Полба — это не только каша из сказки Пушкина. Прежде всего, она один из видов пшеницы. Правда, пшеницы не совсем той, из какой печётся повседневный хлеб для российского стола. От неё полба отличается зерном, не отделяющимся от мякины при обмолоте. За что такое зерно называют плёнчатым, а соответствующие пшеницы — плёнчатыми или полбяными.

Названием “полба” просто невозможно было не заинтересоваться при попытке хоть немного разобраться в той неразберихе, что творится в переводе древнегреческих названий полбяных пшениц на русский и некоторые другие языки. Хотя бы уже потому, что в самом первом в истории переводе ветхозаветной книги Исхода с древнегреческого на славянский язык, полбяная пшеница ὀλύρα почему-то названа “житом”? Довольно странное определение, если учесть, что оно относится вообще к любому продовольственному зерну — от ржи до проса:

Естественно, после первого знакомства возникает ряд очевидных вопросов: Существовало ли слово “полба” в русском языке изначально или появилось позже? А если позже, то когда? Какую из полбяных пшениц следует считать настоящей полбой? И так далее, так далее...

Казалось бы, что ответы на эти вопросы должны быть давным-давно получены и собраны воедино. Всё же полба рассматривалась как одна из основных продовольственных культур Руси-России, и выяснение подобных тонкостей позволило бы получить немало дополнительной информации о далёком прошлом.

Но молчит Русь, не даёт ответа.

По результатам поисков в сети создалось общее впечатление, что историкам и языковедам оказалось не по силам освоить минимальный объём сведений из области ботаники, а ботаникам не слишком понятна необходимость филологии. В результате вопрос с научными названиями полбяных пшениц серьёзно подзапутан даже в самых серьёзных работах XIX—XX веков.

К тому же, отсутствие понимания того, что полба конкретный вид плёнчатой пшеницы — у филологов общая норма, а профессиональные обоснования происхождения русского названия больше всего напоминают рассуждения Михаила Николаевича Задорнова[1]. Причём, если этимологические изыскания Михаила Николаевича имели ярко выраженный юмористический характер, то сведения о полбе подаются mit tierischem Ernst[2]. Хотя уровень аргументации примерно тот же.

Ниже рассказ о том, что в конце-концов удалось выяснить.

Об умеющей удивить полбе будет этот рассказ.

Культурных плёнчатых или полбяных пшениц существует три вида: однозернянка (Triticum monococcum), двузернянка или полба (Triticum dicoccum) и спельта (Triticum spelta). Каждая из этих пшениц имеет отличное от другой количество хромосом (соответственно 14, 28 и 42) и, конечно же, собственные морфологические особенности. К примеру, тонкий и рыхлый колос спельты невозможно спутать с колосом одно- или двузернянки (рис. 1).

^{Рис. 1. Колосья разных видов пшеницы и эгилопса: 1 — пшеница беотийская (Triticum boeoticum); 2 — пшеница однозернянка (Т. monococcum); 3 — часть колоса пшеницы однозернянки из археологических раскопок в окрестностях Эйслебена (ГДР); 4 — пшеница араратская (Т. araraticum); 5 — пшеница двузернянка, или полба (Т. dicoccon); 6 — пшеница твердая (Т. durum); 7 — пшеница польская (Т. polonicum); 8 — пшеница спельта (Т. spelta); 9 — пшеница мягкая, или летняя (Т. aestivum); 10 — эгилопс цилиндрический (Aegilops cylindrica) (из научно-поулярной энциклопедии “Жизнь растений”, 1982).}

Из всех видов пшениц, полбяные — наиболее древние. Вот и название “полба” выглядит столь же древним как и сама Древняя Русь.

Между тем — это не совсем так. Или даже — не так совсем.

Дела давно минувших дней не оставили следов полбы в наиболее древних русских текстах. Удивительно, но полбы не оказалось в Старославянском словаре по рукописям Х-XI веков. Ещё более удивительным было то, что не оказалось полбы и в многотомном и фундаментальном Словаре древнерусского языка XI–XIV веков, а в дореволюционном Словаре древнерусского языка Срезневского, полба если и присутствует, то исключительно в виде церковнославянского пыро.

Нет полбы и в старославянско-греческо-латинском словаре Миклошича[3]. За “полача” следуют “поледити” и “полежати” (Miklosich, 1862—1865).

Наверное потому, что в преданьях старины глубокой, X–XIV веков, полба упоминалась исключительно как “пшеница” (пьшеница). На это, собственно, и намекает этимология названия:

Пшеница. Название этого растения образовано суффиксальным способом от пьшено — “пшено”.

Пшено. Общеславянское слово, являющееся страдательным причастием прошедшего времени от глагола пьхати — “толочь”. В буквальном смысле — “толченое”. (Этимологический словарь русского языка, 2005)

Кому-то объявление полбы пшеницей может показаться сомнительным. Но всё же исходное русское название обычной пшеницы невозможно связать с тем, что её, к примеру, могли толочь в ступе, превращая в подобие муки. Даже примитивная зернотёрка, в которой зерно растирается на большом камне камешком поменьше (рис. 2), гораздо производительнее любой ступы, не говоря уже о прогрессивных технологиях в виде вращательного жернова (Moritz, 1979).

^{Рис. 2. Древний Египет, 2500–2350 годы до н.э. Служанка, перемалывающая зерно. Музей изящных искусств, Бостон}[4]^.

Причина иная. В отличие от легко вымолачиваемых зёрен обыкновенной пшеницы, большинство продовольственных зерновых культур имеют плёнчатое зерно, не отделяющееся от шелухи при обмолоте. Это не только почти забытая полба, но и ячмень, просо, овёс и другие. Да и у риса, который многим знаком только по именуемой рисом рисовой крупе, зерно тоже плёнчатое.

Основное назначение ступы с пестом как раз и состояло в шелушении такого зерна (Moritz, 1979). Шелуха отделяется в результате трения зёрен друг о друга. Кое-где использование этих инструментов сохранилось и в нынешнем, XXI веке. Полбу в ступе больше не толкут, а вот рис или, допустим, просо — почему бы и не да? Современные фотографии это подтверждают (рис. 3).

^{Рис. 3. Слева: шелушение риса, Бангладеш. Справа: шелушение проса, Сенегал, 2008}[5]^.

Большую деревянную ступу с пестом вряд ли удастся отыскать в современной российской деревне, хотя чуть более сотни лет назад, такой инвентарь был жизненно необходим (рис. 4). Ниже — описание его использования в те времена, когда железный конь ещё не пришёл на смену крестьянской лошадке:

Ячмень кладутъ в ступу и бьютъ пестомъ, потомъ промываютъ; шелуха, не варимая желудкомъ, отлетаетъ: стала яшная крупа (Максимовъ, 1873).

С плёнчатым зерном полбы приходилось поступать точно также. Причём задолго до образования Древней Руси. Страбон, рассказывая о рисе, описывает сходство его очистки с шелушением полбы — толкут как полбу:

Жатва риса бываетъ около времени захода Плеяды, а толкутъ его какъ полбу (пер. Мищенко, 1879).

θερίζεσθαι δὲ περὶ δύσιν πληιάδος καὶ πτίσσεσθαι ὡς τὰς ζειάς (Strabo XV.I.18)

Ведь древнегреческое слово πτίσσω означает не только =толочь (Дворецкий, 1958), но и =шелушить, очищать от шелухи (Грацинский, 1878) .

^{Рис. 4. Технологии, проверенные временем. Слева: шелушение полбы, фреска из гробницы визиря Рехмира, Фиванский некрополь, 1504–1425 годы до н.э. Справа: очищение зерна в ступе, Воронежская губерния, 1908 год}[6]^.

К тому же, раздробить зерно при его очистке в деревянной ступе не только сложно, но и нежелательно:

Крупа-алика делается из полбы, которую мы называем семен. Толкут её зерно в деревянный ступе, не растирая твердостью камня

Alica fit e zea quam semen appellavimus. tunditur granum eius in pila lignea ne lapidis duritia conterat (Pliny XVII.112)

Оставшееся целым зерно проще отделить от шелухи — отвеять или, как сказано выше, промыть.

Остаётся вопрос. Если пшеницей называть полбу, то как же тогда быть с названием обычной пшеницы, которую в этот период тоже выращивали (Кирьянова, 1979). В принципе, разницы никакой — зёрно голозёрной пшеницы внешне почти не отличается от шелушёной полбы. Как выглядит очищенная полба — можно оценить по фотографии ниже (рис. 5).

^{Рис. 5. Колосок и обшелушенные зерна полбы}[7]^.

Отсутствие разделения названий обычной пшеницы и полбы в письменных источниках Руси X—XIV веков даже не намекает, а внятно заявляет о некогда явном преобладании плёнчатой пшеницы перед голозёрной в структуре посевов.

Особенно познавательно то, что упоминание о подобном соотношении сохранилось в самом раннем источнике славянской письменности — переводе с греческого языка библейской книги Исхода (Исх. 9:32), который связывают со славянскими просветителями Кириллом и Мефодием:

пшеница же и҆ жито не и҆згыбнета по́знд̑ы бо бѧ́ше· (Острожская Библия, 1581)

ὁ δὲ πυρὸς καὶ ἡ ὀλύρα οὐκ ἐπλήγησαν, ὄψιμα γὰρ ἦν.

В этом переводе, греческая плёнчатая пшеница ὀλύρα стала “житом” — славянским словом, означающим название вообще всякого зерна — и упомянутой тут же пшеницы, и полбы, и ячменя, и даже проса. Причина очевидна. Подобные переводы требуют обязательной адаптации. То есть должны быть понятны местной аудитории без дополнительных пояснений. Это предполагает некоторые условности. В данном случае, по причине заметной разницы с Древней Грецией в использовании названия “пшеница”. Хотя житом у славян могло быть всякое зерно, но существует важное уточнение. Такое зерно непременно должно быть основной местной продовольственной культурой или одной из них.

Именно такое определение жита было в России XIX века, где пшеницу сменяла к северу более холодостойкая рожь, а ещё севернее — ячмень:

Согласно этому природному дѣленію нашей родины на три царства: пшеничное, ржаное и яшное, народъ нашъ изъ всякаго зернового немолотаго хлѣба называетъ ж и т о м ъ, какъ главнымъ жизненнымъ подспорьемъ, пшеницу въ пшеничной странѣ на югѣ, рожь — в аржаной, на востокѣ, и ячмень по всему сѣверному краю Россіи (Максимовъ, 1873).

Потому-то полба у Кирилла с Мефодием стала житом — культурой более важной, чем пшеница обычная, голозёрная.

* * *

На территории будущей России культура полбы (Т. dicoccum) была известна еще в V в. до н.э., на Таманском полуострове — в древней Фанагории (Культ. фл. СССР, 1979). В III—II тысячелетиях до н.э. полба-двузернянка повсеместно была наиболее распространенной культурой. Ее следы встречаются очень часто и зафиксированы почти на всех поселениях. Это позволяет считать двузернянку основным растением, употреблявшимся в пищу (Энеолит СССР, 1982).

Более того, в результатах археологических исследований поселений Трипольской культуры на Украине, какая-либо голозёрная пшеница вообще не указана. Среди находок — полба, иногда с примесью отдельных зёрен однозернянки, и ячмень. Хотя в Болгарии того же периода, кроме однозернянки и полбы, отмечены голозёрные пшеницы — твёрдая (Triticum durum) и карликовая (Triticum compactum) (Janushevitch, 1978).

Полба и в дальнейшем занимала в посевах приоритетное положение по сравнению с голозёрной пшеницей. Образец из обугленных колосков и зёрен, взятый в погоревшем амбаре VII века на раскопках Старой Ладоги, показал соотношение 4 к 1 в пользу полбы:

Анализ показал, что 80% содержимого представляет собою обугленные, но хорошо сохранившиеся колоски пшеницы-двузернянки, иначе полбы (Тr. dicoccum Schübl.), напоминающие наши современные поволжские формы (типа volgense Flaksb.). Остальные 20% составляют обугленные зерна мягкой пшеницы (Tr. vulgare Vill.) (Якубцинер, 1955)

Ранние земледельцы не просто так отдавали предпочтение культуре, переработка которой в пищу — значительно более сложный процесс, чем в случае голозёрной пшеницы. В условиях примитивной агротехники — без внесения удобрений, пестицидов и так далее — голозёрная пшеница ничуть не урожайнее плёнчатой (Sallares, 1993). Популярность полбе и её преимуществу перед обычной пшеницей придавала возможность получения гарантированного урожая, в меньшей степени зависящего от капризов погоды, прежде всего от засухи:

Полба уступчивѣее пшеницы и терпѣливѣе ея. Изморозь ее очень не пугаетъ, не боится она и засухи, а замѣчаютъ даже такъ, что в самое сухое время она можетъ расти отлично, тогда какъ рядомъ посѣянная пшеница-сестрица погибаетъ (Максимовъ, 1873).

От российского упоминания XIX века, ничем не отличается куда более раннее упоминание о выносливости полбы, сделанное Плинием Старшим:

ex omni genere durissimum far et contra hiemes firmissimum. patitur frigidissimos locos et minus subactos vel aestuosos sitientesque (Pliny XVIII.83).

Среди всех видов [пшеницы], самая выносливая и зимостойкая — полба. Терпит она холоднейшие и плохо возделанные земли либо жаркие сухие.

У прочих полбяных пшениц имеются не менее полезные достоинства.

Способность однозернянки противостоять заморозкам и ржавчине, а также тот факт, что она может расти без удобрения на очень бедных песчаных и каменистых почвах, где не растет другая пшеница, делают её привлекательной для жителей бесплодных горных районов (Percival, 1921). В то же время к засухе, особенно воздушной, культурные однозернянки приспособлены слабо (Культ. фл. СССР, 1979).

Спельта — самый зимостойкий вид пшеницы. Так, в Германии, после зимы 1900—1901 годов, 38,1% или около 726 400 га посевов озимой пшеницы пришлось запахать до середины мая 1901 года из-за ущерба, нанесенного морозами, тогда как спельты погибло всего 0,9% посевов или примерно 280 га (Stoll, 1912). Однако устойчивостью к засухе, характерной для полбы, спельта не обладает (Jasny, 1944).

* * *

Полбяные пшеницы подавляюще конкурировали с пшеницей обычной в далёком прошлом. Вот только отсылок к названию “полба” в древнерусских письменных источниках X—XIV веков не нашлось. Тогда как этимология названия “пшеница”, связанного со словом “толочь”, говорит о том, что под этим названием исходно подразумевалась именно полба.

В старорусских текстах полба впервые выходит на сцену только во второй половине XV века. В интереснейшем документе — прибавлениях к Уставу о резах[8] из списка Пространной Русской Правды[9]:

^{Рис. 6. О полбе немолоченой. Титул летописи и фрагмент страницы из Толстовского списка Софийской летописи. 70-е годы XV века}[10]^.

Название “прибавления” дано Карамзиным, первым упомянувшим о них в Истории Государства Российского. Прибавления, содержащие некие математические расчёты количества зерна или скота, наиболее важная отличительная особенность Карамзинского извода. Вставной характер дополнительных статей не подлежит никакому сомнению, так как эти статьи отсутствуют в других изводах Пространной Правды (Тихомиров, 1941).

Кроме примера с немолоченной полбой, её название присутствует в примере с немолоченым житом:

О немолоченом жите. А немолоченое жито метано на две копны 3-я; молоченое жито метано на две 3-и половник на годъ. А на всю 12 лет ржи и полбы 7 000 копенъ и 600 копенъ, а молоченого жита и овса и ячмени полчетвертысячи половникъ и половникъ 70 и 4 половникы; а всего того кунами 170 000 гривенъ и 9 000 гривенъ и 300 гривенъ и 90 гривенъ и 4 гривны и 30 резанъ и резана (пер. А. А. Зимин, 1952).

Судя по словам — “а молоченого жита и овса и ячмени” — “житом” (основными продовольственными культурами) там и тогда считались только рожь и полба. Причём количественно, значение полбы указано на порядок меньшее, чем ржи.

Удивительно, но пшеница в этих самых прибавлениях вообще не упоминается:

В этом документе сказано о полбе и ничего нет о пшенице. Нет ли здесь порчи текста? (Кочин, 1965)

Да и в Краткой Правде Ярослава, в статье “О вирах”, о пшенице говорится в форме — “п’шено” (Греков, 1940), предполагающей очищенную (толчёную) полбу, а не пшеницу обычную, голозёрную. Тогда как в научной литературе, среди полевых культур Киевской Руси не упоминается уже полба. Только мягкая и твёрдая пшеница (Синская, 1969).

Так что вопрос о том, какой пшеницы выращивалось больше — плёнчатой или голозёрной, по-прежнему остаётся открытым.

По особенностям почерков и водяным знакам бумаги, все известные списки Карамзинского извода датируются концом XV—началом XVI века. Стало быть тем временем, когда Иван Васильевич, по прозванию Великий, становится государём всея Руси (с 1462 по 1505 год). Бюрократии крепнущего русского государства наконец-то потребовалось однозначно разделить в учёте зерно голозёрной и плёнчатой пшеницы.

Можно добавить, что упоминание ржи в прибавлениях, а также количественное соотношение — рожь-полба, намекает на земли значительно севернее Киева.

* * *

Несмотря на состоявшееся появление полбы в письменном источнике XV века, доступные документы следующего века удивили неожиданной стерильностью. Пшеница в текстах разного назначения встречается постоянно. Оставить сообщение о полбе никто не удосужился. Удалось лишь выяснить, что Посполитой могла быть не только Ржечь[11], но и мука́: “... муки пшеничные и посполитые...” (Рус. Ист. Библ., 1914).

С некоторой долей условности, к использованию слова в XVI веке можно отнести упоминание полбы при описании дороги от Бахчисарая до Кафы из пояснительной записки к карте Московского государства и окрестностей его — в Книге [к] Большому Чертежу:

А у Татаръ во всѣхъ деревняхъ пашни пашутъ, а сѣютъ пшеницу, ячмень и [да] полбу. (Книга Большому Чертежу, 1838)

Необходимость указания на условность времени упоминания связана с тем, что данный источник известен только в виде списка 1627 года, обновлённого и дополненного по указу царя Фёдора Михайловича. Хотя уведомление в начале списка, “сдѣлана роспись въ Розрядѣ при прежнихъ Государяхъ”, всё же позволяет отнести этот документ к XVI веку.

Однако, даже примерный год составления оригинала по таким исходным данным определить невозможно. Разные источники выделяют разных государей и, соответственно, разное время создания.

Татищев, ссылаясь на слова епископа суздальского Симона, называет инициатором составления карты Ивана Грозного:

Симонъ Епископъ Суздальскїй сказуетъ: ... По немъ о Царѣ Іоаннѣ II. въ 1552. году сказуется, что земли велѣлъ измѣрять, и чертежъ государства здѣлать, однакожъ чертежа онаго нигдѣ не видно (Татищевъ, 1769)

Карамзин же полагал, что карта составлена при Фёдоре Иоанновиче (1584—1598):

древнѣйшая Географія Государства Россійскаго, составлена, какъ вѣроятно, въ царствованіе Ѳеодора: ибо въ ней находимъ имена Курска, Воронежа, Оскола, построенныхъ въ его время, не находя новѣйшихъ, основанныхъ Годуновымъ: Борисова на Донцѣ Сѣверскомъ и Царево-Борисова на устьѣ Протвы (Карамзинъ, 1824).

А Лерберг, не утруждая себя доказательствами, без затей относит дату составления к последнему году XVI века, то есть к царствованию Бориса Годунова, что несколько противоречит уведомлению в начале списка: “сдѣланъ былъ тотъ чертежъ давно”:

Около 1599 года въ Московскомъ Розрядѣ составлена была большая общая карта Русскаго государства (Лербергъ, 1819),

* * *

Должна полба присутствовать и во врачебной рукописной книге “Благопрохладный вертоград здравию” 1534 года. Слова “должна” — здесь оттого, что получить прямое подтверждение не удалось. Рукопись, считавшаяся утраченной, опознана в начале XXI века и в настоящее время хранится в фонде Центральной научной библиотеки Харьковского национального университета (Морозов, 2004). Книга, судя по наличию в сети её фрагментов и фрагментов отдельных страниц, оцифрована, но всего лишь 234 страницы из неё доступны для просмотра на стороннем ресурсе (рис. 7). Главы о полбе среди выложенного не оказалось.

^{Рис. 7. Разворот с началом главы о пшенице в “Благопрохладном вертограде здравию” 1534 года}[12]^.

Рукопись представляет собой перевод с весьма популярной в Европе книги — “Сад здоровья” (Gaerde der Suntheit, 1492) — компиляции-ассорти из фрагментов работ античных и средневековых авторов. С этого перевода сохранилось пять известных списков. Наиболее известный — список 1616 года из коллекции графа Уварова, сейчас хранится в Российском государственном архиве древних актов (Ипполитова, 2018). Для всеобщего ознакомления он пока недоступен (РГАДА, 2025), но в книге о русских врачебниках опубликован перечень глав уваровской рукописи.

В этом-то перечне и обнаружилось упоминание названия: (глава 468) “Спельто—полба” (Змѣев, 1895).

С содержанием главы можно познакомиться в рукописной копии, снятой уже с уваровской рукописи (рис. 8). Книга оцифрована, выложена на сайте Национальной электронной библиотеки[13] и доступна для просмотра и скачивания.

^{Рис. 8. Разворот с началом главы о полбе в “Травнике” XVII века, списке с уваровской рукописи 1616 года.}

Вот только полба там внезапно оказалась ко́лбой:

Спе́лто полаты́нски, бе́нге и҆ли єли́ка, и҆ли страго́съ, и҆ли зеге́ѧ погре́чески, фѹ́та и҆ли фѹ́лт и҆ли га́лко и҆ли га́лсъ поара́пски а҆порѹ́ски ко́лба (Травник, бесѣ́да з҃і, гл҃ва уѯ҃и).

И это очень интересный факт, способный пролить немного света на возможное происхождение русского названия полбы.

Однако вопрос о точном названии в рукописи 1534 года — пока остался без прямого ответа.

* * *

По-настоящему заметной в деловой переписке полба становится примерно через пару сотен лет после первого появления. В документах архива стольника Андрея Ильича Безобразова, с 1671 по 1682 год, она уже упоминается непринуждённо и неоднократно. В том числе в тексте, поясняющим разницу в особенностях обработки зерна плёнчатой и голозёрной пшеницы. Очередной раз подтверждая то, что толочь обычную пшеницу, в отличие от полбы, не было никакой необходимости:

1673 г. сентября 8.

Пшеницы ужато 41 капна, и та пшеница вся обмолочена, а вымолочено 13 чети бес полутора четверика, а замолот ис коины по полутору четверику. И той пшеницы смолото к Москве четверик, застол(ь)ным людем смолото полосмины, павам искормлено полосмины. [...]

Полбы ужато 6 капен 2 хресца, и та полба обмолочена вся без замолоту, а вымолочено 2 чети с осминою и с четвериком. И тои полбы выдано толочь четверть, а вытолчено тол(ь)ко асмина бес получетверика, и та полба смолота и отвезена к Москве. (Архив Безобразова, 2013)

К концу XVII века полба наконец-то появляется не только в деловых документах, но и в литературном тексте. Летописное сочинение с её упоминанием, приписывается тобольскому дворянину Семёну Ремезову:

Кучюмъ же исходяще въ походы на Камышъ со всѣми вои пребываше, благодариша Бога, яко рыбъ сухихъ и ячменя и полбы множество обрѣтоша (Краткая сибирская летопись, 1880).

Дальнейшее присутствие полбы в русском языке не предоставляет каких-либо неожиданностей. За исключением того, что слово потихоньку исчезает из общего употребления, вместе с исчезновением самой полбы, повсеместно вытесняемой голозёрной пшеницей. К 1916 году о полбе уже говорится как о забытом растении (Огневъ, 1916).

* * *

Поразительно мало употреблений для слова, обозначавшего вроде бы одну из основных сельскохозяйственных культур Древней Руси. Всего-то три упоминания в XV—XVI веках. Причём в одном случае подразумевается даже не Русь, а Крым и татары. В остальной же массе сохранившихся текстов того времени, название никак не отражается.

Для того, чтобы разобраться с хождением названия полба по Руси до его первого упоминания, следует для начала озаботиться ответом на вопрос — нужно ли это название было вообще?

До XV века никакой необходимости в отдельном термине, означающем нечищеное зерно плёнчатой пшеницы на Древней Руси действительно не было. Натуральные и мелкотоварные хозяйства не нуждались в особом учёте. Раздробленность и регулярные набеги кочевников не слишком способствовали укрупнению сельхозпроизводителей.

Интенсивный рост феодального землевладения и хозяйства в Северо-Восточной Руси как раз и происходит в XIV—XV веках. Преимущественно за счет захватов крестьянских земель. Крупнейшими землевладельцами этого времени становятся церковные феодалы — возникшие в середине XIV—начале XV века монастыри нового типа — вотчины с разветвленным хозяйством, основанным главным образом на труде зависимых крестьян: Троице-Сергиев, Кирилло-Белозерский, Соловецкий и другие (Арциховский, 1969).

Поэтому первый документ, в котором упоминается полба, вполне ожидаемо вышел из стен монастыря.

Существует недавнее исследование, с предположением о составлении исходного текста младшей редакции Софийской летописи, на страницах которой впервые нашлось место для полбы, в скриптории Кирилло-Белозерского монастыря (Шибаев, 2000).

Такое предположение нисколько не противоречит прибавлениям к уставу о резах, где упоминание ржи и полбы указывает на место составления текста прибавлений значительно севернее Киева.

Если же говорить о противоречиях, то в противоречие с первым упоминанием о полбе вступают данные палеоботанических исследований. Заодно с вопросом — почему же в прибавлениях ничего не сказано о пшенице (Кочин, 1965)? Хотя поинтересоваться стоило прямо противоположной проблемой. Куда до этого подевалась полба? Имеется в виду не название, а сама сельскохозяйственная культура.

Знакомясь с работами по изучению раннего земледелия на Руси, понимаешь, что полба в этих условиях была явно предпочтительнее обычной пшеницы:

Потом открываешь данные палеоботанических исследований и ... сильно удивляешься. Оказывается, никакой полбы на Руси V–XV веков в общем-то и не было. Только мягкая пшеница. Упомянутый выше, сгоревший амбар VII века в Старой Ладоге — единственная точка на карте, где полба преобладала (рис. 9).

Да, мягкая пшеница способна расти в тех же климатических условиях, что и полба. Но, как сказано выше, она более требовательна к плодородию почвы, качеству обработки земли и сильнее поражается грибковыми заболеваниями (ржавчина, головня, гиббелиноз, септиоз, мучнистая роса, корневые гнили — фузариозная и питиозная), способными сильно сократить и так невеликий урожай.

Нет, полба, конечно, потихоньку вытеснялась голозёрной пшеницей, но не настолько же тотально. При таком повальном замещении просто невозможно объяснить повсеместное упоминание полбы на Руси в последовавшие века.

^{Рис. 9. Карта находок зерен пшеницы: а — находки зёрен полбы V–IX вв.; б — находки зёрен мягкой пшеницы V–XV вв.; в — границы таежно-лесной с преобладанием подзолистых почв зоны центральной таежно-лесной области (сведения и основа карты из Кирьянова, 1979).}

Не слишком удачной оказалась и попытка выяснить происхождение слова “полба”. Утверждается, что название это исконно русское:

В “Кратком словаре шести славянских языков” Франца Миклошича у русского названия полбы и вправду не нашлось общеславянских аналогов, за исключением языка болгарского:

Однако более авторитетные в ботаническом отношении источники поведали, что в болгарском языке у полбы имеется собственное, аутентичное название — лиме́ц:

Нет полбы и в толковом болгарском словаре позапрошлого века. Присутствует она там только как русское толкование всё для того же лиме́ца (Геровъ, 1899).

К тому же, в словаре Миклошича в одну кучу с полбой оказались свалены названия разных плёнчатых пшениц и не только пшениц. Тут и польская спельта — orkisz, и чешская однозернянка — samopše, и даже сербский сорняк пырей — пиревина.

Тем не менее, у русского названия действительно нет сходных названий, относящихся к этой пшенице, в сербском, чешском и польском языках. Нет полбе соответствия и в языке словенском, где она носит название pira.

Что же касается церковно-славянского[14] “пыро”, переводимого в словарях как полба:

Под этим названием полба, по-древнееврейски כסמת [kusémet], упоминается в двух книгах Ветхого Завета — пророков Исаии и Иезекииля:

Обе книги были переведены на славянский язык в Болгарии при царе Симеоне (885—927).

Как и полба, пыро тоже пшеница пленчатая, но не подлинная ветхозаветная, а неизвестная в библейских Египте и Палестине, но весьма популярная в тогдашней Европе спельта:

Полбу со спельтой в литературе часто путают и современное определение для “пыро” как Triticum spelta, а не Triticum dicoccum, вполне могло оказаться ошибочным. Если бы к нему не существовало дополнительного подтверждения. Колосья вышеупомянутого сорняка пырея, получившего в праславянский период сходное с пыро-спельтой название “пыръ”, внешне действительно напоминают колосья спельты и совершенно не похожи на колосья полбы-двузернянки (рис. 10). Наглядно поясняя, что “пыро” — скорее всего лишь местный аналог библейской полбы — спельта. Хотя учитывая необходимость адаптации перевода Библии под местные реалии, выбор названия выглядит, в общем-то, неплохо.

^{Рис. 10. На какую полбяную пшеницу похож пырей? Слева-направо колосья: пырея ползучего (Elytrigia repens), пшеницы спельты (Triticum spelta) и полбы (Triticum dicoccum)}[15]^.

Предложение поискать корни названия в арабском языке выглядит очень привлекательно. При этом, заимствование из арабского не обязательно означает прямое заимствование. Но начать всё же придётся с арабского словаря.

В большом арабско-русском словаре, álas (عَلَس) действительно переводится как «полба (название сорта пшеницы в Аравии)». С колбой “klb” (قلب) всё не так однозначно. Такое слово в арабско-русском словаре тоже нашлось (قَلَبَ) и означает, в том числе: «3) сердцевина; ядро; зерно, семечко;». Если где-то под этим названием и подразумевалась полба, то, скорее всего, подобная старославянской “пьшенице”, то есть зерно, которое следует очистить от шелухи. Только не толочь, а значительно более позднего времени, когда малоэффективную ступу с пестом сменили лёгкие жернова крупяных мельниц. Потому как قَلَبَ это не только «зерно», но и «вращать, переворачивать» (Баранов, 2006).

Могло ли такое быть? Вполне. Имеется конкретный пример, когда подобный способ очистки зерна плёнчатой пшеницы (правда не полбы, а спельты) оказался зафиксирован в её названии:

При этом, прочтение [kоlba] не арабское [qalaba], а близкое к староосманскому.

Поэтому в списке претендентов на роль страны происхождения названия снова появляется Болгария, завоёванная османами в конце XIV века.

С Болгарией у Руси вплоть до очередной ликвидации болгарской государственности было довольно интенсивное общение. Особенно по линии церковных сношений. После окончательного падения Болгарского государства в 1396 году многие выдающиеся деятели Болгарии оказались на Руси и сыграли большую роль в её церковной, общественно-политической и культурной жизни (Решетникова, 2014). А уж простых писцов, похоже, бежало столько, что этот период в письменном литературном русском и церковно-славянском языке получил говорящее название — южнославянское влияние (Соболевскій, 1903).

Опять же, опыт ведения крупного монастырского земельного хозяйства на Балканах имеет гораздо более продолжительную историю, чем на Руси. Термин мог быть связан с централизованной очисткой плёнчатого зерна.

Очень интересный вопрос — где и когда жернова стали использоваться не только для помола, но и для шелушения — остался без ответа. Во всей доступной литературе таких сведений не нашлось. Не смогли помочь и поисковые системы.

Из найденных описаний совершенно не ясно — до какого времени в средневековой Европе пользовались исключительно ступкой и пестом:

Средние века — очень уж широкое понятие.

В конце XVI—начале XVII века, шелушение полбы на крупяной мельнице уже общеизвестная практика:

Прогресс в очистке плёнчатого зерна происходит повсеместно. Даже в далёкой от Западной Европы Японии, ступа с пестом заменяется рисовыми мельницами (Ferrero et Vidotto, 2010).

^{Рис. 11. Шелушение риса. Рисовая мельница. Япония, 1914 год}[17]^.

Нельзя сказать, что желающих поискать корни названия в болгарском языке совсем не было. К сожалению, известный тритиколог Моисей Маркович Якубцинер, в своих филологических поисках перепутал славян-болгар с древними волжскими тюрками-булгарами:

Наверное стоило обратить внимания на то, что название полбы у современных чувашей совсем не похоже на “полба”. Оно больше напоминает древнеболгарское “пыро”:

Древние болгары VII века к названию никакого отношения не имеют. Поскольку единственный источник, объединивший полбу в болгарском и русском языках, на который опосредованно ссылается Моисей Маркович — это словарь шести славянских языков Миклошича (Миклошичъ, 1885). При этом, старославянским словом Миклошич полбу не считает (Miklosich, 1862—1865), а в его этимологическом словаре славянских языков ни о какой этимологии говорить не приходится. Полба в этом словаре относится только к русскому языку и привычно подменяется спельтой:

« polba r. triticum spelta, dinkel. p. orkisz. (Miklosich, 1886) »

Давным-давно, примерно 1100 лет тому назад, название библейской полбы в Болгарии было переведено на местный язык как пыро (подробнее выше). Скорее всего подразумевалась спельта. Хотя балканская форма полбы тоже существует и выращивается до сих пор (Фляксбергер, 1935).

В настоящее время название полба в болгарском языке не встречается, а пшеница двузернянка носит имя лиме́ц (Восьмиязычный сельскохозяйственный словарь, 1970). Удивительно, но данное слово связывают не с пшеницей, а с έλυμος — греческим названием итальянского проса (Setaria italica) (Речник на българския език онлайн).

Носила ли полба другое название между этими датами, 500 лет назад, при османах — скрыто туманом неопределённости. Но полностью не исключается, поскольку с этим вопросом непосредственно связанны некоторые косвенные данные:

• Исходная рукопись с полбой оформлена в балканском стиле (см. рис. 6).

• Слово [kоlba] в болгарском языке сейчас не связано с зерном, но тем не менее присутствует и рассматривается как заимствование из старого диалектного турецкого (Георгиев и др., 1979). В переводе эта колба — полный аналог упомянутого арабского قَلَبَ со значением =небольшой браслет (Баранов, 2006).

• Особо следует отметить, что некоторые слова в болгарском языке, непосредственно относящиеся к очистке зерна и учёту, имеют арабское происхождение:

• Имеется странный перевод на русский язык в болгарско-русском словаре 1947 года: « ли́мец ко́лба. ». Удивительно в тему. Может быть описка, оттого, что носителям болгарского языка такое произношение ближе? Всё-таки составителями словаря были болгары, плохо знавшие русский язык: Луканов и Тинева (Бернштейн, 2002). Или быть может, ко́лба — это не вошедшее в словари, диалектное болгарское название для полбы? Лимец-то, с ударением на первый, а не на второй слог — форма именно что диалектная (также лèмeц и eлѝмeц).

• И последнее, но не менее значимое. Даже в XVII веке[18] название “колба” иногда использовалось как русское название полбы (рис. 12).

^{Рис. 12. “а по-русски ко́лба”. Фрагмент страницы Травника XVII века из фонда Российской национальной библиотеки}[19]^.

Необыкновенно интересен сам текст с первым упоминанием полбы. Прибавлениям к Русской Правде уделяется незаслуженно мало внимания.

По словам Тихомирова, дополнительные статьи о резах в Карамзинском изводе являются памятником довольно загадочного характера, так как назначение их не вполне ясно, а математические выкладки статей о резах кажутся фантастическими, как пример ростовщических процентов, доведенных до неправдоподобности (Тихомиров, 1941).

Хотя загадочными эти выкладки можно считать только рассматривая их отдельно от положений самого закона. Прибавления к уставу о резах представляют собой не статьи закона, а своеобразный, более поздний комментарий к статье о запрете сложного ссудного процента[20]. На конкретных примерах поясняя величину упущенной ростовщической выгоды за все годы киевского правления Владимира Мономаха.

Иначе говоря, прибавления к уставу о резах — это пропагандистский материал, осуждающий ростовщичество. Наглядно демонстрирующий, как небольшой заём способен загнать заёмщика в неоплатные долги.

Кто-то, понимающий суть проблемы и неплохо знающий математику, составил эти прибавления, почему-то упомянув именно полбу...

Снова увы. Все сведения, позволяющие определить название “полба” как арабизм, исключительно косвенные. Хотя такой вариант выглядит несколько лучше прочих. По крайней мере, он позволяет объяснить появление полбы в русском языке лишь к концу XV века и превращение её названия в общеупотребительное слово только в веке XVII-ом.

Прежде чем продолжать, всё же следует определиться с тем, какую из полбяных пшениц считать полбой.

Из-за разного внешнего вида колосьев, повсюду, где эти пшеницы были известны, каждая непременно носила собственное название — оригинальное или заимствованное. Взять хотя бы Древнюю Грецию с их ζειά, ὄλυρα, τίφη. Называть полбой любую из плёнчатых пшениц, как это сделано в Большой советской энциклопедии — вводить интересующихся в заблуждение:

Начиная с советской научной ботанической литературы, в России успешно оформилось корректное применение названия “полба”, исключительно к пшенице двузернянке, единственному виду из всех плёнчатых пшениц, культивируемому на её территории по настоящее время:

Но это совсем не означает, что прочие плёнчатые пшеницы в прежней России были неизвестны и не имели собственных названий.

Однозернянка на Руси из-за низкой урожайности никогда не возделывалась, но может встречаться в посевах других пшениц, являясь сорняком (Фл. СССР, 1934). Упомянутое выше присутствие отдельных зёрен однозернянки среди зёрен полбы в находках на поселениях Трипольской культуры — это и есть та самая сорная примесь.

У большинства народов Triticum monococcum, в переводе на местные языки, носит название однозернянки (Фляксбергер, 1938). Не стала исключением и Россия:

К тому же, у однозернянки в великорусском языке было ещё одно своеобразное название — полуполба, непосредственно связанное с её морфологией:

Колосья полбы и однозернянки очень похожи (см. рис. 16), но в каждом колоске однозернянки зёрен ровно в два раза меньше, чем зёрен в колоске полбы. Так что энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона название полуполба одобряет:

А вот добавленное Далем определение для однозернянки — оркиш — ошибочное. Оркиш — это заимствованное из польского языка название спельты — orkisz. Тогда как у однозернянки в польском языке имеется собственное название — samopsza.

Сам оркиш (Triticum spelta) в словаре Даля тоже присутствует:

Как и однозернянка, спельта ни в современной, ни в прежней России не возделывалась, но может встречаться в посевах с преобладанием пшеницы мягкой (Т. aestivum), в том числе как редкая примесь, в виде единичных растений (Культ. фл. СССР, 1979). Это, кстати, объясняет приуроченность названия “оркиш” в дореволюционной России к юго-западному региону — области выращивания голозёрной пшеницы.

Однако, если поинтересоваться в толковом словаре живаго великорусскаго языка непосредственным толкованием самого слова “полба”, то внезапно выясняется, что оно тоже связано с неизвестной в России пшеницей спельта:

Причину подобной нелепости выяснить оказалось труднее всего, и с языкознанием эта причина оказалась никак не связна.

Разыскивая в сети подходящие фотографии растений[21] или пытаясь выяснить происхождение слова “полба”[22], с удивлением обнаруживаешь, что на иностранных сайтах это русское название непременно сопровождается латинским названием совершенно другой плёнчатой пшеницы — Triticum spelta.

Да что там иностранные сайты. В весьма авторитетном научном труде “Флора СССР”, Triticum spelta L. названа не только пшеницей полба, но и настоящей полбой. Весьма странное определение, предполагающее где-то ещё полбу ненастоящую:

При этом прямо указывается, что выращивалась такая полба разве что в ботанических садах. Не было культуры T. spelta и в дореволюционной России:

Следует добавить, что не возделывалась Tr. Spelta въ Россіи не только в 1902 году, но и тогда, когда никакой России на этой территории в помине не было.

В общем, к началу XX века в России сложилась парадоксальная ситуация. Общепринятое народное название и названия в ботанической литературе существуют в разных, непересекающихся реальностях.

С одной стороны, не упоминали русские крестьяне в своих пословицах и поговорках ни крахмальную пшеницу[23], ни тем более эммер[24]. Они даже русским названием двузернянка[25], совершенно не пользовались:

Не менее успешно удалось обойтись без названия эммер или крахмальная пшеница в самой первой российской сельскохозяйственной инструкции, написанной в 1725 году бароном Николаем Григорьевичем Строгановым для вотчинных приказчиков села Рождественского:

С другой стороны, в досоветской ботанической литературе, общеизвестное земледельческое название — полба, принципиально не использовалось в отношении Triticum dicoccum. Ситуация, до конца не изжитая даже в современных, казалось бы профильных изданиях (рис. 13).

^{Рис. 13. Спельта вместо полбы. Словарная статья в Ботаническом словаре 1962 года. Фрагмент страницы.}

Что уж говорить о филологах и историках, для которых полба по сей день — пшеница спельта:

... на Руси полбяная пшеница, пшеница спельта была распространена не меньше, чем обычная; (Комментарий к архиву стольника Андрея Ильича Безобразова, 2013)

Хотя, в данном случае, современные гуманитарии — жертвы обстоятельств, созданных представителями естественнонаучного раздела знаний о растениях.

Начать рассказ о причинах сложившегося положения вещей придётся издалека.

* * *

Спельта, некогда необыкновенно популярная в западной части Европы, не случайно оказалась не востребована в России. Причина — в разных требованиях полбы и спельты к природным условиям.

Характерная черта спельты — влаголюбие. Её устойчивость к атмосферной и почвенной засухе очень слабая, тогда как для полбы характерны именно засухоустойчивые подвиды (Культ. фл. СССР, 1979). Если же посмотреть на карту распределения атмосферных осадков (рис. 14), то можно заметить, что осадками западная часть Европы обеспечена значительно лучше восточной. Области традиционного возделывания спельты, сохранившиеся до наших дней (в Южной Германии, Испанской Астурии и в очень незначительных размерах в Бельгии), расположены там, где обычной пшенице, растению семиаридного климата, не по нраву избыток влаги:

судя по единодушным сообщениям, она [спельта] менее чувствительна к сырости, чем пшеница (Putsche, 1828).

^{Рис. 14. Карта распределения среднемноголетнего годового количества атмосферных осадков в Европе. Дополнительно нанесены области современного возделывания спельты из монографии Пшеница, 1938.}

Впрочем, помимо спельты, кое-где в Западной Европе сеяли полбу. Европейские пейзане прекрасно понимали разницу между этими видами, присвоив каждому собственное название (рис. 15).

^{Рис. 15. Колосья разных сортов спельты (épeature) и полбы (amidonnier) на ботанических иллюстрациях: 1 — спельта чёрная остистая; 2 — спельта белая остистая; 3 — спельта белая безостая; 4 — полба черная; 5 — полба белая (из каталога семян Vilmorin-Andrieux. Les meilleurs blés, 1880).}

К несчастью, у полбы и спельты есть нечто общее — по два зерна в каждом колоске. Так как сведения о разном количестве хромосом у этих пшениц появятся только в начале XX века, то ботаники XVII—XIX веков эти виды часто путали, а то и вовсе объединяли:

В некоторых районах южной Германии (особенно в Вюртемберге), так же как и в некоторых частях Швейцарии, в течение многих лет выращивался вид зерновых культур, который до последнего времени был частично пропущен в ботанических справочниках, частично ошибочно принят за Triticum monococcum L. или даже за Triticum Spelta L., независимо от того, относятся ли они к одному виду. От обоих он отличается постоянными признаками и, несмотря на их совместное выращивание, не переходит ни в один из этих видов (Schübler, 1820).

Очень наглядно это смотрится в весьма основательном трактате швейцарского ботаника Каспара Баугина (1560—1624). Желание увязать современные ему сведения с трудами античных авторов привело к тому, что спельте было присвоено греческое название полбы — Zea dicoccos.

Если спельта и была популярнее полбы в Центральной Европе XVII века, то это совсем не означает такой же её популярности у древних греков. Особенно с учётом того, что присутствие спельты в классической античной Греции вообще подвергается сомнению. Поскольку название “спельта” впервые появляется лишь в 301 году — в эдикте Диоклетиана о ценах (Jasny, 1944).

Название Ζειὰ δίκοκκος оставлено Диоскоридом и несомненно относится к полбе. В соответствующей главе его трактата “О лекарственных веществах”, однозернянка и полба описываются под общим именем — ζειὰ:

Полба двояка: или однорядная, или же двузерная, содержащая в двух оболочках соединённое вместе семя.

Ζειὰ διττή· ἡ μὲν γὰρ ἁπλῆ, ἡ δὲ δίκοκκος καλεῖται, ἐν δυσὶν ἐλύτροις ἔχουσα συνεζευγμένον τὸ σπέρμα· (Διοσκοριδου Β.ρια´)

Сходство колосьев однозернянки и полбы настолько очевидно (рис. 16), что почти теми же словами, что и у Диоскорида, о разной полбе рассказывается во “Всеобщем и полном домоводстве” Левшина:

Полбы два рода: одна простая, другая въ двойной лузгѣ, и въ каждомъ таковомъ мѣшечкѣ содержитъ по два зерна (Левшинъ, 1795).

^{Рис. 16. Полба и однозернянка на иллюстрации к статье Zea из комментариев Пьетро Маттиоли к Диоскориду, 1554 года издания.}

Что характерно, греческие авторы до Диоскорида использовали разные названия — τίφη и ζειά. Общее название намекает на то, что однозернянка к концу первого века уже не выращивалась в качестве отдельной культуры и рассматривалась как похожее растение в посевах полбы. По факту — сорняк:

Колосья T. monococcum очень хрупкие, и утверждается, что это растение иногда прорастает среди других культур, из которых его трудно искоренить, когда оно укореняется; в 1871 году сообщалось о нем как о вредном сорняке на зерновых полях вокруг Монпелье во Франции (Percival, 1921).

То, что под Zea dicoccos у Баугина подразумевается именно спельта, можно понять по приведённым им же немецким названиям растения — Speltz и Dinckel. Иллюстрация к описанию, сделанная со значительной долей условности, тоже указывает на спельту (рис. 17).

Опознать по иллюстрации саму полбу, фигурирующую как Zea amylea, вряд ли получится. У художника явно не было под рукой подходящего образца (ср. рис. 16 и 17). На помощь, опять же, приходит немецкое название — Emmerkorn. И, конечно же, упоминается, что у полбы, как и у спельты, тоже два ряда зёрен:

Zea amylea ... обладает двумя рядами зерен, как Zea dicoccos.

Zea amylea ... duos granorum ordines, ut Zea dicoccos, obtinent. (Bauhinus, 1658)

^{Рис. 17. Спельта и полба на иллюстрациях из Theatre botanice sive Historia plantarum (Casparus Bauhinus, 1658).}

Всё сложно. Греческие названия вносят путаницу, а вопрос о правильной идентификации древнегреческих плёнчатых пшениц и поныне требует отдельного подробного рассмотрения.

А впереди ждут проблемы современной ботанической номенклатуры.

Как все дороги в басне Лафонтена вели в Рим, так и все проблемы с ботаническими названиями полбы в конце-концов приводят к работам Карла Линнея — создателя единой системы классификации растительного и животного мира.

Выход его книги “Виды растений” (Species plantarum) стал основой для научной ботанической номенклатуры в современном её понимании. Дата опубликования Species plantarum принята за исходную дату этой номенклатуры. Действительными считаются только те научные названия растений, которые были обнародованы после этой даты. Заодно с этой даты следует начинать отсчёт дальнейших таксономических и номенклатурных[26] проблем русской полбы.

Существует мнение, что в Species plantarum Линней включил все известные тогда виды растений:

Так может рассуждать лишь тот, кто не пытался отыскать следы полбы в этой книге.

В состав рода Triticum Линней включил всего два вида плёнчатых пшениц: спельту (T. Spelta) и однозернянку (T. monococcum). Пока ещё не полба, а эммер, прекрасно известный земледельцам и одобряемый как отдельный вид всеми ботаниками, на труды которых Линней ссылается, в этот список не попал.

Можно предположить как то, что вид пропущен и будет добавлен позднее, так и то, что спельта и эммер рассматриваются как один таксон.

Как показала дальнейшая история, подавляющее большинство профессионалов встало на сторону второй версии. За примерами ходить далеко не надо. В описании “настоящей полбы T. spelta” из “Флоры СССР” приводится источник цитирования — L. Sp. pl., ed. 1. (1753) 86, p. pte.

Знающие люди поясняют, что «p. pte» при цитировании — это сокращение от определения “частично” (pro parte, лат.) и чаще сокращается до «р. р.», чтобы указать, что таксон в понимании одного автора включает лишь часть таксона с тем же названием, очерченного более ранним автором (Кирпичников, 1998).

Внимание — вопрос. Какой таксон в данном случае описан частично — полба или спельта? И какой L. более ранний?

Непосредственно в Species plantarum описание спельты состоит из весьма аскетичного указания на основные признаки вида и ссылок на более ранние работы — самого Линнея и прочих авторов (рис. 18).

^{Рис. 18. Описание спельты Линнеем в Species plantarum, 1753. Фрагмент страницы.}

Познакомиться с упомянутыми Линнеем работами сейчас значительно проще, чем в доинтернетные времена. Знакомство вызывает нелицеприятные вопросы.

Совершенно не понять, зачем в описании спельты потребовался некий «Ячмень с боковыми мужскими цветочками, лишенными прицветников» из определителя монпельенской флоры. Тем более что в исходнике приводится не только процитированный Линнеем текст, но и местное название этого растения — Epautre fausse (ложная спельта):

· 93 Hord . . . flosculis lateralibus masculis muticis involucio destitutis. Spelta nostras. Epautre fausse. (de Souvage, 1751)

Забегая вперёд можно сказать, что эта цитата ещё окажет своё негативное влияние на неудачное номенклатурное определение полбы.

Кроме того, название Zea dicoccos vel Spelta major ненавязчиво намекает на то, что полба двузернянка и спельта — одно и то же растение.

Особенно в связи с тем, что к упомянутым трудам Каспара Баугина данное название никакого отношения не имеет. Оно составлено Линнеем из оригинального Zea dicoccos vel Zea major и названия Zea sive Spelta, позаимствованного из других трактатов: Иоганна Баугина, брата вышеупомянутого Каспара, и английского ботаника Джона Рея. На эти работы Линней сослался в “Саду Упсальском” (Hortus Upsalensis), за пять лет до выхода Species plantarum (рис. 19):

^{Рис. 19. Описание спельты Линнеем в Hortus Upsalensis, 1748. Фрагмент страницы.}

В результате вопрос — считать ли полбу и спельту одним и тем же растением, до конца не урегулирован по настоящее время.

Хотя о том, что в систему включена исключительно спельта, можно было бы догадаться по описанию самого Линнея:

TRITICUM calycibus truncatis quadrifloris, flosculis aristatis hermaphroditis: intermedio neutro (Linnaeus, 1753).

ПШЕНИЦА с усеченными четырехцветковыми чашечками, обоеполыми остистыми цветочками: промежуточный бесполый.

Усечённые чашечки — это, вне всякого сомнения, спельта и только спельта (см. рис. 23).

Причину отсутствия полбы в “Видах растений” можно с большой долей уверенности связать с отсутствием образца для описания. У такого предположения есть серьёзные основания.

Гербарий Линнея выложен на сайте Линневского общества в электронном виде и доступен любому желающему. Что бы не писали во “Флоре СССР” про тип спельты в Лондоне — такого образца в гербарии нет. В то же время, спельта упоминается Линнеем в Hortus Upsalensis, как растение, имеющее шведское название. То есть материала для изучения имелось с избытком. Гербарным образцом однозернянки поделился Саваж. Вблизи Монпелье найти её было несложно. Даже спустя сто двадцать лет, в 1871 году, она всё ещё считалась там вредным сорняком пшеницы (Percival, 1921). На сайте гербария этот образец обозначен как лектотип.

Сведений же о полбе просто нет. Нет её ни в самом гербарии Линнея, ни даже в определителе монпельенской флоры его друга Саважа. Да и в Скандинавии она никогда не выращивалась (Якубцинер, 1955).

Мог ли Линней добавить полбу в список позднее? Почему бы и нет. Свою систему он постоянно дополнял и перерабатывал. Во втором издании Species plantarum (Linnaeus, 1764) появилась пшеница польская T. polonicum. Однако о пропуске надо было знать, помнить и пытаться обзавестись соответствующим образцом. Что, судя по всему, было не так просто. Каспару Баугину, к примеру, не удалось разжиться даже нормальной иллюстрацией (см. рис. 17).

К 1774 году “Виды растений” были переработаны в “Растительную систему” (Systema Vegetabilium). Номер редакции издания — тринадцатый — стал продолжением нумерации редакций “Системы природы” (Systema Naturae, 1735).

Произошло очередное пополнение среди пшениц. К ранее описанным видам добавилась пшеница ветвистая (T. compositum). Ссылки на работы предыдущих авторов больше не приводятся (рис. 20).

При жизни Линнея, до систематизации полбы дело так и не дошло. И потому учёный мир впереди ждали докомпьютерные холивары[27].

^{Рис. 20. Описание Линнеем видов из рода Triticum в Systema Vegetabilium, 1774. Фрагмент страницы с пометками автора (из собрания Линнеевского общества в Лондоне).}

* * *

Работы Линнея вполне заслуженно получили настолько непоколебимый научный авторитет среди профессионалов, что первый желающий поправить классика появился только через десять лет после смерти натуралиста. Им стал ботаник-любитель, доктор богословия, профессор математики и физики в средней школе города Амберг — Франц фон Паула Шранк.

Ознакомившись с изданием “Растительной системы” 1784 года, он обнаружил, что в перечне пшениц явно не хватает известного ему эммера. Внешне похожего на однозернянку, но с двумя соцветиями в каждом колоске, как у спельты. Сообщение об этом Шранк добавил к описанию спельты, перечисляя растения баварской флоры (Baiersche Flora):

Здесь [у Линнея], полагаю, расположен эммер, который выращивают в герцогстве Вюртемберг, если он не является [у него] отдельным видом; пока что я даю ему название * dicoccon.

Hieher, denke ich, gehört das Emmerkorn, das man im Herzogthume Würtemberg baut, wenn es nicht eine eigene Art ist; ich nenne es einsweilen * dicoccon. (Shrank, 1789)

Вот, собственно, само описание (рис. 21):

^{Рис. 21. Выделение эммера в отдельный вид — Triticum dicoccon Shrank, 1789 (перевод ниже):}

* dicoccon. Чашечки заострённые, четырехцветковые: все соцветия с остями: ости обоих плодовых соцветий в восемь раз длиннее колосков.

Прим. Эммер, конечно, не разновидность пшеницы однозернянки, которая иногда даёт два семени в одном колоске. Семена, присланные ув. г. Кернером[28] из Штуттгарта, дали четырехцветковые двухсемянные колоски не только в открытом грунте, но даже в цветочном горшке.

Какой-либо известности работа не получила, так как была опубликована не на доступной всем латыни, а на баварском диалекте немецкого языка. К тому же, использованный в издании готический шрифт швабахер, вместо привычной по латинским текстам антиквы, с непривычки не каждому понятен.

Поэтому следующий подход к отделению полбы-эммера от спельты произошёл только спустя ещё три десятка лет. С выходом в 1818 году судьбоносной для полбы работы: “Инагурационная диссертация по ботанике, содержащая характеристики и описания злаков, выращиваемых в Академическом саду Тюбингена и во Вюртемберге, с наблюдениями за их посадкой и плодоношением” (Dissertatio inauguralis botanica sistens characteristicen et descriptiones cerealium in Horto academico Tubingensi et in Würtembergia cultorum annexis observationibus de plantatione et ubertate eorum).

Издание представляло собой автореферат докторской диссертации некого Иоганна Роде (Joannes Ludovicus Rode). Руководителем (quam praeside) был Густав Шюблер (Gustav Schübler) и его имя на титульном листе напечатано выше и крупнее, чем имя самого диссертанта (рис. 22).

Шюблер слегка подправил эпитет Шранка (dicoccum вместо dicoccon), чтобы, как он пишет позднее, одновременно обозначить сходство с Triticum monococcum и с названием, предложенным некоторыми более старыми авторами (Schübler, 1820).

Так что сейчас ботаническое название полбы связывается с именем Шюблера: Triticum dicoccum (Schrank) Schübl.[29] либо Triticum dicoccum Schrank ex Schübl., 1818.

^{Рис. 22. Титульный лист тезисов диссертации Иоганна Роде, 1818.}

Очевидно, что не всем профессионалам пришлось по вкусу такое, ложно понятое покушение на устои. Немецкий ботаник Курт Шпренгель, редактируя новое издание Systema Vegetabilium, попытался восстановить статус-кво[30] и, в порядке приоритета присвоения названия, определил свежепоименованную полбу в синонимы[31] линнеевской спельты:

Spelta 3. Tr. calycibus glabriusculis laxe imbricatis alternisve truncato — mucronatis sub — 3floris, seminibus gibbo — trigonis, rhachi glabra, culmo fistuloso. Colitur in Europ. austr. (Tr. Zea Host. dicoccum Schübl. Forskolei et Arias Clement.) (Linnaeus, 1825)

Однако желающих внести свой вклад в науку о полбе уже невозможно было остановить. На данный момент, разными авторами, одних только оригинальных научных эпитетов полбе присвоено более полутора десятков[32].

Путаницы тоже хватало. К примеру, австрийский ботаник Никалаус Хост, в иллюстрированном описании трав Австрии (Host, 1805), присваивает одной из пшениц оригинальное название Triticum Zea. После ознакомления с картинками, можно уверенно заявить, что данная Zea — классическая спельта — синоним спельты Линнея. В то же время, описанная рядом Triticum Spelta — столь же классическая полба (Körnicke, 1885).

Некоторые современные учёные считают, что полбу следует отождествлять только с латинским названием Шранка, поскольку в эпитете применена приемлемая греческая форма среднего рода, оканчивающаяся на -on, которая не нуждается в исправлении на латинизированную форму (van Slageren et Payne, 2013). В советской ботанической литературе с данным мнением можно познакомиться на страницах научно-популярной энциклопедии “Жизнь растений”, 1982 года. Но есть нюанс. При таком подходе полностью забывается о номенклатурном принципе действительного обнародования. Работа Шранка была бы неизвестна до сих пор, если бы на неё ненароком не обратил внимание диссертант Шюблера.

Всех же превзошёл швейцарский ботаник, профессор Цюрихского университета Альберт Теллунг (1881—1928), предложивший считать полбу подвидом голозёрной пшеницы тучной. По причине того, что Линней своевременно не озаботился отдельным латинским названием для эммера:

По соображениям приоритета (ст. 46 Правил номенклатуры) только T. turgidum L. (1753) подходит в качестве названия для общего вида, соответствующего серии эммера.

Aus Prioritätsgründen (Art. 46 der Nomenklaturregeln) kommt als Name für die der Emmerreihe entsprechende Ge­samtart nur T. turgidum L. (1753) in Frage (Thellung, 1918).

Удивительно, но со ссылкой на это, мягко говоря, весьма альтернативно-научное предложение, многие солидные информационные базы данных, вроде National Center for Biotechnological Information (NCBI)[33] или Integrated Taxonomic Information System (ITIS)[34] etc., приводят название Triticum turgidum subsp. dicoccon (Schrank) Thell., 1918 в качестве основного научного. Или же рассматривают Triticum dicoccum Schrank как синоним Triticum turgidum.

Как следствие, такая версия очень широко используется в сети. В том числе на сайте Цифрового гербария МГУ:

_{Принятое название}

Triticum turgidum subsp. dicoccum (Schrank ex Schübl.) Thell. (Пшеница двузернянка, Полба) (Серегин, 2025)[35].

На фоне этой, затянувшейся до наших дней дискуссии, происходило определение положения полбы в русской ботанической номенклатуре.

* * *

Развитие ботаники в Российской империи связано с учреждением в 1725 году Императорской Академии наук и поначалу проводилось силами европейских гастарбайтеров (Буксбаум[36], Гмелин[37], Фальк[38], Фишер[39] etc.), так и не озаботившихся выяснением таксономического положения русской полбы.

Поэтому первым учёным, попытавшимся внести ясность, был коренной россиянин, уроженец Киевской губернии, Нестор Максимович Максимович-Амбодик[40] — врач и ботаник. Основоположник русского акушерства (pater obstetriciorum Russicorum) и российской фитотерапии. Хотя конечно, Нестор Максимович в большей мере был врачом, а не ботаником. Наверное поэтому, первый результат определения получился неудачным. Название “полба” оказалось связано не с пшеницей, а с южным сорняком — ячменём луковичным (Hordeum bulbosum L., 1756):

Полба, Hordeum bulbosum, Knollige Gerste (Амбодик, 1808)

Так своеобразно проявил себя тот самый «Hordeum flosculis lateralibus masculis muticis involucio destitutis» из описания спельты в Species plantarum Линнея, о котором было рассказано выше.

Ну, а что было делать? Надо же было хоть как то отделить полбу от неизвестной в России спельты. Словарь, как формат публикации, не предполагал описания нового вида. Да, уже издана “Баварская флора” Шранка, но она станет известна в лучшем случае лишь через десять лет с подачи Шюблера.

Не слишком удачно поправил настолько неудачное определение Иван Алексеевич Двигубский — ректор и заведующий кафедрой ботаники Московского университета, разработчик русской ботанической номенклатуры.

На точность определения несомненно повлияли проблемы, возникшие при очередной попытке приобщения отсталой Московии к передовитой европейской культуре. Почти все здания Московского университета сгорели 4—5 сентября 1812 года, во время посещения Москвы воинским контингентом Объединённой Европы — армией двунадесяти языков. Погибли все музейные коллекции, архив и библиотека на 20 тысяч томов. Ничего не поделаешь, таковы многовековые европейские культурные традиции-с[41]:

Описаніе же растеній по разлічнымъ обстоятельствамъ оставалось не изданнымъ до сихъ поръ, особенно же не возвратная потеря всѣхъ собранныхъ мною растеній и сгорѣніе многихъ моихъ рукописей во время бытности непріятеля въ Москвѣ въ 1812 году, была главною тому причиною (Двигубскій, 1828).

С полбой Иван Алексеевич, похоже, не сталкивался. Ни как с сельскохозяйственной культурой, ни как с живым растением. Нет названия “полба” среди русских имён растений в книге Двигубского “Начальные основания естественной истории растений”, издания 1823 года.

Наверное оттого, что в Московской губернии в его время она вообще не встречалась. Поскольку задолго до него, во второй половине XVII века, полба вблизи Москвы уже считалась культурой редкой:

Сѣялись подъ Москвой не только обычныя въ тѣхъ географическихъ предѣлахъ хлѣбныя растенія, какъ рожь, овесъ, пшеница яровая, ячмень, греча, ленъ и макъ, но и сравнительно рѣдко встрѣчающіяся, какъ полба, просо, озимая пшеница, конопля, — хотя, конечно, съ неодинаковымъ и успѣхомъ (Заозерскій, 1917).

Насколько редкой была тогда полба подъ Москвой, свидетельствуют цифры. По общим сведениям Тайного и Хлебного приказов: ржи к 1675 году было посеяно 6334 десятины, тогда как полбы всего девять. Гораздо меньше, чем других, не менее редких для Подмосковья культур — конопли (120 д.) или проса (109 д.). Обычной пшеницы, кстати, сеялось тоже не слишком много, в 20 раз меньше, чем ржи — 310 десятин (Заозерскій, 1917).

Потому, в отличие от описаний самосева овса, ржи или пшеницы, нет упоминания о полбе и в другой книге Двигубского “Московская флора, или описание растений дикорастущих в Московской Губернии”:

Кромѣ дикорастущихъ на поляхъ растеній, помѣщены и такія, которыхъ нѣтъ на поляхъ, но которыя бывъ нѣкогда посѣяны или посажены, растутъ и размножаются теперь около селеній, въ огородахъ и проч. сами по себѣ, наподобіе дикорастущихъ (Двигубскій, 1828).

Вместе с научным названием, полба впервые описана Двигубским только в первом русском сельскохозяйственном словаре — “Лексикон городского и сельского хозяйства”:

3888. ПОЛБА (Triticum spelta, Linn.). Эта порода пшеницы преимущественно любитъ теплыя мѣста и нѣсколъко сырыя; въ Россіи сѣютъ ее и то яровую, въ южныхъ и юго-восточныхъ Губерніяхъ, гдѣ урожай ея довольно хорошъ; но она можетъ удачно родитъся и въ сѣверныхъ мѣстахъ, не толъко тамъ, гдѣ хорошо ростетъ обыкновенная пшеница, отъ которой она отличается между прочимъ своею шелухою, которая такъ крѣпко пристаетъ къ зерну, что обыкновенною молотъбою не можно отдѣлить, ее отъ зерна, но гдѣ пшеница ростетъ и худо (Двигубскій, 1837).

Определение полбы как Triticum spelta Linn. выглядит странным. Странным оттого, что значительная часть сведений в словаре позаимствована из двух иностранных энциклопедий домоводства и сельского хозяйства — немецкой и французской:

Вотъ первый опытъ Рускаго Хозяйственнаго Словаря; большая часть статей въ немъ помѣщенныхъ, заимствованы изъ двухъ извѣстныхъ иностранныхъ сочиненій, въ недавнемъ времени вышедшихъ въ свѣтъ: (Двигубскій, 1837)

В немецкой энциклопедии полба и спельта описаны раздельно. Пусть без описания внешнего вида, но с весьма достойным указанием на условия культивирования (Putsche, 1828). Всё же полба со спельтой отличаются друг от друга не только морфологией, но и биологией. Присвоение полбе не подходящего ей научного названия потребовало от Ивана Алексеевича внесения взаимоисключающих определений в описание культуры. В “Лексиконе” Двигубского, преимущественно озимой культуре Triticum spelta, пришлось въ Россіи стать культурой яровою, а эммеру-полбе, предпочитающему более сухую и плохую почву — полюбить мѣста нѣсколъко сырыя.

Впрочем, в морфологию тоже не получилось. Спельта у Линнея в Species Plantarum описана вполне узнаваемо: «calycibus truncatis = чашечки усечённые». Плечо колосковых чешуй у спельты прямое и эти чешуи действительно выглядят обрезанными сверху. Тогда как у полбы они заострённые — «kelche spitzig» Шранка (рис. 23). Наличие настолько характерных признаков нисколько не мешало авторам ботанической литературы путать полбу со спельтой. К примеру, приведённые ниже изображения взяты из книги, в которой полба определена как Triticum spelta.

^{Рис. 23. Колосковые чешуи спельты (слева) и полбы (справа) на ботанических иллюстрациях (из Host, 1805).}

При определении номенклатурного названия полбы Иван Алексеевич допустил довольно обычную для его времени ошибку. Причин к тому было более чем достаточно. Гербарии Московского университета, научная литература и его рукописи погибли. Линней полбу в свою систему растений не включил. В определениях по ботаническим признакам более поздние авторы путаются. Новая номенклатура не устоялась. Очень показательно, что в упомянутой немецкой энциклопедии использовано латинское название эммера, присвоенное не Шюблером, а французским ботаником Николя Серенжем — Triticum amyleum. Поскольку в самом свежем на тот момент издании Systema Vegetabilium Линнея, под редакцией Шпренгеля, Triticum dicoccum объявлена синонимом Triticum spelta.

Поправить ошибочное определение никто так и не решился. Потому-то в последовавшей за “Лексиконом городского и сельского хозяйства” дореволюционной русской ботанической литературе, уже новым авторам пришлось подыскивать иные, свободные русские названия. Переводные: крахмальная пшеница, эммер, двузернянка. Русское — полуполба, относящееся к однозернянке. Или полагаться на синоним Triticum amyleum Ser. (Баталинъ, 1885). Сейчас это называется — «встречаются в литературе названия». Соответственно, в ботанических словарях того времени (Анненковъ, 1878; Залѣсова и Петровская, 1900), полба непременно определяется только как Triticum spelta.

Ситуация изменилась лишь с 20-х годов XX века, когда название полба наконец-то стало применяться и к двузернянке. Причём поначалу только с уточнением, в виде парного — полба-эммер.

В конце-концов здравый смысл возобладал, и было предложено отказаться от названия полба для Tr. spelta, оставив его исключительно для Tr. dicoccum:

У нас в Союзе и в бывш. России обычно полбами называли два вида пшениц: Tr. spelta L. и Tr. dicoccum Schrank. Между тем выяснилось, что аборигенное название для Tr. spelta, т. е. spelz существует только у германских народов. Все остальные народы и страны для Tr. spelta применяли заимствованное от германцев название spelz, spelt. У нас в Союзе Tr. spelta никогда не возделывалась и не возделывается (см. выше этот вид), почему названия для этой пшеницы также не имелось, а в литературе эту пшеницу начали называть „полбой“. Между тем под названием полбы у нас возделывалась искони Tr. dicoccum и слово „полба“ является нашим древним словом, как это выяснил П. Любомиров. Ввиду этого в настоящей работе мной всюду Tr. spelta называется пшеницей „спельтой“, а искони русское слово „полба“ применяется исключительно для Tr. dicoccum. (Фляксбергер, 1935)

Вот это вот всё.

Только рассказав до конца эту длинную и довольно скучную историю, можно коротко объяснить проблему неверного толкования полбы в словаре Даля:

По́лба ж. оркишъ южн. зап. Triticum spelta, колосовое растенье между пшеницей и ячменемъ. Полбеная крупа, каша. (Даль, 1865)

В 1837 году полба была ошибочно описана как близкородственное, но совершенно не характерное для России культурное растение. Лишь спустя почти сто лет, в 1935 году, ошибку было предложено откорректировать. Поэтому к моменту первого издания толкового словаря живого великорусского языка, у Владимира Ивановича Даля для полбы не было никакого иного латинского названия, кроме неправильного. А уж откуда Владимир Иванович позаимствовал определение “между пшеницей и ячменемъ” сказать невозможно. Приведённое им родовое название Triticum связывает полбу исключительно с пшеницей.

* * *

Понять, что полба и спельта не могут рассматриваться как одно и то же растение, по силам любому благосклонному читателю. При недоверии нужно всего-навсего ознакомиться с не слишком большим количеством ботанических сведений. Потому как в понимании того, почему латинское название Triticum spelta не имеет отношения ни к полбе, ни к России, не сможет помочь ни словарь Даля, ни труды ведущих филологов.

О том, почему и когда неверную таксономическую принадлежность полбы было предложено подправить, долго и скучно рассказывалось в предыдущей главе. Условно, отождествление полбы со спельтой с 1935 года можно рассматривать как пережиток старого режима. Только новая жизнь не наступает по щелчку пальцев. Даже в вышедшем в 1940 году сорок шестом томе Большой советской энциклопедии, T. spelta всё ещё “так называемая настоящая полба”, а Triticum dicoccum — полуполба.

Постепенно справедливость восторжествовала. Свыклись с новым положением дел ботаники. Исправленное определение поддержали публикациями археологи. И лишь до представителей исторической науки никак не доходили сведения об изменении в ботанической номенклатуре. Явление это не новое и, очевидно, интернациональное.

Об этом писал в своём исследовании по античной пшенице, бывший российско-подданный, а позднее американский экономист — Наум Ясный:

Можно попробовать оценить — сколько десятилетий требуется для ликвидации отставания историков от ботаников в определении полбы.

К примеру, начав с работы по изучению военной истории Древнего Египта, издания 1959 года, за авторством доктора исторических наук и профессора — Всеволода Игоревича Авдиева, советского востоковеда и египтолога:

Очень неудачное описание. Очень. Очевидно, что Всеволод Игоревич имел некое представление о существовании трех видов культурных полбяных пшениц. Без какого-либо понимания, что это за виды. Однако, вместо того, чтобы свериться с соответствующей ботанической литературой, составляется самодельная тройка, собранная из никогда не встречавшейся в Египте спельты и пары видов голозёрных пшениц — мягкой и тучной.

Для ознакомления с новыми представлениями о полбе, два с половиной десятка лет оказалось явно недостаточно.

Ещё десяток лет спустя, к 1968 году, Древний Египет сменяется средневековой Европой. В очерках по истории западноевропейского крестьянства. О том времени, когда спельта являлась там важнейшим продуктом питания:

При всей своей важности, спельта в очередной раз названа “просто полбой”. Оказывается, в исторической науке, почти три с половиной десятилетия тоже не срок для выяснения действующего ботанического названия полбы.

Ботаника, судя по всему, не входила в сферу научных интересов доктора исторических наук и академика АН СССР Сергея Даниловича Сказкина. На соседней с полбой-спельтой странице, пшеница тучная — triticum turgidum — названа твёрдой, а линнеевская мягкая пшеница T. aestivum упоминается под синонимичным названием — triticum vulgare.

Время шло, и наступил XXI век с его информационными технологиями и интернетом. Самые разные сведения, по разным отраслям знания, оказались доступны в несколько кликов. В том числе — сведения по ботанике. Просто бери и пользуйся.

Берут. Пользуются. Стало хуже.

Комментарий к изданному в 2012—2013 годах архиву стольника Андрея Ильича Безобразова о том, что “на Руси полбяная пшеница, пшеница спельта была распространена не меньше, чем обычная” уже упоминался выше. Однако для полного понимания масштаба проблемы, с этим комментарием лучше всего познакомиться целиком:

В этом комментарии есть всё. О том, что полба введена в культуру более 5000 лет до н.э. (sic), что в США она попала в 1899, и даже о стоимости хлеба из “спельты, или полбы настоящей”, в современном Уэльсе. Про приятный ореховый аромат каши, про большое содержание в ней железа, протеина и витаминов, и про её невероятную полезность для детей.

Нет, это не реклама интернет-магазина здорового питания, а комментарий к серьёзной научной публикации. Достойно обработанный и интересный материал XVII века, сопровождается вот таким вот нелепым сообщением.

Не хватает, разве что, обычного для таких текстов упоминания клейковины и безглютеновой диеты:

Здесь приведена цитата из интернет-статьи, которая вполне могла послужить источником сведений для комментария к архиву Безобразова. Во всяком случае, практически все положения упомянутого комментария дословно совпадают с этим, типичным для современности, биологически безграмотным интернет-творчеством.

При всём богатстве выбора, был выбран самый альтернативный источник получения знаний.

Что же касается источников иностранных. Название полба используется только в литературе на русском языке. Поэтому на пути знакомства большинства иностранцев с правильным его применением, до сих пор непреодолимой стеной стоит языковой барьер:

Скорее всего, ещё очень долго предстоит узнавать в словарях, что полба это Triticum spelta:

« polba r. triticum spelta, dinkel. p. orkisz. (Miklosich, 1886) »

« полба spelt Triticum spelta L. (Dumbleton, 2000) »

Да и в иностранных интернетах, надо полагать, узнавать об этом придётся тоже:

« по́лба • (pólba) f inan (genitive по́лбы, nominative plural по́лбы, genitive plural полб)

1. spelt (Triticum spelta) (Wiktionary, 2025) »

С корректным использованием слова “полба” в исторической науке по сей день имеются очевидные проблемы. Изменится что-либо к лучшему в текущих условиях — предсказать невозможно.

А виноват — Пушкин!

«А Пушкин — наше всё» — крылатая фраза из критической статьи Аполлона Григорьева, опубликованной в февральском номере литературно-учёного журнала “Русское слово” за 1859 год.

Как ни странно, но сказка Пушкина, о попе и его работнике Балде, была практически безальтернативным источником знакомства со словом “полба” в самой читающей стране мира.

Конечно, полбу можно было встретить в научной и научно-популярной ботанической литературе, литературе по истории, пусть даже с неверным использованием, или же в литературе по археологии. Ещё одним источником знакомства были переводы античных авторов. Всё это издания с ограниченным кругом читателей и, соответственно, с очень небольшими тиражами.

О полбе невозможно было узнать в школе, на уроках истории. Древние восточные славяне сеяли исключительно пшеницу:

Понятно, что слова такого у древних славян вообще не было, но сама-то сельскохозяйственная культура была. И даже преобладала.

Впрочем, в учебниках современной России, восточные славяне полбу тоже не сеют:

Очень показательно, что в современной российской истории, эти самые славяне стали сеять пшеницы больше чем ржи, а проса больше, чем ячменя. И конечно же гречиху. Куда же древним славянам-то без гречишных блинов на Масленицу?

Да, уж... Ползучая деградация учебной литературы как она есть. Список перечисления, вообще-то, предполагал ранжирование по значимости, а выяснить, когда у восточных славян могла появится культура из далёкого Южного Китая, и считались ли тогда эти славяне древними или уже нет, по-видимому — не судьба. Зато не как в СССР.

Весьма неожиданным оказалось то, что слово не использовалось в весьма многочисленной советской художественной литературе о Руси от средневековья до XVII века. Ну, или почти не использовалось. Хотя, может быть и хорошо, что не использовалось. Полбу очень сложно грамотно вписать в сюжет. В прямой речи до XVII века она будет выглядеть явным анахронизмом. Да и при кулинарном упоминании, пожалуй, тоже. Оба обнаруженных инцидента, случившихся с полбой в такой советской исторической прозе — это или отправка пушкинской “варёной полбы” в конец десятого века (Пономарев, 1982), или производная от неё же “полбенная каша” в веке пятнадцатом (Язвицкий, 1946).

Так что для полбы, Александр Сергеевич и его “Сказка о попе и о работнике его Балде” — это действительно наше всё.

Сказка не входила в школьные хрестоматии, но отлично продавалась. Особенно в книжках с картинками. По данным Лаборатории Фантастики, совместно со сведениями из Национальной электронной библиотеки, за весь советский период, с 1926 по 1991 год, вышло не менее 16 отдельных изданий, общим тиражом 12,585 млн. экземпляров (рис. 24).

^{Рис. 24. Обложки некоторых изданий сказки Пушкина о попе и о работнике его Балде: 1926, 1977, 1981 и 1988 годов (первое и самые тиражные).}

Особенно удалась в коммерческом плане книга с иллюстрациями Виктора Бритвина, опубликованная в 1981, 1982 и 1988 годах, тиражами, соответственно, 3, 2 и 2,5 миллиона экземпляров. К вышедшему в том же 1988 году изданию с иллюстрациями Владимира Милашевского (переиздание выпуска 1963 года), к тиражу в 0,3 млн. пришлось срочно допечатать ещё полмиллиона.

Всего же, включая антологии, авторские сборники и собрания сочинений, сказка увидела свет не менее 76 раз в количестве примерно 40 млн. копий.

И это ещё не все формы публикации, предлагавшие познакомиться со словом полба. В немалом количестве выпускались диафильмы — архаичный гибрид книги и немого кино.

Самое удивительное, что такая, казалось бы, устаревшая форма издания имела спрос практически до самого конца существования Советского Союза. Последний диафильм со сказкой датируется 1990 годом (рис. 25).

^{Рис. 25. Сказка о попе и о работнике его Балде. Кадры из диафильмов 1959, 1968, 1982 и 1990 годов.}

Не была забыта и необыкновенно популярная в настоящее время форма аудиокниги. Разве что тип информационных носителей того времени сейчас не слишком популярен (рис. 26).

^{Рис. 26. Сказка о попе и о работнике его Балде. Конверты грампластинок: 1977 и 1981 годов.}

И, конечно же, “из всех искусств для нас важнейшим является кино”. В советский период по сказке вышло три мультипликационных фильма: два рисованных (1940 и 1973 годов) и один кукольный (1956 года). Ещё один, незаконченный в 1933—1936 годах мультфильм, был раскритикован, лёг на архивную полку и сгорел во время Великой Отечественной войны. Судя по чудом сохранившемуся фрагменту (рис. 27), лучшей эпитафией будет: “Туда ему и дорога”.

^{Рис. 27. Сказка о попе и о работнике его Балде. Кадры фрагмента мультфильма 1933 года (реж. М. М. Цехановский).}

Сочинение не растеряло своей популярности и в “молодой демократической стране”[42]. Тиражи изданий, конечно, стали сильно поменьше, но зато самих изданий стало заметно побольше. Лаборатория Фантастики проинформировала о 197-ми индивидуальных и совместных изданиях сказки с 1992 по 2024 год. Стоит отметить её появление в школьных хрестоматиях и сборниках для внеклассного чтения.

Интересуются сказкой и коллеги главного героя — профессиональные верующие. В современной России, конфликты церкви с пушкинской сказкой случались как минимум дважды. Как сказано в интернет-публикации по этому поводу:

Обожателям классика не советуем читать эту новость, здесь придется либо смеяться, либо плакать (GAZETA-N1.RU, 2016).

^{Рис. 28. Чудеса самоцензуры. Уже не Пушкин. Россия, 2019 год. Афиша спектакля Стерлитамакского государственного театрально-концертного объединения}[43]^.

Повлияла ли данная сказка Пушкина на общее использование слова полба в русском языке? Вне всякого сомнения. Оно заметно чаще встречается именно в современной прозе. И для многих авторов полба, прежде всего — это “варёная полба”. Обычно такая полба пристраивается к тексту просто для придания ему колорита a la antique russe, без особого смысла для сюжета:

Жил мельник один, по утрам варил полбу, и была она такой крутой, что Гавря ел ее куском, вместо хлеба. ... Прохор полбу уже сварил, зовет (Тумасов, 2014)

— Вольга! — окликнул рынду князь, выплескивая из шелома воду и надевая его — холодный, влажный — на разогретую солнцем голову. — Пойдем, пока полба преет, сходим-ка на мольбище. (Иванов, 2003)

Название может использоваться как символ чего-то очень древнего: «вызывали каких-то древних стариков и старух, времен потопа и полбы» (Осипов, 2014). А так как история сейчас пишется по большей части альтернативная, то в словах, попавшего во времена Древней Руси нашего современника, полба не выглядит чужеродно. Хотя имеются некоторые сомнения в том, что стандартный попаданец — эффективный крупный предприниматель, непобедимый боец спецназа или косплеер, сумеет отличить полбу от ржи, а тамошние селяне поймут, что имелось в виду.

Полба неплохо смотрится в качестве названия сельскохозяйственной культуры, вне зависимости от описываемого периода:

Февраль 631 г. ... г. Триекто (совр. Маастрихт). Австразия

— Рожь с полбой пополам сеют, государь, — охотно пояснил Пипин. — У нас так давно заведено. Мягкая будет зима — полба вырастет и рожь задушит. А коли зима суровая — полба вымерзнет, а рожь останется (Чайка, 2023).

Подлинное название того времени — “пшеница” — в настоящее время будет вводить в заблуждение, а “плёнчатая пшеница” в литературном тексте — выглядеть нелепо. В приведённом фрагменте присутствует другая, ранее уже упомянутая проблема — полба, которая не полба. Это можно понять по словам “полба вымерзнет”. Полба — культура яровая. Если же уточнить, что современный Маастрихт расположен в Нидерландах на границе с Бельгией, то становится окончательно ясно, что речь идёт о спельте — основной продовольственной культуре средневековой Европы. Культуре преимущественно озимой, которую в Бельгии выращивают и по сей день.

* * *

Всё то, что упоминается редко — предаётся забвению. Благодаря Александру Сергеевичу Пушкину, народная тропа к полбе по-прежнему наторена.

При поисках хоть какой-то информации о полбе и не только о полбе, раз за разом приходится сталкиваться с тем, что гуманитарные представления плохо уживаются с естественно-научными. Относится это не только к биологии. К примеру, за очень небольшой по историческим меркам период, оказалось полостью утрачено понимание смысла толчения зерна в ступе.

То, что истолочь зерно до муки в ступе практически невозможно, известно со времён Древнего Египта (см. рис. 31), но почему-то уже недоступно для понимания современных гуманитариев. Раз толочь — значит в муку.

Касается это не только совсем забытой полбы-пшеницы, но и такого продукта как толокно — муки из жаренного овса.

Так в “Кулинарном словаре” от Вильяма Похлёбкина[44], специалист по истории международных отношений и кулинарии солидно рассуждает о “толоконной” муке и её отличиях от продукции современного мукомольного производства:

Тогда как в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона сообщается, что толкли прожаренный в печи овёс исключительно ради очистки его от шелухи:

Результат процесса, который отсеивается через решето — не мука, а истолчённая в труху шелуха. Само зерно при этом остаётся целым и перемалывается в муку отдельно, с помощью жерновов. Или зернотёрки, использовавшейся на Руси не менее активно, чем в Древнем Египте (Краснов, 1971).

Пропаривали и обжаривали овёс всё с той же целью — для облегчения его очистки. Пересушенная шелуха разрушается гораздо легче не прошедшей такую обработку. По той же причине, надо полагать, обжаривали и прочее плёнчатое зерно — ячмень или полбу. Так что талкан — мука из жареной пшеницы у тюркских народов, изначально должен был делаться из полбы.

Ступа с пестом неплохо справляются с шелушением плёнчатого зерна, но мало пригодны для его дробления. Сомневающиеся в этом могут провести небольшой натурный эксперимент. Взять кухонную ступку (рис. 29) и попробовать истолочь в пыль хотя бы стакан пшеницы. При отсутствии под руками пшеничного зерна, вполне сгодится другое, более доступное. Например — перловая крупа или горох.

^{Рис. 29. Деревянная и металлическая ступки.}

Как уже говорилось, отношения представителей гуманитарных наук с науками естественными не слишком простые. Вот и единственное существующее лингвистическое исследование названия, выполненное выдающимся языковедом и академиком РАН (рис. 30) Олегом Николаевичем Трубачёвым (1930—2002), в книге “Этногенез и культура древнейших славян”, получилось не слишком удачным.

^{Рис. 30. «Выдающийся языковед, академик РАН, создатель этимологического словаря славянских языков Олег Николаевич Трубачев работал в этом здании с 1951 по 2002 год». Мемориальная доска на фасаде Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН. Открыта 21 марта 2019 г.}

Само лингвистическое исследование разбросано по разным страницам издания и здесь приводится в объединённом виде:

« Недостаточно исследовано русское название невымолачиваемой пшеницы Triticum spelta — по́лба, которое, при всей скудности (и даже отсутствии) данных по истории слова, очевидно, продолжает еще праслав. диал. *ръlbа, особое суффиксальное производное на *-b- от того же корня, что и лат. puls (основа pult-) ‘каша из полбы’, pultare ‘толочь’ (отношение к нем. Spelt, Spelz ‘полба, Triticum spelta’ не совсем ясно, но ср. ссылку Иеронима, IV—V вв., на происхождение лат. spelta “из паннонского”, а также указание специалистов на невымолачиваемость зерна как на характерный признак полбообразных сортов пшеницы, см.[47]). Присутствие здесь — в связанном виде — особого индоевропейского глагола ‘толочь, молотить’, отличного от распространенных в славянском *telkt’i, *pьхаti, *moltiti, а именно — и.-е. *pel-/*pl-, было бы, в случае правильности сближения, еще одной изоглоссной связью праславянского языка и культуры с культурой Центральной Европы. [...]

С Подунавьем и Паннонией связаны, видимо, очаг разведения древнего вида пшеницы — по́лбы Triticum spelta и такие ее названия, как лат. spelta, puls/pultis ‘каша из по́лбы’, русск. по́лба. Позволительно в связи с этим высказать наблюдение, что общего термина ‘пшеница’ у индоевропейцев первоначально не было, а постулируемое в этой функции и.-е. *pūr-[48], судя по упорно повторяющемуся значению ‘полба’ у продолжений праслав. *руrъ, *руrо в разных славянских языках, было тоже вначале одним из специальных названий Triticum spelta ‘невымолачиваемая пшеница, полба’ и этимологизировать его можно в связи с и.-е. *pūr- ‘огонь’. Это объясняется дополнительным просушиванием на огне, которому подвергалась именно невымолачиваемая пшеница-полба. Перенос и.-е. на другие сорта пшениц вторичен. Относительно поздними оказываются и другие случаи с общим значением ‘пшеница’, как например слав. *рьšenica (: *рьхаti), прозрачно противопоставленная, видимо, пшенице невымолачиваемой, хотя смысл этого противопоставления нами уже забыт. [...]

Перечень трудных вопросов может быть продолжен. Например, как быть лингвисту, скажем, уверовавшему в позднюю “явленность” славян миру, с приводившимися нами выше важными славянскими земледельческими терминами круга *pъlba (полба), не известными балтам (о позднем заимствовании названия плуга из соседних славянских языков в балтийские здесь речь не идет) и связанными с Центральной Европой? [...]

Не покидая тему земледелия, вспомним о приметах его древней центральноевропейской ориентации у славян, куда относится культурная и терминологическая инновация, связанная с введением плуга (слав. *рlugъ с его вероятным также заимствованием германцами, при отсутствии соответствия в балтийском), далее — особое славянское название древнего невымолачиваемого сорта пшеницы Triticum spelta — *pъlba, полба, связанное с латинским названием каши из полбы puls/pultis, а также латинским spelta ‘полба’, предположительно из паннонского (Трубачев, 2006). »

Знакомство с исследованием оставляет странное впечатление. Единственное, в чём можно согласиться с академиком — это в том, что русское название “полба” совершенно не исследовано. Тогда как попытка делать какие-либо выводы на том основании, что полба это Triticum spelta, то есть сельскохозяйственная культура, принципиально отличающаяся от полбы происхождением (Blatter at al., 2004) и ареалом возделывания, заранее обречена на неудачу. К тому же, некоторые аргументы можно было бы принять за шуточные, если бы они не подавались с полной серьёзностью. Очень уж они противоречат общедоступным сведениям.

Иначе и не оценить слова: “смысл этого противопоставления нами уже забыт” — о противопоставлении пшеницы обычной, пшенице невымолачиваемой. Надо полагать, что слова Олега Николаевича относятся только к ним, к филологам. Потому как объяснений этого смысла более чем достаточно. Начиная от древнеегипетских комиксов, до современных описаний мукомольного производства. Весь смысл в том, что зерно плёнчатой пшеницы перед помолом нуждается в очистке от шелухи. Когда-то его для этого толкли (рис. 31), сейчас используют шелушильное оборудование (Чугунова и Крюкова, 2015).

^{Рис. 31. Хлеб из полбы. От шелушения зерна до печи. Фреска из гробницы визиря Рехмира, Фиванский некрополь, 1504—1425 годы до н.э.}

Напоследок о том, что “вопрос о полбе” не потерял своего значения и в нынешнюю, компьютерную эпоху.

Современный машинный перевод если и не ликвидировал языковой барьер полностью, то, по крайней мере, очень сильно его снизил. Тем не менее, если в иноязычных текстах присутствуют названия плёнчатых пшениц, то перевод названия на русский язык в отношении полбы, скорее всего, будет отличаться от реальности:

Причина — неоднократно упомянутая здесь путаница в словарях и текстах разного назначения. Поскольку для создания статистических таблиц замен программы-переводчика или же для настройки-обучения переводчика на основе нейросети, требуются наборы этих самых текстов.

Так поиски информации о полбе привели на онлайн-сервис конторы НП НКРЯ. За этой, не слишком благозвучной аббревиатурой скрывается малопонятная организационная структура с претензионным названием — Некоммерческое партнерство по содействию развитию науки и образования “Национальный корпус русского языка”:

Информационный блок Сервиса[50], больше похожий на рекламный, пообещал ответ на основной вопрос: “В НКРЯ можно: найти самое раннее употребление слова”. Да и “точные числовые данные о том, как часто встречается определенное слово”, для текстов советского периода были бы совсем не лишними.

Реклама, как обычно, ничего не гарантирует. Пользователь НКРЯ, заранее не озаботившийся знаниями о ранних датах употребления слова “полба” (см. Словарь русского языка XI—XVII вв., 1990), рискует быть надёжно дезинформирован заявлениями о представительности и академической поддержке. Первые сведения в корпусе о полбе относятся к 1627 году, то есть к тому времени, когда название становится весьма заметным в деловой переписке.

С “точными числовыми данными” получилось ничуть не лучше. Выборка примеров из основного подкорпуса, от 1917 года до 1991-го, содержит десять наименований:

На первый взгляд, всё выглядит представительно и сбалансированно. Невооружённому статистикой взгляду видна попытка некого разумного замысла. Тексты с упоминанием полбы как бы перекрывают большинство возможных вариантов использования.

Тут и революционный боевик Житкова, почему-то отнесённый к нежанровой прозе, известнейший исторический роман Алексея Толстого, пьеса Вампилова, пара дневников — неизвестной гражданки Бессарабовой и столь же неизвестного В. А. Вернадского. И даже, как вишенка на торт, роман-эпопея Петра Николаевича Краснова, кавалера гитлеровского Железного креста, повешенного по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР 16 января 1947 года.

В подборку вошла докторская диссертация по классической филологии, изданная в виде книги, и нечто, что условно можно отнести к ботанике и истории.

Впрочем, никому неизвестный Вернадский В. А. внезапно оказался известнейшим учёным-естествоиспытателем, Владимиром Ивановичем Вернадским (1863—1945). На сайте, с которого был попячен текст, для знакомства с его отчеством следовало перейти на другую страницу.

В действительности же, всё оказалось до изумления плохо. Почти половина текстов за период с 1917 по 1991 год (4 из 10), отобранных в корпус русского языка “большой командой лингвистов”, не имеет ни малейшего отношения к слову “полба”. Поскольку не может рассматриваться как использование его словоформы:

Приведённые примеры принципиально не в состоянии выглядеть примерами из русского языка. К этому языку данная подборка если и относится, то исключительно по разделу грубых орфографических ошибок или, что более вероятно, ошибок оцифровки. В сущности, всю эту “полбу” следует писать раздельно — “по лбу”. Примерно так, как это сделано в известнейшей сказке Пушкина. При этом, саму пушкинскую полбу придётся разыскивать отдельно, в неком “поэтическом подкорпусе”. Если догадаешься, где искать. В основной подкорпус национального корпуса русского языка, Александр Сергеевич, несмотря на его несомненное влияние в этом вопросе на современный русский язык, не попал.

Вообще-то, вроде бы принято проверять сведения, позаимствованные из неверифицированных вторичных источников. Всё-таки, в сети можно отыскать не только разные по качеству результаты оцифровки, но и отсканированные страницы изданий всех упомянутых произведений. Похоже, что об этом нехитром научном правиле, труженики полунаучной организации НКРЯ[51] представления не имеют. Во всех случаях, занявшая минимум времени проверка, показала правильность исходного предположения об ошибках.

Как же так? Неужели разработчикам Национального корпуса русского языка[52] знание самого русского языка уже не требуется? Ведь с пониманием написанного у них явные проблемы. Слово “полба” прочитать могут, а вот понять, что оно означает — уже нет. Поскольку за пределами советского периода, с полбой оказались связаны куда более очевидные несуразности, чем слипшиеся слова:

У Вознесенского в слове “поллба” потерялась “лишняя” буква и фраза сразу приобрела ярко выраженный эротический характер. А в работе Страхова даже предлог оказался иным — в оригинале “во лбу” (рис. 32).

При таком количестве ошибок, рассматривать статистические результаты или “точные числовые данные о том, как часто встречается определенное слово” — все эти проценты вхождений и прочие IPM — просто бессмысленно.

^{Рис. 32. Найди “полбу”. Страхов, Мир как целое, 1872. Фрагмент страницы}[53]^.

Авдиев В. И. Военная история Древнего Египта. — М.: Изд-во акад. наук СССР, 1959, т. II, с. 14.

Амбодикъ Н. М. Новый ботаническій словарь на россійскомъ, латинскомъ и нѣмецкомъ и языкахъ. — СПб.: при Императорской Академіи наукъ, 1808, с. 78.

Анненковъ Н. И. Ботаническій словарь (новое исправленное, пополненное и разширенное изданіе). — СПб.: Типографія Императорской Академіи наукъ, 1878.

Аристотель. Категоріи Аристотеля на греческомъ и русскомъ языках (Переводилъ и объяснялъ М. Н. Касторскій). — СПб.: Въ типографіи Императорской Академіи наукъ, 1859, с. 2-3.

Архив стольника Андрея Ильича Безобразова (сост. Л. Ф. Кузьмина, И. С. Филиппова, ред. О. В. Новохатко). — М.: Памятники исторической мысли, 2012, 2013, часть I, II.

Арциховский А. В. (ред.). Очерки русской культуры XIII—XV веков. — М.: Изд-во МГУ, 1969, ч. 1.

Баранов Х. К. Большой арабско-русский словарь (11-е изд., стереотип.). — М.: Живой язык, 2006, с. 532, 654.

Баталин Ѳ. Русскіе сорта полбы // Земледѣльческая газета, 1885, № 31, с 681-683.

Бессарабова О. Дневники (1916—1925) // Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. — М.: Эллис Лак, 2010, с. 596.

Бернштейн С. Б. Зигзаги памяти: Воспоминания. Дневниковые записи. — М., 2002, с. 43.

Библїа сирѣчь кни́гы Ве́тхаго и҆ Но́ваго Завѣта поѩ҆зы́кѹ словенскѹ. — Острог, 1581.

Библия онлайн https://bible.by

Благопрохладный вертоград здравию. Рукописная книга, 1534, 532 л., фрагменты. https://archive.org/details/sucho-id-travnik/Travnik__01/mode/2up

Бобров Е. Г. Линней, его жизнь и труды. — М.-Л.: Изд-во акад. наук СССР, 1957, с. 103.

Болгарско-русский словарь (сост. С. В. Бернштейн, Т. С. Луканов, Е. П. Тинева). — М.: ОГИЗ. Гос. изд-во иностранных и национальных словарей. 1947, с. 172.

Болгарско-русский словарь (сост. Бернштейн С. Б.) — М.: «Советская энциклопедия», 1966.

Български етимологичен речник (сост. В. И. Георгиев и др.). — София: Изд-во на Бълг. Акад. на науките, 1979, т. II.

Большая советская энциклопедия (гл. ред. О. Ю. Шмидт). — М.: ОГИЗ РСФСР, 1940, т. 46.

Большая советская энциклопедия (третье издание, гл. ред. А. М. Прохоров). — М.: Изд-во «Советская энциклопедия», 1975, т. 20.

Ботанический словарь: Русско-английско-немецко-французско-латинский (сост. Давыдов Н. Н., под ред. проф., доктора с.-х. наук Бахтеева Ф. Х.). — М.: Главная редакция иностранных научно-технических словарей Физматгиза, 1962.

Вампилов А. Прошлым летом в Чулимске // Сибирь, 1972, № 6, с. 64.

Водолазкин Е. Лавр. — М.: Астрель, 2012.

Вознесенский А. На виртуальном ветру. — М.: Изд-во «ВАГРИУС», 1998, с. 401.

Восьмиязычный сельскохозяйственный словарь: русский, болгарский, чешский, польский, венгерский, румынский, немецкий, английский, Словарная часть (Авт. рус. словника Н. Д. Пуме, А. В. Магницкий). — Прага: Государственное издательство сельскохозяйственной лит-ры, 1970, т. 2, с. 702-703.

Геровъ Н. Рѣчникъ на блъгарскый языкъ. — Пловдивъ: «Съгласие», 1899, ч. 1, 1901 ч. 2.

Греко-россійскій словарь (сост. проф. Грацинскій). — М.: Синодальная Типографія, 1878.

Григорьевъ А. Взглядъ на русскую литературу со смерти Пушкина // Русское слово. — СПб.: Въ типографіи Рюмина и Кони, 1859, II, Отд. II, с. 11.

Даль В. И. Толковый словарь живаго великорусскаго языка. — М.: Типографія Лазаревскаго института восточныхъ языковъ, 1865, ч. II-III.

Двигубскій И. Начальныя основанія естественной исторіи растѣній, заключающія Терминологію растѣній, лучшія их системы, Анатомію, Физиологію их, Патологію и Исторію Ботаники. — М.: Въ Университетской Типографіи, 1823.

Двигубскій И. Московская флора, или описаніе растеній дикорастущих в Московской Губерніи. — М.: Въ Университетской Типографіи, 1828, с 38-39.

Двигубскій И. Лексиконъ городскаго и сельскаго хозяйства. — М.: Типорграфія С. Селивановскаго, 1836, т. III, с. 337-338; 1837, т. VI, с. 269-270.

Древнегреческо-русский словарь. Составитель И. Х. Дворецкий. – М.: Изд-во иностранных и национальных словарей, 1958. Том 1, 2.

Древнерусские берестяные грамоты, 2025. http://gramoty.ru/birchbark/

Дьяченко Г. Полный церковно-славянскій словарь. — Москва, 1899.

Жизнь растений, том 6: Цветковые растения (под ред. А. Л. Тахтаджяна). — М.: «Просвещение», 1982.

Житков Б. С. Виктор Вавич: Роман в 3 книгах. — М.: Сов. писатель, 1941, с. 185.

Залѣсова Е. Н., Петровская О. В. Полный русскій иллюстрированный словарь-травник и цветник. — СПб.: Издание А. А. Каспари, 1900, т. III, с. 787.

Заозерскій А. И. Царь Алексѣй Михайловичъ въ своемъ хозяйствѣ. — Петроградъ: Типографія «Научное Дѣло», 1917, с. 114, 121.

Зверев С. В., Политуха О. В., Панкратьева И. А., Чиркова Л. В., Витол И. С., Стариченков А. А. Исследование свойств полбы // Хлебопродукты, 2016, № 1, с. 66-67.

Змѣев Л. Ѳ. Русскіе врачебники: Изслѣдованіе въ области нашей древней врачебной письменности. — СПб.: Типографія В. Ѳ. Даманова, 1895.

Иванов А. Сердце Пармы. ― М.: Пальмира, 2003.

Ипполитова А. Б. К истории русской ботанической иллюстрации: “ученые” и “народные” травники XVI–XVIII веков // Вивлioѳика: E-Journal of Eighteenth-Century Russian Studies, 2018, Vol. 6, с. 15-17.

История России. 6 класс. Учебник (под ред. академика РАН А. В. Торкунова). — М.: «Просвещение», 2023, ч. I, с. 30.

История СССР. Учебное пособие для 7 класса. Издание шестое (М. В. Печкина, П. С. Лейбенгруб). — М.: «Просвещение», 1971, с. 22.

Караџић. Српски рјечник истолковам немачким и латинским ријечма Вук Стефановић. — Wien: Gedruckt bei den P. P. Armeniern, 1818.

Карамзинъ Н. М. Исторія Государства Россійскаго. — СПб.: Въ типографіи Н. Греча, 1824, т. X, с. 260.

Кирпичников М. Э. Справочное пособие по систематике высших растений. Вып. III. — СПб.: «Мир и семья-95», 1998, с. 157.

Кирьянов А. В. История земледелия Новгородской земли X—XV вв. // Материалы и исследования по археологии СССР, № 65. 1959, с. 306-362.

Кирьянова Н. А. О составе земледельческих культур Древней Руси X—XV вв. // Советская археология, 1979, 4, с. 72-85.

Книга Большому Чертежу или Древняя карта Россійскаго государства, поновленная въ розрядѣ и списанная въ книгу 1627 года. Изд. второе. — СПБ.: Типографія Имп. Россійской Академіи, 1838, с. 17.

Коринфскій А. А. Народная Русь: Круглый годъ сказаній, повѣрій, обычаевъ и пословицъ русскаго народа. — М.: Изданіе книгопродавца М. В. Клюкина, 1901, с. 27.

Кочин Г. Е. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского централизованного государства. Конец XIII—начало XVI в. — М.-Л.: «Наука», 1965, с. 221.

Красновъ П. Н. От двуглавого орла къ красному знамени 1894—1921 (Изданіе третье). — Рига: Книгоиздательство «Грамату Драугстъ», 1930, т. III, с. 351

Краснов Ю. А. Раннее земледелие и животноводство в лесной полосе Восточной Европы. — М.: «Наука», 1971, с. 14-17, 80-85.

Краткая сибирская летопись (Кунгурская) со 154 рисунками (под ред. А. Зоста). — СПб.: Типографія Ф. Г. Елеонского и Ко, 1880, стлб. 8, 16

Культурная флора СССР (Под рук. Д. Д. Брежнева), т. I. Пшеница (ред. тома В. Ф. Дорофеев, О. Н. Коровина). — Л.: Колос, 1979.

Лаборатория Фантастики. Сказка о попе и о работнике его Балде, 2025. https://fantlab.ru/work149429

Латинско русскій словарь О. Петрученко (изд. 9-е, испр.). — М: Изданiе Товарищества «В.В. Думновъ, Наслѣдники братьев Салаевыхъ», 1914.

Латинско-русский словарь. Составили И. Х. Дворецкий и проф. Д. Н. Корольков. — М.: Изд-во иностранных и национальных словарей, 1949.

Латинско-русский словарь (изд. 2-е, переработ. и доп.). Составитель И. Х. Дворецкий. — М.: «Русский язык», 1976.

Левшинъ В. А. Всеобщее и полное домоводство. Часть третïя. М.: Унив. тип., у Хр. Ридигера и Хр. Клаудия, 1795, с. 89.

Лербергъ А. Х. Изслѣдованія, служащіе къ объясненію древней русской исторіи (пер. Д. Языковъ). — СПб.: Въ типографіи Департамента народнаго просвѣщенія, 1819, с. 5.

Максимовъ С. Куль хлѣба и его похожденія. — СПб: Изданіе книгопродавца К. Н. Плотникова, 1873.

Миклошичъ Ф. Краткій словарь шести славянскихъ языковъ: (русскаго с церковнославянскимъ, болгарскаго, сербскаго, чешскаго и польскаго), а также французскій и нѣмецкій. — СПб. и М.: М. О. Вольф, 1885, с. 578-579.

Морозов Б. Н. Травник из постельной казны Ивана Грозного? Харьковский травник 1534 г. — новый памятник книжной мастерской митрополита Даниила (Первые итоги изучения) // Археографический ежегодник за 2002 г. — М.: "Наука", 2004, с. 73-85.

Национальный корпус русского языка (НКРЯ), 2025. https://ruscorpora.ru

Огневъ Л. Полба-Эммер (забытое растеніе) // Пермская Земская Недѣля, 1916, № 22, с. 36-40.

Осипов С. Ю. Страсти по Фоме. Книга 2. Книга Перемен. — Altaspera Publishing, 2014.

Писцовые книги Новгородской земли (сост. К. В. Баранов). — М.: «Ар­хеографический центр», «Древлехранилище», «Памятники исторической мысли», 1999—2009, т. 1-6.

Полбяная пшеница или спельта — "мать" всех пшениц // Статьи о продуктах, 22 марта 2009. https://www.povarenok.ru/articles/show/2465/

Полная энциклопедія русскаго сельскаго хозяйства и соприкасающихся съ нимъ наукъ (общ. ред. А. Ф. Рудзкий). — СПб.: Изданіе А. Ф. Девріена, 1902, т. VI.

Пономарёв С. Гроза над Русью. — Куйбышев: Куйбышевское книжное изд-во, 1986 г.

Потапов Л. П. Разложение родового строя у племен Северного Алтая. — М.-Л.: ОГИЗ Гос. социально-экономическое изд-во, 1936, с. 76-77.

Похлебкин В. Кулинарный словарь. — М.: Эксмо: ХлебСоль, 2024.

Правда Русская (под общ. ред. акад. Б. Д. Грекова). — М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1940, т. I, с. 149.

Православная энциклопедия. https://www.pravenc.ru

Пушкинъ А. С. Сочиненія. Томъ девятой. — СПб.: Въ типографіи И. Глазунова и Кº, 1841, с. 225-226.

Рабинович М. Г. Раскопки в Москве в 1950 году // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. — М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1952, вып. XLIV, с. 117.

РГАДА. Коллекция уникальных единиц хранения, 2025. http://rgada.info/kueh/index.php?T1=&Sk=30&B1=Найти

Речник на съвременния български книжовен език (онлайн), 2025. https://ibl.bas.bg/rbe/

Решетникова О. Русский храм в Софии (3-е изд., испр. и доп.). — М.: ФИВ, 2014.

Русская Историческая Библіотека, издаваемая Императорскою Археографическою комиссіею. — Юрьевъ, 1914, т. XXX, стлб. 796.

Священныя книги Ветхаго Завѣта в русскомъ переводѣ. — СПб.: В Синодальной типографіи, 1876, с. 94, 1129, 1285.

Серегин А. П. (ред.) Цифровой гербарий МГУ. — М.: МГУ, 2025. https://plant.depo.msu.ru/

Синская Е. Н. Историческая география культурной флоры. — Л.: Издательство «Колос», 1969, с. 183.

Сказкин С. Д. Очерки по истории западноевропейского крестьянства в Средние века. — М: Изд-во Моск. ун-та, 1968, с. 39-40.

Скляревский Л. Я. Целебные свойства пищевых растений. — М.: Россельхозиздат, 1975. — с. 45, 52.

Словарь древнерусского языка (XI—XIV вв.). Гл. ред. В. Б. Крысько. — М.: «Русский язык», т. VII, 2004; т. IX, 2012.

Словарь русского языка XI—XVII вв. Выпуск 16. Ред. выпуска Г. Я. Романова. — М.: «Наука», 1990, с. 197.

Соболевскій А. И. Южнославянское вліяніе на русскую письменность въ ХІV-XV вѣкахъ // Переводная литература Московской Руси XIV—XVII вѣковъ / Сборникъ отдѣленія русскаго языка и словѣсности Императорской Академіи наукъ. — СПб.: Типографія Императорской Академіи наукъ, 1903, т. 74, I.

Софийская I летопись младшей редакции. — 70-е гг. XV в., с дополнением XVII в. https://rusneb.ru/catalog/000200_000018_NLR_ОР-F3CCADE5-E9A7-4E3A-84D2-4D5A91DDDD2C/

Срезневский И. И. Матеріалы для словаря древнерусскаго языка по письменнымъ памятникамъ.— СПб.: Типографія Императорской Академіи Наукъ, 1893, т. II.

Старославянский словарь (по рукописям Х—XI веков). Под. ред. Р. М. Цейтлин, Р. Вечерки и Э. Благовой. — М.: «Русский язык», 1994.

Страбонъ. Географія (Переводъ Ѳ. Г. Мищенка). — Москва, 1879.

Страховъ Н. Миръ какъ цѣлое. — СПб: Типографія К. Замысловского, 1872, с. 121.

Татищевъ В. Н. Исторїя Россїйская. Книга первая. Часть вторая. — Напечатана при Имп. Моск. Университетѣ, 1769, с. 506.

Татищевъ В. Н. Лексиконъ Россійской. — СПб.: Типографія Горнаго училища, 1795, т. 2, с. 216.

Техника — молодежи, 1990, № 12, с. 2.

Тихомиров Н. Н. Исследование о Русской Правде. — М.-Л.: Издательство Академии наук СССР, 1941, с. 179-180.

Травник XVII в. т. 2. — Отдел рукописей российской национальной библиотеки. F.VI.9/II.

Трубачёв О. Н. Этногенез и культура древнейших славян: Лингвистическое исследование. — М.: «Наука», 2006, с. 185-186, 232-233, 239, 441.

Тумасов Б. Е. Василий Темный. — М.: Вече, 2014.

Турецкие заимствования в болгарском (исправленное и дополненное издание) В скобках исходные слова (исконно турецкое без специальных указаний, A арабское, F фарси) https://klausnick.wordpress.com/2017/10/11/турецкие-заимствования-в-болгарском/

Устюгов Н. В. Инструкция вотчинному приказчику первой четверти XVIII в // Исторический архив. — М-Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1949, т. IV, с. 173.

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка (Пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева, 2-е изд. стереотип.). — М: «Прогресс», 1987, т. III.

Флора СССР (гл. ред. В. Л. Комаров). — Л.: Изд-во АН СССР, 1934, т. II. Злаки.

Флоринскій В. М. Русскіе простонародные травники и лечебники: Собраніе медицинскихъ рукописей XVI и XVII столѣтія. — Казань: Типографія Имп. Ун-та, 1880, с. 21-22, 25.

Фляксбергер К. А. Культурная флора СССР. Хлебные злаки. Пшеница. — М. Л.: Гос. изд-во совхозной и колхозной лит-ры, 1935.

Фляксбергер К. А. Пшеницы: Монография (изд. 2-е, испр. и доп.). — М.-Л.: Сельхозгиз. Гос. изд-во колхозной и совхозной лит-ры. 1938, с. 9-10.

Чайка Д. Последний натиск на восток ч. 2. — Author.Today, 2023. https://author.today/reader/302285/2769318

Чугунова О. В., Крюкова Е. В. Агрономические свойства полбы, как нетрадиционного сырья для производства мучных кондитерских изделий. Научный вестник, 2015, N 3(5), с. 90-100.

Шанский Н. М., Иванов В. В., Шанская Т. В. Краткий этимологический словарь русского языка. Пособие для учителей — М.: «Просвещение», 1975.

Шибаев М. А. Софийская 1 летопись Младшей редакции. Автореф. дис. ... к. ист. наук. — СПб., 2000. https://opentextnn.ru/history/istochnikovedenie-history/xi-xvii/shibaev-m-a-sofijskaja-1-letopis-mladshej-redakcii/

Энеолит СССР (ред. Б. А. Рыбаков, В. П. Массон, Н. Я. Мерперт). — М.: «Наука», 1982, с. 233.

Энциклопедическій словарь. Издатели Брокгаузъ и Ефронъ. — СПб.: Тип. Акц. Общ. Брокгаузъ-Ефронъ, 1901, т. XXXIII; 1906, доп. т. II.

Этимологический словарь русского языка (Составитель Г. А. Крылов). — СПб.: ООО «Полиграфуслуги», 2005.

Язвицкий В. Иван III Государь всея Руси. — М.: Московский рабочий, 1946.

Якубцинер М. М. К истории культуры пшеницы в СССР // Материалы по истории земледелия СССР. Сборник II. — М.-Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1956, с. 82.

Якубцинер М. М. О составе зерновых культур из Старой Ладоги // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института истории материальной культуры. — М: Изд-во Акад. наук СССР, 1955, 57, с. 18-19.

Anderson F. J. An Illustrated History of the Herbals. — New-York-Guildford, Surrey, 1977, p. 40-44.

Aristotelis Opera omnia. Graece et Latine cum indice nominum et rerum absolutissimo. Editore A. F. Didot. — Parisiis, 1854, Vol. 3, p. 150.

Bauhinus C. Πιναξ theatri botanici. — Baseliae: Sumptibus & typis Ludovice Regis, 1623, p. 22.

Bauhinus C. Theatri botanici sive Historiae plantarum. — Basileae: Apud Ioannem König, 1658, col. 412-416.

Bauhino J., Cherlero J. H., Chabraeus D., Graffenried F. L. Historiae plantarum universalis. — Ebroduni Yverdon: Typographia Caldoriana, 1651, t. II, p. 412.

Blatter R. H., Jacomet S., Schlumbaum A. About the Origin of European Spelt (Triticum spelta L.): Allelic Differentiation of the HMW Glutenin B1-1 and A1-2 Subunit Genes // Theoretical and Applied Genetics, 2004, January vol. 108, no. 2, pp. 360-367.

Dioscorides. De materia medica (commentario illustravit C. Sprengel). — Lipsiae, 1829, pp. 238, 242-243.

Dumbleton K. W. Russian-English biological dictionary (2nd edition). — Moskow-Minsk-Kiev: «Technical dictionares», 2000.

Ferrero A., Vidotto F. History of Rice in Japan // Rice: Origin, Antiquity and History (Ed. S.D. Sharma). — CRC Press, 2010, p. 168.

Gaerde der Suntheit. — Lubeck: Steffan Arndes. 1492.

Gart der Gesundheit. — Ulm: Conrad Dinckmut, 1487.

GAZETA-N1.RU. РПЦ разрешила заменить попа на купца в сказке Пушкина о Балде. 12.02.2016. https://gazeta-n1.ru/news/39339/

Herbarium Linnaeus, 2025. https://linnean-online.org/120048/#?s=0&cv=0

Host N. T. Icones et descriptions graminum Austriacorum. — Vindobnae, 1805, vol. III, pp. 20-21, t. 29-30.

Jasny N. The Wheats of Classical Antiquity. — Baltimore, 1944, ser. LXII (3).

iNaturalist, 2025. https://www.inaturalist.org/pages/about

Körnicke F. Die Arten und Varietäten des Getreides. — Berlin, 1885, s. 81.

Linnaeus C. Hortus Upsalensis. — Holmiae: Sumtu & literis Laurentii Salvii, 1748, Vol. I, pp. 21-22.

Linnaeus C. Species plantarum. — Holmiae: Impensis Laurentii Salvii, 1753, t. I, p. 86.

Linnaeus C. Species plantarum. Editio Secunda. — Holmiae: Impensis Direct, Laurentii Salvii, 1762, t. I, pp. 126-127.

Linnaeus C. Species plantarum. Editio Tertia. — Vindobonae: Tipis Joannis Thomae de Trattner, 1764, t. I, pp. 126-127.

Linnaeus C. Centuria II. Plantarum. — Upsaliae: Reg. Acad. Typogr., 1756, p. 8.

Linnaeus C. Systema Vegetabilium. Editio decima tertia. — Gottingae & Gothae: Typis et emprensis Jo. Crist. Dietrich, 1774, p. 108.

Linnaeus C. Systema Vegetabilium. Editio decima quarta (J. A. Murray). — Gottingae: Typis et emprensis Jo. Crist. Dietrich, 1784, p. 226.

Linnaeus C. Systema Vegetabilium. Editio decima sexta (C. Shprengel). — Gottingae: Sumtibus librariae Dieterichianae, 1825, vol. I, p. 323.

Matthioli P. A. Commentarii in libros sex Pedacii Dioscoridis Anazarbei, de medica materia. — Venetiis: Vincentius Valerius, 1554, p. 226.

Miklosich F. Lexicon palaeoslovenico-graeco-latinum: emendatum auctum. — Vindobonae, 1862—1865. s. 613.

Miklosich F. Geschichte der Lautbezeichnung im Bulgarischen. — Wien, 1883.

Miklosich F. Etymologisches Wörterbuch der slavischen Sprachen. — Wien, 1886.

Moritz L. A. Grain-mills and flour in classical antiquity. — New York, 1979, pp. 22-30.

Ortus Sanitatis. — Mainz: Jakob Meydenbach, 1491.

Percival J. The wheat plant. — London, 1921, p. 171.

Pliny. Natural history (with Eng. trans. Rackham H., Jones W. H. S.). — Cambridge, Massachusetts—London, 1961, v. V.

Putsche C. W. E. Allgemeine encyklopädie der gesammten Land- und Hauswirthschaft der Deutschen. — Leipzig, 1828, Bd. 4, s. 223-224, Bd. 6, s. 457.

Raius J. Historiae Plantarum. — Londini, 1693, p. 1242.

Sallares R. The Ecology of the Ancient Greek World. — Cornell Univ. Press, 1993.

Schrank F. Baiersche Flora. — München: Joh. Bapt. Strohl, 1789, b. 1, s. 388-389.

Schübler G. Beschreibung und systematische Bestimmung der in Würtemberg unter dem Namen Ehmer (Emmer) gebauten Getreide — Art in Vergleichung mit Einkorn und einigen anderen zunächst damit verwandten Arten // Flora, 1820, Zweiter Band, s. 445-462.

Sędzik W. Prasłowiańcka terminologia rolnicza. — Warszawa-Wrocław-Kraków-Gdańsk, 1977, s. 11.

Serapion. Liber aggregatus in medicinis simplicibus. — Mediolanum: Antonius Zarotus, 1473.

Serapionis medici Arabis celeberrimi practica. — Venetiis: Officina haeredum Lucae Antonii, 1550, p. 140.

Seringe N. C. Mélanges botaniques ou recueil d’observations, mémoires et notices sur la botanique. — Berne, 1819, vol. 1, p. 128.

Slageren M. van, Payne T. Concepts and nomenclature of the Farro wheats, with special reference to Emmer, Triticum turgidum subsp. dicoccum (Poaceae) // Kew bulletin, 2013, vol. 68, pp. 477-494.

Souvage F. B. de. Methodus foliorum, seu plantae florae monspeliensis. Méthode pour connaître les plantes par les feuilles. — La Haye, 1751, p. 39-40.

Stoll H. Der Spelz, seine Geschichte, Kultur und Züchtung. — Berlin: Parey, 1902, s. 16.

Strabo. The Geography (Eng. trans. H. L. Jones). — Cambridge, Massachusetts—London, 1930—32, v. VII, pp. 26–29, v. VIII, pp. 208-209.

Thellung A. Neuere Wege und Ziele der botanischen Systematik, erläutert am Beispiele unserer Getreidearten // Naturwissenschaftliche Wochenschrift. — Jena, 1918, N. F. XVII. Nr. 33, s. 470.

Vilmorin-Andrieux. Les meilleurs blés. — Paris, 1880.

Wiktionary, the free dictionary. https://en.wiktionary.org/wiki/Wiktionary:Main_Page

Задорнов, Михаил Николаевич (1948—2017) — русский писатель-сатирик. Известен как автор юмористических гипотез в области этимологии русских слов.

нем. дословно — со звериной серьёзностью, разг. без тени юмора

Franz Xaver Ritter von Miklosich (1813—1891) — словенский и австрийский языковед. Основоположник школы сравнительно-исторического изучения грамматики славянских языков.

https://collections.mfa.org/objects/136

http://www.knowledgebank.irri.org/step-by-step-production/postharvest/milling/milling-systems/village-milling

https://ru.pinterest.com/pin/483644447470285191/

https://www.superstock.com/asset/tomb-rekhmire-egypt-dayr-al-bahri-valley-nobles-tomb-rekhmire/4435-3758

https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Очищение_зерна_в_ступе.jpg

https://pxhere.com/en/photo/691277

Устав о резах — древнерусский законодательный акт, жестоко ограничивший эффективность бизнеса эффективных предпринимателей, промышлявших на Руси кредитованием.

Пространная Правда — сборник законов, включающий в себя помимо Русской Правды Ярослава, именуемой Краткой, более поздние законодательные акты Владимира Мономаха.

https://viewer.rusneb.ru/ru/000200_000018_NLR_ОР-F3CCADE5-E9A7-4E3A-84D2-4D5A91DDDD2C?page=5&rotate=0&theme=white

https://viewer.rusneb.ru/ru/000200_000018_NLR_ОР-F3CCADE5-E9A7-4E3A-84D2-4D5A91DDDD2C?page=149&rotate=0&theme=white

Ржечь Посполита (Rzeczpospolita) — государство, возникшее в результате объединения Королевства Польского и Великого княжества Литовского на основе Люблинской унии в 1569 году и ликвидированное в 1795 году с разделом его земель между Российской империей, Пруссией и Австрией.

https://archive.org/details/sucho-id-travnik/Travnik__450_500/page/n9/mode/2up

https://rusneb.ru/catalog/000200_000018_NLR_ОР-96CBD9C0-7467-4EA9-A44D-D773610D5691/

Ранняя форма церковнославянского языка восходит к солунскому диалекту древнеболгарского языка.

https://www.plantarium.ru/page/image/id/779793

https://www.plantarium.ru/page/image/id/474563

https://en.wikipedia.org/wiki/File:Usdaemmer1.jpg

Арабизм — заимствование из арабского языка либо особенность, свойственная арабскому, но перенесённая в другой язык.

https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Hulling_the_rice_to_separate_into_brown_rice_and_rice_husk_(1914_by_Elstner_Hilton).jpg

О датировке спорят, оценивая время создания списка от середины XVII века до первой трети XVIII-го (Ипполитова, 2018).

https://viewer.rusneb.ru/ru/000200_000018_NLR_ОР-96CBD9C0-7467-4EA9-A44D-D773610D5691?page=282&rotate=0&theme=white

Сложный ссудный процент предполагает начисление процентов не только на тело кредита, но и на ранее начисленные проценты.

https://www.inaturalist.org

https://en.wiktionary.org/wiki/полба

Калька с французского — amidonnier.

Транслитерация с немецкого — emmer.

Калька с латинского названия вида — dicoccum. В основе названия латинизированный древнегреческий.

Вопросы таксономии связаны с тем, как определять таксоны, а номенклатуры — как эти таксоны называть.

Холивары — дискуссии непримиримых оппонентов в компьютерной сети (неологизм от англ. holy wars = священные войны).

Johann Simon von Kerner (1755—1830) — немецкий ботаник, профессор Карлсшуле в Штутгарте.

Цитирование автора в скобках означает, что вид впервые был описан автором, фамилия которого заключена в скобки, но позже подвергся редактированию другим автором, с фамилией за скобками.

Status quo — сокращение от латинского status quo ante bellum (=положение в состоянии до войны), то есть восстановления предыдущего состояния.

Синонимы (от др.-греч. σύν «вместе» + ὄνομα «имя») в биологической таксономии — два или более названий, относящихся к одному и тому же биологическому таксону.

http://www.theplantlist.org/tpl1.1/record/kew-448565

https://www.ncbi.nlm.nih.gov/Taxonomy/Browser/wwwtax.cgi?mode=Info&id=49225

https://www.itis.gov/servlet/SingleRpt/SingleRpt?search_topic=TSN&search_value=42239#null

https://depo.msu.ru/open/public/item/MW0257876

Johann Christian Buxbaum (1693—1730) — немецкий ботаник. Приглашён в Россию для заведования Аптекарским огородом при Медицинской канцелярии в Санкт-Петербурге, первый академик ботаники и натуральной истории в Санкт-Петербургской Академии наук.

Johann Georg Gmelin (1709—1755) — немецкий ботаник, исследователь Сибири и Урала, профессор и действительный член Санкт-Петербургской Академии наук.

Johan Peter Falck (1732—1774) — шведский ботаник, ученик Карла Линнея, директор Аптекарского огорода Российской Императорской Академии наук, исследователь природы России.

Friedrich Ernst Ludwig von Fischer (1782—1854) — немецкий ботаник, адъюнкт-профессор ботаники при Московском университете, директор Императорского ботанического сада.

Амбодик — русифицированный псевдоним, так как фамилия и отчество Нестора Максимовича совпадают. От латинского ambo dic (скажи дважды).

Удивительно, но при ответном визите русской армии в 1814 году, Париж не был ни сожжён, ни разграблен. Отвратительное русское варварство. Никакой культуры-с.

Слова Дмитрия Медведева в должности Президента Российской Федерации от 31 декабря 2010: “Россия — молодая страна. Напомню, что в наступающем году ей исполнится только двадцать лет”.

https://kulturarb.ru/ru/afisha/spektakli/sgtko-11

Вильям (Вильям-Август) Васильевич Похлёбкин (1923—2000) — советский и российский историк-скандинавист, крупнейший знаток русской кулинарии.

Плюча — pulmo, легкое (Срезневский, 1893).

loch, lohoch — от арабского لَعْق (laʕq, “лизать”) — лекарство в мягкой форме, смягчающее средство, линктус — сиропообразный лекарственный состав для облегчения кашля и боли в горле.

Kluge F. Etimologischen Wörterbuch der deutchen Sprache (20 Auflage). — Berlin, 1967, s. 723.

Гамкрелидзе Т. В., Иванов Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. I-II. Тбилиси, 1984. См. ещё: с. 657

https://ruscorpora.ru/

“Вопросы и ответы” (https://ruscorpora.ru/page/faq)

Научная деятельность указана в регистрационных документах НП НКРЯ как дополнительная. В соответствии с действующим законодательством, этого недостаточно, чтобы считаться научной организацией. См. Модельный закон «О научной и научно-технической деятельности», принятый постановлением № 31-15 от 25 ноября 2008 года Межпарламентской Ассамблеей государств – участников СНГ.

“Национальный корпус русского языка разрабатывают два института Российской академии наук: Институт русского языка им. В. В. Виноградова и Институт проблем передачи информации им. А. А. Харкевича, в сотрудничестве с Яндексом. Кроме того, над корпусом работает большая команда лингвистов и программистов и из других организаций” (https://ruscorpora.ru/page/faq)

https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_003585641?page=147&rotate=0&theme=white

Вся многочисленная советская художественная литература советского периода о Средневековой Руси в корпусе представлена рассказом Бориса Шергина “Гандвик — студеное море” и его же очерком-предисловием к авторскому сборнику “Повести и рассказы”.

Вот так выгладит первый десяток нехудожественных текстов о сельском хозяйстве за 1917-1991 год, отобранных в Национальный корпус русского языка “большой командой лингвистов”. Главный источник сведений в русском языке о сельском хозяйстве за 1991 год — журнал «Огонек».

1. Юрий Говорухин. Как растет репейник (1991) // «Огонек». № 41, 1990

2. Анатолий Головков. Путь к коммунизму // «Огонек». № 11, 1991

3. Михаил Гуртовой. Робинзоны уходят в подполье // «Огонек». № 11, 1991

4. Михаил Зараев. Долгое прощание с неволей // «Огонек». № 8, 1991

5. Михаил Зараев. Как возродить кулака // «Огонек». № 3, 1991

6. Михаил Зареев. Господа делегаты. Заметки со съезда крестьянской партии // «Огонек». № 13, 1991

7. Константин Лысенко. Сто лет спустя // «Огонек». № 9 (3319), 1991

8. Н. Б. Саяпова. Дневник (1991)

9. Юрий Черниченко. Красный остров // «Огонек». № 10, 1991

10. Юлия Берниковская. Сельский тореадор // «Огонек». № 8, 1991

...

Всего 791 текст, 1 071 148 слов.

“Обязательные ссылки

В списке литературы в конце работы необходимо привести ссылку на статью о Корпусе: ...” (https://ruscorpora.ru/page/corpora-quote)