La leyenda de rey Arturo y sus caballeros First published in Catalan and Spanish languages by Combel Editorial an imprint of

© 2012, Editorial Casals, S.A.

© 2012, Antoni Dalmases for the texts

© 2012, Pere Ginard for the Illustrations

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Давным-давно в легендарных землях древности стоял величественный замок Камелот, дороги и просторы которого населяли рыцари. Благородные мужи путешествовали по миру с намерением вершить правосудие и творить добро. Великие подвиги героев Камелота превозносились и передавались из поколения в поколение, воспевалась слава благородных рыцарей и мудрых королей.

У самого древнего памятника «Легенд о рыцарях короля Артура» было множество авторов. На протяжении веков истории обновлялись, детализировались и переводились на разные языки. Среди авторов выделяются Сэр Томас Мэлори, Роберт де Борон, романист Джон Стейнбек, Мартин де Рикер, Карлос Гарсиа Гуаль, но прежде всего великий Кретьен де Труа, создатель и автор одних из самых чудесных описаний приключений Артура и его рыцарей. Эти и многие другие авторы, чьи имена уже давно позабыты, сплели пёстрый гобелен из захватывающих дух приключений и ожесточённых турниров. Невероятный мир, населённый сильными рыцарями и прекрасными дамами, подлыми королями и верными пажами, воспевает честность и доброту, вежливость и храбрость.

Во второй трети XV в. английский писатель Томас Мэлори собрал воедино все существовавшие к этому времени легенды, сказания и написанные на французском языке романы об Артуре и его рыцарях. Обработав полученный материал, он выпустил книгу «Смерть Артура», которая для последующих поколений стала своеобразной энциклопедией артуровского мифа. Особый интерес к ней возник в Викторианскую эпоху. В 1860 году на современном английском языке истории о короле Артуре изложил литератор Джеймс Ноулз. Следующий шаг в популяризации образа Артура и связанных с ним героев сделал английский писатель Генри Гилберт. После его литературно-стилистической обработки цикла легенд об Артуре истории о его подвигах стали доступны самой широкой аудитории.

В России истории об Артуре перевёл и изложил Эдуард Гранстрем, писатель, издатель и переводчик. Издания Эдуарда Андреевича Гранстрема в конце XIX – начале XX в. были широко известны в России и пользовались заслуженным успехом у читающей публики. Сам Эдуард Андреевич – автор многих книг для юношества. «Король Артур и его рыцари Круглого стола» стал одним из таких произведений: «Движимые одной лишь целью доставить удовольствие и предоставить пищу для размышлений благосклонным читателям, создатели книги надеются, что читатели сии увлекутся не только описанием подвигов славных рыцарей, но найдут интерес и в подлинном историческом материале, расширяющем границы повествования далеко за рамки легенд»[1].

Рассказанные истории о великом Ланселоте, не раз спасавшем жизнь Артура, о приключениях молодого Персеваля, сына Пеллинора, ставшего уважаемым рыцарем при дворе легендарного короля, актуальны и сейчас. Легенда о рыцаре Тристане и его страстной и печальной любви к прекрасной Изольде до сих пор питает умы многих молодых романтиков. Жива память о волшебнике Мерлине, сэрах Балине, Джиэрте, Оуэне и многих других рыцарях, получивших славу при дворе Камелота. О тех, кто сражался за поля и замки Великобритании и Малой Британии, а также всех тех, кто на протяжении веков присоединялся к ним и населял чудесную страну любви и авантюрных желаний.

Безмерно количество доблестных рыцарей и благородных дам, но о многих истории ещё предстоит рассказать. Читатель находит полюбившиеся образы в разных странах и на различных языках, героям отдано должное внимание и уважение через описание в стихах или в прозе. Жизнь Камелота во времена Артура и Гвиневеры была наполнена невероятными событиями, неповторимыми проявлениями мужества и тонкими любовными встречами, никогда ранее не виданными.

То, что было стёрто раньше, уже никогда не сотрётся вновь. Всем им, рыцарям и дамам, дворянам и лордам, храбрым и влюблённым, вечным, всегда актуальным, пусть слава и почёт, которых они заслуживают, во все времена будет освещать страницы легендарных сражений и великих подвигов.

Узурпатор Вортигерн сидел на королевском престоле в Лондоне. В один несчастный для него день к нему вбежал, запыхавшись, вестник и громко крикнул:

– Готовься, король! Неприятель близко. Аврелий и Утер, у которых ты похитил трон, поклялись страшной клятвой убить тебя до истечения года. Они идут на тебя с двадцатитысячным войском.

Вортигерн побледнел: в смятении призвал он к себе всех лучших мастеров, механиков и ремесленников и приказал им немедленно построить для него крепкий замок на западной границе, где он мог бы укрыться от мщения сына своего государя.

– Смотрите, – пригрозил он, – работа должна быть закончена в течение ста дней, иначе я никого не пощажу!

Трепеща за свою жизнь, ремесленники и строители обсудили план постройки и принялись за дело. Но едва они успели заложить фундамент и стали выводить стены, как вся их постройка была кем-то разрушена в одну ночь, и никто не мог понять, как это случилось. То же повторилось на следующую и на третью ночь. Все рабочие в ужасе бросились к королю и на коленях молили его помочь им или освободить их от этой страшной работы.

В ярости и страхе король созвал звездочётов и чародеев и стал допрашивать их, как бы помочь беде.

Чародеи изрекли, что только кровью юноши, рождённого от бессмертного отца, можно укрепить стены замка.

Во все стороны разослали гонцов, чтобы отыскать, если возможно, такого ребёнка. В одной деревне они увидели толпу ссорившихся и дерущихся мальчиков, преследовавших одного юношу.

– Прочь отсюда! Убирайся, чертёнок! Ступай ищи своего отца бессмертного! Оставь нас в покое! – кричали они.

Гонцы спросили юношу, кто он. Кто-то сказал, что его зовут Мерлином, другой прибавил, что никому не известно, откуда он родом и кто его родители, третий заметил, что его отец – сам дьявол.

Услышав всё это, посланные схватили Мерлина и потащили к королю.

Представ пред королём, Мерлин спросил, за что его насильно приволокли сюда.

– Мои чародеи, – пояснил Вортигерн, – посоветовали мне отыскать юношу, у которого нет смертного отца, и кровью его окропить мой замок, чтобы он не разрушался.

– Прикажи твоим кудесникам прийти сюда, – сказал Мерлин, – я докажу им, что они лгут.

Удивился король таким речам, но всё-таки приказал чародеям прийти.

– Вы не знаете, – крикнул им Мерлин, – что препятствует постройке замка, и потому посоветовали скрепить его фундамент моею кровью. Но скажите-ка лучше мне, что находится под землёю замка? Там лежит нечто, что препятствует постройке.

Испугались чародеи и промолчали, не зная, что сказать. Тогда Мерлин обратился к королю:

– Прошу, король, прикажи рабочим копать как можно глубже, пока они не доберутся до глубокого колодца.

Сделали, как приказал Мерлин, и в глубине докопались до колодца.

Тогда Мерлин опять обратился к чародеям:

– Скажите-ка мне, обманщики, что под колодцем?

Те опять промолчали, и Мерлин сказал королю:

– Прикажи выкачать из колодца воду, и на дне ты найдёшь двух огромных чудовищных драконов; теперь они спят, а ночью просыпаются и дерутся, терзая друг друга. От их борьбы содрогается вся земля и рушится твой замок.

Удивился король таким словам и приказал выкачать воду из колодца. И действительно, на дне оказались драконы: они спали, как и говорил Мерлин.

Вортигерн сел на край колодца и решил ждать ночи.

Когда стемнело, драконы – один был белый, другой красный – сцепились и начался ожесточённый бой. Из их пастей извергалось пламя. Белый дракон оказался сильнее и загнал красного на край водоёма. Но тут красный рассвирепел и в свою очередь заставил врага отступить. Наконец красный был поражён, а белый скрылся неведомо куда.

Когда битва окончилась, король спросил у Мерлина, что всё это обозначает. Тогда Мерлин изрёк пророчество, предвещавшее рождение короля Артура.

– Горе красному дракону, который изображает собою британский народ, – его гибель близка! Белый дракон – это саксы, которых ты, король, призвал в эту страну; они займут его пещеры. Горы сровняются с долинами, реки в долинах наполнятся кровью; города будут преданы огню, церкви разрушены; но наконец побеждённые восстанут и возьмут верх над чужеземцами. Восстанет Корнваллийский Вепрь и повергнет их к своим стопам. Остров признает его власть, и он захватит Галльские леса. Пред ним будет трепетать дом Ромула, и мир устрашится его. Славе его не будет предела; его имя будет бессмертно в устах народа, и повесть о деяниях его будет служить пищею тем, кто будет рассказывать её.

– А ты, Вортигерн, – продолжал Мерлин, – беги от сынов Константина, потому что они сожгут тебя в твоём замке. На собственную погибель ты стал изменником и призвал язычников-саксов в эту страну. Аврелий и Утер жаждут отомстить тебе за смерть их отца; потомство белого дракона опустошит твою страну и будет лизать твою кровь. Спасайся!.. Но никто не избежит суда Божия!

Король слушал и трепетал и, чувствуя свою вину, ничего не возражал. Он денно и нощно торопил строителей замка и не мог успокоиться, пока не заперся в этом замке.

Между тем Аврелий был провозглашён истинным королём бриттов, которые стекались под его знамёна и умоляли вести их против саксов. Но он не желал никакой войны, пока не уничтожит Вортигерна, и направился в Камбрию, где узурпатор сидел в своём укреплённом замке.

– Отмстите тому, кто погубил Британию и убил моего отца, вашего короля! – воскликнул Аврелий и бросился с войском на стены замка. После того, как они неоднократно были отброшены, он решил прибегнуть к помощи огня и приказал кидать горящие головни в замок. Замок скоро запылал, и Вортигерн сгорел вместе с ним.

После того Аврелий направил все свои силы против саксов и победил их, чем надолго водворил в стране мир.

Проезжая по стране, король всюду восстанавливал порядок, отстраивал разрушенные церкви и между прочим посетил монастырь близ Салисбери, где были погребены все британские рыцари, павшие жертвой предательства саксов. Предательство их состояло в следующем: саксонский вождь Генгист уговорился с Вортигерном встретиться для переговоров о мире и установить сроки для отплытия саксов из Британии; но саксонские воины под одеждой скрыли длинные кинжалы и по данному знаку напали на бриттов и перерезали их несколько сот.

С великою грустью смотрел Аврелий на это кладбище и решил воздвигнуть достойный памятник на могиле благородных мучеников, павших за родину.

По совету архиепископа он послал за Мерлином и спросил его совета, какой соорудить памятник.

– Чтобы почтить место упокоения стольких мужей вечным памятником, – сказал Мерлин, – пошли в Ирландию за гигантскими камнями в горе Килараус; этих камней никому из современных людей не поднять без особого знания дела. Камни эти огромной величины и особой породы. Если их положить здесь, как они лежат там, они будут стоять вечно.

– Неужели возможно перенести такие огромные камни из Ирландии? – засмеялся Аврелий. – Как будто в Британии нет подходящих камней!

– Не смейся, король: это мистические камни, они обладают целебными свойствами. Древние великаны принесли их в Ирландию с далёких берегов Африки, намереваясь устроить в них купальни, чтобы пользоваться ими при серьёзных болезнях. Стоило вымыть камни и в эту воду погрузить больного, и он исцелялся; то же бывало и с ранеными в сражении. Нет камней, равных им по целебной силе!

Услышав это, бритты решили послать за камнями и объявить войну ирландцам, если они откажутся их выдать. Избрав своим вождём Утера, брата короля, они разместили на судах пятнадцать тысяч человек и отплыли к берегам Ирландии. Король Гилломаний не согласился выдать им камни, и только после жестокого сражения им удалось пробиться к скалам Гигантов, вид которых поверг всех в удивление. Однако усилиями всей армии они не могли сдвинуть скалы с места. Тут вмешался Мерлин и, смеясь над их неудачными попытками, с помощью удивительных приспособлений легко поднял их и установил на суда.

Когда они были доставлены в Салисбери, Мерлин в присутствии духовенства и народа снял камни с судов и разместил их вокруг могил рыцарей и баронов так, как они стояли в горах Ирландии.

Памятник этот зовётся «Каменной оградой» и, как всем известно, стоит и по сей день на равнине в Салисбери.

Вскоре после того Аврелий был отравлен в Винчестере и похоронен среди этих камней.

В это же время на небе появилась комета необычайного блеска и величины. На конце её хвоста светилось огненное облако в форме дракона, и из его пасти исходили два луча: один протянулся над Галлией, другой разбился на семь меньших лучей и светил над ирландским морем.

Ужас охватил народ при виде этой кометы, и сам Утер, выступивший против сына Вортигерна в Камбрии, был крайне смущён. Он позвал Мерлина и спросил, что предвещает эта комета.

– Великая потеря! – воскликнул чародей. – Бедная Британия. Увы! Великий государь покинул нас. Аврелий Амброзий умер, и его смерть будет нашей гибелью, если Бог нам не поможет. Поспеши же, благородный Утер, разбить неприятеля; ты победишь и станешь королём Британии. Звезда с гордым драконом означает тебя самого, а луч над Галлией предвещает, что у тебя будет сын, могуществу коего подчинятся все королевства, покрытые лучом.

Таким образом Мерлин вторично предсказал пришествие короля Артура.

Утер, сделавшись королём, припомнил эти слова Мерлина и приказал сделать двух золотых драконов наподобие того, какого он видел в комете. Одного из них он поместил в Винчестерский собор, а второго всегда носил с собою на войне, почему и получил прозвище Пендрагон – голова дракона.

Посетив все свои страны и устроив их, объехав все земли скоттов и усмирив мятежный народ, он вступил в Лондон и стал там вершить правосудие.

На Пасху король устроил большой пир, и на торжество прибыло множество лордов и графов, в числе которых был также Горлуа, герцог Корнваллийский, с супругой Игреной, самой знаменитой среди британских красавиц. Горлуа вскоре был убит, и Утер решил жениться на Игрене. Красавица была заперта в высоком Тинтаджельском замке на дальнем берегу Корнваллиса, и король послал за Мерлином, чтобы попросить у него совета и помощи в этом деле. Мерлин обещал помочь, с тем только условием, что король отдаст ему своего первенца. Мерлин знал, что этот первенец и будет долгожданный принц Артур. Поклялся король Утер Мерлину в том на Четырёх Евангелиях.

Спустя некоторое время после свадьбы Утера с Игреной к королю явился Мерлин и сказал:

– Надо, государь, позаботиться о воспитании ребёнка.

Король, ничего не подозревая, ответил, что согласен на всё, что он предложит.

– Я знаю одного из твоих лордов, – продолжал Мерлин, – он честный, верный человек; предоставь ему воспитывать ребёнка. Его имя сэр Эктор; у него есть владения в Англии и в Валлисе. Когда ребёнок родится, прикажи передать его некрещёным мне, и я вручу его заботам этого лорда.

Так и случилось. По рождении сына король приказал двум придворным дамам завернуть его в златотканую пелену и передал на руки Мерлину, который отнёс ребёнка к священнику. Тот окрестил его именем Артура и доставил в дом сэра Эктора, где жена рыцаря вскормила его собственной грудью. Мальчик провёл в этом доме много лет, и никто, кроме Мерлина и короля, не подозревал, кто он.

Король Британских островов Утер Пендрагон лежал на смертном одре в своём римском дворце в Лондоне. Изнурительная болезнь приковала его к постели, и он рвал свою бороду, негодуя на слабость, потому что язычники-саксы снова грабили страну, разрушая и опустошая сёла и предавая огню города, лежавшие на их пути. Они убивали женщин и детей, грабили и оскверняли церкви, изгоняли духовенство.

Когда наконец наглые язычники подступили к самому Лондону, король не мог уж долее сносить свой позор и, приказав нести себя на носилках, встал во главе войска и встретил дерзкого врага у Верулама.

Целый день длился упорный бой, и наконец враг был обращён в бегство с большими потерями.

С тех пор прошло три дня. Король неподвижно лежал в постели, как мертвец. Подле него сидел волшебник Мерлин: годы убелили его волосы, но в глазах светилась глубокая мудрость.

На третью ночь король вдруг пробудился от своего оцепенения и схватил Мерлина за руку.

– Я спал и видел сон, – произнёс он слабым прерывающимся голосом. – Мне снилось, что два дракона, один белый, другой красный, боролись между собою. Сначала перевес был на стороне белого, он вонзил железные когти в голову красного и поволок его по расселинам и ущельям скал. Но тут красный собрал все свои силы и, с изумительной яростью накинувшись на белого, так истерзал его, что тот уполз тяжело израненный. Затем красный горделиво поднялся над местом своего торжества, бился с маленькими красными драконами и одержал также и над ними победу. Прошло много времени; он наслаждался безопасностью и кичился своей силой. Потом я вновь увидел белого дракона. Он вернулся, исполненный ярости, и вступил в бой с красным. Гордость ослабила последнего; пользуясь этим, на него набросились и маленькие красные драконы, они били и кусали его. Увидев это, белый дракон бросился на них… и я проснулся. Скажи мне, Мерлин, что этот сон означает, он смутил мою душу.

Мерлин взглянул на истомлённого болезнью короля, и жалость стеснила его мудрое сердце.

– Это значит, государь, – тихо и серьёзно ответил он, – что твой род победит, что от тебя произойдёт красный дракон, который прогонит нечестивых язычников, покорит многие земли, и слава о нём разнесётся по всей земле и будет жить вечные времена.

– Благодарю тебя, Мерлин, за утешение, – со вздохом произнёс больной король. – Все эти последние часы я жил в страхе, что язычники оттеснят мой народ к западному морю, что в моей стране забудут самое имя Христа и что язычники овладеют ею. Твои слова придали мне мужества.

– Утешься, государь, – заметил Мерлин. – Народ твой скоро обретёт великую силу и одолеет всех своих врагов.

Король скоро опять заснул и три дня лежал неподвижно, не произнося ни слова.

Лорды и бароны справлялись у Мерлина о здоровье короля, но Мерлин читал лукавство, гордость и честолюбие в их сердцах и видел по их глазам, что они, в сущности, желали бы услышать известие о смерти короля.

Они полагали, что король Утер не оставит после себя наследника-сына, и каждый из них, надеясь на свою силу, мечтал завладеть короной после смерти короля.

– Если он умрёт, не назначив себе наследника, скажи, Мерлин, что нам тогда делать? – спрашивали некоторые из лордов.

– Я скажу вам, – ответил Мерлин. – Соберитесь все сюда завтра утром, и, если Богу будет угодно, я заставлю короля говорить.

Наутро гордые бароны и лорды толпою собрались в главном зале дворца: король Лот из Оркнея, маленький, тщедушный, со смуглым длинным лицом и с хитро глядевшими из-под сросшихся бровей глазами; король Урия Реджедский, высокий, красивый, со злыми глазами, только что жестоко преследовавший бежавших язычников; король Тинтаджельский, Марк, дородный, хитрый и некрасивый; Гарлотский король Нентрес, хвастливый, с красным лицом, таивший коварство под маской благородства, и много других.

Когда они все собрались у постели короля Утера, Мерлин подошёл к спящему королю и устремил долгий пристальный взгляд на его сомкнутые глаза. Затем он простёр руки над лицом короля, и тот сразу проснулся.

– Государь! – обратился к нему Мерлин. – Господь зовёт тебя к себе, и твои лорды желают, чтобы ты назначил себе преемника. Не угодно ли тебе благословить на царство своего сына Артура?

Окружавшие постель короля лорды злобно и сурово поглядели на Мерлина: никто из них не слыхал о сыне короля Артуре! Но вот среди глубокого молчания умирающий король поднял руку, как бы благословляя кого-то, и глухим шёпотом проговорил:

– Такова моя воля. Именем Господним благословляю сына моего Артура быть моим преемником на троне. Все, кто предан мне, должны служить ему!..

После этого король смежил глаза, судорога пробежала по его телу, и он скончался.

Через несколько дней король Утер был погребён с подобающей пышностью в римском храме, обращённом в церковь, на месте, где теперь стоит собор Святого Павла.

Страна осталась без короля, потому что никто не знал законного наследника престола.

Понемногу народ стал собираться на базарной площади, и из уст в уста передавались слухи о том, что король Лот из Оркнея собирает своих рыцарей и воинов, и король Урия с герцогом Лоидис собрал большое войско, хотя язычники уже покинули страну. Лица граждан омрачились при мысли о близкой междоусобной войне, сулящей городам разграбление, жителям их разорение и гибель, а богачам убытки. Тем не менее в толпе уже бились об заклад, кто из лордов возьмёт верх над другими и вместе с британской короной получит титул Пендрагона.

Приближалось Рождество, и разнёсся слух, что Лондонский архиепископ, бывший тогда главою церкви, разослал всем нобилям грамоты, приглашая явиться на совещание, назначенное в церкви в день Рождества.

Когда народ узнал, что совещание созывается по совету Мерлина, многие обрадовались и повеселели.

– Теперь всё устроится, – говорили они, – недаром старый почтенный Мерлин – мудрейший из людей!

В сочельник город наполнился лязгом оружия, топотом коней свиты, сопровождавшей принцев, королей и могущественных лордов и баронов, явившихся по приглашению архиепископа. Вооружённые люди всё время сновали по узким улицам города, и задолго до рассвета лорды и простой народ потянулись в церковь, чтобы поспеть к обедне.

В те времена церковь стояла на открытом месте среди полей. Было ещё темно, когда из-за ограды донёсся странный крик. Народ кинулся туда, и у стены позади алтаря увидел массивный четырёхугольный камень, которого прежде там не было. В его средину был вбит большой стальной клин, из которого торчал великолепный меч. На рукоятке меча была латинская надпись. Церковный служитель прочёл и перевёл её, она гласила:

«Кто извлечёт этот меч из камня, тот прирождённый король Британии».

Служитель бросился в церковь и донёс об этом архиепископу. Народ, собравшийся в церкви, был поражён, и все устремились к выходу, чтобы взглянуть на чудо; но архиепископ удержал их.

– Окончите молитву, до конца обедни никто не должен прикасаться к чудесному мечу! – пояснил он.

По окончании обедни все ринулись из церкви и, теснясь вокруг камня, дивились словам на мече.

Король Лот первый с усмешкой взялся за меч и попытался извлечь его из камня; но все его усилия были тщетны. За ним король Гарлотский, шутя, повис всею тяжестью своего огромного тела на мече, но не мог сдвинуть его и вынужден был отказаться от этой попытки. Так и все присутствующие лорды и бароны один за другим пытали счастья, но никому не удалось сдвинуть меч с места. И все мрачно глядели на камень и друг на друга.

– Здесь нет того, кто по праву рождения будет королём Британии! – объявил архиепископ. – Но не сомневайтесь, он придёт, когда Богу угодно будет. Пока же воздвигнем здесь палатку, и пусть десять лордов станут тут на страже. А после Нового года мы снова попытаем счастья.

Чтобы собравшиеся короли и лорды не разъехались, архиепископ назначил на Новый год турнир на обширном поле.

В назначенный день сэр Эктор де Морвен, владевший обширными землями по соседству с островом Торней, отправился на турнир с сыном Кэем и юношей Артуром, своим воспитанником. Они уже почти прибыли к месту турнира, когда сэр Кэй заметил, что забыл свой меч.

– Вернись, мой брат, домой и привези мне мой меч, ведь иначе я не смогу принять участие в бою, – попросил он.

Артур с готовностью повернул коня и помчался обратно. Подъехав к дому, он увидел, что дом замкнут: все ушли на турнир. Раздосадованный юноша пустился в обратный путь, недоумевая, где достать меч для названого брата.

Завидев башню святого Павла между деревьями, он вдруг вспомнил о мече в камне, о котором так много говорили.

«Поеду-ка я туда, – подумал он, – быть может, мне удастся добыть его для брата! Не быть же ему сегодня без меча!..»

Подъехав к церковной ограде, он привязал коня у входа и между могилами прошёл к палатке. Стража отсутствовала, а сверкающий меч по-прежнему торчал в камне.

Юноша схватился за рукоятку меча и свободно извлёк его из скалы.

Обрадовавшись, что теперь у брата Кэя будет меч, Артур быстро вскочил на коня. Вручив меч сэру Кэю, Артур забыл обо всём, кроме блестящих рыцарей и пышно одетых лордов, прибывших на турнир.

Сэр Кэй взглянул на меч и, тотчас же по надписи узнав его, подивился, как добыл Артур меч. Будучи честолюбив и злобен нравом, он решил извлечь выгоду из этого случая и, отправившись к отцу, сэру Эктору, сказал:

– Взгляни, отец, у меня заповедный меч. Очевидно, я настоящий король!

Сэр Эктор также узнал меч и удивился; но, строго посмотрев в хитрые глаза сына, предложил ему и Артуру ехать в церковь. Там он прошёл к алтарю и, обратясь к сыну, сурово проговорил:

– Перед Евангелием и Святыми Дарами расскажи, как ты добыл меч!

Смущённый Кэй поведал правду.

– А как тебе достался меч? – спросил сэр Эктор Артура.

Юноша рассказал, как было дело.

Сэр Эктор недоумевал, что всё это может значить. Артур был принесён к нему Мерлином, когда ему минула всего неделя. Волшебник поручил ребёнка его заботам и пояснил, что он сын скончавшейся леди, муж коей убит язычниками.

Сэр Эктор подошёл к камню и предложил Артуру вложить меч в стальные ножны, что юноша исполнил без малейшего затруднения.

Затем сэр Эктор приложил все усилия, чтобы извлечь меч, но всё было напрасно. Вслед за ним так же тщетно пытался сделать это его сын.

– Попытайся ты, – предложил он Артуру.

И снова, едва Артур взялся за рукоятку, меч свободно вышел из ножен.

Сэр Эктор с сыном опустились перед юношей на колени и обнажили головы.

– Горе мне! Мой дорогой отец и ты, мой брат, почему вы стоите передо мной на коленях?

– Нет, нет, милорд, я не отец ваш! – возразил сэр Эктор. – Мерлин принёс вас ко мне младенцем, и теперь я убедился, что вы по происхождению выше меня!

Слёзы навернулись на глаза Артура, когда он услышал эту новость: он любил сэра Эктора, как родного отца.

– Сэр, – продолжал Эктор, – вы, верно, не оставите меня своей милостью, когда сделаетесь королём?

– О, если это сбудется, – вскричал Артур, – я дам вам всё, чего бы вы ни пожелали. Ведь и вы и моя дорогая мать, ваша супруга, любили меня как родного!

– Так я прошу вас, сэр, окажите мне милость, назначьте вашего названого брата, моего сына Кэя, пожизненным сенешалем всех ваших владений.

– Обещаю! И, пока мы с ним живы, никто кроме него не будет занимать этой должности! – воскликнул Артур.

Вслед за этим сэр Эктор направился к архиепископу и рассказал ему, кто извлёк меч из скалы.

Архиепископ созвал королей и баронов на большое совещание в Крещение.

В назначенный день все короли и бароны собрались во дворе церкви Святого Павла. С зари до самого вечера короли, принцы и лорды поочерёдно пытались извлечь меч из камня, но безуспешно.

Угрюмые, мрачные, кусая губы от ярости и разочарования, стояли они вокруг. Тогда архиепископ обратился к сэру Эктору и попросил его привести Артура; вперёд выступил юноша в скромной парчовой тунике, среднего роста, с благородным кротким лицом, обрамлённым кудрями.

Роскошно одетые лорды встретили его надменными взглядами, явно недоумевая, кто он и что ему здесь нужно. Они ничего не знали о том, что он уже раз извлёк меч.

Убелённый почтенными сединами архиепископ подозвал к себе Артура и серьёзно промолвил:

– Мой сын, я слышал о тебе удивительные вещи; пусть Небо решит, справедлив ли этот слух! Попытайся извлечь этот меч из камня.

Гордые бароны, одни с удивлением, иные с насмешками, теснились вокруг юноши, направившегося к камню. Он взялся за рукоятку меча, и меч как бы сам упал ему в руку.

Раздались крики ярости, в глазах окружающих вспыхнул недобрый огонь, и многие схватились за свои мечи.

– Ого, архиепископ! – с угрозой воскликнул король Лот. – Вы морочите нас и колдовством извлекли этот меч!

– Это обман! – кричал король Гарлотский со своей обычной грубостью, гневно сверкая глазами. – Этим нас не проведёшь!

– Кто этот нищий проходимец, который должен посрамить нас, благородных лордов? – спросил король Марк, хватаясь за кинжал и прокладывая себе в толпе путь к Артуру.

Между тем сэр Эктор с сыном, видя угрожающие взгляды королей и лордов, заслонили Артура, и к ним присоединились верные слуги короля Утера – сэр Бедвер, сэр Бодуин и сэр Ульфиус.

– Успокойтесь, лорды! – воскликнул престарелый архиепископ, спокойно встречая разъярённые взгляды нобилей. – Вам известны слова, начертанные на мече, а этот юноша извлёк меч. Я не знаком ни с колдовством, ни с обманом! Само Небо избрало этот путь, чтобы указать правителя страны, и я думаю, что этот юноша – наш истинный король!

– Мы не признаём его! Он сын какого-нибудь низкорождённого простолюдина, – возражали бароны. – Мерлин хочет навязать его нам!

– Срам и позор! Над нами, высокородными королями и лордами, хотят поставить безродного юнца! – кричали другие.

– Воткнём меч обратно и поставим здесь караул, – предложил король Урия, – а в день Сретения соберёмся сюда и снова попытаем свои силы. А ты, архиепископ, к этому времени исполни все обряды, чтобы изгнать нечистую силу…

Предложение было принято, и около камня с мечом днём и ночью бодрствовали десять рыцарей.

В Сретение повторилось всё, что случилось в Крещение. Как короли и бароны ни старались, никому не удалось извлечь меч, а безвестному Артуру он как бы сам шёл в руки.

Опечаленные и раздражённые бароны порешили устроить ещё одно состязание на Пасху.

В Пасху повторилось то же, что было раньше, и разгневанные лорды убили бы Артура, если бы архиепископ не остановил их, пригрозив им церковным отлучением. Тогда они объявили, что желают собраться ещё в Троицу.

По совету Мерлина Артур не выходил из дома иначе как в сопровождении своих пяти друзей. Благодаря их охране он остался невредим, хотя то тут, то там – в конюшне, в лесу, в переулках, где Артуру приходилось проходить, – постоянно встречали засаду или подкарауливавших его злоумышленников.

В день Троицы во дворе церкви Святого Павла собралась такая толпа, какой ещё никогда не видывали. Снова короли, принцы и знатные бароны, числом сорок девять, поочерёдно выходили вперёд и пытались извлечь меч; но это им не удавалось, несмотря на все их усилия.

Король Марк последний безуспешно попытал свои силы.

Вдруг из толпы простого народа раздался крик, заставивший лордов прислушаться:

– Пусть Артур возьмёт меч!

Архиепископ вышел вперёд и, взяв Артура за руку, подвёл его к мечу. Опять юноша взялся за драгоценную рукоять и легко и свободно сделал то, чего не могли сделать сорок девять знатных вельмож.

Торжествующий крик вырвался из уст тысячной толпы народа:

«Артур наш король! Мы больше уж не отречёмся от него!»

Многие принцы и бароны присоединились к крикам толпы; но одиннадцать самых честолюбивых и сильных презрительными, гневными жестами дали понять, что не признают Артура королём.

Долгое время толпа кричала и угрожала противникам короля. Наконец вперёд выступил градоправитель Лондона: он был в парадной одежде и поднялся на камень, из которого только что был извлечён чудесный меч.

– Милорды, я говорю от лица Лондонской общины, – сказал он, и всё разом смолкло. – Мы совещались и с общего согласия признали короля Артура нашим королём. Мы считаем излишним всякие отсрочки, ибо видим, что такова воля Божия! Смерть тому, кто против него!

С этими словами он сошёл с камня и, преклонив колени, подал Артуру ключ города и приветствовал его. Толпа тоже встала на колени и, склонив к земле обнажённые головы, умоляла простить, что так долго не признавала его королём.

Опасаясь народной ярости, одиннадцать непокорных королей тоже опустились на колени, но в сердцах своих по-прежнему таили злобу.

Затем Артур взял в руки меч, вошёл в церковь и положил его на престол. Архиепископ благословил меч. Так как Артур не был ещё посвящён в сан рыцаря, король Корнваллийский Кадор, брат короля Утера, посвятил его в рыцари.

Встав перед лицом народа, горожан и лордов, Артур положил левую руку на святые мощи и, подняв правую, клятвенно обещал стоять на страже правосудия и милосердия, оберегать народ от притеснений и несправедливости и водворять право в пределах государства.

Народ радовался: у него теперь был король, которого он уже полюбил, который избавит страну от междоусобной вражды и войны.

Приняв в своём Лондонском дворце поздравления лордов и принцев своей страны, Артур назначил сэра Кэя сенешалем, сэра Бодуина коннетаблем, а сэра Ульфиуса гофмейстером. По совету Мерлина охрану северных пределов страны он поручил сэру Бедверу, потому что земли недовольных принцев лежали именно на север от Трента. Правда, они поклялись в верности молодому королю, но в их сердцах Мерлин видел зародыши измены.

Король Артур объехал свои владения и приказывал всем, кто терпел обиды и притеснения, приходить к нему. Ужасен был гнев короля, когда он слышал жалобы вдов и сирот, терпевших от разорявших их лордов и рыцарей. Много заключённых освободил он из темниц, много слёз осушил и жестоко покарал злых лордов, думавших, что их сила будет им щитом от всякой ответственности за жестокость и угнетение.

После этого он приказал оповестить о своей коронации, которая была назначена в День Всех Святых. Всем верноподданным было велено явиться. В назначенный день Валлис был полон народа: знатные вельможи явились в сопровождении блестящей свиты и слуг.

Артур смотрел на толпу собравшихся из окна построенного римлянами дворца, когда ему доложили, что шестеро королей, признавших его королём, явились в город. Артур обрадовался и, полагая, что короли желали почтить его праздник своим присутствием, послал им богатые подарки.

Но посланные вернулись и рассказали, что короли и рыцари встретили их насмешками и оскорблениями и отвергли их дары, «посланные безбородым мальчишкой низкого рода!».

Король гневно сверкнул очами, но ничего не промолвил.

Во время турниров и рыцарских состязаний, сопровождавших коронацию, шесть королей всё время держались враждебно и вызывающе в отношении молодого короля и его рыцарей, но, не чувствуя за собой достаточно силы, воздержались от открытого мятежа.

По окончании торжеств, когда знатные гости стали разъезжаться, король Артур со своими приближёнными стоял на крыльце дворца, выходившем на городскую улицу, и следил за красивыми кавалькадами, тянувшимися из города. Вдруг из свиты одного лорда выбежал паж, красивый мальчик с печальным измождённым лицом, и, бросившись к королю, с воплем обнял его колени.

– Спаси меня, король Артур! – задыхаясь, бормотал он. – Иначе этот злой лорд убьёт меня, как убил мою мать и моих братьев!

Высокий чёрный рыцарь соскочил с коня и, подойдя, хотел оттащить мальчика, цеплявшегося за короля.

– Назад, рыцарь! – приказал король. – Я хочу ещё кое-что узнать! Кто ты?

Рыцарь надменно улыбнулся.

– Я?! Я из тех, кого покойный король, к своему прискорбию, очень хорошо знал! Я – Туркин, брат сэра Карадока из Замка Скорби.

– Кто этот мальчик?

– Это Оуэн, трусливый сын храброго отца, который поручил его мне, чтоб я воспитал из него рыцаря.

– Нет, король, он лжёт! – воскликнул мальчик, по-прежнему лежавший у ног короля. – Я его племянник. Он изменнически убил моего отца и уморил голодом мою мать, потому что мы были богаты, а он был беден. При жизни отец всячески оберегал меня от него, а теперь он держит меня как пленника, дурно со мной обращается, заставляет голодать и жестоко бьёт. Я думаю, что он хочет извести меня!..

– Я могу подтвердить слова мальчика, он говорит правду! – заметил вышедший из толпы рыцарь. – Я сэр Майлс Бэндон, двоюродный брат его покойного отца. Сэр Туркин жестокий человек.

Чело короля омрачилось, и он перевёл взгляд с жестокого надменного лица чёрного рыцаря на бледное умоляющее личико пажа.

– Слушай! – гневно крикнул король, обращаясь к Туркину. – Ты ответишь перед судом за всё зло, которое причинил этому мальчику или его родным. Когда я пошлю за тобой, являйся немедленно, не то будет плохо. Мальчик останется здесь. Ступай!

Рыцарь с ненавистью и изумлением посмотрел на короля. Помолчав, он презрительно рассмеялся и вскочил на коня.

– Я явлюсь, когда ты меня не ожидаешь, государь! – насмешливо прибавил он, грозно взглянув на пажа.

С этих пор паж Оуэн оставался при дворе; он преданно служил королю и ревностно исполнял все его приказания. Однажды в бурную ночь, когда все огни в городе были потушены, король сидел в своих покоях. Сэр Кэй и сэр Бедвер рассказывали сказки, королевский бард песнями развлекал короля, а юный паж неслышной поступью ходил вокруг, за всем наблюдая.

Он пробирался к входной двери, заглядывал к привратнику, подходил к калитке, прислушивался ко всякому шуму и вздрагивал, озираясь, когда ветер завывал в щелях.

Он подошёл к привратнику Фальку и проговорил:

– А, пожалуй, Фальк, в такую бурную ночь едва ли кто выйдет на улицу!

– Разумеется, – согласился Фальк.

– А мне послышалось бряцание узды, как будто где-то стоит осёдланный конь.

– Я ничего не слышу, – возразил Фальк. – Должно быть, в конюшне топчутся кони.

Оуэн вернулся в покои, где король с вельможами слушал удивительные рассказы мудрого Эгидия о страшных ведьмах и колдунах в заколдованных лесах Британии.

Беспокойный юноша снова подошёл к дверям, снова прислушался и опять обратился к привратнику:

– Сегодняшний ливень сорвёт последние листья с деревьев в лесу, – проговорил он.

– По правде говоря, – отозвался Фальк, – для листьев уже поздновато. Они давно уже гниют в грязи по дорогам.

– Я ошибся, в такой ливень их не может занести так далеко, но мне послышался шорох листьев подле дверей.

– Не может быть, – возразил привратник, – это, верно, капли воды падают с крыши.

Оуэн ушёл, но немного спустя вернулся, приподнял окошечко в калитке и выглянул на дорогу.

– Как ты думаешь, Фальк, – заговорил он снова, подходя к привратнику, – не посылают ли ведьмы из Денских лесов свои губительные огни, чтобы в такую ночь заманивать бесприютных людей в болота?

Привратник засмеялся.

– Вы полны бредней, молодой барин! Не бойтесь ведьм. Мы спокойно дождёмся рассвета.

– Мне показалось, что где-то во мраке мелькнул свет, – заметил Оуэн, – быть может, это сверкнул меч или блуждающий огонёк?

– Конечно, это болотный огонёк, – ответил Фальк. – Ступайте, ложитесь; я слышу, что король отправился на покой. Спите спокойно и не тревожьтесь!

Немного спустя дворец погрузился во мрак. Дождь по-прежнему поливал крыши своими слезами, и ветер стучал в узкие оконницы. Время шло, но Оуэн, несмотря на всю усталость, не мог заснуть.

Весь день у него было тяжело на душе, его мучили смутные предчувствия чего-то страшного. Ему казалось, что жизнь обожаемого короля, спасшего его от злого, жестокого Туркина, в опасности. Юноша поднялся со своего ложа в горнице, где спали остальные пажи, и стал тихонько пробираться к дверям королевской спальни, чтобы лечь там на полу.

Ощупью крался он по коридору и вдруг остановился: пред ним что-то зашевелилось в темноте. Вдруг чья-то рука сжала ему горло, и ненавистный знакомый голос прохрипел над самым ухом:

– Веди нас к королю, иначе я всажу вот это тебе в сердце!

Юноша понял, что его предчувствия сбылись; недаром ему слышались крадущиеся шаги, виделся блеск меча, сулившего смерть королю!

– Говори, где комната короля: впереди или позади?

– Я не скажу, – пролепетал паж.

В ответ раздался насмешливый хохот, и сэр Туркин прошипел:

– Это ты, негодяй! Вот же тебе! – и с этими словами он вонзил юноше кинжал в грудь.

Оуэн без чувств упал на пол.

Однако через несколько минут он пришёл в себя.

Несмотря на слабость от потери крови, он сознавал, что ему необходимо действовать, чтобы спасти короля от смертоносных кинжалов.

Он с радостью услышал, что шаги убийц замерли в противоположном конце коридора, и двинулся вперёд. Голова у него кружилась, и он боялся ежеминутно лишиться чувств. Однако он добрался до двери, отворил её и с криком: «Спасите короля! Туркин пробрался в замок и хочет убить короля!» – в изнеможении упал.

На этот крик по коридору замелькали факелы, и в комнату вбежал сэр Бедвер во главе отряда полуодетых рыцарей. Они обыскали весь дворец; но злоумышленники успели скрыться, как только увидели, что их замысел не удался.

Между тем король приказал врачу осмотреть рану пажа. Она оказалась неопасной.

– Государь, – сказал сэр Бедвер, – мы имеем дело с покушением не одного лица, вам придётся сражаться за свой престол: нас ждёт междоусобная война!

– Что вы хотите сказать, сэр Бедвер?

– Государь, Туркин действовал не один, – пояснил Бедвер. – Он является орудием враждебных вам королей. Я видел среди заговорщиков короля Гарлотского и герцога Кэмбенет.

Вдруг перед собеседниками выросла высокая серая фигура Мерлина; такова была удивительная сила чародея – он мог появляться и бесследно исчезать, незримо для присутствующих.

– Сэр, – заговорил Мерлин, – этому юноше вы обязаны жизнью. Он будет хорошим человеком, когда возмужает, и покажет себя достойным ваших милостей.

– Конечно! – подтвердил король Артур, приветливо улыбаясь своему пажу.

– А теперь, – продолжал волшебник, – соберите своих людей, и я тайным путём проведу вас туда, где скрываются злоумышленники, и вы нанесёте им решительный удар.

Скоро всё было готово, и Артур двинулся со своими рыцарями и свитой по узким переулкам в заброшенную часть города, где пятьдесят лет тому назад обитали римляне.

Мерлин привёл их к низкой башне, стоявшей за валом; только в одном верхнем окне виднелся слабый огонёк. Оставив часть отряда внизу, волшебник провёл остальных внутрь башни, и на узкой лестнице, и в комнатах начался бой.

Пользуясь темнотою, король Лот с сотней рыцарей хотел бежать по другому ходу; но король Артур подстерёг их и принялся рубить направо и налево, совершая чудеса храбрости.

К королю Лоту присоединился сэр Карадок, и они вместе накинулись на короля Артура.

Тогда юный король отвязал свой чудесный меч, сверкавший в темноте, как тридцать факелов, и ослепил врагов, которые отступили.

Между тем жители Керлеона услышали шум и бряцанье оружия и, узнав об опасности, грозившей их королю от ночных убийц, бросились к замку и своими палицами, алебардами и ломами истребили немало врагов.

Но шесть королей остались невредимы и скрылись в темноте с уцелевшими воинами.

Несколько дней спустя король Артур вернулся в Лондон. Однажды вечером, стоя на крыше дворца, он любовался широкой Темзой, как вдруг заметил около себя серую тень, которой не было перед тем. Не успел он сотворить крестного знамения, чтобы оградить себя от нечистой силы и наваждения, как в тумане мелькнули синие, как сталь, глаза Мерлина, и послышался доносящийся издалека голос чародея:

– Я стою над лесистым холмом Тэнишэна и смотрю во двор замка короля Лота. Я вижу сборище людей, пламя факелов отражается на их кольчугах, сверкает на шлемах и мечах. Я прошёл через эти северные пределы от голых равнин Альквайда до топких болот Гембера. Я видел одиннадцать замков, всюду склады оружия, всюду в горнах пылают огни, слышно шипение закаливаемой стали. Созови совет и подожди моего возвращения, ибо теперь тебе, государь, предстоит сражаться за королевство и собственную жизнь!

Смолк голос, и одновременно рассеялась тень.

Через три дня в зале совещания собрались королевские советники, когда внезапно вошёл Мерлин.

– С какими вестями, Мерлин? – раздались восклицания.

– Междоусобная война! – ответил чародей. – Предупреждаю вас, что шестеро королей, потерпевших поражение в Керлеоне, вошли в союз с четырьмя другими и с могущественным герцогом. Они угрожают Артуру, называют его низкорождённым. Они слывут сильными, храбрыми, и с ними, к сожалению, храбрейший и благороднейший великий Урия! Если Артуру не удастся выставить войско больше, чем страна может дать, – он погиб!

– Но мы и так сильны! – раздались возгласы.

– Нет! – возразил Мерлин. – Кто из вас мог бы изгнать из страны язычников? Кто может помериться силой и лукавством с королём Лотом или военным искусством с великим Урией?

– Но что же делать? Посоветуй нам!

– Я советую вам, – сказал чародей, – послать посольство к Бану Бретанскому и королю Борсу Галльскому, обещая им содействие в борьбе с их общим врагом Клавдием, если они помогут нашему королю в борьбе за жизнь и престол.

Через несколько дней всё было улажено. Бан Бретанский и его брат король Борс переправились в Британию с пятитысячным войском, клятвенно обещая поддержать короля Артура.

С королём Баном прибыл его сын, юный Ланселот, на долю которого впоследствии выпало подвигов и славы больше, чем на кого-либо из рыцарей короля Артура.

Раннею весною войска Артура и его союзников расположились в Шервудском лесу, и разведчики, посланные Мерлином, донесли, что войска одиннадцати королей стоят всего в нескольких милях к северу от Трента.

Тайными путями ночью Мерлин провёл войска Артура к неприятелю. Тут он приказал устроить засаду, и король Бан и король Борс скрылись со своими воинами во рву, заросшем деревьями.

Поутру, когда войска увидели друг друга, заговорщики порадовались, видя малочисленные силы Артура.

Звуки барабана и клики воинов возвестили наступление боя, и король Артур двинул свои войска. Над ним развевалось большое шёлковое знамя с красным драконом, освящённое архиепископом во время торжественного богослужения перед выступлением войск из Лондона.

Весь день длился жестокий бой.

Король Артур со своими четырьмя телохранителями совершал чудеса храбрости. Одиннадцать королей неоднократно пытались сразить Артура, но одних оттесняли в общей свалке, другие, тяжело раненные, отступали сами.

Наконец королю Артуру показалось, что его войско вынуждено уступить численному превосходству врага, и он решил прибегнуть к военной хитрости. Советники одобрили его план, и надёжные гонцы отправились к союзникам, всё ещё находившимся в засаде.

Между тем Артур скомандовал отступление. Согласно плану, войско Артура отступало в беспорядке, и враг бросился его преследовать с торжествующими криками.

Войско Лота торжествовало победу. Но ликование скоро сменилось воплями отчаяния, и по рядам врагов пронёсся крик ужаса: когда они поравнялись с местом засады, в тылу из ложбины выросло свежее войско, налетевшее на них, как пчёлы из роя. Надежды на победу было мало, и воины сражались не на живот, а на смерть.

Увидев в битве короля Борса, король Лот воскликнул:

– Спаси нас, Дева Мария, от верной смерти! Вот король Борс, один из самых достойных и храбрых воинов на свете; а с той стороны я вижу его брата-близнеца, короля Бана, столь же страшного. Они в Британии, а мы ничего об этом не подозревали!

– Это всё дело рук чародея Мерлина, я не сомневаюсь, – заметил король Урия. – Очевидно, что нам всем пришёл конец. Но знаешь, Лот, – продолжал он, – кто бы ни был этот Артур, клянусь, он не может быть плебеем: это настоящий муж и удивительный воин!

– Что же! Если мужество тебе изменяет, поди и поклянись ему в верности! – язвительно предложил король Лот.

– Побереги свои остроты! – серьёзно возразил Урия. – Я помню свой обет и до последнего вздоха останусь верным своему знамени.

Войско короля Лота было частью уничтожено, частью разбежалось. Под вечер короли, израненные, измученные, удручённые своим поражением, отступили с несколькими сотнями воинов, поклявшись умереть в бою. Оглядевшись, они увидели, что Артур загнал их на утёс, обрывом спускавшийся к глубокой реке. Единственный путь к спасению был через скалы.

– Глядите-ка! – со смехом заметил Урия. – Пока мы дрались, как дикие вепри, ни о чём не помышляя кроме битвы, этот король-плебей всё обсудил и распоряжался нами, как пешками на шахматной доске. Сперва он загнал нас в засаду, а теперь грозит нам гибелью. Мы, умудрённые опытом, поседевшие в боях воины, одурачены мальчишкой!

Однако горсть мятежных королей, видя перед собою смерть, всё отступала, ожидая, когда Артур скомандует своим воинам кинуться на них.

– Злобные гордецы! – проговорил раздражённый Артур. – Даже перед лицом смерти они не хотят просить пощады у меня, плебея, каким они меня считают!

– О, государь, – заметил король Бан, – не порицай их; они поступают, как надлежит храбрым; я не видел равных им доблестью и искусством. Если бы они были на твоей стороне, ни один король на свете не мог бы сравниться с тобою могуществом, славой и величием.

– Моя душа не лежит к ним – они хотели меня погубить, – с горечью возразил Артур.

Между тем король Лот собрал вокруг себя своих товарищей и, глядя на поле, усеянное трупами павших в битве, промолвил:

– Мой совет – держаться до последней возможности и, если суждено, умереть, как подобает воинам и королям! Мы добивались короны и королевства и потерпели неудачу. Когда настанет последний час и вы увидите, что кто-нибудь из наших готов бежать или сдаться, убейте его! Что скажете вы на это?

Все согласились и, невзирая на раны, собрали последние силы.

Артур приказал наступать, и воины его бросились вперёд. В эту минуту сэр Кэй ввёл к нему пойманного гонца с севера, принёсшего мятежным королям важные вести. Артур спросил его, кто он и откуда.

– Моё имя сэр Элиот, государь. Я несу грустные вести моему господину королю Урии и его друзьям. Но, кажется, их жребий ещё более тяжкий. Если моему господину суждено умереть, я хотел бы разделить его участь. Прошу тебя, государь, прикажи меня убить или отпусти к моему господину.

– А каковы твои вести? – спросил король Артур.

– Язычники-саксы высадились в трёх местах по ту сторону Гембера и предают мечу и грабежу земли моего господина и его союзников.

– Но, если я истреблю мятежников и в том числе твоего господина, к кому перейдут их владения?

– К тебе, государь, если ты сможешь истребить неверных.

– Если я со своим войском мог уничтожить войска мятежных королей, неужели ты думаешь, я не смогу справиться с саксами?

– Я верю в твоё могущество, государь! По дороге сюда я слышал удивительные рассказы о тебе и твоих воинах. Но, милорд, я вижу, как теснят моего господина! Ах, если бы я мог перед смертью отвести от него хоть один удар!

– Ты сделаешь больше того! – ответил Артур.

Сэр Элиот изумился.

Король скомандовал своим войскам отступать, и воины с удивлением и недовольством повиновались. Затем король Артур, окружённый свитой, подъехал к мятежным королям. Кровь текла по их разбитым панцирям, но они стояли на своих местах с тем же непокорным видом.

По приказанию Артура сэр Элиот передал свои вести королю Урии.

– Теперь выслушайте меня, – заговорил король Артур, поднимая забрало. Его лицо хранило серьёзное, строгое выражение. – Вы в моих руках, я могу вас убить или пощадить. Но вы сражались как подобает храбрым, и, видя вашу доблесть, я предпочёл бы иметь в вас друзей, а не врагов. Теперь я предлагаю вам, клянитесь быть моими вассалами, какими вы были королю Утеру! Я обещаю вам помощь против язычников, а затем мы будем взаимно помогать друг другу, как надлежит верноподданным и государю. Если вы не согласны, ваше безумие падёт на ваши головы; вместе с жизнью я возьму и ваши владения.

Король Урия бросил свой меч и, подняв забрало, обратился к своим союзникам:

– Друзья! Безумно отказываться от такого милостивого, по-царски сделанного предложения. Мы пытались противостоять, но потерпели поражение. Признаем же превосходство этого мудрого юноши и постараемся впредь жить с ним в мире.

Короли согласились; только мстительный король Лот и подозрительные Нентрес и Брэндигорис, опасаясь, что за словами Артура скрывается коварный замысел, воздерживались покориться, пока другие не пригрозили оставить их на произвол судьбы. Короли встали на колени посреди бранного поля и, протянув руки к королю Артуру, поклялись своей рыцарской честью служить ему верой и правдой до самой смерти.

Когда они поднялись, к Артуру подъехал Мерлин на вороном коне.

– Ты мудро поступил, государь, – заметил он, – своим королевским поступком ты вернее, чем клинком, покорил себе сердца этих мятежных храбрецов. Теперь ты завоевал свой престол и обеспечил себе верность храбрых вассалов.

– Вы, – обратился Мерлин к мятежным королям, – сомневались в происхождении короля Артура. Так знайте же: он сын благородного короля Утера, который по моему совету скрыл его. Вам известна ненависть Корнваллийского герцога к королю Утеру за его брак с Игреной. Вы помните, что у герцога было много сторонников, и королю Утеру приходилось охранять свою страну от распада. Герцог поклялся отравить или иным способом извести мужское потомство Утера, и потому я скрыл Артура. Никто не знал о нём, пока король Утер на смертном одре не признал в вашем присутствии его своим наследником. Вы обязаны были присягнуть молодому королю, ибо Артур сын великого Пендрагона и его любимой супруги леди Игрены Лайонесской.

Все были изумлены, и многие порадовались тому, что их король столь высокого происхождения.

Случилось однажды, что король Артур, отделившись от своей свиты, вступил в бой с одним отважным рыцарем и победил его, но сам при этом был тяжело ранен. Мерлин поспешил к нему на помощь, привёл его в грот к пустыннику и целебными мазями залечил его раны, так что через три дня король окончательно поправился.

Затем Мерлин вместе с королём углубился в лес, и скоро они очутились среди дикой незнакомой местности, где Артур ещё никогда не бывал. Артур осмотрелся: кругом всё было пустынно, не было видно ни людей, ни зверей, не слышно было птиц. Остроконечные каменные глыбы виднелись на вершинах холмов, то в одиночку, то группами, как бы совещаясь между собою. Среди покрытых мхом скал то тут, то там виднелись надгробные камни, а в расселинах скал пробивалась тощая травка. Вокруг поднимался желтоватый туман. Стемнело, и ветер пронзительно свистел в расселинах могильных камней…

Король осенил себя крестом и посмотрел на седовласого Мерлина; но чародей был погружён в раздумье. Артуру представилось, что в случае враждебного нападения он не сможет защищаться, не имея оружия: его чудесный меч разлетелся в куски, когда он поразил рыцаря.

– Мерлин, – заговорил король, – это место смерти, и в случае нападения я безоружен!

– Потому-то я и привёл тебя сюда, – возразил Мерлин и опять погрузился в глубокое молчание.

Среди сгущавшегося тумана, грозившего как бы поглотить всадников, Артур вдруг увидел, что они спускаются к озеру. Послышался шёпот и плеск волн, а затем как бы по волшебству туман рассеялся, и Артур увидел пред собою тихое озеро или море, окружённое тростником и камышом, тяжёлые свинцовые воды которого расстилались далеко, насколько хватал глаз.

– Что это за место? – спросил король Мерлина.

– Это озеро Слёз, – ответил чародей.

– Зачем ты привёл меня в эту пустыню, к этому месту печали?

– Тебе придётся посетить его ещё раз в жизни! – возразил Мерлин. – Взгляни-ка туда, на середину озера!

Взглянув в указанном направлении, Артур увидел большую руку, державшую над водой огромный меч с роскошной рукояткой.

В то же время он увидел скользившую по воде без вёсел и без парусов лодку; на носу сидела высокая красивая женщина с грустным лицом. Её густые рыжие волосы были украшены повязкой, затканной золотом и жемчугом, а её зелёное парчовое платье казалось сотканным из тростника.

– Кто эта женщина? – спросил король.

– Царица озера, она плывёт к тебе. Поговори с нею и попроси её дать тебе этот меч.

Когда лодка поравнялась с всадниками, царица приветствовала короля.

– Привет тебе, красавица! – сказал Артур. – Что за меч держит та рука над водой? Я желал бы получить его – мой сломался.

– Государь, этот меч принадлежит мне! – ответила царица. – Но я готова дать его тебе, если ты обещаешь дать мне то, что я у тебя попрошу, и поклянёшься возвратить мне меч перед смертью.

– Клянусь честью исполнить твоё желание и пред смертью возвращу тебе твой меч!

– Войди в лодку, подъезжай к руке и возьми меч. Знай, он называется Экскалибур, и, пока ты будешь носить его при себе, ты ни разу не будешь серьёзно ранен.

Всадники сошли с коней, привязали их у тощих деревьев и вошли в лодку. Король обернулся, чтобы взглянуть на зелёную женщину, но она исчезла.

Подплыв к мечу, Артур заметил, что вода вокруг руки замутилась, и ничего не мог разглядеть под водой. Едва он взялся за рукоятку, как пальцы разжались, и рука, выпустив меч, исчезла в глубине. Выйдя на берег, всадники пустились в обратный путь и через несколько дней возвратились в Камелот.

Когда король Артур вошёл во дворец и поздоровался с рыцарями, сенешаль ввёл вестника, прибывшего из Северного Валлиса от короля Риэнца.

– Мой государь, король Риэнц, – заговорил гонец высокомерно, – только что покорил семерых королей, и каждый из них в знак покорности принёс ему свою бороду, остриженную до корня. Мой господин приказал сделать из этих бород бахрому на великолепный плащ, но в нём не хватает одной бороды. Потому-то мой господин послал меня к тебе потребовать в знак покорности твою бороду. Иначе он вторгнется в твою страну, предаст её мечу и огню и прекратит опустошения только тогда, когда снесёт тебе голову, а с нею и бороду!

– Неслыханно позорное требование! И твой господин раскается, послав тебя ко мне с таким унизительным требованием! – воскликнул Артур. – К тому же ты сам видишь, любезный, что моя борода слишком коротка. Передай это своему господину! – с усмешкой прибавил он. – Не хочет ли он подождать, пока я состарюсь… Но он скоро увидит меня и поплатится головой, если не покорится мне!

Вестник ушёл, а король Артур распорядился снарядить войско, чтобы занять землю короля Риэнца.

Король собрал на совет своих вассалов и рыцарей. В это время в зал вошла богато одетая красивая девушка. Она опустилась перед королём на колени и смиренно промолвила:

– Государь, я требую милости, и ты должен согласно обещанию оказать её мне.

– Кто ты? – спросил король.

– Государь, меня послала моя мать, царица озера.

– Помню, помню, я исполню твоё желание!

Девушка поднялась, сбросила свою роскошную мантию, и все увидели, что она опоясана большим мечом.

Изумлённый король спросил её, почему она носит меч.

– Государь, – заговорила девушка полным печали и грусти голосом, – этот меч для меня источник горя и воспоминаний. Он принадлежит тому, кого я нежно любила больше всего на свете и который предательски убит злым рыцарем, сэром Гарлоном. Я хочу, чтобы мой жених был отомщён его собственным мечом, который моя мать заговорила великим заклятием. Тот из твоих рыцарей, кому удастся извлечь этот меч из ножен, – будет мстителем за моего жениха. Но он должен быть чист сердцем и помыслами, чужд коварства и корысти. Если такой рыцарь найдётся, он освободит меня от меча и отомстит за меня.

– Дивное чудо поведала ты нам! – промолвил король Артур. – Хотя я и подозреваю, что не буду избранником судьбы, но чтобы подать пример моим рыцарям, хочу попытаться извлечь меч!

С этими словами он изо всех сил потянул меч, но тот не поддался.

– Государь, усилия излишни, меч легко достанется тому, кому суждено его взять! – заметила девушка.

Король предложил своим рыцарям попытать счастья; но все их старания оказались тщетными.

– Увы! – с горечью воскликнула девушка. – Мой жених останется неотомщённым, потому что нет рыцаря, способного свершить этот подвиг! – И она направилась через толпу пристыженных рыцарей к дверям.

Между тем при дворе короля был ещё один бедный рыцарь, пробывший в заключении год и один день за то, что он убил родственника короля. Его звали Балин. Смелый и добродетельный, хотя и бедный человек. Он лишь недавно был выпущен из темницы и, стоя поодаль, наблюдал за всем происходившим. Вдруг в его сердце возгорелось желание совершить подвиг ради красавицы, поражённой горем. Но бедность и убогий наряд удержали его позади толпы рыцарей. Однако, когда девушка подошла к выходу, он отважился приблизиться к ней.

– Я надеюсь, красавица, на твою доброту и осмеливаюсь просить у тебя разрешения, подобно этим рыцарям, попытаться извлечь твой меч. Правда, я бедно одет, но моё сердце вещает мне, что мне суждено взять его. Твоя печаль сокрушает меня.

– Не беда, что ты беден, мой добрый рыцарь, – благородство и мужество не всегда сопутствуют богатству, – промолвила она с грустной улыбкой, – попытайся взять меч. Господь да поможет тебе!

Балин взялся за рукоятку меча и без труда вынул его. Король и бароны были удивлены, а многие рыцари завидовали Балину.

– Он лучший из вас, – заметила девушка, – и много совершит подвигов. А теперь, добрый рыцарь, отдай мне мой меч.

– Нет, я оставлю его у себя, – возразил Балин.

– Это неблагоразумно, – с грустью продолжала девушка. – Моя мать послала этот меч, чтобы найти достойного рыцаря, который объехал бы весь мир, чтобы разыскать злого рыцаря, с помощью колдовства совершающего убийства и злодеяния. Но если ты оставишь меч у себя, он навлечёт беду на тебя и на того, кто тебе всего на свете дороже.

– Я готов совершить всякий подвиг, какого бы Господь от меня ни потребовал.

Девушка с грустью посмотрела на него и заплакала.

– Я скорблю о тебе, – промолвила она, – раскаиваюсь, что навлекла на тебя несчастье, ибо я вижу тебя смертельно раненным и не могу явиться к тебе, чтобы утешить тебя в смертный час.

С этими словами девушка удалилась.

Долгое время странствовал Балин по пустынным местам, по лесным чащам в поисках коварного Гарлона, но никак не мог напасть на его след. Наконец, как-то ночью подъехав к келье отшельника на опушке дремучего леса, он увидел на дереве щит своего младшего брата, Балана. В ту же минуту сэр Балан вышел из кельи и, увидев на щите Балина два скрещённых меча, узнал девиз брата и бросился к нему. Они обнялись: давно уж они не виделись. Счастливые свиданием, они принялись рассказывать друг другу о своих приключениях.

– По всему видно, что король Артур достоин славы и уважения, – заметил Балан, выслушав рассказ брата о девушке с мечом, – но я сомневаюсь, чтобы он мог справиться с королём Риэнцем и его войском. Король уж здесь, грабит и жжёт страну.

– Какое несчастье, – в свою очередь заговорил Балин, – я желал бы одолеть его, он злой и высокомерный человек. Я готов пожертвовать жизнью, чтобы снискать расположение короля Артура и наказать короля Риэнца за его наглое требование.

– Что же, завтра мы можем попытать счастья: король Риэнц занят осадой замка Терабиль, миль сто отсюда.

– Согласен! – воскликнул Балин. – Я убью короля, и его подданные перейдут на сторону короля Артура.

На следующий день они тронулись в путь по прекрасному лесу; орошённые росой деревья сверкали в лучах солнца. Кругом всё было пусто, и только к вечеру братья встретили грязного хромого путника, старика в лохмотьях, который нёс что-то тяжёлое на спине. По узкой лесной тропе едва можно было пройти одному; но, хотя братья и спешили, они не захотели заставить старика посторониться, как, верно, сделали бы многие на их месте.

Балин ласково обратился к нему:

– Давай сюда мешок, старина, и сам взбирайся ко мне на коня. Уж поздно, и твоим старым костям пора на ночлег.

Старик не пожелал воспользоваться их предложением, быть может испугавшись чёрных рыцарей или не доверяя им, и, пробормотав что-то, не посторонился.

– Так скажи по крайней мере своё имя, – сказал Балин.

– В этот раз не скажу, – прохрипел старик, спотыкаясь под тяжестью своей ноши.

– Подозреваю, что в твоём мешке много хороших вещей, которые тебе не принадлежат, – засмеялся Балин.

– Ты не хочешь назвать себя, это подозрительно, – заметил Балан.

– Пусть так, но я знаю, как вас зовут и зачем вы едете этим путём, – сказал старик.

– Клянусь честью, ты, верно, чародей, если знаешь это! – насмешливо воскликнул Балан.

– Кто же мы? – спросил Балин. – И куда мы путь держим?

– Вы братья, лорды Балин и Балан, – ответил старик, – и едете за бородой короля Риэнца. Но вам это не удастся, если вы не воспользуетесь моим советом.

– А! Я узнаю тебя, Мерлин! – воскликнул Балин. – Нам не остаётся ничего другого, как последовать твоему совету, старый колдун!

С помощью Мерлина братья напали ночью на короля Риэнца, схватили его и перебили его людей, пытавшихся спасти своего господина. Когда же они двинулись обратно к Камелоту с раненым и связанным Риэнцем, Мерлин внезапно скрылся от них.

На заре они подъехали к Камелоту, сдали своего пленника привратнику, приказав отвести его к королю Артуру, и поехали дальше. Войско короля Риэнца было разбито; сам он принёс повинную королю Артуру и на мощах в Камелотском Аббатстве поклялся быть верным вассалом.

В этот раз Балину не удалось встретиться со злобным Гарлоном, и он с братом разъехались в разные стороны, в поисках новых подвигов и приключений. Балин возвратился к королю Артуру и стал одним из его преданных слуг.

Однажды во время переезда со свитой из Камелота в Лондон король в полдень отдыхал в своей палатке. Вдруг он услышал лошадиный топот и, выглянув, увидел неизвестного рыцаря, который вёз на своём коне даму, громко вздыхал, плакал и стонал.

– Постой, добрый человек, – крикнул Артур, – скажи, что тебя печалит?

– Ты не можешь мне помочь! – отозвался рыцарь и поехал дальше.

Тогда Артур призвал Балина, рассказал ему о проехавшем рыцаре и попросил нагнать его и вернуть.

– Его горе печалит меня, и я должен знать его причину! – пояснил король.

Балин оседлал коня и, взяв копьё, двинулся в путь. Под вечер, проехав много миль, он нагнал рыцаря с дамой.

– Ты должен вернуться со мною к королю Артуру, – промолвил Балин, – и рассказать ему причину твоего горя.

– Я не вернусь! Мне некогда! – ответил рыцарь.

– Ты должен последовать за мною, – настаивал Балин, – в противном случае я вызову тебя на поединок и силой заставлю следовать за мною!

– Я не хочу биться, потому что жизнь утратила для меня всякую цену, – заметил рыцарь, – но ты должен мне поручиться, что меня не задержат, – я занят поисками.

– Я с удовольствием обещаю тебе это! – уверил его Балин, когда они втроём пустились в обратный путь.

– Я без опасений могу поведать тебе моё горе, – начал рыцарь. – Я только что вернулся с севера после борьбы с язычниками и, приехав к отцу, узнал, что та, которую я нежно любил, похищена бесчестным рыцарем. Глубоко опечаленный, я бросился на поиски, чтобы убить презренного похитителя, и вдруг увидел свою невесту – ей удалось невредимой бежать от злодея. Но внезапно неизвестно кем пущенная стрела пронзила сердце моей невесты, и она испустила дух у меня на руках. Кругом никого не было видно, но говорят, что её извёл колдовством коварный рыцарь, похитивший её. И вот теперь я с сестрой – она была её подругой – странствуем по свету, разыскивая невидимого злодея. Лишь бы найти его, а Бог поможет мне наказать его!

Добрый Балин был тронут печальной повестью.

– А! – воскликнул он. – Это, верно, тот самый рыцарь, которого и я разыскиваю! Поедем вместе и, если Богу будет угодно, накажем его!

Не успел сэр Балин договорить, как из тёмной просеки вылетело копьё, пущенное невидимой рукой, и вонзилось в бок печальному рыцарю.

– Увы! – воскликнул раненый, падая с лошади. – Я поражён рукой незримого рыцаря-колдуна. Мне не суждено его покарать, но я поручаю тебе отыскать его и отомстить за меня и за мою невесту.

– Я исполню это, – обещал взволнованный Балин, – клянусь своей рыцарской честью.

Когда Балин рассказал об этом королю Артуру, тот приказал пышно похоронить рыцаря и на могильном памятнике начертать имя убитого рыцаря, сэра Харлью, вместе с именем Гвенелены, его невесты, и их печальную повесть.

Балин с сестрой сэра Харлью отправился дальше в путь, причём она не расставалась с древком копья, которым был убит её брат.

Однажды они остановились на ночлег в доме богатого престарелого рыцаря, сэра Гвидиона, который был явно чем-то удручён. Когда наступила ночь и рыцарь Балин заснул, его разбудил чей-то плач. Он встал и, подойдя к постели хозяина, спросил, о чём тот сокрушается.

– Я поведаю тебе причину моего горя, это облегчит меня, – ответил печальный старый рыцарь. – Недавно я был на турнире и там вступил в поединок с рыцарем, братом короля Пеллама. Какой злой брат у этого доброго короля! Я дважды выбил его из седла, и он был в бешенстве оттого, что я, старик, одержал над ним верх. Он изменнически напал на моего сына, юного и неопытного рыцаря, и убил его. И я не могу отомстить за него, потому что коварный рыцарь невидим. Но я надеюсь ещё встретиться с ним.

– Не зовут ли его Гарлоном? – спросил Балин.

– Да!

– О, так я знаю его и за встречу с ним готов пожертвовать чем угодно! – воскликнул Балин.

– Надеюсь, мы встретим его, – заметил хозяин, сэр Гвидион. – Его брат, король Пеллам, властитель страны Священных Чертогов, приказал оповестить всех, что через три недели он устроит большой праздник, и там мы встретимся с нашим общим врагом.

Наутро они все трое направились в город короля Пеллама. Вступив в пределы его страны, Балин изумился, в какой счастливый край они попали и какой счастливый народ там обитает! Луга были покрыты густой травой, всюду паслись стада тучного скота, деревья гнулись под тяжестью плодов, а поля были покрыты зрелыми колосьями.

– Что это значит? – спросил Балин. – Почему эта страна такая прекрасная и счастливая?

– Дело в том, – пояснил сэр Гвидион, – что в замке, куда мы направляемся, у короля Пеллама хранятся реликвии, дающие чудесным образом этой стране богатство и мощь. Пока король Пеллам обладает ими, в стране не будет ни болезней, ни падежа скота.

Когда они прибыли в замок, там уже собралась толпа гостей. Сэр Гвидион не был допущен на пир, потому что был без дамы, но сэр Балин был радушно принят, и ему принесли роскошное платье для праздника. Когда он отказался снять меч, объяснив, что дал обет никогда с ним не расставаться, ему разрешили оставить и меч под платьем.

По окончании пира, когда подали рога с мёдом, Балин спросил своего соседа, не находится ли при дворе рыцарь по имени Гарлон.

– Вот он идёт, – ответил тот, указывая на смуглого рыцаря с проницательным взглядом. – Я не встречал подобного ему рыцаря! Он любимый брат короля Пеллама, но его колдовство причиняет королю много горя. Рыцарь Гарлон ездит невидимкой и убивает своих врагов так, что те, умирая, не знают даже, кто их убил.

В сердце Балина вспыхнуло негодование, и он задрожал от гнева.

– А, вот он каков! – заметил добрый рыцарь, раздумывая, как ему быть. – Если я убью его здесь, в толпе, мне не уйти, – рассуждал он, – а если я упущу этот случай, быть может, другого не представится, и он наделает много зла.

Балин не мог отвести глаз от сэра Гарлона, который расхаживал между столами, надменно беседуя с рыцарями и занимая любезными речами дам, боявшихся его колдовства и складывавших крестом руки, чтобы оградить себя от дурного глаза.

Гарлон скоро заметил устремлённый на него суровый взгляд Балина и, подойдя к нему, ударил его железной перчаткой по лицу.

– Чтобы ты узнал меня при встрече, рыцарь! – заметил он. – Чем смотреть на меня, лучше пируй и налей себе мёду.

– Довольно ты наделал зла! – воскликнул Балин, хватаясь за меч, бывший у него под платьем. – Я должен совершить то, за чем пришёл!

С этими словами он быстро выхватил свой меч и одним ударом снёс Гарлону голову.

– Дай сюда древко копья, которым он поразил твоего брата! – обратился рыцарь к сопровождавшей его девице.

Девушка достала из-под платья сломанное древко, и сэр Балин воткнул его в тело убитого Гарлона.

– Этим копьём ты предательски убил доброго рыцаря, и за это и многие другие твои убийства я убил тебя!

Все всполошились; гости бросились с угрозами на Балина, и впереди всех был король Пеллам.

– Ты убил моего брата, когда он был безоружен, и потому ты должен умереть! – закричал король.

– Хорошо!.. Приди и убей меня.

– Да, да! Пусть никто не трогает тебя! Я сам убью тебя из любви к брату.

Пеллам вырвал секиру из рук стоявшего подле него оруженосца и кинулся на Балина. Тот заслонился мечом от удара, но Пеллам вышиб оружие у него из рук.

Обезоруженный рыцарь бросился через толпу гостей к выходу, тщетно глазами отыскивая оружие. Король Пеллам неотступно преследовал его. Они пробежали по всем комнатам замка и по узкой лестнице взбежали на башню, где Балин очутился перед запертой дверью. Он уже отчаялся в своём спасении, но, взломав дверь, очутился в большой светлой, роскошно убранной комнате. В ней стояла покрытая золотой парчой кровать, и на ней лежал седовласый старик с благообразным лицом. Подле кровати на золотом столе, на колоннах из чистого серебра лежало копьё старинной работы.

Балин схватил копьё и обернулся к королю, который в оцепенении остановился и с ужасом смотрел на рыцаря. Но тот, ничего не замечая, кинул в него копьё, и король, громко вскрикнув, упал.

Вслед за убийством короля стены замка рухнули и погребли под своими развалинами Балина. Крик отчаяния пронёсся из края в край по счастливой дотоле стране.

Через три дня явился Мерлин, извлёк Балина из-под развалин и вылечил его. Он отыскал его меч и привёл ему доброго коня, так как его лошадь была убита. Затем Мерлин приказал ему уехать из этой страны.

– Никогда больше не видать тебе удачи, – заметил волшебник. – Убив этим копьём короля Пеллама, ты совершил такое тяжкое преступление, что его последствия будут сказываться ещё много-много лет.

– Что же я сделал? – спросил Балин.

– Ты убил человека тем самым копьём, которым Лонгин Римлянин пронзил бок Господа Нашего Иисуса Христа на Кресте. Ты осквернил копьё и совершил грех, о котором не умрёт молва, пока не явится непорочный рыцарь, один из тех, которые добудут чашу святого Грааля.

– Я глубоко раскаиваюсь, – с грустью заметил Балин, – но я был вынужден сделать это.

Проезжая по стране, он был свидетелем того, как всюду распространялась губительная зараза: где перед тем на многие мили лежали поля колосившейся золотой ржи, теперь всё почернело; деревья были обнажены, палый скот лежал на лугах, рыба гнила в ручьях, в деревнях в полуразвалившихся хижинах умирали люди.

Вслед рыцарю неслись проклятия, на его голову призывался гнев Божий.

– Смотри, смотри, – кричали несчастные, – вот что ты сделал своим ужасным ударом, сразившим короля Пеллама. Осквернив священное копьё, ты погубил счастливую страну! Иди, злой рыцарь, и да постигнет тебя мщение Небес!

Тяжело было у Балина на душе, он не понимал, почему он совершил это злое дело.

Долго ехал он по несчастной стране, и наконец его охватило предчувствие близкой смерти.

Проезжая по лесу, он услышал звук рога и увидел замок.

«Здесь меня постигнет смерть, – подумал он, – это она протрубила мой последний час!»

Когда он выехал на лужайку перед замком, его встретили дамы и рыцари и ласково приветствовали.

– Теперь, – заговорила хозяйка замка, угостив его, – ты должен драться за меня с рыцарем, который выиграл у меня островок на реке и теперь побеждает всех, кто хочет вернуть его мне.

– Если ты требуешь этого в награду за угощение, – ответил Балин, – я готов идти на поединок, хотя я и мой конь утомлены и у меня тяжело на сердце.

– Но, сэр, – заметил один из рыцарей, – ты должен взять щит побольше. Твой противник силён и смел.

Балин равнодушно взял другой щит с чужим девизом. Затем его с конём переправили на остров посреди широкой реки.

Когда Балин вышел на берег и сел на коня, из башни выехал на коне рыцарь в красных доспехах. С копьями наперевес они бросились друг на друга. Удар был так силён, что и всадники и кони, ошеломлённые, пали на землю.

Неизвестный рыцарь поднялся первым: Балин был слишком утомлён. Красный рыцарь взял свой меч и направился к Балину, который тем временем тоже поднялся. Они бились жестоко, пока хватало сил, и часто должны были отдыхать, потом снова вступали в бой, и наконец вся лужайка окрасилась их кровью.

Чем меньше у них оставалось сил, тем ожесточённее они бились, стараясь одолеть друг друга. Их кольчуги уж были порваны, шлемы и щиты поломаны. Наконец Красный рыцарь в изнеможении опустился на землю – он уже был не в силах держать свой щит.

Балин тоже ослабел и также опустился на землю, воскликнув:

– Кто ты? Я никогда до сих пор не встречал рыцаря, который был бы равен мне по силе!

Противник ответил слабым голосом.

– Меня зовут Балан, я брат доброго рыцаря Балина.

– Горе мне! – воскликнул Балин. – Зачем я дожил до этого дня! – И он лишился чувств.

Балан подполз к раненому противнику, снял с него шлем и, с трудом узнав брата по израненному, запачканному кровью лицу, со слезами на глазах стал целовать его. Балин пришёл в себя.

– О, Балан, брат мой, ты убил меня, а я тебя!

– Горе мне! – проговорил Балан. – Но я не узнал тебя. Если бы у тебя был твой собственный щит, я узнал бы тебя по твоему девизу!

– О, так, видно, судил мне злой рок, и я не ведаю за что! – воскликнул Балин.

Братья впали в забытьё. Тогда явилась владелица замка и пожелала, чтобы их внесли в дом. Но Балан очнулся и сказал:

– Не нужно! Не нужно! Никакой врач не исцелит нас. Я не хочу жить, потому что я убил брата, а он меня!

Балин также пришёл в сознание и протянул руку; брат быстро схватил её.

– Поцелуй меня, брат! – проговорил он.

Братья поцеловались и снова лишились чувств. Немного спустя Балин умер, а Балан дожил до полуночи.

– Горе! Горе! – воскликнула владелица замка, заливаясь слезами. – Два брата, игравшие детьми у ног своей матери, убили друг друга, сами того не ведая!

Утром явился Мерлин и пышно схоронил братьев на зелёной лужайке, где они бились, а на могильном их камне приказал крупными золотыми буквами начертать:

Когда королю Артуру минуло двадцать пять лет, рыцари и вассалы стали советовать ему жениться. Выбор короля пал на Гвиневру, дочь короля Леодигрэнса из Камелиара, которая красотой и добродетелью превосходила всех невест в Британии.

Когда отец невесты и Мерлин заключали брачный договор, король Леодигрэнс сказал, что в приданое за дочерью, вместо земель, которых у короля Артура и без того довольно, он даст Круглый стол, полученный им самим много лет тому назад в подарок от короля Утера Пендрагона, его друга.

Король Леодигрэнс был уверен, что его подарок придётся по вкусу королю Артуру, который уже прославился мужеством, благородством и любовью к доблестным рыцарям и их подвигам.

Вместе со столом к Артуру должны были отправиться и рыцари, имевшие за ним места. При полном составе их было сто пятьдесят, но многие из них были уже убиты, и в то время их оставалось всего сто.

Услышав от Мерлина, что Гвиневру сопровождают сто рыцарей, которые несут Круглый стол, король Артур очень обрадовался. При этом он поручил Мерлину обойти все Британские земли и найти ещё пятьдесят рыцарей, чтобы пополнить число рыцарей Круглого стола.

Пока Артур в покоях Лондонского дворца ожидал прибытия Гвиневры и возвращения Мерлина, король Бан, оказавший ему содействие в борьбе с одиннадцатью восставшими королями, послал своего сына Ланселота ко двору Артура учиться рыцарским подвигам и доблести.

Никто, кроме Артура, не знал, кто был юноша. Многие посмеивались, глядя на неуклюжего молодого человека, но его сила заставляла всех относиться к нему с уважением. Многие снисходительно улыбались, но другие предвидели, что он в недалёком будущем превратится в благородного, скромного и отважного рыцаря.

При дворе в то же время находился юный Гавейн, сын короля Лота и племянник короля. Молодые люди ещё не были посвящены в рыцарский сан, но усердно упражнялись в фехтовании и вызывали друг друга на поединки на арене за городской стеной. Ланселот был сильнее и делал больше успехов, что не мешало молодым людям быть друзьями.

Однажды Гавейн явился к королю и попросил у него милости; Ланселот остался поодаль, лаская собак, лизавших ему руку.

– Государь, – заговорил юноша, – я прошу тебя посвятить меня в рыцари в день твоей свадьбы.

– С удовольствием, – ответил король. – А у тебя, Ланселот, нет никакого желания?

– Пока нет, государь, – отозвался Ланселот, – я обращусь к тебе с просьбой потом.

На другой день, во время королевского обеда, в комнату явилась старушка, сгорбленная, хилая, убелённая сединами, и припала к коленям короля.

– Что с тобою? Чего ты хочешь? – спросил её Артур.

– Справедливости, государь! – проговорила старуха слабым голосом, заливаясь слезами. – Иначе я умру у твоих дверей, где ты вершишь суд, прославленный народом.

– Кто твой обидчик? – спросил король.

– Сэр Карадок из Замка Скорби на Болоте, – ответила старушка. – Я с сыном выстроили себе из прутьев хижинку на клочке земли у самого болота, под стенами замка богатого барона, в надежде, что там будем в безопасности. Все ненавидят его, но мы держались очень скромно, чтобы не привлечь его внимания. Едва существуя на своём скудном клочке земли, мы продавали свои овощи управляющему сэра Карадока или окрестным жителям на болоте. Однако скоро наша земля понадобилась барону для расширения его поместья; он приказал срыть нашу хижину, выбросил наше имущество и выгнал нас. А когда мой сын вздумал с ним спорить, он избил его до полусмерти. Если ты не защитишь нас, нам остаётся только умереть.

– Знает кто-нибудь сэра Карадока? – спросил король своих рыцарей.

– Да, государь, – ответил один из них, – он могущественный, гордый и дерзкий барон; он брат сэра Туркина Кэмберского, того самого, который пытался убить тебя в Керлеоне и был среди одиннадцати восставших королей. Сэр Карадок живёт в крепком замке по ту сторону болот, на юге от реки, и убивает всякого, кто посмеет пройти через его владения, не заплатив ему дани. А всякая девственница, проезжающая мимо, должна наполнить целое блюдо кровью из своей правой руки.

– Как! – воскликнул разгневанный король. – В нескольких милях от места вашего правосудия безнаказанно творятся насилия, и я ничего об этом не знаю! Неужели вы боитесь этого разбойника больше, чем меня?

Смущённые рыцари поникли головами и молчали. В эту минуту пред королём предстал Ланселот.

– Позволь мне, государь, доставить сюда этого тирана, – попросил он. – Тогда ты по справедливости воздашь ему за насилие!

– Боюсь, Ланселот, что ты чересчур молод, чтобы противостоять такому сильному рыцарю, – заметил Артур.

– Я передам ему только твои слова, – возразил Ланселот, – он не посмеет оскорбить твоего посланца.

– Возьми с собою двух сильных оруженосцев, – согласился король, – и скажи сэру Карадоку, что, если он не явится ко мне вместе с тобою, чтобы дать ответ, я сам приду наказать его и сожгу его замок до основания.

Многие молодые люди, завидовавшие ловкости и мужеству Ланселота, втайне ликовали, надеясь, что сэр Карадок убьёт его и они избавятся от соперника.

Спустя два дня Ланселот вернулся ко двору короля и привёл с собою привязанного к коню злого рыцаря, платье которого было измято, испачкано и изорвано и который не переставая ругал Ланселота.

Ланселот предстал пред Артуром со своим пленником.

– Государь, вот сэр Карадок из Замка Скорби на Болоте, – доложил юноша. – Он не желал исполнить твоё приказание; но я выждал и, когда он напился и заснул, тайком увёз его. Теперь, государь, я думаю, что сэр Карадок пожелает биться со мною, если ты найдёшь возможным посвятить меня в рыцари.

– Биться с тобой, желторотый мальчишка! – воскликнул Карадок, силясь разорвать свои путы. – Только бы мне добраться до тебя, я посажу тебя на копьё, а покончив с тобою, буду биться с твоим корольком и его смертью смою обиду, которую ты мне нанёс.

– Ты слишком молод, Ланселот, чтобы биться с таким сильным рыцарем, – возразил король Артур. – Пусть с ним рассчитается кто-нибудь постарше.

– Государь, он мой пленник, и я настаиваю на своём праве первому сразиться с ним! – возразил юноша.

– Пусть будет по-твоему, и Господь да поможет тебе! – согласился Артур. – Но я боюсь, как бы дело не кончилось печально для тебя!

– И для тебя тоже, сладкоречивый король! – ухмыльнулся сэр Карадок.

– Потише, сударь, потише! – строго оборвал его король. – Я надеюсь, этот бой разрешит сам Бог! Я узнал, что мера твоих злодейств переполнена.

После этого король Артур посвятил Ланселота в рыцари, а народ толпой направился на арену, чтобы присутствовать при поединке юного рыцаря с грозным разбойником, рыцарем Карадоком. Когда последний был освобождён от пут и облачился в доспехи, он торжествующе взмахнул копьём, предвкушая радость мести.

Рыцари сошлись, и Карадок выбил юного рыцаря из седла. Вскочив на ноги, Ланселот крикнул, чтобы противник спешился. Но старый рыцарь предательски на коне бросился на него, желая смять его и пронзить своим копьём. Ланселот ловко избежал удара. Стоявшие кругом рыцари протестовали с возмущением, и Карадоку пришлось опустить копьё и сойти с коня. Он снова ринулся на своего юного противника, чтобы поразить его.

Однако это нелегко было сделать. Как ни искусно владел рыцарь-разбойник мечом, он был до такой степени разгневан, что не помня себя стремился лишь убить врага. Он бросался на него как дикий зверь и наносил ему удары один тяжелее другого, но юноша успевал отражать их.

Скоро все заметили, что самоуверенность Карадока заставляет его рубить сплеча, куда попало, между тем как Ланселот становился всё осмотрительнее.

Вдруг юный рыцарь забежал вперёд и с такой силой ударил противника по шлему, что шлем треснул и Карадок упал на колени. Ланселот предложил ему сдаться, но тот отказался, всё ещё надеясь победить противника. Тогда юноша нанёс ему смертельный удар в затылок.

Рыцари и народ приветствовали юного победителя, но тот скромно удалился.

Король Артур подарил ему Замок Скорби и все земли, принадлежавшие сэру Карадоку. Ланселот приказал отвести бедной женщине хороший участок земли с хижиной и вообще постарался вознаградить потерпевших от несправедливости злого Карадока.

Между тем родственники Карадока составили заговор на жизнь Ланселота, но долгое время не представлялся удобный случай, чтобы привести его в исполнение.

Когда прибыла Гвиневра, король Артур пышно отпраздновал свадьбу. Во время празднеств сэр Ланселот забавлялся в кругу рыцарей, где скоро все полюбили его за кроткий нрав, за вежливое и ласковое обращение со всеми: с бедными и богатыми, со знатными и простыми.

Но вот однажды, в июне, подул ветер, и в лицо юному рыцарю, смеявшемуся и шутившему в кругу весёлых нарядных дам и рыцарей, пахнуло свежестью леса и далёких полей, и его потянуло в даль. Ланселот покинул весёлое общество, приказал оседлать себе коня и принести оружие и отправился в дремучий лес на поиски приключений.

Прошло два дня. На третий день, около полудня, Ланселота стало клонить ко сну. Он высмотрел большую яблоню, покрытую пышным цветом, сошёл с коня и, привязав его к терновому кусту, положил себе под голову шлем и заснул в прохладной тени.

Между тем к этому месту подъехали на четырёх белых мулах четыре нарядные дамы в сопровождении четырёх слуг, державших над ними на четырёх копьях зелёный шёлковый балдахин, защищавший их от полуденного солнца. Поравнявшись с яблоней, они услышали сердитое ржание боевого коня, а оглянувшись, увидели Ланселота, спавшего в полном вооружении под тенью ветвей.

Дамы приблизились к рыцарю. Одна из них была Фея Моргана, злая волшебница, жена короля Лота. Фея Моргана была отдана на воспитание в обитель, и там обучалась она столь многому, что ей стали ведомы все тайны чёрной магии. Другая дама была Царица Северных Бурь, заносчивая, неприятная женщина; третья – Царица Островов, и четвёртая – Царица Болот. Увидев рыцаря, Царица Болот воскликнула:

– Вот счастливый случай! Ведь это убийца моего брата, сэра Карадока из Замка Скорби! Я возьму его в свой замок и замучаю до смерти!

– Хорошо сказано! – одобрила Фея Моргана. – Он, очевидно, один из сильнейших слуг короля Артура, которого я ненавижу. Этот рыцарь – сэр Ланселот дю Лак, любимец всех придворных дам, которые ненавидят меня. Я навею на него сон, и он не сможет проснуться.

С этими словами злая королева закрыла руками лицо Ланселота и стала шептать какие-то непонятные слова. Юноша не проснулся и не почувствовал, как его подняли и положили на круп коня одного из слуг.

Когда в сумерки Ланселот очнулся от сна, он увидел, что лежит в незнакомой комнате на соломе. Он поднялся и, подойдя к узкому окну, увидел, что далеко кругом расстилается сырая топкая степь, а выступавшая на поверхность вода в лучах заходящего солнца казалась кровью. Через окно к рыцарю проникали странные свечения, похожие на те тусклые, синие блуждающие огни, которые мелькают по ночам на пустынных болотах. Эти огоньки двигались попарно и, казалось, были глазами злых существ, которые надвигались на рыцаря с холодным влажным дыханием и заглядывали ему в лицо. Ланселот похолодел от ужаса, и волосы поднялись у него дыбом. Огоньки мелькали со всех сторон и теснились вокруг него; он пытался обороняться от этих глаз; но его удары разрезали лишь воздух. Вдруг он почувствовал острую боль, как бы от маленьких когтей, вонзившихся ему в тело. Боль всё усиливалась. Ланселот ударял мечом по воздуху, метался по комнате в надежде избавиться от боли и укрыться от злых глаз, но всё было напрасно. Так он промучился всю ночь. Наконец, изнемогая от усталости, он лёг на солому и постарался закрыть глаза; но злые существа не переставали терзать его. Рыцарь невыносимо страдал и не знал, как противостоять злому наваждению.

На заре все огоньки исчезли и отворилась дверь: в комнату вошла девушка в оборванном платье и принесла кусок кислого хлеба и кружку грязной воды.

– Госпожа моя велела сказать тебе, что такова будет твоя пища до самой смерти.

– Но скажи, – спросил Ланселот, – как я попал сюда?

– Тебя заперли сюда королева Фея Моргана и три королевы-ведьмы, – ответила девушка.

– Очевидно, они задумали извести меня! Но за что?

– За то, – ответила девушка, – что ты убил сэра Карадока, брата Царицы Болот.

– Горе! Мне нет спасения! И никто из друзей не узнает о моей позорной смерти!..

– А для того, чтобы заставить тебя побольше страдать, – продолжала девушка, – она ночью послала к тебе болотных духов, чтобы они терзали тебя. Так будет продолжаться до твоей смерти. Но ты – великодушный и храбрый рыцарь, и, если обещаешь мне свою помощь, я помогу тебе.

– Согласен, ибо это была бы постыдная смерть для рыцаря! – воскликнул Ланселот. – Я провёл здесь ужасную ночь, злые силы терзали меня!

– Сейчас я должна уйти, иначе королевы заметят, что я слишком долго отсутствую, и заподозрят меня, но вечером я вернусь.

Вскоре дверь снова открылась, и явились к нему все четыре королевы в богатых одеяниях.

– Сэр рыцарь, – сказали четыре королевы, – как ты, должно быть, уже понял, ты – наш пленник. Кто ты такой, мы отлично знаем: ты сэр Ланселот дю Лак, сын короля Бана. И сейчас тебе придётся выбрать одну из нас четырёх. Итак, выбирай, которая из нас четверых будет твоей возлюбленной, иначе же ты умрёшь в этой темнице.

– Да, это трудный выбор, – сказал сэр Ланселот, – либо умереть мне, либо избрать одну из вас. Но я предпочту с честью умереть в этой темнице, чем против воли моей взять которую-нибудь из вас себе в возлюбленные.

– Что ж, – спросили королевы, – значит, таков твой ответ и ты нас отвергаешь?

– Да, клянусь жизнью, – сказал сэр Ланселот, – я отвергаю вас.

С тем они и ушли, и оставили его там одного в горькой печали.

День миновал, спустились сумерки, и Ланселот со страхом ждал ночи, когда снова вошла девушка и сказала:

– Ты должен обещать мне, что освободишь моего отца, которого Туркин, брат Карадока, посадил в темницу, когда я была ещё ребёнком. Туркин присвоил себе владения моего отца, а меня, дочь благородного рыцаря, отдал на кухню к Фее Моргане, где со мною дурно обращаются. Обещай мне освободить моего отца!

– Обещаю! И если Бог мне поможет, я убью Туркина, как убил его брата, сэра Карадока.

В глубокую ночь девушка снова пришла к Ланселоту и отворила украденными ключами все двенадцать дверей. Когда они добрались до выхода, она принесла ему оружие, которое раньше спрятала в кустах, и привела коня. Рыцарь с радостью вскочил на него и взял с собою девушку, которая и указала ему путь к монастырю белых монахинь.

Утром она проводила его к дремучему лесу, и вскоре они подъехали к реке, на берегу которой росло дерево, увешанное щитами. Среди них Ланселот с изумлением увидел щиты рыцарей Круглого стола. И тут же на деревянной подставке стоял большой медный диск.

– Вот я и привела тебя, – заговорила девушка. – Здесь живёт сэр Туркин, самый сильный из рыцарей, как гласит молва, которому ещё никто не мог противостоять. В подземельях его замка томится много рыцарей и с ними мой отец, сэр Даррел. Ударь в диск древком копья!

Ланселот ударил копьём в диск, который разбился на куски, и увидел внезапно явившегося высокого рыцаря на чёрном коне.

– Это он! – воскликнула девушка. – Бог да поможет тебе!

– Что тебе нужно, рыцарь? – крикнул чёрный всадник.

– Я хочу помериться с тобой силою! – крикнул в ответ Ланселот. – Говорят, ты держишь в позорном плену моих братьев, рыцарей Круглого стола.

– А, ты из трусливой банды бабьих прислужников?! – ядовито отозвался Туркин. – Я презираю тебя!..

– Довольно! – остановил его Ланселот.

Подняв копья, они ринулись друг на друга и с такою силою ударили по щитам, что у коней переломились хребты. Спешившись, они снова бросились друг на друга и сражались, нанося друг другу тяжкие удары. Кровь сочилась из их ран, и наконец они оба в изнеможении прекратили бой.

– Ну, приятель, – высокомерно заговорил Туркин, опираясь на меч, – ответь-ка на мои вопросы.

– Спрашивай, – ответил Ланселот.

– Ты самый отважный из всех, с кем мне приходилось встречаться, и напоминаешь одного ненавистного мне рыцаря. Однако я предпочёл бы иметь тебя другом, а не врагом, и потому готов выдать тебе всех моих пленников, если ты назовёшь себя и если ты не тот ненавистный мне рыцарь!

– Изволь! Но кого ты ненавидишь и за что?

– Сэра Ланселота дю Лак за то, что он убил моего брата сэра Карадока из Замка Скорби на Болоте, который был одним из знаменитейших рыцарей нашего времени. В погоне за этим Ланселотом я немало погубил и взял в плен рыцарей.

Ланселот засмеялся.

– И тем не менее я первый, чью дружбу ты предпочитаешь ненависти! Знай же, я тот, кого ты ищешь, – Ланселот дю Лак! А твой брат был злодей и тиран!

– Что ты говоришь?! – воскликнул Туркин. – Ты тот, кого я ищу? Добро пожаловать, Ланселот! И помни: мы не прекратим боя, пока один из нас не падёт бездыханным.

Они снова бросились друг на друга, как два диких вепря, и яростно наносили и отражали удары, обагряя своей кровью траву. Наконец Туркин изнемог и стал уклоняться от ударов противника; он уже был не в силах обороняться щитом. Ланселот воспользовался этим и нанёс ему удар по шлему. Туркин упал на колени, и тут противник сразил его одним ударом.

Затем Ланселот направился в замок Туркина, освободил всех пленников, а также и отца спасшей его девушки. Он возвратил старому рыцарю его владения, а остальным предложил направиться ко двору короля Артура, пока им не будут возвращены их земли, захваченные Туркином.

Ланселот отправился дальше, довольный, что ему удалось спастись от четырёх королев-ведьм и что он одержал победу над злым Туркином.

Проезжая по дремучему лесу по извилистой дороге, Ланселот вдруг увидел перед собой чёрную собаку. Она обнюхивала землю, точно искала следы. Рыцарь последовал за нею, а собака, часто оглядываясь, выбежала из леса и побежала через болото. Ланселот поехал за ней и наконец увидел вдали холм и на нём среди деревьев развалины замка.

Собака направилась к руинам. Стены во многих местах обвалились, дорожки заросли травой, а когда Ланселот достиг двора, то увидел, что пруд затянуло тиной, ворота заросли чемерицей, а дурман рассеивал по ветру свои семена. Оконные рамы висели на петлях, и мох заполнял все трещины в стенах.

Собака перебежала по подъёмному мосту к дому, а за нею последовал и сэр Ланселот; привязав коня, он пошёл по полусгнившему, изъеденному червями мосту.

Войдя в зал, заваленный гниющими листьями, рыцарь увидел большой стол, а на нём лежащего рыцаря, по-видимому мёртвого. Чёрная собака была уже тут и зализывала его раны. Подле рыцаря сидела красивая дама.

– О, рыцарь, – плача и ломая руки, воскликнула она, увидев Ланселота, – сколько ты мне сделал зла!

– Какое зло я тебе сделал! – ответил Ланселот. – Я даже никогда не встречал этого рыцаря. Сюда привела меня собака, а потому, прекрасная леди, не сетуй на меня, тем более что я глубоко огорчён твоей печалью.

– Хорошо, сэр, – промолвила прекрасная дама и снова зарыдала, – я верю, что ты не тот рыцарь, который смертельно ранил моего супруга. Ему ведь не оправиться от этой раны, если какой-нибудь добрый рыцарь не поможет мне. Но он должен быть отважен и смел, а я едва ли успею найти такого до смерти моего дорогого супруга!

– Клянусь рыцарской честью! – возразил Ланселот. – Я готов на всё, чтобы помочь тебе и облегчить твою скорбь… Что должен я сделать?

– О, рыцарь! – воскликнула красавица, и её прелестные глаза с благодарностью взглянули на Ланселота. – Если ты исполнишь мою просьбу, это будет твоим величайшим подвигом, как бы храбр ты ни был! Дело в том, что мой супруг тяжко ранен рыцарем, с которым он встретился в лесу, и одно только может спасти его!.. Здесь по соседству, в замке, живёт волшебница, которая сказала мне, что раны моего супруга заживут, если найдётся рыцарь, который отважится пойти в полночь в Страшную часовню у пруда; там у алтаря он найдёт меч и покров, в который завёрнут мёртвый рыцарь-колдун. Этим мечом нужно очистить раны моего супруга и перевязать их куском того покрова.

– Дивное дело! – воскликнул рыцарь. – Но я попытаюсь. Как зовут твоего супруга?

– Сэр, его имя Мелиот де Логр.

– Он мой собрат по Круглому столу! – воскликнул Ланселот. – Для него я сделаю всё, что в моих силах!..

Подойдя к столу, он взглянул в мертвенно-бледное лицо раненого: да, это был сэр Мелиот.

– Теперь, сэр, – промолвила красавица, когда Ланселот сел на коня, – поезжай через болото, дорога к полуночи выведет тебя прямо к Страшной часовне!

Когда Ланселот выехал, солнце уже близилось к закату. В течение нескольких часов он ехал по болоту, наконец совершенно стемнело, и лишь звёзды освещали ему путь. Рыцарь выехал на широкую, поросшую травой дорогу и узнал в ней дорогу, проложенную римскими колдунами. Ему показалось, что он сбился с пути.

Пока он стоял в раздумьях, к нему с дорожной насыпи спустилась высокая закутанная фигура, и послышался глухой голос:

– Милосердия ради, господин рыцарь, дай что-нибудь бедному нищему.

Ланселот подал ему милостыню.

– Господь да поможет тебе, бедняга! – прибавил он. – Ветер дует холодный, найди себе приют!

– Господь да благословит тебя, – сказал незнакомец, – доброта, подобная твоей, встречается не часто. Куда ты держишь путь?

– Я ищу Страшную часовню, – ответил Ланселот.

Незнакомец вскрикнул, объятый глубокой скорбью.

– Господь да хранит тебя и да укажет тебе обратный путь! Что найдёшь там, крепко держи и не выпускай из рук до зари, иначе погубишь душу!..

Незнакомец внезапно исчез, и рыцарь понял, что видел призрак. Он перекрестился и на холме среди тощих деревьев заметил свет, как бы из часовни. Подъехав, Ланселот увидел обвалившуюся в нескольких местах стену и за нею ветхую часовню, в окнах которой сверкал призрачный свет. Пробираясь между деревьями, он заметил, что они все без листьев и без коры. Торчавшие из земли корни этих деревьев как будто пытались опрокинуть его коня, а распростёртые сучья и ветви, казалось, хотели вцепиться в него.

Подойдя к калитке в стене, конь задрожал, споткнулся и не пошёл дальше. Ланселот соскочил с коня, привязал его к терновому кусту и вошёл в калитку. При жутком свете, проникавшем через окна разрушенной часовни, он увидел, что под потолком висят щиты с красивыми девизами, но все они были перевёрнуты верхом вниз. Многие из них принадлежали рыцарям, которых он знал или о которых слышал как о погибших или пропавших без вести. Едва он прошёл несколько шагов по заросшей травою дорожке, как вдруг увидел, что из часовни вышли тридцать высоких рыцарей, каждый на один фут выше его. Все они были в чёрных доспехах, с поднятыми мечами, точно собирались ринуться на него.

Эти рыцари двигались бесшумно, а над их обнажёнными мечами светились синие огоньки.

Они надвинулись на Ланселота; но он с молитвой поднял щит и меч, хотя и похолодел от ужаса. С воем и скрежетом занесли они над ним свои мечи и вдруг подняли свои забрала. Рыцарь оцепенел – он увидел перед собою мертвецов.

Однако Ланселот не поддался страху и громко крикнул:

– Именем Господним, сгиньте.

Он шагнул вперёд, и они расступились перед ним, но не отставали от него. Войдя в часовню, Ланселот увидел, что она освещена одной лампадой. Часовня была ветхая, и пыль ковром лежала на полу, стены и окна полуобвалились, деревянные скамьи сгнили.

Под лампадой Ланселот увидел лежащего мертвеца, покрытого шёлковым покровом. Рыцарь мечом отрезал кусок покрова, и в ту же минуту земля содрогнулась, и стены часовни покачнулись. Кровь застыла у него в жилах, но он стал искать меч, который должен был принести. Увидев его под катафалком, Ланселот наклонился и поднял меч, а затем направился к выходу.

Рыцаря окружили привидения и пытались отнять у него меч; но Ланселот не выпускал его из рук, а когда он вышел за калитку, привидения исчезли.

У калитки Ланселот сел на своего коня. В это время к нему подбежала красивая девушка.

– Храбрый рыцарь, отдай мне покров и меч, я скорее тебя отнесу их к моей госпоже, супруге рыцаря Мелиота; он при смерти, и она плачет и сокрушается над ним!.. – умоляла она.

Ланселот вспомнил слова призрака-нищего и ответил, что сам вручит меч и покров супруге Мелиота, потому что до зари никому не должен передавать их.

Красивая девушка пыталась вырвать у него эти вещи, но он предугадал её намерение и именем Бога приказал ей отойти. Она с криком исчезла.

– Господь, сохранивший меня в эту страшную ночь, да будет мне щитом и дальше! – воскликнул рыцарь и поехал по болоту, чтобы вручить супруге Мелиота меч и покров.

На заре его встретил Мерлин.

– Сэр Ланселот, – сказал седовласый чародей, – тебе незачем ехать в развалины.

– Почему? – спросил рыцарь.

– Всё, что с тобою случилось, было вызвано злыми чарами, – заметил Мерлин. – Чёрная собака, приведшая тебя к замку, это тёмная сила; женщина, которую ты встретил в развалинах, была ведьма, она же явилась тебе в образе красавицы у часовни. Всё это одно наваждение королев-волшебниц, увёзших тебя в свой замок. Сходство раненого рыцаря с сэром Мелиотом тоже колдовство. Они жаждали твоей смерти и надеялись, что ты испугаешься в Страшной часовне и твоя душа погибнет, как погибли души тех злых и трусливых рыцарей, чьи привидения тебе угрожали. Тебя спасло твоё мужество и великодушие!

– Благодарю Господа за то, что Он защитил меня своей благодатью! – воскликнул Ланселот.

Когда Ланселот возвратился в Камелот и Мерлин рассказал королю Артуру о его подвигах, король сделал его рыцарем Круглого стола.

– Рыцарь Ланселот, – заметил Мерлин, – будет больше всех рыцарей достоин уважения, и его подвиги прославят тебя, государь. Однако ему не суждено быть одним из трёх, которые добудут чашу святого Грааля.

Наступил день Святой Троицы. Двор короля Артура находился в Кин-Кенадоне, приморском городе Валлиса. Столы были уже накрыты в большом зале, где пол был устлан тростником и усыпан благоухающими цветами. Повар с поварятами с беспокойством подходили к двери: они боялись, как бы обед не перестоял, потому что король всё ещё не садился за стол. У короля Артура был обычай не садиться за стол, пока он не увидит или не услышит чего-нибудь особенного.

Сэр Гавейн смотрел из окна беседки, где сидели король с королевой; вдруг он обернулся и, улыбаясь, заметил:

– Государь, пожалуйте к столу; мне кажется, мы увидим странное зрелище.

Действительно, едва король и рыцари разместились за Круглым столом, в зал вошли два богато одетых человека, а между ними шёл молодой человек необычайно высокого роста. Но он был ленив или болен, потому что опирался на плечи своих спутников, как будто не мог держаться на ногах. Все трое молча прошли через зал и подошли к возвышению, на котором сидел король. Тут юноша выпрямился и оказался на полтора фута выше своих спутников.

– Да благословит тебя Бог, государь, – заговорил он, – и всех твоих сподвижников, особенно же рыцарей Круглого стола. Я пришёл просить у твоей милости три дара. О первом я прошу сейчас, два остальных я назову через двенадцать месяцев, когда ты опять будешь праздновать день Святой Троицы.

– Говори, – ответил король, – и я обещаю исполнить твою просьбу.

– Во-первых, я прошу дать мне приют в течение года.

– С удовольствием, – обещал король. – Но как тебя зовут и откуда ты? Ты, кажется, из знатной семьи!

– Быть может, – последовал ответ, – но я не отвечу на твой вопрос, государь.

Король Артур позвал своего сенешаля сэра Кэя и поручил ему содержать юношу в течение года как сына лорда.

– Нет надобности, – возразил сэр Кэй, человек неприветливый и угрюмый. – Я готов поклясться, что он низкого происхождения. Будь он человек знатный, он попросил бы коня и доспехи. Если у него нет имени, я дам ему прозвище – Бомэн, прекраснорукий; посмотрите, какие у него красивые руки! Пусть он живёт на кухне и разжиреет как свинья!

Но Ланселот и Гавейн упрекнули сэра Кэя за его насмешки над юношей.

– Я головой ручаюсь, – заметил Ланселот, – что он человек знатного рода.

– Не может быть, – продолжал настаивать сэр Кэй, – его натура выдала себя. Он хочет только разжиреть, недаром же он просил только приюта. Ручаюсь, он просто лежебока и бежал из какого-нибудь монастыря, где его плохо кормили! – И Кэй со смехом уселся за стол, а Бомэн направился к дверям зала, где пажи и лакеи обыкновенно доедали остатки обеда; ему и тут пришлось плохо, потому что и слуги по примеру сэра Кэя стали издеваться над ним.

По окончании обеда сэр Ланселот пригласил его к себе, чтобы, по своей обычной доброте, накормить и одеть. Сэр Гавейн тоже предлагал устроить его получше; но Бомэн отказался – он желал во всём подчиняться распоряжениям сэра Кэя.

Бомэн остался жить в кухне и спал вместе с поварами, но он всегда охотно исполнял всякое дело, которое ему поручали, и с особенным удовольствием смотрел на рыцарские турниры. При всех состязаниях в силе и ловкости среди дворцовой челяди он всегда брал верх.

Где бы ни встретил его сэр Кэй, в комнате или в кухне, он никогда не упускал случая спросить с усмешкой окружающих:

– Ну, как вы находите моего великана-поварёнка?

Но Бомэн никогда не отвечал на эти насмешки и обиды и всегда был одинаково спокоен и приветлив.

Так прошёл год, и снова наступила Святая Троица. На этот раз король Артур пожелал её праздновать в столице Валлиса, Керлеоне на реке Уск. Снова столы для пира были накрыты в большом дворцовом зале; но король опять не приглашал своих гостей к столу, пока не услышит или не увидит чего-нибудь особенного.

Около полудня в комнату, где находился король, явился кравчий и сказал:

– Государь, вы можете, если угодно, проследовать к столу: сюда сейчас прибудет благородная дама, очень взволнованная.

Король немедленно занял своё место, и повара внесли дымящееся жаркое и вкусные блюда. Когда начался пир, в зал вошла некрасивая девушка с умным лицом и, преклонив колени перед возвышением короля, воскликнула:

– Прошу, король, защиты и помощи!

– От кого? – спросил Артур.

– Государь, – ответила девушка, – мою сестру, известную красавицу, осаждают в её собственном замке. Тиран-рыцарь не выпускает её, и я, узнав, что при твоём дворе собрались самые храбрые рыцари, пришла молить о помощи.

– А как зовут твою сестру? – спросил король. – Где её замок и кто её обидчик?

– Государь, я не могу назвать имени моей сестры, но она прекрасна и владеет большими землями. Она искусная охотница и всякий день выезжала на охоту. А тирана-рыцаря зовут Красный рыцарь Ридланд.

– Я его не знаю, – возразил король.

– Государь, я хорошо знаю его! – вмешался сэр Гавейн. – Он один из самых сильных рыцарей в мире: он силён, как семеро людей, и я сам едва спасся от него.

– Прекрасная леди, – сказал король, – я охотно помогу тебе; но если ты не назовёшь имени своей сестры, ни один из моих рыцарей не последует за тобой.

Девушка обвела зал угрюмым взглядом; но ни один из присутствующих рыцарей не пожелал последовать за нею. Тогда из толпы кухонной челяди, топтавшейся в углу зала, выступил Бомэн; он был в грязном платье, но глаза его горели отвагой.

– Государь, я прошу милости! – воскликнул он, поднимая руку. Когда он подошёл к возвышению, девушка с отвращением отшатнулась от него.

– Говори! – ответил король.

– Господь воздаст тебе за твою доброту, государь! – начал Бомэн. – Двенадцать месяцев я пробыл у тебя на кухне, на твоём иждивении, как ты соизволил приказать; теперь я прошу о двух других обещанных мне милостях.

– Говори! – сказал король.

– Прежде всего, государь, поручи мне дело этой леди.

– Хорошо, я согласен! – ответил король Артур.

– Затем, государь, благоволи приказать сэру Ланселоту дю Лак следовать за мною и посвятить меня в рыцарское достоинство, если я заслужу.

– Хорошо, если сэр Ланселот согласится, – сказал король.

– Стыдитесь! – гневно вскричала девушка. – Неужели вы хотите дать мне в защитники этого кухонного мужика?!

С этими словами она поспешно покинула зал, вскочила на коня и уехала. В ту же самую минуту в зал вошёл карлик в платье пажа и ввёл большого коня в роскошном чепраке с великолепными доспехами, сложенными на седле. Карлик приблизился к Бомэну и стал надевать на него доспехи, а присутствующие только дивились, откуда всё это взялось.

Бомэн простился с королём Артуром и с сэром Гавейном и попросил сэра Ланселота следовать за ним.

Столпившийся у дверей народ любовался посадкой Бомэна и красной с золотом сбруей коня; но все удивлялись, почему у него нет ни щита, ни копья, а иные, смеясь, говорили: «Неотёсанный мужик! Он, верно, думает, что враги испугаются, как только увидят его на коне, оттого он и не взял ни щита, ни копья!»

Сэр Кэй смеялся с другими и, вдруг вскочив с места, воскликнул:

– Поеду-ка и я за моим поварёнком, посмотрю, будет ли он по-прежнему уважать меня.

– Лучше тебе остаться дома, – заметил ему Ланселот, и Гавейн поддержал его.

Но сэр Кэй усмехнулся, быстро надел свои доспехи, взял щит и копьё и последовал за Бомэном. Он нагнал его в ту минуту, когда тот поравнялся с девицей.

– Эй, Бомэн, ты знаешь меня? – крикнул насмешливо сэр Кэй.

– Да, – отозвался Бомэн, – я знаю тебя как самого неприятного из рыцарей короля Артура, а потому оставь меня в покое!

– Ах ты, мужик! – рассердился сэр Кэй. – Вот я проучу тебя! Прощелыга всегда останется прощелыгой!

Взяв копьё наперевес, он бросился на Бомэна, предвкушая лёгкую победу. Но юноша отвёл копьё мечом, бросился, в свою очередь, на Кэя и быстро нанёс ему удар сквозь щель в латах. Сэр Кэй упал навзничь с коня, а Бомэн поспешил завладеть щитом и копьём противника и приказал своему карлику сесть на коня сэра Кэя.

Затем он нагнал свою даму, которая видела всё происшедшее, но ничего не сказала.

В эту минуту к Бомэну подъехал сэр Ланселот. Он видел поражение Кэя и подивился искусству Бомэна.

– Если угодно, я готов биться и с тобой! – крикнул Бомэн, сдерживая коня.

– Готовься! – ответил, смеясь, Ланселот, и с копьями наперевес они бросились друг на друга и сшиблись с такой силой, что оба свалились с коней.

Ланселот поднялся первый и подбежал, чтобы помочь встать Бомэну; затем они продолжали биться мечами. Целый час длился бой. Сэр Ланселот удивлялся силе и ловкости своего юного противника и должен был сознаться, что даже и ему не легко с ним справляться.

– Бомэн! – крикнул он наконец. – Наша ссора, право, не так серьёзна, чтобы мы не могли прекратить бой.

– Верно! – смеясь, согласился Бомэн, опуская меч. – Но мне, сэр Ланселот, приятно было видеть твою ловкость и чувствовать твою силу! До сих пор, милорд, я не встречал такого соперника!

– Клянусь честью! – воскликнул Ланселот. – Мне самому стоило немалого труда уберечься от позорного поражения. А потому скажу откровенно, тебе некого бояться!

– Благодарю на добром слове, – ответил Бомэн. – А как ты думаешь, выйдет из меня со временем хороший рыцарь?

– Бейся, как ты бился со мною, и я не сомневаюсь в твоём успехе.

– В таком случае, милорд, – сказал Бомэн, – посвяти меня в рыцари.

– Для этого я должен знать твоё имя и происхождение, – возразил Ланселот.

– Если ты обещаешь никому не говорить, я откроюсь тебе.

Сэр Ланселот обещал, и юноша шепнул ему на ухо своё имя.

– А, сэр! – воскликнул Ланселот, пожимая ему руку. – Я рад, что не ошибся. Я был уверен, что ты знатного рода. Преклони колена, и я посвящу тебя в рыцари.

Бомэн опустился на колено перед Ланселотом, и тот, слегка коснувшись мечом его плеча, провозгласил его рыцарем.

Затем они дружески расстались, и Бомэн поспешил вслед за дамой, успевшей скрыться из вида.

Сэра Кэя подняли на щит Ланселота и отнесли в замок короля Артура. Он долго не мог оправиться от раны, и придворные короля смеялись над ним по поводу урока, который он получил от своего «поварёнка».

– Подумайте-ка! – говорили они. – Рыцарь поехал, чтобы поучить мужика, а тот ранил его и забрал его оружие.

Когда Бомэн нагнал благородную даму, она остановила коня и сердито крикнула:

– Что тебе нужно здесь? Прочь! От тебя пахнет кухней, любезный! Фу! Твоё платье пропиталось салом и жиром! Не воображаешь ли ты, что поедешь со мной?

– Пусть я грязен, миледи, – вежливо ответил Бомэн, – но ручаюсь, что я сумею защитить тебя не хуже любого рыцаря.

– Убирайся, нахальный мужлан! – крикнула дама. – Не воображай, что я верю, будто ты действительно сбросил этого рыцаря! Нет, ты коварно сразил его! Я знаю, кто ты! Недаром же сэр Кэй дал тебе прозвище Бомэн! Ты белоручка, умеешь только есть и холить свои руки, как балованный паж. Убирайся к вертелу и грязной посуде.

Как ни сердилась дама, Бомэн отвечал сдержанно, хотя в душе и негодовал.

– Что бы ты, миледи, ни говорила, я не оставлю тебя. Я обещал королю Артуру, что совершу для тебя подвиг, и сдержу своё слово или погибну.

Дама насмешливо улыбнулась.

– Ты свершишь подвиг!.. Придёшь нам на помощь!.. – гневно воскликнула она. – Ах ты, выскочка! Оставь меня, чтобы тебе не пришлось убраться со стыдом. Ты отъелся на королевских хлебах; но я знаю кое-кого, кому ты не посмеешь взглянуть в глаза, рыцарь из кухни!

С этими словами она хлестнула коня, и они молча продолжали путь. Немного спустя, когда они подъехали к тёмному лесу, из-за куста вдруг выскочил человек и бросился к ним.

– Не езди этой дорогой, рыцарь, – заговорил оруженосец, бледный от страха. – Шестеро разбойников напали на нас и связали моего господина. Они захватят и вас обоих, если вы не развернётесь. Я едва спасся! Заслышав ваше приближение, я спрятался, думая, что вы также из их шайки!

– Веди меня к ним! – крикнул Бомэн и направился в лес.

Оруженосец побежал за ним, держась за его стремя. И в самом деле им вскоре преградили путь три разбойника, требуя, чтобы они остановились. Но Бомэн бросился на них, прежде чем они успели опомниться, и уложил двоих ударом меча, а третьему, который попытался бежать, рассёк голову.

Обернувшись, Бомэн увидел в просеке ещё трёх разбойников, стоявших около рыцаря, привязанного к дереву. Они бросились на Бомэна с поднятыми дубинами.

Оруженосец, указывавший дорогу, накинулся на одного и, повалив на землю, прикончил его; тогда двое других бросились бежать, но их настиг меч Бомэна.

Оруженосец тем временем освободил своего господина, и тот горячо поблагодарил своего спасителя.

– Поедем ко мне в замок, он совсем близко, и там я должным образом отблагодарю тебя за своё спасение!..

– Нет, – возразил Бомэн, – я только исполнил свой долг. К тому же я должен сопровождать эту леди.

Тогда спасённый рыцарь стал упрашивать даму воспользоваться его гостеприимством, так как надвигаются сумерки, а до города ещё далеко. Дама согласилась, но, приехав в замок, не пожелала, чтобы Бомэн сидел с ней за одним столом.

– Сажать сюда этого мужлана?! – надменно воскликнула она. – Ведь он был поварёнком на кухне короля Артура и не достоин сидеть за одним столом со знатной леди. Ему место у тебя на кухне, сэр.

– Я не понимаю тебя, миледи, – возразил рыцарь. – Этот джентльмен обнаружил чисто рыцарскую храбрость!

– Это я ни во что не ставлю, – заметила леди. – Он застиг негодяев врасплох, и они оказались трусами.

– Хорошо, если он так не угоден тебе, миледи, он сядет со мною, – решил рыцарь-хозяин, – а ты будешь сидеть одна.

Так и сделали. Леди обедала молча одна, а за другим столом Бомэн с хозяином смеялись и шутили весь обед.

Рано утром, ещё не обсохла роса, Бомэн со своей дамой покинули замок и через дремучий лес подъехали к широкой реке. Немного спустя по грубо вымощенной дороге они спустились к самой воде, и Бомэн увидел на другом берегу двух рыцарей на конях, как будто желавших помешать им переправиться.

– Ну-ка, что ты скажешь теперь, рыцарь из кухни? – насмешливо спросила леди. – Можешь ли ты помериться силой с этими рыцарями или предпочтёшь обратиться вспять?

– Я не повернул бы обратно, будь их хоть шестеро! – спокойно возразил Бомэн и с копьём наперевес ринулся в реку.

Навстречу ему бросился один из рыцарей, и они сшиблись с такою силою, что их копья разлетелись в щепы. Тогда они взялись за мечи и закружились в клокочущей реке, разя друг друга. Внезапно Бомэн ударил своего противника с такою силой по шлему, что ошеломил его и сбросил с коня в реку, где его подхватило течением, и он утонул.

Затем Бомэн бросился на другого рыцаря, который уже направлялся к нему. Отразив направленный на него удар копья, Бомэн рассёк своему противнику надвое шлем, и рыцарь как камень свалился с коня.

– Увы! – воскликнула леди, переправившись через реку. – Этот холоп сразил двух благородных рыцарей! Ты, верно, воображаешь, что совершил достойное дело?! Нет, рыцарь из заречья, я видела, как всё было! Первый споткнулся о камень на дне, а второго ты поразил сзади! Ты поступил бесчестно!

– Говори что угодно, леди, – ответил Бомэн спокойно, хотя в душе у него кипело негодование. – Я знаю, что бился честно, а Господь даровал мне удачу. Что бы ты ни говорила, я освобожу твою сестру от угнетающего её тирана.

– Наглый холоп! – вскричала леди. – Ты смеешь говорить, что освободишь мою сестру, богатую владетельную леди! Ты скоро увидишь рыцарей, которые собьют с тебя спесь.

– Каковы бы ни были эти рыцари, я в конце концов добьюсь твоей похвалы, миледи, – заметил Бомэн.

– Не бывать этому, мужлан! – гневно возразила леди. – Всё, что ты сделал, была простая случайность, а не твоя храбрость и сила. Но если ты хочешь следовать за мною, поезжай так и быть; тем скорее я от тебя избавлюсь, – тебя, без сомненья, убьют.

Бомэн промолчал, и они поехали дальше.

Под вечер дорога спустилась в узкую тёмную долину, и они очутились в пустынном мрачном месте. Подле дороги на терновом кусте висели чёрное знамя и чёрный щит, а около них было воткнуто длинное копьё и стоял высокий чёрный конь, покрытый шёлковым чепраком. А рядом на чёрном камне сидел рыцарь в чёрных доспехах.

При виде этого рыцаря леди вскричала:

– Ну-ка, ты, рыцарь из кухни, удирай, пока не поздно! Этот рыцарь убьёт тебя!

– Я не боюсь его! – возразил Бомэн.

Чёрный рыцарь приблизился к леди и спросил, не привела ли она этого рыцаря от короля Артура, чтобы он сражался за неё.

– Фу, какой же он рыцарь! – с досадой возразила благородная дама. – Он простой мужик, живший из милости на королевской кухне, и провожает меня, как я ни стараюсь от него отделаться. Я очень бы желала, чтобы ты меня избавил от него. Сегодня он убил при переправе через реку двух благородных рыцарей – но это была несчастная случайность.

– Здоровый малый, что говорить, – отозвался рыцарь, – но и дерзкий. Он должен выдать мне своего коня и доспехи, ибо, раз он холоп, моя рыцарская рука не должна касаться его.

– Ты очень хорошо рассудил, – сказал Бомэн, – но знай, что ты ничего от меня не получишь, и я проеду здесь с этою леди вопреки твоей воле!

– Ах ты, холоп! – гневно крикнул рыцарь. – Немедленно сдавайся вместе с этой леди!

– Покажи-ка, как ты возьмёшь нас, – смеясь, возразил Бомэн.

В ярости рыцарь вскочил на коня и бросился на Бомэна. При столкновении у Чёрного рыцаря сломалось копьё, и Бомэн, ударив противника в бок, также сломал своё копьё. Невзирая на тяжкую рану, Чёрный рыцарь выхватил меч и стал наносить Бомэну жестокие удары.

Но внезапно меч выпал у него из рук, и он замертво упал с коня.

А Бомэн, находя, что чёрные доспехи лучше его собственных, надел их с помощью своего карлика-оруженосца и поспешил за благородной дамой.

Его спутница по-прежнему насмехалась над ним, говоря, что он одержал верх над Чёрным рыцарем только благодаря нечестному приёму; но Бомэн ничего не отвечал на эти насмешки.

Скоро они подъехали к опушке большого тёмного леса, откуда выехал рыцарь в зелёных доспехах и крикнул благородной даме:

– Леди, за тобой следует мой брат, Чёрный рыцарь?

– Нет, благородный рыцарь, это не твой брат, – ответила она. – Это кухонный мужик, который изменнически убил твоего благородного брата, рыцаря Чёрных Земель.

– Предатель! – воскликнул Зелёный рыцарь. – Ты жизнью заплатишь за смерть моего брата, сэра Перарда, благородного и храброго рыцаря! Подумать только, что он позорно пал от грязной руки холопа!

– Я не холоп, – возразил Бомэн, – и, быть может, мой род не хуже твоего. А брата твоего я убил в честном бою!

Зелёный рыцарь не удостоил его ответом, он схватил зелёный рог и дунул трижды. И явились тут две девицы, и вмиг снарядили его для боя. Он пересел на боевого коня, навесил через плечо зелёный щит, взял зелёное копьё, и ринулись они друг на друга. Удар Бомэна был так силён, что оба коня упали.

Зелёный рыцарь проворно вскочил, как и Бомэн, и оба бросились друг на друга с мечами. Долго рубились они, нанося друг другу тяжкие раны.

– О, милорд Зелёный рыцарь! – воскликнула благородная леди. – К чему ты так затягиваешь бой с этим холопом? Стыдно храброму рыцарю уступать грязному кухонному мужику! Убей его скорей!

Пристыженный её словами, Зелёный рыцарь напряг все свои силы и одним ударом рассёк щит Бомэна. Тогда Бомэн, страдая от боли и обиды, нанёс противнику такой сильный удар, что тот распростёрся на земле.

Бомэн быстро отрезал застёжку у шлема, отбросил его и взмахнул мечом, чтобы отрубить ему голову.

Но Зелёный рыцарь взмолился о пощаде.

– Напрасны все твои мольбы, – возразил Бомэн. – Но если эта леди попросит меня, я пощажу тебя.

– Стыдись, холоп! – воскликнула леди, гневно кусая губы. – Неужели ты воображаешь, что я стану просить тебя и одолжаться тебе?

– Тогда он умрёт! – крикнул Бомэн.

– О, леди, не дай мне умереть! – молил распростёртый на земле рыцарь. – Одного твоего слова достаточно, чтобы спасти мне жизнь. Пощади меня, рыцарь, и я с моими тридцатью рыцарями буду служить и повиноваться тебе до конца жизни.

– Какой позор! Какая низость, Зелёный рыцарь! Ты просишь пощады у холопа-поварёнка и обещаешь отдать к нему на службу тридцать рыцарей.

– Тебя ничто не спасёт! Если эта леди не будет просить за тебя, я убью тебя.

С этими словами Бомэн замахнулся мечом.

– Не смей убивать его, негодный мужлан, иначе ты раскаешься!

– Леди! – произнёс, учтиво кланяясь, Бомэн. – Мне приятно исполнить твоё приказание! Согласно твоей воле я дарю ему жизнь.

Зелёный рыцарь изъявил покорность Бомэну, отдал ему свой меч и пригласил его и его спутницу переночевать у него в замке, находившемся поблизости.

Наутро Зелёный рыцарь, которого звали сэр Пертолоп, проводил своих гостей и, прощаясь с Бомэном, повторил ему, что он и его тридцать рыцарей готовы ему служить когда угодно.

Подъехав к небольшому городу, Бомэн и леди снова встретили рыцаря, который вызвал Бомэна на поединок. Бомэн победил его и грозил убить, если леди не попросит за него. Наговорив Бомэну много обидных слов, леди сдалась, и Бомэн отпустил рыцаря, приказав ему с его шестьюдесятью рыцарями отправиться к королю Артуру.

Они снова пустились в путь; леди была в страшном гневе, потому что была вынуждена вторично просить у Бомэна пощады рыцарю.

– Подожди, рыцарь из кухни, ты получишь должное возмездие, – сказала она. – Ещё немного, и мы встретимся с самым сильным после короля Артура рыцарем. Мне кажется, тебе всего лучше вернуться, потому что несчастный случай, давший тебе возможность одержать верх над тремя рыцарями, не поможет тебе на этот раз.

– Ты сознаёшь, миледи, что несправедливо меня укоряешь, – заметил Бомэн. – За эти три дня я оказал тебе много услуг, а ты не переставая называешь меня негодяем и холопом. Однако все те противники, которые, по твоим словам, должны были сразить меня, или погибли в бою, или изъявили мне покорность.

– Позор, – возразила леди, – что ты, низкорождённый мужик, заставил покориться рыцарей, которые должны были убить тебя!

Бомэн промолчал, но у него было тяжело на сердце при мысли, что ему никак не удаётся заслужить благосклонность своей дамы.

Около полудня показались белые башни красивого города. На свежескошенном лугу перед городскими воротами раскинулся целый лагерь палаток ярких цветов.

– В этом городе живёт рыцарь, который собьёт с тебя спесь, зазнавшийся холоп! – заметила леди. – Имя этого храброго рыцаря – сэр Персаунт Минпид. В его свите пятьсот рыцарей и воинов.

– Что говорить, богатый лорд! – отозвался Бомэн. – Я рад его видеть.

Леди презрительно засмеялась.

– Ты увидишь его скорее, чем желал бы, и я не сомневаюсь, что этот знатный лорд сумеет отстегать холопа! – возразила леди.

– Возможно! – спокойно заметил Бомэн. – Тем больше я хочу видеть его.

– Безумец! Ты сделаешь лучше, если повернёшь обратно!

– Ни за что! – смеясь, возразил рыцарь. – Если он так благороден, как ты говоришь, он не выставит против меня всех своих воинов сразу, а в поединках я справлюсь со всеми ними.

Этот простой мужественный ответ поразил благородную леди, и она раскаялась в своих злых словах.

– Сэр, – мягко заговорила она, – ты удивляешь меня! Ты смело говоришь и, честное слово, смело поступаешь! Мне хотелось бы знать, откуда ты родом. Но при всей своей храбрости ты и твой конь, вероятно, очень утомились за эти дни, а потому, прошу тебя, не подвергай себя новым опасностям и вернись обратно, иначе будет поздно!

– Нет, я не вернусь, – возразил Бомэн. – Нам остаётся всего несколько миль до замка твоей сестры, и теперь позорно возвращаться.

– Но, сэр, я тебе советую вернуться, – настаивала леди. – Если бы даже ты победил сэра Персаунта, его сила ничто в сравнении с неимоверной силой Красного рыцаря, держащего в осаде замок моей сестры. Я убеждена, что ты с ним не справишься.

– Тем не менее, леди, я попытаюсь, – сказал Бомэн. – Долг велит мне довести до конца моё намерение – освободить твою сестру.

– Я удивляюсь тебе! – воскликнула леди. – Ты, вероятно, знатного рода, потому что терпеливо переносил всё, хотя я и обращалась с тобой очень дурно.

– Леди, твои капризы оказали мне услугу, – заметил Бомэн. – Чем больше ты раздражала меня, тем с большей яростью я наносил свои удары и одерживал верх над врагами. Кто бы я ни был, пропитание я нашёл бы и помимо кухни короля Артура, но я делал всё это, чтобы испытать своих друзей. Мужик я или джентльмен, но тебе я оказал услуги джентльмена.

– Совершенно верно, сэр Бомэн, – кротко проговорила леди, – и я прошу прощения за свой злой язык.

– И я прощаю тебя от всей души, – сказал Бомэн, – твоя ласковая речь радует меня, и я чувствую такой прилив силы, что в мире не найдётся рыцаря, которого я не мог бы одолеть ради тебя или твоей сестры.

Тем временем в лагере заметили их, и сэр Персаунт послал своего оруженосца спросить Бомэна, с какими намерениями он явился.

– Если он вздумает закрыть нам проезд, я вызову его на поединок, – ответил Бомэн.

Узнав от оруженосца ответ Бомэна, сэр Персаунт тотчас же облачился в свои доспехи, вскочил на коня и понёсся по полю, держа копьё наперевес. Бомэн тоже погнал своего коня ему навстречу, и они сшиблись с такою силою, что их копья разлетелись в куски и оба коня замертво упали на землю.

Рыцари немедленно вскочили на ноги и продолжали сражаться мечами. Два часа длился бой; их кольчуги были в лохмотьях, щиты изрублены, и сами они сильно изранены.

Бомэн ранил противника в бок, и тот ослабел. Ещё один сильный удар, и он упал навзничь; Бомэн подбежал к нему и развязал его шлем, как бы собираясь прикончить его.

Тогда сэр Персаунт стал просить пощады, а леди, следившая за боем, подбежала к Бомэну и, положив руку на рукоятку его меча, воскликнула:

– Сжальтесь, сэр Бомэн, и ради меня подарите ему жизнь.

– Хорошо, – согласился Бомэн, помогая рыцарю подняться на ноги. – Он храбро сражался и не должен умирать.

– Благодарю! – промолвил сэр Персаунт. – Теперь я знаю, что ты тот сильный рыцарь, сразивший моих братьев – Чёрного и Зелёного рыцарей. Теперь я готов служить тебе со своими пятьюстами рыцарями, когда ты того пожелаешь!

День закончился пиром в замке сэра Персаунта, и на этот раз леди упросила Бомэна сесть с нею за один стол.

Утром, прослушав обедню, Бомэн со своей дамой снова пустились в путь. Сэр Персаунт проводил их до подъёмного моста.

– Прекрасная леди, куда ты ведёшь этого отважного рыцаря? – спросил он.

– Сэр, – отвечала дама, – он идёт, чтобы освободить замок, осаждённый тираном-рыцарем Ридландом.

– Значит, он держит путь к Грозному Замку и ему предстоит самый опасный подвиг, какой может выпасть на долю человека. Говорят, Красный рыцарь, равный силой семерым, осаждает замок самой очаровательной леди в мире, и, если я не ошибаюсь, ты – леди Линетта, её сестра?

– Да, меня зовут Линетта, – ответила леди, – а мою сестру – леди Лионесса.

– Этот Красный рыцарь непобедим, – заметил сэр Персаунт, обращаясь к Бомэну, – и уже два года он держит прекрасную леди, как в плену, в её собственном замке. Он не снимает осаду в надежде, что сэр Ланселот или сам король Артур явятся выручить её. Он ненавидит всех рыцарей, а в особенности короля и Ланселота.

Они расстались. Сэр Персаунт возвратился к себе, а леди, ласково беседуя, отправилась со своим защитником дальше.

Немного спустя, миновав прекрасный лес, они выехали на равнину и в некотором отдалении увидели высокий замок, окружённый целым лагерем палаток. На опушке леса они увидели целый ряд рыцарей, повешенных на сучьях деревьев; перед ними висели их мечи и щиты.

При виде этого отвратительного зрелища Бомэн придержал коня и спросил свою спутницу, что это значит.

– Благородный сэр, – ответила Линетта, – пусть тебя не удручает это ужасное зрелище, теперь тебе нужно собрать все свои силы, иначе мы все погибнем. Все эти рыцари пытались освободить мою сестру из рук Красного рыцаря. Но злодей одержал над ними верх и предал их позорной смерти через повешение.

– Небо поможет мне, – проговорил Бомэн. – Его поступок противен рыцарским нравам, и этот злодей достоин смерти!

– Однако этот рыцарь известен своей храбростью и силой, и до сих пор ещё никто не победил его.

Они подъехали к смоковнице, на которой висел огромный рог из слоновой кости причудливой работы.

– Благородный сэр, затруби в этот рог, если ты желаешь сразиться с Красным рыцарем. Но только будь благоразумен! – поспешно добавила леди и схватила Бомэна за руку, видя, что он уже поднял рог. – Теперь раннее утро, а, говорят, сила Красного рыцаря возрастает до силы семерых к полудню. Подожди, пока пройдёт полдень, и тогда сила его уменьшится.

– Нет, нет! – горячо возразил Бомэн. – Я вызову его, как бы силён он ни был, и убью его или с честью погибну.

С этими словами он поднял рог и затрубил так громко, что из палаток сбежались рыцари, а на стенах замка и в окнах появился народ.

Бомэн увидел, как из одной палатки выбежал, вооружаясь на ходу, рыцарь. Два барона надевали ему шпоры, а граф застёгивал ему шлем. Он был весь в красном, начиная от красного пера на шлеме до чепрака, покрывавшего его коня. И щит у него был красный с чёрным сердцем посредине.

Он стал поджидать Бомэна в ложбине перед замком, чтобы все могли следить за поединком.

– Теперь, сэр, тебе нужно собрать всё своё мужество и всё присутствие духа; вот тут твой смертельный враг, а там в окне моя сестра, леди Лионесса.

Бомэн взглянул в указанном направлении и увидел красавицу, каких ещё никогда не видывал. Она улыбалась и кланялась ему, и он почувствовал, как в его сердце вспыхнула любовь к ней.

– Правда, такой красавицы я не видывал, и она должна быть моей.

– Перестань смотреть на эту леди, – грубо крикнул ему Красный рыцарь. – Она дама моего сердца, а тебя скоро вздёрнут на дереве в добычу воронам вместе с теми, которые уже там висят.

– Вот это позорное зрелище и любовь к этой леди, которая тебя ненавидит, и привели меня к решению убить тебя, если Богу будет угодно, – сурово ответил Бомэн.

– Хвастливый грубиян! – крикнул Красный рыцарь и презрительно расхохотался. – Как твоё имя и откуда ты, Чёрный рыцарь? Судя по речам, ты, должно быть, из числа медоточивых глупых болтунов Круглого стола!

– Я не скажу тебе своего имени, – ответил Бомэн. – Я не принадлежу к доблестному обществу Круглого стола короля Артура. Но, когда я убью тебя и освобожу землю от такого бесстыдного рыцаря, я буду просить, чтобы король включил меня в число своих благородных сподвижников.

– Готовься! – грозно заревел Красный рыцарь. – Довольно!

И они, пришпорив своих коней, с копьями наперевес бросились друг на друга и сшиблись с такой силой, что их копья разлетелись в куски, у коней порвалась сбруя, и оба всадника свалились на землю.

Вскочив на ноги, противники бросились друг на друга с мечами. День уже клонился к вечеру, а они всё ещё сражались.

Красный рыцарь был опытный боец, и Бомэн многому у него научился, хотя и ценою тяжких ран.

Наконец, по обоюдному соглашению, они решили отдохнуть. Пажи сняли с них шлемы и перевязали их раны. Когда Бомэн поднял глаза на леди в окне, он увидел, с каким нежным участием она смотрит на него.

Это придало ему бодрости, и, вскочив, он предложил противнику приготовиться к последнему, решительному бою. Они снова ринулись друг на друга, и бой разгорелся ещё сильнее прежнего. Наконец Красный рыцарь ловким ударом выбил меч из рук Бомэна и, прежде чем тот успел поднять его, ударом кулака сбил его с ног и своею тяжестью прижал к земле.

– О, сэр Бомэн! Сэр Бомэн! – в страхе воскликнула леди Линетта. – Где же твоё мужество? Моя сестра смотрит на тебя, она плачет и рыдает, должно быть предчувствуя, что скоро Красный рыцарь завладеет ею!

Тогда Бомэна охватила такая ярость, что он страшным усилием сбросил с себя Красного рыцаря и, схватив свой меч, с таким ожесточением набросился на противника, что тот упал.

Бомэн перерезал застёжку у его шлема, но Красный рыцарь стал просить пощады.

– Презренный трус! – воскликнул Бомэн. – Разве эти рыцари, которых ты вешал, не просили у тебя пощады? Разве ты сжалился над ними? Поэтому и ты не заслуживаешь снисхождения.

С этими словами Бомэн убил его. Из замка его приветствовали радостными кликами.

Потеряв своего вождя, все графы, бароны и рыцари изъявили покорность Бомэну; но тот приказал им немедленно отправиться к королю Артуру и присягнуть ему на верность.

Затем леди Линетта поместила Бомэна в палатку Красного рыцаря и в течение десяти дней лечила его от многочисленных и тяжких ран.

На одиннадцатый день Бомэн надел свои доспехи, кроме шлема, который нёс его паж, и поехал верхом к воротам замка.

Но, подъезжая, он увидел многочисленную вооружённую стражу, которая подняла перед ним подъёмный мост, препятствуя ему войти.

В то же время в окне показался рыцарь.

– Благородный сэр, – обратился он к Бомэну, – я Грингамор, брат леди Лионессы, и не могу разрешить тебе войти. Мы знаем, что ты благородный и храбрый воин, но нам неизвестно, кто ты. Потому, пока ты не назовёшь себя и не скажешь, какого ты рода, я не позволю тебе видеть мою сестру.

– Я тебя знать не хочу, рыцарь, – сурово крикнул Бомэн. – Я желаю иметь дело с леди, на любезность которой вправе рассчитывать, потому что за её освобождение и любовь заплатил ценою собственной крови. Должен ли я уйти с сознанием, что она больше дорожит именем и благородным происхождением, нежели мужеством и преданностью? Скажи, сэр Грингамор, ты говоришь от лица леди Лионессы?

– Скажи нам только своё имя и какого ты рода, – повторил сэр Грингамор.

– Не скажу, – возразил Бомэн, охваченный стыдом и негодованием. – Будь я простой мужик, но я знаю, что действовал благороднее, чем презренный рыцарь, от которого я избавил тебя и твою сестру.

– Нет, нет! – воскликнул милый, прерывающийся от слёз голос, и сэр Бомэн увидел рядом с Грингамором прелестное личико леди Лионессы. – Мой доблестный рыцарь, не думай, что такова моя воля. Надо мной насмехаются, и в моём собственном замке мой брат не считается с моими желаниями! Я люблю тебя, рыцарь, кто бы ты ни был, потому что чувствую, что ты кроток, храбр и добр. Прошу тебя, не уезжай! Я люблю тебя и буду тебе верна до самой смерти! – И леди зарыдала, закрыв лицо руками, и удалилась со своими дамами.

Бомэн был уже готов назвать себя и открыть своё происхождение, как вдруг заметил в долине отряд направлявшихся к замку рыцарей. Он узнал в них рыцарей Круглого стола.

Ехавший впереди рыцарь, державший свой шлем в руках, подъехал к нему и воскликнул:

– О, Гарэт! Гарэт, мой брат, как ты обманул нас всех!

Сэр Бомэн крепко пожал рыцарю руку – то был его родной брат, рыцарь Гаэрис, посланный за ним королём Артуром.

Узнав о прибытии рыцарей, сэр Грингамор приказал опустить подъёмный мост и пригласил их в замок.

– Сэр Грингамор, по-видимому, я прибыл вовремя. Слава о подвигах моего брата достигла короля Артура, ибо рыцари, им побеждённые, явились к королю с выражением покорности.

– Рыцарь Круглого стола, скажи мне, кто этот храбрый рыцарь, не желающий открыть своё имя?

– Он сэр Гарэт, мой брат, младший сын короля Оркнейского, – ответил сэр Гаэрис. – Он сыграл с нами эту шутку, чтобы испытать нас. Я не знал его, потому что он вырос и возмужал в моё отсутствие, но у него всегда была страсть к приключениям.

– Благодарю тебя, сэр, – промолвил Грингамор и, взяв Гарэта под руку, провёл его в беседку, где сидела леди Лионесса, радостно встретившая своего рыцаря.

Были в тот вечер устроены игры и всевозможные развлечения, и пение, и танцы, и сэр Гарэт всё смотрел и любовался своей дамой.

Несколько времени спустя при дворе короля Артура была пышно отпразднована их свадьба, сопровождавшаяся турнирами и разными увеселениями, и в тот же день леди Линетта была повенчана с сэром Гаэрисом. Эта леди обладала великодушным, добрым сердцем и была любима всеми, кто знал её.

Утвердившись на троне, король Артур получил титул императора Британии, и все короли признали его верховную власть и присягнули ему на верность. В Валлисе было два короля, на севере одиннадцать королей, над которыми Артур одержал победу в Шервудском лесу; в Корнваллисе было два короля, а в Ирландии три; но все они находились в зависимости от великого Артура.

Часть Корнваллиса, носившая название Тинтаджиль, составляла владения короля Марка, который платил ежегодную дань королю южной Ирландии Ангишу.

Однажды король Ангиш послал к королю Марку гонца.

– Государь, – сказал гонец, войдя в зал, – мой повелитель приказал мне сказать, что причитающаяся ему с тебя дань не уплачена за семь лет; если ты не заплатишь, он взыщет с тебя в двойном размере.

Король Марк был человек скупой и алчный. Чтобы оттянуть платёж, он ответил:

– Передай своему государю, что мы не намерены ему платить, а если он желает получить эту дань, пусть выставит надёжного рыцаря, который согласится сражаться за его права, а мы со своей стороны тоже выставим рыцаря.

Услышав подобный ответ, король Ангиш разгневался и призвал к себе брата своей супруги, рыцаря Маргауса, известного своей храбростью и принадлежавшего к числу рыцарей Круглого стола. Король потребовал, чтобы он вступился за его права и принудил короля Марка уплатить дань.

– Государь, – ответил Маргаус, – я готов биться с этим дерзким королём или с его рыцарем и заставлю его уплатить тебе всё до последнего пенса. Мне не страшны даже лучшие рыцари Круглого стола, кроме рыцаря Ланселота, и я сомневаюсь, чтобы у короля Марка нашёлся рыцарь, равный мне по силе.

Рыцарь Маргаус поспешно отплыл на корабле и скоро бросил якорь у берега, где на двух высоких скалах возвышался над морем замок Тинтаджиль. Король Марк понял, что благородный рыцарь прибыл, чтобы сражаться за права Ангиша, и загрустил и заплакал над своими сокровищами, зная, что никто из его рыцарей не отважится вступить в бой с рыцарем Маргаусом.

Маргаус ежедневно посылал в замок гонца, требуя дани или вызывая на поединок рыцаря, который должен с ним биться.

Король Марк оповестил по всей стране, что тот рыцарь, который победит Маргауса, до конца жизни будет первым лицом в королевстве. Но шли дни и недели, а никто не откликался на его призыв. Тогда рыцарь Маргаус прислал сказать, что, если через сутки король Марк не выставит за себя рыцаря, он уедет.

Король весь день был не в духе и всё время со своими баронами следил за кораблём Маргауса, который приготовился к отплытию.

Поздно вечером, когда король был уже вне себя от гнева и никто из баронов не смел с ним заговаривать, во двор замка въехали два всадника.

Впереди ехал молодой оруженосец, а за ним красивый высокий юноша с каштановыми кудрями и голубыми глазами. На нём был красный шёлковый камзол и малиновый с золотом плащ, на голове ярко-красный берет, а на ногах сапоги из тонкой кожи с золотым тиснением. Легко спрыгнув с коня, он снял шляпу и, приблизившись к королю, сказал:

– Государь, если ты посвятишь меня в рыцари, я готов биться с рыцарем Маргаусом.

Король оглядел юношу с головы до ног и убедился, что, несмотря на свою молодость, он хорошо сложён и силён.

– Мой сын, – сказал король, повеселев, – откуда ты и кто ты?

– Государь, я от короля Таллоша, принца Лайонесского, и я сын джентльмена.

– А как твоё имя и откуда ты родом?

– Моё имя Тристан, государь, а родился я в Лайонессе.

– Ты мне нравишься, юноша, – заметил король, – и я думаю, из тебя выйдет хороший рыцарь. Поэтому я готов посвятить тебя в рыцари, если ты согласен биться с Маргаусом.

– Для этого я и прибыл сюда, – пояснил Тристан.

Король приказал одному из баронов принести ему меч, ударил коленопреклонённого юношу плоской стороной меча по плечу и приказал ему встать, назвав его «рыцарем Тристаном Лайонесским».

Затем король потребовал к себе своего секретаря, и тот написал Маргаусу письмо, в котором король Марк извещал его, что наутро к нему на поединок выйдет рыцарь; тотчас был послан гонец с письмом на корабль, а король весело сел ужинать.

Во время ужина явился вестник с пергаментом к королю; прочитав это послание, король нахмурился и приказал привести к себе вновь посвящённого рыцаря.

– Слушай, – заговорил король, – этот высокомерный рыцарь Маргаус теперь вздумал повысить свои требования. Боюсь, любезный, не слишком ли опрометчиво я посвятил тебя в рыцари… Пожалуй, ты в заговоре с этим несносным ирландцем, – продолжал он, и в его маленьких глазах мелькнуло подозрение. – Маргаус говорит, что не желает сражаться с рыцарем, если он не королевского рода, хотя бы по матери. Скажи, кто ты? Не из голодной ли ты братии?

Лицо Тристана стало сурово, и глаза его сверкнули.

– Нет, король, я не из голодной братии, – ответил он. – Не сам ли ты из их числа?

– Что это значит? Придержи свой дерзкий язык!

– Я не боюсь тебя, – со смехом продолжал Тристан, – но скажу тебе, что я твой племянник, сын твоей сестры Елизаветы и короля Таллоша Лайонесского.

Услышав это, король поднялся с места и, обнимая Тристана, воскликнул:

– Клянусь самим Небом! Я рад тебя видеть, дорогой племянник.

Тристан был сын короля Лайонесского, Таллоша, и прекрасной доброй королевы Елизаветы, сестры короля Марка. Случилось, что король Таллош незадолго до рождения Тристана, охотясь в лесу, стал жертвою чар и попал в плен в какой-то замок. Узнав об этом, супруга его, Елизавета, от горя чуть не лишилась рассудка и побежала в лес разыскивать своего супруга. Проблуждав по лесу несколько дней и не найдя его, она в изнеможении легла под деревом в глубокой долине и стала молиться, чтобы судьба сжалилась над нею и послала ей смерть. Так и случилось. Но перед смертью у неё родился сын, которого она с последним вздохом назвала Тристан, чтобы самое имя его свидетельствовало о том, в какую горькую минуту он появился на свет. Елизавета скончалась, а сопровождавшая её леди взяла мальчика и, закутав его, чтобы защитить от холода, прилегла под деревом, в свою очередь ожидая смерти. Здесь и нашёл её отряд баронов и лордов, отправившихся на поиски королевы; их доставили домой, а на другой день явился и Таллош, освобождённый Мерлином. Узнав о смерти королевы, король предался своему горю, и нет слов описать его печаль.

Семь лет тосковал король Таллош, лелея единственного сына. Потом, однако, он женился на дочери Ноуэлля, короля Бретанского, и мачеха сразу замыслила извести пасынка, чтобы её дети наследовали престол. Однажды она наполнила ядом серебряный кубок, рассчитывая, что Тристан, игравший с её детьми, выпьет его и отравится. Однако судьба судила иначе; её собственный сын схватил кубок, отхлебнул из него и вдруг упал мёртвый.

Тогда мачеха ещё больше возненавидела мальчика и снова приготовила кубок с ядом. На этот раз её супруг захотел пить и уже взялся за кубок, но королева заметила это, бросилась к нему и выбила кубок у него из рук.

Удивился король Таллош и, вспомнив внезапную смерть своего сына, схватил жену за руку и крикнул:

– Скажи, коварная, что за напиток был в этом кубке, иначе я на месте убью тебя! – с этими словами он выхватил меч и поклялся страшной клятвой убить её, если она не скажет правду.

– Пощади, милорд! – воскликнула мачеха, бросаясь к его ногам. – Пощади, и я всё скажу тебе!

И она рассказала ему, как задумала извести Тристана, чтобы её собственные сыновья наследовали престол.

– Пусть же тебя судят по закону! – объявил король. И суд приговорил её к сожжению.

Костёр был разведён, и мачеху уже возвели на него, когда Тристан опустился перед отцом на колени и попросил у него милости.

– Я всё сделаю, чего бы ты ни пожелал, – ответил король.

– Подари мне жизнь королевы, моей мачехи, – попросил мальчик.

– Напрасно ты просишь за неё, – сказал король, – она хотела тебя отравить и поэтому должна умереть.

– Государь, я умоляю тебя, сжалься над нею, а я буду просить Господа простить ей её грех, как я его ей прощаю. Ведь ты обещал исполнить мою просьбу!

– Уж если так суждено, я дарю тебе её жизнь, – промолвил король.

Тристан подошёл к костру и, развязав путы, освободил мачеху и избавил её от лютой смерти.

В скором времени Тристан был послан во Францию с Говерналем. Там он провёл семь лет, обучаясь французскому языку, всем рыцарским обычаям и особенно охоте и музыке; лучшего арфиста и не бывало. В девятнадцать лет он вернулся к отцу красивым, статным юношей, у которого сила и благородство души шли рука об руку.

Король Марк, так радостно встретивший своего племянника, устроил в честь Тристана пир. Наутро он дал Тристану боевого коня и полное вооружение и послал к Маргаусу герольда с извещением, что с ним будет сражаться высокородный рыцарь, сын короля Лайонесского и королевы Елизаветы, сестры короля Марка. Рыцарь Маргаус весьма обрадовался, узнав, что ему предстоит поединок с таким знатным противником.

Поединок должен был состояться на маленьком островке, вблизи места стоянки корабля Маргауса. Юный рыцарь со своим оруженосцем отправились на остров, а король Марк с баронами и весь народ провожали его и желали ему успеха.

Когда Тристан высадился, он увидел, что Маргаус ожидает его в полном вооружении. Оруженосец Тристана вывел на берег коня своего господина, и юноша, вскочив на него, поехал к рыцарю Маргаусу.

Между ними было ещё расстояние по крайней мере в шесть копий, когда Маргаус крикнул:

– Зачем ты здесь, юный рыцарь? Меня печалит твоя храбрость; ведь ты неопытен, а я испытан в боях и турнирах с лучшими бойцами нашего времени. Советую тебе вернуться!

– Благородный многоопытный рыцарь, – ответил Тристан, – ради тебя я посвящён в рыцари и обещал сразиться с тобою. И я сделаю это не только в защиту моего дяди, но и ради той славы, которую стяжаю в поединке с тобою, ибо ты один из прославленных рыцарей.

– Скажу тебе, – заметил Маргаус, – что ты не утратишь чести, если выдержишь хотя бы только три моих удара, потому что за мою доблесть король Артур сделал меня рыцарем Круглого стола.

Тристан ничего не ответил, и они, держа копья наперевес, пришпорили коней и так яростно сшиблись, что и кони, и всадники пали на землю. При этом Тристан получил тяжёлую рану в бок, но сгоряча не заметил её. Оставив коней, рыцари выхватили мечи и бросились друг на друга, как два диких зверя. Маргаусу долго не удавалось одолеть Тристана, и наконец, раздосадованный, он стал целиться ему в забрало и в затылок. Тогда раздражённый юноша начал ещё яростнее нападать на Маргауса. Таким образом бой длился два часа, и оба противника были уже серьёзно ранены. Но Тристан был моложе, сильнее и выше ростом; вдруг он с такою силою ударил Маргауса по шлему, что разрубил его и ранил противника в голову. Маргаус со стоном упал на колени, потом отбросил свой меч и щит и, шатаясь, направился к своему судну, а Тристан лишился чувств и упал. Его оруженосец подбежал к нему в то же время, как матросы унесли своего господина на корабль; они тотчас же подняли паруса и отплыли в море.

В Корнваллисе все были глубоко опечалены тяжкой раной Тристана, нанесённой копьём Маргауса. Много учёных лекарей осматривали её и старались залечить; но рана не закрывалась. Прошло два месяца, и по зову короля явилась старая-старая ворожея, превосходившая всех в лекарском искусстве; её звали Матерью Туманов, и жила она на Большой Трясине, где живут одни трольды и куда никто из людей не осмеливался вступить. Осматривая рану, она бормотала странные слова и пристально взглянула на короля. Глаза её сверкнули на сморщенном смуглом лице, и она тихо засмеялась.

– Государь, – сказала она, – рана этого рыцаря отравлена, и по эту сторону моря его ничто не исцелит. Но, если он отправится туда, откуда явилось отравленное копьё, его рана заживёт.

– Хорошо, мы пошлём его в Ирландию.

– Ай-ай! – воскликнула старуха и засмеялась Тристану в лицо. – Ты исцелишься, благородный рыцарь; но рука, которая исцелит тебя, нанесёт тебе рану более тяжкую, и та рана не исцелится никогда, до самой могилы.

Тогда король Марк приказал снарядить прекрасный корабль и снабдить его необходимым количеством съестных припасов. Тристана перенесли туда на носилках и поместили на палубе. С ним отправился и Говерналь, его верный оруженосец. В солнечный день при свежем ветре Тристан с бодрой надеждой отправился в путь. Волны весело плескались о борта судна, бежавшего на запад.

Под вечер они завидели белые утёсы и бурые скалы Ирландии. Тристан вынул свою арфу и заиграл. Он выучился этому искусству во Франции, где провёл семь лет.

Тристан спросил капитана судна, как называется видневшийся вдали город.

– Кронаши, милорд, – ответил тот.

– Прелестное имя, – заметил Тристан, – оно означает, что там живут храбрые, благородные рыцари и благородные дамы, подобные феям.

И он с увлечением заиграл на своей арфе такой странный мотив, что на берегу собрался народ, и одни пустились в пляс, а другие пригорюнились.

Случайно король Ангиш со своим двором находился здесь, на берегу моря, в своём замке. Одна из придворных дам королевы, слышавшая игру Тристана, рассказала о рыцаре, который наигрывает на арфе странный мотив, навевающий одновременно и веселье и тоску.

Король послал рыцаря пригласить музыканта к себе в замок на пир, и сэра Тристана принесли на носилках. Все дамы и рыцари сожалели, что такой благородный рыцарь тяжко ранен. Король Ангиш спросил его, кто он и каким образом был ранен. Тристан знал, что с ним говорит сам король, рыцарем которого был Маргаус, раненный им в поединке. Предполагая, что его имя уже известно здесь, он ответил:

– Я из Лайонесса, и зовут меня сэр Трэмор, а рану я получил в поединке, защищая права одной леди.

– Мне жаль тебя, благородный рыцарь, – заметил король, благородный и добрый человек, – и с Божьей помощью ты в этой стране найдёшь всё, что тебе нужно.

Король рассказал ему о том, как по его приказанию рыцарь Маргаус вышел на поединок с рыцарем Тристаном, как он вернулся со смертельною раною и умер два месяца тому назад. Тристан притворился опечаленным, но промолчал.

Затем король призвал к себе свою дочь. Её звали Прекрасной Изольдой, потому что она была самая красивая девушка во всей Ирландии, и притом ласковая и добрая. Отец поручил ей ухаживать за больным рыцарем, приехавшим в Ирландию искать исцеления от тяжкой раны.

В несколько недель рана Тристана была очищена от яда и зажила – так искусна была дочь короля в врачевании ран. Рыцарь учил её игре на арфе, и Изольда охотно училась этой игре и любила слушать его рассказы; когда он уходил обучать соколов или на турнир, она печально задумывалась и сидела, сложив прекрасные руки на коленях и глядя в даль, пока не заслышит его шагов или голоса. Тогда её взгляд оживлялся, она начинала весело болтать и петь со своими придворными девушками, которые, болтая за пяльцами и перешёптываясь, догадались о её любви к Тристану раньше, чем она сама узнала о ней.

Тристан не очень любил дамское общество и предпочитал разговоры об охоте, турнирах и соколах; но Прекрасная Изольда мягко запрещала ему всякие резкие движения, ввиду того, что его рана только что зажила. Сам же Тристан сгорал от нетерпения снова сесть на своего боевого коня.

В это время ко двору короля Ангиша прибыл рыцарь-язычник по имени Пэломид, прославившийся своими подвигами. Он понравился королю и королеве и стал ухаживать за Прекрасной Изольдой. Он осыпал её дарами и даже объявил, что ради неё готов креститься. Но Прекрасная Изольда не любила его и по возможности избегала.

Однажды король Ангиш объявил о предстоящем турнире, на который приглашались только неженатые рыцари. Наградой победителю была рука благородной леди Лаундес, близкой родственницы короля, и её обширные земли. Весть об этом распространилась в Ирландии и Валлисе, в Логресе и Альбане, которые ныне именуются Англией и Шотландией.

В этот же день Прекрасная Изольда пришла к Тристану. Она казалась удручённой, и видно было, что она недавно плакала.

– Сэр Трэмор, – сказала она, – этот турнир ещё больше раззадорит сэра Пэломида, если кто-нибудь не одержит над ним верх.

– Благородная леди, – заметил Тристан, – сэр Пэломид наверное окажется сильнее всех, кроме сэра Ланселота. Но если ты думаешь, что я могу сразиться с ним, я попытаюсь. Сэр Пэломид искусный рыцарь, а я молод и только что оправился от раны. Но я готов попытаться, потому что он мне не нравится.

– О, я знаю, что всё обойдётся хорошо; я буду молиться за твоё спасение и за твой успех, – сказала Изольда.

В первый же день турнира Пэломид, рыцарь высокого роста, прибыл с чёрным щитом, на большом коне. Он одолел уже многих рыцарей, среди которых было несколько рыцарей Круглого стола: рыцарь Гавейн и его брат сэр Гаэрис, сэр Агравейн, сэр Кэй, сэр Саграмор Дезирэ, сэр Оуэн, тот маленький паж, который когда-то спас жизнь королю Артуру в Керлеоне. Народ дивился Пэломиду и приветствовал его.

На следующий день он снова явился, сразил короля Морганта, короля-язычника Шотландского и герцога Кэмбенетского и стал разъезжать по арене, размахивая копьём и играя щитом, поджидая, не пожелает ли ещё кто-нибудь из рыцарей сразиться с ним. В это время он заметил рыцаря в белом вооружении с опущенным забралом, который въезжал в ворота.

Прибывший рыцарь выехал на арену с поднятым копьём в знак вызова на поединок. Пэломид отступил на другой конец луга, и они, погнав своих коней, сшиблись в середине арены. Белый рыцарь ударил копьём в самую средину щита Пэломида, поднял рыцаря-язычника с седла и сбросил его с коня.

Рыцарь Гавейн с товарищами недоумевали, кто бы мог быть этот рыцарь. Между тем Пэломид поднялся, поймал своего коня и собирался скрыться с арены. Но белый рыцарь нагнал его и предложил снова начать поединок.

Сойдя с коней, они бросились друг на друга с мечами. Пэломид был очень силён и наносил тяжкие удары противнику, но Тристан – это был он – легко отражал его удары и бился как бы шутя. Все любовались его силой и ловкостью. Вдруг ударом в голову он опрокинул противника на землю.

– Сдавайся! – сурово крикнул белый рыцарь. – Исполни мой приказ, или я убью тебя. Поклянись, – продолжал рыцарь, – что ценою собственной жизни обещаешь оставить мою даму, Прекрасную Изольду, никогда не докучать ей и в течение одного года и одного дня не носить оружия. Обещай, или ты умрёшь.

– Клянусь! – ответил Пэломид. – Но я теперь опозорен на всю жизнь.

В ярости он изрубил свои доспехи, бросил их наземь и ускакал на коне.

Белый рыцарь также удалился, и никто не узнал, кто он был. Король послал искать его, чтобы известить, что победа за ним и что он получит руку красавицы; но его нигде не нашли. Народ дивился, что победитель не идёт требовать обещанной награды.

Между тем Тристан возвратился к потайному ходу, где его поджидала Прекрасная Изольда. Она задыхалась от волнения и, то краснея, то бледнея, едва пролепетала:

– Ты… ты не убит?

– Нет, – смеясь, ответил Тристан, – и он уже никогда не будет тебе докучать. Клянусь Святой Девой, я желал бы биться с шестью такими рыцарями, потому что никогда ещё не чувствовал в себе такого избытка силы и такой жажды боя, как сегодня!

– Но… но ты не потребовал награды? – спросила Прекрасная Изольда, и лицо её покрылось смертельной бледностью.

– Нет, и не потребую, – заметил Тристан, – я не собираюсь жениться. Я хочу быть свободным и поеду в чужие страны искать приключений и подвигов.

И юноша ушёл, напевая охотничью песенку, и даже не заметил, что Прекрасная Изольда прислонилась к стене, теряя сознание.

Дело в том, что Прекрасная Изольда и была леди Лаундес, предназначенная победителю; но это было известно только ей и королю с королевой.

Король с королевой и весь двор недоумевали, кто был неизвестный рыцарь и почему он скрылся. Кое-кто подозревал, что это был Тристан, но никто не знал этого наверное, кроме прекрасной Изольды и оруженосца Тристана, Говерналя.

Однажды Тристан развлекался с рыцарями, играя в мяч на лужайке перед замком, а меч свой повесил на стене в зале над своим местом. Королева с Прекрасной Изольдой проходила через зал, чтобы посмотреть на забаву рыцарей, и увидела меч Тристана со странным девизом в виде змеи на рукоятке. Долго любовались они искусной чеканкой рукоятки с таинственными словами на ней. Наконец Изольда из любопытства вынула меч из ножен, и они увидели, что на клинке не хватает куска. Королева бросилась с мечом к себе в спальню, достала из сокровищницы шкатулку, а из шкатулки вынула обломок стали.

Королева приложила обломок стали к мечу Тристана, и он пришёлся так хорошо, что трещины почти не было заметно.

– Горе мне! – воскликнула королева. – Это осколок того меча, которым убит мой брат Маргаус, врач вынул этот осколок из его мозга. Сэр Трэмор тот самый коварный рыцарь, который нанёс ему смертельную рану!

У Прекрасной Изольды сердце замерло от страха за Тристана.

Королева с мечом в руках выбежала из своей комнаты. В зале она увидела отдыхавшего Тристана и уже собиралась нанести ему удар мечом, но Говерналь вырвал у неё меч из рук.

Тогда королева подбежала к королю и, упав перед ним на колени, воскликнула:

– О, мой господин и супруг, в твоём доме живёт презренный рыцарь, убивший моего брата, благородного Маргауса. Он прикрывается именем сэра Трэмора, но кусок стали, извлечённый из черепа моего брата, точно подходит к его мечу.

– Горе мне! – воскликнул король Ангиш. – Мне очень тяжело слышать это – он самый благородный рыцарь, какого я когда-либо встречал! Предоставь мне иметь с ним дело.

Придя к Тристану, король нашёл его в полном вооружении; рыцарь приготовился сразиться за свою жизнь, догадавшись, что узнали, кто он.

– Нет, сэр Трэмор, тебе невыгодно со мною биться, – серьёзно проговорил король. – Пока ты у меня в доме, бесчестно было бы с моей стороны убить тебя, а потому я разрешаю тебе уехать отсюда; скажи мне только, кто твой отец и действительно ли ты убил Маргауса?

– Меня зовут Тристан, – ответил молодой рыцарь, – я сын короля Таллоша Лайонесского. Я выступил на поединок с сэром Маргаусом ради моего дяди короля Марка, и это был мой первый поединок, потому что я только накануне был посвящён в рыцари. После битвы сэр Маргаус сам пошёл к кораблю, хотя и оставил на месте поединка свой меч и щит.

– Ты поступил как подобает рыцарю, – заметил король, – но я не могу разрешить тебе оставаться в моей стране – это прогневило бы мою супругу и её родню.

– Государь, – промолвил Тристан, – я благодарю тебя за ласку и радушие, а также благодарю королеву и Прекрасную Изольду. Перед отъездом я хотел бы проститься с твоей дочерью, потому что ей я обязан жизнью. Я обещаю всегда быть ей слугой и рыцарем, защищать её и сражаться за неё.

Затем Тристан простился с Прекрасной Изольдой и сердечно поблагодарил за ласку и за уход. Сначала Изольда молчала, опустив глаза и сжимая руки. Когда же он поклялся быть её рыцарем и биться за неё, когда бы она ни пожелала, и протянул ей на прощание руку, она подала ему свою, но не посмела взглянуть на него.

– Прощай, и Господь да хранит тебя, – слабым голосом произнесла Изольда и удалилась. Тристан подумал, что она гневается на него за смерть дяди.

Затем он со своим оруженосцем, не оглядываясь, спустился к морю, сел на корабль и с попутным ветром отплыл в Тинтаджиль, где король Марк и его бароны обрадовались выздоровлению и возвращению Тристана.

Потом Тристан поехал к отцу, королю Таллошу, где его встретили с большим торжеством и наделили обширными землями.

Но Тристан не любил долго оставаться на одном месте и снова отправился в Логрес, Альбан и Валлис, на поиски подвигов, и слава о его доблести почти равнялась молве о подвигах Ланселота. Где бы он ни появлялся, он всюду брал арфу в руки и в своих песнях прославлял красоту Прекрасной Изольды и её кроткий нрав.

Однажды случилось королю Артуру очутиться в Гиблом Лесу. Виною тому была дама. Её имя было Аннаура, и эта дама явилась к королю Артуру, когда он в одиночестве отдыхал на берегу озера, и любезными посулами и заманчивыми обещаниями завлекла его за собой в Гиблый Лес. А была она великая чародейка. Заманив его в свою башню, она желала, чтобы он возлёг с нею, но король помнил о своей даме и не поддавался, какие бы чары она на него ни наводила. Тогда она вздумала всякий день отсылать его в Гиблый Лес в сопровождении своих рыцарей, дабы ему найти там смерть. Ибо эта дама Аннаура, видя, что не может склонить короля Артура к исполнению своих желаний, измыслила предательством и коварством погубить его и обречь на смерть.

Но Царица Озера, которая всегда была добра к королю Артуру, проведала своим волшебным искусством о том, что королю Артуру грозит гибель. И тогда эта Царица Озера тоже явилась в Гиблый Лес, желая отыскать сэра Ланселота дю Лака или же сэра Тристана, чтобы спасли они короля Артура, ибо ей было известно, что в этот самый день он неизбежно погибнет, если только не придёт к нему помощь от одного из этих двух рыцарей.

Вот едет она по склону и вдруг видит, навстречу ей скачет сэр Тристан. Она с первого же взгляда его признала и говорит ему так:

– Ах, господин мой сэр Тристан, следуйте за мною, и вы увидите, что славнейший в мире рыцарь, король Артур, находится в тяжкой беде.

И они поскакали вместе во весь опор и прибыли к боковой башенке замка, а под стеной замка пеший рыцарь отбивался от двух всадников. Остановился сэр Тристан и смотрит, что будет. Вот наконец сбили те двое того рыцаря с ног, и один из них распустил завязки его шлема, а леди Аннаура, взяв в руку Артуров меч, замахнулась, чтобы отсечь ему голову.

Но тут ринулся на них сэр Тристан во весь опор с криком:

– Прочь от этого рыцаря, изменники!

И пронзил сэр Тристан одному рыцарю грудь, так что тот упал мёртвый, а затем обратился против другого и тому разрубил спину надвое. Меж тем Царица Озера крикнула королю Артуру:

– Не дайте спастись этой коварной предательнице!

И тогда король Артур погнался за ней, настиг её и тем же самым мечом отсёк ей голову долой. А Царица Озера ту голову подняла и привесила за волосы к луке своего седла.

После того подсадил сэр Тристан короля снова в седло, и они вместе пустились в путь, но Царице Озера он наказал не открывать ещё покуда его имени. А потому, когда король, вновь очутившись на коне, стал благодарить его и пожелал узнать его имя, он ничего ему не ответил; сказал лишь, что он бедный странствующий рыцарь. И так он сопровождал короля Артура, покуда не повстречались им королевские рыцари.

И он распрощался с ними и оставил короля Артура с сэром Эктором.

Спустя год и один месяц он возвратился ко двору короля Марка. Его приветливость со всеми, как со знатными, так и с простыми, вошла у всех в поговорку, а король Марк возненавидел его за то, что все его любили.

Так как король Марк был не женат, то после смерти его королевство должно было перейти к Тристану как к ближайшему родственнику.

И стал король Марк раскидывать умом, чем бы досадить Тристану или извести его.

Однажды он призвал к себе Тристана и сказал:

– Дорогой племянник, давно уже я подумываю жениться и много наслышался о красоте и доброте дочери Ирландского короля, которую молва прозвала Прекрасной Изольдой. И вот я желал бы, чтобы ты отправился к королю Ирландскому с моим посланием.

Слова дяди опечалили Тристана. Расставшись с Прекрасной Изольдой, он понял, что любит её. Он сам намеревался вскоре отправиться в Ирландию и добиться руки Изольды, хотя и думал, что она гневается на него за смерть дяди; кроме того, он был уверен, что королева со своей роднёй готова убить его.

– Ты боишься туда ехать? – усмехнулся король Марк, заметив молчание Тристана. – Придётся, верно, послать кого-нибудь похрабрее.

Тристан вспыхнул:

– Нет такого места, куда я побоялся бы идти! – ответил он. – Я отвезу твоё послание.

– Хорошо, – отозвался король. – Я прикажу снарядить прекрасный корабль и отправлю с тобою рыцарей и секретаря.

Вероломный лукавый король слышал, как Тристан восхвалял Прекрасную Изольду, но он знал и то, что племянник ещё не обручился с нею. Лукавой речью он надеялся вынудить у Тристана обещание поехать в Ирландию, рассчитывая, что он будет там убит родственниками королевы.

Раздосадованный и опечаленный рыцарь отправился в лес. Он сознавал, что оказал себе плохую услугу, обещая добыть для другого ту, которую сам любил и на которой мечтал жениться.

В лесу ему навстречу попался всадник. Он погонял своего взмыленного коня.

– Благородный рыцарь, – заговорил всадник, – не соблаговолишь ли ты сказать, как мне скорее добраться до рыцаря по имени сэр Тристан Лайонесский?

– Я – Тристан. Что тебе нужно?

– Благодарю Небо, приведшее меня к тебе, рыцарь! Вот письмо от короля Ирландского к тебе. Его жизни и чести угрожает серьёзная опасность, и он ждёт помощи от тебя, ввиду вашей былой дружбы.

Удивлённый Тристан взял пергамент и прочёл:

Сердце Тристана преисполнилось любовью к доброму старому королю, и он обратился к гонцу с вопросом:

– Когда назначен поединок, о котором пишет твой государь?

– В полдень, накануне ближайшей субботы!

– Возвращайся к своему государю, – сказал Тристан, – и передай, что я не замедлю прибыть к нему.

– Сэр, от всего сердца благодарю тебя, – ответил гонец с поклоном и быстро помчался в обратный путь.

А сэр Тристан попросился на ночлег в замке, где находилась в это время королева Фея Моргана. Впустили сэра Тристана в замок, и оказан ему там был добрый приём. Наутро же, когда он снова собрался в дорогу, говорит ему королева:

– Знайте, что так просто вы отсюда не уедете, ибо вы здесь пленник, вы останетесь здесь у меня, покуда я не узнаю, кто вы такой и откуда родом. Назовите мне ваше имя – и я отпущу вас, когда вы того пожелаете.

– На таком условии, госпожа, я вам отвечу: моё имя – сэр Тристан Лайонесский.

– А! – сказала королева Фея Моргана. – Знай я это, вы бы так скоро не смогли меня покинуть. Но раз уж я дала обещание, я его сдержу, если только вы возьмёте щит, который я вам дам, и поклянётесь выступить с ним на суде у короля Артура. Ибо у Девичьего Замка вы, сэр Тристан, я слышала, явили небывалые военные подвиги.

– Госпожа, – отвечал сэр Тристан, – дайте мне увидеть щит, который я должен там носить.

И принесли ему щит, а там на червлёном поле изображены были король и королева, над ними же – стоящий рыцарь, и одной ногой он попирал голову короля, а другой – голову королевы.

– Госпожа, – сказал сэр Тристан, – это добрый и крепкий щит, но что означают эти король с королевой и рыцарь, стоящий на их головах?

– Я вам отвечу, – сказала королева Фея Моргана. – Эти изображения означают короля Артура и королеву Гвиневеру, и одного рыцаря, который держит их в своей власти и подчинении.

– Госпожа, но кто же этот рыцарь? – спросил сэр Тристан.

– Сэр, этого вам пока что знать не должно, – отвечала королева.

И вот сэр Тристан взял этот щит и поклялся ей выступить с ним на суде в Камелоте. Но сэр Тристан не знал про этот щит, что он предназначен в оскорбление сэру Ланселоту, он узнал об этом впоследствии. И с тем сэр Тристан простился с королевой и щит увёз с собою.

В Камелоте в назначенный день и час около арены теснились рыцари, дворяне и простой народ; все желали посмотреть на судебный поединок, который должен был доказать невиновность или вину короля Ангиша. Но коварный план Морганы провалился, потому что ни короля Артура, ни сэра Ланселота не было в Камелоте, они находились в приморском замке Ланселота на северной границе, подаренном ему королём. Вместо них на судейских местах заседали король Корнваллийский Кадор и король Урия Реджедский.

Не успели стрелы солнечных часов, стоявших перед судьями, дойти до полудня, как Тристан со своим оруженосцем появился на арене. Король Ирландский с рыцарями приветствовали его. Когда Тристан увидел престарелого короля, он спрыгнул с коня, подбежал к нему и хотел подержать ему стремя. Но тот легко соскочил, и они радостно обнялись.

– Спасибо тебе, государь, – воскликнул Тристан, – за твоё радушие и гостеприимство, оказанные мне в Ирландии, и за призыв на помощь; ты оказал мне большую честь, и я сделаю для тебя всё, что в моих силах.

– Доблестный рыцарь, – сказал король, – ты всех превосходишь благородством и теперь пришёл мне на помощь в моей страшной нужде.

– Кто должен биться с тобой или с твоим заместителем? – спросил Тристан.

– Один из родственников рыцаря Ланселота, – ответил король. – Я думаю, его трудно одолеть, потому что род короля Бана славится прекрасными бойцами. Его имя сэр Блэмор де Ганис.

– Государь, – сказал Тристан, – за твою доброту ко мне и ради твоей дочери Прекрасной Изольды я выступлю за тебя; но сначала ты должен поклясться, что исполнишь мою просьбу и не потребуешь смерти рыцаря, возведшего на тебя обвинение, если я одержу победу в этом бою.

– Клянусь Небом, – воскликнул король, – что не потребую смерти рыцаря и обещаю исполнить твою просьбу!

Затем король Ангиш направился к судьям и объявил им имя своего заместителя; тогда все рыцари и народ пожелали взглянуть на Тристана, так как молва о его бое с сэром Маргаусом и слава его как музыканта и охотника были всем известны, но до сих пор он ещё не бывал при дворе Артура.

Сэр Блэмор и Тристан разъехались на противоположные концы арены и оправили свои кольчуги и щиты. Сэр Блеоберис, брат сэра Блэмора, подъехал к нему и сказал:

– Брат, не забывай, какого ты рода и что рыцарь Ланселот наш брат. Смотри, не обесславь себя!

– Не сомневайся во мне! – заметил сэр Блэмор. – Я не посрамлю ни имени Ланселота, ни нашего рода; однако этот Тристан прекрасный боец, и, если он случайно одержит надо мною верх, пусть он убьёт меня и тем положит предел моему позору.

– Господь да поможет тебе, – произнёс сэр Блеоберис, – но я не думаю, чтобы он был такой хороший боец, как говорит молва.

Когда рыцари приготовились к бою, герольд двора Артура возвестил причины спора и имена рыцарей, участвующих в поединке. Затем, подняв свой плащ, герольд попросил рыцарей приготовиться. По данному знаку рыцари подняли свои копья, пришпорили коней и помчались друг на друга; но внезапно на середине арены конь Блэмора поднялся на дыбы, круто повернул и сбросил своего седока на землю. Сэр Блэмор остался невредим, сразу вскочил на ноги и выхватил меч.

– Сойди с коня, сэр Тристан! – обратился он к Тристану. – Пусть мой конь мне изменил, но добрый меч, конечно, не выдаст меня!

Тристан спешился и приготовился к бою. Они бросились друг на друга, рубили и отражали удары; бой так затянулся, что народ и зрители дивились их выносливости и силе.

Скоро все заметили, что Блэмор с дикой яростью бросался на противника, а Тристан спокойно и уверенно рубил наверняка, хотя всё слабее. Утоптанный песок арены окрасился их кровью.

Вдруг Блэмор замахнулся; но Тристан избег удара и, прежде чем его противник успел опомниться, опустил свой меч с такой силой на его шлем, что Блэмор упал. Тристан бросился на него и, приложив конец меча к забралу, предложил ему сдаться.

– Нет, нет, сэр Тристан, – возразил сражённый рыцарь, – я не скажу этого слова; прошу тебя, Тристан де Лайонесс, ты самый сильный и благородный рыцарь из всех, которых мне случалось видеть! Убей меня, потому что я не достоин быть лордом Британии!.. Лучше смерть, чем позорная жизнь, а потому убей меня, убей!..

Тристан отшатнулся, вспомнив о благородном происхождении храброго рыцаря. Зная, что он обязан или вынудить у противника позорное «сдаюсь», или убить его, он направился к судьям и, преклонив колени, передал слова сэра Блэмора.

– Благородные лорды, – закончил Тристан, – стыдно и жалко убивать благородного рыцаря потому только, что он не желает произнести позорящие его слова. И, если король Ангиш, рыцарем и заместителем которого я являюсь, согласен – я не стану ни позорить, ни убивать столь благородного рыцаря.

– Клянусь Небом! Более доблестного рыцаря, чем ты, Тристан, я не встречал. Я вполне согласен с тобою. Поэтому прошу королей и судей разрешить дело по своему усмотрению, – сказал король Ангиш.

Судьи призвали сэра Блеобериса и потребовали его совета.

– Милорды, – сказал он, – хотя мой брат и потерпел поражение, но дух его не сломлен, и он, благодарение Богу, не посрамлён в этом бою. И, чтобы избежать бесчестья, я требую, – сурово закончил бледный Блеоберис, – господа судьи, чтобы вы приказали сэру Тристану убить его!

– Этому не бывать, – ответили судьи, – потому что ни король Ангиш, ни сэр Тристан не желают смерти твоему храброму брату.

– Нет, мы не желаем! – подтвердили король и рыцарь-победитель.

Тристан и сэр Блеоберис подняли сэра Блэмора и перевязали его раны. Братья примирились с королём Ангишом и поклялись ему в вечной дружбе. Затем сэр Блэмор с братом протянули руки Тристану и поклялись в вечной дружбе и любви; такую же клятву принёс и Тристан.

Великодушие и благородство Тристана обеспечили ему любовь и уважение Ланселота и его родичей.

После окончания поединка король Ангиш и Тристан с торжеством отплыли в Ирландию. Когда они прибыли туда, король приказал по всем своим владениям оповестить о том, как Тристан сражался, и о том, что после этого подвига Тристан является благороднейшим из его друзей-рыцарей.

Когда королева и родня сэра Маргауса услышали о поведении Тристана на судебном поединке, они решили, что не должны уже мстить ему, потому что своим настоящим поступком он искупил своё злодеяние.

Королева, придворные и даже простой народ всюду радостно встречали сэра Тристана, а радость Прекрасной Изольды нельзя и описать. Но все заметили суровость рыцаря при встрече с красавицей.

Наконец король спросил Тристана, в чём заключается его просьба.

– Чего бы ты ни просил, – прибавил король, – я всё исполню.

Лицо Тристана приняло суровое выражение, и, побледнев, он сказал:

– Я должен передать тебе, государь, просьбу моего дяди, короля Марка. Он просит у тебя руки твоей дочери, Прекрасной Изольды. Я обещал привезти её к нему.

– Увы! – воскликнул король, с грустью посмотрев на Тристана. – Я всего больше на свете желал бы, чтобы ты сам на ней женился.

Тристан отвернулся и ответил:

– Я обещал это королю, и позорно не сдержать слова. Я требую, чтобы и ты, государь, согласно своему обещанию, исполнил мою просьбу и отпустил свою дочь со мной к королю Марку.

– Я исполню своё обещание, – грустно сказал король.

Но как изобразить изумление и горе Прекрасной Изольды, когда она узнала, что Тристан просит её в жёны не себе, а другому? Днём на людях она была спокойна, хотя и бледна, и собиралась в дорогу, а по ночам горько плакала в объятиях матери или верной служанки Брагвины.

Королева очень боялась этого брака и послала гонца к известной колдунье, жившей в сырой долине среди Красных Холмов, и та за большое вознаграждение изготовила любовный напиток. В день отъезда, когда после слёз и бесконечных прощаний Прекрасная Изольда с Брагвиной и со свитой благородных леди и рыцарей направились на ожидавший их корабль, королева отозвала верную Брагвину в сторону и вручила ей маленький золотой флакончик со словами:

– Возьми это с собой, Брагвина; я не жду добра от этой свадьбы, и потому сделай следующее: в день свадьбы короля Марка с моей дочерью влей этот напиток поровну в их бокалы с вином; тогда я буду уверена, что они будут любить друг друга до конца дней своих.

Наконец корабль с Прекрасной Изольдой и Тристаном отплыл в море. Во время переезда сэр Тристан сидел в кругу рыцарей и только изредка заходил к Прекрасной Изольде. Он скорбел в душе и проклинал ветер, слишком быстро гнавший судно и приближавший срок, когда ему придётся отдать Прекрасную Изольду другому. Теперь уже он знал, что любит только её и никогда никого другого любить не будет.

Так плыли они, пока, по воле случая, не поднялся ветер и не отнёс их к побережью Валлиса. Здесь разбился о скалы их корабль, и Прекрасная Изольда пострадала при крушении, и они, как смогли, осторожно отнесли её в лес под стенами замка, который звался Замок Рыданий, и туда они вошли, чтобы передохнуть, ожидая найти там удобный ночлег. Но едва только сэр Тристан вошёл в ворота замка, как все они оказались пленниками.

И вот явился сэр Брюнор, герцог того замка, и он вёл за руку свою даму. И спросил он сэра Тристана, где его спутница.

– Ибо если твоя дама прекраснее собою, нежели моя, тогда бери свой меч и отсеки моей даме голову. Если же моя дама прекраснее твоей, тогда я должен буду отсечь моим мечом голову твоей даме. И если я одолею тебя, значит, быть твоей даме моею, ты же лишишься головы.

– Сэр, – отвечал сэр Тристан, – это безобразный обычай и ужасный, и, чем лишиться головы моей даме, пусть лучше отсекут голову мне.

– Ну нет! – сказал сэр Брюнор. – Дамы предстанут вместе на суд, и одна из них получит, что ей причитается.

– Нет, я не согласен, – отвечал сэр Тристан, – ибо здесь нет никого, кто мог бы судить по справедливости. Я-то знаю, – сказал сэр Тристан, – что моя дама прекраснее твоей, и готов доказать это в честном бою. А кто не поверит, пусть рискнёт своей головой!

И с тем сэр Тристан вывел вперёд Прекрасную Изольду и трижды обошёл с нею по кругу, держа в руке обнажённый меч. Так же и сэр Брюнор обошёл трижды со своей дамой. Но когда сэр Брюнор увидел Прекрасную Изольду, он понял, что никогда в жизни не встречал он дамы прекраснее, и подумалось ему, что не иначе как быть его даме без головы. И все, кто там присутствовали, высказали суждение, что из двух дам Прекрасная Изольда лицом красивее и станом стройнее.

– Ну так как же? – говорит сэр Тристан. – Мне жаль, что этой даме предстоит лишиться головы. Но за то, что ты и она завели этот злой обычай, за то, что по вашей с нею вине погибло много добрых рыцарей и прекрасных дам, – из-за этого всего невелика будет потеря убить вас обоих.

– Да поможет мне Бог, – сказал сэр Брюнор. – Ибо, правду сказать, твоя дама прекраснее моей, хоть мне и обидно это признавать, но я слышу, что и народ весь потихоньку так говорит, ибо изо всех женщин, мне известных, ни одна не была столь хороша. И потому, если ты убьёшь мою даму, тем лучше: я, без сомнения, убью тебя и твою даму возьму себе.

– Ну, её придётся тебе сначала у меня отвоевать, – отвечал сэр Тристан. – И достанется она тебе, поверь, недёшево. А за этот твой суд, что угрожал моей даме, окажись она из двух безобразнее, и за злой ваш обычай отдавай-ка сюда твою даму, – сказал сэр Тристан.

– Ну что ж, рыцарь, – говорит сэр Брюнор, – этим ты причинил мне страшное оскорбление. Теперь садись на коня, и раз уж я остался без дамы, я отвоюю даму у тебя, если смогу.

Вот сели они на коней, сшиблись с разгону, точно бы гром грянул, и сэр Тристан сбросил сэра Брюнора долой с коня. Но тот быстро вскочил на ноги и, как раз когда сэр Тристан снова на него наехал, пронзил сбоку его коня насквозь у плеча; конь пошатнулся, споткнулся и рухнул наземь мёртвый. А сэр Брюнор бросился вперёд, чтобы убить повергнутого сэра Тристана, но сэр Тристан был скор и резв и успел высвободить ноги из стремян. И всё же, прежде чем сэр Тристан успел загородиться щитом и обнажить меч, сэр Брюнор нанёс ему три или четыре удара. Так бились они, наступая то отсюда, то оттуда, без малого два часа, и оба уже были жестоко изранены. Но под конец сэр Тристан взял и отшвырнул сэра Брюнора прочь, тот упал ничком, и тогда сэр Тристан распутал завязки его шлема и отрубил ему голову.

Тут все, кто принадлежал к тому замку, приблизились к нему и поклонились, признавая его своим властелином, и просили пожить немного в их замке, чтобы искоренить тот мерзкий обычай. И сэр Тристан согласился.

Наконец корабль с Прекрасной Изольдой и Тристаном снова отплыл в море. И Брагвина, видя каждый день грустное лицо своей молодой госпожи и зная причину её грусти, решила исполнить её заветное желание. При помощи Говерналя, оруженосца сэра Тристана, она влила зелье в бокалы Изольды и Тристана.

Преданные слуги думали, что теперь сбудется желание короля Ангиша и сэр Тристан возьмёт Прекрасную Изольду к себе в Лайонесс и там обвенчается с нею.

Сэр Тристан и Изольда сидели за столом и пили вино. Вдруг сэр Тристан взглянул в свой серебряный кубок и отведал вино ещё раз.

– Положительно, лучшего вина я никогда не пил! – заметил он и улыбнулся красавице.

– Чудесный благородный напиток! – подтвердила Изольда, счастливая тем, что его суровое лицо озарилось улыбкой.

Сэр Тристан призвал к себе своего оруженосца.

– Говерналь, какое это вино? Принеси-ка нам ещё бутылку такого же.

Говерналь не умел лгать и потому замялся.

– Милорд, я боюсь, что больше не найдётся такого, – пробормотал он наконец.

– Но откуда же ты взял это?

– Камеристка леди Изольды, – ответил тот, – принесла его с собою и подмешала в ваше вино.

– Что? – вскакивая с места, гневно вскричал Тристан. – Что это значит? Что это за шутки?

– О, милорд, простите! – взмолился Говерналь. – Но, видя вашу скорбь, мы дали вам напиток, приготовленный для миледи и короля Марка… и… и, милорд, ты разобьёшь сердце миледи и своё, если допустишь свершиться этому…

Тристан не желал слушать дальше и отослал оруженосца прочь.

– Ах, милорд! – заговорила Прекрасная Изольда. – Неужели эти простые люди поступили хуже, чем поступаем мы, скрывая друг от друга свою любовь? Ведь ты никогда не будешь счастлив, потому что, я знаю, ты любишь меня, а я никого никогда не буду любить так, как люблю тебя. Если ты находишь, что девице неприлично так говорить, моё истерзанное сердце простит меня.

Глубокая грусть в её голосе наполнила сердце Тристана гневом на себя самого за то, что он обещал привезти её к королю Марку.

– Миледи, – сказал он, и на его бледном лице отразилась печаль, – небу известно, что ты права и что мне уже никогда не знать счастья. Но я буду ещё несчастнее и, кроме того, буду страдать от угрызений совести и стыда, если сделаю то, чего требует моё сердце. Я поступил безумно, когда дал обещание своему дяде; а теперь я должен сдержать своё слово и страдать! Но я готов покончить с собою при мысли, что ты тоже страдаешь!

Видя скорбь и отчаяние в глазах Тристана, Изольда почувствовала к нему сострадание.

– Не горюй, благородный рыцарь и друг, – промолвила она, – ты прав. Но ты обещал мне быть моим рыцарем и заступником, пока мы живы.

– Леди, – добавил Тристан, – всю свою жизнь я буду неизменно твоим рыцарем, я буду всегда тебе помогать и сражаться за честь твоего имени, когда бы ты меня ни призвала.

Они обменялись кольцами и расстались.

В этот же вечер корабль пристал к берегу у Тинтаджиля, и сэр Тристан проводил Прекрасную Изольду к королю Марку. Король старался казаться довольным, но он не мог скрыть своего разочарования при виде вернувшегося сэра Тристана, а окружающие не могли не заметить бледности и сдержанности молодого рыцаря.

Немного времени спустя, после свадьбы короля Марка с Прекрасной Изольдой, сэр Тристан простился с его двором и отправился сражаться с язычниками, грабившими северные пределы страны.

Впоследствии, глядя на бледное лицо королевы, сидящей рядом с королём Марком, и вспоминая печаль Тристана, некоторые догадывались об их чувствах, но из любви и сочувствия к Тристану молчали, затаив свои мысли.

Когда же окончились торжества, то по прошествии недолгого времени две дамы, приближённые королевы, сговорились между собой, по ненависти своей и завистничеству, погубить даму Брагвину, которая была прислужницей и камеристкой Изольды Прекрасной. Её послали в лес собирать целебные травы, а там схватили и, спутав по рукам и ногам, оставили привязанной к дереву. И так она там пробыла три дня и три ночи. Но, по счастливому случаю, её там нашёл сэр Паломид, он спас даму Брагвину от смерти и отвёз в близлежащую монашескую обитель.

А вскоре после того сэр Андрет, кровный родич сэра Тристана, стал распускать слухи о смерти Тристана. С этим измышлением он явился в дом к королю Марку, утверждая, что он похоронил Тристана у ручья и будто перед смертью он просил, чтобы король Марк отдал его родичу сэру Андрету земли Лиона, который был владением сэра Тристана. Всё это сэр Андрет затеял, чтобы получить Тристановы земли. Когда же королева Изольда узнала об этом известии, она горевала столь сильно, что едва не утратила рассудка. И под конец она решилась убить себя, чтобы только не пережить ей сэра Тристана. И вот однажды Прекрасная Изольда тайно взяла меч, принесла его в свой сад и воткнула по самую рукоять в ствол старой сливы, так что он вышел наружу и торчал там крепко как раз вровень с её грудью.

– Господи Иисусе милосердный! Смилуйся надо мною, ибо я не в силах пережить сэра Тристана. Он был моей первой любовью и да будет последней!

И вот она уже готовилась, разбежавшись, броситься на меч и убить себя, но всё это увидел король Марк и выбежал к ней. Меч он из дерева вырвал, а Прекрасную Изольду отнёс в башню и там оставил под строгим присмотром и надзором. Она же долго пролежала там больная между жизнью и смертью.

Но вскоре выяснилось, что слухи о смерти Тристана были лживы. И он был лишь ранен, а теперь находится при дворе короля Артура. Это выяснилось из письма, которое привёз гонец от короля Артура к королю Марку.

И была отправлена обратно девица с учтивыми письмами к королю Артуру и к сэру Ланселоту, и приняли её король и королева и сэр Ланселот с великим радушием. И были ими написаны и отосланы столь же учтивые письма в ответ.

Девица вернулась потом к Прекрасной Изольде и отдала ей письма от короля и сэра Ланселота, Изольда же тем письмам очень обрадовалась.

Король Артур проводил Святую Троицу в Керлеоне на Уске и собрался поохотиться на оленей в ближнем лесу. С его позволения королева Гвиневра отправилась тоже посмотреть на охоту. В сопровождении своей придворной дамы она поехала верхом вдоль реки до брода и, переправившись на другой берег, по следу королевской свиты подъехала к опушке густого леса, одетого яркой сочной листвой. Солнце поднялось и развеяло туман, заволакивавший луга на низких берегах реки, вода засверкала, птицы запели…

– Останемся здесь, – предложила королева: ей приятно было чувствовать ласки солнечных лучей, вдыхать аромат леса. – Мы не увидим отсюда стрельбы, но услышим звуки рогов и лай спущенной своры.

Вдруг послышался треск сучьев, а затем и топот копыт. Оглянувшись, королева увидела юношу на охотничьем коне. Всадник был красивый молодой человек с величавой осанкой, но с мягкой улыбкой и кротким взглядом. На нём был костюм для верховой езды и атласный плащ, на ногах туфли из мягкой кожи, за поясом меч с золотой рукояткой. Золотая сетка сдерживала его чудесные кудри, а на шее висел на золотой цепи голубой эмалевый медальон.

Приблизившись к королеве, юноша сдержал коня и, соскочив наземь, почтительно поклонился.

– Господь да поможет тебе в делах твоих, сэр Джирэнт! – промолвила королева.

– Да продлит Господь твои счастливые дни, государыня! – ответил рыцарь.

– Почему ты не поехал с королём на охоту? – спросила королева.

– Я не знал, когда он поедет, – заметил Джирэнт. – А в замке мне сказали, что ты уехала одна, поэтому я прошу разрешения сопровождать и охранять тебя.

Королева поблагодарила рыцаря.

Пока они беседовали, послышалось бряцание оружия, и между деревьями показался статный рыцарь на высоком закованном в кольчугу боевом коне. Сам всадник был также в тяжёлой кольчуге и в шлеме с забралом.

За ним на великолепной белой лошади следовала дама в платье из золотой парчи; лицо её было скрыто под тонкой белой вуалью, окутывавшей её голову. За ними ехал в одежде пажа маленький смуглый человек с сердитым лицом. Он ловко и умело управлял своим высоким резвым конём. На луке его седла висел щит рыцаря, с девизом, скрытым под сукном, а за поясом были заткнуты два копья. В правой руке паж держал длинный узловатый бич.

– Сэр Джирэнт, – заговорила Гвиневра, – ты знаешь имя этого рыцаря?

– Нет, миледи, не знаю, – ответил Джирэнт, – лицо его скрыто забралом, и щит закрыт. Но, если тебе угодно, я узнаю его имя у его пажа.

И сэр Джирэнт направился к карлику-пажу.

– Кто этот рыцарь? – спросил он.

– Я не скажу тебе, – ответил карлик, сдвигая брови.

– Так я спрошу у него самого, – возразил Джирэнт.

– Клянусь головой, тебе это не удастся! – сердито воскликнул карлик. – Ты не достоин разговаривать с моим господином!

Джирэнт повернул коня и направился к рыцарю; но паж обогнал его и ударил бичом так, что удар пришёлся по губам юноши. Брызнувшая кровь окропила его шёлковую перевязь.

Джирэнт тотчас же повернул коня и выхватил меч. Карлик испугался и попятился. Однако юноша подумал, что не стоит мстить карлику.

Он вложил меч в ножны и вернулся к королеве.

– Ты поступил мудро и благородно, сэр Джирэнт, – заметила королева. – Этот трусливый холоп оскорбил тебя, прими моё соболезнование.

– Государыня, боюсь, что он только подражает своему господину! – сказал Джирэнт. – Если ты разрешишь мне, я поеду вслед за этим рыцарем и, когда он приедет в город, вооружусь, чтобы смыть оскорбление, нанесённое этим рыцарем тебе, государыня.

– Ступай, – ответила Гвиневра, – только прошу тебя, не вступай с ним в бой, пока у тебя не будет хорошего оружия, ведь он ростом не уступит сэру Ланселоту! Я буду беспокоиться о тебе, пока ты не вернёшься или не дашь о себе вестей.

– Если я останусь жив, государыня, – заметил Джирэнт, – ты услышишь обо мне завтра под вечер.

С этими словами он пустился в путь. Весь день он следовал за всадниками, стараясь не терять их из виду, но в то же время оставаясь на известном расстоянии. Сначала они ехали лесом, потом дорога пошла по высокому горному хребту. Глубоко внизу виднелись зеленеющие долины; солнце играло в озёрах и ручьях, пчёлы жужжали в цветах на лужайках, а жаворонки с громкими трелями вились в весеннем тёплом воздухе.

Джирэнт любовался всем этим, но не терял из виду рыцаря в сверкавшей на солнце кольчуге. Наконец он увидел вдали башни большого замка и красные крыши маленького городка, приютившегося под его серыми стенами. Когда они въехали в город и надменный рыцарь двинулся по его улицам, народ высыпал из хижин и домов, чтобы приветствовать его. Рыцарь не отвечал на приветствия и гордо смотрел вперёд, как будто всё ещё ехал по уединённым безлюдным тропинкам.

Сэр Джирэнт осматривался по сторонам, в надежде увидеть где-нибудь оружейника или кого-нибудь из друзей. Наконец он заметил, что рыцарь с дамой и карликом въехали в замок. Объехав городок, Джирэнт увидел многочисленных рыцарей и оруженосцев. Они всюду чистили оружие, точили мечи и чинили латы; но среди них он не заметил ни одного знакомого рыцаря, у которого мог бы запаять доспехи и копьё.

Джирэнт направился вдоль небольшой речки, протекавшей у городской стены, и увидел на другом берегу среди камышей старый полуобвалившийся замок. Надеясь найти там приют на ночь, он переехал реку вброд и направился к замку. Ворота были открыты, и мраморный мост был перекинут через широкий ров, наполненный стоячей водой, заросшей травой и камышами.

На мосту сидел почтенный старик. Его поношенная одежда носила отпечаток былого богатства, и Джирэнт подумал, что в этом убогом месте ему не найти себе приюта. Он пристально посмотрел на старика.

– О чём ты задумался, юноша? – спросил последний.

– Я думаю, сэр, – сказал Джирэнт, – не приютишь ли ты меня на эту ночь.

– С удовольствием, – ответил, вставая, старик. – Мы бедны, но рады сделать всё, что можем.

Он ввёл молодого рыцаря в сени. На очаге лежал толстый слой листьев, свидетельствуя о том, что тут давно не разводили огня. На стене висели ржавые доспехи и шлемы, а сквозь трещины в наружной стене пробивался плющ.

Старик провёл Джирэнта во внутреннюю комнату, и тут гость увидел пожилую женщину. Она поднялась с подушки, на которой сидела, и Джирэнт заметил, что и её атласное платье поношено и порвано.

Подле неё сидела молодая девушка, и её одежда также была поношена. Однако Джирэнт готов был поручиться, что никогда в жизни не встречал девушки милее, не видывал более ласковой улыбки, не слыхал более приятного голоса. У него сжалось сердце при виде её бледности и худобы.

– Добро пожаловать, дорогой гость, – проговорила старушка. – Вот моя дочь – Энида: она с удовольствием позаботится об ужине для тебя.

Они сели за стол, причём Джирэнту отвели место между стариком и его женой, а молодая девушка прислуживала им.

После ужина, когда был подан мёд в глиняных кубках, Джирэнт спросил, кому принадлежит этот дом.

– Мне, – ответил старик, – я построил его; тот гордый замок и город тоже принадлежали мне когда-то.

– О! Но как же случилось, что ты всё потерял? – спросил Джирэнт.

– Я потерял их за свои грехи и алчность, – с горечью пояснил старик, – и теперь я горько раскаиваюсь. Я – граф Айньюль, но я утратил земли моего графства. У меня был племянник, отец которого, умирая, поручил его моим попечениям. Я приобщил его владения к своим, а когда он, придя в возраст, потребовал их от меня обратно, я отказался возвратить их ему. Он пошёл на меня войной и отнял у меня всё, кроме этого развалившегося дома и одной жалкой фермы.

– И теперь ты оплакиваешь алчность, погубившую тебя, – заметил Джирэнт. – Я постараюсь вернуть тебе твою собственность, если Богу будет угодно. Но сперва я хотел бы узнать, почему этот рыцарь с дамой и карликом сегодня прибыли в замок и почему в городе все заняты чисткой оружия?

– Там готовятся к турниру, назначенному на завтра на лугу у брода, – пояснил старый граф. – Наградой победителю назначен золотой сокол. Рыцарь, которого ты видел, выиграл сокола два года тому назад, и, если он выиграет его и в этот раз, сокол станет уже его собственностью, и он получит титул рыцаря Золотого сокола. Все здешние рыцари хотят попытать счастья, чтобы отбить у него приз, и все пойдут на турнир с дамой своего сердца, потому что без дамы никто не имеет права выступить на поединок.

– Сэр, я желал бы сразиться с этим рыцарем, – сказал Джирэнт. – Он нанёс тяжкое оскорбление королеве моего любимого государя, короля Артура. Но у меня нет оружия.

– Это не беда, – возразил старик, – у меня найдётся оружие; но если с тобой не будет дамы, ты не можешь биться.

– Если ты, сэр, и твоя дочь, – заметил Джирэнт, – разрешите мне выступить за неё, я клянусь быть всю жизнь её верным рыцарем.

– Что ты скажешь на это, моя дочь? – обратился старый граф к молодой девушке.

– Если благородному рыцарю угодно, он может выступить моим рыцарем, – ответила, краснея, девушка.

Никогда ещё Энида не видела более благородного юноши, и никто ещё не нравился ей так, как Джирэнт.

– Да будет так, – закончил старый граф Айньюль.

Ещё до зари они отправились на луг. Перед креслом молодого графа, племянника Айньюля, на столбе был помещён сокол из чистого золота; птица была прекрасной работы, с распростёртыми крыльями, с выпущенными когтями, как бы готовая броситься на добычу.

Как только рыцарь, которого выслеживал Джирэнт, выехал на луг, он тотчас обратился к своей даме:

– Сними сокола, миледи, ты прекраснейшая из женщин! – воскликнул он. – А если кто-нибудь осмелится это отрицать, – продолжал он, – я с оружием в руках сумею отстоять славу твоей красоты и благородства.

– Не трогайте сокола! – крикнул Джирэнт. – Вот эта девица прекраснее, благороднее и милее и имеет больше права на птицу!

Рыцарь презрительно посмотрел на Джирэнта и надменно крикнул:

– Я не знаю тебя! Но если ты достоин сражаться со мной, выходи!

Джирэнт сел на коня и отъехал на конец луга. В толпе раздался смех: на юноше были старинные заржавленные доспехи, продырявленные во многих местах. Никто не знал, кто он, так как на его щите не было девиза.

Но когда рыцари сшиблись и переломали о щиты несколько копий, народ уже стал поглядывать на сэра Джирэнта с некоторым уважением.

Когда победа стала клониться на сторону гордого рыцаря, граф со свитой криками стали ободрять его противника, а Айньюль с Энидой опечалились.

– Жаль, – заметила молодая девушка, – что у нашего рыцаря такие старые дырявые доспехи. Когда они сшибаются, мне кажется, что копьё гордого рыцаря вонзается мне в сердце.

– Не бойся, дитя, – промолвила её мать, – я чувствую, что тот, кого ты так скоро успела полюбить, победит противника.

В это же время старый рыцарь подошёл к Джирэнту:

– О, юный витязь, я вижу, что все копья ломаются в твоей сильной руке; возьми вот это. Я получил его в день моего посвящения в рыцари. Оно сделано кузнецом-чародеем с Ительского холма и никогда мне не изменяло!

Джирэнт взял копьё и оглянулся на Эниду. Сердце встрепенулось у него в груди при виде её спокойной горделивой осанки, когда она улыбнулась ему.

Он почувствовал, как сила волною разлилась по его телу, и с дальнего конца луга ринулся на своего противника. Сильным ударом копья он надвое рассёк его щит и, сбросив его на землю, спрыгнул с коня и ринулся на него с мечом. Рыцарь уже успел вскочить на ноги и обнажил свой меч. Долго бились они, нанося друг другу тяжкие раны.

Наконец гордый рыцарь нанёс Джирэнту такой сильный удар, что Энида побледнела и в ужасе стиснула руки. При виде её страха и вспомнив об оскорблении, нанесённом королеве Гвиневре, сэр Джирэнт почувствовал новый прилив силы и гнева и могучим ударом рассёк шлем своего противника, причём лезвие меча вонзилось ему в череп.

Рыцарь упал на колени, прося пощады.

– Почему я должен щадить тебя, высокомерный рыцарь? Ты недавно через своего слугу тяжко оскорбил супругу моего короля!

– Благородный рыцарь! – воскликнул побеждённый. – Я сознаю свою вину, обещаю смириться и молю, пощади меня! Я готов быть твоим слугой, пока жив!

– Я пощажу тебя с одним только условием, – ответил сэр Джирэнт, – ты со своей дамой и пажом должны немедленно отправиться к королеве и просить прощения за нанесённое ей оскорбление. Как королева решит, так и будет. Скажи мне, кто ты?

– Я сэр Эдерн из Нидланда, – ответил побеждённый рыцарь. – А кто ты? – спросил он в свою очередь. – Никогда ещё не встречал я рыцаря равного тебе доблестью и благородством!

– Я – Джирэнт Корнваллийский.

– Я утешаюсь тем, что меня победил такой благородный рыцарь, – заметил Эдерн и, сев на коня, несмотря на свои тяжкие раны, отправился ко двору Артура в сопровождении своей дамы и карлика-оруженосца.

Вслед за тем молодой граф поднялся с своего места и, подойдя к сэру Джирэнту, пригласил его в свой замок, прибавив, что он ценит доблестных рыцарей и любит беседовать с ними.

– Нет, я вернусь туда, где провёл эту ночь! – холодно ответил Джирэнт.

– Как тебе угодно! – вежливо заметил граф. – В таком случае я попрошу у графа Айньюля разрешения обставить его дом достойным тебя образом.

Сэр Джирэнт возвратился в разрушенный замок вместе с графом Айньюлем, его женою и дочерью.

Подойдя к дому, они увидели слуг молодого графа, убиравших замок и расставлявших столы и скамьи. Скоро на очаге посреди сеней запылал яркий огонь.

Когда рана сэра Джирэнта была промыта и перевязана и он переоделся в своё обычное платье, к нему явился камергер молодого графа с приглашением к столу. Сэр Джирэнт осведомился о том, где семья графа Айньюля.

– Они переодеваются в посланные моим господином наряды, более соответствующие их положению, – ответил камергер.

Джирэнту неприятно было, что молодая девушка будет носить платье, подаренное тем человеком, который лишил её отца богатства и почёта, и потому он холодно заметил:

– Я не желал бы, чтобы молодая леди переоделась; пусть она останется в том, что носила до сих пор, пока не приедет ко двору короля Артура, где королева оденет её, как подобает.

Энида исполнила желание Джирэнта и осталась в своём простом бедном платье, не смущаясь соседством с нарядными рыцарями и дамами, сверкавшими драгоценными уборами.

Когда подали жаркое и разнесли мёд, завязалась беседа, и молодой граф снова пригласил Джирэнта к себе в замок; но Джирэнт отклонил это приглашение и сказал:

– Я отправлюсь с этой молодой леди ко двору короля Артура и не успокоюсь, пока граф Айньюль с семьёй не перестанут терпеть нужду. Я должен видеть моего короля, чтобы помочь семье графа.

Молодой граф дивился силе, благородству и доблести Джирэнта и невольно почувствовал сострадание к своему старому дяде.

– Мне грустно, сэр Джирэнт, что тебя сокрушает нищета моего родственника, и ради тебя я готов послушаться твоего совета и сделать, что ты найдёшь нужным.

– Благодарю тебя, благородный граф! – воскликнул Джирэнт. – Я просил бы вернуть графу Айньюлю его владения и доходы.

– Я рад сделать всё для тебя, – заметил молодой граф, и на следующий день старому графу Айньюлю были возвращены все его владения.

Несколько дней спустя Джирэнт собрался в обратный путь. Граф Айньюль пришёл к нему с Энидой, красневшей и бледневшей от волнения. Отец вложил в руку рыцаря руку молодой девушки и промолвил:

– Благородный рыцарь! Ты сделал мне столько добра, что я никогда не смогу воздать тебе за него. Но если моя дочь, за чью честь ты вчера сражался, тебе по сердцу, пусть она будет твоей женою с моего благословения.

Сэр Джирэнт сжал руку Эниды и ответил:

– Благодарю, милорд! Если король Артур разрешит мне вступить в брак с этой девицей, я буду любить и лелеять её до конца дней, если она пожелает отдать мне своё сердце.

– Милорд, – сказала Энида, подняв на молодого рыцаря свой открытый взор. – Никогда ещё не встречала я рыцаря, к которому бы питала такое тёплое чувство, как к тебе. И если твой государь согласится, я обещаю тебя любить и служить тебе до самой смерти.

Джирэнт и Энида отправились ко двору короля Артура.

Под вечер они прибыли в Керлеон на Уске, и королева Гвиневра радостно встретила Джирэнта, называя его «своим славным рыцарем и заступником». Она рассказала ему, что сэр Эдерн явился к ней и отдался на её милость, готовясь искупить своё оскорбление, как только оправится от полученных ран.

Красота Эниды привела всех в восхищение, и королева поспешила одеть её в дорогой атлас и украсить золотыми бусами её волосы и шею.

Король Артур наградил её богатым приданым, и она обвенчалась с Джирэнтом в церкви аббатства. Свадьба сопровождалась кулачными боями и состязаниями, и Эниду провозгласили одной из трёх красавиц Британии.

Прошёл год, и к королю Артуру прибыл посол с требованием отпустить сэра Джирэнта домой.

– Король Эрбин стареет и слабеет, а чем слабее он становится, тем смелее и бесцеремоннее делаются пограничные бароны, стремящиеся отторгнуть часть его земель, чтобы увеличить свои владения. Поэтому, – говорили послы, – король просит отпустить его сына, сэра Джирэнта, домой; тогда мятежные лорды, зная его силу и рыцарскую доблесть, должны будут смириться, а если не смирятся, сэр Джирэнт сумеет наказать их.

С грустью расстался король Артур с храбрым рыцарем, украшавшим его двор своим присутствием. Джирэнт с Энидой в сопровождении доблестнейших рыцарей Круглого стола прибыли к морю, чтобы на корабле отправиться к Корнваллийским берегам.

На родине им навстречу из всех деревень выходил народ, приветствуя сэра Джирэнта с молодой женой. Слава о его доблести и о том, как он добыл себе жену, успела распространиться далеко. Король Эрбин радостно встретил сына, а на другой день в замок собрались все лорды и бароны, а равно и мелкие землевладельцы и на коленях приветствовали сэра Джирэнта, выражая ему покорность.

Затем Джирэнт с главными военачальниками посетил все свои владения. Опытные проводники сопутствовали ему, а старики и священники проверяли пограничные знаки, восстанавливая разрушенные и отодвигая на места неправильно перемещённые.

Мир был восстановлен внутри страны и на границах. Мощная рука молодого вождя сдерживала пограничных лордов и гордых баронов.

Сэр Джирэнт по привычке посещал все турниры в пределах своего обширного государства и вёл знакомство со всеми храбрыми рыцарями Корнваллиса, Валлиса и Логреса. Вскоре благодаря своей силе и доблести он стал в одном ряду с двумя героями Британии, сэром Ланселотом дю Лаком и сэром Тристаном Лайонессом. Много было других храбрых рыцарей, но ни один из них не мог противостоять этим трём. Парсиваль в то время жил со своей матерью в лесу и не знал иного оружия кроме палки и камня; а Галахад ещё не родился.

Слава о Джирэнте распространилась к югу от Трента, и никто из рыцарей при виде золотого сокола на его щите, не желал выходить с ним на поединок. Джирэнт стал оставаться дома в обществе своей жены, полюбил игру в шахматы, песни бардов о злых чарах и колдовстве и их рассказы о давно умерших рыцарях.

Весь двор удивлялся его бездействию. А он между тем забросил своих друзей, перестал принимать участие в охоте и только по-прежнему горячо любил свою жену.

Понемногу придворные стали высмеивать и вышучивать его за глаза на пирах, на соколиной охоте, на турнирах. Не уважавшие закона пограничные лорды снова стали тревожить пределы его страны и, не боясь возмездия, грабили и притесняли народ.

Скоро слухи об этом дошли до старого короля Эрбина и глубоко огорчили его. Он призвал к себе леди Эниду и печально, но строго спросил:

– Скажи, красавица, неужели ты лишила мужества моего сына и твоя любовь отдала его имя на поношение тем, кто должен чтить его? Он перестал быть непобедимым рыцарем, с которым никто не смел помериться силами. Неужели благодаря тебе он опустился так, что алчные лорды и кровожадные бароны повыползли из своих нор в пограничных замках, терзают и мучают его подданных и расхищают его земли и плодородные поля?

– Нет, милорд, нет! – воскликнула Энида, и её правдивые глаза наполнились слезами. – Клянусь Небом, я тут ни при чём. Я сама не знаю, что случилось с моим дорогим супругом. Я в отчаянии от его бездействия, но не знаю, что мне делать!

И леди Энида ушла, горько рыдая.

На другой день леди Энида проснулась, когда её муж ещё спал. Она взглянула на его могучую фигуру, освещённую солнцем, и глаза её наполнились слезами.

– Увы! – прошептала она. – Неужели я виновата в том, что эта сила, эта благородная мужественная красота утратили былую славу? Неужели я виною тому, что люди насмехаются над его бездействием и поносят его имя!

Джирэнт слышал её слова и чувствовал, как её слёзы капали ему на грудь, потому что он не спал, а только притворялся спящим. Его охватил гнев, он быстро оделся и позвал своего оруженосца.

– Ступай и оседлай коня, приготовь старые доспехи, старый заржавленный щит без девиза и никому не говори ни слова. А ты, – обратился он к жене, – собирайся в путь, прикажи оседлать себе коня и надень самое старое платье – ты поедешь со мною.

Энида послушно оделась.

Джирэнт отправился к отцу и сказал:

– Государь, я еду в Логрес и не знаю, когда вернусь. Прими управление над страной до моего возвращения.

– Хорошо, сын мой, – сказал Эрбин, – но разве ты не боишься ехать туда один? Отчего бы тебе не взять с собой своих воинов?

– Я беру с собою только жену, – возразил Джирэнт. – Прощай!

Затем, облачившись в старые ржавые доспехи, взяв щит без девиза, меч и копьё, он сел на коня и выехал за город. Энида ехала впереди на своём коне и недоумевала, что всё это значит.

Наконец Джирэнт обратился к ней.

– Поезжай подальше вперёд, – сурово заговорил он, – и что бы ты ни увидела и ни услышала, касающееся меня, не говори ничего, не оборачивайся и, пока я не заговорю с тобой, не заговаривай со мной!

Целый день ехали они, всё дальше углубляясь в пустынную страну, где почва была усеяна огромными валунами. Кругом не было видно ни одного живого существа, кроме волков, выглядывавших из своих логовищ меж камней; ничего не было слышно, кроме треска сучьев под ногой бурого медведя, ломавшего на далёком холме деревья, чтобы поживиться мёдом. Звери глядели на них и, быть может, дивились, что понадобилось в этой пустыне этому рыцарю с дамой.

День клонился к вечеру, и длинные тени всадников протянулись по широкой зелёной дороге. Вдруг леди Энида встрепенулась при виде белых стен и крыш; перед ними показался город. Она не знала, что задумал её супруг, и опасалась, что он в своём гневе вздумает продолжать путь ночью и они сделаются добычей разбойников или диких зверей. Но её поразило, что нигде не было видно признаков жизни: на дороге не было видно ни пеших, ни конных людей, ни даже дыма над крышами домов…

Когда они подъехали поближе, Энида увидела, что стены города обвалились, улица заросла высокой травой, а небольшие деревянные хижины и сараи полусгнили и обвалились. Скоро они выехали на просторную площадь, окружённую белыми зданиями. Окна отсутствовали, крыши поросли травою, которая пробивалась и из трещин в стенах, а в дверях повыросли целые кусты. В широком портале базилики мелькнула серая фигура волка.

Сердце Эниды упало. Она догадалась, что они в одном из римских городов, опустошённых и покинутых строителями. Теперь здесь расположились волки и медведи. Разбойники и одичавшие люди прятались в этих стенах, а карлики с соседних холмов собирались сюда колдовать с помощью духов, витавших над разорёнными очагами римлян.

Энида приостановила коня, поджидая Джирэнта, чтобы спросить его, неужели он собирается здесь ночевать, и вдруг увидела, что впереди в сумраке копошатся какие-то тени. Опасаясь, как бы эти люди не напали на её мужа врасплох, она повернула коня и подъехала к нему.

– Мой господин, ты видишь этих людей, которые собрались там впереди, как будто намереваясь напасть на тебя?

Джирэнт сурово взглянул на неё.

– Ведь я же приказал тебе молчать, что бы ты ни увидела и ни услышала! – заметил он. – К чему ты предостерегаешь того, кого сама презираешь!

В это время из обвалившихся домов выскочили десять разбойников, притаившихся там. Один подбежал к Джирэнту с ножом в руке, но был сражён ударом меча. Энида в страхе творила молитву, глядя на мужа, окружённого разбойниками. Молчаливая, притаившаяся в сумерках улица вдруг огласилась лязгом оружия, стонами и криками раненых. Одновременно молодая женщина увидела, что шестеро из нападавших уже неподвижно лежат на земле, а остальные бросились к развалинам, но их также настиг меч Джирэнта.

Не говоря ни слова, он подъехал к жене, и они стали искать приюта на ночь. Наконец им удалось найти в маленьком доме комнату с одной дверью, и они расположились на ночлег.

Утром Джирэнт с Энидой покинули развалины и продолжали свой путь, пока не достигли леса. В жаркий час полудня особенно приятно было ехать под зелёною сенью, прислушиваясь к журчанию ручейка, скрытого в траве.

Когда они выехали в долину, пред ними открылась деревня, обнесённая земляным валом с изгородью. Из хижин доносились вопли и стоны. Когда всадники приблизились, они увидели четырёх вооружённых рыцарей в толпе перепуганных крестьян.

Едва Джирэнт с Энидой миновали заставу, к ним подбежал крестьянин.

– Господин рыцарь! – взмолился он. – Если ты добр и храбр, взгляни на чинимую тут расправу. Эти четыре лорда хотят убить моего отца, если он не скажет, куда спрятал деньги.

– Эта земля принадлежит им? – спросил Джирэнт.

– Нет, наша земля принадлежит сэру Джирэнту; но эти лорды говорят, что он спит без просыпа, и хотят быть нашими господами. Они притесняют нас оброком и штрафами и мучают нас…

Сэр Джирэнт подъехал к толпе. Четыре рыцаря привязали старика-крестьянина к столбу и истязали его; несчастный был смертельно бледен и испуган.

– У меня нет денег! – повторял он слабым голосом. – Вы уже всё взяли, когда сказали, что наш господин Джирэнт стал придворным шутом.

– Ах ты, скряга! – огрызнулся на него один из рыцарей. – Ведь с тех пор прошло уже два месяца, у тебя должно что-нибудь быть! Постой! Мы сумеем развязать тебе язык!

Пытка возобновилась. Несчастный кричал и, наконец обессилев, лишился сознания. К нему бросилась молодая женщина и, обхватив его руками, с вызовом в горящих глазах обернулась к рыцарям.

Она дорого поплатилась бы за свою смелость, если бы в эту минуту не раздался окрик Джирэнта.

– Эй вы, рыцари-волки! Я не знаю, кто вы, но неужели у вас нет другого дела, что вы истязаете бедных крестьян?

Рыцари гневно обернулись, но расхохотались при виде одинокого рыцаря в старых заржавленных доспехах.

– Эх ты, пугало! – крикнул один из них, вскакивая на коня. – Вот я зарублю тебя за твою дерзость.

– Рази его! – крикнул другой. – Вяжи с этим издыхающим мужиком!

Все рыцари вскочили на коней, и первый собрался уже ринуться на сэра Джирэнта, который повернул коня, чтобы выехать на поляну. Злой рыцарь помчался к нему, но Джирэнт ловким ударом меча отвёл его копьё, приподнялся на стременах и, взмахнув мечом, ударил им своего противника по затылку; тот покачнулся в седле и свалился с коня.

Затем второй всадник, взбешённый смертью товарища, яростно бросился вперёд. Но сэр Джирэнт взял копьё наперевес, поддел им край щита рыцаря и пронзил его насквозь.

Счастливый случай помог ему справиться и с двумя остальными.

Энида со страхом следила за боем и порадовалась при виде того мужества, с каким её супруг расправился с рыцарями-палачами. Она почувствовала свою неправоту, убедившись, что в сердце её мужа нет малодушия и что рука его не ослабела.

Сэр Джирэнт снял с убитых доспехи и, сложив их на коней, которых связал вместе, приказал леди Эниде гнать их перед собою.

– Поезжай вперёд, – строго приказал он, – и не говори со мной ни слова, пока я не заговорю с тобою.

Он уже садился на коня, когда к нему подошёл старик, которого истязали жестокие рыцари. Опустившись на колени, старик поцеловал его ногу и, сердечно поблагодарив, спросил его имя, чтобы поминать его в молитвах.

– Меня зовут Нерадивым, – ответил Джирэнт, – и я не стою вашего уважения. Но помните: если какой-нибудь из злых лордов явится сюда и начнёт чинить насилия, скажите ему, что хотя сэр Джирэнт и спит, но скоро проснётся, и тогда им не уйти от его мщения.

С этими словами он пустился в дальнейший путь.

Скоро они выехали на большую дорогу. Джирэнт с болью в сердце видел, как леди Эниде трудно справляться с четырьмя лошадьми и как она терпеливо исполняет его волю.

Они выехали на прекрасную обширную долину; кругом были разбросаны дома и фермы, посредине протекала река с перекинутым через неё мостом, за которым виднелся замок и обнесённый валом город.

Сэр Джирэнт направился к мосту и увидел ехавшего ему навстречу рыцаря.

– Благородный сэр! – обратился к нему сэр Джирэнт. – Скажи мне, кому принадлежит этот замок и этот город?

– Это владения короля Гриффита, по прозванию Маленький Король. Он владеет ими с разрешения короля Эрбина, знаменитый сын которого, как говорят, стал теперь лежебокой! А раньше молва о нём гремела…

– Благодарю тебя, благородный сэр! – ответил Джирэнт и поехал дальше.

– Советую не ездить на мост, – заметил встречный, – если не хочешь сразиться с Маленьким Королём. Он не пускает в город вооружённых, а я боюсь, что твоё оружие тебе не сослужит большой службы! – И рыцарь улыбнулся, глядя на ржавые доспехи Джирэнта.

– Пусть моё оружие старо, – возразил Джирэнт, – я всё-таки поеду!

– Если ты поедешь, тебя ждёт поражение и позор: Маленький Король очень силён.

Невзирая на предостережение, сэр Джирэнт переехал мост и двинулся к городу. В то же время он услышал за собою стук копыт и, обернувшись, увидел рыцаря на большом вороном коне. Никогда ещё ему не случалось видеть такого маленького рыцаря, гордо сидевшего на коне.

Поравнявшись с Джирэнтом, рыцарь спросил:

– Скажи, благородный рыцарь, ты намеренно или по неведению едешь с оружием этим путём?

– Я не знал, что в стране короля Эрбина есть места, где мирные люди, хотя и вооружённые, не могут ездить беспрепятственно, – возразил Джирэнт.

– Так было, – ответил рыцарь, – когда сын короля Эрбина, сэр Джирэнт, был доблестным мужем, а не изнеженным шутом. Тогда одно его имя держало в страхе разбойников-лордов и рыцарей. А теперь, когда он обратился в ничтожество, мне самому приходится оберегать свои владения от бродяг в ржавых доспехах, которые только пугают и притесняют бедный народ.

– Как бы то ни было, – заметил Джирэнт, – я поеду этим путём и не советую тебе препятствовать мне.

– Защищайся же! – крикнул Маленький Король, и они бросились друг на друга с копьями наперевес.

Сэр Джирэнт с удивлением почувствовал силу ударов маленького человечка, сидевшего на высоком коне. Ему было положительно трудно нанести своему противнику решительный удар. Они бились, пока в третьей схватке у маленького рыцаря не сломилось копьё. Тогда они спешились и ринулись друг на друга с мечами.

Сначала сэру Джирэнту казалось почти неприличным, что такой большой, сильный рыцарь, как он, вступает в поединок с таким маленьким; однако он скоро вынужден был убедиться в своей ошибке.

Маленький Король отличался необыкновенной силой и ловкостью, и, при всей силе и опытности сэра Джирэнта, его удары были так метки, быстры и мощны, что сэр Джирэнт должен был насторожиться и действовать осмотрительнее.

Их шлемы скоро были разбиты, щиты изрублены и смяты, кольчуги в лохмотьях, а кровь застилала им глаза и мешала как следует видеть.

Наконец сэр Джирэнт пришёл в ярость, что такой маленький противник так долго сопротивляется, и, собрав всю силу, нанёс удар, от которого Маленький Король упал на колени, причём его меч отлетел на несколько ярдов.

– Я сдаюсь! – крикнул Гриффит. – Никогда ещё мне не приходилось иметь дело с таким храбрым и сильным рыцарем. Сжалься и пощади меня! Я обещаю быть твоим слугою!

– Хорошо! Но помни обещание служить мне! – ответил сэр Джирэнт и с этими словами приподнял забрало. При виде его лица Маленький Король быстро обнажил голову и снова опустился на колени.

– Сэр Джирэнт, – промолвил он, – прости мне мои слова; но люди говорили, что ты забыл доблесть прежних лет и впал в слабоумие.

– Нет! Безумны те, кто говорит это! – возразил сэр Джирэнт. – Я вижу, что в твоих руках, благородный король, эта страна вполне сохранна, и могу продолжать свой путь.

Но Маленький Король настоял, чтобы Джирэнт отдохнул у него в замке и долечился от своих ран.

Джирэнт принял его приглашение и погостил у него с Энидой несколько дней. С женою он был всё ещё суров и холоден за то, что она усомнилась в его доблести.

Хотя раны его ещё не успели зажить, он не пожелал оставаться долее и на третий день приказал Эниде сесть на коня и ехать впереди с четырьмя конями.

Когда солнце взошло, они отправились дальше по дремучим лесам, по глубоким долинам, по топким болотам. Они ехали среди лесной чащи, когда до их слуха донеслись рыдания и вопли. Приказав леди Эниде остановиться, Джирэнт бросился на крики и выехал на пригорок. На лесной опушке лежал мёртвый рыцарь в доспехах, около него стояли два коня, один из которых был под дамским седлом. Джирэнт также заметил убегавших на зелёный холм маленьких бородатых карликов, один из которых нёс женщину, кричавшую у него в руках.

Джирэнт пришпорил коня, приказывая трольду остановиться; но те быстро бежали вперёд. Рыцарь преследовал их, и в нескольких шагах от маленькой дверцы сбоку холма трольд выпустил свою ношу из рук.

Тролли обернулись. На их тощих, смуглых лицах и в злых чёрных глазах светилась ярость.

Одеты они были в звериные шкуры и вооружены: один – железной палицей, другой – булавой, третий – длинной дубиной.

Сэр Джирэнт поручил свою душу Богу: он знал, что ему предстоит сражаться со злыми карлами, обитавшими в пещерах. Ни один человек не мог сравняться с ними силою, а против их чар не мог бы устоять и сам Мерлин.

Он направил копьё на трольда с палицей; но тот увернулся и ударом палицы надвое переломил копьё рыцаря. Один из них как дикая кошка бросился на руку Джирэнта, которой он держал поводья; но сэр Джирэнт выхватил меч и уложил его на месте. Двое других кинулись на него; но удары палицы и булавы были отражены щитом, и трольд с палицей остался на месте.

Не успел сэр Джирэнт вторично взмахнуть мечом, как почувствовал, что конь под ним падает, – трольд своей булавой перешиб ему спину. Быстро соскочив с коня, сэр Джирэнт бросился на карлика, и не успел тот скрыться в свою пещеру, как он сильным ударом раздробил ему голову.

Затем сэр Джирэнт медленно спустился с холма, чувствуя упадок сил: его прежние раны раскрылись. Дойдя до того места, где Энида утешала плачущую над мёртвым рыцарем даму, он упал без чувств.

Энида с воплем бросилась к нему, думая, что он умер, сняла с него шлем и, стоя над ним на коленях, целовала его. Её вопли услышал возвращавшийся домой после грабежа граф Мэдок. Он приказал положить мёртвого рыцаря и сэра Джирэнта на их щиты и вместе с дамами направился в свой замок, находившийся на расстоянии одной мили.

Граф был настоящий разбойник. Прослышав, что сэр Джирэнт проводит время в бездействии, он принялся жечь, грабить и убивать народ в пограничных землях. Он узнал в раненом рыцаре Джирэнта и обрадовался, надеясь, что он скоро умрёт.

По дороге в замок он раздумывал о том, как бы убедить леди Эниду выйти за него замуж. Таким путём ему удалось бы приобрести много земель в приданое за нею, как за вдовою сэра Джирэнта, будущего короля Корнваллиса.

Вернувшись к себе, он приказал похоронить мёртвого рыцаря, а сэра Джирэнта положить на щите на скамью в переднем зале против стола. Он решил не посылать за лекарем, чтобы сэр Джирэнт поскорее скончался.

Пока рыцари и воины усаживались за стол, граф Мэдок подошёл к леди Эниде и пригласил её к столу, не показывая вида, что он узнал её и Джирэнта.

– Сбрось своё дорожное платье, благородная леди, – промолвил он, – не горюй над мёртвым рыцарем.

– Я ничего не хочу, – ответила Энида, склонившись над Джирэнтом, согревая его руки и сокрушённо глядя ему в лицо.

– О леди! Не сокрушайся так, – повторил граф. – Он умер, и не стоит о нём горевать. Ты так прекрасна, я женюсь на тебе, ты станешь моей графиней, получишь всё моё состояние, а все эти люди будут служить тебе.

– Я лучше умру, если мой супруг действительно умер.

– Ну, пойдём со мною к столу! – настаивал граф.

– Нет, нет! – повторила леди Энида. – Никогда не видать мне больше веселья.

– Клянусь Небом, ты исполнишь мою волю! – воскликнул граф, взбешённый её упорством, и оттащив её от скамьи, заставил сесть к столу, где сидели его рыцари.

– Я не буду есть! – вскричала леди Энида. – Пока мой дорогой супруг не будет есть!

– Безумная женщина, пойми, он мёртв, – убеждал её граф. – Выпей кубок вина, и ты будешь думать иначе.

– Я не буду пить, пока мой супруг не будет пить! – вскричала Энида, стараясь высвободиться из рук графа.

– Клянусь, я довольно старался убедить тебя добрым словом! – крикнул в ярости граф. – Знай, что я не терплю противоречий! – И он со всего размаху ударил её по уху и поволок из комнаты. Энида кричала, звала на помощь, но никто из рыцарей не осмелился вступиться за неё.

Вдруг все окаменели от ужаса, видя, что тело Джирэнта зашевелилось и приподнялось на щите. Крики Эниды заставили его очнуться от забытья, и привычная рука нащупала рукоятку меча.

Вскочив с своего ложа, он с обнажённым мечом бросился к графу, который уже дотащил Эниду до дверей. Одним мощным ударом меча Джирэнт разрубил графу голову. Объятые ужасом рыцари думали, что этот мертвец перебьёт их всех, и в ужасе бежали из замка, оставив Джирэнта и Эниду вдвоём.

– Мой дорогой господин! – воскликнула Энида, бросаясь мужу на шею. – Как благодарить Бога за то, что ты не умер, как они уверяли! Умоляю тебя, забудь мои сомнения! Поистине, никто не сравнится с тобою в мужестве и доброте.

Джирэнт поцеловал жену и слабо улыбнулся.

– Мне грустно, что я лишился чувств в то время, когда тебе понадобилась моя помощь. Забудем обо всех сомнениях и уедем, пока они не оправились от испуга и не бросились в погоню за нами.

Энида провела его в конюшню, куда поставили их коней, и Джирэнт сел на коня убитого трольдами рыцаря. Он взял копье и, посадив Эниду на седло перед собою, быстро помчался из замка.

Ночью Джирэнт почувствовал сильную слабость от потери крови; Энида очень беспокоилась за него и горячо молилась, чтобы они поскорее добрались до города, где ему можно будет оказать помощь.

Вдруг до её слуха донёсся топот копыт, и Энида едва не разрыдалась от страха. Однако она старалась казаться спокойной, хотя у неё и дрожали губы. Джирэнт тоже слышал конский топот и, повернувшись в седле, увидел на горизонте сверкавшие копья.

– Дорогая, – со слабой улыбкой сказал он, – я слышу погоню. Спрячься в кустах и, если они убьют меня, поезжай к отцу моему Эрбину и попроси его отомстить за меня.

– О мой дорогой Джирэнт! – рыдая, сказала Энида. – Я предпочла бы умереть с тобою, дорогой супруг. Пусть они убьют нас обоих, если так суждено.

– Нет, – возразил Джирэнт, – я не хочу, чтобы тебя убили. Ты должна отомстить за мою смерть, если они меня убьют.

Наконец он убедил её спрятаться в кустах. Между тем сумерки спустились, и топот копыт приближался. Раненый Джирэнт с трудом облачился в доспехи, взял копьё наперевес, заслонился щитом и встал на дороге.

Скоро в сумраке показался всадник с копьём наперевес. Сэр Джирэнт решил возможно дороже продать свою жизнь.

Только что они пришпорили своих коней, как из кустарника раздался жалобный голос Эниды:

– О витязь! Кто бы ты ни был, какая тебе польза, если ты будешь сражаться с умирающим рыцарем?

Неизвестный сдержал коня и воскликнул:

– О Небо! Это мой господин, сэр Джирэнт!

– Ты не ошибся, а кто ты? – спросила Энида.

– Я Маленький Король! – ответил рыцарь и быстро двинулся к сэру Джирэнту. Спрыгнув с коня, он подошёл к стремени своего господина.

– Милорд, я услышал, что ты в беде, и поспешил тебе на выручку.

Энида радостно бросилась к нему и рассказала обо всём, что с ними случилось.

– Милорд и миледи! – сказал Гриффит. – Я благодарю Небеса за их милость. Я слышал о сражении с трольдами и о том, что ты убил сэра Мэдока и сам был тяжко ранен, и отправился разыскивать тебя.

– Сердечно благодарю тебя, – ответил Джирэнт, – и жена моя тоже благодарит тебя. Я действительно чувствую усталость и нуждаюсь в отдыхе и в лекаре.

– Едем со мною! – предложил Маленький Король и помог Эниде сесть к Джирэнту на седло.

– Мы поедем к зятю моей сестры, здесь недалеко, – пояснил Гриффит, – у него лучшие лекари во всём королевстве.

В доме барона Тьюдера Джирэнту и Эниде был оказан самый радушный приём, и приставленные к Джирэнту лекари лечили его, пока он совсем не оправился.

Молва о подвигах Джирэнта разнеслась по всему его королевству. Разбойники-лорды, грабившие пограничные владения, услышав о его подвигах, притихли и старались укрыться от его гнева. Наконец сам старый Эрбин и его приближённые раскаялись в своих сомнениях и воздали должное его мужеству, справедливости и милосердию.

Когда сэр Джирэнт с леди Энидой возвратились домой, народ встретил их с ликованием. С той поры Джирэнт счастливо правил своей страной, а слава о его доблести снискала ему и леди Эниде почёт, уважение и любовь.

В то время, когда король Артур был Пендрагоном, т. е. повелителем Британских островов, граф Еврок управлял большими землями, полученными от короля Урии. У него было семь сыновей, и последний был ещё маленьким мальчиком, который играл у ног матери, когда она сидела с придворными дамами в своих покоях.

Лорд Еврок был храбрый, сильный воитель, отражавший набеги ненавистных язычников, когда шайки саксов высаживались на британских берегах. Когда же в стране наступали мирные времена, он ездил по турнирам в поисках славы.

Шесть старших сыновей следовали примеру отца и прославились рыцарской доблестью.

Мать их сидела дома, и тяжело было у неё на душе. Она ненавидела войну и предпочла бы, чтобы муж и сыновья оставались дома. В глубине души она решила, что отстоит у сэра Еврока младшего сына и сделает из него духовное лицо или учёного барда, чтобы он оставался около неё и не подвергался бы смертельной опасности.

То, чего она так давно опасалась, наконец свершилось: явился вестник и сообщил ей о смерти графа Еврока; он погиб вместе с двумя старшими сыновьями в Бэмборо при столкновении между рыцарями Альбана и Логреса.

Прошло несколько лет. Младший сын, Парсиваль, уже подрос. За это время мать его пережила три тяжёлых удара, когда вестники сообщили ей также о смерти других её сыновей. Один из них был убит злым трольдом у развалин римской стены, двое других погибли на берегах Гембера, отражая шайку язычников-саксов.

Доведённая до отчаяния вдова решила уехать со своим маленьким сыном в уединённое место, куда не будут доноситься вести о сражениях и гибели рыцарей и где никто не будет говорить о войне и оружии. Покинув свой замок, она перебралась в глушь, взяв с собой придворных дам, нескольких мальчиков и не проникнутых воинственным духом людей, слишком старых или слишком слабых, чтобы думать о битвах.

Она принялась за воспитание единственного оставшегося у неё сына, развивая в нём благородство помыслов и поступков, наставляя его в науках, но не допуская при нём разговоров о войне или о рыцарских подвигах и даже не показывая ему оружия.

Мальчик проникся любовью ко всему прекрасному, был кроток в речах и обращении, был жалостлив к слабым, сострадателен и полон нежности, но загорался гневом при виде зла.

В то же время он был силён и ловок. Ежедневно мальчик ходил забавляться в дремучий лес, покрывавший высокие горы около их дома, или бродил на степном просторе. Он любил упражняться в бросании камней и палок и достиг того, что на большом расстоянии мог камнем сшибить древесную ветку.

Однажды он увидел в лесу стадо коз своей матери и около них двух ланей. Мальчик очень удивился, видя, что у них нет рогов, как у коз, и подумал, что животные, вероятно, долго бродили по лесу и пообломали себе рога. Он решил загнать их домой, чтобы они не убегали. Благодаря своей ловкости и проворству он так утомил животных, что ему удалось загнать их в лесной загон для коз.

Придя домой, он рассказал матери и слугам об этом. Увидев ланей, все немало дивились, как ему удалось поймать таких проворных животных.

Однажды Парсиваль услышал, что мать нуждается в свежей дичи, но что охотник болен: его ранил дикий кабан. Парсиваль давно уже недоумевал, что, собственно, делал маленький смуглый человек, которого называли охотником, – ему никогда не удавалось видеть, когда тот уходил в лес или возвращался оттуда.

Парсиваль отправился в хижину, где лежал больной охотник Тод, и попросил его рассказать, откуда он достаёт дичь. Тод рассказал.

Парсиваль взял несколько палок из крепкого дерева с обожжёнными концами и отправился в лес.

Увидев зверя, он кинул в него палку, как научил Тод, убил его и принёс домой.

Мать Парсиваля сильно прогневалась на охотника Тода за то, что он научил её сына убивать, и объявила, что увольняет его. Тод заплакал; но графиня не простила его и, когда он выздоровел, приказала ему уйти и никогда не возвращаться.

Сыну она раз и навсегда запретила убивать животных, и мальчик обещал ей это. Однако ему было очень трудно сдержать своё слово, когда звери пробегали в чаще мимо него.

Однажды он забрался вглубь леса и вышел на полянку с двумя зелёными холмами посредине. На сочной лужайке пасся большой олень с серебряным кольцом на шее. Парсиваль удивился, почему животное было так изукрашено.

Свирепый олень наклонил голову и бросился на мальчика. Но Парсиваль схватил его за рога и после жестокой борьбы повалил на землю и едва не убил своей острой дубиной. В это время из пещер на холмах с громкими криками повыбежали маленькие разъярённые трольды и накинулись на Парсиваля; однако внезапно появился Тод и приказал им отпустить мальчика. Тод был сродни трольдам и заставил их примириться и даже подружиться с мальчиком. С той поры Парсиваль постоянно играл с трольдами, упражнялся в борьбе, состязался в беге и многому у них научился; он постиг много тайн, касающихся земли, воздуха, ветра и духов, обитающих в развалинах и в надгробных камнях, а также научился уничтожать силу чар и колдовства.

Тод приказал карликам почтительно обходиться с молодым лордом.

– Он свершит великие деяния, – пояснил Тод, – и будет безупречным рыцарем, который от зла приобретёт великую силу и, с Божьей помощью, уничтожит зло в этой стране!

Мальчик не понимал значения его слов, но радовался дружбе с трольдами.

Однажды Парсиваль зашёл далеко в лес и, очутившись на опушке, стал глядеть в голубую даль. Вдруг он заметил всадника, ехавшего по большой дороге, которой он раньше никогда не замечал. Всадник ехал очень быстро, и солнце отражалось на его одежде, точно она была из стекла. Парсиваль удивился и решил пойти посмотреть.

Подойдя к дороге, он увидел, что она очень широка и что с обеих сторон её тянется высокая насыпь. Он стоял, удивляясь мощной руке, построившей дорогу, как вдруг услышал за собою какое-то бряцанье. Обернувшись, он увидел трёх всадников, сверкавших в солнечных лучах, как только что проехавший всадник. Поравнявшись с Парсивалем, первый остановил коня и спросил:

– Скажи, юноша, не видел ли ты здесь сегодня рыцаря?

– Я не знаю, что значит рыцарь, – ответил юноша.

– Человек, вооружённый так, как я, – с добродушной улыбкой пояснил всадник; это был сэр Оуэн, один из сподвижников короля Артура.

– Если ты ответишь мне на мои вопросы, то я отвечу тебе, – ответил Парсиваль.

– С удовольствием, – промолвил сэр Оуэн, любуясь смелым, благородным лицом юноши.

– Что это? – спросил Парсиваль, указывая на кольчугу.

– Одежда из стальных колец, – пояснил сэр Оуэн, – я надеваю её, когда сражаюсь.

– А что значит сражаться?

– Какой ты необыкновенный юноша! – заметил Оуэн. – Сражаться – значит биться копьями или мечами, чтобы убить человека, который хочет убить тебя.

– Вот это что! Это как я чуть не убил оленя, который собирался меня забодать, – промолвил Парсиваль, кивая головой.

И юноша задал ещё массу вопросов относительно доспехов и вооружения всадников.

– Благодарю вас, милорды, – сказал он наконец. – Поспешите вперёд; часа два тому назад я видел человека, похожего на вас; он быстро ехал, и солнце сверкало на его одежде! Я тоже хочу походить на вас! – добавил Парсиваль и поспешил к матери.

– Послушай, мама, я видел удивительное зрелище на большой дороге в степи!

– Что же ты видел, дорогой мой? – спросила графиня.

– То были три достойных рыцаря, – ответил Парсиваль, – и я тоже хочу быть рыцарем.

Графиня вскрикнула и лишилась чувств. Дамы, окружавшие её, поспешили вывести Парсиваля из комнаты и стали укорять его, что он убил свою мать.

Парсиваль был сильно опечален при виде огорчения матери. Захватив связку отточенных дротиков, он направился в лес и долго там бродил, терзаемый любовью к матери и странным беспокойством, охватившим его при виде трёх витязей.

Пока он бродил, до его чуткого слуха донеслось какое-то странное бряцание. Он бросился на звук и далеко на полянке увидел сражавшихся на конях рыцарей. У одного был красный щит, у другого зелёный.

Парсиваль с удивлением смотрел на невиданное зрелище, и ему показалось, что Зелёный рыцарь слабее Красного и уже поддаётся под ударами последнего.

В гневе Парсиваль схватил один из своих дротиков и бросил им в Красного рыцаря. Удар был такой сильный и меткий, что попал прямо в затылок Красному рыцарю, и тот замертво упал с коня.

Зелёный рыцарь подошёл к Парсивалю и поблагодарил его за своё спасение.

– Неужели так легко убить рыцаря? – спросил юноша. – Я думал, что кольчугу не пробить, и мне жаль, что я его убил.

– Он был злой рыцарь и заслужил смерть за свои многочисленные злодеяния и притеснения сирот и беззащитных вдов.

Зелёный рыцарь взял с собою тело убитого, чтобы предать его погребению, а его коня предложил юноше. Но тот отказался, хотя ему и очень хотелось получить его.

Парсиваль вернулся домой огорчённый своим поступком и дивился, как это всё случилось. Графиня уже оправилась. Опасаясь огорчить её снова, он не рассказал ей о случившемся.

Она призвала его к себе и сказала:

– Дорогой мой, я вижу, что мне не уберечь тебя от твоей судьбы. Как я ни старалась оградить тебя от всего, что касается битв и сражений, каких безрассудных планов ни строила, в тебе заговорила кровь твоих воинственных предков. Дорогой Парсиваль, тебе, вероятно, хочется посмотреть свет?

– Да, мама, – ответил Парсиваль, – я не успокоюсь, пока не увижу свет!

– Так поезжай, – промолвила она, рыдая, – и Господь с тобою, дитя моё. Я не могу дать тебе провожатого, тебе придётся ехать одному; но я дам тебе золото на доспехи. Отправься ко двору короля Артура в Керлеон на Уске; там ты встретишь самых храбрых и достойных рыцарей, а король посвятит тебя в рыцари. Если ты увидишь церковь, войди и помолись; если услышишь крик о помощи, поспеши на защиту слабого, несчастного и беззащитного. Будь внимателен и ласков с женщинами, мой сын, и помни, что твоя мать тебя любит и молится о твоём здоровье. Не забывай навещать меня от времени до времени.

Парсиваль пошёл в конюшню и выбрал красивого пегого коня, который ему показался сильнее других, положил ему на спину соломенную подстилку наподобие седла, а из кусков кожи и дерева устроил нечто вроде сбруи, как видел на конях у рыцарей.

Простившись с матерью, он отправился в путь, огорчённый её слезами и печалью, но счастливый сознанием, что он увидит свет и будет рыцарем. Его доспехи состояли из грубого, изъеденного молью кафтана, а оружием служила горсть остро отточенных дротиков из крепкого дерева.

Двое суток ехал Парсиваль к югу по большой дороге, которая шла по густым тёмным лесам, по пустынным местам и по высоким горам. Всё это время он питался лесными ягодами, не догадавшись захватить с собой пищи.

В то время, когда Парсиваль был уже недалеко от замка короля Артура, в зал, где сидела королева Гвиневра со своими дамами и несколькими молодыми рыцарями, въехал на коне странный высокого роста рыцарь в чёрных доспехах. В эту минуту паж подносил королеве вино в богатом кубке, взятом Ланселотом у рыцаря, которого он недавно убил в поединке.

Неизвестный рыцарь соскочил с коня у кресла королевы, выхватил из её рук кубок и плеснул ей вино в лицо.

– Я недаром заехал сюда, – сказал он, – этот кубок разбойник Ланселот похитил у моего брата, сэра Вильдера. Если кто-нибудь из вас, рыцари, хочет оспаривать у меня этот кубок или отомстить за оскорбление, нанесённое вашей королеве, – пусть выезжает на луг у реки, и я убью его, будь то сам рыцарь Ланселот!

Молодые рыцари поникли головами, а Чёрный рыцарь сел на коня и уехал. Все решили, что никто не осмелился бы нанести подобное оскорбление королеве, если только он, подобно Гарлону, которого убил Балин, не знается с нечистой силой.

Когда в замок въехал Парсиваль на пегой лошади со странной сбруей, в своём старом, поношенном кафтане, рыцари и все придворные разразились громким хохотом, чтобы скрыть своё смущение и страх перед только что уехавшим рыцарем.

Парсиваль не обратил внимания на их смех, а прямо направился к сенешалю сэру Кэю, негодовавшему, что не может немедленно отомстить за оскорбление королевы. Парсиваль оглядел зал и, увидев рыцаря, одетого богаче других, обратился к сэру Кэю с вопросом:

– Скажи мне, большой человек, это король Артур?

– А какое у тебя дело до короля Артура, холоп? – гневно спросил Кэй.

– Моя мать велела мне разыскать короля Артура, – заметил Парсиваль, – она сказала, что он посвятит меня в рыцари.

– А ты, мужлан, – воскликнул Кэй, – как раз запасся конём и оружием для такого случая!

При этих словах все снова рассмеялись и стали кидать в юношу палками и костями, обглоданными собаками.

В это время сквозь толпу издевавшихся придворных протеснился карлик и приветствовал Парсиваля. Юноша узнал его и обрадовался ему; то был Тод, его приятель-трольд, с женой, которые год тому назад пришли к Артуру и попросили приюта, и ласковый король приютил их у себя. Трольдам было известно пророчество о высоком назначении Парсиваля, и Тод с женой лишились дара речи со времени последней встречи с ним.

Теперь при виде Парсиваля к ним вернулась способность говорить; они бросились к нему и, целуя его ноги, заговорили:

– Благословение Небес над тобой, добрый Парсиваль, сын графа Еврока! Вождь воинов и слава рыцарства!

– Какова нищая пара! – воскликнул Кэй. – Целый год они молчали, а теперь перед лицом рыцарей превозносят этого мужика-оборванца вождём воинства и цветом рыцарства! – И он в гневе так сильно ударил Тода, что тот без чувств повалился на пол, а жену карлика толкнул с такой силой, что она отлетела к своре собак, которые бросились на неё.

– Большой человек! – заговорил юноша, и все удивились его достоинству и гневному выражению его глаз. – Обида этих несчастных карликов не останется неотомщённой. А теперь скажи же, где здесь король Артур?

– Убирайся прочь! – яростно крикнул Кэй. – Если ты хочешь видеть короля, ступай к рыцарю с кубком. Он ждёт тебя на лугу, возьми у него кубок и убей его. Когда ты вернёшься в его доспехах, мы поговорим с тобой!

– Я исполню это, сердитый человек, – ответил Парсиваль и, провожаемый смехом и шутками толпы, выехал из замка.

Между тем чёрный рыцарь разъезжал по лугу, кичась своею силою. У него на щите красовался чёрный замок на красном поле.

– Скажи-ка, приятель, – обратился он к Парсивалю, – едет сюда кто-нибудь из рыцарей?

– Большой человек послал меня к тебе, – ответил Парсиваль. – Я убью тебя и возьму твой кубок, коня и доспехи.

– Молчи, дурак! – крикнул рыцарь. – Убирайся назад и скажи, чтобы Артур явился сам или прислал бы за себя заместителя, а то я не буду больше ждать и он останется со своим позором.

– Хочешь ты или нет, а я отберу у тебя кубок, коня и доспехи! – возразил Парсиваль и собрался кинуть в рыцаря дротик.

В ярости Чёрный рыцарь подбежал к юноше с поднятым копьём и нанёс ему рукояткой жестокий удар между плечами.

– Ха-ха, приятель! – с улыбкой заметил Парсиваль. – Славный удар! Он мне напомнил, как трольды учили меня играть в палки. А теперь я поиграю с тобою по-своему!

С этими словами он кинул в рыцаря один из своих заострённых дротиков, и так метко, что тот прошёл между полосами забрала и, пронзив рыцарю глаз, застрял у него в мозгу. Чёрный рыцарь упал бездыханный на землю.

Случилось, что вскоре после того, как Парсиваль поехал на луг, в замок короля Артура прибыл сэр Оуэн; ему рассказали об оскорблении, нанесённом королеве неизвестным рыцарем, и о том, что сэр Кэй послал мальчика сражаться с ним.

– Клянусь честью! – воскликнул сэр Оуэн. – Безумно было посылать мальчика к сильному рыцарю. Если он погибнет, рыцарь подумает, что он был действительно послан самой королевой, тяжко оскорблённой рыцарем, и на Артура и на всех нас падёт несмываемый позор.

И сэр Оуэн быстро собрался и помчался на луг. Подъехав, он увидел юношу в старом изношенном кафтане, который катал по траве богато вооружённого рыцаря.

– Во имя Святой Девы! – воскликнул Оуэн. – Что ты тут делаешь?

– Да вот эта железная одежда не слезает с него! – ответил Парсиваль.

Оуэн сошёл с коня и, подойдя, увидел, что рыцарь мёртв. Он снял с убитого доспехи и отдал их Парсивалю.

– Вот доспехи, добрый человек; ты заслужил их и коня, убив, безоружный, такого сильного рыцаря.

Он помог юноше облачиться в доспехи и невольно залюбовался его благородной осанкой.

– Теперь поедем со мною, – предложил он, – добрый король Артур сам посвятит тебя в рыцари.

– Нет, я не поеду с тобой, – возразил Парсиваль, садясь на коня. – Возьми с собою этот кубок и передай его королеве, а королю скажи, что, где бы я ни был, я всегда буду ему служить, буду истреблять насильников, защищать слабых и обиженных и содействовать королю во всех его начинаниях, когда он потребует от меня помощи. Но я не приеду к его двору, пока не вызову на поединок человека, пославшего меня сюда и обидевшего моих друзей, карлика Тода с женою.

Парсиваль простился и уехал. Сэр Оуэн вернулся и рассказал обо всём королю Артуру и королеве. Все недоумевали, кто бы мог быть этот странный юноша, и старались разыскать карликов, чтобы расспросить их, но Тода с женой нигде не оказалось.

Через несколько дней ко двору Артура стали являться рыцари, объяснявшие, что их послал рыцарь Парсиваль, одержавший над ними победу в поединках и пощадивший их под условием, что они будут служить королю Артуру. Король и весь двор стали упрекать Кэя за то, что он своей грубостью лишил их такого храброго рыцаря.

Между тем Парсиваль продолжал путь. Однажды в дождливые сумерки он подъехал к пустынному лесу на болоте. Ветер уныло и жутко шумел в листве, и нигде не было видно ни тропинки, ни следов человека или зверя, не слышно было щебетанья птиц. Ветер завывал, дождь лил, как будто роняя тонкие серые копья, когда юноша подъехал к огромному замку. Всё кругом заросло высокой травой, и конь его с трудом пробирался через эти заросли. У ворот трава была так высока и густа, что, казалось, ворота не открывались много сотен лет.

Парсиваль постучал древком копья и долго ждал ответа под холодным дождём, прислушиваясь к завыванию ветра. Наконец за воротами послышался голос и показалась девушка.

– Скажи, витязь, – заговорила она, – впустить ли тебя без доклада или сказать госпоже, что ты хочешь войти?

– Скажи, что я здесь, – ответил юноша. – А если она не пожелает меня приютить, я поеду дальше.

Девушка скоро вернулась и отворила ворота. Коня она поставила в стойло и задала ему корму, а Парсиваля провела в зал. Взглянув на девушку при свете факела, юноша решил, что никогда ещё не видывал такой красавицы.

На ней было поношенное атласное платье. Её кожа была нежнее лепестков розы, волосы и брови черны как смоль, щёки алели как маков цвет, а глаза блестели как звёзды. Но в то же время он заметил, что при всей красоте лицо её дышало надменностью и выражало жестокость.

В зале на почётном месте сидела статная почтенная женщина с печалью на челе. Около неё находились несколько прислужниц с грустными лицами и в изорванных платьях. Все они ласково приветствовали Парсиваля, пригласили его к столу, и юноше были предложены лучшие куски.

Когда наступило время идти на покой, хозяйка промолвила:

– Для тебя было бы лучше, витязь, если бы ты не ночевал в этом замке.

– Почему? – спросил Парсиваль. – На дворе бушует буря, а тут места хватит и не на одного человека.

– Мне не хотелось бы, чтобы такой славный красивый юноша, как ты, потерпел от того суда, который постигнет мой замок на заре.

– Скажи мне, – сказал Парсиваль, – что это за замок и что за проклятие тяготеет над ним?

– Замок этот зовётся Замком Плевелов, – ответила леди. – Земли на много миль вокруг него принадлежали моему супругу, графу Мэдору. Он был сильный, мужественный рыцарь и убил Милонда, старшего сына Домны, страшной ведьмы из замка Глэв. С той поры ему не было удачи: ведьма и её восемь злых сестёр прокляли его, хотя он и убил Милонда, коварного злого волшебника, в честном бою. Когда мой муж лежал на смертном одре, умирая от неизвестной болезни, Домна явилась к нему. Она объявила, что мщение падёт на голову нашей дочери, вот этой девицы, когда ей исполнится дважды девять лет. Эта минута настаёт завтра утром, и грозная Домна со своими страшными сёстрами явится сюда, замучит всех, кого здесь застанет, уведёт мою дочь Ангараду к себе и будет мучить её.

Девушка, впустившая Парсиваля, неприятно рассмеялась.

– Не бойся за меня, матушка! – воскликнула она. – Они нарядят меня в дорогие одежды, и мне не придётся тосковать о нарядах, как это было все эти десять лет.

Старая леди грустно посмотрела на дочь.

– Я боюсь, дитя моё, не за твою жизнь, – возразила она, – а страшусь, как бы они не погубили твою душу!

Ангарада снова засмеялась.

– Не беда! Зато я буду жить в роскоши!

– Нет, нет! – вмешался Парсиваль, и в его голосе слышалось презрение. – Нехорошо так говорить. Эти слова не вяжутся с твоей красотой. Лучше нищета, чем позор и бесчестье! Я думаю, – обратился юноша к старой леди, – эти ведьмы не посмеют коснуться вас. Я останусь здесь и, быть может, сумею помочь вам.

После того, как Парсиваль помолился в разрушенной часовне замка, ему указали на приготовленную для него постель.

Перед рассветом внезапно раздался страшный шум, стоны, крики, ужасный плач и стенания, как будто кого-то подвергали страшным мучениям.

Парсиваль вскочил с постели и, полуодетый с мечом в руке, бросился к воротам, где увидел, как двое слуг боролись с ведьмой, одетой в доспехи. За нею двигались ещё восемь ведьм. Сквозь глазницы шлема видны были их глаза, горевшие красным огнём, от их доспехов летели искры, мечи в огромных руках светились зловещим синим пламенем.

Парсиваль бросился на первую ведьму и сильным ударом меча повалил её на землю, причём её шлем сплюснулся.

Её глаза и меч потухли, доспехи исчезли, и на земле оказалась безобразная старуха в лохмотьях.

– Прошу пощады у Неба и у тебя, добрый Парсиваль, сын Еврока! – воскликнула она.

– Откуда знаешь ты моё имя, ведьма?

– По ткани судеб, сотканной силами преисподней, и по предсказанию, что мне придётся пострадать от твоей руки, – ответила ведьма. – Я не знала, что ты здесь, иначе я с сёстрами остереглась бы явиться сюда. Но так суждено! – продолжала она. – Теперь ты должен идти к нам, дабы научиться военному искусству: ведь во всей Британии никто не сравнится с нами в военном деле!

Парсиваль вспомнил, что говорили трольды, – но тогда он не понимал значения их слов.

«Непорочный рыцарь, – говорили они, – приобретёт большую силу от зла и с его помощью уничтожит зло».

– Если так предопределено, я пойду с тобою, – сказал Парсиваль. – Но сперва поклянись, что не сделаешь зла ни хозяйке этого замка, ни её дочери и никому из живущих здесь.

– Хорошо, – согласилась ведьма, – но с условием, что если, когда придёт время, ты не осилишь меня и потерпишь поражение, Ангарада будет моей, и я сделаю с ней что захочу.

Парсиваль расстался с хозяйкой Замка Плевелов и с Ангарадой. Старушка со слезами благодарила его за спасение, но девушка была надменно-холодна и не проронила ни слова. Юноша отправился к ведьме в замок Глэв.

Он провёл с ведьмами год и один день, постигая воинское искусство и набираясь сил, и совершал удивительные подвиги. Всё время, пока он жил у них, ведьмы старались подчинить его своей воле, ибо они видели, какой сильный, доблестный рыцарь выйдет из него. Они искушали его изо дня в день, из часа в час, обещая власть, богатство и обширные владения, лишь бы он поклялся служить их главной ведьме Домне и согласился сражаться за неё с королём Артуром и его доблестными рыцарями.

Парсиваль ежедневно молился о ниспослании ему сил, чтобы противостоять тлетворному влиянию их речей, старался быть скромным и кротким, часто вспоминал свою мать, одиноко живущую в степях на севере, и данное ей обещание. Иногда, вспоминая Ангараду, он думал о её красоте и сокрушался о холодности её сердца и жестокости её речей.

Однажды Домна объявила ему, что он постиг всё, чему она могла его научить, и уже настало время ему испытать свои силы в поединке. Если он не победит, обитательницы Замка Плевелов станут добычей ведьм и сила зла возрастёт. Затем ведьма снабдила его конём и чёрными доспехами.

Парсиваль снарядился и уехал. Внезапно он очутился перед кельей отшельника. Сойдя с коня, он вступил в полуразвалившуюся часовню, где разоблачился и положил перед алтарём свои доспехи и оружие.

Вознося молитвы к небу, он посвятил своё оружие Богу, обещая пользоваться им только для совершения рыцарских подвигов, для защиты слабых и угнетённых.

Когда он окончил молитву, внезапно послышалось бряцание его доспехов и они из чёрных вдруг сделались совершенно белыми. Юноша изумился, а между тем кольчуга, шлем, щит, меч и копьё засветились слабым светом, вся часовня наполнилась необычайным благоуханием, и в серебряном тумане над алтарём он увидел изображение копья, а рядом с ним чашу. У Парсиваля замер дух. Его поразило это дивное видение, мало-помалу растаявшее в воздухе.

Парсиваль облачился в свои белоснежные доспехи и собрался было ехать в Камелот, где находился двор короля Артура. Но какая-то сила влекла его по пустынным тропам дремучего леса, где огромные старые деревья обросли длинным мхом.

Несколько времени спустя он увидел на скале среди леса огромный замок. Направляясь к нему, он недоумевал, почему кругом всё так тихо. Парсиваль толкнул дверь древком копья, и она отворилась: в тёмном большом зале на нарах лежали люди, как мёртвые. На троне сидел седой король в роскошном одеянии и также казался мёртвым. Все были в одеждах старинного покроя, как будто они жили и умерли тысячу лет тому назад, но не обратились в прах. На полу подле груды пепла, где некогда горел огонь, лежали, как будто спали, собаки, а на шестах неподвижно сидели кречеты.

Парсиваль дивился всему этому, но всего больше ему хотелось посмотреть на щит, освещённый светом, падавшим из узкого окна, и висевший рядом с королём.

Парсиваль подъехал на коне к щиту: щит был ослепительно белый, белее его собственного, и в его средине помещено было сердце, которое трепетало и билось, как живое. Юноша с восхищением смотрел на него, и вдруг щит засверкал так ярко, что глаза смертного не могли вынести подобного блеска.

Парсиваль поднял руку и снял щит со столба, на котором он висел. В ту же минуту по залу пронёсся вздох, как будто сразу много людей пробудилось от сна. Оглянувшись он увидел, что все эти люди, которые казались мёртвыми, стали на колени и сложили руки, как бы для молитвы.

Король, сидевший на троне, выпрямился и с улыбкой ласково взглянул на Парсиваля.

– Благословение Господне над тобою, Белый рыцарь! – сказал он. – Наше бдение кончилось, и я могу уйти со своими верными товарищами.

– Скажи мне, государь, что значит всё это? – спросил Парсиваль.

– Я – Марий, – ответил король, – тот римский солдат, который сжалился над кротким Спасителем, умиравшим в муках на кресте, и помог снять его с креста. За моё сострадание Господь, который до тех пор был мне неведом, сделал меня участником чуда. Этот щит принадлежал мне. Святой отшельник в Сирийской пустыне благословил его и пророчествовал о нём и обо мне. Я прибыл в Британию. Её население пребывало во тьме языческой, и все враждовали между собою. Я с моими товарищами проповедовал здесь слово Господне; но язычество распространялось, и язычники восстали, грозя меня убить. Я становился стар и слаб и жаждал умереть. Однако я скорбел, недоумевая, почему Господь не желает освободить этот народ от зла. Тогда ночью мне явился святой, воздвиг в этом дремучем лесу этот замок, повесил тут на столбе мой щит и приказал мне с товарищами спать. «Вы заслужили этот сон, – сказал он, – другие довершат ваше дело и возвестят благодать Господа и Спасителя этим несчастным язычникам, которые тогда обратятся к Господу. Никакие злые силы не потревожат твой покой. Когда же в далёком будущем сердца людей снова обратятся ко злу, придёт один из трёх белых рыцарей и возьмёт этот щит, чтобы он охранял его в бою со злом, и тогда ты и все твои сподвижники обретёте в смерти полный покой, который заслужен тобою». Иди же, добрый рыцарь, – закончил король Марий, – на великий бой со злом, о котором говорил святой, и да хранит тебя во веки мой щит!

Парсиваль взял щит с трепещущим сердцем и выехал из замка, благословляемый королём и его сподвижниками. Он уже вступил в лес, когда до него из замка донеслось пение радостного гимна. Оглянувшись, он увидел, что замок исчез, но кругом раздавалось неописуемо сладостное пение, как будто те, кто пели, достигли всего, чего желали.

Парсиваль ехал весь день, но нигде не видел ни замка, ни кельи отшельника, где можно было бы приютиться на ночь. Помолившись, он решил провести ночь в лесу и заснул рядом со своим конём.

Перед рассветом его разбудил шум ветра. Между тем ни один листик на деревьях в старом лесу не шелохнулся. Но вместе с тем кругом разносилось благоухание, и из сумрака внезапно раздался кроткий голос:

– Благородный Белый рыцарь, – вещал он, – тебе приказано отправиться на север, в страну короля Пеллама. Злые силы стараются отвратить народ от нового завета, возвещённого Христом, и хотят подчинить его жестокому старому, обрекая на вечные муки. Там, в Круглом Замке, тебе предстоит сразиться за Спасителя мира. Одержишь ли ты победу – неизвестно. Но твоя сила в чистоте и смирении. Прощай!

Потрясённый этими словами, Парсиваль упал на колени и стал молиться. Когда рассвело, он сел на коня и отправился на север.

На седьмой день он пересёк долину и далеко на севере увидел дым, поднимавшийся к облакам, и огненные языки пламени. Переехав через реку, он очутился в мрачном пустынном краю: вдоль дороги валялись неубранные трупы людей, дома были разрушены или сожжены, трава и бурьян выросли на месте очагов, и дикие звери устроили себе логовища там, где ещё недавно жили счастливые семьи.

Нигде не было видно ни души. Но однажды, когда Парсиваль повёл коня вдоль ручья, он в высокой траве наткнулся на еле живого крестьянина.

Несчастный встал на колени и преградил Парсивалю путь.

– Убей меня, рыцарь, и положи конец моим страданиям!

Но Парсиваль поднял его, поцеловал, дал ему хлеба и вина из своей сумки и, когда тот несколько подкрепился, спросил его, что всё это значит.

– Ах, Белый рыцарь, – со слезами заговорил несчастный, – ты, верно, ангел небесный, а не из той шайки, которая грабила и опустошала страну с тех пор, как роковой удар сэра Балина сразил доброго короля Пеллама. Этот удар был причиной всех наших несчастий. Святыня Распятия покинула страну, наш король заболел болезнью, которую никто не мог исцелить, наш хлеб гнил на корню, наш скот падал. Однако всё-таки были ещё в стране люди, старавшиеся и в несчастье жить как подобает благочестивым. Но в стране появился злой язычник, рыцарь Дракона. Он хочет, чтобы все отвратились от Христа и вернулись к старым богам, к дольменам и дубовым рощам. Он избивал тех, кто противился, попирал ногами права людей, разрушал их очаги и опустошал их поля. И я, благородный рыцарь, лишился жены и детей и сам удивляюсь, зачем бежал, когда потерял всё.

– Мужайся, – промолвил Парсиваль, – и помни, что тебя наказывает сам Господь! Не теряй надежды, пока ты жив. Долг и честь повелевают человеку мужественно переносить страдания, работать и стремиться к победе. Я думаю, Господь не допустит, чтобы злой рыцарь ещё долго творил насилия и убивал народ. Настанет час, и Он положит предел этому злу.

– Спасибо тебе, благородный рыцарь! – заметил крестьянин. – Я готов снова надеяться и уповать на Господа.

Парсиваль отправился дальше по сожжённой стране. Леса горели, поля были опустошены. Наконец он выехал на равнину и вдалеке увидел замок. Ему навстречу с плачем шла девушка. Парсиваль спросил её, почему она плачет.

Девушка остановилась и с удивлением посмотрела на него.

– Скажи мне, благородный рыцарь, кто ты? – радостно воскликнула она. – У тебя белые доспехи и на щите сердце Того, Кто за искупление мира пролил свою кровь… Так гласит сказание о непорочном рыцаре.

– Я не знаю, о чём ты говоришь, – возразил Парсиваль. – Меня зовут Парсиваль, я сын Еврока и разыскиваю злого рыцаря, творящего здесь беззакония.

– Значит, ты тот Белый рыцарь, – сказала девушка. – Прошу тебя, пойдём к моей госпоже в Замок Гирлянд!.. Я буду молиться, чтобы Господь помог тебе, потому что миледи и вся несчастная страна жаждут избавления.

С этими словами она повела его в замок. Навстречу Парсивалю вышла владелица замка; она была печальна, но прекрасна, несмотря на свой бедный наряд.

– Благородный рыцарь, – промолвила она, – моя девушка сказала мне, кто ты, и я скорблю, что такой благородный юноша хочет попытать свои силы с злым рыцарем Дракона. Но если ты одержишь победу, вся эта исстрадавшаяся страна благословит тебя. Ежедневно злой рыцарь Дракона избивает моих бедных рыцарей и бросает перед моим замком их обугленные тела. А скольких из моих людей он погубил, увёл в рабство, а иных склонил на свою сторону!..

– Я постараюсь разыскать его немедленно, благородная леди, и померюсь с ним силами.

– Желаю тебе победы, – сказала леди. – Со смертью врага священные реликвии, которые хранил король Пеллам, снова вернутся в страну и принесут ей своё благословение. Теперь иди в Сожжённую страну по ту сторону ручья, там гнездится наш притеснитель.

Парсиваль проехал долину и, переправившись через ручей, очутился в большой ложбине, где все деревья были сожжены и земля обуглена. Повсюду валялись разбитые доспехи, ржавые и красные, как будто их только что вынули из огня; а в одном месте он увидел тело недавно убитого рыцаря, тоже чёрное, обугленное.

Осматриваясь, Парсиваль заметил тёмное отверстие пещеры, откуда вдруг вырвался столб пламени и дыма, а затем с адским криком пред ним появился Чёрный рыцарь на высоком коне, у которого глаза метали искры, а ноздри выбрасывали пламя.

– А, христианин! – страшным голосом заревел рыцарь. – Что ты тут делаешь? Разве ты хочешь закоптить и обжечь свои белые доспехи и пасть от моей руки?

Парсиваль заметил, что на гребне щита рыцаря была голова дракона с высунутым раздвоенным языком, оскаленными зубами и такими красными злыми глазами, что никто из смертных не мог выдержать их взгляда. Из отверстой пасти вылетало ослепительное пламя, обжигавшее Парсиваля. Юноша заслонился своим щитом с трепещущим сердцем, и Чёрный рыцарь с гневным криком увидел, что пламя не достигает щита Парсиваля.

Злобный рыцарь выхватил свой меч, который светился красным пламенем, как бы раскалённый на сильном огне, и ринулся на Парсиваля. Юноша отражал удары своим щитом, и огненный меч не мог ему повредить.

Чёрный рыцарь был крайне изумлён: ещё не было рыцаря, как бы он ни был искусен, который мог бы ему противостоять! Противник неминуемо сгорал от пламени дракона или падал под ударами огненного меча. И рыцарь Дракона догадался, что имеет дело с Парсивалем.

– Ты не знаешь, с кем сражаешься! – проговорил злой рыцарь с презрительным смехом. – Тебе нужно гораздо больше искусства, чем то, которое ты постиг у ведьм замка Глэв, чтобы одолеть меня. Знай, я также питомец колдуньи Домны, и, разумеется, она меня научила большему, чем тебя. Готовься же к смерти!

Парсиваль понял, что именно об этом бое и говорила ведьма Домна. Он стал искусно отражать удары противника и сам наносил ему жестокие удары, но, казалось, безуспешно.

Долго продолжался их поединок. Сила Чёрного рыцаря казалась неистощимой, как сила демона, а Парсиваль чувствовал, что его рука стала слабеть от сильных ударов, которые он наносил, и от пламени драконова щита.

Тогда Парсиваль стал молиться о ниспослании ему сил ради спасения страны и тотчас же ощутил необычайную силу в руке. Подняв свой меч, он так ударил по щиту противника, что рассёк его до самой головы дракона. Почувствовав рану, дракон изрыгнул огромное пламя, и Парсиваль с удивлением заметил, что его собственный меч запылал.

Не успел Чёрный рыцарь оправиться от его удара, как Парсиваль нанёс ему удар по шлему, и тот покачнулся в седле. Но, оправившись, он преисполнился такой ярости, что нанёс юноше страшный удар, рассёк его кольчугу и прожёг плечо до самой кости; но в ту же минуту Парсиваль воткнул свой меч в отвратительную пасть дракона по самую рукоятку. Дракон так ужасно зарычал, что, казалось, земля содрогнулась. От ярости и от боли голова дракона повернулась к своему господину, Чёрному рыцарю, и изрыгнула на него такое страшное пламя, что опалила его, и тот замертво свалился с коня.

В изнеможении от боя, Парсиваль слез с коня и, шатаясь, направился к рыцарю, чтобы убить дракона, но внезапно лишился сознания и упал.

Очнувшись, он увидел, что лежит на нарах в простой комнате с высоким окном, напоминавшей монастырь или аббатство. Он чувствовал такую слабость, что не мог пошевельнуть рукой.

В это время к нему подошёл кто-то, и он узнал трольда Тода.

– А, мой добрый Тод! – сказал Парсиваль слабым голосом. – Где я?

– Хвала Богу, ты очнулся! – воскликнул Тод с радостной улыбкой. – А монахини уж и не думали, что ты справишься с ядом твоей раны… Я следовал за тобой, сэр, с тех пор, как ты уехал от ведьм, а когда ты лишился чувств, я перенёс тебя сюда, в монастырь Белых монахинь. Теперь, убедившись, что ты жив, я пойду к твоей матери и порадую её добрыми вестями; она томится в ожидании известий о тебе.

– Иди, добрый Тод, и скажи, что я приду просить у неё благословения, как только смогу сесть на коня.

Когда Тод удалился, в комнату вошла Ангарада, одетая монахиней. Парсиваль узнал её и спросил, почему она покинула свой Замок Плевелов и стала монахиней.

– Чтобы замолить свои грехи, – ответила она. – Когда ты уезжал, я не могла поблагодарить тебя за спасение. Ведьмы искушали меня богатством и властью, как искушали и тебя, пока ты жил у них. Я слышала, как ты сумел противостоять им, но издевалась над тобою, ненавидела тебя и думала, что ты всё-таки наконец сдашься. А когда ты уехал от них, не поддавшись искушению и постигнув их искусство, я немало дивилась. Я слышала, что люди называли тебя одним из трёх непорочных рыцарей, которые обретут чашу святого Грааля, и говорили, что тебя ждёт великая слава и честь за твоё смирение, целомудрие и за то, что ты не полагаешься только на свою силу… Тогда я раскаялась и перестала слушать злых ведьм. Они неотступно преследовали и искушали меня, и я в ужасе обратилась к святому отшельнику. Он привёл меня сюда, и здесь я обрела мир и смирение.

– Клянусь, сестра, – промолвил Парсиваль, – я рад слышать твои слова. Увидев тебя, я подумал, что ты горда и жестока. Но ты была так прекрасна, что я много думал о тебе… Если бы мне не было предназначено иное, я женился бы на тебе.

Бледное лицо монахини зарделось.

– Нет, тебя ожидает великий славный жребий, – заметила она. – Ты обретёшь чашу святого Грааля, обратишь слабых духом людей ко Христу и к Его новой заповеди любви.

– Если на то будет воля Господня! – сказал Парсиваль.

В скором времени он окреп и отправился к своей матери, в одиночестве коротавшей свой век в надежде свидеться с сыном, чьё имя все произносили с любовью.

Проезжая по сожжённой стране, Парсиваль увидел, как она оживала. Люди снова безбоязненно возвращались к работе, скот мирно пасся, рожь колосилась на солнце, женщины с песнями шли на работу, дети резвились. Все благословляли его, где бы он ни проезжал.

Так Парсиваль положил предел несчастью, которое навлёк на страну короля Пеллама роковой удар сэра Балина.

Юный паж Оуэн, спасший жизнь короля Артура от ночных убийц, остался при дворе и доблестью и подвигами сравнялся с наиболее знаменитыми рыцарями Круглого стола. Он всегда был готов отправиться на поиски приключений, как бы ни был далёк путь и как бы ни был силён противник.

Однажды король Артур сидел с несколькими рыцарями в своём замке в Керлеоне на Уске.

Тут же был сэр Оуэн и сэр Кэй, сэр Конан и сэр Бедвер. Королева сидела неподалёку, а её девушки стояли у окна с работой в руках.

Король, прибывший ночью из Лондона, не успел как следует отдохнуть и объявил, что вздремнёт до обеда.

– А вы, господа, продолжайте свою беседу.

И он расположился на своём широком кресле из зелёных камышей, покрытых великолепным огненного цвета атласом; под головой у него были красные атласные подушки.

Сэр Кэй приказал пажу подать мяса, мёду и хлеба, и все стали просить сэра Конана рассказать, как он добыл своего великолепного тёмно-гнедого коня, составлявшего предмет всеобщей зависти.

«Нужно вам сказать, – начал сэр Конан, до сих пор избегавший этого разговора, – что я был единственным сыном своих родителей, и пределы Лотианского баронства были слишком тесны для моих желаний и надежд. Мне казалось, что нет в мире подвига, который был бы мне не по силам. Одолев всех рыцарей на родине и перебив злых трольдов, я облачился в свои лучшие доспехи и поехал на поиски приключений в пустынные дикие места. В течение нескольких недель я ехал к югу по неведомым горам, крутым скалам и по болотам, где ютились только разбойники да колдуны, где не слышно было иных звуков, кроме пения жаворонка, плескания бобра и выдры в реке, рычания бурого медведя среди скал и воя волков по ночам.

Я невредимо миновал все эти страшные места и вот однажды с высокой вершины увидел прелестную долину, покрытую зелёной мягкой травой; деревья на ней были все одинаковой вышины, посредине протекала тихая река, а по её берегу тянулась дорожка.

Я ехал по тропинке, никого не встречая до самого вечера, когда передо мною вдруг вырос большой массивный замок, освещённый заходящим солнцем. Выехав на лужайку перед воротами, я увидел двух богато одетых в жёлтый атлас юношей; их каштановые кудри были подхвачены золотыми налобниками, и они кидали в цель кинжалы с драгоценными рукоятками.

На скамье немного поодаль сидел молодой человек с гордой осанкой; на плечи его был наброшен богатый плащ. Подъехав к нему, я поклонился; он ответил учтивым поклоном и проводил меня в замок. Меня поразило, что при убогой обстановке замка хозяева так роскошно одеты.

Навстречу мне вышли шесть девиц; три взяли моего коня, а остальные проводили меня в покои, разоружили меня, подали воды умыться и принесли платье. Все шесть девушек были такие красавицы, каких я ещё никогда не видывал. Когда ужин был готов, мы сели за стол. Яства были простые, но хорошо приготовлены, а серебряная посуда и кубки были старые и помятые от долгого употребления.

Никто не проронил ни слова, пока мы не кончили трапезы; но потом рыцарь спросил меня, кто я и куда держу путь.

Я назвал себя, и он также сказал своё имя – сэр Дьюин из Замка Коуэр. Я сообщил ему, что хочу прославиться и ищу приключений, а также желал бы встретить рыцаря, который был бы сильнее меня.

Хозяин взглянул на меня и улыбнулся.

– Если бы я не боялся тебя огорчить, – заметил он, – я показал бы тебе то, что ты ищешь!

– Покажи! – попросил я. – Я жажду подвига.

– Ночуй у нас, – предложил сэр Дьюин, – а утром рано отправляйся по дороге в лес, что позади замка. Держись этой тропы, пока не доедешь до фонтана у просеки. Там увидишь на цепи чашу; ударь в неё копьём, и тебе представится случай совершить желанный подвиг!

Сэр Дьюин снова улыбнулся, как будто он считал, что это предприятие мне не по силам. Я почувствовал себя обиженным и скоро улёгся спать. Однако мне плохо спалось, хотелось поскорее встать, совершить подвиг и посмеяться над сэром Дьюином.

Задолго до рассвета я поднялся, снарядился и поехал в лес, как мне посоветовал сэр Дьюин. Путь был долгий и трудный, но наконец я добрался до просеки и увидел фонтан. На каменном столбе около него висела на цепи большая чаша.

Я ударил в чашу копьём, и тотчас же раздался страшный удар грома, заставивший меня вздрогнуть, а вслед за тем разразился дождь с градом. Градины были так крупны и тяжелы, что не только человек, но и зверь не уцелел бы в такую бурю. Я избежал гибели, прикрыв себя и голову своего коня щитом, но бока у моего коня были сильно изранены градом.

Наконец небо прояснилось, проглянуло солнце, и в листве дерева защебетала стая птиц. Едва ли кому приходилось слышать такую чарующую песню, и я был очарован настолько, что не обратил внимания на приближавшийся шум. Внезапно я увидел подъезжавшего ко мне рыцаря в голубых доспехах.

– О, рыцарь! – вскричал он. – Что я тебе сделал? Почему ты обошёлся со мною так жестоко? Разве ты не знаешь, что буря, которую ты накликал злыми чарами, погубила мои лучшие стада на холмах и градом убило моих людей!

И он с яростью бросился на меня. Взяв копьё наперевес, я бросился ему навстречу, и мы сшиблись с такою силою, что я был выбит из седла и упал на землю. Рыцарь, не обращая на меня никакого внимания, продел рукоятку меча в узду моему коню и быстро ускакал. Я был взбешён при мысли, что он настолько пренебрёг мною, что даже не пожелал снять с меня меч. Совершенно удручённый, я направился в обратный путь к замку сэра Дьюина. Проходя по лесу, я вышел на просеку, на середине которой возвышался зелёный пригорок. Вдруг я услышал как бы из-под земли насмешливый голос. Я догадался, что надо мною насмехался трольд или колдун, живший в холме, и сам не понимаю, как не рехнулся со стыда от этого хриплого хохота.

Однако у меня не было охоты добраться до него: пожалуй, он наслал бы на меня ещё какую-нибудь беду. Вернувшись в замок, я опять встретил радушный приём со стороны сэра Дьюина и его домочадцев. Никто из них не расспрашивал меня о моём приключении и не удивлялся тому, что я вернулся без коня. А когда я встал на следующий день, меня ждал осёдланный тёмно-гнедой конь. Конь этот и до сих пор у меня, хотя при взгляде на него у меня в памяти встают воспоминания о моём поражении.

По правде говоря, мне странно, что ни до того случая, ни после я никого не встречал, кто знал бы об этом приключении; странно и то, что может существовать в государстве короля Артура такой рыцарь и о нём никому не известно».

– А хорошо бы, – заметил Оуэн, – попытаться отыскать эту долину и фонтан.

– Разумеется, – вмешался сэр Кэй, всегда завидовавший Оуэну, ещё с тех пор, когда тот был пажом, – если бы только у тебя язык не забегал вперёд дела!

– Тебя стоило бы наказать за это, сэр Кэй! – резко остановила его королева Гвиневра. – Как можешь ты отзываться так о человеке, на деле доказавшем свою доблесть?

– Государыня, – с улыбкой заметил Оуэн, – мы не обращаем внимания на грубые речи Кэя – он вечно огрызается, как злая собака.

В эту минуту проснулся король и приказал подавать обедать. Затрубил рог, и рыцари стали собираться, кто с ристалища, кто с игр, и все вслед за королём уселись за Круглый стол.

Утром сэр Оуэн потихоньку поднялся, оделся, сел на коня и выехал из города. Много дней ехал он по горам, пока не увидел с левой стороны море. Он повернул коня и поехал по дикой местности вглубь страны, пока наконец не добрался до той долины, которую ему описывал сэр Конан.

Оуэн направился вдоль реки и не сворачивал с этой дороги, пока не доехал до замка сэра Дьюина, как рассказывал сэр Конан. Двое юношей боролись на лугу у ворот, а высокий рыцарь стоял неподалёку. Оуэну он показался ещё более высокомерным, чем его описывал сэр Конан. Однако на его поклон рыцарь отвечал учтиво и провёл его в свой замок.

Оуэн был принят хорошо, хотя обстановка и казалась ему ещё беднее, трапеза ещё скуднее, и девицы казались утомлёнными и не такими красивыми, как описывал Конан. После ужина сэр Дьюин спросил Оуэна, кто он и куда путь держит.

– Я слышал о рыцаре фонтана, – ответил Оуэн, – и хотел бы сразиться с ним.

Сэр Дьюин окинул его пронизывающим взглядом.

– А тебе известна награда, которая ждёт победителя? – спросил он.

– Нет, я ничего не знаю! Я хотел бы попытать счастья, а там будь, что будет.

Рыцарь нахмурился и помолчал, как бы размышляя о чём-то. Потом рассмеялся и ответил:

– Поезжай по дорожке за замком и не сворачивай, пока не выедешь на просеку с холмом посредине; там ты увидишь каменную плиту. Постучи в неё трижды, и трольд, который там живёт, укажет тебе путь.

Сэр Оуэн заметил, как зло усмехнулся при этом сэр Дьюин, но всё-таки поблагодарил его.

Утром, когда Оуэн поднялся, конь его был уже осёдлан. Облачившись в доспехи, он двинулся в путь по дороге, указанной рыцарем, и выехал на полянку. Холм зарос густой травой и казался целым пригорком. Сбоку он заметил каменную плиту, походившую на дверь, и постучал в неё три раза.

– Убирайся! – услышал он откуда-то сверху резкий громкий голос. – Не пачкай мою дверь, а не то тебе будет плохо!

– Я только хотел спросить у тебя дорогу к фонтану, – ответил Оуэн. – Укажи мне её, угрюмый трольд, и я не буду тебя тревожить.

– К фонтану? – крикнул тот же голос. – Я избавлю тебя от этого путешествия, как избавил уже многих спесивых и кичившихся своей храбростью рыцарей, посланных сюда моим хозяином.

При этом Оуэн получил такой жестокий удар по голове, что едва удержался на коне и чуть не потерял сознания. Оглянувшись, он увидел на вершине холма трольда, злого маленького человека, размахивавшего длинной железной палкой.

Сэр Оуэн бросился на трольда с копьём; тот ухватился за остриё, и рыцарь стащил его вниз с холма.

Между тем трольд продолжал бить Оуэна своей железной палкой; удары градом сыпались на рыцаря, и ему трудно было обороняться. На седьмом ударе щит Оуэна треснул, и рука его онемела.

Оуэн погнал коня вперёд, и трольд, всё не выпускавший копья, упал навзничь в густую траву. Сэр Оуэн проворно соскочил с коня, выхватил меч и ранил трольда.

Смуглое лицо трольда дышало яростью, и кровь потоком струилась по звериной шкуре, составлявшей его одежду. Удары железной палки сыпались всё чаще и сильней, а трольд с такой быстротой кружился вокруг рыцаря, что Оуэн не мог его ударить мечом.

Оуэн стал ослабевать и видел, что его смятый щит долго не выдержит.

Вдруг маленький человечек остановился, пошатнулся, выпустил железную палку из рук и упал на колени перед рыцарем. Склонившись головой до земли, он схватил одетую в кольчугу ногу рыцаря и как будто хотел поставить её себе на затылок; но у него не хватило сил, и он упал в изнеможении.

У сэра Оуэна не хватило мужества добить его мечом: покорность трольда тронула его.

– Ах, трольд! – сказал рыцарь. – Ты поистине храбрый трольд и честно бился со мною, не прибегая к колдовству.

– Витязь, я изнемогаю, – проговорил в свою очередь трольд, – никто из рыцарей, разыскивавших фонтан, не бился так мужественно, как ты; ты одолел меня!

– Но я не понимаю, почему ты хотел меня убить, – заметил Оуэн, – ведь я только просил тебя показать мне дорогу к фонтану.

– Я раб, – ответил трольд, – и должен исполнять приказания моего господина сэра Дьюина, который колдовством одержал надо мною верх. Он послал тебя ко мне, и три удара в дверь означали, что я должен убить тебя.

– Что же ты теперь намерен делать, храбрый трольд?

– Я должен скрыться от гнева сэра Дьюина, пока не заживёт моя рана, – ответил трольд. – А потом я буду твоим рабом, рыцарь, и буду помогать тебе во всех твоих предприятиях!

– Ступай же к себе, славный трольд, – с улыбкой заметил Оуэн. – Только сначала укажи мне путь к фонтану.

Трольд исполнил его желание и прибавил:

– Ты, витязь, будешь всегда победителем, и тебя ждут великие почести и награды. Только поостерегись уезжать дольше чем на сутки от той, которая тебя полюбит, иначе тебя постигнет несчастье. Возьми вот это, оно привлечёт к тебе друзей.

С этими словами трольд, его звали Десет, протянул рыцарю голубой камень на серебряном шнурке. Камень сверкал ослепительным блеском.

Оуэн поблагодарил трольда и надел шнурок с камнем на шею.

Затем, подняв своё копьё, он сел на коня и направился дальше через лес, размышляя о странном приключении.

Подъехав к фонтану, он увидел серебряную чашу на серебряной цепи. Наполнив чашу водой, как его научил трольд, он вылил воду на каменный стол, стоявший тут же, около фонтана, и тотчас же загремел гром, земля, казалось, треснула, и затем разразился крупный град, который, наверно, убил бы и коня и всадника, не последуй Оуэн совету трольда. Он поставил передние ноги коня в воду и опустил туда же свою руку, от чего градины обращались в мелкий дождь, прежде чем падали на него.

Затем небо прояснилось, и на дереве запели птицы. Но Оуэн не обратил на них внимания, сел на коня и приготовился к бою.

По лесу пронёсся зловещий крик, и рыцарь в голубых доспехах на высоком коне ринулся прямо из лесу на сэра Оуэна, держа копьё наперевес. Оуэн пришпорил коня и яростно понёсся навстречу противнику. При первом столкновении они сломали свои копья и, обнажив мечи, снова сшиблись.

Силён был удар голубого рыцаря; но Оуэн выдержал его и с такою силою ударил противника по шлему, что меч рассёк шлем и ранил его в голову.

Голубой рыцарь вскрикнул и, повернув коня, бросился спасаться бегством. Оуэн стал преследовать его. Вскоре перед ними вырос большой замок. Раненый рыцарь промчался через подъёмный мост, и тотчас же решётки опустились, чуть не прихлопнув сэра Оуэна, следовавшего вплотную за ним. Оуэн упал с коня и увидел, что его конь перерезан надвое решёткой. Таким образом сам рыцарь очутился в западне. Он понимал, что смерть его неизбежна, и видел, как один из воинов, охранявших мост, уже бросился к замку вслед за рыцарем, чтобы получить приказ убить его.

Перед Оуэном за внутренней решёткой находилась узкая улица с избами и небольшими домиками по обеим сторонам. За решёткой стояла небольшого роста красивая девушка с чёрными вьющимися волосами и с золотым обручем на лбу. Очевидно, она была знатного происхождения: на ней было платье из жёлтого атласа, а на ногах башмаки из сафьяна.

Она остановилась в нескольких шагах от решётки, где стояли часовые, караулившие Оуэна, и рыцарь заметил, что она пристально смотрит на висевший у него на шее камень, светившийся ярким голубым светом.

Вдруг он услышал голос девушки совсем близко, точно она стояла рядом с ним.

– Возьми камень, который висит у тебя на шее, и крепко зажми его в руке: он скроет тебя, как ты скроешь его, и тогда ты можешь пройти между прутьями решётки. А я тебя буду ждать у той колоды, и ты увидишь меня, оставаясь сам невидимкой. Подойдя ко мне, положи мне на плечо руку, и я буду знать, что ты прошёл. Потом ты последуешь за мною, и я сумею скрыть тебя.

Оуэн сделал всё, как ему было сказано. Зажав в руке камень, он перестал видеть себя, хотя видел солдат, которые в ужасе переглядывались, недоумевая, как он исчез у них из глаз.

Оуэн прошёл мимо них и подошёл к девушке, как она ему приказала. Он оставался по-прежнему невидимкой, а она провела его в маленький домик, где оказалась просторная и роскошная комната. Девушка накормила его, и он оставался там в безопасности до позднего вечера.

Выглянув из окна, он услышал, что из замка доносятся стенания и вопли, и спросил девушку, что это значит.

– Там умирает лорд Кадок, владелец замка, – он ранен.

– А ты кто, моя спасительница? – спросил Оуэн девушку.

– Меня зовут Элинед, – ответила она. – У тебя Голубой камень трольдов, и я должна сделать для тебя всё, что в моих силах.

Не объясняя ему своих слов, она удалилась, обещая вернуться перед рассветом.

В ночной тиши сэр Оуэн был разбужен горестными причитаниями и рыданиями и понял, что граф Кадок, рыцарь фонтана, умер от нанесённой ему раны.

Когда рассвело, Оуэн увидел, что улицы запружены одетым в траур народом и всюду раздавались рыдания и причитания. Впереди ехали отряды рыцарей, облачённых в затянутые крепом доспехи; за ними двигались воины с опущенным оружием, затем женщины, а за ними духовенство и носилки с телом умершего графа.

Тело было покрыто полотном; вокруг горели восковые свечи, и носилки несли могущественные бароны, владевшие обширными землями и имевшие целые полчища слуг.

Позади всех за носилками шла леди. Хотя её лицо было бледно и печально, но сэру Оуэну казалось, что он не видывал подобной красавицы. Он глубоко опечалился, что был причиной смерти её супруга и причинил ей такое горе.

Её белокурые локоны спускались по плечам, и её великолепное жёлтое атласное платье было разорвано, и через него шла широкая полоса чёрного бархата.

Сэр Оуэн не мог оторвать от неё глаз: его душа была полна любви и сострадания.

Когда процессия вышла из города, Элинед вошла в комнату, и сэр Оуэн стал расспрашивать её, кто та леди, которую он видел.

– Это самая прекрасная, самая милая и благородная из женщин! – ответила девушка. – Это моя любимая госпожа, и зовут её Кароль; она графиня фонтана, вдова рыцаря, которого ты убил вчера.

– Я жалею об этом, – ответил Оуэн, – потому что видел её скорбь. Я положительно люблю её. Пусть моя рука причинила ей горе, но она может опереться на моё плечо, и я сумею защитить её!

– Ты мужественный и храбрый человек, благородный рыцарь, – заметила девушка, – и благо тебе, если ты будешь так же верно и преданно служить ей, как служил своему королю, великому Артуру.

После полудня Элинед сказала Оуэну:

– Ты должен оставаться в этой комнате, пока я схожу и похлопочу за тебя; только не выходи в город, иначе будет плохо!

Элинед отправилась в замок, где всюду слышались вопли и стенания. Её госпожа сидела, безучастно глядя в окно, и даже не откликнулась на её приветствие.

– Меня изумляет, – сказала наконец Элинед, – что ты предаёшься такой печали.

– А меня удивляет, – с упрёком возразила графиня, – что ты покидаешь меня в минуты скорби и печали, тогда как я всегда выделяла тебя от остальных своих дам и никогда не забывала своими милостями. Если бы я не любила тебя, я приказала бы предать тебя смерти.

– Моё отсутствие будет тебе же на благо, – возразила Элинед. – Я не стала бы упрекать тебя за печаль, когда твой супруг умирал, но теперь пора подумать о себе. Однако, по-видимому, ты предпочитаешь жить мыслью о мёртвом вместо того, чтобы подумать о том, что с тобою может случиться через несколько часов. Позволь напомнить тебе, что живая собака лучше мёртвого льва.

– Прочь с глаз моих, бесчувственная! – гневно крикнула графиня. – Никто в мире не сравнится с моим почившим супругом ни красотой, ни силой, ни доблестью. Прочь отсюда!

Ни слова не сказав, Элинед удалилась. Но не успела она сделать и несколько шагов, как услышала за спиной кашель графини и, обернувшись, увидела, что графиня знаком подзывает её к себе.

– Ты положительно жестокосердая девушка, Элинед, что оставляешь меня одну с моей печалью, вместо того чтобы подать добрый совет. Но я готова простить тебе эту жестокость, если ты имела в виду помочь мне. Что ты хотела этим сказать?

– Ты сама понимаешь, – заговорила Элинед, – что без твёрдой рыцарской руки тебе не уберечь Графство фонтана и не удержать под своей властью свои обширные владения. Ты станешь добычей любого разбойника-лорда, который объявит войну, захватит тебя в плен и женится на тебе. Разве ты уже забыла коварство и измену твоего старого поклонника сэра Дьюина из замка Коуэр? Ведь он поклялся рано или поздно, честным или нечестным путём овладеть тобою и твоим графством. Поэтому тебе необходимо теперь же найти благородного и храброго рыцаря, который будет любить тебя и охранять и сумеет сдерживать беспокойных лордов, твоих вассалов и соседей.

– Это нелёгкая задача, – со вздохом заметила графиня. – Мне не найти такого рыцаря, как граф Кадок.

– Я уверена, что найду равного ему, даже такого, который будет превосходить его доблестью, не говоря уже о преданности и любви к тебе, – возразила Элинед: она помнила, что покойный граф далеко не всегда был нежен в обращении с кроткой графиней.

– Где же ты думаешь отыскать такой идеал? – спросила графиня, слегка краснея при воспоминании о небрежности своего супруга.

– При дворе короля Артура, – ответила Элинед, – там собрались безупречные рыцари, умеющие держать своё рыцарское слово, чтущие любовь и ратное дело.

– Если это так, я должна подумать о новом браке, – со вздохом заметила графиня. – Отправляйся к королю Артуру и найди мне такого рыцаря. Но пусть он будет так же кроток, как и храбр, то есть такой, какого я могла бы полюбить.

– Доверься мне, – ласково сказала Элинед, целуя свою госпожу, – я буду стараться для тебя, графиня, и для себя. Ты думаешь, мне не тяжко было видеть, как твоё сердце жаждало ласки и участия и как тебя печалили суровые речи покойного графа? Я немедля отправлюсь в Керлеон и найду рыцаря, достойного твоей любви. Сумей же, пока я не вернусь, удержать вассалов в границах.

Элинед покинула замок, но ушла недалеко. Она решила скрыться где-нибудь и пробыть там столько времени, сколько понадобилось бы на дорогу в Керлеон и обратно, а пока, переодевшись, посмотреть, что предпринимают лорды, собиравшиеся жениться на её госпоже из-за её богатства и красоты.

Всё случилось так, как она предполагала. Ежедневно в замок прибывали новые кавалькады, с бароном или графом во главе; каждый желал попытать счастья и добыть графиню фонтана вместе с её обширными владениями.

Ежедневно графине приходилось принимать новых гостей; её приёмная была полна лордами, высокомерными и заносчивыми, скромными или лукавыми, свысока глядевшими друг на друга и готовыми при малейшем поводе убить соперника.

Наконец приехал ещё один граф. Когда он вступил в город во главе большого отряда, казалось, над улицей взошло солнце.

Его доспехи были из чистого золота, а вокруг шеи, на поясе и на рукавах сверкали драгоценные каменья. При каждом движении коня сыпались фонтаны искр от драгоценных камней, украшавших золотую сбрую.

Рыцарь назвался графом Друд; но Элинед была в толпе любопытных и тотчас узнала в нём назойливого ухажёра, сэра Дьюина из замка Коуэр, которого её госпожа презирала.

Сэр Дьюин так сумел изменить свою наружность, что леди Кадок его не узнала. Она приняла его, и хотя его великолепие и поразило её, она всё-таки чувствовала к нему страх и недоверие.

На следующий день после приезда он снова потребовал, чтобы графиня приняла его, и сказал:

– Благородная прекрасная леди, твоя красота так глубоко запала мне в душу, что я настоятельно прошу тебя решить, кому, мне или иному счастливцу, достанется твоя рука. Я требую у тебя решения. Назначь состязание между всеми рыцарями, которые домогаются твоей руки; пусть она будет наградой победителю!

– Сэр, – с достоинством возразила графиня, – здесь распоряжаюсь я, а не ты. Но я ничего не хочу предпринимать в течение девяти дней, а потом решу, за кого выйду замуж.

Сэр Дьюин вынужден был этим удовольствоваться, хотя в душе у него кипела ярость. Графиня надеялась, что за это время Элинед успеет вернуться вместе с рыцарем, которого она, Кароль, назовёт своим супругом, если он придётся ей по душе.

Но сэр Дьюин сумел подговорить многих рыцарей, искавших её руки, и они порешили, не считаясь долее с желанием графини, назначить на десятый день турнир.

В назначенный день все рыцари, бароны и графы в полном вооружении собрались на зелёной лужайке перед окнами графини. Обсудив правила турнира и сообщив их через сенешаля графине, они приготовились оружием решить, кто из них превосходит остальных доблестью.

Рыцари бились ожесточённо; копья их разлетались в куски, кони вставали на дыбы, рыцари изнемогали от ран, умирали, и их уносили с арены. Никто из толпы зрителей не мог бы предсказать, кто из числа девяноста девяти состязавшихся рыцарей одержит верх.

Графиня с грустью и страхом наблюдала из своего окна за состязанием. Элинед ещё не вернулась, значит, её рука достанется кому-нибудь из этих претендентов, из которых ей не нравился ни один.

Когда рыцари решили отдохнуть и пыль над ареной немного улеглась, оказалось, что из девяноста девяти осталось всего двенадцать рыцарей.

Графиня узнавала всех по девизам на щитах, и никто из них не был мил её сердцу, а некоторые из них были злы и коварны, хотя и отличались силой и воинским искусством. И она со страхом думала о том, кто будет победителем и станет её господином.

Рыцари снова сшиблись, и бой продолжался. Более сильные выбивали слабейших из седла, сражённых уносили с арены, и графиня Кароль трепетала в ожидании своей участи.

Наконец остались только два рыцаря; один из них, сэр Дьюин, известный ей под именем графа Друда, второй рыцарь в синих доспехах со щитом, на котором был изображён холм или гора. Его звали сэр Доунт, или Рыцарь Горы. Это был жестокий, сварливый и неприятный человек.

Графиня чуть не лишилась чувств от страха, предчувствуя несчастье, на которое её обрекала судьба, если кто-либо из этих двух рыцарей выйдет победителем. Граф Друд был мягок в обращении и на словах, но она боялась, что под этим кроется коварство.

Графиня с трудом принудила себя смотреть на поединок этих последних двух из девяноста девяти рыцарей. Внезапно раздались крики зрителей:

– Синий рыцарь сильнее! Как он владеет мечом! А золотой рыцарь побеждён!

Графиня увидела, что граф ранен и лежит на земле, а Рыцарь Горы стоит над ним.

Толпа приветствовала победителя громкими кликами, а графиня упала в обморок на руки подоспевших придворных дам. Однако она быстро собралась с силами, поднялась и решила с достоинством встретить приговор судьбы.

Через несколько минут дверь отворилась, портьера раздвинулась, и камердинер громко доложил:

– Рыцарь Горы, победитель на турнире, просит разрешения приветствовать миледи.

Леди наклонила голову в знак согласия, но дрожала всем телом. В комнату вошёл красивый рыцарь в пурпуровой тунике, с поясом, осыпанным драгоценными камнями.

Но это был не тот рыцарь, которого со страхом ожидала увидеть графиня, а совсем ей неизвестный красивый рыцарь с благородной внешностью.

Вслед за ним, сияя торжествующей улыбкой, вошла Элинед.

– Миледи, – сказала она с низким поклоном, – вот рыцарь, сэр Оуэн Валлийский: я привела его от короля Артура; он готов защищать тебя и назвать своей женой. Он только что доказал свою доблесть, победив девяносто девять соперников!

Страх графини сменился радостью, и она протянула рыцарю руку, которую сэр Оуэн поцеловал с почтительным поклоном.

Через несколько дней графиня послала за епископами и священниками и пышно отпраздновала свою свадьбу с сэром Оуэном. Вся страна ликовала. Вассалы графства явились и выразили свою покорность Оуэну, который стал графом фонтана.

Немного времени спустя Оуэн поведал своей жене, что он был причиной смерти её первого супруга. Но графиня не огорчилась этим, потому что сэр Оуэн нежно любил и почитал её.

С тех пор граф Оуэн защищал Графство фонтана копьём и мечом от всех, кто пытался оспаривать у него его графство. Побеждённые им рыцари должны были вносить за себя выкуп, и деньги, добываемые таким путём, он делил поровну между своими баронами и рыцарями. Никогда ещё не было у них такого великодушного лорда, а потому все подданные любили графа Оуэна и чтили в нём его рыцарскую доблесть.

Три года прожили граф с графиней счастливо и спокойно. Сэр Дьюин из замка Коуэр не мог им ни докучать, ни вредить.

Однажды в сумерки летнего вечера Оуэну таинственным путём было дано знать, что какой-то рыцарь ждёт его на поединок у фонтана. Облачившись в свои голубые доспехи, он отправился к фонтану и встретил там рыцаря.

Они сшиблись, и Оуэн выбил из седла противника. Тут подоспели к неизвестному противнику бывшие с ним рыцари и унесли его. Оуэн, тщетно прождав противника, вернулся в свой замок, решив возвратиться к фонтану на следующий день, если ещё кто-нибудь пожелает с ним биться.

Утром тот же самый рыцарь отделился от группы рыцарей, расположившихся под деревьями у фонтана. Сэр Оуэн ударил его с такою силою по плечу, что копьё пробило шлем и ранило его. Товарищи раненого опять унесли его.

Затем с Оуэном бились другие рыцари; но все были побеждены. Наконец вперёд выехал рыцарь в богатой атласной мантии, покрывавшей его самого и его коня. Оуэн заключил, что перед ним знатный и доблестный противник.

Они бились весь вечер и половину следующего дня, но не могли одолеть друг друга. Около полудня они снова взялись за копья и стали биться с ожесточением. Наконец у их коней были переломлены спины, и кони упали.

Рыцари спешились и, обнажив мечи, продолжали бой. Присутствующие чувствовали, что перед ними сражаются герои. Вдруг сильным и быстрым ударом меча сэр Оуэн перерезал застёжку шлема своего противника, и шлем свалился с его головы.

Меч выпал из рук Оуэна, и он вскрикнул, увидев перед собою своего двоюродного брата, сэра Гавейна.

– Милорд Гавейн, – заговорил Оуэн, – твоя мантия помешала мне узнать тебя. Возьми мой меч и мои доспехи, я сдаюсь!

– Нет, сэр Оуэн, – возразил Гавейн, – возьми ты лучше мои, я сдаюсь на твою милость.

Тогда из толпы рыцарей выступил король Артур, и сэр Оуэн, опустившись на колени, поцеловал его руку и обнял его. При дворе короля Артура опасались, что Оуэн, не возвращавшийся три года, погиб, и поэтому король отправился сам на поиски его.

Оуэн пригласил всех в свой замок к графине. Там был устроен великолепный пир, сопровождавшийся турниром, соколиной охотой и играми.

Наконец, перед отъездом, король Артур уговорил графиню отпустить с ним Оуэна на три месяца, чтобы он мог повидать друзей в Керлеоне. Как ни грустно было графине расстаться с любимым супругом, она согласилась, а Оуэн обещал возвратиться ранее назначенного срока.

Король Артур приехал с Оуэном в Керлеон, где в честь Оуэна были устроены пиры и праздники. Родня и друзья пытались заставить Оуэна забыть графиню и графство, но их старания ни к чему не привели – он слишком любил леди Кароль.

Однажды вечером, когда рыцари сидели за кубками мёду, в зал явился шут и всех рассмешил своими остротами и фокусами. Наконец он предложил всем погадать по рукам.

Начав с сэра Кэя, он обошёл весь стол, говоря с торжественно-серьёзным видом самые забавные вещи. Наконец он подошёл к Оуэну – долго и серьёзно рассматривал он его ладонь и наконец хриплым голосом произнёс:

«День и ночь, день и ночь – будут роковыми для твоей любви!»

Никто не понял смысла этих слов, но все были поражены бледностью сэра Оуэна, который теперь только вспомнил слова трольда Десета: «Остерегись расставаться с той, которая тебя полюбит, дольше, чем на одни сутки; иначе тебя постигнет тяжкое испытание!»

Сэр Оуэн немедля поднялся и удалился из зала; на заре он сел на коня и помчался во владения графини. Он опасался, не случилось ли с ней в его отсутствие какого-нибудь несчастья от злых чар сэра Дьюина.

Оуэн ехал, не останавливаясь, всё к северу, по диким горам, пока не увидел слева море. Тогда он повернул коня и поехал вглубь страны. Хотя он и хорошо знал дорогу, но заблудился и долго блуждал в поисках дороги по однообразным степям и тёмным лесам, усталый, разочарованный, в тоске и страхе.

Наконец он так ослабел от горя и отчаяния, что стал уже думать о близкой кончине.

Спустившись с гор, он стал искать келью отшельника, чтобы поведать ему перед смертью о своём несчастье; но нигде никого не было видно. Кое-как рыцарь дополз до ручья в парке и лёг отдохнуть, размышляя о злом роке, постигшем его. Немного спустя он впал в забытьё от жары, голода и слабости.

Случилось, что леди-вдова, которой принадлежал парк и вся эта местность, гуляла по полям со своими дамами. Одна из них увидела сэра Оуэна и, не без страха, подошла к нему. Он слабо дышал.

Леди приказала перенести его на одну из ферм, где за ним заботливо ухаживали. Благодаря уходу, хорошей пище и лекарствам он скоро оправился.

Однажды он спросил хозяина фермы, кто перенёс его сюда.

– Леди Мур, – печальным тоном пояснил фермер. – Ей приходится много терпеть от преследований жестокого графа, который хочет отнять у неё эти последние несколько акров; но она всегда готова принять участие в том, кому ещё тяжелее живётся.

– Меня печалит, что леди терпит притеснения со стороны коварного графа. Его надо обуздать!

– Увы! – воскликнул фермер. – Он прекратит свои незаконные домогательства только в том случае, если она согласится стать его женой; но она не может видеть его злого лица.

Леди Мур время от времени присылала узнавать о здоровье путника. Однажды, когда посланная леди Мур девушка увидела Оуэна совсем оправившимся, она изумилась его красоте и мужественной осанке.

Пока они беседовали, послышалось бряцанье оружия, и, выглянув в окно, сэр Оуэн увидел большой отряд рыцарей и воинов. Он спросил у навестившей его дамы, кто они.

– Это граф Арфог со свитой, – с горечью ответила дама. – Он по обыкновению направляется к моей госпоже, чтобы оскорблять и унижать её, угрожая отнять у неё последнее пристанище. Все они всю ночь будут пировать в доме моей госпожи, которая будет снова сокрушаться, что некому защитить её.

– А есть ли у твоей госпожи боевой конь и доспехи? – спросил Оуэн.

– Разумеется, есть, и самые лучшие в мире! Те, что принадлежали её покойному супругу лорду Муру.

– Не достанешь ли ты их мне на время? – спросил Оуэн.

– Достану! – обещала девушка, недоумевая, что, собственно, он собирается с ними делать.

Вскоре на ферму были присланы великолепный вороной конь и доспехи. Оуэн снарядился и, когда стемнело, расположился под большим буком, где его не было видно.

Когда надменный граф возвращался из замка с пирушки с громким криком и весёлым хохотом, Оуэн бросился вперёд с такою стремительностью, что сбросил на землю его ближайших спутников, стащил его самого с седла и, прежде чем кто-нибудь успел опомниться, положил графа Арфога поперёк седла своего коня.

Леди Мур сидела у себя, с грустью думая, что недостойный граф не замедлит лишить её крова, как вдруг послышался топот лошадиных копыт, дверь распахнулась, и вошёл статный рыцарь в чёрных доспехах, волоча за собою другого рыцаря.

– Ты спасла меня от смерти, миледи, – проговорил сэр Оуэн с поклоном, – а вот твой враг, граф Арфог. Слушай, мужик в доспехах, – обратился он к графу, встряхивая его так, что кольчуга зазвенела, – клянусь именем великого Артура, если ты немедленно не попросишь прощения у этой леди и не возвратишь ей всего, что ты похитил у неё, я снесу тебе голову с плеч.

Граф с трепетом опустился на колени и обещал возвратить всё отнятое у леди как выкуп за жизнь, а за свою свободу предложил для большей верности многочисленные богатые фермы, поместья и заложников.

Сэр Оуэн два дня пробыл в доме леди Мур, чтобы удостовериться, всё ли исполнил согласно обещанию граф Арфог, а затем собрался в путь.

– Мне хотелось бы, чтобы ты остался с нами, – заметила леди.

– Я не могу, миледи, остаться, – ответил сэр Оуэн. – Я уже несколько месяцев разыскиваю свою жену и её земли. Боюсь, что против меня действуют злые силы, которые мешают мне найти жену, а её заставляют горевать и страдать в моё отсутствие.

– Как зовут твою супругу и где её владения?

– Она – леди Кароль, графиня фонтана, – ответил Оуэн. – Не знаешь ли ты, в какой стороне её владения?

Леди приказала навести справки, и её лесничий доложил, что земли леди фонтана лежат в пятнадцати лигах, по ту сторону гор. Дорога туда идёт через заповедный лес, по Долине смерти и по холмам Каменного замка. Только при исключительной силе рыцарь может надеяться пробраться через эти места, где обитают колдуны, чародеи и трольды.

Сэр Оуэн с радостью сел на коня в надежде отыскать свою жену. Леди Мур пожелала ему счастливого пути и долго смотрела ему вслед, пока он не скрылся в лесу.

Три дня ехал он по заколдованному лесу и видел и слышал много страшного: большие зелёные, чёрные и жёлтые глаза пронизывающе глядели на него из кустов, когда он ночью сидел у костра. Но он крепко сжимал голубой камень, который ему дал трольд Десет, и с ним ничего не случилось.

На четвёртый день он спустился в Долину смерти. Во всей долине воздух был пропитан ядом ведьм, посещавших эти места ночью. Если бы Оуэн ехал не так быстро, он бы не пробрался через убийственные пары и не достиг бы склонов горы Каменного замка, где воздух был чист и прозрачен.

Подъём на гору был очень утомительный, и сэр Оуэн не раз доходил до изнеможения. Только тёмною ночью добрался он до вершины.

Помолившись и утолив голод из запаса, которым снабдила его леди Мур, он лёг под кустом и заснул крепким сном.

Из Долины смерти доносились ужасные крики – то дрались ведьмы и колдуны и рвали друг друга на части; но сэр Оуэн был так утомлён, что ничего не слышал. На заре из-под скалы, где он спал, выползла змея и хотела его ужалить.

Сэр Оуэн всё спал, и змея уже приготовилась к нападению, как вдруг большой бурый медведь, просидевший близ Оуэна всю ночь, подбежал и с грозным ворчаньем схватил её за голову. Змея зашипела и стала извиваться.

Шум борьбы разбудил Оуэна. Он с удивлением следил за борьбой животных и, выхватив меч, убил змею. Затем он направился к коню.

Медведь следовал за ним, прыгал и заигрывал, как борзая собака. Оуэн остановился и промолвил:

– Удивительно, право, господин медведь, что ты следуешь за мной и скачешь, радуясь, что я убил змею. Благодаришь ли ты меня или, быть может, ты жил с людьми и теперь рад видеть человека в этих пустынных местах?

Медведь, казалось, обрадовался, что с ним заговорили, и пошёл по тропинке, оглядываясь, идёт ли рыцарь за ним. Когда сэр Оуэн собирался повернуть в сторону, медведь топал лапой, так что наконец рыцарь, смеясь, объявил, что он поедет за ним.

Местность была каменистая, покрытая огромными валунами, и часто встречались глубокие пропасти, скрытые кустами. Путь был тяжёлый, и жара стояла нестерпимая; скалы были накалены, а воды нигде не было.

Если бы не медведь, Оуэн наверно сбился бы с пути и погиб в одной из многочисленных пропастей.

Наконец рыцарь ослабел от голода и жажды, сошёл с коня и, привязав его к сухому терновнику, лёг в тени огромной скалы. Медведь постоял немного, посмотрел на него и исчез.

Сэр Оуэн с горечью думал о том, что ему едва ли удастся пробиться через все препятствия, встречающиеся на его пути, и увидеть свою любимую жену.

Вдруг он увидел медведя, который нёс только что убитую лань. Подойдя к рыцарю, медведь положил свою добычу у его ног. Оуэн вскочил с радостным криком; он кремнём высек огонь, а медведь принёс сухих прутьев. Скоро запылал костёр, и Оуэн зажарил на вертеле кусок сочного мяса.

Когда Оуэн поел, медведь дал ему понять, что он должен следовать за ним, и привёл его к ручью, где рыцарь утолил жажду.

Между тем наступали сумерки. Сэр Оуэн развёл костёр и прилёг вздремнуть. Медведь расположился около него и глядел на огонь.

Солнце садилось в облаках на западе, и по пустынной местности пронёсся холодный ветер. Вдруг рыцарь услышал за собою чей-то вздох, потом второй и третий. Казалось, вздохи раздавались из высокой скалы.

– Если ты смертный, говори! – воскликнул рыцарь. – А если ты злая сила, сгинь!

В ответ послышался грустный, кроткий голос:

– Конечно, я смертная! Но скоро буду мертва, как камень, в который меня заключили, если мне никто не поможет.

Оуэн спросил, кто говорит.

– Я – Элинед, фрейлина леди Графства фонтана, – послышался ответ.

– О горе! – воскликнул Оуэн. – Раз ты в этом ужасном месте, значит, и мою супругу постигло страшное несчастье! Я – Оуэн, её супруг. Злая судьба заставила меня расстаться с нею дольше, чем на сутки, и теперь я не могу найти к ней пути. Скажи, Элинед, что с нею случилось?

– Я счастлива, сэр Оуэн, слышать, что ты жив! – радостно воскликнула Элинед. – И что ты не забыл леди Кароль, как уверял сэр Дьюин. Своим колдовством он изменил вид местности, по которой лежал твой путь. Пока с миледи ничего не случилось и не случится, если ты освободишь меня сегодня ночью. Сэр Дьюин обратил моего брата Десета в медведя, а меня заключил в эту скалу. Семьдесят семь дней я могла своим колдовством сдерживать его; но сегодня в полночь истекает этот срок, и я рада, что судьба привела тебя сюда. Спрячься пока; сегодня ночью сюда придёт сэр Дьюин со своими злыми сыновьями, и они разведут костёр, чтобы сжечь меня. Убей и сожги их, тогда настанет конец их злым чарам!

Оуэну хотелось о многом расспросить Элинед, но он воздержался и затоптал свой костёр.

Около полуночи поднялся ветер, посыпался град, загремел гром, засверкала молния, и Оуэн увидел три чёрные фигуры, спускавшиеся с облака. Он догадался, что это злой чародей сэр Дьюин с сыновьями. Они опустились около скалы и, приняв человеческий образ, тотчас же стали собирать сучья для большого костра и затем зажгли его волшебным огнём.

Между тем Оуэн вместе с медведем подкрался к ним в темноте и, когда сэр Дьюин нагнулся над костром, отсёк чародею голову, которая упала в костёр.

Тем временем медведь подкрался к сыновьям чародея сзади и облапил их так крепко, что они не могли вырваться; сэр Оуэн убил и их.

Затем Оуэн с медведем бросили убитых в костёр. Когда они сгорели, Оуэн почувствовал, что кто-то дотронулся до него. Он обернулся и с изумлением увидел перед собою улыбающееся лицо трольда Десета.

– Счастье помогло тебе, рыцарь, – сказал трольд, – ты спас меня от вечного молчания, на которое я был обречён этим чародеем. Но всем своим счастьем в прошлом и в будущем ты обязан постоянству и верности своей любимой супруги.

– Я рад видеть тебя, мой добрый трольд, – промолвил сэр Оуэн, – и буду счастлив вновь увидеть мою дорогую супругу. Но теперь нужно освободить её верную подругу, твою сестру.

Вещим словом, которое двигает скалами, трольд приказал камню раскрыться, и Элинед вышла из скалы. Она была несказанно рада увидеть Оуэна и брата и чувствовать у себя на лице свежий воздух.

Утром они весело двинулись вглубь страны и благополучно достигли Замка фонтана. Графиня не могла говорить от радости, и счастье заставило её забыть о долгих месяцах разлуки.

Колокола звонили, и вся страна ликовала от радости, что счастье вернулось к милой леди и что хозяин опять у очага.

Сэр Оуэн никогда более не оставлял свою жену. Элинед сделали домоправительницей, а Десета главным охотником, потому что он любил лес и знал жизнь каждой птицы и каждого лесного зверя.

Однажды король Артур объявил о предстоящем турнире и состязаниях, назначенных в Камелоте на пятнадцатый день после Успения. Молва об этом разнеслась по всему королевству, и рыцари и бароны, графы и короли стали спешно готовиться к празднеству.

Сэр Ланселот недавно был тяжело ранен и объявил королю, что едва ли будет в состоянии принять участие в турнире из опасения, чтобы рана не раскрылась. Король весьма опечалился и, пожалуй, отменил бы турнир, но опасался огорчить рыцарей с дальних окраин, которые уже находились в пути.

С тяжёлым сердцем отправился Артур из Лондона в Камелот. Король, конечно, знал, что будут отважные поединки, но его огорчало, что Ланселот, которого считали самым доблестным рыцарем Британии, не примет участия в турнире. Королю очень хотелось, чтобы Ланселот ещё раз доказал своё превосходство над всеми остальными витязями.

Когда все рыцари покинули лондонский королевский дворец, Ланселот загрустил. Ему наскучили болтовня дам и шутки пажей, и он задумался над тем, как весело едут рыцари Круглого стола с королём Артуром во главе по зеленеющим полям к Камелоту.

«Пойду, посоветуюсь с королевским лекарем, – подумал Ланселот, – пусть он даст мне лекарство, чтобы поскорее залечить мою рану. Не могу же я сидеть тут, как беззубая собака, когда её товарищи бегут на охоту».

И сэр Ланселот отправился в дом Моргана Тодда, королевского врача; но оказалось, что и он уехал вместе с королём.

Эта весть огорчила и разгневала Ланселота; он уже собирался уйти, как его окликнул человек, открывший ему дверь:

– Не сердись, сэр Ланселот, что я догадался о том, что у тебя на уме! Ты предпочёл бы сопровождать короля, а не нянчиться со своей раной. Войди, и я дам тебе совет!

Ланселот подумал, что имеет дело с учеником Моргана, сошёл с коня и последовал за ворчливым стариком, с крошечными чёрными глазками. Осмотрев рану рыцаря, старик как-то странно усмехнулся и промолвил:

– Рана твоя не раскроется, если ты будешь хоть немного заботиться об этом; но твоё сердце всегда было впереди твоего ума, рыцарь. Ты сделаешь больше, чем кто-либо из рыцарей, но сила твоя причинит тебе немало вреда.

– Значит, я могу ехать в Камелот на турнир? – спросил Ланселот.

– О да! – подтвердил старик. – Но помни: не останавливайся в Астолате, иначе ты нанесёшь тяжкую рану тому, кто тебе не сделал никакого зла, и причинишь сам себе безмерное страдание.

– Прибереги свой совет, добрый лекарь! – остановил его с улыбкой Ланселот. – Я никогда не трону того, кто не заденет меня. Впрочем, я готов принять всё, что пошлёт мне Господь.

Рыцарь тотчас же отправился в путь, не задумываясь особенно над словами лекаря. Под вечер он прибыл в Астолат и стал приискивать себе помещение для ночлега. Но вдруг ему пришли на память слова лекаря.

– Я остановлюсь где-нибудь за городом, – с улыбкой сказал он себе самому. – Таким образом я избегну несчастья, которое предвещал мне старый ворон.

И Ланселот направился за город. У самой дороги он увидел баронскую усадьбу и попросил позволения переночевать. Его охотно пустили. Барон был пожилой человек почтенной наружности по имени сэр Бернард. Он ласково принял Ланселота, хотя и не знал его.

У барона было два сына, недавно посвящённых в рыцари, и молоденькая дочь красавица Элэн; но Ланселот не обратил на неё особого внимания.

Сэр Лавэн, младший сын, и сестра его не могли отвести глаз от лица сэра Ланселота, поразившего их своим величавым и кротким видом, и подумали, что он должен быть мужественным и благородным рыцарем.

За весёлой беседой Ланселот рассказал им, что собирается на турнир в Камелот.

– Благородный сэр, – обратился он к сэру Бернарду, – прошу тебя одолжить мне щит с неизвестным девизом. Мой щит слишком известен!

– Сэр, я охотно исполню твоё желание, – заметил старый барон, – я уверен, что ты один из самых знаменитых рыцарей в мире! Мой старший сын, Тирр, был ранен в первый же день своего посвящения великим Тристаном Лайонессом; он ещё болен и не может сесть на коня. Воспользуйся его щитом.

– Благодарю за дружеское доверие, – заметил Ланселот.

– Взамен я попрошу у тебя услугу, – продолжал сэр Бернард. – Мой младший сын, Лавэн, жаждет поехать с рыцарем, доказавшим на деле свою доблесть. Я доверяю тебе и убеждён, что ты знатный рыцарь, а потому я прошу позволить ему сопровождать тебя.

– Очень рад; мне приятно будет ехать с молодым рыцарем, – заметил Ланселот.

– Не назовёшь ли ты себя? – спросил барон.

– Не сегодня, сэр, – возразил Ланселот, – но, если Бог дарует мне победу на турнире, я, конечно, заеду к тебе и скажу своё имя.

Ланселот очаровал всю семью барона своим благородством и рассказами о дамах и рыцарях, и все засиделись до поздней ночи.

Утром сэр Ланселот был уже давно готов; но Элэн медлила и не хотела сказать, что последний ремень на доспехах её брата застёгнут. Наконец, когда всё было готово, она подошла к сэру Ланселоту.

– Сэр, я желаю тебе славных подвигов и победы на турнире, – обратилась она к нему, краснея и бледнея. – Никогда ещё никто из рыцарей не носил мой цвет. Потому, милорд, не хочешь ли взять у меня кое-что на память и надеть на счастье на свой шлём?

Ланселот поклонился, взглянул в её милое личико и с улыбкой ласково заметил:

– Благородная леди, если я соглашусь, то сделаю для тебя больше, чем делал до сих пор для какой-либо дамы.

Она приняла эти слова за отказ и отвернулась, чтобы скрыть засверкавшие у неё на глазах слёзы.

Ланселоту было жаль огорчить такую милую девушку, и так как он не желал быть узнанным на турнире, то подумал, что, если у него на шлеме будет цвет какой-нибудь дамы, его никто не узнает; все знали, что он никогда не надевал что-либо подобное на турнирах, как было в обычае у многих рыцарей.

– Постой, прекрасная леди, – мягко заговорил он, – я готов надеть твой цвет на шлем.

Личико Элэн тотчас же просветлело, и она с горделивой радостью подняла глаза на статного, одетого в кольчугу рыцаря. Затем она побежала к себе и, быстро вернувшись, сказала:

– Вот кусок красной парчи, вышитой крупным жемчугом.

– Хорошо, я надену это во время состязаний в благодарность за то расположение, которое ты и твой отец ко мне питаете. Прошу тебя сохранить у себя мой щит, пока я не вернусь, а я возьму щит твоего брата.

– Я спрячу твой щит у себя в комнате и позабочусь о нём, – заметила Элэн.

Затем сэр Ланселот и юный сэр Лавэн тронулись в путь, оба с белыми щитами, как будто они были юные рыцари, не успевшие совершить никаких подвигов, в воспоминание о коих они могли бы начертать на своих щитах девизы.

Прибыв в Камелот, они увидели, что узкие улицы города запружены толпой герцогов, графов, баронов и рыцарей, прибывших для участия в состязаниях. Сэр Ланселот нашёл помещение у богатого горожанина и так сумел всё обставить, что никто не подозревал о его приезде.

В назначенный день и час затрубили трубы на поле, отведённом для турнира. Король Артур поместился на приготовленном для него возвышении, чтобы решить, кто будет победителем. На празднество и турнир собралось много рыцарей, знати и простого народа.

Рыцари разделились на две партии и стали на двух противоположных концах арены. Одни называли себя партией короля Артура и желали одолеть всех вновь прибывших. Среди них был сэр Пэломид, сэр Конн из Ирландии, сэр Саграмор, сенешаль сэр Кэй, сэр Грифлет, сэр Мордред, сэр Галлернон и сэр Сафр, все рыцари Круглого стола. На другой стороне были король Нортгальский, король Свордланда, сэр Галагальт Гордый и другие рыцари севера. Их было меньше числом, но все они были доблестные рыцари.

Сэр Ланселот также явился на арену, повязав красную парчу себе на шлем, но решил посмотреть, какая сторона окажется слабее, чтобы присоединиться к ней.

Вместе с сэром Лавэном он отправился на холм, откуда можно было наблюдать за боем на арене. Скоро они увидели, как партия короля Артура двинулась на северных рыцарей и смяла нескольких из них; но король Нортгальский и король Свордланда с несколькими рыцарями мужественно и стойко выдерживали натиск многочисленных рыцарей Круглого стола.

– Смотри! – воскликнул Ланселот. – Как они выдерживают этот натиск! Как могучие вепри в стае собак!

– Ты прав, – согласился Лавэн, – они удивительно храбры!

– Теперь, если ты мне поможешь, – заметил Ланселот, – то увидишь, что этот большой отряд отступит гораздо быстрее, чем наступал!

– Я сделаю всё, что смогу! – воскликнул юноша.

Сэр Ланселот пришпорил коня, и они понеслись к арене. Натиск Ланселота был так стремителен и так силён, что он одним ударом копья опрокинул Саграмора, Кэя, Грифлета и Сафра, а вторым ударом опрокинул ещё пять рыцарей. Северные рыцари между тем успели оправиться и приветствовали неизвестного рыцаря за оказанную помощь, хотя дивились его белому щиту.

Тем временем партия короля Артура приняла решение; сэр Борс, сэр Эктор де Марис, сэр Лайонел, сэр Блэмор и ещё пятеро других, все сильные рыцари, известные бойцы и близкие родственники Ланселота, порешили отплатить неизвестным рыцарям с белыми щитами, а особенно тому, у которого на шлеме был цвет дамы.

Рыцари снова ринулись вперёд, и сэр Борс, сэр Лайонел и сэр Эктор бросились на Ланселота с такою силою, что опрокинули его коня. По несчастной случайности копьё сэра Борса, двоюродного брата Ланселота, пронзило его щит и, сломавшись, застряло у него в ране.

Увидев, что его другу грозит опасность, сэр Лавэн бросился на сэра Мордреда и, сбросив его с седла, подвёл его коня Ланселоту и помог ему сесть.

Ланселот пришёл в ярость, схватил огромное копьё и опрокинул Борса вместе с его конём, а вслед за ним та же участь постигла сэра Эктора Лайонеля и ещё четырёх рыцарей; остальные отступили, страшась такой непомерной силы.

– Я недоумеваю, кто этот рыцарь с красной парчой на шлеме, – обратился король Артур к Гавейну, сидевшему с ним рядом.

– Государь, мы узнаем это при отъезде, – ответил Гавейн.

Король приказал трубить окончание состязаний на этот день, и герольды провозгласили победителем рыцаря с красной парчой на шлеме. Но когда северные рыцари подъехали к Ланселоту, приглашая его к королю за наградой, он отказался:

– Благородные лорды, позвольте мне уехать, прошу вас! – сказал он. – Я жизнью купил свою победу, и в настоящую минуту покой мне дороже всех сокровищ в мире!

Вслед за этим он помчался с Лавэном в лес. Доехав до леса, Ланселот застонал и, объявив, что дальше ехать не в силах, в глубоком обмороке упал с коня на землю. Сэр Лавэн отправился искать воды и, выйдя на просеку, увидел келью отшельника на берегу ручья. Войдя в келью, он рассказал отшельнику о том, что его друг лежит в глубоком обмороке.

Они перенесли Ланселота в келью. Отшельник извлёк копьё и, перевязав рану, дал рыцарю сильное укрепляющее средство. Ланселот скоро очнулся и пришёл в себя.

Между тем в Камелоте шли толки о турнире, и все недоумевали, кто мог быть рыцарь-победитель, который был ранен, как говорили северные рыцари. Король Артур подозревал, что это Ланселот, но надеялся, что ошибается, ибо ему тяжко было подумать, что Ланселот снова серьёзно ранен.

На следующий день двор отправился обратно в Лондон и остановился на ночлег в Астолате. В городе всё оказалось занято, и сэр Гавейн случайно попал к барону Бернарду, усадьба которого лежала за городом. После обеда старик-хозяин стал расспрашивать, кто победил на турнире в Камелоте.

С первой же минуты сэр Гавейн заметил, что красавица девушка, дочь рыцаря, угощавшая его, была бледна и задумчива.

– На турнир явились два неизвестных рыцаря, оба с белыми щитами; но у одного из них на шлеме была красная парча, – сказал сэр Гавейн и при этом заметил, что лицо девушки просияло, а глаза загорелись.

– Клянусь, я никогда не видел столь доблестного и рослого рыцаря! – продолжал Гавейн. – Я готов поклясться, что он победил не менее двадцати рыцарей Круглого стола и товарищ его тоже выказал свою доблесть.

– Слава Богу! – с торжеством воскликнула молодая девица. – Я рада победе этого рыцаря! Я никого не любила и никого не буду любить, кроме него.

– Значит, ты знаешь его имя? – спросил Гавейн.

– Нет, и не знаю даже, когда он вернётся, – возразила Элэн.

Сэр Бернард рассказал Гавейну, как они познакомились с неизвестным рыцарем, а Элэн добавила, что он, не желая быть узнанным, оставил ей свой щит и вместо него взял белый щит её брата. Сэр Гавейн попросил показать ему щит.

Элэн принесла щит и вынула его из кожаного футляра, в котором он был спрятан.

– Посмотри, сэр, на нём нет ржавчины: я сама каждый день чистила его! – сказала она.

– Увы! – воскликнул Гавейн, увидев девиз на щите. – Теперь моё сердце полно печали!

– Почему? Почему? – вскрикнула Элэн, бледнея и задыхаясь.

– Ты любишь рыцаря, которому принадлежит этот щит? – спросил Гавейн.

– Да, я люблю его!

– Знай же, – сказал Гавейн, – ты любишь благороднейшего и достойнейшего рыцаря в мире.

– Я так и думала, – с гордой улыбкой заметила Элэн.

– И он никогда ещё не носил цвет какой-либо дамы, – заметил сэр Гавейн.

Услышав это, Элэн очень обрадовалась и подумала, что рыцарь надел её цвет из любви к ней.

– Но я опасаюсь, – продолжал Гавейн, – что мы не увидим его в живых.

– Горе мне, горе! – воскликнула Элэн и бросилась к ногам рыцаря. – Что ты хочешь этим сказать? О, не говори, что он…

И она не была в силах договорить.

– Я не говорю этого, но я знаю, что он серьёзно ранен.

– Где он? Куда он ранен? О, я сейчас же пойду к нему. – И она поднялась, ломая руки.

– Если бы ранивший его знал, кто этот рыцарь, он не нанёс бы ему такой тяжкой раны, – заметил Гавейн.

– Но скажи, где же мой рыцарь?

– Правду сказать, никто не знает, где он, – пояснил Гавейн. – Он после турнира быстро умчался, и когда я с другими рыцарями отправился на розыски за шесть-семь миль от Камелота, его нигде не оказалось.

– Дорогой отец, – со слезами проговорила Элэн, – ты должен позволить мне ехать отыскивать того, кого я люблю! Я не успокоюсь, пока не найду его и брата.

Элэн быстро снарядилась и в слезах отправилась в путь в сопровождении вооружённых людей, которые должны были её охранять.

В течение двух дней все её поиски в Камелоте оставались безуспешными. Элэн почти ничего не ела и не спала от волнения и беспокойства. На третий день, проезжая по долине, она увидела рыцаря с двумя конями и узнала своего брата Лавэна. Погнав коня, она быстро понеслась к нему и крикнула:

– Лавэн, Лавэн! Скажи, где мой рыцарь, сэр Ланселот?

Брат обрадовался, увидев сестру, и спросил, откуда ей известно имя заезжего рыцаря, и Элэн рассказала ему, как она узнала имя Ланселота.

– Мой рыцарь не назвал себя, – заметил Лавэн, – но приютивший нас отшельник узнал его и сказал мне его имя. Несколько дней ему было очень плохо, он был в забытьи, бредил, но теперь ему лучше.

– Я счастлива слышать это, – сказала Элэн.

Когда Лавэн привёл её в комнату, где лежал бледный раненый рыцарь, она от волнения не могла произнести ни слова и упала в обморок. Очнувшись, она со вздохом спросила:

– Мой рыцарь, сэр Ланселот, что с тобою случилось?

– Что с тобой, благородная леди? – спросил Ланселот. – Мне тяжело видеть твою печаль; моя рана не стоит того, чтобы ты так тревожилась. Если ты прибыла, чтобы ухаживать за мною, то благодарю тебя! Ты быстро вылечишь меня и поставишь на ноги!

– Я с радостью буду служить тебе, пока ты не поправишься.

– Благодарю, благородная Элэн, – заметил рыцарь, – но откуда тебе известно моё имя?

– Я узнала его от сэра Гавейна, – ответила молодая девушка. – Он ночевал в доме моего отца и видел твой щит.

Ланселоту стало тяжело на душе: он чуял что-то недоброе.

И с этой минуты Элэн не отходила от Ланселота, сидела подле него и дни и ночи, и такой внимательной сиделки ещё никогда ни у кого не было.

Сэр Ланселот, в свою очередь, был ласков и не подозревал, что Элэн так глубоко привязана к нему.

Вскоре Ланселота навестил его двоюродный брат, сэр Борс, который ранил его. Он очень сокрушался, что так опасно ранил своего родственника, но Ланселот успокоил его:

– Я получил лишь то, что заслужил. Я едва не погиб из-за своей гордости. Стоило мне только предупредить тебя, что я здесь, и я не был бы ранен. Потому не станем больше говорить об этом.

– Благородный кузен, – начал Борс, наклоняясь над постелью и понижая голос, – мне кажется, что эта девица, которая ухаживает за тобой, очень опечалится, когда ты поправишься и уедешь.

– Что ты этим хочешь сказать? – спросил Ланселот.

– Скажи, не зовут ли её Лилейная дева из Астолата?

– Да, именно так, – подтвердил Ланселот, – и лучшей сиделки нельзя найти!

– Ясно, что она тебя любит, – сказал сэр Борс, чувствуя сострадание и нежность к кроткой девушке.

– Нет, брат, ты ошибаешься! – возразил Ланселот. – Она явилась сюда, потому что я болен и надел её цвет, вот и всё.

– Ты доблестен, Ланселот, – заметил Борс, – ты всегда деликатен и мил с женщинами; но мне кажется, ты не знаешь сердца этой благородной девицы. А я заметил, что она любит тебя и ревниво следит за нашей беседой.

– Если это так, клянусь Небом! Я глубоко огорчён этим! – с грустью воскликнул Ланселот. – В таком случае я должен отослать её от себя!

– Почему, дорогой брат? – спросил Борс. – Она благородная девушка, ты мог бы полюбить её в свою очередь. Но в этом я не могу и не смею советовать тебе. Я знаю, что любовь свободна и не приходит по принуждению.

– Я глубоко жалею об этом, – заметил сэр Ланселот и снова впал в уныние, желая только поскорее поправиться и уехать.

Через несколько дней он сговорился с Борсом, что встанет, наденет доспехи и сядет на коня, чтобы таким путём дать понять отшельнику и Элэн, что он здоров и может уехать. Они услали отшельника и молодую девушку в лес собирать травы.

Сэр Ланселот встал с постели и с помощью сэра Борса оделся и сел на коня. Рыцарю так хотелось снова почувствовать себя здоровым, что он взял копьё наперевес, пришпорил коня и стремительно понёсся по лугу, как будто хотел поразить противника. Но внезапно его рана открылась, он лишился чувств и упал с седла.

Элэн, которая недалеко зашла, услышала крики брата и сэра Борса и бросилась к ним. Увидев смертельно бледного Ланселота, она зарыдала и, опустившись перед ним на колени, принялась целовать его, стараясь привести в чувство.

– Изменники вы! – крикнула она брату и сэру Борсу. – Как вы могли позволить ему встать с постели? О! Если вы убили его, я донесу на вас, как на его убийц.

Вернулся и отшельник и очень разгневался, уложил Ланселота в постель, остановил кровь и привёл рыцаря в чувство.

– Почему ты подвергаешь свою жизнь такому риску? – спросил он рыцаря.

– Мне наскучило здесь, – ответил Ланселот, – и я хочу уехать.

– Ах, сэр Ланселот, – с укоризной заметил отшельник, – ты не научишься сдерживать себя до самой смерти. Но теперь ты должен повиноваться мне и оставаться здесь, пока я не скажу, что ты здоров.

Сэр Борс вскоре уехал, и отшельник обещал, что через месяц он может приехать за Ланселотом. Элэн день и ночь усердно ухаживала за ним, ободряла и развлекала его, чтобы он не скучал. Ни одна жена не могла быть заботливее к своему мужу, ни одна мать не могла быть нежнее к своему ребёнку, чем была Элэн к сэру Ланселоту.

Рыцаря печалило всё это. Он был ласков с молодой девушкой, но сожалел, что в его душе не было любви к ней.

Когда миновал месяц и приехал сэр Борс, рыцарь был уже совершенно здоров и рвался в путь.

Двор короля Артура находился в то время в Лондоне. Элэн выехала из Камелота вместе с Борсом и Ланселотом, грустя, что её заботам пришёл конец, и в то же время радуясь, что Ланселот здоров. Она была признательна, если он во время пути иной раз обращался к ней и со спокойной улыбкой говорил о ярком солнечном дне, о птицах и деревьях, о встречных всадниках и прохожих.

В Астолате барон Бернард радушно принял их и устроил пир.

Утром, когда они собрались в дальнейший путь, Элэн была бледна, но спокойна, пока сэр Ланселот не начал прощаться. Тогда она подошла к Ланселоту и сказала:

– Милорд, я вижу, что ты уезжаешь. Прошу тебя, сжалься надо мной! Мне приходится говорить о том, чего обыкновенно девицы и дамы не говорят.

Ланселот серьёзно и печально взглянул на неё и понял, что она собиралась сказать.

– Леди, – заговорил он, чувствуя себя совсем удручённым, – меня огорчает, что я, сам того не ведая, поверг тебя в печаль.

– Благородный рыцарь, не дай мне умереть от любви к тебе, – воскликнула Элэн, поднимая на него взор, полный отчаяния и мольбы. – Я ни за кого, кроме тебя, не выйду замуж.

– Благородная леди, – возразил Ланселот, – с тяжёлым сердцем я вынужден отказать тебе. Я не собираюсь жениться.

– Увы, – с горькой улыбкой промолвила Элэн, – в таком случае не о чем говорить.

– Благородная леди, я желал бы, чтобы ты нашла рыцаря более достойного, – снова заговорил Ланселот. – Когда я уеду, ты перенесёшь свою привязанность на кого-нибудь из своих друзей или родственников, а за твою дружбу я буду вечно тебе обязан.

– О, знай же, сэр Ланселот, раз ты меня не любишь, мне не видать счастья! – возразила Лилейная дева.

– Не говори так, леди! – воскликнул рыцарь. – Тебя ждёт любовь и долгая жизнь!

Элэн вскрикнула и упала в обморок. Её камеристки подняли её и унесли.

С тяжёлым сердцем уезжал Ланселот из Астолата. Когда он уже собрался сесть на коня, вышел и сэр Лавэн.

– А ты, сэр Лавэн, что будешь делать? – спросил Ланселот.

– Я могу только сопровождать тебя, – ответил юноша, – конечно, если ты меня не прогонишь!

– Поедем вместе, – ответил Ланселот.

– Я думаю, сэр, – сказал, подходя к Ланселоту, сэр Бернард, – что моя дочь погибает из-за тебя. Она всегда была нежна сердцем.

– Этого не должно быть, – сказал сэр Ланселот. – Развлекай её, и когда я уеду, она забудет меня. Никогда я не давал ей повода подумать, что люблю её. Но я очень огорчён её печалью, потому что она благородная и добрая девушка, с кротким нравом.

– Отец, – вмешался сэр Лавэн, – моя сестра Элэн поступает как я. С той минуты, когда я впервые увидел сэра Ланселота, я уже не мог расстаться с ним.

Элэн грустила ночи и дни, не зная сна, не принимая ни пищи, ни питья.

– Нет, – возражала она на все утешения, – я не могу и не хочу преодолеть своей печали. И я не грешу тем, что люблю благороднейшего из рыцарей, и чувствую, мне уж недолго жить!

Она исповедалась и получила отпущение грехов. Вскоре за тем она позвала своего отца и братьев и просила их исполнить её волю относительно погребения.

Когда она умерла, в её похолодевшую руку вложили письмо, а тело с молитвами доставили на колеснице к Темзе и там поместили в лодку.

Лодку покрыли чёрной парчой, и старый преданный слуга вступил в неё.

С печалью отчалили лодку от берега, и старый кормчий повёл её вниз по течению в Лондон, где находился двор Артура.

Случилось, что король с королевой стояли у окна дворца, выходившего на Темзу, и заметили чёрную лодку.

Король приказал остановить её и в сопровождении королевы и многочисленных рыцарей спустился к берегу. Они увидели, что в лодке лежала красавица и, казалось, спала.

Король осторожно взял письмо из её руки. Вернувшись во дворец, он приказал всем рыцарям собраться, вскрыл письмо и прочёл вслух:

Сэр Ланселот побледнел, и все дивились, глядя на его скорбь.

– Государь, – сказал он, когда король кончил читать письмо, – поверь, я скорблю всей душой о смерти этой благородной девицы, и Богу известно, что я был лишь невольной причиной её смерти; её брат, сэр Лавэн, может подтвердить мои слова. Она была прекрасна и необычайно добра ко мне во время моей болезни; она любила меня беспредельно, и это печалит меня.

– Отчего ты не полюбил её? – заметила королева, оплакивая печальную судьбу благородной любящей девушки.

– Государыня, – возразил сэр Ланселот, – нельзя любить по принуждению; но я скорблю о её смерти.

– Да, любовь свободна, – согласился король, – и тут бессильны все мольбы. Но ты, сэр Ланселот, согласно желанию благородной девицы, конечно, пожелаешь похоронить её?

– Да, я похороню её со всей подобающей пышностью и торжественностью, – сказал рыцарь.

Все рыцари Круглого стола с грустью проводили тело прекрасной Элэн к могиле.

На могильной плите крупными буквами сделали надпись, которая гласила:

Настало время, возвещённое Мерлином, которого вскоре после этого более могущественная фея заживо похоронила под большим камнем в Броселианском лесу.

Мерлин предсказал, что с воцарением короля Артура возрастёт сила и слава Британии и её рыцари превзойдут всех других доблестью и чистотою помыслов своих; однако впоследствии они возгордятся и, не встречая себе равных доблестью соперников, станут злоупотреблять своей силой.

И действительно, ко двору Артура в Лондон стали доходить вести о том, что бароны в отдалённых частях государства враждуют между собой, отнимают друг у друга замки, забывают добрые христианские обычаи и восстанавливают языческие обряды, сохранившиеся ещё в глухих лесах.

Глубокая тоска охватила душу короля Артура; он недоумевал, каким образом сердца его баронов и рыцарей обратились ко злу, и решил обратиться за советом к архиепископу Британии.

Письмо было вручено надёжному рыцарю – сэру Брюису. Он должен был отвезти его архиепископу Британии, немощному старцу, в большой собор Святого Асафа. Архиепископ, проживавший у западного моря, приходился королю родственником и прославился своей праведной жизнью, за что и был известен под именем святого Давида. Через месяц рыцарь принёс следующий ответ:

«Приближается время испытаний и Божьего суда над Британией. К тебе явятся три добрых рыцаря. Молись, государь, чтобы дух их огнём проник в сердца всех твоих рыцарей. Я непрестанно молюсь о тебе, король мой, и прошу тебя, скажи своим рыцарям: «Бодрствуйте и молитесь!»

Несколько дней спустя, когда король Артур в холодный зимний день сидел в своём дворце перед пылающим очагом, дверь вдруг распахнулась, и в зал вошли три воина, неся на щите раненого рыцаря. Когда они опустили свою ношу, рыцари, окружавшие короля, узнали в раненом сенешаля сэра Кэя. Сэр Кэй угрюмо осмотрелся и приказал принёсшим его воинам отнести себя на постель и разыскать лекаря.

– Кто тебя ранил? – обратился к Кэю сэр Гавейн.

– Дурак, которому я снесу голову с плеч, как только поправлюсь, – буркнул в ответ сэр Кэй, когда его выносили.

Вслед за этим в зал вошёл трольд, а за ним рыцарь в белых доспехах. Подойдя к королю, он преклонил колена.

– Государь, – сказал рыцарь, – я прошу тебя посвятить меня в рыцари.

– А кто ты? – спросил король.

– Я единственный оставшийся в живых сын своей матери, вдовы графа Еврока.

– А он не был в числе тех лордов, – спросил, нахмурившись, король, – которые воюют на севере и грозят гибелью моему королевству?

– Нет, государь, мой отец умер двадцать лет тому назад, – возразил юный рыцарь.

– Как тебя зовут и что ты сделал, чтобы удостоиться посвящения в рыцари? – сухо спросил король, который гневался за ранение своего друга и названого брата, сэра Кэя.

– Государь, я – Парсиваль, убивший рыцаря Дракона; но до сих пор я ещё не посвящён в рыцари.

Услышав это, все обрадовались, а король поднял юношу с колен и поцеловал его в обе щеки.

– Достойный юный витязь, я не знал тебя, – заговорил он, – и сожалею, что не встретил тебя ласково. Мы все слышали о твоих подвигах! Я очень желал тебя видеть и неоднократно упрекал сэра Кэя за то, что он своей грубостью лишил нас твоего общества!

– Государь, – сказал Парсиваль, – я поклялся не возвращаться к тебе, пока не отомщу за удар, который сэр Кэй нанёс оруженосцу моему и другу Тоду. Счастливый случай свёл меня с сэром Кэем, а может быть, такова была воля Неба. Сегодня утром я засмотрелся на место, где ястреб только что растерзал дрозда; белый снег был окрашен свежею кровью. Я стоял, размышляя о непорочной чистоте Христа, пролившего свою кровь ради нашего спасения, и думал: неужели пролитая Им на кресте кровь так мало ценится людьми, что в нашей дорогой Британии зло укореняется! Я спрашивал себя, когда же наша родина освободится от зла и сравняется белизною с снежным покровом, одевающим её поля и дороги. Вдруг я почувствовал, что кто-то ударил меня мечом плашмя по руке. Обернувшись, я увидел за собою рыцаря, который спросил меня, почему я, как баран, уставился на растерзанную птицу. Я ответил, что таково моё желание. Тогда он спросил, не желаю ли я сражаться с ним; но я ответил, что предпочитаю размышлять; однако рыцарь не оставлял меня в покое. Тогда я обнажил меч и в раздражении сбросил его наземь. Когда мой оруженосец снял с него шлем, он узнал в рыцаре сэра Кэя и предложил проходившим мимо воинам отнести его во дворец. Так я отомстил ему за обиду, нанесённую моему другу и оруженосцу и мне самому.

Все восхищались спокойной речью и благородством Парсиваля, о чьих подвигах гремела молва.

– По правде говоря, юный витязь, – сказал сэр Гавейн, – ты мог бы и убить сэра Кэя, и он должен благодарить тебя за то, что ты пощадил его.

Все другие рыцари согласились с мнением Гавейна.

Король Артур посвятил Парсиваля в рыцари, и в честь него был дан большой пир.

Король предчувствовал, что он один из трёх рыцарей, возвещённых архиепископом Давидом, и раздумывал, кто же остальные двое.

Случилось, что за семь дней до приезда Парсиваля сэр Борс покинул двор Артура и отправился на поиски подвигов и приключений, радостно предчувствуя что-то особенное.

Сэр Борс направился к северу. Снег ещё не выпал, и стояла такая мягкая погода, что невольно вспоминалась весна. Прошло несколько дней; путь его лежал уже по пустынной стране среди голых скалистых утёсов. Рыцарь недоумевал, почему местность кажется такой пустынной, как будто все поселяне покинули свои поля.

За весь день ему не встретилось ни одного замка, ни одной кельи отшельника, где бы он мог провести ночь. В сумерки он выехал в обширную степь. Холодный свет месяца освещал лежащие вдали горы. Казалось, посреди степи вырисовывались очертания какого-то замка, и сэр Борс направился туда.

Перед ним был действительно замок, но его стены обвалились и поросли мхом, как будто над ним пронеслись века с тех пор, как в нём жили люди.

По подъёмному мосту он въехал на большой двор, и вместо приветствия и встречи раздалось эхо, повторявшее топот его коня.

Осмотрев верхние комнаты, он нашёл в одной из них постель из листьев папоротника и, поужинав из запасов своей котомки, улёгся спать, радуясь, что наконец нашёл ночлег и кров, который защитит его от холодного ветра, бушевавшего в степи.

Сэр Борс скоро заснул. Около полуночи он внезапно проснулся; было совсем темно, только в стрельчатое окно смотрела ласковая звёздочка. Вдруг в комнате блеснул красный луч, и вместе с ним грозно протянулось большое копьё, как длинный пламенный язык. Копьё устремилось на рыцаря и остановилось перед ним. Остриё копья светилось ослепительно синим светом.

Рыцарь в недоумении смотрел на это явление, а копьё между тем отодвинулось. Но едва он схватился за лежавший с ним рядом меч, огненное копьё ринулось на него и ударило его в плечо.

Затем копьё выскользнуло в окно, и комната снова погрузилась во мрак. Сэр Борс стонал от боли, и о сне нечего было и думать. Поднявшись на заре и намереваясь ехать дальше, он вышел во двор, чтобы оседлать своего коня, и с изумлением увидел на месте обвалившихся ворот большую чёрную дубовую дверь, заколоченную и закрытую на засов.

Как ни старался рыцарь выбраться из замка, ему это не удавалось. К тому же в замке, по-видимому, никого не было, и, обходя замок, он всюду встречал только развалины и запустение.

Так прошло три дня. К страданиям от раны присоединился голод, который начал уже томить сэра Борса. Он сидел подле своего коня в конюшне, как вдруг до него донеслось бряцание оружия. Выйдя во двор, он увидел рыцаря в латах, со щитом и с обнажённым мечом в руке.

Не говоря ни слова, рыцарь ринулся на него, и сэр Борс едва успел схватить свой щит. Они яростно бросились друг на друга, нанося и отражая удары. Так прошло полдня. Сэр Борс получил несколько серьёзных ран, и сквозь щели в его латах струилась кровь. А его противник, по-видимому, оставался невредим и, казалось, даже не утомился. Наконец сэр Борс пришёл в такую ярость, что своими мощными ударами загнал противника к двери, выходившей во двор. Неизвестный рыцарь, падая навзничь, раскрыл собою дверь и упал, а дверь за ним тотчас же снова захлопнулась.

Как ни кричал сэр Борс, называя его негодным трусом и вызывая на поединок, тот не вышел и даже не отозвался ни единым словом.

Спустя несколько времени Борс решил идти в конюшню к своему коню; его раны горели и ныли.

Но едва он повернулся, странный рыцарь без шума накинулся на него сзади, собираясь сразить коварным ударом в затылок. Но сэр Борс вовремя заметил это и успел отразить удар.

Сэр Борс отчаянно бился, и скоро ему удалось повалить противника. Он уже собирался прикончить его, как вдруг рыцарь вытянулся, как мёртвый, и латы его с глухим звуком, как пустые, упали на землю.

Разрубив застёжку шлема и откинув его, сэр Борс с ужасом увидел, что доспехи были пустые!

Тогда он понял, что сражался с демоном. Рыцарь сотворил крестное знамение, прочёл молитву и, изнемогая от усталости и страха, вернулся к коню, дивясь, как ему удалось остаться в живых, имея дело с нечистой силой.

Вдруг из тёмной норы в подвале вышел огромный вепрь с загнутыми, острыми, как мечи, клыками и яростно ринулся на Борса. Рыцарь с трудом оборонялся от могучего дикого зверя. Вепрь вырвал у него щит и серьёзно ранил его в левую руку. Сэр Борс собрал все силы и мощным ударом снёс вепрю голову. Вслед за этим Борс от слабости и голода лишился чувств и замертво упал на снег.

Придя в себя, он побрёл в конюшню, где перед пустыми яслями лежал его голодный конь.

Сэр Борс не надеялся дожить до утра. Помолившись и поручив свою душу Господу, покаявшись в своих грехах, он приготовился к смерти, как подобало доброму рыцарю, и спокойно заснул.

На заре он проснулся от голода. Взглянув во двор, он собрался было отрезать кусок мяса от убитого вепря, но был несказанно изумлён, не найдя его там. На месте убитого вепря стоял большой котёл с жареным мясом, подсушенный хлеб и горячее молоко.

Сэр Борс бросился к пище. Но, поднося кусок мяса ко рту, он опомнился и, сотворив крестное знамение, убежал в конюшню, стараясь не смотреть на котёл с мясом.

Он понял, что все эти яства были поставлены нечистой силой, чтобы ввести его в искушение, и, стоило ему дотронуться до них, он навеки погубил бы свою душу.

Вдруг со двора донеслись голоса, и запах яств стал проникать в конюшню; сама нечистая сила не могла проникнуть туда, потому что над входом висела подкова, и сэр Борс, воткнув свой меч остриём в землю, крестом рукоятки преградил путь нечистой силе.

Весь день сэр Борс боролся со смертью. Демоны искушали его, но он был достаточно силён и мужествен, чтобы не сдаться, и предпочитал смерть рабству у нечистой силы.

С наступлением сумерек он почувствовал близость смерти и поручил свою душу Богу. Когда он окончил молитву, со двора раздались страшные крики ярости и отчаяния, а вслед за тем в дверях конюшни появился седовласый почтенный старец. Подойдя к рыцарю, он положил ему на голову руку и кротко промолвил:

– Добрый праведный рыцарь, ты подвергся серьёзному испытанию, но твой подвиг здесь окончен. Ты с честью выдержал его и со временем совершишь нечто большее. Теперь твои раны будут исцелены и ты подкрепишься как следует.

Воздух наполнился благоуханием, и сэр Борс в тумане увидел сияющую чашу, несомую чудесной девой. Он понял, что это чаша святого Грааля, преклонил голову, и его раны тотчас зажили.

Утром он отправился в обратный путь и рассказал при дворе Артура обо всём, что с ним было.

Король с королевой и рыцари Круглого стола были весьма обрадованы, увидев Борса целым и невредимым; они предчувствовали, что он совершит великие подвиги.

В день Святой Троицы все были на церковной службе в соборе, а когда вернулись во дворец, король приказал накрыть обед в зале Круглого стола, потому что в этот день он обыкновенно собирал всех рыцарей на торжественный пир.

Пока ожидали призывного рога, возвещавшего, что пора садиться за стол, кто-то вбежал к королю с криком, что случилось великое чудо. Артур вошёл в зал Круглого стола со своими рыцарями и увидел, что на всех местах рыцарей вокруг стола были сделаны надписи золотыми буквами: «Здесь должен сидеть сэр Бедвер» или «Здесь должен сидеть сэр Гавейн», и так на каждом месте было надписано имя рыцаря.

На одном месте, которое несколько легкомысленных рыцарей попытались было занять, но были сражены волшебной стрелой, было начертано:

Все рыцари с изумлением смотрели друг на друга.

– Мне кажется, – заметил Ланселот, – что сегодня именно тот самый день, когда это место займёт тот, кому оно предназначено, ибо теперь именно четыреста пятьдесят четвёртый год со времени крестной смерти Спасителя.

Рядом с этим местом были начертаны имена сэра Парсиваля и сэра Борса.

Когда прозвучал рог, созывая всех к обеду, рыцари заняли предназначенные для них места, а молодые пажи прислуживали им. Все места за столом были заняты, кроме места с таинственной надписью.

И в этот день все соблюдали умеренность в пище и питье, как будто в ожидании чуда. И чудо действительно совершилось.

После обеда, когда священник при всеобщем молчании прочёл благодарственную молитву, вдруг пронёсся порыв сильного ветра и захлопнул все двери и окна. Рыцари невольно переглянулись, и многие побледнели.

Затем дверь распахнулась, и в зал вошли благообразный седой старец, двенадцать монахинь и молодой рыцарь. Сэр Борс узнал в старце того, кто явился ему в дьявольском замке.

– Мир вам, благородные лорды! – промолвил старец и, обратившись к королю, добавил: – Государь, я привёл к тебе молодого рыцаря; он королевского рода, и ему суждено привести к счастливому исходу деяния твоего царствования, если Господь судит. Его зовут Галахад.

– Добро пожаловать! – приветствовал их король.

Старец предложил юноше снять свои доспехи, и тот, сняв их, остался в красной тунике и плаще, подбитом горностаем. Затем старец провёл его к страшному месту, и, ко всеобщему изумлению, смертоносная молния не поразила его.

– Это твоё место, сэр. Ты обретёшь чашу святого Грааля, и сидящие рядом с тобою товарищи разделят твой жребий, ибо они смиренны и чисты сердцем.

– Если тебе, старец, известно, скажи нам, – попросил король, – что должны сделать мои рыцари, чтобы добыть чашу святого Грааля и водворить мир в моём королевстве. Многие из подвластных мне королей и баронов враждуют между собою, и Британии грозит раскол; некоторые из них отпали от святой веры и вернулись к язычеству и к жестоким богам древней Британии. Мне тяжко сознавать это, и душа моя скорбит!

– Государь, – заговорил старец, – никто не может сказать тебе, чем завершатся поиски чаши святого Грааля; но я могу сказать, что должны сделать твои рыцари, чтобы предотвратить грозящую стране гибель. Ты знаешь, что чаша святого Грааля – это та чаша, из коей Христос пил в Четверг перед тем, как был распят. Иосиф Аримафейский принёс эту чашу в Британию, и здесь она находилась более четырёх с половиной столетий. Пока ты и твоё королевство хранили заветы Христа, святая чаша оставалась среди вас. Но теперь вы стали враждовать, предались греху, вас обуяла гордыня, и если вы не раскаетесь и не прекратите нечестия, святая чаша покинет Британию, и страна будет отдана во власть междоусобной войны, будет разорена и опустошена!..

Старец закончил свою речь и покинул зал. Его никто не остановил, потому что многие из присутствующих сознавали своё нечестие.

Тогда поднялся сэр Гавейн; он был гордый и горячий рыцарь, но благочестив и предан королю. Грозящая стране гибель повергла его в печаль.

– Я даю обет, – заговорил он, – завтра же отправиться на поиски чаши святого Грааля! Я приложу все силы, чтобы найти её, и, если сподоблюсь её увидеть, принесу сюда, чтобы спасти страну от гибели!

Эта горячая речь побудила многих рыцарей присоединиться к его обету. Иные, хотя и не думали серьёзно об этом подвиге, принесли обет, чтобы не отстать от прочих; но сердца их были преисполнены гордыни и честолюбия.

– Гавейн! Гавейн! – со слезами на глазах воскликнул король. – Я знаю, ты принёс благой обет и других побудил к тому же, но я боюсь, что многих из вас, моих друзей, никогда больше не увижу!

– Не тревожься, – заметил Ланселот, – подумай, милорд, нет более завидной смерти, а ведь от смерти вообще никто не уйдёт.

На следующее утро рыцари снарядились в путь и простились с королём и королевой. Много было пролито слёз при прощании. На улицах Камелота толпился народ, и бедные и богатые плакали, глядя на отъезжавших рыцарей: многим из них не суждено было возвратиться!

Выехав за город, рыцари разъехались в разные стороны – кому какой путь приглянулся.

Сэр Галахад поехал без щита и в течение четырёх дней ехал без всяких приключений. На четвёртый день, перед вечерней, он подъехал к аббатству белых монахов и застал там двух рыцарей Круглого стола, короля Багдемагуса и сэра Ульфина. Они поужинали втроём и толковали о подвигах, какие им хотелось бы совершить.

– Говорят, в аббатстве есть щит, – сказал король Багдемагус, – кто бы ни взял его, через три дня он или потерпит неудачу, или будет убит. Но я хочу завтра попытать счастья!

Прослушав на следующий день обедню, король Багдемагус попросил аббата показать ему щит. Тот подвёл его к престолу, над которым висел ослепительно белый щит. В самой средине его находился красный крест, который трепетал как живой.

– Сэр, – заметил аббат, – я предостерегаю тебя: этот щит предназначен для одного из трёх достойнейших в мире рыцарей!..

– Ничего, – возразил Багдемагус, – я хочу попытаться взять его. Хотя я и не Ланселот, но всё-таки хороший рыцарь! – хвастливо добавил он и, взяв щит, поспешно простился с товарищами и уехал.

Едва он отъехал две мили, как увидел разъезжавшего взад и вперёд по лесной опушке рыцаря в белых доспехах, как будто он собирался вступить в поединок с каждым, кто отважится поехать по лесной дороге.

Увидев Багдемагуса, белый рыцарь крикнул ему:

– Кто ты? Почему у тебя щит непорочного рыцаря, а доспехи другие?

– Кто я? – гневно воскликнул король. – А вот я сейчас сведу с тобою счёты!..

С этими словами он поднял копьё и яростно помчался на Парсиваля, спокойно ожидавшего его. Парсиваль спокойно отвёл направленное на него копьё щитом и сильным ударом копья, пробив кольчугу противника, ранил его в плечо. Багдемагус без чувств упал с коня.

Белый рыцарь подозвал своего оруженосца и сказал ему:

– Отнеси этот щит молодому рыцарю, сэру Галахаду, – он в Белом аббатстве. Кланяйся ему от меня и скажи, что этот щит предназначен ему. Скажи ему также, что, если Богу угодно будет, мы встретимся с ним и вместе отправимся туда, куда нам суждено идти.

Оруженосец исполнил приказание и передал Галахаду слова белого рыцаря. Галахад спросил, какой у белого рыцаря девиз на щите, и оруженосец ответил: «Трепещущее сердце».

– Да будет так, как он сказал! – воскликнул молодой рыцарь.

Сэр Галахад сел на коня и поехал к северу: он знал, что чаша Грааля скрыта в замке у одного из мятежных баронов. Через несколько дней он подъехал к мрачному дремучему лесу, где мох, как густая борода, свешивался с покрытых плесенью ветвей.

На лесной прогалине рыцарь увидел рыдающую седую старушку, которая молилась, стоя на коленях перед зелёным крестом.

– О чём ты сокрушаешься? – спросил её Галахад.

– О, добрый рыцарь, – заговорила старушка, – я плачу потому, что дожила до того дня, когда мои сыновья восстали друг на друга. У меня три сына, и все они были достойными рыцарями Круглого стола. Двое из них расточают наше имущество, лишая меня всего, и только третий, младший, сэр Хьюлин, противится их злым намерениям. За это они ненавидят его. Вчера вернулись домой мои старшие сыновья и затеяли ссору с младшим братом. Я боюсь, как бы они не убили его. Кто же тогда будет мне опорой и утешением в старости! Мне остаётся только умереть.

– Грустно всё это, миледи, – заметил Галахад. – И подумать только, что в Британии есть рыцари, замышляющие убийство кровных родных! Прошу тебя, проводи меня к ним!

Он посадил старушку на седло перед собою, и она указывала ему путь в лесу. Едва они проехали милю, она остановила коня, и до них донёсся лязг оружия.

– О, они убивают его! – воскликнула старушка, рыдая. – Мой дорогой сын! Мой мальчик!

Сэр Галахад погнал коня, и немного спустя они выехали на большой луг и увидели, как два рыцаря сражались против одного.

– Стойте! – громким, грозным голосом крикнул Галахад. – Опустите мечи, злые братья, истребляющие друг друга!

Рыцари обернулись на крик. Увидев мать, младший брат опустил свой меч. Старушка сошла с коня и бросилась к нему, и юноша обнял свою мать.

Злые братья презрительно засмеялись.

– Не думаешь ли ты запугать нас громкими словами? – крикнули они и, вскочив на коней, одновременно ринулись на Галахада с копьями наперевес. Он отразил одно копьё щитом, и оно раскололось пополам, а другое отвёл мечом и в то же время могучим ударом меча снёс противнику голову с плеч.

При виде этого другой рыцарь, сэр Нуллот, быстро соскочил с коня и, опустившись на колени, просил у Галахада пощады.

– Я знаю, кто ты, – сказал он, – ты Галахад, непорочный рыцарь, который будет преуспевать во всех своих делах и которого не коснётся никакое оружие, пока ты не свершишь своего высокого назначения. Я обещаю исполнить всё, что ты прикажешь мне.

– Я требую, – сурово заметил Галахад, – чтобы ты немедленно примирился с матерью и братом и ничего не требовал от них до самой своей смерти, которая уже недалека. Сегодня же ты должен отправиться на службу к сэру Бедверу и королю Урии, которые стараются воспрепятствовать высадке ненавистных язычников.

Рыцарь примирился с родными и отправился к морю, исполняя приказание Галахада. Всё случилось, как предсказал Галахад: через неделю Нуллота постигла смерть в битве против пиратов-язычников.

Галахад между тем поехал дальше, глубоко опечаленный тем, что есть люди, которые желают смерти родному брату и не считаются с горем старухи-матери.

В течение нескольких месяцев разъезжал он по стране, отыскивая рыцарей, которые вели междоусобные войны и отнимали друг у друга земли и замки. Он старался водворять между ними мир и указывал, что, пока они, христиане, дерутся между собою, языческие орды беспрепятственно наводняют страну, грабят, жгут и убивают.

Случалось, что рыцари шли к Бедверу и Урии и старались вместе с ними отражать набеги язычников.

Но большинство уже настолько утратило рыцарскую честь, что продолжали свои междоусобные распри.

Вся страна была объята междоусобиями, и крестьяне покидали свои поля, а язычники наступали с севера, предавая всё мечу и огню.

Сэр Галахад сокрушался о нечестии и опасался, что уже близко время, когда чаша святого Грааля покинет Британские острова и страна погибнет.

Однажды на заре Галахад выглянул из кельи, где провёл ночь, и увидел множество всадников, двигавшихся по степи; они направлялись к морю, где высокие скалы обрывались в бездну, и вели благородного рыцаря в разбитых доспехах, по-видимому раненого: очевидно, он храбро сражался, но был побеждён, и его собирались сбросить в море.

Сэр Галахад стал поспешно надевать доспехи. В то же время он увидел рыцаря, быстро выехавшего из небольшой рощи на берегу моря. Сердце юноши переполнилось радостью, когда он увидел девиз рыцаря, трепещущее сердце, и узнал Парсиваля.

Сэр Парсиваль нёсся прямо на толпу всадников, приказывая отпустить пленника.

– А ты кто? – послышался ответ.

– Я рыцарь Пендрагона этих островов, короля Артура, – ответил Парсиваль, – а ваш пленник – мой друг, сэр Борс из Бретани.

В толпе послышался смех, и некоторые двинулись на него.

– Бей его! – кричала толпа. – Тут у нас нет Артура! Мы сами себе господа!

С копьями наперевес семь всадников ринулись на Парсиваля. Однако Галахад был уже на коне и ринулся на них.

Одним ударом копья он сбросил на землю троих, но при этом копьё сломалось. Тогда он выхватил меч и, разя направо и налево, врезался в ряды противников, которые отступили от сэра Борса. Борс выхватил меч у одного из своих врагов и направился к тем, которые бились против Парсиваля.

Парсиваль, Галахад и Борс бились так мужественно и ожесточённо, что немного спустя враги обратились в бегство, оставив на поле битвы больше половины своих товарищей.

Три рыцаря радостно приветствовали друг друга и дали слово не расставаться впредь, пока их не разлучит смерть.

Многие месяцы странствовали они вместе, совершая благородные подвиги, стараясь обратить сердца людей к любви и единению, чтобы владетельные лорды северных пределов общими силами могли разбить и отразить язычников.

Однажды утром они подъехали к замку, стоявшему на высокой скале на границе Шотландии. Из замка доносились звуки рога и крики. На стенах замка стояли люди, похожие на дикарей: у них были длинные волосы, и на головах стальные шлемы с большими рогами и перьями; они были одеты в кожаные куртки с золотыми цепями и украшениями.

Сэр Галахад с друзьями заметил, что на верхнем зубце замка развевалось знамя. На чёрном поле знамени был золотой ворон с разинутым клювом, как будто он каркал; а крылья его были широко распростёрты, точно он парил над местом битвы.

Рыцари поняли, что язычники овладели этим замком после кровопролитного боя.

В ту же минуту из подземелья под деревом вышла богато одетая девица с грустным измученным лицом.

– Благородные лорды, – заговорила она, – ради Бога, уезжайте отсюда, иначе вы погибнете.

– Нет, – возразил Галахад, – мы не повернём вспять! Нам поможет Господь, которому мы посвятили себя на служение. Кто ты, благородная леди? И что тебя так сильно удручает?

– Я Иссайльта, – со слезами ответила молодая девушка. – Мой отец, граф Эрнокс, владелец этого замка. Я не знаю, замучили ли его до смерти враги и недруги, или он ещё жив и терпит муки! Три дня тому назад явился какой-то рыцарь с толпой злых язычников, они осадили замок и, несмотря на мужество моего отца и доблесть моих братьев, которых убили у меня на глазах, овладели замком! Когда они бросились на моего отца, моя старая няня увлекла меня за собою, и мы спаслись. Но я не могу покинуть этих мест, не зная, жив ли мой отец. Если его уже нет в живых, пусть язычники убьют и меня!

– Мужайся, благородная леди! – сказал сэр Галахад. – Есть надежда на спасение твоего отца!

– Милорды, у меня нет надежды! – возразила Иссайльта. Взглянув на замок, она увидела, что подъёмный мост спущен и из ворот выезжают человек десять рыцарей во главе толпы язычников.

– Господь да хранит вас, милорды! – воскликнула она, в ужасе всплеснув руками. – Я буду молиться за вас, чтобы Небо даровало вам победу. Но я трепещу за вашу жизнь.

Отчаяние молодой девушки тронуло рыцарей, и в сердцах их загорелась ярость: рыцари-христиане вступают в союз с язычниками-саксами, чтобы пользоваться их помощью при распре с графом Эрноксом!

И рыцарь Галахад с ожесточением ринулся навстречу предателям, надвигавшимся на них из замка.

Удивительное зрелище представляли три непорочных рыцаря, сражавшихся против толпы язычников и предателей-рыцарей. Когда сломались их копья, они обнажили мечи, и никто не мог противостоять их мощи и мужеству.

Пока сэр Борс разил язычников, толпившихся вокруг него, Галахад и Парсиваль избивали предателей-рыцарей, и из них ни один не остался в живых! Видя это, язычники пали духом и бросились к замку в надежде, что успеют поднять мост.

Но храбрые рыцари преследовали их по пятам и пронеслись по подъёмному мосту. Саксы столпились в замковом зале; но рыцари спешились, бросились в замок и схватились с язычниками. Пылая гневом, рыцари не сложили оружия, пока саксы не обратились в бегство. Но рыцари продолжали их преследовать, настигая в замковых помещениях и на лестницах. Увидев огромное число трупов язычников, они опомнились и почувствовали себя великими грешниками.

– А я думаю, что такова была Божья воля! Язычники, наверно, совершили много зла, – сказал сэр Борс.

– Конечно, – заметил Галахад, – они много причинили зла и много насилия сотворили в нашей стране. Но я полагаю, мы обезумели, когда избивали их, заставив осиротеть стольких матерей!

В эту минуту из потайной комнаты вышел священник, убелённый сединами и окружённый дивным сиянием. Увидев, что замковый зал покрыт грудами трупов, он остановился. Сэр Галахад снял свой шлем, и его спутники последовали его примеру; опустившись на колени, они все исповедались в своём безумстве, заставившем их истреблять даже тех, кто просил пощады.

– Вы сделали больше, чем думаете, храбрые рыцари, – заметил священник после того, как дал им отпущение грехов. – Злые рыцари вступили в союз с язычниками, чтобы овладеть этим замком и дивной святыней, в нём сокрытой. Мне было пророчество, что вы – те самые непорочные рыцари, которым суждено совершить это дело. Когда зал будет очищен от мёртвых тел и убран, а ваши доспехи очистятся от следов битвы, вы увидите то, что вам суждено увидеть!

Всё было прибрано, зал вычищен и устлан свежим тростником, и рыцари с освобождённым графом Эрноксом и его дочерью Иссайльтой дружески и весело беседовали.

Вскоре старый священник вызвал из комнаты графа с дочерью, и рыцари остались одни. Вдруг двери захлопнулись, за окнами стемнело, поднялся ветер и жалобно завыл, нагоняя печаль. Затем мрак вдруг рассеялся, и рыцари увидели, что средина зала осветилась таким ярким светом, что глаза едва могли выносить его. Скоро в этом сиянии они различили серебряный стол и на нём большой серебряный сосуд, дивной тонкой работы.

Двери раскрылись, и вошли ангелы. Двое несли восковые свечи, третий полотенце, а четвёртый копьё, остриё которого ярко сверкало. Подойдя к столу, ангелы поставили свечи, положили полотенце и поставили копьё рядом с дивным сосудом.

Тогда рыцари вдруг увидели, что за столом сидит седой старец. На нём облачение епископа, и его прекрасное лицо окружало сияние.

На его плаще на груди была латинская надпись:

Рыцари несказанно изумились, потому что епископ этот умер больше чем четыреста лет тому назад. Видя их недоумевающие испуганные лица, епископ ласково улыбнулся и заговорил:

– Не изумляйтесь, рыцари! Хотя я дух, я знаю вашу немощь и пришёл помочь вам.

Епископ поднял лучезарный сосуд со стола и подошёл к Галахаду. Рыцарь опустился на колено и причастился из святого сосуда. Причастились и оба другие.

Затем епископ обратился к Галахаду:

– Знаешь ли ты, сын мой, какой сосуд у меня в руках?

– Нет, святой отец, я не знаю, – ответил Галахад.

– Это священный сосуд, который люди называют святым Граалем, из которого Христос вкусил агнца на вечере перед тем, как был распят на кресте и своей смертью искупил мир, если только люди примут Его закон любви.

– Это именно то, чего мы жаждем, святой отец, – сказал сэр Галахад.

– Увы! Никто, кроме вас, не удостоится этого зрелища в пределах этой страны, – заметил епископ, и его кроткое ласковое лицо омрачилось. – Сегодня же ночью священный сосуд покинет Логрес, и его уже никогда здесь больше не увидят.

– Как прискорбно слышать это, – воскликнули Галахад и Парсиваль. – Но, святой епископ, ведь это не значит ещё, что страна наша обречена на гибель и возвратится к язычеству?

– Так будет, – с горечью проговорил епископ. – Люди забыли Христа и его заповеди, брат восстал на брата, люди грабят своих родичей, вступают в союз с язычниками. Рыцари погрязли в грехах, возгордились и стремятся к почестям. Поэтому Христос послал меня, чтобы я лишил страну святыни, которой Он почтил её четыреста пятьдесят пять лет тому назад, когда я принёс её сюда с собою.

Услышав грозный приговор, сэр Галахад и сэр Парсиваль горько зарыдали, оплакивая судьбу родины, и спросили, неужели нет надежды на спасение.

– Нет! – с грустью ответил епископ. – Разве вы эти два года, пока разыскивали священную чашу, не стремились водворить закон любви? И к чему привели все ваши труды и битвы? Нет, такова воля Господня: эта страна и её народ должны пройти через такой суд. И настанет время, скорбь и смерть, мятеж и измена пройдут по стране, и от этого королевства не останется камня на камне. Язычники изгонят из памяти народа имя Бога и Христа, обратят храмы в логовище волков, и совы будут ютиться там, где пелись псалмы. Всеми усилиями благочестивых рыцарей не отвратить страшного суда. Но вам двоим, Галахад и Парсиваль, я должен возвестить, что ваши души последуют за мною, когда я отбуду. Вы узрели то, что стремились видеть, и не запятнали себя ни гордостью, ни злодеянием. А ты, мой сын, – обратился он к сэру Борсу, – ещё хранишь в душе родственную любовь и жажду битв, и потому останешься, чтобы сражаться за дело Христа.

Вдруг зал осветился ярким светом, и сэр Борс, ослеплённый, опустился на колени. Когда же спустя некоторое время он взглянул в ту сторону, где были Галахад и Парсиваль, он увидел их по-прежнему на коленях, с воздетыми, как на молитве, руками. Но ни сосуда, ни копья, ни Иосифа уже не было.

Подойдя к рыцарям, Борс увидел, что они мертвы; он понял, что их чистые, непорочные души вознеслись на небо со священным сосудом и с Иосифом. Недаром же они туда стремились при жизни!

Сэр Борс загрустил о своих товарищах и почувствовал, что никогда уж не будет весел и беззаботен. Он попросил, чтобы граф Эрнокс приказал вырыть глубокую могилу в скале, на которой стоял замок. Граф с радостью исполнил это, и непорочные рыцари торжественно были погребены. Долго ещё сэр Борс тосковал на их могиле.

Наконец он снова снарядился в путь и после многочисленных приключений возвратился в Камелот. Там он поведал королю и рыцарям о том, что непорочные рыцари обрели священный сосуд, и о том, что их души последовали за ним.

Весь двор оплакивал юных рыцарей, а король приказал записать рассказ сэра Борса, и книга о непорочных рыцарях, украшенная многочисленными цветными буквами, хранилась в большой сокровищнице замка в Саруме.

Сэр Борс с той поры стал молчалив: он не мог забыть святого видения. О суде, который должен был в положенное время свершиться над прекрасной Британией, он никому не сказал, но затаил пророчество Иосифа в сердце своём.

После розысков чаши святого Грааля все оставшиеся в живых рыцари возвратились ко двору короля Артура.

Особенно рада была королева увидеть сэра Ланселота и его брата сэра Борса, потому что они были самые благородные рыцари Круглого стола.

Сэр Мордред, племянник короля, завидовал им и втихомолку среди своих друзей презрительно отзывался о королеве и о Ланселоте с Борсом. Однажды Гавейн, брат Мордреда, услышал это и сурово и сердито осудил его за эти слова. Мордред понял, что Гавейн не только не завидует этим рыцарям, но относится к ним очень дружелюбно.

С той поры Мордред ещё сильнее возненавидел обоих рыцарей.

Мордред был высокий рыцарь, худой, темноволосый, с бледным лицом и с глубокосидящими серыми глазами. Мало кто любил его, потому что он никогда не был весел и приветлив, а его тонкие губы, казалось, всегда презрительно усмехались, и серые волчьи глаза смотрели холодно.

Скоро при дворе пошли глухие толки о том, что сэр Ланселот так возгордился своей славой и доблестью, что питает злой умысел против короля и намеревается создать своё собственное королевство из земель, лежащих около его Весёлого замка на севере. А вскоре распространился другой, более тревожный слух.

Говорили, что Ланселот замышляет убить короля, жениться на королеве Гвиневре и с нею вместе править Британией.

Сначала все только улыбались и с гневом отрицали вероятность подобных слухов; но, когда они стали упорно повторяться, некоторые начали к ним прислушиваться. Многие говорили, что всё это не лишено вероятия: недаром же Ланселот постоянно стремится на север и успешно сражается там с мятежниками.

Другие говорили, что поездки его вызываются тем, что к нему постоянно обращаются благородные дамы и девицы из тех мест, прося заступничества против воинственных баронов, которые отнимают у них земли и лишают их крова; Ланселот, находясь при дворе, не может избегать частых бесед с королевой; к тому же он с самого посвящения в рыцари обещал быть её рыцарем и ради неё совершил много смелых и доблестных подвигов.

Были, однако, и такие, которые считали, что слухи должны иметь некоторое основание; однако добрые, благородные рыцари огорчались, что подобные слухи распространяются какими-то изменниками.

Когда же стали допытываться, кто именно распространяет подобные слухи, оказалось, что это рыцарь Пайнель, ничем себя не заявивший, дурно отзывался о королеве, Ланселоте и Борсе. При этом вспомнили, что незадолго перед тем королева стала холодна в обращении с сэром Пайнелем, и заключили, что распространяемые им слухи дошли до неё.

– Чего, собственно, надеется он достичь, распространяя о королеве ложные слухи? – спросил один рыцарь сэра Гарэта, когда они возвращались с соколиной охоты. – И так никто не признавал за ним особых заслуг, а теперь о нём будут ещё худшего мнения!

– Боюсь, – заметил Гарэт, – что за этим кроется нечто худшее, чего мы и не подозреваем. Сэр Пайнель – закадычный друг Мордреда. Я зачастую видел, как они беседовали в потаённых местах. Хотя Мордред и брат мне, я не люблю его.

– Чего же ты опасаешься, Гарэт? – спросил сэр Брастиас.

– Он ненавидит Ланселота, ненавидит также и Гавейна, главу нашей партии, за то, что тот прямо назвал его, Мордреда, предателем и объявил, что не порвёт дружбы с Ланселотом и его родичами. Я думаю, что сэр Мордред постарается по возможности вредить Гавейну и Ланселоту.

– Тяжко думать, – печально заметил Брастиас, – что человек такого знатного рода может питать такую ненависть к главе своего рода. Я думаю, это свидетельствует о том, что в нашем знаменитом братстве Круглого стола и в нашей родной Британии не всё благополучно!

Через придворных дам до королевы дошли слухи, распространяемые о ней и о Ланселоте, и она стала размышлять о том, как доказать рыцарям Круглого стола, что она ничего не злоумышляет против короля и страны.

Она решила пригласить рыцарей к себе на обед и после окончания трапезы обратиться к их рыцарской чести и рассказать о том, как её оскорбляют и огорчают несправедливые слухи. Она не сомневалась в их симпатиях и уважении к себе и надеялась своим словом рассеять неприятное впечатление от клеветнических толков.

На этом обеде присутствовали сэр Гавейн с братьями Гарэтом, Агравейном, Гаэрисом и Мордредом. На обеде были и родственники сэра Ланселота, именно Борс, Блэмор, Блеоберис, Эктор де Марис, Лайонел и другие рыцари. Сам Ланселот отправился к границам Шотландии, чтобы сразиться с известным разбойником. На обеде было двадцать четыре рыцаря, все, которые остались из полутораста, отправившихся на поиски чаши святого Грааля.

Среди гостей находился и сэр Пайнель, и его кузен сэр Мэдор.

Сэр Гавейн очень любил яблоки и ел их за обедом и за ужином. Особенно любил он коричневый ранет. Все знали эту слабость сэра Гавейна, и, где бы он ни присутствовал, на обеде или ужине, ему всегда старались достать такие яблоки.

Знала об этом и королева и приказала подать к столу и этот сорт.

Гарэт не ошибался, когда говорил, что Мордред глубоко ненавидит Гавейна: Мордред снял с блюда все коричневые яблоки, кроме одного, в которое впрыснул смертельный яд. Он предполагал, что всем известна слабость Гавейна, и потому никто не возьмёт это единственное яблоко, и оно достанется Гавейну, который отравится им.

Обед приближался к концу. Гости весело шутили между собой, блюдо с фруктами обходило стол, и сэр Пайнель заметил, что на блюде лежит только одно из любимых Гавейном яблок. Желая досадить ненавистному рыцарю, он взял яблоко раньше, чем блюдо дошло до Гавейна.

Сэр Мордред заметил это, но не остановил своего сообщника, чтобы не выдать себя самого. Он видел, как Пайнель начал есть яблоко и как он искоса поглядывал на Гавейна, который тщетно искал на блюде свой любимый сорт.

Вслед за тем Мордред увидел, как лицо Пайнеля покраснело, потом покрылось смертельной бледностью: яд начал действовать. Сэр Пайнель вскочил из-за стола с криком, что его отравили, в судорогах упал на пол, со стоном и криком хватался за ножки стульев и наконец умер в страшных мучениях.

Рыцари повскакали со своих мест, охваченные страхом, яростью и гневом. Однако они молча смотрели друг на друга и на мёртвого сэра Пайнеля, не решаясь взглянуть на королеву, занимавшую почётное место между двумя придворными дамами.

Все знали, что королеве известны слухи, распространяемые о ней Пайнелем, и потому предполагали, что она должна его ненавидеть. Она устроила пир, пригласила его, и он умер у неё за столом от яда, положенного в яства, которыми она его угощала.

Понемногу рыцари стали покидать зал, не смея взглянуть на королеву, которая то бледнела, то краснела. Она видела, что произошло, кто погиб, и читала подозрение на лицах рыцарей.

Но Мэдор остановил уходивших, и глаза всех обратились в его сторону на его высокую дородную фигуру с сердитым красным лицом и злыми глазами.

– Смотрите! – воскликнул он, высоко над головою подняв яблоко, от которого Пайнель откусил кусок. – Вот чем погубили моего родственника, сэра Пайнеля! Но я так не оставлю этого дела! Наш род потерял благородного рыцаря, и я буду мстить за него!

Он обернулся в сторону королевы.

– Королева, ты – убийца! – воскликнул он. – Слушайте меня, рыцари и витязи! Я обвиняю королеву в убийстве моего родственника, сэра Пайнеля, и требую суда над нею.

Все точно окаменели; никто не осмеливался возражать, никто не смел сказать ни слова в защиту королевы, потому что все подозревали её в убийстве Пайнеля.

Вдруг королева, бледная, дрожащая, поднялась с своего места.

– Милорды и рыцари, – заговорила она, – я здесь ни при чём! Я невиновна и не знаю, как это произошло! – Её голос дрожал и прерывался, и внезапно от волнения она упала в обморок. Мордред не знал, поможет ли всё происшедшее его злым замыслам, но решил молчать и вышел вместе с другими рыцарями, пока придворные дамы подняли королеву и понесли её в спальню.

Между тем король Артур услышал крики и причитания во дворе и пожелал узнать, в чём дело; но рыцари молчали, пока не пришёл сэр Гавейн.

– Государь, – сказал Гавейн, – королева пригласила нас к себе на обед. Один из рыцарей съел поданное на стол яблоко и отравился. Боюсь, в этом обвинят королеву.

Король был крайне удручён этим известием и отправился к королеве, чтобы успокоить её.

На следующий день, когда король сидел по обыкновению в зале со своими судьями в ожидании дел, требующих разбирательства, все рыцари мрачно толпились вокруг него; не было слышно ни смеха, ни шуток.

Вдруг вперёд выступил сэр Мэдор и заявил, что обвиняет королеву в убийстве и требует суда над нею.

Король молча, но с горечью выслушал его и промолвил:

– Благородные рыцари и лорды! Я скорблю душою об этом и готов скорее пожертвовать жизнью, чем возвести столь тяжкое обвинение на мою любимую супругу и вашу королеву. Но я должен подчиняться закону в отношении всех, как бедных, так и знатных, хотя и не сомневаюсь, что Господь скоро заступится за королеву.

– Не знаю, как это будет, – запальчиво заметил Мэдор, – но злое дело явно для всех!

– Я полагаю, что моя супруга непричастна к этому злодеянию и никогда не пожелала бы, чтобы оно совершилось, – сурово возразил король. – Здесь замешан какой-нибудь предатель, желающий её смерти. Будучи её судьёй, я не могу выступить её защитником и оградить её доброе имя! Однако я не сомневаюсь, что найдётся добрый рыцарь, который возьмёт это на себя и выступит на поединке за мою супругу. Если этого не случится, ты ведь знаешь, какая казнь ждёт её!

– Она должна быть сожжена! – торжественно произнёс Мэдор. – Она совершила злодеяние и подлежит суду!

– Довольно! – строго прервал король Артур. – У меня разрывается сердце, когда я слышу, в чём ты обвиняешь эту благородную леди. Не беспокойся, сэр Мэдор, найдётся рыцарь, который встанет на её защиту. Назначь день поединка!

– Заметь, государь, – возразил Мэдор, – из двадцати четырёх рыцарей, присутствовавших на обеде, нет ни одного, кто не подозревал бы королеву в этом злодеянии. Поэтому никто из них не может заступиться за неё! Что скажете на это вы, милорды? – обратился он к рыцарям.

Те казались смущёнными, и наконец сэр Гавейн сказал:

– Королева устроила праздник и пригласила нас. Ей нет оправдания! Яд был принесён ею самой или кем-либо из её слуг.

Рыцари по-прежнему молчали, но сэр Борс и его братья были опечалены.

– Теперь, король, – торжествующе воскликнул Мэдор, – я требую, если ты справедлив, назначь день суда.

– Я поступлю так, как мне надлежит, – заметил король. – Через пятнадцать дней являйся на коне и в вооружении на луг у Лондонской стены; если тебя встретит рыцарь, то поединок укажет, кто прав! Если же не найдётся рыцаря, который выступит за мою супругу, её ждёт костёр.

Столько печали было в словах короля, что многие из рыцарей едва удерживались от слёз.

– Пока я требую, чтобы королева содержалась под стражей и в темнице во избежание бегства, которое лишит меня правосудия, – сказал Мэдор.

Тяжко было королю отдать подобное приказание, но он всё-таки поручил королеву надзору сэра Кэя, который заключил её в её собственную комнату, приставив караул из трёх рыцарей, к великой скорби придворных дам и всего двора.

Королева послала за сэром Борсом и, когда он явился, бросилась перед ним на колени и с горькими слезами умоляла избавить её от лютой смерти.

– Клянусь Небом! – воскликнула она. – Я не знаю, как совершено это злое дело. Неужели ты не захочешь выступить на поединке за меня? Я уверена, что, будь здесь твой родственник, сэр Ланселот, он не потерпел бы этого подозрения: он всегда был моим верным рыцарем, а теперь я без друзей в этой страшной беде!

– Что могу я сделать, государыня? – возразил Борс. – Если я возьмусь защищать тебя, люди обвинят меня в пособничестве тебе, и я подвергну опасности собственную жизнь и не спасу тебя. Я лучше поспешу на север, чтобы с Божьей помощью отыскать Ланселота и привести его сюда к назначенному сроку.

– А, добрый сэр Борс, – воскликнула королева, всплеснув руками, – сделай это! Я убеждена, Ланселот не поверит, что я причастна к подобному преступлению. Я буду непрестанно молиться, чтобы ты нашёл его и привёл сюда, – он избавит меня от костра.

Сэр Борс поспешно снарядился в путь с двумя оруженосцами и направил их в разные стороны, чтобы напасть на след Ланселота.

Не зная отдыха, он всюду справлялся о нём – у встречных рыцарей, во всех монастырях, в кельях отшельников. Наконец через одиннадцать дней он нашёл Ланселота в разрушенном аббатстве, откуда рыцарь за два дня перед тем после жестокого боя изгнал язычников, желавших истребить монахинь и расхитить священные реликвии.

Раненый Ланселот обрадовался встрече с Борсом, но сильно разгневался, услышав всё, что произошло с королевой.

– Безумные изменники! – воскликнул он и, вскочив со своего ложа, зашагал по комнате, сжимая кулаки и скрежеща зубами. – Как смеют они подозревать её! Представить себе эту безупречную леди на костре, в пламени!.. Находятся же люди, которые думают подобные вещи, и ни одна рука не поднимается в благородном порыве на её защиту… В какое ужасное время мы живём!..

Невзирая на раны, он выбежал из комнаты и приказал принести себе доспехи и оседлать коня. На ласковые увещания монахинь он отвечал, что должен ехать, чтобы противостоять злу, которое в ином случае сулит позор и гибель королевству.

И он помчался с Борсом к югу, не останавливаясь даже для еды, не снимая доспехов и ночью. На четырнадцатый день они прибыли в Лондон.

– Доложи обо мне королеве, – попросил Ланселот Борса.

Во время отсутствия Борса сэр Мордред с Агравейном составили заговор против него и Ланселота. Они распустили во дворце слух, что Борс отправился отыскивать Ланселота, потому что он сам замешан в заговоре Ланселота и королевы, которые стремились отнять у короля Артура королевство. Говорилось, что сэр Борс поехал за Ланселотом, чтобы сообщить ему, что время настало.

Многие рыцари с неудовольствием слушали подобные речи, не верили им и утверждали, что Борс поехал предупредить Ланселота об опасности, угрожающей королеве, и попросить его выступить на её защиту.

– Но, – замечали другие, – если он не найдёт Ланселота, он сам выступит за королеву, а на это он не имеет права, ведь он сам присутствовал на обеде в числе приглашённых, и никто, кроме королевы, не может быть виновен в этом злодеянии.

Со дня на день партия Мордреда возрастала, и некоторые были готовы донести королю о заговоре Ланселота, королевы и Борса против особы короля и государства. Но Мордред советовал выждать, потому что ещё не настало время.

Стражу у комнаты королевы удвоили, и она состояла исключительно из сторонников Мордреда.

Когда сэр Борс попросил разрешения говорить с королевой, его допустили; но сэр Агравейн спрятался, чтобы подслушать их разговор. Вслед за тем он сообщил остальным, что королева ожидает Ланселота, и посоветовал допустить его к королеве, а затем напасть на него, когда он, безоружный, выйдет из её комнаты, отвести к королю и обвинить в измене и заговоре.

Мордред согласился, но предложил сократить стражу, чтобы не внушить Ланселоту опасений.

– Увидев незначительную стражу, – пояснил заговорщик, – он, пожалуй, захочет освободить королеву, и таким образом у нас будет лишняя улика против него.

Поэтому сэр Борс, уходя после свидания с королевой, увидел у двери только одного молодого рыцаря, сэра Петипаса Винчельси. Борс удивился, куда девалась стража из десяти-двенадцати человек, и ему стало не по себе.

Придя к Ланселоту, он сообщил ему, что королева ожидает его, но прибавил, что не советует идти во дворец, пока не соберутся их родичи, чтобы прийти на помощь в случае нужды.

– У меня есть подозрения относительно Мордреда и Агравейна, – пояснил Борс. – Когда я входил к королеве, у её дверей была большая стража, а когда я вышел, там стоял один только рыцарь. Я не доверяю им, потому что они все сторонники Мордреда, и опасаюсь, нет ли тут ловушки для тебя.

– Не сомневайся, – успокоил его Ланселот, – я пойду и возвращусь без промедления.

– Сэр, я беспокоюсь! – возражал Борс. – Я позову наших родичей, чтобы они были поблизости. Не уходи, пока я не возвращусь.

– Нет, я не хочу ждать, – заявил Ланселот, – и меня удивляют твои слова. Предатели ничего не посмеют предпринять против меня.

Сэр Ланселот ушёл, скрыв меч под платьем; а сэр Борс, разыскивая сторонников Ланселота, узнал, что большинство рыцарей отправились с королём, чтобы наказать разбойника-лорда, и что они вернутся только на другой день к поединку.

Сэр Ланселот подошёл к дверям комнаты, где была заключена королева, увидел Петипаса и попросил допустить его к королеве.

– А мы думали, сэр Ланселот, что ты на севере, – с улыбкой заметил рыцарь. – Государыня, наверно, будет рада видеть тебя!

С этими словами он отворил дверь и доложил королеве, что Ланселот желает видеть её. Убитая горем королева рассказала Ланселоту обо всём, и благородный рыцарь был вне себя от гнева при мысли о подобных подозрениях. Он обещал на следующий день явиться на место поединка и биться за королеву, а Бог несомненно защитит правого.

Пока они разговаривали из-за дверей вдруг донёсся шум голосов:

– Изменник рыцарь Ланселот дю Лак! Теперь твоя измена обнаружена!

Сэр Ланселот узнал голос Агравейна, который всегда ему завидовал, и голос Мордреда, которого никто не любил. Он быстро подошёл к двери, заложил её на запоры и, прося королеву не пугаться, спросил, нет ли в комнате доспехов, которыми он мог бы воспользоваться.

– У меня нет доспехов! – с горькими слезами воскликнула королева. – И я боюсь, что тебе грозит беда, мой верный храбрый рыцарь! Судя по шуму, я думаю, их там много; они убьют тебя, а меня сожгут.

– Увы! – промолвил Ланселот. – Никогда в жизни я не был в таком положении: быть убитым потому, что я безоружен!

Между тем стоявшие за дверьми рыцари стучали рукоятками своих мечей и кричали:

– Выходи, изменник! Довольно прятаться! Знай, тебе не уйти.

Ланселот опустился перед королевой на колени, поцеловал ей руку и промолвил:

– Государыня, я прошу тебя, помолись за мою душу, если я буду убит. Я всегда был твоим верным рыцарем и теперь постою за тебя, пока сил хватит. А в случае моей смерти мой родственник, сэр Борс, и другие не допустят тебя до костра!

Затем Ланселот, обернув плащом руку, приготовился дорого продать свою жизнь. Тем временем рыцари принесли скамью и, пользуясь ею как тараном, старались взломать дверь.

– Прекратите шум, благородные лорды, – крикнул Ланселот, – я отворю дверь, и вы можете делать со мною что угодно.

– Отворяй! Мы даруем тебе жизнь: пусть король сам судит тебя за измену!

Ланселот немного приотворил дверь, так что мог пройти только один рыцарь. Первым вошёл высокий неуклюжий сэр Кольгрив, и Ланселот быстро снова захлопнул дверь, чтобы не впустить никого больше.

Кольгрив обернулся и хотел поразить Ланселота мечом; но тот легко отвёл его меч и, в свою очередь, нанёс Кольгриву смертельный удар.

Пока остальные шумели и стучали в дверь, Ланселот быстро снял с убитого рыцаря доспехи и с помощью королевы и её камеристки облачился в них. Затем, подойдя к дверям, он крикнул:

– Довольно шуметь, уходите, сегодня вам не взять меня! Но я клянусь рыцарской честью, что завтра же предстану пред королём. Вы можете обвинять меня в измене, но я сумею доказать, что я верен королю!

– Негодный изменник! – крикнули Агравейн и Мордред. – Но мы доберёмся до тебя и убьём!

– В таком случае, – возразил Ланселот, – если вы не слушаете моего совета, берегитесь!

Ланселот вдруг распахнул двери и, раньше чем противники успели опомниться, уложил двоих из них.

Жестокий бой разгорелся в узком коридоре. Сэр Мордред бранью поощрял своих сообщников, приказывая убить Ланселота, которого всячески поносил.

Ланселот яростно сражался. Коридор был так тесен, что в ряд помещались только двое, благодаря чему не все могли напасть на Ланселота сразу. Скоро из десяти осталось только трое, причём все были тяжело ранены, и Мордред спасся только бегством.

Ланселот был тоже ранен.

– Государыня, – обратился Ланселот к королеве, – я знаю, что меня обвиняют в измене, и не сомневаюсь, что мне теперь будут мстить, так как я убил много родственников короля и сэра Гавейна! Боюсь, что сам король окажется среди моих врагов. Тем не менее я сделаю всё, что в моих силах, чтобы спасти тебя от угрожающей тебе казни.

– Уходи, сэр Ланселот, пока сюда не собралось столько воинов, что ты уже не будешь в силах справиться с ними. Я опасаюсь, что всё это плохо кончится и что козни врагов погубят нас.

Ланселот опустился на колени и, поцеловав руку королевы, вышел из комнаты. Собравшийся около дворца народ, привлечённый шумом боя, при виде одного только рыцаря в помятых, изрубленных доспехах, обрызганных кровью, недоумевал, что произошло.

Сэр Ланселот направился к сэру Борсу, который очень обрадовался ему. Освободившись от доспехов и перевязав свои раны, Ланселот рассказал Борсу, что случилось.

– Умоляю тебя, – промолвил он, – собери всё своё мужество: нас ждёт серьёзное испытание. Я опасаюсь, что это окончится междоусобием, хотя не понимаю, в какой измене они меня обвиняют. Однако ясно, что существует заговор против меня.

– Сэр, – заметил Борс, – враги, завидующие твоей славе, распространяют отвратительные слухи о тебе. Они утверждают, что ты замышляешь убить короля и жениться на королеве Гвиневре, чтобы захватить власть в свои руки.

Ланселот был так поражён этими словами, что не мог произнести ни слова.

– Клянусь Небом! – воскликнул он наконец. – Я узнаю, кто мои враги! Я вижу, что они ни перед чем не останавливаются, чтобы опозорить и унизить меня. Известно ли об этом королю?

– Не знаю, – заметил Борс, – но не сомневаюсь, что Мордред не сойдёт с коня, пока не разыщет короля и не внушит ему подозрений против тебя.

– Знай я это, – промолвил Ланселот, – я увёз бы королеву и поместил бы её в безопасном месте, потому что теперь для меня ясно, что наши враги не успокоятся, пока не убьют нас обоих.

Пока Ланселот отдыхал, сэр Борс обошёл своих родственников и узнал, что король с рыцарями возвратились в город и что Мордред, встретив их на пути, рассказал королю Артуру о схватке во дворце и прибавил, что королева и Ланселот злоумышляют против него.

Сэр Борс с грустью выслушал все эти рассказы и обошёл родственников и друзей Ланселота, которые отважились бы вместе с ними принять участие в страшной междоусобной войне. К семи часам утра ему удалось собрать восемьдесят храбрых рыцарей в полном вооружении и на конях.

Он предложил им отправиться в уединённое место за городской стеной, куда немного погодя явился и сам вместе с Ланселотом, который сообщил им всё, что произошло в эту ночь; собравшиеся рыцари рассказали о том, как их встретил Мордред, как он наговаривал на Ланселота и королеву и как тяжко было королю слушать всё это. Когда же Мордред упомянул о смерти Пайнеля, распространявшего эти слухи, король прослезился, но потом насупился и не промолвил ни слова.

– Теперь, милорды, – заговорил Ланселот, – вам известны их козни, известно и то, что эти толки не имеют основания. Они были причиной того, что я погубил нескольких рыцарей, и теперь я опасаюсь, что не так-то легко будет восстановить мир. Мои враги обвиняют меня в измене, и я не сомневаюсь, что они добьются казни королевы, чтобы избавиться от неё и отомстить мне. Какой же вы, милорды, подадите мне совет?

– Сэр, – заметил Борс после краткого совещания, – нам кажется, что прежде всего тебе необходимо спасти королеву, если твоим врагам удастся убедить короля отправить её на костёр. Ведь если она будет сожжена, на твою голову падёт позор, потому что двадцать лет тому назад ты обещал быть её верным рыцарем, когда она прекрасной юной невестой приехала к королю Артуру. Ты можешь рассчитывать на нашу помощь.

Остальные рыцари клятвенно подтвердили слова Борса.

По совету Ланселота они остались в роще и послали одного из рыцарей в город узнать, что ожидает королеву.

Между тем собравшиеся во дворце рыцари молча и с опасением поглядывали на короля, с суровым видом шагавшего по залу.

Наконец сэр Мэдор выступил вперёд и сказал:

– Государь, я требую, чтобы ты сдержал своё обещание: королева должна быть сожжена, если никто не выступит за неё на поединке.

– Что я обещал, то исполню, – ответил король.

– Государь, – сказал Мордред, – мы слишком много терпели от руки Ланселота. Теперь я требую, чтобы ты приказал взять его под стражу, дабы родственники убитых им рыцарей могли отомстить ему.

Тогда выступил сэр Гавейн. Его лицо покраснело от гнева.

– Государь! – горячо воскликнул он. – Не слушай таких речей. Я не сомневаюсь, что Ланселот был вынужден так поступить. Я не доверяю сэру Мордреду.

– Господь пусть нас рассудит! – проговорили Гарэт и Гаэрис. – Но мы тоже не согласны с нашим братом Мордредом.

– В таком случае я сам сумею постоять за себя! – возразил Мордред.

– Я уверен, что ты пойдёшь своими обычными окольными путями, – заметил сэр Гавейн, строго взглянув на брата, – недаром же тебя всегда находят в потайных местах за нечестными коварными планами.

– Я прошу тебя, государь, – сказал Мордред, – объявить сэра Ланселота изменником по отношению к королю и королевству!

– А я напомню тебе, государь, – сказал Гавейн, – что, если ты начнёшь войну с сэром Ланселотом, на его сторону встанет много королей и именитых рыцарей. Позволь напомнить тебе, сколько раз сэр Ланселот совершал ради тебя удивительные подвиги, на деле доказывая своё превосходство над всеми нами?! Не он ли освободил из подземелья сэра Туркина двадцать наших рыцарей? Не он ли неоднократно вступался за честь короля и королевы и поддерживал добрую славу Круглого стола!.. Я думаю, государь, что такие деяния не должны забываться!

– Неужели вы, – заговорил король, – не понимаете, что я не желаю междоусобной войны? Знай, сэр Мордред, я не начну междоусобной войны, пока у меня в руках не будет доказательств измены Ланселота. Он лучший и доблестнейший из всех моих рыцарей, и, раньше чем судить, я должен выслушать его. Насколько я его знаю, он явится сюда и вызовет на поединок своего обвинителя, и, я надеюсь, Бог укажет правого. Пошлите же вестника к сэру Ланселоту, чтобы он, верный рыцарскому долгу, явился ко мне для ответа на взводимое на него обвинение.

Однако это не соответствовало желаниям сэра Мордреда; он не сомневался в том, что стоит Ланселоту явиться, и он сумеет рассеять все подозрения. Поэтому, едва гонец отправился к Ланселоту, Мордред отправил ему вслед слугу, который убил гонца в лесу и скрыл его тело под кустом.

Тем временем Мордред посоветовал сэру Мэдору потребовать казни королевы, так как никто не является, чтобы биться за неё.

Король отсрочил своё решение в надежде, что Ланселот не замедлит явиться на его зов. В волнении король смотрел на дверь, ожидая, что вот-вот появится знаменитый рыцарь.

Вместо него вошёл коварный слуга сэра Мордреда и бросился к ногам короля.

– Смилуйся, государь! – воскликнул он, задыхаясь, как будто от быстрого бега. – Я только что оттуда, где скрывается Ланселот с друзьями. Я служу одному из них; но их измена мне ненавистна, и потому я решил всё поведать тебе. Они убили твоего гонца, государь, который передал сэру Ланселоту твоё приказание явиться во дворец. Сэр Ланселот бросился на него и, едва гонец успел сказать, что было нужно, убил его. При этом он воскликнул: «Вот мой ответ на дерзкие слова того, кому уж недолго быть королём!»

Король устремил на вестника пристальный печальный взгляд. Грусть короля способна была смягчить сердце всякого; но убийца был жестокий закоренелый негодяй и не опускал наглых глаз под взглядом короля.

– Значит, сэр Ланселот изменился, – промолвил король и удалился, поникнув головою и со слезами на глазах.

Сэр Мэдор снова выступил вперёд, повторяя свою просьбу.

– Делайте, что хотите, – с трудом произнёс король и удалился в свои покои.

– Увы! – воскликнули Гавейн и Гарэт. – Теперь королевству грозит гибель, и благородное братство рыцарей Круглого стола распадётся в междоусобной войне.

Немного спустя к Гавейну явился паж, приглашая его к королю.

– Гавейн, – обратился король к вошедшему рыцарю, – я был чересчур снисходителен к Ланселоту. Он убил одиннадцать рыцарей Круглого стола и моего вестника. Слава ослепила его, и он не желает довольствоваться меньшим, чем это королевство. Теперь во имя справедливости и ввиду настояний сэра Мэдора отведи королеву на костёр. Пусть всё совершится по закону. А затем мы схватим сэра Ланселота и предадим его позорной смерти.

– Господь не допустит меня быть свидетелем таких деяний! Я не верю доносам на Ланселота, – возразил Гавейн.

– Как? – воскликнул король. – Мне кажется, у тебя нет оснований любить его. Ещё сегодня ночью он убил твоего брата, Агравейна, и ещё нескольких из твоих родственников. Не забудь, Гавейн, что недавно он убил твоих двух сыновей в сражении с пограничными лордами.

– Государь, я помню всё это, – заметил Гавейн. – Я горько оплакивал смерть сыновей, но я предостерегал их всех: они сами искали смерти, и потому я не стану мстить за них и не изменю своего мнения о Ланселоте.

– Тем не менее, – продолжал Артур, – я прошу тебя, передай твоим братьям Гаэрису и Гарэту, чтобы они вместе с тобою проводили королеву на костёр и произнесли над ней приговор.

– Нет, государь, – с горечью возразил рыцарь, – этого я не сделаю. Я не согласен присутствовать при позорной казни столь благородной королевы.

– В таком случае, пусть это исполнят твои братья Гарэт и Гаэрис.

– Они моложе меня, – заметил Гавейн, – и не осмелятся ослушаться тебя.

Король позвал к себе Гарэта и Гаэриса и сказал им, чего требует от них.

– Государь, – заметил Гарэт, – ты имеешь право приказывать нам сопровождать королеву на казнь, но да будет тебе ведомо, это противно нашему желанию. Мы исполним твою волю, но заявляем, что отнюдь не будем противиться её насильственному освобождению, если представится случай.

– Горе мне! – со слезами воскликнул Гавейн. – И пришлось же мне дожить до такого дня!

Затем рыцари отправились к королеве и с глубокою скорбью просили её приготовиться к смерти. Королева была очень бледна, но спокойна; она решила вести себя как подобает гордой королеве, тем более что сознавала свою непричастность к злому делу.

Придворные дамы одели её в самое скромное платье, потом явился её духовник и отпустил ей грехи. Придворные дамы и лорды рыдали и в отчаянии ломали руки.

В сопровождении оруженосцев и рыцарей королева прошла через город на луг за городской стеной. Столпившиеся на улицах женщины кричали, плакали и причитали, и их бледные губы шептали молитвы, чтобы Бог избавил кроткую королеву от ужасной смерти.

Молодые ремесленники вооружились толстыми дубинами: их юные сердца жаждали подвига, и они мечтали броситься на выручку королевы, но их удерживало сознание, что им не одолеть вооружённых рыцарей.

Все были так прикованы к ужасному зрелищу, что никто не заметил человека в простой крестьянской одежде, который, когда королева со стражей вышла из дворца, бросился из толпы в узкий переулок, где его ждал слуга с лошадью. С несвойственной крестьянину ловкостью он вскочил на коня, стремительно помчался по улицам и через северные ворота в поле.

Среди толпы скорбных женщин и угрюмых мужчин, провожавших рыцарей злобными взглядами, королева была проведена на луг за северной стеной. Посредине уже был вбит позорный столб, к которому и привязали королеву, обложив до колен связками хвороста. Подле стоял священник, старавшийся ободрить её; но королева была бледна и, казалось, ничего не сознавала и не слышала.

За королевой выстроился отряд рыцарей человек в сто, некоторые на конях, но большинство пешие. Многие последовали примеру Гарэта и Гаэриса и явились безоружные. Но сэр Мэдор был в полном вооружении: он приготовился к поединку. Позади него ехали его родичи.

Сэр Гаэрис велел герольду прочесть приказ короля.

– Именем короля, – провозгласил герольд, – королева обвиняется в предательском отравлении рыцаря. Его родичи требуют суда над нею. Если кто-нибудь из рыцарей желает вступиться за неё, пусть поспешит, в противном случае она будет сожжена на костре, как требует закон.

Герольд умолк, и народ стал озираться в ожидании, не появится ли рыцарь-избавитель.

Сэр Мэдор, стоя во главе отряда конных рыцарей, тоже оглядывался; но никто не желал вступиться за невинно погибавшую королеву. Взглянув на бледную королеву, Мэдор слегка усмехнулся, как будто его жестокое сердце предвкушало радость от её гибели.

Толпа замерла. Взоры всех лондонских граждан были устремлены на усыпанную песком арену и на жертву, облачённую в белое, среди сложенного костра.

Сэр Гаэрис не спускал глаз с входа на арену. Брат его Гарэт стоял с ним рядом, и оба молились, чтобы благородная королева избежала страшной смерти.

– Я требую, сэр Гаэрис, чтобы ты исполнил закон! – раздался резкий голос сэра Мэдора.

Сэр Гаэрис в отчаянии заломил руки и, обернувшись к палачу, стоявшему подле жаровни с углями, указал на королеву.

Толпа замерла от ужаса, и глаза всех обратились на палача, который зажёг факел и поднёс его к хворосту.

Вдруг донёсся странный шум, быстро сменившийся конским топотом, и не успел народ опомниться, как по арене понеслись вооружённые рыцари. Покрытая пеной сбруя коней свидетельствовала о том, что они примчались издалека.

Во главе ехал высокий рыцарь, и едва народ увидел девиз на его щите, отовсюду раздались восклицания:

– Сэр Ланселот! Сэр Ланселот! Скорее на помощь!

Едва рыцари подъехали, сэр Мэдор скомандовал своим сообщникам окружить королеву кольцом. В ту же минуту на них ринулся отряд Ланселота и поразил многих.

Сэр Мэдор старался не допустить к костру отряд Ланселота, который стремился пробиться к королеве. Всё смешалось, и много безоружных рыцарей погибло в свалке.

Сэр Ланселот в безумной ярости истреблял всё вокруг себя, и никто не мог противостоять ему. В своём ослеплении он сам не знал, кого разил; он помнил одно, что эти люди стоят между ним и королевой.

По несчастью в этой ужасной сумятице он убил двух рыцарей, не узнав их и не заметив, что они безоружны, и не зная, что они ему всего дороже. Один был сэр Гарэт, которого он сам посвятил в рыцари, другой сэр Гаэрис.

Жестокий бой длился недолго: никто не мог противостоять силе Ланселота и его родичей.

Наконец Ланселот пробрался к королеве, перерезал её путы и осторожно поднял её на коня. По лицу королевы градом катились слёзы; она благодарила Бога за избавление и не находила слов, чтобы выразить свою признательность Ланселоту.

Народ провожал Ланселота восторженными кликами, когда он с королевой, окружённый своими родичами, направился по северной дороге в свой замок.

– У меня королева будет в безопасности, – пояснил он, – и останется, пока король Артур не убедится в нашей непричастности к измене. Боюсь, что наши враги посеяли сомнения в его душе, в ином случае он не допустил бы королеву до позорного столба.

Сэр Ланселот сделал большую ошибку и впоследствии сам сознался в этом. Если бы он немедленно отвёз королеву к королю и потребовал у врагов доказательств своей измены, они были бы посрамлены и король Артур по-прежнему любил бы его и считал бы своим верным и несравненным рыцарем.

Но ничто не спасло бы его от ненависти сэра Гавейна за убийство, хотя бы и невольное, двух славных рыцарей, Гаэриса и Гарэта. И от этого убийства последовали великие бедствия и несчастья.

Король Артур шагал взад и вперёд по залу своего Лондонского дворца и с сокрушением думал о смерти королевы. Пажи столпились у дверей, а несколько рыцарей молча наблюдали за опечаленным королём.

Вдруг послышались торопливые шаги, и в комнату вбежал оруженосец, который тотчас же распростёрся у ног короля. То был оруженосец Мордреда; он просил разрешения говорить.

– Говори, – обратился к нему король.

– Государь! – сказал оруженосец. – Сэр Ланселот освободил королеву, перебил до тридцати рыцарей и со своими родичами увёз и скрыл твою супругу.

Король Артур, казалось, окаменел от горя, потом отвернулся и, ломая руки, воскликнул с такою скорбью, которая тронула всех:

– Увы! К чему мне моя корона, если благородное братство рыцарей рассеяно и разбито!

– Затем, государь, – продолжал посланец, – сэр Ланселот убил братьев сэра Гавейна, сэра Гаэриса и сэра Гарэта.

Король обернулся к окружавшим его рыцарям, как бы не доверяя рассказчику.

– Неужели это правда? – спросил он, и снова печаль, звучавшая в его голосе и отражавшаяся на его лице, растрогала всех.

– Да, государь, – подтвердили рыцари.

– В таком случае, дорогие друзья, – с усилием проговорил король, – прошу не говорить сэру Гавейну о смерти братьев. Я уверен, что он от горя и гнева лишится рассудка, если узнает о смерти любимого младшего брата, Гарэта.

И король зашагал по комнате, ломая руки от невыразимого горя.

– Зачем, зачем он убил их! – воскликнул наконец король. – Ведь он сам посвятил Гарэта в рыцари, когда тот отправился на поединок с притеснителем леди Лионессы. К тому же Гарэт любил Ланселота больше всех.

– Это верно, – заметил кто-то из рыцарей, – но они пали в свалке, и Ланселот сам не знал, кого рубил в слепой ярости, когда старался пробиться к королеве.

– Увы! увы! – воскликнул король. – Эта смерть вызовет междоусобную войну, какой ещё не видывали в пределах этого королевства. Я вижу грядущую гибель; нам угрожает распад и разорение! Миру наступит конец.

Несмотря на то, что король запретил говорить Гавейну о смерти его братьев, Мордред отозвал своего оруженосца в сторону и приказал ему пойти к Гавейну и рассказать обо всём происшедшем.

– Постарайся, – сказал он, – хорошенько настроить сэра Гавейна против сэра Ланселота.

Слуга отправился и нашёл Гавейна на дворцовой террасе, выходившей на Темзу. Рыцарь смотрел, как по широкой реке вверх и вниз двигались небольшие парусные суда по пути к Кентским гаваням.

– Сэр, – заговорил оруженосец, обнажая голову, – сегодняшний день был свидетелем грустных деяний. Ланселот со своими родичами освободил и похитил королеву, и на площади около позорного столба в схватке погибло тридцать рыцарей.

– Да сохранит Небо моих братьев! Ведь они были безоружны, – промолвил Гавейн. – Я предполагал, что Ланселот сделает подобную попытку, даже считал недостойным рыцарской чести, если бы он поступил иначе. Но скажи, где мои братья? Что с ними?

– Увы, сэр, они убиты!

Суровое лицо Гавейна покрылось бледностью, и он схватил своей железной рукой гонца за плечи.

– Берегись, прислужник Мордреда, если ты лжёшь! За них я отдал бы всё это королевство с его богатством. Где мой младший брат, Гарэт?

– Сэр, я говорю правду, – сказал оруженосец, – ведь я знаю, как бы вы разгневались, если бы я солгал. Сэр Гарэт и сэр Гаэрис убиты; их оплакивают все рыцари и больше всех сам король.

Гавейн отшатнулся и побледнел.

– Скажи, кто их убил? – прогремел он.

– Сэр Ланселот убил их обоих.

– Подлый раб! – воскликнул Гавейн. – Я знал, что ты лжёшь! – При этом он с такой силой ударил оруженосца по голове, что тот почти без чувств повалился на землю.

– Ага, лживый сплетник! – засмеялся Гавейн. – Рассказывать, что Ланселот убил их!.. Да знаешь ли ты, на кого взводишь эту напраслину? Сэр Ланселот убил моего младшего брата, Гарэта! Да Гарэт любил Ланселота как меня, и Ланселот всегда гордился им! Он ведь посвятил в рыцари Гарэта, храброго, мужественного, благородного и прекрасного! За Ланселота Гарэт восстал бы против самого короля, так он любил его! А ты, дурак, говоришь, что Ланселот убил его! Прочь с глаз моих, змея!

– А всё-таки Ланселот убил их в своей ярости. И тебя самого не пощадил бы, если бы ты оказался между ним и королевой на костре.

Наконец Гавейн поверил оруженосцу, и его охватил ужасный гнев и горе, когда он понял, что любимый брат погиб. Кровь хлынула ему в лицо, и он убежал с террасы.

Миновав коридоры, он вбежал к королю и, растолкав толпившихся около него рыцарей, обратился к нему:

– Король Артур, мой брат Гарэт убит, убит и Гаэрис! Я не могу вынести этой мысли. Этого не может быть! Я не верю этому!..

– Я сам не верю этому, – проговорил Артур, – и не могу удержаться от слёз.

– Да, горе, горе! – задыхаясь, воскликнул Гавейн. – Государь, я пойду взглянуть на моих братьев и проститься с ними раньше, чем их похоронят!..

– Нет, тебе не придётся проститься с ними, – мягко возразил король. – Я знал, что велика будет твоя скорбь, и опасался, что вид их мёртвых тел омрачит твой рассудок, и потому приказал похоронить их немедленно.

– Скажи, государь, это правда, что их убил Ланселот? – спросил Гавейн.

– Мне так сказали, – ответил король. – Он в ярости сам не знал, кого разил!

– Но ведь они были безоружны! – громовым голосом воскликнул Гавейн. – Ведь они были с ним заодно, и Гарэт любил Ланселота как брата…

– Знаю, знаю, – заметил Артур. – Но говорят, они попали в самую свалку боя, и Ланселот не различал врагов и друзей, а рубил всех, кто стоял между ним и королевой.

Сэр Гавейн молчал некоторое время, и окружающие смотрели на него с состраданием и страхом.

Густые седые волосы беспорядочными прядями разметались у него по плечам, а глаза горели. Вдруг он подошёл к королю и, подняв правую руку, произнёс голосом, дрожавшим от гнева:

– Государь, мой король и мой дядя! Знай, я клянусь рыцарской честью, что с этого дня я буду искать встречи с Ланселотом и не успокоюсь, пока не убью его или пока он не убьёт меня! Поэтому прошу тебя, государь, и вас, друзья рыцари и лорды, приготовьтесь к войне, ибо я не успокоюсь, пока не отыщу Ланселота и не всажу свой меч в его злое сердце, хотя бы мне пришлось опустошить эту страну и весь христианский мир!

С этими словами Гавейн покинул зал, и все долго молчали, подавленные звучавшей в его словах ненавистью.

– Я вижу, – промолвил наконец король, – что смерть этих рыцарей послужит началом братоубийственной войны, и она не прекратится, пока Ланселот не убьёт Гавейна или Гавейн не убьёт Ланселота. О, Ланселот, Ланселот, мой несравненный рыцарь! Тебе пришлось стать причиной гибели моего прекрасного королевства!..

Никто не мог удержаться от слёз, слыша слова короля, и многие чувствовали, что король не принял бы участия в этой распре, если бы тут не был замешан сэр Гавейн, его племянник, и весь его род.

В Лондоне и землях к югу от Трента все рыцари принялись точить мечи и копья и исправлять кольчуги.

Все были повергнуты в печаль. Ежедневно рыцари вступали в спор, причём одни брали сторону королевы и Ланселота, другие – сторону короля и Гавейна.

В семьях нередко наблюдался раскол, сыновья приносили обет стоять за Ланселота, в то время как отцы негодовали на их измену королю и отрекались от них.

Женщины плакали и горевали, потому что, чью бы сторону они ни взяли, кто-нибудь из близких становился их врагом и шёл сражаться против своих же родных.

К средине лета войско было готово и направилось к северу. Молва о междоусобии разнеслась по всей Британии, и короли, герцоги и бароны поспешили на помощь к Артуру, так что его войско было очень многочисленно. Но многие присоединились и к Ланселоту, находившемуся в своём замке около Карлейля.

В июле месяце, когда поселяне смотрели на зреющие поля в ожидании жатвы, король Артур и сэр Гавейн выступили со своим войском и осадили замок Ланселота и окружённый стеною город. Но несмотря на все усилия, на катапульты и стенобитные орудия, им не удалось проникнуть в город, и осада затянулась на всё время жатвы.

Однажды королева Гвиневра стояла у окна замка, глядя на осаждавшее войско; её взор остановился на пурпуровой палатке короля Артура со знаменем красного дракона. Она видела, как супруг её вышел из палатки и стал одиноко ходить взад и вперёд. Печально поникнув головой, он изредка поглядывал на замок, и тогда у него на лице появлялось горькое выражение, глубоко тронувшее королеву.

– Сэр Ланселот, – сказала королева, – мне хотелось бы, чтобы эта вражда прекратилась, чтобы ты и мой дорогой государь опять стали друзьями. Что-то говорит мне, что он скорбит от несогласия с тобою. Ведь ты был знаменитейшим из рыцарей Круглого стола и создал его славу. Не хочешь ли ты попытаться поговорить с моим государем? Объясни ему, что все доносы о заговоре против него ложны и что мы оба непричастны измене ему и отчизне.

– Миледи, клянусь честью, – ответил Ланселот, – я попытаюсь. Если наши враги не окончательно отравили душу короля, он выслушает меня и поверит мне.

Сэр Ланселот приказал своему трубачу протрубить со стены и спросить, не пожелает ли король Артур вступить в переговоры. Приказ был исполнен, и сэр Пентред, один из рыцарей короля Артура, передал королю предложение Ланселота.

Немного спустя возвестили перемирие, и стрелки опустили свои луки, а копейщики прекратили метание копий, и король с сэром Гавейном и рыцарями подъехали к стенам замка.

Сэр Ланселот подошёл к окну в башне и крикнул королю:

– Благородный король, я думаю, что никому из нас эта война не принесёт славы. Не лучше ли прекратить её?

– Выходи сюда, изменник! – крикнул Гавейн, вспыхнув от гнева и грозя Ланселоту кулаком. – И мы прикончим тебя.

– Выходи, и я буду биться с тобою, – промолвил король. – Ты убил тридцать моих рыцарей, похитил у меня королеву и губишь моё королевство…

– Нет, государь, не я причина этой войны, – возразил Ланселот. – Я не был бы рыцарем, если бы допустил гибель благородной королевы. Я удивляюсь, как ты, государь, мог помыслить о сожжении своей супруги.

– Её обвиняли в отравлении оклеветавшего её рыцаря, – заметил король. – А я должен блюсти справедливость, не разбирая знатных и простолюдинов, и поэтому, как ни тяжко мне было, я не мог поступить иначе. Мало того, если сэр Пайнель говорил правду, то ты с нею замышлял убить меня, чтобы захватить власть в свои руки.

– Низкая ложь, чёрная клевета! – запальчиво воскликнул Ланселот. – Я готов доказать это с Божьей помощью каждому, кто посмеет утверждать, что я изменник. Я говорю тебе, государь, и клянусь рыцарской честью – пусть смерть поразит меня, если я лгу! – ни я, ни королева никогда не злоумышляли против тебя и не посягали на твою корону.

Все притихли, услышав столь торжественную клятву. В те времена никто не сомневался, что небесный огонь не замедлит опалить человека, если он ложно произнесёт такую страшную клятву.

По просветлевшему лицу короля сэр Ланселот понял, что Артур поверил ему. Он увидел, что король обернулся к сэру Гавейну, как бы спрашивая его о чём-то, но Гавейн резко рассмеялся и проговорил:

– Знай, сэр Ланселот, ты можешь клясться Небом, и найдутся люди, которые поверят тебе. Но я обвиняю тебя в том, что ты, фальшивый, надменный рыцарь, убил двух безоружных рыцарей, которые любили и почитали тебя. Едва ли ты, тщеславный хвастун, сладкоречивый герой, посмеешь отрицать это!

Лицо и голос Ланселота отразили его глубокую печаль, когда он заговорил:

– Я не надеюсь заслужить твоё прощение и сам себе не могу простить этого убийства. Я так же убил бы своего двоюродного брата, Борса, как убил Гаэриса и молодого Гарэта, которого любил. Ярость ослепила меня; я сознавал только, что толпа рыцарей преграждает мне доступ к королеве, и рубил сплеча, чтобы пробраться к ней.

– Ты лжёшь, презренный! – крикнул Гавейн, охваченный безумной жаждой мести. – Ты убил их по своему высокомерию, желая выразить мне и королю своё презрение за то, что мы допустили возвести королеву на костёр. Ты изменник и предатель! Знай же, я не прекращу войны, пока мой меч не пронзит твоё злое сердце.

– Печаль гнетёт меня при мысли, что ты преследуешь меня ненавистью! – промолвил Ланселот. – Не будь тебя, я думаю, мой государь вернул бы мне свою милость, убедился бы в нашей невиновности и принял бы к себе свою королеву.

– Охотно верю, презренный! – воскликнул Гавейн, приходя в ярость от сознания, что король действительно желает мира. – Но знай, пока я жив, мой дядя не прекратит войны, и в конце концов мы захватим тебя, несмотря на твой крепкий замок и на твоё искусство… а я снесу тебе голову.

– Я вижу, – заметил Ланселот, – что ненависть омрачила твой рассудок. Если вы захватите меня, мне нечего рассчитывать на милость.

Ланселот понял, что продолжать переговоры безнадёжно, и удалился. На другой день шпионы донесли Ланселоту, что король Артур на совете вождей объявил, что желает принять обратно королеву и примириться с Ланселотом; но сэр Гавейн сурово возразил, что, если Артур не продолжит войну до тех пор, пока Ланселот не будет взят в плен или убит, он и весь род короля Лота покинут пределы королевства. Кроме того разнеслись слухи, что Гавейн собирается захватить в плен самого короля, если тот будет настаивать на своём. Гавейн и его партия были настолько могущественны, что никто не осмеливался им противостоять.

Гавейн в своей ненависти старался вызвать Ланселота из замка на поединок и для этого послал к стенам города рыцарей, которые должны были всячески поносить Ланселота, обвиняя в бесчестных поступках.

Наконец воины, стоявшие на часах, вышли из терпения и, краснея от стыда, выпустили целый залп стрел и камней. Сэр Борс, сэр Эктор де Марис и сэр Лайонел тоже слышали оскорбительные слова и, посоветовавшись с другими, решили, что долее терпеть этого нельзя. Они отправились к Ланселоту и объявили:

– Мы глубоко возмущены оскорбительными словами Гавейна во время переговоров. Поэтому мы требуем и просим, если ты хочешь сохранить нас у себя на службе, позволить нам выйти из города и ринуться на этих негодяев.

– Благородные друзья, – сказал Ланселот, – мне тяжко сражаться с моим любимым государем, королём Артуром.

– Но все будут говорить, – возразил его брат, сэр Лайонел, – что ты боишься выйти из города и что, вероятно, все оскорбления заслужены тобою, если ты можешь сносить их.

Наконец его убеждения подействовали на Ланселота, и он отправил гонца к королю с сообщением, что он выйдет из города и будет сражаться, но просил короля не подвергать свою жизнь опасности.

На это Гавейн ответил, что король будет лично сражаться против изменника.

На следующее утро король Артур двинул своё войско к замку, и Ланселот привёл в порядок свои ряды. При этом Ланселот приказал своим воинам и просил своих рыцарей щадить короля и во имя прежней дружбы избегать биться с Гавейном. Наконец начался бой, и много воинов осталось на месте. Сторонники Ланселота, сильные, искусные витязи, произвели большие опустошения в королевском войске – они мстили за оскорбления.

Сэр Гавейн носился по полю сражения, как разъярённый лев, отыскивая Ланселота, и много народу изрубил и смял он своим конём. В разгаре битвы король Артур наткнулся на Ланселота.

– Защищайся, сэр Ланселот! – крикнул он. – Ты виноват в этой междоусобной войне!

С этими словами он ударил Ланселота своим мечом. Но Ланселот не пытался защищаться; наоборот, он опустил меч и щит, как будто не чувствуя себя в силах сражаться против короля. Артур опешил и, опустив меч, с грустью взглянул на Ланселота.

В этот момент их разделила толпа сражающихся, и сэр Борс завидел короля. Он яростно ринулся на него и с такою силою нанёс удар копьём, что Артур упал на землю.

Борс немедленно соскочил с коня, выхватил меч и подбежал к Артуру. В этот момент его окликнули, и он увидел скачущего к нему Ланселота.

Сэр Борс схватил одною рукою шлем короля и занёс над ним обнажённый меч.

– Не окончить ли нам войну, брат? – заносчиво крикнул Борс. – Сейчас это не трудно сделать!

Он думал, что, когда король будет убит, сэр Гавейн лишится половины своих сил и не сможет продолжать борьбу с Ланселотом.

– Нет, нет! – остановил его Ланселот. – Ты отвечаешь головой за короля. Помоги ему подняться. Я не могу допустить, чтобы благороднейший из королей, посвятивший меня в рыцари и когда-то любивший меня, был убит или опозорен!

При этом Ланселот спрыгнул с коня, поднял короля и подержал ему стремя, помогая вскочить в седло.

– Король Артур! – заговорил он, взглянув на короля. – Ради всего святого положи предел этой войне, ведь никому из нас она не принесёт славы. Хотя я и стараюсь избегать встречи с тобою и моими братьями по Круглому столу, они не только не избегают меня, но явно ищут моей смерти.

Король Артур смотрел на Ланселота и думал о том, насколько он благороднее всех остальных рыцарей. Слёзы брызнули из глаз короля, и он пришпорил коня, будучи не в силах говорить. Трубачи возвестили перерыв боя, и Ланселот тоже отозвал своих людей, чтобы похоронить павших и перевязать раненых.

Наутро бой возобновился. Королевская партия билась с ожесточением, потому что Гавейн приказал никого не щадить и обещал шлем золота тому, кто убьёт кого-нибудь из рыцарей Ланселота. Гавейн носился по полю и искал Ланселота; но рыцарь избегал его, к великому гневу и ярости Гавейна.

Наконец Гавейн завидел сэра Борса и помчался к нему через поле.

– А, сэр Борс! – насмешливо крикнул он. – Если ты отыщешь и приведёшь ко мне своего коварного кузена, я пощажу тебя!

– Хорошо, что я не верю твоим словам, – в свою очередь усмехнулся Борс. – Если бы я действительно привёл его сюда, ты пожалел бы об этом. Он не упустил бы случая наказать тебя за твою гордость и надменность!

И это была правда. Часто в прежнее время, когда Ланселоту случалось переодетым вступать в поединок с Гавейном, последнему приходилось плохо. Поэтому сэр Ланселот, любя своего друга, в последние годы избегал биться с ним.

– Ты не много выиграешь, восхваляя своего трусливого родственника, – яростно крикнул Гавейн. – Защищайся!

– Я именно и желал помериться с тобою силами, – надменно возразил сэр Борс. – Ты вчера убил моего двоюродного брата, Лайонеля. Сегодня с Божьей помощью я покончу с тобой.

Пришпорив коней, они с такою яростью налетели друг на друга, что копья их глубоко вонзились в доспехи, и тяжко раненные рыцари упали навзничь с своих коней. Друзья подняли их и перевязали их раны; но в течение нескольких дней они были прикованы к постели и не могли участвовать в бою.

Когда в лагере Ланселота увидели раненого Борса, рыцари пришли в негодование и обвинили своего вождя в том, что он губит всё дело.

– Ты не хочешь разбить хвастливого врага, – говорили они. – Что пользы нам в том, что ты избегаешь убивать рыцарей, которые некогда были твоими собратьями по Круглому столу? Разве они избегают тебя и не стараются истреблять твоих друзей и родственников? Твой брат Лайонел убит, а славные рыцари Галк, Гриффит, Сафр и Конан тяжко ранены. Ты всегда был учтив, сэр Ланселот, – прибавили они в заключение, – но берегись, чтобы теперь эта учтивость не повредила твоему делу.

Видя, что друзья могут отшатнуться от него, если он не будет избивать своих врагов, Ланселот с грустью обещал впредь не щадить их. Он не избегал столкновений, но готов был рыдать, когда на него бросался кто-нибудь из рыцарей, с которыми он когда то водил дружбу и пил вино в гостеприимном Камелоте.

Однако по мере того, как бой разгорался, в сердце Ланселота зарождалась жажда боя, и он сражался с присущей ему силой и искусством. К вечеру его войско оставалось в полном порядке, между тем как ряды короля, видимо, падали духом и явно старались избегать яростной атаки рыцарей Ланселота.

Сдержав коня, Ланселот оглядел поле, залитое кровью, и с грустью увидел груды мёртвых тел. Тоска сдавила ему сердце.

– Смотри, милорд, как враги бегут от натиска наших рыцарей! – крикнул сэр Излом, подъезжая к нему. – Мужество изменяет им, потому что Гавейн и сэр Кэй ранены, а сэр Торр убит. Если ты последуешь моему совету, мы сегодня закончим войну. Соберись с силами и одним ударом рассей этих рыцарей – тогда победа за нами!

– Увы! – воскликнул Ланселот. – Я не желал бы этого. Моё сердце скорбит, что я вынужден сражаться против моего короля, гублю его воинов и готовлю ему поражение!

– Боюсь, милорд, что ты неблагоразумен. Ты щадишь их и тем самым готовишь себе врагов. Они не только не поблагодарят тебя, но если на несчастье захватят кого-нибудь из твоих друзей или тебя самого, поверь, не пощадят!

Но сэр Ланселот не сдавался ни на какие увещания и приказал трубить отступление. Король Артур последовал его примеру, и оба войска разошлись при наступлении сумерек. Раненые стонали на поле битвы, пока не подоспела помощь или пока смерть не избавила их от страданий.

В течение нескольких недель не было столкновений: войско Артура пало духом после того, как из его рядов выбыло столько славных рыцарей, а Ланселот не желал наступать.

Но сэр Гавейн всё время старался разжигать вражду к Ланселоту и подстрекал к возобновлению войны. Из Лотиана, королём которого сделался Гавейн после смерти своего отца короля Лота, прибыл большой отряд молодых рыцарей со своими воинами, и королевская партия воспрянула духом.

Ежедневно под стенами замка появлялись воины и, выкрикивая обидные слова и прозвища, старались уязвить воинов Ланселота. Недолго думая, молодёжь стала просить у короля Артура и сэра Гавейна разрешения идти на приступ. Король неохотно решил созвать на следующий день совет, чтобы обсудить план приступа.

На совещании молодые рыцари упорствовали, а король Артур с грустью чувствовал, что любовь к племяннику Гавейну принудит его уступить их требованиям и продолжать войну.

Вдруг дверь в зал совета распахнулась, и привратник приблизился к королю.

– Государь! – доложил он. – Епископ Лондонский и король Девонский Джирэнт просят тебя принять их.

Лица юных рыцарей нахмурились, и послышались даже крики неудовольствия; но лицо короля прояснилось, и он приказал немедленно позвать прибывших.

– Непрошеный священник и король, не имеющий своего мнения! – ухмыльнулся Гавейн, надменно оглядывая комнату. – Прошу тебя, дядя, – обратился он к королю, – если ты любишь меня, не слушай их бабьих разговоров!

Артур не отвечал и только с нетерпением смотрел на дверь.

Вот появились три священника и три воина, и за ними шествовал почтенного вида старец. Белые как снег волосы обрамляли его тонзуру и ниспадали на белую рясу с красной каёмкой, свидетельствовавшей о его сане епископа. А за ним показалась высокая благородная фигура Джирэнта Девонского, показавшего себя сильным правителем, в то время как его считали слабым и сумасбродным.

Все поднялись, приветствуя епископа, а король радостно поздоровался с Джирэнтом. Этот благородный рыцарь отказался идти против Ланселота и королевы, хотя и не отрёкся от короля.

Гавейн мрачно взглянул на прибывшего рыцаря; но тот спокойно выдержал его взгляд.

– Говори скорее, что хочешь сказать, и уходи! – запальчиво заметил Гавейн. – Если ты по-прежнему держишь обе стороны, то не о чем и разговаривать и не для чего звать епископа на помощь.

– Гавейн, – сказал Джирэнт, и в его спокойном голосе прозвучала угроза, – мне кажется, горе омрачило твой разум. Прошу тебя, не мешай епископу говорить. У него поручение к королю.

– Милорд, – сказал епископ, – я от его святейшества папы.

При этих словах Гавейн бросился вперёд, сжимая рукоятку меча, как будто в своём безумии собирался убить священнослужителя.

– Я принёс тебе буллу святого отца, – продолжал епископ спокойным голосом, нисколько не робея перед гневом Гавейна. – Вот она! Его святейшество повелевает королю Артуру, как христианину, принять с любовью и уважением супругу свою, Гвиневру, и примириться с сэром Ланселотом.

По рядам рыцарей пробежал ропот негодования, и сэр Гавейн метал на епископа и короля Артура взгляды, полные ненависти.

– Если же ты не исполнишь этого веления, – и в голосе епископа зазвучала скорбь, – его святейшество отлучит от церкви всю эту страну. Никто из вас не видел страны, находящейся под интердиктом святой церкви, ибо редко её чада так упорствуют в своих заблуждениях, чтобы заслужить столь суровую кару. Но отец церкви, видя, что страна сия раздирается в междоусобной войне, что вы губите друг друга, в то время как злые язычники вторгаются в страну и изгоняют Христа и его веру с этих островов, решил произнести над вами свой суд, если вы будете упорствовать и не покоритесь его воле. Вы увидите, что страну постигнет проклятие. Церкви будут закрыты, святые мощи превратятся в прах, священнослужители не будут совершать треб, мёртвые будут оставаться непогребёнными, потому что некому будет их хоронить. Скажи, король Британии, что ответишь ты на возвещённую тебе волю его святейшества?

С этими словами епископ подал королю развёрнутый пергамент. Присутствующие увидели чёрные письмена на белой коже и большие печати с девизом папы римского.

– Скажи, это твоих рук дело? – запальчиво крикнул Гавейн королю Джирэнту. – Ты посылал в Рим своего гонца?

– Да, – ответил Джирэнт.

– В таком случае, – громовым голосом воскликнул Гавейн, – я обещаю тебе, двоедушный король, мстить за эту измену, пока жив.

– Я слышу твои слова, сэр Гавейн, – ответил Джирэнт, и его глаза вспыхнули грозным огнём, но голос звучал спокойно, – и опять скажу тебе, что ты не в своём разуме. Я скажу тебе и королю, нашему государю, почему я посоветовал епископу отправиться в Рим за папской буллой. Вам всем известно, что я всегда считал эту войну злым делом и высказывался против неё. Всё вышло, как я предвидел. Пока вы здесь, на северной границе, поглощены братоубийственной войной, как говорит святой отец, коварные язычники, узнав, что страна ослаблена раздорами и войной, высадились в некоторых местностях побережья, рассыпались по всей стране и предали её грабежу и огню. Наших родичей целыми вереницами изо дня в день сгоняют на чёрные суда, а вы, занятые братоубийственной войной, ничего не делаете, чтобы спасти их или отомстить за них. Я как граф Саксонского берега отбил их и заставил вернуться на свои суда. Здесь, на севере, старый лев, Урия Реджедский, несмотря на свои годы и усталость, отразил их; но у вас в тылу, пока вы заняты междоусобной войной, появился сильный язычник, по прозванию Хайринг-опустошитель, и одерживает победу за победой. Он хитёр и опасен, потому что вступил в союз с некоторыми нашими королями и взял их дочерей в замужество своим вождям! Таким образом измена проникла в нашу среду и идёт об руку с дерзкими варварами. А ты, Гавейн, продолжаешь безумствовать, пренебрегая благом своего народа! Ты готов погубить родину и отдать её в руки диких саксонских вепрей, лишь бы утолить жажду личной мести. Если ты будешь упорствовать, я объявлю тебя изменником и с Божьей помощью повлияю на твоё войско. Тогда мы прогоним язычников из наших пределов и водворим мир среди наших братьев.

Король Артур поднялся со своего места, и в глазах его светилась решимость.

– Я не желаю больше войны, – произнёс он, строго глядя на Гавейна. – Джирэнт прав, и правда должна восторжествовать. Я раскаиваюсь, что столько времени забывал о нуждах своего королевства. Прошу тебя, добрый епископ, пойди к сэру Ланселоту и скажи ему, что я готов заключить с ним мир и принять к себе королеву. А ты, добрый Джирэнт, возвращайся на юг. Я от всей души благодарю тебя за то, что ты сделал. Дай Бог, чтобы все рыцари отличались такой чистотой помыслов и были так безраздельно преданы мне, как ты. Иди и исполни великое дело: охраняй берега, как ты охранял их до сего дня, а я поспешу тебе на помощь, если бесстыдный и дерзкий враг осмелится вторгнуться в наши пределы!

Сэр Гавейн остался при своём мнении. Епископ получил письмо короля к сэру Ланселоту, что он в полной безопасности может привезти королеву в Карлейльский замок. Однако в грамоте не было ни слова о примирении с Ланселотом. Сэр Гавейн в ярости объявил королю, что в тот день, когда Артур дружески протянет руку Ланселоту, он, Гавейн, со всеми своими вассалами и воинами покинет королевство. Его ненависть к Ланселоту была так глубока, что он постоянно грозил вступить в союз с язычниками против короля.

Король был огорчён и, чтобы умерить ярость племянника, согласился исполнить его требование. Как ни старался епископ убедить короля примириться с Ланселотом, вышло по желанию Гавейна, и епископ с грустью направился в замок Ланселота. Он показал Ланселоту и королеве грамоту короля, и оба они огорчились тем, что в ней не было ни слова о примирении.

– Я исполню волю моего государя, – сказал рыцарь, – хотя и вижу, что ненависть сэра Гавейна отнюдь не ослабела. Прошу тебя, епископ, отправься к королю и передай ему, что я поручаю себя его милости и через пять дней прибуду к нему с миледи, королевой Гвиневрой, как он того желает.

В назначенный день король среди рыцарей и дам сидел в зале Карлейльского дворца; сэр Гавейн стоял с ним рядом. Вдруг послышался топот многочисленных коней, и в город въехал сэр Ланселот с королевой, окружённый свитой. У дверей замка рыцарь помог королеве сойти с коня и провёл её между рядами рыцарей и дам к королевскому трону, и они оба преклонили колени.

Прекрасный благородный рыцарь и красавица королева, оба с грустными лицами, представляли столь трогательное зрелище, что у многих из присутствующих навернулись на глазах слёзы. Затем Ланселот поднялся и заговорил:

– Государь, ты понимаешь, конечно, что по велению папы и в исполнение твоей воли я привёл сюда миледи королеву. Если здесь есть хоть один рыцарь, который скажет, что она или я когда-либо злоумышляли против тебя или посягали на твою корону, я, Ланселот дю Лак, сумею доказать, что он лжёт. Если, всемилостивейший государь, это всё, что лежит между нами, отринем эту клевету, и да будет между тобой, мой король, и мною мир. Но мне хорошо известно, что тот, кто меня ненавидит, не потерпит, чтобы ты поступил так, как тебе подсказывает твоё доброе сердце.

Из глаз короля Артура полились слёзы. Многие были растроганы печальною речью Ланселота, который взглянул на Гавейна.

– Король может поступить как ему угодно! – жёстко заметил Гавейн. – Но было бы тебе, сэр Ланселот, ведомо, что между нами не может быть мира, пока один из нас не будет убит! Ведь ты убил моих двух братьев, изменнически убил безоружных!

– Увы, милорд! – воскликнул Ланселот, и лицо его оросилось слезами. – Я не могу просить у тебя прощения за этот безумный, совершённый по неведению поступок. Если бы на них была кольчуга! Знай, я до конца своих дней буду оплакивать моего дорогого друга, сэра Гарэта. Ведь я сам посвятил его в рыцари, всегда любовался им, любил его мужественный смех, любил его ясный взор, не терпевший пошлости и зла. Моя душа не перестанет скорбеть о твоих братьях. Я готов раздать свои владения, и, если государь позволит и тебе будет угодно, я пойду босиком и в рубище кающегося, чтобы на каждой десятой миле поставить келью, где монахи будут молиться об упокоении душ Гарэта и Гаэриса. Поверь, сэр Гавейн, это принесёт больше добра их душам, чем эта война.

Все плакали; по лицу короля текли слёзы, и он не пытался скрывать их.

– Кому нужны твои монашеские дела! – крикнул Гавейн, окидывая гневным взглядом плачущих рыцарей и дам. – Запомни раз навсегда: только кровью ты можешь смыть изменническое убийство моих братьев. Ты в безопасности, потому что находишься под охраной папы, но, если ты останешься здесь больше двух недель, я сниму тебе голову с плеч. Не медли же: вручи королеву королю и удались отсюда и из этой страны.

Ланселот жёстко усмехнулся.

– Если бы я знал, что на все мои мирные предложения последует столь краткий ответ, я подумал бы, приходить ли сюда. Но теперь, государыня, я должен проститься с тобою, потому что я навсегда покину благородное братство и пределы милой мне страны. Молись за меня и дай мне знать, если злые языки осмелятся клеветать на тебя и никто из рыцарей не вступится за твою честь. Поверь, моя рука сумеет защитить тебя!

С этими словами Ланселот поклонился и, поцеловав руку плачущей королевы, удалился.

– Этой стране не знать покоя, – заметил сэр Оуэн, рыцарь фонтана, своим товарищам, стоявшим с ним на стенах Карлейля. Они смотрели вслед Ланселоту, удалявшемуся со свитой к югу, причём солнце играло на их доспехах. – Пока мы были заняты междоусобной войной, язычники собирали силы. Благородное братство Круглого стола, создавшее силу короля Артура и охранявшее его королевство, рассеяно и сломлено. А теперь безумная ненависть сэра Гавейна изгнала отсюда благородного Ланселота, и этим ещё не кончится зло.

После того как Ланселот покинул пределы Британии и направился в Бретань, где у него было своё королевство, саксы стали усиливаться в Британии, и ежедневно длинные чёрные суда приставали к берегам. Британцы воссылали мольбы о том, чтобы свирепые пираты миновали их, и в ужасе бросались внутрь страны при виде драконовой головы, прорезавшей путь в морском тумане. Воинственные варвары тем временем бросались с бортов и вброд бежали к берегу с жаждой добычи и крови.

Король Артур собрал большое войско и в течение двух лет сражался с неверными, отстаивая северные пределы страны от разбойничьих шаек. В те времена широкие римские дороги ещё не запустели, не заросли травой и конные отряды могли быстро передвигаться с места на место, разя наглых язычников и рассеивая их банды.

На севере король Артур выдержал десять сражений, шесть против саксов и четыре против пиктов и скоттов, которые, прослышав о междоусобной войне, огромными толпами двинулись на юг, надеясь поживиться в богатой стране. На юге король Артур выдержал два сражения с шайкой пиратов, дерзнувших напасть на его столицу Керлеон на Уске, и нанёс им такое поражение, что едва ли дюжина язычников успела скрыться на суда.

Немало добрых витязей потерял Артур в этих битвах: язычники были храбрые воины, и побеждать их было нелегко. Самая тяжкая потеря была, конечно, смерть благородного Джирэнта, погибшего вместе со многими своими воинами в бою с язычниками.

Когда молва о доблести и силе короля Артура распространилась среди язычников, они были устрашены и не дерзали большими шайками высаживаться на берегах Британии – и страна на некоторое время вновь обрела мир.

Тогда сэр Гавейн вспомнил о своей вражде к Ланселоту и стал убеждать короля собрать новое войско и высадиться с ним в Бретани, где мирно правил Ланселот. Долго король не желал слушать его советов, и королева всеми силами боролась против этого. Но Гавейн и его войско оказали столь значительные услуги в недавней войне, что король не мог оставить его речи без внимания.

Мордред поддерживал брата, сообщив, что выходцы из Бретани передают, будто Ланселот собрал большое войско и обучает его, будучи при этом в мирных отношениях со своими галльскими соседями. Мордред добавил, что до него дошли слухи, будто Ланселот ждёт только минуты, когда язычники станут сильнее теснить короля, чтобы переправить своё войско в Британию и захватить королевскую власть, воспользовавшись тем, что Артур, истощённый войной, не может противостоять его свежим силам. Ланселот хочет также похитить корону и королеву.

Сначала король не допускал этих злых толков в своём присутствии; но многие из королевских советников считали их достоверными. Наконец, ввиду настояний Мордреда и его сторонников, король согласился переправиться с войском в Бретань и потребовать, чтобы Ланселот признал его верховную власть и вместе со своим королевством присягнул ему на верность.

Перед отплытием король Артур созвал совет и провозгласил своего племянника, сэра Мордреда, регентом Британии, поручив ему королеву Гвиневру и весь двор.

Когда Артур с войсками переправились в Бретань, сэр Гавейн приказал своим рыцарям жечь окрестные селения и опустошать крестьянские поля. Он надеялся таким путём вооружить Ланселота против короля.

До Ланселота дошли вести о высадке короля и о грабежах. Но благородный рыцарь в течение нескольких дней не решался поднимать оружие на любимого короля, посвятившего его в рыцари.

Наконец к нему явился сэр Борс с несколькими знаменитыми рыцарями, среди которых был сэр Алан с шестью братьями, все храбрые благородные рыцари.

– Милорд Ланселот, – заговорил Борс, – позорно терпеть, что враги разъезжают по нашей земле, жгут наши дома и разоряют наши нивы.

– Ради любви к родине, сэр Ланселот, позволь помериться силами с этими пришельцами, – вставил своё слово сэр Алан. – Мы не привыкли нежиться в замках и городах.

– Благородные милорды! – заговорил сэр Ланселот. – Вы знаете, как мне тяжко поднимать руку на моего любимого короля и проливать кровь христианскую. Однако я понимаю, что вы негодуете, видя, как разоряют вашу родину из ненависти ко мне. Поэтому я хочу послать к королю Артуру гонца с предложением вступить со мною в переговоры, и, когда получим ответ, тогда подумаем о том, что предпринять.

В лагерь короля Артура была послана леди. Её привели к сэру Люкану, королевскому мундшенку, и она рассказала ему, откуда пришла и зачем.

– Увы, благородная леди! – заметил Люкан. – Я боюсь, что ты напрасно беспокоилась. Мой государь любит сэра Ланселота и охотно примирился бы с ним, но сэр Гавейн ненавидит его!

В это время вошёл сэр Гавейн и увидел даму. Узнав, что она не из их лагеря, он гневно и высокомерно взглянул на неё.

– Откуда ты? – спросил он.

– Я желала бы говорить с королём Артуром, у меня к нему поручение от милорда Ланселота.

Гневным жестом сэр Гавейн схватил её коня за узду и быстро повёл его к краю поля.

– Уезжай, – крикнул он, – и скажи своему господину, что он напрасно посылает послов к моему дяде. Скажи ему от меня, Гавейна, что я поклялся рыцарской честью не покидать этой страны, пока один из нас не будет убит!

Услышав этот ответ от вернувшейся леди, сэр Ланселот прослезился и удалился из зала, а его товарищи на совете решили настоять на том, чтобы сэр Ланселот на следующий день выступил и дал сражение.

Когда же поутру они вышли на крепостные стены, то увидели, что сэр Гавейн начал приступ и осадил город. Его воины старались по лестницам взобраться на стену, но воины Ланселота мужественно отражали их нападение. Бой был в полном разгаре.

Вскоре наступающие прервали приступ, и к главным воротам подъехал на высоком коне и в полном вооружении сэр Гавейн. Взмахнув копьём, он крикнул:

– Где ты, изменник, сэр Ланселот? Почему ты трусливо прячешься за рвами и стенами? Помни же: если я доберусь до тебя, я отомщу тебе за смерть моих братьев!

Друзья и родственники сэра Ланселота, окружавшие его, слышали эти слова и сказали:

– Теперь, сэр Ланселот, отбрось свою излишнюю учтивость и положи этому предел!

– Я согласен, – ответил Ланселот, – но мне тяжко биться с тем, кто недавно был мне братом по оружию. Я, не ведая того, убил его братьев, и это вызвало ужасные междоусобия.

Вслед за тем он приказал подать себе самого сильного коня, надел доспехи и, поднявшись на ворота, крикнул королю Артуру:

– Милорд Артур! Знай, мне тяжко сознавать, что ты посвятил меня в рыцари и теперь преследуешь меня. Однако сэр Гавейн нанёс мне такое оскорбление, что я вынужден защищаться!

Сэр Гавейн усмехнулся и крикнул в ответ:

– О, Ланселот! Ты мастер говорить! Если у тебя хватит смелости драться со мною, брось болтовню, выходи и потешимся боем.

Ланселот выехал, окружённый своими рыцарями, и оба войска согласились приостановить битву, пока сэр Ланселот и сэр Гавейн не окончат своего поединка.

Затем рыцари бросились друг на друга с такой силой, что кони не выдержали и пали на землю. Рыцари спешились и, взяв щиты, стали рубиться мечами. Столько мощи было в их ударах, так искусно они их наносили друг другу и отражали, что окружающие не могли налюбоваться и, восхваляя обоих, утверждали, что никогда не видывали подобного поединка.

Немного спустя они оба были ранены, и кровь обагрила их доспехи.

Трудно было сказать, кто из них сильнее.

Сэр Гавейн обладал волшебной силой, которой при рождении его наделила подруга его матери, волшебница Фея Моргана. Никто не знал об этой тайне, кроме короля Артура; но сила эта часто выручала Гавейна, спасая от засады и неожиданного нападения во время битвы; случалось, что он выходил победителем, когда все вокруг были убиты и ранены или захвачены в плен.

Дело было в том, что между девятью часами утра и полднем его сила возрастала втрое, хотя в обычное время он уступал только сэру Ланселоту.

Во время поединка Ланселот немало удивлялся, что Гавейн, по-видимому, не только не уставал, но даже как будто становился сильнее. В душу Ланселота закралось опасение, не вселился ли в Гавейна демон.

Но мужество Ланселота не уступало его опытности, и он понимал, что, утомив Гавейна, он сможет улучить минуту, чтобы сразить его одним ударом. Ввиду этого он стал сдержаннее наносить удары, принимая на щит тяжкие удары противника.

К полдню сила Гавейна возросла до гигантских размеров, и левая рука Ланселота онемела от ударов противника, градом сыпавшихся на его щит.

Огромных усилий стоило Ланселоту выдерживать натиск Гавейна; все дивились ему, но никто не мог представить себе, как ему трудно было отбиваться.

Колокол в монастыре стал бить полдень, когда сэр Гавейн взмахнул мечом, готовясь нанести решительный удар, но меч опустился с двенадцатым ударом колокола, и Ланселот с удивлением почувствовал, что его опасения не оправдались, и этот удар был не так силён, как он ожидал.

Когда Ланселот заметил, что сила Гавейна внезапно упала, он выпрямился во весь рост и промолвил:

– Я не знаю, сэр Гавейн, с помощью какой злой силы ты сражался, но теперь, я чувствую, твоё дело проиграно. Теперь настала моя очередь, ибо никто не знает, чего мне стоило выдерживать твои удары.

С этими словами сэр Ланселот удвоил силу своих ударов, и щит Гавейна не выдержал и раскололся. Затем Ланселот с такой силой ударил Гавейна по шлему, что тот пошатнулся, а при следующем ударе упал навзничь.

Зрители затаили дыхание. Все были уверены, что после столь упорного и жестокого боя Ланселот немедленно прикончит противника.

Но вместо того сэр Ланселот с минуту смотрел на своего сражённого противника и, ко всеобщему изумлению, вложив меч в ножны, удалился.

Распростёртый на земле рыцарь поднял голову и с удивлением посмотрел вслед Ланселоту.

– Почему ты уходишь? – гневно крикнул он. – Вернись, вероломный, и убей меня. Как только я оправлюсь, я буду снова искать случая убить тебя.

Все удивились, услышав оскорбительные слова сражённого Гавейна, но ещё более подивились, услышав ответ сэра Ланселота:

– Я буду биться с тобою, сэр Гавейн, если Богу будет угодно, но знай, я не убью тебя!

Многие из числа противников Ланселота были тронуты этими словами и его милосердием и находили, что во всём мире едва ли найдётся рыцарь, равный ему по благородству, за исключением Галахада и Парсиваля, которых уже не было в живых.

Сэр Ланселот вернулся в город, а сэр Гавейн был отнесён в палатку короля Артура, где ему промыли и перевязали раны. Три недели провёл он в постели, снедаемый ненавистью и мечтая о том, когда он оправится и будет в состоянии снова попытать свои силы против Ланселота. В то же время он умолял короля идти на приступ города и взять его хотя бы обманным путём. Но король не соглашался. Он скорбел при мысли о войне с Ланселотом и горевал о том, что племянник его, Гавейн, был тяжело ранен.

– Увы, – ответил он, – никто из нас, Гавейн, не добудет славы под этими стенами! Ведь мы беспричинно враждуем с благороднейшим из рыцарей.

– Однако его благородство не поможет ему, когда мне представится случай вонзить в его коварное сердце мой острый меч! – возразил Гавейн.

Едва сэр Гавейн оправился, он вооружился с головы до ног, вскочил на коня и с копьём в руке примчался к главным городским воротам.

– Где ты, Ланселот? – запальчиво крикнул он. – Выходи, трусливый изменник! Я здесь, чтобы отомстить тебе за предательское убийство моих братьев!

Ланселот услышал его слова и ответил с башни:

– Жаль, сэр Гавейн, что ты не хочешь прекратить своих злых речей. Мне известна твоя сила, я знаю, что ты можешь тяжко ранить меня и даже убить.

– Выходи же! – крикнул Гавейн. – Я жажду твоей смерти. Прошлый раз ты одолел меня, и теперь я хочу отплатить тебе за это. Знай, я тоже сумею сразить тебя, как ты сразил меня.

– Я не заставлю себя ждать, – заметил Ланселот. – Раз ты обвиняешь меня в предательстве, ты всегда будешь жаждать моей смерти, чем бы наш поединок ни кончился!

И в этот раз случилось как в предыдущий. Рыцари сшиблись, и копьё Гавейна сломалось о щит Ланселота. После этого рыцари спешились и бились на мечах.

Сэр Гавейн надеялся своей волшебной силой сломить Ланселота. Но сэр Ланселот был ещё осторожнее, чем в предыдущий раз, и, прикрываясь щитом, тщательно берёг свои силы до полудня, когда сила Гавейна, как и в прошлый раз, стала падать.

Заметив это, Ланселот промолвил:

– Я вновь вижу, что ты сражаешься не честным путём, а с помощью злой силы. Трудно мне было, сэр Гавейн, противостоять твоим могучим ударам. Ты сделал своё дело, теперь очередь за мной!

С этими словами он одним мощным ударом выбил Гавейна из позиции. Удар Ланселота пришёлся по шлему, и старая рана Гавейна раскрылась.

Гавейн упал и в течение нескольких минут лежал как мёртвый, но на самом деле удар только оглушил его, и он, едва очнувшись, стал называть Ланселота гнусным предателем и даже в припадке безумия продолжал грозить ему мечом.

– Знай, презренный рыцарь, я ещё жив! – кричал он. – Ложись на землю и будем биться до смерти!

– С меня довольно, – возразил Ланселот. – А когда ты снова встанешь на ноги, я опять готов биться с тобой. Я не желаю добивать раненого, который не может стоять.

Сэр Ланселот направился в город, а сэр Гавейн продолжал неистовствовать и поносить его. Все дивились безумной ярости Гавейна и необычайной выдержке и благородству Ланселота. Многие говорили, что скажи сэр Гавейн половину таких оскорбительных слов кому-либо из них, они немедленно снесли бы ему голову с плеч.

На этот раз Гавейн прохворал целый месяц. Наконец лекарь объявил, что через три дня он сможет сесть на коня. Обрадовался Гавейн и, обращаясь к сидевшему подле него королю Артуру, проговорил:

– Опять я буду биться с этим предателем, и если мне не удастся покончить с ним на этот раз, плохо мне придётся.

– Ланселот давно покончил бы с тобой, – заметил король, – если бы не его благородство, он не желает твоей смерти.

– О, всем известно твоё пристрастие к этому изменнику, дядя, – возразил Гавейн, – но мы не двинемся с места, пока не покончим с ним и не уничтожим его королевства, хотя бы это стоило жизни нам всем.

Едва он успел вымолвить это, как в лагере затрубили трубы и в дверях королевской палатки появился сэр Бедвер. Суровое лицо старика было бледно, седые волосы нечёсаны, и по одежде видно было, что он очень спешил.

– Сэр Бедвер, ты с дурными вестями из Британии! – воскликнул король. – Неужели случилось что-нибудь ещё более ужасное, чем то, что я переживаю? Какие у тебя вести?

– О, мой король! Твой племянник Мордред восстал, – заговорил сэр Бедвер. – Он собрал вокруг себя много народу, разослал письма ко всем лордам и рыцарям, твоим вассалам, обещая им земли и богатства, если они провозгласят его королём. Он заключил под стражу твою супругу Гвиневру, говоря, что женится на ней, как только убьют тебя.

– Мордред! Мордред! – воскликнул король. – Мордред оказался изменником, а я считал его рассудительным, стойким мужем!..

– Увы, хотя он и брат мой, но всегда был предателем! – гневно заметил Гавейн.

– Я с опасностью для жизни вырвался из Британии, чтобы рассказать тебе обо всём, – продолжал сэр Бедвер. – После того, как я с гневом отверг его предложения, он неотступно следил за мною. Но теперь, государь, ты должен прекратить эту бесплодную и неправую войну с Ланселотом и со всей армией поспешить домой, чтобы уничтожить ядовитую змею, которую вскормил у себя на груди!

В тот же день король Артур снял осаду с города и замка сэра Ланселота и быстро направился к морю, чтобы сесть на суда и, переправившись в Британию, достойно наказать изменника и узурпатора Мордреда.

С попутным ветром они переплыли пролив, но не успели достичь Дуврских отмелей, как увидели тысячи рыцарских шлемов, сверкавших на солнце: то было войско, выставленное Мордредом, чтобы воспрепятствовать королю Артуру высадиться на берег. Король страшно разгневался; он приказал спустить на воду маленькие лодки и доставить рыцарей на берег.

Но мятежники также спустили лодки и лёгкие галеры и вступили в ожесточённый бой с королевскими рыцарями. При этом много погибло славных рыцарей, баронов и прочих храбрых воинов. Тогда король Артур и его главные сподвижники вскочили на коней и бросились прямо в море, преследуя мятежников. Скоро вся отмель и вода окрасились кровью павших воинов.

Немного спустя Мордред вынужден был отступить на берег. Король и сэр Гавейн быстро построили свои ряды и ринулись на врага, оказавшего весьма слабое сопротивление.

По окончании битвы король Артур приказал схоронить павших, которых нашли в волнах, а раненых перевезти в город Дувр.

Когда король отдавал приказания, к нему явился оруженосец.

– Государь! Сэр Гавейн тяжело ранен. Он в лодке, и мы не знаем, жив он или нет.

– Горе мне! – воскликнул король, и все были поражены его скорбью. – Ужели это правда?

Оруженосец проводил короля к лодке, где находился сэр Гавейн.

– Государь, – заговорил Гавейн, слабо улыбнувшись, – пришёл мой смертный час. На этот раз удар пришёлся по прежней ране, нанесённой мне Ланселотом, и я чувствую, что умру.

– Увы! – воскликнул король, со слезами обнимая племянника и целуя его. – Это самый ужасный день в моей жизни! Если ты умрёшь, Гавейн, я буду совсем одинок! Гавейн! Гавейн! Ведь ты и сэр Ланселот были мне всего дороже, теперь я лишусь вас обоих, и мне уже не знать радости в жизни!

– Горе мне! – произнёс Гавейн. – Ведь это я причинил тебе столько страданий, государь! Я сознаю, что гнев лишил меня рассудка; ведь благородный Ланселот случайно убил моих братьев! Я раскаиваюсь и желал бы загладить зло, причинённое тебе и сэру Ланселоту. Но мой час пробил: мне не дожить до вечера.

Король и Гавейн заплакали, и рыцари, стоявшие вокруг, тоже плакали при мысли о том, сколько горя и бед причинила всем слепая ненависть Гавейна, побудившая доброго короля против воли вести войну с Ланселотом.

– Я повинен и в восстании моего брата-изменника, – промолвил Гавейн, – и на мою голову падёт проклятие. Если бы я не настаивал так упорно, ты примирился бы с сэром Ланселотом, и он со своими храбрыми родичами сумел бы держать в повиновении твоих врагов и вовремя отразил бы их нападение. Приподними меня, государь, и позови ко мне писца; перед смертью я хочу написать послание сэру Ланселоту.

Король помог Гавейну сесть, и священник написал под его диктовку письмо следующего содержания:

Затем сэр Гавейн исповедался и впал в забытьё. Когда солнце спустилось и по земле протянулись длинные тени рыцарей и воинов, сновавших по берегу, сэр Гавейн пришёл в себя и открыл глаза. В первую минуту он не узнал короля Артура, но потом ласково ему улыбнулся и проговорил тихим голосом:

– Поцелуй меня, государь, и прости!

Король опустился на колени и поцеловал бледное лицо сэра Гавейна, чувствуя, что сердце его готово разорваться от горя.

Немного спустя сэр Гавейн умер. Волны прибоя гудели, кричали чайки, а в вышине сияло небо… Так именно хотел умереть сэр Гавейн – после боя, где он мужественной рукой разил врагов и отражал удары…

Письмо сэра Гавейна было вручено его молодому оруженосцу по имени Тьюдер. Он должен был отправиться в Бретань и передать его сэру Ланселоту. Но среди окружавших умирающего Гавейна был изменник, состоявший на службе у сэра Мордреда. Он понимал, что, если Ланселот получит письмо и прибудет в Британию со всеми своими родичами и их войском, Мордреду трудно будет победить короля Артура. Поэтому предатель, сэр Фергюс, присоединился к Тьюдеру под предлогом, что ему тоже поручено возвратиться в Бретань и привезти кое-какие драгоценности, забытые королём во время поспешного отъезда.

Тьюдер ничего не подозревал, и они вместе подговорили одного рыбака перевезти их через пролив, когда стемнеет и настанет час прилива. Ночью они высадились на бретонском берегу и направились к замку сэра Ланселота. В тёмном лесу Фергюс напал на Тьюдера и, несмотря на отчаянное сопротивление, убил его и завладел письмом.

Затем предатель возвратился к морю и условился с владельцем купеческого судна, что его доставят в Лонгпорт, где он рассчитывал встретить Мордреда и получить обещанную награду за обман и убийство. Но случилось, что ночью к ним подкралось длинное судно саксонских пиратов; язычники набросились на спящих, перебили их и тела побросали за борт. Мужественно оборонялся Фергюс, но сильный удар секиры снёс ему голову. Ограбив судно, пираты пробили в нём дыры и потопили его. Таким образом, никому никогда не суждено было увидеть письмо сэра Гавейна, написанное к сэру Ланселоту.

Прошло несколько недель. Ланселот не подозревал ни о смерти сэра Гавейна, ни о письме, призывавшем его на помощь к королю Артуру. До него доходили слухи о восстании сэра Мордреда, и ему хотелось отправиться в Британию на помощь Артуру, но этому воспротивились его родные. Они находили, что король сам должен призвать его на помощь и принести извинение, что воевал с Ланселотом на его земле.

Так шло время, и Британия претерпела много бед, которые миновали бы её, если бы сэр Ланселот был с королём.

Три дня спустя после битвы на берегу королевские войска встретились с войском Мордреда. Много воинов перешло на сторону мятежников, потому что многие ненавидели короля Артура за его вражду к Ланселоту. Король с грустью увидел на одном из знамён в войске мятежников девиз сэра Ланселота.

Коварный Мордред приказал его заготовить, рассчитывая таким путём вызвать упадок духа в войске короля.

– Поистине, – заметил король Артур, – настали дни мщения за мои злодеяния! Я несправедливо ополчился на сэра Ланселота, и вот его сторонники восстали на меня.

– Если бы ты послал за сэром Ланселотом, – возразил сэр Оуэн, рыцарь фонтана, – ты убедился бы, я в этом уверен, что сэр Ланселот любит тебя и чтит по-прежнему и отнюдь не намерен сражаться против тебя вместе с этой хитрой лисой Мордредом. Пошли за сэром Ланселотом, государь.

– Нет, я не могу! – заметил король. – Если он явится по письму сэра Гавейна, я пойму, что он любит и прощает меня; если он не придёт, я буду знать, что он ненавидит меня, и это по заслугам. У него нет ко мне обязательств, раз я так дурно с ним поступал, и потому я не могу просить его помощи.

Целый день на зелёных дюнах длился бой. За свежевозведёнными земляными укреплениями расположились главные силы Мордреда и развевалось знамя с большим красным драконом.

Наконец настойчивый натиск королевских войск увенчался успехом, и Мордред отступил. Его войска в беспорядке бежали к северу, преследуемые воинами Артура. Много полегло убитых и раненых на зелёных лужайках, а кругом всё цвело, и в небе кружились с звонкою трелью жаворонки… Много раненных в пылу сражения жаждало смерти; белые дорожные колеи были залиты алою кровью, много бледных лиц с широко раскрытыми незрячими глазами глядели в синее небо, где плавно скользили перистые облака.

После этой битвы в течение трёх недель обе стороны отдыхали, как борцы собираясь с силами для последней, решительной борьбы. Мордред разослал гонцов во все концы, созывая лордов и рыцарей под свои знамёна. И земли, теперь называемые Кент, Суссекс, Суррей, Эссекс и Саффолк, встали на его сторону, тогда как западные окраины, Валлис, Девон, Корнваллис, и центр остались верными королю Артуру.

Север мало-помалу отходил в руки пиратов-язычников, пролагавших огнём и мечом себе путь внутрь страны; британские лорды были уже не в силах сдерживать их. Король Урия погиб от предательского кинжала; та же участь постигла и двух других вождей. К югу от Трента так и говорили, что север уже не принадлежит британцам и отошёл к диким язычникам.

Король двинулся на Сарум для соединения со своими сторонниками, и тут на обширных низинах близ каменных памятников на могилах древних вождей он встретил огромные толпы воинов и рыцарей.

Но Мордред избегал открытого сражения и вместо того принялся со своими людьми жечь и грабить окрестности. Он взял Каллеву и Кунетио, разграбил их и заставил население вооружиться. Затем, прокравшись ночью через большой лес, он подошёл к Палладону, рассчитывая захватить и этот богатый город; однако его план не удался – город был слишком хорошо вооружён и имел сильный гарнизон. Мордред при осаде потерял несколько дней, и этой задержкой воспользовался король Артур, которому предстоял трудный переход по болотистой местности, поросшей густым лесом. Проведав через шпионов о приближении короля, Мордред отодвинул своё войско, надеясь проникнуть в Девонские пределы, находившиеся под властью короля Дьюэра, сына покойного Джирэнта, хранившего верность королю Артуру.

Король Артур напал на Мордреда в дикой пустынной местности вблизи озера Неиссякаемых слёз и преградил ему путь. Король вспомнил эту местность, посещаемую трольдами и колдунами, где он был с Мерлином и где получил свой меч Экскалибур.

День уже клонился к вечеру, когда оба войска расположились друг против друга, намереваясь на этих местах провести всю ночь. Дул резкий ветер, небо было покрыто облаками, как будто весна внезапно сменилась зимою. Для короля раскинули небольшую палатку в лесу. Перед самой зарёй, когда кровь в жилах людей остывает и сердце слабо бьётся, по лесу пронёсся ужасный крик, и над палаткой, где спал король, послышался шелест тяжёлых крыльев. Воины, сидевшие вокруг догоравших костров, очнулись, и их лица побелели от ужаса.

Холодея от страха, затаив дыхание, они услышали, как над их головами пролетело что-то большое к лагерю Мордреда, а вдали снова трижды раздался тот же крик. Воины в ужасе жались друг к другу.

В палатке с королём спали двое рыцарей, сэр Кэй и сэр Оуэн; они оба дрожали в темноте, не смея шевельнуться, боясь заговорить.

– Милорды, – послышался во мраке спокойный голос короля Артура, – то был предупреждающий, вещий голос. Говорят, он многим из моего рода предвещал смерть. Я не знаю, верно ли это, но я покорюсь воле Божьей, уповая на милость Господа.

– Аминь! – отозвались рыцари, не прибавив больше ни слова.

Когда взошло солнце и сверкнуло в глаза напуганным воинам, все страхи разом исчезли. Однако никто не отваживался говорить о слышанных криках: все любили короля и готовы были предполагать, что им приснился дурной сон или что они слышали крик ночной птицы.

Рыцари стали строить свои отряды в ряды, беседуя о предстоящей битве. В это время из лагеря Мордреда к ним направились два епископа, и их провели к королю Артуру.

– Государь, – заговорил настоятель монастыря в Амсбери, – не можем ли мы помирить тебя с твоим племянником? Прискорбно видеть доблестных рыцарей, враждующих между собою. Многие из них находятся в близком между собою родстве, все дети одного народа, говорят на одном языке. Если эта братоубийственная война продлится, сколько горя она принесёт! Сколько сердец перестанет биться, печалясь о невозвратных утратах! Сколько мужественных воинов, полных сил и желаний, жаждущих деятельности, станет добычей кровожадных волков и хищных птиц?!.

– Что говорит мой мятежный племянник? – сурово спросил король.

– Государь, – заговорил второй епископ мягким вкрадчивым голосом, – он требует немногого и готов, если тебе угодно, заключить с тобой договор. Отдай ему теперь графство Кент, Андред и Лондонскую резиденцию и назначь его своим преемником по смерти. Ведь теперь, когда сэр Гавейн, сэр Гаэрис и сэр Гарэт убиты, он твой единственный племянник. Если ты обещаешь ему всё это, он будет твоим верным союзником.

Некоторые из рыцарей советовали королю согласиться на эти условия, но другие говорили, что король не должен вступать в переговоры с изменником, и требовали, чтобы Мордред явился и отдался на милость своего государя и дяди.

Наконец после долгих совещаний король Артур согласился встретиться с Мордредом и его четырнадцатью военачальниками на полпути от обоих лагерей, куда и сам он выедет с четырнадцатью рыцарями. Епископы вернулись к Мордреду с этим ответом, а король Артур созвал к себе своих вождей.

– Я решил вступить в переговоры с предателем, моим племянником, – сказал он, – посмотрим, каковы его намерения. Но я ему совсем не доверяю. Будьте наготове и, если увидите обнажённый меч, немедленно трубите наступление и истребляйте всех сторонников Мордреда, не щадя и его самого.

Приблизительно то же говорил и Мордред своим единомышленникам, сознавая всю преступность своего восстания.

– Король Артур и его рыцари, конечно, будут мстить мне, если представится случай! – говорил он.

Оба отряда съехались на полпути, и обе стороны зорко наблюдали друг за другом. Король Артур обратился к племяннику с укором, но тот угрюмо и хитро смотрел на дядю и его рыцарей. Приспешники Мордреда, в большинстве жестокие честолюбивые рыцари, высокомерно поглядывали на короля. Однако все держались сдержанно, и переговоры шли своим чередом. Мордред подтвердил свои требования, изложенные епископом.

– Я не намерен уступить тебе Кент и Лондон, – заметил король. – Говоря откровенно, Мордред, я тебе не доверяю. Я боюсь, что ты вступишь в соглашение с язычниками – саксами, подобно Каросу, объявившему себя здесь римским императором.

– Довольно переговариваться, отец! – воскликнул заносчивый Горфальк, сын Мордреда. – Брось это, я не сомневаюсь, что мы возьмём верх и захватим всё королевство!

Король сурово посмотрел на молодого человека, и обе стороны в молчании ожидали, что он скажет.

В эту минуту молодой рыцарь, стоявший вблизи короля, почувствовал боль в ноге, повыше сапога. Взглянув вниз, он увидел змею, собиравшуюся вторично ужалить его. Рыцарь с криком отшатнулся и, выхватив меч, перерубил змею пополам.

Сверкнувший меч вызвал громовый клич в обоих войсках, загремели трубы, загудели рога, и раздались слова команды.

Артур и Мордред увидели юношу с обнажённым мечом и поняли, что битва неизбежна.

– Такова воля богов! – воскликнул Мордред.

Земля дрогнула от топота десятка тысяч лошадиных копыт. Один из рыцарей Мордреда извлёк свой меч и вонзил его в грудь сэру Дигону, стороннику Артура.

– Это тебе за землю, пограничную с моей! – крикнул он.

Этот удар положил начало рукопашной схватке. Сэр Оуэн, сэр Кэй и сэр Бедвер сплотились вокруг короля и помчались навстречу неприятельскому войску. То же сделал и Мордред.

Войска сошлись сомкнутыми рядами; мечи сверкали, обагрялись кровью; слышались предсмертные вопли, треск разбитых шлемов и щитов, мелькали кинжалы, и воины, ещё недавно весело беседовавшие за рогом мёда, с яростью набрасывались друг на друга и бились, пока их не разнимала смерть.

Яростный бой длился весь день, и Артур всё время тщетно искал изменника Мордреда. Много славных ударов нанёс его меч Экскалибур. Оуэн и Кэй, Люкан и Бедвер не покидали его. Под вечер они уже изнемогли, с трудом поднимали мечи и жаждали прекращения боя. Но на них нападали всё новые злобные шайки Мордреда, и рыцари мужественно бились, пока не избивали или не обращали в бегство врагов.

Вдруг король Артур как бы очнулся и оглядел поле битвы. Ещё утром склон холма был покрыт тощей захиревшей травой, среди которой серо-жёлтые камни казались старыми костями. Теперь в бледных лучах заходящего солнца весь холм казался кровавым, и даже бледные лица мертвецов отливали багрянцем. Кругом были видны группы сражавшихся воинов, и крики ярости смешивались со стонами умирающих.

– Горе мне! – воскликнул король, озираясь. – Где все мои славные рыцари?!

Подле него оставались только двое, сэр Люкан и его брат Бедвер.

– А где Оуэн и Кэй? – спросил король.

– Увы, государь, – ответил Бедвер, – сэр Оуэн был смертельно ранен во время последней схватки, а сэр Кэй убит наповал: когда он упал и я наклонился к нему, он был уже мёртв.

– Зачем я дожил до этого горестного дня. Мой конец близок, и я желал бы перед смертью встретить изменника Мордреда, навлёкшего на нас гибель.

Взглянув на восток, король Артур увидел прислонившегося к скале рыцаря и узнал в нём Мордреда, который, по-видимому, был ранен.

– Дай мне копьё, – сказал король Люкану, – теперь предатель не уйдёт от меня.

– Оставь его, государь, – сказал Люкан, – он один, а нас ещё трое.

– Нет, ценою жизни или смерти, – возразил король, – я уничтожу эту змею, иначе она погубит моё несчастное королевство.

– Господь да поможет тебе! – промолвил Бедвер и подал королю копьё.

Артур бросился к Мордреду и крикнул ему:

– Приготовься, изменник, твой час пробил!

Услышав голос короля, Мордред поднял голову и с мечом в руке направился ему навстречу.

Они встретились под тенью большой скалы, и Артур метким ударом копья поразил Мордреда. Чувствуя приближение смерти, Мордред собрал последние силы и, взмахнув мечом, разбил шлем короля Артура и смертельно ранил его в голову.

Это был последний удар Мордреда – он замертво упал на землю, а на него без чувств упал король.

Бедвер и Люкан изнемогали от ран и с трудом отнесли короля на пригорок, промыли и перевязали его рану. Наконец король пришёл в себя.

– Здесь мы не можем оказать тебе никакой помощи, государь, – заметил Люкан, – хорошо бы отнести тебя в город.

– Конечно, но я чувствую, что ранен смертельно, – заметил король.

Отдохнув, сэр Люкан попробовал подняться, чтобы снести короля в город.

– Я не могу идти! – воскликнул он, хватаясь за голову. – Моя голова горит.

Однако, шатаясь, он всё-таки поднялся и приподнял ноги короля. Но это усилие истощило его окончательно, и он со стоном упал и после недолгой агонии скончался.

– Увы! – воскликнул король. – Как тяжко мне видеть смерть этого рыцаря. Он, не щадя себя, хотел помочь мне, но сердце его перестало биться…

Бедвер подошёл к брату, поцеловал его и закрыл ему глаза.

– Подойди ко мне, Бедвер, – попросил король. – Мой конец приближается, и я вспомнил об одном обещании. Возьми мой верный меч Экскалибур, подойди с ним к озеру, где растёт низкий кустарник, и брось его в воду, а затем возвращайся и расскажи, что увидишь.

Бедвер направился к озеру и на пути увидел, какой великолепный клинок у меча, и залюбовался рукояткой, усыпанной драгоценными камнями.

– Грех бросить в воду такое благородное оружие, – подумал Бедвер и, спрятав меч в кустах, вернулся к королю.

– Что же ты видел? – спросил его Артур.

– Я видел, государь, как ветер гонит волны.

– Ты не исполнил того, о чём я тебя просил, – заметил король. – Вернись и сделай, как я приказал; не жалей меча и брось его в воду ради моей любви к тебе.

Бедвер возвратился, взял меч в руки, но и в этот раз не мог принудить себя бросить в озеро столь благородное оружие; он снова спрятал его и возвратился к королю.

– Что же ты видел? – спросил король.

– Я видел, государь, прибой волн и колеблющуюся осоку.

– А, предатель! – воскликнул король с глубокой грустью. – Кто мог бы сказать, что ты, благородный рыцарь, который всегда был мне близок и дорог, вдруг обманешь меня за драгоценную рукоятку меча! Пойди же, прошу тебя, и помни, что в свой смертный час ты ответишь за этот грех! Брось мой меч в воду!

С тяжёлым сердцем пошёл Бедвер в третий раз, взял меч и отвернувшись, чтобы не соблазниться его красотой, обвязал перевязь вокруг рукоятки и изо всей силы швырнул в воду.

Он не без сожаления увидел, как в воздухе сверкнули камни, и с удивлением заметил, что из воды поднялась огромная рука, поймала меч за рукоятку, трижды потрясла им и исчезла вместе с мечом под водой.

Бедверу стало жутко, и он, возвратясь к королю, рассказал ему обо всём.

– Теперь я исполнил своё обещание, – промолвил король. – Помоги мне добраться до какой-нибудь деревни, я холодею, и мне хотелось бы умереть под кровом!

Сэр Бедвер поднял короля к себе на плечи и пошёл в надежде выйти на дорогу и добраться до какой-нибудь деревушки. Ему пришлось пройти по берегу мимо того места, где он забросил меч в воду, и с удивлением он увидел в камышах лодку, всю обтянутую чёрным сукном, а в ней толпу красавиц в чёрных плащах. Завидев Бедвера, нёсшего на спине короля, они принялись плакать.

Одна из них, прекрасная и величавая как королева, простёрла руки к королю и нежным голосом промолвила:

– Приди ко мне, мой брат!

– Отнеси меня в лодку, – попросил Артур Бедвера, – я там отдохну.

Бедвер осторожно положил короля в лодку, и красавицы с рыданиями окружили его.

Затем, без паруса и без вёсел, лодка отплыла от берега, повергнув в печаль и трепет Бедвера.

– Горе мне! – воскликнул он. – Что будет со мною, мой государь, если ты покинешь меня!

– Утешься, – слабым голосом промолвил король, – и подумай о себе, а на меня уже не надейся больше. Я отправляюсь в долину Аваллона, чтобы там найти исцеление от тяжкой раны. Если ты ничего обо мне не услышишь, помолись за упокой моей души.

Бедвер, рыдая, провожал лодку глазами, пока она не скрылась из виду в вечернем тумане, и затем направился вдоль берега, раздумывая о минувшей славе Артура, о надвигающейся старости своей и одиночестве.

Когда рассвело, он увидел небольшую часовню и келью отшельника на холме у болота среди леса. Он вошёл к отшельнику, который накормил его и дал ему отдохнуть.

В то время как лодка с королём Артуром направлялась на запад, сэр Оуэн, удивляясь, что Ланселот ничем не отозвался на письмо Гавейна, отправил в Бретань верного оруженосца, поручив ему рассказать рыцарю обо всём, что произошло в Британии, и о том, как король Артур надеется на его любовь и помощь.

Сэр Ланселот чуть не обезумел от горя, когда получил эти вести, и немедленно приготовился к отплытию.

По прибытии в Дувр Ланселот отыскал могилу сэра Гавейна и усердно молился со слезами на глазах об упокоении души почившего витязя, когда-то его близкого друга.

До Ланселота дошли вести об ужасном сражении, длившемся весь день, о смертельной ране короля Артура и о том, что он исчез неизвестно куда и что все рыцари Круглого стола погибли.

Молча слушал сэр Ланселот эти вести; но окружавшие его видели, как побледнело его суровое лицо. Он удалился, будучи не в силах говорить с кем бы то ни было. Когда он вернулся, рыцари заметили, что он сразу состарился и осунулся и глубокие морщины лежали на его лице.

– Благодарю вас, милорды, – проговорил он, – за то, что вы последовали за мною, но мы опоздали. Теперь я отправлюсь разыскивать тело моего любимого государя и постараюсь увидеть мою государыню, королеву Гвиневру. А вы отправляйтесь обратно в Бретань, нам здесь нет больше места.

Ланселот отправился в путь совершенно один, ибо не желал, чтобы ему кто-нибудь сопутствовал. Прежде всего он пришёл в Амсбери и там в монастыре увидел королеву Гвиневру. Они обменялись лишь несколькими грустными словами. Сэр Ланселот приглашал королеву в Бретань, где она могла бы найти мирное пристанище вдали от смут и треволнений: но королева отказалась.

– Мой государь умер, – рыдая, промолвила она, – и дорогая Британия скоро погибнет; но, пока я жива, я не покину этой милой сердцу страны.

Сэр Ланселот направился на запад и, миновав пустынные степи, добрался до поля сражения. Много рыцарей Круглого стола лежали непогребённые; он сам рыл для них могилы и нашёл священника, который произнёс надгробные молитвы и похоронил их.

Затем Ланселот стал бродить у берегов озера Неиссякаемых слёз и однажды увидел чёрную лодку. Когда он взошёл на неё, она отчалила и поплыла без вёсел и без парусов. Вдруг, подняв скорбные очи, Ланселот увидел прелестный зелёный остров, где между холмов приютилась долина с небольшой часовней, утопавшей среди цветущих деревьев.

Едва лодка пристала к берегу, послышался колокольный звон. Ланселот прошёл прямо в часовню и прослушал мессу. Когда служба кончилась, к нему подошёл епископ с отшельником; последний схватил рыцаря за руку. Ланселот, стоявший на коленях, поднял на него глаза и узнал в нём сэра Бедвера. Ни один из них не мог произнести ни слова, и только слёзы катились по их суровым лицам. Наконец Бедвер подвёл Ланселота к высеченной белой мраморной плите, лежавшей посреди часовни, и Ланселот увидел глубоко вырезанные в ней крупные чёрные буквы:

Сердце Ланселота чуть не разорвалось от скорби. Кончив молиться, он преклонил перед епископом колени, прося отпустить ему грехи. Вслед за тем он попросил у него разрешения поселиться при часовне, и священник согласился. С той поры сэр Ланселот отрёкся от почестей и мирской славы и проводил дни и ночи в молитве, посте и воздержании.

Год спустя умерла королева Гвиневра в своей келье в Амсбери. Сэру Ланселоту явилось видение о её смерти, и, несмотря на то, что в стране хозяйничали разбойничьи шайки, он перенёс её тело на остров Гластонбери и торжественно похоронил рядом с её супругом, королём Артуром.

С этих пор сэр Ланселот стал подвергать себя ещё большим лишениям.

– Всему виною моя гордость, – говорил он. – Если бы я пошёл прямо к моему государю, полагаясь на его любовь и справедливость, королеву не повели бы на костёр, и я не совершил бы нечаянного убийства. Я повинен в несчастьях и гибели этой страны и никогда, пока я жив, не прощу себе этого.

Дни и ночи проводил он в молитвах, только изредка забываясь сном. Он почти ничего не ел, и ни епископ, ни сэр Бедвер не могли принудить его отдохнуть. Самые счастливые минуты он проводил, распростершись на мраморной плите могилы короля Артура и королевы Гвиневры.

Однажды в ясное июньское утро его нашли мёртвым: он лежал на дорогой могиле с кроткой улыбкой на измождённом лице. Отслужив заупокойную обедню, священник и сэр Бедвер похоронили его в ногах королевской могилы и на плите приказали начертать следующую надпись:

Король Артур и его рыцари Круглого стола. С англ. Сост. по Г. Гильберту и Дж. Ноульсу / С 8 раскраш. и 18 черн. карт. худож. Крана и Спида и 28 рис. Е. Граве. – Санкт-Петербург: Э. Гранстрем, 1914. – 351 с.

Здесь лежит Артур, король в прошлом и король в грядущем (лат.).