Екатерина Орлова

Глава 2

– Леша, – бормочу ему в губы, когда он подталкивает меня к кровати.

– Тише, не шуми, стены тонкие, – отвечает он и сбрасывает с моих плеч кофточку. – Иди сюда.

Крутанув меня, Леша садится на кровать и усаживает меня к себе на колени.

– Ты постоянно в этих джинсах, – говорит тихо, стягивая мою футболку.

– Они мне нравятся.

– Не надевай их, когда мы идем ко мне. Хочу легкий доступ. Надо было тебе лучше новое платьице подарить. Мне нравится, когда ты в них. Особенно в том желтом в горошек. Невинный цыпленок.

Сжав мою грудь, Леша набрасывается на нее губами. Ласкает соски, слегка прикусывая, облизывает. А я млею в его руках. Чувствую, как по телу разносится тепло от его ласк и легкой грубости. Она как будто добавляет специй в происходящее. Леша одной рукой продолжает ласкать мою грудь, а вторую кладет на попу и подталкивает меня к себе, вжимая в свой пах. Даже через два слоя плотной джинсовой ткани я чувствую, насколько он твердый.

– Возьмешь в рот? – шепчет в мои губы, а мои щеки покрываются густым румянцем. Каждый раз, когда он разговаривает так со мной, я просто сгораю со стыда. Но мне все равно нравится. Есть в этом что-то запретное. Жаркое. – Люб?

– Да, – выдыхаю ему в рот, и он глубоко и жарко целует меня.

Встаю с его бедер и стягиваю свои джинсы, слегка виляя бедрами. Ловлю на своих ногах восхищенный взгляд, пока Леша избавляется от своей одежды. Я опять краснею, когда он стягивает футболку, оголяя подкаченный торс. Прослеживаю твердый пресс, внизу которого темнеет дорожка волос, уходящая под пояс джинсов.

Он быстро сбрасывает штаны, носки и трусы. Возвращается на кровать и окидывает меня взглядом, обнимая ладонью свой твердый член.

– Трусишки снимешь? – кивает на мои бедра.

– Да, – выдыхаю тихо и стягиваю белье по ногам.

– Иди сюда, – поглаживая себя, он указывает взглядом на пол и слегка разводит ноги, чтобы я опустилась между ними на колени.

Мы всего две недели как занимаемся сексом, я только недавно лишилась девственнсти и еще ничего толком не умею. Но Леша хороший учитель. Он подсказывает и хвалит. Говорит, что у меня прирожденный талант доставлять ему удовольствие. Это так приятно.

Обнимаю головку губами и медленно скольжу вверх-вниз, пытаясь приноровиться к ритму, с которым Леша продолжает себя поглаживать. Вторая его рука ложится на мой затылок и легонько подталкивает взять глубже. Я стараюсь изо всех сил. Прерываюсь, чтобы сделать вдох, а потом продолжаю. И так пока у меня не начинает затекать челюсть.

Леша укладывает меня на кровать и ложится рядом. Гладит ладонью мою щеку, спускается на шею, ласкает грудь.

– У тебя такая тонкая кожа. Почти прозрачная. Красавица моя.

Он припадает к моим губам поцелуем, а его ладонь скользит ниже. Я инстинктивно сжимаю ноги, но Леша аккуратно давит на внутреннюю сторону бедра, заставляя раздвинуть их, что я и делаю, давая доступ его пальцам к самому чувствительному месту. Шумно выдыхаю в его губы и тихонько стону, когда он начинает кружить ими и периодически нырять одним пальцем внутрь. Мои бедра приподнимаются и толкаются навстречу его движениям, а язык оглаживает его все быстрее.

Леша прерывается и с улыбкой смотрит на меня.

– Ты такая мокрая, я в шоке.

– И я, – отвечаю тихо и прячу лицо в изгибе его шеи.

Он перемещается, располагаясь у меня между ног, заставляя согнуть их в коленях и развести шире. Пристраивается у входа и медленно толкается внутрь.

– Леш, презерватив.

– У меня нет, – отвечает он сипло. – Я успею вытащить.

Я сомневаюсь ровно секунду до того, как он проталкивается до упора. А потом все мои мысли окутывает туман удовольствия, когда он начинает двигаться во мне. Медленно, глубоко и так чувственно. Приятные ощущения затапливают с головой, и меня накрывает просто сумасшедший восторг. То ли от того, что я теперь чувствую себя наконец достаточно взрослой, чтобы заниматься “этим”. То ли потому, что это именно Леша – парень, по которому я сохла целый год.

Он целует и одновременно с этим двигает бедрами, вознося меня на новый уровень удовольствия. А бабочки в животе не просто порхают. Их раздувает от счастья, и они лопаются, оставляя после себя разноцветное конфетти, как в новогодних хлопушках.

Крепко обняв меня, Леша ускоряется. Он с легкостью скользит во мне, входя немного жестче. Я слышу нарастающий хрип и понимаю, что он уже почти на пике. Скоро все закончится. Зажмурившись, я впитываю каждое мгновение удовольствия. Мне так нравится то, что он вытворяет с моим телом, что я просто схожу с ума.

Еще несколько толчков, и он резко выходит из меня и, быстро скользя ладонью по члену, изливается на мой живот. Я не открываю глаза, потому что не могу смотреть на это. Слишком стыдно. Но мне нравится ощущение, когда теплая жидкость брызгает на мою остуженную по́том кожу.

Тяжело дыша, Леша падает сбоку от меня. Открыв глаза, смотрю на него и улыбаюсь. Как хорошо, что сейчас день, и я могу рассмотреть все его черты. Светлые волосы, русые ресницы, пара веснушек возле носа и красивая родинка под глазом. Мужественная челюсть и самые красивые серо-голубые глаза в мире!

Потянувшись к стулу возле кровати, Леша снимает со спинки полотенце и, повернувшись ко мне, вытирает мой живот. Бросив махровую ткань возле кровати, ложится на бок и обнимает меня. Целует в висок.

– Моя красавица и умница, – хвалит он, а я улыбаюсь. – Я для тебя все сделаю. Вот увидишь, одену тебя в шелка и золото. Куплю тебе норковую шубу и такую же шапку. Видела бы ты, что носят столичные девчонки. Я хочу, чтобы и ты так одевалась. Будешь красивее всех.

– Леш, да где же деньги взять на все это?

– Верь в меня, Люба. Посмотришь, я буду одевать тебя как королеву. Обеспечу всем. Ты у меня в хоромах будешь жить.

– Скажешь тоже, – фыркаю я. – В хоромах. С милым рай и в шалаше, – блаженно выдыхаю я.

– Если милый атташе, – со смехом добавляет он, а я легонько шлепаю его по плечу. – А вообще я тебе слово даю, Любань. Будем жить с тобой в шоколаде. Ты только верь в меня.

– Я верю. А ты не связывайся с теми подозрительными типами из соседнего района. Не нравятся они мне.

– Они просто работают вместе со мной, ничего такого. Мы не друзья. Не переживай, у меня все под контролем.

– Ладно, – выдыхаю я.

– Мамка придет через час. Повторим? – спрашивает он и наваливается на меня.

Глава 3

– М-м-м, вкусно, – прервав поцелуй, облизывается Леша, а потом снова целует. – Вкусная.

– Леш, тише, нас услышат, – шепчу, а сама чуть не визжу от радости.

– Не услышат.

– Услышат-услышат! – раздается голос дяди Вовы со второго этажа.

Мы с Лешей задираем головы и видим, как в темноте мелькает красный кончик сигареты, когда сосед затягивается.

– Блин, – пищу тихонько и опускаю голову, чувствуя, как лицо пылает.

– Идем на детскую площадку, – Леша тянет меня за руку, и я подскакиваю со скамейки у подъезда, на которой мы милуемся последние полчаса.

Мы приходим на площадку. Леша садится на карусель и сразу же тянет меня к себе на колени. Она медленно, с тихим скрипом кружится, пока мы неистово целуемся. И голова моя тоже кружится. Сознание плывет, когда Лешина ладонь ныряет мне под подол платья и гладит бедро высоко-высоко, у самой кромки трусиков.

– Моя мама завтра будет на рынке с утра и до четырех, – бормочу ему в губы. – Может, придешь ко мне?

– Завтра я уеду, Любань.

Отрываюсь от него и пытаюсь в темноте рассмотреть любимые глаза.

– Куда?

– В столицу. Я всего на два дня. Надо поработать сверхурочно. Вернусь с подарками, – он приглаживает мои волосы, заправляя выбившиеся из косы локоны за уши. Потом кладет ладонь на мою шею сбоку. – Ну чего так разволновалась?

– Да нет, – пожимаю плечами. – Просто… я буду скучать.

– И я, Любаш, – отвечает он и снова целует сладко-сладко. И голова опять кружится вместе с каруселью.

А на следующий день Леша уезжает. Только вот не на два дня, а почти на неделю.

Однажды утром, спустя пять дней после его отъезда, я просыпаюсь. Сажусь на кровати и чувствую, как подступает тошнота. Сначала легкая, а потом она усиливается. Накатывает волнами, раздирая горло. Я вскакиваю с кровати и несусь в туалет. Едва успеваю откинуть крышку и склониться над унитазом, как меня тошнит. Только позывы прекращаются, тут же повторяются. Еще и еще, пока через некоторое время наконец не стихают. Но меня все еще мутит. Все тело дрожит и голова немного кружится. Встав на ноги, хватаюсь за раковину, накрывая ладонью небольшой скол на ней, и смотрю в зеркало. Бледная. Может, съела что-то не то? Мама вчера с рынка принесла пирожки с квашеной капустой. Неужели они?

Приведя себя в порядок, иду на кухню. Мама жарит оладушки, которые я так сильно люблю уплетать со сгущенкой. Но сегодня от запаха разогретого домашнего подсолнечного масла мутит. Я сглатываю ставший в горле ком и, схватив стакан, набираю воду и жадно пью. Выпиваю целый стакан, и мой взгляд падает на стоящую на столе ряженку. Беру картонный пакет с ней, отрезаю кончик и пью прямо из него.

– Это еще что за вандализм? – хмурится мама.

– Ох, вкусно, – выдыхаю я, возвращая пакет на стол. – Мам, а тебя не тошнит после вчерашних пирожков?

– Меня вообще не тошнит, – отвечает мама, переворачивая партию оладий, и снова смотрит на меня.

– Блин, кислого чего-то хочется.

– А тебя что, стошнило? – спрашивает она, прищурившись.

– Ага. Наверное, пирожки были все же не совсем свежие. Или масло подгоревшее.

– Люба, – медленно произносит мама.

– М? – поднимаю на нее взгляд, которым перед этим шарила по столу в поисках чего-нибудь кисленького.

– Люб, а ты со своим этим… не согрешила?

– В каком смысле? – бормочу, краснея.

– Ты спала с этим своим хулиганом? – строже спрашивает она.

Я тяжело сглатываю.

– Мам… – произношу тихо и пячусь к двери.

Она выключает печку и, бросив на стол лопатку, идет на меня. Разворачиваюсь и бегу в свою комнату, которой служит зал. Забегаю, а мама – следом за мной.

– Люба! – рявкает она так, что я, как в детстве, поджимаю задницу, чтобы по ней не прилетело тяжелой маминой рукой. Отступаю за диван, создавая между нами преграду. – Ну? Спишь с этим непутевым?

– Чего это он непутевый? Он и джинсы мне вон купил, и шубу обещал.

– Обещал он! – ругается она. – Мне тоже много кто чего обещал. Так спишь?

– Было пару раз, – бубню, опуская взгляд.

– Ну что за дура? – всплескивает мама руками. Срывает с плеча кухонное полотенце и пытается ударить меня им по заднице, но я вовремя отскакиваю. – Где твои мозги? Весь двор будет называть тебя потаскухой! А если в подоле принесешь? Что люди скажут? Как я им в глаза смотреть буду?

– Мам, да все так делают! Сейчас другое время!

– Всегда одно и то же время! Власть сменилась, люди – нет! Так что? Когда эти дни были последний раз?

Я хаотично подсчитываю в уме и чувствую, как вся кровь отливает от лица.

– Мам, – выдавливаю сипло, и вижу, как она меняется в лице. Во взгляде разочарование и ярость.

– Ну что за идиотка! – ревет она, срывая голос. – Собирайся, пойдем в женскую консультацию.

– Я не пойду, – быстро качаю головой. – Там мама Ленки Куравлевой работает.

– Собирайся, я сказала! Пока за косы тебя туда не отволокла! Ну дура, ну дура, – причитает она, выходя из моей комнаты.

В консультации битком. Туда-сюда снуют женщины, в основном беременные. Глядя на их животы, я задыхаюсь. Мне то жарко, то знобит. К горлу опять подкатывает тошнота и, пока мы ждем в очереди, я дважды выхожу на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Когда подходит наша очередь, мои ноги уже ватные, а голова плохо соображает. Врач – женщина лет пятидесяти в строгих очках с черной оправой – осматривает меня не очень нежно. Мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не закричать. Она так бесцеремонно проводит осмотр, что, кажется, ковыряется даже в животе.

– Надо еще УЗИ сделать. Одевайся и давай на кушетку. Низ живота оголить, – грубо говорит она.

Я, как могу быстро, соскакиваю с ужасного кресла, натягиваю белье и топаю босиком через весь кабинет на кушетку. Мама следит за мной, как коршун, а мне приходится душить истерику, которая то и дело пытается прорваться наружу. Никогда еще меня так сильно не пугал осмотр у гинеколога.

Врач выдавливает мне на живот гель и начинает водить датчиком.

– Беременность примерно три-четыре недели. Судя по твоим месячным, все пять. Но плод маловат.

– Господи, – выдыхает мама. – Дура, – бросает в сердцах.

– Знаете, сколько их таких? – врач скептически кривит губы. – Глотнули свободы, а теперь не знают, что с ней делать.

– В наше время такого не было, – качает головой мама.

– Думаете сильно времена изменились? Это люди меняются. И не в лучшую сторону. Каждый день по две-три вот таких, – кивает на меня, – приходит. И на аборты целая очередь. Одевайся.

Она бросает мне на живот салфетку, которая тут же прилипает к гелю. Ее недостаточно, чтобы вытереться досуха, но я не решаюсь попросить еще. Я и так готова сейчас умереть или хотя бы просто стать незаметной. Хоть на минутку, чтобы перевести дух.

Сажусь напротив врача, которая быстро заполняет карточку.

– Срок для аборта пока подходящий. Или что? Оставишь? – смотрит на меня таким взглядом, от которого мороз пронимает до самых костей. – Папашка будет рад?

– Да какой там папашка? – фыркает моя мама. – Смех один. Чуть старше ее. Неблагонадежный. Бандюган какой-то.

– Он не бандюган! – осмеливаюсь спорить я, но от яростного взгляда мамы тут же затыкаюсь и смотрю на сплетенные на коленях руки.

– Конечно, аборт, – выносит мама приговор.

– Нет, пожалуйста, – всхлипываю я и смотрю на нее. – Мамочка, пожалуйста! Леша приедет. Он будет очень рад. Мы поженимся. Правда-правда. Вот посмотришь!

– Он должен был приехать несколько дней назад, – отрезает она суровую правду. – И где твой ухажер? Бросил тебя. Когда явится – непонятно.

– И явится ли вообще, – между делом бросает врач, подливая масла в огонь.

– А ребенок этот тебе всю жизнь поломает. Аборт, – кивает она врачу, а я, уронив лицо в ладони, разражаюсь рыданиями.

Глава 4

– Люб, ты бы поела, – мама заглядывает в гостиную.

– Не хочу, – шмыгаю носом, пялясь на спинку дивана. Лениво обвожу пальцем затертый узор на коричневой ткани и снова всхлипываю.

– Живот до сих пор болит, что ли?

– Болит, – отвечаю равнодушно.

– Может, таблетку какую дать?

– Не надо.

– Ладно тебе, Любань, – слышу, как мама подходит ближе, шаркая тапками по паркету. – Ну что тебя так заклинило? Ну ненадежный этот твой Леша. Вон вторую неделю не появляется. Может, прибили уже его, а ты все страдаешь. Или просто решил не возвращаться.

Я слушаю все это, сцепив зубы. Хочется наорать на маму, выгнать из комнаты. Но нельзя, поэтому слушаю, в который раз умирая внутри.

– Ну мне пора. Надо пойти на рынок, а потом на вечернюю дойку на молокозавод. Ты, Люб, поешь. Я там твои любимые оладушки пожарила.

– Спасибо, – шепчу, чтобы не разрыдаться вслух.

Оладушки теперь будут у меня ассоциироваться исключительно с болью и страданиями.

Мама уходит, а я наконец даю волю слезам. Рыдаю уже второй день. Все лицо опухло, в носу печет, искусанные губы потрескались. А Леши все нет. Я всеми силами сопротивляюсь, чтобы не признавать мамину правоту, но игнорировать тот факт, что мой парень пропал, тоже не могу. Хоть бы позвонил. В столице наверняка тоже есть телефонные автоматы. Да и на работе точно есть хотя бы один телефон.

В дверь звонят. Я хочу проигнорировать, но трель не прекращается. Кто-то очень настойчиво давит на кнопку, так что мне приходится встать с дивана. Завернувшись в мамин байковый халат, плетусь в прихожую. В зеркало даже не заглядываю, и так знаю, что страшная. Бледная, растрепанная, зареванная. Не глядя в глазок, открываю дверь и шумно выдыхаю:

– Леша.

Бросаюсь к нему на шею, он тут же обнимает меня за талию и затаскивает в квартиру, закрывая дверь.

– Люб, ты чего? Да погоди! Что с лицом? – он отрывает от себя мои руки и, взяв лицо в ладони, внимательно осматривает. – Случилось чего? С мамкой что-то?

– Нет, – качаю головой. – Ле-е-еша, – начинаю реветь, снова повиснув у него на шее.

Слышу, как на тумбочку опускается шуршащий пакет, потом Леша сбрасывает свои кроссовки и идет вместе со мной в гостиную. Садится на диван и усаживает меня к себе на колени. Гладит меня по спине и волосам, ждет, пока пройдет моя истерика. А, когда я немного успокаиваюсь, осознаю, что вот он – Леша. Что никуда не делся, и мы могли бы быть счастливы, если бы… Если бы я не совершила ужасную ошибку! Тогда я снова начинаю рыдать, захлебываясь своим горем.

– Пиздец какой-то. Люб, умер кто-то? – пытает он меня. – Мамка?

– Не-е-ет, – тяну я. – Да-а-а. Я его убила.

– Ого. Кого убила?

– Ребенка-а-а.

– Какого ребенка, Люб? – взяв за плечи, встряхивает меня Леша, и я смотрю в его бездонные глаза. – Ну? Расскажи нормально. Ты убила кого-то?

– Нашего ребенка, – тяну, продолжая подвывать.

– Да что ж такое! – сердится он. Пересаживает меня на диван, а сам вскакивает и нервно меряет шагами комнату. – Объясни нормально! Какого ребенка ты там убила?!

– Нашего, – отвечаю, утирая слезы, но все бесполезно, новые горячие дорожки покрывают мои щеки. – Я была беременна.

Поднимаю взгляд, а Леша замирает посреди комнаты.

– Когда? – слегка севшим голосом спрашивает он.

– Выяснилось, пока тебя не было.

– Так. Дальше.

– А дальше мама повела меня к врачу. Осмотрели. А потом… – я опять захожусь рыданиями, но быстро успокаиваюсь. – Потом мама отвела на аборт.

– Ты… избавилась от нашего ребенка? – вкрадчивым голосом спрашивает Леша, а я молча киваю. – Как?! – ревет он. – Люба, как ты могла так поступить?!

– Ты… хотел этого ребенка? – всхлипываю я, а потом вскакиваю с дивана. – Тогда почему пропал?! Ты сказал, что уехал всего на два дня, а не было тебя все десять! И даже не позвонил! Я не знала, что с тобой!

– Ты должна была ждать! – орет так, что мои внутренности содрогаются. – А если бы я в армию ушел?! Ты бы тоже вот так просто избавилась от нашего ребенка?! Я же говорил, что люблю тебя! Неужели думаешь, что я бы повел тебя на аборт?!

– Я не могла ждать! Тебя не было, и я не знала, вернешься ли ты! Это позор, понимаешь?!

– Позор – родить от меня ребенка?! – взрывается он. – Да пошла ты!

Разворачивается и быстро идет на выход из квартиры. Я с рыданиями бросаюсь следом. Хватаю его за руку, за футболку, но он отпихивает меня, как надоедливого котенка.

– Леша! Лешенька, пожалуйста! – прошу я, снова хватаясь за него, пока он натягивает кроссовки. – Прошу тебя, не уходи! Мне так… Я не знаю, как так получилось! Я же не знала, вернешься ли ты…

– Отвали, – легонько отталкивает меня и, распахнув дверь, вылетает в подъезд.

Я съезжаю по стенке и, спрятав лицо в ладонях, рыдаю. Слышу его торопливые шаги по лестнице. И, чем быстрее они удаляются, тем громче становятся мой рев. На меня накатывает то отчаяние, то ярость. Я луплю по захлопнувшейся двери, а потом, встав по стеночке, возвращаюсь в гостиную. Падаю на колени рядом с диваном и, уткнувшись лбом в потрепанную обшивку, продолжаю захлебываться своим горем.

Сначала мама заставила меня избавиться от ребенка, теперь вот Леша меня бросил. Он же никогда не вернется! Я ведь помню, как он говорил о том, что мы поженимся совсем скоро. Значит, он хотел этого ребенка. Но тут же в голову приходят мысли о том, что его не было полторы недели, и я не знала, что с ним. Тогда я начинаю злиться. Бросаюсь всем, что попадает под руку. Одеяло, подушка, срываю простыню с дивана, сметаю с табуретки стоящую на ней чашку с водой. Она разбивается, а вода растекается по потертому старому паркету.

Кричу. Громко, протяжно, с истерикой. Мне плевать, услышат ли меня соседи. Кусаю обшивку дивана и бью по нему кулаками, выплескивая всю ярость.

Спустя полчаса обессиленная и совершенно вымотанная сворачиваюсь клубочком на диване и тихонько всхлипываю. Слез уже нет, я все выплакала. Только дышать пока еще тяжело. И надо как-то заставить себя принять то, что теперь у меня не будет ни Леши, ни ребенка от него.

Глава 5

Вечером я сижу и тупо смотрю в окно. На улице уже темнеет, но я не замечаю красоту закатного солнца, а еще меньше стараюсь замечать веселый смех ребятни, резвящейся на детской площадке. Боль внутри меня притупилась, теперь она лишь звенит фоновым шумом. Голова гудит от боли, а низ живота тянет. Подперев подбородок ладонью, я пялюсь в пространство невидящим взглядом.

– Любань, я супчик сварила, – слышу за спиной.

– Спасибо, я не хочу, – отвечаю механическим голосом.

– Доця, ну не убивайся ты так. Знаешь, сколько абортов делают женщины за свою жизнь? Я вон аж три сделала. И ничего, живая.

Я поворачиваюсь лицом к ней и смотрю без единой эмоции. У меня нет ненависти к маме. Я ее даже понимаю. Она беспокоится о своем ребенке. Но пока моя собственная боль сильнее понимания и сострадания.

– Ладно, – вздыхает мама. – Я пойду к себе. А ты это… поешь, ладно?

– Потом, – шепчу я и снова отворачиваюсь в окну.

Когда же наступит полное отупение? Когда я перестану ощущать внутри себя этот огненный сдавливающий шар, обжигающий мои внутренности?

Остаток вечера я живу на автомате. Маме даже удается затолкать в меня одну поварешку супа и чашку чая. Приняв душ, я переодеваюсь в теплую пижаму, потому что меня знобит. Забираюсь под одеяло и смотрю с мамой новости. Телевизор стоит в моей комнате, так что я не могу попросить маму выключить его и оставить меня одну. Приходится терпеть.

Ближе к десяти вечера раздается звонок в дверь. Мое сердце нервно дергается, но я не двигаюсь с места.

– Кого это принесло в такой час? – бурчит мама и идет в коридор. Я сажусь на диване, спустив ноги на пол. Внутри так грохочет, что я едва слышу, как мама поворачивает замок и приоткрывает дверь, оставляя ту держаться на цепочке. – Чего тебе?

– Мне Люба нужна, – слышу голос Леши.

Вскакиваю. Потом снова сажусь. И опять встаю.

Я не знаю, как себя вести. Хочется броситься в его объятия и просить прощения за то, что сделала с нашим ребенком. Но в то же время и наказать за то, что не давал о себе знать почти две недели. Он заслужил это покарание, но как же мне хочется выплакаться на его плече! Чтобы пожалел меня, понял, приласкал и пообещал, что все будет хорошо.

– Спит она, – отрезает мама.

– Так разбудите. Теть Даш, я ж люблю ее.

– Ты пьяный, что ли?

– Выпил немного. Мы поругались, я расстроился.

– А она не расстроилась? – ругается мама. – Довел девочку, не ест ничего.

– Как не ест?

– Никак не ест!

– Пустите, теть Даш.

– Вот несчастье, – вздыхает она. – Иди уже. Обувь сними!

Через секунду дверь в гостиную распахивается, и в нее влетает Леша. Я подскакиваю на ноги. Даже не заметила, когда снова опустилась на диван.

Он подбегает ко мне и сметает в свои объятия.

– Любка, я так тебя люблю, – бормочет мне в шею, и я слышу, как мама тихо закрывает дверь в комнату. – Прости меня. Я дебил. Конченый дебил. Надо было тебе позвонить. И не кричать на тебя сегодня. Ты не виновата, я во всем виноват. Прости меня.

– Леша, – всхлипываю я.

Говорить что-то просто нет ни сил, ни желания. Мы медленно опускаемся на пол. Сплетаемся в тесных объятиях и сидим так целую вечность. В голове совершенно пусто. И только сердце прожигает сожаление о том, что случилось. Услужливая память подкидывает воспоминания о пережитых позоре и боли. А фантазия рисует, как все могло бы повернуться, будь Леша здесь или хотя бы если бы я знала, что с ним все хорошо, и он будет рад этому малышу. От этого дыра в груди разрастается. Леша пытается залечить ее своими руками и поцелуями, но пока помогает плохо.

– Ты моя девочка, – бормочет он, покрывая поцелуями мое лицо. – Моя маленькая. Я скоро заберу тебя у мамки. Женюсь на тебе и увезу. Будем жить отдельно и сами решать, рожать тебе детей или нет. Мы уже взрослые, хватит ждать одобрения от старших. Ну же, прекращай плакать. Хватит, Любань. Знаешь, как мы заживем?

Он перемещается на мои губы, потом ниже по скуле на шею, а потом начинает расстегивать пуговицы моей пижамы.

– Леш, ты что делаешь? – наконец отмираю я. – С ума сошел?

– Я так хочу тебя, Люба, – бормочет, пытаясь убрать мои пальцы, которые сжимают полы пижамы.

– Прекрати! – рявкаю на него шепотом. – Мне нельзя! К тому же мама дома. Совсем ненормальный.

– Фу-у-ух, – выдыхает он и садится сбоку, прижимаясь спиной к дивану. Проводит рукой по коротким волосам и, откинув голову, закрывает глаза. Согнув ноги в коленях, складывает на них руки и сплетает пальцы. – Крышу сорвало, извини. Бухнул немного, вот и понесло.

Я тоже прижимаюсь к дивану спиной и, положив на сидушку голову, смотрю на профиль Леши.

– Где ты был?

Он поворачивается лицом ко мне и тоже смотрит в глаза. Цвета на его лице сменяются по мере смены картинки изображения в телевизоре.

– Да с пацанами в гараже зависали.

– Не сейчас. Тогда, когда тебя не было десять дней. Где ты пропадал?

– В столице.

– Это я поняла. Ты ведь не на стройке был.

– Подшабашил немного.

– С Лиховскими?

– Нет. Я же сказал, у меня с ними никаких дел нет.

– А с кем есть?

– Люб, что за допрос? Мы в ментуре? – хмыкает он горько.

– Ты в милиции был? – мои глаза расширяются от догадки.

– Че мне там делать? Нет. Сказал же: подшабашил.

– Не хочешь рассказывать.

– Любань, ну зачем оно тебе? Я вон подарки тебе привез.

– Мама сказала, что там плеер и наушники.

– Ага, – улыбается Леша.

– Леш, пообещай, что ты не будешь ввязываться ни в какие опасные дела. Нам хватит и того, что мы вместе заработаем.

– Люб, да какие дела? Я на стройке работаю. А в ту поездку просто еще вагоны разгружал по ночам. Днем стройка, ночью – вагоны. Спал по три часа. Поэтому не звонил.

– А что сразу не сказал?

– Так ну это… стыдно было. Типа это ж не престижно.

– Да кому какое дело до престижа, Леш? Мне главное знать, что ты жив.

– А что со мной сделается?

– Забыл про Ваньку Рокотова? – напоминаю про его друга, который связался с бандитами, а потом его собирали по частям по ближайшим лесопосадкам.

– Та не забыл, – бормочет он. – Люб?

– М?

– А я люблю тебя.

– И я люблю тебя, Леш.

Он манит меня, и я подаюсь вперед, чтобы наши губы соприкоснулись.

– У нас же все нормально? – спрашивает он за секунду до поцелуя.

– Да, – выдыхаю и наконец целую.

Глава 6

– Давай, Любань, опоздаем.

Я быстро взбегаю по ступенькам, а Леша хватает меня за руку и тянет, чтобы я ускорилась. Бросаю взгляд на вывеску и густо краснею. Какой кошмар! Если бы мама узнала, что я иду смотреть “Основной инстинкт”, она бы, как минимум, отчитала меня. Про этот фильм уже только ленивый не говорил. Никто не упоминает сюжет, все обсуждают только эротические сцены.

Мы забегаем в кинозал уже когда гаснет свет. Наощупь пробираемся к своим местам, сто раз извинившись за то, что потревожили остальных зрителей.

В зале битком, и я радуюсь, что здесь темно, потому что мои щеки все еще горят. Фильм начинается прямо с эротической сцены. Когда женщина привязывает руки мужчины к кровати, я замираю. Все мышцы в теле напрягаются, а между ног ноет, когда она извивается на нем. Рука Леши ложится мне на колено и слегка сжимает его, усиливая ощущения. А потом замирает, когда женщина вонзает в шею мужчины длинный острый предмет.

Остаток фильма я сижу в напряжении. Эмоции сменяют друг друга. Я то возбуждаюсь, то в ужасе вскрикиваю, то восхищаюсь героиней, которая так умело крутит сознанием мужчин. Из кинотеатра мы выходим под огромным впечатлением. После десятков добрых фильмов о фермерах и сталеварах этот становится глотком свежего воздуха.

– Хочу тебя, – бормочет Леша мне на ухо и, схватив меня за руку, тащит в сторону парка.

– Куда мы идем? – смеюсь нервно, потому что и сама на взводе. На самом деле мне плевать, куда он ведет меня, только бы оказаться с ним наедине.

Забежав в парк, мы направляемся в его глухую часть, которая переходит в лесопосадку. Осмотревшись, Леша заталкивает меня за три сросшиеся дерева и набрасывается на меня с поцелуем. Жадным и голодным. Его руки шарят по моему телу. Сминают грудь, попку, пробираются под подол платья. Потом он стягивает мои трусики до колен и, развернув меня лицом к дереву, гремит поясом джинсов. Я слышу, как он рвет упаковку презерватива. Леша дышит так же тяжело, как и я. Торопится удовлетворить наше общее желание.

Слегка разведя мои ноги так, что трусики на коленках натягиваются, он медленно входит в меня. Двигается сначала размеренно, проталкиваясь все глубже, пока не проникает до конца. Мы оба шумно выдыхаем. Из меня вырывается тихий стон.

– Ш-ш-ш, – шипит мне на ухо и закрывает рот ладонью, начиная разгоняться.

Его толчки резкие, порывистые. Он долбит в одну точку, от которой удовольствие искрами разлетается в разные стороны, заставляя ноги дрожать. Пальцы, вцепившись в кору дерева, отрывают кусочек. Отбрасываю его и возвращаю руку, потому что без поддержки рискую угодить лицом в дерево, так быстро Леша берет меня. Обняв рукой за талию, он продолжает ускоряться, а я крепко зажмуриваюсь, мыча ему в ладонь. Еще несколько толчков – и все заканчивается моим стоном и его рычанием мне на ухо. Леша легонько прикусывает изгиб между шеей и плечом, а потом аккуратно покидает мое тело.

Я разворачиваюсь с улыбкой на губах. Он заправляет член в трусы и бросает презерватив куда-то в кусты. Достает из кармана платочек и протягивает его мне, чтобы вытерлась. Краснея, я дрожащими руками вытираю промежность и быстро натягиваю трусики. Возвращаю Леше платочек, и он прижимает меня к стволу дерева, глубоко целуя.

– Вот это да, – выдыхаю я, пьяная от наслаждения.

– Пойдем? Пацаны сегодня в гаражах шашлыки жарят.

– Идем.

Взяв меня за руку, Леша выглядывает из-за дерева и резко подается назад.

– Что такое? – шепчу я.

– Погоди, там люди.

Я тихонько хихикаю, пряча улыбку в ладошке. Чувствую себя такой… раскованной. Свободной. Эта свобода кружит голову и совершенно выключает тумблер, отвечающий за мораль. Хорошо хоть Леша не теряет голову, в отличие от меня.

Наконец он кивает и выводит меня из-за деревьев. Мы быстро перемещаемся к парковой дорожке и выходим на нее, как будто прогуливались тут и пять минут назад.

– Видел, за кинотеатром открылся салон игровых автоматов? – спрашиваю, когда мы выходим на проспект и идем в направлении своего района.

– Ага.

– Хочу завтра попробовать устроиться туда работать.

– С таким контингентом тебе там не место, – говорит Леша. Я хмурюсь, а он касается пальцем кончика моего носа и улыбается. – Ты же у меня нежная ромашка, а там отребье всякое.

– Леш, ну мне нужны деньги, а на рынок я не хочу. Как подумаю о том, каково стоять там в холоде зимой, аж мороз по коже.

– Не надо на рынок. Иди в магазин, в ДК, в кинотеатр. Куда угодно, но не в игровые. И вообще. Я тебе и так денег дам.

– Да каких денег ты дашь? А маме твоей кто помогать будет?

– И ей буду помогать. Оставь это мне, Люб. Ты это… просто красивой будь, а я заработаю для нас.

– Нет, я все же хочу работать.

– Ладно, – нехотя соглашается он. – Только не в игровых, – повторяет.

– Да поняла я уже.

Покинув центр, мы заходим в свой район, в котором намного тише и спокойнее. Здесь знакома каждая улица, каждый переулок. А вот те гаражи, нестройными рядами выстроенные во дворах высоток, – это вообще места детства. Там все исхожено и исследовано.

Слегка отодвинув покосившуюся створку старых ржавых ворот, мы заходим в гаражный кооператив. Не знаю, для чего они тут до сих пор висят. Все и так знают, что попасть на территорию кооператива можно, не напрягаясь. Может, от бродячих собак защищают. Стайка таких как раз летит нам навстречу, но мы с Лешей не боимся. Это свои, знакомые, которых мы подкармливаем еще со времен, когда они были щенками.

С другого конца кооператива доносится “Дым сигарет с ментолом”. Внутри что-то екает. Так люблю эту песню. Под нее хочется то плакать, то обниматься с Лешей. Но чаще – танцевать, хоть мой любимый никогда не танцует. Девчонки нестройным хором подпевают “Нэнси”, а я улыбаюсь.

– Ого, да тут целая компания, – радостно произношу я, сжимая ладонь Леши.

– Ага. Только нас не хватает.

Леша подхватывает меня за талию и кружит. Не в такт музыке, а просто так, но я представляю себе, что это мы так танцуем, и смеюсь, обняв его за плечи. И мне кажется, это счастье будет длиться вечно. Сердце просто не может вобрать всю ту любовь и весь восторг, который я испытываю в эту секунду. От того, что Леша кружит меня, смеется, целует мои улыбающиеся губы. От пьянящего запаха свободы и шашлыков. От звука смеха друзей и не попадающих в ноты подруг, которые громко и фальшиво выводят “Хоть не люблю, но целую, а когда я ее обнимаа-а-аю…” Моя голова кружится, а сердце переполняет любовь к жизни. И пусть будущее смутно, туманно и тревожно, здесь и сейчас я счастлива как никогда раньше.

Глава 7

– А ты в курсе, что твой Лешка связался с рэкетирами и ездит в столицу лохов разводить? – Юлька надувает большой розовый пузырь из жвачки, он лопается, залепляя ее губы. Я чувствую фруктовый запах и смотрю, как она зубами счищает остатки с губ.

– С чего ты взяла? Он на стройке работает.

– Ой, наивная ты, Любка, – вздыхает подруга. – На стройке не заработаешь на все те подарки, что он тебе таскает.

– Кто тебе такое сказал? Про то, что он связался с рэкетирами? Врут ведь.

– Не врут, Люб. Это Лешик тебе твой врет, а ты и рада верить, потому что получаешь от этого выгоду.

– Юль, он мне не врет, – произношу так твердо, как могу, потому что ее слова сеют во мне зерно сомнения.

– Ну-ну, – философски изрекает она и снова надувает пузырь.

– Перерыв закончен, – рявкает за нашими спинами Клавдия Степановна, и мы с Юлькой встаем с раздолбанной скамейки.

Три дня назад мы с подругой устроились на работу на овощебазу. Перебираем овощи и фрукты, раскладываем по ящикам, отсеивая некондицию. Зарплата такая себе, но можно забирать овощи, которые не годятся на продажу. Это не всегда гнилье, чаще просто продукты нетоварного вида. Так что нам с Юлькой и двумя другими девочками много чего остается. Часть мама продала на рынке вчера, а часть мы пустили на еду. На выходных будем даже консервировать.

Возвращаемся к работе, болтая обо всем на свете. От предстоящей на выходных дискотеки – до нового киоска на рынке, где продаются только импортные товары. Владелица постоянно челночит и привозит из Польши и Турции самые крутые товары.

– Говорят, у нее очередь выстраивается еще перед домом, когда она только приезжает.

– Это типа она из дома тоже торгует? – спрашивает Галя, одна из наших коллег.

– Ага, – отвечает Юлька, бросая пару луковиц в ящик и засовывая руку в мешок за новыми. – Узнать бы, где живет.

– Да там цены, наверное, – качает головой Галя. – Надо сначала в ее киоске прицениться, а потом уже идти домой. Говорят, она “Мальвины” продает втридорога.

Девочки продолжают болтать, а я, услышав про “Мальвины”, возвращаюсь мыслями к Леше. Ну не может он действовать так опрометчиво. Знает же, насколько опасна вся эта незаконная деятельность! Неужели встрянет в такое? Да нет, не мог он. Сказал же, что по ночам разгружает вагоны.

Эх, Люба, как тебе не стыдно? Твой парень старается ради вашего будущего, а ты подозреваешь его в нелегальной деятельности.

Вечером я бреду вдоль дома, едва переставляя ноги. В руках два пакета с фруктами и овощами. Поднимаю голову и возле своего подъезда вижу Лешу. Он о чем-то переговаривается с сидящими на скамейке старушками, а потом, словно почувствовав мой взгляд, оборачивается. Срывается с места и подбегает ко мне, забирает пакеты из рук.

– Что ж ты тяжести такие таскаешь? – спрашивает он, а я улыбаюсь. Заботливый мой.

– А ты почему так рано? – спрашиваю, когда мы двигаемся к моему подъезду.

– Получилось сегодня раньше освободиться.

– Здравствуйте, – здороваюсь, проходя мимо старушек.

– Здравствуй, Люба, – отвечают они, оценивающе глядя на пакеты.

Мы поднимаемся в мою квартиру, и Леша ставит пакеты в прихожей.

– Мам! – зову, но в ответ тишина.

Разувшись, прохожу на кухню и вижу на столе записку: “Я ушла на молокозавод, буду к семи”.

– Что там? – спрашивает Леша, водружая пакеты на стол.

– Мама на молокозаводе.

– Так мы одни дома, – говорит он игривым голосом и обнимает меня за талию. – Чем займемся?

– Поговорим? – предлагаю я.

– Потом – обязательно, а сейчас иди сюда, – бормочет он и впивается в мои губы поцелуем.

Наш секс быстрый и суматошный, как будто мы куда-то спешим, хотя до маминого возвращения еще полтора часа. Но я спешу поговорить с Лешей, поэтому поторапливаю и его.

– Что такое, Люб? – бормочет он, когда я заставляю его скатиться с меня на кровать. – Случилось что?

– Просто хочу попробовать сверху, – бормочу ему в губы.

Целую, а он медленно опускает меня на себя. Двигаю бедрами, устраиваясь и пытаясь поймать ритм. Но мы оба не попадаем. Когда я пытаюсь насадиться на него, Леша отступает.

– Да что такое? – психую я, а потом улыбаюсь. – Лежи смирно.

Он тоже улыбается и закидывает руки за голову.

– Не шевелюсь, – произносит он. – Давай сама.

Снова опускаюсь и поднимаюсь. Ловлю ритм и понемногу начинаю ускоряться.

– О, – вылетает из меня удивленно. В этой позе совсем другие ощущения.

– О? – переспрашивает со смешком Леша и кладет руки мне на бедра.

– Да, – выдыхаю и, прикрыв глаза, двигаю бедрами вперед-назад, скользя по его члену. – Хорошо, – сипло добавляю я.

Упираюсь ладонями в его грудь и ускоряюсь еще немного, а потом еще, пока моя езда не превращается в бешеные скачки.

– Люб, притормози. Медленнее. Я почти. Замедлись, – просит он сдавленным голосом, но я не слушаюсь, и через секунду Леша кончает.

Я падаю ему на грудь, приподнимаю бедра, чтобы он выскользнул из меня, а потом скатываюсь ему под бок. Мы медленно целуемся, ласково тремся носами. Я щурюсь от удовольствия.

– Нам надо одеться, – наконец произносит Леша. – Скоро мамка твоя придет, а мы тут в непотребном виде.

– Ты прав, – стону тихонько. Мне так не хочется вылезать из его объятий. В них уютно и тепло. Как же хочется прямо так и уснуть!

Но Леша правильно говорит, так что мы поднимаемся и начинаем одеваться.

– Леш, мне сказали, что ты спутался с рэкетирами, – решаюсь произнести то, что тревожит меня почти целый день.

– Кто сказал?

– Юлька. Ей кто-то ляпнул.

– Вот именно, что ляпнул. И ты поверила?

– Я никому, кроме тебя, не верю. Знаю, что ты скажешь правду. Скажешь ведь?

– Да уже говорю, Люб, – произносит он, садясь на кровать и натягивая носки. – Я работаю на стройке, а по ночам разгружаю вагоны. Хочу как можно скорее перевезти тебя в столицу. Может, учиться пойдешь. Профессию получишь и будешь на нормальной работе работать. Ходить на каблуках в офис, губы красить. А не вот это.

Он протягивает руки и, взяв мои, целует ладони, истыканные занозами и с первыми мозолями.

– Твое место где-нибудь в кабинете. Или в детском саду. Ты была бы классной воспеткой. Ты ж любишь детей.

– Люблю, – улыбаюсь, глядя в его светящиеся глаза.

– Значит, решено. Еще немного подзаработаю, чтобы снять нам комнату в общаге, например, и переедем в столицу.

Леша шире расставляет ноги, притягивает меня к себе за талию и упирается лицом мне в живот. Целует через ткань шорт, а потом выше – голую кожу. Я улыбаюсь, представляя себе, как изменится наша жизнь, когда мы переедем в столицу.

И она меняется. Только переехать я не успеваю.

Спустя две недели в субботу, когда мы с мамой занимаемся консервацией, ко мне приходит Юля. Я открываю дверь и впускаю подругу.

– Ты вовремя, поможешь с острым перцем. Не могу уже его чистить. Заходи.

– Люб, я на минутку, – отвечает она серьезно.

Я уже развернулась, чтобы идти на кухню, но поворачиваюсь к подруге лицом.

– Ты бледная, – замечаю только сейчас.

– Люб, Лешку твоего убили.

Как только она произносит это, в ушах начинается противный шум со свистом. Юля еще что-то говорит, но я ее не слышу. Она испуганно бросается ко мне, когда я начинаю оседать на пол. А дальше лишь чернота, я ничего не помню.

Глава 8

– Господи! – слышу голос мамы где-то далеко, как будто через тоннель. – Юля, что случилось? Люба!

Меня поднимают под руки и ведут в комнату. Усаживают на скрипучий диван. Подкладывают под спину подушки. Дают воды, брызгают ею в лицо. Я даже не щурюсь. Ни один мускул не дергается на лице. Я будто онемела.

– Теть Даш, Лешку Аверкиева убили, – говорит Юлька, и каждый произнесенный ею звук режет мой слух. Как будто она проводит ножом по металлу.

– Да иди ты, – выдыхает мама.

– Ага. Сейчас Тараса Морозова встретила. Хотел идти сюда, но я решила, что сама расскажу.

– А как убили? Кто? – спрашивает мама, и я перевожу на подругу мутный взгляд.

Слезы струятся по щекам, а внутри бьется истерика. Я медленно качаю головой. Не может быть. Тарас соврал. Не могли его убить. Мы же собирались переезжать в столицу. Я бы учиться пошла. Леша так хочет. Или хотел?.. Всхлипываю.

– Он с бандитами связался, – бросив на меня взгляд, говорит Юлька. – С Лиховскими. Знаете таких?

– Слышала что-то болтали на молокозаводе. И что? Это они его?

– Да нет. Он с ними рэкетом занимался. Тарас говорит, он вроде кому-то из столицы дорогу перешел, и они его того… в общем, даже тела нет.

– Ой, мамочки, – судорожно вздыхает моя мама. – А я говорила тебе, – обращается ко мне. – Ненадежный он. И хорошо, что… ай, ладно. Любань, ну ты так не убивайся, – она садится рядом и обнимает меня за плечи. Хочется оттолкнуть ее, но все тело налито свинцом, и я просто не могу сдвинуться с места.

– Я это… пойду, – говорит Юлька. Присаживается на корточки и сжимает мои ладони. – Мне жаль, Люб. Я тебя предупреждала. Прости, не могу остаться, надо к бабке в село мотнуться с отцом.

Киваю, желая, чтобы все оставили меня в покое. В голове сумятица, сердце протестует, но ноет так, как будто все сказанное Юлькой правда.

Я сижу так еще некоторое время. Мама уговаривает, ругает, приказывает прийти в себя, уходит, приходит, а я все еще сижу. Когда онемевшие конечности наконец немного теплеют, я вскакиваю с дивана и начинаю быстро переодеваться.

– Ты куда? – мама встает на входе в комнату.

– К Тарасу.

– Зачем? Я тебя никуда не пущу!

– Имею право! – выкрикиваю я. – Мне уже восемнадцать. Так что могу приходить и уходить, когда хочу.

Я никогда не разговаривала с мамой в таком тоне. Но если она сейчас не выпустит меня, то я… что-нибудь сделаю. Плохое. Видимо, она понимает это, так что отступает, когда я протискиваюсь мимо и запрыгиваю в новенькие кроссовки, которые мне пару дней назад подарил Леша. От мыслей о нем внутри все сжимается.

Выпрямляюсь и смотрю на маму.

– Прости, мам, – всхлипываю. – Мне надо.

– Иди, – со вздохом кивает она, и я выбегаю за дверь.

И с этого момента ближайшие дни превращаются в бесконечную беготню. Сначала к Тарасу, который толком ничего не знает, только то, что рассказали Лиховские. Потом – домой к Леше, но там никого нет. Дальше я решаюсь на отчаянный шаг и мчусь в район Лиховских. Не самое лучшее место, тем более, для девочки из соседнего района. Но кто меня сейчас остановит? Даже если начнуть  убивать, будет не так больно, как от понимания, что Леши, возможно, уже нет на этом свете.

К дому, на который указал Тарас, прибегаю уже около семи вечера. Поднимаюсь на третий этаж и звоню в дверь. Ее открывает какой-то алкаш в трениках с вытянутыми коленями и майке-алкоголичке с серыми пятнами на выпуклом животе.

– О, какая, – цыкает он. – Ко мне?

– Мне нужен Артур.

– Артур ей нужен, – окидывая меня оценивающим сальным взглядом, он медленно доходит до лица. – Кукла прям. Нет Артура. Может, я сгожусь?

– А где его найти?

– Да чего ты трясешься так вся? Дебил мой ребенка тебе часом не заделал?

– Где его найти? – повторяю вопрос.

– В гаражах через два дома, – кивает вправо.

– Спасибо, – бросаю и снова сбегаю по ступенькам.

До гаражей несусь и даже ускоряюсь, когда какая-то шпана на площадке возле соседнего дома начинает мне “кыскать”. Уроды малолетние.

В гаражный кооператив влетаю, едва дыша. Здесь довольно много людей. Мужчины загоняют и выгоняют свои машины, какие-то парни копаются в мотоцикле, негромко что-то обсуждая. Я подхожу к ним, потому что не знаю, как выглядит этот Артур.

– Ух ты, какая конфета, – поднимает голову один из них и окидывает меня взглядом не лучше, чем тот алкаш.

– Ты Артур? – игнорирую его тупой подкат.

– Нет. Но для тебя побуду им. – Он выпрямляется и вытирает грязные руки о не менее грязную тряпку.

– Для мамы своей побудешь, – слышу голос справа и оборачиваюсь.

Пока смотрю, как приближаются трое парней, понимаю, что они буквально зажимают меня между собой и теми, у мотоцикла. Сердце срывается в галоп, и я начинаю дрожать от страха, окидывая испуганным взглядом всех по очереди.

– Ты кто такая? – спрашивает этот наглец. – Такая красивая, и без охраны в нашем райском саду, – он указывает на наполовину высохший куст, растущий между гаражами. Его подельники смеются, а я сжимаюсь еще сильнее.

– Я ищу Лешу Аверкиева.

Улыбка за секунду слетает с его лица, и он прищуривается, внимательнее всматриваясь в мое.

– Иди домой, – сухо отрезает он.

– Куда домой, Арчи? – стонет один из тех, кто стоит у мотоцикла. – Смотри какая…

– Завали ебало, – говорит он ему, но смотрит на меня. – Вали, – а это уже мне. И кивок. Его друзья расступаются, чтобы пропустить меня, но я как будто вросла ногами в землю.

– Ты что-то знаешь? – спрашиваю, задыхаясь. – Если знаешь, скажи. Где его искать? Он пропал, и мне сказали, что…

Он скрипит зубами и недовольно поджимает губы, а потом хватает меня под локоть и тащит на выход с гаражного кооператива.

– Арчи, не жадничай! – раздается нам в спины. – Дай и нам кусочек!

Я слышу смех и еще какие-то непристойности, но уже не обращаю внимания.

– Артур, что с ним? – спрашиваю дрожащим голосом. – Скажи. Пожалуйста. Мне нужно знать. Ты же что-то знаешь.

– Ни хера я не знаю, – огрызается он.

– Но это же ты сказал Тарасу.

– Услышал, вот и сказал.

– От кого услышал?

Он дергает меня, толкая вперед за пределы кооператива, и останавливается напротив.

– Не разнюхивай тут, ясно? Не знаю я, что с ним. Услышал слух, вот и передал Тарасу. А теперь проваливай. Если останешься тут до темна, не факт, что живой уйдешь. Вали давай.

Еще раз заглянув в холодные глаза, разворачиваюсь и плетусь в свой район. Куда еще идти? Единственная ниточка, которая у меня была, только что оборвалась. Дохожу до детской площадки и слышу улюлюканье. Поднимаю голову, и в этот момент мне дорогу перерезают два подростка.

– Эй, красивая… – начинает один, а потом я слышу пронзительный свист и голос Артура:

– Тронете ее, глаза на жопу натяну! Рассосались!

Поворачиваю голову. Он стоит, прислонившись плечом к стойке, на которой когда-то висели ворота в кооператив, и глубоко затягивается сигаретой. Разворачиваюсь и вижу, что подростки уже снова сидят на площадке всей своей быдловатой стайкой, поглядывая на меня исподлобья.

Пройдя мимо них, немного ускоряясь, чтобы как можно скорее оказаться в своем районе. А там сажусь на такую же ржавую карусель, на которой сидело подрастающее хулиганье, и качаюсь из стороны в стороны, прислушиваясь к пронзительному скрипу. Неужели это конец? Неужели Леша на самом деле… Роняю лицо в ладони и захожусь рыданиями.

Глава 9

– Я не знаю, что делать, Тарас, – говорю, утирая слезы. Он стоит в дверном проеме своей квартиры и смотрит на меня с сочувствием.

– Я тоже не знаю, Люб. Правда. Я тебе рассказал то, что услышал от Артура. Больше у меня никакой информации нет.

– Может, еще кто-то что-то знает?

– Васька знает адрес его брата в столице. Может, съездить туда? Там как раз и мамка Лехи. Хер его знает, вдруг, у них есть какая-то информация.

Голова гудит. Я не сплю уже вторые сутки. Оббегала всех знакомых, пыталась опять податься к Лиховским, но меня отшили. Точнее, даже в район не пустили. Те два пацана, что были с Артуром. Хмуро сказали, что тут никто ничего не знает, и предложили убраться подобру-поздорову, пока не отхватила неприятностей на свою “прелестную попку”.

– Спасибо, – киваю Тарасу и, развернувшись, сбегаю по ступенькам.

Несусь мимо двух многоэтажек и забегаю в третью. Поднимаюсь на пятый этаж без лифта, который в этом доме не работает уже, кажется, целую вечность. Добегаю до нужной двери и, задыхаясь, жму на звонок. Ее открывает баба Глаша – бабушка Васи.

– Любочка, здравствуй, детка.

– Здрасьте, баб Глаш. А Вася дома?

– Дома, – она внимательнее всматривается в мое лицо. – У тебя случилось что-то?

– Можете позвать его, пожалуйста?

– Так зайди, он в комнате.

– Я всего на минутку. Позовите, пожалуйста.

– Ладно, – отвечает она задумчиво, но шаркает тапками до комнаты Васи.

– Вась, там Люба Лаврова пришла к тебе. Говорит, на минутку. Заплаканная. Это ты обидел?

– Не я, ба. Все нормально. – Через секунду в коридоре показывается Вася – еще один друг моего Леши. – Привет.

Он выходит в подъезд и прикрывает дверь квартиры, прижавшись к ней спиной.

– Привет. Вась, Тарас сказал, что у тебя есть адрес брата Леши в столице.

– Ваньки? Есть. А тебе зачем?

– Поеду туда, наверное.

– Люб, ты бы это… – он чешет затылок. – Не ищи его, может?

– Почему ты так говоришь? Знаешь что-то?

– Если слухи верные, то искать его опасно.

– А что за слухи? Мне никто ничего не говорит, – мой голос срывается на истерику.

– Говорят, что… здрасьте, Лев Егорович, – здоровается он с дедом, который проходит за моей спиной.

– Здравствуйте, – произношу тихо.

– Здравствуйте, молодежь, – отзывается дед и медленно спускается ниже.

Мы ждем, пока он достигнет этажа ниже, и я снова перевожу взгляд на Васю.

– Ну? Что говорят?

– Говорят, что Лешку пошматовали и труп спрятали. Он там кому-то из столичных дорогу перешел. Даже брат не помог.

– Но он что-то знает? Брат?

– Понятия не имею. Люб, я ж говорю тебе: до меня только слухи дошли.

– Ладно, давай адрес.

– Ты не угомонишься, – со вздохом качает головой Вася, а потом заходит в квартиру, и уже через минуту выносит мне листочек с адресом. – Держи. И это… будь осторожна.

– Ладно. Спасибо, – благодарю и, сжав в руке заветный огрызок блокнота, сбегаю вниз.

Час спустя я уже закидываю на плечо рюкзак и поправляю джинсы. Смотрю на себя в зеркало, а потом отворачиваюсь. Выгляжу ужасно: бледная, с синяками под глазами. Соображаю туго, но надо ехать. Если я не начну искать, может, никто не начнет.

– Ну куда ж ты поедешь? – причитает мама за моей спиной. – А если ты его не найдешь?

– У меня адрес есть. К тому же, могу остановиться у тети Светы.

– Люба, это опасно. Да что ж ты никак не угомонишься?

– Мам, если он мертв, я должна увидеть тело. Но если нет… я никогда не перестану его искать.

– А вдруг он специально спрятался, ты не думала о таком? Не хочет человек, чтобы его нашли! Может, даже от тебя спрятался. Почувствовал ответственность, когда залетела, вот и скрылся. И хорошо, что аборт сделала! Что бы ты сейчас делала с животом?

– Мам! – выкрикиваю с истерическими нотками.

– Ой, – вздыхает она. – Сам непутевый, и тебя в свое болото тянет. Ну ты хоть не сиди в столице долго, ладно? Я волнуюсь.

– Ладно.

– И денег возьми, – протягивает мне несколько мелких купюр.

– Мам, ты чего?

– А чего? Будешь там побираться? Бери-бери. И Светку не стесняй сильно.

– Мам, ты ж на коммуналку откладывала.

– Люба, бери, – грубее настаивает она и вкладывает купюры в мою ладонь. – Потом разберемся. Давай, поезжай.

Поддавшись порыву, обнимаю маму и выбегаю из квартиры. До автобуса всего час, а мне еще надо добраться до вокзала. Выбегаю из подъезда и натыкаюсь на машину Дениса Завьялова. Из нее вылетает Юлька.

– Ну наконец-то! Поехали!

– Куда? – затормозив, глазею на подругу.

– На вокзал! Денис согласился тебя подвезти. Давай, запрыгивай в тачку.

– А откуда ты?..

– От верблюда! Ваську встретила.

– А, ладно, – отупело пялюсь на вылизанную машину и сажусь на заднее сиденье. – Привет.

– Здорова, – вальяжно раскинувшись на водительском месте, произносит Завьялов. – Мурочка, так ты едешь? – бросает Юльке, и та, оббежав капот, запрыгивает на пассажирское сиденье.

Денис заводит машину, и мы выезжаем со двора. Прислонившись лбом к стеклу, смотрю на город. Маленький, но красивый. Весь утопает в зелени. Да, здания сероваты и не ухожены, но все здесь такое родное и близкое мне. А столицы я боюсь. Мы с мамой дважды туда ездили, и один раз с классом. Слишком большой город для меня. Шумный, суетливый. Но с Лешей я бы туда переехала. Да я бы с ним на край света подалась! Только бы он был жив.

На вокзале я как под наркозом. Выстаиваю очередь к кассе, покупаю билет. Съедаю хот-дог, который мне буквально вталкивает в рот Юлька. Пока мы ждем отправления, Денис пытается развлекать нас какими-то шутками, но я не то что смеяться, даже вежливую улыбку не могу выдавить. Наконец объявляют мою посадку, и Юлька прижимает меня к себе.

– Я, конечно, считаю, что ты дура, но это так романтично, – произносит подруга. – Найди своего любимого и больше не пускай в столицу.

Я киваю и всхлипываю. Денис просто легонько хлопает меня по плечу, и я наконец захожу в автобус. В старом ПАЗике шумно и воняет по́том, колбасой и машинным маслом. Он гремит и пыхтит, выезжая с вокзала. Меня трясет в этой развалюхе, тошнит от ужасного антуража, но я прижимаюсь лбом к прохладному пыльному стеклу и закрываю глаза. Может, хоть в дороге удастся подремать? Потому что я не планирую спать, пока не найду своего Лешу и не прижму к себе. Живого или мертвого.

Глава 10

Читаю надпись на остановке. “Ломоносова”. К горлу подкатывает паника. Разворачиваю карту и начинаю хаотично шарить по ней взглядом, а автобус снова трогается. Черт, где же эта “Ломоносова”? Нет такой на моем маршруте! Кое-как смяв карту, подскакиваю и бегу к водителю.

– Я не туда поехала. Можете, пожалуйста, остановить автобус?

– И высадить тебя посреди дороги? – хмыкает дородный мужчина, поправляя на голове синюю кепку с надписью “USA California”. – До следующей остановки.

– Но это далеко!

– Дочка, займи место в салоне. Я не остановлюсь.

Проглотив ругательства, которые так и щекочут язык, вцепляюсь в поручень и сверлю глазами дорогу. Автобус сворачивает и сразу за поворотом останавливается. Я выскакиваю, когда дверь еще даже не полностью открылась. Говорила мне продавщица в газетном киоске, где я покупала карту, что лучше на метро. Но я решила, что там заблужусь быстрее. А с автобусами все понятно, и маршрут ясно расписан на карте. Но вот как бывает. Я уже дважды села не в тот автобус. Первый раз в правильный, но поехала в другую сторону.

Сажусь на лавочке при остановке и блуждаю невидящим взглядом по небольшому столику немного поодаль, на котором выложена всего одна маленькая брошюра.

– Давайте, друзья, попытайте свое счастье! – выкрикивает пронырливого вида мужичок, стоящий за этим столом. – На кону соковарка! Самый нужный в доме предмет! И ставки сегодня низкие в честь пятницы! Подходите, не стесняйтесь. Вот вы, дамочка, – зазывает он женщину средних лет. – Вам нужна соковарка? Представьте себе, какой это нужный предмет в доме.

– Мне утюг новый нужен, – отвечает она, хмыкнув.

– У нас и утюг имеется! Сущие копейки! – он достает из кармана смятый техпаспорт на технику. – Смотрите! Новейший. Подходите, мужчина! Ради дамы у нас тут два лота! Выбирайте.

– Мне тоже нужен утюг.

“И маме моей нужен утюг”, – с грустью думаю я. На нашем стареньком совсем провод прохудился. Дядя Федя его уже как только не чинил, говорит, лучше новый купить. Встаю и подхожу ближе, прислушиваясь. Мужчина с женщиной уже вовсю ведут торги. И сумма смешная: всего пятьсот рублей. Засунув руку в карман джинсов, сминаю купюры.

– Пятьсот пятьдесят рублей, – раздается, и три пары глаз устремляются ко мне. Это я произнесла?

– О, подходите ближе, девушка, – улыбается мужик за столом. – И вы, мужчина.

Спустя минут пятнадцать сумма выросла до тысячи, и я начинаю нервничать, потому что у меня в кармане чуть больше этой. Может, как-то уйти? Только я уже вроде как вовлечена во все это. Будет неудобно. Да и утюг, опять же, нужен. Но если я потрачу все деньги, что дала мама, то останусь без копейки. И ведь утюг-то нужен. И я могу, если что, у тети попросить. Но это еще более неловко.

– Ты дура, что ли? – раздается над моим ухом, и я вздрагиваю. Поворачиваюсь лицом к мужчине в костюме. Серьезный такой. Деловой. Я таких никогда и не видела. – Это же разводилы. Сейчас оставят тебя без копейки.

– Так он утюг продает, – блею я.

– Утюга у него в помине нет. Уходи отсюда. Давай.

– А можно?

– Можно. Иди.

Бросив взгляд на мужчину за столом, который уже покраснел от того, как распалился, я начинаю идти.

– Эй, девушка! – окликает меня бугай, стоящий возле стола. – Так нельзя! Начала играть – должна идти до конца.

– Уходи, – снова отправляет меня подошедший в костюме и поворачивается к бугаю. – А ты скажи это мне, – его голос звенит сталью.

– Ну просто игра нарушается, – тушуется тот.

– Ваша игра и без нее пройдет успешно.

Мужчина стоит возле этой толпы, пока я не скрываюсь за поворотом. Бросив на него благодарный взгляд, сворачиваю и начинаю бежать так быстро, как только могу. Разводилы. Кто это? Блин, как жалко, что из-под носа ушел такой дешевый утюг. Но, когда этот мужчина подошел ко мне, стало еще страшнее. Как будто я ввязываюсь во что-то ужасное. Кстати, глаза у него такие темные, пронзительные, умные и… добрые. Мне сначала даже немного не по себе было от его взгляда. А сейчас ловлю себя на том, что рядом с ним стало как-то спокойно.

Добегаю до остановки “Ломоносова”, перехожу улицу и пытаюсь восстановить сбитое дыхание, пока дожидаюсь новый автобус в обратном направлении. Сажусь в нужный и, как коршун, слежу за остановками. По дороге в столицу мне удалось немного вздремнуть, но все равно ощущение такое, будто в голове рой пчел поселился.

Выхожу на нужной остановке, пересаживаюсь наконец в тот самый автобус и еду почти до самого дома Лешиного брата. По дороге от остановки замечаю телеграф и захожу в него. Очередь из трех человек по понятным причинам двигается медленно. И мне бы поспешить к Ивану, но мама наверняка волнуется. Оплачиваю три минуты разговора и принимаюсь ждать. Из кабинок доносятся обрывки разговоров. Кто-то плачет, кто-то смеется, а я уже схожу с ума, все тело гудит от усталости и потребности бежать дальше.

Наконец подходит моя очередь, и я набираю номер, который уже выучила наизусть.

– Теть Лена, – зову, как только соседка снимает трубку. – Теть Лена, это Люба Лаврова.

– Любочка? Что-то случилось?

– Ничего не случилось. Я в столице. Передайте, пожалуйста, маме, что со мной все хорошо.

– Люба, может, позвать ее?

– Нет, у меня очень мало времени. Просто скажите, что все хорошо, ладно?

– Все передам, детка.

– Спасибо. До свидания.

Не дожидаясь от нее прощания, выбегаю из кабинки и иду в сторону дома Ивана. Уже даже не иду, плетусь. Ноги ослабли, голова кружится от усталости и есть так хочется, что, кажется, желудок скоро начнет поглощать сам себя. Прохожу мимо группки девчонок, играющих в резинку во дворе многоэтажек, мимо мальчишек, гоняющих мяч в “Квадрат”, мимо больших растяжек с веревками, на которых сушится белье. Недалеко от дома овощной киоск, а рядом с ним стоит бабулька и продает пирожки. Я даже на расстоянии чувствую запах, от которого рот наполняется слюной, и все же прохожу мимо. Я и так слишком много времени потратила на то, чтобы доехать сюда.

Поднимаюсь на девятый этаж в дребезжащем лифте, стены которого исписаны неприличными словами вперемешку с признаниями в любви. Нужную дверь нахожу быстро. Только мой взгляд падает на цифры с номером квартиры, сердце снова разгоняется, пытаясь выпрыгнуть в горло. Нажимаю на дверной звонок, но никто не открывает. Звоню снова и снова, потом стучу, но глухо. Похоже, дома никого нет. Внутри меня зреет истерика. Я так долго и с такими приключениями добиралась сюда, что не застать Ивана дома – это просто ужасно.

Еще немного потерзав дверной звонок, сажусь на ступеньки. Буду ждать, сколько понадобится. Только уже через пять минут желудок снова дает о себе знать громким урчанием, нарушая тишину в подъезде. Мое лицо заливается румянцем. А вдруг кто-то услышал это?

Вызываю лифт. Спущусь вниз, куплю себе пирожок и вернусь на свой пост. Надо будет, я тут всю ночь просижу, но дождусь Лешиного брата.

Глава 11

– Люба?

Я поднимаю голову и смотрю мутным взглядом на Ивана, который стоит на лестничной площадке возле лифта. Даже не услышала, как он пришел. Тру глаза, а потом до меня доходит, кто передо мной, и я вскакиваю.

– Ваня! – хватаю его за руку. – Вань, ты знаешь, где Леша?

Он тяжело вздыхает, а потом ведет меня к своей квартире. Отпирает дверь и впускает меня внутрь.

– Заходи. Разувайся. Тебе, может, в туалет надо?

– Надо, – отвечаю еле слышно, заливаясь румянцем.

– Вторая дверь справа. Давно ждешь?

– С шести вечера.

– Давно, – вздыхает он, глянув на часы на запястье.

– А который сейчас час? – спрашиваю, открывая дверь в туалет.

– Первый час ночи. Ну давай. Я буду на кухне. Чаю выпьешь? Ты, может, голодная?

– Нет-нет, не беспокойся.

Скрываюсь в туалете, а, выйдя, топаю на шум в кухне. Ваня гремит посудой, на плите греется чайник. Старый, с потертыми боками эмалированный чайник. Красный в белый горошек. Такой же, как у нас с мамой.

– Садись, – Ваня кивает на табуретку и, как только я приземляюсь на нее, ставит передо мной тарелку с бутербродами.

Белый хлеб с сыром и докторской колбасой. Пахнет как самое изысканное блюдо. Вгрызаюсь в него, следя за тем, как Иван наливает нам чай. Ставит передо мной чашку и двигает ближе сахарницу без крышки с торчащей из нее чайной ложкой с налипшими слоями кристалликов сахара.

– Вань, слышно что-то про Лешу? – прожевав, спрашиваю я и смотрю, видимо, с такой надеждой, что он отводит взгляд.

– Ничего, Люб. Мамка весь день в милиции. До сих пор там. Я тоже заезжал. Они делают вид, будто ищут, но мы же понимаем, что это вряд ли. И все равно надежда остается только на них.

– Тарас сказал, что Леша кому-то там дорогу перешел. Может, к этим людям подъехать? Поговорить, расспросить. Если это правда, пусть хоть… – всхлипываю и давлюсь слезами. – Пусть бы хоть тело отдали.

– Люб, возможно, он еще живой.

– Ты прав, – вздыхаю я. – А что случилось вообще?

– Неизвестно. Тарас маме сказал, что Леша спутался с кем-то, занимался тут то ли рэкетом, то ли разводняком. Помешал кому-то, вот его и грохнули.

– Он говорил, что сюда только на стройку ездит.

– Ох, Люба, – вздыхает Иван. – Он со стройки уволился три месяца назад.

– Как уволился? – поднимаю на него взгляд и чувствую, как сердце пропускает удар. – Он говорил мне…

– Мы же вместе на стройке работали. Он сказал, что нашел себе более прибыльное место и ушел. Как-то так. Подробностями не делился.

Вернув недоеденный бутерброд на тарелку, я прячу лицо в ладонях и начинаю плакать. Ваня пересаживается на табуретку рядом со мной и поглаживает по спине, пока моя очередная истерика не стихает. Мне очень обидно. И за ложь, которую мне говорил Леша, и за то, что у меня даже нет возможности обвинить его в этом!

– Что же делать? – спрашиваю хрипло, когда перестаю плакать.

– Ничего мы пока не сделаем. Ты возвращайся домой. Если будут какие-то новости, я позвоню Тарасу, он передаст тебе.

– Хорошо. – Встаю с табуретки, и Иван встает рядом. – Спасибо за все.

Я хочу уже выйти из кухни, как Ваня останавливает меня.

– Ты куда?

– Домой поеду.

– Сейчас? Не выдумывай. Оставайся у меня на ночь, завтра поедешь.

– Да где ж у тебя тут ночевать?

– Я на полу посплю. Идем, покажу тебе диван. Там и белье свежее. Для мамы приготовил, но она уже вторую ночь в милиции ночует.

– Вань, я не хочу тебя смущать. Я, может, к тете поеду.

– Ночью ты туда будешь добираться слишком долго. Да и тетю переполошишь поздним появлением. Пойдем.

Удивительно, но я быстро засыпаю на скрипучем диване, пропахшем пылью. И даже храп Ивана меня практически не беспокоит. Сплю я крепко, только во сне вижу Лешу. То живого, улыбающегося, то мертвенно бледного, лежащего на промерзшей земле, щедро усыпанной желтой листвой. Хотя при чем тут она, учитывая, что сейчас лето? Сны мучительные, и утром я все равно просыпаюсь разбитая. Ваня еще спит, а я поднимаюсь, иду в ванную, быстро привожу себя в порядок. После этого аккуратно складываю постельное белье и тихо покидаю квартиру Ивана.

Спустившись, покупаю у той же бабульки два пирожка, в киоске – бутылку Фиесты и, присев на лавочку возле детской площадки, съедаю весь свой нехитрый завтрак. Еще некоторое время раздумываю, ехать ли к тете, а потом решаю, что лучше всего будет отправиться домой.

Обратная дорогая оказывается еще более утомительной, чем путь в столицу. Тогда я рвалась, чтобы получить еще хоть какие-то крохи информации. Надеялась, что друзья просто не в курсе, а Леша припеваючи живет у брата. Теперь же, когда я точно знаю, что он пропал, весь мир кажется мне серым и унылым.

К счастью, когда я захожу в квартиру, мама на работе. Сбросив вещи, отправляюсь в душ, где быстро обмываюсь в холодной воде, потому что горячую уже отключили. Надо снова доставать тазики и ведра. Греть воду целый вечер, чтобы потом нормально помыться.

Свернувшись калачиком на своем диване, я тихо плачу, подвывая. Ощущение безнадеги то накрывает, то отступает. Я закрываю глаза, чтобы увидеть перед собой Лешу. Вспомнить каждую черту, каждую морщинку от улыбки. Его руки на моем теле, губы на моих и теплый взгляд лучистых глаз. Вдруг я больше никогда его не увижу? Не хочу забывать, каким он был.

А вечером приходит мама. Когда она заходит в комнату, я сажусь на диване.

– Ну что?

– Ничего, – отвечаю сиплым голосом. – Его мама дежурит в милиции. Брат говорит, что ничего не знает. Милиция вроде как ищет.

– Вроде как, – фыркает мама. – Закопали твоего Лешку уже. Люб, я это говорю не для того, чтобы тебя обидеть, а потому что такая правда. Если связался с бандотой, сам таким станешь. Вон весь молокозавод об этом гудит. Мол, он в город с Лиховскими ездил. А те ничего не рассказывают. Говорят, сами еле ноги унесли. Ой, хорошо, что ты от ребенка избавилась. Потому что сейчас неизвестно что с тобой было бы. Перенервничала – и все. Выкидыш. И хорошо, если бы сама выжила.

Мама все говорит и говорит. А внутри меня нарастает такое звенящее напряжение, что, кажется, я сейчас взорвусь. Я подскакиваю и начинаю скидывать в рюкзак свои вещи.

– Что ты делаешь? – спрашивает мама, прервав свою пламенную речь.

– Я в столицу поеду.

– Так ты же только оттуда.

Поднимаю голову и, сверля маму выразительным взглядом, отвечаю:

– Я жить туда поеду, мам.

Глава 12

Столица встречает меня дождем, но я не замечаю непогоды. Старенький зонт со сломанной спицей укрывает меня от пелены воды, и то хорошо. Мне хватает этого, чтобы добежать от автовокзала до метро. Там я долго изучаю карту подземки, а потом покупаю жетон и спускаюсь в подземелье. Раньше, когда бывала в столице с мамой, мы все время катались на метро, но я плохо помню, в каком направлении смотреть и куда ехать. Так что мне приходится постоянно крутить головой по сторонам и сверяться с картой.

Удивительно, но мне удается добраться до нужной станции без приключений. Поднявшись наверх, я заглядываю в пельменную, где съедаю порцию отменных пельменей, запиваю все это киселем и наконец направляюсь в свой пункт назначения. Я решила, что не буду обременять тетю своим присутствием. Все же, женщина она немолодая и одинокая. Слишком долго прожила одна, чтобы сейчас привыкать к соседям в квартире. По дороге сюда в автобусе я купила газету и нашла объявление, которое мне идеально подходит. В нем ищут уборщицу в общежитие, и могут предоставить жилье. Правда, пятьдесят процентов стоимости проживания все же придется оплачивать из своего кармана, но лучше уж так, чем ничего или быть приживалкой у тети Светы.

Общежитие – старое четырехэтажное кирпичное здание. Подхожу ближе и смотрю на распахнутые окна с облупившейся белой краской. Из некоторых играет музыка, заставляя мои внутренности сделать кульбит. Те самые песни, под которые мы танцевали на дискотеке. Такое ощущение, что это было в прошлой жизни.

Подхожу ко входу. Широкие деревянные двери синего цвета со вставленными в них большими стеклами. Одна из дверей распахивается, и оттуда выбегает женщина с двумя детьми.

– Здрасьте, – не глядя, кидает она и проносится мимо, отчитывая сыновей.

– Здрасьте, – отвечаю так тихо, что сама себя едва слышу, провожая ее взглядом.

Сделав шумный резкий выдох, я решительно распахиваю створку двери и захожу в общежитие.

– Здравствуйте, – подхожу к вахтеру. Она поднимает голову от журнала, который изучала, и окидывает меня внимательным взглядом.

– Здрасьте, – тянет задумчиво.

– Я ищу коменданта или кто тут у вас главный.

– Комендант, – слегка прищурившись, отвечает она осторожно, как будто боится произнести лишнее.

– Я по объявлению в газете, – поднимаю прессу выше, демонстрируя криво обведенное ручкой объявление. – Вам тут уборщица нужна.

– А, – расслабляется женщина и улыбается. – Нужна. Вот кабинет коменданта, – кивает на дверь прямо напротив входа. – Но ты постой, сейчас я скажу ей, что ты пришла. – Дородная вахтер выбирается из своего закутка и, поправляя на плечах тонкую шаль, ковыляет к кабинету коменданта. – Татьяна Николаевна, – стучит и открывает дверь, – тут к вам по объявлению. Уборщица нашлась.

– Пусть заходит.

Вахтер делает шаг в сторону, пропуская меня в затхлую комнатушку со столом, двумя стульями, обычным платяным шкафом и рядом тумбочек, составленных у стены друг на друге.

– Зоя Марковна, скажи Митрофанычу, чтобы забрал наконец эти тумбочки, – кивает комендант на мебель, захламляющую ее кабинет.

– Да где ж его, черта такого, найдешь? Пьет, небось, у себя в каморке, – бубнит она, прикрывая за собой дверь.

– Проходите, – комендант кивает на стул напротив нее.

Высокая крупная блондинка с добрым взглядом внимательно следит за тем, как я опускаюсь на шатающийся, скрипучий стул с потертой сидушкой.

– Меня зовут Татьяна Николаевна.

– Очень приятно. Люба.

– Люба, Зоя Марковна сказала, что ты хочешь устроиться к нам уборщицей.

– Да. Я объявление видела в газете, – протягиваю ей, и она кивает. – Там написано с проживанием.

– Все правильно, ты оплачиваешь только половину.

– Мне подходит.

– Вот и хорошо. Постельное есть?

– Н-нет, – запинаюсь и краснею. – Я не знала, что надо взять с собой.

– Я выдам тебе на месяц, но надо будет купить свое. У меня все под отчет.

– Конечно, – энергично киваю. – Сразу после первой зарплаты куплю.

– Ты на нее больших планов не строй, зарплата тут маленькая. Но я подскажу тебе, где купить постельное подешевле. Так, давай оформляться.

Комнатка, в которую меня заселяют, небольшая, но она в семейном крыле. Это общежитие смешанного типа. В одной половине живут студенты соседнего радиоколледжа, а во второй – семейные пары, работающие в колледже и на заводе неподалеку. На этаже стоит шум, потому что по коридору носятся дети. Но это даже хорошо. Яркое свидетельство того, что жизнь продолжается.

В комнате кровать со скрипучей панцирной сеткой, тумбочка, стол и стул. Есть еще шкаф с покосившейся дверцей, небольшой холодильник с отломанной дверцей морозилки, в которой нарос слой снега, и стол с тумбочкой “в кухне”. Присев на стул, прижимаю к себе подушку, одеяло и постельное белье, осматривая серый матрас и покрытый пылью каркас кровати. И такая тоска на меня накатывает, что я даже всхлипываю. Чтобы не впасть в очередную истерику, кладу на кровать постель, а затем, сбросив рюкзак, иду в хозчасть, чтобы взять тряпки, швабру и ведро. Лучше заняться уборкой, чем в очередной раз думать о Леше и страдать.

На следующий день я приступаю к работе, и с этого момента моя жизнь течет по определенному сценарию. Утром, когда все расходятся на работу и учебу, я драю все общежитие. Да, четыре этажа целиком и полностью на мне. Это мы так с комендантом договорились. Она сказала, что уборщиц должно быть две, но я сказала, что могу убирать за двоих, и тогда всю зарплату забирать себе. Она согласилась. Окрыленная перспективой зработать больше, я с энтузиазмом взялась за работу. Правда, немного переоценила свои силы, потому что вымыть за день только двадцать четыре унитаза, не считая остальных мест общего пользования, – это, мягко говоря, непросто. Но мне очень нужны деньги, и хотя бы первое время я должна зарабатывать больше, пока не накоплю небольшой запас.

В понедельник у меня выдается выходной, и я еду к тете. Когда позвонила ей, чтобы сообщить, что теперь обосновалась в столице, она наругала меня за то, что за две недели я так и не удосужилась навестить ее. К тому же, тетя Света приболела, и теперь я точно должна навестить ее. Покупаю тортик и направляюсь к ней в центр, пока еще не зная, что именно этот визит кардинально изменит мою жизнь.

Глава 13

– Вы простыли, что ли? – спрашиваю с порога, когда вместо приветствия тетя Света чихает в платок. Она кивает.

– Да продуло, наверное.

– А температура есть?

– Да, тридцать восемь. Самая противная, – кривится она. – Ты заходи.

Быстро сбросив обувь, мою руки и захожу в гостиную. Квартира у тети роскошная. Ее муж был военным, и ему досталась ведомственная квартира в сталинке. В гостиной негромко тикают часы и едва слышно бубнит телевизор. Тетя Света картинно накрыла лоб рукой и прикрыла глаза, возлегая на большом диване, обшитом красной тканью с золотыми вензелями.

– Теть Свет, и давно вы так болеете?

– Да второй день.

Я перевожу взгляд на журнальный столик, на котором сложены лекарства. Подойдя, изучаю. Сироп от кашля, Антигриппин в бумажных свертках, горчичники, градусник и капли в нос.

– Давайте-ка я вам чаю заварю, – предлагаю.

– Там в шкафу есть малиновое варенье, – хрипит тетя и снова чихает.

– Будьте здоровы.

– Спасибо. В общем, хозяйничай, Люба.

Развернувшись иду в просторную кухню. ГДР-овский гарнитур все еще как новый. На плите стоит кастрюля с супом. Поднимаю крышку, принюхиваюсь и кривлюсь. Прокис.

– Теть Свет, а когда вы горячее ели? – кричу из кухни.

– Пару дней назад.

– Ага. Ясно.

Завариваю тете чай, выставляю на поднос его и розетку с малиновым вареньем и отношу в гостиную. Вернувшись на кухню, выливаю старый суп и берусь за приготовление свежего. Куриный бульон готовится быстро, так что даже с учетом того, что я использую замороженное мясо, справляюсь за полчаса. Разливаю свежесваренный суп по тарелкам и зову тетю к столу.

– Ой, какая красота, – улыбается она, глядя через тонкие щелочки слезящихся глаз, и занимает место за столом. – Там, в холодильнике, еще петрушка. Может, покрошишь в суп?

Поставив корзинку с хлебом, нарезаю петрушку и посыпаю ею блюдо. Наконец устраиваюсь за столом, и мы с тетей приступаем к обеду.

– Ну расскажи мне, Любовь, как ты оказалась в столице. Где живешь? Чем намерена заниматься?

Я рассказываю все без утайки. Моя тетя более… понимающая. Прогрессивная. Не такая, как мама. Она выслушивает меня и одобрительно кивает.

– Жаль только, что ты молодость свою можешь положить на работу уборщицей. Такая красавица, как ты, должна сиять. Быть украшением достойного интеллигентного мужчины, а не драить унитазы, – сокрушается тетя Света. – Но ничего, мы найдем тебе подходящего мужа.

– Не надо мне никого искать, – испуганно заявляю. – Я Лешу люблю.

– Не сомневаюсь, – кивает тетя. Но в этом ее тоне сквозит что-то такое, что подсказывает мне, она не угомонится.

– Может, вам помощь какая нужна? – перевожу тему. – Пока болеете, я могла бы за продуктами ходить, готовить вам.

– Не откажусь, ребенок. Я совсем чахлая что-то. Переезжай ко мне.

– Ой, нет, что вы? Только временно, пока вы не поправитесь.

– Так тоже хорошо, – одобряет она и с удовольствием съедает тарелку супа.

Я перевожу к тете свои нехитрые пожитки. И теперь мои дни включают в себя не только уборку в общежитии, но и заботу о заболевшей тете. Дважды мы вызывали скорую, потому что температура повышалась до критической. Но в целом она уже идет на поправку. Каждый вечер я грею для нее молоко, которое смешиваю с медом и сливочным маслом, чтобы облегчить боли в горле, потом меряю температуру и даю лекарства, после чего тетя засыпает и спит до утра.

Сегодня она уже улыбается шире и почти не чихает, когда мы завтракаем на ее роскошной кухне. Ох, как же мне нравится на ней готовить! У тети даже посуда совсем другая. У нее Zepter, который стоит таких огромных денег, что я таких никогда и не видела. Кажется, будто кастрюли сами варят, а сковородки – жарят.

– Любаш, у меня просьба к тебе будет. Я думала, успею выздороветь до срока, но как видишь…

– Говорите, я все сделаю.

– Ты можешь после работы заскочить в БТИ? Я подала документы на приватизацию, но не донесла нужные. А завтра срок истекает. Потом надо будет все заново начинать, да еще и связи поднимать. Занесешь?

– Конечно, – с готовностью соглашаюсь.

После работы я подхожу к зданию БТИ, возле которого толпится народ. Люди что-то кричат, о чем-то спорят. Справа курит компания мужчин, а бабульки слева чуть ли уже не кидаются в драку. Обойдя эту толпу, пытаюсь попасть в здание, но какая-то бабулька отталкивает меня локтем.

– Куда ты лезешь?! Тут очередь, не видишь?

– Да где ж очередь? – недоумеваю я. – Всего лишь толпа!

– Это очередь! Ишь, наглая какая! В список запишись!

– В какой список?

– В такой! Мы тут с пяти утра стоим.

– А где… где этот список?

– А кто ж его знает? Ищи у людей.

Я растерянно оглядываюсь, пытаясь выискать хоть кого-то с этим непонятным списком, но в этой суматохе разве разберешь что-нибудь?

– Так а как же мне быть? – бормочу я. – Мне же надо сегодня подать документы. Последний день ведь.

На меня накатывает такое отчаяние, что я готова сесть на асфальт и разрыдаться. Еще и до конца рабочего дня Бюро осталось всего полтора часа. Они просто физически не успеют принять такую толпу. Бросаю взгляд на дверь, где указано, что время приема вообще заканчивается через полчаса. Полчаса? Я не то что подать документы не успею, я даже до входной двери не доберусь! Паника усиливается, и моя злость на тетю растет. Могла бы раньше сказать мне про эти чертовы документы, я бы уже сто раз их подала!

Внезапно кто-то дергает меня за локоть, и я поворачиваю голову. Парень, старше меня лет на пять, приветственно улыбается и тянет немного в сторону.

– Я слышал, ты не можешь подать документы?

– Да как же тут подать? Вон какой дурдом творится, – киваю на разъяренную толпу.

– Могу тебе помочь.

– А ты… вы тут работаете?

– Можно и так сказать, – улыбается он. – Сотрудничаю с БТИ. Я там свой человек. Сейчас через полчаса эти клуши рассосутся, и в Бюро смогут зайти приличные люди, которые спокойно подадут документы.

– А мне можно с вами? Я тоже приличная, – с этими словами зачем-то разглаживаю подол платья.

– Боюсь, тебя не пустят. Но я могу взять твои документы, – быстро добавляет он, видя, как я начала скисать.

– О, правда? – восклицаю радостно. – Спасибо огромное!

Тянусь к рюкзаку, чтобы достать тонкую бумажную папку на завязках, как между мной и парнем вырастает мужская фигура.

– А мои документы возьмешь? – тихо, но угрожающе произносит мужчина.

– Да я просто помочь хотел, – тушуется парень, и я выглядываю из-за широкого плеча, глядя, как он ретируется.

Еще секунду постояв, мужчина оборачивается ко мне лицом, и моя челюсть отвисает сама собой.

– Девушка, похоже, у вас талант влипать в неприятности, – строго произносит тот самый мужчина, который спас меня от лохотронщиков. А потом на его лице расплывается красивая улыбка, прорисовывающая тонкие лучики морщин вокруг глаз.

– Ой, – только и могу произнести я.

– Ой, – качает он головой, не переставая улыбаться. – Пойдемте.

Он легонько касается горячей ладонью моей спины и ведет меня ко входу в БТИ. Я слегка притормаживаю.

– Нет, нас не пустят. Они меня съедят, – киваю на разъяренную толпу.

– Значит, сначала они должны съесть меня, – подмигивает он, а потом с абсолютно серьезным лицом выкрикивает: – Расступитесь! Дайте дорогу!

И толпа, как по мановению волшебной палочки, затихает и расступается, выстраиваясь в живой коридор и пропуская нас ко входу. Они что-то бубнят и о чем-то шепчутся, но я их не слушаю. Опустив голову, чтобы спрятать лицо цвета свеклы, я быстро подхожу ко входу. Незнакомец открывает дверь на скрипучей пружине и пропускает меня внутрь.

– А вы кто? – спрашиваю, повернувшись лицом к нему.

– Похоже, твой ангел-хранитель. Пойдем, помогу тебе с документами.

Глава 14

Мужчина проводит меня по обшитому деревянными панелями из тонких реек коридору. Сидящие под кабинетами люди косятся на нас, и я стараюсь не смотреть им в глаза. Никогда не пользовалась никакими привилегиями, и сейчас мне чертовски неловко.

Мы заходим в кабинет с табличкой “Юридический отдел”. В комнате за столами сидят три человека. Перед одной из женщин посетитель, остальные два листают документы, подшитые в скоросшиватели. Бросив на нас незаинтересованные взгляды, они возвращаются к работе, а мужчина ведет меня дальше. Толкает дверь в конце кабинета и заводит в другой, в котором только один стол и ни одного сотрудника.

– Присаживайтесь, – кивает он на стул напротив стола.

– Так кто же вы? – спрашиваю тихо, опускаясь на деревянный стул с мягкой сидушкой.

– Меня зовут Борис, – представляется он с улыбкой, усаживаясь за стол. – Борис Андреевич Кудашев. Я – начальник юротдела БТИ.

– О, правда? – выдыхаю благоговейно, и мои брови взлетают вверх. Это что ж получается? Сам глава юротдела будет принимать у меня документы? Юристы вообще для меня что-то сравни богам, а уж начальник – тот подавно.

– Правда, – усмехается он. – Вы представитесь?

– Люба, – все еще ошарашенно произношу я. – Гм. Любовь Лаврова. Моя тетя приболела, попросила меня донести документы для ее дела.

– Давайте, Любовь.

Он тянет руку, а я быстро снимаю рюкзак с плеч и достаю папку. Протягиваю ему, и Борис… как же его там? Точно! Андреевич! Несколько раз повторяю про себя его отчество, чтобы не забыть. Борис Андреевич развязывает шнурки на папке, а я как-то неосознанно отмечаю, какие красивые у него руки. Ладони широкие, пальцы длинные, ногти аккуратно подстрижены. Он весь такой… с лоском. Элита, как сейчас модно называть. Я поправляю свое уже слегка затасканное платье, чувствуя себя неловко рядом с таким мужчиной. И пахнет он… Наверняка “Шарп” какой-нибудь. Ну уж точно не “Огуречный” лосьон после бритья и не “Тройной”. Может, даже что-то подороже “Шарпа”. Снова краснею. Не люблю оценивать людей по внешности, но сейчас это происходит само собой.

Борис Андреевич пролистывает документы и вынимает из папки два нужных. Рассматривает, после чего поднимает голову.

– Секунду, – произносит и встает, чтобы открыть дверь. – Тамара Львовна, – зовет он, – Дело Рогозиной Светланы Федоровны у вас?

– Сейчас посмотрю. – Через пару минут сотрудница Бориса Андреевича снова отзывается. – Это которое на Ленина? Да, у меня.

Я слышу шаги, тихое “спасибо” от Бориса Андреевича, и, закрыв дверь, он возвращается на место. Усаживается на стул, положив перед собой толстый скоросшиватель. Листает до самого конца, изучает документы, вытаскивает из тетиной папки еще два листа и вкладывает их в скоросшиватель. Потом берет бланк, на котором записывает все изъятые из папки тети документы, ставит печать и подпись. Протягивает мне. Я слежу за его манипуляциями, как за каким-то волшебством.

– Я взял недостающие документы, остальные можете забрать, – он протягивает мне папку. – Как только документы будут готовы, я позвоню вашей тете. Вы только номер оставьте.

Борис Андреевич протягивает мне ручку и листочек, на котором я быстро записываю номер тети и возвращаю все это ему.

– Спасибо большое! – наконец отмираю я. Засовываю папку в рюкзак и встаю со стула. – Спасибо огромное! Тетя заболела, поэтому не смогла сама подать документы. И забыла об этом. Точнее она думала, что успеет выздороветь, а в итоге дотянула до последнего дня. А я работаю и не знала, что у вас сокращенное время приема. И списки еще эти. Не пробиться совсем. А потом вы… Спасибо, в общем, – выдыхаю, глядя на улыбающегося Бориса Андреевича, вставшего сразу следом за мной.

– Мне приятно помочь красивой девушке, – отвечает Борис Андреевич и тянет руку.

Сначала я не понимаю, что это за жест. Я должна что-то вложить в его ладонь? К чему это? А потом тяну свою руку, ощущая себя крайне странно. Моя ладонь утопает в большой ладони Бориса Андреевича, и он аккуратно сжимает ее. Я тону в теплоте, исходящей от его улыбки. От нее мне становится как-то спокойнее, а вот это рукопожатие добавляет ощущения безопасности и веры в то, что все будет хорошо.

Мы прощаемся, и я мчу к тете поделиться с ней хорошей новостью. Внутри меня зарождается странное ощущение подъема, как будто я не просто выполнила просьбу тети, а сделала еще что-то очень важное для себя. Может, потому что мне все же удалось пробиться в БТИ? Или это что-то другое?

По дороге к тете я заезжаю к Ивану, чтобы узнать, есть ли новости о Леше, но, к сожалению, ничего утешительного. Это немного омрачает мое воодушевление, и к тете я еду уже не такая вдохновленная.

Два дня спустя я возвращаюсь с работы позже обычного. По дороге в автобус врезалась чья-то Волга, и мне пришлось срочно менять маршрут и бежать к метро. Так что я захожу в квартиру тети уже после пяти.

– Любаша, – тетя встречает меня в коридоре с улыбкой. – Звонил некий Борис. Очень хотел поговорить с тобой.

– Ой, это же тот юрист из БТИ, – быстро сбрасывая кроссовки, отвечаю я. – Готовы документы?

– Понятия не имею, – хитро улыбается тетя Света. – Сказал, что хочет говорить именно с тобой. Оставил два номера: домашний и рабочий.

Она протягивает мне листочек, на котором ее витиеватым почерком записаны цифры. Я сразу же подхожу к телефону и набираю рабочий номер. На той стороне ожидаемо только длинные гудки.

– Ты на домашний позвони, – кивает тетя, прислонившись плечом к стене. – Он уже, наверное, дома.

– На домашний как-то неудобно,– тушуюсь я, опуская трубку телефонного аппарата на рычажки.

– Если бы было неудобно, он бы не оставлял его.

– Нет, – краснея, качаю головой. – Я завтра из общежития позвоню.

– Люба, – вздыхает тетя, но я не даю ей продолжить мысль.

– Позвоню с работы. – Обхожу тетю и иду на кухню. – Вы уже ужинали?

– Ой, Люба, – снова вздох. – Не ужинала, тебя ждала.

На следующий день в одиннадцать я достаю из кармана спортивных штанов листочек и, разгладив его, под внимательным взглядом вахтера набираю рабочий номер Бориса Андреевича.

– Юротдел, – звучит его голос через два гудка, а мое сердце нервно заходится в груди.

– Борис Андреевич, здравствуйте, – слегка дрожащим голосом произношу я. – Это Люба. Лаврова, – для ясности добавляю фамилию. – Вы вчера звонили моей тете. Скажите, пожалуйста, уже готовы документы?

– Я ждал вашего звонка вчера, – слегка смягчается его голос.

– Я позвонила, но на работе вас уже не было.

– Нужно было позвонить на домашний.

– Мне как-то неловко отрывать вас от отдыха по рабочим вопросам.

– Я звонил не по рабочему вопросу. И по нему тоже. Но больше по личному.

– По личному? – садится мой голос.

– Да. Люба, я хочу пригласить вас на свидание.

Глава 15

– Я… – теряюсь, не зная, что ответить на его приглашение. Во-первых, Леша. Во-вторых… Борис, судя по всему, старше меня. Сильно старше.

– Люба, наше свидание вас ни к чему не обязывает, – торопится заверить он. – Если хотите, назовем это просто встречей. И, если что-то для вас пойдет не так, вы всегда можете отказаться от следующего. Обещаю, что на приватизацию квартиры вашей тети это никак не повлияет.

Он упомянул приватизацию. Значит, точно повлияет. В конце-концов, я ведь и правда могу отказаться после первого свидания. Что мне мешает просто провести пару часов с приятным, обходительным мужчиной?

– Ладно, – отвечаю тихо.

– Ладно? – переспрашивает он.

– Да, хорошо, – добавляю громче и краснею под пронзительным взглядом вахтера.

– Тогда я заеду за вами в семь. Вам подходит?

– Да.

– Вы ведь живете у тети?

– Да, еще пару дней побуду у нее, а потом вернусь в свое общежитие. Тетя уже практически здорова.

Зачем я говорю ему это? Вряд ли Борису есть дело до самочувствия моей дражайшей тетушки. Но слово не воробей, так что…

– Рад за вашу тетю, – серьезным тоном отзывается Борис, и я перестаю чувствовать себя настолько неловко. – Что ж, до встречи вечером?

– Да, – выдыхаю. – До свидания.

Быстро кладу трубку, потому что от этого разговора я сто раз вспотела и переволновалась.

– Спасибо, – благодарю вахтера, которая окидывает меня оценивающим взглядом, и возвращаюсь к работе.

Ровно в семь вечера я спускаюсь вниз, чтобы встретиться с Борисом. Я столько раз меняла наряды, что не сосчитать. И это при том, что у меня всего три платья, одни джинсы и две футболки. Там и выбирать-то не из чего. Тетя Света предлагала вместе проехаться на рынок и купить мне новое платье, но я отказалась. Решила, что все же надену желтое в белый горох, которое так нравилось Леше. Интересно, он еще когда-нибудь увидит меня в нем? Он хоть что-нибудь еще увидит?

Прогнав тоску, открываю дверь подъезда и выскакиваю на улицу. Сбегаю по ступенькам, здороваюсь с сидящими на скамейке бабульками и замираю, остановившись как вкопанная. Перед подъездом стоит роскошная машина. Мерседес. У нас даже бабульки знают, что это за марка, потому что такие автомобили только недавно стали появляться на дорогах. По крайней мере, в моем родном городке такая была только одна. Здесь их, конечно, побольше, и все знают марку и даже модель. Длинный автомобиль зеленого цвета, к блестящему боку которого прислонился роскошный мужчина, держащий в руках огромную охапку роз. Я таких букетов сроду не видела.

К Борису двигаюсь медленно, еле переставляя ноги. Я так остро ощущаю разницу между нами, что сомнения по поводу идеи со свиданием одолевают все сильнее. И эта разница не только в возрасте, но и в социальном статусе. Я ведь понимаю, что мне до него еще карабкаться и карабкаться по этой лестнице. И что он во мне нашел? Ну да, красивая. Но сколько сейчас красивых девчонок? Масса. Они умеют правильно краситься, качественно ставить свои челки, ярко одеваться. У них разноцветные лосины и короткие джинсовые юбки или длинные модные футболки. А я? Провинция на ножках. Ни макияжа толком, ни идеальной челки. Так, жалкое подобие. Но Борис почему-то смотрит с восхищением. Странный какой-то.

– Добрый вечер, – оттолкнувшись от машины, Борис делает шаг ко мне и протягивает розы.

– Спасибо, – улыбаюсь и краснею. Мне еще не дарили таких букетов. Лешка никогда и не покупал мне цветы. Обносил по дороге к моему дому клумбы соседей. Чаще приносил по одному цветку, и только раз – сборный букет.

Борис распахивает дверцу автомобиля, приглашая меня сесть на пассажирское сиденье.

– Ой, цветы же надо в вазу поставить, – спохватываюсь я. – Завянут ведь.

– Завянут – подарю новый букет, – улыбается он. – Присаживайтесь.

Слегка замешкавшись от растерянности, я наконец занимаю пассажирское сиденье, и Борис закрывает дверцу. Обходит машину и садится за руль.

– Пристегнитесь, Люба.

Я кручу головой, не понимая, что должна сделать. Тогда Борис наклоняется и буквально нависает надо мной, что-то там делая левой рукой. Я, не отрывая взгляда, смотрю в его темные глаза. Даже не моргаю, боясь, что он сейчас вдруг поцелует меня. С чего бы ему это делать? Ну а вдруг? Кто их, юристов столичных знает? Может, у них так принято, сразу с места в карьер. Но Борис просто протягивает ленту ремня безопасности и закрепляет его в специальном гнезде, после чего пристегивается сам и заводит машину.

Я медленно и тихо выдыхаю. Стараюсь как можно глубже вжаться в сиденье. Машина отъезжает от бордюра, и Борис бросает на меня взгляд.

– Не против музыки?

– Н-нет, – качаю головой. – Конечно, нет.

В машине раздается бодренькая мелодия, и я слышу знакомые слова:

“Когда горят огнем витрины,

На старых улицах Москвы,

Не трудно встретить этого мужчину

Небесной красоты…”*

Улыбнувшись, я отворачиваюсь к окну и смотрю на пролетающий мимо город. Настроение от веселой песни мгновенно взлетает вверх. Мне нравится “Браво”. У них так много музыки, которая как будто пропитана солнцем. Один парень в нашем общежитии постоянно слушает эту группу и даже одевается так, как эти стиляги.

После этой песни я слышу “ДДТ”, “Аквариум”, “Пикник”, какие-то зарубежные песни, от которых так и тянет танцевать. Не только быстрые танцы, но и медленно кружить в крепких объятиях мужчины. Леша не танцует. Не любит. А я просто обожаю. Интересно, смогла бы я когда-нибудь уговорить его потанцевать со мной? Хотя бы даже наедине. Хоть раз почувствовать, как его тело двигается рядом с моим под мелодию, пробирающую до самых косточек.

Машина останавливается, и Борис глушит мотор. Вместе с ним затихает и музыка. Он поворачивается ко мне.

– Давайте оставим цветы в машине.

Я киваю и, пока он перекладывает букет на заднее сиденье, смотрю на здание ресторана “Лахти”. Тяжело сглатываю и перевожу испуганный взгляд на Бориса. Может, тут просто удобно оставить машину?

– Посидите, я открою дверь, – бросает Борис и, вытянув ключи из гнезда зажигания, выходит. Оказавшись у моей дверцы, распахивает ее и протягивает руку. Я пытаюсь встать, но ремень меня не пускает. – Нажмите на кнопочку, остальное я сделаю за вас.

Я нажимаю на кнопку в фиксаторе ремня, и тот подскакивает, напугав меня. К счастью, Борис тут же перехватывает его и возвращает на первоначальное место, а потом снова протягивает мне ладонь, чтобы помочь выйти из машины.

– А мы… куда-то пойдем гулять? – решаюсь спросить, когда он захлопывает дверцу машины и запирает ее.

– Для начала поужинаем, – Борис разворачивает меня лицом к ресторану. Дорогому ресторану. Я не слышала о нем ничего, но могу судить об уровне заведения по людям, входящим в его двери. Мне там не место. – А потом, если хотите, можем прогуляться.

– Мы будем ужинать… здесь?

– Да, Люба. Пойдемте. И давайте уже перейдем на “ты”.

– Давай… те, – выдавливаю из себя, делая первый нерешительный шаг в сторону ресторана.

Глава 16

С момента входа в ресторан я даже сама себе кажусь какой-то самозванкой. Слишком роскошная обстановка, и я прямо чувствую, как мою кожу жжет дешевенький наряд с рынка в родном городке. Тяжелые крупные люстры нависают над нашими головами, когда мы двигаемся по просторному залу. Все стулья с мягкими сидушками и спинками, обшитые роскошными глянцевыми тканями с золотыми вензелями. На высоких окнах темно-зеленые  бархатные шторы, по краям стянутые красивыми золотыми завязками с кисточками. На столах не красная клеенка в горошек, как в шашлычной у дяди Гургена, а белоснежные скатерти. Я как будто попала в музей. И официанты еще. Все, как один, мужчины, одетые в брюки, рубашки, галстуки и жилетки. Вышколенные, с ровными спинами и приветственными взглядами. Кажется, я даже ощущаю их превосходство.

На всех посетителях заведения роскошные наряды. Все знают, как себя вести, какие блюда хотят заказать. И только я теряюсь, даже не понимая, что налито в большой бокал с тонкими стенками. Похоже на воду, но она ли там?

Во рту сухо, как в пустыне, зато ладошки мокрые, и я незаметно вытираю их о подол платья.

– Что бы ты хотела поесть? – спрашивает Борис, развернув коричневую кожаную папку. Я свою тоже держу раскрытой, но из-за волнения буквы скачут, так что я не могу не то что определиться с выбором, а даже элементарно не могу прочитать, что там написано. – Говорят, здесь вкусно готовят сибас.

– Наверное, – блею я.

– Может, его и закажем? Прости, ты, может, хотела что-то другое, а я навязываю свое мнение.

– Нет-нет, – спешу заверить его. – Все хорошо. Сибас – хорошо, – добавляю, густо краснея.

Горят даже веки и кончики ушей. Отвожу взгляд, не в силах смотреть в глаза Борису или кому бы то ни было.

– Хорошо. Тогда сибас. А что ты будешь на гарнир? И какой салат выберем?

О, господи! Неужели он не может сам сделать выбор? Какой еще салат?! Наверняка тут не подают приправленные сметаной огурцы с помидорами. Точно какие-то супер-салаты, названия которых я даже не знаю.

– Не знаю. На твой вкус.

– На мой вкус я бы взял Оливье.

Поднимаю на него взгляд и таращусь как на ненормального. Оливье – это же салат для Нового года. Кто ж ест его летом? Странный он какой-то.

Борис улыбается.

– Ну вот я и привлек твое внимание. Есть весенний салат с капустой и огурцами.

– Такой простой? – выдавливаю из себя тихо.

– Проще только с помидорами и огурцами, да? – он подмигивает, а на моем лице появляется крошечная улыбка. Не такой уж он и странный, этот главный юрист. Киваю. – Лично я люблю весенний. А ты, Люба?

– И я люблю.

– Вот и хорошо. Так что на гарнир? Пюре возьмем? Картошка-фри?

– Я никогда ее не ела, – признаюсь и снова краснею.

– Это как жареная, только во фритюре.

– Я знаю, как она готовится. Просто… не пробовала никогда.

– Тогда точно возьмем ее. Вино?

– Нет, – качаю головой. – Я не пью алкоголь.

– Правда? – слегка дергаются его брови. – Хорошо, тогда без алкоголя. Может, заказать Фанту, Фиесту, Спрайт, Колу?

Насколько постыдно будет признаться, что и эти напитки я не пила? Спрайт пробовала, но толком и не поняла, какой у него вкус. Мы тогда с девчонками купили одну бутылочку на пятерых, чтобы попробовать. Каждой досталось по паре глотков. Что с них можно разобрать?

– На твой выбор.

– Хорошо, – улыбается Борис.

Стоит нам отложить меню в сторону, к столику подходит расторопный официант и быстро записывает наш заказ. А я постепенно прихожу в себя, ощущая покалывания в теле. Настолько неловко я себя еще не чувствовала. Как будто я в одно мгновение лишилась воли и утратила способность сделать простейший выбор. Что это такое вообще?

– Тебе как будто неудобно, – проницательный Борис снова сканирует меня взглядом и берет бокал. Я жадно слежу за тем, как он делает из него пару глотков. Завороженный взгляд фокусируется на остром кадыке, и я сглатываю. – Вода, – кивает он на бокал, возвращая его на стол, а я задумываюсь, насколько нелепо будет попить прямо сейчас? Решаю пока воздержаться, хоть пить хочется просто до невозможного. – Люба, ты привыкнешь к таким местам, – обещает Борис. – Именно в подобных заведениях тебе и место.

– С чего это вдруг я должна привыкнуть? – удивляюсь я и все же беру бокал, потому что голос звучит так, будто по горлу изнутри кто-то наждачкой прошелся.

– Потому что я с радостью буду водить тебя в такие заведения. Если позволишь, – поспешно добавляет Борис, видя мое смущение.

– Я на самом деле чувствую себя здесь не в своей тарелке, – ерзаю на стуле, стараясь не обращать внимание на людей вокруг. Если я пойму, что они бросают на меня косые взгляды, не выдержу и сбегу.

– Хотел покорить тебя роскошью, – улыбаясь, качает головой Борис. – Кажется, перегнул. Приношу свои извинения. Мы можем сбежать отсюда прямо сейчас, – добавляет он, понизив голос.

– Что? Как это – сбежать? Мы же уже заказ сделали.

Мне кажется, мои глаза сейчас просто вылезут из орбит. Борис при этом легко улыбается и взглядом побуждает меня к авантюре.

– Вот так. Встать и уйти. Можем даже просто побежать. Кто и что нам сделает?

– Нет, – испуганно бормочу я. – Мы же должны заплатить. Они готовят, продукты тратят.

Улыбка Бориса становится ласковой, а взгляд – задумчивым.

– Тогда поедим и пойдем гулять по набережной. Будем есть мороженое и знакомиться. Хорошо?

– Хорошо, – киваю, немного расслабившись. Скорее бы уже закончился ужин. Набережная и мороженое – это знакомо и понятно. И совсем не страшно.

Глава 17

Наконец эта пытка роскошью заканчивается, и мы с Борисом покидаем ресторан. Не без некоторой доли смущения, потому что я растерялась на моменте, когда нам принесли счет. Я не знаю, должна ли предложить разделить его. Мы вроде как на свидании, и платить должен мужчина. Или не должен? Я даже на нормальном свидании никогда не была! Откуда мне знать?

Смущаясь и краснея, я поворачиваюсь лицом к Борису.

– Ты скажешь сумму, которую потратил на меня в ресторане? Я оплачу свою часть.

Лицо не просто горит, оно пылает и, кажется, сейчас покроется налетом пепла.

– Люба, давай с тобой договоримся, – серьезно произносит Борис. – Когда ты со мной, плачу только я.

– Ладно, я просто подумала…

Он берет меня за руку и, слегка склонившись, целует костяшки, заставляя лицо вспыхнуть еще сильнее.

– Оставь это мне, хорошо?

– Хорошо, – выдавливаю из себя тихо.

– Ну что? На набережную? – веселее спрашивает Борис и, положив мою руку на сгиб своего локтя, ведет нас по улице.

Несмотря на то, как приятно касаться дорогой ткани пиджака, мне хочется убрать руку. Этот жест по отношению к Борису ощущается каким-то… неправильным. Как будто я уже забыла Лешу, предала его память. Но ведь это не так! Я все еще езжу к Ивану почти каждый день и справляюсь о новостях о его брате.

– Какое мороженое ты любишь? – спрашивает Борис, отвлекая меня от невеселых мыслей.

– Плодово-ягодное.

– Правда? Вот это совпадение! Это и мое любимое.

– Да? – мне почему-то становится тепло от этого факта.

Будто мне важно, чтобы мои вкусы с этим мужчиной хоть немного совпадали. Наверное, я просто подсознательно ищу точки соприкосновения. Словно меня расстроит, если их не будет. Не знаю и не понимаю, зачем мне все это, и почему я так стремлюсь понравиться Борису.

– Да, – кивает он. – Как-то мой отец – он тогда работал заведующим ресторана – принес домой целую коробку плодово-ягодного мороженого и строго-настрого приказал не трогать. Обещал выдавать нам с сестрой  каждый день по порции. Мы с Маринкой с самого утра начинали наворачивать круги вокруг холодильника. Ждали, пока папа позволит взять по одной порции. А в один из дней решили, что если возьмем по дополнительной порции, пока родители на работе, никто не узнает. – Борис смеется. – Только не учли, что все порции были под счет. А на следующий день я заболел ангиной. Папа проверил мороженое в морозилке и все понял. Тогда мы с сестрой целые две недели даже не нюхали мороженое, пока я не выздоровел.

– Что было дальше? – с улыбкой спрашиваю я.

– А дальше нам снова стали выдавать по одной порции, но мы с Маринкой уже не пытались обмануть родителей. Они до сих пор вспоминают нам этот случай.

– Здорово иметь брата или сестру, – вздыхаю я.

– У тебя нет?

– Нет, и никогда не было. Я одна у мамы.

– А отец? Прости, что спрашиваю. Не хочешь, не отвечай.

– Все нормально. Он погиб в шахте под завалами, когда мне было всего два года. Я и не помню его совсем. А твоя сестра… она старше или младше?

– Старше на два года. Все детские авантюры были с ее подачи, – усмехается Борис. – Маринка у меня молодец. Преподает в медицинском, мама троих детей. Доктор медицинских наук.

– Впечатляет, – произношу я.

Мной никто не будет гордиться. Никто с таким восхищением не станет рассказывать обо мне. Не потому что у меня нет братьев и сестер, а потому что хвастаться нечем. Я ничего из себя не представляю. Уборщица в общежитии.

Никогда не стыдилась своего простого происхождения и отсутствия высшего образования у мамы. Я тоже вряд ли его получу. Школу-то едва закончила. Учеба – это точно не мое. Хотя очень любила литературу и языки. Если бы у меня еще учителя по английскому не сменялись каждый год, может, и этот язык освоила бы. Мне он очень нравится, но, к сожалению, в нашем городке толком и учить было некому. А как Союз развалился, и подавно.

– Ну что? Поедим мороженое? – спрашивает Борис, кивая на тележку, за которой стоит дородная тетка в белом фартуке.

– С удовольствием, – отвечаю я и тянусь к своей сумочке, чтобы достать кошелек. Борис, видимо, уловив мой жест, качает головой, и я убираю руку.

Вручив мне мороженое, Борис распаковывает свое, и мы продолжаем путь, спускаясь к набережной.

– Люба, а ты учишься где-то? Или работаешь?

– Работаю. – Я тяжело сглатываю и решаю рассказать все как есть. Если он решит, что уборщица его недостойна, я пойму. Разочаруюсь, но приму его выбор. – Уборщицей в общежитии.

– Не тяжело? – спрашивает Борис, как будто я сказала, что работаю… не знаю… в библиотеке. Мне даже хочется переспросить, услышал ли он то, что я сказала?

– Тяжело, но подъемно, – отвечаю немного медленнее.

– А кем бы ты хотела стать?

Это уже совсем неожиданный вопрос.

– Тебе перечислить все профессии, которые меня привлекают? – решаю пошутить.

– Давай, – кивает он. – Только с обоснованием, почему именно эта.

– Стюардессой. Хочу путешествовать, посмотреть мир, открыть для себя новые горизонты.

– Продолжай.

– Библиотекарем.

– Неожиданно, – улыбается он.

– Там у меня был бы неограниченный доступ к книгам.

– Любишь читать?

– Очень. После переезда к тете каждую ночь ложусь поздно, потому что читаю.

– И что же ты читаешь? – спрашивает он, а я краснею, потому что мое новое открытие – это цикл Анн и Сержа Голлон “Анжелика”. О таком вслух можно рассказывать только подругам, и то шепотом.

– Эм-м-м… – тяну, придумывая ответ. – Классику, – произношу самое безопасное, но пылающие щеки наверняка выдают меня с потрохами.

– Например? Прямо сейчас?

– Прямо сейчас… – кусаю губу и слизываю с верхушки подтаявший слой. – “Три мушкетера”.

– О, правда? – его брови слегка подскакивают. – Интересно. Какие еще профессии тебя привлекают?

Стараясь выдохнуть максимально незаметно, продолжаю:

– Продавец в продуктовом магазине.

– А эта профессия почему?

– Тогда у меня всегда были бы продукты, – отвечаю, стушевавшись.

– А если говорить о профессиях для души?

– Наверное, переводчик. С английского. Мне очень нравится этот язык, только знаний не хватает.

– Понятно, – кивает Борис.

– А твоя профессия? Ты сам ее выбрал?

– С помощью отца. Но я рад, что он настоял на ней.

– Конечно. Это же престижная профессия.

– Не только поэтому. Мне нравится возиться с документами, общаться с людьми, решать проблемы.

– Здорово, что ты любишь свою работу.

– Но в семнадцать, – слегка наклонившись ко мне, Борис понижает голос, – я хотел быть музыкантом. Переплюнуть по популярности битлов, стать вторым Миком Джаггером или даже Ларсом Ульрихом.

Я смеюсь, совершенно не понимая, о ком он говорит. Кроме “Битлз” все остальные имена мне неизвестны. Но я представляю себе серьезного Бориса с гитарой в руках и длинными волосами, и отчего-то это так смешит меня, что я умудряюсь даже поперхнуться мороженым.

– Что смешного? – Борис демонстрирует напускную обиду.

– Представила тебя с гитарой и длинными волосами.

– Я вообще-то на ударных играю.

– О, правда? Неожиданно.

– Искренне надеюсь, что это не сарказм, – подмигивает Борис и приглашает меня присесть на скамейку над рекой.

Пару часов спустя Борис привозит меня к дому тети. На улице же практически темно, и, когда затихает рычащий двигатель, в открытом окне я слышу пение сверчков.

– Мне очень понравился вечер, Люба, – говорит Борис, и я поворачиваюсь лицом к нему. Сердце разгоняется, потому что мне кажется, он меня сейчас поцелует. А, может, так не принято у серьезных юристов? Леша тот сразу полез целоваться. – Я бы хотел еще встретиться.

– Еще раз?

– Будь моя воля, не раз. Но из нас двоих это ты принимаешь решение.

– Я подумаю, – отвечаю тихо, и в салоне наступает тишина. – Спасибо за вечер, – наконец нарушаю ее я и, открыв дверцу, выхожу из машины, не дождавшись, пока это сделает Борис.

Прижав к себе привявший букет роскошных цветов, я быстро иду к подъезду, чтобы не задерживаться ни на секунду. Вдруг он и правда решит меня поцеловать?

Глава 18

– Так намного лучше, – хвалит тетя, когда я кручусь перед зеркалом. По моей просьбе она подшила мою клетчатую юбку, чтобы та была чуть короче. – Теперь в ней ты похожа на девочку, а не на тетку.

– Спасибо. – Обнимаю тетю, цепляясь рукой за висящую на ее шее портняжную сантиметровую ленту. – Так и правда лучше. Пойду, Борис уже, наверное, ждет.

Подхватив свою сумочку, иду на выход из квартиры тети.

– Люба!

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на тетю Свету. Я предполагаю, что знаю ее следующие слова, и не ошибаюсь.

– Присмотрись к нему. Хороший парень.

– Мужчина, – поправляю тетю. – Борису тридцать два года.

– Тебе мальчик и не нужен. Борис о тебе заботится, может обеспечить, помочь с образованием.

– Леша бы тоже…

– Леша, – фыркает тетя. – Твой Леша уже месяц как пропал, а ты все вспоминаешь о нем. Любушка, – смягчает тон тетя, подходя ближе. – Милая, пора уже двигаться дальше

– А если он жив?

– Если жив, то явится. Тогда и будешь принимать решение. А сейчас надо продолжать жить, моя хорошая. Не будешь же ты его всю жизнь ждать. Молодость одна, и будет очень жаль, если ты потеряешь ее, прождав эти чудесные годы того, кто, может, никогда и не вернется. Позволь себе немного сумасшествия с хорошим мужчиной.

Сумасшествия. Борис и сумасшествие – мне кажется, разные понятия. Он очень… основательный. Правильный, надежный. Это хорошо. И все равно мне не хватает легкой безуминки. Да мы с ним как с разных планет! И при этом рядом с Борисом мне спокойно и как-то… безопасно, что ли.

Поцеловав тетю в щеку, спускаюсь, решив в этот раз проигнорировать лифт. Мне надо подумать. О том, чего я жду от этих встреч с Борисом, и о том, что мои чувства к Леше… начали притупляться. Он как будто все отдаляется и отдаляется от меня. Вчера я поймала себя на мысли, что уже не помню вкуса его поцелуев. Наверняка, если вернется, быстро напомнит. И все же… Как-то очень грустно от этого становится. И больно в груди. Но, может, тетя с мамой правы, и мне пора двигаться дальше? Только вот как, если все сердце занято чувством к одному парню так, что для другого там совсем не осталось места. А, может, оно еще появится?

Распахнув дверь подъезда, выхожу на улицу. Такое ощущение, что все свои сомнения я оставила внутри дома. Теплая улыбка надежного Бориса окончательно развеивает мои метания, и я принимаю очередной букет из его рук.

– Ты меня балуешь.

– Ты создана для того, чтобы тебя баловали, – ласково отвечает он и, подавшись вперед, целует меня в щеку.

Это уже второе свидание, на котором Борис немного сократил между нами расстояние. Он все еще не перешел черту, чтобы поцеловать по-настоящему, но для меня становится привычным ощущение его губ на моей щеке.

Сначала Борис везет нас в видеосалон. Для меня фильм какой-то непонятный. Все взрывается, все дерутся, гнусавый голос переводчика озвучивает происходящее на экране, и все диалоги. Иногда даже непонятно, кто и что говорит. Но я терпеливо досиживаю до конца, потому что Борису, судя по всему, фильм нравится.

Выйдя из видеосалона, мы идем по проспекту. У желтой бочки Борис покупает нам по стаканчику кваса, и мы болтаем о всяких пустяках.

– Может, зайдем в кафе? Я очень проголодался. – Борис кивает на кафе с названием “Роксана”, и я соглашаюсь. Тоже бы что-то съела.

Мы заходим в прокуренное помещение, в котором дым стоит коромыслом. Из колонок где-то под потолком надрывается Ветлицкая.

Посмотри в глаза, я хочу сказать

"Я забуду тебя, я не буду рыдать"

Я хочу узнать, на кого ты меня променял

Но больше не звони и меня не зови

Я забуду про всё, что ты говорил

Я верну тебе всё, что ты подарил*

Чихнув, иду следом за Борисом к дальнему столику, хотя мне хочется развернуться и сбежать из этого места. Конечно, это кафе больше похоже на шашлычную дяди Гургена, но там приятно пахнет жареным мясом, и никто не курит в помещении. Здесь же воняет, как в старой пепельнице дедушки моей подруги Юльки.

Стараясь не кривиться, принимаю из рук официантки с ярко-голубыми тенями и блестящей розовой помадой папку меню. Раскрываю ее, но из-за окружающих запахов мой аппетит мгновенно испаряется.

Поднимаю взгляд и сталкиваюсь им с Борисом. Он внимательно изучает мое лицо, а потом откладывает папку и встает. Я в недоумении слежу за тем, как он подходит ко мне и протягивает руку. Я тут же вкладываю в его ладонь свою и поднимаюсь. Борис выводит нас на улицу, и я делаю глубокий вдох.

– Почему ты не сказала, что хочешь уйти?

– Ты бы посчитал меня привередой.

– Девушка должна быть немного капризной, – улыбается Борис и, взяв меня за руку, ведет в сторону главной площади.

– Мама воспитывала меня иначе.

– Будь ты моей женой, я бы шел на поводу у всех твоих капризов, – улыбается он и сжимает мою руку. Внутри меня разливается тепло от его слов, и я зеркалю его улыбку. – Мы можем пойти в ресторан или перекусить хот-догами. Говорят, вот там за углом продаются очень вкусные. Пойдем?

– За хот-догами – да! – радостно киваю я и шагаю за Борисом.

Мы прогуливаемся по центру города, наслаждаясь теплом и обществом друг друга. Борис ведет меня за руку ближе к набережной. В какой-то момент я поворачиваю голову в сторону, и улыбка мгновенно тает на моих губах. Прищуриваюсь, чтобы в вечернем свете рассмотреть того, кто обнимает девушку рядом с высокой стеллой.

– Леша? – шепчу беззвучно.

Но расстояние слишком большое, чтобы я могла рассмотреть детали, поэтому я все еще покорно следую за Борисом, удаляясь от сладкой парочки. Однако сердце внутри дергается, заходится, трепещет, качая кровь все быстрее. Я бы побежала туда, но… куда? Теперь мне хочется поскорее свернуть это свидание и помчаться к Ивану. Расспросить, узнать. Может, Леша и правда вернулся? И все же я заставляю себя продолжить прогулку с Борисом. Не хочу его обижать. К тому же… мне кажется, я теперь боюсь возвращения  Леши. Если это был он, то кто та девушка? Неужели мама была права, и мой любимый прячется именно от меня? Если это так, я просто не переживу такого предательства. Поэтому решаю взять тайм-аут, а сразу после свидания поехать к брату Леши.

К моему общежитию Мерседес Бориса подъезжает около десяти вечера. Я снова неловко отвожу глаза, не зная, куда их деть, потому что жду и боюсь нашего первого настоящего поцелуя. Борис, словно понимая это, выходит из машины и помогает выбраться мне, а потом берет с заднего сиденья мой букет и вкладывает мне в руки. Наклонившись, касается теплыми мягкими губами моей щеки. Позволив ему это, я мягко отстраняюсь, когда он чуть отодвигается, и улыбаюсь.

– Спасибо за прекрасный вечер, Люба. До следующей встречи?

– До встречи, – киваю я.

Борис дожидается, когда я войду в здание общежития, и садится за руль. Я прилипаю к большому окну, наблюдая за тем, как его Мерседес покидает наш двор, а потом, быстро впихнув в руки ничего не понимающего вахтера букет, вылетаю из общежития и бегу на автобусную остановку, чтобы поехать к Ивану. Плевать, почему и где был Леша. Мне главное убедиться, что он жив.

Глава 19

Я постоянно бегу. На остановку, с остановки до дома Ивана. На улице уже темно, но я стараюсь не обращать на это внимания, хоть и страшно так, что поджилки трясутся. Забегаю в подъезд и пешком поднимаюсь на этаж. Я сейчас не смогу воспользоваться лифтом, слишком много во мне вибрирующей энергии, которую надо куда-то выплеснуть.

Добравшись до квартиры Ивана, я, задыхаясь, слегка сгибаюсь и давлю на кнопку звонка. Прерываюсь на секунду и снова нажимаю. Наконец слышу, как открывается замок, и, затаив дыхание, выпрямляюсь. На пороге показывается заспанный Иван. Приглаживает руками беспорядок на голове и хмурится.

– Люба? – хрипло.

– Вань, привет, – задыхаюсь. – Я сегодня видела… мне показалось, что я видела Лешу.

– Зайди, – он отходит в сторону и пропускает меня в квартиру.

Я проскальзываю внутрь и останавливаюсь в прихожей.

– Он здесь, да? Он жив? – с надеждой спрашиваю я.

– Может, чаю?

– Вань, да какой чай?! Скажи, что Леша жив!

– Люб, его убили, – бесцветным голосом произносит он, и последняя вспышка надежды гаснет с мерзким шипением.

Вскрикнув, я зажимаю ладонями рот и оседаю на пол. Иван успевает подхватить меня и усадить на табуретку, стоящую в тесной прихожей.

– Ты только в обморок не падай, ладно? – просит он, но я едва слышу его за разразившимися рыданиями.

– Как… как ты узнал?

– Мамку встретили те бандиты, которые его убили. Сказали, что он мертв, и искать тело бесполезно.

– Ох, божечки, – рыдаю громче, уронив лицо в ладони.

– Люб, посиди, я воды принесу.

Киваю и слышу, как Иван уходит на кухню. Захлебываюсь своим горем. Пью его огромными глотками, как будто получила наконец разрешение оплакивать своего любимого. Внутри разрывает на мелкие ошметки, сердце будто совсем перестало биться, в голове шум и сумбур. И только два вопроса стучат мне в висок: “Что делать дальше? Как мне жить без Леши?” Как смириться с тем, что я больше никогда не увижу его лучистого восторженного взгляда, сияющих глаз. Он ведь больше никогда не станет мечтать со мной о будущем. Никогда не коснется моих губ своими мягкими губами. Я не почувствую его дыхание на своей шее, и руки – на коже. Как я должна пережить это?!

Я остаюсь у Ивана еще на пару часов, пока немного не прихожу в себя. Точнее, пока мое состояние из истеричного не становится отупелым. Я смотрю в одну точку и слегка раскачиваюсь из стороны в сторону. На тумбочке в гостиной Ивана стоит фотография Леши, по уголку которой натянута черная лента. Похоронная, но без самих похорон.

– Хоть бы тело отдали, ублюдки. Похоронить по-человечески не дали, – тихо сокрушается Ваня, проследив за моим взглядом. – Вот, решили почтить его память как можем.

– А твоя мама? – сипло спрашиваю я.

– Вернулась домой. Сказала, что хочет устроить нормальные поминки. Я поеду на этих выходных. Хочешь, поехали со мной.

Я качаю головой.

– Нет, – произношу, сталкиваясь с ошарашенным взглядом Ивана. – Я не могу. Не верю, что он мертв.

– Люба, нам четко сказали, что это так. И запретили искать под страхом смерти.

Я снова начинаю подвывать, обнимая себя руками. Слез почти нет, но изнутри рвется такой вой… будто кричит раненое животное. Безысходность накрывает с головой, душит, протыкая острыми иглами мое сердце.

– Хорошо, – выдыхаю.

Эту субботу я запомню надолго. День, когда я смирилась и опустила руки. Говорят, самое страшное в похоронах – это момент опускания гроба в яму. А на поминках без похорон что самое страшное? Признать факт смерти человека? Заставить себя проститься с ним? Смотреть в глаза безутешной матери или в полной мере ощутить собственное бессилие? Что самое страшное? Для меня – отпустить. Наконец громко и твердо сказать себе, что больше я не увижу этого человека. Больше он не скажет мне ласковых слов и не шепнет на ухо какую-нибудь пошлость, чтобы только смутить и посмотреть, как краснеют мои щеки. Больше никогда… Вот что самое страшное. Это ужасное слово “никогда”.

Вернувшись домой с поминок, я все выходные на автомате помогаю маме с уборкой и стиркой. Наша старая машинка дребезжит на всю квартиру, немного заглушая мои мысли. Склонившись над ванной, я полощу белье в “Синьке”. Обычно я любуюсь на то, как белое становится цвета снега, утрачивая легкую желтизну. Но сегодня мне плевать. Я бы и в “марганцовке” выполоскала и не увидела разницы.

– Люб, я купила билет, – в ванной появляется мама. Взявшись за дверной косяк, она сбрасывает босоножки. – На четыре часа дня. Нормально?

– Нормально, – бесцветным голосом отвечаю я. – Спасибо.

– Да брось ты стирку! Тебе через два часа уезжать. Идем хоть поговорим нормально.

– Сейчас. Дополоскаю.

– Я обед пока нагрею.

– Я не голодна.

– Тогда чай сделаю, – настаивает мама. – У бабы Глаши купила ватрушки, которые ты так любишь.

– Спасибо, – отвечаю, потому что так надо. Я ничего не чувствую. Мне плевать на ватрушки, чай и на белье. И я уж точно не хочу никаких разговоров. Но мы с мамой теперь видимся редко, так что я смогу себя пересилить и хотя бы выслушать ее.

Когда мама говорит, что чай готов, я отжимаю последнюю простынь и бросаю ее в тазик, чтобы потом можно было отжать в машинке и развесить. Вытерев руки, захожу на кухню и приземляюсь на табуретку.

– Не шатается, – с удивлением обнаруживаю я.

– Да. Дядя Саша Абрамов заходил. У меня кран что-то барахлил. Он помог починить, а я его чаем поила. Он заметил, что табуретки разболтанные, вот починил.

– Ясно, – отзываюсь тихо, обнимая чашку.

– Ватрушка, – мама пододвигает ко мне блюдце с лакомством.

– Спасибо, – едва слышно благодарю и, оторвав маленький кусочек, жую, не чувствуя вкуса. Ем только, чтобы жить. И с ужасом думаю о возвращении в столицу. Как будто без Леши все это утратило смысл. – Мам, может, мне вернуться домой? – поднимаю взгляд, а мама застывает, не донеся ватрушку до рта.

– Зачем?

– Ты не хочешь?

– Конечно, хочу. Но еще больше я хочу, чтобы ты была счастлива. Здесь это практически невозможно.

– Но Юлька вон счастлива.

– Ой, Юлька, – фыркает мама. – Она будет счастлива везде, где есть мужики. Нет, Люб. В столице возможности, перспективы. А здесь что? Еле дышащий молокозавод? Фруктовые поля да склады.

– Какие перспективы, мам? Я уборщица.

– Светка сказала, у тебя там ухажер какой-то начальник. В БТИ, что ли. – Киваю. – Ну вот и перспективы. Выйдешь замуж за него, будешь как сыр в масле кататься. Чем не перспектива, а?

– Я не пойду замуж.

– Это еще время покажет. Люб, ты не руби с плеча. Горе – оно… притупляется. Со временем станет легче. Да и первая любовь проходит.

– Она никогда не пройдет! – у меня прорезается голос, а мамины глаза расширяются.

– Ну хорошо, пусть даже так. Не думаю, что твой Леша хотел, чтобы ты в восемнадцать хоронила себя заживо.

Опустив голову, беру чайную ложечку и размешиваю чаинки, наблюдая за их танцем в темной жидкости.

– Он любил, когда я улыбалась, – произношу грустно. Мама шумно вздыхает и гладит мою лежащую на столе руку.

– Со временем станет легче, – ласково произносит мама.

– Может быть, – отвечаю тихо.

И в этот момент мне внезапно очень сильно хочется оказаться рядом с Борисом. Почувствовать его силу и уверенность. Безопасность, спокойствие. Я не испытываю к нему нежных чувств, потому что до сих пор люблю Лешу. Но рядом с Борисом я как будто нахожусь под куполом защиты. Подсознательно уверена, что, пока я рядом с ним, ничего плохого со мной не случится.

Встаю, а мама ошарашенно смотрит на меня.

– Ты куда?

– Пойду к соседке позвонить. Хочу попросить Бориса встретить меня.

– Это правильно, – улыбается мама, вскакивая со своего места. – Это хорошее решение. Пусть встретит, а то вечер, мало ли, что там в столице может произойти с красивой девочкой. Иди-иди, позвони ему.

Глава 20

Я выхожу из пыльного автобуса под ласковые лучи солнца. Не успеваю толком спуститься, как возле двери оказывается Борис и подает мне руку. Его лицо сейчас кажется таким… родным. Как будто я вернулась домой. Едва моя нога касается асфальта, я бросаюсь к нему, и он обнимает меня, крепко прижимая к себе. Я всхлипываю, а он медленно отводит нас в сторону, постоянно поглаживая меня по волосам. Не говорит ни слова, просто гладит и поправляет черную кружевную косынку на моей голове.

Мы стоим так несколько минут, а потом я поднимаю голову.

– Спасибо, что встретил.

Борис поднимает руку и кончиками пальцев стирает слезы с моих щек. Слегка хмурится, а в глазах тревога. Хочется убрать ее так же легко, как он осушает мои слезы, но мне нечем ободрить его. Не сейчас, по крайней мере. Никто даже для меня самой сейчас не подберет слова утешения.

– Поехали поедим, – предлагает Борис.

– Я не голодна, – отвечаю хрипло.

– Чебуреки? Мороженое? Пельмени? Пирожки, в конце-концов? – предлагает он, немного разряжая обстановку.

Я правда не голодна, но Борис старается немного приободрить меня, и мне очень хочется помочь ему в этом.

– Чебуреки, – отвечаю я.

– Тогда поехали.

Забрав мой рюкзак, он обнимает меня за плечи и ведет на выход с вокзала. На стоянке усаживает в машину и, убрав рюкзак на заднее сиденье, занимает водительское место.

Мы едем в полной тишине. Я благодарна Борису, что он не включает музыку и не задает вопросов. Просто везет нас по широким улицам и проспекту куда-то… плевать, куда. Я безучастно пялюсь в окно, периодически ощущая на себе взгляды Бориса. Хочется повернуться к нему, ободряюще улыбнуться, показать, что со мной все в порядке. Но я далека от порядка, а врать Борису почему-то совсем не хочется.

Припарковав машину возле чебуречной, Борис глушит мотор.

– Говорят, здесь самые вкусные. – Посмотрев на него, киваю. – Пойдем?

Мы располагаемся за столиком на улице. Борис идет внутрь, а возвращается с двумя огромными чебуреками на тарелках. Поставив их, снова скрывается внутри кафе, а потом выносит салфетки и две бутылки Фанты. Расставив все на столе, садится напротив. Поднимает свой чебурек и, склонившись над тарелкой… не кусает.

– Смотри, – говорит он, привлекая к себе мое внимание. – Берешь его в руки…

На моем лице появляется небольшая улыбка, а на глаза снова наворачиваются слезы.

– Я знаю, как есть чебурек.

– Тогда приступай, – кивает он на мою тарелку. – Горячие вкуснее всего.

Едим мы тоже практически в тишине, если не считать музыки, льющейся из небольшой колонки, стоящей на подоконнике открытого окна кафе. Самое странное, что в присутствии Бориса даже без разговоров я не испытываю неловкости. Мне комфортно с ним и так. Не знаю, что там чувствует он, но мне хорошо просто от того, что рядом со мной есть человек, который на каком-то тонком уровне понимает меня и не задает лишних вопросов.

Поужинав, мы поднимаемся и, не сговариваясь, идем по улице. Потом сворачиваем в парк и двигаемся по аллее. В какой-то момент Борис берет меня за руку. Все это молча. Без единого слова, без единого взгляда. Все происходит так… правильно. Как будто мы так делали уже тысячу раз. Борис достает из кармана платочек и протирает мою влажную ладошку. Я пытаюсь выдернуть ее. Может, ему неприятно держать меня за влажную ладонь? Но он не пускает. Прячет платочек в карман и ведет меня дальше.

В конце аллеи я тяну его присесть на лавочку. Когда мы опускаемся на нее, я кладу голову ему на плечо и, слегка прищурившись, смотрю на то, как тусклые лучи солнца пробиваются через листья. Совсем скоро оно сядет и наступит ночь. Это меня пугает больше всего. Я останусь одна в своей комнатке в общежитии, и весь кошмар последних дней навалится на меня с утроенной силой, придавливая, как бетонная плита.

– Отвезешь меня сегодня к тете? Не могу оставаться одна.

– Конечно, – отзывается Борис. – А хочешь… хочешь погостить у меня? Ничего такого, – спешит заверить он. – Просто как соседи. Но рядом с тобой все время будет человек, с которым ты можешь поговорить.

Соблазнительная перспектива. Очень соблазнительная. Я даже прикидываю, насколько правильно будет так поступить. И я очень этого хочу. Довериться Борису, вверить себя ему. Уверена, он все сделает правильно. Не станет давить на меня, принуждать к чему-то, просто будет рядом. Но…

– Спасибо, но нет. Я бы хотела побыть с тетей.

– Если вдруг передумаешь, только скажи.

– Ладно, – отвечаю я, а он целует мои костяшки пальцев.

Борис привозит меня к дому тети, когда уже практически стемнело. Выходит из машины и, открыв мою дверцу, помогает выбраться из нее. Передает мой рюкзак, который я тут же вешаю на одно плечо. Встав напротив, Борис поправляет широкую съезжающую лямку, а потом прячет под мою косынку тонкую выбившуюся прядь волос. Руку до конца не убирает, просто опускает ее ниже и касается моей щеки. Она утопает в теплой ладони, а мне хочется зажмуриться и утонуть в этих теплых руках.

– Позвони мне завтра, хорошо? – просит он.

– Зачем?

– Просто хочу услышать твой голос. Иди ко мне.

Давясь слезами, я киваю, а Борис притягивает меня ближе и крепко обнимает. Я оплетаю его талию руками и вдыхаю выраженный мужской аромат туалетной воды.

– Я пойду, – поднимаю голову и смотрю в глубокие темные глаза.

Борис смотрит на меня так… так, будто сейчас поцелует, и я на секунду сжимаюсь. Не хочу поцелуев! Они сотрут с моих губ вкус Леши! Воспоминания о его нежных и страстных прикосновениях.

Но Борис не делает того, что меня так пугает. Вместо этого он прикасается губами к моей щеке. Еле уловимо, нежно, но задерживается чуть дольше, чем раньше.

– Я буду ждать, – шепчет он, и по моей коже разбегаются мурашки.

Глава 21

Я тогда позвонила. И на следующий день тоже, а потом через день. И так постепенно за четыре месяца Борис превратился в Борю и стал для меня особенным, близким человеком. Он не давил, не пытался нахрапом перевести наши отношения на новый уровень. Просто присутствовал рядом, когда был нужен. А с каждым днем он нужен мне все сильнее.

Мы с Борей играли в бильярд, посетили оперу и театр, были в кино, в лунапарке, а сегодня мы на дискотеке. Он не танцует со мной быстрые танцы, но я постоянно ощущаю на себе его взгляд. Откровенно говоря, я и не жду, что он будет танцевать. Леша не танцевал, и я уже привыкла к тому, что мне суждено танцевать только быстрые танцы, потому что мои мужчины не любят медленные.

Но из колонок раздается хрипловатый голос Брайана Адамса, и я уже хочу уйти с танцпола, но останавливаюсь, глядя на то, как Боря приближается ко мне с легкой улыбкой на губах.

– Потанцуешь со мной? – спрашивает он, но скорее для проформы, потому что, не дожидаясь ответа, подхватывает меня за талию, сжимая ладонь в теплой руке, и начинает двигаться.

Я восторженно смотрю на своего спутника и улыбаюсь. Широко. Настолько широко, что мои щеки рискуют просто лопнуть. Боря двигается легко и плавно, кружа меня в танце. Я утопаю в его мужественном запахе, глубоких темных глазах и очаровательной улыбке, которой он каждый раз так щедро одаривает меня.

Положив голову ему на плечо, я прижимаюсь к Боре всем телом. Улыбаюсь, а внутри меня взрываются фейерверки. Это так приятно: понимать, что твой мужчина выполняет все твои капризы.

Мой мужчина?

Я на мгновение позволяю себе посмаковать эту мысль, катая непроизнесенные слова на языке.

Мой мужчина.

После смерти Леши я ни разу не позволяла себе так думать о Борисе. Старалась держать его немного на расстоянии. А сейчас… Я в смятении. Мне уже хочется, чтобы он перешел черту. Чтобы поцеловал меня, приласкал, назвал своей. Он ведет себя так, будто уже присвоил, но поцелуя между нами пока еще не случилось.

Меня бросает в жар от принятого решения и, не думая дважды, я приподнимаюсь на носочки и, заглянув Боре в глаза, касаюсь его губ своими. Всего на секундочку. На мгновение, которое пытаюсь оценить с помощью собственных ощущений. И уже хочу отстраниться, как он кладет руку на мой затылок и плотнее прижимается своими губами. Смягчает поцелуй, ласково водя губами по моим, а потом я приоткрываю рот и позволяю его горячему языку медленно скользнуть внутрь.

Каждый раз, представляя себе поцелуй с Борисом, я думала, что буду чувствовать себя предательницей Лешиной памяти. Мне становилось жутко страшно, что после я сгорю со стыда. Но ничего такого нет и в помине. Единственное ощущение, которое посещает меня: все происходит так, как должно. Все правильно. Логично. И приятно.

Упругий язык Бори ласкает мой, сплетаясь в чувственном танце под хрипловатый голос канадского певца. И у меня начинает кружиться голова. Все тело слабеет, внизу живота скапливается легкое напряжение. И… там порхают бабочки. Не такие, какие были во время поцелуев с Лешей, но тоже чувствительные.

Объятия Бори становятся крепче, и теперь я всем телом жмусь к нему, чувствуя животом твердый бугор в штанах. Меня бросает в жар. Мы же когда-то и до этой части, наверное, дойдем. Но я отбрасываю эту мысль, потому что она вызывает внутри меня слишком сильное волнение. Пока что мы на стадии поцелуев. Головокружительных и вкусных. Таких насыщенных эмоциями и желанием, что просто невозможно оторваться.

Песня заканчивается, начинается следующая, мы останавливаемся, но наши губы и языки не расстаются. Мы продолжаем стоять в толпе танцующих людей и наслаждаться тем, что между нами происходит. Это настолько нежный и в то же время страстный момент, что я начинаю бояться его окончания. И он заканчивается. Правда только через три песни, когда нам уже просто необходимо оторваться друг от друга, чтобы глотнуть кислорода.

Боря смотрит на меня с улыбкой и желанием. Краем глаза я замечаю, как вокруг нас танцуют люди, размахивая руками, но мы как будто в прозрачном коконе, и весь этот шум и веселье просто не долетают до нас.

Боря склоняется к моему уху.

– Пойдем просто погуляем? – предлагает он, а я киваю.

Я на сегодня уже так натанцевалась, что гудят ноги. Короткие ботиночки на высоких каблуках, которые мне подарил Боря, очень удобные. Но два часа танцев все же дают понять, что эта обувь для меня слишком непривычна.

Взяв за руку, Боря выводит меня в фойе, где в гардеробе забирает наши куртки. Помогает мне одеться, потом набрасывает свою кожаную куртку и, обняв меня за талию, выводит в вечернюю прохладу. Ноябрь в этом году выдался теплый, но по вечерам уже можно почувствовать приближение самого холодного времени года.

Мы идем по широкому проспекту, освещенному часто расположенными фонарями. Я улыбаюсь, все еще плавая в состоянии неги. В чем-то моя тетя была права, когда говорила, что мне нужен мужчина постарше. Опытный, уверенный в себе, твердо стоящий на ногах. Боря старше меня на двенадцать лет, и это чувствуется. Но при этом он достаточно прогрессивный, чтобы не отставать от быстро развивающегося общества.

– Я тут вот что подумал, – внезапно произносит Борис. – Может, тебе уволиться с твоей работы?

– Зачем? – недоумеваю я.

– Ты очень устаешь на ней. И позавчера сказала, что иногда у тебя ноют пальцы от того, что ты вынуждена отжимать тряпки. Да и вообще. Такой красивой девочке не место на такой работе.

“Леша тоже говорил, что мое место в теплом кабинете”, – с грустью думаю я.

– Я не могу, – отвечаю, слегка поникнув. – Надо маме помогать. Да и мне надо на что-то жить.

– Я буду тебя обеспечивать. И маме твоей помогать. У тебя будет все и даже больше.

– За какие такие заслуги? – выпутываюсь из его объятий и останавливаюсь лицом к лицу с Борисом. Я знаю эти финты. Вон сколько историй, что мужчины обеспечивают женщин, те с ними спят, а потом эти любовнички женятся на других. Нет, я так не смогу.

– А что, разве заботу мужчины нужно обязательно чем-то заслужить? Разве мужчина не может заботиться о женщине просто потому что любит ее?

– Любит? – тихо произношу я, а Боря делает шаг ко мне и снова обнимает за талию, только теперь обеими руками.

– Любит, – абсолютно серьезно произносит Боря, глядя мне прямо в глаза. Я не моргаю, вытаращившись на него, будто он инопланетянин. – Я люблю тебя, Люба. Не думаю, что для тебя это новость.

– Да. То есть, нет. Не очень. Я догадывалась.

– Переезжай ко мне, будем жить вместе.

– Вот так просто? Не расписавшись?

– Сейчас повсеместно такое практикуют. К тому же, я увольняюсь из БТИ.

– Что? Зачем?

– Открываю частную нотариальную контору. Жду только лицензию. Экзамен я уже сдал, и знаю, что все прошло отлично. Осталось только получить документ, и могу начинать. Это очень прибыльное дело.

– Я знаю, – отвечаю я.

Дело-то прибыльное, но… Боря станет нотариусом, а его… как это называется? Гражданская жена будет уборщицей? Это, как говорит тетя Света, мезальянс.

Сердце трепещет, когда я обдумываю предложение Бори. Если я не соглашусь, мы расстанемся? А если соглашусь… Люблю ли я Борю? Конечно, я испытываю к нему массу чувств. Благодарность, признательность, нежность… Но есть ли в этом огромном спектре любовь?

– Сейчас повсюду открывают нотариальные конторы, – продолжает Борис, как будто я именно из-за этого волнуюсь. – Значит, дело прибыльное. В деньгах нужды не будет. Даже если это дело провалится, моя профессия позволяет зарабатывать достойно и на других должностях.

– Боря, я не сомневаюсь в этом. Деньги меня мало волнуют.

– А что тогда вызывает сомнения? Неопределенный статус? Если так, то давай поженимся, – огорошивает он меня.

Глава 22

– Боря, я… пока не могу ответить. Ты ошарашил меня своим предложением.

– Понимаю. И не требую отвечать сию секунду. Возьми на раздумья столько времени, сколько тебе нужно. Я не собираюсь на тебя давить.

– Спасибо, – робко улыбаюсь я.

– Я просто хочу, чтобы ты знала о моих чувствах. И даже если еще пока не чувствуешь ко мне того же, это не страшно. Надеюсь, со временем ты сможешь ответить взаимностью. А сейчас просто позволь мне тебя любить.

– Ладно, – выдыхаю еле слышно.

Легонько сжав мою талию, Борис целует меня в лоб, а потом отстраняется и, взяв меня за руку, ведет дальше по улице.

– О чем ты мечтаешь? – спрашивает он так легко, будто секунду назад не предлагал мне решить мою судьбу.

– О море.

– О море? – он удивленно приподнимает брови.

– Да. Я была на море всего раз. Мне тогда было восемь, и маме удалось получить путевку в лагерь. Она отправила меня на целых три недели. Сначала я жутко не хотела. Боялась. Но потом уезжала со слезами. Пионерский лагерь – это вообще какое-то особенное место. Находясь там, думаешь, что все те новые друзья – на всю жизнь. А потом с сожалением наблюдаешь, как письма приходят все реже, а впечатления от лагеря остаются только на пожелтевших от времени фотографиях. И все равно у меня очень теплые воспоминания. Так вот там я влюбилась в море. Мне даже не обязательно было купаться, достаточно просто видеть бескрайний водоем и слышать плеск волн, накатывающих на берег. А ты любишь море?

– Наверное, как и у всех, море ассоциируется у меня с отпуском. Так что скорее люблю, чем нет. Куда бы ты хотела съездить на море?

– Не знаю… – тушуюсь я. – А какой выбор?

– Целый мир.

– Целый мир? – выдыхаю благоговейно.

– Любая страна. Турция, Египет, Греция…

– Даже Греция?

Откровенно говоря, я в шоке. Тут единожды за всю жизнь съездила на море, и уже считаешь за счастье искупаться в каком-нибудь ближайшем озере. И вдруг мне предлагают целый мир.

– Хочешь, слетаем в Турцию?

– А нас пустят?

– А кто нас остановит? – подмигивает мне Боря.

За легкой болтовней я не успеваю понять, как мы доходим до моего общежития. Остановившись, Боря притягивает меня в свои объятия. Накрывает мою щеку ладонью и заглядывает в глаза.

– Не хочу тебя отпускать.

– Но надо, – отзываюсь я. – Завтра мне на работу.

– Подумай над моим предложением, Люба. Не торопись, взвесь все “за” и “против”. Я буду рядом в любом случае, какой бы ответ ты не дала.

– Правда?

– Да, – шепчет он и, наклонившись, снова целует меня.

Так же тягуче и нежно, но с напором. И я невольно сравниваю то, как целуется Борис и как целовался Леша, хоть это и заставляет мою слегка притупившуюся боль всколыхнуться. Леша целовал порывисто, жадно, как будто не мог никак насытиться моим вкусом. А Боря… он целует страстно и очень по-мужски. Каждое движение его языка уверенное, напористое. Губы скользят медленно, но при этом я чувствую его голод и жажду. Не только из-за упирающегося мне в живот члена, но и благодаря каким-то особым вибрациям, которые он посылает моему телу.

Я растворяюсь в поцелуе. Мысли испаряются и остаются только инстинкты, ощущения. Да, возможно, я не испытываю тот шквал эмоций, который был с Лешей. И все равно мне нравится, как целует Боря.

– Прости, что сделал тебе предложение так криво, – разрывая поцелуй, говорит Боря мне в губы. – У меня бы получилось лучше, если бы подготовился.

– А ты разве не готовился предложить мне жить вместе?

– Я уже очень давно хотел предложить тебе это, но все как-то не мог улучить удобный момент. Хотя вечер, когда мы оба выпили, тоже нельзя назвать слишком удобным, – хмыкает он. – В общем, как получилось.

– Все хорошо, – глажу его по плечу.

– Я правда очень хочу, чтобы ты стала моей женой.

– Я подумаю, – обещаю в который раз.

– А завтра я хочу пригласить тебя к себе на ужин.

Как только Боря это произносит, мое сердце ускоряется. Я тяжело сглатываю.

– К себе домой? – уточняю.

– Да.

Я еще не была у него в гостях, хоть он и приглашал несколько раз. Мне казалось это лишним. А сейчас он снова зовет, но уже как-то по-другому. Будто с намеком. С подтекстом, хотя я знаю, что у Бори нет двойного дна. Он просто озвучивает свои желания – прямо и без экивоков. Поколебавшись примерно пару секунд, я киваю. На лице Бориса тут же расплывается широкая улыбка. Ох, надеюсь, я не пожалею.

Следующим вечером Боря привозит меня к своему дому в центре города. Огромное монументальное строение, чем-то похожее на дом, в котором живет моя тетя. Квартира тоже немаленькая. Три больших комнаты. Одна из них спальня – но я туда намеренно не заглядываю, – большая гостиная и дополнительная комната, в которой Боря устроил свой кабинет. Я специально обратила внимание на порядок. На столе Бориса аккуратно разложены картонные папки и скоросшиватели, а посередине стоит… компьютер! Я никогда их не видела, но много слышала о них. Интересно, он на нем работает?

В гостиной отдельно стоит деревянный круглый стол, накрытый к ужину. Пока я рассматриваю статуэтки на камине, Боря приносит блюда из кухни. Он категорически запретил мне помогать. Вручил бокал с соком – от шампанского я отказалась, – и ушел на кухню греть заказанный им из ресторана ужин.

– Я сам не готовлю, – говорит Боря, подойдя ко мне. – Могу состряпать только яичницу.

– Чем же ты питаешься?

– Иногда для меня готовит мама, но чаще всего я питаюсь вне дома.

– Понятно, – киваю я и улыбаюсь.

– Прошу за стол.

Мы ужинаем под приятную музыку и легкую болтовню. Но, несмотря на легкость атмосферы, я все равно чувствую, как сильно она меняется между нами. Взгляд Бориса постепенно темнеет. Он окидывает меня им, поджигая кожу и заставляя плавиться. Периодически мое тело покрывается мурашками, и я пытаюсь спрятаться за бокалом, потому что щеки просто пылают.

Песня сменяется, и я снова слышу голос Валерия Сюткина. Песня тягучая, с нотками ностальгии. Борис встает и протягивает руку.

– Подаришь мне танец?

Сняв с коленей салфетку, встаю. Откладываю тряпицу на стол и вкладываю свою руку в теплую ладонь Бори. Он отводит меня в сторону от стола и, сжав в своих объятиях, медленно покачивается в ритм песни.

Мое сердце пропускает удар, когда я прислушиваюсь к словам.

Ну вот и все,

Надо спешить туда,

Где завтра ждут

Новые города.

Надо спешить,

Чтобы однажды

Снова вернуться сюда*

Эта песня… она как будто очень символическая. Подсказывает мне, что надо проститься с прошлым и наконец найти в себе смелость шагнуть в неизвестность.

Проникнувшись каждым словом, поднимаю голову и смотрю на Борю. Ловлю его тяжелый от возбуждения взгляд. Все мое тело начинает вибрировать от его близости. От тепла его тела и головокружительного запаха. Боря ласково касается моих губ своими. Не углубляет поцелуй, не напирает, а я внезапно ловлю себя на мысли, что хочу этого напора. Хочу, чтобы он просто взял меня. Приласкал, заставил отбросить все сомнения.

Его губы перемещаются мне на шею, и я вздрагиваю, прикрывая глаза. Мурашки бегут табуном за ласковыми губами, и я откидываю голову, давая Борису легкий доступ к моей коже. Пусть все случится сегодня. Теперь я точно уверена, что хочу этого.

_________

*Группа “Браво” – “Ну вот и все”

Глава 23

Губы Бори ласковые, но настойчивые. Горячий язык мягко проходится по моей коже, пробуждая мурашки, которые я уже и не надеялась почувствовать. Я начинаю чаще дышать, когда теплые ладони спускаются немного ниже талии. Слегка сжимают бедра, вдавливая в твердое тело. Мне в живот упирается свидетельство возбуждения Бориса, и я ахаю.

– Хочу тебя, – выдыхает он мне на ухо. – Чертовски сильно.

Я немного отстраняюсь, и наши взгляды сталкиваются. По моему телу прокатывается дрожь, когда я вижу, как потемнели его глаза. Их заволокло туманом желания. Зрачки расширены, дыхание тяжелое. Мне нет нужды что-то отвечать, потому что, уверена, он видит точно такую же жажду в моих глазах.

Мне немного страшно и больно от того, что все это происходит не с Лешей. Не он дарит мне эту сказку, и не от его горячего шепота пробуждается мое тело. Но история с Лешей уже позади, а Боря настоящий. Вот он, рядом со мной. Его можно пощупать, услышать, ощутить на губах его вкус, завестись от того, насколько желанной я себя чувствую.

– Ты красавица, – шепчет он, лаская губами мочку моего уха. – Я с ума схожу по тебе. Хочу тебя всю. В своей постели, в своей жизни. Хочу сделать все, чтобы ты была счастлива. Скажи, что тебя осчастливит. Помоги мне сделать это.

Заключив лицо Бори в ладони, я сама целую его. Ощущения немного странные, потому что он старше меня и сильнее. Рядом с ним я чувствую себя маленькой и хрупкой. Но он позволяет мне вести в этом поцелуе. Разрешает перенять инициативу, подстраивается под ритм моего языка.

Поцелуй сначала нежный и легкий. Будто бабочки порхают по губам. Потом Боря его углубляет, а уже через пару минут у обоих срывает тормоза. Мы впиваемся в губы друг друга. Жадно и даже остервенело. Вся нежность осталась позади, сейчас между нами трещат горячие искры. Поджигают мою кровь и выжигают все мысли. Остаются только ощущения. Горячие руки на моем теле, нежные, настойчивые губы на моих, на голой коже, на каждом нерве, который звенит. Внизу живота пожар. Бабочки взбесились и порхают, размахивая подожженными крыльями, требуя еще. Больше этих ласк, губ, горячего дыхания, ощущения бесконечности удовольствия.

Я не соображаю, как мы добрались до кровати, как оба оказались голыми. Я прихожу в себя только тогда, когда Боря, разместившись у меня между ног, забрасывет их себе на плечи. А в следующую секунду мое средоточие удовольствия обжигает его горячий, упругий язык, и я вскрикиваю, дернувшись. Вцепляюсь в простыни и плаваю в мощном удовольствии, которые дарят его язык и пальцы. Все мое тело вибрирует и мокнет от пота, когда каждое касание языка и пальцев снова и снова заставляет меня гореть в огне наслаждения. Мне жарко. Холодно. Невыносимо сладко.

Выгнувшись дугой, я взлетаю на вершину и дрожу. Голова кружится, а тело вибрирует, ловя последние волны сладких конвульсий.

– Ты же не девственница? – сквозь туман прорывается хриплый голос.

– Нет, – шепчу в ответ.

И в следующий момент Борис одним долгим, медленным толчком погружается в меня. Прижимается всем телом, заполняя до упора. Мне немного больно от его размера, но Боря не спешит. Двигается размеренно, слегка толкаясь, позволяя мне привыкнуть к своему размеру. Дышит шумно. Я кладу руки ему на грудь и чувствую, как она ходит ходуном от частого дыхания.

– Черт, как же давно я хотел оказаться в тебе, – бормочет он в мои губы. – Каждый раз, когда видел тебя, представлял, как это будет.

– Не разочарован?

– Это лучше, чем мои фантазии. Ты такая горячая. Тугая. Сладкая. Моя сладкая девочка.

С этими словами он толкается немного резче, и я вскрикиваю, потому что все тело прошивает удовольствие.

– Больно? – Борис притормаживает.

– Нет, – шепчу. – Нет, продолжай. Пожалуйста. Сделай так еще раз.

Улыбнувшись, Боря резко подается вперед, и я впиваюсь в его кожу ногтями, снова вскрикнув.

– Вот так?

– Так! – выкрикиваю с новым толчком. – Так! Да!

Больше не говоря ни слова, Боря берет меня. Быстрыми, жесткими толчками. Подводит к краю и замедляется, потом снова разгоняется. Замедлившись, ласкает мою грудь. Сминает ее большими ладонями, сжимает между пальцами соски, наклоняется и всасывает их в рот, превращая в твердые камешки.

Под конец он ускоряется, и последние толчки выходят особенно жесткими. От них у меня в глазах темнеет. Все тело содрогается от сладостных судорог, и я взлетаю. Боря быстро выходит из меня, и через пару секунд горячая сперма брызгает мне на живот.

Я долго прихожу в себя. За это время Боря успевает вытереть мой живот, лечь рядом и целовать. Целовать, целовать. Пока мы не начинаем задыхаться. Он отрывается от меня и гладит мою щеку. Улыбается, глаза светятся. Он сейчас такой красивый и мужественный, что у меня перехватывает дыхание.

– Я люблю тебя, – тихо говорит он и подкрепляет сказанное поцелуем. – И я чертовски сильно хочу, чтобы ты стала моей женой. Если ты согласишься, то сделаешь меня самым счастливым мужчиной.

– Хорошо, – вылетает из меня, и я втягиваю губы, не веря в то, что только что сама произнесла.

– Правда?

Правда, Люба? Это на самом деле то, чего ты хочешь?

Неожиданно для себя я осознаю, что да, это правда. Я не испытываю к Борису тех чувств, что испытывала к Леше. Но я ведь и не должна, правда? Эти мужчины совершенно разные. Каждый из них по-своему прекрасен. Каждый любит меня. А кое-кто, вероятно, любил. В прошедшем времени. И мне приходится периодически напоминать себе об этом.

Чувства к Боре… Я не могу пока сказать, что люблю его, но за то время, что мы вместе, он стал для меня близким, практически родным человеком. И в нем я уверена на сто процентов. Боря надежный, сильный. Он все просчитывает наперед и не совершает опрометчивых поступков. Хочется верить, что и его предложение – это продуманный, взвешенный шаг. Потому что я сейчас совершенно не могу думать. А особенно, когда Боря надевает на мой палец аккуратное колечко с маленьким розовым камешком.

– Правда, – наконец выдыхаю я и целую Борю. – Это что же получается, мы теперь жених и невеста?

– Получается, что так, – с улыбкой отвечает он, и мы тихонько смеемся.

– Значит, пришло время познакомить тебя с мамой.

– А тебя – с моими родителями.

– Ой, я боюсь, – выдыхаю.

– Совершенно напрасно. Моя мама будет счастлива, что я наконец женюсь. А когда познакомится с тобой, поймет, почему я в тебя влюблен.

Боря нависает надо мной и целует. Мы тремся носами и хихикаем, а потом он заворачивает меня в простыню и несет в гостиную доедать ужин. Подогревает его и заваривает для меня чай. А я упираюсь пятками в край стула, кладу голову на колени, обнимаю их и с улыбкой наблюдаю, как красивый мужчина грациозно двигается по кухне. Никаких суетливых, порывистых движений. Каждое выверено, четко продумано. И он греет мне еду. Эта простая забота заставляет мое сердце биться немного чаще. От этого и от волнения. Буду ли я счастлива с ним? И смогу ли подарить счастье ему?

Глава 24

Май 1995 года

– Боже, у меня такое ощущение, что нас не было дома не десять дней, а целый месяц, – выдыхаю, войдя в прохладу квартиры. – Как здесь хорошо.

Оставив чемодан в прихожей, мой муж сбрасывает свои мокасины и целует меня.

– Я пойду в душ. Набрать тебе ванну?

– Буду бесконечно благодарна.

Наклоняюсь, чтобы расстегнуть липучки на кроссовках и наконец избавиться от обуви. Хватаюсь за ручку чемодана, но Боря накрывает мою ладонь своей.

– Оставь, Алла завтра разберет. Лучше посмотри, оставила ли она что-то на обед.

– Ладно.

Улыбнувшись, получаю поцелуй от мужа и иду на кухню. По дороге подхватываю с базы радиотелефон и, напевая “Мало огня” Линды, набираю мамин номер.

– Алло?

– Мамуль, это я. Привет.

– О, Любаш! – радостно восклицает она. – Вы уже прилетели?

– Да, мы дома.

– Как Турция?

– Жарко, – смеюсь я, инспектируя холодильник. Открываю по очереди контейнеры и улыбаюсь шире. Здесь есть, чем поживиться.

– Как Боря?

– Хорошо, спасибо. Лучше, чем я, переносил жару. Но мы ездили на экскурсии в основном рано утром и вечером, все остальное время проводили или в кондиционированных помещениях, или у бассейна. Мы привезли тебе подарки.

– Ой, да зачем?

– Мам, там настоящая вкуснятина, а еще парео и шляпа.

– Парео-то мне зачем? – смеется она.

– Может, вместе на море поедем. В общем, на выходных приеду, привезу подарки.

– А ты… с Борей приедешь? – как-то странно замешкавшись, спрашивает мама.

– Нет, одна. Боря решил поработать на выходных, подтянуть работу, которую пропустил. А почему ты спрашиваешь?

– Да так. Просто соскучилась по вам обоим.

– Мамуль, деньги еще есть?

– Ой, есть, конечно. Люба, ты не переживай, я экономлю.

– Аккуратно там с экономией. Твоей язве она наверняка не по вкусу.

– Не переживай, все хорошо.

Мы еще немного болтаем, а потом прощаемся, и я иду в ванную. Боря уже натягивает легкие домашние брюки. Я останавливаюсь у него за спиной и оставляю поцелуй между лопаток. Мой муж вздрагивает и оборачивается. Заключает меня в объятия и целует.

– Так что там с обедом?

– Алла развернулась на полную катушку, – смеюсь я. – Холодильник забит готовыми блюдами.

– Тогда принимай ванну, я разогрею.

Чмокнув меня в нос, Боря набрасывает футболку.

– Я с мамой говорила, – сообщаю, раздеваясь.

– Как она?

– Неплохо.

– Хорошо, что ты сказала. Как раз напомнила мне договориться о враче для нее. Денег ей хватает или надо еще подкинуть?

– Говорит, хватает. Спасибо.

– Вот и славно. Купайся.

Когда Боря выходит, я погружаюсь в ванну и улыбаюсь. Теплая вода постепенно смывает усталость от перелета и помогает прийти в себя после отдыха. Закрываю глаза, и под веками снова вижу то, что мелькает во сне последние пару недель. Точнее, кто.

Алексей.

Он никогда не снился мне после свадьбы. А теперь вот снова вижу его улыбку, глаза. И так четко, будто он настоящий, и я могу его коснуться. Это, конечно, глупость. Леши больше нет, я уже смирилась и отпустила. Но этот повторяющийся сон… он сводит меня с ума. Я слышу смех Леши, его шепот. Нежное: “Я люблю тебя, Любаш”. Мне кажется, я даже могу почувствовать его горячие руки на своей талии.

А потом просыпаюсь. Волоски на теле встают дыбом то ли от ужаса, то ли от волнения. Сердце колотится, как ненормальное. К чему эти сны? Может, помянуть надо?

После ванны, обернув волосы полотенцем и набросив тонкий халатик, направляюсь прямиком на кухню. У нас с Борей большая квартира, в которой даже есть отдельная столовая, но мы пользуемся ею только когда у нас гости или когда едим в то время, пока наша домработница крутится на кухне. Захожу и улыбаюсь. Боря уже разогрел обед и заканчивает нарезать салат. Обнимаю его сзади и прижимаюсь щекой к широкой спине мужа.

– Это я должна делать.

– Кому должна, всем прости, – хмыкает муж. – Мне нравится заботиться о тебе.

– Как и мне – о тебе.

– Вот выйду на работу, снова начнешь. А пока у меня есть свободная минутка, это буду делать я. Так что занимай место за столом.

Я сажусь на стул и окидываю взглядом стоящие на столе блюда, пока Борис заправляет салат оливковым маслом, привезенным нами из Италии полгода назад.

Поглядываю на мужа, подперев подбородок ладонью. Я люблю Борю, и уже не раз говорила ему об этом. Но эти чувства спокойные. Не такие сумасшедшие, какими были мои чувства к Леше. Мы с ним сходили с ума друг по другу. Тискались при каждом удобном случае. С Борей у нас не то чтобы скучно, но предсказуемо. Такой себе штиль в отношениях. И мне на удивление хорошо от этого. Того легкого безумия, которое я пережила с Алексеем, мне хватило. Да и не представляю я Борю таким безрассудным.

Но мне с мужем надежно. Он любит меня всей душой. Балует подарками, вниманием. Я у него всегда на первом месте. Мои интересы превыше всего. Мой успех важнее его собственного. Он даже как-то первого сентября наплевал на работу, чтобы сопроводить меня в первый день на учебу в институт. Я купаюсь в его любви, и за те два года, что мы женаты, во мне появилась уверенность, что так и должно быть в отношениях.

– Я хочу сделать тебе подарок, – поставив салат на стол, Боря садится напротив.

– Ты и так уже задарил меня.

– Рядом с моим офисом открылся ювелирный. Хочу купить тебе что-нибудь, – игнорируя мои слова, продолжает муж. – Только прошу, чтобы ты помогла мне с выбором.

– Я никогда с тобой не расплачусь, – смеюсь я.

– Ты и не должна. Я делаю это, потому что хочу порадовать тебя. Но если тебе так важно отплатить, помни, что ты платишь мне своей любовью. То, что ты есть в моей жизни – уже само по себе невероятный подарок.

– Я хочу сделать более существенный, – настаиваю я.

– Например?

– Борь, у нас до сих пор нет ребенка, – затеваю разговор на тему, которая слишком сильно беспокоит меня в последнее время. В свете того, что мы предохраняемся только с помощью прерванного полового акта, меня это волнует. Больше всего я переживаю, что тот аборт чуть больше двух лет назад мог аукнуться мне бесплодием.

– Любаш, всему свое время. Мы ведь это уже обсуждали.

– Я просто думала, что ты мог бы договориться с Маргаритой Ивановной об осмотре.

– Милая, мы никуда не торопимся, – спокойно парирует мой муж, ласково улыбаясь. – Ты еще подаришь мне малыша.

Кивнув, принимаюсь за обед. Но мне приходится буквально заставлять себя есть, потому что внутри творится черт знает что. Волнение от этого разговора, наложенное на мои сны и переживания о том, что я все еще не беременна, напрочь отбивает аппетит. Но, может, Боря прав, и у нас еще вагон времени.

Глава 25

Припарковав машину возле маминого дома, я улыбаюсь, глядя на старую постройку. Я не была у нее в гостях уже три месяца. В основном мама приезжала к нам. То я возила ее на обследование, то она просто приезжала погостить, то на юбилей к маме Бориса.

Выходя из машины, я никак не могу скрыть улыбку. Сердце колотится в груди, как ненормальное. Такое ощущение, что я не была дома не пару месяцев, а целый год. Все такое знакомое, и в то же время кажется совершенно чужим. Поразительное свойство памяти и чувств – ощущать чуждым то, что когда-то было невероятно родным.

Поздоровавшись с бабульками у подъезда, захожу в дом и поднимаюсь на этаж. Звоню в дверь, а потом хохочу, когда меня сносит вихрем под названием “мама”.

– Моя девочка! – восклицает она, затягивая меня в квартиру и не прекращая обнимать. – Любаша, как ты загорела! Дай я посмотрю на тебя!

Я оставляю дорожную сумку и позволяю маме разглядывать меня, пока кручусь на каблуках.

– Такая элегантная. Красавица моя! Ну пойдем. Что мы в дверях?

После некоторого времени ахов и охов мамы о том, как хорошо я выгляжу, мы наконец размещаемся в гостиной, и я отдаю ей подарки. Мама тут же ставит чай, чтобы попить его с пахлавой и лукумом, и мы перемещаемся на кухню.

– Ты, может, голодна?

– Нет, спасибо. Я перед выездом поела. А вот от чая не откажусь.

– Ты садись, – мама хлопочет на кухне, а я занимаю место на табуретке. Прижимаюсь правым плечом к стене и поглощаю чувство уюта. Я дома. Несмотря на то, что теперь мой дом там, где мой муж, все равно ощущение родительского дома… оно просто особенное.

– Как тут дела?

– Да какие дела? Нормально все. Вроде, говорят, наш молокозавод выкупил какой-то нувориш, собирается возобновлять работу. Держу руку на пульсе. Авось нормальная работа будет.

– Мам, может, тебе уже не стоит туда возвращаться?

Мама ставит на стол чашки и перекладывает на тарелочки сладости.

– Любаш, я не хочу работать на рынке. Дояркой быть лучше, как ни крути. По крайней мере, не надо стоять в мороз на базаре.

– Мам, ну ты же не стояла зимой.

– Вот именно. Я живу на деньги, которые вы с Борей мне даете. Люб, мне неудобно.

– Мамуль, ну почему? Боря любит меня, поэтому заботится о тебе.

– Пусть лучше о тебе заботится, а я как-нибудь проживу, – отмахивается она. – Ты еще не беременна?

– Нет, мам, – немного раздраженно отвечаю я. – Лучше расскажи еще местные новости.

– Ой, да какие новости? Томилина померла. Сердце. Григорьев женился на Светке. Помнишь, может, в РЭСе у нас работает? Рыжая такая, неприятная баба.

– Помню, – киваю, делая глоток чая.

– Эти в соседнем районе, говорят, бесчинсвуют.

– Кто?

– Лиховские. Накупили себе крутых машин, до ночи рассекают, музыка орет. Совсем управы на них нет.

Когда мама припоминает Лиховскую банду, мое едва успокоившееся сердце ускоряет свой бег. В памяти тут же всплывают события двухгодичной давности, когда я бегала в соседний район, чтобы хоть что-то разузнать о любимом.

– Ну тебя же они не трогают?

– Да я ж не шляюсь по ночам, – фыркает мама. – А днем они в наш район не заезжают. Юлька, подруга твоя…

– А что с ней?

– Спилась окончательно, – цокает мама и откусывает лукум. – Ой, как вкусно. Лучше того, что у нас в гастрономе продают.

– Это с гранатом, – киваю рассеянно. – Так и что с Юлькой?

– Ой, да что? Спит с каждым, кто нальет. Пьет, гуляет. Мамка ее совсем извелась уже, никак управы не найдет. Болтается шалава целыми днями. Хорошо, что ты перестала с ней дружить. Вон как все сложилось. Боря у тебя молодец какой. А роди ты тогда от этого непутевого, что было бы?

– Ты о ком? – начинаю закипать я. Ненавижу, когда мама напоминает мне о Леше, выставляя его каким-то хулиганом. Я-то знаю, что он был не таким. Леша был любящим, заботливым, нежным.

– Так об Аверкиеве твоем. О ком же еще? Или у тебя еще кто-то был?

– Мам, мы же закрыли эту тему, – произношу слегка севшим голосом, чтобы предупредить маму, что она снова ступает на запретную территорию.

– И хорошо, что закрыли, – назидательным тоном отзывается она. – А если б родила того ребенка? В столицу бы не поехала, Борю не встретила. Сейчас живешь как королева. А прозябала бы в злыднях. И про Юльку эту я предупреждала. Говорила, что толку от нее никакого не будет.

Я резко вскакиваю и сталкиваюсь с маминым вопросительным взглядом.

– Ты куда?

– Прогуляюсь, – бросаю уже на пути к прихожей.

– Люб… так ты же только приехала. Я тебя столько не видела.

– Мам, мне надо проветриться, – отвечаю, стараясь хоть чуть-чуть смягчить тон.

Мама не виновата, что стала такой. Тяжелая жизнь и необходимость одной поднимать ребенка сделала ее такой. Она не понаслышке знает, насколько это тяжело, и вполне закономерно, что она хочет уберечь дочь от подобной судьбы. Но что я могу поделать со своими эмоциями? Мама воспринимала Лешу иначе, чем я. Для меня он был самым родным и любимым. Для нее же – помехой на пути к счастью ее дочери. Так что я не виню ее, и поэтому не хочу ругаться.

Надев босоножки, выпрямляюсь и смотрю на маму.

– Прости, мне правда надо пройтись. Я ненадолго.

– Люб, я не все новости тебе еще сказала, – серьезно и медленно произносит мама.

– Вернусь, расскажешь, – схватив сумочку, распахиваю дверь.

– Тебе лучше узнать до прогулки.

– Не сейчас, мам, – бросаю раздраженно и, вылетев из квартиры, сбегаю по ступенькам.

Насколько я радовалась приезду в отчий дом, настолько сейчас мне тяжело в нем дышать. Мне правда надо пройтись, иначе я поругаюсь с мамой. Но ей лучше не волноваться, у нее и так после развала страны обострилась язва. Не хочу добавлять ей переживаний. Прогуляюсь, немного остыну и вернусь в совсем другом настроении. Главное, за время прогулки убедить себя не спорить с мамой и не ругаться, но мягко – как всегда учит Борис – отстоять свое мнение.

Пройдясь по району примерно минут сорок, я чувствую, что уже остыла. Покупаю в овощном киоске килограмм яблок, зелень и свежие молодые огурчики, иду к дому. Вот теперь я готова дальше слушать новости и пропускать мимо ушей колкости мамы. Понимаю, что она произносит их непроизвольно, просто за время, пока мы не виделись, я отвыкла от такой манеры общения.

Свернув за угол, иду к своему подъезду, рассматривая свежевыкрашенную детскую площадку. Вот жлобы. Могли бы новую построить, но они попытались реанимировать старые скрипучие качели. А, может, жители сами это сделали?

Повернув голову, не сразу понимаю, почему мой шаг замедляется. А, когда осознаю, пакет с фруктами и овощами выпадает из моей руки. Яблоки катятся по тротуару, пара штук ударяет меня по ноге. А я стою, замерев, глядя в такие родные… такие близкие и такие далекие бездонные глаза. Не могу поверить, поэтому несколько раз моргаю, сглатываю, делаю глубокий вдох, но дымка не рассеивается. Он настоящий. Самый что ни на есть. Из плоти и крови. Живой. Я несколько раз открываю и закрываю рот. Из меня вырывается сдавленное “Леша”, а потом подкашиваются ноги.

Глава 26

Я не падаю, потому что меня подхватывают сильные руки. Поднимают в воздух так резко, что у меня спирает дыхание. Леша кружит меня и смеется. Потом целует. В губы, лицо, шею, плечо, снова в губы.

– Любаша, – бормочет он, покрывая мое лицо поцелуями, – маленькая моя, как же я соскучился, пиздец просто. Ты моя сладкая девочка!

Он все говорит и целует, а я застыла, как изваяние, и не могу прийти в себя, чтобы хоть что-то ответить. Тело превратилось в камень, а мозги плавятся. Я никак не могу до конца поверить в то, что это Леша держит меня в объятиях. Мои руки безвольно повисли, ладони лежат на его бицепсах, которые за эти почти три года стали еще больше.

А голова совсем не варит. Я не понимаю, как так может быть, что Леша вот он: живой и невредимый. Я ведь уже похоронила его. На поминках была. Я обрела счастье с Борей. Боря…

– Пусти, – прошу севшим голосом и, упершись в его огромные плечи, пытаюсь оттолкнуть.

– Любаш…

– Леша, пусти, – настаиваю дрожащим голосом.

– Девочка моя, я так люблю тебя! Чуть не сдурел без тебя все это время.

– Леша, поставь меня на землю, люди смотрят.

– Да пофиг. Пусть смотрят. Любочка…

– Леша! – строже повторяю я, и он наконец опускает меня на дрожащие ноги.

Присев, я собираю рассыпавшиеся продукты. Складываю в пакет и выпрямляюсь. Перед тем, как опуститься, я думала, что мне хватит этой крохотной передышки, чтобы хотя бы немного обрести душевное равновесие. Но я ошибалась. Выпрямившись, я смотрю на Лешу, и мое сердце снова подскакивает к горлу и колотится так сильно, что, кажется, этот грохот отдает даже в кончики пальцев.

– Где ты был? – спрашиваю безжизненным голосом. Я правда безумно рада, что он жив, но кроме этой радости, во мне так же бушует еще масса эмоций. От ярости – к апатии.

– Я все тебе расскажу. Все расскажу, Любаш, – быстро бормочет он, касаясь пальцами моего лица. – Какая же ты красавица.

– Леша, перестань меня трогать, – делаю шаг назад. – Расскажи, что случилось?

– Давай прогуляемся к реке.

Пару секунд взвешиваю его предложение, а потом киваю.

– Жди здесь, мне надо переодеться.

Обойдя его, я быстро дохожу до подъезда, игнорируя сидящих на лавке бабулек. Для них эта встреча станет развлечением на целую неделю. Будут смаковать подробности, упиваться нашими с Лешей эмоциями, а закончится как в “Вечера на Хуторе близ Диканьки”: то ли утопился, то ли удавился.

Перед входом в подъезд останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы бросить еще один взгляд на Лешу. Нет, не показалось и не приснилось. Живой. Возмужавший, слегка даже огрубевший. Но все так же курит и тем же жестом отбрасывает отросшую челку.

Вздохнув, захожу в подъезд и поднимаюсь на свой этаж. Войдя в квартиру, чуть не забываю сбросить босоножки. Дохожу до кухни, ставлю пакет на стол. За спиной тут же оказывается мама.

– Любаш, я перегнула, да?

Оборачиваюсь. Мама хмурится, всматриваясь в мое лицо.

– Что такое? На тебе лица нет. Ты как будто привидение увидела.

– Почти. Ты знала, что он вернулся? – спрашиваю безжизненным голосом.

– Ты Аверкиева встретила, да? – раздосадованно уточняет мама. – Знала. Хотела тебе сказать, но ты убежала.

– Ясно, – отвечаю сухо. – И давно знаешь?

– Пару недель, – тише признается мама, сама понимая, что мне будет тяжело принять то, что она со мной не поделилась новостями. – Люб, ну вы же с Борей были в поездке.

– Мам! – рявкаю на нее. – Я уже почти неделю дома! Ты могла бы… могла…

Задыхаюсь от возмущения и бессилия. Забегаю в комнату и открываю свою дорожную кожаную сумку. Достаю платье. Сбрасываю с себя одно, надеваю другое. Достаю шлепанцы на невысоком каблучке, потом завязываю волосы в хвост и иду в прихожую. Все это время мама следует за мной незримой тенью.

– Любаша, не порть себе жизнь. Ты ведь счастлива с Борей. Он окружил тебя любовью и заботой, платит за твою учебу, исполняет все прихоти, на руках тебя носит. А этот что? Пропал почти на три года, ни слуху, ни духу. А сейчас явился герой-любовник.

– Сама разберусь, – бурчу, надевая шлепанцы и цепляя на лоб солнцезащитные очки. Вешаю на плечо небольшую сумочку и оборачиваюсь к маме лицом. – Борису ни слова. Если позвонишь ему и скажешь, где я и с кем, ты видишь меня последний раз, – твердо отрезаю я. Не знаю, откуда во мне столько смелости, чтобы так разговаривать с мамой. Мне даже немного стыдно, и я чувствую себя виноватой, ведь мама учила всегда относиться к старшим с почтением. Но сейчас я даже не совсем уверена, что мама вообще когда-нибудь была на моей стороне.

– А где ты будешь?

– Прогуляюсь.

– С ним?

– С ним, мама! – раздраженно бросаю я и выхожу из квартиры, громко хлопнув дверью.

Спускаясь, еще сильнее виню себя за то, как разговаривала с мамой. Может, она правда желает мне счастья? Просто у нас с ней понятия о счастье могут не совпадать.

Выйдя из подъезда, стремительно направляюсь в сторону Леши. Он пытается схватить меня за руку, когда я прохожу мимо, но я одергиваю ее.

– Нет, – отрезаю немного грубовато.

– Да! – так же резко отвечает он, когда мы сворачиваем за угол, покидая наш двор.

Леша хватает меня за руку, а потом притормаживает, заставляя и меня замедлить шаг. Он натыкается пальцами на мои кольца и поднимает выше мою руку, чтобы рассмотреть их. Я пытаюсь выдернуть ее из хватки, но Леша только усиливает ее.

– Юлька сказала, что ты выскочила замуж.

– Не выскочила, а вышла, – выплевываю так, будто в моей слюне содержится яд, и я могу прожечь им асфальт. Хоть какое-то действие, которое ослабит узел в груди. – Не тебе меня судить. И уж точно не Юльке.

– Я не сужу. Вполне логичный поступок, – спокойно отвечает Леша, когда мы выходим из нашего района и спускаемся к реке.

– Конечно, логичный! – взвиваюсь я. – Тебя не было почти три года! Все считали, что ты умер! Твоя мама каждый год заказывала панихиду! У Ивана в квартире стоит твоя фотография с черной лентой! Я отстрадала, отплакала и отпустила тебя. Позволила себе быть счастливой! Вышла замуж за хорошего мужчину! Или, по-твоему, я должна была ждать тебя всю жизнь? Верить в то, что ты жив? А может, просто чтить твою память?

Что ж в груди-то так ноет?

– Да мне плевать, Люб. Замужем – не замужем. Ты все равно моя. Всегда была и будешь.

С этими словами он резко дергает меня за руку и впечатывает в свою грудь. Ладонь ложится на затылок и легонько сжимает хвост, пробуждая мурашки. Насыщенного цвета светлые глаза смотрят в самую душу. Кончик носа упирается в мой. Лбы соприкасаются.

– Ты только моя, слышала? Никогда в этом не сомневайся, – бормочет он мне в губы, а потом нежно касается их своими.

Глава 27

Я не даю углубить поцелуй, потому что… все это ощущается крайне неправильно. И Леша… он как будто чужой. Уже совсем не тот, какого я знала.

– Мы собирались к реке, – бормочу, отворачиваясь, и Аверкиев со вздохом выпускает меня из объятий.

Развернувшись, иду по направлению к реке, Леша рядом. Всю дорогу мы молчим. Мне надо это время в тишине, чтобы собраться с мыслями и наконец в полной мере осознать, что Алексей вернулся. Только я еще совсем не понимаю, что мне дальше делать с этой новостью и своими чувствами.

Придя на реку, я подхожу к знакомой огромной коряге и сажусь на нее, глядя на легкое бурление воды у самого берега.

– Где ты был? – спрашиваю, не глядя на Лешу.

Он приземляется рядом и пытается прижаться ко мне, но я слегка дергаюсь, ясно давая понять, что пока не готова к физическому контакту. Он тяжело вздыхает.

– В общем… я тогда тебя обманул. Я на самом деле связался не с теми людьми. Кроме того, что дружил с Лиховскими, я еще и… в общем, проворачивал с ними разные махинации. Ну и в какой-то момент мы свернули не туда. Решили, что нам все позволено, и перешли дорогу столичным бандитам.

– О, господи, – выдыхаю я.

– Короче, на одном деле меня подстрелили. Мне удалось убежать. Правда, недалеко, только до ближайшего леса. Там я упал и вырубился. Был в таком состоянии, что думал, будто уже умер. А потом очнулся в какой-то деревянной хижине. Я даже не знал, что такие существуют в реальном мире. Думал, это из сказок и фильмов. Но нет. Реально деревянный сруб с печкой, в которой пекут хлеб, лежанкой, лавками вместо стульев, полосатыми дорожками, как у бабулек.

– Кто там живет?

– Дед один, лекарь. Типа из староверов или что-то такое. Ходит в рубище, с бородищей длинной. Седые волосы почти до пояса. Короче, такой очень колоритный мужик. Он и нашел меня на окраине леса. Притащил в свою хижину и выхаживал. Я пришел в себя недели через три после перестрелки. Ноги отказали.

– Как отказали? – ахаю и перевожу взгляд на Лешу. Он кивает.

– Вот так, Любаш. Отказали. Думал, никогда ходить не буду. Но дед Порфирий все это время настойчиво выхаживал меня. Точнее, два года. Потом я встал на ноги. Была даже мысль остаться с ним там навсегда. Там спокойно и тихо. И ощущение, будто туда вообще не дошла цивилизация. Никаких забот помимо рутинных дел и выживания. Охота, рыбалка, собирательство – как в древние времена, понимаешь?

– Зачем тогда вернулся?

– К тебе очень хотел.

– Так сильно хотел, что пришел аж почти через три года?

– Люб, я сильно хромал, позвоночник повело. Был перекошенный весь, уродливый. Я не мог прийти к тебе таким.

– Неужели ты думаешь, – рычу я, смаргивая злые слезы, – что мне было бы дело до того, как ты выглядишь, если бы ты пришел ко мне сразу, как смог?! Неужели считаешь, что из-за внешности я бы тебя отвергла?! Я любила тебя! – выкрикиваю и вскакиваю со своего места. Отвернувшись от Леши, обнимаю себя руками. Он кладет свои ладони поверх моих. – Не прикасайся.

Удивительно, но он на самом деле убирает руки.

– Любила? – севшим голосом спрашивает он. – А сейчас? Мужа любишь?

– Ты утратил право задавать такие вопросы, ясно?!

Между нами повисает тишина. Все мои внутренности вибрируют от несправедливости и отчаяния. Хочется рвать на себе волосы. Вернуть время, чтобы прожить его иначе. Никогда не уезжать, продолжать верить в то, что Леша жив. Случайно наткнуться на ту хижину и помогать деду Порфирию выхаживать любимого. А сейчас что? Что, черт подери, мне делать?! Столько всего произошло за это время! Столько воды утекло, и невозможно вернуть то время. Нет уже больше наивной, влюбленной Любаши, которая внимала каждому слову Алексея. Сейчас есть Любовь Кудашева, жена успешного нотариуса, студентка. Молодая женщина, любящая и ценящая своего мужа. Тогда почему же так больно ноет в груди от одного ощущения присутствия Леши за моей спиной? Как же сильно я хочу ничего не испытывать к нему!

Говорят, первая любовь не забывается. Притупляется, приглушается, проходит, сменяется настоящей, другой. Но не забывается. Все равно в груди остается крохотное ощущение тепла от воспоминаний. Если только следующая любовь не будет в десятки раз сильнее. Если другой человек не заменит для тебя целый мир.

Я люблю Борю. Искренне и открыто. Но пока еще мои чувства не настолько сильны, чтобы стереть то, что было между нами с Лешей.

– Что собираешься дальше делать? – спрашиваю я, немного успокоившись.

– Те деньги, что мы тогда заработали, остались у меня. Я сделал новые документы, договорился с Лиховскими. Отдал им часть денег. Остальные у меня.

– И как тебя теперь зовут?

– Антон. Антон Порфирьевич Захаров.

– Антон, значит… Зачем тебе эти деньги? Отдай их этим бандитам, пусть оставят тебя в покое.

– Я слишком сильно рисковал ради этих денег, – недовольно цедит Леша. – Чуть не сдох из-за них. Они мои.

– И что ты будешь делать с ними?

– Хочу пустить их на благое дело.

– Благотворительность? – бросаю на него взгляд через плечо.

– Нет. Хочу в столице открыть магазин и купить квартиру.

– Тогда не называй это благим делом, – хмыкаю я. – Ты делаешь это ради себя.

– Ради нас, Любаш.

– Нас больше нет, – печально констатирую я. – И не будет.

– Хрена с два, – рычит он и буквально сносит меня, схватив за талию.

Затаскивает под клен и прижимает к толстому стволу своим телом. Его губы тут же набрасываются на мою шею, а руки начинают жадно шарить по телу.

– Я обещал тебе роскошную жизнь, и я ее тебе обеспечу. Я люблю тебя. Сейчас даже сильнее, чем раньше. У меня было много времени подумать, и я понял, что ты создана для меня, понимаешь? Только ты мне нужна. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты была счастлива.

Когда его рука забирается под подол платья, я отталкиваю Алексея. Он растерянно делает шаг назад и озадаченно смотрит на меня.

– Люб…

– Я тебе уже сказала! – резко прерываю то, что он хотел произнести. – Зачем ты вернулся?! Хотел построить жизнь в столице – строй! Я здесь при чем? Я свою уже построила, понимаешь?! Ты час назад вернулся в мою жизнь, а ведешь себя так, будто этих лет не было!

– Ты его любишь? – цедит Алексей низким голосом. – Мужа. Ты любишь его?

Глава 28

– Борис появился в моей жизни как раз тогда, когда ты исчез, – произношу я, избегая прямого ответа на поставленный вопрос. – Он заботился обо мне, и все еще заботится. Дает мне все, что бы я ни попросила. Оберегает, любит, на руках носит. Он – моя надежная защита и опора.

– Ты так и не ответила на вопрос, – со злостью цедит Леша.

– Знаешь, отношения строятся не только на чувстве любви. А еще на чувстве благодарности, близости, взаимоподдержки, уважения…

– Ты мне не заливай, ясно? – злится он еще сильнее. – Ты. Его. Любишь?!

– Люблю! – выкрикиваю только чтобы отстал.

И пусть я не испытываю к Борису той гаммы ярких, взрывных чувств, которые были у меня к Леше, все же любовь я ощущаю. У нас просто другие отношения, сильно отличающиеся от тех, что были у меня с Аверкиевым. Но то была юношеская влюбленность. Мощное, всепоглощающее чувство, зачастую толкающее на безрассудства и сумасшествие. Например, пойти в сомнительный район, чтобы узнать хоть какие-то новости о любимом. Или сорваться в столицу на поиски его брата, чтобы убедиться в том, что любимый умер. Первая любовь сносит голову и заставляет совершать необдуманные поступки, и плевать на последствия. И только потом, через время понимаешь, что все могло сложиться иначе. Или не могло. Может, все случилось, как должно было быть. Поэтому я просто приняла, что теперь в моей жизни не будет сумасшедших чувств, но будет надежный мужчина, рядом с которым мне спокойно и безопасно.

После моего ответа Леша делает пару шагов назад. Его лицо перекашивает гримаса боли. Мне хочется тут же забрать назад свои слова. Сказать Леше, что я всегда любила только его. Что ни из-за одного мужчины в мире мое сердце не грохочет так быстро, как из-за него. Но я молчу, сжав губы. Втягиваю их в рот и так сильно сжимаю зубами изнутри, что рискую прокусить. На глаза наворачиваются слезы.

Мне больно! Мне так чертовски больно, что внутренности горят. Там что-то очень важное прямо сейчас ломается и крошится, затрудняя мое дыхание.

Леша стремительно подходит ко мне и упирается рукой в дерево слева от моей головы. Прожигает взглядом. Испепеляет. А потом лупит ладонью по стволу, заставляя меня вздрогнуть. Но я задираю подбородок и встречаю его яростный взгляд.

– Какая ты стала…

– Какая? – спрашиваю, стараясь сдерживать дрожь в голосе.

– Высокомерная. Такая вся жена нувориша. Блатная.

– Оскорбления – это все, что ты хочешь мне сказать?

– А тебя оскорбляет, да? Это еще не оскорбления, Люба, – цедит цинично. – А вот это оскорбления. Ты такая же шлюха, как и все остальные. Поперлась за баблом. Быстро же ты меня забыла, раз уже через несколько месяцев после моего исчезновения выскочила замуж. Думала, мне никто не расскажет? Нашлись добрые люди, – он криво усмехается. – Не успел в город вернуться, как уже доложили. А что детей еще не нарожала своему блатному мужу? Бесплодная? Или он? От меня бы уже давно родила, и не одного.

Когда он произносит слова, попадающие болезненным копьем в самое сердце, перед глазами встает красная пелена. Не задумываясь, поднимаю руку и отвешиваю Алексею звонкую пощечину. И не задерживаюсь, чтобы посмотреть на реакцию. Срываюсь с места и хочу убежать, но успеваю сделать всего пару шагов. Сильные руки хватают меня за плечи, резко разворачивают и снова прижимают к стволу дерева.

Алексей нависает надо мной, как мрачная скала. Скулы заострились, ноздри раздуваются от частого, тяжелого дыхания, взгляд мечет молнии. Мы молчим пару секунд, испепеляя друг друга, а потом… потом происходит то, что ни один из нас не в силах контролировать.

Леша набрасывается на мой рот жадным, остервенелым поцелуем. Я вцепляюсь в его волосы и тяну ближе к себе. Сейчас, в эту секунду, когда здравый рассудок полностью отключился, я хочу раствориться в Леше. Хочу навсегда  исчезнуть и стать его частью. Проникнуть под кожу, слиться с ним.

Внизу живота беснуются бабочки, порхая к израненому сердцу, разлетаясь по конечностям и снова концентрируясь в исходной точке. У меня кружится голова. Весь мир вращается, и я теряю почву под ногами.

Жадные губы Леши перемещаются на мою шею. Он прикусывает нежную кожу, облизывает ее и тихо бормочет:

– Прости меня, маленькая. Прости. Я такой дебил. Обидел тебя. Прости. Я так сильно люблю тебя, Любаш. Жить без тебя не могу. И не смогу. Не буду. Мне только ты нужна, только ты.

Потом он снова сминает мои губы, пока алчущие руки блуждают по телу. Оглаживают, сжимают, притягивают, ласкают. Я умираю. Клянусь, это самая сладкая смерть на свете. Если бы прямо сейчас нам на головы обрушился метеорит, я была бы счастлива умереть, потому что это случилось в объятиях любимого мужчины.

А потом как будто кто-то щелкает выключателем, и в момент, когда ладонь Леши сжимает мою грудь, я словно смотрю на все это со стороны. Будто кто-то включил свет, пролив его на неприглядную картину моего предательства. Боря не заслуживает такого отношения. Если бы он узнал, что я позволяю Алексею такое, ему было бы больно. А мой муж последний в этом мире человек, кому я хотела бы причинить боль.

– Леша, остановись, – начинаю упираться и отворачиваться, избегая поцелуев. – Прошу тебя, тормози. Леша!

Он слегка отстраняется и, упершись руками в ствол дерева, смотрит на меня полным похоти взглядом.

– Я не могу, – произношу дрожащими губами. Выходит едва слышно, но Леша улавливает каждое слово. – Не могу, понимаешь?

Сказав это, подныриваю под его рукой и спешу прочь от реки.

– Я все равно верну тебя! – доносится мне вслед. – Слышала?! Ты моя!

Глава 29

– Любаш, ну что же ты так быстро? Я тебя так долго не видела, – говорит мама, наблюдая за тем, как я застегиваю босоножки в прихожей.

– Мам, – выпрямляюсь и смотрю на нее. – Мне надо сейчас уехать. Не обижайся, пожалуйста. Это не из-за тебя. Просто… как-то очень много всего для одного дня. Я еще приеду, но позже.

– Любочка, – мама берет меня за руку. – Ты только не натвори глупостей, дочка. Помни о том, что у тебя хорошая, стабильная жизнь с мужем. А Алексей… он как был непутевым, так и остался. Вот посмотришь, ничего хорошего из него не выйдет.

Хмуро кивнув, я целую маму в щеку и уезжаю.

Еду довольно медленно, потому что боюсь попасть в аварию. Внутри меня полнейший раздрай. Я не знаю, как теперь быть. Как вести себя с мужем и с Лешей. Было бы глупостью отрицать мои чувства к Леше. Они никуда не делись, просто притаились на время. И сейчас я в панике, потому что чувствую, как с каждой секундой они расцветают все сильнее. И так от этого гадко, просто до тошноты.

Я еще ничего плохого не сделала, а уже чувствую себя предательницей. Грязной, отвратительной, недостойной такого потрясающего мужчины, как Борис. Он заслуживает настоящего счастья.

В голове всплывает его шепот: “Я знаю, почему так долго не женился. Я ждал тебя. Был уверен, что рано или поздно в моей жизни появится ласковая Любочка, к ногам которой я захочу положить целый мир”.

Из груди рвется судорожный вдох, а на глаза наворачиваются слезы. Кто-то мог бы сказать, что Боря слишком мягкотелый. Но на самом деле он самый сильный из мужчин, которых я знаю. И он так сильно любит меня, что я даже на расстоянии ощущаю эту любовь.

Припарковав машину, смотрю на дом. Там, наверху, мой муж. Наверное, как всегда, когда меня нет, работает. Он делает вид, что отдыхает в выходные, а на самом деле при любой удобной возможности возвращается к своим документам. Сейчас уже, конечно, меньше, а в самом начале карьеры нотариуса он работал вообще без выходных. Говорил, что ему нужно досконально разобраться в новом направлении. А теперь, думаю, он просто продолжает действовать так по инерции.

Поднимаюсь в квартиру и, вздохнув, отпираю входную дверь. Внутри меня творится черт знает что, но интуитивно я чувствую, что мне сейчас лучше побыть рядом с мужем. Как будто я нуждаюсь в напоминании, как сильно мне повезло встретить его.

– Любаш? – раздается голос мужа, и он выходит из-за угла, удивленно приподняв брови. – Ты рановато. Я думал, ты пробудешь у мамы все выходные.

– А ты уже и с любовницей, наверное, договорился о встрече? – отпускаю глупую шутку и, сбросив босоножки, иду к Борису. Он тут же ловит меня за талию и улыбается.

– С такой женой не нужна любовница, – ласково произносит он и касается моих губ своими. Не углубляет поцелуй, но все равно проводит своим языком по моему. – Моя горячая девочка, – бормочет и еще раз целует, а потом отстраняется. Подхватывает мою дорожную сумку и несет ее в спальню, а я следую за ним. – Так что случилось? Почему ты так рано? – спрашивает Боря, не оборачиваясь.

– Подарки отдала, повидалась и уехала, – отвечаю я. – Уныло там.

– Я думал, ты соскучилась по маме.

– Соскучилась, но как-то…

– Вы опять поругались? – спрашивает Боря, занося сумку в гардероб и ставя ее на большой пуфик посередине.

– Не поругались, но… блин, мне сегодня там было как-то неуютно и захотелось к тебе, – решаю применить небольшую манипуляцию, чтобы увести его от опасной темы.

– Значит, правильно сделала, что приехала, – он легонько касается своим носом кончика моего. – Тогда приглашаю тебя на ужин в ресторан.

– А можем мы просто поужинать дома? Не хочу никуда опять сегодня ехать. Хочу принять ванну, выпить вина, съесть что-нибудь легкое и, может, посмотреть вместе фильм.

– Все, что пожелает моя принцесса, – Боря чмокает меня в кончик носа. – Пойду закончу работу и закажу нам ужин. Чего бы тебе хотелось?

– Морепродукты.

– Ни слова больше, – бросает он, обходя меня и направляясь на выход из спальни.

Я прижимаюсь плечом к дверному косяку и жмусь к нему виском, оглядывая потрясающе красивый гардероб. Ну вот же. У меня есть все и даже больше. Я и мечтать не смела о том, что сейчас имею. И все это не моя заслуга. Каждая шпилька, которая у меня есть, куплена на деньги Бориса. Я бесконечно благодарна ему за его любовь и заботу. Но почему-то иногда все же закрадывается неприятная гнетущая мысль о том, что я все это не заслужила и как будто должна отрабатывать за эти блага.

– Дура, – фыркаю я и выхожу из гардероба, направляясь в ванную, чтобы набрать воду и расслабиться самым простым из способов.

После ванны щедро натираю кожу ароматным лосьоном, сушу и укладываю волосы. Набрасываю на себя легкий шелковый халат, который мы с Борей привезли из Японии, и направляюсь в гостиную.

– Ты вовремя, – Боря встречает меня с бокалом белого вина. Я делаю глоток и улыбаюсь, на языке взрывается фруктовый букет. В гостиной полумрак, на телевизоре заставка видео плеера, а рядом с ним сложена стопка кассет с моими любимыми фильмами. – Скоро должны привезти ужин. Я пока быстро в душ, а ты выбери, что будем смотреть.

Отодвинув волосы, муж целует меня в шею, через ткань легонько сжимает попку и скрывается за углом.

Бросив кислый взгляд на телевизор, я иду к панорамному окну. Встаю возле него и делаю новый глоток вина. Перевожу взгляд с городского вида на стекло, в котором отражается мое задумчивое лицо. Черт знает что. Я веду себя как идиотка. И чувствую себя так же. Такое ощущение, что я сама себя обманула, но никак не пойму, как и когда это произошло. А главное, непонятно, что дальше со всем этим делать. Наверное, правильнее всего будет встретиться с Лешей и расставить все точки над i. Доступно объяснить, что я уже не та Любочка, которую он знал до своего исчезновения. Более того, эта Любочка ему уже не принадлежит, и больше никогда не будет.

Вздрагиваю, почувствовав неожиданное прикосновений к спине.

– Ты о чем-то так крепко задумалась, – произносит Боря и отводит мои волосы на одну сторону. Нежно касается губами моего затылка. – Что происходит, малышка?

– Ничего. Просто, наверное, устала.

– Так мы фильм не смотрим?

– Смотрим, конечно. Дождемся ужина, и под него посмотрим.

– Ужин привезли, – Боря кладет голову мне на плечо и в отражении стекла встречается со мной взглядом. – Ты и правда очень сильно задумалась. Мне есть о чем волноваться?

– Нет, конечно, – отвечаю спокойно и улыбаюсь. Склоняю голову, чтобы прижаться к голове мужа.

Боря берет меня за талию и разворачивает лицом к себе.

– Ты какая-то слегка замороженная, – произносит он.

Обняв мужа за шею, я прижимаюсь к нему всем телом.

– У тебя есть отличный способ меня разморозить, – улыбаюсь и припадаю своими губами к его.

– М-м-м, молодое вино, – говорит Борис с улыбкой. – Только я не распробовал. Дай-ка свой язычок, – произносит севшим голосом, и наш поцелуй перестает быть невинным.

Глава 30

Своими губами Боря так умело отключает мои мысли, что я не замечаю, как из моей руки исчезает бокал, а я оказываюсь верхом на муже. Он расположился на диване, слегка расставив ноги. Взяв меня за бедра, Боря резко вжимает меня промежностью в свой стояк.

– Видишь, что ты со мной делаешь? – бормочет в моих губы и набрасывается на них новым поцелуем.

Одной ладонью сжимает мою попку, а второй зарывается в волосы. Пальцы сжимаются в кулак и тянут мою гриву так, что мне приходится поднять голову и дать Боре беспрепятственный доступ к моей шее. Он целует ее и облизывает. Всасывает нежную кожу так сильно, что я понимаю: останется засос. Борис ни разу не оставлял на мне засосов. И по какой-то странной причине именно сегодня я приветствую эту дикость. Как будто мне надо, чтобы он поставил на мне свое клеймо.

Я начинаю вращать бедрами, прижимаюсь к твердому члену, и изо рта вырывается стон. Боря развязывает пояс моего халата и, раскрыв полы, довольно урчит.

– Обожаю, когда ты обнажена, – хрипит и сжимает мою грудь. Играет с сосками, облизывает чувствительную кожу, а я все сильнее трусь о его член, обильно смачивая своим возбуждением его домашние брюки.

– Блядь, – шипит он и быстро стягивает с себя одежду.

Схватив за шею, неистово целует, проталкивая между моих губ свой нетерпеливый язык. Приподняв бедра, я пристраиваю налитую кровью головку к своему входу и насаживаюсь на него до упора. Мы стонем друг другу в губы.

– Да, – шепчет Боря. – Потанцуй на мне.

Он откидывается на спинку дивана и закидывает руки за голову, предоставляя мне полную свободу действий. Взявшись за его плечи, я танцую. Кручу бедрами восьмерки, потом плавно поднимаюсь и опускаюсь, двигаюсь вперед и назад. Прикусив губу, ловлю на себе жадные, слегка агрессивные взгляды мужа. Его верхняя губа дергается, как будто ему больно выдержать то, что я вытворяю на его члене. Знаю, что ему сложно удержаться и не вырвать у меня из рук власть, а потому упиваюсь ею еще сильнее.

– Красавица, – произносит Боря восхищенно. – Чуть быстрее.

Я качаю головой и провокационно улыбаюсь.

– Люба, быстрее, – предостерегающе произносит муж более низким голосом.

– Раз уж бразды правления у меня, получай удовольствие от того, как это делаю я, – произношу соблазнительным голосом и, наклонившись, облизываю шею Бори. От самого основания и до уха. Прикусываю мочку под тихое рычание, а потом шепчу: – А если хотел меня трахнуть сам, надо было раньше думать.

– Ты сейчас договоришься, – произносит Борис сдавленным голосом.

– Может, именно этого я и хочу?

Да! Именно этого я хочу! Чтобы он пожестил со мной! Чтобы присвоил меня как самку. Как это делают самцы в природе. Схватил за загривок, обездвижил, подчинил. Чтобы из моей головы вылетели все неподобающие мысли, и я перестала сравнивать вкус мужа со вкусом другого мужчины. Чтобы не думала о том, как резко и безапелляционно тот другой заявил, что я принадлежу ему. Нет! Я принадлежу мужу, и хочу почувствовать это.

– Любаш… – тихо произносит Борис, но я качаю головой.

– Сделай это, – шепчу на ухо и сильнее прикусываю мочку. Провоцирую, соблазняю. Медленно двигаю бедрами, доводя мужа до исступления. Хочу, чтобы у него сорвало тормоза.

И он не разочаровывает.

Подхватив меня за талию, бросает на диван. Заставляет встать на колени и упереться ладонями в спинку. Легонько шлепает по попке и дергает за бедра назад, заставляя поднять ее выше. Ставит ногу на диван и входит в меня до упора.

– Так? – спрашивает, наклонившись и потянув меня за волосы.

– Сильнее.

– Сильнее? – удивленно произносит он.

Медлит пару секунд, после чего натягивает мои волосы так, что начинает гореть кожа головы, и врывается в меня на полную силу.

– Да! – выкрикиваю я, зажмурившись. – Еще!

– Сильнее?

– Да, черт побери! – кричу, встречая яростные толчки. – Еще! Глубже! Еще!

Я срываю голос, пока он быстро и жестко берет меня. Из раза в раз повторяю имя мужа, будто напоминаю себе, кто позади меня. Кто так неистово берет, устанавливает свою власть, доказывает мою принадлежность ему одному.

Слегка ускоряясь, Боря кусает меня за плечо, а его пальцы ложатся на мой клитор. Он умело кружит ими с идеальным нажимом, безошибочно подводя меня к краю. Наконец я взрываюсь и бьюсь в конвульсиях удовольствия, а уже через мгновение чувствую, как на поясницу брызгает теплая сперма. Боря издает сдавленный стон и падает на диван.

– Я люблю тебя, – произношу ласково, приземляясь к нему на колени.

Боря целует мою улыбку и улыбается сам, обнимая меня и прижимая к своему горячему телу.

– Интересный эффект от поездки к маме.

– Это не поездка на меня так повлияла.

– А что?

– Хотя, наверное, она. Там я поняла, что хочу провести эти выходные именно с тобой.

– Моя малышка, – ласково отзывается Боря и целует меня. – В следующий раз поедем вместе.

– Хорошо.

После этого эпизода я понемногу прихожу в себя. Моя жизнь снова налаживается. Мне не приходится напоминать себе, что у меня есть муж, и он любимый. Что бабочки в животе от одного воспоминания об Алексее – это просто ностальгия. Фантазии о несбывшемся, отголоски юношеских чувств. И все эти ощущения не идут ни в какое сравнение с тем спокойствием и нормальным чувством, которое я испытываю к мужу.

– Любаш, прости, вместе пообедать никак, – говорит Боря в трубку, когда я стою в прихожей в одной босоножке.

– О, ладно, – разочарованно тяну я.

Вчера мы договорились вместе пообедать в городе, и я думала еще пройтись по магазинам. А теперь вот… И что делать? Поесть дома, а потом поехать в магазины?

– Прости, малыш. Не могу отказать, запрос из горадминистрации.

– Все хорошо. Тогда я чуть позже поеду проедусь по магазинам, а после твоей работы можем вместе где-нибудь поужинать.

– Я с радостью. Скинешь время и место мне на пейджер, я подъеду.

– Договорились.

– Люблю тебя, малышка.

– И я тебя, – отвечаю с улыбкой и кладу телефон на базу.

Со вздохом снимаю босоножки и отставляю их в сторону. Но не успеваю покинуть прихожую, как раздается новый звонок. Хмурюсь, глядя на определитель номера. Консьерж.

– Слушаю, – отвечаю на звонок.

– Добрый день, Любовь Егоровна, – слышу глубокий голос консьержа, который ни с кем другим не перепутаешь. Андрей Мстиславович раньше работал диктором на радио, и поставленная речь выделяет его среди всех моих знакомых. Мужчине уже за восемьдесят, а его все еще невероятно приятно слушать.

– Добрый, Андрей Мстиславович.

– Как приятно, милая барышня, – слышу улыбку в его голосе. – Вы снова меня узнали.

– Это несложно, учитывая, как мне нравится ваш голос.

– Я не расскажу об этом вашему мужу, – усмехается мужчина. – Но я по делу, – вдруг становится он серьезным. – К вам посетитель.

– Ко мне? Или к Борису?

– Говорит, лично к вам, моя дорогая.

– И как его зовут?

– Говорит, Антон Порфирьевич Захаров. Документы показал.

Я хмурюсь, потому что не знаю никого с таким именем.

– Скажите, что я сейчас спущусь. Не впускайте в здание.

– Как скажете Любочка. Все передам, – отзывается консьерж и отключает звонок.

Я достаю из тумбочки свои шлепанцы на низком каблучке и, запрыгнув в них, беру с комода ключи. Выхожу в подъезд и уже протягиваю ключ, чтобы запереть квартиру, как связка выскальзывает из руки, когда я вспоминаю, где слышала это имя.

Леша…

Глава 31

Я пересекаю просторный холл на деревянных ногах. В груди просто сумасшествие. Сердце бьется в рваном ритме, все тело покрывается мурашками, а внизу живота порхают предательские бабочки. Лицо горит алым, когда я прохожу мимо консьержа и произношу онемевшими губами:

– Здравствуйте.

– Добрый день, Любочка, – ласково отзывается Андрей Мстиславович. – Мужчина предпочел подождать вас на улице.

– Спасибо, – отзываюсь еле слышно и толкаю тяжелую дверь.

Леша стоит спиной ко мне и делает затяжку, а потом выпускает сигаретный дым в воздух. Мое сердце начинает колотиться еще сильнее, когда я подхожу к нему и становлюсь за спиной. Не могу произнести ни слова, поэтому просто касаюсь ладонью его плеча. Алексей вздрагивает и оборачивается. На его лице тут же расползается улыбка, и он делает шаг ко мне, но я отступаю, не давая обнять себя.

– Ты хотел поговорить, – стараюсь произнести это как можно суше, но в конце голос все равно подрагивает.

– Может, пройдемся? – кивает он.

– Хорошо, – выдыхаю и, поправив сумочку на плече, спускаюсь по ступенькам.

Я как знала, что сразу не вернусь домой, и в последний момент захватила сумку. Краем сознания отмечаю, что иду в шлепанцах на каблуках, хоть предпочитаю дальше ближайшего магазина в них не выходить. Но сейчас мне плевать, даже если бы я шла босиком.

Мы проходим мимо припаркованного у обочины БМВ, из открытых окон которого льется Back for good группы Take that. В голове тут же всплывает перевод текста, и внутренности скручивает узлом.

Глава 32

Я покорно иду за Лешей к сверкающему зеленому Мерседесу. У моего мужа похожая машина, и это еще одно напоминание о том, что я, возможно, совершаю ошибку. Но, не успев додумать эту мысль, уже проскальзываю на кожаное сиденье, и Леша закрывает мою дверцу. Делаю шумный вдох и медленный выдох. Внутренности вибрируют от волнения и страха. Внутреннее чутье подсказывает, что просто так этот день не закончится, и все равно я продолжаю упрямо сидеть и смотреть в лобовое стекло, когда Алексей занимает водительское место.

Он заводит машину и отъезжает от бордюра, а я стараюсь игнорировать неодобрительный взгляд официантки, которая прожигает меня им с того самого момента, когда Леша платил по счету.

– Любишь музыку? – спрашивает Аверкиев и, не дождавшись ответа, включает радио, по которому играет песня, окончательно добивающая меня.

“Дым сигарет с ментолом”…

Прикрыв на мгновение глаза, я вспоминаю, как мы с Лешей кружились в гаражах под звонкий смех наших друзей. Вокруг пахло шашлыком, а парни спорили, пора ли уже переворачивать мясо.

– Расскажи мне о магазине, – прошу, чтобы отвлечься на что-то более безопасное.

Леша делает радио тише.

– Обычный продуктовый. Но я договорился, и мне будут привозить продукты из-за границы. Может, даже удастся достать ирландский виски. Это, конечно, проблема, и денег много уйдет. Но я все равно попытаюсь.

Киваю, а Леша продолжает рассказывать, как он все устроил, и как будет процветать его бизнес. Он даже уже договорился с местными бандитами, чтобы они его “крышевали”. Мол, без этого сейчас ни один бизнес не выживет. Я настолько далека от этих вопросов, что каждое такое заявление вызывает во мне дрожь.

Боря как-то сказал, что розовые очки бьются стеклами внутрь, и, похоже, был прав. Раньше мне мир казался гораздо радужнее. Я и подумать не могла, сколько грязи и низости скрывается за фешенебельными фасадами зданий, в салонах красивых, дорогих автомобилей, за роскошными костюмами власть имущих и “бизнесменов”.

Я бросаю взгляд на Лешу, который одной рукой ведет машину, а второй поправляет золотую цепочку на шее. Для полноты картины ему не хватает только малинового пиджака, и он точно будет похож на тех нуворишей, которые просто захватили весь бизнес. Опять же, это со слов Бориса, я в это так досконально не вникала. Но, кажется, меня помимо воли постепенно втягивают в знание подноготной бизнеса.

Мы останавливаемся у обычной сталинки желто-серого цвета, и Алексей помогает мне выбраться из машины. Я смотрю на решетки на дверях и окнах помещения на первом этаже.

– Пойдем зайдем со двора. Не хочу отпирать витрину.

Леша кладет руку на мою поясницу и обводит вокруг здания. Мы оказываемся в обычном дворе, в котором девочки дружной гурьбой собрались вокруг трех, прыгающих на резинке. Парни гоняют мяч, играя в “Квадрат”. Отовсюду слышны крики и смех. Старушки на скамейке перед подъездом провожают нас заинтересованными взглядами.

– Добрый день, – здоровается Леша, и они отзываются нестройным хором приветствий.

– Здравствуйте, – произношу смущенно и стараюсь не смотреть в глаза женщинам, взгляды которых напоминают мне рентгеновские лучи.

Леша заводит меня в подъезд, мы спускаемся на один пролет и проходим по коридору, в конце которого он отпирает тяжелую железную дверь. Распахнув ее, пропускает меня вперед. Мы проходим по узкому проходу между коробок с товаром, Леша открывает еще одну дверь, и мы оказываемся в просторном торговом зале магазина. Он такой же, как и все остальные гастрономы. Вдоль трех стен тянутся холодильники и полки, две кассы, огромные окна, натертые до блеска. У входа сложены воздушные шары и красная шелковая лента.

– Решил сделать открытие с размахом, – проследив за моим взглядом, говорит Леша. – Придешь?

– Не обещаю, – отзываюсь я.

– Я все равно буду ждать. Открытие в полдень.

Молча кивнув, выхожу из-за стеллажей и смотрю на магазин с позиции покупателя. Полки уже забиты товарами, только холодильники пока пустуют.

– Красиво. И все с умом сделано, – улыбаюсь я. – Ты молодец.

– Спасибо, – отзывается Леша. – Тут бы еще женская рука пригодилась, но… – он многозначительно смотрит на меня.

– Здесь все идеально, не надо ничего менять. Даже если… появится женская рука.

Наступает момент, в который нужно сбегать. Развернуться, попрощаться и уйти. Вызвать такси до дома или добраться на метро. Да хоть пешком дойти! Только бы избежать роковой ошибки!

Но нет… Я просто поворачиваю голову, и мое сердце заходится от интенсивности взгляда Леши.

– Ну раз все идеально, – слегка хриплым голосом произносит он, – тогда поехали смотреть квартиру.

Я тяжело сглатываю и медленно киваю.

Все то время, пока мы идем к машине, садимся в нее и снова едем, я уговариваю себя тормознуть. Отказаться от похода домой к Леше. Да, я там никогда не была, и у меня не может быть каких-то особенных ассоциаций с этим местом. Но все равно внутренности подрагивают, а все тело бросает в жар от одной мысли, что я сейчас попаду в жилище Алексея.

Когда мы останавливаемся во дворе жилого дома, я отмечаю, что он, как брат-близнец, похож на предыдущий. Медлю выходить из машины. Дышу часто и быстро, пытаясь убедить себя, что это просто визит вежливости. Я посмотрю квартиру и уйду. Если Алексей откажется везти меня домой, сама доберусь, хоть не имею даже малейшего представления о том, в каком районе нахожусь.

Леша распахивает мою дверцу и помогает выбраться из машины. Я вижу ту же картину, что и в предыдущем дворе, за исключением того, что девочки здесь не прыгают на резинке, а играют в классики. Из открытого окна доносится Dr. Alban со своим нашумевшим хитом, а старушки здороваются более слаженно.

Мы поднимаемся на лифте на девятый этаж. Выходим, Леша отпирает дверь и распахивает ее, чтобы пропустить меня вперед. Я топчусь на пороге, боясь зайти в квартиру. Оттуда пахнет туалетной водой Леши и веет каким-то особенным теплом.

– Заходи, – тихо произносит Леша у меня над ухом, и затылок покрывается мурашками.

Я делаю шаг и понимаю, что назад дороги уже нет…

Глава 33

Все мое тело дрожит. Сердце заходится, но останавливает свой бег, когда я слышу, как за моей спиной щелкает замок входной двери.

Уходи, Люба. Уйди. Это уже давно не твоя история. Твоя – это Борис, курорты, учеба, благополучная, спокойная жизнь. А Алексей давно в прошлом. Оставь его там!

Здравый рассудок истерично кричит, но я перестаю его слышать, когда горячие руки обвивают мою талию, а дыхание касается кромки уха.

– Не отталкивай, – просит Леша. – Прошу тебя, только не отталкивай. Я не могу без тебя. Все это я делаю ради нас, потому что без тебя все мои потуги не имеют смысла. Я люблю тебя. Так сильно, что больно в груди. А когда понимаю, что ты все еще принадлежишь ему, каждый раз умираю. Каждый, Люба.

Леша медленно разворачивает меня лицом к себе, и я тону в его бездонных глазах. Сглатываю и рассматриваю любимые черты сквозь набежавшие слезы. Уже сейчас, еще толком ничего не сделав, чувствую себя опустившейся дрянью. Боря не заслуживает такого отношения. Сначала я должна поговорить с ним.

Но губы Леши уже опускаются на мои, и такой знакомый, любимый вкус, по которому я истосковалась, врывается в мои рецепторы. Сумка падает на пол, а мои руки ложатся на его плечи. Но не для того, чтобы оттолкнуть, а только чтобы еще сильнее притянуть к себе. Я приоткрываю губы и впускаю язык Леши в свой рот.

Голова кружится так сильно, что кажется, я сейчас просто отключусь. А когда крупные ладони с талии скользят на спину, а потом ниже, я окончательно теряю связь с реальностью. Все доводы рассудка, здравый смысл и чувство вины летят куда-то в пропасть. Как же давно я не ощущала себя так: будто нахожусь на своем месте. Там, где должна быть. В тех руках, которым принадлежу.

Одежда летит на пол, мы куда-то двигаемся, не размыкая губ. Горячий шепот в губы, бесконечные признания в любви, жар обнаженной кожи и наконец я чувствую, как Леша одним длинным толчком проникает в меня до самого упора. Входит и останавливается. Я распахиваю глаза и сталкиваюсь с ним взглядом. Время замирает и, кажется, даже пылинки, кружащиеся в воздухе, останавливаются.

– Ты – моя, – шепчет он с серьезным выражением лица. – Чувствуешь, как мы подходим друг другу? Чувствуешь, что ты создана для меня, а я – для тебя? Только так, Люба… Только так правильно.

Я откидываю голову, когда Леша отступает и снова толкается в меня.

– Смотри на меня, – приказывает он. – Не отводи взгляд. Я хочу наглядеться на тебя. Хочу видеть, какое удовольствие ты получаешь от секса со мной.

– Леша, – выдыхаю шепотом и фокусируюсь на его глазах.

– Да, моя девочка, это я, – ласково произносит он и начинает двигаться.

Сначала медленно, только в конце делая небольшой рывок, а потом все быстрее. В какой-то момент его толчки становятся жесткими, ласки больших рук – остервенелыми, жадными, поцелуи – яростными. Он опускает голову и ощутимо прикусывает мой сосок, потом сжимает обеими руками грудь так сильно, что боль, смешанная с удовольствием, простреливает прямо туда, где резкими рывками член Леши заполняет меня до упора.

Из глаз текут слезы. Я переполнена ощущениями. Облегчение, любовь, злость на обстоятельства, чувство вины, сострадания к преданному Борису, яростное желание остаться в моменте и никогда не просыпаться от этого невероятного сна. Жить в мечте. Каждый день засыпать и просыпаться не с мужчиной, любовь к которому выросла из благодарности, а с тем, кого я отчаянно люблю просто так. За все. За то, что существует. За то, какой он. За то, как сильно и отчаянно любит меня в ответ.

– Леша! – вскрикиваю и, всхлипнув, взлетаю на вершину.

Все тело колотит крупной дрожью, внутренние мышцы сокращаются. Боль, прошивающая грудную клетку, курсирует по всему телу и сосредотачивается где-то глубоко внутри меня. А уже через секунду я чувствую облегчение. Будто какие-то механизмы наконец совпали и встали на место. Я взлетела и парю. На лице растягивается широкая улыбка, которую Леша тут же целует, и его бедра снова разгоняются. Он берет меня жестче, быстрее. Из его горла вырываются хриплые стоны и рычание. И уже через несколько секунд он взрывается, вдавившись в меня до самого основания.

Я смотрю на любимое лицо, перекошенное от удовольствия, и из глаз вытекают тихие слезы. Чувствую себя виноватой, но не грязной. Как можно чувствовать себя грязной, если ты отдалась мужчине, с которым можешь быть максимально честна в своих чувствах? С мужчиной, которому готова подарить себя полностью, без остатка. И знать, что он будет бережно хранить твое сердце.

– Я люблю тебя, Люба, – шепчет Леша и целует мои мокрые щеки. – Люблю больше жизни, моя девочка.

Улыбаюсь сквозь слезы и пытаюсь подавить нарастающую истерику, потому что по мере того, как спадает эйфория, все сильнее проявляется реальность. Обнимаю Алексея и прижимаю его голову к себе, чтобы он не видел того, что написано на моем лице. Боль и куча смешанных чувств, в которых я должна разобраться. А для этого мне надо побыть вдали от Леши.

– Мне нужно вернуться домой, – произношу дрожащим голосом.

Леша поднимает голову и впивается в меня злым взглядом.

– Никуда тебе не нужно. Ты уже дома.

– Леша, так нельзя, – я легонько толкаю его, чтобы встал с меня.

– Можно, – спорит он и не двигается с места.

– Пусти меня.

– Нет! – отрезает он.

– Леша, встань с меня! – требую я. – Мне тяжело дышать.

– Я встану, и ты уйдешь. Нет.

Несколько секунд сверлю его взглядом. Слезы высыхают, а все смешанные чувства трансформируются в одно: злость. На себя, на Лешу, на обстоятельства.

– Встань! – снова требую. – Ты не имеешь права удерживать меня! Если я сказала, что поеду домой, я поеду!

Леша вскакивает с меня и натягивает трусы, а потом – джинсы. Я быстро поднимаюсь и тоже начинаю одеваться, собирая хаотично разбросанные по светлой спальне вещи.

– Люба, ты поступаешь неправильно, – произносит Алексей, пока мы одеваемся.

– Нет, я как раз делаю все, как надо, – спорю с ним.

– Ты сейчас пойдешь к нему, и он больше никогда не даст нам увидеться.

– Я взрослый человек, который сам волен решать, когда и с кем встречаться.

– Я не хочу с тобой встречаться! – выкрикивает он. – Я хочу жить с тобой! Жениться на тебе!

Я делаю глубокий вдох и, приглаживая волосы, поворачиваюсь лицом к Леше. Он выглядит… очень злым и в то же время уязвимым. Мне хочется броситься к нему на шею и остаться с ним здесь навсегда. Но Боря не заслуживает такого отношения. Я должна признаться ему во всем и уйти от него нормально. Если я, конечно, уже готова сделать выбор. Хотя, кажется, мое сердце уже давно все решило.

– Леша, я не могу так поступить с мужем. Сначала мне надо поговорить с ним.

– Ты признаешься ему? – он делает шаг и берет меня за плечи. Немного присаживается, чтобы наши лица оказались на одном уровне. – Скажешь, что уходишь ко мне?

– Признаюсь, – отвечаю я, оставляя второй вопрос без ответа. Сейчас у меня в голове такой сумбур, что принимать решения я не способна. Никакие. Даже те, которые принять хочется здесь и сейчас. – Но я должна уехать прямо сейчас.

– Я отвезу тебя, – отступив, Алексей набрасывает на себя футболку.

Кладу руку на его грудь и торможу, глядя в глаза.

– Мне лучше поехать на такси.

– Боишься, что он увидит тебя со мной? Какая разница, если ты все равно уйдешь от него? – нетерпеливо произносит Леша.

– Не поэтому. Просто мне сейчас надо побыть одной, – спокойно отвечаю я, а Леша бросается ко мне и заключает мое лицо в свои ладони.

– Не надо думать, – шепчет судорожно. – Не думай. Чувствуй, Любаш. Чувствуй. Ты же чувствуешь нас, правда? Чувствуешь, что мы стали еще ближе друг другу. Стали еще дороже.

Я накрываю его ладони своими. Поворачиваю голову и целую одну, а потом снова смотрю на Лешу.

– Я все чувствую, – отвечаю ласково. – Но сейчас мне правда лучше вернуться домой.

– Скажи, что любишь, – просит он. – Ответь на мое признание. Ты ни разу не сказала.

– Леша…

– Скажи! – требует с безумным блеском в глазах, а потом прижимается своим лбом к моему и прикрывает глаза. – Я подохну без тебя, – добавляет тихо.

– Я люблю тебя, – произношу дрожащим голосом, и Леша прижимается своими губами к моим. Не целует. Просто прижимается и позволяет нам дышать одним воздухом.

Через несколько мгновений я отрываюсь от него и делаю шаг назад. Потом еще и еще. Мы смотрим друг другу в глаза. Эта встреча выглядит так, будто она последняя. Внутренности скручивает от адской боли, которую я не уверена, что смогу пережить. Поэтому разворачиваюсь и, подхватив в гостиной свою сумочку, буквально убегаю от Алексея.

Глава 34

Я несусь по незнакомому району так, будто за мной черти гонятся. Хотя даже Леша не пошел. Я не могу сейчас находиться рядом с ним. Если бы мы ехали в одной машине, мне бы стало еще хуже. А, может, я бы отсрочила то состояние и эмоции, которые тяжелым грузом наваливаются на меня. Придавливают, словно бетонной плитой, выбивая воздух из легких.

Добежав до сквера, из которого раздаются детский смех и радостный собачий лай, я останавливаюсь и прижимаюсь ладонью к большому клену. Сжимаю грубую кору пальцами и, положив вторую ладонь на грудь, пытаюсь заставить себя дышать. Сквозь боль и подступающую истерику.

– Девушка, вам плохо? – спрашивает кто-то слева.

Я качаю головой и, не глядя на этого мужчину, выпрямляюсь и продолжаю свой путь.

Я изменила Борису.

Этот простой факт никак не укладывается у меня в голове. Как будто все это произошло не со мной. Я словно наблюдала за этим со стороны, не ощущая неправильности поступка. Все то время, пока Леша был во мне, я как раз чувствовала, что именно так правильно. Так хорошо. Так должно было случиться. А Борис тогда ощущался как некий эфемерный образ, которого на самом деле не существует. Он был будто в прошлой жизни или вообще придуман мной. Не реальный, не осязаемый.

А сейчас, когда я вырвалась назад в реальность, ощущение такое, будто кто-то подсветил уродливость написанной мной картины. Прокричал о моем недостойном поступке. И я уже вижу перед собой глаза Бориса, полные разочарования. Слышу его голосом слова обвинения. Как он говорит мне, что я поступила недостойно и что низко пала в его глазах.

Мне больно. От понимания, что я обидела мужа и от того, что заранее чувствую его разочарование. Оно словно холодными волнами бьет мое тело. Нещадно хлещет по щекам, напоминая, что несколько минут удовольствия могут не стоить разрушения нескольких лет супружеского счастья, бережно выстроенного Борисом. Я ведь не делала ничего ради нашей семьи. Даже если Боря считал иначе. Он все время говорит, что я поддерживаю тепло в семейном очаге. Но фактически все эти годы я просто позволяла себя любить.

Я плохо помню, как села в такси, как доехала домой. Я лишь помню, как за окном мелькали дома, люди и деревья, когда машина мчала по городу.

Выхожу у нашего с Борей подъезда и поднимаю голову, глядя на наше светящееся окно. Это Боря уже дома или наша домработница Алла еще не ушла? Тяжело сглотнув, я медленно бреду к подъезду, а затем поднимаюсь на лифте, глядя на свое отражение в узком зеркале. Испуганная, растрепанная, бледная. Совсем не такая гордая красавица, какой видела себя утром в зеркале, когда собиралась на встречу с мужем.

Захожу в квартиру, а, когда закрываю за собой дверь, умираю ста смертями. Я пока не готова к разговору с Борей. Мне надо понять, чего хочу я сама и как отношусь к своему поступку.

– Ой, вы уже вернулись, – слышу за спиной голос Аллы и медленно выдыхаю, на секунду прикрыв глаза.

– Да.

– Я немного задержалась. Не рассчитала с пирожками. Дожариваю любимые пирожки Бориса, с луком и яйцом. Хотите? У меня есть свеженькая партия, только со сковороды, – щебечет Алла, пока я сбрасываю шлепанцы и ставлю сумку на комод.

Поднимаю голову и тяну улыбку, зато улыбка Аллы тут же сползает с ее лица.

– Люба, случилось что-то? – выдыхает она. – На вас лица нет.

– Простыла, наверное, – произношу первое, что приходит в голову. – Знобит немного.

– Давайте я вам чай с лимоном и медом сделаю.

– Спасибо, Алла. Я пока в душ схожу.

– Конечно-конечно. Выпьете чаек с пирожками, полежите, и завтра будете как огурчик.

Я киваю с благодарной улыбкой и прохожу мимо домработницы, искренне надеясь, что от меня не пахнет сексом и другим мужчиной. Хотя эти надежды, скорее всего, тщетны, потому что мне кажется, парфюм Леши, как и его собственный запах проникли мне под кожу и щекочут ее изнутри, напоминая о времени, проведенном с любимым мужчиной.

С любимым…

Даже осознание того, что так я должна называть мужа, не помогает мне перестроить собственные мысли. Я все больше укрепляюсь в мысли, что зря тогда, три года назад, засомневалась. И теперь не я, а невинный человек, мужчина, который достоин самого лучшего, платит такую высокую цену за свою преданность и любовь.

Я почти не сомневаюсь в том, как должна поступить дальше. Почти. Потому что я просто не представляю себе, как скажу Боре о своем предательстве. Мне так страшно затевать этот разговор, что каждый раз, когда я представляю его себе, внутренности скручивает. Он заслуживает лучшего.

А я? Чего заслуживаю я? Наверное, как и все люди, счастья. Но, когда дело касается трех человек, один из них все равно будет несчастен. Жаль только, что выбирать в этом случае должна я. Потому что делать такой выбор невероятно больно.

После душа я забираю свой чай, отказываясь от пирожков, благодарю Аллу и прячусь в нашей с Борей спальне. Не могу сейчас вести светские беседы. И думать уже не могу. Я просто схожу с ума, потому что мысли путаются, а совесть сражается с честностью.

Чем больше времени проходит после нашего с Лешей расставания, тем более сильные сомнения меня одолевают. Может, я все же спутала настоящую любовь со страстью? Может, то чувство, которое я испытываю к Боре, как раз и есть любовь? Тихая, о которой не хочется кричать. Спокойная, надежная, как скала. А то, что я чувствую к Леше – это просто страсть и воспоминания о первой, бурной влюбленности? Как же мне разобраться?

Я вздрагиваю, когда слышу щелчок замка на входной двери. Алла ушла час назад. Она даже не заходила ко мне в комнату, просто тихонько постучала и, не открывая дверь, сообщила, что закончила на сегодня. Я знаю, что это Боря вернулся с работы. Не только потому, что время подходящее, а еще и из-за того, как по моему телу прокатывается дрожь.

Я не смогу ему солгать. Не смогу сделать вид, что ничего не произошло. Даже если он тут же выгонит меня, я скажу ему правду. Он заслуживает знать ее и имеет право принять любое решение, какие бы последствия оно не влекло для меня.

Поднимаюсь с кровати и, поправив шелковый халат, иду на выход из комнаты. Дышу часто и поверхностно, потому что каждый раз, когда пытаюсь сделать глубокий вдох, кислород застревает в горле.

Выхожу в гостиную, где Боря в кухонной зоне осматривает пирожки, приподняв край вафельного полотенца.

– Привет, малышка, – я слышу улыбку в его голосе. – Алла решила меня раскормить? – усмехается он. – Столько пирожков. Или в этот раз ты тоже намерена хорошо приложиться к ним?

Он опускает полотенце, поворачивается лицом ко мне, и улыбка сползает с его лица. Ее замещает хмурое выражение. Боря как будто чувствует, что я сейчас скажу то, что ему не понравится.

– Люб, что-то случилось? – тихо спрашивает он.

Сжимаю перед собой руки и сплетаю пальцы так крепко, что белеют костяшки. Заставляю себя смотреть Боре в глаза, не отводить взгляд, даже если сильно хочется. Мое лицо немеет, когда слова слетают с дрожащих губ:

– Боря, сегодня я тебе изменила.

Глава 35

Я вижу, как он меняется в лице. Вся кровь разом отливает от кожи, и его взгляд выражает недоумение вместе с неверием. Он как будто даже не мог допустить такого предательства, и это еще сильнее ранит меня. Какая же я дура! Как я могла поступить так с этим мужчиной?!

Боря несколько секунд сверлит меня взглядом, а потом разворачивается и направляется в свой кабинет. Я стою и смотрю на широкую спину, обтянутую темно-серым пиджаком, и не решаюсь пойти следом. Может, он хочет побыть один?

– Зайди, – коротко командует он, и я плетусь в его кабинет.

Захожу и тихо прикрываю дверь, как будто в пустой квартире кто-то может подслушать наш разговор. Борис стоит спиной ко мне. Распускает галстук и, сняв его, бросает на кресло. Туда же летит пиджак. Потом мой муж закатывает рукава рубашки и, спрятав руки в карманах брюк, становится перед окном. Даже через ткань рубашки я вижу, как сильно напряжены мышцы его спины.

– Кто он? – севшим голосом спрашивает Боря, а я тяжело сглатываю. Молча качаю головой, как будто он может меня видеть. – Кто, Люба?

– Боря…

– Кто? – повторяет он вопрос.

– Это… помнишь про того парня, который пропал? Я как-то рассказывала тебе.

– Твоя первая любовь?

– Откуда ты знаешь? – выдыхаю. Я никогда не говорила ему этого.

– Нетрудно догадаться. Ты сказала, он умер.

– Оказалось, что жив, – тихо отвечаю я, и чувствую, как лицо покалывает, когда онемение сменяется жаром.

– И давно вы с ним…

– Нет! – перебиваю его вопрос. – Нет. Это случилось сегодня. Один раз. Случайно, – добавляю, опуская взгляд в пол.

– Случайно? – хмыкает Боря. – Интересно. Расскажи.

– Зачем? Тебе недостаточно факта?

– Ты собралась развестись со мной? – тихо спрашивает Борис, и в этом коротком вопросе я чувствую такую нестерпимую боль, что она разрывает меня изнутри. Как будто тысячи ножей врезаются в мои внутренние органы и распарывают их. Разрывают на части, и я мечусь в агонии адской боли. – Люба, я задал вопрос.

– Я… не знаю, – отвечаю совсем не так, как собиралась. Я хотела сама попросить у Бори развод, но сейчас почему-то спасовала.

– Расскажи. Я хочу знать все.

– Что все? – обомлев, спрашиваю еле слышно.

Боря оборачивается и смотрит на меня. Выражение лица каменное, взгляд не прочитать.

– Все. Когда он появился, как вы встретились, как дошло до… интимные подробности опусти, не хочу слышать ничего об этом.

– Боря, мне кажется, эта информация…

– Я хочу знать! – чуть повысив голос, перебивает меня муж и снова поворачивается лицом к окну. – Рассказывай, Люба.

Я судорожно вздыхаю и начинаю рассказывать. О том, как встретила Лешу в родном городе, как поговорила с ним, что именно из-за него я так рано вернулась. Потом рассказала, как Леша нашел меня здесь, возил в свой магазин и наконец в свою квартиру. Все это время Боря стоит у окна и практически не шевелится за исключением тяжелых вздохов и движения руки, когда он пару раз приглаживает свои волосы.

Под конец рассказа я уже рыдаю. Вся боль и муки совести прорываются наружу. Я чувствую себя грязной и порочной. Разве так должна ощущать себя любящая и любимая женщина? Разве эти чувства должна испытывать?! Она должна парить над землей, источать счастье, улыбаться. А я сижу на краю кресла в кабинете мужа и исповедуюсь, заливаясь слезами. Потому что поступила отвратительно, и нет мне прощения.

– Это все? – спрашивает Боря.

– Да, – отвечаю через икоту.

– Как ты добралась домой? Он привез?

Я поднимаю голову и смотрю на Борю, который повернулся ко мне с нечитаемым выражением лица. Не могу поверить! Он даже сейчас, зная, как низко я пала и что предала его, заботится о моем комфорте!

– На такси.

Боря кивает и долго смотрит на меня задумчивым взглядом. Он убивает меня. Просто сшибает с ног. Валит наповал, еще сильнее распаляя мою истерику. Я уже не знаю, чего хочу в итоге: уйти к Леше или остаться с мужем и замаливать свои грехи. Разве можно любить двух мужчин одновременно? Оказывается, да. Только сейчас я это понимаю.

– Прости меня, пожалуйста, – всхлипывая, прошу я. – Ты не заслуживаешь предательства. Прости.

– Оставь меня одного, – холодным тоном просит Боря, и я поднимаюсь с дивана на одеревеневшие ноги.

– Я не хотела причинить тебе боль, – добавляю.

– Я знаю, – произносит Боря так же отстраненно и отворачивается к окну.

Еще несколько секунд смотрю на его спину, борясь с желанием подойти и обнять его, как будто это поможет что-то исправить. Но боюсь, что он оттолкнет меня, а я этого просто не переживу. Поэтому разворачиваюсь и иду на выход. Открыв дверь, задерживаюсь и снова тихо произношу:

– Прости, – и выхожу из кабинета, закрыв за собой дверь.

Истерика, которой меня накрывает после разговора, такая же сильная, как была у меня в тот день, когда мне сказали, что Леша умер, и надежды нет. Я долго рыдаю, уткнувшись в подушку в нашей с Борей спальне. Потом долго лежу, пялясь в потолок. Смотрю на то, как играют тени на белой поверхности, когда на улице темнеет. Мне кажется, я никогда не смогу встать с кровати. Никогда не смогу показаться на глаза Боре или кому-либо другому. Ощущение такое, будто на мне стоит клеймо недостойной женщины.

А после я включаю свет, который режет мои опухшие от слез глаза. Достаю из шкафа небольшую дорожную сумку и начинаю складывать только самые необходимые вещи. Когда я уже почти наполнила ее, дверь в спальню открывается, и в нее заходит Боря. Мне кажется, он разом постарел лет на десять. Осунулся, лицо приобрело какой-то сероватый оттенок.

Борис бросает взгляд на сумку, а потом садится на кровать и, упершись локтями в колени, сплетает пальцы.

– Ответь мне на вопрос, – хриплым голосом просит он. – Это потому что я не хотел детей?

– Нет, – отвечаю быстро. – Нет. Что ты? Это просто… случилось.

– А если я скажу, что хочу их? Ты останешься?

– Что? – замираю, прижимая к себе майку.

Боря встает и, подойдя ко мне вплотную, забирает тряпицу из моих рук и отбрасывает ее в сторону. Заправляет мне за уши растрепавшиеся волосы и кладет ладони на мои щеки. Поднимает мою голову, чтобы я смотрела ему в глаза.

– Я не хочу, чтобы ты уходила.

– Боря, но я… предала тебя, – выдавливаю из себя, и глаза снова наливаются слезами.

– Мы как-нибудь переживем это. Только не уходи, – просит он севшим голосом. – Я не смогу без тебя, – добавляет он и, склонившись, целует мои соленые от слез губы.

Глава 36

Этой ночью мы спим в одной кровати, как делаем всегда, но я долго не могу сомкнуть глаз. Мне все кажется, что на коже отпечатались прикосновения и поцелуи Леши. Она горит, покалывает и чешется в тех местах, которых он касался . И мне даже хочется попросить Борю не обнимать меня, но я не решаюсь. Он муж и имеет право. А Леша не имел права трогать меня, и все же я позволила.

Остаток вечера Боря не заводил разговор о произошедшем. Да он вообще практически ни слова ни сказал. Молчал и ходил хмурый, а я старалась не попадаться ему на глаза, чувствуя и наверняка зная, что я – причина его подавленного состояния. И это еще сильнее угнетало меня саму. Может, правда стоило не слушать его и уйти? Насколько реально после такого построить нормальные отношения?

Утром Боря, как всегда, собирается на работу. Обычно по утрам мы нежничаем в постели, потом вместе завтракаем, и я провожаю его. Но сегодня я малодушно притворилась спящей. Борис, поцеловав меня в нос, поднялся. Я слышала, как он принимает душ, как негромко гремит посудой на кухне, как потом одевается. Наконец он присаживается на кровать и отводит с моего лица прядь волос.

– Я сегодня работаю только до полудня, – произносит он негромко так, будто знает, что я уже не сплю. – Хочу остаток дня провести с тобой. Давай погуляем, сходим в кино, ресторан или куда тебе хочется.

Я моргаю, открывая глаза. Никуда мне не хочется! Хочется спрятаться под одеялом и сделать вид, что живу под ним последние три дня, и того позорного эпизода в моей жизни не было. Но я киваю и натягиваю на лицо улыбку.

– Конечно. Я с радостью.

– Тогда заеду за тобой в час.

– Буду ждать.

– Я люблю тебя, малышка, – говорит Боря и целует меня, после чего уходит на работу.

Как жаль, что между утром и встречей с мужем у меня есть целых пять часов. Этого времени хватает на то, чтобы покарать себя за  совершенное, потом – простить, а после снова покаяться самой себе в содеянном. Как же страшно и больно понимать, что любишь двух мужчин! Они оба мне дороги, ни одного из них я не хочу обидеть или унизить тем, что ставлю в такое положение. Но какой у меня выход? Выбор сделать придется. И, кажется, вчера я его сделала. Только почему у меня стойкое чувство неправильности происходящего?

Ровно в час дня я спускаюсь в фойе нашего дома. Невысокие каблуки моих босоножек цокают по выложенному камнем полу.

– Добрый день, Любочка, – здоровается наш консьерж.

– Здравствуйте, Андрей Мстиславович, – улыбаюсь приветливому старику.

– Вы на прогулку?

– Встречаюсь с Борисом.

– Свидание с мужем? Похвально, – улыбается он. – Именно они помогают поддерживать теплые отношения между супругами. Я свою Клавушку до сих пор каждую неделю зову на свидания, – важно добавляет он. – Она, как всякая девушка, иногда капризничает и не хочет.

– И что же вы тогда делаете? – смеюсь я.

– Переношу свидания домой. Дети нам видеомагнитофон подарили. И когда Клава не хочет гулять, я устраиваю дома киносеанс с вкусностями и, конечно, дарю ей цветы.

– Вы такой романтик, – улыбаюсь, поражаясь романтичности мужчины, который даже в своем возрасте способен на такие поступки. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть, не подъехал ли Борис, и улыбка сползает с моих губ. За стеклянной дверью стоит Леша и смотрит прямо на меня. – Простите, я пойду, – произношу онемевшими губами.

– Конечно-конечно. Повеселитесь с мужем, – ласково напутствует меня Андрей Мстиславович, а я бросаю рассеянное “Спасибо”, уже торопясь на выход.

Леша открывает дверь, выпуская меня на улицу, и тут же делает шаг ко мне с намерением обнять, но я выставляю руки и отступаю в сторону. Он хмурится.

– Не понял?

– Леша, я…

– Привет, Любаш, – на его лице растерянная улыбка, и он снова пытается меня обнять, но я еще немного отступаю. – Люб, что не так? – хмурится он.

– Леша, я… – тяжело сглатываю, не зная, как произнести вслух то, что намереваюсь сказать.

Самое странное, что, пока Боря рядом, я не сомневаюсь в своем выборе. Но стоит Леше оказаться возле меня, образ мужа меркнет, и вот я уже не так уверена в своем решении отказаться от нас. Внутри снова появляется эта тупая боль, напоминающая о том, что я совершила ошибку. Только теперь уже непонятно, какой из поступков был ошибочным: замужество с Борисом или измена с Лешей. Все так перемешалось, что кажется невозможным разобраться в этом коктейле из чувств и принципов морали.

– Люб? – зовет меня Леша, когда я надолго зависаю взглядом на его лице. – Ну что случилось, маленькая?

– Леша, я… решила остаться с мужем, – произношу тихо.

– Что? – он прищуривается и делает шаг ко мне. – Повтори, что ты сказала, я не расслышал.

– Я остаюсь с Борисом.

– В каком смысле? – он неверяще качает головой.

– Я не ухожу от мужа.

– Не понимаю. А как же мы? А то, что случилось вчера? Ты же тоже чувствовала это, не отрицай. Чувствовала меня. Нас. Мы созданы друг для друга!

Он хватает меня за руки и до боли сжимает их.

– Пусти, мне больно, – прошу я.

– Тебе больно? А мне? Мне, думаешь, не больно? Я вообще-то приехал за тобой. Уверенный в том, что ты уже поговорила с мужем и готова начать заново со мной. И что я слышу? Ты решила остаться с мужем. Да иди ты в…

Он не договаривает. Резко отпускает мои руки и, бросив на меня брезгливый взгляд, разворачивается и быстро сбегает по ступенькам. Я заставляю себя оставаться на месте. Не сорваться и не побежать за ним. Несмотря на то, как сильно мне хочется сделать это, я продолжаю стоять. Алексей запрыгивает в припаркованную у тротуара машину, заводит ее и с визгом шин и дымом из-под колес срывается с места. Встраивается в поток машин и скрывается за поворотом.

Мне еле удается устоять на дрожащих ногах, пока я пытаюсь удержать подступающую истерику.

– Ты все делаешь правильно, – шепчу дрожащими губами, спускаясь к подъехавшему автомобилю Бориса. – Ты все делаешь правильно.

Глава 37

– Говорят, в Египте хорошо. Я вот думаю, может, нам туда съездить, – произносит Борис, но я его почти не слушаю. Мешаю трубочкой лимонад в высоком стакане и пялюсь на проспект, по которому проносятся машины.

Мы сидим на летней террасе ресторана в центре города. После похода в кинотеатр мы решили заглянуть сюда съесть ужин и полюбоваться закатом, который хорошо видно с террасы четвертого этажа. Но я не вижу ни закат, ни красоты, потому что голова занята другим. Хорошо было в кинотеатре. Там я могла без объяснений погрузиться в свои мысли, и Боря не задавал вопросов. А сейчас мне то и дело приходится отвечать на его реплики.

– Любаш? – зовет муж, и я перевожу на него растерянный взгляд. – Ну где ты витаешь?

Я заставляю себя улыбнуться.

– Прости, засмотрелась на машины.

– А хочешь тебе тоже купим машину?

– Так я же водить не умею.

– Я научу.

– У меня прав нет.

– Это пустяки. Главное, научиться ездить, а получить права – это пятиминутное дело. Так что? Купить тебе машину?

– Не знаю, – отвечаю нерешительно. – Я немного боюсь садиться за руль.

– Ты же знаешь, со мной тебе бояться нечего. Начнешь водить, когда будешь на сто процентов уверена в своих силах и желании.

– Спасибо, я подумаю.

– А насчет Египта?

– А что насчет него?

– Я могу через полтора месяца взять отпуск. Мы могли бы полететь в Египет.

– Мы же только вернулись из отпуска.

– У меня там всего неделя будет. Как раз перед окончанием твоих каникул. Отдохнешь, прежде чем возвращаться к учебе. Потом только зимой сможем поехать отдохнуть.

– Ладно, – соглашаюсь и с этим. У меня такое ощущение, что после моего поступка я утратила право спорить с Борисом. Как будто я должна соглашаться со всем, что он предложит, хотя сейчас не хочу ни в Египет, ни учиться вождению. Я хочу только залезть под одеяло и пережить свое горе. Или хотя бы разобраться, о чем горюю.

– В эту пятницу нас к себе пригласили Бровковы. Помнишь Сашу и Марину?

– Конечно, – киваю. – Они были на открытии твоей конторы.

– Да. Отличные ребята. Мне показалось, что тебе они тоже понравились.

– Да, вполне.

– Саша купил дом за городом и по этому случаю собирает небольшую компанию, чтобы отметить это дело. Мы приглашены на все выходные.

– В смысле, мы будем ночевать у них?

– Ну да, – кивает с улыбкой Борис. – Как на даче.

– Я с радостью поеду.

Хватаюсь за эту возможность сменить обстановку. Может, на природе мне будет лучше думаться, и я наконец пойму, по чему больше всего страдаю.

Вечером я отправляюсь в постель, когда там уже лежит Борис. Он читает книгу, слегка нахмурив брови. Сев на край кровати, я беру с прикроватной тумбочки крем для рук и, выдавив немного на тыльную сторону ладони, медленно втираю его в кожу. Взгляд упирается в нашу с Борей свадебную фотографию, стоящую на комоде.

Я вспоминаю тот день, который до недавнего времени считала самым счастливым в своей жизни. Тогда мне казалось, что я парила в небесах. Ни на секунду не сомневалась в сделанном мной выборе. Тогда почему сомневаюсь сейчас? Может, потому что тогда я считала Лешу умершим, а теперь, когда снова ощутила вкус его губ, все остальное по сравнению с этими ощущениями меркнет?

Ложусь на кровать и выключаю свой светильник. Укрываюсь тонким одеялом, не сводя взгляда с фотографии в рамке.

Отложив книгу, Боря ложится и обнимает меня со спины. Ласково целует заднюю часть шеи и вздыхает.

– В день нашей свадьбы, – тихо говорит он, как будто читает мои мысли, – я не мог поверить в свое везение. Мне казалось, что если я моргну, ты исчезнешь, настолько ты казалась нереальной. Как будто какое-то сказочное создание. Девушка с другой планеты. Красивая, скромная, умная, такая живая и настоящая. А как смущалась, принимая подарки, – усмехается он. – Помнишь, как я подарил тебе первое украшение?

Я улыбаюсь, вспоминая, как пыталась вернуть ему тот золотой браслет.

– Тебе пришлось угрожать, что ты выбросишь его в реку, – напоминаю я.

– И только тогда ты согласилась принять.

– Но с условием, что верну, – смеюсь негромко.

– Да, ты решила, что взяла его в аренду.

– А помнишь, как горько я плакала, потеряв его?

– Конечно, помню, – Боря целует мое плечо над тонкой лямкой ночной сорочки. – С самого дня свадьбы и до сегодня я ни секунды не пожалел о том, что женился на тебе, – говорит он, а мои внутренности переворачиваются. – То, что произошло… Это больно, Люба, – добавляет он, и улыбка стекает с моих губ. Внутри пульсирует тупая боль. – Это как нож в спину от самого дорогого человека. От того, кто призван прикрывать тылы. Но я не отдам тебя ему. Никому не отдам, слышишь? Ты только моя. Я люблю тебя так сильно, что даже больно. И не смогу жить, зная, что кто-то другой будет вот так обнимать тебя. Касаться твоей кожи губами, заниматься с тобой любовью.

Борис мягко тянет меня за плечо, переворачивая на спину, и нависает сверху. Наши взгляды сталкиваются. Я не могу смотреть ему в глаза, поэтому перевожу взгляд на плечо Бори, но он берет меня за подбородок и заставляет смотреть на него.

– Я готов простить тебе случившееся, и я прощаю. Ты не должна теперь винить себя за свой поступок. Ты тоже должна простить себя. Но и забывать о нем не стоит, чтобы не повторить эту ошибку. С завтрашнего дня я хочу, чтобы у нас было так, как раньше, до появления этого мужчины. И даже еще лучше. Но я очень прошу тебя не пестовать чувство вины, потому что оно нам обоим не идет на пользу. Я не хочу, чтобы ты меня сторонилась. Я всегда рядом и хочу, чтобы ты не боялась подходить ко мне. Чтобы как раньше, целовала и обнимала, шутила и позволяла носить себя на руках, а не напрягалась от каждого моего прикосновения. Я все чувствую, Люба. Все, – добавляет он шепотом и обнимает меня.

Я утыкаюсь носом в изгиб шеи мужа и дышу им. В который раз за эти годы поражаюсь его мудрости и силе духа. Но просто… мне несказанно повезло встретить Бориса. Так что же еще, черт побери, мне нужно?!

– Я люблю тебя, – говорю и обнимаю Борю, притягивая ближе к себе.

– И я люблю тебя, малышка, – отвечает он и касается губами моего плеча. – Больше жизни, – добавляет он, снова заставляя мое тело вибрировать от боли и чувства вины.

Глава 38

Я просыпаюсь от нежных ласк. Поцелуи в шею, горячая ладонь, накрывающая мою промежность, пальцы, аккуратно пробирающиеся под сорочку и проникающие между складочек. Я отзываюсь на ласки Бори, а внутри умираю. У меня какое-то странное чувство неправильности происходящего. Вот же мой муж у меня за спиной, мы уже три дня делаем вид, что ничего не произошло. Боря любит меня, он простил. Я покаялась и убедила себя, что совершила ошибку. Так что же не так?

Почему у меня текут слезы, когда он нежно проникает в меня? Когда шепчет ласковые слова, двигаясь аккуратно и неспешно? Какого черта еще мне нужно?!

– Я люблю тебя, моя девочка, – шепчет он, когда мы оба взлетаем на вершину.

– И я люблю тебя, – всхлипываю.

– Эй, что такое? – Боря переворачивает меня на спину и нависает сверху. – Ты чего плачешь? – Он встревоженно осматривает мое лицо и стирает горячие дорожки кончиками пальцев. – Я обидел тебя?

– Нет, я просто… просто… я чувствую себя предательницей.

И не только из-за того, что изменила мужу. Больше, наверное, потому что, занимаясь сексом с Борей, думала о Леше. Как я могу вытравить из себя эти фантазии, если каждый раз, когда вспоминаю о своем любимом, в теле появляются горячие вспышки? Меня просто затапливает кипятком. И чувство вины, которое и так медленно тлеет в теле, разгорается и превращается в полномасштабный пожар.

Если раньше мне казалось, что я предала только мужа, то теперь такое ощущение, что я изменяю обоим. Потому что в моих мыслях все так и происходит.

– Мы справимся с этой проблемой, – ласково говорит Боря и целует мои соленые губы. – Вместе мы справимся со всем, я обещаю.

– Прости меня, – всхлипываю я. – Прости, пожалуйста.

– Ш-ш-ш, я уже простил, моя маленькая. Ну все, не плачь.

Если бы только я так же, как Боря, верила в то, что мы легко переживем случившееся… Но я не верю. Хочу, пытаюсь, но увы.

А когда на следующий день выхожу из салона красоты, еще больше убеждаюсь в том, что одной веры недостаточно.

Я торможу на краю тротуара, упершись взглядом в лицо Леши. Его глаза скрыты солнцезащитными очками, а выражение лица нечитаемое. Я не могу понять, он злится или рад меня видеть. Поэтому не подхожу, а топчусь на месте, не понимая, что дальше делать. Надо бы бежать, но как же сильно ноет сердце, когда я смотрю на Алексея! Еще только секундочку полюбуюсь им и уйду в сторону дома.

Но у Леши другие планы. Он открывает дверцу своей машины и делает шаг в сторону.

– Садись, прокатимся, – ровным тоном произносит он. Я качаю головой, не способная сказать хоть что-то. – Люба, садись.

На деревянных ногах приближаюсь к автомобилю и усаживаюсь на пассажирское сиденье. Смотрю сквозь лобовое стекло, замерев взглядом на одной точке. Сжимаю ручку лежащей на коленях сумки и продолжаю пялиться вперед, даже когда машина отъезжает от бордюра и покидает проспект, а потом выезжает за город. Мы преодолеваем несколько километров, и, заехав в лесок, Леша наконец останавливается.

Глушит мотор, но руль не отпускает. Сжимает его до скрипа кожаной оплетки.

– Я соскучился, – произносит он слегка хрипловато.

Я молчу. Сжимаю губы, боясь открыть рот, чтобы не сказать лишнего. Например, о том, как сама скучала. Или о том, что умираю без него. Или о том, как сильно люблю. Но ведь и мужа люблю! Правда мои чувства к нему не такие сильные по сравнению с тем, что я испытываю к Леше.

– Люб, я подыхаю, – шепчет он, а потом резко подается вперед и накрывает мои губы своими.

Грубые пальцы зарываются в мои распущенные волосы и тянут за них, заставляя запрокинуть голову. Я ахаю, впуская язык Леши в свой рот. Он ни секунды не мешкает, а как только я чувствую его вкус, мир вокруг меркнет. Мне становится плевать на все, включая то, что я, кажется, собираюсь снова изменить мужу. И это после того, как вчера он был во мне.

Я вяло сопротивляюсь, пытаясь достать руку Леши из своего декольте, но это бесполезно. Его проворные пальцы уже забрались под тонкое кружево бюстгальтера и ласкают чувствительный сосок. Сжимают жестковато, но от этого сжатия стрелой в пах простреливает удовольствие, увлажняя мои и без того уже мокрые трусики.

Я не понимаю, как оказываюсь верхом на Леше. Прихожу в себя только тогда, когда он грубым толчком проникает в меня. Моя спина выгибается, и я вскрикиваю. За закрытыми веками вспыхивают звезды, опаляя тонкую кожу. Они сжигают меня изнутри, проникают в мозг короткими, яркими вспышками. Я кончаю раз за разом от интенсивных ласк, грубых толчков, жаркого дыхания и шепота.

– Вот так все должно быть, – шепчет Леша, вколачиваясь в меня снизу. – Вот так жарко и мокро, моя девочка. Такое ты испытаешь только со мной. Только я дам тебе то, что тебе по-настоящему нужно. Давай, маленькая, еще разок. Кончи для меня.

Я, как послушная марионетка в руках умелого кукловода, снова взлетаю на вершину. Кричу, срывая голос, потому что этих ощущений для меня слишком много. Они переполняют меня. Выплескиваются вместе с удовольствием и криками. Я как будто освобождаюсь. Взлетаю и парю. Но ровно до того момента, когда наше с Лешей дыхание выравнивается, а реальность обрушивается на меня каменной глыбой.

Я сползаю с Лешиных коленей. Молча достаю из сумки носовой платочек. Вытираю им бедра и промежность и мечусь взглядом по салону машины, пытаясь понять, куда его выбросить. Леша подставляет раскрытую ладонь, и я кладу в нее испачканную тряпицу. Не смотрю, куда он девает ее, потому что прячу взгляд и стыдливый румянец за завесой волос.

– Никто не даст тебе таких эмоций, – тихо произносит Леша, а я делаю вид, что увлечена тем, что поправляю одежду. Все, что угодно, только бы сейчас не отвечать и ни о чем не говорить. Мне просто хочется закрыть глаза и трусливо притвориться, что ничего не было. – Никто, – повторяет он. – Мы созданы друг для друга, Любаш.

Я чувствую все то, о чем он говорит. Чувствую, и от этого еще больнее. Ну почему кто-то обязательно должен мучиться ради счастья других?! В нашем любовном треугольнике один все равно пострадает. И это понимание разрывает мое и без того кровоточащее сердце.

– Я люблю тебя, – продолжает Леша. – И если думаешь, что я сдамся, то глубоко ошибаешься. Я намерен бороться за тебя. Каждый день. Как угодно, но в результате ты все равно будешь моей.

– Отвези меня, пожалуйста, домой, – прошу, поднимая козырек, когда понимаю, что даже в отражении не могу смотреть себе в глаза.

– Люба… – Леша тянет руку к моей коленке, но я отталкиваю ее. Мне невыносимо это делать, но я обещала мужу, что мы попытаемся, и практически сразу же изменила. Дрянь – вот кто я. И от этой мысли сама себе противна.

– Отвези, Леш, – прошу со вздохом и, отвернувшись, кладу голову на подголовник.

– Ну пиздец, – рычит он и, заведя машину, резко срывает ее с места. Да уж, точнее и не скажешь…

Глава 39

Наблюдаю, как за окном пролетает ночной город. После нашего расставания с Лешей прошло почти две недели. Когда он привез меня домой, я сказала ему, чтобы больше не искал встречи. Это был последний раз, когда мы виделись.

Я устала тонуть в чувстве вины. Устала разрываться на две части.

В один из дней я села и разложила по полочкам то, что происходит в моей жизни. Можно сказать, разобрала на атомы двух мужчин, которых люблю, и свои чувства к ним. Пришла к выводу, что мама была права. Боря надежный, спокойный. Он как раз из тех мужчин, с которыми надо строить будущее. А Леша… Леша – это праздник. Человек-фейерверк. Говорят, такие быстро сгорают.

И если рассуждать здраво, то можно прийти к выводу, что наши с Лешей чувства основаны на страсти. На горячих, испепеляющих эмоциях. Что будет, когда страсти улягутся? Сможем ли мы достичь в отношениях того, что есть у нас с Борей? Спокойствия, доверия, взаимного уважения. Когда желания партнера важны настолько, что ты обязательно учитываешь их, планируя свое будущее.

Я пытаюсь убедить себя, что страсть не так важна. Что эти одержимые чувства, которыми меня щедро одаривает Леша, не гарантия счастливого будущего. Говорят, такая страсть быстро проходит. А что дальше?

С Борей все совсем иначе. Он спокойный и рассудительный. Даже немного скучный. Зато я за ним, как за каменной стеной. За тоскливой такой серой стеной…

– Любаш, ты выходишь?

Я вздрагиваю, услышав голос мужа справа, и перевожу на него взгляд. Я даже и не заметила, как водитель припарковал машину у нашего дома, а Боря открыл мою дверцу и уже протягивает руку, чтобы помочь мне выбраться. Вкладываю в нее ладонь, благодарю водителя, желаю ему доброго вечера, и мы с мужем идем домой.

У меня под кожей зудит нерастраченная энергия. Она перетекает по всему телу, заставляя его вибрировать. Мне нужно сделать что-то… что-то такое… не знаю, что именно, но я так больше не могу. Эти почти две недели я и так живу в рутине. И меня от нее тошнит.

Тогда, после возвращения из леса, я не стала исповедоваться Борису. Решила, что хватит с него потрясений, а с меня – чувства вины. Я и сама себя могу благополучно наказать за содеянное. Больше не могу видеть в глазах мужа сожаление по поводу моих поступков. Достаточно и первого раза.

Но раз уж Боря решил дать нам второй шанс, а я согласилась с ним, значит, на этом и надо остановиться. Просто наслаждаться совместной жизнью и делать вид, что ничего не случилось. Да, знаю, я низко пала. Но что уже говорить, раз поступок совершен?

Боря идет в свой кабинет, а я расхаживаю по гостиной, пытаясь понять, чего хочу. Дохожу до “стенки” и смотрю на себя в отражении серванта. На мне красное платье с открытым декольте. Не пошлым, но довольно откровенным. На шее цепочка с жемчужиной на конце, утопающей между красиво сведенными полушариями. Недавно знакомая привезла из Италии бюстгальтеры с эффектом пуш-ап, и один такой сейчас на мне. Он делает мою небольшую грудь просто роскошной.

На лице красивый макияж, волосы завиты и подколоты с одной стороны. Я в черных туфлях на шпильке, а губы накрашены алой помадой.

И вот это все великолепие Борис проигнорировал, укрывшись в своем кабинете. Сколько бы комплиментов он мне не сделал за этот вечер, мне этого недостаточно. Я хочу, чтобы он доказал свое восхищение другим способом! Хочу, чтобы с рыком набросился на меня, разорвал это платье и взял прямо тут, посреди гостиной. Но он этого не сделал. Не хочет меня?..

Решительно развернувшись, топаю в кабинет мужа. Я хочу, чтобы он воплотил в жизнь все то, что крутится у меня в голове. Уверена, Леша поступил бы именно так, как я хочу.

К черту мысли о нем! Решила налаживать отношения с мужем? Значит, надо взять все в свои руки.

Без стука захожу в кабинет. Боря сидит за столом и курит сигару – с недавних пор его новое увлечение. Перед ним лежит стопка документов, каждый из которых он пробегает глазами и откладывает в сторону, после чего переходит к следующему.

Подняв на меня взгляд, муж улыбается и откидывается в кресле. Выпускает ароматный дым с древесным запахом и, слегка прищурившись, окидывает меня взглядом.

– Я уже говорил сегодня, насколько ты прекрасна?

– Говорил, – мурлыкающим тоном произношу я, стараясь игнорировать бурление в крови.

Соблазнение в исполнении женщины должно быть неспешным. Надо вести себя как кошка. Набрасываться и утягивать в пещеру – прерогатива мужчин. Нам же остаются полунамеки, томные взгляды и бархатные нотки в голосе. Так что я провожу кончиками пальцев по краю стола, медленно двигаясь к мужу.

– Невероятная красавица, – говорит Боря с улыбкой.

Обойдя стол, опираюсь на него бедрами и, согнув колено, демонстрирую Борису роскошный разрез на платье. Потом приподнимаю эту ногу и тру боковиной туфли о внутреннюю часть Бориной ноги. Он тушит сигару в хрустальной пепельнице и встает с кресла. Становится напротив и приподнимает двумя пальцами мой подбородок.

– Пойдем в спальню, – произносит хрипловато.

Я дергаю рукой в сторону, и документы со стола мужа летят в стороны, укрывая пол и кресло Бориса. Он слегка хмурится.

– Хочу здесь, – произношу и запрыгиваю на стол.

Кладу ногу на ногу, снова демонстрируя коленку в разрезе платья. Потом подтягиваю подол, чтобы Боря увидел кружевной край чулок. Это тоже привезла знакомая из Италии. Очень соблазнительная вещица, и, уверена, Боря не устоит.

Внутри я вся дрожу от напряжения и волнения. Я еще никогда так открыто и так смело не соблазняла мужа. Это во мне чудит шампанское. Или попытка все же разжечь огонь с мужчиной, который этого пожара мне не давал.

– Люба, пойдем в спальню.

– Я же сказала, что хочу здесь, – пытаюсь говорить соблазнительно, но голос уже звенит от злости. Что ему эта спальня?! Неужели нельзя просто взять меня там, где захотелось?!

– Здесь я работаю, – качнув головой, говорит Боря. – А сексом мы занимаемся в спальне.

Он делает шаг ко мне, а я отталкиваю его и соскакиваю со стола. Срываю с себя платье, оставаясь только в роскошном нижнем белье, чулках и туфлях. Швыряю в мужа своей одеждой и сталкиваюсь с его восхищенным взглядом, но он тут же хмурится, видя мое перекошенное от злости лицо.

– Теперь можешь заниматься сексом с моим платьем, понял?! – рявкаю я и, сорвав с себя туфли, бросаю их в сторону и бегу из кабинета.

– Не понял, – слышу сзади. – Люба, что случилось? Я тебя обидел?

– Нет! – выкрикиваю и запираюсь в ванной.

И пусть стучит, уговаривает. Не выйду отсюда! Пусть думает, что хочет!

Внутри меня отчаяние и истерика. И я должна их куда-то выплеснуть, потому что то, как звенят мои нервы, мне уже совсем не нравится!

Глава 40

После того вечера все меняется. Леша, будто почувствовав, что между нами с мужем проскочила черная кошка, начинает преследовать меня. Он появляется практически везде, где бываю я. Не подходит, не пытается разговаривать, только наблюдает. Зачастую даже не выходит из машины, но я чувствую на себе его взгляд. Он раздевает меня, гладит, ласкает самые чувствительные места.

Леша все делает только хуже, потому что новые попытки мужа разговорить меня и выяснить, что происходит, теперь будят во мне не чувство вины, а только злость. На себя и на обстоятельства. Возможно, даже на Борю за то, что пытается удержать на плаву утопающий корабль.

А я уже не знаю, чего точно хочу: чтобы он затонул или наконец всплыл на поверхность. Единственное, что знаю, – я хочу быть счастливой. Хочу радоваться каждому дню и не мечтать о другом мужчине. При этом схожу с ума от понимания, что тогда должна быть с тем, кто подарит мне ощущение полнейшего счастья и избавит от необходимости смотреть в сторону.

– Любаш, я дома! – слышу голос Бори и откладываю книгу на диван.

Встаю с тяжелым вздохом, слыша, как закрывается входная дверь. Я правда хочу все наладить в своей семье. Но уже настолько погрязла в своих чувствах и мыслях, и так запуталась, что теперь не понимаю, как вообще смогу выкарабкаться из этого состояния.

– Привет, малышка, – заходя в гостиную, ласково произносит Боря. Он поднимает повыше роскошный букет гладиолусов. Они очень длинные, почти с меня ростом. – Увидел их и вспомнил о тебе, – говорит муж, передавая мне охапку фиолетовых цветов.

– Спасибо, они невероятные.

– Может, пойдем сегодня где-нибудь посидим? – предлагает Борис, когда я вытаскиваю из шкафа высокую вазу, купленную мужем год назад, когда он впервые подарил мне гладиолусы. Боря тут же подхватывает ее и несет в ванную, чтобы набрать воды.

– Например? – спрашиваю я, разглядывая свежие цветы.

– Не знаю. В ресторан. Или в какое-нибудь заведение с музыкой, где можно потанцевать. Говорят, в соседнем районе открылся новый клуб, – кричит он из ванной.

– Мне что-то не хочется, – отвечаю я, когда Боря возвращается в гостиную.

Он помогает мне поставить цветы в вазу, а потом отставляет ее в сторону, на угол “стенки”. Повернувшись ко мне лицом, берет за руку и ведет к дивану. Присаживается и тянет меня присоединиться. Бросает взгляд на раскрытую книгу, а потом смотрит на меня, сжав мою ладонь между двумя своими.

– Я пытаюсь, Люба, – произносит он, а я замираю. Даже не так, скорее застываю, словно каменное изваяние. Боюсь даже рот открыть, чтобы не произнести что-нибудь обидное для него. – Делаю все, что в моих силах, чтобы вернуть себе жену. Но, как мы видим, мои старания не приводят к положительным результатам. Ты даже перестала целовать меня при встрече.

– Прости, я забыла, – отвечаю тихо. – Зачиталась. Так увлеклась книгой, что забыла обо всем на свете, – тяну улыбку, но выходит с трудом. Мышцы лица сковало холодом.

– Я понимаю, – кивает Боря. – Но видишь ли, старания одного ничего не дадут, если второй активно сопротивляется или занимает наблюдательную позицию. В одиночку я не смогу спасти наш брак и растопить лед между нами. С того раза, когда ты обиделась на меня за то, что не занялся с тобой сексом в кабинете, прошел почти месяц. С тех пор ты выдумываешь сто причин, чтобы вообще не позволять мне прикасаться к тебе. У нас проблема, Люба, и ее надо решать. Я могу хоть головой о стену биться, но один я бессилен. Помоги мне. Или, если ты изменила свое мнение насчет нашего… – он прочищает горло и слегка кривится, – любовного треугольника, тогда озвучь решение. Скажи, чего ты хочешь. Скажи, и я дам тебе это. А если получить желаемое ты можешь только от него…

– Боря, – произношу севшим голосом, а он качает головой и отводит взгляд. Снова прочищает горло.

– Я не могу и не буду насильно удерживать тебя. Если ты хочешь уйти, я дам тебе эту возможность. Но то, что сейчас происходит между нами… Люба, это не просто супружеский кризис. Это практически катастрофа. Наш брак рушится. И происходит это так быстро и так ощутимо, что я едва успеваю замечать. – Он снова переводит взгляд на меня. Я вижу в его глазах такую боль, которая разрывает мне сердце. Боря не заслужил этого. Он потрясающий мужчина, достойный огромного счастья и женщину, которая будет любить его одержимо и так же красиво, как он умеет любить! Как жаль, что я не могу стать таковой. – Я прошу тебя определиться со своими желаниями. Ни в коем случае не гоню тебя и не прошу уходить к нему. Но если ты действительно любишь Алексея, но не уходишь, чтобы не обидеть меня… Хочу, чтобы ты знала. Своим холодным отношением ты обижаешь каждый день, а уходом обидела бы всего раз, – заканчивает он и, встав, молча уходит в кабинет.

У меня такое ощущение, что меня окунули в ледяную прорубь. Кожу как будто пронзают тысячи иголок. Дыхания не хватает, сердце заходится, а потом замирает, через секунду снова разгоняясь. Я не могу никак начать дышать, и накрываю горло ладонью. Слезы прожигают веки, но не проливаются. Перед глазами все дрожит, а потом и вовсе расплывается, когда глаза переполняются влагой, и она наконец вытекает, прочерчивая дорожки на щеках.

Борис прав. Мне уже давно пора определиться со своими желаниями и перестать быть эгоисткой, которая мучит трех людей. Я должна наконец сделать выбор и остаться с тем мужчиной, которого люблю больше. Всю себя посвятить ему и забыть о том, втором.

Ну вот опять мне надо выбрать. Но как, если, когда думаю об этом, понимаю, что по-прежнему люблю обоих?

Глава 41

Целый день я слоняюсь по городу. Гуляю, захожу в какие-то кафе, чтобы просто посидеть и дать гудящим ногам отдохнуть. Выпиваю максимум чашку чая, после чего снова продолжаю свой путь.

Я вышла из дома, чтобы подумать и наконец принять решение, о котором говорил вчера Боря. Но никак не могу набраться смелости и разорвать отношения с одним из мужчин. Вчера вечером я думала, что я, вероятнее всего, просто привыкла к Борису и тому комфорту, который он мне дарит. Но сейчас… Я не понимаю, что со мной происходит.

Я люблю Лешу, это неоспоримо. Но почему же так чертовски начинает гореть в груди, стоит мне подумать о том, что я оставлю Борю? Может, это говорит во мне чувство благодарности?

Никогда еще в жизни передо мной не стоял такой сложный выбор.

Вечером, окончательно устав, я доезжаю до своей остановки и плетусь домой. Я уже практически решилась уйти от мужа. Он не заслуживает жизни с женщиной, которая сама не может определиться со своими желаниями.

Такие мужчины, как Борис, на вес золота. Каждая была бы рада заполучить его. И я хочу дать ему шанс построить свою жизнь с той, которая будет ценить его так, как он того заслуживает.

Как только захожу во двор, меня подхватывают мужские руки и прижимают к боку припаркованной у обочины машины. Я не успеваю вскрикнуть, как знакомые губы накрывают мои. В нос бьет аромат туалетной воды и Леши, который мгновенно поджигает мои нервные окончания. Голова кружится от близости наших тел и того, как его тяжелое наваливается на мое, буквально придавливая своим весом.

Отпустив сумочку, которую держала в руке, забрасываю руки на плечи Леши и зарываюсь пальцами в его волосы. Наш поцелуй жадный и безумный. Мы как будто пытаемся напиться друг другом, жадно поглощая дыхание и вибрации, исходящие от каждого из нас.

И в этот момент я наконец понимаю. Осознаю и на полную катушку ощущаю, чего хочу на самом деле.

Я хочу всего. С Лешей. Совместную жизнь, проходить вместе через трудности, засыпать и просыпаться в его объятиях, каждый день готовить ему завтраки и провожать на работу. Радоваться каждому его успеху и вместе проживать поражения, чтобы позже снова подниматься на вершину.

Жадные руки скользят по моему телу, сжимая и поглаживая. Леша сминает ткань моего платья и тихонько рычит, а потом отрывается от моих губ.

В темноте двора я не могу рассмотреть его глаза, но представляю себе, что в них плещется жажда и такая же сильная потребность, какую я чувствую в своем теле.

– Я больше не могу, Люб, – бормочет он, прикусывая мою губу, а потом прижимается своим лбом к моему. – Не могу делить тебя с ним. В этом вопросе пора поставить точку. Жирную. Хватит уже метаться. И я устал охотиться. Не потому, что ты не стоишь этой охоты, а потому, что невозможно тратить всю жизнь на недостижимые цели.

– Что… что это значит? – спрашиваю дрожащим голосом.

Почему-то мне кажется, что Леша сейчас скажет, чтобы я оставалась с мужем и перестала мучить его своим существованием. Что он хочет найти женщину, которая будет только с ним. Которую не придется делить с другим мужчиной.

От одной мысли о том, что вот так жадно и неистово он будет целовать другую, все тело сковывает арктическим холодом. А когда начинаю представлять себе, как он будет обнимать ее и заниматься с ней любовью, мне вообще хочется умереть.

– Вот мой адрес, – слегка отстранившись, Леша всовывает мне в руку бумажку. – Это та квартира, куда я возил тебя. Завтра жду тебя там. До обеда. Если ты не придешь… – его голос садится и становится сиплым, – я больше не стану ждать. Для меня это будет знак, что ты сделала свой выбор, и он не в мою пользу. Если ты любишь его, отпусти меня. Просто не приходи. Так я пойму, что твое сердце принадлежит мужу. Но знай, что я готов убить его только за то, что он может целовать и трахать тебя каждый день. Имеет на это право. Я! Я хочу иметь на это право, понимаешь? Ты всегда была моей, и для меня ничего не изменилось. Но если что-то изменилось для тебя, просто не приходи, – еще тише произносит последнюю фразу и делает шаг назад.

– Леша, – произношу сдавленно и вижу, как он качает головой.

– Завтра, Люб. Сделай свой выбор и приходи. Или не приходи, если решишь остаться с мужем. Тогда больше никогда не ищи меня. Потому что вынести твое присутствие, зная, что ты принадлежишь другому, я не смогу.

Резко развернувшись, он покидает наш двор, а я остаюсь стоять и смотреть ему вслед. Все так же прижимаюсь к капоту бедрами, даже когда слышу, как за пределами двора машина взвизгивает шинами и, ревя мотором, уезжает. Я точно знаю, что это Леша. Даже двигатель его машины сейчас работает с надрывом, как и наши сердца.

Наклонившись, поднимаю с асфальта сумочку и бреду домой на негнущихся ногах.

Поднявшись в квартиру, быстро сбрасываю обувь и иду прямиком в ванную. Вижу, что из-под двери Бориного кабинета брезжит свет, но не захожу к нему. Сейчас мне надо принять душ и настроиться на разговор с мужем.

Леша прав. Это сумасшествие пора заканчивать. Из-за меня страдают трое людей, и в моих силах свести это количество к одному. И пусть он не заслуживает такого, но какие у меня варианты? Я могу прожить всю жизнь несчастливой, а могу подарить счастье, как минимум, двоим людям. Себе в том числе.

Приняв душ, заворачиваюсь в халат. Промакиваю волосы полотенцем и, упершись руками в раковину, рассматриваю себя в зеркале. Стараюсь дышать глубоко, но кислород поступает в легкие рваными толчками, как будто кто-то закачивает его порциями. Сердце рвется из груди, тарахтя о ребра.

Делаю шумный выдох. Еще один и еще. Но это не помогает. Спокойствие не наступает. И, думаю, не наступит. Ведь я собираюсь произнести слова, которые надеялась никогда не произносить, выходя замуж за потрясающего мужчину.

Наконец решившись, покидаю свое убежище и решительным шагом… нет, совсем не решительным… Я буквально крадусь на цыпочках к кабинету мужа. Стучу и под тихое “да” открываю дверь. Боря сидит в своем кресле, но сегодня перед ним нет документов. Он медленно цедит коньяк из пузатого стакана на ножке, глядя на нашу совместную фотографию, стоящую в рамке у него на столе.

Внутренности опять сжимаются так, что перекрывает кислород. Но я все же делаю шаг в кабинет и, сложив перед собой руки, сплетаю пальцы до побеления костяшек. Встречаю прямой взгляд мужа и наконец произношу пересохшими губами то, что собиралась:

– Боря, я хочу развестись.

Глава 42

– Боря, я хочу развестись.

Едва эти слова слетают с моих губ, в голове вместо жужжания тысячи мыслей наступает полная тишина. Мне даже кажется, что я оглохла. Но скрип кожи на Борином кресле подсказывает, что это не так.

Он откидывается на спинку и делает глоток коньяка, продолжая рассматривать меня. Смотрит молча, взгляд нечитаемый. Но мне кажется, я чувствую его боль. Она током проносится по моему телу, ударяя в жизненно важные органы, словно тяжелым молотом. Темные глаза мужа слегка блестят от алкоголя, а губы сжаты в тонкую линию.

Наконец, после долгих секунд гробового молчания, Боря размыкает губы и произносит:

– Я ждал этого. – Он говорит тихо, на лице не дергается ни один мускул. – Чувствовал, что ты сделаешь такой выбор. Но знаешь, Люба, я тебя понимаю. Я бы и сам сделал такой же. Выбрал бы человека, которого по-настоящему люблю. За которым рвется мое сердце.

– Боря, я… понимаешь… – бубню я, чувствуя, как лицо обдает жаром.

– Понимаю, – перебивает он и, кивнув, осушает бокал до дна. Поставив его на стол, встает и подходит ко мне. Становится практически вплотную и поправляет мои влажные волосы. – Я все понимаю, Любаш. Насильно мил не будешь.

– Ты не насильно мил, просто…

– Просто он милее. Не объясняй. Не надо перемалывать этот факт. Я и так все понимаю. Он ждет тебя?

– Где?

– Ты мне скажи. Где он ждет тебя?

– Дома. Завтра, – произношу практически шепотом.

– Прости, отвезти не смогу. У меня не хватит сил добровольно передать тебя в руки другого мужчины. Возьмешь такси.

– Борь, я ничего брать с собой не буду. Только те вещи, в которых пришла в твой дом.

– Не надо, Люб. Не скромничай. Сейчас это ни к чему. Все, что я дарил тебе, покупалось только для тебя. Не оскорбляй меня тем, что оставишь все это. Ты приняла мои подарки, и я хочу, чтобы ты забрала их с собой. Пусть даже завтра ты сдашь украшения ювелиру, а меха продашь на барахолке за бесценок. Мне плевать. Но забери все, пожалуйста. Не оставляй мне ничего. Кроме этого.

Боря снимает со своего пальца обручальное кольцо и кладет его на край стола. При виде этого жеста мое сердце обливается кровью. Как будто не официальный развод станет окончательным свидетельством разрыва отношений, а вот это действие.

Повернувшись ко мне, Боря снова подходит близко, обдавая меня ароматом своего парфюма и дорогого коньяка. А еще – своим собственным, который за эти годы стал мне родным. Положив ладонь мне на щеку, большим пальцем он аккуратно стирает с нее слезинку. Я даже не заметила, что начала плакать.

Склонив голову набок, Боря невесело улыбается.

– Красавица, – тихо произносит. – Не плачь. Не нужно, малышка. Все происходит так, как должно. Я желаю тебе счастья. Но… – он тяжело сглатывает. – Хочу чтобы ты знала: если ты решишь вернуться, я буду здесь. И буду ждать тебя.

– Не надо, – всхлипываю я. – Не жди. Устраивай свою жизнь. Найди себе хорошую женщину, которая будет любить тебя больше жизни. И которую полюбишь ты. Я искренне желаю тебе счастья. Ты хороший мужчина. Идеальный.

Боря слегка поджимает губы и снова грустно улыбается.

– Я дурак, Люба. И однолюб. Люблю только одну Любу, – усмехается он. Я открываю рот, чтобы что-то ответить на это, но Борис качает головой. – Я сейчас уеду и вернусь завтра после работы. Надеюсь, тебе хватит этого времени на то, чтобы собрать и вывезти свои вещи. Наши совместные фотографии можешь оставить. Не оскорбляй ими своего будущего мужа. Я… найду, куда их деть.

Подавшись вперед, Боря касается моего лба губами. Задерживается на долгие секунды, и за это время внутри меня назревает такая истерика, что я боюсь с ней не справиться. А потом муж заключает мое лицо в свои ладони и так же прижимается к губам. Он не пытается углубить поцелуй, даже не шевелит губами. Просто прижимается к ним и дышит со мной одним воздухом.

А потом резко отстраняется и, не взглянув на меня, выходит сначала из кабинета, а через пару минут – из квартиры.

Мои ноги подгибаются, и я опускаюсь на ковер. Спрятав лицо в ладони, рыдаю, захлебываясь своими страданиями. Боря был прав. Во всем. Он всегда понимал, что Леша – это не просто юношеское увлечение. Это любовь на всю жизнь. А понимал он, потому что сам испытывает такие же сильные чувства ко мне.

Я не знаю ни одной молитвы. В нашей семье как-то было не принято ходить в церковь. И сейчас я мысленно молюсь, как умею, прося у Бога счастья для Бори. Желаю ему отыскать женщину, которая будет ценить такой роскошный подарок судьбы, как этот мужчина. Я хочу, чтобы она любила его так, как он любит сейчас меня – самозабвенно, жертвенно, сильно и без условий. И чтобы он тоже полюбил ее и наконец стал счастлив.

Всю ночь я не сплю. Не могу сомкнуть глаз. Примерно час ворочаюсь в кровати, а потом понимаю, что это бесполезно, и встаю. Начинаю понемногу собирать вещи. Пакую в чемоданы и сумки все, что Боря дарил мне. Раз он хочет, чтобы я забрала это, я так и поступлю. Но я дорожу этими вещами не из-за их материальной ценности, а потому, что когда-то они принесли мне радость. И Боре, потому что он любил дарить мне подарки.

Закончив около пяти утра, я ложусь на кровать, чтобы немного отдохнуть после бессонной ночи, а когда просыпаюсь, в окна уже брезжит яркий свет. Резко подскочив на кровати, я обвожу невидящим взглядом комнату и натыкаюсь на часы на стене. Меня обдает жаром, когда я вижу, что стрелки указывают почти половину двенадцатого.

Вскочив, начинаю метаться по комнате, быстро одеваясь. Леша сказал, что будет ждать только до полудня. Если я не успею, он… К чему тогда все это?

Натягивая в прихожей босоножку, я прижимаю к уху трубку телефона, слушая длинные гудки. Наконец мне удается вызвать такси, и я кладу трубку.

Прокручиваю обручальное кольцо на пальце и снимаю золотой ободок. Достаю из тумбочки блокнот с ручкой и пишу Боре записку с благодарностью за все эти годы и за его любовь. Заканчиваю тем, что желаю ему обрести свое счастье. Настоящее и взаимное.

Обувшись, тяну чемоданы на улицу. На вежливый вопрос консьержа, еду ли я на отдых, просто натянуто улыбаюсь и выскакиваю на улицу, волоча за собой три чемодана и переставляя их по очереди.

Таксист помогает мне загрузить мои вещи в багажник, после чего мы садимся в машину.

– Вот этот адрес, – протягиваю ему смятую бумажку. – И, пожалуйста, побыстрее, – умоляю я, бросив взгляд на часы на запястье.

До полудня всего семь минут. Я мысленно умоляю Лешу дождаться меня. Если он уедет, я сойду с ума. Меня так колотит, что зуб на зуб не попадает. Пусть только дождется. Пусть дождется…

Глава 43

Пока мы едем, небо затягивают темные тучи. Такое ощущение, что они наплывают за считанные секунды, и небо разверзается ливнем. Я смотрю в лобовое стекло и почти ничего не вижу. Водитель сбрасывает скорость.

– Быстрее, пожалуйста, – умоляю, сложив руки перед собой. Туго сплетаю дрожащие пальцы в замок.

– Девушка, мы так можем в аварию попасть. Видите же, что обзор сильно ограничен.

– Если мы не успеем, то вся моя жизнь будет сплошной аварией! – восклицаю в отчаянии.

Внутри меня завязывается тугой узел. Я даже боюсь бросить взгляд на наручные часы. Инстинктивно я и так понимаю, что уже опоздала. Внутренняя истерика поднимается из глубин сердца и затапливает с головой. Что я буду делать, если Леша меня не дождется?! Куда пойду?

Мне некуда и незачем идти. Я буду ждать его. Сяду на пороге его дома и пробуду там столько, сколько нужно, чтобы встретиться с Лешей. Он же рано или поздно вернется домой.

Ну неужели не дождется?.. Хотя будет ли ждать дольше оговоренного времени? То, что я не пришла, будет означать для него только одно: я выбрала мужа. Истерика смешивается с паникой, когда я начинаю испытывать отчаяние и боль, которые наверняка сейчас чувствует Леша, уверенный в том, что я осталась с Борисом.

Когда мы заезжаем в его двор, сквозь пелену дождя я вижу, как Алексей выходит из подъезда и садится в свою машину.

– Остановите! – кричу водителю и уже дергаю ручку двери.

– Вы с ума сошли! – рявкает он на меня. – Закройте дверцу! Девушка! – несется из машины, пока я выпрыгиваю прямо на ходу. К счастью, скорость настолько низкая, что я не причиняю себе вреда, вырываясь на улицу.

Лешина машина заводится, и он медленно трогается с места. Я вылетаю на проезжую часть и начинаю махать руками, но он меня не видит. Двигается по дороге прямо на меня.

– Леша! – кричу, размахивая руками, и бегу навстречу. – Леша, это я! Я! Люба!

Наконец дворники его машины начинают работать, очищая лобовое стекло от дождя, и наши взгляды сталкиваются. Алексей резко тормозит и сидит несколько секунд, глядя на меня. Дворники, проезжая по стеклу, на секунду очищают его, и мы снова смотрим друг на друга, а потом стекло опять заливает водой.

Я опускаю руки и, задыхаясь, смотрю на Лешу. Наконец водительская дверца распахивается, и Леша выбирается из машины. Захлопнув дверцу, делает шаг. Смотрит на меня так, будто не может поверить, что перед ним стою именно я.

– Леша, – шепчу дрожащими губами. Неужели я опоздала настолько, что он уже отказался от нас? А, может, решил, что даже если приду, он все равно уедет?

Но он, сорвавшись с места, бежит ко мне. Подхватывает на руки и, зарывшись носом в изгиб моей шеи, кружит меня. Я смеюсь. Хохочу, как ненормальная, всем телом прижимаясь к любимому мужчине. Так крепко обнимаю за шею, что рискую задушить.

– Любочка моя, – бормочет Леша мне на ухо, но из-за шума дождя я еле различаю слова. – Девочка моя любимая.

– Ты собирался уехать, да? Подумал, что я не ушла от мужа?

– Я собирался поехать забрать тебя. Больше просто не мог ждать. Думал, что придется драться с твоим мужем. И я бы подрался! Мне плевать! Я готов на все, только бы ты была со мной! Я не могу жить без тебя! Я люблю тебя!

– И я люблю тебя! – отвечаю с той же запальчивостью. – Я люблю тебя, Лешенька, – повторяю.

Мы пару секунд смотрим друг на друга, а потом наши губы сталкиваются в неистовом поцелуе. Леша буквально вгрызается в мои зубами. Кусает, облизывает, ласкает своими. Его вкус взрывается на моем языке, и у меня кружится голова. Ощущение того, что я наконец на своем месте, еще сильнее зажигает и без того пылающее тело.

– Любимая моя девочка, – повторяет Леша и снова кружит под мой счастливый смех.

– Эй, голубки, вы чемоданы забирать будете? – раздается в стороне грубоватый голос таксиста, и Леша останавливается. – И проезд освободите, у меня новый вызов!

– Уже иду, – бросает ему Леша. – Люб, иди под козырек. – Он ставит меня на асфальт, а я все никак не могу отклеиться от него. Ощущение такое, будто если отпущу, то потеряю. Словно он ускользнет и исчезнет. – Давай, малышка, – подгоняет он меня легким шлепком по попке.

Тихонько взвизгнув, я бегу ко входу в подъезд и прячусь под козырьком, откуда наблюдаю, как Леша выгружает мои чемоданы. Он расплачивается с таксистом и тянет мой багаж к подъезду. Ставит чемоданы рядом со мной и, подмигнув, убегает, чтобы вернуть машину на парковочное место, давая водителю такси спокойно проехать.

Наконец Алексей подходит ко мне. На его лице счастливая улыбка, и сейчас я вижу того Лешу, в которого влюбилась еще в школе. Внутри я вся трепещу и не могу поверить в то, что мы наконец будем вместе.

– Пойдем домой, – говорит он, снова притянув меня в свои объятия, пахнущие им и дождем. Я делаю глубокий вдох и счастливо жмурюсь, а потом киваю.

– Пойдем.

Леша берет два чемодана, а я – третий, самый легкий, и мы заходим в подъезд. Лифт ждем молча, периодически сталкиваясь горячими взглядами, и улыбаемся. Когда мы заходим в кабину, и двери закрываются, я чувствую, как между нами нарастает напряженное возбуждение. Оно искрит тысячами ярких звезд, пробегает по нашим телам, заставляя легонько дрожать от этого ощущения.

Выйдя из лифта, Леша подводит нас к двери своей квартиры. Отпирает ее и, распахнув, пропускает меня вперед. Я ставлю чемодан в прихожей и разворачиваюсь лицом к Леше, который уже закрывает дверь. Повернувшись ко мне, он тяжело сглатывает, окидывая взглядом мое тело. Мокрое платье прилипло, и теперь не скрывает ни одного изгиба.

Я облизываю губы, глядя на то, как Леша надвигается на меня темной тучей, в которой то и дело появляется яркая, ломаная молния. Наконец он становится вплотную ко мне и, подняв руку, ведет пальцами по моему предплечью. Кожа покрывается мурашками, которые тут же разбегаются по всему телу. Дыхание застревает в горле, а сердце пропускает удар.

– Как же я рад тебя видеть, – сипло произносит Леша и накрывает мои губы своими.

Глава 44

Я ожидала, что, как только мы начнем целоваться, то, как обычно, слетим с катушек. Думала, нас захватит страсть, из-за которой мы совершенно сойдем с ума и будем срывать мешающую одежду. Но нет, поцелуй выходит нежным. Мы как будто впервые пробуем друг друга на вкус, знакомимся. Словно до этого ни разу и не касались друг друга.

Губы Леши скользят по моим, язык гладит мой рот. А потом Леша медленно спускается поцелуями на мою щеку, скулу, шею. Я поворачиваю голову, давая ему легкий доступ, и закрываю глаза, плавая в бесконечной нежности ласковых прикосновений.

Леша присаживается и расстегивает мои босоножки, а потом снимает их и, слегка подняв мою ногу, целует свод стопы, поднимаясь горячими губами выше. Это такое невероятное ощущение! Кожа от дождя прохладная, а кровь внутри кипит. И горячие губы любимого мужчины уравновешивают этот контраст.

Чем выше он поднимается, тем сильнее становится моя дрожь. Колени слабеют, и мне приходится упереться рукой в стену, чтобы не упасть. Леша приподнимает подол платья, двигаясь выше и выше, пока не достигает моих трусиков. Нежно касается губами нижних губок, и я вздрагиваю от этой ласки. Она едва ощутимая, но я чувствую ее сердцем.

Зарываюсь пальцами во влажные волосы Леши, и наши взгляды сталкиваются. В его красивых глазах столько чувств, что я задыхаюсь от такого мощного коктейля. Хватаю пересохшими губами воздух в попытке не умереть от асфиксии.

Леша поднимается и тянет наверх мое платье. Я послушно поднимаю руки, давая ему возможность беспрепятственно избавить меня от мокрой тряпицы. Через секунду она с громким шлепком падает на пол, после чего Леша снимает с меня бюстгальтер.

– Теперь моя очередь, – произношу тихо и присаживаюсь на корточки, а потом встаю на колени. Кажется, в глазах Алексея зажглись еще несколько огней.

Он сбрасывает с себя кроссовки, а я расстегиваю ширинку его синих джинсов. Плотная ткань, намокнув, стала невероятно тяжелой, так что стоит мне только немного потянуть вниз, и она с легкостью падает на пол. Леша вышагивает из штанов и ногой отбрасывает их в сторону, после чего срывает с себя футболку, и она летит на кучу уже валяющейся на полу одежды.

Еще раз заглянув Леше в глаза, я тяну его трусы вниз и сглатываю, когда твердый, как камень, член, покачнувшись, упруго вырывается на свободу. Одной рукой я продолжаю тянуть трусы вниз, а второй обхватываю бархатный ствол. Леша вздрагивает и аккуратно сбрасывает свое белье. Как только он выпрямляется, я накрываю губами головку.

– Черт, – шипит он так сдавленно, будто ему больно от того, что я делаю.

Зарывшись пальцами в мои волосы, Леша подталкивает меня взять глубже. Я с радостью делаю это, воодушевленная его частым дыханием и сиплыми стонами. Член проталкивается в мой рот, и я облизываю его. Принимаю так глубоко, насколько могу. Но не тороплюсь. Наслаждаюсь тем, что теперь у нас есть все время этого мира. Что теперь эти ласки не украдены. Они не под запретом. Теперь я могу ласкать этого мужчину когда и сколько хочу.

Как только эти мысли посещают мою голову, и я осознаю их, радость захлестывает меня, и я принимаюсь ласкать Алексея с утроенным энтузиазмом. Двигаю головой довольно медленно, втягиваю щеки и беру глубоко. Рот полон слюны, а между ног уже горит и пульсирует.

– Люба, тормози, – сдавленно сипит Леша. – Иначе я сейчас… Люба, стоп.

Я не хочу останавливаться. Жажду, чтобы он потерял контроль. Чтобы потянул за мои волосы и излился мне в рот. Напоил меня собой, отпечатывая на языке свой вкус. Но Леша аккуратно выскальзывает из моего рта и, взяв за локоть, заставляет подняться.

Подхватывает меня за талию и забрасывает на свое плечо. Я счастливо хихикаю, когда он несет меня в комнату и по дороге стаскивает мои трусики. Подносит к кровати в спальне и бережно укладывает на нее, а через секунду нависает сверху.

– Я так соскучился по тебе, моя девочка любимая, – бормочет в мои губы и тут же накрывает их своими, не давая ответить.

Мы целуемся так страстно, что у меня перехватывает дыхание. Я глажу затылок и спину Леши, чувствуя, как под пальцами пробуждаются мурашки.

Его губы покидают мои и, пока я хватаю ртом воздух, он уже движется поцелуями ниже, доходя до груди. Сжимает ее горячими ладонями, а потом накрывает сосок ртом. Посасывает его, вырывая из меня хриплые стоны, облизывает и переключается на второй. Леша так жадно ласкает меня, будто не может насытиться мной так же, как и я – им. И хоть эти ласки перестали быть запретными, мне кажется, мы оба до сих пор не можем поверить в то, что можем вот так свободно касаться друг друга.

Горячие губы спускаются ниже, а потом Леша располагается между моих бедер. Забрасывает мои ноги себе на плечи, и наконец касается упругим языком средоточия удовольствия. Моя спина выгибается, все тело превращается в натянутую струну. Я стону, хватаясь за одеяло, на котором лежу. За закрытыми веками вспыхивают мириады звезд. По мере того, как Леша все настойчивее ласкает меня ртом, мои стоны перерастают в крики, а потом – в сдавленный хриплый звук, который срывается с губ, когда я взлетаю на вершину.

Пока прихожу в себя, чувствую влажную горячую дорожку, которую Леша ведет языком вверх по моему телу. А потом – плавное вторжение его члена, от которого я коротко вскрикиваю. Он растягивает меня, наполняя собой, а я, вцепившись в его плечи, громко стону. Леша притормаживает на секунду и шепчет, обдавая мои губы горячим дыханием:

– Хочу запомнить этот момент. Мгновение, когда ты снова стала моей. Когда существуешь только для меня.

– Да, – выдыхаю и приподнимаю бедра чуть выше, когда он начинает толкаться в меня.

Проникает глубоко и медленно, делая в конце рывок, толкаясь в самую чувствительную точку в моем теле. Я царапаю его спину, а он впивается пальцами в мое бедро, вторым локтем упираясь в матрас возле моей головы. Комнату наполняет звук шлепков тела о тело, наши стоны, шумное дыхание, сбивчивые признания в любви и обещания вечности.

Толчки ускоряются, ласки становятся более жадными и порывистыми. У меня кружится голова от переполняющих ощущений. Я, не сдерживаясь, кричу, когда Леша все резче и жестче входит в меня. Он закрывает мой рот поцелуем, бормочет в губы непристойности, вознося мое удовольствие на новый уровень. Все мое тело трясет и, кажется, будто и сердце так же содрогается.

Через несколько особенно жестких толчков, мы одновременно взлетаем на вершину. И это тоже становится для меня подтверждением того, насколько мы совместимы и близки друг другу. Мы даже дышим в унисон.

– Я так боялся, что ты не придешь, – поднимая голову, произносит Леша.

– Я уже здесь. Я рядом.

– Я люблю тебя, Люба, – серьезно произносит он.

– И я люблю тебя, – приглаживаю растрепавшиеся волосы.

Глава 45

Леша подвозит меня к красивому старинному зданию и глушит мотор. Сегодня он с самого утра настолько напряжен, что я никак не могу прорваться сквозь его панцирь.

Бросив взгляд на здание, он выходит из машины и открывает мою дверцу. Помогает мне выбраться и, заперев автомобиль, делает шаг в сторону ЗАГСа.

– Постой, – торможу его, и Леша оборачивается ко мне лицом. – Я хочу сделать это одна.

– Даже речи быть не может.

– Леша, он был моим мужем. Любил меня.

– Именно поэтому я иду с тобой, – безапелляционно заявляет он.

– Леша, неужели ты думаешь, он может причинить мне вред?

– Я хочу пойти с тобой не поэтому.

– Пожалуйста, останься в машине.

– Люба…

– Прошу тебя, – делаю шаг ближе и кладу ладони на его грудь. Леша прикрывает глаза и шумно дышит. – Я выйду сразу, как только получу свидетельство о расторжении брака. Эта процедура не займет много времени. Боря обещал, что нас разведут быстро, даже не давая срок на примирение.

– Господи, там еще и примирение, – тихо рычит Леша.

Я накрываю его щеку ладонью, и он открывает глаза. Смотрит на меня с такой мукой во взгляде, что у меня сжимается сердце.

– Никакого примирения.

– Как только заберешь свидетельство, пойдем подавать заявление на заключение брака.

– Это ты так делаешь мне предложение? – перевожу в шутку, но Леша совсем не улыбается.

– Любаш, я люблю тебя, а ты – меня. Нам не нужно чего-то ждать или проверять свои чувства. Они проверены годами. И даже моя несостоявшаяся смерть не смогла охладить твою любовь ко мне. Так что да, это предложение. Прости, без цветов и шампанского. Но так получилось. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой. – Я молча смотрю на него. Образ размывается и подрагивает из-за накативших слез. – Почему ты молчишь? Не хочешь?

– Конечно, хочу, – шепчу хрипло.

– Тогда соглашайся.

– Я согласна, – киваю и улыбаюсь, а Леша заключает меня в объятия и утыкается носом в мое плечо. Дышит часто, овевая горячим воздухом прикрытую тонкой тканью платья кожу.

– Ну все, иди, – оторвавшись от меня, произносит он. Но вопреки своим словам не отпускает, а снова притягивает в свои объятия и целует. Жадно, страстно, до дрожащих коленей. – Иди.

Развернувшись, я с горящими щеками, наполненная счастьем по самую макушку, иду в здание ЗАГСа. И если, когда мы подъехали, я была скована и боялась заходить внутрь, то сейчас буквально впархиваю на крыльях. Потому что, как говорят, когда закрывается одна дверь, непременно открывается другая. И я знаю, что развод с Борей – это возможность сделать шаг в новую жизнь, но уже с любимым мужчиной.

Однако вся моя эйфория тает, когда в коридоре я вижу Бориса. Он, как всегда, безупречен. Одет с иголочки в один из своих сшитых на заказ костюмов. Туфли начищены до блеска. И в коридоре стоит запах его терпкой туалетной воды. По мере приближения к нему мое сердце дергается. Все же невозможно прожить в браке с этим мужчиной и не почувствовать с ним связь и некое родство душ.

Перед глазами пролетает все то, что было между нами. Боря с первого дня заботился обо мне. Бескорыстно, чисто. Любил так искренне и по-настоящему, как способен любить далеко не каждый. Я отчаянно хочу, чтобы он тоже мог почувствовать на себе такую любовь. Ощущение безграничного счастья, когда вырастают крылья и ты понимаешь, что наконец-то обрел свой дом.

Словно почувствовав мое приближение, Борис поворачивает голову, и наши взгляды сталкиваются. Я ожидаю, что он будет хмуриться и разговаривать со мной сухо, но он удивляет. На губах Бори появляется небольшая улыбка, и он окидывает меня взглядом с головы до ног.

– Здравствуй, Люба, – произносит он, когда я останавливаюсь в паре шагов от мужа.

– Здравствуй, – отзываюсь тихо.

– Ну что ты как неродная? Обнимемся? – он раскрывает объятия. Помешкав пару секунд, ныряю в них, обвивая его талию руками. Боря шумно вдыхает у моей макушки и, едва касаясь, целует ее, а потом сразу отпускает меня и сам делает шаг от меня. – Как ты?

– Спасибо, хорошо, – отвечаю неуверенно. Не знаю, уместно ли говорить ему о том, насколько я счастлива. Но у меня, к счастью, нет необходимости развивать эту тему, потому что справа от нас распахивается дверь кабинета, и мы оба поворачиваем головы на звук женского голоса.

– Кудашевы на развод?

– Это мы, – кивает Борис и, положив руку мне на поясницу, направляет в кабинет.

Спустя примерно полчаса, после того, как все формальности соблюдены, а некоторые – как месячный срок на примирение, – опущены, мы с Борей выходим из кабинета и из здания ЗАГСа. Я держу в руках свидетельство о расторжении брака. У меня вспотели ладони, а на глаза наворачиваются слезы. Я не сожалею о том, что развелась с Борей, так было нужно. И я решаю озвучить то, что вызывает болезненный спазм у меня в груди.

– Ну что ж, Люба, – начинает он, но я перебиваю:

– Борь, выслушай, пожалуйста.

– Говори, – грустная улыбка сменяется слегка хмурым выражением лица.

– Боря, мне жаль, что я не смогла подарить тебе счастье.

– Ошибаешься. Ты подарила мне много счастья, – парирует он.

– Но не смогла осчастливить так, как ты того заслуживаешь. Я благодарна тебе за все, что ты для меня делал. А больше всего за то, как ты любил. Я искренне молюсь, чтобы тебе встретилась женщина, которая сможет оценить силу твоих чувств. Та, которой ты сможешь отдать всего себя и получить взаимность. Та, которую будет легко любить.

Лицо Бориса перекашивает гримаса боли, и это настолько необычно, он ведь привык держать свои чувства при себе, никак внешне не проявляя их. Но сейчас он выглядит так, будто эта опция в нем просто сломалась. Или, может, он просто по привычке не прячется именно от меня.

– Ты так ничего и не поняла, Люба, – севшим голосом отзывается он.

– Чего не поняла? – спрашиваю я.

– Того, что я могу любить только одну женщину. И она ценила мои чувства, пока тот, кого любила она, снова не появился в ее жизни. Будь счастлива, Люба. Только так ты можешь отблагодарить меня за мою преданность.

Подавшись вперед, он зарывается пальцами в мои волосы на затылке, а губами на несколько секунд прижимается к моему лбу. Я моргаю, и с ресниц скатываются две слезинки, тут же мокрыми дорожками прокатываясь по щекам.

Не сказав ни слова, Боря разворачивается и сбегает по ступенькам. Садится в припаркованную у тротуара машину, и через секунду она срывается с места. Я перевожу взгляд на Лешу. Он, хмурясь, смотрит на меня, прижавшись бедрами к капоту машины. Я вытираю слезы со щек и тяну улыбку, направляясь к своему любимому мужчине полностью свободной женщиной.

Эпилог

Четыре года спустя

Солнышко в руках

И венок из звёзд в небесах

И с других планет все видят нас

Мне так хорошо с тобой мечтать об этом

Где-то над землёй

Мы парим с тобой в облаках

Как лавиной снежной в горах

Нас накроет счастьем и теплым ветром*

Я пританцовываю под хит этого года, едва слышимый за закрытыми окнами, еще сильнее утрамбовывая снег под сапожками. Провожаю взглядом каждый свет фар, мелькающий за забором детского сада.

– Ну где же ты? – бормочу и смотрю на наручные часы. – Мы парим с тобой в облаках, – подпеваю еле слышно.

Наконец калитка садика распахивается, и на территории появляется массивная фигура моего мужа. Он так торопится, что пару раз успевает поскользнуться до того, как оказаться рядом со мной.

– Привет, малыш. Прости. Там из-за аварии на проспекте такая пробка образовалась, я еле проехал.

– Идем, – дергаю Лешу за руку, чтобы зайти в здание, но он тормозит меня и рывком притягивает к себе. Проникает лицом между пушистых краев мехового воротника и на секунду касается моих губ своими.

– Леша, – шутливо журю его.

Развернувшись, мы быстро идем ко входу. Сбросив верхнюю одежду на скамейки в коридоре, спешим в актовый зал, где уже играет новогодняя музыка. Свободных мест для сидения уже, конечно, не осталось, поэтому мы становимся у стены и смотрим на то, как перед роскошно украшенной елкой появляется один из воспитателей.

– К нам идет веселый праздник – Фантазер, шутник, проказник! – начинает она, и тут из-за елки выходит наша с Лешей дочь.

Марьяна становится немного в стороне от ведущей и, ковыряя в носу, обводит зрителей внимательным взглядом.

– Ты посмотри, – тихо смеется Леша. – Ей плевать на сценарии.

– И в кого она такая? – усмехаюсь я.

– Марьяша, – шепотом зовет ее второй воспитатель из-за елки и выходит, чтобы, взяв нашу дочь за руку, увести ее назад к остальным детям.

Но у Марьяны свои планы. Она выдергивает руку и делает еще один шаг в сторону. Продолжая ковыряться в носу, она еще сильнее хмурится, глядя на зрителей, которые уже начинают тихо посмеиваться. Пока ведущая распинается, чеканя стишки, почти все внимание зрителей сосредоточено на нашей дочери.

Мы с Лешей начинаем махать, пытаясь привлечь внимание Марьяны. Но она продолжает хмуриться, пока наконец ее пытливый взгляд не натыкается на нас. В эту же секунду ее лицо расцветает довольной улыбкой, и она машет в ответ. А потом сдается на милость воспитателя, которая уводит ее за елку.

– Почему детские утренники называют утренниками, если они проходят по вечерам? – положив голову мне на плечо, тихо спрашивает Леша и зевает. – Их должны назвать вечерниками.

Я тихо смеюсь и качаю головой.

– Смотрю, тебе крайне интересно на этом празднике.

– Просто умираю от радости, – бубнит мой муж и, обняв, накрывает ладонью мой беременный живот. Поглаживает его, пока смотрит представление. И заметно оживляется, когда приходит черед нашей дочки рассказывать стишок.

Марьяша выходит в центр зала и, взявшись за края своего белого платья, открывает рот. Закрывает. Хмурится, снова открывает. Мы с воспитателем шепотом подсказываем:

– “Бум-бум-бум” – гремят хлопушки. – Марьяна растерянно смотрит по сторонам. Мы с воспитателем повторяем: – “Бум-бум-бум” – гремят хлопушки.

Но Марьяна удивляет всех так, что даже учитель музыки перестает играть на пианино. Наша с Лешей дочь снова открывает рот и громко, с выражением начинает петь:

– Валимиский центал, ветел севелный!**

– О, господи, – выдыхаю я и прячу лицо в ладонях. – Леша, я прибью твоего брата, – стону, а мой муж сдавленно смеется.

– Марьяша, Марьяша, – суетится воспитатель под смех зрителей в зале. Пытается заставить мою дочь замолчать, но та, воодушевленная откликом публики, поет еще громче. Тогда учитель музыки начинает играть какую-то бодренькую детскую мелодию, и праздник начинает напоминать утренник не в детском саду, а в дурдоме.

– Это было феерично, – смеется Леша, когда мы наконец покидаем здание детского сада после того, как заведующая попыталась нас отчитать, но была прервана строгим голосом моего мужа. Она тут же притихла. Никому не хочется вступать в дебаты с основным спонсором детсада. – Ты просто неподражаема, Матрешка.

– Папа, я не матлешка! – спорит Марьяна. – Я Мальяшка. Ты забыл?

– Ну как же я могу забыть, моя принцесса? – он целует ее покрасневший от мороза носик. – Это же я придумывал тебе имя. Так ты у меня, оказывается, певица.

– Это дядя Иван научил. Сказал, что если я забуду слова, могу плосто спеть песню.

– Ох, уж этот дядя Иван, – бубню недовольно, когда мы усаживаемся в машину.

Заведя двигатель, Леша прогревает автомобиль. В салоне начинает тихо играть радио, и мое сердце вздрагивает с первых аккордов песни.

– Ты помнишь, да? – спрашивает Леша, встречаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида.

Я прижимаю Марьяшу к своему боку и, улыбнувшись, киваю.

– Конечно, помню.

Мы улыбаемся, глядя друг другу в глаза, пока в салоне машины тихо играет лирическая мелодия популярной группы Backstreet boys, под которую мы танцевали первый танец новобрачных. Тот раз действительно стал первым, потому что после него мы теперь танцуем почти каждый вечер. И то, что раньше Леша так не любил, стало его любимым занятием. Он говорит, что так он как будто проводит границу между работой и отдыхом. Приходя с работы, он включает музыку и вовлекает меня в танец.

Мой муж делает все, чтобы я была максимально счастлива. Он дарит мне всего себя. Кладет к моим ногам целый мир. А я, в свою очередь, забочусь о нем и каждый день напоминаю, насколько он у меня потрясающий.

Когда машина прогрета, Леша медленно трогается с места, но нам приходится остановиться, чтобы пропустить другие машины, прежде чем выехать на дорогу. Я поворачиваю голову и смотрю на свет фонаря, в котором красиво кружатся снежинки, тихо опускающиеся на землю.

Перевожу взгляд ниже и замечаю стоящего под фонарем мужчину с большим букетом роз. Что-то знакомое мелькает в его чертах, и мое сердце на мгновение замирает. Я присматриваюсь, и мои глаза распахиваются шире. А дальше я, не отрываясь, смотрю на то, как по широкой аллее к мужчине торопится женщина в шубке до колена, и ныряет в приветственно распахнутые объятия. Жмется к нему, а он ее целует и передает букет. После этого разворачивает ее и ведет к припаркованному у тротуара автомобилю. А когда они приближаются, на моем лице расплывается улыбка.

Откидываюсь на подголовник и наслаждаюсь пузырьками радости, которые бурлят и лопаются внутри меня, когда я осознаю, что Борис все же нашел свое счастье. Не знаю, ждал ли он моего возвращения, но то, что дождался того, что заслуживает, – это определенно.

– Леш?

– М? – раздается с водительского места.

– А я люблю тебя.

– И я тебя люблю, малышка, – ласково отвечает он и бросает на меня взгляд через зеркало. Подмигивает, усиливая мое ощущение счастья.

– И я люблу, – вклинивается Марьяша, а я целую ее в макушку.

– И я тебя люблю, – отвечаю дочери.

И своего будущего малыша тоже люблю. Потому что он от самого лучшего мужчины на свете – моего любимого мужа!

__________

* Песня группы “Демо” – “Солнышко”

** Марьяна пытается петь песню “Владимирский централ” Михаила Круга