© Щекотова А. В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Заканчивая работу над этой книгой, я говорю спасибо:

Моим подругам и друзьям. Именно они наполнили меня Верой в то, что у этой книги есть смысл родиться. Читали, пробовали душой, честно откликались, обсуждали, предлагали расширяющие ракурсы и грани.

Сыновьям. Вдохновляющим меня на рост, осознанность и зрелость – ежедневно, ежечасно.

Редактору, которая стала принимающей и вовлеченной «мамой» для моей свежеиспеченной писательской субличности. Как внимательный родитель, наблюдающий за первыми шагами малыша, она с любовью и удивлением открывала особенности стиля нового автора. «Ты словно сама из книжек Чуковского, Алена, откуда все это в тебе берется? Я даже слов таких не встречала, которые у тебя иногда вдруг впрыгивают в текст!» – говорила она. «Сама не знаю», – смущенно пожимала я плечами. Как же приятно ощущать на себе живой взгляд неравнодушного Другого. Благодаря ему я не бросила свой труд на полпути.

Самой Даме в Черном – за то, что она вынудила остановиться и увидеть себя. Заставила обнаружить и признать свою боль, душевные раны и царапины. Помогла стать живой и настоящей, сбросить приклеенную на полжизни фальшивую улыбку-маску «у меня все в порядке». Только пережив свою депрессию, я из тревожного и бездумно функционирующего родителя превратилась в присутствующего и вовлеченного – то есть того, кто по-настоящему может разделить и понять сильные чувства своего ребенка. А значит, и способен принимать его в разных ипостасях и состояниях: и в игривости, и в острой тоске, и в бушующей злости, и в тысяче других «и».

Я отнюдь не стала идеальным родителем (к счастью!). Но нам стало в разы приятнее и теплее вместе.

Спасибо!

Я отважилась на эту книгу вопреки своим собственным родителям.

Они оба с большим сомнением и неодобрением длительное время относились к моим писательским пробам и попыткам, обесценивали их. По их мнению, писать мне явно не стоит, а вот рисовать – это прям мое. Меня ранило и останавливало их отношение. Иногда я бросала начатое, впадала в стыд либо, наученная семьей, сама уже мастерски обесценивала свой труд: да кому это нужно? И уж тем более – интересно?

Обесценивание папы и мамы разбило мое сердце пополам на два воюющих между собой лагеря.

Первый лагерь – тот, который верит моим родителям. Что профессия моя никому не нужна. Что детские травмы и депрессия – надуманный ленивыми девками фарс. В этом лагере тонны стыда и горечи.

Второй лагерь – тот, который верит Миру вокруг меня. Который говорит устами моих верных подруг, благодарных клиентов, сопереживающих читателей. В нем скромно обитает робкая Надежда. А также Вера в то, что впереди за поворотом обязательно таится светлая полоса. И еще, конечно же, Любовь. К сыновьям. К человеку в кресле напротив меня. И к вам, мои невозможные, упрямые и дорогие папа и мама.

Становясь родителями, мы иногда забываем, как много власти обретаем. Одно слово может уничтожить творческий порыв ребенка на долгие годы, иногда навсегда.

Другое слово может помочь отрастить крылья и взлететь к небесам.

И потому, когда у ребенка депрессия, когда он потерял веру в себя, в возможное счастливое будущее, рядом с ним совершенно точно живут один или два Волшебника – его родители. И от осознанности, честности и теплоты этих Волшебников зависит, продолжит ли ребенок погружаться еще глубже в вязкую дыру собственного ничтожества.

Либо с помощью родителей разгонит туман и задышит полной грудью свою исключительную жизнь.

Неделю назад во «ВКонтакте» мне прилетело сообщение от папы. Изумлению моему не было предела:

«Я прочитал твои посты про отпуск. Ты неплохо пишешь, пиши еще», – словно немного нехотя резюмировал он.

Дождалась-таки признания. Именно тогда, когда совсем перестала его ждать…

Если вы сейчас держите мою книгу в руках – значит, я все же ее дописала.

Два лагеря заключили мир и стали одним целым. Процесс созидания завершен.

Я хочу поведать миру про детскую депрессию. На мой взгляд, о ней мало пишут, а меж тем 8 из 10 клиентов-детей, которые оказались у меня на консультации, имеют явные маркеры депрессии. Думаю, среди тех, кто по разным причинам не дошел до кабинета детского психолога, депрессивных ребят тоже более чем хватает.

Про депрессию у взрослых в последнее время мы слышим почти регулярно. Книги, посты, вебинары, описывающие природу и механизмы депрессии. Советы о том, как справиться с нею. Призывы обращаться за помощью. Такая популярность приносит свои плоды: отношение к страдающим депрессией становится намного терпимее, чем это было, например, столетие назад, когда людей с «черной меланхолией» осуждали и даже подвергали наказаниям. Да что там столетие! В советские времена считалось, что депрессия – это не болезнь, а просто-напросто лень. Мол, страдает человек от безделья. Постоял бы у станка, вся бы дурь из головы вылетела.

Да, общество становится терпимее. Но к страдающему взрослому человеку. А что обычно бывает, если на диван надолго лег ребенок?

Дружный вердикт родственников един, хоть и имеет разные оттенки:

– Совсем обленился!

– Неблагодарный.

– Мы для него все, что хочешь! Горбатимся не покладая рук, а он!

(Ну, или «она». Увы, исключений по половому признаку здесь нет.)

Близкие из точки бессилия, отчаяния и непонимания того, что происходит, продолжают тюкать потерявшего аппетит и впавшего в апатию ребенка обвинениями в лености и неблагодарности – и тем самым делают его состояние еще более невыносимым. Он и так страдает чувством безысходности, а тут сверху добавляется невротическая вина, стыд, одиночество…

Многие взрослые в ответ на словосочетание «детская депрессия» недоуменно округляют глаза: неужели и такое бывает? Дети тоже ею болеют?!

К сожалению, да. Именно поэтому я и пишу эту книгу.

Статистика в теме детской депрессии подтверждает не просто наличие, а масштаб проблемы:

США, 2018–2019 годы

Каждый пятый (!) подросток от 12 до 17 лет когда-либо испытывал большой депрессивный эпизод. 36,7% старшеклассников в 2019 году говорили, что за последний год чувствовали грусть или безнадежность постоянно, 18% всерьез подумывали о суициде[1].

США, 2021 год

В 2021 году уже 42% молодых людей чувствовали постоянную грусть и безнадежность и 22% всерьез подумывали о суициде[2].

Европа, 2022 год

13% детей и подростков до 19 лет имеют психические заболевания. В среднем 8% подростков от 15 до 19 лет страдают от тревоги и 4% – от депрессии. Для девочек риски выше, чем для мальчиков (9,6% против 5,5% для тревоги и 4,6% против 2,6% для депрессии)[3].

Суицид – вторая наиболее частая причина (после ДТП), по которой умирают подростки от 15 до 19 лет. 1 из 6 смертей подростков – это самоубийство.

В первую очередь она – для родителей детей, переживающих депрессию. Я знаю, как это трудно. Ведь я была по обе стороны:

Поэтому я прекрасно представляю те мощные и тяжелые чувства, которые выпадают на долю такого родителя: горечь, ярость, тревога, безысходность. И не только. На самом деле их трудно передать словами – даже самого богатого словарного запаса не хватит для того, чтобы упаковать в него этот взрывоопасный коктейль. Родители депрессивного ребенка – те, кому необходима помощь и поддержка.

Конечно, есть те, кто, почуяв неладное, обращается за помощью к детскому психологу. Но, увы, много и таких, которые не могут себе это позволить. По финансовым причинам. Или не видят смысла. Или не решаются быть уязвимыми. Они барахтаются в одиночку, пытаясь не только не утонуть, но еще и вытащить собственного ребенка.

А каково таким родителям держать ответ перед учителями, преподавателями и прочими представителями социальных структур? Как объяснить педагогу советской закалки, для которого любые проявления чувств ребенка – досадная и неуместная роскошь, что ваш подросток переживает депрессию? Вероятнее всего, в ответ на неуклюжие попытки защитить ребенка родители встретят недоуменное негодование: «Что, простите?.. Какая еще депрессия?.. Да он от рук отбился и расслабился, а вы ему в этом потакать собираетесь!»

Именно поэтому я пишу для родителей. Поверьте, вы не одни.

Ожидаемо, что второй пункт в списке тех, кого я вижу читателями этой книги, – сами дети и подростки. И сейчас я хочу обратиться к ним напрямую.

Многие из вас, юные читатели, так часто оказываются мудрее и прозорливее взрослых, что я просто диву даюсь! Нередко я наблюдаю ситуацию, когда подростки сами записываются ко мне на консультацию и демонстрируют удивительную осведомленность о причинах собственного состояния. Именно поэтому я пишу для вас всех и для тебя, держащего мою книгу, в частности. Надеюсь, этот текст окажется путеводной нитью, которая поможет тебе выбраться из лабиринта отчаяния и одиночества. Я хочу, чтобы ты почувствовал главное: просить помощи, когда плохо, – нормально. Внутренние изменения не делают тебя странным или неправильным. Они сигнализируют о том, что ты страдаешь и нуждаешься в поддержке.

И еще. Я понимаю тебя, я была там, где сейчас ты находишься. Тебе обязательно станет легче.

Конечно, я буду рада, если книга окажется полезной для моих коллег – профессиональных психологов и психотерапевтов. Я тщательно отбирала материал, стараясь рассмотреть проблему детской депрессии с разных сторон. В книге вы найдете и случаи из моей практики, и теоретические основы этого вопроса, и рекомендации, которые можно использовать в процессе работы. Надеюсь, мои исследования окажутся полезными для вас в сложной ситуации или помогут найти ответ на волнующий вопрос.

Кроме того – и, возможно, это покажется неожиданным, – моя книга может стать целительной и для взрослого, не имеющего детей, но выросшего в дисфункциональной семейной системе. Например, в семье, где один или оба родителя страдали алкоголизмом или любой другой зависимостью. Книга поможет осмыслить, допрожить, разложить по полочкам тот болезненный опыт, который выпал на долю такого читателя.

И напоследок хочу сделать небольшую ремарку. Я ни в коем разе не претендую на неоспоримость в данной теме и не считаю свое мнение истиной в последней инстанции. Несмотря на то что я провожу психологические консультации с детьми и подростками, страдающими от уныния и апатии, изучаю литературу по теме детской депрессии и исследую экспертные мнения на этот счет, в конечном итоге эта книга – всего лишь мое частное мнение, окрашенное личной историей и расширенное профессиональным опытом.

Хочу предупредить: так как эта книга по сути своей является антидепрессантом, то эффект от ее прочтения будет прямо противоположен депрессивным тенденциям. То бишь если при депрессии чувства подавляются, притупляются, то в процессе путешествия по страницам моей книги, вероятнее всего, с вами будет происходить обратное: из глубин подзабытого и местами похороненного опыта начнут подниматься сильные эмоции. (Особенно это может быть заметно, когда будете читать истории, эссе и зарисовки.) В зависимости от того, насколько эти чувства вам знакомы и принимаемы, вам будет приятно или не очень, легко или трудно. Но даже если встречаться со своей горечью, виной, злостью, бессилием или страхом для вас не очень привычная история – не пугайтесь этих процессов. Тот факт, что это все актуализировалось внутри, означает, что ваша психика начала проделывать важную работу. В случае если будет непонятно, как обходиться с этими переживаниями, самым разумным решением будет обратиться к психологу или психотерапевту, который поможет вам научиться перерабатывать свой психический материал.

Если вам захочется поделиться впечатлениями от данной книги с автором, своими собственными размышлениями о детской депрессии – напишите мне, мне важно знать, каково вам было читать мой труд, знакомиться с депрессией на страницах моей книги.

Лучше всего это сделать в социальной сети «ВКонтакте»: https://vk.com/galialena.

Или по электронной почте:

galialena@yandex.ru.

Желаю вам приятного, полезного и увлекательного прочтения. В добрый путь!

Как вы уже поняли, с Дамой в Черном я знакома не понаслышке. В десятом классе (мне тогда было 15 лет) я совершила первую и последнюю реальную попытку суицида. Полагаю, что этот факт – результат многолетнего пребывания в состоянии подавленной депрессии. Сейчас, вспоминая себя ребенком, я думаю, что первый депрессивный эпизод случился у меня гораздо раньше подросткового возраста – вероятно, еще в детском саду (да, маленькие дети тоже подвержены этому испытанию).

Попрощаться с жизнью я решила, ни разу не попробовав поговорить о своем «Плохо Внутри» с кем-то из окружающих. Мысль о том, что можно попросить о помощи, даже не пришла мне в голову.

На это было три основные причины.

У меня было огромное, хотя и не вполне осознаваемое на тот момент чувство стыда за то, что мне почему-то невыносимо жить.

Я опасалась (и, полагаю, не без оснований, учитывая настроения, царившие в 90-х) услышать, что я просто «с жиру бешусь». Это было бы для меня еще чудовищнее смерти. Потому как подобная мысль (о том, что у меня прекрасная жизнь и я просто делаю из мухи слона) и так методично изгрызала меня изнутри каждую минуту.

Я не видела смысла в том, чтобы рассказывать о себе или раскрывать мир своих внутренних переживаний.

У меня не было позитивного опыта общения с кем-то на тему моих эмоций. Я никогда не делилась сложными чувствами, особенно агрессией. Я не умела выражать свой гнев. Мне даже в голову не приходила простая мысль о том, что злиться, оказывается, можно и что говорить об этом можно и даже нужно!

Злость и обида в моем окружении порицались: «хорошие девочки» ведь не сердятся, правда? Поэтому сложные эмоции долго копились внутри меня. Так незаметно я оказалась переполнена яростью с головы до пят, совершенно не осознавая этого факта. Мне было просто абстрактно плохо. Невыносимо. Настолько невыносимо, что в какой-то момент отказаться от жизни стало легче, чем разрешить себе выразить тяжелые чувства.

Меня переполняло и останавливало мощное чувство вины.

Дело в том, что у моей старшей сестры в то время была куча проблем, в том числе и со здоровьем. В какой-то момент она легла и несколько месяцев почти не вставала с постели. (Кстати, сейчас я убеждена, что она тоже встретилась с депрессией, вот только по-настоящему прожить ее так и не смогла.) Это был мрак для всей нашей семьи из четырех человек.

Я видела, как сильно родители переживают ее историю. Как я могла с учетом происходящего еще чем-то обременить их?! Они и так были растеряны, маялись и страдали. Мне ужасно хотелось быть для них беспроблемным ребенком – и потому я старалась не отравлять их жизнь своими трудностями еще больше.

Очень старалась.

Иногда мне и впрямь удавалось всех обмануть и создать иллюзию своего благополучия. Я много улыбалась, была активной и общительной, хорошо училась. Но в какой-то момент силы улыбаться закончились. Бессмысленность и невыносимость стали сильнее всего остального. Однако вина за то, что я «добавляю проблем», не позволила мне заговорить о происходящем внутри. Лишить себя жизни казалось более осуществимой и понятной задачей.

Обратите внимание, что в этих словах можно увидеть один из признаков депрессии – дереализацию, чувство отчуждения от окружающей действительности.

Сейчас, основываясь на своем опыте и исследованиях, посвященных детским самоубийствам, я могу сказать, что подобные причины вызывали суицидальные мысли не только у меня, но и у большинства подростков, решивших лишить себя жизни.

«Этот день настал», – неожиданно даже для себя однажды подумала я и пошла искать способ завершить свою жизнь. Если бы в тот момент кто-то спросил меня: «Что ты прямо сейчас чувствуешь?» – я бы честно ответила:

– Ничего.

Внутри была стерильная пустота.

Закончить это все я задумала не в одночасье. Мне уже давно надоело влачить невзрачное бытие. Пора было прекращать эту бессмыслицу. Острая боль, обида или отчаяние тут были ни при чем… Наверное, ни при чем. Сейчас я знаю, что эти чувства, конечно же, жили внутри меня – просто в тотально замороженном виде. Но в тот день, когда я решила свести счеты с жизнью, не произошло ничего такого, что стало бы поводом. Просто, как мне показалось, пришло время.

И с петлей на шее я неуклюже прыгнула с табуретки.

Но что-то пошло не так: в последний момент я все-таки схватилась за веревку. Попытка повеситься неожиданно вернула чувствительность (хотя и ненадолго): мне вдруг стало жаль своего свежего пятнадцатилетнего тела. Уродовать его петлей я признала бессмысленной жестокостью. Возможно, свою роль сыграло и осознание необратимости этого действа, всколыхнув-таки остатки любви к жизни.

Так или иначе, но вариант смерти через повешение я отмела, однако желание расстаться с жизнью никуда не делось.

«Таблетки!» – этот вариант показался более простым и элегантным.

Внушительная горсть «колес» – лекарства сестры, выписанные психиатрами, – быстро оказалась внутри моего желудка. Я села на диван и стала ждать Конца.

Но тишину пустой квартиры вдруг разорвал звонок: пришла сестра. Умирать при ней в мои планы не входило – я думала, что правильнее будет избавить ее от этого зрелища.

– Тебе купить молока? – заботливо спросила я.

Сестра удивилась, однако кивнула. Я надела куртку для встречи с прохладой заполярного вечера и шагнула за порог…

…а через полминуты плавно стекла на гладкие перила в подъезде. Последнее, что я видела, – испуганное лицо сестры где-то высоко, на потолке с заскорузлой побелкой.

Когда я открыла глаза, в поле моего расфокусированного зрения оказались шесть размытых силуэтов. Не то чтобы я их посчитала. Скорее это было ощущение, которое почему-то ассоциировалось с числом шесть.

Я еще не очень понимала: это наш обычный мир или тот – загробный?

Силуэты говорили, и я решила послушать, о чем идет речь, чтобы разобраться с путаницей между мирами.

– Интересный случай. Подросток. Попытка самоубийства. Наглоталась таблеток. Откачали не сразу…

Обрывки фраз. Голос один, взрослый, уверенный. Остальные молча внимают.

Оказывается, ко мне привели интернов. Забавно, я отчаянно нуждалась во внимании в повседневной жизни. Мне удалось получить желаемое, но в совершенно неожиданном месте. От людей, о существовании которых не задумывалась, и при обстоятельствах, о которых не мечтала.

С этой мыслью я вновь провалилась в ватное небытие.

Второй раз я очнулась уже надолго.

Снова больничная койка. Вокруг меня сновали невообразимо странные люди в белых одеждах.

Старик с дикими глазами и всклокоченной бородой.

Тонкая девушка, которая испуганно жалась к стене.

На соседней койке кто-то спал. Из-под одеяла было видно только пепельно-серую макушку и привязанные к основанию кровати руки.

Так вот ты какая – психушка.

– Эй, красотка, пошли в тубз, покурим!

На меня пахнуло чужим дыханием сомнительной свежести. Я обернулась. Передо мной стояла маленькая неряшливая брюнетка. Она улыбалась, демонстрируя печальную нехватку пары передних резцов.

– Что, новенькая, ошалела с непривычки?

Это все было так дико, что хотелось спрятаться даже не под одеяло – под матрас, чтобы не долетали ни слова, ни звуки, ни запахи. Впрочем, вряд ли такое поведение понравилось бы санитарам. Немного подумав, я рассудила, что курить в «тубзе» менее страшно, чем лицезреть пугающую безнадегу палаты.

В туалете было чисто и, разумеется, никаких защелок.

Сигарет у меня не было. У меня вообще не было ничего, кроме старой полинялой сорочки и серого халата.

– Угостишь? – спросила я у брюнетки.

– Конечно. Для новой подруги ничего не жалко, – ответила та и вручила мне целую пачку «Беломора».

Внутри я содрогнулась. Но виду не подала: кажется, подарок мне сделали от души.

– А с чего это ты решила, что новенькая будет дружить именно с тобой? – вдруг раздался еще один женский голос.

Я вздрогнула и обернулась. В туалет протиснулось коротконогое белобрысое создание. Оно протянуло мне маленькую белую ручонку и выдало неожиданно крепкое рукопожатие:

– Привет, дорогая. Со мной будешь, поняла? Осторожней с этой, – кивок в сторону брюнетки, – от нее проблемы одни.

Я окончательно растерялась. По идее, меня уже не должно существовать, а вместо этого жизнь вон такие странные фортели подкидывает… Решай, тут, понимаешь, с кем дружить! Было неожиданно лестно, что за мое внимание вдруг случилась борьба, но немного не по себе от разговора со столь сомнительными особами.

И все же мы разговорились. Оказалось, что брюнетке 25, она алкоголичка со стажем, а белобрысому созданию 16 и она увлекается тяжелыми наркотиками.

Та еще парочка. Однако ж выбор был невелик: у остальных присутствующих в отделении психические нарушения были гораздо более критичными и необратимыми.

В лучшие подруги я так никого из этих двоих и не выбрала, хотя они продолжали за меня бороться (и местами это было мило и забавно). Мы курили в туалете – чаще всего «Беломор», иногда что-то получше. Слушали Цоя. Вели беседы за жизнь.

Но, несмотря на сносное существование, мне было так жутко там находиться, что я опасалась сойти с ума и стать «такой же, как остальные».

Это было бы пострашнее смерти.

Прошло три дня.

Родители навестили меня один раз. Они были напуганы и не знали, о чем со мной говорить. Мне очень хотелось выбраться из больницы, но мне по-прежнему даже в голову не пришло попросить их о помощи. Привыкнув самостоятельно разбираться со своей жизнью, других вариантов я просто не видела.

Прием лечащего врача в том уединенном заведении почему-то случался раз в неделю. Я не могла его дождаться.

«Еще пару дней пребывания тут – и я свихнусь», – сверлила тревожная мысль. Мне казалось, что безумие окружающих попадает внутрь меня, в мозг, и начинает течь по венам. Стараясь не утонуть в лавине паники, я каким-то немыслимым образом добилась досрочной аудиенции у доктора.

Психиатр оказался молод, внимателен и оптимистично настроен.

– Доктор, я всего лишь суициднула. Мое сознание и рассудок ясны, как у молодого шахматиста. Выпустите меня отсюда, пожалуйста…

– Ага, – с интересом глянул он на меня, – мы тебя отпустим, а ты опять колес наглотаешься.

Похоже, я и правда была ему любопытна. Ну, то есть не я, конечно, а мой случай.

– Я больше не буду так делать, честное слово.

– Почему не будешь? Что изменилось в твоей жизни? И вообще – почему ты решила покончить с собой?

Он был первым и последним, кто об этом спросил. Это было так волнительно, неожиданно и даже странно, что оказалось легче соврать:

– Это все из-за любви. Ну, знаете, как обычно бывает у подростков: рассталась с молодым человеком и…

– …и стало так плохо и невыносимо жить, что ты решила все разом закончить? – Похоже, он уловил мою игру и начал подыгрывать: сделал вид, что поверил.

– Да, именно так, – старательно закивала я.

У меня было чувство, что нам обоим проще ориентироваться на эту понятную и удобную версию. Думаю, при этом он хорошо понимал глубину истинной причины, но видел и то, что окружение клиники для меня опаснее, чем я сама.

– Окей, – сказал он после минутной паузы, – я выпишу тебя из основного отделения. Но домой тебе еще рано, надо побыть под наблюдением. Поэтому завтра переедешь со второго этажа на третий – в отделение неврозов. Там по-другому, не волнуйся.

От радости я была готова кинуться ему на шею. Все оказалось так просто: я попросила – и меня услышали!

В этот миг – миг очарованности встречей с человеком, который впервые меня по-настоящему увидел, говорил со мной как с личностью, проявил интерес – именно в этот момент меня кольнула одна очень важная и одновременно элементарная до невозможности мысль:

«Я хочу стать таким взрослым, который будет понимать подростков и сможет им помогать».

В ту минуту у меня появилась цель.

И будущее.

(Кстати, о будущем: 15 лет спустя я вновь встречу того самого неунывающего доктора в совершенно неожиданной для себя ситуации: он окажется моим первым наставником в обучении на гештальт-терапевта.)

Вот ведь ирония: поместить человека в суровые условия, потом отменить их – и хандры уже в разы меньше. Хотя сейчас, всматриваясь в тогдашние факты глазами профессионала, я понимаю, что целительным для меня оказалось не только это. Роль душевного антисептика сыграли еще как минимум три фактора:

Подробнее об этом мы поговорим в следующих главах.

Иногда я до слез сожалею о том, что именно такое детство выпало на мою долю. Что мне пришлось пройти через депрессию, суицид, психбольницу и отделение неврозов. Что среди моих близких не было никого, кто помог бы. Что с тех пор и поныне Дама в Черном регулярно – не менее раза в год – раскрывает для меня свои объятия. Хотя нужно отметить: с тех пор, как я начала проходить психотерапию, депрессивные эпизоды стали в разы мягче, короче и осмысленнее. Не то что раньше: прежде это был жуткий и неумолимый провал в пропасть. Теперь же моя депрессия скорее напоминает осенний пейзаж: нечто исполненное своеобразной прелести, сладкой печали и глубокого смысла.

Серьезным утешением в последние годы для меня становится и тот факт, что именно она, эта мрачная гостья, стала катализатором моего взросления. Только оказавшись на дне, увитом апатией и безнадежностью, я начала терпеливо (а местами не очень) искать и находить ответы на вопросы:

…и еще тысячу других. По сути, именно депрессия открыла мне дорогу в истинную Зрелость. И по своим клиентам, большим и маленьким, я вижу, как много мудрости приносит человеку честное проживание депрессии.

А сейчас, мой внимательный читатель, я, наконец, предлагаю познакомиться с сумрачной и загадочной Дамой в Черном поближе.

Депрессию в нашем обществе принято ругать, отрицать или изгонять, словно она злой дух. Например, вот так: «Нет, это у меня не депрессия, просто осень наступила».

Или так: «На стрижечку мне пора – после нее все по-другому будет».

Или еще: «Сейчас елочку украшу, и вся моя депрессия пройдет».

Отчасти да. Ухаживать за собой и баловать себя – важно. Но депрессия от этого не проходит. На какое-то время действительно может стать полегче, однако коренных изменений не случится.

Почему?

Вот, к примеру, ситуация: у человека воспаление легких. Он обожает сок. Он его купил, попил, посмаковал. Удовольствие получил, да. Но воспаление легких, как вы догадываетесь, не прошло. Несмотря на то что депрессия не болезнь, механизм здесь такой же. Работать нужно с причинами.

Возможно, вы сейчас удивлены, что в книге про детскую депрессию я привожу примеры, свойственные взрослым. Но уникальность депрессии в том, что механизм ее действия примерно одинаков для людей любого возраста. Разнятся проявления, но суть остается неизменной. А так как помочь ребенку выбраться на солнце – чаще всего задача взрослого, то и понимание нюансов этого состояния я решила объяснить через примеры, понятные взрослым.

Да, депрессия в большинстве случаев – это не патология медицинского характера. Не то, от чего нужно избавиться, исправить, скорректировать или отменить. Она – голос души, которая почему-то сильно болит. И это скорее хорошо, что душа кричит, еще может кричать. Лучшее, что в этой ситуации может сделать для себя человек, – это ее… услышать. И признать: я тут, в этой точке, в депрессии.

Это уже требует мужества. А после нужно разобраться, почему душа болит? В чем она так ощутимо нуждается? И, в конце концов, дать себе то, чего так отчаянно хочется.

Конечно, можно и по-другому: игнорировать, отрицать, подавлять внутренний голос, бесконечно переключаться с него на другую волну. И совершать тем самым предательство по отношению к себе.

Неуслышанная, она – душа – начинает нам мстить.

Мстит по-разному. Часто накопленная душевная боль переходит в тело – и начинаются бесконечные болячки, тяжелые и/или хронические. А может не выдержать психика, и это грозит необратимыми ее нарушениями.

Но что будет, если откликнуться на этот зов? Принять решение и честно прожить депрессию? Стать внимательным к тому, о чем душа хочет поведать?

Тогда случится удивительное путешествие: человек восстановит свою целостность.

Познает себя.

Обретет мощь и силу.

Оценит и полюбит свою уникальность.

Перестанет тянуть лямку.

И начнет наконец жить.

Когда в семье не приветствуют проявление чувств, когда живость и экспрессия осуждаются, ребенок начинает прятать свои переживания. Он привыкает их подавлять и замораживать.

Запреты бывают разными. Иногда в семейной системе блокируются отдельные чувства. К примеру, мама пугается, когда сын-подросток психует, хлопая дверями. Растерянные и возмущенные взрослые запрещают ему «истерить», ворчат на него. Но это – единственное, с чем они не готовы мириться. В остальном тут вполне можно быть живым: например, проявлять раздражение по-другому, фыркать, не соглашаться, возмущаться, бояться, радоваться.

Такое ограничение едва ли приведет к разрушительным последствиям. Скорее всего, подросток сможет с этим справиться: закроется в комнате, включит сетевую игру и, бегая с нарисованным автоматом, между делом посетует другу «на занудных предков». Приятель посочувствует: «Держись, дружище, скоро вырастем и свалим от них в питерскую путягу!» – и парню полегчает: он выгрузил свое негодование, доверенный товарищ его понял и принял. Внутренняя целостность восстановлена, и, скорее всего, подросток уже не чувствует себя ущербным.

Но давайте попробуем усугубить ситуацию: в семье царят суровые правила, интернет и компьютерные игры запрещены по причине их сомнительности, а живого общения со сверстниками ребенок не имеет тотально – может, сам не сумел подружиться, а может, родители поспособствовали: «Зачем тебе такие друзья? Не пойми чем занимаются целыми днями!»

Помимо этого, если регулярно приходится слышать что-то вроде:

то ребенок оказывается в западне, где быть собой, чувствовать – нельзя, это порицается. Ему остается лишь накапливать переживания и отрешаться от аспектов своей личности, пряча их на той стороне Луны – в Тени.

Скорее всего, юный бедолага выживет, вырастет и более-менее адаптируется в социуме. Но во взрослой жизни он обязательно столкнется с серьезными трудностями при построении близких отношений. «Замороженный» человек не считается со своими желаниями, взаимодействуя с родителями, детьми или партнером. Он не умеет дифференцировать (понимать и называть) чувства, которые испытывает. Не понимая себя, он не поймет Другого. В реальной жизни его способность к сопереживанию обычно оказывается неразвитой или даже атрофированной.

«Замороженный» человек не вызывает интереса, теплоты. С ним тяжело общаться, его хочется избегать. Такие личности обречены на одиночество. Напряженные, формальные отношения сопровождают их всю жизнь.

Вторая традиционная причина детской депрессии – дефицит живого присутствия Другого.

(Важно! Другой, конечно, может быть разным, но в этой книге я хочу рассказать именно о дефиците присутствия Значимого Взрослого.)

Знаю, звучит загадочно. Казалось бы, чего уж проще! Надо просто уделять ребенку достаточно внимания, и дело с концом: сидеть рядом, смотреть, разговаривать и т. д. Однако под живым присутствием, которое иногда еще называют экзистенциальным, я понимаю особый вид вовлеченности.

Давайте на примерах разберем, что это такое.

Другая история. Тот же плачущий малыш. И мама та же, но отдохнувшая (быть может, у нее сегодня получилось выспаться или она сходила в парикмахерскую, пообщалась с психологом, поболтала с подругами).

Итак, в первом примере родитель был эмоционально заморожен. В психологии есть такой термин – диссоциация. Говоря простым языком, взрослый эмоционально отключился и от себя, и от мира.

При этом вовсе не обязательно иметь нейтральное лицо. Находясь в такой отключке, взрослый может улыбаться, изображать сочувствие либо что-то другое, соответствующее ситуации. Но все дети – безошибочные сканеры. Их не проведешь. Несоответствие того, что ребенок видит, тому, что он чувствует, испугает его и вызовет психическое напряжение.

И потому гораздо спокойнее, целостнее и устойчивее оказываются дети тех родителей, которые не скрывают своих истинных чувств, даже если они непростые.

Однако важно, чтобы эта открытость не превратилась в неконтролируемый слив негативных чувств ребенку – это тоже может ранить маленького человека, перегрузить его психику.

Научиться не впадать в крайности – не сливать потоком эмоции, но и не замораживаться на каждом шагу – задача вполне реальная. Сделать это намного проще, если есть поддержка и опыт других людей. Например, психолога и психотерапевта. Наставника. Иногда им становится батюшка в храме или мудрая свекровь (да, и такое бывает). Потому как самостоятельно расти можно, но это долго и тяжело. Возможность вызревать «об Другого» упрощает и ускоряет этот процесс[4].

Как правило, эта причина особенно ярко проявляется в семьях, где были или есть проблемы, связанные с зависимостью одного из родственников.

Ребенок, в жизни которого родители присутствуют нерегулярно, считает окружающую действительность шаткой и нестабильной. С большой долей вероятности у него не сформируется здоровая привязанность к значимым взрослым.

Возьмем, к примеру, случай, когда один или оба родителя страдают алкоголизмом. (Кстати, статистика подтверждает, что в большинстве случаев ВДА – взрослые дети алкоголиков – имеют регулярные депрессивные эпизоды.) Тут получается совсем больная история: один родитель увлечен погоней за веществом, а второй находится в постоянном напряжении от действий первого: придет домой или нет? пьяный или трезвый? с деньгами или без? Получается, что ребенок в этой ситуации остается в одиночестве. Даже находясь близко физически, на практике родители оказываются эмоционально недоступны для него, так как затоплены как в прямом, так и в переносном смысле – алкоголем, иными психотропными веществами и/или своими переживаниями. Могут случаться и моменты счастья: родитель вдруг оказался в ресурсном состоянии, взял дитя на прогулку в парк или просто поговорил-услышал-понял-обнял. Но потом без предупреждения опять может пропасть, закрыться, обозлиться. И так – несчетное количество раз.

Если такая нестабильность регулярна, если родителю сильно не хватает зрелости, осознанности и устойчивости, то у взрослеющего в такой турбулентности человека формируется нарушенная привязанность.

Чаще всего в психологической литературе выделяют три типа привязанности[5]:

Человек со стабильным типом привязанности в детстве точно знал, что родитель любит его и обязательно вернется вечером домой. Обычно он более или менее понимал, какие эмоции испытывают его родители, а также мог рассчитывать на понимание и сочувствие. В данном случае родитель – простая и понятная картинка.

Но если такая простота в жизни ребенка отсутствует, с привязанностью тоже начинает происходить причудливая история. Второй и третий тип привязанности формируются вследствие нестабильных и непонятных отношений между ребенком и родителем:

Предсказуемость мира для маленького человека архиважна – в противном случае он перманентно ощущает себя в кратере вулкана. Ведь тогда становится очень страшно открывать свое сердце этим нестабильным персонажам, маме и папе. Ребенок вынужденно адаптируется к сложной действительности: защищает себя от очередной порции душевной боли и разочарования, учится избегать близости, эмоционально закрываясь, либо постоянно тревожится.

Конечно, и то и другое – и перманентная тревога, и закрытость от мира – негативно влияют на его контакты не только с близкими, но и с другими людьми. Говоря простым языком, ребенку становится очень сложно доверять другим, расслабляться и быть спокойным и довольным, находясь в отношениях. Быть одному становится проще. Так формируется избегающий тип привязанности.

К тому же такой ребенок тратит немыслимое количество энергии на тревогу, беспокоясь за свои отношения, чтобы не дай бог не потерять Другого. Это уже тревожный тип привязанности: а вдруг сейчас опять все рухнет?

В зависимости от состояния и актуального контекста, проявления избегания и тревожности у одного и того же человека могут чередоваться.

Если нарушение, связанное с привязанностью, становится сильно выраженным, у ребенка появляются ощутимые сложности с близостью, сильный дефицит теплых и наполняющих отношений и как следствие – угнетенное и подавленное состояние. Ведь в отношениях, в качественном, искреннем контакте, рождается энергия! А если человечек в этом смысле регулярно голоден, не доедает любви самых близких людей – он становится вялым и потухшим. Словно фонарик, у которого села батарейка.

Бывает так, что семья живет очень замкнуто. Не принимают гостей и сами ни к кому не ходят. В таких домах не принято спрашивать «Мама, можно Сережа придет к нам в гости?» и составлять список приглашенных на день рождения. Кажется, словно между семьей и миром стоит глухая железобетонная стена. Снаружи не видно, что на самом деле происходит в таких семьях. Наверняка, если поразбираться, почему там все так устроено, можно отыскать много занимательного, но мы сейчас поговорим о том, каково ребенку расти в такой обстановке.

Ощущая эту невидимую Берлинскую стену между собой и миром, он остро чувствует свою инаковость. И тревогу – ведь не зря же стена существует. Видимо, есть серьезная опасность, раз нужно так сильно отгораживаться. Он не знает, как преодолеть эту преграду. Для него выход в мир – каждый раз подвиг.

Другие дети для такого ребенка настолько далеки и непонятны, что ему кажется, будто они с других планет. И легче остаться одному дома, чем пытаться найти общий язык с инопланетянами. Как следствие – отсутствие навыка завязать диалог, быть в безопасном контакте, строить отношения. Все это, конечно, затрудняет ребенку из семьи, склонной к изоляции, устанавливать стабильные дружеские связи.

И ребенок оказывается один. В своей комнате. В своей жизни. Хроническое одиночество провоцирует и подпитывает депрессию.

В этой истории мама шлет сыну сразу два разрушительных послания:

Первый посыл усваивается ребенком как знание о том, что он ни на что не годится, обязательно все провалит, не справится. Когда подрастающий человек полностью пропитывается этими убеждениями в своей немощности, он перестает пробовать вообще все новое. Да и в принципе что-либо делать.

«А смысл? – думает он. – У меня ведь руки из ж… растут. Все равно ничего не получится!»

В психологии к подобному явлению применяют термин синдром выученной беспомощности. Это не истинная беспомощность (как если, например, трехлетнего малыша попросить решить пример с логарифмами), а приобретенная. Ее ему внушили. Настойчиво и многократно повторили. И он поверил. Как тут не поверишь!

Второй навет мамы оценивает, как именно ребенок выполняет жизненные или учебные задачи. В ее словах слышна оценка его действий, причем негативная: он всегда все делает не так, криво, плохо. Фокус взрослого в данном случае направлен на то, что не получилось (в нашем примере – найти оптимальное место для коробки с карандашами).

При этом от внимания мамы ускользают вещи, которые могли бы поддержать маленького школяра: что он терпеливо собирает портфель, не забыл взять карандаши и т. п.

Как правило, родитель так ведет себя не от злого умысла, а по причине того, что сам затоплен сильными чувствами. Например, от головы до пят охвачен тревогой. Как раз про то самое: что чадо не справится, не донесет, забудет.

Вот и получается в итоге эффект самосбывающегося пророчества: из собственного страха родитель обесточил и разуверил ребенка в собственных силах. Если подобное повторяется регулярно, ребенок и впрямь вместо того, чтобы хватать интересные ему звезды и покорять вершины, будет находиться в железобетонной уверенности в собственной никчемности.

Другой пример:

Эти два примера иллюстрируют запрет на злость. Примечательно, что родители обычно одинаково резко реагируют и на повышение голоса, и на отсутствие слов в принципе – мол, что ты на меня вечно ТАК смотришь? Вот и получается, что у ребенка нет никаких возможностей выразить то, что он чувствует. Говорить нельзя, смотреть тоже.

Маленький человек – и тут неважно, 3 ему или 13, – становится замкнутым, когда длительное время оказывается в роли невидимки для своих близких. Его родные могут пристально следить, насколько он обут и одет, проверять уроки и кормить брокколи, но при этом внутренние процессы ребенка будут регулярно оставаться за кадром. Или обесцениваться – как в наших примерах. Чего тебе еще надо? Мы все для тебя, ни рубля не жалеем! А он еще и злиться вздумал…

А ему надо не рубли, ему надо другое. Не функциональную заботу, а эмоциональную вовлеченность.

Позиция ребенка – зависима. Злиться открыто и прямо на родителей за игнорирование его чувств ему немыслимо. А вдруг разлюбят окончательно?

И потому он, вероятнее всего, будет постепенно уходить в себя. Скрывать свои процессы, замораживать ощущения.

«Какой в этом смысл? – рассуждает ребенок. – Они не замечали и не ценили мои переживания раньше, не смогут их понять и увидеть здесь и сейчас».

И тогда недоверие ко взрослым и обида на мир вместо того, чтобы быть прожитыми, становятся непреодолимой баррикадой между ребенком и Другими. А это приводит к тому, что внутри него все больше копится сложный эмоциональный багаж – который со временем будет ощущаться как невыносимая пустота.

Однажды мои наставники поделились со мной забавной, но при этом очень мудрой мыслью.

Близкие люди не конфликтуют меж собой лишь в двух случаях:

Отчего-то во многих семьях есть иллюзия, что можно никогда не конфликтовать. Удивительное дело! Ведь одинаковых людей не бывает, а человеческие ресурсы ограниченны. Стало быть, рано или поздно логично наступит момент, когда двое что-то не поделят или с разбегу встретятся с естественной разностью друг в друге.

И вот здесь опять возникает путаница: смешиваются понятия «конфликтовать» и «скандалить». Поэтому многие и думают, что конфликтовать нет смысла и что это лишь разрушает отношения.

Увы, все с точностью до наоборот. Именно нерешенные конфликты расшатывают и ослабляют семейную систему.

И в итоге мы получаем семью, в которой есть тысяча вопросов у мамы к папе, но она не решается их задать, потому как зависит от него. Либо, напротив, папа недоволен мамой, но опасается обнаружить свое недовольство, чтоб не дай бог не разрушить псевдоидиллию. А может, молодые родители вынуждены много терпеть в отношениях со старшим поколением… Вариантов того, из-за чего расшатывается система, может быть триллион.

Общее в этой истории то, что мишенью в ней часто оказывается ребенок. Взрослые постоянно направляют на него свою неудовлетворенность. Ведь адресовать свой сложный материал ребенку куда безопаснее, чем другому взрослому. Он не уйдет никуда, не даст сдачи. (Да, звучит, пожалуй, не слишком симпатично, но, увы, мы все время от времени так делаем – чаще всего неосознанно, не имея сил и навыка поступать по-другому.)

Иногда разрядка происходит в виде упреков, оценок, пассивной агрессии: ребенку изо дня в день достается увесистый кусок избыточной ответственности, сдобренный завышенными ожиданиями. Либо выбирается форма холодного отстранения, отчужденности: «Мы не будем ругаться, фу, мы выше этого вашего колхозного базара!» – размышляют взрослые, и это еще хуже.

Ведь оставаться целостным и живым в таких условиях – невозможно. Потому как много двойственности, чего-то неназванного, незримого, неуловимого. И в результате становится сложно доверять себе, своим чувствам. Причем невозможность эту нельзя ни увидеть, ни потрогать, увы. Она просто витает в фоне незримым и загадочным облаком. Или топором висит – этакая воздушная угроза. Ребенок все время силится осознать происходящее: что случилось? Мне кажется или не кажется, чудится или мерещится, что все что-то скрывают?

На решение этой задачи «со звездочкой» ежедневно расходуется много энергии. Причем вхолостую, внятный ответ найти не представляется возможным.

Жизненные силы ребенка в такой атмосфере со временем заканчиваются (постоянно жить в напряжении – непосильная нагрузка!), и он сваливается в пучину ненависти к себе и безнадежности. Перестает бороться с семейной структурой за свою хорошесть.

И попросту сдается.

Как думаете, почему один человек разрешает себе испытывать эмоции, а другой, наоборот, запрещает?

Чаще всего вытеснение и подавление чувств происходит неумышленно. Личность просто не умеет обходиться с эмоциональным материалом по-другому.

Мне нравится метафора со спортом. Я представляю психику в виде большой и важной мышцы. У страдающего депрессией эта мышца (психическая структура) не накачана, не развита. В подавленном состоянии человеку трудно осознавать и понимать свои эмоции, а также определять причины, по которым они возникают.

Ребенок не сможет накачать «психическую мышцу», если рядом с ним не будет зрелых родителей, осознающих собственные психические процессы и состояния. Если взрослые не в контакте с собственным эмоциональным миром, много чего отрицают, вытесняют и замораживают, как тогда ребенку развить эмоциональный интеллект и навык рефлексии? Важный маркер незрелости – нежелание брать ответственность за слова и поступки. Речь идет о взрослых, которые никогда не просят прощения у ребенка, не выражают сожаления. Не получая обратной связи, ребенок делает логичный вывод: это все из-за него, он ужасен и плох. Так зарождается чувство вины. Человек может либо отрицать его (что не самый лучший выход, поскольку это приводит к накоплению психического напряжения), либо осознавать и переживать как ощущение собственной ничтожности или «нетаковости».

Бывает так, что фасад прекрасен. Образцово-показательные родители, работящие-ответственные-правильные.

А дети в подобных семьях – вот незадача! – почему-то имеют наглость быть несчастными. Они неосторожно проявляют свои чувства везде, и даже – о ужас! – на улице, не стесняясь и не заботясь о репутации бедных родителей. Таким детям постоянно твердят: так нельзя, так неприлично, так некрасиво!

А со временем, регулярно встречаясь с осуждением и непринятием со стороны взрослых, бедолаги перестают быть спонтанными, если и проявляют эмоции, то втихую, притаившись, в уголочке, под одеялом, в подушку… Переживая свои сложные чувства, они прячутся не случайно – потому как основательно усвоили урок своей семьи: несчастным быть неприлично. Надо держать имидж, мы же благополучная семья! А недовольный или расстроенный ребенок – это плохо, это тень на святость родителей. Которые так стараются все делать правильно.

Родители в такой семье никому не дают права на неидеальность: ни себе, ни детям. Но если взрослые уже научились мастерски держать рамку, то дети периодически «портят» всю картину своей живостью, чувствами, непосредственностью. И оттого не редкость в такой семье услышать нечто вроде:

«Хватит плакать!»,

«Когда плачешь, ты такой некрасивый»,

«Не позорь меня!»,

«Ничего не случилось!».

Подобные фразы не способствуют истинной встрече взрослого с чувствами, ощущениями и событиями в маленькой ребеночьей жизни, а, напротив, рождают пропасть между ними. Родитель остается холодным, как айсберг в океане. Он не может обогреть, разделить переживания, поддержать – он лишь сохраняет лицо и не пачкает белое пальто. И транслирует ребенку идею о его несостоятельности и – опять! – «нетаковости».

Признаюсь: мне в таких историях очень жалко всех – и детей, и родителей. Тонна сочувствия к взрослым: их жизнь – ежедневная бешеная гонка в тщетной попытке стать наконец идеальными родителями: «Сейчас мы еще немного поднапряжемся, еще немного отодвинем свои желания, на третью работу устроимся, чтобы хватило на второго репетитора. Просто надо еще побольше стараться». Бр-р-р. И никакого просвета.

Но детей я все-таки жалею больше. Дети не могут выбирать, в какой семье расти, у них нет возможности в полной мере влиять на свою жизнь. Они целиком зависят от родителей.

А у взрослых выбор есть. В наше время существует много способов разобраться со своим «плохо». Обратиться к специалисту. Записаться в группу поддержки. Прочитать помогающую книгу.

Но для того чтобы это случилось, родителю важно признать именно свое «сложно». Разрешить себе быть уязвимым. Смириться с неидеальностью.

И вот тут-то и возникает основной затык. Для многих взрослых обратиться за помощью, обнаружить свое «я не справляюсь» – все равно что расписаться в родительской несостоятельности.

И потому я с огромным восхищением отношусь к тем людям, которые:

Как это ни парадоксально, но в такой семье ребенку во взрослом возрасте не придется годами ходить к психотерапевту. Ведь человек получает роскошную возможность возместить ущерб в разы быстрее. Благодаря этому у него появляются внутренняя целостность и доверие к себе. Он становится успешнее и увереннее, считается со своими желаниями, проживает жизнь ярко и насыщенно и не ведет бесконечную внутреннюю борьбу с демонами, переданными по наследству.

У него тихий голос, неприметное поведение, он лишен игривости, энергии, спонтанности. Он практически не вносит в мир, в контакт с людьми себя, свои чувства, желания, экспрессию, и от этого проявления его «я» минимальны. Босоногое и залихватское детство покинуло это дитя.

Иногда юный человек, сам того не замечая, может довольно-таки ясно сообщать о своем депрессивном состоянии. Обратите внимание на следующие фразы, их наличие в речи ребенка может являться маркером депрессивного эпизода:

Вполне вероятно, что ребенок в состоянии депрессии будет иметь следующие трудности:

Нарушения сна (причем перекос может быть в обе стороны: либо сон более двенадцати часов, либо, наоборот, менее семи; трудное засыпание, навязчивые мысли перед сном, частые пробуждения в течение ночи).

Социальная изоляция (ребенку очень тяжело общаться с учителями, ровесниками, близкими; общение его истощает, а не наполняет).

Недоверие к другим, к миру (как следствие, молчаливость, отчужденность и отстраненность).

Сниженные когнитивные функции. В этом состоянии ребенок туго соображает, с огромным трудом усваивает новое. Встревоженные родители и педагоги могут поспешить и вынести вердикт: ЗПР[6] или умственная отсталость. Навешивание таких ярлыков обычно лишь усугубляет апатию, ребенок, который уже испытывает трудности, начинает считать себя глупым и ни на что не годным. Проблемы с обучаемостью у школьников в данном случае возникают не из-за работы мозга, а из-за колоссального психического напряжения. Стресс делает процессы восприятия и мышления трудновыполнимыми. Как правило, после выхода из депрессии когнитивные функции полностью восстанавливаются.

Отсутствие представлений о будущем. Ребенок в таком состоянии обычно не может представить свое будущее (не верит, что станет взрослым и сильным, что получит профессию, сможет зарабатывать деньги и самостоятельно строить жизнь).

Маркером депрессии является не только изменение поведения и ощущений ребенка. Родители и другие люди, находящиеся рядом с таким ребенком, вероятно, будут замечать у себя специфические состояния:

1. Ощущение вязкости. Я часто сравниваю переживание депрессии с увязанием в болоте: тут нет резкой боли, ярких аффектов. Но человек, который попал в поле депрессивного больного, замечает, как погружается в тягучее и муторное Нечто. Природа депрессии – в подавлении всех чувств, и потому, когда мы оказываемся рядом с таким человеком, все эти зажатые эмоции недифференцируемым облаком вьются вокруг нас, засасывают в туман, лишают сил и ясности мысли.

2. Тревога. Скорее всего, находясь рядом с депрессивным ребенком, вы будете испытывать тревогу, порой необъяснимую. Дело в том, что повышенная тревожность в целом одно из следствий депрессии, а у ребенка еще и поводов для этого – легион. Он же убежден, что он ничтожество, ни с чем не справится, что его обязательно отвергнут все люди и группы – и еще примерно тысяча причин для страха перед будущим! А тревога – очень заразное чувство (можно вспомнить примеры из истории, когда в, казалось бы, спокойной толпе за считаные секунды включалась паника и истерия!). И потому немудрено, что в какой-то миг взрослому рядом с таким ребенком будущее вдруг начинает видеться в черном цвете, он словно верит в совершенно нелогичные выводы своего дитя о себе и сам ощущает безнадежность в отношении всей жизни маленького страдальца.

3. Бессилие. Очень сложное переживание: ты видишь, что рядом страдает дорогое тебе создание, вчерашний беззаботный малыш, но при этом мало что можешь с этим сделать. И это правда: увы, нет такой волшебной кнопки, чтобы нажал – и маленький человек сразу поправился и повеселел. Бессилие переживать трудно – из него хочется выскочить во что-то более выносимое, понятное и действенное. И поэтому часто рука об руку с бессилием бродит еще и…

4. Злость. Хотим мы этого или нет, но мы часто злимся на страдающего депрессией ребенка. И это не плохо и не хорошо. С одной стороны, ему, и так лежащему на дне с ощущением потерянности и ничтожества, не слишком-то весело испытывать на себе чей-либо гнев. Но можно посмотреть на это дело с другого ракурса: в злости много жизни и силы. Агрессия – и есть та энергия, что позволяет разогнать этот липкий морок, неосознанно создаваемый депрессивным клиентом. Однако для того, чтобы эта злость не затопила ребенка окончательно, важна форма ее выражения – и об этом мы будем говорить в части 5.

Но не всегда внешние проявления детской депрессии столь однозначны. У Дамы в Черном есть ряд обличий, она может менять свои одежды так виртуозно, что на удочку попадаются даже эксперты в области человеческой души. Депрессию не то чтобы трудно пережить – зачастую ее бывает сложно даже заметить, признать и позволить ей быть. И поэтому человек, сам того не осознавая, может бороться с депрессией, убегать от нее и всячески отрицать визит этой мрачной гостьи.

Но многие люди – как большие, так и маленькие – действуют от противного и прячутся от себя и мира за разными масками.

Депрессия заставляет погрузиться в неспешное изучение себя и своих переживаний? Значит, чтобы избежать страданий, нужно ускориться, стать сверхэффективным, оперативным, молниеносным. Люди, которые так считают, со стороны могут казаться активными и деловыми.

В качестве примера можно привести отличниц, которые загружают себя учебой и дополнительными занятиями. Никто и не подумает бить тревогу: умница, красавица, комсомолка, все везде успевает, живет полной жизнью! Это ли не образец для подражания?

К сожалению, наши физические и психологические возможности небезграничны. Эмоциональное перенапряжение может привести к нервному срыву, апатии или даже серьезному заболеванию.

От человека веет невыносимой тоской и вселенской печалью? Качнем маятник в другую сторону! Будем радоваться, развлекаться, смеяться над мемами и, главное, старательно улыбаться окружающим.

Дети так делают по трем причинам:

Можно вспомнить множество песен, поговорок и крылатых фраз, которые подпитывают эту иллюзию и призывают игнорировать сложные и важные процессы:

А сколько обзывательств придумано, чтобы травить неосторожно расчувствовавшихся?

Нытик. Обиженка. Плакса. Трус. Нюня. Тюфяк.

Можете продолжить этот список, если в голову приходит что-то аналогичное, наверняка я упомянула не все.

Хочется растянуться на диване и отдаться слезам? Нет уж, дудки! Мы сожмем волю в кулак (а булочки в орех!) и будем стойко держаться до последнего.

На реальном примере такой способ убегания часто можно наблюдать у мальчиков и мужчин: достойный сын Адама никогда не плачет. Он выдержит любые повороты жизни, на его железное плечо всегда можно положиться. Он идеален. Он неуязвим. Он супергерой.

Вот только почему-то его дико бесит, когда одноклассник расквасил нос и заревел. Когда младшая сестренка боится засыпать одна. Когда вместо того, чтобы идти на футбол, друг остался дома из-за насморка.

Бесит – потому как в такие моменты в его жизнь настойчиво стучится та часть личности, которая старательно «запихнута под коврик». И имя этой части – собственная уязвимость.

Ее вроде не видно, но она есть. И в какой-то момент коврик «вспучивается», и картинка идеальности начинает трещать по швам.

Но, увы, иногда фольклор прав: от себя не убежишь. С каждым днем отряд Всадников Тени, преследующий Игрока, становится все мощнее и многочисленнее. Естественно, и гипотетическая встреча с Тенью становится все страшнее и невыносимее. Казалось бы, замкнутый круг?

Внешне да, но не совсем. Хотя ситуация для психики, тем более детской, действительно очень тяжелая. Недаром процесс работы с зависимостями в психотерапии обычно долгий, трудный, местами мучительный. Но вполне выносимый при условии достаточной поддержки извне. И положительный результат от совместной работы вполне реален.

Щемящее чувство одиночества. Пустота внутри. Смутная тревога, вынуждающая куда-то и зачем-то бежать. Невозможность по-настоящему встретиться с собой, с другим, с болью или отчаянием – все это приводит молодых людей в сомнительные компании. Большинство подростков потом будет сожалеть о своих ошибках. Однако случайный секс, при всех его рисках, – хоть какой-то контакт, момент тепла, ощущение себя живым. Это быстрое лекарство от тоски.

Когда человек долго подавляет свои переживания, он, по сути, предает самого себя. Наши чувства – голос наших желаний. Долгое игнорирование потребностей приводит к нарушению контакта с самим собой и своими ощущениями. Мы перестаем доверять себе.

Это накладывает отпечаток на все сферы жизни, и отношения с едой тут исключением не являются.

Ребенок, который не осознает свои мысли и чувства, не сможет понять о себе даже самых очевидных вещей. Например: «Это мне сейчас тревожно, потому что я хочу кушать, или я просто хочу любви?»

Реальность такова: в XXI веке потребность в еде удовлетворить в разы проще, чем потребность в любви. Особенно ярко эта проблема проявляется в дисфункциональных семьях. Родитель может месяцами избегать разговоров по душам, однако холодильник в доме всегда будет полон. В результате ребенок начинает утешать себя тем, что ему доступно. Лимонад, чипсы и даже «правильная еда» становятся простым способом восполнения дефицита любви, внимания, контакта.

Еще одна из причин переедания (и недоедания, кстати, тоже) у детей связана с непринятием себя. Ребенок привычно направляет свою злость не вовне, не к людям, от которых он чего-то хочет, не на близких, ибо в семье запрещено злиться на родителей, а вовнутрь, превращая ее в аутоагрессию.

И в результате внутри ребенка звучит следующая пластинка:

В этом состоянии бедолаге становится совсем муторно и тошно. И он начинает изводить себя голодовками, чтоб наконец почувствовать себя худым, а значит, и хорошим, красивым, заслуживающим любви.

Либо, напротив, не в силах себя удерживать, будет в промышленных масштабах «точить» все, что плохо приколочено. Потому как с физиологической точки зрения кусание, жевание, проглатывание – тоже акт агрессии, а значит, и возможность хоть как-то реализовать агрессивную энергию, что клокочет внутри, лишая покоя.

Однако совершенно бессмысленно в таком случае отбирать у юного страдальца сомнительные радости в виде еды. Это лишь увеличит и без того избыточное эмоциональное напряжение внутри маленького человека.

Задача взрослого – помочь этой энергии выйти наружу. В идеале конструктивным образом, но если конструктивно пока не выходит, хотя бы любым.

Лучше пусть покричит, потопает ногами, повозмущается на весь белый свет, исторгнет свою экспрессию, чем будет продолжать делать «вежливое лицо», а по ночам килограммами тырить конфеты.

Грохочет залив. Волны стремительно настигают друг друга, свирепо и методично пожирая своих предшественниц. Сосны жалобно скрипят, содрогаясь от дикости и наглости апрельского ветра.

Весна. Уже нигде нет ни снежинки, однако ни один солнечный луч еще не пробился сквозь алюминиевое питерское небо.

Две сосны горестно приникли друг к другу. У них, увы, есть общий секрет. Одна из мощных веток слегка прогнулась: ее вниз тянет веревка. И то, что держится на ней.

Там, меж двух обнявшихся сосен, висит тело. Тщедушное, тонкое. Висит неподвижно, несмотря на маленький вес. И даже хамоватый весенний ветер деликатно не трогает его.

Это тело ребенка. Мальчика лет десяти-двенадцати. Лица не видно, голова опрокинута вперед, и лишь волосы цвета спелой пшеницы слегка ерошатся на ветру.

Петя проснулся в холодном поту. Приснится же такое! По щекам водопадом катились слезы. Его трясло, он узнал мальчика из своего сна и ужаснулся. А что, если этот кошмар станет явью?

Петю раздирали страх и растерянность.

– Мне двенадцать, что я могу?

Некоторое время он ходил по комнате, обхватив голову руками, и думал: «Что делать, что же делать?»

Внезапно Петя остановился как вкопанный.

– Ну, конечно!

Где телефон? Нужно вбить нужные слова в строчку поиска… Есть! Вот он, вожделенный номер!

Катю разбудил истошный звонок. Как же надоели эти банки, мочи нет! Любят, заразы, звонить именно по утрам. Традиция у них такая, что ли?

Готовая разразиться бранью Катя схватила телефон и раздраженно крикнула:

– Да!

– Здравствуйте, вы Екатерина?

Робкий нежный голос. Кате показалось, что у аппарата юная барышня. Нет, это определенно не банк.

– Слушаю вас.

– Вы детский психолог? – неуверенно спросили в трубке.

– Все верно.

– Тогда вы мне и нужны. Меня зовут Петя. Я… это… Нужна ваша помощь.

Катя ощутила вихрь эмоций. Та-а-ак. Самостоятельные нынче дети пошли, сами к психологам записываются. Но по правилам без согласия законных представителей с несовершеннолетними работать нельзя.

– Петя, ты молодец, что сам нашел меня. Но тут такое дело, без ведома родителей я не имею права тебя консультировать…

– Нет. Вы не поняли. Помощь нужна не мне. Моему другу. Он в беде.

Катя услышала всхлип. С мальчиком явно творилось неладное. В районе горла что-то сжалось. Что-то теплое, с горчинкой посередине.

Была пятница. Катя знала: в конце недели ее, как обычно, ждет немыслимое количество дел. Но все эти заботы показались девушке дурацкими и суетными на фоне проблем потерянного мальчишки.

– Петя, расскажи, пожалуйста, что случилось?

У Пети есть друг. Они верные товарищи с пяти лет. Соседи по парте, по лестничной площадке, по футбольной коробке во дворе. Вовка верный и преданный. Они с Петей и в школе не разлей вода. Имеют свои секреты, по полночи могут висеть на телефоне (втайне от взрослых), сетовать на ругань родителей и хамство учителей, взахлеб обсуждать фантастические вселенные, которые сами же и придумали.

В последнее время Вовка сильно изменился. В позапрошлом году от наркотиков умерла тетя Света, его мама. И теперь Вовка живет с бабушкой Зиной, правильной и очень ответственной. Женщина уделяет много времени внуку: делает с ним уроки, кормит полезной едой. Не то что покойная мама. Та только кутила и веселилась. Вот и закончила плохо. Бабушка наказала Вовке не вспоминать «об этой проститутке». Словно ее никогда не существовало: «Меня мамой называй».

Но Вовка не может забыть. Он часто рассказывал Пете, как лазал с тетей Светой по питерским крышам. Они пили колу, оставаясь вдвоем на верхотуре. И весь Питер под ногами… В моменты, когда Вовка про это говорил, его лицо светилось. Он широченно улыбался, вспоминая о выкрутасах, которые проделывал с мамой. От этих историй у Петьки захватывало дух и собственная жизнь казалась пресной.

Когда Вовка не рассказывал о маме, его глаза становились другими. Пустыми. Словно немножко мертвыми.

Бабушка ругала Вовку за эти рассказы. Говорила, что внук ее не любит и не ценит. Вовка чувствовал себя жутко виноватым, но поделать с собой ничего не мог: «Мама так и сидит в его башке».

«А еще черная тоска, стальной хваткой стиснувшая сердце ребенка», – с горечью подумала Катя, замерев у телефона.

Петя также сообщил, что последние две недели Вовка совсем сник. Он постоянно говорит о том, что хочет умереть. А позавчера подробно расписал, как именно решил покончить с собой. Петино сердце разрывается. Он постоянно говорит Вовке, что так нельзя, что у него есть он, Петька, его лучший друг. Но это не помогает. Вовка смотрит на него своим пустым взглядом и постоянно говорит о смерти. Впору уже самому застрелиться!

А сегодня Пете приснился жуткий сон. Это место он знает, как раз его и описывал Вовка.

– Екатерина, я умоляю вас, поехали на пляж прямо сейчас!

Не помня себя от ужаса, Катя кидает ключи в сумочку. Она быстро спускается по лестнице и, с трудом попадая пальцами по клавишам, находит номер инспекции по делам несовершеннолетних.

Звонит уже по дороге. Уставшая тетка-инспектор сперва не может взять в толк, чего она, Катя, от нее хочет. Но через пару минут понимает.

«Боже, куда я несусь? – думает Катя, перепрыгивая через лужи. – Что я творю? Мальчишка тот, Вовка, небось напридумывал чепухи, а я, дура, возомнила себя детективом, спасателем детских душ…»

Петя ждал ее у обочины – напряженный, испуганный. Скупо поздоровавшись с Катей, он махнул рукой, чтобы показать направление, и рванул в сторону моря. Девушка засеменила за ним. Загорелые и стройные мальчишечьи ноги мелькали перед ней, словно компас, указывая путь.

Они почти на месте. Ну вот, можно наконец перевести дух и посмеяться – зря ведь бежали, не так ли?

Но вдруг пронзительную тишину разбивает крик.

Катя смотрит в направлении Петиного взгляда. И холодеет.

Там, меж двух сосен… висит мальчик.

Все было точно как во сне: затянутое облаками небо, холодная земля, две сосны, прижавшиеся друг к другу, и маленькое, такое знакомое тело на одной из веток.

«Только ветра не хватает, – подумал Петя. – Тихо. И пусто. Как у Вовки в глазах. А Вовка не качается. Красиво так висит… Стоит сфотографировать, пожалуй».

Петя почувствовал, как ноги становятся ватными. Сознание уплывало. Сквозь туман настырно пробивались смутные звуки.

– Петя, быстрее иди сюда!

Катя зачем-то развязывает тело. Какая теперь разница? Пусть бы висел, так хотя бы красиво было.

– Петя, соберись! Ты мне нужен.

Петя не хочет собираться. Прямо в эту минуту он, пожалуй, тоже не прочь умереть.

– Будешь на грудь ему давить, сейчас покажу как…

Зачем? Что за глупая суета?..

– Зачем? Да потому что живой он еще, понимаешь? Мы успели, Петя! Ты успел, понимаешь?!

Последнее, что увидел Петя перед тем, как упасть в обморок, – запыхавшаяся грузная тетенька в погонах, склонившаяся над тем, что раньше было Вовкой.

Успел… Все-таки успел…

Об этом не любят говорить, но иногда такое случается – ребенок лишает себя жизни. Мне страшно писать о подобных вещах, но и молчать я тоже считаю неправильным. 8 из 10 моих несовершеннолетних клиентов задумывались о самоубийстве. Половина из них предпринимали попытки суицида. И подавляющее большинство детей, попадающих ко мне на прием, имеют суицидальные мысли (особенно в начале нашей работы).

Дети могут делиться этими мыслями с родными, с друзьями. Но некоторые предпочитают оставаться один на один со своими переживаниями. К моему большому сожалению, зачастую взрослые считают подобные разговоры «манипуляцией с целью привлечения внимания». Бывает, и саму попытку суицида нарекают так. Иногда значимый взрослый, видя то, как сильно страдает ребенок, уходит в отрицание («Он просто играет на публику!»). Встречаются случаи, когда родители выбирают сконцентрироваться на себе и своих чувствах («Как он мог со мной поступить! Вообще не думает о матери, я была на грани сердечного приступа!»).

Ребенок, желая достучаться до старших, идет на крайние меры, которые на самом деле ничего не гарантируют. Не факт, что его услышат и поймут, как бы прискорбно это ни звучало.

Некоторые дети действительно не имеют намерений покончить с собой. Однако в какой-то момент им становится невыносимо плохо. Чувствуя сильную злость по отношению к близкому человеку, они в отчаянии могут сказать, что не хотят больше жить.

Манипуляция ли это?

Определенно, нет. Лично я считаю, что неважно, насколько серьезны намерения маленького человека, связанные с лишением себя жизни. Причина суицидальных мыслей и действий всегда примерно одна: ребенку невыносимо плохо. Легче просто умереть.

Если человек озвучивает суицидальные мысли – это хороший знак (понимаю, звучит чудовищно). В нем еще теплится надежда на лучшее, на то, что его услышат, поймут, насколько ему тяжело, и помогут.

Наличие суицидальных настроений, как правило, является следствием депрессии. Депрессия за один день не возникает. Это сигнал о том, что ребенка необходимо как можно скорее показать психологу и психиатру. Не успели вчера – бегите сегодня.

Потому что на кону жизнь вашего сына или дочери.

Признаюсь, дорогой читатель, на протяжении нескольких лет и я придерживалась подобных убеждений. Период, когда мои друзья «рубились в приставку» («Обитель зла», «Лара Крофт», «Сиберия», «Сталкер»), а во мне кипел огонь любопытства, азарта и желания быть принятой «своими», с рождением второго ребенка резко закончился. И началась эра: «Сегодня тебе можно играть только полчаса», «Досматриваешь мультик и выключаешь», «Вот сделаешь уроки, тогда можно будет взять PSP».

Куда исчезли моя беззаботность и энтузиазм в этом вопросе?

Их поглотил монстр по имени «Родительская ответственность». Я сменила свою точку зрения на противоположную. Из девицы, что могла играть в игры или смотреть сериалы ночь напролет, я превратилась в «правильную маму», позволяющую своему отпрыску тратить не более 15 минут в день на развлечения в виртуальном мире.

Однако истина, как всегда, где-то посередине. Впадать в крайности опасно.

Пластиковая коробка с экраном сама по себе не может мистическим образом поглотить мозги наших детей или искалечить их психику. Игры, в которых стреляют и убивают, – тоже.

Я вижу в этой теме и плюсы и минусы. Надеюсь, мои аргументы помогут вам сформировать объективное мнение по этому вопросу.

Все эти пункты отнюдь не означают, что нужно категорически ограничить использование электронных девайсов. Но регулировать эту историю по времени смысл точно есть. А дети, функция самоконтроля у которых развита намного слабее, чем у взрослых, нуждаются во внешнем контроле. Сами они еще не могут собой управлять. Не потому что «безответственные» или «наплеватьнавсекромесвоеготелефона», а потому что не очень зрелые в силу возраста.

Давайте подведем итоги.

Сколько все-таки времени детям можно проводить онлайн без вреда для их здоровья?

Если вы – родитель, то ответ на этот вопрос находить вам. Опирайтесь в своих поисках на свои чувства, они вам все подскажут: на тревогу (она подсветит, когда происходит что-то неполезное для вашего чада) и на гнев (который зачастую сигнализирует о том, что границы и временные рамки нарушены).

Тут нет «правильного» и «неправильного». Есть только живой процесс регуляции условий, в которых живет ребенок и его семья.

Увы, это не так. Есть очень приличные семьи, в которых детей растят работящие, вполне социально адаптированные родители. У них может быть высокий уровень дохода, семейные традиции, полная семья… и ребенок, страдающий депрессией. Ничто внешнее не является прививкой от визита Дамы в Черном: ни солидный статус, ни частые путешествия, ни хороший заработок. Даже наличие очень теплого родителя, вовлеченных бабушек и дедушек не может уберечь ребенка от депрессивного эпизода.

Причины депрессии, как правило, не связаны с материальным аспектом. Все дело в том, что ребенку приходится справляться со своими сложными внутренними процессами в одиночку.

Глубокие, стабильные, честные и живые отношения внутри семьи уменьшают вероятность того, что ребенок окажется в депрессии.

Это неправда. Ребенок выбирает среду, друзей, новости, исходя из своего внутреннего состояния.

Человек, которого мучают страхи, будет смотреть ужастики, завороженный происходящим на экране.

Подросток, желающий бунтовать, найдет себе для этой цели соответствующую компанию.

Школьница, охваченная унынием и отчаянием, включит «Апрель» Виктора Цоя и будет горевать вместе с легендой русского рока.

Внутреннее состояние определяет внешние выборы. Хорошая новость заключается в том, что на внутреннее состояние можно влиять. Подробнее об этом мы поговорим в части «Что делать можно и очень даже нужно».

Это и впрямь сущая мифология! Депрессия не является патологией, в депрессивном состоянии могут оказываться психически здоровые люди – и взрослые, и дети. Это не врожденное нарушение, а чаще всего результат многолетнего одиночества и изоляции маленького человека в его трудностях и сложных чувствах.

Но тем не менее существуют случаи, когда депрессия принимает острую, серьезную форму и человек становится настолько психически истощен, что несколько дней не встает с кровати. В медицине это называется «клиническая депрессия». Здесь, кроме психологической помощи, действительно потребуется лечение у психиатра. Клиническая депрессия является психиатрическим заболеванием. Но, к счастью, излечимым.

Так рассуждают многие обыватели. Они боятся, что ребенок может начать отставать в развитии, а потому стараются занять каждую секунду жизни малыша и старательно следят, чтобы чадо не дай бог не заскучало и не захандрило.

Однако излишнее рвение опасно. Скука – это состояние, в котором маленький человек встречается с собой, пробует замечать свои желания и учится их реализовывать. Сам!

Важно, чтобы в жизни ребенка были интересные занятия, увлекательный досуг, кружки. Действительно, детство – время пробовать себя в разном. Но, как и везде, в этом вопросе хороша мера. Ребенок тоже нуждается в паузах и остановках, в противном случае он столкнется с выгоранием. Стошнить может даже от самого любимого дела, если заниматься им безостановочно.

Чуть позже мы еще поговорим с вами о значении скуки и замедления в жизни ребенка.

Если рядом с вами оказался ребенок с признаками депрессии, то ни в коем случае не стоит:

Даже если вы узнали, что он режет себя, или обнаружили суицидальную записку, помните: это не каприз, не безумная манипуляция, а скорее отчаянный зов о помощи. Тем единственным способом, на который ребенок сейчас способен.

Не нужно сильно пугаться или зацикливаться на критике компании, с которой он общается, группы в соцсетях, где он состоит, сомнительной подружки с наколками: поверьте, основная сложность и угроза сейчас внутри ребенка, а не снаружи. Внешние интересы и выборы просто отражают его внутренние процессы.

Основная задача этого периода – навести мосты: установить контакт, создать доверительную атмосферу. Хотя даже наличие теплых отношений со значимыми людьми не отменит депрессию волшебным образом, но проживаться она будет совсем по-другому. В разы мягче и быстрее.

И напротив, ребенок, преследуемый родителями и ожесточившийся, рискует натворить страшные вещи, которые уже нельзя будет исправить. Например, суицид. Или уход из дома. Или тяжелые наркотики.

Поэтому внимание, уважение к сложностям ребенка, диалоги, попытки понять – наше все.

Опасно и вредно в этот период лишать детей возможности общаться, наказывать полным лишением интернета, телефона, компьютера. Как и вообще наказывать – это всегда не лучшее решение. Наказания – это яд, высушивающий между родителем и чадом ростки близости и безопасности. И потому о наказаниях хочу поговорить подробнее.

«Меня в детстве били – и ничего, человеком вырос».

Признаюсь, раньше я впадала в ступор и лишь глуповато хлопала ресницами в ответ на эту фразу, не в силах дать мало-мальски внятный ответ. Тема детских наказаний занимала мой мозг, а иногда от услышанных в своем же кабинете историй немело мое сердце.

Сейчас, имея ощутимый родительский и профессиональный опыт, я пришла к однозначному выводу: я против наказаний.

Совсем.

Вообще.

Про физические вообще молчу. Но и эмоциональные наказания, на мой взгляд, – этакая едкая плесень, отравляющая отношения. К ним я отношу:

И сейчас мой ответ тому, кто «гордится» своим опытом, был бы таков:

Вряд ли такой ответ я произнесу вслух. Сказанный вне терапии, он может прозвучать как минимум странно. Это будет скорее чувственный отклик, который тихим шелестом пронесется внутри меня вместо прежней растерянности.

Недавно я познакомилась с результатами исследований в теме физических наказаний. Оказалось, что мужчины, которых в детстве били, шлепали и шпыняли, как правило, во взрослой жизни активно декларируют ценность брака и семьи… и при этом регулярно и без устали женятся. Зачастую эти отношения не становятся длительными и глубокими, обрываются и завершаются быстрее, чем у респондентов, что выросли в более безопасной среде. А после очередного расставания такие люди бодро и быстро шли в новые отношения, снова женились – и вновь, как вы догадываетесь, ненадолго.

Те же, кто в детстве не имел опыта физического насилия, внешне гораздо спокойнее относились к вопросу ценности отношений, меньше об этом говорили – но при этом, как правило, на момент опроса находились в длительных отношениях.

Эта статистика изумила меня. Казалось бы: пострадавшим от наказаний логично не хотеть близости с людьми, проклинать и чураться ее, а не вот это все.

Но спустя какое-то время я поняла, что именно это и гнало их в новые отношения: горячее и отчаянное желание получить другой опыт бытия с ближним. Безопасный, принимающий. Огромная нужда в другом, нормальном, человеческом тепле. Перманентная пустота в душе, вынуждающая постоянно куда-то бежать, не позволяющая остановиться и обрести покой и умиротворение.

И в чем-то они правы, эти ищущие. Ведь правда, именно в отношениях можно постепенно заполнить эти зияющие внутренние пустоты, залатать зудящие раны. Вот только как это сделать, они не знают.

В результате подобная пустота, отсутствие близости, ощущения связи с другими людьми приводит таких людей к депрессии, отсутствию смыслов уже во взрослом возрасте.

Главная и ключевая мысль этой книги: с депрессией вредно и бессмысленно бороться. Если уж она пришла, стоит перестать от нее убегать. Все равно настигнет.

С Дамой в Черном бесполезно воевать – ей можно и нужно сдаться. Ее важно рассмотреть, изучить узор. Заглянуть в лицо. Послушать, о чем она хочет поведать. Что характерно: ей точно есть что сказать. И как правило, звучит она исключительно по делу.

Такая мысль может показаться странной и загадочной. И потому я объясню.

Говоря проще, важно разобраться, какие именно переживания накопились у ребенка за последнее время. Назвать эти чувства. Не пытаться от них убегать, переключаться или торопить дитя с проживанием непростых процессов. Тогда у вас появится реальный шанс понять про своего ребенка самое главное: с какими именно его потребностями связаны эти эмоции и его состояние.

Ниже я привожу иерархию потребностей, составленную с учетом собственного профессионального опыта на основе знаменитой пирамиды Маслоу:

Абсолютно любое чувство отражает удовлетворение или, напротив, ущемление определенной потребности человека. Соответственно, если потребность удовлетворена, возникают чувства «позитивного» спектра (к примеру, радость). Если же потребность оказалась фрустрированной, человек испытывает так называемые сложные чувства (грусть, страх, злость, бессилие и проч.).

Например:

Страх чаще всего сигнал о том, что нарушена потребность в безопасности.

Стыд может возникать у ребенка в случае дефицита принятия (= отвержения) группой людей (скажем, классом или отрядом в лагере).

Радость означает, что ребенок почувствовал себя любимым.

Когда все члены семьи осознают эту железобетонную закономерность, эмоции перестают быть досадным недоразумением, роскошью кисейных барышень и становятся способом услышать по-настоящему как себя, так и своего ребенка.

Но в случае с депрессией важно также разобраться, по какой причине ребенок регулярно выбирает оставлять свои чувства внутри? Конечно, хорошо бы научить его самостоятельно распознавать свои эмоции, выражать и реализовывать их социально приемлемым образом. Другими словами, есть смысл развивать у детей эмоциональный интеллект. Но на практике это бывает не так-то просто сделать. Ведь чаще всего и сами родители не слишком понимают, что именно чувствуют, и не знают, что со своими внутренними процессами делать.

«Все эти ваши чувства… Баловство сплошное!»

Взрослым, заподозрившим у ребенка депрессию, настоятельно рекомендую обратиться к специалисту – детскому психологу или психотерапевту. Специалист научит ребенка рефлексировать, а заодно подскажет, как «прокачать этот скилл» родителю.

Однако иногда даже самые старательные родители и самые прекрасные книги не слишком-то помогают маленькому человеку понять, что он хочет, какие эмоции испытывает.

Не страшно. Есть главная палочка-выручалочка, которая поможет разморозить ребенка с ледышкой в сердце. Волшебная таблетка, которую многие ищут – иногда долго и безрезультатно.

Эта «таблетка» – качественный контакт с телом.

Тело – наш главный дом. Мы живем в нем ежечасно, ежесекундно, пользуемся им без выходных и перерывов. С ним все время что-то происходит: где-то тянет, где-то чешется, ноет, вибрирует, давит или мерзнет. Человек прежде всего – это физическая оболочка.

И будет шикарно все это многоцветие замечать! Но важное уточнение: замечать не как патологию, не как сбой в системе. А воспринимать свои телесные ощущения скорее как слова самого значимого человека, близкого друга, который делится чем-то важным и сокровенным.

Эмоции – это не только психические процессы, а в большей мере физиологические. Наши чувства в первую очередь – некий отклик тела на окружающую среду. Отклик, связанный с нашими потребностями, с возможностью их удовлетворить или, напротив, с угрозой их нарушить.

Причем отклик этот часто может быть несколько архаичным. К примеру, если мы выходим из дома и замечаем снаружи что-то, что мозг интерпретирует как угрозу, наше тело мобилизуется и будет готово «бежать», «бить» или «замирать». Для этого активно заработает сердечная мышца, которая станет бодро гнать кровь в мозг и в конечности. Поэтому в моменты, когда нам страшно, мы обнаруживаем, как сильно колотится сердце. Это не потому, что у нас тахикардия. Напротив: наше мудрое тело уже мысленно «улепетывает, сверкая пятками и спасая пятую точку».

Так что тело ребенка может рассказать много чего интересного.

Тело и телесные реакции депрессивного ребенка будут сильно отличаться от физических проявлений его более активного сверстника. Депрессия и частые физические болезни – это в том числе и про удержанные физические импульсы. Страдающего депрессией ребенка, по всей вероятности, регулярно останавливали другие, а может, он сам привык себя останавливать. И оттого в теле скапливается много напряжения. Все силы бедолага привык расходовать не на реализацию своих потребностей, а на удержание витальной энергии. И потому – упадок сил, апатия, диван, смартфон.

Сейчас я вам предложу одну странную, но при этом классную рекомендацию, которая ну очень эффективна в случае с депрессией.

Внимательно наблюдайте за телесными проявлениями ребенка: замечайте, что происходит с его интонацией, мимикой, положением тела в пространстве, особенностями его динамики и статики.

Не пытайтесь это как-то оценить, исправить или интерпретировать. Просто «слушайте» язык его тела и называйте ему то, что «услышали». А заодно вносите в общение себя и свои телесные ощущения.

Выглядеть это может примерно так:

Или:

Возможно, подобные фразы вызовут недоумение. Зачем ребенку информация о телесных реакциях родителя? Отвечу: это способствует живому контакту между двумя людьми, которые (повторюсь), в первую очередь, живут в теле и реагируют именно телом. Таким образом, происходит истинное Возвращение к себе, своему естеству. Ребенок благодаря такой чувственной реакции сможет убедиться, поверить и почувствовать, что его действительно видят. А еще благодаря такому взгляду, живому, непосредственно возникающему в моменте (а не рациональному!) отклику родителя он сможет лучше услышать себя, прикоснуться к своим переживаниям.

Вопреки ожиданиям я не буду сейчас пиарить спорт, пробежки и пилатес. Занятия эти весьма достойные и полезные, их стоит ввести в свои будни и взрослым, и детям, но только в том случае, когда человек ощущает, что он действительно хочет этих движений. Если же он будет себя заставлять, это превратится в насилие и никакой пользы не случится.

Но частенько и сам родитель может не замечать свои телесные реакции. Тогда быть помощником ребенку в деле обретения хорошего и устойчивого контакта с телом ему затруднительно. Но это упущение исправимо.

Как услышать голос своего тела? Чего оно хочет, в чем нуждается, от чего кайфует, что отвергает?

В этом помогут простые практики. Можно в любое время суток, находясь в любом месте (в автобусе, на работе, в кресле, на прогулке), направлять фокус внимания на свои телесные ощущения – начиная с кончиков пальцев ног и постепенно поднимаясь к макушке. Не обходите вниманием ни одну часть тела! Мысленно «прощупывайте» себя: что сейчас чувствуют ваши ступни? А лодыжки? Удобно ли пояснице? Что ощущается в животе? В груди? В голове?..

Если делать это ежедневно и по несколько раз, контакт с телом усилится. Сформированная привычка замечать физические желания и импульсы позволит ощутить, какие движения хочется совершать. А еще поможет заземлиться, стать стабильнее, ощутить внутреннюю опору и целостность. И действительно, тело – это опора, которая всегда с нами. Наши кости, на которые мы опираемся, наши мышцы, которые делают нас могущими и подвижными, наша кожа, которая позволяет нам обозначить границу с внешним миром… Человека невозможно лишить этой опоры – за исключением случаев, когда он сам выбирает игнорировать свое тело.

Люди – и большие и маленькие – нуждаются в контакте с Другим. Особенно телесном. Человеку нужен Человек. Потому замечайте в себе импульс потрогать, обнять, погладить, понюхать своего ребенка. Не останавливайте себя стыдом или идеей о бесполезности объятий. Ведь это взаимное удовольствие, своеобразная трапеза, которая может приносить насыщение, удовлетворение. Массаж, поглаживания, шуточные бои, а также легкие пощипывания и почесывания – все это гораздо эффективнее лекарств, если речь идет об эмоционально замороженных детях.

Юлия Гиппенрейтер в своих книгах пишет, что ребенку необходимы минимум 8 объятий в день. Мне нравится ее идея. Не жалейте на это времени, нет ничего важнее. Крепкое родительское объятие может унять истерику ребенка (и взрослого, кстати, тоже). Вот уж действительно – вместо тысячи слов.

Обнимайтесь чаще. Это бесплатный и здоровый способ быть счастливее.

Суета сует. Жизнь родителя, особенно с сентября по май, напоминает изматывающий кросс без финиша. Работа, уроки, сад, родительский чат в «Вотсапе», 489 непрочитанных в Телеграме, биатлон, баян, уроки бисера, соскоб на энтеробиоз.

Остановиться – значит умереть. Ну или кануть в Лету. И это в лучшем случае.

Однако полное отсутствие остановок чревато. Выгоранием. Потерей контакта с детьми. Нарушением привязанности. И, как следствие, депрессией.

И потому замедляться необходимо. Делать себе и ребятне выходные: без кружков и поделок, домашки и стихов наизусть. Всамделишные выходные, когда можно по-настоящему НИЧЕГО не делать. Причем всем членам семьи.

Страшно звучит? А вы попробуйте, вам понравится! Можно, например…

В такие дни можно увидеть своих детей. Что они за люди такие? Какой у них характер? Чем они живут. Что у нас общего, а в чем отличие? Почему мой потомок обожает Кузю-троечника, а соседку по парте ненавидит?

Важно: не пытайтесь занять каждую минуту жизни ребенка! Для того чтобы у подрастающей личности формировалась Самость, здоровое Эго, необходимо свободное время, когда ребенок успевает почувствовать именно себя, опытным путем нащупывает, чего хочет именно он, что конкретно ему нравится делать и т. д. Да, где-то придется ему и поскучать (это, кстати, вопреки устоявшемуся мнению, полезное состояние – оно идеально подходит именно для решения задач, связанных с узнаванием себя и самоактуализацией). Если такого времени ребенку не давать, а постоянно заполнять его бытие занятиями, кружками, поручениями всех видов и мастей, велики шансы вырастить хорошего и ответственного Исполнителя Чужой Воли, а не Автора Собственной Жизни.

Кружки и поручения – это прекрасно. Но при условии обязательного наличия свободного времени.

В этом диалоге родитель подростка делает ряд очень полезных вещей:

Подросток был принят в своем гневе. А это значит, что он хороший, нормальный, в том числе и когда злится. А значит – можно не скрывать или подавлять свою агрессию. Надо просто научиться выражать ее так, чтобы не страдали двери. А то и правда ведь развалиться могут…

В случае с депрессивным ребенком будет полезно поддержать даже незначительные проявления досады (на большее тот зачастую не способен): «Я слышу твой недовольный голос…», «Наверное, ты злишься…», «Понимаю, это и впрямь очень обидно, когда шарик вот так, без предупреждения, улетел в небо!».

Ребенок по сути своей – чистый лист, новая тетрадка в линейку, и от того, что и как мы, взрослые, в этой тетрадке напишем, зависит умение ребенка выражать свои чувства.

Запрещаем ли мы их, позволяем ли, пугаемся или радуемся эмоциям своего дитя, обсуждаем или замалчиваем?..

Взрослый может научить подрастающее поколение замечать и называть свои процессы, а также предложить те способы их выражения, которые разрешены в конкретной семейной системе.

Например, в случае со злостью.

Можно договориться, что утюгами и прочими тяжестями кидаться нельзя, а вот кричать, топать ногами и рвать бумажки – можно.

Это касается сброса крайнего напряжения. Но будет полезно, если вы с ребенком сможете пойти дальше и поможете ему научиться замечать потребность (см. пункт «Для начала сдаться»), в связи с которой возникло переживание. И сформулировать ее.

Отец семейства говорит о том, что его задела форма выражения ее гнева, но по существу вопроса он принимает ее замечание. Он приносит извинения за вторжение и инициирует обсуждение с дочкой, какая именно потребность была задета и как поступать в подобных ситуациях (возможно, этот разговор случится не сразу, а чуть позже, когда юная валькирия слегка остынет и тоже извинится).

В диалоге выясняется следующее: девочка ощутила, что ее границы попраны, и ей стало тревожно и не по себе в своем укромном уголке. То есть была нарушена ее потребность в безопасности.

По итогу обсуждения они договариваются о том, что…

Так можно развернуть с ребенком любое переживание: ревность, зависть, печаль, страх, обиду, интерес и даже радость.

Это не всегда легко. Иногда не удается определить потребность, ребенок может закрыться, уйти в протест, у родителя может не хватать сил и терпения разбираться. В таких случаях, как я уже говорила и буду говорить впредь: можно и нужно обращаться за профессиональной помощью. Не все можно освоить по книжке, иногда нужен живой человек, обладающий необходимыми профессиональными компетенциями.

Мой юный клиент использует в данном случае невероятно точную метафору: ребенок в состоянии депрессии действительно подобен разбитому сосуду.

«Разбитым» его делает нарциссическая травма, которая традиционно подпитывает детскую депрессию.

«Я самый плохой!»

«Они все придурки, я по сравнению с ними – король».

«У меня никогда ничего не получится!»

«Я лучший, им меня не победить!»

Доводилось ли вам слышать от ребенка – неважно, своего или чужого – подобные фразы, сменяющие друг друга?

На самом деле примерно так звучит нарциссическая история: когда дитя качается на лихих «качелях» из одного полюса в другой, из Ничтожества в Величие, из Короля в Нищего.

Ладно бы там просто укачивало. Но зачастую этот экстремальный аттракцион, отделяющий юного нарцисса от «обычных» ребят, приносит тонны боли и страдания.

Дети всегда берут пример с родителей. Если родитель нарциссичен: не разрешает себе быть слабым, никому не показывает своей уязвимости, яростно пытается доказать миру свою идеальность, – он учит тому же свое дитя. Наблюдая за столь заметными усилиями взрослого, ребенок делает вывод, что слабым и несовершенным быть категорически нельзя, и изо всех сил тоже старается быть безупречным. И разумеется, встречается с невозможностью такой затеи. Это приводит его к жесткому разочарованию в себе, обесцениванию всех своих усилий и успехов.

Он копирует поведение близких и запихивает все свое «несовершенство» в Тень, буквально отрезая от своей личности важные куски себя и своей психики. И там, внутри этой тени, эти отрезанные куски действительно очень напоминают осколки. Их выкинули, словно ненужный хлам, отправили в утиль.

Ваза разбита, все кончено?

К счастью, это не так. Задача помогающего взрослого (и, кстати, вполне реальная) – в буквальном смысле «склеить эту вазу».

Как? Замечая, поддерживая и принимая разные, в том числе полярные стороны ребенка. Одновременно.

В слабости и в силе.

В уязвимости и в бесстрашии.

В провале и в победе.

Это позволит ребенку опираться на свои ресурсы и знать свои ограничения, не требовать от себя невозможного, не ругать себя за слабость.

Причем важно, чтоб ребенок получал опыт принятия этих разных полярностей от одного и того же человека. Опыт, когда мама замечает ребенка лишь в ранимости, а папа видит сына исключительно на коне и в доспехах, вреден и грозит усилением расщепления.

Например, можно отмечать, удивляться и восхищаться тем, что получается у маленького человека, в чем он силен и предприимчив – и вместе с этим видеть его уязвимость, осторожность, нежность. Говорить с ним о том, что он имеет право не справляться, болеть и/или ошибаться.

Увы, так считают многие папы. А еще дедушки, бабушки, ну и мамы, конечно, чего уж там.

А меж тем мнение это – печальное заблуждение. Наорала, к примеру, мама на дочку в сердцах. Устала, задолбалась на работе. Ну правда – все мы люди, редкий родитель никогда в жизни не переходил на крик. Однако не сам крик главное Зло, которое приводит ребенка в апатию, а ситуация, когда несдержанность родителей в семье становится нормой. Когда старшие не признают своей ответственности, если накричали, обманули, не сдержали обещание.

А если старшие не извиняются, да еще и выражать гнев запрещают, вероятность ухода в депрессию у ребенка возрастает в разы: внутри куча ярости, бессилия, возмущения, но отреагировать на них по адресу невозможно, и остается только утрамбовывать их в глубины своей психики. Копить и удерживать. Более того, такой ребенок, скорее всего, решит, что с ним так можно, и, скорее всего, потому что он – плохой. Никчемный. Другого не заслужил. Большинство детей делает такие выводы. А многие и во взрослом состоянии про себя так думают.

И потому, уважаемые родители, накосячили – извинитесь, с достоинством, с уважением и к себе, и к своему чаду. Компенсируйте нанесенный ущерб, даже если это произошло неумышленно. Вам окупится: ребенок возьмет с вас пример и научится так же брать ответственность за свои действия и бездействия. Будет уважать себя, свои интересы и интересы других.

Допустим, ребенок в апатии в кои-то веки разговорился и вспомнил, что вы четыре с половиной года назад не купили ему плюшевого пса по мракобесной цене в близлежащем игрушечном магазине. Не отпирайтесь. Не обесценивайте. Признайте свой вклад. Если барбос до сих пор в памяти – значит, фрустрация была штормовой и сильные чувства пока остаются. Проявите уважение к психическим процессам своего дитя – так он научится уважать себя и свою внутреннюю Вселенную. Это вовсе не значит, что надо срочно бежать и искать аналогичного песика, – скорее всего, вашему ребенку нужно просто, чтобы вы заметили важность его переживаний.

Зачастую депрессию подпитывает чувство безысходности: кто я? – лишь недоросль, от меня ничего не зависит, я не способен ничего изменить.

Поэтому, если родители будут регулярно спрашивать ребенка о его точке зрения, с уважением к ней относиться, принимать отличную от их мнения позицию – депрессия будет быстро снижать свой градус.

Можно регулярно предлагать даже самым маленьким членам семьи участвовать в принятии важных решений из серии: куда поедем в отпуск, в какой цвет покрасим кухню, машину какой марки выберем? Ребенок неизбежно почувствует свою значимость и нужность, а это тоже нивелирует депрессивные настроения.

Депрессия, как уже не раз звучало выше, – это очень часто про изоляцию. Замкнутость семейной системы иссушает ее, в этом нет ресурса, энергии, топлива.

И потому противоядием будет становиться обратная стратегия – выходить из дома. Большими и вкусными ложками кормить себя новыми и яркими впечатлениями. Непривычным опытом. Хорошо бы сделать это частью жизни – регулярно организовывать себе приятное, заботиться о разнообразии расписания с искрой и увлеченностью.

Но здесь я хочу уточнить: активный отдых уместен уже на выходе из депрессивного состояния. В период остроты, когда хочется лишь лежать, плакать, смотреть мультики или сериалы, не стоит устраивать вселенский движ. Есть смысл вводить активность постепенно. Прогулка в парке. Короткая вылазка в соседний город с живописной набережной. Поход в кино.

Важно находить этот баланс: не застревать в обыденности четырех стен, но и не переусердствовать с новым опытом – даже позитивные впечатления хорошо бы успевать переваривать.

Принято считать, что плохие новости травмируют детскую психику. В некоторых семьях даже хомячки не умирают, а отправляются в далекие дали, дабы отважно покорять мир.

Решительно многие взрослые готовы жизнь положить на то, чтоб ребенок, не дай боже, не поранился о потерю. Сочиняют сочные легенды об ушедших в бесконечное плавание отцах-подводниках. Про тетю, что вышла замуж за угрюмого индейца майя и навсегда уехала на Кубу, потому что там ощутимо теплее, чем на берегах Невы. Да мало ли, на что там еще способна славная родительская фантазия!

Однако юные создания славятся проницательностью, их не проведешь. Своими чуткими радарами они ловят фальшь и тревожатся. Вроде пазлы и сходятся, но как-то криво и неточно. Такая неопределенность делает их мир зыбким и двойственным. И к тому же лишает возможности честно и открыто отгоревать реально случившуюся утрату и двинуться дальше.

Иногда близкие умалчивают причину смерти родственников либо причину разрыва отношений из чувства стыда и неловкости. Это тоже не слишком полезно – ведь получается, будто отрезается часть семейной истории. А значит, подрастающему человеку трудно будет ассимилировать случившееся в свой психический опыт. При этом спрятанные кусочки пазла на ребенка все равно будут влиять. Только тайком, не явно, из Тени. И проявляться чудаковатыми всполохами в настоящем времени – к примеру, в кошмарах. Либо в странном выборе друзей (а позднее и партнеров).

И совсем другой колорит в системе, где царит открытость. Где признают и не скрывают ошибки и слабости, как свои, так и близких. Обсуждают, переживают, пытаются понять причины, почему они имели место.

И тогда вместе с обретением объемной картины семьи к маленькому человеку приходит понимание причинно-следственных связей и ощущение целостности.

Парадоксально, но самой трудной и порой невыполнимой для людей, оказавшихся рядом со страдающим депрессией ребенком, задачей оказывается необходимость быть с ним, не пытаясь тут же, срочно его «спасти», изменить ситуацию, вылечить.

Вселенная ребенка, оказавшегося во власти Дамы в Черном, похожа на планету, погребенную под бетонным одеялом:

И тут, к примеру, в жизнь ребенка врывается холеричный классный руководитель, который сообщает родителям: вашему мальчику просто нечего делать. Займите его как следует кружками и секциями – и некогда будет хандрить.

Это страшная ошибка. Если ребенок находится в депрессивном эпизоде, остатки жизненных сил уйдут на то, чтоб хотя бы собраться и донести себя до места внезапно свалившейся на него внеурочной деятельности. А там уже все. Аккумулятор 0 процентов. Бедолага в таком состоянии не то что ничем блеснуть не сможет – скорее напротив, опростоволосится вконец, не имея ресурса освоить даже простейшие вещи. Чем утопит в бездне и без того проваленную самооценку.

Понятно, что горько, порою невыносимо видеть в состоянии отключки, апатии, с потухшими глазами и безысходно согбенной спиной существо, которому природой назначено прыгать, дрыгать ногами, визжать и хохотать.

И понятно, что хочется срочно его растормошить: смешить, щекотать, ругать, пугать, угрожать – все что угодно, лишь бы расколдовать «маленького Кая».

Однако, увы, это так не работает. Вернее, щипалки, бои подушками, дразнилки и прочее дураковаляние – дело исключительно хорошее и полезное, но когда детеныш к этому готов. В противном случае такие мероприятия станут насилием и разрушительным времяпрепровождением.

– И что тогда? Сидеть сложа руки? – со справедливым негодованием спросите меня вы.

– И да и нет, – отвечу я загадочно.

Да – в том смысле, что не стоит сгоряча кидаться в активные действия. И вообще в действия. Любые. Притормозите коней. Самое ценное, что вы сейчас можете сделать своему ребенку, – это проявить интерес к тому, что у него сейчас происходит внутри. Там целый мир, в котором идет перестройка. Кризис. Заметьте это.

Нет – потому как «быть рядом» не равно «сдаться» или «быть равнодушным». Это включенность, внимание, но без насилия.

Порасспрашивайте дитя про его внутреннее. Предложите нарисовать себя в виде планеты. Рассмотрите вместе. Что происходит с этой планетой? Как она устроена? От чего защищается? Какие там законы?

Благодаря принятию и неспешности вы сможете стать свидетелем того, как работает парадоксальная теория изменений (зарождению которой поспособствовал Фридрих Перлз): именно тогда, когда человек позволяет себе быть тем, кем он в данный момент является, перестает требовать от себя срочных изменений, и появляется ресурс для шага вперед, а следовательно, для тех самых изменений.

И потому задача родителя (педагога, наставника, специалиста, тренера) проста до безобразия и одновременно ужасает своей сложностью: регулярно быть рядом. По-честному быть. Видеть, слышать своего ребенка без попытки изменить его или его процессы. Разделять и называть его чувства, не пытаясь их отменить, ускорить или обесценить.

Важно обращать внимание на силу переживаний, например: «Я вижу, как сильно ты грустишь». Или: «Похоже, страх парализовал тебя, ты очень напуган».

Помогайте ребенку «разворачивать» свои чувства. А именно, предлагайте давать им право голоса, позволяя выходить вовне, быть сформулированными. Это важно, потому что за любым переживанием стоит потребность. Чем чаще мы говорим о своих переживаниях, тем больше вероятность понять, какое именно желание мы хотим осуществить.

Для наглядности приведу такой диалог.

В этой ситуации ребенок сначала опасался выразить свою злость, особенно на маму. Многим детям трудно сердиться на родителей, потому что они очень зависят от взрослых. Но благодаря маминым вопросам мальчик смог поделиться чувствами. Сразу стало очевидно, что в данном случае ущемленная потребность связана с чувством безопасности: были нарушены личные границы.

Не менее важно признавать и значимость происходящего с ребенком. К сожалению, часто взрослые склонны обесценивать депрессивные эпизоды («У него все есть, а он только знай себе на диване валяется»; «Уже мог бы за ум взяться, а все штаны перед компьютером просиживает!»). Из-за этого и так страдающие дети начинают испытывать стыд и вину:

«Я лодырь, никак не могу взять себя в руки, хотя ничего страшного со мной не происходит».

«Все люди как люди, учатся, материал на уроках на лету схватывают. Один я словно ходячее недоразумение».

Глотком свежего воздуха среди всего этого многоголосья внешних и внутренних обвинений становится уважение к масштабу происходящего с ребенком:

«Я вижу, насколько тебе сейчас тяжело».

«Я тебе верю, слышишь?»

«Неудивительно, что ты сейчас так себя чувствуешь, как много всего на тебя навалилось!»

Конечно, говорить это важно от души, искренне сопереживая. Фальшь дети считают моментально.

Когда взрослый высказывает претензии, обвиняет, указывает на недостатки, ребенок, скорее всего, сломается под таким напором и сдастся, провалится в вину и плохость. А вот если в конфликтной ситуации мама или папа расскажут о своих ограничениях, о том, что и почему чувствуют, маленькому человеку будет уже в разы легче пережить текущую фрустрацию.

Например, родитель признается: «Мне вечно не хватает времени, и поэтому мне важно…» Или скажет: «Я ужасный педант, меня выводит из себя, когда я вижу на твоем столе коллекцию грязных чашек».

В этих фразах нет атаки. Родитель вносит себя в ситуацию, берет часть ответственности на себя. Ребенок перестает волноваться, начинает понимать, почему Другой реагирует на ситуацию так, а не иначе. У него здесь больше опор и ресурсов. Он не уйдет от ужаса в «отключку», стыд или отрицание, возможно, даже отреагирует прямой агрессией: «Я не виноват, что у тебя постоянно времени ни на что не хватает!» Вариант с выражением сочувствия и понимания тоже отметать нельзя: «Папочка, я ведь тоже занудный педант, теперь понятно, в кого я пошел!» В любом случае ребенок не будет переполнен сложными эмоциями. Он поймет и увидит, что у других людей тоже могут быть свои слабости и особенности (и, возможно, в следующий раз все-таки помоет кружку).

О том, как важно полноценно питаться в XXI веке, не пишет только ленивый. И тем не менее я не могу обойти эту тему стороной.

Потому как можно быть невероятно вовлеченным родителем, присутствовать, участвовать в жизни и разделять чувства, но если при этом в семье будет скудный рацион, эмоциональный фон у ребенка все равно будет понижен. И тонны усилий могут проваливаться в пустоту.

Если в семье равнодушны к еде, покупают и готовят примерно одно и то же, ее члены в группе риска. Потому как при ограниченном рационе страдает выработка так называемых гормонов счастья – нейромедиаторов серотонина, норадреналина и дофамина. Отсюда так важно поддержать себя и ребенка, особенно в холодное время года, «продуктами-антидепрессантами».

В нашей супермаркетовской тележке регулярно должны оказываться:

По возможности стоит пройти исследования на предмет дефицита в организме определенных веществ. Он также может служить причиной либо фактором усугубления симптомов депрессии.

На эмоциональный фон влияет содержание в организме следующих веществ:

Важно, чтоб на столе было разноцветье и разнообразие. К счастью, в наше время это вполне реальная история. В супермаркетах проводятся недели экзотических фруктов, продуктовые магазины борются между собой за покупателя, увлеченно расширяя свой ассортимент.

А еще еда – это больше чем просто калории, витамины и прочие вещества. Важно замечать, что вам нравится. Пробуйте новое, запоминайте детали, обращайте внимание на запахи, пресыщение, чувство голода, а также подачу и количество еды. Обязательно нужно баловать себя и своих близких вкусненьким! Регулярно наведывайтесь в уютные кафе и экзотические ресторанчики, в изысканные и разношерстные кофейни. Пусть еда будет поводом для радости, праздника, встречи и удовольствия!

Я не большой сторонник медикаментозного лечения депрессии. В том числе потому, что зачастую родители в своей тревоге за потухшее и растекшееся по дивану чадо опрометью бросаются по докторам, пренебрегая психологической помощью, которая в случае с депрессией все же первостепенна.

Возможностей быстро облегчить кошелек в наше время великое множество: невролог, психиатр, терапевт и еще тысяча исследований, таких как МРТ, УЗИ головного мозга, анализы на гормоны, витамины и проч. Помимо своей затратности, эта история хождения по врачам во многих случаях уводит родителей еще дальше от понимания истинных причин происходящего с ребенком. И уменьшает шансы на конструктивное решение проблемы.

Но по-человечески я все же могу понять, почему взрослые чаще делают выбор в пользу традиционной медицины и медикаментозного лечения. Медицина – она как математика: есть симптом – на его основании ставят диагноз и назначают конкретное лечение. Вот вам 20 процедур физиотерапии. Или по одной таблетке три раза в день в течение месяца. И тут появляется ощущение реальных действий и конкретики. Можно успокоиться: лекарства куплены, деньги потрачены, назначения выполняются, сроки понятны, мы молодцы.

А в работе с психологом – что?

«Скажите, а долго моему ребенку нужно к вам ходить?»

(Увы, психолог не скажет, все очень индивидуально.)

«А можете дать ему домашнее задание, чтоб он быстрее “вылечился”?»

(Нет смысла. У психики свой темп.)

«А обязательно каждую неделю ходить? А можно скидку? Нет? Ну тогда мы лучше сходим к психиатру, там прием всего раз в три месяца».

И действительно, психотерапия, работа с психологом – это долго и дорого. Но она – именно то, что в случае с депрессией реально работает, позволяет понять причину сложности, а не ослабляет симптом (как, например, таблетки).

Однако бывают случаи, когда обращение к доктору все же желательно. К примеру, когда апатия зашкаливает – аж с кровати не встать. Или, напротив, от мощных переживаний изнурительно и длительно ребенка штормит, словно шлюпку в бушующем море. Есть помогающие практики, которые специализируются именно в детской психиатрии. Грамотный детский психиатр понимает, как лучше провести интервью с ребенком, он будет в курсе современных веяний фармакологии: какие препараты эффективны и безопасны для юного организма. Контакты такого эксперта можно также уточнить у вашего психолога: в нашей профессии высоко ценится коллегиальность, и потому активно практикующий психолог, скорее всего, имеет на примете 1–2 достойных доверия психиатров. Более того, не редкость, если психолог и психиатр работают в тандеме, обсуждают особенности конкретного клиентского случая, что способствует более объемному восприятию, а также может облегчать работу с психологом и ускорять ее темп.

О том, стоит ли показать ребенка психиатру или другому доктору, вы можете посоветоваться со своим психологом, но если очень хочется, это можно сделать и без имеющихся предписаний. Вреда от этого точно не будет, а польза – не исключена.

Дорогой читатель! Я вынесла влияние творчества на состояние ребенка в депрессии в отдельную главу по причине глубокого трепета перед тем удивительным и уникальным способом выражения себя, которое изобрело человечество. И который недоступен более ни единому биологическому виду на этой земле. Я преклоняюсь перед целительной силой искусства, что волшебным образом способно влиять на маленьких и больших представителей расы людей.

Причем целительный эффект возникает как от процесса создания творений, так и от его поглощения, лицезрения и разделения.

Вглядываясь в ту себя, 13-летнюю, растерянную и одинокую, я все больше понимаю, что именно давало мне силы и помогало адаптироваться к нестабильному внешнему миру.

Дело в том, что я перманентно что-то творила: лет до десяти увлеченно лепила, в старших классах маниакально и с упоением рисовала портреты, всех – от учителя на уроке до случайных прохожих, вела дневник, зарождая в себе навык честной рефлексии. Развитие творческих способностей – то, за что я благодарна родителям (за исключением дневника – тут они просто не мешали). Они подпитывали и поощряли все мои эстетически направленные пробы себя, не оценивали, не давили, не ожидали. Помогали, удивлялись и восхищались. Я чувствовала в этой истории свободу и кислород, и это позволяло мне сублимировать часть накопленного психического материала в словах и рисунках.

И потому ребенок, у которого есть питательная творческая среда, окажется в безусловном выигрыше. Пусть у него будут карандаши, мелки, скетчбуки, гитара – и неважно, если что-то из этого он забросит. Детство – время проб и экспериментов, попыток понять, что выбрать: магию слов, ароматную харизму кулинарии или соблазн вокального искусства… Нам, взрослым, не дано знать заранее, какое конкретно хобби станет его путеводной звездой. Наша задача – не мешать.

Но даже если он ни на чем не остановится, сами пробы останутся у него в опыте, и спустя время он сможет на этот опыт опереться.

Эта девочка – я. Которая взапой читала Диккенса, погружаясь с головой в пронзительные истории про маленьких мальчиков и девочек. Дэвид Коперфилд, Крошка Доррит, Оливер Твист. Они меня сильно выручили тогда, в 90-е, эти ребята. Их скитания, заброшенность, одиночество помогали мне разморозиться, поверить в свое «сложно», встретиться со своей горечью, переварить свои собственные боль и страдание. Однако тогда я не формулировала происходящее именно так, а просто жила вместе с героями их горькие истории, узнавая в маленьких англичанах себя.

Чтение книг, просмотр кино, слушание музыки – все это по своей сути является арт-терапией. Наблюдая за персонажем, что стал близок, мы присоединяемся к нему. Мягко и заботливо погруженные в атмосферу художественного творения, мы, в хорошем смысле этого слова… утрачиваем бдительность.

То, с чем в собственной жизни встречаться напрямую не хочется и/или нет сил, удается прожить опосредованно, через творчество и истории других. Недаром мы плачем под грустные песни, испытываем ярость, встречая в семейной саге вопиющую несправедливость, с упоением пугаем себя мистическими ужастиками. Все это уменьшает внутри нас непереваренный эмоциональный багаж. Нам в буквальном смысле становится легче на душе.

А дети, которые еще не успели сильно заморозиться, уйти в тотальные психические защиты и потому тонко чувствуют, что им действительно сейчас полезно, – они выбирают себе именно то, что поможет прикоснуться к своим похороненным глубоко в недрах психики переживаниям. Поэтому не торопитесь хлопать крышкой ноутбука, застав подростка за просмотром сериала или аниме. Лучше расспросите: что именно было затронуто в его душе, какой герой ему близок, как это повествование напоминает его собственное бытие.

Иногда хочется убежать от своего ребенка. Спрятаться, закрыться в ванной, сдать бабушке, в садик, папе или просто оставить одного в комнате. Только бы не слышать, как он скачет, кричит, возмущается, рыдает, дерется, ссорится с сестрой или братом.

Иногда этого хочется всегда. Откровенно говоря, я не исключение в этом отношении.

И что? Значит, я – плохой родитель?

Нет, слава богу.

Избегание в данном случае – всего лишь маркер того, насколько человек сам в себе принимает свое детское. Как он относится к своему внутреннему Ребенку. Если тянет закрыться или, напротив, есть стойкое желание орать на ребенка – значит, внутри, в темноте, сидит несчастный малыш, незамеченный и оставленный. Ему очень хочется плакать и кричать, но он молчит, потому что все равно его никто не услышит.

И тогда стоит «надеть сначала маску на себя, а потом уже дать кислорода ребенку». Что я имею в виду? Сейчас объясню.

Помните таблички в самолетах, в кармашках впереди стоящего сиденья?

Там говорится о том, что в случае аварии или другого форс-мажора взрослому в первую очередь необходимо позаботиться о себе и только после – о своем ребенке. Потому что если родитель этого не сделает, он погибнет и не сможет помочь малышу, который без взрослого тоже, скорее всего, не выживет.

Шикарное правило, о котором на российских просторах мамы (чуть реже – папы) частенько забывают. Еще бы! Ведь наш менталитет, пропитанный православной культурой и советской идеологией, пронизан жертвенностью, отказом от своих желаний, неприятием индивидуального, порицанием любви к себе. Слово «эгоизм» на земле русской было и остается страшным ругательством. Ужас какой – думать в первую очередь о себе!

Но основной изюм в том, что именно любовь к себе, этот страшный, ужасный эгоизм, уважение к своим желаниям и есть залог психического здоровья каждого индивида. Именно отказ от своих потребностей, пренебрежение к ним, игнорирование и отрицание оных через некоторое время приводят к серьезным и необратимым нарушениям психики.

И потому на консультациях я частенько задаю один простой и одновременно наиважнейший вопрос:

– Скажите, а кто в вашей жизни самый главный человек? Чьи интересы вам всего дороже?

Если ответ «Я сам» – значит, прогноз благоприятен. Нас ожидает продуктивная и не слишком длительная совместная работа.

Если же ответ: «В данный момент – мама/муж/ребенок/супруга и проч., но я уже так не хочу, надоело!» – можно говорить о том, что дела в целом неплохи, но на терапию придется походить подольше.

А бывает, что ответ таков: «Ну разумеется, мама! Она – вся моя жизнь! Я все для нее!» (Или то же самое про сына, дочь или партнера.)

Тогда история осложняется. Такому клиенту трудно будет даже закрепиться в терапии. Ведь психотерапия по своей сути – акт любви именно к себе. Час в неделю про себя, для себя, ради себя.

Когда я работаю с несовершеннолетними, раз в месяц приглашаю на консультацию родителей: узнать больше о биографии юного клиента, почувствовать среду, атмосферу в семье, поддержать взрослых в трудный час. И каждая первая родительская пара в моем кабинете – это замученные бытом и суетой, позабывшие о себе, простых радостях и удовольствиях люди со стеклянными глазами и одеревеневшей спиной.

Мне приходится долго и старательно объяснять, почему именно сейчас папе и маме важно устроить свидание друг с другом. Выйти из хронического бедлама наружу и вспомнить, что еще недавно они были влюбленными друг в друга парнем и девушкой. А теперь… эх. Все подернулось налетом рутины, стало мутным и тухлым, словно болото. И действительно, трудно сквозь постоянные вопли, детские сопли, разбросанные игрушки и размазанные какашки разглядеть в себе и в другом привлекательного партнера.

И поэтому надо выходить. Из двора, из подъезда, из привычного распорядка. Чтоб потом не выйти из себя, напрочь и необратимо.

Мамам в декрете это и вовсе жизненно необходимо. Так мало пишут на бумаге и в Сети о том, что родительство, в общем-то, архитяжелая работа. А тем не менее это абсолютно так.

Может ли пройти бесследно для семьи, для отношений многолетний (!) недосып как минимум одного, а в подавляющем большинстве случаев и обоих родителей?

А каково уставшей женщине выполнять однообразные, повторяющиеся изо дня в день действия с регулярно исчезающими результатами? Например:

В подобной истории много тщетности, а значит, есть ощутимая вероятность выгорания. И оно впрямь не редкость, особенно когда дети совсем маленькие. Трудно не пасть духом, где так много усилий, а результат отложен на многие годы.

И потому мне хочется поддержать в этом месте всех родителей:

Увы, очень часто молодые родители оказываются одиноки в своих проблемах, нетривиальных задачах. Родительство – своего рода вызов, не принять который невозможно. Ребенок уже появился на свет, обратно его не отправишь, не правда ли?

Какова же реальность молодого родителя? На кого можно опереться? Может, на старшее поколение?

Бывают и такие везунчики. А случается – просто ах и ох. Например, когда бабушки и дедушки выдают приговор: что ты за мать, дай сюда, я лучше сделаю. Или когда самоустраняются: вы для кого рожали? Для себя! Вот и разбирайтесь сами как-нибудь. Или когда уходят в жертву или немощь: мы не справимся/мы забыли, как обращаться с малышами/нам некогда/болеем/сильно старенькие/кто бы нам самим помог.

Конечно, иногда это объективное состояние – увы, наши родители оказываются пожилыми и хворыми. Но бывает и по-другому: за подобными объяснениями проще маскировать другие причины, в которых невозможно даже себе признаться, уж не то что другим.

Например, такие: «Дочь моя, я не могу и не хочу помогать тебе с внуками, потому что внутри меня огромное количество зависти к тебе, которую я не хочу видеть и чувствовать. И мне поэтому будет плохо рядом с тобой, в твоем доме».

Или: «Сын мой, я так привык дружить с зеленым змием, у меня так много напряжения внутри, что мне не оторваться от привычного уклада даже на вечер, я просто взорвусь, если моей компанией окажется не бутылка, а живой и активный ребенок».

И еще много других сюжетов.

Окей, тогда, может, стоит поискать помощь на стороне? Например, найти няню? Специалиста по уборке? Того, кто разделит бытовую нагрузку. Казалось бы, в наше время это проще простого.

Однако совершенно внезапно находятся советчики, которые непременно начинают отговаривать, со скорбным лицом рассказывая жуткие истории о нечистых на руку помощницах по дому. «Я тут случайно поглядел во «ВКонтакте», как одна няня целый день морила ребенка голодом и заставляла смотреть мультики, а сама со своим хахалем резвилась в спальне его родителей…»

Становится страшно, желание пускать на порог чужих пропадает. А зря: в большинстве случаев няни – такие же обычные люди, как мы с вами, со своими достоинствами и ограничениями. Они могут опоздать, что-то перепутать, забыть, где лежат детские рукавички, но при этом умудряются искренне прикипеть душой к чужому отпрыску и выучить вместе с твоим потомком все виды живущих в городе птиц наизусть.

Да, иногда на поиски подходящей няни приходится потратить время и силы. Конечно, если требования высоки, хочется кого-то идеального, можно искать вечность. Но если ваша цель найти доброго и внимательного к желаниям ребенка и вашим правилам взрослого – у вас все обязательно получится!

Поэтому делегируйте по возможности родительскую ношу, особенно если чувствуете выгорание. К тому же для ребенка опыт новых отношений с заинтересованным именно в нем человеком – нужен и полезен. Разнообразие связей с людьми сделает психику малыша более гибкой и адаптивной, дитя быстрее и легче выйдет из тотального слияния с мамой, потому как благодаря няням поймет: в мире, оказывается, полно других доброжелательных, приятно пахнущих людей, кроме мамы.

Но главное – живите свою жизнь. Жить ради ребенка годами, откладывая свое важное на потом, неполезно для здоровья. Синдром отложенной жизни счастья никому еще не принес. Меняйте работу, если она вам опостылела. Пробуйте то, что манит, но пугает. Прощайтесь с теми, кто приносит лишь страдания, и ищите тех, кто вас вдохновляет быть собой настоящим. И… идите за СВОЕЙ мечтой.

Многие взрослые склонны недооценивать важность романтической сферы жизни. Вроде уж вот она, супруга, под боком, штамп в паспорте, ребенок уютно шебуршит в детской. Какие еще свидания, что за глупости, мы же серьезные дяди-тети-инженеры-специалисты, у нас на все это легкомыслие попросту нет времени!

И совершенно зря недооценивают, к слову сказать.

Посредством романтических отношений, свиданий, прикосновений, привязанности, близости с партнером реализуется одна из важнейших общечеловеческих потребностей – потребность в любви.

Человек, у которого в этом месте дефицит, у которого регулярно не оказывается времени на «побыть», «погулять», «пригласить», «почувствовать», как правило, ощущает себя вечно уставшим. Или раздраженным. А чаще – и то и другое.

Кстати, у мужчин чаще, чем у женщин, можно заметить примерно такую иерархию приоритетов: работа – дети – остальное – романтика.

Романтика – на почетном последнем месте!

Увы, когда интересы пары регулярно, в течение многих лет оказываются на столь печальной позиции, угроза измены или развала отношений – 99,9%. Любые отношения нуждаются в подпитке временем и вниманием. И уж тем более такая хрупкая и нежная структура, как супружеская пара.

Но зато если участники истории не пренебрегают друг другом, оба чувствуют ценность пары, если щедры к партнеру и временем, и вниманием, и креативом, у них чудесным образом могут вырастать крылья. Ведь в случае встречи инь и ян рождается огромное количество витальной энергии.

Которой, разумеется, перепадет и ребенку. Словно живая вода, она проникает в самые отдаленные и замерзшие кусочки детской души и отогревает, раскрашивает ее в яркие и сочные цвета.

Ниже я предлагаю конкретные способы набраться сил, прийти в себя, увидеть заново партнера, вдохновить и вдохновиться, заново влюбиться и заискрить.

Наверняка что-то вам подойдет, а что-то не очень, но важно пробовать и выбирать то, что ближе, от чего мурашки в душе начинают волноваться:

1. Романтическое свидание

Найдите вариант, который по душе обоим. Катание на байке, сапе, морском трамвайчике, поход на стендап, полет на троллее либо просто созерцание заката/культового кино. Главное – вместе. Новые либо давно забытые приятные ощущения, пережитые совместно, сближают.

Либо сделайте сюрприз другому. Завяжите глаза, придумайте невероятное приключение. (Только заранее удостоверьтесь в том, что партнер любит сюрпризы и готов к ним.)

2. Игра

Игра – это действо, способное разбудить витальность в придавленном серыми буднями взрослом, включить спонтанность, детскую креативность и непосредственность. В общем, тот еще кладезь искрометной энергии.

Варианты, во что можно играть паре, уставшей от рутины (правила некоторых игр подскажет «Гугл»):

3. Разговоры по душам

Долой формальности. К черту ответ «нормально» на вопрос «Как дела?». Услышьте сначала себя: а что я на самом деле чувствую к нему/ к ней? Что я хочу/не хочу от супруга? Как это сформулировать и донести до него, чтоб случился контакт и я получил от него/нее желаемое и смог дать то, в чем он/она нуждается?

4. Визит к семейному психологу

Если пункт 3 регулярно не удается – пора попробовать на вкус психотерапию. Специалист станет для вас и вашей пары поддержкой, медиатором и переводчиком, что очень кстати, когда по каким-то причинам коммуникация нарушена и сторонам не удается друг друга услышать, понять и договориться.

5. Совместный отпуск

Только вы двое. На курорте, в горах, в другой стране. Когда не надо быть все время начеку, чтоб чадо не свалилось в бассейн, не обожралось сомнительных ягод, не наступило на гвоздь. Когда на гостиничной кровати между вами не мостится с очаровательной беззубой улыбкой некто третий.

Ужас, конечно, по мнению некоторых почтенных российских матрон. Без детей! В отпуск! Сами, вдвоем! Нет, вы слыхали? Им же будет совершенно нечего делать! Скукота!

Спойлер: дела находятся. И очень даже приятные. А еще можно за это время обнаружить самих себя и свое влечение друг к другу.

6. Знаки внимания и подарки

Расскажите (или покажите действием) своему партнеру о том, что он для вас – самый главный человек (после себя любимого, конечно!). Порадуйте его вкусной едой, массажем, комплиментом, модным аксессуаром. Узнавайте о мечтах друг друга и воплощайте их. Станьте чуточку волшебником, и ваша любовь разгорится в яркое пламя.

7. Жить свою жизнь

Бывает, что ребенок появился случайно, рано, и один или оба родителя не успели найти себя. И потому вынуждены ходить на нелюбимую работу по причине отсутствия/несоответствия образования, жить «отложенную жизнь».

Однако наличие ребенка – не повод жертвовать своими мечтами и амбициями. Да, родительство усложняет смену профессии или получение новой, но не делает эту задачу невыполнимой. Если вы все-таки решите отказаться от нелюбимой работы, если получится найти дело по душе, у вашей пары и у вашей семьи будет гораздо больше шансов на успех.

Но, увы, бывает и так…

…что двое пробуют все вышеперечисленное, но воз и ныне там. В таком случае у пары точно есть право закончить отношения и развестись. Я знаю тонны примеров, когда мужчина и женщина оставались рядом «ради детей». Счастья это не принесло никому – ни маленьким, ни большим участникам истории. Напротив, доходило до ненависти, измен, алкоголизма и болезней (увы, ассортимент деструктивных способов снять накопившееся напряжение велик и разнообразен).

И потому развод порою – меньшее из зол. Да, это не волшебная таблетка. Все равно будет больно, грустно, придется переживать, опять же, всем. Возможно, даже не один год придется. Но это – выносимая потеря. Вызов жизни, но не катастрофа.

Когда ко мне на консультацию приводят ребенка, запрос от родителей, как правило, звучит так:

– Исправьте нам, пожалуйста, сына (дочь). С ним что-то не так.

Родитель убежден: ему сильно не повезло, достался «трудный ребенок» от Вселенной.

Однако на самом деле все обстоит несколько иначе. Трудные дети не берутся из ниоткуда. Они часто отражают те процессы, конфликты и трудности, которые мама и папа пытаются игнорировать. В своей работе я регулярно сталкиваюсь с такой дилеммой: как уважительно и бережно донести взрослому, что у трудного ребенка, скорее всего, имеется трудный родитель?

В 9 случаях из 10 я вижу, что родитель, который привел ребенка к психологу, сам нуждается в психологической помощи. Но, к сожалению, взрослые редко бывают готовы это признать.

Я железобетонно убеждена в том, что, если родитель депрессивного ребенка пойдет на психотерапию и будет брать поддержку, честно разбираться со своими внутренними сложностями, рискнет приобретать иной опыт отношений – более ясных, стабильных, предсказуемых (а в терапии это вполне выполнимая задача, решаемая с помощью правил, четкого сеттинга и открытости), – скорость, с которой его ребенок сможет прожить свою депрессию, вырастет в разы.

Поэтому на консультациях по поводу состояния ребенка я часто рекомендую родителям самим пройти терапию. При этом если у меня в терапии ребенок, то родителя я отправляю к другому специалисту, чтоб не происходило этических пересечений.

Радует, что больше половины взрослых понимают и соглашаются с обоснованностью такой рекомендации. Правда, далеко не все доходят до психотерапевта – по причине того, что не готовы инвестировать в свое собственное состояние.

Главное – чтоб у ребенка было все хорошо, а я как-нибудь справлюсь.

И в итоге так и происходит: «как-нибудь».

В этом месте мне обычно становится очень грустно. Потому как в случае терапии ребенка без терапии взрослых возможен такой печальный расклад:

Ребенок поймет, как его состояние связано с тем, что происходит в семейной системе. Но так как семейная система во всем остается прежней, будет выбирать старые и привычные сценарии поведения и чувствования. Ведь он не в силах перевести на другие рельсы нечто более сильное, устоявшееся и масштабное. И львиная доля усилий ребенка и психолога будет растворяться в регулярном переживании бессилия.

Но если взрослый таки решил встретиться с собой, своим внутренним «сложно», изменения в семье неизбежны: власть именно у взрослого, он и задает музыку.

Я считаю, что если выбирать, кому из диады «дитя – родитель» отправляться на терапию, то эффект от психотерапевтической работы взрослого даже выше: он вкладывает в себя, а бонусы и плюшки от его более ресурсного в результате состояния получает и он, и его детеныш.

По понятным причинам родителю бывает трудно решиться идти за помощью именно себе. В нашем менталитете к психотерапевту принято обращаться, если совсем вилы либо повадились зеленые человечки. А если я хожу на работу и еще не сильно бросаюсь на людей – стыдно зря тратить немалые деньги. А вот ребенку помочь не стыдно.

Именно поэтому я и решила написать эту главу: чтоб пояснить родителям «трудных», депрессивных детей, почему психотерапия взрослого станет опорой в этот непростой период.

Ниже я привожу несколько аргументов-эссе, где с помощью примеров и метафор чуть шире раскрываю вопрос о том, как именно работает психотерапия.

Тема одиночества красной нитью проходит через всю мою жизнь.

Вроде были и есть люди вокруг. Хорошие люди, отзывчивые. А все равно пусто. Моя душа – сырой холодный склеп. Тоска и грусть стали привычным фоном, они плетутся за мной, путаясь под ногами.

И так десятилетиями.

Годами я пыталась понять этот феномен: как так, люди есть, я вижу их глазами, а почувствовать душой, сердцем, кожей не могу?

Должна признаться, моя история получила хеппи-энд. Дама в Черном перестала закрывать солнечный свет, а ее место заняло то, чего мне так долго не хватало, – способность Любить просто так.

Ничего не происходит в одночасье. Я прошла этот путь не сразу. И не в одиночку. Профессиональный рост, длительная личная терапия, откровенные диалоги с близкими, в которых я пыталась узнать, что вызывает во мне такую острую боль?

Постепенно появились новые Краски. Связь с другими, эта тонкая, но удивительно прочная ниточка, протянулась. Я ощутила себя частью мира и поняла, что больше не одна.

Так бывает: вроде все есть для счастья – достойная работа, квартира, милые дети, человек для жизни… – а словно все не то. Муторно на душе. И ты такой начинаешь внутренние торги с собой: слушай, приятель (дорогая), ну что тебе еще надо? Чего с жиру бесишься?

Сейчас многие блогеры (а местами и маститые психологи) пишут о том, что для счастья у нас уже есть нечто важное, и оно – внутри, надо только это нечто хорошенько распечатать и извлечь.

Так ли это?

И да и нет – полагаю я вместе с Ирвином Яломом.

В чем-то это правда так. Например, когда человеку удается жить в гармонии с собой. В этом случае он может получать истинное наслаждение от уединения. Какое-то время ему, кроме себя, действительно никто не нужен.

Однако невозможно удовлетвориться лишь одним собой. Потому что мы так устроены, что нуждаемся в Других. Даже стабильные и уверенные в себе люди окружают себя поддержкой близких. (Кстати, именно это и делает зачастую их такими стабильными.) А что уж говорить о людях, бэкграунд которых имеет горький привкус! Для них качественные связи в настоящем – уникальная возможность изменить отношения с миром и с собой. Таким образом, новые, более благополучные, нежели прежние, связи становятся тем самым волшебным эликсиром, который врачует старые раны прошлого.

Ялом, живая легенда и отец экзистенциального подхода, много пишет о том, как сильно на удовлетворенность жизнью человека влияет качество его близких отношений. Совместность, сопричастность, прочные связи уменьшают фоновую тревогу и чувство изоляции. Попросту говоря, мы чувствуем себя нужными и счастливыми. Появляется ощущение связанности с миром.

Звучит прекрасно, да. Но задача организовать себе такие связи зачастую кажется абсолютно невозможной. Где их взять, если нет опыта благополучной и стабильной привязанности? В такой ситуации отношения становятся скорее проблемой. Для людей со сложным бэкграундом они – нечто сомнительное, что пугает и чего хочется избегать. Или, напротив, притягивают настолько, что человек в них вваливается, становясь прилипчивым, растворяется и исчезает как Личность.

Спасением здесь станет приобретение другого, благополучного опыта отношений, надежной и здоровой привязанности.

Однако в реальной жизни, если не слишком повезло с родителями, супругами и остальными родственниками, вероятность встретить мудрого, осознанного наставника, готового в вас вкладываться просто так, – задача фантастическая. Потому и зародилась идея психотерапии: именно сами отношения, личность терапевта, живого и зрелого, становится главным инструментом исцеляющего процесса.

Часто люди, которые страдают депрессией, описывая свое состояние, говорят про пустоту в душе. Словно дыра внутри. Колодец.

– Как ты себя чувствуешь? Никак.

Такой феномен наблюдается именно у тех, кто хронически подавляет свои чувства. Кто частично или полностью отрицает свой эмоциональный мир.

Они делают так не нарочно, часто даже не знают, что внутри них незримо существуют гнев, тоска или страх.

Скорее всего, таким людям часто говорили в детстве:

– Девочкам не пристало злиться.

– Настоящие мальчики не плачут.

– Ты не должен бояться – ты, что ли, трус?

– Завидовать нельзя, это смертельный грех.

Ну и все в том же духе.

Те, кто слышит такие послания постоянно, принимают решение не чувствовать это вовсе. Давить в себе. Терпеть. Молчать, скрывать. Не жаловаться. Со временем игра в бесстрашных мальчиков и незлых девочек становится столь привычной, что сложные чувства не замечаются – так глубоко в психике они оказываются запрятаны.

И в этом месте происходит серьезная потеря для личности: какую-то очень важную часть себя (а ведь наши чувства – это выражение нашего «я») человек отрезает, отвергает.

Это все равно, что, к примеру, человеку бы сказали, что у него отвратительная левая рука. Нельзя такую людям вообще показывать. И он начинает прятать эту руку. Перестает ею пользоваться. Стыдится ее. Делает вид, что ее нет.

Рука? Нет, вы что, боже упаси. Вам показалось.

Можно ли сказать, что человек стал другим?

Сложный вопрос.

С одной стороны, рука – аллилуйя! – по-прежнему на месте.

С другой – теперь он по факту однорукий, неловкий, в два раза слабее, чем до отвержения части себя.

Вот с чувствами все абсолютно так же: человек, который отвергает свои чувства, по сути, отвергает самого себя. И его одиночество на самом деле – это тоска не по другим, а по самому себе, отвергнутому и забытому.

Но интуитивная жажда одиноких людей найти Другого – все же правильный путь. Увы, тот, кто годами вытеснял свои эмоции, и правда впоследствии не сможет сам их себе потом вернуть: они успели качественно затеряться в глубинах его психики. И поэтому такому человеку будет необходим проводник – специалист, обладающий нужными навыками и опытом, переплавленными в способность исцелять. Это может быть психолог или психотерапевт, который поможет отыскать потерянные ценные части личности.

Более того, хороший проводник еще и научит пользоваться этой вновь обретенной частью себя. Если вернуться к метафоре с рукой: пока она долго болталась незамеченная и отверженная, мышцы атрофировались. И теперь нужен тренер, который поможет восстановить ее работоспособность. Она изначально была в общем-то здорова, без изъянов, но за долгой ненадобностью совсем онемела и утратила чувствительность.

Так и здесь: тот, кто разрешил себе вновь чувствовать то, что раньше запрещал, по сути, возвращает себе свою целостность, свою силу, свое «я».

Недаром мы часто говорим: «Увы, он потерял себя!» или, наоборот, «Он наконец нашел себя!»

Пока человек отвергает какие-то свои переживания, ему будет плохо, внутри него будет оставаться эта дыра, пустота, зияющая рана. Он может пытаться заткнуть эту дыру чем угодно: алкоголем, сексом, покупками, деньгами, властью и даже детьми – но ничего не поможет. Или поможет, но ненадолго.

Так уж мы устроены.

Пока я не пошла на психотерапию, я жила словно в вате, переживала какой-то пресный день сурка. Когда я начала вновь все чувствовать, мне показалось, что я проснулась. А иногда мне становится настолько восхитительно, что кажется, будто за спиной растут крылья.

Не верите?

Попробуйте сами.

Потому как внутри меня проживало Оно.

Что именно? Огромное психическое напряжение. Багаж непрожитых чувств, связанных с моим травматичным опытом, оставался и в теле, и в психике, но встречаться с ним я была тогда не готова.

И приходилось подавлять. На это уходили адовы тонны жизненных сил. В итоге страдала не только душа, но и тело.

Вовремя тогда подоспела психотерапия. Ощутимое облегчение пришло сразу, с первых встреч. А вот глубинные изменения структуры личности стали заслугой нескольких лет захватывающего путешествия навстречу себе.

Возможность переживать сложные чувства – не прятать, не подавлять, а объемно проживать их как на ментальном, так и на эмоциональном уровне – словно мышца. Это навык, который можно подкачать.

И я подкачала. В итоге смогла переработать значительную часть своего тяжелого эмоционального багажа.

И тело сказало: спасибо! Болезни ушли. Абсолютно все.

Хотя нет, вру, осталась сухая кожа.

Так что терапия – тоже спорт. Только качаем мы там психическую мышцу.

Я уважаю и обожаю тренажерки, танцы, с восхищением узнаю и пробую новые здоровые привычки. Но когда внутри царствует Дама в Черном, на всю эту благодать попросту нет энергии. Страдающего депрессией человека можно заставить активно двигаться, но радости, облегчения и здоровья ему это не принесет. Напротив, иногда становится еще хуже. Поэтому в некоторых случаях единственный способ выбраться с днища – начать именно с терапии. А потом у человека, как и у меня когда-то, появится вдохновение и желание заботиться о себе во всем многообразии возможностей XXI века.

Однажды одна думающая, обладающая развитым критическим мышлением и поэтому справедливо сомневающаяся девушка задала мне шикарный вопрос: «А не является ли психотерапия для человека очередной формой зависимости?»

Я подозреваю, что в наших реалиях подобная тревожная мысль бродит в умах очень многих россиян, и потому мне стало важно сформулировать внятный ответ.

Итак…

Да! В чем-то это так!

Но: человек не Бог, он не может быть независим ни от чего. Зависит, например, он от сна и еды. Никто ведь не спорит с этим, и никто не думает: «О ужас! Я – снозависимый».

Еда и сон – примеры нормальной здоровой зависимости. А есть, например, алкоголизм и наркомания – это уже нездоровые зависимости.

Я считаю, что психотерапия – здоровая зависимость.

Лет 6 назад один авторитетный для меня человек, тренер, психотерапевт использовал на интенсиве «Автономия и зависимость» такую чудесную метафору:

«Чтобы человек сделал шаг вперед, ему второй ногой необходимо на что-то опираться».

Вдумайтесь в эти слова: чтобы двигаться, нужна опора!

Так устроен наш мир. Невозможно самому вытащить себя из болота. Это противоречит законам физики и вообще законам мироздания. Каждому человеку необходима поддержка. Это не слабость. Это зрелый взгляд на мир, принятие реальности и существующих ограничений. Человек, утверждающий, что он сильный и ничья помощь ему не нужна, скорее всего, находится в переживании подросткового кризиса.

И поэтому нужен Другой. Терапевт, психолог, наставник, духовник – неважно, как конкретно он будет зваться. Для опоры и развития. Иногда для исцеления.

Да, наставниками могут быть и хорошие книги, посты или видео. Но это опосредованное взаимодействие, не прямой, а длинный путь. Какой бы прекрасный и талантливый ни был автор книги, он понятия не имеет лично о вас.

Прекрасно и наиболее эффективно, когда человек использует все в совокупности: читает, смотрит, находится в терапии, работает с коучем.

И кстати, лишь в реальных отношениях, а не после прочтения книги можно получить новый, более функциональный, позитивный опыт взаимодействия с Другим. Особенно это важно в случае не очень удачного начала жизни.

Лучше, чтоб это был именно психолог или терапевт, а не соседка по площадке, к примеру, или личный парикмахер. Почему?

Обращаться за помощью, искать ее, решать проблему, выбирать специалиста, который максимально подходит, – это нормально, это по-взрослому. Надеяться на то, что я сейчас отвлекусь, переключусь или выпью и моя проблема рассосется вдруг волшебным образом – это признак незрелости. С каждым годом число истинно зрелых и взрослых россиян растет, чему я очень и очень рада.

И еще. Если потребность в опоре и исцелении удовлетворяется качественно и осознанно, то происходит насыщение и она – потребность – плавно сходит на нет. Например, в случае если человек не обладает колоссально глубокой, прям неизлечимой травмой, то спустя какое-то время он решает те острые проблемы, с которыми изначально пришел. И появляется готовность ставить задачи уже другого уровня. Например, он начинает заниматься самореализацией. Открывает свой бизнес, реализует детскую мечту и т. п. Но все это труднодостижимо, пока не решены основные внутренние конфликты.

Как я уже говорила, депрессия – это не болезнь, от которой нужно срочно избавляться. Это состояние, в котором человек оказывается, когда упорно не признает нечто внутри себя, своей личности либо долго отрицает нежелательную реальность снаружи.

В этой главе я собрала три очень разных по формату и объему эссе. Тем не менее у них есть нечто общее: все они рассказывают о том, что будет, если игнорировать важные процессы, внутренние и внешние.

Когда я училась в первом классе, за мной долго бегал один мальчик. Мой семилетний поклонник был строен, упрям и имел длинные, сильные ноги. Бегал он за мной во всех смыслах этого слова. После школы. На переменах. Перед уроками. Причем очень быстро бегал. Лучший бегун в нашем классе. Наравне со мной. Мы с ним были как два вихря.

И поэтому ему не удавалось меня окончательно догнать, а мне – умчаться всерьез и надолго.

Однажды, в очередной раз убегая от своего воздыхателя, я свалилась в грязную жижу в нашем дворе. Прямо накрахмаленным белым фартуком. Помню свои злость и слезы и его испуг и вину. Это был единственный раз, когда он меня смог догнать.

А еще он мне звонил и, тяжело дыша в трубку, спрашивал:

«Л или Н?»

(Предполагалось: любишь или не любишь?)

Я молча опускала трубку на рычаг и какое-то время задумчиво слушала равнодушные гудки и себя: в душе была удивительная тишина.

А потом, в 4-м классе, он вдруг неожиданно и возмутительно меня разлюбил. Перестал бегать, звонить, сверлить взглядом. Сначала я испытала смутное беспокойство. После – зудящий дискомфорт. Заметила вдруг, что мне стало холоднее в разы.

А потом я увидела его на перемене. Он носился по коридору с другими мальчишками, был вполне себе здоров и ни капельки обо мне не думал.

И тут я вдруг поняла… как сильно его люблю! Вот именно теперь, когда он не хочет меня даже за косичку дернуть!

Я стала любить его безответной любовью и молча страдать. Это продолжалось долгих четыре года.

Не буду рассказывать вам о своих подростковых страданиях, просто поверьте – их было много. Но только сейчас, став взрослой тетей-психологом, я могу дать имя тому, что таилось тогда в моей душе на самом деле. В моей душе зияла рана, которая не оставляла мне ни единого шанса на счастье.

Тот, кто любит меня, неинтересен и не заслуживает любви, как не заслуживаю ее и я.

Тот, кто ко мне холоден, обретает для меня сверхценность.

Долгие годы работы с терапевтом и мое бытие в теплых близких отношениях отогрели меня, и этот нарциссический сценарий постепенно ушел из моей жизни. Сейчас я люблю и ценю тех, кто любит меня, и с легким сердцем (ну или почти) отпускаю тех, кто ко мне равнодушен.

1.

Я бегу. Я бегу, скольжу вперед, растворяясь в обжигающем морозном воздухе. Разрываю преграждающую путь непрозрачную белую пелену и обретаю за ней пьянящую невесомость. Ликую от того, как нежно, но вместе с тем нагло и напористо ветер щекочет мое лицо.

«Забудь обо всем», – говорю я себе.

Впереди маячит финиш.

Пересекаю черту. Все. Приехали. Уф-ф.

Замедляю ход.

Слышу, как хриплый мужской голос выкрикивает мое время. Хм, неплохо для такой слабачки, как я. Год назад я закашляла кровью, преодолев лишь половину сегодняшней дистанции. Тогда меня сняли с трассы… А сегодня я промчалась все пять километров, словно на одном невероятном, волшебном дыхании. И посмотрите на меня: я даже не валюсь с ног от усталости и напряжения!

Почему мне так хорошо?

Я вспоминаю, как динамично во время дистанции двигались длинные изогнутые палки, как жестко руки заставляли их врезаться в твердую землю. Мое тело, мое всегда хрупкое, тонкое тело стало сильнее. Как это необычно…

Я подъезжаю поближе к кучке людей, ожидающих окончательных результатов. Прошло совсем немного времени, прежде чем финишировала последняя из нас. Судьи совещаются, затем объявляют лучшее время заезда и победителя. Это же я! Я – первая из нескольких тысяч!

– Вау! – восклицаю я вслух и, расталкивая людей, пробираюсь к судьям, которые кивают, что-то бормочут себе под нос, разглядывая номер на моей груди, рисуют в своих документах пугающие своей замысловатостью каракули, после чего выдают справку.

Я читаю: «Заняла первое место в категории…» Ну и так далее.

Первая. Звучит гордо. И я таю от счастья.

Продолжаю топтаться около этой кучки человекосчетчиков. А как же кубок, грамота, еще какие-нибудь знаки отличия? Судьи выжидательно смотрят на меня в ответ. И я понимаю, что здесь мне больше ничего не светит.

Я разворачиваюсь к выходу.

– Приходите на награждение, – жизнерадостно кричат мне вслед.

Будто бы я могу не явиться. Вот шутники.

Награждение проходит спустя два дня в огромном Ледовом дворце спорта. Несметное количество людей пришло посмотреть, как горстка счастливцев обретет на их глазах настоящие сокровища. И я – одна из таких, одна из избранных лучезарной удачей!

Откуда-то я знала, что наше правительство решило приобщить побледневшее от круглосуточного протирания штанов у экранов человечество к спорту. И предприняло для этих благородных целей неслыханные меры: в качестве награды за победу в соревнованиях уже второй год победителям присуждается… остров. Нет, конечно, не какие-нибудь там огромные, стратегически важные объекты. Но все же вполне приличные, очень и очень симпатичные, хоть и маленькие, кусочки суши, которые стоят миллионы. Долларов, разумеется.

Сами понимаете, есть ради чего тренироваться и упражняться целый год.

Я не способна поставить себе цель и сворачивать горы на пути к ее достижению. С силой воли и упорством у меня, знаете ли, тоже не очень. Но у меня есть способности. Некоторые люди годами пыхтят над техникой бега. С пеленок ежедневно посвящают часы физическим упражнениям. С бараньим упрямством наращивают мускулатуру. Я никогда не была такой. Весь этот год я просто регулярно, раз в неделю, выходила в сопки и наслаждалась свежим дыханьем леса.

И этого оказалось достаточно! Даже я была в шоке.

На трибуне какая-то светловолосая пушинка именно сейчас получает свою долю сокровища и славы. С жемчужной улыбкой синеглазый шоумен-ведущий чмокает счастливицу в щеку. Его бархатные очи отчего-то кажутся знакомыми. Герой сериала?

Спустя секунду, окруженный ореолом из тысячи радужных искр, зрителям навстречу выкатывается безумный кордебалет. Оглушительно грохочет музыка. Пестрые одежды, ноги, руки танцующих артистов – все смешалось в единый цветной клубок безудержной энергии. В ушах зазвенело и затрещало.

Я же все это время, ежеминутно, ежесекундно, с дрожью в коленях предвкушаю момент своего звездного восхождения к несметному богатству. Меня трясет в такт бешеной музыки. От волнения крепко, едва ли не до боли, сжимаю ладошку Артема. Когда же назовут мое имя?!

Внезапно объявляют перерыв. Стремглав, в опасении упустить самое главное, мы с малышом несемся в буфет. Наспех перекусив восхитительными венскими булочками, мы возвращаемся и чинно садимся на свои места. Я смотрю на сцену.

От того, что я там вижу, глаза застилает пелена.

Там, на сцене, ослепленная мощной иллюминацией…

Там я.

2.

Чувствуя, что мое сердце хочет остановиться, заставляю себя пристальнее рассмотреть женщину, которая находится в свете прожекторов.

На ней моя коричневая кофта-кардиган с деревянными пуговицами.

«Ага, – говорю я себе, – она не может быть мной, просто на ней такая же, как у меня, одежда, и потому она выглядит столь на меня похожей».

Лихорадочно я дергаю пальцами то, что на мне надето. Ну вот, шелковая блузка.

Я облегченно вздыхаю. Хотя что с того?

Но я не могу заставить себя посмотреть в лицо той, кто стоит на пьедестале, еще раз. Память запечатлела мое точное отражение, и я боюсь удостовериться в этом.

И все же против своей воли я таки поднимаю взгляд. Чувствую, что там я. Не похожая на меня девушка, не тайный мой близнец, а я.

Я.

Меня начинает тошнить.

Та я, что на сцене, ведет себя скромно, жмется к непонятной конструкции в центре трибуны, словно не желает быть замеченной. Но ведущий видит ее и направляется к ней (ко мне?). Подходит ближе, радостно достает из кармана заветный конверт и…

Вот тут я не выдержала и зажмурилась. Моя награда, мой заслуженный остров сейчас окажется в руках меня, не являющейся мной?

Открыв глаза, я решила, что повредилась в рассудке.

Шоумен и моя копия самозабвенно изучали особенности французского поцелуя. Толпа в зале одобрительно улюлюкала, а те двое все никак не могли оторваться друг от друга. Та, другая я, бездумно улыбалась.

Я почувствовала, что ревную. Вот только кого к кому?

Они прекрасно смотрятся вместе. Он – высокий, широкоплечий. Она (я?..) – маленькая, женственная, аппетитная.

Стоп. Это не могу быть я. Я никогда не была «аппетитной». Или?..

Рука мужчины бессовестно схватила мою копию за зад.

И в эту же секунду недавно съеденная мной венская булочка начала проситься наружу.

Едва сдерживая рвотные позывы, я, не выпуская из рук ладошку сына, помчалась к выходу. Боковым зрением я видела, как та, другая, спускается со сцены. Моего приза она так и не получила. Но мне уже было все равно.

3.

Я сижу в туалете. Меня бьет крупная дрожь.

Не знаю, что меня пугает больше: то, что я увидела саму себя в другом месте с незнакомым мужчиной, или то, что механизмы моего разума окончательно и бесповоротно вышли из строя?

Внезапно в туманной дымке я заметила лицо бывшей одноклассницы.

Васютка.

Никогда я с ней не дружила, даже не разговаривала. Только подшучивала над ее бесхитростностью и доверчивостью вместе с остальными. Иногда получалось зло. А иногда – вроде бы и мило. Уменьшительно-ласкательное обращение «Васютка» раздражало меня своей приторностью, но я повторяла за всем классом.

Еще в школе Василиса начала увлекаться народными гаданиями, чудесами, колдовскими штучками и прочей эзотерикой в старорусском стиле.

– Вася-а-а-а! Помоги мне! – зову я ее хриплым шепотом.

Это чудо! Просто чудо, что именно ее я встретила здесь и сейчас. Другой, взглянув на меня, наверняка бы вызвал скорую психиатрическую помощь. Нормальному человеку тот бред, что там, в зале, сейчас произошел, ни за что на свете не объяснить.

…Васька во время моего сбивчивого монолога смотрела на меня так, словно заранее знала, о чем я буду рассказывать. Слушала она спокойно и серьезно. Поправляла старые, немодные очки, которые, казалось, остались с ней со школы. В общем, вела себя как всегда. Отвратительно. Я даже почувствовала давно забытое, съедающее нервы раздражение. Но недоумение и страх оказались сильнее. Я схватила одноклассницу за рыхлую белую руку.

– Вася, что со мной? Что происходит?

– Пришел твой заместитель, – сказала она глухо и печально.

Хоть я ничего и не поняла, мой страх принял форму осязаемого ужаса. Голова закружилась, туман перед глазами превратился в непроницаемое белое полотно.

– Мой… кто? О чем ты… гов… шь? – Губы перестали меня слушаться.

Васютка что-то объясняла мне. Ее монотонный голос обволакивал, словно вязкий сироп. Я с трудом могла разобрать, о чем идет речь. Мне было очень плохо. Я словно разваливалась на части от панического страха. Темная и липкая пропасть небытия манила меня, призывно улыбалась.

Из того бреда, что я услышала, кое-что все-таки осело в моей памяти. Самое страшное, как заявила моя чокнутая наставница, произойдет, если копия встретит меня. Тогда я уже наверняка буду обречена на исчезновение. ОНА вытеснит меня из настоящего в пустоту, из которой сама явилась.

– Но почему ОНА… п-пришла?

– Наверное, ты потеряла себя.

– Потеряла?!

– Вспомни свои последние дни. Какой ты была?

Ну, тут мне есть что сказать.

– Я победила в лыжне, – с гордостью сообщила я.

Но Василиса не упала в обморок от зависти. Ей было все равно. Чудачка… Наверняка эта особа и в лыжне-то никогда не участвовала. Да и деньги ее, в отличие от большинства обычных людей, никогда не интересовали.

– Нет, это не то. Это, скорей всего, был твой последний шанс. Вспомни остальное.

Я напрягаю мозги.

Я вспоминаю. Да, я вспомнила.

Я – нерешительная. Я – трусливая. Я – безответная. Я – ненавидящая себя. Свои веснушки, тяжелые веки, скорбный голос. Я – невидимая.

Я – забытая.

Недавно ли это случилось? Не знаю. Я вообще плохо помню, что происходило в последнее время.

Почему? Что за провалы? Что со мной? И где сейчас Артем?

– Вот видишь, – удовлетворенно замечает Василиса, видя мое замешательство, – ты только сейчас поняла, что с тобой что-то не так. А заместитель тем временем уже давно тебя ищет.

– Что?!

– Там, на сцене, ОНА появилась, потому что ожидала найти тебя. Она видит твои мысли. Ты, наверное, очень активно думала о том, как ты выйдешь получать приз. Найти тебя и свести на нет – ее главная задача.

Я похолодела. По спине побежали мурашки.

Надо убираться отсюда.

Я побежала.

Словно гибкие змеи, устремившиеся мне навстречу, причудливо извивались темные коридоры, переплывая, перетекая один в другой.

Почти сразу я увидела взъерошенную макушку сына.

– Артем, иди ко мне, – закричала я, вылетая из темноты, – мы ухо…

На полуслове я споткнулась. Фраза застряла у меня в горле, словно вязкий ком. Мои зрачки расширились и превратились в два черных круга.

Держа Артема за руку, уверенными шагами приближалась ко мне ОНА.

Мой заместитель.

4.

Что делать?

Бежать?!

Нет.

5.

Передо мной на расстоянии нескольких миллиметров находилось мое лицо. Но я не смотрела в зеркало. А лишь катилась в зияющую пустоту ЕЕ глаз.

Хотя внешне было незаметно, что по ту сторону ЕЕ взгляда – Ничто. Со стороны – глаза как глаза. Обычная такая дама за тридцать.

Когда не знаешь. Но я-то знала.

А еще ОНА опять улыбалась.

Я застыла. Затем взяла Артема за руку и пошла в никуда. Она тенью двинулась за мной. ЕЕ бесцветная улыбка жгла мне спину.

Оцепенение внутри меня все разрасталось.

Я пришла домой. Легла в свою кровать. Она легла рядом. Ее грудь прикасалась к моей груди.

Точно такая же. Одинаковая. Просто я.

Иссушающий мозг ужас не давал думать. Хотя бы маленькая мысль, ничтожная идея… Возможно ли спастись?

И вдруг крохотный проблеск сознания сверкнул внутри еле заметной искрой.

Я бросилась наружу. Сколько еще минут, интересно, у меня есть до того, как она меня вытеснит полностью и отовсюду? До того, как я перестану существовать? Уйду в ничто?

Совсем рядом с нашим домом стоит небольшая деревянная часовня. Я вообще никогда о ней не думала и уж тем более никогда в нее не ходила. Что там вообще делают? Молятся? Кто там бывает, что чувствуешь… там, внутри?

«Священник. Хоть бы там оказался священник», – чуть ли не вслух, заламывая руки, умоляю я сумрачное небо.

Залетаю внутрь. Со стен на меня хмуро взирают божественные лики. Их взгляды, отстраненные, но светлые и печальные, нигде, ни в единой точке не пересекаются с моими глазами.

Какие-то старые бабки занимаются хозяйством, мужики-рабочие штукатурят стены. Подлетаю к ним, теряя рассудок от тошнотворной паники.

– Нет, священника здесь нет, – отвечают мне степенно.

Может, мне побыть здесь еще? Может, святые несокрушимые стены уберегут меня? Но тут я смотрю в угол у двери и опять вижу моего заместителя. Правда, ОНА держится подальше от икон и уже не улыбается, но когда она ступила на порог, не разверзлось небо, не заполыхали громы и молнии. Ничто не поразило ЕЕ и не уничтожило, страшная кара ЕЕ не постигла.

А я так на это надеялась.

С понурой спиной я выхожу из часовенки.

Машинально сажусь в автобус, куда-то еду, пересаживаюсь, меняю направление, еду дальше.

Она неотступна. Она наступает мне на пятки. Дышит в спину. Я чувствую, что постепенно леденею.

Мое измученное сознание наконец меня покидает. Я отключаюсь.

6.

Когда я пришла в себя, то растерянно огляделась по сторонам.

«Где она?» – была моя первая связная мысль.

Оказалось, что я сижу за письменным столом рядом с Артемом. Мы резали ножницами белую бумагу.

Я недоуменно рассматривала листок в своей руке. Он был разделен на прямоугольники, ограниченные тонкой черной линией и частично закрашенные серым цветом. В другой руке я держала карандаш. Оказалось, это я заштриховала фигуры.

Я услышала голос мужа.

– От того, насколько они закрашены в серый, все и зависит, – равнодушно пояснил он.

Я посмотрела на свой листок и вдруг заметила под каждой из серых полосок имена: Артем, Марина, Вадим… О боже! Пелена спала с глаз. Ко мне пришло осознание всей чудовищности происходящего. Если бы не присутствие притихшего и немного испуганного Артема, я бы закричала.

Марина – это я.

Вадим – мой муж.

Артем – наш сын.

У меня в руках наши жизни и жизни тех, кто нас окружает.

Заместитель пришел не ко мне одной. Насколько закрашены фигуры, настолько соответствующий заместитель в данный момент занимает место одного из нас. Я в панике посмотрела на свой квадрат. Эгоистка, я даже сейчас не в состоянии подумать об остальных, о своих близких.

«Где она сейчас? Почему я ее не вижу?» – Удушливое наваждение все еще затмевало разум.

Мой прямоугольник был серым. Но, присмотревшись повнимательнее, я заметила крохотную незакрашенную белую полосу. Схватив ластик, я начала судорожно стирать мелкие штрихи. Внезапно меня пронзила еще более пугающая мысль: «А что, если все наоборот? Чтобы уничтожить заместителя, нужно все закрасить?» Я начала чиркать карандашом. Боясь совершить роковую ошибку, я замерла.

Я смотрела на прямоугольники мужа и сына, пыталась понять зависимость наших жизней от серого. Оцепенение сковало меня. Страх сделать неправильный вывод был слишком велик. Ошибка могла привести к трагическим последствиям.

Я взглянула на Артема. Артем держал в руках ножницы и целый веер листов. На столе лежал еще ворох бумаги. Сын спокойно разрезал большие листы на маленькие, аккуратно по линеечке чертил прямоугольники. Он вел себя так, словно выполнял задание воспитательницы.

Это все нарисовал он, пятилетний ребенок?

Я растерянно уставилась на ботинки мужа.

«И все же, где она?»

Вдруг я покинула свое тело и увидела всю комнату со стороны. Увидела мужа, который зачем-то прятал за спиной одну руку. Увидела, что на его талии лежат чужие, но удивительно похожие на мои ладони.

Внезапно я вернулась в свое тело.

И тут же влетаю обратно в себя.

– Неужели ты надеялась, что я доверю тебе наши жизни? – спросил муж и холодно улыбнулся.

– Но ты же сам сказал… – В нерешительности я замолчала, но через секунду продолжила вновь: – И от чего тогда зависит наше существование?

Воцарилась тишина. Мне пришлось решиться и посмотреть на супруга:

«О…»

И тут я поняла, почему лицо вручателя призов на церемонии показалось мне знакомым. В этом не было совершенно ничего удивительного. Это был он. Мой муж.

– Мамочка, – позвал меня Артем.

– Да? – я повернулась к нему.

Мой малыш говорил серьезно, для большей убедительности он широко раскрыл глаза и слегка оттопырив губу:

– Вся наша жизнь зависит от того, что здесь.

Он приложил ручку к своему сердцу. А после, приблизившись, – и к моему.

7.

Иногда так случается: вдруг незаметно ты сходишь с ума. Так бывает. Но после всегда возвращаешься обратно. В себя. В жизнь. В сегодня.

– Покажи наконец, что у тебя в руке! – свирепо требую я, обращаясь к мужу.

Вадим смеется, подносит ко мне сокрытую прежде ладонь. Разжимает ее… Оп-па!

Я с некоторой опаской заглядываю внутрь.

И вижу себя.

Что, опять? Прощай, осязаемая действительность, и здравствуй, полный бред? Только не это! Я не хочу исчезнуть.

Ах нет. На грубой и сильной ладони лежит зеркальце. Маленькое складное зеркальце. Всего лишь.

Я остаюсь. Ах… да здравствую я!

Я улыбаюсь.

Мое отражение в зеркальце улыбается мне в ответ.

Но… чуть шире, чем я.

Тогда, 17 лет назад, этот сон пробудил меня. И вдохновил меня попробовать себя в писательстве. Сей странный сон недаром вошел в данную книгу. Это кино показала мне моя психика в 26 лет в качестве предупреждения.:

«Осторожно, Алена, – стучалось в мой мозг подсознание, – ты почти полностью себя потеряла».

Тогда моему первенцу было всего ничего, года полтора, и моя жизнь напоминала день сурка: уложить, покормить, погулять, убрать… приготовить.

Забота о другом, пусть даже о самом любимом человеке. Но где здесь я? Мои личные интересы? Потребности? Забота о себе?

В том далеком 2006-м я еще очень мало понимала о том, что я – это важно. Что можно уважать свои желания. И что неплохо было бы ставить свои собственные потребности и себя на первое место, а не по остаточному принципу.

Такое забвение себя и своих нужд и вправду рискованно. Потерявшиеся, мы становимся пресными и скучными для окружающих. И даже для самих себя. Ведь это Нелюбовь.

Он так долго смотрел на ее лицо, что знал наизусть каждую точку. Вот тут, рядом с уголочком глаза – озорная морщинка. Воздушная прядь каштановым колечком улеглась на скулах. Нежная россыпь веснушек. Неподвижные веки. Коричневатая, покрытая тонким слоем пыли кожа.

Маленькая нежная ручка осторожно коснулась прохладной щеки:

– Мама?

Она не шелохнулась.

Сколько можно спать? У него пересохло во рту, он не помнил, когда последний раз ел. Но ему было не до этого.

Он ждал. Когда она проснется.

Бам. Бам. Бам. Монотонные, металлические удары за разбитым окном заунывным маршем вторгались в его тихое ожидание. В их с мамой безмолвное уединение.

– Мама…

Наверное, в тысячный раз. И снова тщетно.

Его сердце много часов оставалось сжатым, словно передавленная пружина.

– Пойдем с нами, малец. – Долговязый юноша протянул ему чумазую руку через разгромленное окно. – Ты околеешь тут скоро, сидишь один дни напролет.

Он вжался в табуретку пальцами так, что костяшки побелели: пусть только попробует его увести. Он не один! И он ни за что не оставит маму. Она вот-вот проснется. Улыбнется ему легкой игривой улыбкой. Легонько чмокнет в щеку и скажет:

– Ну что, разбойник, опять подсматривал мои сны без разрешения?

По безоблачному голубому небу легкомысленно прогуливалось майское солнце. Суетливо чирикали воробьи. Странные удары продолжались. Но это неважно. Он как и прежде смотрел на Нее.

Рабочий ушел, досадливо махнув рукой на прощание.

– Мамочка… проснись, пожалуйста… мне так нужно с тобой поговорить!

Она не отвечала. Все так же лежала рядом в кофейном мятом платье. Безмятежная и прекрасная.

«Наверное, нужно еще немножечко подождать. Минуток десять», – подумал он.

И все же странно. За свои неполные 6 лет он не помнил, чтоб мама спала столь долго. Но он гнал от себя сомнения: видимо, она просто очень-очень устала.

К нему трижды приходили люди. Сначала – двое уставших от стройки мужчин, однажды – пожилая хмурая женщина с лыжной палкой вместо клюки. Еле передвигала распухшие от отеков ноги.

Все они звали его. Предлагали воду, хлеб.

Но ему не до еды. Он лишь хочет, чтобы мамины веки дрогнули. Чтоб заструился свет из улыбчивых глаз. Чтоб обняла его крепко-крепко, окутала теплом родной кожи и забрала из него этот скользкий, липкий страх, что пытается просочиться в его душу, нашептывая всякие глупости. Нет, я закрою от него сердце, я ему не верю, этого не может случиться! Не хочу ничего слышать!

Вдруг в заваленное осколками стекла и штукатурки помещение резко вторгся третий. Высокий и статный, он решительно направился прямиком к маминой кровати. И к нему.

– Привет, парнишка. Ты должен пойти со мной.

– Здравствуйте, товарищ солдат. Я не могу.

– ?

– Я… жду, когда мама проснется.

– Ты не должен ее ждать.

Пауза. Внимательный взгляд карих мужских глаз.

– Не спорь со мной, просто пошли.

Максимка вцепился в маму. Зарылся лицом в ее кудри. Теперь, кроме мамы, ничего не было. Никакой войны. Никаких солдат. Родной запах. На мгновение ему стало легче. Он не пойдет.

Внезапно сильные жесткие руки бесцеремонно подхватили его. Он неистово заколотил ногами. Ненависть охватила его.

– Нет, нет, не надо! Она – все, что у меня есть… Па-жа-лус-та-а-а-а…

Его не слышали. Молча несли к выходу.

Тогда он озверел. Начал кусать. Сначала в плечи, в после – в шею. Ему было совсем нечего терять. Лучше смерть, чем разлука с ней.

– Эй, эй, погоди ж ты, мне больно, маленький дикарь! Ах, вот же черт!..

Один из укусов особенно удался, вояка остановился, продолжая держать его одной рукой, а другой потирая укушенное горло. Он чертыхался сквозь зубы.

– Ты все равно пойдешь со мной! Понял?

Мальчик упрямо помотал головой и попытался вырваться. Не удалось, солдат держал его железной хваткой. Затем в сердцах взвалил его себе на плечи, словно мешок с картошкой, и решительно направился прочь от дома.

Все дорогу он извивался, колотил солдата локтями, пихал коленями в спину. Иногда кусал. Но все без толку. Мужчина продолжал решительно шагать по заваленной обломками мостовой.

Максиму показалось, что прошла вечность. Он не узнавал окрестности: полуразрушенный город заканчивался, улицы зеленели и превращались в деревню. Внезапно до него дошло, что он уже не сможет сам найти дорогу домой. Злость и отчаяние сменились ужасом.

– Дяденька, пожалуйста, верните меня обратно, мне нужно к моей маме, я так скучаю по ней…

Мужчина остановился как вкопанный. Поставил его на землю. Присел на корточки и посмотрел ему в глаза. Пристально. Долго. Словно в душу заглянул. Мальчик замер, впервые увиденный.

– Как тебя зовут, боец?

– Максимка.

– Привет. А я Саша, – он протянул ему руку.

Тот нерешительно пожал ее в ответ. Маленькая ладошка утонула в смуглой и крепкой ладони, испещренной царапинами.

– Максим. Я должен тебе сказать одну очень важную вещь. Но она жутко неприятная. Тебе не надо домой. Тебя там никто не ждет. Ты пропадешь там один.

– Нет! – возмущенно закричал Максим, – Вы ничего не понимаете! Там моя мама! Она спит, но она скоро проснется.

– Малыш… прости… твоя мама не спит. Она не проснется. Никогда. Потому что… она… умерла.

Все. Он наконец сказал это. Выдох.

Максим застыл.

– Нет, – неслышно прошелестел посеревшими губами ребенок.

– Да, – выдавил из себя солдат. К горлу подкатывал ком, он мешал говорить.

Через миг по щеке покатилась слеза. Первая, за всю войну. И за эти несколько послевоенных дней. Он досадливо сплюнул и заплакал.

Сгреб мальчишку в объятиях:

– Ну пойми ж ты, умерла она, все, нет ее, она уже холодная лежит. Но ты-то живой! Я живой! Посмотри вокруг – это весна, братишка. Природа оживает, позеленело все, трава под ногами высунулась. Люди уже отстраивать город начали… Я хочу помочь тебе… негоже хоронить себя заживо рядом с мертвой матерью. Там, – он обвел рукой горизонт, – целый мир: люди, взрослые, мальчишки, девчонки… Ты пойдешь со мной? Я тоже один остался, мне нужен кто-то, такой же милый и умеющий горячо любить, как ты.

– Мама… она… нет, я не хочу, я не согласен…

Максим какое-то время еще извивался в крепких объятиях незнакомца… Как вдруг обмяк.

Обхватил руками широкую спину. Солдат почувствовал, как тщедушное тельце вздрагивает. Ткань рубахи на плечах стала мокрой. Легкое прерывистое дыхание грело и щекотало мужское плечо.

Мужчина утешал его, нерешительно поглаживая по спине. Что-то неуклюжее нашептывал.

Они еще долго стояли там, на краю города, пьяного от дурманящего тумана из черемухи. Под оглушительное пение птиц переживая каждый свое горе. Свою потерю.

Война кончилась. А впереди аккуратно и при этом неумолимо маячило лето.

Иллюзия не равно Надежда.

История про мальчика Максима – метафора.

Она про то, как манко и одновременно опасно оставаться во власти иллюзии. Хранить верность устаревшей реальности. Ушедшей в прошлое.

И о том, как трудно, но при этом необходимо для продолжения собственной жизни встречаться с изменившейся реальностью. И да, она может быть сурова. Мамы, увы, умирают. Иногда – физически. А иногда остаются по факту живы, но при этом покидают нас навсегда. К примеру, уходят в зависимость, в тяжелый физический недуг, психическое расстройство. И уже не возвращаются.

И тогда невероятно важно признать – все, у меня больше нет мамы, мне нечего ждать. Уже никогда и ни для кого я не стану любимым малышом просто по факту своего рождения на свет.

Увы, иногда в обычной, реальной жизни ребенок, оставшийся один на один со своими сильными чувствами, оказывается не в силах их пережить. И…

Словно застывает, замирает. В некой сумеречной зоне: и не горюет, и не боится, и не злится, но и жить полной грудью свою детскую жизнь тоже не может – непрожитые чувства встают бетонной стеной между ним и миром. Это сумеречное состояние и есть та самая детская депрессия.

В этой зарисовке мальчику помогли не уйти глубоко в депрессивный эпизод – пришел сильный, взрослый и добрый мужчина. Благодаря которому мальчик начал размораживаться, развернулся к жизни.

Но в повседневной жизни такого героя извне может не случиться. И тогда в случае с депрессией у взрослого этим солдатом может стать наша собственная взрослая часть. Та, которая трезво оценивает происходящее, но при этом хочет позаботиться о горюющем внутреннем ребенке. Это вполне под силу каждому из нас. А в случае с ребенком помогающей фигурой может стать родитель и/или другой родственник, психолог, старший товарищ.

Но в идеале – здорово сочетать: просить и находить у мира крепкое плечо и быть достаточно внимательным к себе, чтобы заметить: я не только ребенок, но еще и взрослый, моя сила всегда со мной, внутри меня.

И еще. Чтоб принятие потери случилось по-настоящему, необходимо пережить свое, нажитое за собственную жизнь горе. Дать ему время и место. Так устроена психика человека. Горевание – процесс, через который происходит истинное принятие сложных изменений жизни. Без него невозможно будет по-честному перевернуть страницу своей истории. Увидеть и впустить в свое сердце людей, способных стать для нас верными спутниками. Увидеть мир. Большой, многооттеночный, восхитительный.

Я буду очень рада, если прочитанное окажется полезным для тебя, читатель. Если удивит, вызовет улыбку или волнение. Здорово будет, если во время или после прочтения вдруг захочется обнять кого-то близкого. И уж совсем чудесно будет, если этим близким окажется ваш (или даже чужой) ребенок.

Увы, волшебную таблетку от депрессии наука пока еще не изобрела, приходится вновь и вновь с грустью констатировать этот факт. Но точно есть нечто важное, что в наших силах: вытапливать лед замороженных чувств теплом своего сердца. Своей любовью, как бы банально это ни звучало.

Но лишь в сказках достаточно одного поцелуя любви.

В случае маленького пациента с депрессией – любить его надо будет долго, преданно и осмысленно. Желательно – всю жизнь.

В далекие 80-е и 90-е, когда депрессия была слита со мной воедино, я была всего лишь маленькой девочкой и не могла не верить родителям.

Признаюсь, мне редко говорилось напрямую о том, что жизнь – одно лишь унылое говно. Однако ж сия мрачная идея неумолимым топором висела в воздухе нашей сыроватой хрущевки. Всегда. Дома я видела лишь смирившуюся и вечно уставшую маму с потухшим взглядом (а горел ли он когда-либо?), каждый день которой был пресным и однообразным блюдом из работы-ужина-телевизора. И неудовлетворенного своим бытием папу, ругающего власть имущих и обладающих длинным рублем. Обиженного и перманентно раздраженного всем и вся. По его словам выходило, что плохо мы живем исключительно из-за Этих, что сидят в «Белом доме» Москвы.

И тогда я своим детским умом делала логичный вывод, что никаких улучшений нашей семье не светит: ведь мы никак не можем повлиять на правительство! От нас ничего не зависит. Надеяться не на что и не на кого.

При этом ощущение «плохо» прочно обосновалось в каждом кусочке нашего дома:

Это бесформенное и одновременно всепоглощающее «плохо» ощущалось мною в то время как уныние, серость, полнейшая беспомощность и беспросветность.

Но тогда, ребенком, я бы не смогла описать его так объемно. Мне просто не хотелось жить. Вырастать, зная, что ничего хорошего за поворотом судьбы тебя не ждет.

Это сейчас в силу профессии я знаю, что папа на самом деле проецировал свою душевную боль на внешний мир, на сильных мира сего. Что его восприятие жизни было искажено серым и треснутым стеклом собственной многолетней депрессии.

А та девочка из 80-х верила папе. Потому что другой реальности не ведала. Находилась внутри депрессивной семейной системы.

Осень 2022-го – первая в моей жизни без депрессивного эпизода. Мне больше не нужно убегать от себя или страдать от пустоты внутри.

8 лет личной терапии мне понадобилось на свою внутреннюю психическую Перестройку. И мне нравится результат. Как-то незаметно и ненарочно внутри появилось стойкое и несгибаемое ощущение светлого Завтра.

Да, проблем в моей жизни хватает. Я – неидеальная женщина, которая неидеально проживает свою неидеальную жизнь, растит неидеальных детей, выгуливает неидеальную собаку.

Но при этом моя жизнь сейчас – чудо как хороша. У меня хватило окаянства после 30 устроить себе тот самый «поиск себя» и найти-таки горячо любимое дело своей жизни. Не согласиться остаться в умерших отношениях. Переехать из мурманской тундры в уютный, хотя и временами такой мокрый Сосновый Бор в Ленобласти.

Я словно Кай, у которого выпал осколок из глаза: теперь я вижу солнце в ноябре. Оно просвечивает сквозь кружево мерцающей от дождей хвои и причудливых изгибов голых веток и шепчет мне:

– Ну что, девочка Алена, теперь-то ты видишь этот свет?

– Вижу, – с легким сердцем отвечаю я.

А по щеке моей в это мгновение мягко скользит прозрачно-хрустальная капля.

Возможно, это просто дождь.

Моя рукопись про депрессию уже давно была на редактуре в издательстве, как вдруг случился звонок от папы:

– Знаешь, Ален… – немного смущенно проговорил он, – я тут подумал… жизнь подкидывает мне столько чудесных сюжетов… А что, если мне начать писать рассказы? Смешные, простые, про мелочи жизни… У меня там столько идей в голове – так и просятся наружу!

От его слов у меня побежали мурашки по рукам.

Теперь я точно убедилась, что все его прежние сомнения во мне были никак не связаны СО МНОЙ! Это были его сомнения В СЕБЕ.

Я очень сильно подозреваю, что моего 75-летнего папу вдохновил вернуться к творчеству пример собственной дочери, которая подружилась с пером уже ощутимо после сорока.

Удивительно, как Вселенная иронизирует: я столько лет ждала от папы признания и поддержки, обижалась, страдала, отчаивалась, не получая их. И вот, пожалуйста.

Оказалось, что поддержка, вера и признание были очень нужны ему самому. Он тогда просто-напросто не мог мне их дать. Ему было НЕЧЕМ меня поддержать.

А теперь – мы можем щедро давать друг другу то, в чем нуждались.

Папа! Пиши, пожалуйста! Ты точно сможешь!

Дорогой читатель! Спасибо тебе, что был вместе со мной в этом непростом, местами очень горьком, но при этом важном и захватывающем путешествии. Если у тебя есть желание поделиться откликом о прочитанном, остались вопросы про детскую депрессию или Дама в Черном собственной персоной нанесла визит в твой дом – мне можно написать:

Электронная почта: galialena@yandex.ru

VK: https://vk.me/club178697615

Книги, которые станут поддержкой при депрессии:

1. У меня была черная собака, и звали ее Депрессия. Мэтью Джонсон.

2. Приобщение к чуду, или Неруководство по детской психотерапии. Ирина Млодик.

3. Подростковая депрессия. Роберт Райли.

4. Бесконечный ноябрь. Ирина Млодик.

5. Зависимость. Татьяна Фишер.

6. Женщины, которые любят слишком сильно. Робин Норвуд.

7. К себе нежно. Ольга Примаченко.

8. Хрупкие люди. Юлия Пирумова.

Книги, которые будут познавательны тем взрослым, которые обнаружили у себя, но еще до конца не пережили депрессию и собственную детскую травму:

1. Апельсинки. Честная история одного взросления. Ольга Савельева.

2. Тело не врет. Алиса Миллер.

3. Путь художника. Джулия Камерон.

4. Ученица. Тара Вестовер.

5. Ильза Янда, лет – четырнадцать. Кристине Нестлингер.

Что посмотреть про связи между проявлением эмоций и психическим его состоянием, а также социальной успешностью:

1. Дмитрий Ковпак. Тревожные расстройства – бич современной цивилизации.

2. Эмили. Х/ф 2022 г. Реж. Фрэнсис О'Коннор.

3. Артист. Х/ф 2011 г. Реж. Мишель Хазанавичус.

Контакты специалистов, к которым можно обратиться, если вы подозреваете, что у вашего ребенка есть депрессия:

1. Пушкарева Виктория, г. Сосновый Бор, +7(921)346-47-43, https://vk.com/vita_alphapsy.

2. Щекотова Алена, г. Сосновый Бор, +7(950)896-79-03, https://vk.com/galialena.

Контакты специалистов, к которым можно обратиться, если депрессия у родителя ребенка либо нужна профессиональная и человеческая поддержка для взрослого:

1. Щекотова Алена, г. Сосновый Бор, +7(950)896-79-03, https://vk.com/galialena.

2. Агафонова Екатерина, г. Нижний Новгород, +7(986)765–46–23, https://vk.com/kazino85.

3. Вершинина Екатерина, г. Новосибирск, +7(953)797-18-66, https://vk.com/id9016711.

4. Щекотов Дмитрий, +7(996)348-75-97, https://vk.com/psyconsdmitrii.

5. Нэве Анна, г. Хельсинки, +358(40)675-02-20 (вотсап), Annaneveanna@gmail.com.

6. Фалик Олеся, г. Санкт-Петербург, +7(921)767-74-20, https://vk.com/id2424261.

7. Миронова Надежда, г. Санкт-Петербург, +7(961)807-28-84, https://vk.com/murasaky.

8. Гавр Ольга, г. Санкт-Петербург, +7(921)995-03-83, https://vk.com/olga_gavr.

https://www.cdc.gov/mmwr/volumes/71/su/su7102a1.htm. https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK587174/

https://www.cdc.gov/healthyyouth/data/yrbs/pdf/YRBS_Data-Summary-Trends_Report2023_508.pdf.

https://www.unicef.org/eu/media/2576/file/Child%20and%20adolescent%20mental%20health%20policy%20brief.pdf.

Более подробно о пользе психотерапии мы поговорим в части 8. Встреча с покинутым собой…

Подробнее о теме привязанности можно почитать в книге Людмилы Петрановской «Тайная опора. Привязанность в жизни ребенка».

ЗПР – задержка психического развития.