитку и позвонит. Ясно, что потом покоя не жди, но это лучший выход.

Или лучший – как раз сделать вид, что ничего не слышала и не видела? Пусть этот – как там его? – сам разбирается?

– Шеф, выйди в зал, – заглянул в кабинет Мещеряков.

– Что там у вас?

– Да левый по ходу генератор.

– Для «Тойоты»? Как так? Мы же родной заказывали.

– Ага, родной. Щас увидишь, какой он родной.

Саша поднялась и решительно двинулась следом за Мещеряковым.

Ладно, ввязываться в это дело или нет, она решит вечером.

Вечером Разбегову не терпелось заняться таинственными фразами, поэтому поел он плохо: потыкал для виду вилкой в салат, торопливо выпил чай и поднялся.

– Ты не заболел? – тревожно спросила дочь.

– Нет, просто у меня срочная работа.

– Работа мешает нормально поесть? Опять завкафедрой загрузил? Когда ты уже научишься посылать его на три буквы?

– Нет, Мариночка, тут другое. Можно сказать, работа на частное лицо.

– Да? А сколько заплатят?

– Точно не знаю, но обещали. Да мне и самому интересно. Возможно, эта загадка таит большее, чем можно предположить.

– Ну, понятно, – скривила губы Марина. – Потратишь кучу времени за бутылку коньяка и коробку конфет.

– И все же я надеюсь на большее.

– Неужели на две бутылки?

– Мариша, хватить ерничать. Ты же знаешь, прежде всего я – краевед и не могу пройти мимо того, что касается истории Костромы.

– Ну-ну, – отрезая кусочек форели, буркнула дочь, не глядя на него.

Савелий Игоревич немного помялся на пороге столовой, ожидая, не скажут ли ему чего-нибудь еще, глянул на вечно недовольного, но сегодня молчаливого зятя, а потом тихонечко поднялся по лестнице и засел в кабинетике на втором этаже.

За окном окончательно стемнело, значит, домашние скоро угомонятся, и ему никто не помешает получать удовольствие.

Ну-с, начнем, благословясь.

Деня уже ногу поставил на стену, как вдруг Левчик схватил его за рукав.

– Нет, подожди! Послушай, бро, может, блин, ну на хрен это все?

– Ты че? Зассал, что ли? – осклабился Деня и посмотрел презрительно.

– Да мне-то чо! Не я ведь лезть собираюсь! Просто это ступидити!

– Какие еще питиди? Хватит всех своим английским чмарить!

– Ну треш полный тогда!

– Ну и что! Пацан сказал, пацан сделал, не в курсе? – процедил Деня и для убедительности сплюнул.

– Ладно! Фиг с тобой! Лезь!

– Так я и лезу! Спину подставляй!

Встав на Левчикову спину, он поднял одну ногу, утвердил на еле видимом выступе, затем подтянулся и сумел ухватиться рукой за край стены. Получилось. Тренированное за годы паркура тело слушалось беспрекословно, и это вселило в него уверенность. Оказавшись наверху, минуту Денис лежал, распластавшись и рассматривая территорию, а потом присел, оттолкнулся и, сделав в полете кувырок, бесшумно приземлился на траву.

Хорошо, кстати, что тут асфальта нет. Вышло бы громче.

Продумывая маршрут, он решил, что несколько минут обязательно потратит на то, чтобы, лежа в траве, еще раз убедиться: по ночам тут никто не шастает.

А то кто их знает… этих…

Однако сделал почему-то по-другому. Быстро поднялся, перебежал за ближайшее строение и оттуда, не тратя времени, рванул к нужному месту.

Левка не обманул. Дверь действительно была не заперта. С пятницы на субботу неизвестно по какой причине ее всегда оставляют открытой. Деня осторожно потянул дверь на себя и юркнул в образовавшуюся узкую щель. Шире нельзя, а то заметить могут.

Оказавшись внутри, он замер на несколько секунд, чтобы перевести дух и успокоиться. Левчика рядом не было, понты кидать не перед кем, поэтому Деня дал волю внезапно подступившему страху.

Стремное все же место! Тут и днем-то жутко, а уж ночью и говорить нечего!

Наконец ему удалось унять сердцебиение – крутой он все же чел! – и заставить себя двинуться к назначенному месту.

Ага, вот и гробик чей-то! Тебя-то нам и надо, дорогой!

Гроб был, конечно, пустым, но от этого не менее пугающим. Однако отступать было некуда. Он сел на край гробницы, достал телефон и вставил в селфи-палку. Руки немного дрожали, но он справился.

Камера включилась, и от ее свечения в темноте стало еще страшнее.

«Не дрейфь, мужик», – приказал он себе и, подняв палку повыше, улыбнулся в камеру.

– Ну, здравствуй, Таня! Я сдержал обещание. Посмотри, откуда веду репортаж.

Он повернул камеру так, чтобы она могла убедиться: он именно в том самом месте.

– Ну что, Танечка, убедилась? А теперь скажи… – начал Деня и не закончил.

Прямо за его спиной медленно поднялась четко очерченная на выкрашенной белым стене голова в надвинутом на лицо капюшоне.

В свете камеры блеснули пустые глазницы.

Денис вскрикнул и упал на кирпичный пол, ударившись о край каменной гробницы.

Савелий Игоревич так и не понял, сколько просидел у компьютера. Очнулся от боли в шее и понял, что спал, уронив голову на стол. За окном вовсю копошилось утро, домашние давно на ногах, и сейчас ему попадет от дочери за ночные бдения.

С трудом поднявшись, Савелий Игоревич походил немного, делая наклоны из стороны в сторону, растирая закостеневшую шею и одновременно прислушиваясь к голосам внизу.

Интересно, дома ли зять? По утрам особенно сильно не хочется видеть его постную физиономию.

Когда убедился, что слышны лишь голоса дочери и внучки, спустился.

– Привет, деда! – крикнула внучка из коридора.

– Будешь завтракать? – не поворачиваясь, спросила Марина.

– Чай и бутерброд с колбасой. Даже два, – чувствуя, как разыгрывается аппетит, ответил Разбегов, усаживаясь за стол.

Дочь поставила перед ним кружку и тарелку с бутербродами.

– А ты?

– Мы уже позавтракали. Ты ешь, не торопись.

Маринин голос звучал ласково, и Разбегов успокоился. Раз веселая, значит, все хорошо.

Он жевал и думал о том, что будет делать днем.

Вчера кое-что нашел и даже сумел скачать на флешку. Пока все свежо в памяти, надо разобрать материалы и подумать, где еще можно поискать доказательства тому, что удалось установить ночью.

– Только не торопись с выводами, – сказал он себе и улыбнулся в кружку с чаем.

И в этот миг в его голове родилась – буквально как Афродита из морской пены – блестящая идея. Даже не идея, а гипотеза! Инсайт, случающийся только с гениальными исследователями. Когда из ничего, буквально из осколка факта вдруг вырастает чудо, которое называется научным открытием!

Конечно, при условии, что гипотезу удастся подкрепить неопровержимыми доказательствами. Лучше не доказательствами, а самим артефактом!

Это будет настоящая сенсация!

Научный мир ахнет и содрогнется!

– Йо-хо-хо! – воскликнул Савелий Игоревич.

– Дед! Ты чего? – испугалась внучка.

– Ничего, внученька! Просто сегодня встал с той ноги!

Вчера она так и не позвонила следователю. Сочла, что ее активность может показаться подозрительной. С какой, вообще, стати вмешиваться? Сами разберутся.

Последнее утверждение, впрочем, нуждалось в подтверждении, а его-то как раз и не было. Почему полиция не проверяет, опечатана ли дверь? Почему с тех пор ее не вызвали на допрос? Не опросили всех соседей?

Она спрашивала у Валентины Самойловой. Та ни сном ни духом. Сказала только, что полицейские побывали в двух квартирах, и все.

И этим людям она собирается помогать? Только хуже выйдет!

А как насчет Чеченца? Хотя бы его в известность поставить. Квартира наверняка ему отойдет, значит, имеет право знать, что в ней теперь проходной двор.

Было около девяти вечера, когда она набрала его номер. Прозвучало два гудка, после чего он сбросил звонок и прислал сообщение: «Занят, перезвоню».

Занят в девять вечера? Да не смешите! Наверняка сидит в пивной с такими же, как он, вояками!

Саша рассердилась по-настоящему, поэтому отключила телефон и легла спать.

Вот прямо-таки взяла и легла! В конце концов, ничьих звонков дожидаться не обязана!

Из вредности на следующий день телефон она включила после обеда. Это было глупо, но обижаться так обижаться!

Ни неотвеченного звонка, ни сообщения от Чеченца не было, зато позвонил Савелий Игоревич.

Вообще-то Разбегов не планировал встречаться с заказчицей в ближайшие дни. Хотел разобраться в деле более тщательно, ведь звание ученого обязывало не спешить с выводами, а сначала все стократно перепроверить.

Однако терпеливость, как выяснилось, не была его сильной стороной. Савелий Игоревич еле дождался, когда закончатся лекции для заочников, и позвонил Смолиной на мобильник. Черт знает почему, но Разбегову захотелось поразить ее своим умением работать с источниками, продемонстрировать высочайшую квалификацию или, как любит говорить внучка, крутость.

С чего вдруг его так разобрало, Савелий Игоревич не анализировал. Где-то в подсознании мелькнула мысль, что на старости лет он вдруг возжелал славы и почета, но она была немедленно изгнана.

Все его труды только во славу отечественной науки! Только!

– Прямо сейчас приехать не могу, – огорченно сказала Александра, ответив на звонок. – На работе запарка. До какого часа вы сможете меня подождать?

– Ну…

– Я попробую закончить как можно скорее.

В ее голосе звучали умоляющие нотки, и Разбегову почему-то было приятно их слышать.

– Хорошо, но не позже шести.

– Спасибо огромное, Савелий Игоревич! Вы – лучший!

После этих слов Разбегов неожиданно ощутил такой прилив бодрости, что сразу углубился в работу, забыв пообедать.

Черт побери! А эта Смолина – хорошая девушка! Сразу видно, не вертихвостка какая-нибудь!

Пришла она запыхавшаяся. Торопилась, как видно. Уселась напротив и уставилась в ожидании.

Выдержав паузу, чтобы подогреть ее интерес, Савелий Игоревич прокашлялся и задал неожиданный вопрос:

– Что вы слышали о гербе Костромской губернии Павла Первого?

– Я всю жизнь была уверена: как дала Екатерина Вторая нашему городу герб, так он… до сих пор и есть, – растерянно ответила Саша.

– Отнюдь, мадмуазель, отнюдь, – потирая руки, произнес Савелий Игоревич.

Саша хотела поправить, давно, мол, не мадмуазель, но постеснялась прерывать монолог. В конце концов, это даже приятно.

– Все было несколько сложнее. Начнем с того, что до указа Павла об образовании Костромской губернии от двенадцатого декабря тысяча семьсот девяносто шестого года мы были просто наместничеством. Появилась губерния, появился и новый герб. По вполне понятным причинам Павел не особо чтил заветы своей матушки, поэтому герб придумал совершенно не похожий на прежний. Странный, надо сказать.

– А мне всегда казалось странным, что на гербе Костромы изображена галера «Тверь». С какой стати, вообще? Пошутила над нами?

– Вполне вероятно, – зашелся мелким смехом Разбегов. – Матушка Екатерина Алексеевна еще та шутница была. Однако, скорей всего, не слишком заморачивалась с этим делом. Но Павел, поверьте, заморачивался еще менее. Вот смотрите.

Савелий Игоревич повернул к ней экран монитора. Саша взглянула на изображение. Герб как герб. Видела похожие, и не раз. Разделен на четыре поля. Два желтых по диагонали пустые. Другая диагональ – вверху красный, внизу зеленый. В красном квадрате – странный с широкими концами крест, а в зеленом – перевернутый полумесяц.

И что?

– Вижу на вашем челе мучительные раздумья, – заметил Разбегов и снова зашелся смехом.

И чего он так веселится?

– Налюбовались? – отсмеявшись, спросил Савелий Игоревич.

– Ну… вроде… Нет, постойте. Этот крест… он чудной какой-то.

– Верно. Чудной, потому что по форме похож на мальтийский. Павел Первый, да будет вам известно, был провозглашен Великим магистром Мальтийского ордена.

Саша посмотрела на изображение еще раз и вдруг поняла:

– Павловский крест?

– Совершенно верно. А насчет «золотых полей» не догадываетесь?

– Эти два желтых?

– Так точно. А «рожок вниз» – это полумесяц, разумеется.

– Ну, хорошо. А какое отношение герб…

– Да самое прямое, мадмуазель! – прервал ее Разбегов. – Именно в гербе все и дело!

– Не понимаю.

– Сейчас объясню.

Савелий Игоревич поерзал на стуле, по-видимому, предвкушая увлекательное времяпрепровождение, и посмотрел в сторону чайника.

– Не хотите?

– Спасибо. Выпью с удовольствием, – кивнула Саша, радуясь возможности наконец вручить свои дары. – Я ведь к вам не с пустыми руками.

Увидев печенье и конфеты, Савелий Игоревич пригорюнился.

– Дочь запретила сладкое. Угроза диабета, говорит.

Взглянул еще разок и залихватски махнул рукой:

– А давайте! Уж больно завлекательные коробочки!

Так, прихлебывая чай вприкуску с печеньем и пастилой, Саша узнала, что случилось в славном городе Костроме в марте тысяча восемьсот первого года от Рождества Христова.

– Николай Иванович Кочетов, тогдашний костромской губернатор, был личностью противоречивой. С одной стороны – бравый военный, дослужившийся от прапорщика Измайловского полка до подполковника, кавалер орденов Святого Владимира, Святой Анны, командор ордена Святого Иоанна Иерусалимского, и, кроме всего прочего, женатый на сестре сподвижницы Екатерины Второй Екатерины же Романовны Дашковой Нине Петровне Хрущевой. А с другой – назначенный на должность уже при Павле Кочетов полным доверием не пользовался.

– Почему?

– По разным причинам, которые мы смело можем оставить за скобками нашего разговора. Но для лучшего понимания личности Кочетова все же скажу, что супруге своей он изменял и наконец бросил ее с пятью детьми на произвол судьбы, а сам стал жить с женой городничего. Каков?

Саша развела руками. Все, мол, ясно с этим Кочетовым.

– Важно другое – Николай Иванович жаждал привлечь внимание императора и, так сказать, выслужиться. Желание вполне объяснимое и даже похвальное.

– Да уж, – хмыкнула Саша.

– Не судите, да не судимы будете. Управление губернией, знаете ли, требует определенной политической изворотливости. Но сейчас не об этом, а о том, что в качестве повода для того, чтобы явиться императору на глаза, был придуман подарок.

Савелий Игоревич шумно втянул в себя горячий чай и задумчиво запихал в рот сразу две пастилки.

«Ну, будет ему от дочери на орехи», – подумала Саша и улыбнулась в чашку.

– Накануне того дня, как губернатору пришла в головушку идея подарка, в Ипатьевском монастыре обнаружили старую – конца четырнадцатого века – рукописную книгу. Это были переписанные евангельские тексты, среди которых наиболее хорошо сохранились Послания апостола Павла. Слышали о таких?

Саша помотала головой.

– Почитайте на досуге. Весьма поучительно, поверьте. Особенно полезна глава тринадцатая из Первого Послания Коринфянам.

– А что в ней?

– Прочитайте. Вам понравится.

И взглянул хитро.

«Мутит чего-то», – подумала Саша и не стала расспрашивать.

– Так вот. Именно в тот момент, когда об этом узнал губернатор, возникла идея подарка. Хотя, если честно, идея принадлежала не ему, а Афанасию Федоровичу Тухачевскому, предводителю костромского дворянства. Заключалась идея в следующем: Послания апостола Павла заново переплести и подарить императору.

– Неплохо.

– Весьма неплохо, однако, главная ценность подарка заключалась не только в старинных текстах, но и в переплете. О! Это мыслилось как подлинное произведение искусства. Задник – поверх дорогой кожи золотая пластина с чеканкой, изображающей виды Костромы, а спереди, тоже на золотой пластине – тот самый герб. Вместо желтого, как вы уже поняли, – золото, красное и зеленое поля – эмаль, а вот крест и полумесяц представляли собой искусно подобранные – одного размера и цвета – и тесно уложенные бриллианты.

– Ничего себе!

– Герб занимал всю поверхность книги и, по мысли авторов, сам по себе являлся произведением искусства. Если честно, то особого искусства там не было, потому что изображение на гербе было довольно примитивным, но все вместе да с такой начинкой внутри являло собой вещь, достойную российского императора. К тому же размер книги был немалым. Чуть меньше, чем современный формат А-три.

– Солидно.

– К тому же объемно, – поднял палец Разбегов. – Рукописные тексты были написаны на толстых листах, с виньетками, с красной строкой – в общем, получилось нарядно.

Савелий Игоревич с сомнением поглядел на следующую конфетку, подумал и сунул в рот.

– Нарядно-то нарядно, вот только эта бездна стараний оказалась абсолютно бесполезной. В ночь, когда подарок выехал наконец в столицу, стало известно о смерти государя-императора. Это случилось в марте тысяча восемьсот первого года.

– И куда же он делся, этот подарок?

– Вернулся обратно. Успели догнать, слава богу.

– И?

– Что и?

– Дальше что было?

– А вот этого, мадмуазель, никто не знает. Тайна, так сказать, покрытая мраком. Вся эта история описана секретарем губернатора неким Пузыревым, но о дальнейшей судьбе книги он не упоминает. Ни единым словом.

– Не может быть. Неужели не осталось никаких следов?

– Ни единого, представляете?

– Нет, не представляю!

Это прозвучало так возмущенно, что Савелий Игоревич счел нужным отставить чашку с чаем.

– Знаете ли вы, что такое восемнадцатый век?

– Уже девятнадцатый.

– Все едино. Тогда не было информационных систем.

– Это я понимаю, но речь идет о подарке императору. Это же… ну… не иголка в стоге сена.

– Наверное, они все жалели, что подарок – не иголка. Судите сами – как он мог быть расценен при новом императоре?

– Да что особенного! Царю все подарки дарят!

– Это вам как человеку двадцать первого века кажется, что ничего страшного случиться не могло. У людей того времени было совершенно другое мышление. Само существование этого подарка могло всех инициаторов поставить под удар.

– Но этого не случилось? Никто из них не пострадал?

– Слава богу, нет, но, возможно, именно потому, что книга исчезла. Окончательно и бесповоротно.

– Подождите, Савелий Игоревич, – наморщила лоб Саша. – Вы что хотите сказать? Книгу просто уничтожили?

Разбегов пододвинул чашку и стал мешать чай ложечкой.

– Честно говоря, не знаю, что ответить. Два дня назад я был убежден, что вы напали на след именно этого печально знаменитого подарка. Потом меня стали терзать сомнения, не морочу ли я вам голову. Вдруг его в самом деле не спрятали, а уничтожили? Нет, текст наверняка остался. Когда-нибудь найдется. А вот саму книгу… Бриллианты – в колье для губернаторши, золото – в переплавку. Да наверняка так и было! Иначе почему эта тема – даже просто тема – за два с гаком века нигде не всплыла?

– Тогда как в псалтири появились эти записи про павловский крест и золотые поля? Вы же только что их расшифровали!

– Это лишь гипотеза. Полет фантазии старого краеведа.

– Ерунда! Уверена, что речь идет о том самом подарке! А это значит, что хозяин псалтири знал о нем!

– Возможно, но не факт, что он существует до сих пор.

– А зачем тогда писать?

– Не знаю.

– Знаете, Савелий Игоревич! Тот, кто сделал запись, был уверен, что книга сохранилась, и пытался ее найти. Или нашел!

– Ну и где же она тогда?

– Он ее перепрятал. А записи – ключ.

– К тайнику?

– Почему нет?

Порозовевший от горячего чая и споров Разбегов посмотрел на Сашу со снисходительной симпатией.

– Эх, мне бы ваш азарт лет сорок назад, я бы докторскую диссертацию защитил. Даже две. Жару не хватило, а может, ленив был. Потому и сижу теперь на хлебе и воде.

Саша украдкой взглянула на костюм Савелия Игоревича и незаметно усмехнулась. Тысяч пятьдесят, не меньше.

Разбегов что-то уловил в ее лице и рассмеялся.

– Не смотрите на прикид, как выражается внучка. Это все не мое. Дочь отдала. Так сказать, перешло по наследству от зятя. Он толстеет быстрее меня, и я успеваю донашивать его вещи. Гордость при этом страдает, зато вид имею приличный.

– Простите, Савелий Игоревич, не хотела вас смутить.

– А вы и не смутили.

– Так что вы посоветуете?

Разбегов стал серьезен.

– Как раз не торопиться. Я, конечно, не оракул, но мне кажется, что, поверив первой попавшейся гипотезе, вы зря потратите время.

– Разве гипотезы не надо проверять?

– Но вы же не ученый! У вас нет для этого никаких ресурсов! Нет времени сидеть в архивах и чахнуть над пыльными манускриптами. Вы же, кажется, автомобили чините.

– Чиню, но…

– Вы простите меня, Александра, но мое время истекло. Пора бежать на лекцию.

– Да, конечно. Еще раз спасибо, Савелий Игоревич. Вы мне очень…

Она даже не успела закончить фразу. Не глядя на нее, Разбегов выскочил из-за стола и припустил к двери, нервно поглядывая на экран телефона.

Это было настолько неожиданно, что Саша еще пару минут сидела в кабинете, пытаясь понять, почему он сначала не попросил выйти ее.

Казалось, сейчас он вернется, чтобы попрощаться и закрыть кабинет, но за дверью было тихо.

Наконец, решив, что все имеют право на тараканов в голове, она вышла в коридор, заметив в замочной скважине ключ, заперла дверь, на выходе сдала его вахтеру и неторопливо пошла вдоль набережной.

Дойдя до маленькой кофейни с видом на Волгу, Саша забралась за самый дальний столик и махнула рукой, подзывая официанта.

– Принесите, пожалуйста, какое-нибудь длинное блюдо. Мне нужно подумать, – глядя в меню, попросила она.

– Для подумать рекомендую мороженое. Оно как раз самое длинное. Все остальные десерты обычно съедаются за минуту.

Саша подняла глаза. Официант был исключительно серьезен. Она оценила.

– Тогда три шарика пломбира и шоколадный топинг, – улыбнувшись, сказала она.

Кивнув, официант удалился и буквально через две минуты вернулся с заказом.

– Быстро вы, – удивилась Саша.

– Чтобы мысль не успела убежать, – невозмутимо ответил тот.

Потихоньку поедая мороженое, Саша думала о неадекватности поведения Разбегова. Сначала буквально заразил ее своей версией насчет подарка императору, а потом с той же горячностью стал уговаривать в нее не верить. Да еще и сбежал от нее. Как будто испугался чего-то.

Возможно, это объясняется обычными странностями старого человека? Загорелся, потом подумал, что гипотеза шита белыми нитками, поэтому не стоит убеждать в ней доверчивого дилетанта?

Наверное, так и есть. Тогда почему ей кажется, что Разбегов поверил в версию, будто фразы «павловский крест» и «золотые поля» относятся именно к неудавшемуся подарку?

Она съела мороженое до последней, уже растаявшей капли и с сожалением отодвинула креманку.

– Что-нибудь еще? – незаметно материализовавшись за спиной, спросил официант.

– Можно кофе? – взглянула она снизу вверх.

– Сливки? Сироп?

– Черный без сахара, – ответила Саша и уже не удивилась тому, с какой скоростью парень выполнил заказ.

Надо оставить чаевые. Прямо горит на работе.

Настроение неожиданно так улучшилось, что она вдруг подумала: «А на Чеченца обижаться не стоит. Похоже, нормальный мужик».

Из окна соседнего кабинета Разбегов видел, как уходила Смолина, и похвалил себя за то, что догадался вовремя прервать разговор. В конце концов, он выполнил заказ: объяснил смысл найденных слов. Большего барышня не просила, а стало быть, он не должен ничего рассказывать. Даже если дамочка надумает проверить гипотезу, далеко ей не забраться. Да и зачем красивой женщине вся эта докука? Как она там говорила? Хочет узнать, почему усопший хранил псалтирь? Да мало ли почему! Псалмы любил почитать на досуге, вот и весь сказ! Для скучающей дамочки этого достаточно.

Савелий Игоревич вернулся в кабинет и сел за компьютер.

Его просто распирало от желания углубиться в удивительную историю «неслучившегося», как выразился Пузырев, императорского подарка.

Только он сможет раскрыть тайну книги.

Эта работа не для любителей, а для профессионалов высочайшего уровня.

Даже студентов последних курсов он просил называть себя только по имени-отчеству – Юрий Витальевич.

Причин для того было две. Во-первых, Полевский совершенно исключал в деловом общении всякое амикошонство. Пусть он и старше их всего на три-четыре года, но уже аспирант, значит, как-никак – преподаватель. А во-вторых, ему просто нравилось, как звучит его полное имя. Красиво, интеллигентно и с намеком на непростое происхождение. Возможно, дворянское.

Прямых доказательств не было, но подозрения имелись. Свободное время он посвящал поиску свидетельств, и хотя пока не находил, в наличии в себе голубой крови не сомневался. Даже внешность и та говорила, что предки его не в навозе рылись. Черты лица, форма черепа, тонкие длинные пальцы и общий абрис фигуры однозначно намекали на благородное происхождение. Конечно, Юрий Витальевич понимал: это мало что меняет. И все же приятно чувствовать себя, так сказать, по рождению принадлежащим к сливкам общества.

Направляясь в кабинет научного руководителя, Юрий Витальевич на секунду остановился перед зеркалом в рекреации, поймал свой взгляд и остался доволен: сосредоточенный и задумчивый одновременно. Сразу видно, что идет преподаватель, а не какой-нибудь желторотый студент.

– Юрий, я хочу попросить сделать для меня кой-какую работу, – с ходу начал Разбегов, окинув аспиранта внимательным взглядом.

Юрий Витальевич сразу догадался, что работа никак не будет связана с диссертацией и, разумеется, оплачена. Внутренне напрягшись, он тем не менее с готовностью кивнул.

– Что нужно сделать?

Вместо ответа Савелий Игоревич посмотрел изучающе и спросил:

– Что вы знаете о Самарине?

Юрий Витальевич удивился, но виду не подал.

– Вы спрашиваете об Александре Дмитриевиче Самарине, обер-прокуроре Святейшего Синода, члене Государственного совета, репрессированном при советской власти и после ссылки отправленном на поселение в Кострому, я правильно понял?

– Вы, Юрий, все и всегда понимаете исключительно правильно, – с непонятной усмешкой ответил Разбегов. – Так что?

Вопрос, как догадался Юрий Витальевич, был с подковыркой, но подставить себе подножку он не дал.

– Если вас интересуют годы его проживания в Костроме, то немного, к сожалению. Помню, что умер он в тридцать втором, похоронен у нас, но могила не сохранилась.

– Я прошу вас восстановить его житие в нашем славном городе вплоть до мельчайших крупиц. – И он взглянул на аспиранта выжидательно.

«Проверяет», – подумал Юрий Витальевич и, чуть наклонясь вперед, уточнил:

– К какому сроку нужна информация?

– Дело не в сроке, а в том, найдете ли вы то, что… Найдете ли вы важное для нового исследовательского проекта, который я планирую начать. От сведений, добытых вами, зависят перспективы исследования.

– На какого рода информацию я должен обратить внимание в первую очередь, Савелий Игоревич?

– На его связи в период пребывания в Костроме. Как можно подробнее. С кем, при каких обстоятельствах и насколько тесно общался. Какого уровня общение и судьба тех, с кем Самарин был связан. Меня интересует, где жили и работали эти люди, где умерли и похоронены. Круг общения, понимаете?

– Кажется, да.

– Тогда с Богом. Как только появится интересная информация, сразу присылайте мне на почту.

– Разумеется, Савелий Игоревич.

– Я в вас верю!

Последняя фраза прозвучала как пионерский девиз, и эта пафосность заставила Юрия Витальевича насторожиться. Поручение и так состояло из одних непоняток. Какое исследование? Откуда? Почему он об этом ничего не слышал?

Нет, конечно, Самарин в последнее время стал модным. Вдруг вспомнили, стали книги писать, того и гляди памятник поставят, как философу-изгою Александру Зиновьеву. Но у Разбегова никогда не было интереса к этой теме. Он краевед, да, но его епархия – девятнадцатый век. При чем тут Самарин? В Костроме жил всего три года. После смерти его дочь и сестра жены уехали. Кто остался? Разве только священники храма, прихожанином которого он являлся, да и то сомнительно. Скорей всего, и они на этом свете не задержались. В те времена со священниками не церемонились.

Ну это ладно. Много информации или мало, он раскопает все, что возможно. Уж кто-кто, а Полевский умеет добывать жемчуга из навоза, этим и известен!

И все же – зачем Разбегову Самарин?

Юрий Витальевич был настолько поглощен этой мыслью, что, проходя мимо зеркала, забыл взглянуть на свое отражение. А зря. Наверняка заметил бы, что челка, обычно аккуратно расчесанная, растрепалась и задралась, образуя забавный попугайский хохолок.

Две студентки, пробежавшие мимо, прыснули в ладошки, но Юрий Витальевич не заметил и этого.

Теперь он думал лишь о деле.

Вот почему вечером он заявил, что будет ужинать у себя в комнате, и наотрез отказался от компота, потребовав кофе. Мама сразу занервничала, стала приставать и угомонилась, лишь когда он сказал, что собирается писать заявку на крупный грант.

После этого она стала ходить по квартире на цыпочках и к нему не лезла.

«Итак, начнем с общеизвестного», – решил Юрий Витальевич.

С июля тысяча девятьсот двадцать девятого года Самарин жил в Костроме, куда был сослан как «социально-опасный элемент». Чем занимался? Да ничем предосудительным, по нынешним временам. Исполнял обязанности чтеца, регента или псаломщика в одной из не закрытых тогда еще местных церквей – храме Всех Святых.

После закрытия Всесвятской посещал церковь Святых Бориса и Глеба. Храмы стояли неподалеку друг от друга. Почти на одной линии, по разным концам современной улицы Дзержинского, где сейчас находятся администрация области и родной универ.

Всесвятскую церковь разобрали по кирпичику в тридцатом, а уже после смерти Самарина снесли Бориса и Глеба, построив на этом месте жилой дом.

Концы, как говорится, в воду. Запрос в епархию он сделает, но что там можно найти интересного? Имена священников только. Ладно, спасибо и на этом.

Вместе с отцом в Костроме жила дочь Елизавета и Александра Саввишна, родная сестра Веры Мамонтовой, на которой Самарин был женат.

Вот и все, если не считать тех, с кем бывший обер-прокурор и почитаемый самим императором человек сидел в одной камере весной тридцать первого года во время короткого ареста. Да еще соседей по палате, когда умирал в костромской больнице в январе тридцать второго. Что это были за люди и где искать их следы?

К тому же мучает другое: зачем они понадобились Разбегову? Ведь он так ничего толком и не объяснил.

На мгновение Юрия Витальевича накрыла такая обида, что он даже кинул карандашом в репродукцию картины Айвазовского «Девятый вал», перешедшую в наследство от бабушки.

Но он не был бы ученым, если бы не умел держать себя в руках, поэтому, справившись со слабостью, Юрий Витальевич собрался и начал составлять «дорожную карту» исследования. Порядок превыше всего.

– Пап, ну что ты все торчишь за компьютером? – возмущенно спросила Марина, заглядывая в кабинет. – Первый час уже. Отправляйся спать!

– А ты знала, Мариночка, что в нашем городе жил человек, который был женат на девочке с персиками?

– Что за фигня, пап? Какие персики? – недовольно отозвалась дочь, но не ушла.

– Девочку, которая изображена на знаменитой картине Валентина Серова, звали Верочка Мамонтова. Ее, кстати, рисовали еще и Репин, Врубель, Васнецов. Знаменитый меценат и промышленник Савва Мамонтов, к слову, приходился ей отцом.

– А-а-а… Тогда понятно, с чего все ее рисовали. Папаша наверняка оплачивал, – ухмыльнулась дочь.

– Не в этом суть, Мариночка. Когда Вера выросла, по большой любви вышла замуж за некого Александра Самарина.

– Понимаю. Жениться на дочери миллионера – это по-нашему!

– Однако как раз его родители долго не давали согласия на брак. Самарины – знатный аристократический род, а Мамонтовы – из купчишек. Благословения влюбленным пришлось ждать долгие годы.

– Все равно он не прогадал, я думаю. Раскрутился, поди, на денежки тестя?

– Ну… не знаю, что сказать. Александр стал крупным общественным и церковным деятелем. Сам император просил его занять должность обер-прокурора Святейшего Синода. Правда, на этом посту он продержался недолго.

– Кончились папины денежки?

– Прямота характера помешала. Он всегда говорил то, что думал.

– Не очень умный был, наверное, – зевнув, прокомментировала Марина.

– Напротив, Самарин был редким умницей. Достаточно сказать, что через два года его, человека светского, мирянина, выдвинули на пост митрополита московского. Это говорит о безупречной репутации, не находишь?

– Не пойму только, зачем ты все это рассказываешь? Мне до твоего Самарина, как до прошлогоднего снега.

– А мне Самарин интересен, и даже весьма.

– Говоришь, он в Костроме жил? Как его сюда занесло-то?

– Ссылку у нас отбывал. Три года прожил, а потом скончался. Похоронен у нас.

– Ну, тебе, как краеведу, это интересно, конечно. Понимаю. Но в остальном – скучно все это.

– Не скажи, Мариночка, не скажи! Этот Самарин был хранителем многих тайн. И одна из них, кажется, может пролиться золотым дождем!

– В каком смысле?

– Ах, Мариночка, пока я сам многого не знаю, но надеюсь узнать! Не представляешь, какое открытие могу совершить! Это будет сенсация, поверь!

– Ничего не поняла, если честно. Расскажи подробнее.

– Пока нечего. Да и сглазить боюсь. Просто чую, что оно близко!

– Что? Золото?

– Иди, Мариночка, не мешай папе работать. Все узнаешь в свое время.

Вопреки обычаю перечить и ругаться дочь не стала. Молча вышла и закрыла дверь.

На следующий день Разбегов отпросился, сославшись на давление. На самом деле не мог заставить себя оторваться от работы. Шла она не так быстро, как хотелось бы. Не было доступа к нужным документам. Но тут с лучшей стороны показал себя Полевский.

Старательный аспирант не терял времени даром и уже успел составить библиографический список. Вдохновленный похвалой научного руководителя, Юрий послал запросы во все архивы, где могли храниться необходимые сведения. А сам Разбегов, уже тайно от него, списался с костромской епархией и попросил подыскать нужные данные. В епархии его знали, потому откликнулись на просьбу охотно.

Работа так захватила Савелия Игоревича, что дочери приходилось силой вытаскивать его к столу.

– Некогда, Мариночка, некогда! Я потом как-нибудь поем.

– Съешь суп и пойдешь искать свой золотой прииск, – настаивала дочь, и Разбегов подчинялся.

Привык слушаться.

Они встретились через неделю и поделились итогами усилий. Полевскому, правда, хвастаться было особо нечем. Список людей, с которыми контактировал Самарин в Костроме, был удручающе короток.

– Кроме родных с ним общались три священника из храмов, которые он посещал. Наиболее близко сошелся с одним – отцом Сергием Никольским и его женой. Они навещали его в больнице и присутствовали на похоронах.

– Это все?

– Тех, с кем Самарин мог познакомиться в тюрьме, установить не удалось.

– Ну и ладно. Эти вряд ли вышли оттуда живыми. Не стал бы он делать на них ставку.

– Какую ставку? – наморщил лоб Полевский.

– Да это я к слову. А еще?

– Товарищи по палате в больнице.

– Так-так. И что выяснили о них?

– С трудом, но личность одного установить удалось.

– Только одного? Жаль.

– Но именно с ним Самарин сошелся. Ну, то есть, не сошелся – времени было мало, да и состояние не позволяло, – но общался точно.

– Ну так рассказывайте!

– Иван Антонович Гребушков. Из рабочих. Верующий. В тридцать втором ему было тридцать. Жена рано умерла, поэтому двоих детей воспитывал один.

– Похвальные качества и важные для Самарина. Но, думаю, главным была воцерковленность Гребушкова. Не отказываться от веры в то время могли только самые стойкие. Что случилось с ним потом?

– С кем? С Гребушковым? – растерялся Полевский.

– Ну да. Про судьбу Самарина нам все известно как будто.

– Вы просили установить круг общения, и все.

– Вы меня удивляете, Юрий Витальевич! Неужели непонятно, что исследователь должен выяснить все!

– И все же прошу конкретизировать задание, – поправив галстук, с достоинством произнес Полевский.

– Да что непонятного? Узнайте об этом Гребушкове все вплоть до сегодняшнего дня. Дальнейшая судьба, где живут его потомки и так далее. Не думал, что мне придется объяснять вам азы!

Спорить с научным руководителем Юрий Витальевич не стал. По опыту знал – себе дороже.

– Хорошо. Все сделаю. Позвольте спросить, что мне делать потом? Это ведь только начало исследования, верно? Хотелось бы представлять конечный результат. Что это будет? Серия статей, книга, научный доклад?

К удивлению Полевского, невинный вопрос вызвал бурную реакцию.

– Вам нет нужды об этом знать! – воскликнул Савелий Игоревич высоким напряженным голосом и взглянул на аспиранта как на врага. – Все, что требуется, я уже сказал! Ваша задача – точно исполнять мои поручения! И не более того!

– Простите, – ошарашенно прошептал Полевский и отступил на шаг.

Разбегов понял, что переборщил, и произнес уже гораздо спокойнее:

– Я все скажу вам в свое время. А пока довольствуйтесь тем, что есть. Впрочем, если вас не устраивает характер работы, то я могу…

– Меня все устраивает, я просто…

– Просто делайте то, что вас просят! – снова повысил голос тот.

Из кабинета Юрий Витальевич вышел опустошенным и растерянным. Раньше Разбегов не позволял себе так разговаривать с ним. Да вообще ни с кем! Среди студентов Савелий Игоревич слыл добрячиной и размазней. У него всегда – даже если ни в зуб ногой – можно было выпросить трояк, а если не оценку в зачетку, так пересдачу в удобное для себя, а не для него время.

Что же случилось? С чего Разбегов так окрысился? Зачем он вообще затеял это исследование? Ректор заставил, что ли? Или готовит заявку на жирный грант, поэтому шифруется даже от своего аспиранта?

Поразмыслив, Юрий Витальевич решил, что так и есть. Решил срубить денежек, ни с кем не поделившись, старый пень!

– Ну уж нет. Фиг вам, дорогой Савелий Игоревич, – пробурчал Полевский себе под нос, спускаясь к выходу, и решил, что непременно все узнает, хочет того Разбегов или нет.

А Савелий Игоревич в это время уже скачивал присланные из епархии файлы, и от предвкушения у него даже руки тряслись.

Так всегда бывало, когда его переполняло предчувствие удачи. Но сегодня это было больше, чем предчувствие.

Это была уверенность.

Селезнев с Самсоновым знали друг друга с армии. Потом вместе учились и пришли работать в Следственное управление, потоптав перед этим землю в городской полиции.

Вроде всю жизнь шли ноздря в ноздрю, а начальником отдела назначили Самсонова. И это притом что они в одном звании!

Не то чтобы он завидовал. Ни в коем разе! На лапу Мишка никому не давал и зад не лизал. Правильный он парень, Самсонов. Просто все никак не получалось привыкнуть, что друган теперь ему начальник.

Иной раз Селезнев замечал: Мишка слегка морщится, когда он при всех проявляет то, что называется фамильярностью. Так ведь это не нарочно! Привычка десятилетиями складывалась, за час не исправишь.

Совсем не хочется возводить между ними стену, а по факту получается, что она растет с каждым днем.

И как прикажете осуществлять эффективное взаимодействие, если они не равны? Нет, конечно, если бы на Мишкином месте был кто-то другой, он бы и глазом не моргнул, а тут…

Но самое цепляющее душу состояло в том, что Самсонов совершенно не парился по этому поводу. В роль начальника вписался сразу, и было совершенно ясно, что долг перед старой дружбой его не мучает.

И ведь не скажешь, что нос задирать начал, а только приказы раздавал так, будто всю жизнь этим занимался.

Находясь в самой глубине своих тяжелых дум, Виктор не услышал, как в кабинет зашел дежурный.

– Селезнев! Ты отчет по позавчерашнему происшествию сдал?

Вздрогнув, он повернулся к вошедшему.

– Это по какому? У меня оно, что ли, одно-единственное?

Борисов подошел и уже тише произнес:

– Да по придурку этому малолетнему.

– Нет еще.

– А чего тянешь? Самсонов начальнику сказал, что ты все сделал. Вот меня и послали узнать.

– Да утром только позвонили из больницы, что парень в себя пришел. Вот собираюсь туда заскочить после разговора с потерпевшей из Давыдовского.

– Я бы на твоем месте сначала с мальчишкой закончил. Начальнику вроде звонили насчет него.

– А что такое?

Борисов, скривившись, пожал плечами.

– Да вроде врачи его в дурку хотят определить. Торопят, чтобы мы свое слово сказали.

– Ладно. Поеду прямо сейчас, хотя, честно говоря, там все ясно. Залез в склеп на спор. Хотел подружку поразить. Ничего криминального.

– Его родаки считают иначе. Типа, кто-то его толкнул, и все такое.

– Да ерунда! Кому надо в два ночи толкать? Привидению?

– Короче. Я передал – ты услышал. Побегу. У меня тоже дела ушами льются.

Махнув рукой, Борисов умчался, а Селезнев, уже злой, поехал в больницу.

У палаты, где лежал Денис Воробьев, никого не было. В палате – тоже. Это было удачей, и Селезнев немного успокоился. Пять минут разговора, и можно заняться серьезными делами.

Денис не спал. Лежал, уставившись в потолок и шевеля губами.

«Плохо дело», – подумал Селезнев, но начал весело:

– Привет, Денис. Как здоровье? Поправляешься?

Воробьев повернул голову и посмотрел совершенно осмысленным взором.

– Здравствуйте.

– Мне несколько вопросов надо тебе задать, хорошо?

– Хорошо.

Усевшись на соседнюю пустую кровать, Селезнев достал телефон.

– Не против, если я диктофон включу?

Денис помотал головой.

– Расскажи, что случилось той ночью. Все, что помнишь. Ты ведь помнишь?

– Помню.

– Ну и отлично. Рассказывай.

– Мы с Левчиком приехали к двум.

– Левчик – твой друг?

– Да. Мы хотели, чтобы стемнело как следует. И никого не было вокруг. Я перелез через стену, а он остался. Я пошел туда, где могилы. Потом включил телефон и стал снимать.

Денис громко сглотнул и замолчал. Селезнев придвинулся к нему.

– Не бойся, Денис. Рассказывай все, как было.

– Он напал на меня, – вдруг прошептал подросток и отвернулся.

– Кто? Кого ты видел?

– Голова в капюшоне. Черном, как… как… у монахов. Он из стены вышел и… и…

Воробьев захлебнулся словами, речь стала бессвязной.

– Черный, пустые глазницы, белый саван, голова без тела…

– Успокойся, Денис, – попытался остановить поток слов Селезнев, но парень продолжал бормотать:

– Он вырос из стены… белый… черный.

– Стоп! – крикнул капитан, вставая.

Воробьев натянул на голову одеяло и затих. Селезнев слышал его прерывистое дыхание.

Подождав, когда парень перестанет тяжело дышать, капитан негромко спросил:

– Может, ты сам упал? Споткнулся.

– Он толкнул меня, – глухо прозвучало из-под одеяла.

– А ты уверен, что Левчик не полез за тобой?

Ответа не последовало. Селезнев выключил диктофон и поднялся.

– Выздоравливай, Денис.

Воробьев промолчал.

Все, в принципе, понятно. Парень треснулся башкой и бредит. Сотрясение мозга – это в лучшем случае, а в худшем – крыша поехала основательно.

Поскольку в выводе своем он почти не сомневался, решил, что с врачом беседовать сейчас не станет, запросит письменное заключение. А вот с другом Левчиком надо встретиться прямо сегодня, и лучше всего – в стенах управления. Знает он этих верных друзей! Не раз убеждался: именно лучший друг подставит с превеликим удовольствием, а если представится случай – уберет со своего пути. Там ведь девушка замешана. Некая Таня. Надо будет и с ней поговорить. Скорей всего, друзья просто ее не поделили.

Зинченко вроде свой палец вылечил, так что пусть займется.

Капитан выехал с территории больницы и включил магнитолу. В дороге он любил слушать радио «Шансон». Блатные песни – особенно из репертуара бывших сидельцев – не то чтобы очень нравились, но, однозначно, успокаивали. Они все по ту сторону закона, а он – по эту. Значит, он сильней и умней.

От потерпевшей из микрорайона Давыдовский он поехал в управление, но по пути неожиданно свернул к дому, где недавно убили деда Кузнецова. Вчера еще собирался снова побеседовать с соседкой, что обнаружила тело, но не успел.

А поговорить со Смолиной надо. Что-то не клеится у него с этим делом. Буксует следствие, и конкретно. За прошедшие дни ни одной версии.

Ни за характер нанесенного удара, ни за отпечатки, ни за показания соседей зацепиться не удалось. Он вертел данные и так, и эдак, но все впустую. Сдаваться не хотелось, однако все шло к очередному висяку. А висяк был ни к чему, особенно сейчас, когда полковник раздумывал, писать ли на него представление к очередному званию. Чтобы майора дали без проволочек, надо иметь в загашнике свеженькое раскрытое преступление. Желательно по горячим следам. Убийство старика Кузнецова подходило по всем статьям.

За что убивают стариков? Жилплощадь и ценности. Ни икон, ни картин, ни бриллиантов у Кузнецова не водилось. Значит, кому-то понадобились его квадратные метры. Однако и тут вышла ошибочка. Единственным родственником старика оказался Сергей Чеченец, тот самый герой, о котором два года назад писали все федеральные издания. Конечно, и герои, случается, преступления совершают, но у Чеченца железное алиби. В Кострому – даже не в город, а в часть километрах в пятнадцати – он вернулся на следующее утро после убийства. Часов в одиннадцать. Так что и тут облом.

Селезнев решил заехать к Смолиной в автосервис. Все равно по пути. Заодно поглядит, что за мастера у нее работают. По слухам, сервис на хорошем счету, но самому обращаться туда не приходилось, надо бы оценить на месте. Так сказать, провести выездной мониторинг. Вдруг пригодится.

Однако уже на подъезде позвонил дежурный и велел срочно возвращаться в управление. Майор требует с отчетом.

Вот черт! Работать не дают!

Майор, к счастью, мурыжил недолго, но в сервис он все равно опоздал. Смолина уже уехала.

Ничего, заявится прямо к дамочке домой. Можно, конечно, к себе вызвать, но он уже понял: на эту бабу погоны со звездами не действуют. Значит, нагрянет неожиданно, чтоб не успела подготовиться, и наедет так, что мало не покажется!

Поглядим тогда, как эта штучка будет вертеться на стуле!

Капитан ухмыльнулся, предвкушая классическую демонстрацию превосходства правоохранительных органов над простыми смертными, однако сегодня был явно не его день.

Поступил звонок, что в городе обнаружен криминальный труп, и Селезнев мухой понесся на вызов.

И когда только это кончится!

Итак, Олег сделал ей предложение. Ожидаемо и неожиданно одновременно.

Вечером явился прямо в автосервис с огромным букетом, кольцом в коробочке и, встав на колено, предложил руку и сердце. Все как положено.

Предложение было принято, но скорее – как ей казалось по здравом размышлении – чтобы не портить красивую сцену.

Сославшись на неотложные дела, Горячев сразу после этого уехал, не дав ей очухаться.

И вот теперь, гуляя с Чингу по Берендеевке, Саша ругала себя за малодушие. Надо было – как показывают в фильмах – попросить время «на подумать». Она, дура, даже этого не сделала! Олег уверен, что все случилось, и уже начал готовиться к свадьбе!

Саша всегда была уверена, что свою жизнь нельзя посвящать никому и ни у кого нельзя виснуть на шее. И вообще – человек должен уметь себя прокормить. Даже если он – хрупкая женщина. Принципы простенькие, но для нее важные. Именно по ним она строила свою жизнь.

Мысли залезли вместе с ней в автомобиль и стали думаться дальше.

Предложение Олега, каким бы заманчивым оно ни казалось, заставило эти принципы пересмотреть. В этом, конечно, никакой трагедии нет, многие из ее подруг меняли принципы как перчатки, и ничего. Но ей почему-то сразу стало дискомфортно. Может, от того, что она давно живет одна? Или просто от вредности характера и нежелания подчиняться?

– Ишь ты, командирша какая!

В зеркало заднего вида она увидела, что Чингу взглянул выжидательно.

– Это я не тебе, это я себе удивляюсь, – улыбнулась ему Саша и включила левый поворот.

Они даже не успели подняться на свой этаж, как Чингу вдруг натянул поводок и зарычал, глядя наверх.

– Что такое?

Саша дернула за поводок, но собака не послушалась. Ее тело напряглось, как перед прыжком. Глаза стали щелками. Блеснули клыки.

Саше стало по-настоящему страшно.

– Что ты, Чингу? – прошептала она.

Пес ничего не ответил, только клацнул челюстями.

Дверь открылась не до конца, как будто что-то мешало. Саша протиснулась в щель и застыла изваянием. Была бы рядом бабушка, сказала бы, что по ее квартире Мамай прошел.

Саша оперлась рукой о притолоку и немного подышала.

«Мамай прошел» – это когда не просто разбросаны вещи, а выдраны с мясом дверцы шкафов и перебита посуда.

Чингу ткнулся в ногу.

– И что нам делать? – поинтересовалась у него Саша и удивилась своему дрожащему тоненькому голоску.

Чингу, который уже успел все обнюхать и прекрасно знал, кто побывал в квартире, посмотрел на нее изучающе.

Нет, не догадается.

Саша вышла, притворила за собой дверь и опустилась на пол лестничной площадки, поджав под себя ноги.

– Минуту посижу и позвоню в полицию, – объяснила она псу, закрывая глаза.

Чингу сел рядом и замер. Заступил на пост.

Наверное, все-таки времени прошло гораздо больше, чем минута, потому что, открыв глаза, она сразу заслонилась рукой. Солнце в окне подъезда передвинулось и теперь лупило прямо в лицо.

– Александра?

Вздрогнув от неожиданности, она поглядела вниз и не поверила своим глазам. На пролет ниже стоял нагруженный пакетами Чеченец и смотрел на них во все глаза.

Чингу шевельнул хвостом, но с места не сдвинулся.

– Что случилось?

Не имея сил говорить, Саша махнула рукой в сторону двери. Сгрузив пакеты, Сергей заглянул в квартиру и достал телефон.

– Давно сидите? – уточнил он, набирая номер.

– Не знаю.

Продиктовав адрес, Сергей поднял ее с пола и прислонил к стене, поправив жакет и одернув юбку. Эти простые и обыденные жесты внезапно привели ее в чувство.

– Мне кажется, это не ограбление. Наркоманы. Залезли, не нашли ничего ценного и со злости раскурочили все, что попалось на пути.

Чеченец слушал, но не очень внимательно. Как будто о чем-то другом думал.

– Сергей, вы меня слышите? – не выдержала Саша. – Дайте хоть какую-то обратную связь!

– Не орите. Соседи выскочат. Идите в машину. Когда нужно, вас позовут.

– Не пойду.

– У меня там чай в термосе.

– Плевать! Буду ждать здесь!

«Ну и упрямая же ты девка», – подумал Сергей, и внезапно ему очень захотелось погладить ее по голове. Как маленькую.

Послышался звук подъезжающей машины.

– Держитесь, – сказал он и пошел встречать наряд.

Через двадцать минут приехал следователь, представившийся капитаном Самсоновым. Сказал, что работает с Селезневым и в курсе обстоятельств дела об убийстве Кузнецова.

«Сейчас будет пытаться связать одно с другим», – догадалась Саша и приготовилась к нудному допросу.

Не успели начать, как прилетел Селезнев. Тут уж они навалились на Сашу вдвоем и оставили в покое, только когда стало ясно, что выпили из нее всю кровушку.

Честно говоря, она тоже пыталась понять, как налет на ее квартиру связан с убийством, и кое-какие мысли на этот счет у нее были. Вот только делиться ими со следователями она не собиралась.

Не рассказывать же в самом деле, что ходила в опечатанную квартиру, лазила под кровать и прихватила неизвестно как попавшую под диван псалтирь.

В общем, сработал инстинкт самосохранения.

И правильно сделал.

Полицейские, пофотографировав, сняв отпечатки со всех поверхностей – даже в туалете – и убедившись, что она ни сном ни духом, уехали. Саша осталась сидеть в кухне за столом, мечтая только об одном: чтобы Чеченец забрал свою собаку и наконец оставил ее в покое.

Но вышло по-другому.

– Поехали. Здесь тебе плохо будет. Вещи я собрал.

– Что? – поразилась она и уставилась на сумку у него в руке. – Какие вещи?

– Твои. На первое время.

– Ты в моих вещах, что ли, рылся?

– Не рылся, просто взял. Халат и тапки тоже.

– А…

– И это не забыл, – догадавшись, о чем она, уточнил Сергей.

– Рехнулся?

– Давай поторапливайся. Мне завтра на работу.

– Не хочу!

– Возьму за шкирку и потащу.

Это было более чем странно, но после этих слов она послушалась. Правда, удивилась сильно. Себе в основном.

Ни слова не говоря, Саша забралась в машину.

– Пристегнись.

– Иди к черту!

Сергей перегнулся и пристегнул ее сам. Как же ей хотелось оттолкнуть его! Но не оттолкнула. Сцепила зубы и закрыла глаза.

Ехали почти час. Приподнимая время от времени веки, Саша отмечала для себя: мост через Волгу, Паново, Агашкина гора.

Поездка закончилась в новом, еще строящемся микрорайоне за чертой города. Сергей заглушил двигатель и открыл дверь.

– Выгружайся.

Чингу выпрыгнул первым и потрусил к двери.

– Это твой дом?

– Мой. Не волнуйся. Я один живу.

Саша кивнула, как будто именно об этом спрашивала, и поднялась на крыльцо. Ей казалось, если хватит сил дойти до дивана, пусть и в прихожей, просто упадет на него и вырубится.

– Поднимайся на второй этаж. Там две спальни. Выбирай любую.

Скинув туфли, Саша так и сделала. Поднялась, выбрала, разделась, легла, но как только закрыла глаза, увидела свое раскуроченное и оскверненное жилище.

– Ты чего? – спросил Чеченец, когда она появилась на пороге кухни.

– А может, это просто такой способ запугивания? Кто-то из конкурентов? Напугать решили, чтобы подвинуть в нише автосервиса? Или еще вариант: месть. За что только?

Сергей указал глазами на стул и подал чашку кофе, который сварил для себя.

– Пей.

– Не хочу, – ответила она и стала пить.

– Молоко?

– Хлеба с маслом. Есть?

– Этого добра хватает.

В кухню заглянул Чингу. Проверил, все ли в порядке, и ушел обратно в комнату.

Чеченец вынул из холодильника пакет с черным хлебом, отрезал толстый ломоть, щедро намазал сливочным маслом и аккуратно разровнял.

Саша чуть не заплакала. Все как бабушка де-лала.

Нет. Раскисать нельзя. Надо выдвигать версии.

– Ешь. – Он сунул ей бутерброд и поставил на огонь турку.

– Или полицейский прав, у меня искали не просто ценности – бусики, сережки и прочую лабуду, – а что-то конкретное.

– Что? – заинтересованно спросил Чеченец.

– Не знаю, – осторожно ответила Саша и взглянула, сомневаясь, можно ли рассказать о своих предположениях этому человеку. – Знакомых, которые могли иметь беспрепятственный доступ в квартиру, у меня нет. Даже предположить не могу, кто это. Про конкурентов просто так ляпнула, не подумав. Такими средствами уже давно никто не действует. Не девяностые. У меня вообще нет врагов и искать нечего. Все мои знакомые – приличные люди.

Сергей, который был абсолютно уверен, что это не так, задумчиво поглядел на обкусанный бутерброд у нее в руке и негромко предложил:

– Давай просто ляжем спать. Ну, в смысле, иди наверх и отдыхай.

– Не хочу!

– Это я уже слышал.

– За шкирку потащишь?

– Если понадобится.

– Не понадобится.

Саша отбросила его руку и резко поднялась. На самом деле идти наверх ужасно не хотелось. Здесь светло и здесь он. А там – темнота и пустота.

Они, кстати, оба не заметили, что перешли на ты.

Как будто так и надо.

Она чуть было не попросилась остаться. Не попросилась. Поднялась на второй этаж и захлопнула за собой дверь.

Уснуть все равно не получится, но сможет думать.

Через несколько минут Сергей поднялся и остановился, прислушиваясь.

За дверью тихо всхрапнули.

Бесшумно спустившись, он вернулся к кружке кофе и своим мыслям.

Проснулась Саша от того, что вздрогнула во сне. Вроде бы ничего ужасного не снилось, но, открыв глаза, она несколько мгновений выравнивала дыхание.

Как все же противно просыпаться от страха. И тело словно чужое.

Просто, оказывается, выбить ее из колеи.

Кое-как удалось собраться, только услышав, что внизу Чеченец разговаривает с Чингу.

– Ты обнаглел, брат? Давай на пробежку. Понимаю, женщина тебя избаловала, но дело поправимое. Сейчас мы быстренько приведем тебя в норму.

Поднявшись, Саша оделась и вышла. По пути ей попалась ванная комната. Сделав над собой усилие, она зашла и встала под душ.

Обычно вода придавала ей сил.

Силы еще понадобятся, так что вперед!

Почувствовав, что и вправду стало легче, она спустилась и никого не обнаружила. Стрелки на часах показывали половину девятого.

Чеченец вроде говорил, что ему на работу? Он оставил ее в доме одну?

Саша вышла на крыльцо и огляделась. Ну, точно. Они за городом. Сколько отсюда пешком?

– Проснулась? – услышала она за спиной и, оглянувшись, увидела хмурого Чеченца и улыбающегося Чингу. Оба были мокрыми с ног до головы.

– Мне в город надо.

– Мне тоже. Поедим и поедем, – ответил Сергей и, предвидя, что услышит коронное «не хочу», добавил: – Без возражений. Я – босс.

– Всегда? – на всякий случай уточнила Саша.

– Стараюсь.

Так он еще и шовинист? Отличная компания.

Сергей ожидал, что утром ей станет хуже. Однако Саша выглядела совсем не плохо и была собранна. Значит, можно двигаться дальше и попытаться вместе понять, что происходит.

Или, если быть точным, проверить версию, которая родилась ночью.

– Ты можешь рассказать все с самого начала? С того момента, как услышала шум на лестнице.

– Раньше надо было интересоваться.

– У нас не было возможности поговорить. Моя вина, прости. А вчера ты была сама не своя. Вряд ли могла мыслить логично.

– Тебе очень надо, что ли?

– Думаю, все, что случилось, касается нас обоих.

Наверное, именно этих слов она ждала, потому что все сомнения насчет того, стоит ли Чеченец ее доверия, испарились мгновенно.

Сначала медленно, сбиваясь, а потом набирая темп, она рассказала, как залезла в квартиру Ивана Ильича, как нашла псалтирь, как обнаружила там странные записи, как поперлась в университет к Разбегову и наняла его для проведения изысканий.

– Проведения чего? – переспросил Сергей.

– Попросила выяснить насчет записей, – уточнила Саша.

– Чем тебя так зацепили эти слова?

– Сама не знаю, если честно. Я была в растрепанном состоянии, а тут загадка какая-то. В голову сразу конспирологические теории полезли, стало любопытно. Когда оказалась рядом с универом, решила попробовать выяснить.

– Что именно ты хотела выяснить? Связаны ли надписи с убийством?

– Думаешь, я не понимаю, что все это ерунда на постном масле? Еще как понимаю! Просто хотела отвлечься от мыслей об убийстве! Ну или, если хочешь, сериалов пересмотрела, вот и переклинило! Можешь смеяться сколько влезет!

Однако смеяться Сергей как раз не собирался.

– Ты рассказывала кому-нибудь о том, что ходила к Ивану Ильичу второй раз? Кроме полиции, разумеется.

– Нет. Не помню.

– А о том, что прихватила из квартиры псалтирь?

– Не помню. Нет. Не успела. Или забыла просто.

– Где она сейчас?

– В кабинете на работе.

– Можем заехать?

– Собственно, туда я и собираюсь. А зачем?

– В твой кабинет входят посторонние?

– И входят, и выходят. Мой кабинет вообще – проходной двор.

– Тот есть ты с кучей народу сидишь?

– Нет. Одна.

– Не понял тогда.

– Ты же не спрашивал, где я работаю.

– А где ты работаешь?

– Увидишь.

Ей казалось, по дороге он начнет расспрашивать, но Чеченец ехал молча и по-прежнему был хмур.

Выражение его лица изменилось в тот момент, когда он осознал, что она руководит автосервисом. На миг оно стало по-детски восхищенным, как у ребенка, впервые увидевшего новогоднюю елку.

– Шокирован? – поинтересовалась Саша, отворяя дверь в кабинет.

– Я думал, ты – учительница. Или, на худой конец, бухгалтер.

– Почти угадал. И бухгалтер, когда требуется.

За столом они застали ее зама Шевченко, разговаривающего одновременно по двум телефонам. Причем в один он орал, а в другой – рассыпался в благодарностях.

– О! Начальница! – обрадовался он, вскакивая со стула. – Ништяк! Я побежал тогда! А то у меня на подъемнике «Лексус» висит!

– Спасибо, что выручил, Коль.

– Всегда пожалуйста.

«Ишь, ты, вежливые какие у нее механики», – подумал Сергей и взглянул на Сашу с уважением.

Она вынула из ящика стола книжицу.

– Забирай. Собственно, теперь она твоя.

Сергей задумчиво полистал книгу.

– Посмотрю вечером.

– Надеешься что-то еще в ней найти?

Спросила просто так, но неожиданно услышала:

– Надеюсь.

Саша взглянула пытливо.

– Думаешь, убийцы и мои вчерашние посетители искали именно ее?

– Думаю, она поможет понять, что они ищут вообще.

– Разбегов уже выдвинул свою версию. Не знаю, насколько она реальна, но…

Сергей поднял на нее глаза. Саша заторопилась.

– Я просто не успела досказать. Савелий Игоревич предполагает, что это может быть книга, которую костромские дворяне собирались подарить Павлу Первому.

Сергей посмотрел внимательно и промолчал.

Он уехал, а она осталась.

Весь день Саша думала о произошедшем и изнывала от желания позвонить Чеченцу.

Ругала себя, конечно. Ей надо о женихе и о свадьбе думать, а она…

В приступе раскаяния несколько раз набирала номер Олега, но тот тоже не ответил.

Наконец в семь вечера она сломалась, взяла в руки телефон, чтобы позвонить сверхзанятому Чеченцу, и в эту секунду он позвонил сам.

Саша выдохнула с облегчением. Все-таки лучше, когда мужчина звонит первым.

– У меня сегодня было немного свободного времени, – начал он.

– Ты что-то нашел в псалтири?

– Много чего.

Саше стало обидно.

– Пятна крови и отпечатки убийцы? – саркастическим тоном поинтересовалась она.

– Не злись.

– И не думаю.

– Ты ведь не искала специально, а я искал. Сможешь заехать за мной? Машину дал товарищу.

Он сказал не «приятелю», а «товарищу», и ей это понравилось.

– Когда забрать груз?

– В девять.

– У тебя рабочий день ненормированный?

– В этом мы похожи.

Ровно в девять вечера она стояла у КПП и думала, что похожа на Пенелопу, ожидающую своего Одиссея. Та, наверное, тоже ходила туда-сюда, глядя в сторону ворот и злясь, что долго не идет. Старалась припомнить, когда вот так ждала мужчину, и не смогла.

Не подходит ей роль Пенелопы.

Что же тогда она тут делает?

Чеченец вышел в девять пятнадцать и сразу направился к машине.

– А извиниться за опоздание?

– Извини.

«Ну ладно! Будет и на нашей улице праздник», – подумала Саша, заводя двигатель.

– Ты куда едешь? – поинтересовался он через минуту.

– К себе.

– Не годится. Нас не должны видеть вместе.

– Кто? – спросила она.

Он не ответил. Про то, что их не должны видеть вместе, Сергей придумал только что. Просто не знал, как еще заманить ее к себе.

– Ты прав, – сцепив зубы, произнесла Саша. – Тогда к тебе?

– По пути заедем в одно место.

– Слушаюсь, мой генерал. А ты, кстати, в каком звании?

– Ты же видела меня в форме.

– Не всматривалась.

– Ну и хорошо, – непонятно ответил он, и Саша закусила губу.

Говорит, будто по капле слова цедит. Бабушка таких бирюками называла.

Он велел остановиться у гаража на краю города, вышел и вернулся через пятнадцать минут. Она еле сдержалась, чтобы не нагрубить.

Но противней всего Сергей стал вести себя, когда они вошли в дом.

– Я скоро, – буркнул он и снова исчез.

Решив, что не даст выбить себя из седла, Саша пошарила в шкафах, в холодильнике и придумала, из чего приготовить ужин. Как раз собиралась порезать огурцы, когда в дверь позвонили. Сжав покрепче нож, она прошагала к двери и рывком отворила.

За ней стоял человек в спортивном костюме и с черной бородой. Увидев ее с ножом наперевес, он широко улыбнулся.

– Добрый вечер, передайте Сергею, что его любимый в отдельном пакете внизу. Передадите?

Саша кивнула, хотя ничего не поняла.

Человек ушел, а она заглянула в тяжелый пакет. Пахло из него шашлыком и еще чем-то невыразимо приятным.

– Что там? – спросил, спускаясь, Чеченец.

– Не знаю, но пахнет жареным мясом.

– Так это оно и есть. Давай ужинать, я с утра не ел.

Вы только подумайте! Командует, будто она его жена!

Саша уже хотела возмутиться.

И не возмутилась.

Отдала пакет и пошла в кухню. Подавать ужин.

Ее долготерпение было вознаграждено. После чая Сергей принес псалтирь.

– Вот, смотри, – сказал он, открывая книжицу. – На некоторых страницах есть пометки. Цифры.

– Чем? Чернилами?

– Нет. Похоже на острое стило, которое оставляет вмятины. Продавливает бумагу. Не сразу заметишь, только под углом. Я выписал по порядку. Вот что получилось.

Он протянул лист бумаги.

Саша посмотрела.

– Абракадабра какая-то. Один, семь, шесть, четыре, восемь, шесть, восемь, семь, один. И что это может значить? Я вижу только, что две цифры повторяются и по краям единицы. Хотя, может, и не по краям.

– Мне кажется, что они группируются между собой по какому-то принципу. Например, страница, строка сверху и снизу.

– Так давай попробуем сгруппировать.

– Пробовал. Пока не получилось. Буду пробовать дальше.

– А буквы? Т, с, о, к. Тсок. Что такое тсок? На ум только томатный сок приходит.

– Кажется, я додумался.

Сергей достал книгу и стал открывать страницы с приклеенными стикерами.

– Смотри: три выделенные буквы – строчные, а одна, «К» – прописная.

– Прочесть наоборот?

– Получается «Кост». Кострома, как я понял.

Последняя фраза прозвучала неуверенно.

– Название города мало что дает, верно?

– Можно предположить, что зашифрованное место находится в Костроме, но для поисков ареал слишком широк.

– Особенно когда не знаешь, что искать.

– А по-моему, ты как раз угадала. Надо искать ту самую книгу.

– Думаешь?

– Почти уверен.

– Заманчиво звучит. Только информации все равно маловато. Эти цифры… Как понять, что они означают?

– Шифр сложный, согласен. Попробую набросать варианты, и будем разбирать вместе.

И вдруг, спохватившись, добавил:

– Если не возражаешь, конечно.

– Не возражаю. Что еще остается? Если Ивана Ильича убили из-за этой книги, то надо ее найти. Иначе…

– А вот про «иначе» давай поговорим особо. Теперь ты понимаешь, что погром в твоей квартире – только первый шаг. Тебе надо взять отпуск и пока пожить у меня, ни с кем не встречаясь.

Где-то она уже слышала похожее предложение.

– Ага. И телефон отключить?

– Это разумно, не считаешь? Тем более что мешать будет некому. Завтра я уезжаю в командировку. Еду будут привозить. Чингу станет охранять.

– Надолго?

– На три дня.

– То есть через три дня я смогу вернуться на работу?

– Нет. На работу ты вернешься, когда исчезнет опасность. Или ты не понимаешь?

– Да все я понимаю. Убийцы охотятся за псалтирью, вернее, информацией, которая в ней есть, и подозревают, что она у меня.

Удивленный, что Саша как будто бы согласилась с его планом, Сергей не стал развивать тему.

А то упрямая баба передумает.

Дождавшись, когда в спальне на втором этаже затихнут все звуки, он достал псалтирь.

Ему казалось, что скоро он уже наизусть ее выучит, но книга словно магнитом притягивала. Ругая себя за маниакальное желание, Сергей уселся под торшером – пригодился наконец, – достал заранее припасенную лупу и принялся просматривать страницу за страницей.

В какой-то момент он представил, как выглядит со стороны. Здоровый небритый мужик с умным видом сосредоточенно пялится в книжонку с псалмами и от усердия потеет, как в бане.

Хохотнув, Сергей выпрямился и потер спину. Ноет, собака! Коньяку, что ли, выпить?

Он уж было собрался так и сделать, но передумал и снова склонился над книжицей.

Когда она проснулась, Сергея уже не было.

По привычке Саша собралась на работу и спохватилась только перед дверью.

Черт, она же обещала никуда не выходить! И зачем только? Сидеть взаперти в чужом доме, дожидаясь возвращения хозяина, как верный пес?

Словно услышав ее мысли, из коридора показался Чингу.

Как же она забыла! Ей же собаку оставили! Вернее, ее оставили собаке!

– Пойдем погуляем, что ли, – вздохнула она, поднимаясь.

Чингу с готовностью поскакал вниз.

Выйдя на свежий воздух, Саша позвонила Олегу.

Ответил он только после шестого или седьмого гудка. Странно.

– Милый, прости, мне срочно пришлось в Москву уехать, – затараторила Саша. – Проблемы с поставщиком. Скоро вернусь, не сердись.

Его молчание длилось так долго, что она испугалась.

– Олег? Что-нибудь случилось?

– Ничего, просто не могу сейчас говорить. Перезвоню.

Он отключился.

От недоумения Саша наступила на поводок, оступилась и чуть не упала.

Это что вообще было? Жених так разговаривает с невестой накануне свадьбы? Обиделся? На что? Неужели правда так занят?

В раздумьях о странностях поведения Горячева Саша прошлась вокруг дома и, не найдя достойных объяснений, позвонила Разбегову.

Не получилось с приятным, займется полезным.

Однако сегодня ей решительно не везло.

Телефон Савелия Игоревича был отключен.

То, что не могла дозвониться до Разбегова, ее огорчило, хотя в этом как раз ничего странного не было. Экзамены закончились, и страдальцы-преподаватели потихоньку разбрелись по дачам и огородам, а кто и по теплым морям. Приходить в себя. Что касается Разбегова, так он вообще человек старый и больной. Сидит, наверное, в каком-нибудь Простоквашино и квасок попивает.

Ей бы тоже хотелось квасок попивать, но дела не ждут. Ими она и займется.

В этот и два последующих после отъезда Сергея дня Саша сидела с мобильником у уха и уставала больше, чем обычно. О том, чтобы заняться чем-то еще, не могло быть и речи. Непростое это дело – телефонный менеджмент.

Время, чтобы поломать голову над мучившей все больше загадкой, появилось только в пятницу после обеда.

Заготовив для долгого бдения вазочку с печеньками и намолов побольше кофе, Саша уселась за компьютер и неожиданно почувствовала легкое возбуждение. Вот так она когда-то сидела каждый божий день. Искала, собирала и просеивала информацию. Тогда ей казалось, что нет несчастнее человека, чем замученная наукой студентка. Как же давно это было! И как она была счастлива!

Стоило большого труда отогнать ненужные мысли и сосредоточиться на том, что собиралась сделать.

Саша включила старательного исследователя и стала думать.

Итак, у них есть загадочное слово «Кост», которое они расшифровали как «Кострома», и непонятный набор цифр. Зададим вопросы на понимание. Их, собственно, пока всего два: что означают цифры и как они связаны с Костромой.

Саша хмыкнула. Такие простенькие на вид вопросики, а попробуй подступись. Хотя бы к одному.

Чеченец обещал проверить псалтирь. Что-то насчет строчек сверху, снизу, вдоль и поперек. Идея в самом деле лежит на поверхности, только непонятно, что он собирается найти на пересечении. Хотя тут вроде бы все ясно. Какое-то слово или набор слов, дающие ключ к загадке. Или делающие ее – что тоже не исключено – еще более сложной.

Может, и так, но это лучше, чем ничего не делать. Чеченец, кстати, молодец. Старается. Свободного времени у него еще меньше, чем у нее, да и с подобными делами он вряд ли когда-нибудь сталкивался, зато мотивация более сильная. Все-таки Кузнецов – его родственник.

Саша откусила от рассыпчатого печенья с капелькой повидла в серединке и неожиданно подумала: если его интерес понятен и оправдан, то с ее рвением все не так очевидно. Что, собственно, ей надо? Узнать, кто и почему убил Ивана Ильича, или разгадать тайну исчезнувшего царского подарка?

Если первое, то тут шансов ноль. Она не следователь и своими дилетантскими потугами только хуже сделает, причем себе. А если второе, то даже Разбегов сомневается, что речь идет о той самой книге.

Хотя… это его стремительное «отступничество» от собственной версии выглядит подозрительно.

Саша дожевала печенье и поняла, что хочет пить.

Кофе поднялся шапкой, она вылила его в чашку, втянула в себя душистый пар и решила, что о непонятном поведении Разбегова подумает на досуге и в светлое время суток, а сейчас займется чем-то более полезным.

Полезным она сочла идею обнаружить найденные Сергеем цифры в истории города. Возьмет период с начала девятнадцатого века до конца двадцатого. Вдруг натолкнется на их сочетание.

Мысль, что ее затея абсолютно бесперспективная, Саша отмела сразу и принялась за работу с давно забытым рвением.

Очнулась, когда в лицо – прямо в нос – вдруг ударил заглянувший в щель занавески лучик солнца. Саша чихнула и оторвалась от монитора.

Ничоси! Половина десятого утра!

Она с тоской взглянула на плоды своих изысканий. Все, что находила, записывала на листке бумаги. Результат выглядел плачевно. Интересующие ее цифры встречались, и не раз, но или не все вместе, или в сочетании с другими числами. И главное, было абсолютно не понятно, как они могут помочь в поисках таинственной книги.

Сердито потерев сухие глаза, Саша потянулась, чтобы выключить дурацкий компьютер к чертовой матери, даже не закрыв страницы, и неожиданно уткнулась глазами в строчку текста.

– Кострум, – произнесла она вслух. – Что за Кострум?

Глаза автоматически побежали по странице.

«Первым из историков версию о происхождении названия города высказал князь А. Д. Козловский. Отталкиваясь от латинского слова „каструм“ (укрепленное место, крепость), наиболее вероятным он считал происхождение названия „от города Костра, бывшего в Ливонии, недалеко от Юрьева, или замка Кострума, где после построен город Ревель“».

– Так. И что из этого следует? – спросила она у монитора и стала читать дальше.

Оказалось, что никакого отношения Кострум к городу Костроме не имеет.

– И кто это пишет? Николай Зонтиков. Да, авторитетный ученый. Ему я верю сразу и во веки веков, поэтому Кострум тут совершенно ни при чем.

Прозвучало это довольно безапелляционно, но именно в этот момент в висок как будто маленьким молоточком стукнули. Раз стукнули, два, три…

– Если Кострум не имеет отношения к названию города, это не значит, что он не имеет отношения к тайнику, – медленно произнесла она.

А если в псалтири имелась в виду не Кострома, а Кострум? Что тогда изменится?

Саша оторвалась от монитора и взглянула в окно. Лучик, спрятавшийся было за кленом, неожиданно подмигнул ей и перебежал за сосну.

– Кострум значит «крепость». А крепость – звучит конкретно. По крайней мере, конкретнее, чем Кострома. В крепости соорудить тайник для книги – раз плюнуть. Да в любой крепости этих тайников – завались! Дело за малым: найти в Костроме этот самый Кострум! Или не в Костроме, а у черта на куличках!

С коротким стоном Саша откинула голову и подумала, что от напряга у нее, кажется, начинается легкое помешательство.

– Разучилась ты, матушка, мозгами шевелить! – сделала она логичный вывод и потянулась к телефону. – Мне вообще наплевать, работаешь ты или отдыхаешь, спишь или нет! – объявила она и набрала номер Сергея.

Чеченец ответил мгновенно, как будто сидел в ожидании ее звонка.

– Как хорошо, что ты позвонила, – быстро заговорил он. – Знаешь, я почти все время в дороге. На досуге эту несчастную псалтирь вертел и так, и эдак. Представь, к чему я пришел. Строчки и слова в самой книге ни при чем. Речь идет о каком-то месте. А цифры – количество шагов или, например, кирпичей в стене. А стена нужна для тайника, в котором спрятали книгу Посланий апостола. В Костроме еще сохранились здания того времени. Может, тайник находится в одном из них?

– Самые старые – это, пожалуй, храмы, – отозвалась Саша.

Неизвестно почему, но ей было приятно слышать его голос.

– Согласен. Я тут копнул немного историю Костромского кремля. Он, кажется, еще при Иване Грозном появился. Правда, сразу после революции кремлевские храмы передали каким-то «обновленцам», в двадцать девятом закрыли, а в тридцать четвертом вообще снесли. От всего великолепия остались только дома соборного причта. Не понял, правда, кто это такой, но, может, тайник в них? Как думаешь? Версия не выдерживает никакой критики, понимаю. С таким же успехом можно в любое старое здание пальцем ткнуть, но надо же с чего-то начать. Тем более, не так уж много таких зданий в Костроме осталось. Что скажешь? Или вот еще. Дом губернатора сохранился, верно? Там сейчас музей. Под усадьбу губернатора здание только при Николае Первом передали, но почему нет? Где еще прятать такую вещь, как не в его доме? Логично же. Глава губернии уж точно в курсе был. Одна проблема – полное отсутствие возможности проверить мою гениальную версию.

Что-то он сегодня непривычно разговорчив. Никогда не слышала, чтобы за раз произносил больше одного предложения, а тут целый монолог! С чего его так разобрало?

– Что молчишь? – оборвал ее раздумья Сергей. – Или ты и без меня во всем разобралась, поэтому просто ждешь, когда я закончу нести этот бред?

– Ни в чем я не разобралась, – медленно произнесла Саша.

– Что тогда?

В его голосе чувствовалось еле сдерживаемое раздражение, и Саша злорадно подумала, что так ему и надо.

Однако вслух сказала:

– Поражена, что ты так много успел. У меня все гораздо скромнее. Никакой связи между цифрами и Костромой я не нашла. С самого начала по ложному пути иду.

– У меня, как видишь, тоже тупик с кирпичом, – ответил Сергей, как ей показалось, с облегчением.

– Подожди каяться. Меня кое-то зацепило из того, до чего ты додумался.

– Что же?

– Шаги и кирпичи.

– Рад нашему единодушию, но этого мало.

– Дай сказать. Я тут наткнулась на… Даже не знаю, как сказать. Короче, «Кост», возможно, вовсе не название города, а слово «Кострум».

– С чего вдруг?

– «Кострум» означает «крепость». Раньше считалось, что именно от этого слова произошло название города. Понимаешь?

– Если честно, не очень. Какая связь между тайником и этим Кострумом?

Саша собралась объяснить и вдруг поняла, что никакой связи действительно нет. Ни единой. С чего вдруг подумала, что все дело в этом самом Коструме?

– Не знаю, – помолчав, ответила она. – Показалось, наверное. Ты же сам про кирпичи сказал. И про шаги.

– Подожди. Так, может, версия про кремль не такая уж и тухлая? Кремль – это ведь крепость?

– Наверное. Только того кремля давно не существует. И книги, скорей всего, тоже.

– Может, так, а может, и нет. Что-то же они ищут. Почему бы и нам с тобой не поискать? Что мы теряем?

– Ничего, конечно, не теряем. Но пока ничего и не находим.

– Это как сказать. Мы просто методом исключения работаем. Или тебя в твоем универе этому не учили?

– А тебя где учили? – почувствовав в его голосе знакомую насмешку, обиделась Саша.

– Меня в разных местах учили, но речь не об этом. Лучше скажи, была ли в Костроме еще какая-нибудь крепостишка. Ну хоть завалящая?

Реагируя на его глумливый тон, Саша ответила с ответной издевкой в голосе:

– А как же! И не завалящая, а самая что ни на есть крутая! Отгадай с трех…

– Ипатьевский монастырь, – перебил он. – Точно. Это же настоящая крепость была.

Но вдруг засомневался:

– Или не была?

– Не помню уже.

– Ты же в университете училась.

– На филолога и пятнадцать лет назад. Не поверишь, но с тех пор у меня появилось много другой информации для запоминания.

Она произнесла это сквозь зубы, и Сергей понял, что переборщил.

– Хорошо. Но ведь тебе нетрудно выяснить. Насчет кремля тоже. И вообще, твою идею насчет крепости нужно проверить. Годная, на мой взгляд.

– Да ну? – язвительно поинтересовалась все еще обиженная Саша и удивилась себе.

С какой стати она на него все время обижается? Как отличница, которой вдруг влепили пять с минусом. Это давно не в ее стиле. Впрочем, его самолюбие ей тоже пару раз удалось задеть, хотя Сергей тоже не из обидчивых.

Додумать эту мысль она не успела, потому что Чеченец сказал:

– Все, больше говорить не могу. Освобожусь – позвоню. Будь на связи.

Саша открыла рот, чтобы ответить, но в ухе уже запикало.

Нет, ну какой нахал! Команды раздает, как будто она у него в подразделении служит!

С досады она снова набрала номер Олега.

– Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – сообщил ей равнодушный голос.

И этот туда же!

Злая на всех мужиков скопом, Саша нашла в интернете историю Ипатьевского монастыря и убедилась, что крепостью для защиты от врагов ему побывать довелось. В начале семнадцатого века там укрылся воевода Лжедмитрия предатель Вельяминов. Народное ополчение осаждало монастырь все лето, а потом два мужика подползли к стене, заложили бочку с порохом и взорвали. Погибли, конечно, но оплот интервентов пал. А еще через три с половиной года в Ипатьевском монастыре был благословлен на царство первый из Романовых – Михаил Федорович.

Вот такие дела.

– Настоящий кострум, – произнесла довольная Саша и решила, что навыки исследователя не утеряны.

Кое-что она еще может!

О том, что поступает непорядочно, Юрий Витальевич не просто догадывался. Он это знал. Знал и все равно вот уже полчаса шел за Разбеговым, осуществляя слежку по всем правилам шпионской науки, то есть на приличном расстоянии. Впрочем, даже если бы он дышал Савелию Игоревичу в затылок, старик бы его не заметил. Разбегов был погружен в свои мысли, и, судя по всему, мысли эти его не веселили.

Поднявшись по крутой лестнице, наверное, самой короткой улицы Костромы, Щемиловки, сразу как закончилось каре Мучных рядов, Разбегов направился к аллее проспекта Мира, и Полевский догадался, что направляется тот домой. Если так, то в слежке нет никакого смысла. Вот если бы Разбегов встретился с кем-то или зашел в непривычное место, это могло дать хоть какую-то информацию о том, зачем ему понадобился этот непонятный кульбит с новым исследованием.

В абстрактный научный интерес Юрий Витальевич не верил.

Когда Разбегов остановился на перекрестке между Сенной и площадью Мира, Полевский уже почти принял решение повернуть обратно.

И тут случилось невероятное.

Савелий Игоревич стал неторопливо переходить улицу, как вдруг автомобиль, начавший, казалось, тормозить перед светофором, неожиданно набрал скорость и поехал прямо на него. Вид Разбегова, рассеянно глядящего себе под ноги, не оставлял сомнений – через несколько мгновений случится страшное.

То, что произошло потом, поразило прежде всего самого Полевского. Каким образом за секунду он успел оказаться рядом с Разбеговым, схватить за рукав и резко дернуть на себя? Однако оказался, схватил и дернул. Автомобиль все же успел зацепить старика, но краем и несильно. Они повалились на асфальт, ударившись о бордюр, и оба потеряли сознание.

Очнувшись, Юрий Витальевич обнаружил, что все еще лежит на тротуаре, а вокруг хлопочут незнакомые люди. Повернув голову, увидел, как парень в спортивном костюме делает Разбегову искусственное дыхание, а худенькая девушка шарфом перевязывает ногу, из которой по светлой штанине Савелия Игоревича течет бурая кровь.

– Вы как, в порядке? – услышал он чей-то голос и взглянул наверх.

Прямо над ним колыхалось из стороны в сторону испуганное женское лицо.

Чего оно колыхается?

– Голова болит? Тошнит, может? – спросило лицо.

– Пить дайте, – попросил Полевский и не узнал свой голос.

Раньше он считал, что у него бархатистый баритон, а оказалось – сиплый фальцет.

– У кого вода есть?

Полевский взял бутылку сам и жадно глотнул. Теплая. Но это лучше, чем умереть от жажды.

– Сейчас «Скорая» приедет. Вызвали уже. Потерпите, – сообщил кто-то, заглядывая ему в лицо.

– Со мной все нормально. Спасайте лучше его, – прошептал Полевский.

– Не беспокойтесь. С ним все будет хорошо. Вы уже его спасли. Какой вы молодец, что сообразили! Эта машина чуть насмерть старика не сбила. Наверное, пьяный за рулем сидел. Надо же! На красный не остановился!

– Номер, номер записал кто-нибудь? – пытаясь сесть, спросил он.

– Не знаю. Вряд ли. Все так быстро случилось. Я сам метрах в двадцати был. Пока добежал, нарушителя и след простыл.

Сфокусировав расплывающийся взгляд, Юрий Витальевич увидел пожилого мужчину в бейсболке.

– А вы? – повернулся он к женщине, что принесла ему воду.

– Я потом подошла, когда вы уже лежали.

Так. Значит, никто ничего не видел. Отлично.

Подъехала машина «Скорой», и суета вокруг пострадавших сразу закончилась. Разбегова быстро погрузили на носилки и засунули в автомобиль, Полевский от медицинской помощи отказался, но пообещал, что завтра обязательно покажется врачу. Пришлось продиктовать свое имя, возраст, телефон, место жительства и работы, после чего его отпустили восвояси.

Дойдя до ближайшей скамейки, Юрий Витальевич опустился на нее, осознавая, что больше не сможет сделать ни шагу. Впрочем, голова болела не слишком, тошноты не было вовсе, из чего он сделал вывод, что сотрясения у него нет. Посидев немного и успокоившись, Юрий Витальевич внимательно оглядел себя и, решив, что измазался самую малость, потихоньку двинулся в сторону родного дома.

Мама утром уехала к бабушке, вернется поздно, поэтому ничего не узнает.

Какое облегчение!

– Ты по вчерашним из «Скорой» отписался?

Подняв голову от бумаг, Селезнев, поморгав, взглянул на Самсонова.

– Слушай, мне сейчас только этой ерунды для полного счастья не хватает! Молодятины, что ли, мало?

– В отпуске все. В отделе три человека. Третий Зинченко, но он все еще на больничном с пальцем. Забыл?

– И сколько он будет с этим сломанным пальцем носиться? Год? Может, и мне чего-нибудь сломать?

– Надо до обеда отправить, иначе начальство с говном съест.

– Так тебя же съест, не меня.

– Сволочь ты, капитан.

– От капитана и слышу. Ладно. Хрен с вами. Чего там у них случилось?

Селезнев, кривясь, стал просматривать документы.

– Ничего серьезного. Драка пьяная в Заволжье. Заявления нет.

– Что с бомжом, которого в заброшенном здании мальчишки обнаружили?

– Тухло. Ранение ножевое, но оружие не нашли. Криминалисты говорят, что убили его в другом месте, а в заброшку притащили. И не сразу, а дня через три после того, как прикончили. Трупу уже месяц. Что там можно найти? Короче, тухлятина из тухлятин. Надо закрывать.

– Ну так закрывай.

– Дальше. Старика чуть не сбили на переходе. Номер машины очевидцами не установлен. Серьезных ранений пострадавший не получил. Прохожий какой-то успел подбежать и отдернуть. Сам тоже почти не пострадал. Ну и отлично! Нам меньше работы. Есть данные на обоих. Разбегов Савелий Игоревич, преподаватель. Шестьдесят пять. Спаситель – Полевский Юрий Витальевич. Работает там же. Аспирант. Двадцать четыре. Наверное, вместе шли. Друг спас жизнь друга. Все.

– Подожди-ка. Как фамилия старшего?

– Разбегов. А что?

– Где-то уже мелькала фамилия.

– По нашему ведомству?

– Нет, просто слышал… Вспомнил! Он вел экскурсию по городу. К нам родственники приезжали, мы их водили. Так, говоришь, номер машины никто не заметил? А второй? Тоже ничего не знает?

– Посмотрим. Так, его вызывали и опрашивали. Нет. Говорит, ничего не видел. Разбегов пока без сознания. Шок. Перелома нет, рану заштопали. Думаешь, мог заметить?

– Вряд ли. А вот второй темнит. Если кинулся спасать, значит, что-то должен был заметить. Ну пусть не номер. Марку, цвет.

– Сказал, что ничего не помнит.

– Вызови его.

– Не лень? Все обошлось же. У нас дел по горло, – заныл Селезнев, сделав жалостливое лицо.

Самсонов встал и вышел из кабинета.

«Разговор окончен, – понял Селезнев. – Ну и хрен с тобой, Миша! Вызовет он этого героя-спасателя!»

Он позвонил дежурному, чтобы выписал повестку.

Встречу назначил на одиннадцать утра.

– Да, – вспомнил дежурный. – Тут еще нам потерю передали. Кто-то из потерпевших при наезде флешку выронил.

– Сейчас спущусь. Посмотрю на всякий слу чай.

То, что они с Самсоновым обнаружили на флешке, заставило вызвать героя-спасателя аспиранта немедленно.

Состояние Полевского было близко к обморочному. Он в буквальном смысле не чувствовал под собой земли. Вошел в кабинет и замер.

– Проходите, Юрий Витальевич, присаживайтесь, – добрым голосом приветствовал его полицейский. – Прежде всего позвольте высказать вам благодарность за спасение человека. Если бы не вы, Разбегов бы погиб. Сейчас ему уже лучше. В шоке, конечно, но поправится. Однозначно.

Голос у полицейского стал еще веселей, но Юрия Витальевича это не обмануло.

Надо продержаться и не проговориться.

– Капитан Самсонов. Капитан Селезнев, – представил полицейский себя и еще одного, сидевшего за столом и просматривающего что-то на экране компьютера.

Юрий Витальевич присел на краешек стула и сцепил руки в замок.

– Расскажите нам, как все произошло. Это простая формальность, но нам необходимо оформить протокол, понимаете?

Юрий Витальевич ничего не понимал, но на всякий случай кивнул и стал рассказывать. Все вроде выходило гладко. Шел, увидел научного руководителя, понял, что сейчас случится наезд, и среагировал. Номер автомобиля, разумеется, не запомнил. Не до того было.

Он думал, что этим все закончится, но полицейские продолжали задавать вопросы и постоянно переспрашивать. Раз по десять. А потом тот, что сидел за компьютером, встал и положил перед ним флешку. Юрий Витальевич не поверил глазам: это была его собственная флешка, привезенная с конференции из Владивостока и очень заметная, потому что на ней красовался герб города и название той самой конференции.

Как он умудрился ее выронить?

– Ваша? – поинтересовался полицейский и посмотрел очень внимательно.

– Моя.

– А может, не ваша, а Разбегова? На ней несколько файлов, и все подписаны его именем.

Да, была у Савелия Игоревича такая параноидальная привычка: каждый файл подписывать, начиная со своей фамилии. Ерунда, конечно, ведь изменить название проще простого, но когда он скачивал материалы Разбегова, ничего менять не стал. Торопился.

– Ну да. Он сам мне их передал.

– А давно ли Савелий Игоревич Разбегов занимается поиском книги, которая предназначалась императору Павлу Первому, да так до него и не доехала? – вдруг совсем другим голосом спросил полицейский.

Юрий Витальевич понял, что пропал. Сейчас они прижмут его к стенке и начнут выбивать показания.

– Так как, говорите, к вам попали эти файлы?

Целую минуту Юрий Витальевич молчал, а потом вымолвил:

– Я залез в компьютер Разбегова и скачал их.

– И все? Больше ничего? Или вы тоже ведете изыскания?

– Веду. Независимо от Разбегова.

Полицейские переглянулись.

– И что же вы выяснили насчет книги? – вкрадчивым голосом поинтересовался тот, что вел допрос.

Полевский внутренне содрогнулся. Неприятно осознавать, что сломать его оказалось так легко, но то, что он сдал с потрохами и Разбегова, – гораздо хуже.

– Книга эта готовилась как подарок Павлу Первому, но костромичи опоздали, – убитым голосом начал Полевский. – Ночью двенадцатого марта, когда посольство уже выехало в столицу, Павел был убит. Подарок вернулся, но уничтожить его ни у кого не поднялась рука. Книга хранилась у доверенных священнослужителей, хотя, простите за неточность, этот порядок был заведен не сразу. Сначала она вообще лежала в столе губернатора, пока он не решил передать ее церкви. Долгое время книга находилась в кафедральном соборе, а уже после революции – не сразу, а когда начались гонения на служителей – было решено распределить церковные ценности между верными батюшками. Так книга оказалась у отца Сергия, настоятеля Всехсвятской церкви, а когда храм снесли, перебралась вместе с ним в храм Бориса и Глеба.

– Как раз туда, куда ходил… ммм… некто Александр Дмитриевич Самарин. Это имя постоянно упоминается в материалах.

– Самарин не просто пользовался доверием, он был своим, понимаете? Поэтому, когда встал вопрос о том, кому передать сокровища, если возникнет прямая угроза уничтожения священников, сомнений ни у кого не возникло.

– Но ведь Самарина самого могли убить, как я понял из материалов.

– Да, он был арестован, но его вскоре выпустили, и отец Сергий счел это хорошим признаком.

– Думал, что больше не тронут? Наивный этот ваш батюшка! – усмехнулся Селезнев.

– Не он один. Многие верили в справедливость новой власти, – думая о том, как низко он пал в глазах полиции, ответил Юрий Витальевич.

– И Самарин тоже. Иначе не стал бы брать на себя ответственность, – взглянув на понурого Полевского, добавил Самсонов.

– Этого я утверждать не берусь, но когда Александр Дмитриевич оказался в больнице, то всерьез задумался, кто станет следующим хранителем. Вот почему Разбегов поручил установить все связи Самарина. Сокамерники отпали, оставались товарищи по палате. Я нашел только Гребушкова, но тут повезло. По мере изучения его биографии я понял: он подходил для этой миссии идеально. Очень набожный, убежденный монархист, хоть и из рабочих. Но, главное, тоже был прихожанином храма Бориса и Глеба. Лучшей кандидатуры Самарин выбрать не мог. К тому же какой у Александра Дмитриевича был выбор? Он при смерти, вокруг никого, кроме двух слабых женщин – дочери и свояченицы. Не мог же он уйти, не передав тайну клада. Хотя для него это вовсе не клад, а скорее миссия по сохранению духовных сокровищ. Ведь в книге главное не переплет, а то, что внутри ценнейшая рукопись – Послания апостола Павла.

– Это мы поняли. Что дальше?

– Ну а дальше я стал копать уже целенаправленно и постепенно составил примерную картину.

– Ну и как она выглядит, ваша картина?

Юрий Витальевич с тоской посмотрел в окно. Подоконник был до половины закидан толстыми папками, существенно сократившими обзор, и Полевский вдруг подумал, что понимает смысл выражения «небо с овчинку».

– В больнице Самарин раскрыл Гребушкову свой замысел, и тот согласился. Ему были переданы координаты места, где находилась книга.

– Кроме подарка императору там было что-то еще?

– По моим предположениям, да.

– Что конкретно?

– Не знаю.

– Но уверены?

– Я же сказал: предполагаю. Узнать точно можно будет, только отыскав клад.

– Да, интересная тема наклевывается. Уже не только книга, но и неизвестные артефакты.

– Поверьте, это как раз неважно. Книга – вот настоящая драгоценность! И в культурном, и в историческом плане. Я уж не говорю о стоимости! Золото! Чистейшей воды бриллианты!

Помимо его воли прозвучало это так восторженно, что Самсонов, наклонившись к Полевскому, неожиданно спросил:

– Вы намеревались ее продать, в случае, если найдете?

Юрий Витальевич оторопел. Так вот, значит, к чему они ведут? А он-то гадал, чем их заинтересовали материалы на флешке. Теперь ему конец. Сейчас объявят, что он собирался убить своего учителя.

– Нет! – почти закричал он, с ужасом глядя на полицейских. – Не собирался! Не думал даже! Я просто, просто… хотел совершить научное открытие, поэтому и…

– Решили украсть его у своего научного руководителя, – закончил фразу Селезнев.

На лице Полевского появилась краска стыда, но забиваться в щель под плинтусом ему все же не хотелось. Он точно не хотел никого убивать, надо только это доказать!

– Я не собирался ни убивать, ни подсиживать Савелия Игоревича, – выпрямившись, насколько позволяла спинка стула, заявил Юрий Витальевич. – Я хотел разделить успех, ведь мой вклад был немалым. Разыскать информацию о таком известнейшем на всю Россию человеке, как Самарин, – одно, а попробуйте раскопать что-нибудь об обыкновенном рабочем. Это архитрудная задача!

Не дослушав, Савельев поднялся и направился к столику, где стоял чайник. Самсонов, напротив, пододвинулся к нему вместе со стулом.

«Сейчас будет склонять к чистосердечному признанию», – подумал Полевский, но капитан спросил совершенно о другом:

– А лично у вас есть версия, где могли храниться церковные ценности?

– В каком-то месте, которое запиралось на ключ.

– На ключ? С чего вы взяли?

– В мемуарах Елизаветы Александровны, дочери Самарина, есть упоминание о том, что отец не расставался с двумя ключами. Даже взял с собой в больницу. Это весьма важное доказательство, ведь увозили Александра Дмитриевича со страшными болями. Он был почти без сознания, а про ключи не забыл. Когда же ей позволили забрать тело отца, ключей при нем не было. Елизавета Александровна упомянула об этом вскользь и больше к этой теме не возвращалась.

– Хотите сказать, она ничего не знала о ценностях? Отец ей не доверял? Почему не передал миссию родной дочери? Не надеялся, что справится?

– Они были очень близки, очень! И Самарин полностью доверял ей! Как и Александре Саввишне! Но он прекрасно понимал, какую ношу возложит на их плечи. Это же смертельно опасно, понимаете?

– А поручить почти незнакомому человеку лучше? – подал голос Селезнев. – Гребушков мог донести на Самарина. Тогда пострадала бы и вся семья. К тому же кто мог гарантировать, что Гребушков не соблазнится богатством и просто не загонит вещички по спекулятивной цене?

– Да, вопросов много, а ответов у меня пока нет, – со вздохом согласился Юрий Витальевич. – Но это и неважно.

– То есть вы уверены, что Самарин передал право хранить ценности именно Гребушкову и никому больше? Почему? – перебил Селезнев.

– Именно Гребушков их перепрятал.

– В смысле перепрятал? – оторопело спросил Самсонов.

Селезнев бросил возню по приготовлению чая, подбежал и сел, уставившись на него.

– Ну-ка, поподробней с этого места, Юрий Витальевич.

– Эта часть версии принадлежит Савелию Игоревичу. Судя по записям, он считал, что с определенного момента хранить ценности там, куда спрятал Самарин, стало опасно, и Гребушков решил перенести их в более надежное место. Видимо, в какой-то момент его манипуляции засекли милиционеры. Гребушков был арестован как нарушитель общественного спокойствия и привлечен за нахождение в неположенное время в нетрезвом виде.

– При каких обстоятельствах это случилось?

– Рьяные дружинники задержали его ночью недалеко от Александро-Невского кладбища.

– Это где у нас такое?

– На этом месте сейчас установлен Вечный огонь, но осталось и несколько захоронений. В том числе Александра Самарина.

– Понятно. Так его возле могилы Самарина застукали?

– Неподалеку.

– И что здесь криминального? За что его взяли? За пьянку?

– Он был с ног до головы в грязи, а когда окликнули, пытался скрыться.

– Подождите, – нахмурился Самсонов. – С чего вы взяли, что он в ту ночь перепрятывал клад? Не вижу смысла. Мог просто упасть и измазаться. К тому же был пьян.

– Я установил, что Гребушков не пил. Вообще. У него была тяжелая форма язвы. С ней он и попал в больницу в тридцать втором, когда познакомился с Самариным.

– Прикинулся, значит? Чтобы подозрения от себя отвести. Что, мол, взять с пьяного.

– При этом жили Гребушковы в Ипатьевском монастыре, – кивнул Полевский. – То есть совсем в другом месте.

– А чего они делали в монастыре? Там же только монахи могли жить? – удивился Селезнев.

– Никаких монахов к тому времени в Ипатии не было, – неприязненным тоном сообщил Полевский. – Монастырские постройки были приспособлены для проживания рабочих костромских текстильных предприятий, на одном из которых работал Гребушков. Тут же, кстати, размещались детский приют и военные казармы, а еще – стадион и танцплощадка. Общежития расселили только в середине пятидесятых, между прочим. Но это так, к сведению.

– А может такое быть, что Гребушков спрятал ценности в могиле Самарина? Не допускаете?

– Это первое, что приходит в голову. Но проверить невозможно. Могилы давно нет.

– То есть как нет? Есть же могила! Сам видел! – воскликнул Селезнев и посмотрел на Самсонова. – Я по парку на остановку хожу.

Тот, не отрываясь, смотрел на Полевского.

– Это символическое захоронение. Появилось несколько лет назад. Место выбрано приблизительно, не факт, что правильно.

– И все-таки это слабое доказательство, согласитесь?

– Есть еще. По милицейскому протоколу, обнаруженному Разбеговым, Гребушков был задержан третьего июля тридцать шестого года и выпущен через трое суток. А еще через два дня он отдал ключи, переданные ему Самариным, своему сыну.

– Зачем?

– Чтобы он ими играл. Они больше не были нужны, понимаете? Артефакты уже находились в другом месте.

– А это как узнали?

– Ключи до сих пор хранятся в семье Гребушковых. Как память о прадедушке. По семейной легенде тот был кузнецом и этими ключами запирал свою кузницу. Сказка такая.

– А что, ключи красивые?

– Обыкновенные. Один побольше, другой – маленький. Первый открывал помещение, я думаю, а второй – шкатулку, ящик или раку, например.

– Надо изъять. Вдруг пригодятся, – задумчиво произнес Селезнев.

Самсонов пожал плечами.

– Зачем? Что ты ими открывать собираешься?

– Ну… вдруг… Найдем этот тайник.

– Нет там уже ничего, – махнул рукой Самсонов.

– А где есть? – поинтересовался Селезнев, и оба уставились на Полевского.

Юрий Витальевич моргнул.

– Говорите, Полевский, если не хотите пойти по статье. Где искать клад?

– Если бы я знал!

– Но ведь вы об этом двадцать четыре часа в сутки думаете, неужели ни до чего не додумались?

– Представьте, нет. Но из материалов Савелия Игоревича я узнал, что ключ к тайнику был зашифрован, а шифр находился в книге, которую принесла ему какая-то женщина.

– Какая?

– Клянусь, не знаю. Может, это она тайник ищет.

– С чего вы взяли?

– Поиском клада занимается кто-то еще. Ну, в смысле, тайника.

Селезнев поерзал на стуле и поинтересовался:

– Как вы это установили?

– Некоторые файлы, обнаруженные мною у Разбегова, были скачаны и потом удалены.

И пояснил, глядя в пол:

– Мне показалось, что я не все материалы нашел. Полез, чтобы проверить, и понял: после меня на компьютере работал кто-то еще.

– Почему решили, что не Разбегов? Это же еще до происшествия было.

– Да Савелий Игоревич понятия не имеет, что после отправки ненужного файла в корзину ее необходимо очистить! А тут все было сделано грамотно. И следы подчистили. Хорошо, что я все успел перегнать себе. Ну, то есть, не совсем хорошо, конечно, но иначе я бы не смог разобраться.

– Интересная тема. Мы говорим о рабочем компьютере, так? – пристально глядя на Полевского, спросил Самсонов. – Кто, кроме вас, имел к нему доступ?

– Вся кафедра.

– А конкретно? На кого думаете?

– Ни на кого, – твердо ответил Юрий Витальевич и заторопился: – Сейчас все преподаватели в отпуске. Раз. Тема поисков книги появилась совсем недавно. Два. Мне кажется, Разбегов вообще работал тайно. Меня привлек только потому, что понимал: сам не справится. Слишком много направлений поиска. Это три. Кто мог рыться в его машине, даже представить не могу. У нас это вообще не принято.

Селезнев внезапно хохотнул. Юрий Витальевич взглянул и буквально залился краской.

О боже! Они уверены, что он негодяй! Но он-то знает, что не собирался никого убивать! Вообще не думал о том, чтобы взяться за поиски книги! Хотел сделать открытие, только и всего!

Надо сосредоточиться и попробовать убедить в этом полицейских.

– Я понимаю, – проникновенно произнес Юрий Витальевич и приложил руки к груди. – Все указывает на то, что преступник – я. Решил найти сокровище и убрать с дороги конкурента. Но это не так, поверьте! Да, я шел за Савелием Игоревичем, но не затем, чтобы под колеса толкнуть.

– Да мы и не думаем, что вы толкнуть собирались. Тогда не стали бы спасать. Но согласитесь – происшествие уже не выглядит как случайность. Очень может быть, что Разбегова собирались убить, но вы помешали.

– То есть вы не думаете, что я нанял ту машину?

– Нет, но очень интересуемся, кто бы мог это сделать.

– Я не знаю, честно. И… мне кажется, что я и сам теперь в опасности. Ведь так?

– Если прекратите играть в кладоискателя, вам ничего не грозит.

– Правда? – с надеждой спросил Полевский.

Его глаза наполнились слезами. Селезнев за спиной Юрия Витальевича закатил глаза.

– Если вспомните что-то еще или кто-то выйдет на вас и обратится за помощью, вы должны немедленно сообщить нам.

– Конечно, – с готовностью кивнул Полевский, не веря своему счастью.

– Подпишите протокол.

После ухода Юрия Витальевича они долго молчали. Собирались с мыслями, но думали о разном.

Селезнев размышлял о том, можно ли верить двурушнику аспиранту. Скользкий тип, вообще-то. Обманул Разбегова, обманет и их. Эти сладкие мамины пирожки, вроде Полевского, только на вид такие безопасные, а внутри у них черт ногу сломит, сколько всякой дряни напихано.

Самсонов размышлял о другом. Несомненно, дело о наезде начинает принимать интересный оборот. Оказывается, в их маленьком городе кто-то ищет бесценный раритет и настолько серьезно относится к данному мероприятию, что начинает убирать носителей опасной для них информации.

Надо бы в больнице установить охрану, но подходить с этим к начальству бесполезно. Покрутят пальцем у виска, и это в лучшем случае. В худшем – сразу передадут дело в иное ведомство. Ведь никто не убит. А всякими кладами пусть другие занимаются. Не наше это дело – сокровища искать.

Михаил покрутился на стуле и взглянул на напарника. Селезнев тоже сидел в задумчивости.

Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления. А что можно сделать прямо сейчас? Начать со старого кладбища и установить, пытался ли кто-то отыскать место захоронения Самарина. Ведь гипотеза, что ценности спрятаны именно там, лежит на поверхности. Другие возможные места тоже продолжать искать. Полевский согласен и готов рыть землю рогом. Ну, пусть старается. Заслужит индульгенцию. Им без него все равно не справиться. А пока суд да дело, Селезнев пусть проверит сотрудников кафедры и семью. Маловероятно, конечно, но вдруг домашние в курсе, чем занимается их родственник.

– С кем живет Разбегов? – повернулся он к Селезневу.

Тот, как раз закончивший класть в кружку с чаем сгущенку, облизнул ложку и мечтательно закатил глаза.

– Проснись и пой, Витя!

– С дочерью, зятем и внучкой.

– Съезди к ним.

– Слушаюсь, мой генерал! Только можно сначала наслажуся! Ой! Насладюся!

– Сначала выясни, какой автомобиль у зятя Разбегова.

Селезнев сразу перестал веселиться и сделался очень серьезен.

– Думаешь, родственнички в деле?

– А еще надо выяснить, что за женщина приходила к Разбегову и какую книгу приносила. Ее мог запомнить охранник.

– Да, бабой надо заняться. Но сначала со стариком поговорить. Из больницы звонили, сказали, что он очнулся.

– Вели врачам, чтобы лучше за ним приглядывали.

– Пока он в реанимационном отделении. Боятся, как бы инфаркт не случился от потрясения.

– Пусть его держат там как можно дольше. Женщиной я займусь сам, – поднимаясь, заявил Самсонов.

Селезнев отхлебнул до невозможности сладкого чая из кружки и подумал, что дело о поиске сокровищ, – если это, конечно, не туфта, – подходит для подвига ради майорских звездочек гораздо больше, чем убийство старика Кузнецова.

Только бы их с Мишкой инициативу не пресекли на корню.

Казалось, после того, как он все рассказал полиции, должно было наступить облегчение. Но стало только хуже. Что ему делать? Как реабилитироваться?

– Да чего тут думать. Надо найти клад, да и все, – прошептал себе под нос Юрий Витальевич, и в ту же секунду на лбу выступила испарина.

Какой клад! Какие поиски! После того как он узнал, что Разбегова собирались убить, его собственная жизнь перестала быть безоблачной. Ведь теперь он знает больше Разбегова, а значит, гораздо опаснее для преступников! Что же делать? В какую щель забиться?

Из состояний шока его вывел звонок мамы.

– Юрочка, к нам пришли тетя Тася с дочерью. Тебя через сколько минут ждать?

Юрий Витальевич вытер лоб и пообещал, что будет через полчаса.

– Поторопись, – обиженно ответила мама. – Они специально пришли, чтобы познакомиться, а ты…

– Через двадцать, – обреченно произнес Полевский и подумал, что неведомые преступники, возможно, не так опасны, как тетя Тася и ее дочь.

Вздохнув, Юрий Витальевич решил, что торопиться на голгофу не станет, поэтому вскочил в остановившийся прямо перед ним автобус, доехал до моста через Костромку и, поднявшись на середину, стал смотреть на Ипатьевский монастырь.

Сколько веков стоит, а все такой же величественный и невозмутимый в своей красоте. Если бы ему перепала хоть малая толика этого спокойствия, не стал бы он рабом мелких страстей и не корчился теперь от страха.

Юрий Витальевич спустился к берегу, стал глядеть на плещущиеся почти у самых ног теплые волны и постепенно успокоился.

Все наладится. Всегда налаживалось.

Поговорить с Разбеговым у Селезнева не получилось. Надев белый халат и бахилы, капитан поднялся на третий этаж и зашел, как водится, в ординаторскую. Лечащий врач подтвердил, что состояние пациента стабильное и вполне годится для разговора. Селезнев протопал в палату, распахнул дверь и увидел, что возле койки Разбегова толпятся медсестры. Оттолкнув его, влетел тот самый врач и кинулся к больному.

– Уходите. У Разбегова сердечный приступ, – шепнула, проходя мимо, тетка со шприцем в руках.

Ну что было делать?

Селезнев отправился восвояси, соображая, как бы до разговора с дочкой Разбегова успеть пообедать.

Однако сегодня ему опять не свезло.

Мало того, что родных старика не оказалось дома, – хотя дочь, кажется, была домохозяйкой и сидела с ребенком, – так и пообедать не удалось.

Уже на крыльце столовки его остановил звонок начальника.

– Мне что, уже и пожрать нельзя! – завопил Селезнев.

– Жду через десять минут. Майор вызывает. По делу Кузнецова, между прочим. Сказал, чтобы были оба. Прилетит, как пить дать.

Оставалось только выматериться.

Возвращения Чеченца Саша не дождалась.

Ну не хватило у нее терпения!

Шок от нашествия Мамая прошел, второй раз к ней приходить незачем, а чтобы быстрее вернуться в норму, надо привести в порядок квартиру.

Иначе всю оставшуюся жизнь придется скитаться по чужим углам.

Саша старалась не думать о плохом и все же вздрогнула, когда почти у самого подъезда услышала за спиной напряженный женский голос.

– Вы Смолина?

Оглянувшись, Саша хотела автоматически кивнуть, но что-то в лице задавшей вопрос женщины заставило насторожиться.

Не услышав ответа, та шагнула к ней, не переставая вызывающе смотреть прямо в глаза.

Красивая. Яркая. И сразу видно – смелая. Интересно, кто такая?

– Я не слышу. Так вы Смолина?

Вот это тон! С чего бы?

Наверное, стоило снять напряжение, признавшись, что она действительно Смолина, но закаленная в общении с клиентками автосервиса Саша знала: в подобных поединках выигрывает тот, кто умеет держать паузу.

Женщина, видимо, поняла, что наезд не сработал.

– Если вы Смолина, нам нужно поговорить, – произнесла она уже несколько тише.

Саша неторопливо убрала в сумочку телефон и опустила на переносицу солнцезащитные очки.

– Кому это нам, позвольте спросить?

Вместо ответа незнакомка сделала еще один шаг. Саша почувствовала запах дорогих духов и услышала взволнованное дыхание.

Видимо, вопрос серьезный. Что все-таки случилось?

– Я прошу вас прекратить связь с моим мужем.

Саша опешила. С каким еще мужем? Вроде ничего такого за ней в последние годы не водится.

– Сергей рассказывал, что с некоторых пор вы часто видитесь. По опыту знаю, что нужно от мужчин женщинам вроде вас. Понимаю, конечно, вам под сорок, часики тикают, мужиков, желающих жениться, на горизонте не видно, но моего оставьте в покое. Он не для вас, понятно?

Сергей? Никаких Сергеев… Или она о Чеченце говорит?

– Не понимаю вас. Вы вообще о чем?

Казалось, ближе подойти уже невозможно, но незнакомка умудрилась. Саша невольно отпрянула. Женщина победно улыбнулась.

– Все вы прекрасно понимаете. Отстаньте от Сергея, или пожалеете.

Ну все! С нее хватит!

– Послушайте, мадам! Идите-ка вы отсюда лесом, или я не стану выяснять, какого черта вы приперлись ко мне с угрозами! Еще не хватало, чтобы всякая прошмандовка мне в лицо тыкала!

Незнакомка, видимо не ожидавшая подобного обращения, дрогнула, и Саша решила, что надо дожимать.

– Это твоя машина, да? Номера я запомнила. Скажу своим ребятам, чтобы проследили, где живешь, чем занимаешься. Смотри, как бы твои делишки тебе боком не вышли. Думаешь, я не в курсе?

Насчет делишек было сказано наудачу, но, к ее удивлению, в глазах противницы мелькнуло что-то похожее на страх.

Саша шагнула вперед, заставив даму попятиться.

– Канай отсюда, пока я тебе ноги не переломала, курва!

Для убедительности она покрепче перехватила сумку. Если дойдет до драки, то в ней как раз лежат прихваченные с работы задние тормозные колодки для «Тойоты». Без коробки, просто в пакете. Не так чтобы слишком увесистые, но если залепить прямо в лоб…

Драться, однако, не пришлось.

– Иди ты к черту, придурочная! – крикнула дама и, развернувшись, шустро потопала к своей машине.

– Лучше следи за мужем! – крикнула Саша и оглянулась.

Боже! Если кто-то из соседей это видел, ее репутации приличной женщины конец!

Слегка помахивая сумкой, она неторопливо пошла к подъезду.

На бабу наплевать, конечно, но настроение явно не улучшилось.

Вид собственного разоренного жилья, впрочем, испортил расположение духа еще больше.

Пройдясь по квартире и хладнокровно оценив степень катастрофы, Саша позвонила в клининговую компанию и пошла на кухню варить кофе. Благо турка и несколько чашек остались в живых.

Не успела сделать пару глотков, как позвонил тот, из-за кого случилась вся эта буча. Явился – не запылился. Здрасьте, я ваша дядина! Так бабушка говорила, когда на пороге появлялись незваные гости.

– Ты где? – спросил Сергей.

– С приездом, – сухо ответила Саша. – У себя дома, но собираюсь уходить. Надо навестить одну хорошую знакомую.

Он почувствовал что-то в ее голосе, поэтому не стал – как намеревался – отчитывать за самовольный уход. Помолчал, а потом попросил позвонить ему, когда вернется.

Она ожидала бурной реакции, удивилась, что ее не последовало, и мстительно добавила:

– Очень поздно.

Идея поехать к Марьяне пришла в голову спонтанно, но она, честное слово, не готова сейчас разговаривать с ним. Надо сначала переключиться на что-то позитивное.

Вздохнув, Саша снова оделась и поехала в гости.

Марьяна была маминой подругой и даже после гибели родителей умудрялась ею оставаться.

Себя она называла то чистокровной цыганкой, то потомственной армянкой, то еврейкой в законе, но, как подозревала Саша, была и тем, и другим, и третьим. Невероятная смесь кровей дала совершенно фантастическое сочетание ума, хитрости, шарма и неуемной любви к жизни. Всякий раз после общения с ней Саша чувствовала себя так, словно приняла сильнодействующие витамины. Именно Марьяна когда-то вернула ее к жизни, заставив выкарабкаться из затяжной депрессии.

Жила Марьяна в старом одноэтажном доме с табличкой, уведомлявшей, что он является памятником архитектуры последней четверти девятнадцатого века, а потому охраняется государством. Следов этой самой охраны на доме заметно не было. Последние лет сто он постепенно уходил в землю, поэтому окна находились уже сантиметрах в пятидесяти от земли. В детстве Саше казалось, что когда-нибудь потолок упадет людям на головы, но опускался только пол, отчего в доме всегда было сыро.

Впрочем, хозяйка, казалось, ничего печального в этом не видела. Если отсырел пол, значит, надо положить сверху ковер. Или два. И продолжать радоваться жизни.

Так она и поступала, заражая жизнелюбием окружающих.

Саша начала улыбаться еще на пороге. Знала, что Марьяна обязательно насмешит, удивит и обрадует.

Однако вышло все по-другому.

Марьяна с мрачным видом перебирала черную смородину и на приветствие буркнула нечто нечленораздельное. Саша испугалась.

– Что случилось? Сердце? Коммунальщики? Соседи? – кинулась она к женщине.

Та отмахнулась.

– Какие, мать их за ногу, коммунальщики! Они меня боятся как черт ладана!

– Тогда что? На тебе лица нет!

– Это чертова кукла Орланка меня довела.

– Не поняла. Что за Орланка?

– Не что, а кто. Племянница моя. Ты ее не помнишь?

– Да откуда?

– Раньше ее Олей звали. В детстве.

С трудом вспомнив белокурую девочку, гостившую у Марьяны летом, Саша удивленно спросила:

– А почему Орланка?

– Так она имя сменила. Теперь ее следует звать Орлана Павловна.

Саша хихикнула.

– Зачем?

– Раньше воспитательницей детского сада была. Для этого годилась и Ольга. А теперь она общественница и без пяти минут депутат какого-то собрания. Накупила дорогих нарядов и красной помадой губы стала красить. Улыбку голливудскую нацепит – и вперед.

– А какого собрания? Городского?

– Да кто ж ее знает, профурсетку! Она в Мурманске живет! Явилась как снег на голову и уже всю плешь проела. Представляешь, за бывшим своим гоняется! И не за тем, что последним был, а до него.

– Поняла, что каждый следующий муж хуже предыдущего?

Марьяна бросила свои ягоды и принялась без разговоров налаживать чай с принесенными Сашей плюшками.

– Это кто сказал? Интернет? А я тебе скажу, что все это ерунда. Следующий муж всегда лучше! Особенно начиная с третьего! Во-первых, опыт растет, а во-вторых, шансы на замену уменьшаются. При таком раскладе любой бриллиантовым покажется.

Саша от души рассмеялась.

– Тогда понятно.

– Да ничего тебе не понятно, голуба. Вот когда сама попробуешь, тогда убедишься. Кстати, у тебя с этим как? Есть вариант? Хочешь, погадаю на него?

– Пока не на кого. Лучше расскажи, чем тебя Ольга рассердила, – усаживаясь за стол и нюхая пахнущий травами чай, поинтересовалась Саша.

– Да не делом занимается. Тот муж, что позавчерашний, сам ее выгнал.

– Как так?

– А вот так. Она до свадьбы бойка была с мужиками, но это ладно. Дело обычное. Поженились вроде по любви. Ей бы присмиреть, а она себя показывала перед ним. Гляди, мол, какое я у тебя сокровище, все от меня тащатся. Но тот мужиком серьезным оказался, долго глядеть не стал, а подал на развод и уехал. Орланка вслед ему плюнула и нашла себе покруче. Важного и при деньгах. Ну так живи и радуйся! Я карты раскидывала на него. Подходящая партия для свистушки нашей.

– Тоже бросил?

– Да нет! Сама ушла и помчалась за позавчерашним!

– А вчерашний что ж?

– Обратно зовет. Совестливый, видать.

– Любит, наверное.

– Так а я о чем? Этот любит, а тот знать не хочет. На километр не подпускает.

– Гордый.

– Умный, скорее. На фига ему наша переделанная Ольга сдалась?

– Да уж. С Орланой – это перебор.

– Пристала ко мне как банный лист. Сделай, мол, на него приворот, чтобы сам прибежал и в ногах валялся. Я ее к черту посылаю, а она не идет!

– Может, все получится? Без приворота, я имею в виду. Бывает ведь такое, что не сразу понимаешь, кто тебе нужен?

Марьяна оторвалась от плюшки с маком и высоко подняла черные густые брови.

– Это ты о себе сейчас сказала?

– Да нет! Не о себе! В целом!

Марьяна наставила на нее хитрый глаз.

– Ой, врешь! Врешь и не краснеешь. Ну да я приставать не буду. Как время придет, сама расскажешь.

– Расскажу. А что теперь Ольга делать будет? Обратно поедет?

– Это лучшее, что она может сделать. Только у нее ума не хватит. Она же с этой своей общественной, как она говорит, значимостью совсем с ума сошла. Вот, гляди, портрет свой мне подарила. На трибуне с гербом стоит! От собственной значимости лопается!

Марьяна потянулась, достала из ящика стола фотографию.

– И рамку богатую купила.

Саша с улыбкой взглянула на снимок и чуть не подавилась куском зефирины в шоколаде.

С фотографии на нее гордо глядела сегодняшняя незнакомка.

Так вот кто это был! Бывшая жена Сергея! Теперь понятно! Правда, не все! Как новоявленная Орлана узнала о ее существовании? Даже адрес выяснила. Как?

Она чуть было не произнесла это вслух. Вовремя прикусила язык.

Впрочем, Марьяна, кажется, все же что-то заметила и взглянула с прищуром. Но говорить ничего не стала, только чаю подлила и сообщила, что он «успокоительный и благодатно действующий».

– Спасибо тебе большое, Марьяночка, – с чувством сказала Саша и заторопилась: – Прости, но мне сегодня пораньше лечь надо. Завтра с самого утра в налоговую.

Вряд ли Марьяна знала, что в налоговую теперь не ходят, а заполняют документы дистанционно, поэтому Саша врала на голубом глазу.

Та отговаривать не стала, собрала в банку ягод, положила в пакет свежей зелени и долго стояла у открытой двери, глядя вслед.

Саша села в машину и, посмотрев в зеркало на свое лицо, покачала головой.

Вот был бы фокус, заявись сейчас Орлана! Встреча, как в кино!

Хорошо, что Марьяна не знает! Задала бы жару!

Непонятно одно – что теперь со всем этим делать? Рассказать Сергею? Даже с учетом негативного впечатления от наезда Орланы получится как-то подленько.

– Сперва узнаем, кто слил ей информацию, а там поглядим, – пообещала она своему отражению и нажала на газ.

Сергею звонить не стала. Включила телевизор и стала ждать, не позвонит ли сам.

Занятая своими мыслями, Саша почти не вслушивалась в то, что говорит ведущая новостей, и вдруг сознание зацепилось за знакомую фамилию. Лихорадочно схватив пульт, она прибавила громкость и впилась глазами в экран.

– На этот раз все обошлось, однако несчастный случай, произошедший с известным краеведом, еще раз напоминает нам о том, что водители и пешеходы должны быть предельно внимательны.

Разбегов чуть не попал под машину? Вот почему не отвечал на звонки. Бедняга. Надо будет узнать, где именно он лежит, и навестить.

Чеченец все не звонил, и, рассердившись, Саша решила, что ждать не будет.

С какой стати? В конце концов она не Пенелопа!

Выключив телефон, проверила, заперта ли дверь, и легла спать.

Если бы она была чуточку внимательнее, то обнаружила бы, что от дома и обратно за ней ехала машина.

Этот же автомобиль всю ночь стоял возле дома.

Иногда внутри вспыхивал огонек зажигалки, и тогда был виден профиль сидящего в салоне человека.

Сергей позвонил через секунду после того, как телефон был включен снова.

– Я дурак, – объявил он. – Давно надо было выяснить, как к Ильичу попала псалтирь. Все сохранившиеся в семье документы остались в деревенском доме в Спас-Бураках. Дед завещал избу мне, но я там почти не бывал и никаких бумаг не касался. Знаю только, что в комоде полно всяких документов, но какие именно, не в курсе. Попробую поискать, если там еще не все сгнило. Поедешь со мной?

Ему казалось, что она, как обычно, начнет артачиться. Но Саша, ожидавшая совсем другого разговора, с готовностью согласилась и уже потом спросила:

– А где это?

– Примерно в сорока километрах от Костромы.

– Надо же! Никогда не слышала. Прикольное какое название. С одной стороны – Спас, а с другой – Бураки. Святое и плотское в одном флаконе. Что брать?

Обрадованный ее покладистостью Сергей заверил, что обо всем позаботится сам и, заехав по пути в супермаркет, набрал еды, воды и угля для розжига. Уже дома, порывшись во всех коробках, обнаружил резиновые сапоги сорок второго размера – чьи, интересно? – и на всякий случай прихватил ватник. Вдруг Саша замерзнет в сыром доме.

По дороге он рассказывал о Спас-Бураках, о семье и не задал ни одного вопроса.

Саша даже стала подозревать: поездка – не что иное, как попытка ее соблазнить. Если так и есть, то ничегошеньки ему не светит. Она ведь замуж выходит, и довольно скоро.

Из непонятной вредности Саша стала придумывать, как именно сообщит ему эту новость, и вдруг подумала, что для начала стоит поведать про эскападу бывшей жены.

От одной мысли, что Сергей все узнает, у нее сразу поднялось настроение.

Целых пять минут Саша крепилась, внушая себе, что это непорядочно с ее стороны, а потом бухнула:

– Ко мне приходила твоя бывшая жена и угрожала неприятностями, если я от тебя не отстану.

Не сомневалась, что он начнет расспрашивать, уточнять. Чеченец усмехнулся и перестроился в левый ряд для поворота.

Ей показалось, что он не удивился. Зачем тогда вообще надо было закладывать Орлану? Еще решит, что она мстительная сучка.

Впрочем, наверное, так и есть. Мстительная, уж точно.

Разговор об этом Сергей так и не завел, а потом Саша и сама обо всем забыла, потому что увидела нечто совершенно потрясающее.

Посреди маленькой полузаброшенной деревни высились два великолепных храма.

– Господи! – ахнула она.

– Он и есть, – серьезно кивнул Сергей.

– Да как же это? Целых два в одной деревне?

– Казанская и Спасо-Преображенская. Наш дом как раз за ними.

– А ворота какие! Это же само по себе произведение искусства! Восемнадцатый век?

– Вроде бы, не помню.

Они зашли за ограду. Сразу за храмами начиналось заросшее кладбище. Сергей уверенно двинулся в самую чащу бурьяна и остановился у могилы, на которой значилось, что тут похоронены Сильвестр Панкратович и Аглая Макаровна Чеченцы.

– Прадед мой. Стыдно перед ними, что редко навещаю. Хорошо, что храмы действующие. Редко, но бывают службы. Заказываю, чтобы поминали.

– А попасть в них можно?

– Надо найти старосту. Наверняка ключ у него.

Они вернулись тем же путем и двинулись дальше, к дому, едва виднеющемуся за чепыжами.

– Сначала проверю сам, – остановился вдруг Сергей. – Недалеко озеро. Иди прогуляйся.

– Да ладно тебе! Давай уж вместе, – ответила она и смело двинулась в сторону крыльца с наве сом.

– Там змеи могут быть, – предупредил он, обгоняя ее и разводя руками заросли.

– Отобьемся, – уверенно заявила Саша и, остановившись перед дверью, громко потопала ногами в резиновых сапогах. – Кто незваный – уходи, а кто званый – выходи! – крикнула она басом.

Сергей хохотнул и взглянул с удивлением.

– Это еще откуда?

– Ну а как же! Всегда надо так делать, – деловито сообщила Саша, и ему вдруг ужасно захотелось ее поцеловать.

С трудом удержавшись, он оттеснил ее от двери и вставил ключ в ржавый навесной замок.

– Надо было масленку захватить, – заглядывая через плечо, шепнула Саша.

Но замок открылся, пусть и со скрежетом. Из сеней пахнуло сыростью и еще чем-то неприятным.

– Наверное, тут крысы жили. Или коты, – поморщилась Саша, но внутрь зашла без опаски.

Наверное, верила, что всю нечисть разогнала своим заклинанием.

– Открывай окна, если получится, а я попробую печь затопить, – скомандовал Сергей, уже сомневаясь, что поступил правильно, притащив ее с собой.

Однако Сашу, похоже, убогий вид заброшенного дома нисколько не смущал. С готовностью засучив рукава, она двинулась к ближайшему окну, проверила задвижки и – надо же! – без особых усилий открыла.

Сергей занялся печкой.

Дрова, как заведено, были сложены снаружи, у стены дома, поэтому среди них удалось разыскать условно годные для растопки.

Угли и розжиг, прихваченные из города, сделали свое дело, и через полчаса в печи яростно пылал огонь.

Таким же манером он затопил голландку, сходив за водой на колонку, поставил чайник и стал колдовать над электропроводкой.

– Дай-ка я, – оттерла его плечом Саша, когда поняла, что ничего не выходит.

Через минуту под потолком загорелась лампочка, неожиданно затарахтел старенький холодильник.

«Вот чем отличается женщина, умеющая ремонтировать машины», – подумал Сергей.

Саша оглядела комнату.

– Подмести надо и полы вымыть. Тащи еще воды.

– Я еду привез, – сообщил он, с удовольствием глядя, как она, натянув на лицо платок, орудует веником, выметая из углов пыль.

– Лучше раздобудь в деревне картошки, – откликнулась Саша.

Сергей послушно пошел выполнять приказ и с удивлением заметил, что улыбается.

Неужели ему нравится ей подчиняться?

Солнце уже склонилось к вечеру, когда они наконец смогли придать жилью пригодный для проживания вид. Даже противный запах почти выветрился.

Картошка была сварена, нарезаны овощи, хлеб и колбаса.

Они сели за стол, накрытый чисто вымытой клеенкой, и принялись за еду.

Все выглядело так, словно они жили в этом доме давным-давно и уже привыкли быть вместе.

Должно быть, оба ощутили это, потому что Саша вдруг нахмурилась.

– Давай уже документы искать, а то поздно.

Сергей торопливо дожевал кусок огурца и вылез из-за стола.

Большой пузатый комод стоял за занавеской, как говаривала когда-то бабка, «на хозяйской половине».

– Тут дед с бабкой спали, а когда я приезжал, меня укладывали.

Саша, почему-то нервничающая все сильней, открыла верхний ящик.

– Давай начнем.

Фотографии вперемежку с документами были упакованы в полиэтиленовые пакеты и сложены в черную дерматиновую папку.

– Неплохо сохранились, – обрадовался Сергей.

Они вывалили на кровать содержимое и уселись по разные стороны, договорившись раскладывать бумаги на две кучи – нужное и ненужное.

Впрочем, Сергею все казалось нужным и важным. Время от времени захлестывали воспоминания. Особенно когда попадались фотографии. Не в силах отложить в сторону снимки, он начинал их рассматривать, поэтому дело двигалось медленно.

Саша сосредоточенно перебирала документы, стараясь отыскать то, что могло помочь в расследовании. Ей тоже было ужасно интересно, но мысль о том, что, если так пойдет и дальше, им придется здесь заночевать, все больше портила настроение.

Зря она поддалась порыву и согласилась на эту авантюру. Тут неделя нужна, чтобы разобраться. Не проще ли забрать документы в Кострому и уж там неторопливо рассмотреть? Как пить дать у него был совсем другой план! Она тоже хороша! Развела хозяйственную деятельность! Активистка хренова! Конечно, он решил, что она на все согласна!

Саша бросила на Чеченца хмурый взгляд и еще сильней разозлилась. Ишь ты, веселый какой! Наверное, уже предвкушает, как ляжет с ней в постель!

А вот фиг тебе!

Между тем Сергей думал о том, какие они молодцы, что приехали. Даже если не найдут ничего стоящего, он заберет документы и станет разбирать постепенно. В конце концов, это единственное, что у него осталось от многих поколений русских Чеченцев.

– Гляди, что нашел. – Он поднял голову. – Никогда не видел этого снимка.

И протянул фотографию. Саша взяла, поджав губы. Он не обратил внимания.

Это была групповая фотография на фоне местного храма. На переднем плане в толпе людей стоял священник.

– Прихожане и их батюшка. Наверное, и мои где-то есть, но вряд ли узнаю. На обратной стороне дата. Видишь? Тысяча девятьсот тридцать шестой. Я слышал, что наши церкви не закрывались. Я, кстати, маленьким бывал и в той, и в другой. Помню…

Договорить он не успел. В дверь постучали.

– Эй, хозяева! Откройте! Не бойтесь! Свои!

За дверью стояла пожилая пара.

– Здрасьте! – поздоровались они хором.

– Я внук Ивана Сильвестровича Чеченца. Домом владею по завещанию, – во избежание недоразумений быстро произнес Сергей и протянул руку.

Мужик с достоинством пожал ее, но сразу было видно, что в праве на дом сомневается.

– Погоди-ка. Ты, что ли, Сергей будешь? – вступила женщина.

Тот кивнул.

– То-то я гляжу, лицом вроде в чеченскую породу, – констатировала женщина и заглянула ему за спину.

– Заходите, пожалуйста, – спохватился Сергей.

Отнекиваться пара не стала.

– Мы соседи Ивану Сильвестровичу были. Я – Наталья Субботина, а это муж мой – Михаил. Наверное, ты нас не помнишь. Маленький был.

– Хорошо, что зашли. Угостить особо нечем, простите, но чем богаты.

– Да, Галина говорила, что ты будто за картошкой заходил, – усаживаясь за стол и поглядывая на Сашу, сообщила женщина.

– Саша, – назвалась та и взглянула на Сергея, не зная, как представиться.

– Жена моя, – закончил за нее Сергей и торопливо продолжил: – Мы тут фотографии разбираем. Хотим побольше узнать о родных. Может, поможете нам?

Пара дружно закивала.

– Поможем, чем можем. Мы ведь оба с самого рождения в Бураках, – сказал мужчина, пододвигая стакан с чаем.

Саша протянула женщине снимок.

– Здесь есть родственники Сергея?

– Ну а как же! У меня такая же есть, мамка всех показала. Вот впереди, видишь? Батюшка Сергий – Сильвестру брат, а твой, значит, двоюродный прадедушка. Только фамилия его была – Никольский. Такие священникам дают. А вот и Субботины. Мои родные дед с бабкой. А это – Смирновы. Их целый выводок. Человек десять.

– Так батюшка здесь жил?

– Нет, что ты. До революции в Костроме подвизался. К нам приехал, когда там совсем плохо стало. Послужил всего года три или четыре, а потом и его забрали, как водится.

И вздохнула.

– Откуда вы знаете? – недоверчиво поглядела на женщину Саша.

– Так я ж говорю: мне мамка рассказывала. Да и другие. Мы тут всех знаем, всех помним. Вот и твоего Сергея сразу узнали.

Саша покосилась на Чеченца. Он сидел с невозмутимым видом. На нее не смотрел, только на гостей.

– А где отец Сергий служил в Костроме, случайно не помните? Не было разговора?

Пара переглянулась.

– Не помню. Или… подожди… Наши вроде ездили к нему, но это ж когда было. Теперь никто не помнит.

– На горе церковь стояла, – сказал вдруг мужчина.

– На какой горе? В Костроме?

– Так ясно, что в Костроме. Ольга Смирнова рассказывала, будто он сам говорил, когда вернулся.

– Куда вернулся? – опешил Сергей.

– Так вернулся он в пятьдесят шестом. А через три года уже насовсем помер. В этом доме жил, у дочери с внуком.

Женщина поерзала на стуле и вдруг сказала:

– Мы ведь приглядывали за твоим домом. Иначе его давно бы уж по полешку раскатали. А так, видишь, все цело. Даже окна не побиты.

Сергей, думая о своем, не ответил. Саша толкнула его в бок.

– Спасибо вам огромное, – спохватился он и полез в карман. – Не обижайтесь. Примите от нас в качестве благодарности.

И протянул деньги. Все, какие были.

Женщина приняла подношение с достоинством.

– Мы хоть и не за деньги старались, а все же приятно. Спасибо.

– У меня еще просьба есть. Свечи поставьте за упокой всех Чеченцев, кого упомните.

– Это уж обязательно.

На том и распрощались.

Оставшись одни, Сергей с Сашей вернулись к документам, продолжая обсуждать услышанное.

– Теперь понятно, откуда у Ивана Ильича псалтирь, – блестя глазами, заявила Саша. – Уверена, что Сергий служил или во Всехсвятской, или в Бориса и Глеба. Они обе на горе стояли. И зашифровал в псалтири место тайника тоже он. Обсудить бы с Разбеговым. Жаль, что теперь на его помощь надеяться не приходится.

– А что с ним?

– Чуть под машину не угодил на переходе. По рассеянности на красный стал переходить. Надо будет навестить, только не знаю, пустят ли.

Вздохнув, она просмотрела и отложила в «ненужное» какую-то квитанцию.

– Как ты думаешь, Иван Ильич знал о тайнике?

Тот не ответил.

– Сергей, – тронула его за плечо Саша.

Спохватившись, он переспросил:

– Ты о чем?

– Он ничего не говорил про тайник? Хотя бы намеком.

– Нет. Возможно, не успел. Но с некоторых пор мне кажется, что он кого-то опасался.

– Почему же не обратился к тебе за помощью?

– Не был уверен, что опасность реальна, или не хотел впутывать. Не знаю. Возможно, он вообще ничего не знал и хранил псалтирь как память.

– А скажи мне одну вещь: где он ее хранил? В шкафу? На столе? Или, может быть, в комоде? Вещь, как ты сказал, памятная.

– Наверное, в хорошем месте.

– Где?

– Да черт его знает! Не на полу же она валялась!

– Но именно на полу я ее и нашла. Если точнее – под диваном! Что она, по-твоему, там делала?

– Читал, потом уснул, ну и… она упала.

– А мне кажется, что никуда она не падала. Он так спрятал ее. Псалтирь лежала не посредине и не с краю, а сбоку, у ножки и так, чтобы ее не было видно.

– Ты снова начала толкать конспирологические теории. Ничего себе – спрятал! Кто так прячет!

– Тот, кто знает, что ее будут искать! – отрезала Саша.

Сергей открыл рот, чтобы выдать очередной контраргумент, но замолчал и вдруг посмотрел на часы.

– Черт! Пора возвращаться. Собирайся, я заберу документы.

И тут Саша, которая считала, что Чеченец непременно будет уговаривать ее остаться ночевать, сказала:

– Жаль. Я хотела в храмы зайти. Ты обещал раздобыть ключи.

Ей показалось, что он взглянул досадливо. Что еще, дескать, за капризы!

– Ладно. В следующий раз.

Она отвернулась к столу и услышала:

– Попробую организовать ночлег. Только на шелковое белье рассчитывать не приходится.

– Я могу курткой твоей укрыться. А ты…

– Мне и так сойдет, – просто сказал он. – Я привык.

«Даже не спросил, будут ли они спать вместе», – удивилась Саша и почувствовала нечто похожее на разочарование.

Дальнейшие действия полностью лишили ее всяких иллюзий. Подтащив кровать к печке, Сергей сдернул насквозь пыльное одеяло, снял рубашку, постелил вместо простыни, кинул сверху ватник и, с удовлетворением оглядев устроенное походное ложе, поведя рукой, сказал:

– Все готово, мадам.

Сам лег на диване и укрылся краем уже просохшего покрывала.

– Спокойной ночи. Кто встанет первым, будит другого. Договорились?

– О'кей, – пискнула Саша из-под ватника.

Через минуту он уже спал.

Саша долго прислушивалась к его ровному дыханию, размышляя, почему Сергей все-таки не стал к ней приставать, и не заметила, как уснула, прижавшись спиной к теплому печному боку.

Ему было не привыкать возвращаться из кружка в темноте, хотя так долго он не задерживался ни разу. Можно, конечно, сесть на автобус, но через парк быстрее. Ну и пусть темно! В центре стоит мемориал, горит Вечный огонь, подальше часовня, а значит, идти не страшно. Народу тут, правда, ходит немного, но до людной улицы, на которой он жил, если быстрым шагом, всего минут десять.

Тема шагал по парку и думал о том, что сегодняшняя похвала тренера дорогого стоит. Через две недели отборочные соревнования, и если возьмут, то в сентябре он поедет на турнир по самбо в Ярославль, а это, как-никак, неплохое начало спортивной карьеры.

Он дошел почти до середины, когда слева зажегся слабый свет. Как будто фонариком кто-то водит туда-сюда. Следом послышался непонятный стук.

От неожиданности Тема замер на месте, глядя, как в неверном свете фонарика в глубине парка двигаются тени. Сколько и какие, он понять не мог, но теперь явственно слышал уже не просто стук, а скрежет.

В памяти вдруг всплыло все, что слышал об этом месте. Бабушка не так давно рассказывала, будто раньше тут было кладбище, на котором похоронены ее дед и бабка.

Из Теминой груди вырвался рев, и, не помня себя, он рванул по тропинке, плохо соображая, в какую сторону бежит – вперед или назад.

Пришел в себя, только оказавшись на территории заправки. Какой-то дядька с удивлением посмотрел на него и покрутил пальцем у виска. Теме было все равно. Тяжело дыша, он заскочил внутрь и юркнул в туалет. Поплескав в лицо холодной водой, Тема взглянул на себя в зеркало и не узнал своего лица. Трясущимися руками он вытащил сотовый и набрал мамин номер.

– Мама, мамочка, ты можешь меня встретить?

– Что случилось? – сразу закричала в трубку мать. – Ты где?

– Я на заправке.

– Какой заправке?

– Перед домом.

– В смысле? Которая через дорогу? – растерянно переспросила она.

– Да. Пожалуйста, мамочка, забери меня отсюда. Я тебя очень прошу.

Мамин голос зазвенел, как натянутая струна.

– Уже иду. Оставайся на месте и ни с кем не разговаривай, понял?

Он и не собирался ни с кем разговаривать. До прихода матери просидел, запершись, в туалете.

Чтобы он хоть раз еще пошел через кладбище! Да никогда в жизни!

Прямо на крыльце Селезнев натолкнулся на Миронова, опера, с которым на заре туманной юности проходили однажды повышение квалификации.

– Слушай, Лебедева не видел? У меня к нему дело.

– У начальства, – скучным голосом ответил тот.

– За что мылят?

– Да вандалы на старом кладбище порезвились.

– Это на каком?

– Недалеко от мемориала. Чего там искали, непонятно. Давно уже все захоронения снесли, а вот поди ж ты: неймется кому-то!

– Подростки, как пить дать!

– Да чего они там найти собирались?

– Кости, черепа… Балуются просто.

– Сволочи! Теперь начальство задолбает, что не углядели.

– Так мне его ждать?

– Ну подожди у нас. Вернусь минут через десять, расскажешь, что там у вас новенького.

– Да некогда мне рассиживаться! Самсонов ждет.

– Ну, тогда завтра заходи. С коньячком. Ты мне за тот раз должен, помнишь?

– А то как же! Я про долги никогда не забываю, – ответил Селезнев, начисто забывший, по какому поводу должен бутылку.

– Какого черта шляешься? – раздраженно бросил Самсонов, когда он вернулся.

– Мимо ехал, вспомнил, что надо забрать у Лебедева протоколы из архива. Просил кое-что для меня найти.

– Забрал? – не отрываясь от компьютера, поинтересовался Самсонов.

– Да не застал. Ему за погром на кладбище вставляют.

– Не слышал. На каком?

– На старом. Возле Вечного огня которое.

Еще целых две минуты Самсонов продолжал печатать, а потом вдруг замер.

– Какое, говоришь, кладбище?

– Да нет там давно никакого…

Они посмотрели друг на друга.

– Черт, – произнес Селезнев. – Я даже не спросил, где именно копали.

– Звони, – выдохнул напарник.

Примчавшись на место происшествия, сразу поняли, что все именно так, как они думали: вскрыть пытались могилу Александра Самарина.

Завершить злодеяние мерзавцы не успели: копошащихся заметил мужчина, возвращавшийся с работы, и позвонил в полицию, но вреда причинили все равно немало, к тому же успели скрыться.

– Прав был Полевский, – сплюнув, заметил Селезнев. – Ценности ищут. Как думаешь, кто? Коллеги Разбегова?

– Коллеги Разбегова – все сплошь образованные. Не могли не знать, что захоронение символическое. Настоящее где-то рядом, но точно неизвестно.

– Тогда в какую сторону думать будем? Тряхнем еще раз этого сладкого маминого пирожка?

– Полевский ни при чем, иначе не стал бы наводить нас на эту тему. Впрочем, узнай, не пришел ли в себя Разбегов. Этот уж точно знает больше остальных.

– Про ту женщину что-нибудь узнал?

– Нет. Никто не помнит. Народу в университет приходит немало, – ответил Михаил, садясь в машину, и добавил: – Я тут подумал, что надо побеседовать с родственником Кузнецова.

– С Чеченцем? Думаешь, может что-то знать?

– Должен знать. Или вспомнить. Кузнецова убили не просто так, а за что-то. Пусть поломает голову вместе с нами. Дело закрывать пора, а мы на месте топчемся. Майор вчера как сказал? Потеря темпа расследования – верный путь к висяку.

– Сам бы этот темп и набирал, – буркнул Селезнев, чувствуя, что настроение начинает пор титься.

Самое противное, что навестить Разбегова у него снова не получилось, хотя врач заверил: старик чувствует себя хорошо. Обозначился Лебедев и зазвал за протоколами из архива. Дескать, быстрей приезжай, а то вернуть придется. Селезнев рванул на зов и застал у того приятную компашку, а вдобавок к ней – накрытую по случаю чьего-то дня рождения поляну.

Настроение к тому моменту стало совсем паршивое, поэтому Селезнев плюнул на все и остался.

Да гори оно огнем это майорское звание!

Домой из гостеприимной и сочувствующей компании Селезнев отправился лишь в двенадцатом часу. Сошел с автобуса на конечной и двинулся по тропинке, пересекавшей по диагонали парк.

Надо бы у матери ночевать остаться, да не хочется будить. Переполошится, кинется кормить. Хотя горяченького борщика навернуть сейчас не помешало бы. Не поссорься он с Дашкой, та бы пельменей сварила. На борщ или что-то сложное у нее ума не хватит, но пельмени и сметана находились всегда. Теперь Дашка вернулась к себе в общагу и на звонки не отвечает. Подумаешь, цаца! А что он, собственно, такого сделал? Ну не пришел пару раз домой, как обещал, и что? Мужик он или кто? Другая на ее месте держалась бы за такого орла двумя руками! И чего бабам надо?

Размышляя о сложностях отношений с прекрасным полом, Селезнев прошел почти половину пути, как вдруг в стороне заметил бегающий по земле луч фонарика. Капитан автоматически пригнулся, хотя в темноте парка его вряд ли можно было разглядеть.

Луч скакал как раз в том месте, где пытались вскрыть захоронение. Неужели преступники вернулись? Вот придурки безбашенные!

Стараясь двигаться бесшумно, Виктор побежал на свет и уже на подходе крикнул:

– Стоять, не двигаться, руки за голову!

По его расчету человек должен был замереть от неожиданности, но тот вдруг прямо с места дал такого стрекача – будь Селезнев олимпийским чемпионом, и то не догнал бы.

Когда чертов спортсмен скрылся в темноте, Селезнев подошел к могиле и тоже включил фонарик. Судя по всему, продолжать вскрытие этот спринтер не пытался. Он что-искал.

Что ж. Поищем. Вдруг нам повезет больше.

Виктор нашел ее через двадцать минут.

Зажигалка была не разовой, пластмассовой, а массивной, с надписью «Zippo» на корпусе.

Аккуратно прихватив рукавом, капитан опустил ее в карман куртки.

Спасибо за подарочек, мерзавец!

Из-за сырости и вновь явственно ощутимого запаха заброшенного дома Саша спала отвратительно и не вставала только потому, что боялась разбудить Чеченца, который, напротив, дрых без задних ног, вкусно похрапывая.

Наконец ее терпение лопнуло.

– Сергей, – позвала она, приподнимаясь на кровати.

– Уже встаю, – откликнулся он и в самом деле вдруг поднялся.

Выглядел при этом так, словно и не спал.

– Сейчас принесу воды умыться, – сообщил Сергей и, не глядя на нее, торопливо вышел.

Вскочив, Саша взглянула на себя в маленькое зеркало над умывальником.

«Ах, какой пассаж! – сказала старая обувная щетка».

Где она это читала? Наверное, у Андерсена.

Метнувшись к сумке, вынула косметичку и стала приводить себя в порядок. Странно, но перед Олегом она так не прихорашивалась. Знала, что нравится ему любой, хоть при параде, хоть ненакрашенная. Чего вдруг всполошилась? Неужели из-за вчерашнего? Детский сад какой-то!

Рассердившись, Саша вылила из чайника остатки воды, умылась над ржавой раковиной и, расчесав волосы, стянула их резинкой. Сойдет для сельской местности.

– Ключи от храма раздобыл, – похвастался Чеченец, заходя с полными ведрами воды. – Но сначала…

Он подошел и сунул ей в руку плошку с клубникой.

– Наши вчерашние гости передали.

Пока она уплетала ягоды, Сергей проверил печку, снова отключил электричество и закрыл окна.

Саша вдруг пожалела старый дом. Только ожил, встрепенулся, а тут снова одиночество и запустение.

– Давай как-нибудь еще сюда приедем, – неожиданно для самой себя сказала она.

Думала, что он удивится или уставится недоуменно.

– Обязательно, – просто ответил Сергей.

Она заперли дверь и пошли в храм.

Обе церкви потрясли их величием и не увядшей после стольких лет забвения красотой.

– Ремонтировать, староста сказала, несколько лет назад начали, реставрации почти не было, а смотри, как все сохранилось.

– Чудо, – ответила впечатленная Саша, вытирая выступившие слезы.

Обратно долго ехали молча. Переваривали впечатления.

– Ты чернику уже ела? – спросил вдруг Сергей.

Саша помотала головой.

Он остановился у обочины.

– Пройдемся?

– Давай.

Они вошли в лес и почти сразу натолкнулись на черничник. Съели, сколько влезло, и, устав отбиваться от кровососущих, нырнули в машину.

– У тебя губы, как у вампира, синие, – хихикнула Саша, поглядев на него.

– А у тебя язык!

Они расхохотались и совершенно неожиданно стали целоваться.

Это было ужасно не ко времени и не к месту!

Это было глупо, но, наверное, именно поэтому они не могли остановиться.

Потом Саша так и не вспомнила, кто первым стал расстегивать одежду, как они оказались на заднем сиденье и сколько времени длилось их сумасшествие, но первые признаки разума проявил все же Сергей.

Убрав растрепанную прядь с ее разгоряченного лица – как же ему нравится этот теплый пшеничный цвет, – он посмотрел на Сашу смеющимися глазами и признался:

– Я думал, как только тебя поцелую, превращусь в столб.

– Почему?

– Ты неприступная вся такая.

– И какая связь со столбом? – искренне удивилась Саша, вытирая ему щеку.

Та почему-то была измазана черникой.

– Не знаю, но был уверен, что так и будет.

– Понимаю, – кивнула она серьезно.

Воскресенье было в самом разгаре, поэтому неудивительно, что, никуда не заезжая, они двинулись к Сергею домой, полезли под душ и вышли оттуда часа через полтора. Усталые и голодные.

А потом он отнес ее сонную в кровать, укрыл одеялом и ушел назад в кухню.

Саша проснулась, когда было уже темно, и пошла его искать.

Разложив бумаги и снимки, Сергей сидел на полу перед телевизором.

– Привет, – сказала она.

– Смотри. – Он поднял голову. – Это что, как ты думаешь?

Она села рядом и стала смотреть. Снимок был старым и на первый взгляд довольно непонятным.

– Где ты его взял?

– Нашел среди бумаг.

– Стена какая-то облезлая. Пол паркетный.

– Это не паркет. Кирпичи так уложены. Елочкой. Мне кажется, это печка. Посмотри на край фотографии. Вроде угол дверцы печной.

– А это что сбоку? Видишь? На строительную конструкцию похоже. Строительный склад? Что за фантазии фотографировать стену склада?

– Подожди. Вдруг это не склад, а то самое место?

Саша уставилась на него и моргнула.

– Помнишь, мы думали про цифры?

– Ты говорил, что это могут быть кирпичи.

– Я даже попробовал сосчитать. Этот вариант возможен.

– А что за стена? Где?

– Пока не знаю.

– Пока не знаем, ты хотел сказать?

Он посмотрел внимательно и, кажется, понял, что она имеет в виду.

– Ты предположила, что «Кост» – это не Кострома, а Кострум. Крепость. Стена на снимке похожа на ту, что в крепостях были. Найдем Кострум, найдем тайник.

– А найдем ли? Столько лет прошло.

– Попробовать стоит.

– И желательно сделать это раньше преступников.

Сергей сжал ее руку.

– Они не должны догадываться о наших планах. Если заподозрят, что ты что-то знаешь…

– Думаешь, они следят за мной?

– Допускаю, хотя слежки я пока не заметил.

– Не поняла. Что значит – не заметил?

– Я ехал за тобой позавчера вечером и дежурил ночью возле дома. Хотел убедиться, что ты в безопасности.

– Ничего себе. Я не знала.

– Не будь беспечной.

– Я понимаю, Сереж.

– Нет, не понимаешь. Одно дело – рыться в интернете, а другое – передвигаться по городу в поисках сокровища.

– Я даже не начинала.

– И не начинай. Любая активность заставит их подозревать, что ты конкурент. И никому ничего не рассказывай.

– Да я никому и не рассказывала.

– Точно никому? – пристально взглянул он.

Саша не заметила, что он напрягся.

– Разбегов знает, но он…

– Разбегов был твоей ошибкой.

– В смысле? Да без него я бы вообще ничего не выяснила!

– И где он теперь?

– Это случайность! – вскинулась Саша и осеклась. – Или нет?

Зря пугать ее Сергей не хотел, поэтому ответил уклончиво:

– Пока не доказано, но возможно.

– Так, поняла. И что мне теперь делать? Запереться дома и залезть в шкаф?

Он взглянул на ее сердитое лицо и понял: если начнет давить, эта женщина все сделает наоборот.

Решил отшутиться.

– Как можно! Разве твой автосервис обойдется без тебя!

Саша взглянула с подозрением.

– Мне показалось или в твоем голосе сарказм?

– Нет. Не сарказм. Зависть.

– У хорошего начальника все крутится и без его присмотра, но подчиненные должны знать, что ты работаешь наравне со всеми, а не балду гоняешь.

«Похоже, получится увести разговор в сторону», – подумал Сергей и сделал заинтересованное лицо.

– Ты – хороший начальник?

– Разный. Даже матом ругаюсь.

– Похоже на тебя.

– Что?! Я, по-твоему, хабалка базарная?

Саша накинулась на него с кулаками, но не учла скорости его реакции.

Миг, и она оказалась прижатой к полу.

После этого разговаривать оказалось невозможно.

– А почему ты занялась ремонтом машин? – спросил Сергей, когда они наконец угомонились и привели себя в божеский вид.

Ей казалось, что она никогда и никому не сможет рассказать.

– Моих родителей убили из-за этого бизнеса. В конце девяностых. Я маленькая совсем была, но помню. Проснулась от криков, слезла с кровати и пошла искать родителей. Папа лежал в комнате с перерезанным горлом. Совсем как Иван Ильич. Маму я нашла у двери. Ее просто ударили головой о стену.

– Нашли убийцу?

– Не нашли. Да и не искали особо. Криминальные разборки.

– Бизнес кому отошел?

– Тут адвокат постарался. Папин друг. Все устроил так, что автосервис удалось сохранить, правда, в урезанном виде. Я жила у бабушки. Хулиганкой была ужасной. Сколотила девчачью банду, чтобы с мальчишками драться.

– И кто побеждал?

– Мы, конечно! Мальчишки сильнее, но трусливее. А со мной вообще никто связываться не хотел. Я дралась насмерть. Наверное, потому, что терять было нечего.

– А потом? – спросил Сергей, уже привычным жестом убирая растрепанный пшеничный завиток с ее лба.

– Когда стала совершеннолетней, этот же человек помог вступить в права и застолбить нишу. К тому времени я окончила университет, стала дипломированным филологом и мечтала защитить диссертацию.

– Хороший план.

– Отличный. Но этот человек – он уже умер – убедил, что я никогда не прощу себе, если откажусь. «Надо закрыть этот гештальт», – сказал он. Я поняла, что он прав, и ушла из аспирантуры. Втянулась примерно через три года и поняла, что мне передались папины гены. Оказывается, у меня талант к этому делу, представляешь?

– Очень хорошо представляю. Если бы не так, тебя давно бы съели конкуренты.

– Начинала я одна. Ребята уже потом подтянулись.

– Слушались?

– Да какое там! Баба, да к тому же блондинка! Это же диагноз! Каждый день приходилось доказывать, что имею право быть начальником.

– Они уважают тебя.

– Теперь мы – семья.

Правда, от кого-то из них Орлана узнала ее адрес.

Или все было иначе? Сейчас нарыть данные о человеке – раз плюнуть. Особенно в маленьком городе.

Не будет она ничего выяснять. Если не ее ребятам, то кому вообще верить?

Их разговор закончился неожиданно. Сергею позвонили, и он помчался на работу, забросив ее по пути. Оставаться у него она не захотела, как он ни настаивал. Заупрямилась и поехала домой, понимая, что делает это назло себе.

Войдя в квартиру, Саша шлепнулась на диван и уставилась в черный прямоугольник телевизора. Почему-то разом кончились все силы. А все потому, что наконец пришло осознание степени ее грехопадения.

Она дала согласие выйти за Олега, а через два дня изменила ему.

«Отлично, Александра! Действуй в том же духе, и тебя закидают камнями, как вавилонскую блудницу».

Заставив себя встать, она пошла в душ. Грязь с души вода, конечно, не смоет, но хотя бы поможет успокоиться.

Каяться в грехах все же лучше с чистыми ушами.

Она уже почти закончила, как вдруг…

Саша даже не поняла ничего. Ее резко отбросило к стене и придавило чем-то тяжелым, невидимым из-за шторки. Вскрикнув, она забилась, но через шторку в лицо прилетел удар, голова стукнулась о кафель, и мгновенно наступила полная темнота.

Очнулась она от боли в голове. Стараясь не шевелиться, поморгала – глаза целы – и прислушалась. Вокруг полнейшая темнота, только вода где-то капает. Очень холодно и пахнет сыростью. Ощупав себя, Саша поняла, что лежит на животе, завернутая в мокрую шторку для ванной, и больше никакой одежды на ней нет.

Через какое-то время глаза привыкли к темноте, и ей удалось установить, что место ее заточения – подвал, над ней – низкий потолок, а под ней – цементный пол.

Было ли вокруг еще что-то, разглядеть не получилось, потому что сесть она не смогла: все тело, а также руки и ноги были перемотаны скотчем.

Ее похитили и оставили умирать в подвале. Эта мысль всколыхнула волну паники. Часто задышав, Саша несколько минут тряслась от охватившего ее ужаса.

И вдруг из пучины безнадежной уверенности, что жизнь кончилась, в голове возникла простая мысль.

Раз ее не убили сразу, значит, не все потеряно.

Через некоторое время ей удалось справиться с собой, а подсохшая шторка неожиданно оказала неплохую услугу: Саша смогла шевелиться внутри нее и, приложив немного усилий, перевернулась на спину.

Выпрямившись и вытянув затекшие ноги, она попробовала вытащить правую руку. Когда получилось, ощупала голову и лицо. На голове обнаружилась шишка, а из носа, похоже, текла кровь. Плевать.

Саша прислушалась, но кроме капающей воды ничего не услышала, зато смогла определить, что вода – в кране, кран – в стене, стена – метрах в трех слева.

По крайней мере, от жажды она не умрет, а это уже кое-что.

Пока ни пить, ни есть не хотелось, зато очень хотелось понять, что за фигня с ней происходит. Кому она могла насолить настолько сильно, чтобы…

– Орлана, – произнесла Саша вслух и неожиданно для самой себя села.

Голова немедленно закружилась так, что пришлось лечь обратно, но возможность владеть своим телом придала ей сил.

Итак, могла ли Орлана ее похитить? Судя по всему, эта баба не остановится ни перед чем. Решила таким образом устранить соперницу? Вполне возможно. Напоминает мексиканский сериал, конечно, но если Оля могла стать Орланой, то почему бы ей не придумать и такой сюжетец?

Саша почти уверила себя, что так и есть, но потом решила перебрать другие варианты, и в ту же секунду один пришел в голову: похищение связано с поиском тайника с церковными сокровищами и книгой, покрытой золотом и осыпанной бриллиантами.

Она осторожно села и, зафиксировав позу, стала думать.

Возможно такое? Еще как! Но зачем в таком случае оставлять ее в подвале? Логичнее сразу перейти к пыткам с целью получения информации. Хотя что она знает? Почти ничего. Нет, не так. Знают они с Сергеем немало, но им неизвестно главное – где находится тайник.

Рассуждая в этом направлении, можно сделать вывод: похитители как раз уверены в обратном. А это значит, что скоро за ней придут.

Однако минуты капали вместе с водой из крана, а за дверью подвала – присмотревшись, она заметила ее в правом углу – было тихо.

Наконец, измучившись от ожидания, Саша предприняла серьезную попытку освободиться.

Шторка, плотно обмотавшая тело, высохла окончательно, и скотч, по ощущениям, уже не так сдавливал тело.

Саша решила попробовать от него избавиться. Перегрызать скотч оказалось делом непростым. «Хорошо, что зубы пока не вставные», – подумала она и удивилась, что не утратила способность юморить.

Казалось, что прошло не менее часа, прежде чем проклятый скотч поддался резцам. Дальше дело пошло быстрее, но выпутавшись из шторки, Саша осталась совершенно голой, и это породило очередную проблему. Обшарив подвал, она не нашла ничего, что напоминало бы одежду. Только примерно метровый кусок веревки.

Пришлось снова обматываться проклятой шторкой и обвязываться найденной веревкой. Да плевать! Лишь бы успеть!

Саша нисколько не сомневалась, что дверь в подвал заперта, и надеялась только, что не навесным замком снаружи. Ощупав поверхность, она почувствовала нечто похожее на облегчение. Замок оказался врезным. Встав на колени, Саша посмотрела в замочную скважину и обнаружила, что за дверью находится еще одно помещение, причем освещенное. Дальше начиналась лестница.

Двери в подвал ей отпирать не приходилось, зато вскрывать замки багажников автомобилей – не раз и не два. Оставалось найти хоть что-нибудь, годящееся в качестве инструмента.

Искать можно было лишь в одном месте, и Саша стала ощупывать кран. Через некоторое время выяснилось, что дверца тумбочки, в которую была врезана раковина умывальника, прикручена толстой проволокой. Уже неплохо.

С замком – поминутно замирая и прислушиваясь – она возилась тоже довольно долго, но в конце концов дверь отворилась.

Щурясь от яркого света, Саша поставила ногу на ступеньку, чтобы идти наверх, и внезапно почуяла, что в помещении кто-то есть.

В углу под лестницей спиной к ней лежал человек. Постояв пару секунд, чтобы выровнять дыхание, Саша подошла, осторожно заглянула ему в лицо и отпрянула.

Это был Горячев.

И он совершенно определенно был мертв.

Она впилась зубами в кулак, поэтому из горла вместо вопля вырвался сиплый протяжный рык.

Ноги сами вынесли ее наружу и понесли прочь.

Она бежала, не оглядываясь, не думая ни о том, что за ней погонятся, ни о том, что могут выстрелить в спину.

Безумный бег прервался на покрытой гравием дороге.

Тяжело дыша, Саша посмотрела по сторонам, пытаясь понять, куда ведет дорога, но вокруг был только лес и больше ничего.

Солнце почти скрылось, но было еще светло, из чего Саша заключила, что в заточении провела, по крайней мере, одну ночь и почти весь день.

Поразмыслив, она сошла с дороги и обочиной – чтобы успеть в случае чего шмыгнуть в лес – двинулась на запад.

Ветер раздувал шторку, подставляя тело вечернему холоду, босые ступни сбивались об острые камни, но она ничего не чувствовала.

Просто шла.

Сергей звонил Саше все утро и наконец решил, что она просто спит.

Потом он часто думал, почему в груди в тот момент ничего не екнуло. Не было никаких предчувствий, внезапных сердцебиений и прочего. Если бы он только смог предвидеть беду, приковал бы строптивицу наручниками к батарее.

Не дозвонившись, он набрал номер дежурного и, предупредив об опоздании, поехал в Следственное управление.

Сергей уже знал, что дело о смерти Ильича ведет капитан Самсонов вместе с тем, что приезжал первый раз, а потом опрашивал его. Того, кажется, звали Виктор Селезнев. Тоже капитан.

Пора поговорить с ребятами серьезно.

И о кладе, и о таинственном «Коструме», и о том, кто, по его мнению, за всем этим стоит.

Не успел он подняться на крыльцо, как навстречу вышел полицейский и, увидев его, остановил.

– Вы Сергей Чеченец, если не ошибаюсь? Я – Самсонов. Веду дело о смерти Кузнецова.

– Так я как раз к вам иду, – протянул руку Сергей.

– Тогда пройдемте в кабинет.

– А может, сначала без протокола? Просто поговорим?

Самсонов поглядел с сомнением, но не отказал.

– Хорошо. Тогда начинайте, и без наводящих вопросов, согласны?

– Без проблем. Сядем?

– Насиделся в кабинете. Давайте походим.

Они двинулись вдоль дороги.

– Куришь?

Сергей раскрыл перед Самсоновым пачку и закурил сам.

– Начнем с того, капитан, что мой прадед служил в одном из костромских храмов, – начал Сергей.

Самсонов покосился, но перебивать не стал. Понял, что заход из такого далека не случаен.

Когда добрались до псалтири, найденной Сашей под диваном, Самсонов вдруг изменился в лице.

– Значит, Смолина и есть та женщина, которая приходила к Разбегову?

– Вы уже в курсе? Откуда?

– Не поверишь, – не заметив, что перешел на ты, медленно произнес Самсонов, – совершенно случайно.

Чтобы прийти в себя от услышанного, капитану понадобилась еще одна сигарета и целая минута задумчивого выпускания колечек дыма.

– Выходит, убийство Кузнецова и наезд на Разбегова – это части одного целого, – наконец произнес он. – А причиной всему раритетная книга, которую собирались подарить, а вместо этого спрятали, и тайник, где она якобы до сих пор лежит, находится в нашем городе. Так?

– Именно так, капитан. Жаль, что мы пока очень мало об этом знаем.

– Ну, может, не так мало, – усмехнулся Самсонов и рассказал обо всем, что услышал от Полевского.

– Плохо дело, – констатировал, выслушав, Чеченец. – Теперь преступники будут охотиться за Сашей.

– Надо ее предупредить.

– Конечно.

– Где она сейчас?

– Дома. Ладно, капитан, это мое дело. Есть мысли, кто они такие – эти кладоискатели?

– Пока ни одной зацепки, если честно, – признался Самсонов.

– Тогда мои предположения могут пригодиться.

Услышав фамилию Горячева, Самсонов остановился.

– Олег Родионович Горячев? Предприниматель? С какого он бока к этой истории?

– Не торопись, капитан. Понимаю, что лезу не в свой кузов, но все это касается и меня, не забывай.

– Не забыл. Но мы тут тоже не лаптем щи хлебаем, поэтому если считаешь, что Горячев может иметь к этому отношение, факты должны быть железобетонными. Есть такие?

– Нет, – признался Сергей. – Только предположения. Прошу: просто выслушай, и все. Это ты можешь?

– Могу.

– Тогда присядем.

С трудом сдерживая раздражение, Самсонов свернул в сквер, мимо которого они шли, и сел на скамейку.

– Я осторожно порасспрашивал Сашу, и кое-что вызвало мои подозрения. Она переехала в этот дом полгода назад, а через месяц появился Горячев и стал активно ее окучивать.

– И что? Простое совпадение.

– Это если не предположить, что он – один из тех, кто охотится за кладом. А вдруг Горячев связан с теми двумя, что убили Ильича, и появился в жизни Смолиной не случайно? Если к тому моменту преступники уже знали, что Кузнецов – потомок отца Сергия, и искали на него выход?

– Через Смолину?

– Нет, ее не стали задействовать. Но следили за квартирой.

– Ваш родственник когда-нибудь упоминал о слежке?

– Нет. Тут другое. Ильич из квартиры не выходил, поэтому они не могли в нее попасть.

– Почему ты уверен, что Смолину не задействовали? Вслепую, например. Она могла не догадываться.

– И как? До того дня, вернее ночи, Саша не бывала у Ильича дома ни разу.

– Откуда знаешь?

– Ильич сказал бы. Он всегда сообщал мне о своих контактах.

– Шпионом, что ли, работал?

– Нет, просто был подозрителен и осторожен, как многие пожилые люди. Я за него боялся, поэтому всегда хотел, чтобы он законтачил с соседями. Но у него как-то не получалось. Он по жизни необщительный. Я расспрашивал, с кем он здоровается, кого встречает на лестнице. Про Смолину он сказал, что она как-то принесла ему выпавшие из почтового ящика квитанции. Не смогла обратно засунуть в узкую щель и решила отдать. Как-то раз Ильич попросил Сашу купить продукты. Она отдала на пороге.

– А до этого кто покупал?

– Сначала жена, после я, а когда стал ездить в командировки, хотел договориться с женщиной из соседней квартиры. Но она отказалась. Собирался в собес заявить, но тут меня снова дернули, да так, что в итоге не успел. Смолина вовремя подключилась. Иначе Ильич съел бы все припасы.

– А пес как к нему попал?

– Да твой напарник меня уже расспрашивал.

– Теперь, в силу вновь открывшихся обстоятельств, не лишним будет восстановить все нюансы, поэтому рассказывай снова.

– Можно сказать, Ильич меня уговорил. Рейс был незапланированным. Обычно я Чингу ребятам оставляю. А тут Ильич: «Оставь мне, не так скучать буду». Мне бы насторожиться, да у меня, дурака, голова другим была забита. Корм завез и уехал. Вернулся на следующий день после убийства.

– Я помню.

– Ругаю себя, что сразу не позвонил. Может, дернуло бы что-то. А Чингу хотел еще пару дней у него подержать. Ждал, когда коттедж освободят ребята из части. К ним жены приехали, вот я и пустил пожить. Собрался вечером заехать, не успел. Приехала Смолина и сказала.

– Раньше вы не встречались?

– Нет. О моем существовании она не подозревала.

– Как-то странно. Ты вроде хотел деда пристроить, ну, чтобы ему продукты носили, а к ней не зашел.

– Заходил, но ее никогда дома не было.

Капитан потушил окурок, покосился на пачку, торчащую из кармана Сергея, но просить не стал.

– Ты ведь уже знаешь: судя по всему, старик сам впустил убийцу.

Сергей кивнул.

– К кому он мог повернуться спиной?

– Допускаю, что к нему пришли за помощью. Кто-то очень жалостливо попросил. Ну, не знаю, бинт, зеленку, «Скорую» вызвать. Ильич из поколения советских людей. Даже если боится, в помощи не откажет.

– Подожди-ка. Селезнев говорил, что одна из соседок слышала шум драки. Как раз под окном у Кузнецова. Окна Смолиной на другую сторону, поэтому она не в курсе была.

– Драка могла быть постановочной. Ильич все видел, поэтому, когда к нему постучали и попросили помощи, впустил. Хотя мог бы сообразить, что обычно в таких случаях звонят в квартиры на первом, в крайнем случае – на втором этажах.

– Тут как раз ничего необычного. Это же суббота была. Во всем подъезде поголовная эвакуация на огороды. На первом и втором полное безлюдье в ту ночь наблюдалось.

– Тогда понятно.

– Еще вопросик. Почему собака не бросилась защищать Кузнецова?

– Я так понял, пришедший попросил пока на балкон пса отвести. Ну, типа боится собак.

– А как же пес под дверью оказался?

– Он умеет и двери, и холодильники открывать. Защелка у наших балконов простая. Чингу открыть – раз плюнуть. Другое дело, что опоздал он. Ведь шума никакого не было.

И взглянул вопросительно. Самсонов кивнул.

– А потом он кровь учуял и решил выбираться. Только сделать уже ничего не мог.

– Понятно. А что ты сказал насчет «насторожиться»? Хочешь сказать, старик о чем-то догадывался? Или даже знал?

– Теперь я абсолютно уверен, что да. Но почему он раньше был спокоен? Я не замечал, и он намеков не делал.

– То есть до убийства ты о книге этой золотой тоже ни сном ни духом?

Сергей повернулся и посмотрел следователю прямо в глаза.

– Да ладно. Я для порядка спросил, – дал задний Самсонов.

– Ну раз для порядка, тогда конечно, – пожал плечами Сергей, понимая, что Самсонов так определяет границы доверия между ними.

– Вернемся к Горячеву, – сосем другим тоном заговорил капитан. – Основную идею я уловил. Теперь давай с нюансами. Преступники хотели попасть в квартиру. Были уверены, что найдут там карту сокровищ и ключ к тайнику?

– Именно. Сашина квартира была наблюдательным пунктом, понимаешь? Когда терпение лопнуло, они пошли на убийство.

Самсонов скривился и уже открыл рот, чтобы сказать резкое и безапелляционное, типа, «ты сериалов, что ли, пересмотрел, полковник», но вместо этого попыхтел сигаретой, придвинулся и кивнул. Давай, мол, излагай.

– Когда у Ильича ничего не нашли и во второй раз, придя специально, переключились на Сашу. Она говорила Горячеву, что ходила к соседу за кормом для Чингу.

– И больше никому?

– Нет. Знал только Горячев. Он организовал обыск в квартире Саши, но псалтирь в это время уже была у меня.

– Наши спецы изъяли компьютер Смолиной и установили, что кто-то скачивал с него файлы. Примерно часа в три дня это было.

– Горячев, – убежденно сказал Сергей. – Саша вернулась вечером.

– И все равно, этого ничтожно мало, чтобы его подозревать.

– Ты хотя бы начни думать в эту сторону.

– Начну. Все равно годных подозреваемых у нас пока нет. Селезнев поехал в больницу допрашивать Разбегова.

– Саша говорила, что он там.

– Чуть насмерть не сбили старика. Спас коллега, но тот тоже не случайно там оказался. В общем, Разбегова надо как следует потрясти.

– То есть он не просто жертва? В чем вы его подозреваете?

– Понимаешь, чувствую, что тянутся от него ниточки.

– Факты есть?

– Прямо никаких, но тот факт, что именно ему принадлежит идея насчет подарка императору, дает основания для подозрений.

– Все?

– Нет, не все. Два дня назад кое-что произошло. Могилу пытались вскрыть на старом кладбище. Как раз того самого Самарина, который, по мнению ученика Разбегова – это он вытащил старика из-под колес, – был одним из тех, кто знал про тайник и про то, что в нем хранится.

От неожиданности Сергей закашлялся.

– Думаешь, полезли искать сокровища? А может, совпадение? Отморозки обычные.

– Может. Мы выясним, но почему именно сейчас? Не странно?

– Странно.

– Вот я и думаю, что ниточка от Разбегова тянется. Интересно, что место настоящего захоронения утеряно. Могила символическая, но тот, кто решился на вскрытие, об этом не знал и решил проверить, не там ли тайник.

Сергей посмотрел в сторону и вдруг сказал:

– Хочешь честно? Версия – говно.

– Не говнее твоей насчет Горячева, – спокойно ответил Самсонов, затягиваясь третьей по счету сигаретой.

– Это точно. Но проверить надо обе.

– Тем более, что других пока нет.

Они посмотрели друг на друга, и каждый подумал, что такие нормальные мужике нынче редкость.

В этот момент у Самсонова в кармане зазвонил телефон. Он выслушал и стал торопливо прощаться, пообещав держать Сергея в курсе расследования.

Вернувшись в кабинет, Самсонов посмотрел на строчащего что-то на компьютере Виктора и решил не отвлекать напарника, но тот неожиданно поднял голову.

– У тебя что, новости есть?

– Есть.

– Ну и какие?

– Я нашел женщину, которая приходила к Разбегову.

– Молоток. И кто она?

– Александра Смолина.

Жаль, что в тот момент у него не была включена камера. Посмотрел бы потом Витя на свою морду. Отродясь не видел у него такого ошалелого выражения.

– Рассказывай, – выдавил наконец Селезнев.

Самсонов открыл рот, но рассказать ничего не успел.

Несколько раз набрав Сашин номер, Сергей заторопился в часть и целый день был там, где не работает мобильная сеть.

Освободился после семи и сразу позвонил, а потом поехал в автосервис.

Тамошние мужики наверняка в курсе, где начальница.

Однако его ждало разочарование. Мужики не были в курсе, зато поведали, что недавно начальнице сделали предложение. Поэтому она, скорее всего, сейчас нежится с женихом в постели, забив на работу и на то, что обещанные форсунки так и не привезли.

Внимательно выслушав, он вежливо поблагодарил за информацию и, выехав с территории, помчался к Сашиному дому.

На звонок никто не ответил. За дверью стояла абсолютная тишина, и она внезапно отозвалась в нем тяжелым липким страхом.

Стремительно выбежав из подъезда, Сергей кинулся к машине. В кармане заверещал сотовый. Уже выезжая со двора, он ответил на звонок.

– С поста на выезде из города позвонили! – крикнул в ухо Самсонов. – У них Смолина объявилась.

– Ранена? Пострадала?

– Подробностей не знаю. Мы уже в пути. Ты не в той стороне?

Не ответив, Сергей прервал разговор и вдавил педаль в пол.

Увидев измазанное кровью Сашино лицо и перевязанную веревкой шторку, он чуть не взвыл.

– Все нормально, ничего не болит, – торопливо сказала она, испугавшись его взгляда.

Самсонов с Селезневым, подъехавшие на несколько минут раньше, о чем-то говорили с гаишником и на них не глядели.

Сергей осторожно обнял ее, спрятав лицо в волосах. Его словно душило что-то изнутри.

– Сереж, мне бы одежду какую-нибудь, не могу уже голой ходить, – шепнула Саша.

– У нас одеяло теплое есть, – отозвался второй гаишник, смотревший на Сашу во все глаза.

– Челюсть подбери, – сказал Сергей, отбирая у него одеяло. – И чаю горячего налей.

Селезнев подошел к ним через минуту.

– Говорить можете? – хмуро глядя на Сашу, спросил он.

Она кивнула и натянула одеяло до самого подбородка.

– Расскажите, что случилось? Вас похитили?

– Меня похитили, но это… неважно. Они убили Олега Горячева.

У Селезнева против воли открылся рот.

– Он там, в подвале.

– Показать место можете?

– Слушай, капитан, – вмешался Сергей, – не видишь, к каком она состоянии?

– Я готова, – поднялась Саша.

На ногах у нее были громадные резиновые сланцы – гаишники из запасов выдали, – поэтому двигалась она, не отрывая ног от пола. Сергей, увидев это, выругался про себя и рванул к машине. Резиновые сапоги все же лучше.

Обуваясь, Саша спросила:

– Чингу сможет взять след?

Сергей на секунду прижал ее к себе и, посадив в полицейскую машину, повернулся к Самсонову.

– Можно попробовать собаку взять. Моего пса.

– Бери, – коротко ответил капитан, садясь за руль.

– Я нагоню.

Шла она несколько часов, а доехали за сорок минут. Как ехать дальше, Саша не знала, и они пошли ее путем – через лес.

На полпути их догнали Сергей и Чингу. Пес сразу подбежал к Саше здороваться, понюхал ее и фыркнул.

Зачем она нарядилась в вещи чужого человека?

В кустах возле дома остановились.

– Подвал здесь? – уточнил Селезнев.

– Да. Только я вышла с другой стороны. Справа за углом.

– Возможно, внутри кто-то есть.

– Там Олег.

– Это понятно, но сначала проверим, кто из живых.

– По документам дом принадлежит Полупанову Станиславу Львовичу, но он четыре месяца назад умер, – подошел к ним Самсонов. – Наследники живут за границей, в права наследования вступят через два месяца.

– Они что, ни разу не приезжали?

– Нет. И, скорей всего, жильем воспользовались те, кто об этом осведомлен.

– Чингу может проверить, есть ли в доме люди, – держа Сашу за плечо, предложил Сергей. – Если что, все подумают – обычная дворняга бегает.

– А если он залает? Не спугнет?

– Он не лает.

Селезнев недоверчиво скривил рот.

– Давай, – кивнул Самсонов, доставая оружие.

Сергей наклонился к собаке и стал объяснять задачу так, словно говорил с человеком.

Полицейские смотрели на него, как на шамана.

Выслушав, Чингу опустил нос и легко побежал к дому.

– И сколько времени ему нужно? – поинтересовался Селезнев.

Ответить Сергей не успел. Все увидели, что Чингу бежит обратно, повиливая хвостом.

– Можно выдвигаться. Дом пуст.

– Ну, блин, дела. У твоей собаки тепловизор встроен, что ли?

Не ответив, Сергей вышел из кустов и двинулся вперед.

Остальные двинулись следом. Пошла и Саша. Никто не приказывал ей ждать снаружи, значит, она может понадобиться.

В подвал ее все же не пустили. Оставили наверху под охраной Чингу.

Сергей с Самсоновым спустились, Селезнев отправился осматривать дом.

Она сидела на стульчике у входа и тряслась. Не от холода. Ее колотила внутренняя дрожь. Как бывает у автомобиля, когда вдруг забарахлит свеча зажигания.

Чингу, стоявший у входя в подвал, подошел к ней и прижался теплым боком. Саша благодарно обняла пса.

Через некоторое время поднялся Сергей, взял ее за руку и повел в глубь дома.

«Будут выносить тело», – догадалась Саша.

Стоявший на террасе Селезнев все понял без слов. Отвел ее в кухню, усадил за стол и налил в стакан воды из чайника.

– Только не прикасайся ни к чему, чтобы отпечатки случайно не оставить, – предупредил он ее и ушел вслед за Сергеем.

Она долго сидела одна. Пить не хотелось. В голове было пусто, зато дрожь наконец прекратилась.

Через некоторое время послышался звук моторов, и к дому подъехали машины с мигалками.

– Нам с тобой тут делать нечего, – сказал вошедший Сергей. – Подожди. Я подъеду через пять минут.

В доме послышались голоса, но к ней никто не зашел. Потом вернулся Сергей и повел ее к ма шине.

Никто ничего у нее не спрашивал, никаких допросов не устраивал. Самсонов проводил их и крепко пожал Сергею руку.

Они сели в машину и поехали домой к Чеченцу.

За всю дорогу Саша не произнесла ни слова, а вой дя в дом, сразу поднялась на второй этаж в уже знакомую спальню и легла как была: в шторке и казенном одеяле.

Сергей ничего не сказал и просить переодеться не стал. Проводил ее взглядом и пошел варить кофе.

Надо было все обдумать.

После возвращения в Кострому Самсонов с Селезневым тоже по домам не поехали. Засели в кабинете и заказали еду.

Голодное брюхо к работе глухо. Это они знали как «Отче наш».

Уплетая пиццу «Четыре сыра» и запивая ее холодным квасом из бутылочек, Селезнев слушал рассказ о том, что Самсонов узнал от Чеченца.

– Они со Смолиной решили, что тайник может находиться в Ипатьевском монастыре. Кто-то из посвященных спрятал его там. Чеченец думает, что это был его предок отец Сергий Никольский.

– А почему не Гребушков? Он ведь жил на территории монастыря. И Полевский так считает.

– У Полевского тоже одни догадки на этот счет. Кроме всего прочего, там еще Самарин был задействован, помнишь? Но на самом деле неважно, кто спрятал, важно – где. Сергей изучил псалтирь и нашел там несколько подсказок.

Селезнев слушал с глубокомысленным видом и вдруг, перестав жевать, вытаращил глаза.

– Ты чего? Кость попала? – поднял брови Самсонов.

– Погоди, – медленно произнес Виктор и проглотил кусок пиццы не жуя. – На прошлой неделе у нас случай был. Ну, помнишь, парнишка, который залез в усыпальницу Годуновых под Троицким собором в Ипатии? Решил видео записать для подружки, чтобы уверовала в его крутизну. Я тогда решил, что он от страха обосрался и умом тронулся.

– Так. И чего?

– Когда я снимал показания, он все время твердил, что не сам упал. Типа, его толкнул кто-то черный и белый. Я подумал, что у парня глюки.

Самсонов бросил в коробку недоеденный кусок.

– Видео у тебя?

– Да, только там нет ничего, кроме рожи этого Ромео.

– Давай сюда.

Селезнев открыл файл с записью.

– Стоп! – скомандовал вдруг Самсонов. – Вот это что?

Селезнев чуть не носом ткнулся в экран.

– Да черт его… Нет, подожди-ка… Тень?

– Похоже на человека в капюшоне.

Они переглянулись.

– Немудрено, что мальчонке покойник привиделся, – констатировал Селезнев.

– Его выписали из больницы?

– Нет пока. Решают, что делать.

– Поехали, – сорвался с места Михаил.

– Да куда? Не пустят! Ночь же!

– Уже семь утра, дурень! – крикнул Самсонов, летя по коридору. – Проснись и пой!

Прихватив бутылку с квасом, Селезнев рванул за начальником.

С некоторых пор просыпаться от осознания того, что случилось ужасное, вошло у нее в привычку.

– Олег! – вскрикнула Саша во сне и села на кровати.

Боже! Его больше нет! Нет!

Слезы потекли по лицу. Она утирала, но справиться с ними не могла.

В комнату вошел Сергей с чашкой чая.

– Лучше валерьянки, – с тоской глядя на него, выдавила Саша.

– Не держу. Пей. Это китайский. Не хуже валерьянки помогает.

Вопросов он задавать не стал. Не поинтересовался даже, зачем она поперлась в свою квартиру. Просто сел на край кровати и стал глядеть, как она маленькими глотками пьет чай.

– Надо узнать, когда можно забрать тело, – неожиданно произнесла Саша.

– У него нет родных? – не удивившись, что она думает об этом, уточнил Сергей.

– Нет, почему. Родители, бывшая жена, сын.

– Тело могут выдать только родственникам.

– Да, конечно. Им сообщили, как ты думаешь? Или мне самой?

– Сообщили. Это у нас быстро делается.

– Ничего не понимаю. У меня полнейшая пустота в голове. Хочу понять и не могу.

– И не поймешь, пока не снимешь с себя эту дурацкую шторку.

– Я встать не могу.

– И не надо.

Сергей рывком поднял ее с постели и понес вниз. Увидев, что он наполнил ванну горячей водой, она чуть снова не разревелась.

Веревку он просто разрезал ножницами, сдернул с нее шторку и опустил в воду.

– Позовешь, если понадоблюсь.

– Не уходи, пожалуйста, – попросила Саша, и он послушно присел на край ванны.

Через некоторое время она спросила:

– Его убили из-за меня?

Ждала, что он ответит утвердительно, но услышала совсем другое:

– Нет, не из-за тебя.

Саша подняла полные слез глаза.

– Это глупо.

– Оставим все разговоры до завтра. Сейчас ты не в форме.

– Хорошо. Оставим. Но другой причины все равно нет.

Спорить он не стал. Дождался, когда она стала засыпать, вынул из воды, насухо вытер и закутал в свой халат.

– Хороший халат, – прошептала Саша, укладывая голову ему на плечо, – мягкий.

Было почти восемь утра, когда она наконец крепко уснула.

А вот Сергею не удалось поспать ни минуты. Позвонил Самсонов и просил приехать в управление.

Выполнить его просьбу прямо сейчас было практически невозможно, и не только из-за Саши, которую он боялся оставлять одну.

Через час его ждал начальник, и Сергей подозревал, что после встречи с ним надо будет срочно уезжать.

– Цуцванг, – сделал он вывод и набрал номер командира.

В таких случаях лучше действовать напрямую, а не через дежурного.

– У тебя проблемы как снежный ком растут, – недовольно пробурчал начальник, выслушав его.

– Так точно. Ком. Огромный.

– Так начинай разгребать! – крикнул командир. – Или тебя плохо учили?

– Никак нет. Учили меня хорошо.

Увидев полицейских, Денис залез под одеяло и накрылся с головой.

– Старый трюк, – шепнул Селезнев. – Боится, что дело на него заведут.

Самсонов, который лично получил от врача разрешение на разговор, кивнул, подтащил к кровати стул, сел и, многозначительно покашляв, официальным тоном сообщил: пришли они с коллегой потому, что им очень нужна его, Дениса, помощь.

– Никак не получается без тебя, понимаешь?

С минуту парень переваривал услышанное, а потом вылез из своего убежища и уставился на них абсолютно осмысленно.

– А чем я помочь-то могу?

– Расскажи нам все с того момента, как ты перелез через стену. Только так, будто видишь все со стороны. Ну вроде как кино смотришь. Сумеешь?

Денис сел и сцепил пальцы рук.

– Попробую.

В принципе, ничего нового они не узнали, зато укрепились в своих предположениях. Денис в самом деле видел живого человека в капюшоне, а вовсе не призрак монаха. Теперь он и сам осознал это, как и то, что никто его не толкал. Он упал, запнувшись за угол каменной гробницы.

– А я уж думал, что у меня крыша поехала.

– Обошлось, Денис, но второй раз пробовать не советую.

– Да уж понял.

Прямо из больницы полицейские поехали в Ипатьевский монастырь. По пути Самсонов позвонил Чеченцу и предложил встретиться. Тот обещал, но позже.

– Да чего ты пристал к нему? – ревниво спросил Селезнев. – Он же военный, ему страну надо защищать, а ты его в расследование втягиваешь.

Мы с тобой тоже страну защищаем, хотел сказать Самсонов, но не стал.

Он и сам не очень понимал, чем ему может пригодиться Чеченец. Наверное, рядом с полковником он чувствовал себя увереннее. Даже голова лучше работала. Было довольно странно делать из Сергея личного коуча, поэтому говорить об этом Витьку нельзя. Засмеет или обидится. Он и так в печали, что начальником отдела назначили не его. Усугублять ни к чему. Это может сказаться на работе.

Долго объяснять, для чего им нужно попасть к наместнику, не пришлось. Охранник сразу сказал, что игумен на месте.

– Утренняя кончилась. Видел, как он из Троицкого собора выходил, так что у себя, скорей всего. Сейчас вызову кого-нибудь – проводят.

Не успели они присесть в маленькой комнатке для посетителей, как игумен вышел к ним и, коротко поздоровавшись, пригласил в кабинет. Сбивчивый рассказ Самсонова – все же монашеский облик несколько смутил махрового атеиста – настоятель слушал внимательно, а когда капитан упомянул о книге, не удержавшись, переспросил:

– Вы уверены, что речь идет именно об этой книге?

– Вы слышали о ней? – вместо ответа задал вопрос Самсонов.

– Разумеется. Но очень давно. Когда-то многие священнослужители бредили идеей отыскать ее. Послания апостола Павла – бесценный раритет. Тем более что рукопись была найдена в нашем монастыре.

– Бредили идеей? А теперь? Не бредят?

– Нет. Наши возможности проводить изыскания ограничены. Мы же не государственная структура. Но когда-то для поисков книги было сделано немало. С благословения самого патриарха этим занимались лучшие специалисты.

– Не нашли?

Игумен развел руками.

– Как видите.

– Но кто-то ищет клад именно в монастыре.

– После происшествия с мальчиком ваши коллеги просматривали записи с камер. Ничего стоящего внимания не обнаружили, но после их ухода мы провели собственное расследование. Некоторые братья слышали в ту ночь подозрительные звуки, и это было до того, как к нам залез юный искатель приключений.

– Так это были преступники! Они считают, что тайник замурован в одной из стен монастыря! В склепе! – не стерпел Селезнев, который был уверен, что игумен просто-напросто не хочет им помогать.

– Позвольте, я кое-что вам объясню. Соорудить тайник в усыпальнице – в самом деле идея неплохая, но есть тонкости. Раньше на территории монастыря было три усыпальницы. Сохранилась только одна, в подклети Троицкого собора. Это не обыкновенный склеп, а скорее подвальный храм. На протяжении многих веков он видоизменялся, но последний раз ремонт и реставрация проводились накануне празднования трехсотлетия Дома Романовых, то есть больше века назад. С тех пор склеп неприкосновенен. Если бы кто-то задумал обустроить там нечто похожее на тайник, это сразу стало бы заметно.

– Позвольте усомниться, – упрямо наклонив голову, перебил Самсонов. – После революции в монастыре кто только не хозяйничал. Тайник был оборудован в тридцать втором году, когда можно было творить что угодно.

– На каком основании вы сделали вывод, что местоположение тайника менялось?

Самсонов ответил не сразу. Действительно, на каком? Этот вывод принадлежал Полевскому, но можно ли считать его подтвержденным?

– У нас есть мнение ученых.

– Мнение, и только? Нет, я допускаю и такое, но в этом случае тайник может находиться где угодно. Однозначно уверен лишь в том, что на территории монастыря его нет.

– А ваша уверенность на чем, простите, зиждется? – начиная злиться по-настоящему, поинтересовался Селезнев, и Самсонов покосился на него с удивлением. Откуда только слово такое взял – зиждется?

– Когда монастырь вернули епархии, – не обращая внимания на грубость полицейского, спокойно ответил игумен, – мы прозвонили металлоискателем всю территорию. В земле много мусора оставалось. Банки консервные и прочее.

– Стены тоже?

– Да, и стены. И, кстати, не только металлоискателем. Было важно обнаружить пустоты, которые могли привести к трещинам или даже обрушению некоторых фрагментов кладки. Думаю, не стоит сомневаться, что эта работа была выполнена качественно. На поверхности книги немало золота, оно обязательно проявило бы себя. Да и тайник должен быть не с мышиную норку. Книга имела немалые размеры.

– Ну хорошо. Вы уверены, что тайника здесь нет и быть не может, но преступники не сомневаются в обратном. Мальчишка их спугнул и заставил на время затаиться. Однако они вернутся. Поэтому прошу оказать содействие в организации слежки. Мы подготовим все необходимые бумаги.

– Засаду хотите устроить? – как будто даже обрадовался наместник и тут же уточнил: – И сколько времени собираетесь их ждать?

– Сколько потребуется, – отрезал Самсонов.

– Ну что ж. Поимка преступников – благое дело. Есть встречное предложение – обойтись силами монастырской братии. Можно также привлечь охрану музея, но, думаю, в наших общих интересах не поднимать лишнего шума. Мы организуем дозор так, что ни один супостат не заметит. Кроме того, установим дополнительные камеры в склепе и на подходе к нему. Такая помощь вас устроит?

– А почему раньше в склепе камер не было? – считая, что задает каверзный вопрос, снова вмешался Селезнев.

Игумен пожал плечами.

– Не видели смысла. Чего там красть? Каменные гробы? Вандалы туда не хаживают. Люди они необразованные, а потому покойников боятся.

– Хорошо, – хлопнул по колену Самсонов. – Считаю, что вариант годный. Когда установите наблюдение?

– Да сегодня ночью и начнем. В любом случае это будет полезно: поймем, где у нас в охране слабые места.

Проводив полицейских, секретарь вернулся и зашел в кабинет, посмотрев вопрошающе.

– Ты чего? – нахмурился игумен.

– Может, стоило сказать им про подземные ходы?

– А что говорить? Все ходы, если они еще где-то оставались, давно завалены.

– Вдруг не все.

– Возможно, но не на территории обители. А все, что за ее границами, – это дела мирские и нас не касаются. Только представьте, отец Дмитрий, что может случиться, намекни я, что допускаю такую вероятность? Они же сюда экскаваторы пригонят с бульдозерами!

Игумен завелся было, но тут же остыл.

– Я утрирую, конечно. Полиция расследует преступление, и пусть себе. Уверен, если оно и свершилось, то с обителью это никак не связано.

– А если преступники заявятся?

– Вот когда заявятся, мы будем действовать в соответствии с законом. А пока наша задача обеспечить обители спокойствие. Пусть зайдет отец Варфоломей.

Он склонился над бумагами, давая понять, что разговор окончен.

Поклонившись, секретарь вышел.

Не успели они отъехать от Ипатьевского монастыря, как раздался звонок Чеченца, сообщившего, что может приехать прямо сейчас.

– Спец новоявленный на нашу голову, – проворчал Селезнев, справедливо считавший, что сапоги должен тачать только сапожник, а пирожник – печь пироги и не лезть со своими дурацкими советами к профессионалам.

Самсонов по пути отвлекся на окликнувшего его в коридоре криминалиста, поэтому разговор с Чеченцем начал Виктор. Сухо и на вы.

– Присаживайтесь, Сергей Ильич. Хотите что-то сообщить следствию?

– Давай на ты, ладно? – сбил его с официального тона Сергей. – Мы вроде уже сблизились.

Селезнев вовсе не собирался ни с кем сближаться, но скрепя сердце кивнул.

– Ну хорошо. На ты так на ты. Рассказывай, что знаешь.

Он хотел добавить «а мы послушаем», но вовремя замолчал. Неожиданно в голову пришла мысль, что демонстрировать профессиональные понты сейчас не время, вдруг Чеченец и правда что-то толковое скажет. Однажды он слышал, как майор сказал про кого-то: «Сними с него понты – голая жопа останется».

Почему-то как раз перед Чеченцем не хочется голой жопой светить.

– Михаилу я уже говорил, что, по моему мнению, Горячев познакомился с Сашей специально.

– Если он – один из преступников, за что его убили? – тут же не вытерпел Селезнев.

– Витя, подожди, – остановил вошедший Самсонов. – Преступники что-то не поделили между собой, считаешь?

– Я сначала тоже так решил. Но что они не поделили? Ведь тайник не найден. У меня лично лишь одно объяснение: Горячев был против того, чтобы они занялись Сашей.

– Как это против? – снова перебил Селезнев. – А кто ее похитил? Дверь не взломана, открывали ключом, который был только у него.

– Он увез Сашу, чтобы ее не похитили его сообщники.

– Да что за чушь? – сорвался на крик капитан. – Он, что ли, благородный, по-твоему? Спасти ее хотел? Сначала подставлял по полной, а потом раскаялся?

– Нет, не раскаялся, но не хотел, чтобы ее убили. Они не собирались оставлять ее в живых после того, как она расскажет им все, что знает. Были уверены: Саша знает, где тайник, и собирается его вскрыть. Они следили за ней с того дня, как им стало известно, что Смолина ходила к Кузнецову на следующий день. Она обмолвилась об этом Горячеву. Думаю, он нашел у нее псалтирь и сфотографировал страницы.

– А почему бы просто не забрать книгу?

– Тогда она сразу бы все поняла. Ну, или стала подозревать, а это в его планы не входило. Потом, зачем им напрягаться и колдовать над книгой, если Саша все сделала за них? Обратилась к Разбегову, стала копаться.

– Горячев скачал файлы, когда накопала слишком много.

– Я думаю, что файлы и погром в квартире – это его работа, – кивнул Сергей. – Хотя, увозя Сашу, он рисковал. Мне кажется, Горячев не главный в этой шайке, потому был уязвим.

– А кто главный? – прищурился Селезнев.

– Ну вы даете, ребята, – усмехнулся Сергей. – Да откуда же я знаю! Это вы у нас крутые полицейские.

– Что еще? – спросил Самсонов, укоризненно взглянув на напарника.

– Саша все время подкидывала им материал, но и сами они без дела не сидели. Пробовали разные варианты.

– А почему решили все же надавить на Смолину именно сейчас? Испугались, что она может опередить?

– Я думаю, они решили, что я могу ей помочь. А столкнуться со мной – уже другой расклад, верно? Когда Горячев это понял, попробовал действовать самостоятельно. Он сделал ей предложение в надежде, что сможет от меня избавиться.

– Не вышло?

– Не успел, я думаю. Саша сказала, что буквально на следующий день он исчез с радаров.

– Вмешались подельники?

– Он узнал об их планах и стал думать, как спасти Сашу. Может, из-за любви, а может, не хотел подписываться на мокруху.

Селезнев выразительно хмыкнул.

– Да какая тут любовь! Он ее конкретно использовал, и все.

– Использовал. Но и второго я не исключаю.

Это прозвучало так, что Самсонов незаметно сунул напарнику кулаком в бок. Тот покосился, но промолчал.

– Покойный хозяин той хаты, где мы нашли Горячева, приходился его двоюродной сестре – она за границей живет – свекром, – задумчиво произнес Михаил. – Поэтому можно допустить, что об этом месте знал только он. Но как в таком случае там оказался его труп?

– Я думаю, что преступники не доверяли друг другу, поэтому установили в телефоне Горячева программу слежения, нашли по геолокации и убили. Я ведь правильно понял: убийство произошло в том доме?

– Правильно. Но почему тогда Смолину оставили там же? Думали, что она в отключке?

– Так и было. Она была заперта в подвале и связана. Наверное, не ожидали, что Саша сможет сбежать. Не учли ее профессиональные навыки.

– На столе в кухне лежала плитка шоколада, на полу стояла бутылка из-под коньяка. Они никуда не торопились. Сбежали, когда обнаружили ее исчезновение и догадались, что мы скоро нагрянем. Кстати, отпечатки не все обработаны, но те, что есть, в картотеке не значатся.

– А губа у них не дура, – вставил Селезнев. – Не водяру лопают. Коньячок пьют.

– И это наводит на мысль, что наши преступники – не обычные урки, – кивнул Михаил.

– Сколько их вообще? Есть мысли? – поинтересовался Сергей и, не выдержав, достал сигарету. – Можно?

– Кури, – бросил Самсонов, подходя к кулеру.

Налив воды, он сказал:

– По моим расчетам четверо. Вместе они не ходят. Двое были у Кузнецова в ночь убийства, но без Горячева.

– Они приходили на следующую ночь, Саша слышала.

– Наш косяк. Не проверили, – кивнул Самсонов, покосившись на напарника.

Селезнев, быстро поднявшись, направился к чайнику. Деловито проверил, есть ли в нем вода, и поставил кипятиться. Самсонов незаметно усмехнулся.

– У Саши Горячев тоже был не один, – утвердительно сказал Сергей.

– Как догадался?

– По характеру погрома.

Полицейские переглянулись. Чем он там занимается у себя на службе?

– Для того, чтобы смыться, у них было достаточно времени, – произнес вернувшийся со стаканом, в котором болтался чайный пакетик, Селезнев. – Теперь они могут вообще на дно лечь. Знают, что мы землю роем.

– Не думаю, – уверенно сказал Самсонов. – Если пошли на убийство своего, значит, ставки высоки. Полагаю, начнут нервничать и торопиться. Проявят себя. Понять бы где.

Сергей выкинул окурок в урну и встал.

– Согласен. Они продолжат искать тайник. Чем мы можем помочь?

Сразу к Саше Чеченец поехать не смог. Надо было вернуться в часть и явиться к начальнику. Автоматически набрал ее номер и тут же сбросил, вспомнив, что спит она от силы два часа.

Через двадцать минут он уже сам был вне зоны действия сотовой сети.

Сергей ошибался. Саша не спала. Не шел сон, и все тут!

Она лежала, укутавшись в уютный халат, глядела в потолок и ни о чем не думала.

Надо расслабиться и просто дождаться Сергея. Ничего не делать, ни о чем не беспокоиться. Просто ждать.

Однако совсем ничего не делать оказалось делом тоскливым. Саша поднялась и пошла заварить травяной чай, тот самый, успокаивающий, которым поил ее Сергей.

На столе в кухне лежал телефон, рядом записка: «Жди звонка».

Первым делом она бросилась набирать номер автосервиса, но ей никто не ответил.

Наверняка ребята сейчас в цеху, а там не до звонков.

И тут на ум пришел Разбегов. Она так и не удосужилась навестить его в больнице, надо хоть позвонить.

Номер мобильника Савелия Игоревича она помнила, потому что он был очень похож на ее собственный. Отличались только две последние цифры.

– Добрый день, – начала Саша, когда ей ответили.

– Александра, ради бога, спасите меня, – услышала она трагический шепот.

– Что случилось?

– Меня хотят убить.

Не сдержавшись, Саша ругнулась матом прямо в телефон.

– Да. Все именно так, как вы сказали, – согласился Разбегов. – Если не хуже.

– Вы в больнице? В каком корпусе? Где вас найти?

– Я в парке на скамейке между памятником Ленину и новым храмом. Не знаю, на кого из них молиться.

– Никуда не уходите! Я еду!

С прошлой ночевки у Чеченца в доме осталась кой-какая ее одежда. Теперь она была разложена на диване в гостиной – специально так, чтобы увидела. Саша невольно улыбнулась. Заботливый какой!

Быстро одевшись и сунув ноги в тапки – другой обуви не оказалось, – она распахнула дверь и буквально ткнулась носом в грудь Орланы.

Наверное, не будь Саша так взвинчена, сразу бы догадалась, что та пришла не чай пить, но подумать об этом не было времени.

– Орлана, какое счастье! – кинулась она к женщине. – Вы на машине? Довезите меня до центра! Нужно срочно спасти одного человека!

Выпалив это на одном дыхании, она схватила Орлану за рукав и потащила за собой. Впавшая в ступор соперница послушно побежала к автомобилю, стоявшему перед воротами.

Уже выехав на шоссе, Орлана попыталась было прояснить ситуацию, но Саша умоляюще прижала руки к груди:

– Пожалуйста, быстрее! Все объясню потом!

К парку, который до недавнего времени носил имя Ленина, а теперь назывался незамысловато – «Центральный», они подъехали снизу, от набережной. Позвонив Разбегову, Саша объяснила, как найти машину.

Воспользовавшись паузой, Орлана, которая наконец пришла в себя и сообразила, что стала жертвой манипуляции, повернулась к сопернице.

– Выкладывай, что ты задумала.

– Клянусь, ничего.

– За дуру меня держишь? Где Чеченец?

Саша хотела честно ответить, что не знает, но тут в поле зрения появился Разбегов. Вид у него был затравленный.

Саша помахала ему рукой в открытое окно.

Забравшись на сиденье рядом, Савелий Игоревич выпалил ей в лицо:

– Вы не представляете, во что меня втянули! Зачем я только согласился на вас работать! Вы и только вы во всем виноваты!

Саша была готова услышать нечто подобное, поэтому оправдываться не стала.

– Вы в курсе, что меня хотели упечь в кутузку? – продолжал наседать Разбегов.

От затравленного собаками котенка не осталось и следа.

– Нет. Я слышала только, что вы в аварию попали, – стараясь говорить спокойно и негромко, ответила она. – Вы это имели в виду, когда сказали, что вас хотят убить?

– Ах, нет! Наезд тут ни при чем! Меня хотят убить по-настоящему, и я уверен, что это хочет сделать мой зять!

Несколько мгновений Саша смотрела на Разбегова, пытаясь понять, бредит он от страха или все так и есть.

– Зачем зятю вас убивать? – наконец спросила она, протягивая старику воду.

– Все из-за вас! – выдал Савелий Игоревич, хватая бутылочку.

– Куда ехать? – рассматривая Разбегова в зеркало заднего вида, подала голос Орлана.

Савелий Игоревич наконец заметил, что в машине посторонние, и замолчал, испуганно взглянув на Сашу.

– Отвезите нас, пожалуйста, ко мне домой, – ответила та.

Орлана усмехнулась и нажала на газ.

Разбегов сидел, нахохлившись, и не издавал ни звука, а Саша лихорадочно соображала, что ей делать в сложившейся ситуации.

Привезти старика к себе домой? Где гарантия, что ее квартира не под наблюдением? Да и автомобиль приметный. Наверняка отследят движение.

Куда же его девать?

– Простите, высадите нас на углу Галичской.

Орлана резко перестроилась вправо и затормозила сразу за углом.

– На автобусе доедете две остановки.

– И то правда, – вежливо согласилась Саша, выбираясь из машины следом за Разбеговым. – Спасибо, что подбросили.

Орлана даже головы не повернула.

Глядя вслед ее навороченному джипу, Саша подумала, что Орлана, в сущности, неплохая баба. В трудную минуту не бросит.

Даже врага.

Ход, придуманный Сашей, мог сработать только в случае неимоверного везения.

За ремонтным боксом автосервиса стояла старенькая «Нива». Так, на всякий пожарный. Если припрет. Последний раз Саша заводила ее в марте. Все было в порядке, только она никак не могла вспомнить, есть ли в баке бензин.

Удивительно, но все получилось. И старушка «Нива» завелась без уговоров, и бензина в баке должно было хватить километров на восемьдесят.

Оставалось незамеченной выехать за ворота.

С учетом того, что каждые десять-пятнадцать минут один из механиков выходил покурить, дело казалось безнадежным.

Не успела подумать, как на тебе! Семчев с Шевченко выкатились из бокса и уютно расположились на скамейках, поставленных специально для удобства ожидающих клиентов.

– Пригнитесь, – приказала она Разбегову.

Тот послушно лег на сиденье.

– Это за мной? – проблеял он.

– Нет, что вы! Просто хочу свалить с работы незаметно, а тут свидетели нарисовались.

Достав телефон, оставленный Сергеем, она набрала рабочий номер.

Ну возьмите же трубку хоть кто-нибудь!

– Автосервис слушает, – бодро ответил Мещеряков.

– Слушай, автосервис, как у вас дела с тем «Лексусом»?

– Привет, начальница! Да неплохо. Вроде. А ты сама-то где?

– Хозяин только что звонил. Через полчаса заедет проверить, как работа. Семченко с Шевченко на месте?

– А то как же!

– Скажи, чтобы срочно занялись! Иначе без премии оставлю!

– Не переживай. Все сделаем. А ты когда появишься?

Не ответив, Саша отключилась и стала ждать реакции на свой приказ.

Ее призыв был услышан. Выбежав, Мещеряков махнул парням рукой, и тех как ветром сдуло с лавочки.

Обрадованная Саша выехала за ворота, никем не замеченная, и повернула в сторону Костромской улицы.

– Куда вы меня везете? – заволновался Разбегов.

– В надежное место, Савелий Игоревич. Придете в себя, и вместе подумаем, как решить проблемы.

Не успели выехать за город, как хлынул ливень.

Саша не очень хорошо помнила дорогу, боялась пропустить поворот, поэтому приставать к Савелию Игоревичу с расспросами не спешила. Измученный страхом за жизнь, тот тоже не торопился с рассказом и оживился, только когда свернули с трассы.

– Так мы на Василево едем?

– Чуть дальше. В Спас-Бураки.

– Спас-Бураки? Да что вы! Я там лет сорок назад был. Красивейшее место. Храмовый комплекс великолепный в классическом стиле. Сейчас, наверное, в полном упадке.

– Как раз наоборот. Его потихоньку восстанавливать начали. Сами увидите.

Пока Разбегов любовался на храмы, Саша, пройдя уже известным путем, нашла ключ, оставленный Сергеем в укромном месте, разожгла печь, принесла воды и даже раздобыла картошки.

– Жить можно, – сообщила она вернувшемуся Савелию Игоревичу.

Насовав в надколотый фаянсовый чайник листьев смородины, они заварили чай и стали запивать им горячую картошку.

Понемногу Разбегов успокоился и начал свой невеселый рассказ.

Он был совершенно убежден, что зять залез в его компьютер и, узнав, что тесть занимается поиском пропавшей книги, решил найти ее сам.

Саша не поверила.

– Ваш зять, он кто?

– Продуктами торгует. Оптом завозит и перепродает.

– Прибыльное дело.

– Конечно. Считает себя большим бизнесменом, а остальных – мелочью пузатой. Меня вообще ни в грош не ставит.

– А как он собирался искать тайник, по-вашему?

– Не знаю, но уверен, что он рылся в моем компьютере, скачал материалы и организовал каких-нибудь бандитов на поиски.

– Но это же как пальцем в небо ткнуть!

– Вы не знаете этого прощелыгу! Он и не на такое способен!

Саша поняла, что старика не переубедить, и решила зайти с другого конца.

– Он хочет вас убить?

– Еще как хочет! Не смотрите на меня как на сумасшедшего! Знаю, что говорю! Я ему теперь мешаю, понимаете?

– Так это он хотел вас сбить машиной?

– Какой машиной? – переспросил Разбегов и вдруг вытаращил глаза: – Так я не случайно чуть под колесами не оказался?

– А вы как думаете?

– Просто задумался и пошел… на… красный. Или нет? Вы что-то знаете?

Догадавшись, что Савелию Игоревичу не стали сообщать о том, как все случилось, Саша опустила глаза. Не следует пугать старика еще больше.

– Ничего я не знаю. Подумала, что вы это имели в виду, когда про убийство говорили.

– Нет, я о другом. У меня в больнице сердечный приступ случился. А перед этим Мариша принесла фрукты. Сказала, что зять привез специально для меня. Не успел я съесть пару слив, как мне плохо стало.

– Почему вы решили, что приступ случился из-за фруктов?

– У них был странный вкус. Я подумал: из-за того, что фрукты часто обрабатывают всякой гадостью.

– Наверное, так и было. А сердце от стресса заболело.

– Вы не поверите, но у меня совершенно здоровое сердце. Я каждый год диспансеризацию прохожу, и кардиограмма всегда как у юноши.

– Когда-то все случается в первый раз, Савелий Игоревич. Мне кажется…

– Вам кажется, а мне нет! – отрезал Разбегов. – Я настоял, чтобы фрукты отправили на анализ. Там наверняка обнаружат нейролептик какой-нибудь.

В нейролептиках Саша разбиралась плохо, поэтому разубеждать старика не стала. Тем более наезд на него действительно был преднамеренным. Неудивительно, что Савелий Игоревич испугался и сбежал из больницы, пока его там не добили. Ненавистный зять, скорей всего, ни при чем, но сам факт отрицать нельзя. В любом случае надо сообщить о подозрениях Разбегова следователю.

Она уже потянулась за телефоном и тут вспомнила, что не может позвонить Сергею: не помнит номера.

Почему же он не пытается связаться с ней сам?

Было почти девять вечера, а день все не кончался. Несмотря на рыхлые, явно дождевые тучи, надвигающиеся с востока, из-за косо падающих лучей заходящего солнца все вокруг казалось симпатичным и настраивающим на оптимистичный лад.

Чтобы проникнуться умиротворением и хоть немного прийти в себя, Саша предложила Разбегову прогуляться к озеру, но тот, сославшись на усталость, отказался.

– Хотите лечь спать?

– А мы здесь надолго?

– Думаю, нет. Но сначала вы должны прийти в себя. В больнице вас, кстати, уже наверняка хватились и позвонили дочери.

– Ну и что мне теперь, объявляться? Вот он я – душите, травите, убивайте?

– Савелий Игоревич, успокойтесь. Ведь мы затем и приехали сюда, чтобы разобраться с вашими подозрениями.

– Благодарю за помощь, но без вас я вообще не оказался бы в таком ужасном положении!

– Я помню, извините. А вам не приходило в голову, что причина покушения на вашу жизнь в чем-то другом?

– Нет. Убежден: все дело в царской книге. Хотя в тайнике может быть и еще что-то. Не знаю. Икона, какой-нибудь крест золотой. Полевский считает, что это возможно.

– А вашего аспиранта вы ни в чем не подозреваете?

– В убийстве? Ну что вы! Нет! Большее, на что он способен, – украсть у меня славу! Хотя что я несу! Он же спас меня! Впрочем, одно другому не мешает.

– Какую славу? – не поняла Саша.

– Научную, конечно. Я уже пожалел, что поручил ему часть работы. Наверняка он решил заграбастать открытие себе!

– Почему вы подозреваете его в нечестности?

– Потому что… потому что, – замялся Савелий Игоревич, косясь в сторону. И вдруг выпалил: – Потому что я сам такой! Помните, как отговаривал вас от поисков?

– Я удивилась тогда.

– Каюсь, хотел вычеркнуть вас из уравнения. Я ведь не только информацию о книге собирал. С помощью Полевского удалось выяснить, кто был хранителем тайны, и даже установить предположительные места нахождения тайника.

– Вы про Ипатьевский монастырь? Я тоже пришла к выводу, что тайник находится там.

Разбегов кивнул, соглашаясь.

– Это заманчивое предположение, не скрою. Но исследователь не должен зацикливаться на одной версии, поэтому я стал продумывать все возможные варианты.

– И какие же еще? Или по-прежнему хотите меня отстранить? Вы же понимаете, что теперь это невозможно?

– Понимаю и раскаиваюсь.

– Так что еще вы надумали?

– Я пришел к выводу, что тайник совершенно не обязательно находится в одном из храмов. Судите сами. На глазах у Самарина уничтожили Всехсвятскую церковь. Такая же судьба могла постигнуть остальные. Да так и случилось! Бориса и Глеба, кремль и сотни других исчезли с лица земли. Неужели они не понимали?

– Получается, тайник может быть где угодно.

– Так и есть, к сожалению. Полевский выяснил, что в семье того рабочего, кому открылся Самарин, хранятся два ключа. Я видел фотографии. Большой явно дверной, а вот маленький может быть ключом от самой книги. В старину книги запирались на замки. Так солиднее и сохраннее.

– А дверь? Какая?

– Ключ довольно обыкновенный. Таким ризницу не запирают, скорее склад какой-нибудь. Потомки Гребушкова считали, что ключ от кузницы.

– И где та кузница?

– Да кто ж ее знает! Да и была ли она вообще?

От таких слов Саша приуныла.

Жаль было расставаться с удачной идеей, поэтому она решила еще потрепыхаться.

– Церковь – самое надежное для тайника место, вот я и подумала. Не все же храмы уничтожили. Кое-что использовали для нужд советской власти.

– Но как узнать? Впрочем, если предположить, что тайник менял свое пристанище…

– А это реально?

– Полевский считает, что так и было. Его версия такова: Гребушков перепрятал книгу в тридцать втором. Где-то в Ипатьевском монастыре. Он там жил. Но мог и в другом месте.

– Опять в другом? Мы по кругу с вами ходим.

Это прозвучало так печально, что Разбегову стало ее жаль.

Надо рассказать все, что удалось выяснить. Да и к чему играть в прятки теперь, когда его жизнь висит на волоске?

– Слышали ли вы когда-нибудь о подземных ходах, что вели от Ипатия? – осторожно начал он.

Перестав жевать ветку укропа, Саша удивленно растопырила глаза.

– Слухи о существовании подземелья под Ипатьевским монастырем появились еще в Смутное время, – неторопливо продолжил Савелий Игоревич. – Будто бы в подземных туннелях прятался от поляков будущий царь Михаил Романов. Некоторые вообще считали, что там пыточные были.

– Зачем?

– Ну как! Отступников пытать! Средние века на дворе все-таки!

Саша недоверчиво хмыкнула.

– Да-да! Скажу больше. Не раз выдвигалось предположение: как раз у нас следует искать пропавшую некогда библиотеку Ивана Грозного.

– Либерию? Это уж совсем из области фантастики!

– Не скажите! Существует несколько версий о ее провинциальных хранителях – в список входят Вологда, Александров и Кострома. Но это так, к слову. Сейчас не об этом.

– А откуда и куда шел туннель?

– Слышал мнение, что подземный лабиринт связывал Ипатьевский монастырь и Богоявленско-Анастасьин собор.

– То есть шел под водой?

– Ну да. А что такого? В те времена и не такое умели.

Саша посмотрела недоверчиво.

– Это, типа, городские байки или правда?

– И то, и другое. Родители рассказывали мне, что в пятьдесят шестом году, когда к «сталинским домам» на главной улице города, Советской – в одном из них мы тогда жили – тянули газовые трубы, в траншее нашли каменную кладку. Разбили ее и увидели туннель в рост человека. Власти тайну решили не разглашать, археологов не оповещать, все засыпать и дать людям газ в положенные сроки. Так вот. Туннель вел в сторону кремля, который взорвали в тридцатые годы.

– Интересно. Когда кремль восстанавливали, ничего такого не нашли?

– Думаю, от взрыва туннель обрушился.

– Но где-то мог и сохраниться? Ведь вы на это намекаете?

– Мог, но где – никто не знает.

– Неужели не пытались найти?

– Официально, конечно, нет. Но особо упертые мечтали отыскать монастырские сокровища, якобы спрятанные в одном из подземелий в то время, когда пан Лисовский подошел к стенам обители.

– А могли там спрятать нашу книгу?

– Я думал об этом. О существовании туннелей знал довольно узкий круг. В первую очередь – священники. Но если, как мы считаем, тайник для книги создавали уже при Советах, то мой ответ – нет. И даже не потому, что в советский период подземные ходы методично уничтожались как потенциально опасные для власти. Дело в другом. Книгу не прятали, ее хранили. Это разные вещи, согласитесь. Цель иная – дождаться тех, кому будут нужны Послания апостола Павла.

Саша, уже почти поверившая в новую версию, снова приуныла.

– Однако ваши, Александра, слова о том, что многие храмы новой власти пригодились, но в другом качестве, навели меня на мысль: не все потеряно. В эту сторону мы еще не думали.

Встрепенувшись, Саша взглянула с надеждой.

– Для тайника необходимо место, которое гарантированно не будет уничтожено, так? Попробуем поискать такое. Те, что находились за пределами города, отсечем сразу, – постепенно вдохновляясь, заговорил Савелий Игоревич. – Туда Гребушков не поехал бы. Теперь следите за моей мыслью. В эпоху тотального воинствующего атеизма поход в храм чреват большими неприятностями. Гребушков работал на советском предприятии, у него росли дети. Пионеры, поди. Стал бы он открыто посещать службу? Вряд ли. Опасно.

– Мог делать это тайно.

– Еще опаснее. Соседи донесут. Да и странно. Явиться с предложением сделать тайник в храме? Загребут всех! Это же укрывательство церковных ценностей. За такое – расстрел! Нет, Александра, он никому не мог довериться. И вот тут внимание: я считаю, что он нашел такое место.

– Где?

– Этим как раз занимается Полевский. Черт знает почему, но у меня ощущение, будто он чувствует себя виноватым.

– Гребушков работал на текстильной фабрике.

– Забудьте. Фабрика исключается сразу. Там народу полно. Это должно быть место, где можно не просто сделать тайник, а устроить надежно. На многая лета, так сказать.

Саша допила остывший чай и вдруг сказала задумчиво:

– А если история с Гребушковым – ложный путь? И книга спрятана здесь? Отец Сергий приехал в Спас-Бураки как раз в тридцать втором и сюда же вернулся после лагерей. Вдруг не Гребушков, а он был хранителем тайны?

– Версия красивая, но сомнительная. Священник в то время – худшая кандидатура. Сами сказали: он сидел. А местные храмы могла постигнуть та же участь, что остальные. Я же рассказывал!

– Да, вы правы. Давайте думать дальше.

– Давайте, – нехотя согласился Разбегов и зевнул.

Спохватившись, Саша кинулась сооружать ему постель и неожиданно вспомнила, что за все время Сергей не позвонил ей ни разу.

Он даже не догадывается, где она сейчас. И с кем!

Раздавшийся в этот момент стук в дверь заставил их с Разбеговым вздрогнуть.

– Не открывайте, – зашипел Савелий Игоревич и, почти свалившись со стула, присел на корточки возле стола.

– А если это хозяин дома? – возразила Саша и тут же усомнилась в собственном предположе нии.

Сергей ничего не знает.

А кто знает?

Неужели их выследили?

– Это он их прислал, – глядя на Сашу безумными глазами, продолжал шипеть Разбегов.

– Ваш зять?

– Да, господи, неужели непонятно? Он прислал бандитов! Теперь мы оба – покойники!

На последнем слове он неожиданно взвизгнул, как стоял, на корточках, проковылял в сторону дивана и спрятался за высокими подлокотниками.

Снаружи постучали снова и гораздо требовательней.

Саша решительно прошагала к двери и громко спросила:

– Кто там?

Она была почти уверена: на огонек заглянули те самые соседи, что пришли с проверкой в прошлый раз. Субботины, кажется.

Однако на вопрос никто не ответил, и вот тут она испугалась по-настоящему.

Если выломают дверь, ей не справиться. Дом на отшибе, кричи – не докричишься.

Разбегов тихонько заскулил в своем уголке, и Саша внезапно ощутила настоящее бешенство. Такое уже бывало с ней раньше. В минуты отчаяния она словно срывалась с якоря и уносилась в бурное море безудержной ярости. Однажды в таком состоянии бросилась навстречу сорвавшейся с цепи овчарке, и той пришлось ретироваться.

– Да что тут происходит, твою мать! – рявкнула она голосом хозяина тайги и распахнула дверь.

Дождь прекратился. Было очень тихо. Даже чепыжи, окружившие дом, не дрожали мокрыми ветками и не шевелились.

Никого.

Постояв, Саша уже собралась зайти в дом и вдруг увидела на мокрой траве следы.

Четкие такие, выразительные.

Очень заметные на промокшей земле следы двух человек.

Саша рассматривала их секунды две, не больше, а в следующий миг внезапно ощутила на себе чей-то взгляд. Некто невидимый глядел на нее из-за угла, и это был взгляд готовящегося к прыжку зверя.

Наверное, то самое пробудившееся в ней бешенство обострило реакцию до предела, поэтому она смогла опередить нападение: отскочив, навалилась и задвинула засов на тяжелой, разбухшей от времени двери.

– Кто это был? – спросил Разбегов, высовывая голову.

– Сосед.

– А что он хотел?

– Да все нормально, Савелий Игоревич. Давайте лучше спать ложиться.

Голос заметно дрожал, но Разбегов, погруженный в свои страхи, ничего не заметил.

– Давайте. Утро вечера мудренее, сон восстанавливает силы и улучшает кровообращение мозга. Завтра будет думаться лучше. Уверен…

Договорить он не успел. В сенях раздался грохот. Словно мамонт вдруг ввалился.

Разбегов замер, схватившись за сердце. Саша кинулась вперед, но добежать никуда не успела.

Бухнула дверь, в комнату ввалился Чеченец и кинул на пол двоих: мужчину и женщину.

Мужик сразу скрючился на полу и застыл в позе эмбриона, а дама, застонав, попыталась встать.

– Мариша! – ахнул Разбегов, шагнул к дочери и, не дойдя, беспомощно оглянулся на Сашу.

– Принимайте подарок, – прохрипел Сергей, тяжело дыша.

Саша молча смотрела, не в силах выдавить из себя что-то членораздельное.

Марине все никак не удавалось сесть. Очнувшийся от потрясения Савелий Игоревич стал помогать, но дочь оттолкнула его руку.

– Отстань от меня.

– Как отстань? Мариша, я не понимаю… давай подниму… – лепетал бедняга, хватая ее за руки.

– Лучше спросите, что она тут делает, – посоветовал Чеченец, подходя к Саше.

Разбегов посмотрел на него, ничего не понимая. Марина наконец села и обвела присутствующих злобным взглядом.

– А второй кто? – поинтересовалась Саша, давая Сергею себя обнять. – Ваш зять?

Совершенно обескураженный Разбегов помотал головой.

– Я его не знаю.

– Зато знает ваша дочь. Так, Марина, если не ошибаюсь, Савельевна?

Не отвечая, Марина встала, опершись о край дивана, – помощь отца она по-прежнему принимать не хотела – села на стул и просипела:

– Пить дайте.

– Пить? Это пожалуйста, – согласился Сергей.

Саша налила воды и протянула женщине стакан. Та выпила залпом и вернула не глядя.

– Так вы назовете имя своего подельника? Или устроим допрос с пристрастием? – продолжил Чеченец.

– Какого подельника? Какой допрос? Что происходит? Вы кто? – оторопело посмотрел на него Разбегов.

– Это хозяин дома. Мой друг Сергей Чеченец, – ответила Саша, подходя к старику. – Савелий Игоревич, успокойтесь, пожалуйста. Мы сейчас все выясним. Не нервничайте только.

Разбегов дал себя усадить и принял чашку с водой.

Сергей подошел к Марине.

– Так кто это с вами?

– Какое вам дело? – огрызнулась та.

Сергей пожал плечами.

– Что ж, тогда подождем полицию. С ними вы наверняка будете любезнее. Они уже едут, кстати.

Лежащий на полу зашевелился. Разбегов отпрянул, расплескав воду.

Сергей подошел и несильно ударил незнакомца. Дернувшись, тот замер.

– Пусть с ним Самсонов разговаривает. Не будем партизанить на его территории, – объяснил он, глядя на Сашу.

Несколько минут все молчали.

– Мариночка, умоляю, объясни, как ты здесь оказалась? – первым подал голос Савелий Игоревич, глядя на дочь полными слез глазами.

Та отвернулась.

– Могу ошибаться, но мне кажется, что Марина Савельевна мечтает найти тайник с сокровищами, – усмехнулся Чеченец.

– Что за чушь? Мариночка ничего об этом не знает! – вскинулся Разбегов. – Не надо огульно обвинять мою дочь бог знает в чем.

– Ну как хотите, – согласился Сергей, поймав умоляющий взгляд Саши.

Он по-хозяйски устроился за столом и потряс чайник.

– Пустой почти.

– Я поставлю, – подошла Саша.

Поймав ее руку, он улыбнулся.

«Все будет хорошо», – прочла она в его взгляде и сразу поверила.

Конечно, не может быть иначе.

Ведро с водой осталось стоять в сенях. Наполнив чайник, она вернулась в комнату и, посмотрев на присутствующих, подумала, что все выглядит совершенно нереально.

Как будто им кино показывают.

Дальнейшее только подтвердило это впечатление. Молчали Марина с Разбеговым, не подавал признаков жизни прибитый незнакомец, ничего не говорил и лишь постукивал по столу костяшками пальцев Сергей, и только она передвигалась по дому, производя, как сказал бы Мещеряков, «рабочий шум». Так он объяснял наивным клиентам, почему в машине после ремонта по-прежнему что-то стучит.

Вспомнив о Мещерякове, Саша взглянула на ходики над столом, которые завела, как только вошла в комнату, и подумала: если Чеченец и вправду вызвал полицию, доберутся они сюда только через час.

Она хотела уточнить у Сергея, но в окне неожиданно блеснули фары, послышался шум мотора, по звуку которого стало понятно, что машина уже у крыльца.

– Вот и Дед Мороз, – поднимаясь, сообщил Чеченец. – Сейчас состоится раздача подарков.

В незапертую дверь вошли Самсонов с Селезневым и двое молодых полицейских. Ситуацию они оценили мгновенно.

– Добрый вечер, граждане, – произнес будничным голосом Самсонов, проходя в центр комнаты.

Селезнев встал у дивана, молодые – у окна и у двери.

«Молодцы, грамотно», – оценил Сергей.

Марина подняла голову и посмотрела на вошедших с ужасом. Кажется, до нее наконец стало доходить, что все серьезно.

– Прошу присутствующих назвать фамилии и предъявить документы, – специальным голосом объявил, усаживаясь за стол и доставая планшет с прикрепленным к нему листом бумаги, Самсонов.

Документы были только у Сергея и Разбегова.

– Остальных запишем со слов, – сообщил Михаил и кивнул на лежащего в отключке незнакомца. – Сержант, разбуди бедолагу.

– Я сам, – опередил того Селезнев.

Присев, он умело ощупал лежащего и вынул из-под левой штанины нож.

– Армейский, – заметил довольный находкой капитан и похлопал незнакомца по щекам.

Тот дернулся и открыл глаза.

– Порядок, – произнес Селезнев и достал наручники.

Сергей покосился на стоявшую рядом Сашу и удивился ее спокойствию.

Наверное, не понимает: если бы преступники ворвались в дом, этот нож мог…

Ему вдруг стало так тошно, что, не сдержавшись, он крепко прижал Сашу к себе.

– Допрашивать здесь будем? – поинтересовался у напарника Селезнев.

– А чего тянуть, – ответил, усаживаясь за стол и проверяя на свет, много ли пасты в шариковой ручке, Самсонов.

Он посмотрел на Сашу.

– Гражданка Смолина, начнем с вас.

Уезжали из Спас-Бураков почти под утро. Полицейские увезли Марину и ее подельника. Сергей усадил в свою машину едва живого Разбегова и усталую Сашу.

По пути почти не говорили. Только после того, как убедились, что Разбегова встретили в больнице, наконец обнялись и поцеловались.

– Ужас какой. Я просто в шоке, – призналась Саша.

– А так не скажешь. Держалась отлично.

– Не поверишь, но я ужасно хочу есть. Это странно, наверное. По идее, после такого кусок в горло не должен лезть.

– Как раз наоборот, и с этой проблемой мы справимся легко.

Достав телефон, Сергей набрал чей-то номер и произнес всего две фразы:

– Приветствую, друг. Мне как обычно.

– Неужели ночью кто-то еду готовит? – поразилась Саша.

– Настоящий профессионал всегда во всеоружии, – непонятно ответил Сергей и прибавил скорость.

Это было поразительно, но на крыльце у самой двери стоял восхитительно пахнущий большой пакет. Саша сразу уловила знакомый запах шашлыка.

– И как это Чингу все не съел до нашего приезда?

– Ты еще плохо с ним знакома, поэтому пропустим это обидное замечание мимо ушей, – поднимая пакет и принюхиваясь, ответил Сергей. – Чингу никогда не возьмет еду без спроса.

– Ты хотел сказать, без команды?

– Чингу не подчиненный, чтобы им командовать. Открывай дверь, у меня ключ в левом кармане.

Саша ожидала увидеть пса под дверью, но Чингу ждал их возле кухни.

На пакет с едой даже не взглянул. Саша в который раз поразилась его выдержке.

– Ты мой песик, – ласково погладила она пса.

Чингу улыбнулся и посмотрел на хозяина.

– Сейчас вместе поедим, – сообщил тот, занося припасы.

Наверное, адреналин, взбаламутивший кровь этой ночью, все никак не мог рассосаться, потому что, поев, они продолжали бурно обсуждать случившееся.

– В голове не укладывается, что Марина наняла киллера для своего отца.

– Ну, на киллера этот Максим Рыдва не тянет. Он даже не сидел. Опыта никакого. Помнишь, Самсонов спросил его про зажигалку? Когда пытались вскрыть могилу, он умудрился ее потерять. Олух.

– Любовник?

– Не сомневаюсь. Кто еще согласиться на такое?

– Из-за любви согласился задавить старика? Ужас!

– Он же сказал, что хотел всего лишь слегка покалечить. Ногу или руку сломать. Не пойму только, зачем им это вообще понадобилось. Твой Савелий никогда бы не догадался, что виной всему его малышка.

– Разбегов был уверен, что под машину попал случайно. Когда его чуть не отравили, подумал на зятя.

– Да, глупо Марина засветилась.

– Не испугалась на кафедру пробраться, чтобы скачать файлы с рабочего компьютера отца.

– Решила, что папаша – конкурент.

– Чушь какая! Разбегов мечтал только о научной славе.

– Да, но там был еще и Полевский. Чтобы информация не разошлась, как круги по воде, Марина решила устранить источник – своего отца.

– Еще и слежку за ним устроила, надо же!

– Когда ты приехала за Разбеговым, она догадалась, что ты и есть заказчица.

– А как ты узнал, где нас искать? – неожиданно спросила Саша и уставилась ему в лицо. – К тебе… Орлана приходила?

Даже если внутренне он содрогнулся, внешне этого заметно не было.

– Догадался.

В принципе, это была правда. Не абсолютная, но правда.

Ольга ждала его у дома и сразу кинулась в атаку. Почему-то решила, что его можно взять измором. Наверное, успела забыть, что манипуляциям он поддается плохо. Сначала Сергей просто отбивался, но когда Ольга выпалила, что его очередная пассия уже упорхнула из дому, перестал миндальничать с бывшей женой, наехал, и та выложила все.

– Где они сейчас? У Саши дома?

– Нет, не дома.

– Откуда знаешь?

– Я была у нее.

Узнав, где именно вышли Саша с Разбеговым, он понял – недалеко от автосервиса. Сашина машина стояла возле ее дома. Значит, ехать на своей не решилась, взяла другую. Идея насчет Спас-Бураков пришла не сразу, но стоило об этом подумать, как он вдруг понял – так и есть. Она там.

После этого события развивались следующим образом: схватив Ольгу в охапку, он затолкал ее в свою машину, перевез на другую сторону Волги и, высадив за мостом, приказал больше к нему не приходить и даже не попадаться на глаза.

– А за Сашу спасибо. Ты молодец.

С этими словами он нажал на газ, оставив бывшую жену в абсолютной, наконец, уверенности, что между ними все кончено.

По крайней мере, он на это надеялся.

– Чего молчишь? – напряженно всматриваясь ему в лицо, спросила Саша.

Затевать ночью веселые беседы на тему его прошлой семейной жизни хотелось меньше всего, поэтому, сделав умное лицо, Сергей сообщил, что размышляет о том, где все-таки может находиться тайник.

– Мне уже начинает казаться, что это мистификация. Вся история какая-то эфемерная. Никаких прямых доказательств существования тайника у нас нет. Но даже если он существует, вдруг там вовсе не царский подарок лежит? Или вообще ничего нет. Все выводы строятся на догадках и умозаключениях, понимаешь?

Сергей подошел к холодильнику и достал бутылку водки. Не спрашивая, плеснул ей прямо в кружку и кивнул:

– Давай.

Ну, давай так давай!

Саша залихватски опрокинула водку и занюхала кусочком хлеба, не поморщившись.

– Можешь, – с уважением констатировал Сергей и тоже выпил. – Ну как? Полегчало? – спросил он через некоторое время.

– Отпустило, – призналась Саша.

– Тогда ответь на вопрос: за что убили Ильича и твоего Горячева?

– Преступники стали жертвой той же иллюзии, что и мы!

– Мы – может быть, но те, кто ищет тайник, – не простаки. Ты думаешь, убить человека просто? Одного, двух – ерунда какая! Так не делается. Они же не маньяки просто так народ косить. Уверен: прекрасно знают, ради чего убивают. И это, поверь, огромные деньги.

– Значит, они знают больше нас.

– А вот тут ты права. Гораздо больше, потому что ищут давно. И – прости за пафос – яростно ищут.

Они помолчали.

– Налей еще, – попросила Саша.

– Вообще-то я не собирался тебя поить. На самом деле алкоголь – плохой способ выхода из стресса.

– Ну раз мы уже начали, давай продолжим. По чуть-чуть.

Она сделала умильную моську. Конечно, Сергей немедленно купился и налил.

– Ладно. Тогда за истину.

Они выпили и по-новой принялись за еду.

– Когда поймали Марину, в какой-то момент я подумала, что она и есть организатор всего. Обрадовалась даже.

– Мелковата Маруся для такого дела. Влезла по глупости и натворила дел. Все как по писаному: жадность фраера сгубила.

– Считаешь, те, кого мы ищем, знают о ней?

– Знают. Ее они тоже в какой-то мере использовали в своих целях.

– Разве? А мне кажется, что она путалась у них под ногами.

– Но она же и отвлекала внимание. Идея с вскрытием несуществующего захоронения – вообще идиотизм. Это же легко проверяется. Неужели настолько тупая?

– То, что была в Ипатии, она отрицала. Думаешь, врет?

– Мне кажется, нет. Там не так топорно работали. Сумели не засветиться перед камерами. В монастыре неплохо устроена охрана, но кроме непонятного шума никто ничего не заметил. Если бы не мальчишка, могли бы не узнать вообще.

– Неужели совсем никаких повреждений?

– Ты, наверное, не в курсе. Сейчас клады не с киркой и лопатой ищут. Есть множество современных средств для бесконтактных поисков.

– Миноискатели, что ли? – спросила Саша и икнула.

Сергей отодвинул от нее кружку с водкой.

– Пожуй петрушку, пьянчуга.

Она потянулась за веточкой петрушки, медленно прожевала и наконец спросила о том, что мучило больше всего:

– Самсонов считает Горячева одним из них. Ты в это веришь?

Помолчав, Сергей признался, что сам натолкнул полицейских на эту мысль.

– Ты? – поразилась она.

– Я высказал предположение, Самсонов стал искать доказательства.

– Этого не может быть, понимаешь? – напряженно глядя ему в глаза, сказала Саша.

– Скоро все узнаем.

– Я хочу знать прямо сейчас!

Сергею показалось, что она сорвется. Надо было срочно погасить разгоравшийся в ее душе пожар.

Ничего умного в голову не пришло. Он просто прижал ее к себе и в самое ухо шепнул такое, от чего она сначала вспыхнула, потом заметалась, пытаясь освободиться, а когда не получилось, изо всех сил обняла и закрыла глаза.

Чингу, мимо которого он пронес ее в спальню, благоразумно отошел в сторону, почесал за ухом и ушел в самый дальний угол дома.

На всякий случай.

Дежурство сегодня выдалось на редкость скучным. Ни одного происшествия. Это, конечно, здорово, что все в порядке, но от безделья так клонит в сон, что голова разболелась. Хоть бы по коридору кто-нибудь прошел. Все веселей! Но нынче никто туда-сюда не шастает, и все камеры показывают одну и ту же навязшую в зубах картинку.

Охохонюшки-хохо…

Повыть, что ли? Выйти в коридор, поднять голову – и волком! Как у них дома зимой было, когда стая волков с голодухи повадилась по деревне бегать. То-то все всполошатся! Выскочат с выпученными глазами, забегают! Вот веселуха будет!

Он хихикнул и немного встрепенулся, но через пять минут глаза снова стали закрываться.

Ну и работа у него! «Не бей лежачего» называется. А с другой стороны, грех жаловаться. Солдат, как говорится, спит – служба идет. Он, конечно, спать не будет, не таков он человек, но уж… больно… тихо… вокруг…

Он уже крепко спал, уронив голову на стол, поэтому не видел, как одна из камер – та, что в конце коридора, где лестницы наверх и в подвал, – мигнула, погасла на несколько мгновений, а потом включилась снова, показывая ту же скучную картинку: пустой коридор, освещенный тусклой лампочкой.

Снился ему чудесный сон: лесопилка, на которой работал в прошлом году, пока мамка не решила, что надо подаваться в город. Он уезжать не хотел, брыкался. Но против родителей не попрешь, пришлось ехать и устраиваться охранником.

Вот и снилась теперь прежняя вольная жизнь и брусовальный станок, на котором ему так нравилось работать. Шумно, конечно, но как же интересно наблюдать за тем, как ствол дерева превращается в гладкий брус! Это же песня просто! Ловко, быстро, красиво! Вот бы все в его жизни так было!

Устаешь, конечно, от шума и постоянного стука, но тут уж ничего не попишешь. Лесопилка, одним словом!

Внезапно стук прекратился, и он поднял голову.

Черт, отключился. Ну да ничего страшного. С кем не бывает.

Взглянув в камеры, он убедился, что ничего не изменилось, и, зевнув, поднялся со стула, чтобы поставить чайник.

Сейчас жахнет кофейку и станет свеж как огурчик!

Саша проснулась абсолютно трезвой, из чего сделала логичный вывод, что, скорей всего, уже полдень.

Прислушавшись: тихо, значит, Сергей давно ушел, – Саша вскочила с кровати и направилась в кухню.

Так и есть. Тишина и завтрак на столе.

Ее новый телефон лежал тут же. В нем смс от Чеченца: «Привет, хорошего дня».

Она взглянула на часы. Половина десятого. Уже неплохо. Интересно, кто в сервисе сегодня на телефоне?

Ответил Шевченко.

– Вы там не зашиваетесь без меня?

– Пока все штатно. Ты заболела никак?

– Есть немного. Вирус подхватила. Заразить боюсь. Придется отсидеться пару дней. Если что срочное, звони. Подключусь.

– Понял. Скажу нашим. Выздоравливай.

Она поблагодарила и отключилась. На душе все равно было неспокойно. Да и какое тут спокойствие, если ничего не кончилось.

Убирая постель, плескаясь в душе, заваривая чай, она не переставала думать обо всем, что случилось, и еще больше – о том, что может случиться.

Ну сколько ей отсиживаться у Сергея? Всю жизнь? Он наверняка не против такой перспективы, но затворничество не для нее! Как сейчас говорят – ни разу не для нее.

Чингу попросился гулять. Вместе они побегали по участку, порезвились, а когда вернулись домой, Саша достала из кармана джинсов, что были на ней вчера, скомканную бумажку, развернула и стала набирать номер.

– Вы меня не знаете, – начала она, услышав напряженный голос. – Я Александра Смолина, и мне очень надо с вами поговорить.

Через пять минут Саша вышла из дома и, посмотрев по сторонам, направилась к остановке автобуса.

На автомобиле, конечно, удобнее, зато на общественном транспорте – безопаснее.

Полевский уже ждал ее за филармонией, там, где раньше был заросший чепыжами овраг, а теперь довольно приличный парк. Летом в нем было прохладно, а днем еще и пустынно. Только мамочки с колясками да редкие прохожие, спешащие по делам.

Они сели в тени пахнущей медом старой липы, и Саша, сделав очень трогательное лицо, немного дрожащим голосом объявила, что ей очень нужна помощь.

Полевский показался ей умным, но нерешительным человеком. Такие на амбразуру не кидаются, в разведку не ходят и дорогу на красный свет не перебегают. Однако именно он вытащил своего учителя из-под колес, а это внушало надежду на то, что кой-какой потенциал у него имеется.

На это и была сделана ставка. Доверчивые глаза и сложенные в милую улыбку губы пошли плюсом.

Уговаривать Юрия Витальевича все же пришлось, но недолго. Видно, и ему не давала покоя эта история.

– Я действительно изучил биографию Гребушкова и имею одно предположение, но считать его стопроцентно надежным не могу.

– А на сколько можете? – поинтересовалась Саша.

– Процентов на сорок семь – сорок девять.

«Вот душнила», – подумала она, а вслух сказала:

– Это лучше, чем ничего. Рассказывайте.

– На текстильную фабрику Гребушков пришел работать в тридцать втором, причем только через четыре месяца после больницы. До этого санитарил в гинекологической больнице, что на перекрестке проспекта Мира и улицы Князева. Причем шесть лет.

– Да вы что! – ахнула Саша.

Перед глазами сразу встало известное всем великолепное здание из красного небеленого кирпича, увенчанное огромным церковным куполом, с которого сняли крест. Каждый приезжающий в город турист непременно интересовался, что располагается в этом дивном творении костромских зодчих, и получал стыдливый ответ: «Роддом».

– Раньше улицы, на пересечении которых стоит здание, назывались Павловская и Златоустовская. Строилось оно для духовного училища.

– Это типа семинарии что-то?

– Нет. В училище только готовили к поступлению в семинарию.

– Очень красивый дом.

– Облик необычный и впечатляющий до сих пор, согласен. Жаль, что судьба его столь печальна. Буквально через год после революции в нем разместилась женская больница. Так сказать, в духе времени. Само здание при этом не перестраивалось, не знаю, как внутри. Не бывал.

– Внутри оно по-прежнему напоминает школу. Широкие коридоры и классы, переоборудованные в палаты, на обе стороны, – сообщила Саша. – Правда, на третьем этаже я не была.

– Там как раз купол. Интересно было бы взглянуть, как они обыграли его изнутри.

– Надеюсь, аборты там не делают, – буркнула себе под нос Саша.

Полевский сделал вид, что последнюю фразу не слышал.

– Здание – идеальное место для тайника. Стены толстенные, помещений много, есть подвал. Плохо одно – искать там можно лет десять и ничего не найти. Особенно если учесть перепланировку, охрану и прочие мелочи.

Саша задумалась, а потом вдруг сказала:

– Вы можете выпросить у Гребушковых ключи?

– Какие ключи? – поднял брови Полевский и спохватился: – Ах, да. Ключи. Вряд ли они согласятся.

Саша стала наседать.

– Хорошо, – наконец согласился аспирант. – Я уговорю их отдать ключи, но что потом? Вы уже придумали, куда мы будем их вставлять?

– Пока нет, но когда найдем дверь, сразу поймем, она или нет!

Полевский еще немного помялся, а потом позвонил Гребушковым и договорился о встрече. О цели прихода говорить не стал.

– Чтобы не успели придумать отмазку, – объяснил он Саше.

– Вот это по-нашему! – восхитилась она и хлопнула Юрия Витальевича по коленке.

Саша готовилась к тому, что Полевский застрянет у Гребушковых надолго. Уговаривать будет. Но не успела она долизать мороженое даже до половины, как увидела выходящего из подъезда Юрия.

Лицо у него, как сказала бы бабушка, было «опрокинутое».

– Что, не дали? – подлетела к нему Саша.

– Хуже, – выдохнул Полевский. – Ключи исчезли.

Она моргнула и не поняла.

– В каком смысле?

– В прямом! Вчера лежали в серванте в коробочке. Сегодня открыли, а там ничего нет! Гребушковы в шоке! Клялись, что никто посторонний не приходил.

Саша посмотрела на свое мороженое, лизнула и медленно произнесла:

– Они оказались сообразительнее нас с вами.

Полевский мрачно кивнул. Саша хлопнула его по понурому плечу.

– Ну и черт с ними – с ключами! Ларчик, как известно, открывается проще, чем кажется! Главное, найти дверь, а с ключами уж как-нибудь разберемся!

– Мне бы ваш оптимизм, – поморщился, потирая плечо, Юрий Витальевич. – Что конкретно вы предлагаете?

– Бросить наши с вами силы на роддом.

– Под видом кого предполагаете туда проникнуть?

– Это не проблема. Для женщины, я имею в виду.

– А я буду изображать обеспокоенного суп руга?

Саша взглянула оценивающе и изогнула рот в скептической усмешке. Полевский поежился.

– Видно сразу, что актер вы никакой. Поэтому на данном этапе ваша задача – анализ и синтез. Одним словом, продолжайте думать, а я попробую пробраться на территорию. Думаю начать с чердака и подвала. Все остальные стены не раз штукатурили и красили. Во время ремонтов тайник, где бы он ни был, могли обнаружить. До подвала и чердака руки практически никогда не доходят. Спрятать так, чтоб никто не нашел, там гораздо реальнее.

План, в котором ему отводилась роль мыслителя, Полевскому понравился, но на всякий случай он решил обезопасить себя по полной программе:

– А если вас полиция схватит, что вы им скажете? На мое участие, надеюсь, ссылаться не будете? С меня, знаете ли, хватит. Уже наобщался со следователями.

Саша протянула ему руку.

– Договорились. О вас ни слова. Даже если будут пытать. Мороженого хотите?

В роддоме с давних пор работала Сашина одноклассница Лида Гусева – чудо-доктор, к которому можно было обратиться по любой проблеме, и не только связанной с ее непосредственной профессиональной деятельностью. С одинаковой легкостью Лида решала задачи по выбору наряда для похода в ресторан с продолжением и без, находила, где занять на покупку путевки в разгар сезона, знала, как послать к черту очередного не подошедшего по размеру ухажера и какие томаты лучше плодоносят в нашем климате, лечила от хандры, скуки и всех болезней.

– Привет, Смолик, – радостно отозвалась на ее звонок подруга. – Куда пропала?

– Ты только не пугайся, но не могла бы ты положить меня к себе в отделение на пару дней?

Переварив услышанное, Лида спросила:

– У тебя серьезные проблемы? Если из-за Горячева, то плюнуть и растереть!

В какой-то мере так и было, но знать об этом Лиде не полагалось.

– Да нет. На работе убилась. Надо отлежаться.

– Могу устроить санаторий.

– Это долго и найти могут. У тебя самое клевое место. Никто не догадается.

– Темнишь, подруга.

– Да ни боже мой! Клянусь! Заодно поболтаем, когда у тебя время будет. Сто лет не общались.

– Ладно. Приходи завтра к восьми утра.

– Лидок, мне сегодня надо, – заканючила Саша. – Придумай что-нибудь. Ты же все можешь.

– Ой, Смолина. Врешь ты все. У тебя как пить дать что-то серьезное. Расскажешь хоть?

Саша поклялась, что расскажет. За чаем с тортиком.

– Жду через час. Все. Мне некогда.

– Обожаю тебя, Лидуся!

Ровно через час Лида положила ее на обследование по поводу эрозии шейки матки и сама проводила в палату. Кроме Саши там никого не было.

– Летом не хочется по больницам валяться, – объяснила странное безлюдье Лида. – Так что есть возможность отоспаться. Заодно проверим тебя. Запишу на УЗИ, и не спорь!

Спорить Саша не собиралась и, честно говоря, была рада, что чай с тортиком отложили на завтра.

Нужно было собраться с мыслями и составить план.

Ничего с ходу не придумав, Саша отправилась гулять по коридорам.

В принципе, внутренность здания была немудреной. В анамнезе сразу чувствовалось учебное заведение. Все просто: квадратно и прямоугольно. Никаких зигзагов и эллипсов.

Особого внимания на нее не обращали, поэтому, обследовав все этажи, Саша поднялась по лестнице и остановилась перед амбарным замком на двери, ведущей на чердак. По-видимому, таким образом был отгорожен церковный купол, и не только он, потому что по всем признакам за дверью скрывалась не одна сотня квадратных метров.

Саша склонилась над замком и сразу поняла, что к нему давненько никто не притрагивался. Удовлетворившись этим выводом, она неторопливо отправилась в обратный путь. Теперь следовало добраться до подвала.

Она уже почти достигла цели, как вдруг на ее пути с недобрым выражением лица возник охранник.

– Я просто заблудилась, – поспешила сообщить ему Саша. – Больше не буду, простите.

Не найдя, что ответить, охранник молча посторонился, но шел следом, пока она не вернулась в палату.

Чтоб тебя!

Проверив телефон – нет, не звонил, – она легла на больничную койку и незаметно уснула.

Разбудил ее звонок Полевского. Кратко обрисовав ситуацию, она поделилась планами:

– Дождусь ночи и попробую снова.

– Охрана заметит.

– Бог не выдаст, свинья не съест, – философски заметила Саша. – Что у вас?

– Ничего нового, только…

– Ну что?

– Мне начинает казаться, что Гребушковы меня обманули. Ключ на самом деле у них.

– Даже если так, с этим мы уже ничего не сделаем.

– Ну да, конечно.

– Не парьтесь, Юрий Витальевич. Это не главное.

Полевский немного помолчал и вдруг признался:

– Я переживаю за вас.

Голос у него при этом дрогнул.

Новое дело! Твоих переживаний мне как раз и не хватает!

Уверив Полевского, что с ней все в порядке, Саша поинтересовалась, как дела у Разбегова.

– Меня в палату не пустили. Сказали, что посещения временно запрещены. Но чувствует он себя хорошо. Может быть, позже навестим его вместе? Ну, то есть после того, как вы…

– Конечно, навестим, – ответила Саша и торопливо попрощалась.

Как в пекло лезть, так он в кусты, а как сливки лакать – уже пристраивается. Так, кажется, бабушка говорила. Нет, господин Полевский, я вам не по размеру.

И тут же тот, кто сидит внутри каждого, спросил: «А Горячев? Он тебе был как раз?»

Горячев. Красивый, умный, успешный. Кроме того, заботливый и внимательный. Даже слишком. Как так вышло, что она не заметила подвоха? Ладно бы безумно любила. Любовь слепа и все видит сквозь розовые очки. Олег очень нравился ей, но не до дрожи в коленках, бабочек в животе и прочего. Она всегда проводила между ним и собой ограничительные линии. Раньше считала, что просто пытается сохранить немного личного пространства. Оказалось, дело не в этом. Держала дистанцию, потому что он так и остался для нее чужим. Вот почему она не стала к нему приглядываться. Ей было неинтересно. Иначе заметила бы фальшь.

Тут же тот, с кем она вела диалог, напомнил, что Горячев спасал ее и потому погиб. Получается, чувства к ней были искренними? И как это сочетается с тем, что он сделал с Иваном Ильичом, пусть даже убивал его другой? Как вообще любовь может сочетаться с тем, что ее использовали, с преступлением?

«Может», – ответил голос. Вопрос только в том, готова ли ты принять такой расклад? Другие принимают. Или ты лучше? А как же другой мужчина, с которым ты переспала, собираясь замуж за Горячева?

По гулкому коридору за дверью палаты прошаркали чьи-то тапочки.

Подняв голову, Саша прислушалась, а потом бросила взгляд на часы. Пока предавалась рефлексии, наступил вечер. Врачи давно ушли. Остались дежурные медсестры и охранники.

Гуляя по коридору, она выяснила, что в том конце, где спуск в подвал, находятся смотровые, лаборатории и операционная. Значит, никто не встретится по пути. Через пару часов можно попробовать, хотя результат непредсказуем.

Саша еще немного послушала тишину и внезапно ощутила тоскливое одиночество.

Где он сейчас? Почему не звонит? Было бы не так тошно, если бы просто услышать его голос. Низкий и чуть хрипловатый. Он говорил: оттого, что много орет. Интересно, как он при этом выглядит?

Она представила орущего Чеченца и рассмеялась.

В этот миг как будто в ответ на ее вопросы раздался звонок, и будничный усталый голос произнес:

– Я освободился. Скоро буду. Ты дома?

Текст речи был заготовлен ею еще утром.

– Сереж, прости, не предупредила тебя. Подруга заболела, позвала на помощь. На пару дней, наверное. Это в центре. Когда соберусь обратно, обязательно позвоню.

Саша говорила и чувствовала, как на том конце нарастает напряжение. Надо, чтобы он поверил.

– Сереж, не волнуйся. Я никуда выходить не буду. Лекарства есть, еда – тоже. Ребят своих я предупредила, так что беспокоиться не о чем.

Ей показалось, она его убедила. Или он дал себя убедить.

– Хорошо. Я понял. Будь на связи. – И добавил, помолчав: – Пожалуйста.

В этом коротком «пожалуйста» было все: тревога за нее и желание, чтобы она была рядом.

Саша чуть не заплакала.

И зачем она поперлась в эту больницу? На подвиг потянуло? Или просто идиотка, каких мало?

Саша уже открыла рот, чтобы во всем признаться, но ей вдруг стало стыдно.

Не за то, что она такая дура, а за то, что он узнает, какая она дура.

В общем, попрощалась с Сергеем весело, а потом встала и пошла «на дело», уговаривая себя, что она большая девочка и всегда все решает сама.

Ее шаги по коридору отдавались эхом, наверное, до самых дальних уголков здания. Сестра на посту оторвалась от книги.

– Немножко пройдусь, – шепотом сообщила ей Саша и, зайдя за угол, сняла шлепанцы.

Бабушка любила говорить, что все пакости делаются на цыпочках, то есть втихомолку. Не очень подходило к ее случаю, но босиком все равно сподручнее.

Ее целью был пост охраны. Через наполовину стеклянную дверь были видны сидевший к ней спиной охранник и несколько мониторов. Первый, второй этажи, лестницы. Все как на ладони.

Она долго стояла, соображая, как пробраться в подвал незамеченной, и вдруг подумала, что охранник за все время ни разу не шевельнулся. Как сидел, уставившись в мониторы, так и сидит.

Осторожно приоткрыв дверь комнаты, Саша прислушалась. Сонное посапывание не оставляло сомнений, что у верного стража тихий час.

– Баю-бай, – беззвучно прошептала она и на цыпочках пошла в сторону подвала.

Складно все вышло. Везуха какая, надо же.

То, что подвал закрыт примерно на такой же замок, как и чердак, ее не пугало. Навесные на самом деле довольно незатейливые механизмы, открыть их труда не составит. Она пробовала, и не раз.

Лестница, ведущая вниз, была освещена, как и положено в больнице, ярко. Сбежав, Саша остановилась перед металлической дверью и нагнулась, чтобы рассмотреть замок.

Дверь дрогнула под ее рукой и чуть-чуть приоткрылась.

Сашу мгновенно прошиб холодный пот.

Ужас хлынул в мозг мощным потоком, сметая на своем пути все разумное, что позволяло контролировать себя.

Паническая атака длилась всего несколько мгновений, но ноги сразу ослабели настолько, что, выскочи сейчас из подвала убийца, убежать она не смогла бы. Даже в подвале, связанная по рукам и ногам, не боялась так сильно. Может быть, чувствовала, что справится. А сейчас?

Прогнать страх она решила самым надежным способом: цветисто выругалась про себя.

Мозги сразу включились и предложили вполне годный вариант: вернуться на пост и поднять тревогу. Даже если она ложная, повысить уровень ответственности охраннику не повредит.

Саша ворвалась на пост и подергала охранника за плечо.

– Эй, проснитесь! У вас там что-то случилось!

Охранник не проснулся. Он накренился и медленно повалился прямо ей на руки. Хорошо, что у нее не было привычки визжать. Она вообще ни разу не визжала. Ни от страха, ни от неожиданности.

Саша подхватила тяжелое тело и аккуратно опустила на пол. Первым делом надо проверить, жив ли. Под ее пальцами слабо бился пульс. Значит, все-таки спит. Взяв со стола кружку с остатками кофе, Саша принюхалась. Никакого постороннего запаха не чувствовалось, но, скорей всего, в кофе добавили снотворное. Кто? Дежурная медсестра? Если так, то звать ее на помощь не имеет смысла. Зато имеет смысл немедленно позвонить в полицию. Похлопав себя по карманам, Саша вспомнила, что мобильник не взяла нарочно. Придется жать на тревожную кнопку.

Она уже потянулась к тумблеру и поняла, что переполошит не только всю больницу, но и преступников. Пока едет наряд, они успеют скрыться.

Есть только один вариант. Она стала обшаривать карманы охранника и, найдя сотовый, набрала номер. Хорошо, что успела выучить. Пригодилось.

– Сергей, приезжай срочно в роддом на проспекте Мира. Я буду ждать тебя на крыльце.

Она сунула телефон в свой карман и снова пошла в сторону подвала. Без пробок ехать ему минут двадцать. Это в лучшем случае. Если выбежит в чем был и его машина разгоняется до сотни секунды за четыре, не дольше.

А если не успеет? Что тогда?

Она стала соображать, чем можно припереть дверь. Заблокировать преступников – отличный вариант.

Она оглядела коридор.

Жаль, нечем.

За дверью по-прежнему было тихо. Подвал большой. Они могут быть в ста метрах и даже больше.

Надо узнать точнее.

Страх с оторопью вкупе с паникой давно прошли, и Саша решилась войти внутрь.

Включив фонарик на телефоне охранника, она двинулась вдоль стен, светя только себе под ноги, чтобы луч не заметили.

Короткий коридорчик закончился. Саша попала в заставленное всякой всячиной помещение. Проход между ящиками и старыми металлическими кроватями обнаружился не сразу. Пришлось поводить лучом по сторонам. Пройдя между двух столбов, она свернула налево, потом направо и шагов через двадцать обнаружила еще одну дверь. Та была приоткрыта и, как только Саша дотронулась до нее рукой, увидела метнувшийся примерно метрах в пяти луч фонарика.

Не было смысла двигаться дальше. Она не ошиблась. Они здесь. Взглянуть бы хотя бы на одного. До сих пор никто, даже Самсонов с Селезневым, понятия не имеет, что это за люди. Точнее – нелюди.

Рука натолкнулась на выступ, и даже на ощупь Саша сразу догадалась, что это засов.

Вот так сюрприз!

Не мешкая ни секунды, она захлопнула дверь и, надавив изо всех сил, задвинула тяжелый засов.

Несколько раз больно ударившись пальцами босых ног о невидимые в темноте ящики и чуть не упав, Саша побежала обратно.

Вовремя сообразив, что на наружной двери установлена сигнализация, она забежала на пост и отключила все тумблеры. Хорошо, что система знакомая. У нее в автосервисе точно такая.

Она выскочила на крыльцо, запнулась о косо торчащую плитку и упала прямо в руки Сергея.

Саша давно поняла, что Чеченец любит односложные предложения, а если можно и без них обойтись, рта не раскроет. Вот и сейчас он просто посмотрел, но так, что лучше ей было провалиться под землю на этом самом крыльце.

Наверное, она покраснела. Или побледнела. Во всяком случае с лицом что-то такое произошло.

Однако думать об этом и уже тем более проваливаться от стыда было некогда.

– Я их заперла. Звони следователям.

Когда с нарядом спецназа приехал Самсонов и засов был отодвинут, их взору открылась картина, совершенно не похожая на ту, что нарисовала Саша в своем воображении.

Никакого пролома или чего-то другого, напоминавшего вскрытие тайника, в подвале не было. Преступников тоже. Они не испарились. Просто подвал, как часто бывает в старых строениях, оказался сквозным.

Они ушли, просто выбив заколоченную за ненадобностью старую дверь, выходящую во двор. И ни один человек ничего не заметил.

Саша уже решила, что поднятая тревога оказалась ложной, но тут к ним с Сергеем подошел Селезнев и сообщил, что на полу обнаружены следы некого вещества.

– Криминалисты скажут точнее, но я почти уверен, что тут хранили наркоту. И не два грамма, а гораздо больше. Так что спасибо за сигнал.

– Жаль, что не удалось поймать.

– Да куда они денутся! В центре города полно камер. Наши уже проверяют. Убегали в спешке, так что наверняка где-нибудь засветились.

– Удачной охоты, капитан, – произнес Сергей, протягивая Селезневу руку. – Если можно, показания Саша даст завтра. Она уже и так перенервничала.

«Спасибо за заботу, но я сама знаю, перенервничала или нет», – хотела сказать она, но промолчала.

И так уже накосячила. Не стоит усугублять.

Саша была уверена: как только останутся одни, Сергей устроит ей если не порку, то выволочку.

Она уже приготовилась к защите, которая в ее случае заключалась в нападении. Мысленно она составила список аргументов и контраргументов на все варианты претензий.

Но вышло иначе.

Она даже рта не успела открыть. Сдернув с нее убогие больничные одежки, он отнес ее в постель и заставил забыть обо всем, что случилось.

И не только о том, что случилось сегодня.

Как будто до этой ночи вообще ничего не было.

А утром, пока Саша спала, Сергею позвонил Селезнев и сообщил, что благодаря Смолиной удалось задержать крупную группировку, пытавшуюся наводнить город дешевой синтетической наркотой.

– ФСБ их пасла, да недопасла, а Смолина вычислила. Прикинь, как они бесятся! Наш полковник по телефону ихнему сказал, что надо лучше работать с населением. Тогда беременным теткам не придется ловить преступников вместо них! Умора просто!

Сергей, не разделявший селезневского веселья, слушал вполуха, пока не зацепился за слово «беременные».

Это он про кого? Про Сашу?

Из головы мигом вылетели все умные мысли. Вернувшись в спальню, он осторожно прилег рядом и стал рассматривать ее, словно впервые видел.

Выглядела она вполне обычно, во всяком случае, внешне никакой беременности заметно не было.

Или это не сразу бывает?

Саша повернулась на бок и выставила из-под одеяла голую ногу. Сергей взял в руку маленькую ступню. Ступня была грязная и кое-где сильно исцарапанная.

«Это она вчера босиком по подвалам бегала», – догадался Чеченец и, не сдержавшись, поцеловал измазанную пятку.

Саша лягнулась – он еле успел отпрянуть – и пробормотала что-то похожее на ругательство.

Ну что за женщина ему досталась!

Не соскучишься!

Он улыбнулся и тут же, нахмурившись, подумал, что, в отличие от Саши, ему хвалиться нечем. Одно поручение – охранять ее – и то благополучно завалил. Не почувствовал подвоха и спокойно отпустил в логово врага. А если бы подонки заметили ее там, в подвале?

Запереть? Приковать к кровати? Что еще может удержать ее дома?

Недовольство собой заставило его встать с кровати и отправиться гулять с Чингу.

Наверное, стоит написать заявление на отпуск. Начальник рассвирепеет, конечно, но другого выхода нет.

Спросить про беременность он забыл.

Разбегов сам попросил врачей не пускать к нему посетителей. Понимал, что расспросов коллег и знакомых не выдержит. Это даже хуже, чем допросы следователей. Те хотя бы не опускаются до фальшивого сочувствия. Они вообще ему не сочувствуют. Просто делают свою работу. Как оказалось, для него сейчас так лучше всего.

Почти все время он спал. Во сне не было боли, не терзали мысли о Марине, но как только забытье заканчивалось, его накрывало таким беспросветным мраком, что хоть волком вой.

Кроме всего прочего, Савелий Игоревич был недоволен тем, что, в принципе, не сыграл никакой заметной роли в деле с поиском тайника. Навыдвигал кучу версий и ни одну не довел до завершения. Теперь невесть сколько времени проваляется в больнице, и все случится вообще без его участия.

Вот тебе и знаменитый краевед Савелий Разбегов. Пользы от него как от козла молока.

Савелий Игоревич повернулся на бок и стал глядеть в окно. Даже из больничной палаты было видно, что лето цветет и благоухает вовсю. Кострому он видел разной, но летом к ней больше всего подходил эпитет «милая». Наверное, сверху город кажется одним огромным пышным деревом с мостом через Волгу вместо ствола и разбегающимися корнями улиц Заволжья. Как только выпишут, он отправится в клуб, где летают на огромных воздушных шарах, и проверит свою фантазию. А вдруг правда?

– Здравствуйте, Разбегов, – неожиданно услышал он и вздрогнул всем телом, оборачиваясь к вошедшему в палату человеку.

– Кто вы? Я вас не знаю, – прошептал Савелий Игоревич, лихорадочно соображая, кого могли к нему пропустить.

Прокурора?

– Вы меня не знаете, зато я о вас наслышан, – произнес человек, подходя к кровати.

– Что вам нужно?

– Мне? Немного откровенности и ничего больше, – произнес незнакомец и улыбнулся.

Савелию Игоревичу неожиданно стало нечем дышать. Воздух кончился, а сердце выскочило в горло и забилось там, словно в предсмертном ужасе.

Разбегов хотел закричать, но голос перестал ему повиноваться.

Проснувшись, Саша долго лежала, слушая тишину. Она была ужасно недовольна собой. Вчерашнее приключение – теперь уже можно было так сказать – чуть не стоило ей жизни, но оказалось пустышкой. Носилась, как сайгак, по коридорам, а что в результате? Подставила Лиду – вот единственный реальный итог ее дилетантских расследований.

Стоило вспомнить подругу, как она позвонила сама.

– Ты что, сбежала? – осведомилась Лида, что-то с хрустом жуя.

– Прости, Лидок, – вздохнула Саша, приготовляясь оправдываться.

– И правильно сделала! У нас ночью такой шухер был! Поймали то ли наркоманов, то ли дилеров, не поняла. Главный в ужасе. Три часа его допрашивали. Хорошо, что все пациентки разбежаться не успели. Плохо только, что я не успела тебя толком посмотреть. Хотя бы УЗИ. Обещай, что зайдешь на неделе.

Саша клятвенно обещала, но Лида все равно осталась недовольна.

– Чаю с тортом так и не попили. Эх, жизнь моя жестянка!

Чеченец тоже вернулся хмурым и позвал пить кофе. Саша молча поднялась и пошла в душ.

Все-таки ругаться будет за вчерашнее. Или не будет?

Она вспомнила, каким он был ночью, и подставила голову под струю воды.

Порезы обнаружила, когда мочалкой стала отдраивать пятки. Охнула от боли и удивилась, что вчера ничего не почувствовала. Из-за занавески высунулась рука. Саша, вздрогнув, схватилась за стойку душа и поставила на край ванны пузырек с йодом.

– Спасибо.

– Помочь?

– Справлюсь сама.

– Отлично.

В его голосе чувствовались раздражение и злость.

«Разноса не избежать», – решила Саша и потянулась за полотенцем.

Завтракали молча. Никто не хотел первым начинать разговор. Пришел Чингу и, поглядев на обоих, предпочел убраться в гостиную. По телевизору как раз показывали мультики, которые он очень уважал.

– Какие планы на день? – наконец выдавил Сергей.

– Думаю прогуляться по городу, – с вызовом ответила она.

Сергей мысленно призвал себя к спокойствию.

– Куда именно, можно поинтересоваться?

Саша взглянула и сбавила тон.

– По центру, Сереж. Там сейчас людно и вполне безопасно. Зайду на рынок. Куплю фруктов каких-нибудь.

– В сервис не поедешь?

– Нет. Сама звонить тоже не буду. Если что, напишу смс.

– Отзванивайся каждый час.

– У тебя же не ловит.

– Сегодня я буду в городе.

Он хотел добавить что-то еще, но передумал. Пододвинул к ней тарелку с сыром и встал.

На пороге обернулся.

– Проводишь?

Саша соскочила со стула и повисла у него на шее.

– Я буду осторожна, не переживай!

Он поглядел в ее честные глаза и не поверил.

Незнакомец ушел, а Савелий Игоревич все никак не мог прийти в себя. Дыхание не восстанавливалось, грудь как будто сдавила сильная холодная рука и не желала отпускать.

Он понял, что нужно звать на помощь, стал подниматься и, не удержав равновесия, упал.

Когда в палату зашла медсестра, Разбегов был уже мертв.

Через час Саша направилась к остановке автобуса. Первоначальный план был такой: заскочить домой, переодеться и взять машину, но по пути она передумала и вышла из автобуса сразу за мостом, на Подлипаева.

Неизвестно зачем Саша свернула на Овражную и двинулась тем путем, которым ходили герои этой запутанной истории – Александр Самарин, отец Сергий, Иван Гребушков.

На месте Всехсвятской церкви теперь был сквер. Мальчишки играли в волейбол примерно там, где раньше находился погост, какие обычно бывают возле храмов. Дальше, в конце теперешней улицы Дзержинского, у склона, который в народе по привычке называли Муравьевкой, теперь стоял жилой дом, построенный на месте церкви Бориса и Глеба. Внизу под горой почти у самой Волги рядом с бывшим мукомольным заводом виднелись купола Вознесенской, когда-то тоже искалеченной. Переходя Горную, раньше называвшуюся Кадкиной горой, Саша взглянула на бывший храм Иоанна Богослова, в котором уже давно работал планетарий. Хорошо хоть не столовка.

Наконец, поднявшись по Молочной горе, она дошла до Пожарной каланчи и остановилась, задрав голову. Повезло каланче, всегда была именно тем, чем рождена – Пожарной каланчой.

Красавица! Настоящий страж города!

Подойдя, Саша заметила вывеску – «Музей пожарного дела».

Ого! Тут она еще не была. Сходить, что ли?

Экспозиция оказалась довольно интересной. Особенно старые фотографии. На одной из них было изображено затейливое приспособление, назначение которого Саша не поняла. У кирпичной стены, упираясь в нее чем-то похожим на весло, стояла этакая раскоряка с торчащими по сторонам рычагами. Однако ее заинтересовала не только странная конструкция. Необычной показалась сама стена.

Судя по всему, это была печка, только чугунная топливная дверца выглядела странно. Вместо ручки в ней явственно виднелось узкое отверстие для ключа.

Кто же это додумался запирать печь на ключ?

Саша нагнулась, разглядывая рисунок на чугунной поверхности дверцы, и прочла: «Костромские умельцы».

«Ничего себе умельцы», – подумала она с усмешкой, и в тот же миг в ее голове случился маленький ядерный взрыв: чуть выше, измазанная побелкой, а потому едва различимая на старом снимке, виднелась еще одна надпись: Артель «Кострум»!

«Костромские умельцы»! А сокращенно – «Кострум»!

Найдешь «Кострум» – найдешь тайник.

Наверное, ее удивленный вскрик оказался слишком громким.

– Девушка, вам помочь?

Обернувшись, Саша увидела молодого симпатичного мужчину с пачкой документов в руке. Наверное, напугался, бедный. Вон как таращится.

– Простите, я случайно. Все в порядке.

– Тогда приятного знакомства с нашей экспозицией, – любезно улыбнулся мужчина, направляясь дальше.

– Простите, – окликнула его Саша. – Не подскажете… Вы ведь работаете здесь, я не ошиблась?

– Да, только я не экскурсовод.

– У меня всего один вопрос. Где был сделан этот снимок?

Мужчина подошел к ней.

– Тысяча девятьсот двадцать пятый год. Так. Да, без сомнения, фотография сделана в этом здании.

– А это место… оно сохранилось?

– В каком смысле? – удивился сотрудник музея. – Разумеется, сохранилось. Именно здесь мы с вами и находимся.

– Я имею в виду эту стену. Она… ну… где?

Мужчина уставился на нее с подозрением.

– Простите, пожалуйста, – заторопилась Саша. – Я хотела… Наверное, тут все изменилось, но…

– Я вас не очень хорошо понимаю. Что именно вы хотите выяснить? – холодно поинтересовался собеседник.

Саша поняла, что расспросы лучше не продолжать, и, рассыпавшись в извинениях, быстро пошла к выходу.

Пока не сморозила еще большей чуши, надо отсюда выбираться.

Выскочив из музея, она почти побежала к остановке автобуса и вдруг остановилась.

Куда, собственно, несется?

«А куда надо?» – спросил кто-то в ее голове.

Трясущимися руками она набрала номер Чеченца.

– Сергей! Я нашла «Кострум». Он в Каланче. Не знаю, что мне делать. В полицию идти?

– Ты где?

– Стою посреди «Сковородки».

– Иди к памятнику Сусанину и жди на скамейке.

– А может, лучше…

Но в ухе уже пищали короткие гудки.

Наверное, Сергей приехал не сразу, но времени она не замечала. Лихорадка, похожая на ту, что испытывали старатели, обнаружившие золотую жилу, с безумной скоростью гоняла в голове одну мысль: «Как добраться до тайника?»

– Выпей, – неожиданно произнес, наклоняясь к ней, Сергей. – Трясешься, как параличная.

Она схватила протянутую бутылочку и стала жадно пить.

– Легче? – поинтересовался он, садясь рядом.

– Не пойму.

– Связно рассказать можешь?

Саша взглянула и вдруг увидела, что на нем военная форма, а на плечах погоны с тремя – даже она поняла, что полковничьими – звездами.

– Могу, – сразу перестав трястись, кивнула она.

Выслушав, Сергей долго молчал.

– Выходит, Кострум – не место, не пароль и не код. Просто название акционерного общества, изготовившего дверцу. Ловко. Если не знать, нипочем не догадаешься. Дверца слишком мала, чтобы быть входом в тайник, зато отличный указатель. В печку зря никто не полезет. Стоит себе и стоит.

– Уверена, что никакой печки там не было. Это бутафория. За стеной – тайник. Пойдем туда вместе, сам увидишь.

Саша вскочила, готовая бежать.

– А вот этого делать не надо, – взял ее за руку Сергей.

– А что надо? – начиная раздражаться, спросила она.

Вместо ответа он достал телефон и позвонил Самсонову.

– У Александры Смолиной есть информация по делу. Мы можем подъехать?

– У меня нет никакой информации по делу, – зашипела Саша. – Речь идет только о тайнике, который…

– Который ищут преступники, убивая всех направо и налево, – закончил Чеченец, вставая. – Хватит самодеятельности. Поехали к ребятам.

Самсонов с Селезневым и еще какой-то паренек в бейсболке встретили их на пороге.

– Что-то важное? У нас сегодня выезд в область, – начал Самсонов.

Сергей протиснулся мимо них, затащил Сашу и, усадив на стул, встал рядом.

– Выезд придется отложить, – произнес он тоном, каким, должно быть, отдавал команды подчиненным.

Все трое полицейских молча вернулись к своим столам и уставились выжидательно.

Сергей положил руку Саше на плечо.

– А теперь давайте внимательно выслушаем Александру. Она расскажет нам много интересного.

Саша сосредоточилась и стала рассказывать.

Она ожидала, что к ее версии отнесутся скептически, но все слушали очень внимательно и после долго молчали, переваривая сказанное и пытаясь сложить все в единую картину.

Селезнев подал голос, как обычно, первым.

– Надо идти к начальству. Чтобы раскурочить музей, требуется разрешение такого уровня, что нам не допрыгнуть.

– Подожди ты с раскурочиванием, – поморщился Самсонов. – Сперва надо понять, где конкретно в здании находится эта стена.

– Есть специальные приборы, – вступил в разговор парень в бейсболке. – Просветить можно.

«Какой ты у нас, Зинченко, грамотный», – покосился на него Самсонов, но вслух ничего не сказал.

– Все равно разрешение нужно, – не сдавался Селезнев.

Почувствовав, что дело выходит на финишную прямую, он хотел, чтобы инициатива исходила от него. Не ходить же всю дорогу в рядовых сотрудниках. Глядишь, и у него полковничьи звезды на погонах засветятся. Когда-нибудь.

– Так просто к начальству не сунешься. Мы должны прийти с готовым планом. И не с тайником.

– А с чем же? – удивился молодой.

– С планом поимки преступников, которые этот тайник ищут, Зинченко.

– Засаду устроим? А если они не знают, что там тайник?

Вместо ответа Самсонов посмотрел на Сашу.

– Можете показать эту фотографию?

– Если снимок есть в Сети.

Она склонилась над сидевшим за компьютером Михаилом и через минуту ткнула пальцем в экран.

– Вот она!

Самсонов увеличил изображение.

– Жаль, нельзя сосчитать кирпичи, видна только часть стены.

– Тайник находится внутри, и считать, скорей всего, нужно не от дверцы. Вот почему были нужны цифры, – пояснила Саша и, нагнувшись к монитору, указала на снимок с открытия экспозиции.

– Вот этого человека я видела в музее. Наверное, решил, что я умалишенная.

– «Старший научный сотрудник Лука Львович Обушков открывает экспозицию», – прочел Самсонов.

– Как ты сказал? – встрепенулся погруженный в свои мысли Селезнев. – Обушков? Знакомая какая-то фамилия. Где же я ее слышал? А, вспомнил. Года три назад свидетелем проходил по краже из музея деревянного зодчества. Мы тогда со всех отпечатки брали. С него тоже. Так оскорбился! Чуть ли не в суд на нас подавать собрался! Я ему накоротке, конечно, объяснил…

– Кстати, про отпечатки, – перебил Самсонов. – Зинченко, ты сверил пальчики из квартиры и дачи?

– Сверил. Некоторые совпадают. Отправил запрос на идентификацию, пока ответа не получил. Говорят, работы у них много, мол, сами в картотеке ищите, не баре. А когда мне? Я, как савраска, с утра до ночи! Еще труп бомжа этого! До сих пор тянут с ответом, гады!

– Ладно, после переговорим, – покосившись на Чеченца, остановил его Самсонов.

– Так какой план? – поинтересовался Сергей.

Все посмотрели на Самсонова.

– Товарищ полковник, давайте дальше мы сами. Спасибо вам с Александрой за ценнейшую информацию. Вы здорово помогли следствию, но дальше – увы. Привлечь вас официально мы не имеем права. Могу обещать, что будем держать в курсе. Ну и вы, в свою очередь, позвоните, если вспомните что-нибудь. Да, и еще. Прошу передать в распоряжение следствия книгу, найденную у Кузнецова. Где она находится?

– У меня.

Сергей вынул из кармана кителя завернутую в целлофан псалтирь.

Саша проводила ее глазами, но возразить не решилась.

Наверное, они правы. Сколько можно заниматься этим делом? Ладно бы успешно, а так…

Она внезапно почувствовала дикую усталость, как будто весь день пахала.

– Поехали домой, – шепнула она Сергею.

Тот кивнул, и через минуту они уже шли к машине.

Обоим казалось, что их миссия завершена и о результатах расследования они узнают разве что по телевизору в разделе «Криминальные новости».

Но ни Саша с Сергеем, ни сотрудники полиции даже не догадывались: пока они сидели в кабинете и вели разговоры, события стремительно развивались без их участия.

Наверное, это был знак судьбы. Как раз в тот момент, когда он уже почти отчаялся и в сотый раз проклял тухлый провинциальный городишко, который не желал выдавать ему свои тайны.

Он всегда считал Кострому тупиковой ветвью развития. Воображал себя узником, сидящим на дне грязного колодца и с тоской глядящим в небо.

Аристотель утверждал, что небо состоит из семи хрустальных сфер, высшая из которых является мерой абсолютного блаженства.

Ему это самое седьмое небо представлялось вовсе не так, как наивному философу. Его блаженство имело четкие характеристики, размеры и формы.

И вот, наконец, оно оказалось так близко, что захватило дух. Почему-то вдруг вспомнилась фраза из глупейшей «Кавказской пленницы»: «Тот, кто нам мешает, тот нам поможет».

Неужели и с ним случилось такое чудо? Помог именно тот, кто мешал.

Закинув голову, он громко рассмеялся, но тут же, спохватившись, замолк, прислушиваясь к ночным звукам.

Раньше эта тишина казалась ему вязкой, душной, затягивающей в паутину тоски и скуки. Сегодня она звенела, отдаваясь в воспаленном мозгу долгим эхом.

– Успокойся, – приказал он себе и несколько минут просто сидел, закрыв глаза.

Наконец счел, что готов. Все необходимое для работы было приготовлено еще утром. Осталось совсем немного.

Он не торопился, потому что уже все знал наверняка.

Дверь в подвальные помещения открывали редко, но замок смазывали регулярно.

«Еще несколько шагов, и сокровище окажется у меня в руках», – думал он, спускаясь по металлической лестнице.

Печную дверцу, указывающую на тайник, выворотили из стены еще в пятидесятых. Чугун всегда ценился во вторчермете. Образовавшееся отверстие наскоро заложили кирпичом и заштукатурили. В подвале печь все равно никто топить не будет. Криво уложенные кирпичи теперь стали маркером, который помог определить точное место.

В последний миг он вдруг разволновался и ударил по стене косо. Кирка была не слишком тяжелой, а потому отскочила, больно ударив по руке.

Не вздрогнув, он закусил губу и на этот раз ударил точно.

Те самые небрежно уложенные кирпичи выпали первыми и рассыпались, ударившись о цементный пол.

Он ударил еще раз пять, пока наконец проем не стал достаточно широким. Из темноты дохнуло сыростью и холодом.

Дыхание на миг прервалось, он начал хватать ртом воздух, едва не теряя сознание, но смог удержаться. Огромным усилием воли.

«Свершилось», – произнес кто-то у него в голове.

И в это великое мгновение в кармане затрезвонил мобильник.

Рука дернулась, кирка выпала на кирпичный пол. Резкий скрежещущий звук отдался в голове такой болью, что он зажмурился.

Несколько секунд не мог заставить себя ответить.

Однако не отозваться было нельзя.

– Почему не отвечаешь? – осведомился густой голос.

– В туалет выходил, – как можно беспечнее ответил он.

– Ты, как я вижу, на работе еще.

Черт! Забыл выключить свет!

– Не уходи. Минут через пятнадцать подгребет Каблучко, и мы к тебе зайдем. Надо кое-что обсудить. Я у Разбегова побывал. Натолкнул меня старик на одну мыслишку.

– Буду ждать, – произнес он очень спокойно, но когда собеседник отключился, чуть не взвыл.

Он был у Разбегова и что-то понял!

Почуял, что добыча рядом, шакал!

Надо забрать сокровище и исчезнуть. Исчезнуть навсегда. Потому что все это принадлежит ему. Ему и никому больше.

Дележка невозможна.

Седьмое небо должно принадлежать только одному человеку на земле.

Постояв немного, он вытер пот, струившийся по лицу, достал из кармана два ключа – большой и маленький, – сжал их в ладони и шагнул навстречу судьбе.

Ровно через девять минут он вышел на улицу через запасной вход. За спиной висел рюкзак. Рюкзак был тяжелым, поэтому его приходилось все время поддерживать рукой.

Дойдя до угла здания, он осторожно выглянул. Улица была пуста.

Быстро перейдя дорогу, быстрым шагом двинулся к машине, которую специально оставил за два квартала.

Сев за руль, немного подождал, рассматривая улицу в стекло заднего вида, и, убедившись, что погони нет, неторопливо выехал со стоянки.

Он точно знал, куда направляется.

Туда, где его не будут искать.

Тот, кто нам мешает, тот нам поможет.

Еще через четыре минуты к служебному входу в музей подошли двое. Дверь была заперта, и на стук никто не ответил.

– Смотался? – спросил один.

– Да зачем ему? – отозвался другой.

– Может, его накрыли? Теперь нас ждут?

– Тогда бы точно дверь открытой оставили, – присаживаясь и доставая из кармана затейливый инструмент, усмехнулся собеседник.

Замок он вскрыл без труда и прислушался. За дверью было тихо.

Немного выждав, двое вошли и двинулись по коридору, освещая путь фонариком.

– Гляди, – неожиданно сказал один и указал на грязные следы на полу.

Уже не осторожничая, они двинулись туда, куда вели комья земли, спустились в подвал и замерли перед обрушившейся кирпичной стеной.

– Посвети, – произнес тот, кто вскрывал входную дверь, и полез в пролом.

Второй заторопился следом.

– Это что? – недоуменно спросил он, разглядывая стоявший в стенной нише облезлый черный сундук.

Не ответив, его собеседник повернул торчащий в замочной скважине ключ и откинул крышку, хотя уже не сомневался, что сундук пуст.

– Мразь, – выдохнул он.

– Нашел, значит, – проскрежетал другой и, повернувшись, всмотрелся в черноту за спиной. – Это чего там? Подземный ход, что ли? На карте вроде не было. Выходит, врет карта?

– Он не должен далеко уйти.

– Найдем. Куда он от нас денется?

Они выбрались из лаза и побежали к запасному выходу, не догадываясь, что несколько минут назад к нему подъехала полицейская машина.

Этой ночью Саша осталась в своей квартире. Сергея с собой не позвала. Причин было несколько. Во-первых, надо наконец привести себя в порядок и приготовить нормальную одежду. Во-вторых, кроме одежды нужно привести в порядок несколько растрепанные чувства.

Сегодня в полиции ей сообщили, что тело Олега забрала жена.

– Бывшая? – уточнила она.

– Почему бывшая? Настоящая. Горячева Антонина Александровна. Свидетельство о браке предъявлено.

А она все думала, как ей поступить. Собиралась звонить его родителям. Как все просто, оказывается. У него есть жена. И вовсе не бывшая.

Почему-то это потрясло ее больше, чем известие, что Олег – один из преступников и она была его заданием. О своей наивности и глупости уже успела подумать и даже смириться.

Но тут задело другое. Наверное, женское взыграло. Ведь до последнего момента утешала себя тем, что Горячев ее действительно любил.

Идиотка. Олег просто решил кинуть своих дружков и заполучить сокровище в единоличное пользование. А для этого ему была нужна она – тупая Саша Смолина. Горячев не хотел, чтобы ее пытали его дружки. Он собирался сделать это сам.

Теперь нужно было все перетереть в голове и сделать выводы.

Вот почему Саша настояла, что останется ночевать у себя.

Сергей поднялся вместе с ней, зашел в квартиру, проверил каждый угол, запер окна, балконную дверь и ушел, только услышав, как она четырежды повернула в замке ключ.

– Завтра утром позвоню, – пообещала Саша из-за двери и услышала удаляющиеся шаги.

Немного побродив по убранной силами девчонок из клининговой компании квартире, она залезла в ванну и долго плескалась, оставив открытой дверь и не задергивая занавеску. Потом так же долго пила чай с травами и ела прошлогоднее варенье.

Много времени ушло на разбор нарядов. Часть пришлось отложить, чтобы завтра погладить.

Под занавес Саша решила немного посмотреть телевизор и уснула, сидя на диване.

Должно быть, после всего случившегося каким-то образом обострились чувства, потому что звук поворачивающегося в замке ключа она услышала даже сквозь сон и сразу открыла глаза.

«Сергей вернулся». Это была первая пришедшая в голову мысль, но она тут же вспомнила, что у Чеченца нет ключей от ее квартиры.

Саша не закричала, не бросилась выяснять, кто посмел к ней заявиться. Она тихо сползла с дивана, залезла в щель между ним и стойкой для цветов и стала ждать.

Звук открывшейся и захлопнувшейся входной двери. Осторожные шаги в темноте коридора, и наконец силуэт человека в голубоватом свете экрана телевизора.

То, что это не Сергей, она поняла сразу и съежилась в своем ненадежном укрытии.

Человек постоял, прислушиваясь, и двинулся в спальню. Саша замерла в ожидании его возвращения, лихорадочно соображая, что будет делать, когда он ее обнаружит.

А обнаружит он ее буквально через несколько секунд.

Незнакомец вернулся в комнату и щелкнул выключателем.

Он стоял спиной, но, когда вспыхнул свет, повернулся.

Дыхание на секунду сбилось, потому что она узнала его. Странно, что он все еще не заметил ее.

Сняв с плеча рюкзак, он поставил его на комод у двери, раскрыл и достал что-то завернутое в тряпку.

Замерев, Саша смотрела, как ночной гость размотал ее и осторожно вынул…

Боже! Он нашел книгу! Неслучившийся подарок неудачливому императору Павлу!

Потрясенная, она на мгновение закрыла глаза, а когда снова открыла, он стоял над ней и смотрел.

Наверное, именно этот взгляд стал триггером. По-русски – спусковым крючком.

Не вставая, она прыгнула на него снизу, вложив в бросок все силы. Давно забытые навыки уличных драк с мальчишками, вечно задиравшими дворовых девчонок, сработали, словно она оттачивала их годами. Знакомая волна бешенства выплеснула наружу годами дремавшие силы, и когда он упал, Саша рывком вскочила и бросилась к двери.

Ступор, вызванный ее внезапным нападением, прошел через секунду. Преступник вскочил так же стремительно, как Саша, и, настигнув, рванул ее за волосы.

Она, однако, уже успела открыть замок и упала, все еще держась за ручку. Резкое движение только ускорило процесс: дверь распахнулась, и над ней, распростертой на полу, молчаливой тенью пронесся Чингу.

Такого вопля Саша не слышала никогда в жизни.

Наверное, пес порвал бы преступника в клочья, если бы его не остановил окрик Сергея.

Чингу разжал челюсти, но добычи не бросил. Поставив лапу на грудь поверженного врага, он приблизил морду к его лицу и оскалился.

– Иииии… – тоненько завыл тот.

Сергей кинулся к Саше и, поднимая, спросил:

– Жива?

– Не знаю, – честно призналась она. – Ты как тут оказался?

– Решил, что с Чингу тебе будет спокойнее. Съездил за ним и, кажется, чуть не опоздал.

Чингу все держал преступника.

– Стереги, – сказал ему Сергей и прижал к груди Сашину голову. – Кто это? Ты его знаешь?

И с удивлением услышал:

– Это сотрудник музея Лука Львович Обушков.

Забирать бесценную книгу приехал сам полковник. Осмотрел и велел вызывать экспертов из Москвы.

– Ты вроде говорил, там еще что-то было. Ценное? – повернулся он к Самсонову.

– Кипарисовый крестик.

– Дорогой? Старинный?

– Не знаю, дорогой ли, но старинный точно. Непонятно, как вообще сохранился под землей.

Полковник подумал и вынес свой вердикт:

– Для нашего музея сгодится.

Московский эксперт оглядел всех близорукими глазами и представился:

– Кольский. Не полуостров. Просто Марк Александрович.

Самсонов показал рукой на стол с лежащим на нем сокровищем – книгой Посланий апостола Павла.

– Вот ваше рабочее место. С чего начнете?

Кольский посмотрел на книгу. Золото порядочно потускнело, эмаль потрескалась, но бриллианты на кресте и полумесяце все еще мерцали дорогим загадочным блеском, и было сразу понятно, что это подарок, достойный императора.

«Впечатляет», – подумал Кольский и повернулся к полковнику.

– Полагаю, начать надо непосредственно с Посланий апостола Павла. Если позволите.

– Помощь нужна? – зачем-то спросил Селезнев.

– Ни в коем случае, – вежливо улыбнулся эксперт и, надев перчатки, осторожно открыл ключиком замок, запиравший книгу.

Самсонов, взглянув на напарника, покрутил пальцем у виска.

– Да я в том смысле, что, может, чаю, – шепотом стал оправдываться тот.

– Если можно, я бы хотел усилить освещение, – не отрываясь от страниц рукописи, попросил Кольский.

Зинченко, метнувшись за дверь, принес дополнительную лампу.

Эксперт поблагодарил. Воцарилась тишина.

Постояв, полицейские переглянулись и тихонько вышли.

– Как думаешь, в Москву заберут или здесь оставят? – поинтересовался Селезнев, провожая взглядом спину полковника.

– Заберут как пить дать, – высказался Зинченко. – Такая редкость. Наши музейщики сказали, что открытие мирового уровня. Потому и эксперта крутого вызвали.

– Ну тогда все ясно. Прислали московского спеца, значит, собираются все себе заграбастать. Плавали, знаем.

Через пару часов книгу увезли в музей. Для дальнейшей экспертизы требовалось специальное оборудование.

А Кольский неожиданно попросился присутствовать при допросе задержанного.

– А зачем вам? – полюбопытствовал неугомонный Селезнев.

– Восстановить для потомков историю раритета, – серьезно ответил Марк Александрович. – Только разрешите сначала чаю. От пыли в горле першит.

Пока эксперт смачивал горло, допрос начался.

Проскользнув в щелку двери, Кольский присел на краешек стула и уставился на преступника.

Святые угодники! Да это же Лука Обушков! Как-то пересеклись на одной из конференций и замечательно пообщались!

Несколько мгновений Марк Александрович приходил в себя, а потом успокоился и стал внимательно слушать.

– С Разбеговым мы были знакомы, поэтому обратиться к нему напрямую я не мог. Он сразу догадался бы. Кроме того, он был моим конкурентом. Однажды, правда, мелькнула мысль взять его в долю, но я передумал. Старик слишком болтлив и падок до славы. Мог не удержаться и заявить об открытии. А мне слава не нужна.

– Вам нужны только деньги.

– А вот тут вы ошибаетесь, – усмехнулся Обушков. – Не только деньги. Вы просто не понимаете менталитета исследователя. Я хотел обладать раритетом, ценность которого не определяется его стоимостью. Получив за книгу баснословную сумму на самом крутом международном аукционе, я не испытал бы такого восторга, как имея ее для себя. Вы представить не можете это счастье – каждый день любоваться сокровищем, которое в буквальном смысле завещано мне предком!

«Врет», – подумал Самсонов, а вслух сказал:

– Не могу. Это вы верно заметили. Ваш менталитет мне абсолютно чужд.

– Да полно, господин следователь! – презрительно скривился Обушков – Не надо передо мной красоваться. Вам просто не приходилось держать в руках ничего подобного. Вы живете убогой жизнью бюджетника.

– Да ведь и вы, кажется, в бюджетной организации работаете. Работали, то есть.

– Музей? Шутите? Стал бы я там гнить, если бы не поиски книги!

– Расскажите, когда вы узнали о ней? – подал голос Кольский.

Обушков обернулся, посмотрел на эксперта и, кажется, смутился.

– Какая разница когда?

– Просто интересно.

– У вас еще будет возможность поговорить на эту тему, Марк Александрович, – вмешался Самсонов. – Сейчас нас больше интересует личность ваших соучастников. Кто приходил к Разбегову?

Селезнев, который считал, что начинать надо с убийства Кузнецова, выразительно взглянул на напарника. Самсонов и бровью не повел.

– Его кличка Винтер. Больше ничего не знаю, – легко произнес Обушков.

– При каких обстоятельствах и с какой целью вы с ним познакомились?

Обушков пожал плечами.

– Обыкновенно познакомились. В баре.

– Неужели? И сразу предложили ему вступить в преступный сговор? – выдал как всегда нетерпеливый Селезнев.

– Никакого сговора не было. В разговоре мы выяснили, что у нас общие интересы.

– Какие же?

– Мы оба историки, можно сказать, краеведы.

Селезнев, не удержавшись, хмыкнул. Краеведы они!

– Назовите бар и дату, – продолжал гнуть свое Самсонов.

– Бар не помню. Чуть больше года назад это было.

– Что дальше?

– Мы долго не встречались.

– Когда же встретились снова? Назовите дату.

– Точно не помню, – процедил Лука Львович.

Селезнев начал изнывать. Конечно, он в курсе, что Мишка любит брать преступников измором, но ему во время его допросов всегда невмоготу. Он сделал бы по-другому – быстро и красиво. Сначала надавил бы, чтоб Обушкову ни вздохнуть ни перднуть, а уж потом постепенно ослабил бы хватку. Тогда этот ублюдок сам все выложил бы без наводящих вопросов.

Однако Самсонов с редкостным занудством продолжал выдавливать сведения, и постепенно, по капле, по мазку начала складываться интересная картинка.

Предок Луки Львовича носил фамилию Обушковский и принадлежал к старинному дворянскому роду, из века в век обитавшему в столице Российской империи. Когда в Петрограде окончательно стало опасно, старшие Обушковские нашли для своего единственного сына тихое пристанище – маленький провинциальный городок Кострому. Для большей уверенности сменили даже фамилию. Так появился Обушков. По документам – из разночинцев.

Обушкову в Костроме было скучно – город он ненавидел, его жителей презирал, – а когда родители перестали присылать деньги на пропитание, еще и голодно. Пришлось самостоятельно искать работу. Делать он ничего толком не умел, поэтому пристроился санитаром в больницу. Зарплата была скудной, зато питание – бесплатным. Кое-что перепадало и от больных. Жизнь понемногу стала налаживаться, но мечтал Обушков о другом: вернуть себе если не фамилию, то богатство.

Маниловская мечта превратилась в реальную возможность совершенно случайно.

Однажды санитар Обушков стал свидетелем разговора умирающего старика с молодым рабочим. Речь шла о сокровище, которое было необходимо сохранить во что бы то ни стало. Он расслышал несколько фраз: подарок императору, золотые поля, бриллиантовый крест и еще про какие-то рожки. Видел Обушков и ключи, переданные рабочему стариком. Только услышать, где именно находится сокровище в данный момент, ему не удалось. Зато удалось ночью заменить ключи другими, взятыми в кладовке больницы и немного похожими.

Старик вскоре помер, а молодой, напротив, выписался. Обушков не сомневался: как только тот окажется на свободе, сразу кинется за сокровищем. Однако время шло, а узнать, где же вожделенные богатства, не удавалось, хотя все свободное время Обушков посвящал слежке за передвижениями и связями работяги.

В отчаянии он решился на крайние меры: додумался захватить носителя тайны в плен и пытками выведать у того, как добраться до сокровища.

План, однако, сорвался. Работяга, к горлу которого был приставлен нож, не только не испугался налетчика, но, извернувшись, сумел так его отметелить, что Обушков три недели харкал кровью.

Следить за рабочим он не перестал, но на дерзкие вылазки более не решался.

Все это тянулось годами и стало для Обушкова навязчивой идеей. Умирая, он рассказал эту историю сыну, но тот счел ее бредом сумасшедшего. Ключи, правда, хранил, но скорее так, на память.

Поверил в нее только праправнук – Лука Обушков. И случилось это через девяносто лет.

Все началось с диссертации, еще не написанной, но вожделенной для Луки Обушкова. Тема была связана с любимым периодом: последняя четверть восемнадцатого – первая четверть девятнадцатого века. Лука испытывал особый интерес именно к этому удивительному во всех отношениях времени. Тут и расцвет абсолютистской монархии матушки Екатерины, и весь Павел, и целиком победоносный Александр. Какие люди, какие свершения! А какие раритеты!

Эти раритеты и не давали Луке жить спокойно. Даже подумывал, не податься ли в коллекционеры, но для этого у него не было ресурсов, проще говоря – денег. Но тут подоспела диссертация, и все наивные идеи были забыты.

Копаться в документах оказалось совсем не скучно!

Перелопачивая тонны пыльных бумаг, Обушков наталкивался на очень интересные сведения, и вот однажды наткнулся на следы – едва различимые во мраке прошлого – истории с неудавшимся подарком Павлу Первому.

И вели те следы именно в Кострому.

Вот тут-то и вспомнилась семейная байка о таинственном сокровище и ключах, которые открывают тайник, где оно хранится с незапамятных времен.

От охватившего его возбуждения Лука практически перестал спать. Абсолютно уверенный в успехе, он решил копать до воды. У него был настоящий талант рыть до воды. Особенно если вопрос того стоил.

Но прошел год, прежде чем ему удалось ухватиться за ниточку. Она привела его к Ивану Ильичу Кузнецову, обычному пенсионеру, не подозревавшему, что скрывает доставшаяся ему в наследство потрепанная псалтирь.

Для начала Обушков попробовал выйти на Кузнецова напрямую, но упрямый пенсионер от встречи отказался. Он, дескать, из дома никуда не выходит и к себе никого не пускает. Особенно незнакомых молодых людей.

В какой-то момент Луке стало казаться: на самом деле старик не так прост и хочет заняться поисками книги сам. Мысль была почти нереальной, учитывая образ жизни, который вел старик, но отделаться от нее Обушков не мог. Наоборот, сначала она была просто навязчивой, а по мере того, как уходило время, стала параноидальной.

Или он просто начал нервничать из-за того, что золотая рыбка все никак не давалась в руки.

И тут возник Винтер. Как известно, случайности не случайны, поэтому знакомство с этим загадочным человеком Обушков воспринял как знак судьбы.

Винтер вел себя безупречно. Для себя ничего не просил, сразу сказал, что помогать будет из научного интереса и азарта исследователя.

А потом появился третий. Впервые увидев Каблучко, Лука даже несколько испугался: уж больно типичная была у того рожа. Но Винтер представил Владимира как своего родственника и сказал, что тот обладает бесценным опытом поисковика. Почти двадцать лет Каблучко ездит по стране с поисковыми отрядами, имеет нужное оборудование и снаряжение.

С этого момента все завертелось, да так быстро, что Лука Львович уже потирал руки в предвкушении открытия.

Гипотеза, что сокровища могут быть спрятаны в одном из подземных ходов, ведущих из Ипатьевского монастыря, возникла почти сразу. Она, можно сказать, лежала на поверхности, существовали даже карты, указывающие возможные направления подземных лабиринтов. Удачей он считал и то, что большинство исследователей давным-давно уверовали: все входы и выходы из подземелий засыпаны.

Почему он решил, что это не так? Да потому что он – не все!

Лука решил проверить, и в один прекрасный день Винтер со своим подручным обнаружили отрезок подземного хода возле старого мукомольного завода. Он сохранился настолько хорошо, что стал жилищем для двух бомжей. Ход оказался довольно длинным, и это внушило немало надежд, сбыться которым было не суждено. Коридор закончился кирпичной кладкой, а разрушив ее, они убедились, что остальной путь безнадежно утрачен.

Что стало с бомжами? Винтер сказал, что проблема решена. Расспрашивать желания не было.

Когда он начал понимать, кто такие Винтер с Каблучко на самом деле? Довольно скоро. Но что это меняло? Без него они ничего не могли, он тоже в них нуждался. И это устраивало всех. Ведь почти сразу Лука решил для себя: если ради величия нужно сначала немного испачкаться в грязи, значит, он испачкается.

Горячева Винтер тоже нашел сам, но тут была другая история. За предпринимателем числился должок, и немалый. Винтер предложил его отработать. Горячев согласился. Да не слишком он и мучился при этом! Задание у него, в сущности, было пустяковым, баба ему досталась что надо – Лука, увидев, даже позавидовал, – да и жизнь почти не изменилась.

Правда, Горячев оказался с гнильцой. Сначала все никак не мог сделать то, на что подписался, потом и вовсе начал тянуть и выторговывать себе больше, чем договаривались.

Лука начал беситься, что время уходит, и Винтер пообещал решить вопрос с Кузнецовым радикально.

Понимал ли он, что старика убьют? Догадывался. Ну да, лес рубят – щепки летят, как говорится.

То, что выяснилось потом, было гораздо трагичнее.

Когда Винтер сообщил, что псалтири нет, Лука был шокирован до такой степени, что про Кузнецова вообще забыл. Можно сказать, впал в депрессию, поэтому про старика не спрашивал.

Ему была нужна книга, все остальное оставлялось за скобками.

Успокоившись, они с Винтером решили, что книжонку сперла баба. Как-то подозрительно стала себя вести: наведалась сначала к родственничку старика – его появление стало неожиданностью, – а потом заявилась к Разбегову.

Все подтверждало их догадку. С бабой было решено поработать. Сначала припугнуть, устроив разгром в ее квартире, – псалтирь там не нашли, – а потом дошло до серьезного. И тут скотина Горячев решил соскочить. Да пусть бы, все равно в полицию не побежал бы, но ему приспичило спасать зазнобу! Кобелина несчастный, видишь ли, влюбился!

Пришлось принимать меры. Участвовал ли Лука в убийстве Горячева лично?

Разумеется, ничего об этом не знал. Винтер сказал, что с Горячевым проблем больше не будет, и он поверил.

Про бабу? Про нее вообще ничего не спрашивал. Думал, и тут полный порядок, но оказалось, Винтер ему соврал.

Хуже того. Обнаружилось, что у них есть конкурент. Но смешнее всего было, когда выяснилось, что конкурент этот – дура заполошная Маринка, дочка Разбегова. Стерва оказалась способной на многое, но и спалилась быстро. А все потому, что ее любовник – идиот. Сунулся искать тайник в могиле Самарина. Придурок! Всем известно, что она пуста!

Узнав о том, чем все закончилось, Лука Львович хохотал до колик в животе. Вот же дебилка! Поперлась зачем-то в деревню, и там ее вместе с любовником взяли тепленькими!

Впрочем, она подала идею: повысить КПД поисков, воспользовавшись тем, что успел нарыть Разбегов. Идея оказалась стоящей, поиски тайника стали интенсивнее, однако вскоре выяснилось, что Смолина тоже зря времени не теряла.

Вот ведьма! Вычислила их и почти поймала. Не одна, конечно, а с помощью тупого солдафона, с которым успела наставить Горячеву рога.

Обушков тогда тоже приперся на дачу и чуть не попался вместе со всеми.

Во всем виноваты эти придурки. Не удосужились проверить пленницу, поэтому о том, что Смолиной удалось сбежать, узнали буквально в последний момент. Кретины! Уроды!

И это когда они были так близки к успеху!

Нет, не они. Он! Он был близок к успеху!

Все остальные – расходный материал. И Винтер, и Каблучко, и Горячев! Все!

Услышав последнюю фразу, Кольский вздрогнул.

Он думал, что едет делать экспертизу старинной рукописи, а попал, похоже, на экспертизу человеческого безумия.

И как только полицейские выдерживают такое?

Он бы точно с катушек слетел. Взял со стола чего-нибудь тяжелое и треснул бы этого Обушкова по башке, да так, чтобы дух вон!

На вопрос об обстоятельствах смерти в больнице Савелия Игоревича Разбегова Обушков пожал плечами и заявил, что это не требует пояснений. Старик стал не нужен, вот и все.

Оживился Лука Львович, только рассказывая о том, как, находясь на грани отчаяния, застал в музее Смолину.

– Я увидел ее лицо и сразу все понял! – зашелся смехом Обушков. – Знаете, даже обрадовался, что она не подохла и успела принести мне пользу!

Он хохотал не переставая, и у Кольского сдали нервы.

Марк Александрович поднялся и вышел.

Надо свежим воздухом подышать.

На следующий день после того, как они с Сергеем похоронили Ивана Ильича, Саше неожиданно позвонил Полевский. Он уже знал о том, что Разбегов умер в больнице, а тайник найден.

– Знаете, Саша, я решил уйти из аспирантуры.

– Что так, Юрий Витальевич?

– Я не состоялся как ученый. И это еще мягко сказано. Знал о подземных коридорах, но, как и все, был уверен, что они давно ликвидированы: засыпаны или затоплены.

– Но ведь так и есть.

– Я принял общую версию и не усомнился. А Обушков взял и проверил. И это отнюдь не единственная ошибка. Я был уверен, что тайник менял месторасположение. Считал, что Гребушков перепрятал книгу, а она, оказывается, все время лежала на одном месте.

– На допросе Обушков сказал, что ответвления подземного хода, ведущего в подвал Пожарной каланчи, не было ни на одном плане.

– Ход вел не в каланчу, а от нее. Скорей всего, его прорыли после завершения строительства каланчи в тысяча восемьсот двадцать седьмом году. Соединили с веткой, что вела в Богоявленско-Анастасьин монастырь. Кто перенес туда сундук с книгой, мы вряд ли узнаем, но с местом он явно угадал. Столько лет никто даже не подозревал, что спрятано за стеной.

– Вот именно никто. То, что я заметила дверцу, – случайность.

– В науке не бывает случайностей, одни закономерности. На вашем месте должен был быть я, понимаете?

– Вы слишком строги к себе, Юрий Витальевич.

– Пойду в школу. Детей учить.

– Не торопитесь? В этой истории еще столько загадок. Кто придумал прорыть новую ветку подземного туннеля и спрятать сундук, кто зашифровал ключ к тайнику в псалтири, какую роль на самом деле сыграли Самарин и Обушков, что хранители собирались делать с книгой? Неужели ее судьба – лежать в подвале до скончания веков?

– После того, как книга найдена, желающих разгадывать эти тайны будет хоть отбавляй.

– Что ж. Отговаривать не стану. Удачи вам и спасибо за помощь. Простите, Юрий Витальевич, больше не могу разговаривать. Работа.

– Подождите.

Полевский замялся и неожиданно сказал:

– Я восхищаюсь вами, Александра. Вы сделали для науки больше, чем все ученые, вместе взятые. Вы – моя героиня!

Саша хотела поблагодарить, но Полевский уже отключился.

– Шеф, ну какого хрена!

В кабинет сунулась сердитая морда Мещерякова.

– Будешь смотреть или нет? Если через минуту не придешь, я ее спускаю ко всем чертям! У меня две «Шкоды» по срокам виснут!

Саша кинула мобильник на стол и помчалась в цех спасать «виснущие» «Шкоды».

После первых допросов подельников Обушкова события ускорились.

Подозрения, что найденный в подвале заброшенного здания труп бомжа имеет отношение к расследованию, подтвердились. Своего сожителя стала разыскивать некая Валентина Сироткина, и когда ей предъявили тело, узнала татуировку на руке. Она указала место, где проживала с Палычем. Там, под кучей кирпичей обнаружился обломок ручки кувалды, а на ней – следы ДНК Владимира Каблучко.

Выяснилось, что «черный копатель» давненько промышлял грабежами, не останавливаясь, если надо, и перед убийствами.

С Винтером, которого на самом деле звали Станислав Зимняков, они работали десять лет. До этого случая ни один из них ни разу не попался и в базе МВД не числился. Зимняков был, несомненно, умнее подельника и умел зачищать следы, но теперь, когда оба оказались за решеткой, удалось установить их причастность ко всем эпизодам дела.

– Наука не стоит на месте, – радовался Селезнев, получивший премию и надеявшийся с ее помощью помириться, наконец, с Дашей.

А то оголодал совсем на сухомятке.

Когда личность Винтера была установлена, наудачу стали раскручивать ниточки, которые могли помочь со старыми нераскрытыми делами, и не поверили своим глазам.

Следы Винтера привели к случившемуся более двадцати пяти лет назад убийству родителей Александры Смолиной.

– Сколь веревочке ни виться, а писец все равно придет, – философски заметил Зинченко, поощренный первой в своей жизни грамотой.

Саше сообщили об этом, пригласив в кабинет полковника. Так сказать, из уважения за помощь следствию. Она долго не могла осмыслить услышанное, только смотрела невидящими глазами.

Самсонов отвез ее домой на служебной машине и позвонил Сергею.

Приехав, тот застал Сашу читающей какую-то книгу и выдохнул с облегчением.

– Ужинать будешь? – спросила она, подняв голову. – Я сварила рассольник. Любишь?

– Обожаю.

Он съел суп, котлету с макаронами и неожиданно сказал:

– У меня в Москве сын растет. Женился на его матери еще в училище, а когда распределили в Казахстан, она со мной не поехала. Через два года подала на развод.

Саша положила в тарелку еще одну котлету.

– Ты ко мне сватаешься, что ли?

– Угадала. Так что? Пойдешь за такого?

Она полила котлету кетчупом.

– Я подумаю.

После ужина Сергей прилег рядом с ней на диван и затих. Саша открыла книгу, которую читала, когда он вошел, и взглянула на него, лежащего с закрытыми глазами.

Почему раньше лицо Сергея казалось ей непримечательным? Среднестатистическим, как она считала. В нем просто нет смазливости, на которую так падки женщины. Но ему этого и не нужно.

– Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий.

Чеченец открыл глаза.

– О чем ты?

– Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

– На мой вкус слишком длинно и цветисто.

– А вот так: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше»?

– Уже попроще и попонятней. Это откуда?

– Из Послания апостола Павла. Савелий Игоревич когда-то посоветовал прочитать.

– Лишь бы на пользу, читай. А я посплю пока.

– Какой ты все-таки толстокожий, Чеченец! Не понял разве: это я так тебе в любви признаюсь!

– Ах, вот оно что. Да. Оплошал. И что теперь? Буду отлучен?

– Ты просто невыносим!

– А ты и не выноси. Оставь меня жить с тобой рядом.

Саша привстала, заглянула ему в лицо и вдруг поняла:

– Ты уезжаешь?

– Завтра. Надолго. Привыкай.

– Никогда не привыкну.

Наверное, они, не заметив, нажали на кнопку пульта. Телевизор неожиданно пробудился, загорелся экран, и улыбающаяся черноволосая красавица – ведущая новостей – объявила:

– Завтра в Костроме и по области прекрасная погода!

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.