Сталинград… Слово, гремевшее на весь мир 70 лет назад, и сейчас является одним из самых значимых символов героизма и самоотверженности советского народа. Город, на улицах которого осенью 1942-го разворачивались события, ставшие поворотным моментом во Второй мировой войне.
В советское время сия знаменательная страница нашей истории лакировалась со всех сторон, в результате чего от всей Сталинградской битвы в массовом сознании остались: так и не захваченный врагом «Дом Павлова», много раз переходивший из рук в руки Мамаев курган, да подвал универмага, где немецкий фельдмаршал Фридрих Паулюс неожиданно для себя встретился с бойцами Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Данная книга – это попытка расширить «географию» героических событий, а самое главное – вспомнить о тех бойцах и командирах РККА, благодаря которым слово «Сталинград» стало аналогом «кузькиной матери» для всех непрошеных гостей с Запада, а одноименный топоним навечно «прописался» на улицах и площадях европейских столиц.
V 1.0 by prussol
В конце лета «учебного» 1942 года все было не так однозначно. Отлаженная машина вермахта в лице 6-й армии под командованием генерала танковых войск Фридриха Паулюса, захватив плацдарм на восточном берегу Дона, на следующий день, 23 августа, нанесла первый удар в направлении Сталинграда. Части 16-й танковой дивизии, прикрытые с флангов двумя моторизированными, 3-й и 60-й, вышли к берегу Волги севернее Сталинграда в районе поселков Латошинка, Рынок и Спартановка, разрезав Сталинградский фронт надвое. Немецкие части блокировали железную дорогу Сталинград – Москва, уничтожили аэродром в районе поселка Рынок, танки противника держали под обстрелом Волгу, и судоходство в том районе стало возможным только ночью.
В этот же день, 23 августа, 4-й воздушный флот начал акцию устрашения – массированную бомбардировку Сталинграда. Несколько дней подряд немцы методично пытались разрушить город и убивали гражданское население. Кирпичные «высотки» центра и заводских районов засыпали фугасными бомбами, многочисленные кварталы деревянных одноэтажек – «зажигалками». Горели роддом и госпиталь, не работал водопровод. Обезумевшие в огне и разрывах, женщины и дети рвались к берегу, блокируя и без того загруженные армейские переправы. Там, на берегу в центре города, образовалось огромное скопление раненых, беженцев и уцелевших жителей, которые пытались спастись от огня, переправившись через Волгу. Выше по течению из разрушенных баков Нефтесиндиката в Волгу текла горящая нефть, у пристаней горели и взрывались вагоны со снарядами от «катюш».
Центр Сталинграда был разрушен почти полностью, сотни людей сгорели заживо, были раздавлены обломками зданий и задохнулись в подвалах. Частично выгорели кварталы деревянных домов Ворошиловского района. Лишь в нетронутых огнем рабочих поселках жители торопливо рыли щели и прятали уцелевшее имущество. До середины сентября продолжалась эвакуация и спасение выживших, улицы мертвого города постепенно пустели. Через несколько дней выгоревшие коробки зданий центрального района превратились в опорные пункты и огневые точки.
Обескровленная 62-я армия в течение месяца отходила к Сталинграду под ударами 6-й армии Паулюса и 4-й танковой армии Гота. 5 сентября был снят с должности командующего генерал-майор А. И. Лопатин, руководство армией фактически перешло к начальнику штаба генерал-майору Н. И. Крылову. 8–9 сентября немцы захватили Городище, Александровку, Верхнюю Ельшанку и станцию Садовая.
С юга-запада к Ворошиловскому району Сталинграда подходили части 4-й танковой армии Гота – 24-я танковая, 94-я пехотная и 29-я моторизированная дивизии, отрезая советскую 62-ю армию от 64-й Шумилова в районе пригородов Минино и Купоросный. В воздухе полностью господствовали самолеты люфтваффе, высоты на окраинах были заняты немецкими корректировщиками – вытянувшийся вдоль Волги город был как на ладони.
12 сентября, за день до начала немецкого наступления, командование 62-й армией принял генерал-лейтенант Василий Иванович Чуйков. К вечеру переправившись в город, он прибыл на командный пункт армии на Мамаевом кургане, где встретился с начальником штаба Н. И. Крыловым и дивизионным комиссаром К. А. Гуровым. Заседание Военного совета армии затянулось допоздна, командующие расходились уже в третьем часу ночи. Но долго спать им не пришлось.
13 сентября в 6:45 по московскому времени начался первый штурм Сталинграда. Подразделения LI армейского корпуса 6-й армии – 295-я и 71-я пехотные дивизии, усиленные самоходной артиллерией – «штугами» из 244-го и 245-го батальонов штурмовых орудий (всего 13 kz и 11 lg), со стороны разъезда Разгуляевка и Опытной станции с тяжелыми боями вышли к городским окраинам западнее центра Сталинграда, к району высоты 112.5 и комплексу зданий Сталинградского авиационного училища, т. н. Авиагородку. К вечеру фронт 62-й армии, защищавшей город, был прорван – основной удар в первый день штурма приняли на себя подразделения 23-го танкового корпуса под командованием генерал- майора А. Ф. Попова.
Донесения 6-й армии вермахта свидетельствовали: «
Разведсводки LI армейского корпуса довольно точно описывали состав частей, занимавших позиции на правом фланге и в центре обороны 62-й армии:
Остатки танковых и мотострелковых бригад 23-го тк отошли за насыпь Татарского вала. Согласно донесениям корпуса, после ожесточенного боя количество материальной части в танковых бригадах было плачевным. В 6-й гвардейской танковой бригаде к исходу первого дня немецкого наступления осталось 4 танка Т-34 (что подтверждает показания перебежчика), 2 танка Т-70, бригада потеряла 9 машин. В 189-й тбр в строю было 2 Т-34, 4 Т-70 и один Т-60, сгорело 7 танков. 27-я тбр вела бой двадцатью неходовыми и вкопанными в землю «тридцатьчетверками», Т-70 и Т-60 – все машины были потеряны, оставшись на территории, занятой противником. В 6-й танковой бригаде осталось всего 3 «тридцатьчетверки», бригада потеряла 13 танков.
В первый же день немецкого штурма погиб командир роты 6-й тбр Владимир Петрович Хазов. Двадцатичетырехлетний старший лейтенант был известным на всю страну танковым асом, его рота в июньских боях подбила 31 немецкий танк, он сам лично записал на свой счет 16 штук. Его фотографии печатались в центральных газетах, в начале августа он принимал новенькие «тридцатьчетверки» на Сталинградском Тракторном под объективами кинооператоров. В ноябре Хазову присвоили звание Героя Советского Союза, но к тому времени выяснилось, что он погиб. Долго не могли определить дату смерти старшего лейтенанта, в разных источниках отмечено то 13 октября, то 13 ноября. Последняя дата выбита на мемориальной плите на Мамаевом кургане. Однако отчет боевых действий бригады дает однозначный ответ – старший лейтенант Хазов погиб 13 сентября 1942 года. Об обстоятельствах известно из воспоминаний ветерана бригады В. И. Егорова. Утром во время авиационной бомбежки Хазов был серьезно ранен осколком в бедро, для его эвакуации командование батальона выслало Т-60. На обратном пути пылящий по широкой улице рабочего поселка легкий танк был замечен девяткой «юнкерсов» Ju87. Хазов и сопровождавший его санинструктор погибли от пулеметной очереди, Т-60 был уничтожен точно сброшенной бомбой.
Командир 23-го тк Попов вечером докладывал в штаб 62 армии:
Командный пункт 62-й армии с наступлением темноты также пришлось сменить, от постоянных артобстрелов и бомбежки Мамаева кургана рвались провода, связь с подразделениями к вечеру была практически потеряна. Авиагородок, расположенный в паре километров от блиндажей командного пункта, был захвачен немцами.
На нескольких машинах, объезжая воронки, поваленные столбы и паутины проводов, штаб переехал на новое место, в подземный командный пункт по адресу ул. Пушкинская, дом 3.
Центр города (т. н. Ерманский район), где располагались командный пункт 62-й армии и пристани главной переправы, по сути, защитить было нечем. Лишь в районе Комсомольского сада и привокзальной рощи окапывались остатки 272-го полка НКВД, усиленные 28-м отрядом собак – истребителей танков. В руинах вокзала Сталинград-I и железнодорожного депо спешно готовили огневые точки бойцы из 84-го отдельного строительного батальона. В районе причалов занимали позиции 115 курсантов Орджоникидзевского училища и несколько пограничников из 79-го погранполка. В районе площади 9 января действовала группа работников милиции и НКВД, около 45 человек. Вдоль берега Волги курсировал зенитный бронепоезд, около памятника летчику Хользунову у переправы № 2 окопалось несколько расчетов из 748-го зенитно-артиллерийского полка, прикрывая пристани с воздуха.
На левом фланге 62-й армии, южнее Царицы в Ворошиловском районе, ситуация складывалась не лучше: 35-я гв сд, 244-я сд, 10-я сбр, 271-й полк НКВД и 20-я мотострелковая бригада, отмеченные на армейских картах и в оперативных сводках, существовали лишь на бумаге. Фактическая численность частей составляла лишь несколько сотен «активных штыков». Единственный подвижный резерв, два батальона тяжелых танков КВ-1 (11 машин) из 133-й тбр, защищали подступы к элеватору.
Понедельник 14 сентября начался очень рано. В 03:30 ночи 272-й полк 10-й дивизии НКВД, сводный полк 399-й сд и уцелевшие танки 6-й тбр предприняли попытку отбить захваченный немцами накануне Авиагородок – без разведки, артподготовки, авиационной поддержки и соседей справа и слева. Вскоре были убиты командир батальона 272-го полка старший лейтенант Д. П. Ступин и старший политрук В. М. Партугимов, личным примером поднимавшие цепи в атаку. Командование сводного полка просто сбежало, комполка и комиссар по приказу командарма Чуйкова были расстреляны на следующий день.
После обреченной попытки наступления обескровленных частей 62-й армии пехотные и танковые дивизии двух немецких армий начали свое выдвижение к городу. До подхода «свежей» 13-й гвардейской стрелковой дивизии нужно было продержаться целые сутки.
На всем протяжении от Мамаева кургана до центрального вокзала фронт 62-й армии открыт. В 10:30 после авиационной бомбежки и артподготовки в прорыв двинулись батальоны 71-й и 295-й пехотных дивизий вместе со штурмовыми орудиями, задача у солдат вермахта была проста – выход к Волге в районе переправ.
Одним из трех оставшихся «тридцатьчетверок» 6-й тбр был танк лейтенанта Михаила Власенко. Накануне десять часов подряд, постоянно меняя позиции между высотой 112.5 и аэродромным поселком, экипаж Власенко вел бой. Командование 6-й тбр (командный пункт в районе Авиагородка) спешно эвакуировалось в район переправ, танки бригады остались без управления. У машины Власенко перебило гусеницу и заклинило башню. Не выдержав напряжение боя, заряжающий И. Е. Макосов покинул танк и сбежал. Починив под огнем гусеницу и маневрируя под бомбами, экипаж (механик-водитель И. М. Ляшенко и радист Норкин, инициалы не известны) поврежденной машины вышел из боя и занял позицию около зданий Военно-политического училища. Ночь закончилась, не успев начаться, и рано утром двадцатидвухлетний лейтенант, глядя воспаленными глазами на пикирующих «лаптежников», с тоской подумал, что пережить день ему вряд ли удастся (эпизод боя описан в воспоминаниях Л. И. Целуйко. –
Едва осела пыль от бомбежки, передовые отряды 71-й пехотной дивизии миновали «заполотновский» район и вышли к железнодорожным путям, которые отделяли деревянную застройку от кирпичных многоэтажных зданий центра Сталинграда. Батальоны 295-й пд продвигались вдоль южных склонов Мамаева кургана и двух оврагов Долгий и Крутой, ведущих прямо к Волге. Командование 6-й армии вермахта радостно докладывало в ОКХ:
На 14 сентября «боевой состав» 71-й пехотной дивизии насчитывал 8 батальонов по 100–200 солдат. С севера 71-й пд прикрывал сосед, 295-я пехотная дивизия, солдаты которой наступали по склонам Мамаева кургана, а один полк, 518-й, непосредственно в городе – на участке оврага Долгий и площади 9 января. В 295-й пехотной дивизии насчитывалось два батальона по 300–400 человек, три батальона по 200–300 и два по 100–200 в каждом.
Из донесений 62-й армии, описывающих второй день немецкого штурма, известно:
Донесения 79-го погранполка, отряды которого охраняли пристани, гораздо более подробны:
Боевые группы 71-й пехотной дивизии на бронетранспортерах и грузовиках, поддержанные самоходными орудиями, вслед за разведывательным батальоном пересекли железнодорожные пути севернее центрального вокзала и по пустым улицам, объезжая воронки и завалы, продолжили движение к Волге. Изредка вспыхивали перестрелки с немногочисленными защитниками города, и движение на время замирало, пока вызванные «штуги» утюжили отмеченные ракетами цели. По пути следования немцы оставляли пулеметные и артиллерийские расчеты, закрепляясь на важных перекрестках и простреливая широкие сталинградские улицы.
Немецкая разведка, промчавшись мимо привокзальной площади и достигнув площади Павших Борцов, чуть было не выехала к командному пункту 62-й армии на ул. Пушкинской. Огонь открыли работники штаба и бойцы армейского заградотряда. Не вступая в бой, бронетранспортеры разведывательного батальона рванули дальше к Волге, к переправе № 2. Одна из бронемашин доехала аж до спуска на Астраханский мост через р. Царицу, где подорвалась на мине.
Основная ударная группа 71-й пехотной дивизии, 194-й пехотный полк и «штуги» 244-го дивизиона, по Киевской и Курской улицам продвигались в направлении многоэтажек на берегу – трех «домов специалистов» и здания Госбанка, с которых открывался прекрасный вид на переправы 62-й армии.
В 17:15 первый батальон 194-го полка 71-й пехотной дивизии под командованием гауптмана Г. Гинделянга вышел к Волге в центре Сталинграда и захватил «дома специалистов» и Госбанк. Тут же под прикрытием зданий разворачивались ротные минометы и окапывались расчеты станковых пулеметов, а на верхних этажах обустраивались артиллерийские корректировщики. Командир полка оберст Ф. Роске по телефону доложил в штаб дивизии:
В районе пивзавода и комплекса зданий НКВД шла перестрелка, там вела бой группа чекистов, работников милиции и бойцов РККА – 90 человек, три «дегтяря», с десяток ППШ, под руководством лейтенанта госбезопасности Ивана Тимофеевича Петракова. Очереди немецких пулеметов со стороны Госбанка вжали бойцов в землю, вокруг начали рваться мины. Остатки группы собрались на берегу под прикрытием крутого обрыва в районе переправы № 1.
Около пивзавода немцы развернули советскую 76,2-мм пушку и начали бить по переправе. Вниз к берегу Волги были посланы испуганные гражданские с предложением сдаться. Со стороны захваченных «высоток» до бойцов Петракова доносились лающая арийская речь и едва различимые три слова: «швайне», «буль-буль» и «вольга».
Но к вечеру ситуация в немецких сводках начинает казаться не столь безоблачной. Донесения батальонов 194-го пехотного полка свидетельствовали о возрастающем сопротивлении, в уже очищенных кварталах и зданиях из ниоткуда появлялись русские стрелки. В районе вокзала были замечены Т-34 и советская пехота. Вызванные по радио немецкие бомбардировщики отбомбились по зданию центрального вокзала и железнодорожным путям рядом – несмотря на поставленный фиолетовый дым, от «дружественной бомбардировки» люфтваффе погибли 20 солдат из батальона гауптмана Мюнха. Другой батальон в районе базарной площади попал под огонь «сталинских органов», позиции которых были тут же накрыты огнем артиллерии.
В подземном командном пункте 62-й армии было душно и не протолкнуться. Командарм Чуйков, начальник штаба Крылов и член военного совета Гуров совещались на улице. С севера слышались перестрелка и сильные разрывы, грохот боя приближался. Запыхавшиеся посыльные докладывали: на Мамаевом кургане немецкая пехота, к вокзалу вышли автоматчики противника, у «домов специалистов» замечены тяжелые танки немцев («штуги» –
Командир погибшей 6-й танковой бригады подполковник С. А. Хопко, явившись на доклад к командарму Чуйкову, получил разнос от командующего: материальная часть была потеряна, комсостав бежал, а еще КП бригады устроили на берегу, позади КП армии! Единственный уцелевший танк бригады стоял на улице Гоголя, между вокзальной и площадью Павших Борцов. У машины была повреждена ходовая, но орудие работало. Комбриг получил задачу – собрать «безлошадных» танкистов и отбить центральный вокзал, а танк использовать в обороне. Вместе с танкистами в атаку пошли бойцы армейского заградотряда.
К 18:00 бойцы сводного полка 112-й стрелковой дивизии капитана В. А. Асеева и 269-го полка НКВД полковника И. И. Капранова по северным скатам Мамаева кургана подошли к захваченной немцами высоте 102.0. Были видны водонапорные баки, в рваных пробоинах поблескивали стекла биноклей и стереотруб. Еще вчера здесь располагался командный пункт 62-й армии, сейчас рядом с баками спешно окапывались немецкие пехотинцы 295-й дивизии.
Залп «катюш» с восточного берега накрыл район баков, пыль от разрывов окутала вершину кургана. Асеев дал сигнал зеленой ракетой и бойцы побежали вперед к немецким траншеям, пока не осела спасительная пелена. Где-то справа очнулся контуженный расчет МГ-34, но он тут же умолк в разрывах гранат. Немцы отошли от баков, унося раненых, в небе появились «юнкерсы» и начали методично обрабатывать высоту. Сидя в захваченном блиндаже, тридцатидвухлетний капитан вспоминал о жене и еще не родившихся детях. Майор Василий Андреевич Асеев через месяц будет убит в заводском поселке Сталинграда.
Отбросить немцев от переправ в центре Сталинграда просто нечем, еще немного – и 13-й гвардейской дивизии А. И. Родимцева было бы просто некуда переправляться. В этот момент командарм Чуйков принял решение перебросить из района элеватора в центр города свой последний резерв – батальон танков 133-й тбр. Встречать КВ-1 к Астраханскому мосту отправили заместителя командующего М. Г. Вайнруба.
Бронетехника подошла ближе к вечеру, майор Вайнруб вместе с тремя КВ-1 сразу направился к «домам специалистов», остальные машины остались прикрывать штаб армии и улицы, ведущие к Волге. Тяжелые танки открыли огонь по южному «дому специалистов», стараясь подавить немецкие пулеметы. Им помогали расчеты зенитчиков, с района памятника Хользунову в сторону «высотки» потянулись длинные трассы очередей ДШК.
Расположенный на берегу вспомогательный пункт управления 62-й армии у переправы № 1 получил задачу любой ценой обеспечить высадку 13-й гвардейской дивизии Родимцева. Стемнело, под крутым берегом у захваченного немцами Госбанка собралось несколько десятков чекистов, милиционеров и пограничников – отряд лейтенанта госбезопасности Петракова.
С немецкой педантичностью с крыш прибрежных «высоток» взлетали ракеты, освещая изрытый воронками берег Волги. Вдруг немцы что-то заметили, и черные провалы окон Госбанка ожили вспышками выстрелов. С соседнего «дома специалистов» в сторону реки потянулись трассеры немецких пулеметов.
Рывок – и бойцы Петракова оказались у захваченной немцами еще днем 7,62-мм пушки. Короткая рукопашная, мат, хрипы, глухие удары. Выжившие советские бойцы развернули орудие в сторону Госбанка, Петраков через ствол навел орудие на вспышки выстрелов и открыл огонь.
В 22:00 первый батальон 42-го полка 13-й гвардейской дивизии на лодках и катерах начинал переправляться в Сталинград…
13-я гвардейская стрелковая дивизия сегодня для многих является символом уличных боев в Сталинграде, однако реальные события тех дней со временем видоизменялись на страницах исторических и художественных произведений. В итоге подлинная история незаметно ушла на второй план, уступив место красивым легендам.
В боях под Харьковом и на Дону в мае – июле 1942 года 13-я гв сд понесла большие потери. Теперь ее пополнили рядовым и средним командным составом, при этом среди командиров было много вчерашних курсантов. Значительная часть красноармейцев была призвана из республик Закавказья и Средней Азии и плохо владела русским языком. Подготовка бойцов была предельно проста – две недели обучения тактике и всего одни стрельбы. Ощущался острый недостаток материальной части.
Но костяк дивизии составляли десантники 5-й воздушно-десантной бригады, имевшие опыт ожесточенных боев лета 1942-го. Командовал дивизией генерал-майор Александр Ильич Родимцев, кадровый военный, посвятивший свою жизнь службе и имевший за плечами две войны – советско-финскую и гражданскую в Испании. Его биография, как и многих его ровесников, живших любовью к Родине и коммунистическими идеалами, во многом напоминала строки известного стихотворения 20-х годов М. Светлова «Гренада».
Вечером 14 сентября 13-я гвардейская стрелковая дивизия, за день до этого срочно переброшенная в район Средней Ахтубы, сосредоточилась в районе пристаней Красной Слободы. Перед ней была река и город, где придется драться и побеждать, потому как другого выхода уже не было.
Об этом и о многом другом думал командир дивизии, стоя на восточном берегу Волги. Тут же с «полуторок» бойцы затаривались боеприпасами и продовольствием и грузились на катера и баржи. Противоположная сторона в зареве пожаров щерилась обломками «высоток», у пристаней были видны разрывы и слышалась стрельба, значит, немцы были уже в городе и вышли к Волге.
Ближе к полуночи стал переправляться 42-й гвардейский полк полковника И. П. Елина. Первый батальон этого полка, усиленный ротой автоматчиков и несколькими расчетами 45-мм орудий, уже высадился на правом берегу с задачей очистить от немцев район переправ и закрепиться на плацдарме. Но вопреки приказу комдива Родимцева гвардейцы первого батальона под прикрытием высокого обрыва и обойдя занятые немцами «дома специалистов» с юга стали продвигаться дальше в центр города.
Этот батальон стал тем самым пресловутым «последним батальоном», который оказался у командарма Чуйкова. Ломая субординацию, командующий ставит комбату З. П. Червякову новую задачу: выйти к вокзалу Сталинград I и занять там круговую оборону. Район вокзала был ключом к обороне центра города: широкое пространство железнодорожных путей и прямая Коммунистическая улица позволяли далеко просматривать и простреливать местность вокруг.
В течении ночи с 14 на 15 сентября следом за подразделениями 42-го гв сп переправился 34-й гвардейский полк под командованием подполковника Д. И. Панихина. При переправе в катер с бойцами попал снаряд, утонуло 12 человек. Моторист другого катера отказался буксировать баржу к берегу и был расстрелян. В 10:00, когда уже рассвело, последним успел переправиться штаб дивизии и ее комдив. По пути бронекатер попал под огонь немецких пулеметов из захваченного здания Госбанка, был ранен дивизионный инженер.
С утра и до вечера 15 сентября немецкая авиация массированными налетами бомбила набережную Волги и район переправ 62-й армии. Штабы и тылы дивизии буквально зарывались в откос крутого обрыва, кругом слышались взрывы, крики, валялись изуродованные трупы. Днем командира дивизии Родимцева вызвал к себе командарм Чуйков, штаб которого все еще располагается в подземелье на Пушкинской. Перебежками от воронки к воронке под огнем, мимо захваченных прибрежных «высоток» комдив добрался наконец до штаба армии. Из пятерых командиров, сопровождавших Родимцева, к Пушкинской вышли только двое. Приказ у Чуйкова был один – наступать, но это Родимцев и сам прекрасно понимал. Если занять оборону на небольшом прибрежном «пятачке», дивизию просто расстреляют.
Вернувшись в штольню, Родимцев выслушал доклад начштаба полковника Т. В. Бельского. Подразделения дивизии под огнем противника углубились в городские кварталы. Первый батальон 42-го гвардейского полка еще ночью занял оборону в районе центрального вокзала, посыльные передали, что в бою за здание вокзала комбат Червяков был тяжело ранен.
Гвардейцы 2-го и 3-го батальонов 42-го гв сп, высадившись еще затемно, сходу вступили в бой и к утру очистили территорию пивзавода и комплекс зданий НКВД. Второй батальон, обойдя район Госбанка, начал наступать в направлении центрального вокзала. У стоявшей позади здания Госбанка четырехэтажной школы № 19 завязался бой, немецкий пулеметный расчет в торцевом окне здания не давал продвинуться вперед. Третий батальон наступал по улице Солнечной с задачей выйти к железной дороге, но огонь из зданий «военторга» и школы № 6, прижал бойцов к земле.
Прибрежные «высотки» на флангах дивизии удерживали немцы. Пехотинцы 194-го полка 71-й пд успели хорошо укрепиться, все входы в здание Госбанка были забаррикадированы. У «домов специалистов», недосягаемые для нашей заволжской артиллерии, стояли «штуги» 244-го артиллерийского дивизиона. Это направление Родимцев решил прикрыть пулеметным батальоном под командованием А. Д. Харитонова и дивизионным заградбатом. Остальными частям 42-го и 34-го полков была поставлена задача наступать в направлении железной дороги, отрезая прорвавшихся к Волге немцев.
34-й гвардейский полк Панихина, высадившись в районе Соляной пристани и оврагов Долгий и Крутой, встретил сопротивление разведывательного отряда 295-й пехотной дивизии вермахта в районе «г-образного дома» и «дома железнодорожников». Обойдя «высотки» со стороны оврага, бойцы второго батальона под прикрытием дымовой завесы выбили немцев из здания. Первый батальон продолжил наступать дальше по оврагу и вышел к железной дороге.
Севернее, на вершине Мамаева кургана шел ожесточенный бой. Из района баков немцы отбросили остатки сводного полка капитана Асеева и снова заняли высоту 102.0.
16 сентября в заводской части Сталинграда переправился 39-й гвардейский полк под командованием майора С. С. Долгова, поступив в оперативное подчинение командарма Чуйкова. Полк получил задачу выбить немцев из района баков и очистить Мамаев курган. Бойцы первого и второго батальонов цепью пошли в атаку по северным и восточным склонам кургана. Третий батальон на подходе к рубежу попал под налет немецкой авиации, был рассеян и понес большие потери.
Чем ближе к вершине, тем плотнее становился огонь противника, немецкие пулеметы на флангах не давали поднять головы. Бойцы залегли и попятились назад, был убит командир роты. Выстрел – немецкий пулеметчик, дернувшись, рухнул на дно окопа. Второй номер, опрометчиво пытаясь снять «МГ» с бруствера, свалился рядом. Так открыл свой счет знаменитый впоследствии снайпер 13-й гв сд красноармеец Анатолий Иванович Чехов.
Командир второго батальона двадцатисемилетний капитан Матвей Данилович Кирин личным примером поднял залегшие цепи в атаку. На вершине кургана, в траншеях и блиндажах гвардейцы 39-го гв сп и пехотинцы 517-го полка резали и стреляли друг в друга в упор, немцы отошли, не выдержав штыкового удара. В 13:00 16 сентября высота 102.0. вновь была в наших руках. В шестой роте, которая заняла позиции в правом водонапорном баке и готовилась к круговой обороне – из ста двадцати бойцов в строю осталось восемнадцать. Слыша шум танковых моторов с западной стороны кургана, Кирин мрачно подумал об оставшихся в батальоне шести ПТР.
В 24:00 16 сентября штаб 62-й армии эвакуировали из центра города в район пристаней, между заводами «Баррикады» и «Красным Октябрем». Переправляться приходилось сначала на восточной берег – немецкие опорные пункты в «домах специалистов» и здании Госбанка держали набережную под обстрелом. Но и сами немцы, батальон гауптмана Гинделянга, дрались в окружении. Передовые части 42-го и 34-го гвардейских полков дивизии Родимцева вышли к железнодорожной линии и к широкой Коммунистической улице. Первый батальон 42-го гв сп смог закрепиться в районе Центрального вокзала, своим огнем перерезав пути снабжения немецких частей, вышедших к Волге.
На следующий день, 17 сентября, сводный полк 112-й стрелковой дивизии и 39-й гвардейский полк получили приказ командарма перейти в наступление по юго-западным склонам Мамаева кургана в направлении центра города и железнодорожной линии. Но господствующая в небе авиация и огневые точки противника в зданиях у подножия кургана сделали наступление невозможным, полки понесли большие потери. Из района «Красного Октября» по скоплению немецкой пехоты и техники на западных склонах Мамаева кургана вела артиллерийский огонь железнодорожная (морская) батарея, состоявшая из трех 152-мм орудий.
Южнее кургана, в центре Сталинграда наступило относительное затишье. Отрезанные в высотках на набережной передовые части немцев вынуждено экономили боеприпасы, но и дивизия Родимцева начала испытывать нехватку патронов. Ситуацию усугубил сдетонировавший от разрыва немецкой мины склад снарядов на берегу Волги.
В районе пристаней скопление людей не уменьшалось, переправы № 1 и 2, несмотря на донесения 191-й пехотной дивизии, все еще работали. С прибывающих бронекатеров быстро сгружали ящики со снарядами, прыгали в воду немногочисленные бойцы пополнения. Обратно затаскивали раненых и гражданских, у причалов бурлила давка, немногочисленные работники НКВД и заградотряда 13-й гв сд матом и «наганами» пытались навести порядок. Кругом валялись неубранные трупы, зияли воронки и громоздились развороченные железнодорожные вагоны. Постоянные разрывы мин и налеты немецкой авиации лишь дополняли картину сталинградского апокалипсиса.
В ночь с 17 на 18 сентября в город переправились 137-я танковая и два батальона 92-й отдельной стрелковой бригады.
92-я стрелковая бригада в составе четырех батальонов, переправилась в город в районе памятника Хользунову и получила задачу занять оборону южнее реки Царицы, где остатки наших частей с трудом удерживали полуокруженный элеватор, здание которого к этому времени уже два раза переходило из рук в руки.
Ночью Чуйков получил приказ командования фронтом о наступлении:
В 137-й «танковой бригаде» насчитывалось всего 10 легких танков Т-60. 19 сентября танкистов как обычную пехоту в 12:00 побатальонно (два батальона по 250 человек) бросили в атаку по северным склонам Мамаева кургана в направлении высоты 112.5 и Авиагородка. В наступлении 19 сентября также участвовали свежая 95-я стрелковая дивизия, два полка которой успели переправиться к вечеру 18 сентября, и остатки 9-й отдельной мотострелковой бригады. Немецкая артиллерия и шестиствольные минометы залпом накрыли высоту – атака завершилась неудачей и большими потерями и так обескровленной 62-й армии.
В центре города борьба шла за каждый дом, то тут то там вспыхивали перестрелки и рукопашные схватки. В районе площади 9 января линия фронта проходила по капитальной стене здания, разделявшей шестиэтажный «военторг» и четырехэтажный «дом металлистов». Бойцы 7-й роты третьего батальона 42-го гв сп ночью сумели отбить «дом металлистов», затем взорвали немецкую баррикаду в коридоре и выбили немцев из здания «военторга». Командира отделения убили в бою, ответственность за выполнение задачи взял на себя гвардии сержант Яков Павлов.
18 сентября гвардейцы из 9-й роты штурмовали четырехэтажное здание школы № 6 на ул. Смоленской, стоявшее напротив «военторга», но полностью захватить школу днем не удалось. Ночью гвардии сержант Макаров Лазарь Григорьевич пробрался в крыло здания, занятое противником. Убедившись, что немцы спят, гвардии сержант вместе с двумя бойцами ножами добили остатки немецкого гарнизона. Гвардии сержант Макаров еще не знал тогда, что через два месяца уже лейтенантом он снова будет штурмовать развалины школы № 6, а действия его группы будут описаны в боевых сборниках и центральной газете «Правда».
Вдоль улицы Солнечной к железной дороге вышел взвод гвардии лейтенанта Николая Заболотного, двадцатидвухлетний командир взвода находился в первых рядах. В это время бойцы третьего батальона зачищали здания по улице Солнечной. Гвардии лейтенант Заболотный, призванный в РККА лишь несколько месяцев назад, будет убит 24 ноября на площади 9 января.
19 сентября в 12:00, как уже было сказано выше, началось наступление 62-й армии. Дивизия Родимцева имела прежнюю задачу – очистить центр города от немцев. В помощь батальонам 42-го гвардейского полка приданы три КВ-1 – все, что осталось от 133-й тбр. Танки сначала отбивали атаки противника в районе вокзала, затем обстреливали отдельные, захваченные немцами здания на Коммунистической и Смоленской улицах, поддерживая бойцов второго и третьего батальонов. Во второй половине дня машины ушли в район севернее площади 9 января, где по оврагу Долгому ожидалась атака 295-й пехотной дивизии вермахта и были замечены штурмовые орудия.
Едва стемнело, к северной стене захваченного немцами Госбанка поползли саперы 13-й гв сд, толкая перед собой несколько ящиков с толом. Саперный взвод лейтенанта Ивана Чумакова прикрывали автоматчики заградотряда дивизии. Немцы огонь не открывали, их огневые точки раполагались в глубине здания, да и каждый был патрон на счету. Скопившись для атаки в воронках рядом с Госбанком, бойцы ждали взрыва, но зажигательная трубка горели мучительно долго. Чумаков сжал ручку дублирующего детонатора, но в следующее мгновение сверкнула вспышка и грохот взрыва вжал его на дно окопа. Подбежавшие к зданию бойцы уже забрасывали в окна второго этажа гранаты и бутылки с зажигательной смесью, в проломе стены исчезла штурмовая группа. В течение ночи бойцы заградотряда и разведроты дивизии зачищали северное крыло от контуженных немцев, но южную часть здания противник смог удержать. К утру линия фронта разделяла развалины Госбанка пополам.
20 сентября командующий 6-й армией Фридрих Паулюс начал терять терпение. Штурм Сталинграда длился уже неделю. Но, несмотря на тонны израсходованных боеприпасов, полное господство люфтваффе в воздухе и колонны пленных, город все еще не был захвачен. 295-я и 71-я пехотные дивизии, на второй день штурма вышедшие к Волге, завязли в уличных боях в центре города, в пехотных батальонах не хватает людей.
Южнее Царицы ситуация гораздо лучше: 24-я и 14-я танковые, 94-я пехотная и 29-я моторизированная дивизии сломили наконец сопротивление русских в этом районе. Падение окруженной русской крепости, громадного здания элеватора был вопросом нескольких часов. Солдаты 94-й пд уже захватили стратегически важный железнодорожный мост через Царицу и установили связь с 211-м полком 71-й дивизии Хартманна. 24-я танковая дивизия перебрасывалась на север с задачей поддержать 295-й пд в районе Мамаева кургана, на этот день в дивизии на ходу было 22 танка и 2 бронетранспортера. 71-я пд совместно с одним полком 94-й пд продолжали зачищать центр города и пойму Царицы, пехоту поддерживали штурмовые орудия 244-го и 245-го дивизионов.
Вступившему в командование 62-й армией чуть более недели назад генерал-лейтенанту Чуйкову было о чем беспокоиться. Армия была отрезана от остальных сил фронта с севера в районе поселка Рынок и с юга у Купоросной балки. Снабжение войск осуществлялось через простреливаемую Волгу, у пристаней окопались немцы, и фронт армии был разобщен противником. На левом фланге четыре немецкие дивизии добивали остатки 35-й гв сд и приданных подразделений около элеватора, моряки из 92-й осбр лишь на четыре дня смогли отсрочить крах обороны Ворошиловского района Сталинграда. Немцы вышли к Волге в центре города, дивизия Родимцева была обескровлена и еле удерживала переправы. Половина Сталинграда была потеряна, и основная задача командарму Чуйкову была ясна – удержать высоту 102.0, Мамаев курган.
Но командование фронтом настаивало на продолжении наступления. 21 сентября редкие пехотные цепи 95-й стрелковой дивизии и танкисты из 137-й тбр вновь пошли в атаку под шквальным огнем немецких артиллерийских и минометных батарей. Затем в небе появилась авиация противника и начала обрабатывать Мамаев курган, кварталы центра города и берег Волги. В 12:30 оборвалась связь штаба с южной группой и Чуйков потерял управление левым флангом армии.
Силы 13-й гвардейской дивизии были на исходе, полки по численности «активных штыков» сравнялись с батальонами. В 42-м гвардейском полку из трех батальонов остался один. Дивизия была прижата к Волге, командный пункт находился в считаных метрах от немецких позиций. По всему рубежу шел огневой бой, противник заметно оживился и боеприпасов не жалел. Связь с первым батальоном, занимавшем оборону в районе центрального вокзала, отсутствовала. Улицы Киевская и Курская вновь оказались под контролем противника. Развалины Госбанка подразделения 71-й пехотной дивизии вермахта отбили во второй половине дня и левым «соседом» дивизии Родимцева стали немцы.
В темноте к пристаням подогнали баржу с подкреплением в количестве 690 человек. Бойцов успели распределить по ротам и стрелковым ячейкам, ночь была на удивление спокойной.
Тишину сентябрьского утра разрезал визг сирен «музыкантов» Ju 87–22 сентября 1942 года, самый тяжелый день в истории 13-й гвардейской дивизии начался.
Над кварталами, где располагались позиции наших бойцов, закружили девятки пикирующих бомбардировщиков. Многоэтажные здания рушились, заваливая прятавшихся в подвалах и блиндажах солдат. Затем по отмеченным заранее целям отработали артиллерия и минометы. В 7:00 утра немцы по всему фронту в центре города, от оврагов до реки Царицы, пошли в атаку.
Пополненная ротами штрафников, 295-я пехотная дивизия при поддержке тридцати штурмовых орудий навалилась на потрепанный 34-й гвардейский полк Панихина. На левом фланге полка в районе площади 9 января завязался бой за здание школы № 6, которую защищали бойцы 9-й роты третьего батальона капитана Жукова. Из окон четырехэтажной школы, как из рядом стоявшего шестиэтажного «военторга», отлично просматривались полотно железной дороги и одноэтажный район Балкан, по улицам и дворам которого осторожно передвигались серые фигуры. Несколько самоходок с десантом, быстро миновав железнодорожные пути, вышли на улицу Солнечную. Из «военторга» в сторону оврагов потянулись трассеры «максимов», послышались хлопки противотанковых ружей. Немецкие самоходки расстреливали кумулятивными снарядами окна, откуда вели огонь советские бойцы. Пехотинцы вермахта, задворками подобравшись вплотную к школе № 6, завязали бой в здании, в коридорах и комнатах разгорелась рукопашная схватка. Последние бойцы девятой роты до темноты отбивались в горящих развалинах, ночью немцы заняли школу и «военторг». Командира 9-й роты Василия Бабенко тогда похоронили первый раз, но тяжелораненый лейтенант чудом выжил и погиб два года спустя.
«Балканы» горели, дворы и улицы заволокло дымом. Ближе к «г-образному дому» стояли замаскированные «сорокопятки» 4-го истребительно-противотанкового дивизиона 13-й гв сд, корректировщики на шестом этаже считали выползающие из оврага приземистые танки противника. Один за другим расчеты вступали в бой, «штуги» отвечали огнем с коротких остановок. В сторону огневых позиций полетели ракеты, немецкая пехота была уже в считаной сотне метров от русских окопов.
Над «г-образным домом» зависли юнкерсы, с ревом пикируя на очередную отмеченную ракетами цель. По обочинам широкой Оренбургской улицы, лязгая гусеницами, пылили несколько «штугов» и бронетранспортеров. У прицела одной из «сорокопяток» стоял наводчик Леонид Иванович Любавин – заряжающий был убит, раненых командира и подносчика снарядов унесли санитары. Сам Любавин получил ранение, но орудие не оставил. Вечером, когда 4-й гвардейский дивизион перестал существовать, истекающего кровью красноармейца Любавина вынесли на берег Волги. Через год он умрет от очередного боевого ранения.
Часть немцев по оврагам прорвлась к берегу, где располагался штаб 34-го полка. Штабные, писари, медперсонал – все находились в траншеях, куда со стороны оврагов уже долетали немецкие гранаты. Штаб был окружен, связь с комдивом Родимцевым отсутствовала, в полку, согласно донесению, осталось всего 48 «активных штыков».
Во второй половине дня ударная группа 71-й пехотной дивизии, до двух рот пехоты и пятнадцать «штугов», двинулась в атаку из района Госбанка в сторону площади 9 января, на позиции 42-го и 39-го гвардейских полков. В 16:00, едва осела пыль после артподготовки, на Пензенской улице показались самоходки. За ними, прикрываясь броней и перебегая от воронки к воронке, осторожно шли немецкие пехотинцы. Выжившие гвардейцы, выбравшись из укрытий и блиндажей, спешно занимали свои позиции, со стороны развалин пивзавода уже слышались редкие винтовочные выстрелы. «Штуги» упрямо ползли вперед, изредка останавливаясь, затем следовал выстрел и рухнувшая стена хоронила под собой несколько советских бойцов.
Вдруг по броне первой самоходки забарабанили пули и немецкая пехота позади заметалась в поисках укрытия. Еще одна очередь – с дальней машины мешками повалились не успевшие спрыгнуть немцы. Крики раненых заглушал рев моторов, офицеры тщетно искали в развалинах огневую точку русских. Одна из машин, оторвавшись от пехоты, слишком близко подъехала к полуразрушенному забору пивзавода, откуда тут же полетели бутылки КС. «Штуг» рванул в сторону, но заглох, объятый огнем.
Пулеметный расчет 7-й роты в составе Павла Демченко, Павла Довженко и новенького из пополнения занимал позиции в разрушенном «доме Заболотного». Демченко лежал за пулеметом, Довженко примостился рядом, новенький в углу забивал ленты патронами. Немцы упрямо лезли в атаку, улицы тонули в пыли от разрывов, но опытный пулеметчик Демченко вел огонь по заранее пристрелянным ориентирам. Летом 1942-го фашисты выгнали Павла с родной Украины, под Харьковом осталась его семья, и ему позарез надо было обратно.
На перекресток Республиканской и Нижегородской выехали два приземистых танка, развернулись в сторону школы № 6 и открыли огонь по верхним этажам. Со стороны комплекса НКВД послышались выстрелы противотанковых ружей – одна из самоходок вдруг дернулась и по броне поползли языки пламени. Из открытых люков полезли танкисты, соседняя машина попятилась назад. «Ответь, Александровск, и Харьков, ответь…» – красноармеец Демченко подмигнул тезке и нажал на гашетку.
В штольне позади развалин комплекса НКВД, где располагался штаб 13-й гвардейской дивизии, царило напряженное оживление. С утра противник после артиллерийской и минометной подготовки перешел в наступление, авиация ожесточенно бомбила берег Волги. К полудню стало ясно, что немцы нанесли основной удар в правый фланг дивизии.
К 18:00 немецкие солдаты из 295-й пехотной дивизии вновь захватили «г-образный дом» и «дом железнодорожников», тем самым практически отрезав дивизию Родимцева от 62-й армии. От 34-го полка осталось несколько десятков человек, орудия 4 истребительно-противотанкового дивизиона были уничтожены. На помощь окруженному в устье оврага Долгий штабу полка комдив Родимцев бросил последние резервы – сводный батальон из тыловиков и бойцов разведроты дивизии. Гвардейцы смогли остановить прорвавшихся к берегу немцев, штаб деблокировали и правый фланг дивизии был восстановлен. Линия фронта пролегла по улице 2-я Набережная, где у обрыва высокого берега, в нескольких десятках метров стояли многоэтажные здания, в которых уже закрепились немецкие пехотинцы. Судьба дивизии буквально повисла «на волоске» – с остальной армией ее связывала узкая полоса берега Волги.
Площадь 9 января полностью простреливалась немцами, здания школы № 6 и «военторга» были захвачены. «Дом Заболотного» немцы разрушили из артиллерии и самоходных орудий. По Солнечной улице миновав площадь, прямо к Волге выехали два «штуга». За ними двинулась было пехота, но пулеметный огонь из мельницы № 4 и залп ротных минометов из-под крутого обрыва берега заставили немцев отойти. Без пехотной поддержки самоходки остановились, а затем повернули обратно.
С наступлением темноты бой стал затихать, немцы закреплялись на захваченных за день позициях. В 13-й гвардейской дивизии считали оставшихся в живых бойцов, уцелевшую матчать и боеприпасы.
Ночью к Родимцеву прислали долгожданное подкрепление, полнокровный 685-й стрелковый полк 193-й дивизии генерал-майора Ф. Н. Смехотворова. Севернее оврага Долгий, в районе Нефтесиндиката высадились моряки из 284-й дивизии полковника Н. Ф. Батюка и установили локтевую связь с 34-й гвардейским полком подполковника Панихина. Дивизия выстояла, удержав небольшой клочок берега Волги и несколько развалин в центре города.
В этот же день, 22 сентября, немцы наконец смогли захватить здание элеватора. В захваченном Ворошиловском районе и центре Сталинграда уже работали военные корреспонденты, фиксируя на пленку усталых и запыленных солдат вермахта в захваченных городских кварталах. Новости о взятии центрального вокзала и района «партийных зданий» передавались информагентствами прогерманских стран. Казалось, что город вот-вот падет.
Но берег Волги и устье Царицы еще несколько дней, оставшись без управления, продолжали удерживать последние бойцы из 92-го и 42-го отдельных стрелковых бригад. В районе центрального вокзала и Комсомольского сада окруженные штабы первого батальона и 272-го полка НКВД будут отбивались от немцев до 25 сентября.
Борьба за Сталинград только начиналась…
Но вернемся в начало сентября 42-го года.
Бои в это время шли уже на подступах к городу, с юго-запада подходили части 4-й армии Гота: 24-я и 14-я танковые и 29-я моторизированная дивизии. К 3 сентября противник вышел на рубеж Опытная станция— Поляковка – Воропоново, на этом рубеже первыми приняли бой танкисты из 169-й тбр, командовал бригадой А. П. Коденец. Следующие два дня шли ожесточенные бои за высоты 147.5, 143.5, населенные пункты Верхняя Ельшанка и Песчанка. Этот участок с трудом удерживали 20-я мотострелковая бригада полковника П. С. Ильина, 90 бойцов окопались в районе «треугольной рощи», а также курсанты военно-политического училища. 131-я стрелковая дивизия полковника Песочина М. А. занимала рубежи в районе Песчанки. 271-й полк и один батальон 272-го полка 10-й дивизии ВВ НКВД окопались вдоль железнодорожной насыпи Максимовского разъезда. По железной дороге на участке вокзал Сталинград II – станция Садовая курсировал 73-й отдельный бронепоезд войск НКВД, около станции заняли позиции несколько «тридцатьчетверок» 26-й танковой бригады.
Сил было явно недостаточно, и, чтобы сдержать бронетанковый кулак 4-й армии, с центрального участка на левый фланг срочно перебросили 35-ю гвардейскую дивизию и 38-ю отдельную мотострелковую бригаду. Дивизия и бригада были далеко не полного состава, но, несмотря на малочисленность, прибывшие части получили задачу отбить Воропоново и Алексеевку. Атакующую пехоту поддерживали гвардейские минометы и танки 26-й тбр. Наступление закончилось неудачей, немцы успели хорошо закрепиться на линии железной дороги у станции Воропоново, а в воздухе люфтваффе имело подавляющее преимущество.
6 сентября, перед только что прибывшей в Сталинград 244-й стрелковой дивизии полковника Г. А. Афанасьева поставили ту же задачу – восстановить положение на рубеже Поляковка – Воропоново. К концу дня бойцам дивизии удалось отбить недавно занятую немцами высоту 147.5, атакующим батальоном командовал лейтенант Иван Антонович Скорый. В этот же день полки 10-й дивизии ВВ НКВД сняли с фронта 62-й армии с задачей занять оборону во втором эшелоне, непосредственно в городских кварталах. Полки 35-й гв сд удерживали рубеж Верхняя Ельшанка – высота 143.5, на восточной окраине Песчанки окопались бойцы 131-й стрелковой дивизии.
7 сентября в районе Алексеевки было замечено большое количество танков и пехоты противника, немцы явно готовились к наступлению. Участок 244-й сд срочно усилили последним резервом армии – 502-м истребительно-противотанковым полком РГК в составе двадцати 76-мм пушек на автомобильной тяге, а также остатками 10-й стрелковой бригады майора Лотоцкого и батальонами 133-й тбр полковника Н. М. Бубнова, 22 КВ-1.
8 сентября в 3:30 утра после сильной артподготовки три немецкие дивизии перешли в наступление. 48 танков 24-й тд при поддержке пехоты и бронетранспортеров двинулись от Воропоново по обеим сторонам железной дороги в направлении станции Садовой. Южнее наступали танки и пехота 14-й танковой и 29-й моторизированной дивизий с задачей выйти к Волге в районе Купоросного. Наступление началось для немцев удачно, в 6:00 части 24-й тд достигли линии: север «трапециевидной рощи» – юго-восточная часть Верхней Ельшанки – северо-восточный склон высоты 147.5. Сопротивление советских войск сначала было на удивление слабым, но спустя пару часов накал боя стал нарастать.
Танки 14-й тд к 6:00 достигли гребня высоты 144.9, однако немецкая пехота, в первые часы боя заняв передовые траншеи, дальше продвинуться не могла. Бойцы 35 гвардейской дивизии, засев в окопах и блиндажах на склонах, и не думали сдаваться. Повсюду вспыхивали рукопашные схватки, прорвавшиеся немецкие танки жгли бутылками КС, били из противотанковых ружей. В 6:40 гвардейцы высоту отбили. Неподалеку от дороги около здания радиостанции был развернут командный пункт генерал-майора Василия Андреевича Глазкова, комдива 35-й гв сд.
К 09:00 бой разгорелся на всем протяжении от долины Царицы до Песчанки. Артиллерия и гвардейские минометы 62-й армии накрывали скопления пехоты и танков противника, в ответ немецкие батареи гаубиц и шестиствольных минометов-небельверферов трех немецких дивизий перепахивали высоты, занятые русскими.
На наблюдательном пункте 24-й танковой дивизии командир и офицеры штаба обсуждали ход сражения. НП был расположен западнее Алексеевки на высоте 151.7, откуда хорошо просматривалась местность вокруг. Вдоль железной дороги ползли коробочки немецких танков, высоты вдали были окутаны пылью от разрывов, справа горела Песчанка, восточную часть которой еще удерживали советские войска. Невдалеке упали несколько мин, заставив понервничать штабных офицеров. Следующий снаряд разорвался прямо над столиком с картой, за которым собралось командование дивизией. В результате артиллерийского налета был тяжело ранен командующий 24-й танковой дивизии генерал-майор Бруно фот Хауэншилд (Ritter von Hauendshild), были убиты командир одного из батальонов и несколько штабных офицеров.
За высоту 144.9, где располагался командный пункт 35-й гв сд, бой шел уже пять часов. Немецкие танки 24-й тд вышли к станции Садовой, противник захватил Верхнюю Ельшанку. В стык между полками дивизии по дороге южнее высоты прорвались танки и бронетранспортеры 14-й танковой дивизии. Комдив Глазков был ранен, рацию разбило взрывом, и связи со штабом армии не было, как не было и приказа на отход. Окруженный командный пункт защищали остатки разведроты и саперного батальона, немцы окапывались в двухстах метрах от штабного блиндажа. От разрыва немецкой мины генерала ранило во второй раз и он потерял сознание. Раненого пытались вывезти на прорвавшейся к КП «эмке», но очередная мина разнесла автомобиль на куски, ее осколками Глазков был убит. Тело генерала на плащ-палатке вынесли восемь бойцов: четверо несли, четверо отстреливались от наседавших немцев.
Генерала похоронили на следующий день за Волгой. Оставшиеся в строю пять солдат и девятнадцатилетний старшина Григорий Константинович Мухальченко, узнав, что их хотят направить в тыл на учебу, в этот же день вернулись обратно в Сталинград.
Вечером в расположение 35-й гв сд пробрался раненый военюрист Зацкиль Труппе с приказом штаба армии об отходе на новые позиции. Небольшими группами к южной окраине города, где занимали оборону бойцы 270-го полка 10-й дивизии ВВ НКВД, вышли около четырехсот человек. Командование сводной группой, куда входили остатки 35-й гв сд, 20-й мсбр принял начальник штаба полковник Василий Павлович Дубянский. В ночь с 8 на 9 сентября в помощь Дубянскому командование армии перебросило три полка 10-й стрелковой бригады под командованием майора С. С. Лотоцкого. Линия обороны 10-й сбр пролегала от стен кожевенного завода через насыпь железной дороги к пригороду Минина.
К концу дня немецкие части вышли на линию северо-запад «квадратной рощи» – кожевенный завод – северная часть «трапециевидной рощи», были захвачены станция Садовая, высоты 147.5 и 144.9.
Но и потери вермахта были очень тяжелыми, к примеру, в 24-я тд из 48 танков, участвовавших в атаке, 28 было подбито, из них пять машин было потеряно безвозвратно. Точный артиллерийский огонь русских противотанковых батарей со стороны кожевенного завода на несколько дней загрузил работой немецкие ремонтные бригады.
9 сентября правые соседи 24-й танковой дивизии – 14-я танковая и 29-я моторизированная дивизии вермахта, при поддержке 20-й дивизии румын сломили сопротивление остатков 131-й стрелковой дивизии, захватили Песчанку и продвинулись далее на восток – к Волге. Однако на левом фланге 24-й танковой дивизии, севернее отрезка железной дороги Воропоново-Садовая, ситуация для немцев складывалась не так хорошо.
Сосед слева, 71-я пехотная дивизия 6-й армии Паулюса не смогла продвинуться вперед на участке Опытная станция – долина реки Царица, где упорно оборонялись моряки из 42-й бригады полковника М. С. Батракова и бойцы 272-го полка НКВД.
Южнее Царицы, на восточном краю «квадратной рощи» окопались бойцы 244-й стрелковой дивизии и танки 26-й тбр. В этом районе находилась возвышенность, называемая местными Дар-гора, на вершине которой высились трехэтажные развалины ведомственного здания НКВД. Овраги широкой прямой разделяло широкое шоссе, склоны высоты были изрыты траншеями и блиндажами, с запада этот укрепленный район защищал противотанковый ров.
К вечеру немцам удалось выбить красноармейцев из зданий кожевенной фабрики. Последние защитники были убиты в рукопашной схватке, последовавшая со стороны «квадратной рощи» контратака пехоты 244-й стрелковой дивизии была отбита. Южнее железной дороги к окраинам города, приг. Минина, Ельшанке и Купоросному, подтягивались основные силы 29-й моторизированной и 14-й танковой дивизий вермахта, а также 20-й дивизии 6-й румынской армии.
12 сентября командование 62-й армией принял Василий Иванович Чуйков, уже вечером переправившийся в горящий город. В этот же день на совещании в Виннице Гитлер настойчиво дал понять командующему 6 армией Фридриху Паулюсу, что захватить Сталинград необходимо в кратчайшие сроки. Для этого ему придавались три дивизии 4-й армии Гота. Несмотря на сомнения Паулюса в быстром захвате города, перевес сил был явно на стороне немцев. В одной только 24-й танковой дивизии вермахта численность так называемого боевого состава была больше чем количество всех «едоков» дивизий 62-й армии, находившихся на южной окраине города. На 11 сентября в 35-й гвардейской стрелковой дивизии насчитывалось 454 человека, в 244-й сд – 3685, в 10-й сбр – 1912, в 20-й мотострелковой бригаде – не более ста бойцов (причем количество «активных штыков» в указанных данных не превышала половину). В 24-й танковой дивизии на 11 сентября 1942 г. боевого состава было 8714, при общей численности дивизии с приданными частями – 15 401 чел.
Численность бронетехники на ходу в немецких дивизиях, наступающих в южной части Сталинграда, составляла: 24-я танковая дивизия – 23 танка, 29-я моторизованная – 9 танков, 14-я танковая – 25 танков.
Первый штурм Сталинграда, назначенный на 13 сентября, начался для немцев многообещающе. Уже на второй день штурма две дивизии, 71-я и 295-я ворвались в центр города, передовые отряды вышли к Волге, к центральным переправам и штабу 62-й армии, разрезав фронт пополам. Для того чтобы отбить переправы, командарму Чуйкову пришлось ослабить южный участок обороны, перебросив в центр города 11 тяжелых танков КВ первого батальона 133 танковой бригады. Днем ранее из района станции Сталинград II ушел действовавший там 73 бронепоезд войск НКВД. Вследствие постоянных авиационных налетов и разрушения железнодорожных путей маневрирование стало невозможным и бронепоезд пришлось отогнать к жд петле у Мамаева кургана. И без того обескровленный левый фланг 62-й армии практически лишился огневой поддержки.
Наиболее боеспособные части в центре обороны 62-й армии – 42-я стрелковая бригада и 244-я стрелковая дивизия в результате немецкого прорыва оказались полуокруженными с севера. Следующий удар последовал с южных окраин города, в наступление пошли три дивизии 4-й армии Гота.
Согласно плану наступления, 15 сентября ударная группа «Эдельсхейм» (Edelsheim) 24-й танковой дивизии должна была прорвать линию обороны советских войск и вдоль железной дороги выйти к Максимовскому разъезду, а затем продвигаться на север к вокзалу Сталинград II. Вторая группа «Хеллерманн» (Hellermann) обеспечивала северный фланг атакующей группы и должна была наступать на позиции 244-й сд и 20-й мсбр на высоте, называемой немцами Kaserne. Основной задачей группы «Эдельсхейм» являлся захват вокзала Сталинград II, затем продвижение на север и выход к железнодорожному мосту через Царицу. Результатом соединения ударной группы 24-й танковой дивизии с частями 71-й пехотной дивизии у железнодорожного моста должно было стать окружение советских войск на Дар-горе и севернее Царицы – у Опытной станции и балки Дубовой, где держала оборону 42-я стрелковая бригада.
29-я моторизированная и 94-я пехотная дивизии должны были зачистить районы южнее железной дороги, пригороды Минина и Купоросное.
В первой половине дня 15 сентября танки и пехота 24-й тд, прорвав оборону 10-й сбр, достигли Максимовского разъезда. Советские бойцы, засев в окопах и траншеях по обеим сторонам железнодорожной ветки ожесточенно сопротивлялись. Их позиции обстреливались из танковых орудий, в рядах немецкой пехоты действовали огнеметчики саперного батальона и самоходные орудия Мардер. Сосед справа, 94-я пехотная дивизия поддерживала наступление огнем артиллерийских и минометных батарей, мотопехота и танки 14-й тд прочесывали частный сектор южнее железной дороги.
Оборону сводной группы под командованием полковника В. П. Дубянского в пригороде Минина, в которую входили остатки 35-й гв сд, 10-й сбр, 131-й сд и 270-го полка НКВД, поддерживали огнем три КВ-1 из второго батальона 133-й тбр. После прорыва немцев к разъезду танки попытались отвести к зданию элеватора, но одна из машин была подбита на насыпи восточнее Максимовского разъезда.
Со стороны Максимовского разъезда наступающие подразделения группы «Эдельсхейм» повернули на север в сторону вокзала. Вдоль железной дороги по улицам Комитетской и Вокзальной (ныне Буханцева) продвигались гренадеры и стрелки, на флангах, объезжая воронки и сгоревшую технику, ползли немецкие танки. Подавив несколько узлов сопротивления, в 16:00 немцы захватили станцию Сталинград II. Справа по ходу движения немецких колон угрожающе высилось громадное здание элеватора, но к удивлению противника такая выгодная позиция не была занята советскими войсками.
Получив приказ, танки и мотопехота вермахта перегруппировались и продолжили движение в сторону железнодорожного моста. Местность позволяла танкам двигаться только по одному – справа возвышалась железнодорожная насыпь, достигавшая несколько метров в высоту. Слева к насыпи подходили овраги и выгоревшие изрытые воронками кварталы частного сектора. Улицы пересекали железную дорогу в местах так называемых проколов, или виадуков – проездов в насыпи, некоторые из них были завалены хламом и непроходимы для бронетехники противника.
К началу пятого выйдя к берегу Царицы, группа «Эдельсхейм» повернула на запад, в сторону кладбища, где занимали позиции бойцы 270-го полка 10-й дивизии НКВД. На южных склонах Дар-горы со стороны кожевенной фабрики позиции 244-й стрелковой дивизии атаковали пехота и танки группы «Хеллерманн». Окруженные советские бойцы оказывали ожесточенное сопротивление, на высоте среди замаскированных дотов и бетонных колпаков вели огонь вкопанные танки 26-й тбр. Немцы продвигались с большим трудом, пришлось запросить помощь люфтваффе. Но когда бомбы стали падать на немецкую пехоту, подошедшую вплотную к советским траншеям, авиацию отозвали. Бои на высоте прекратились с только с наступлением темноты.
Строки из истории 10-й сбр:
В 18:00 командир 131-й стрелковой дивизии полковник М. А. Песочин докладывал:
Вечером командарм Чуйков получил донесение от командира 35-й гвардейской дивизии полковника Дубянского, которое не оставляло никаких сомнений – оборона левого фланга 62-й армии рушилась:
К исходу 15 сентября наметились очевидные успехи вермахта. Ударные группы 24-й тд вспороли оборону советских войск в Ворошиловском районе, подразделения 29-й моторизированной и 94-й пехотной дивизии вышли к Волге в районе Купоросной балки, отрезав 62-ю армию от 64-й. В сводках 62-й армии 15 сентября был отмечен следующими скупыми строчками:
Утром 16 сентября сражение возобновилось с новой силой. Моторизированной пехоте группы «Эдельсхейм» в 6:00 удалось захватить железнодорожный мост, создав небольшой плацдарм на северном берегу Царицы. Затем танки группы атаковали в юго-западном направлении, где в районе кладбища окопалась рота 270-го полка НКВД. Бой шел весь день, к вечеру бойцов практически не осталось. У размежеванной границы кладбища на дне траншеи лежал контуженный красноармеец бронебойщик Михаил Чембаров. Были убиты командир взвода лейтенант Петр Круглов и сержант Александр Беляев (закончились патроны) сам Михаил уже давно распрощался с жизнью. Около догоравшего неподалеку немецкого танка тяжелораненый лежал его товарищ, второй номер расчета ПТР Николай Сарафанов. Затихла земля, дрожавшая от разрывов авиабомб, на краю бруствера показались серые фигуры. Глядя на немцев, тридцатилетний колхозник Михаил Федорович даже представить не мог, что он выживет, пройдет плен, а после войны в заново отстроенном городе появятся улицы имени Чембарова, Круглова, Беляева и Сарафанова.
Подразделения 24 танковой дивизии оседлали линию железной дороги, разделявшей Ворошиловский район, и с восточного направления атаковали советские укрепления на Дар-горе. Местность к востоку от высокой насыпи и до берега Волги была закреплена за ее соседями – 14 танковой и 29 моторизированной дивизиями, силы которых сдерживала в районе консервного завода сводная группа частей под командованием полковника Дубянского. Солдаты 276 полка 94 пехотной дивизии, наступая от Максимовского разъезда вдоль железной дороги, вышли на территорию мукомольного завода и заняли здание элеватора.
Попавшая под удар 24-й танковой дивизии вермахта 10-я стрелковая бригада была буквально рассеяна, разрозненные группы красноармейцев отходили к Волге. Комбриг майор Лотоцкий вместе со штабом и бойцами заградотряда попытался собрать свою разбитую бригаду и остановить отступление, превращающееся в бегство. Одним из немногих верных решений комбрига стало решение выбить немцев из элеватора.
Громадное здание вечером 17 сентября отбил отряд из сводного батальона 10-й стрелковой бригады в составе 27 человек. Командир батальона старший лейтенант М. П. Поляков разделил бойцов на три группы, одна отвлекала противника, две других атаковали немцев с тыла и фланга. Командовали группами лейтенанты Б. А. Степанов и Сатановский (инициалы неизвестны). Немецкие пехотинцы, засевшие на втором этаже, были уничтожены только к утру 18-го. Далее следуют отрывки из наградных листов, которые были написаны спустя неделю после происходивших событий.
Cтарший лейтенант Поляков Михаил Петрович, командир батальона 10-й осбр:
Лейтенант Листопадов Василий Михайлович, замкомандира батальона 10 осбр:
Каталюк Дмитрий Харитонович, старшина роты 2-го стрелкового батальона 10 осбр:
К вечеру 17 сентября немцы сожгли последние КВ второго батальона 133-й танковой бригады, державшие под обстрелом выходы из проколов севернее элеватора, на улицах Новоузенской и Баррикадной. Танки первого батальона командарм Чуйков перебросил в центр еще раньше, и на южном участке обороны 62-й армии советской бронетехники больше не осталось.
Отрывки из сводок 62-й армии за 18 сентября:
Линия фронта разделила Ворошиловский район по диагонали: с севера от железнодорожного моста по высокой насыпи и дальше на юг к насосной станции (ВДКЧ), стоявшей на берегу Волги. В ночь с 17 на 18 сентября по заболоченному руслу Царицы вышли остатки 42-й бригады, заняв оборону на северному берегу впадающей в Волгу речки. Выжившие бойцы 244-й стрелковой дивизии, прорвавшись из окружения на Дар-горе, отошли восточнее железнодорожной насыпи. Дальше к берегу Волги были позиции группы полковника Дубянского. Территорию консервного и мукомольного завода занимали немцы, но в окруженном здании элеватора еще отстреливались несколько советских бойцов, связи с которыми у нашего командования не было.
Командующий XXXXVIII танковым корпусом генерал Вернер Кемпф (Werner Kempf) был изрядно озадачен сложившейся ситуацией. Танки и пехота 24-й тд с боем достигли развалин в районе Дар-горы, отдельные очаги сопротивление в оврагах севернее и южнее были практически подавлены.
Но несмотря на стремительный прорыв ударной группы и окружение советских войск западнее города, сроки наступления срывались.
Камнем преткновения стал громадный элеватор, захваченный небольшим отрядом советских солдат. Несмотря на все усилия, выбить упрямых красноармейцев из здания никак не удавалось. Подходы к элеватору были блокированы немецкими солдатами из 267-го и 274-го полков, но оказалось, что небольшой гарнизон не испытывал недостатка в боеприпасах – все попытки пехотинцев 94-й дивизии ворваться в здание встречались пулеметным огнем из глубины, а русские стрелки в многочисленных окнах-бойницах на верхних этажах сеяли смерть в рядах вермахта.
Немецкие документы отмечали: «Несмотря на применение ручных гранат и связок гранат с сосредоточенным зарядом в подвале элеватора, ворваться в него не удалось. Элеватор сильно укреплен, кроме того, продвижение вперед невозможно из-за сильного флангового огня с восточного направления».
Первая попытка сломить сопротивление была предпринята еще вечером 17 сентября – командующий корпусом запросил поддержку люфтваффе, особо отмечая: «…так как речь идет о гигантской каменной постройке, потребуются самые тяжелые бомбы». Однако бомбардировка элеватора не принесла видимого результата.
Генерал Кемпф решил применить по зданию артиллерию двух танковых дивизий.
88-мм зенитные орудия 24-й танковой дивизии, стоявшие на склоне Дар-Горы в восьмистах метрах от элеватора, были нацелены на огромное строение и промахнуться было очень трудно. Но тут возникла заминка, командование 94-й пехотной не было уверено, что ее солдаты отошли на безопасное раcстояние. Кроме того было неясно, кто занимает пристройку подъемника рядом с элеватором. Последние данные от передовых частей 94-й пехотной дивизии говорили о том, что остатки русского гарнизона забаррикадировались на втором этаже, держа под обстрелом лестницы наверх. После двухчасовых препирательств между штабами дивизий раздраженный генерал Кемпф, забив на опасения командования 94-й пд, отдал приказ, и «флаки» наконец открыли огонь.
Из 50 выстрелов было зафиксировано 44 попадания, но бронебойные снаряды не смогли толком обрушить западную стену. Немецкие корректировщики видели, как зенитные орудия прошивали бетон, оставляя аккуратные отверстия. Казалось, что обстрел не причиняет зданию особого вреда. Но внутри элеватора был ад – разлетавшиеся осколки, куски бетона и арматуры убивали и калечили советских бойцов, грохот взрывов рвал барабанные перепонки, от пыли и чадившего зерна было нечем дышать.
Когда обстрел «флаками» закончился и немецкие пехотинцы попытались приблизиться к зданию, из окон второго и третьего этажей раздались ружейные выстрелы и полетели гранаты. Атака захлебнулась и в этот раз, штурмовым группам снова пришлось отойти назад. Загрохотали батареи 105 мм орудий – генерал Кемпф задействовал гаубичную артиллерию. Южный фасад элеватора заволокло пылью, фугасные снаряды после многочисленных попаданий разворотили стену здания.
Оставшиеся в живых бойцы в подвале и на верхних этажах элеватора, пересчитывая последние патроны, приготовились дорого отдать свои жизни. Но когда окончился обстрел, атаки противника не последовало – было видно, как немцы перегруппируются и отходят к железнодорожным путям. Со стороны вокзала Сталинград II слышалась сильная стрельба, разрывы гранат, русский мат и «полундра». В бой вступили моряки из 92-й отдельной стрелковой бригады.
Два батальона бригады высадились у переправы № 2 около памятника Хользунову в ночь с 17 на 18 сентября, остальные два – следующую ночью. Согласно приказу штаба 62-й армии, бригада имела задачу:
Согласно замыслу командования, три батальона 92-й осбр должны были выйти к железной дороге, сменив на рубеже остатки частей, защищавших Ворошиловский район. Четвертый батальон оставался во втором эшелоне. Но в действительности никакой линии обороны не было – немцы прочно закрепились на железнодорожной насыпи, передовые отряды 94-й пехотной дивизии вышли к Царице, элеватор был блокирован бронетехникой 29-й моторизированной и 14-й танковой дивизий.
В течение дня 18 сентября бойцы 92-й осбр в ожесточенных атаках отбивали захваченные немцами улицы и здания Ворошиловского района. Недостаток пехотной выучки компенсировался отчаянной храбростью моряков-североморцев. В плотной застройке многоэтажных домов, где противники сталкивались буквально лицом к лицу, бой разбился на отдельные изолированные участки и решался в скоротечных рукопашных схватках. Но чем ближе атакующие батальоны подходили к железной дороге, тем плотнее становился немецкий огонь. Окопавшиеся на высокой насыпи расчеты пулеметов и мелкокалиберных пушек держали под обстрелом прилегающую местность, и в лихих штыковых атаках моряки стали нести большие потери.
К концу дня бойцы третьего батальона смогли отбить вокзал Сталинград II, но спустя полчаса после немецкого артиллерийского и минометного налета в выгоревшей коробке здания в живых не осталось никого.
Поздно вечером к израненным и контуженым бойцам в осажденном элеваторе смог пробиться отряд бойцов из второй стрелковой роты (второй батальон 92-й осбр) под командованием л-та З. Г. Зозули и пулеметной роты л-та А. О. Хозяинова. В отряде было всего 19 человек, два станковых пулемета, один ручной, два противотанковых ружья и радиостанция.
Окруженное здание элеватора наши бойцы удерживали еще трое суток. Артиллерийские обстрелы чередовались атаками немецкой пехоты, в течении 19 сентября было отбито девять попыток взять здание штурмом. По воспоминаниям лейтенанта Хозяинова, на следующий день к зернохранилищу подъехала танкетка с парламентерами, которые были посланы морячками к такой-то матери. Обескураженным немцам пришлось уйти пешком, так как танкетке разбили гусеницу из ПТР, а неудачливых переговорщиков освободили от лишних сигарет. Атаки продолжились до темноты, на этот раз после артиллерийского налета немцы погнали в бой румынские части, но снова безрезультатно.
Строки журнала XXXXVIII танкового корпуса вермахта свидетельствовали:
На третий день обороны у защитников закончились боеприпасы к противотанковым ружьям и ручные гранаты. Воды тоже не было, в водонасосной будке рядом с элеватором разместился немецкий наблюдательный пункт. Прямым попаданием снаряда разбило один станковый пулемет, кожух второго пробило осколком, рация вышла из строя. Немцы вновь попытались пойти на переговоры. Отрывок из отчета старшего лейтенанта М.П. Полякова, написанного в декабре 1942 года, красноречиво говорит о настроении защитников:
Прикрываясь броней танков пехота и саперы 274-го полка 94-й пд подошли вплотную к западной стене, в проломы полетели гранаты и взрывчатка. Обстреливая окна южного фасада из противотанковой артиллерии, прокладывая путь струями огнеметов, немцы проникли в здание. В пыльной полутьме лестничных пролетов в ход пошли ножи и приклады, штыки и куски бетона. К вечеру 21 сентября противников разделяло перекрытие пятого и шестого этажей, часть защитников удерживала подвал здания. Ночью оставшиеся в живых бойцы и командиры пошли на прорыв.
Строчки из отчета Полякова указывают точное время:
Сбив боевое охранение, буквально по головам сонных немцев пробившись вниз, бойцы и командиры вырвались из здания. Одна группа пошла в сторону железнодорожного моста у оврага Ельшанский. По пути разгромив минометную батарею и разжившись трофейным оружием, измученные бойцы оврагом добрались до берега Волги. Через простреливаемую немцами Волгу смогло переплыть четыре человека.
Другую группу в количестве пятнадцати человек вывел к своим старший лейтенант Поляков. Военный комиссар Д. А. Белорусский предположительно погиб 21 сентября вместе с другими работниками штаба 10-й стрелковой бригады. Командир бригады майор Лотоцкий выжил, весьма своевременно перебравшись на левый берег Волги в ночь на 20 сентября.
Лейтенанты Зозуля и Хозяинов из 92-й отдельной стрелковой бригады были записаны пропавшими без вести. О судьбе Захара Зозули к сожалению ничего не известно, Андрей Хозяинов был тяжело ранен при прорыве из окруженного элеватора и попал в плен к румынам. Дважды бежал, второй раз удачно. Андрей Осипович воевал дальше, был отмечен наградами и прожил долгую достойную жизнь.
Согласно рапортам 94-й пехотной дивизии здание элеватора было захвачено 22 сентября, по немецким данным в окрестностях мукомольного завода было взято в плен 104 советских бойца.
Среди толпы гражданских лиц у элеватора бродили отец и сын Ивановы, бывшие рабочие Ельшанского мебельно- ящичного комбината. 23 августа, вернувшись с работы, на месте дома мужчины обнаружили дымящуюся воронку, а от любимой жены и матери остался лишь окровавленный лоскут платья. Когда в сентябре немцы заняли Ворошиловский район Ивановы решили мстить. Вскоре на станции Сталинград II кто-то зарезал двух часовых и подорвал ящики со снарядами, а ночью на изящно изогнутой трамвайной опоре хрипя повис немецко-фашистский захватчик.
Организованное сопротивление частей 62-й армии в Ворошиловском районе продолжалось до 26 сентября. К этому времени моряки удерживали лишь небольшую полосу берега Волги, на которой располагались грузовые причалы, и устье реки Царицы где у Астраханского моста был штаб 92-й осбр. Телефонная связь со штабом армии была потеряна еще 21 сентября, радиограммы связисты штарма не принимали ссылаясь на устаревший шифр. Бригада лишилась поддержки заволжской артиллерии, кроме того, огонь с другого берега Волги все чаще накрывал позиции моряков.
К вечеру 24 сентября на КП бригады вышли раненые и отравленные газами работники штаба 272-го полка НКВД и сообщили, что линии обороны Центральный вокзал – Комсомольский сад – железнодорожный мост больше нет, личный состав полка погиб в бою, немецкая пехота и танки прорвались за насыпь через прокол на улице Краснознаменской и наступают в сторону Волги.
26 сентября солдаты 94-й пехотной дивизии при поддержке штурмовых орудий подошли вплотную к Астраханскому мосту, где в штольне на берегу Царицы размещался штаб 92-й осбр. Линии фронта уже не было, лишь отдельные очаги сопротивления ненадолго задерживали продвижение немцев. С момента переправы в город снабжение бригады так и не наладили, уже давно закончились продовольствие и боеприпасы, на берегу скопилось много раненых.
Ночью командир 92-й осбр подполковник Тарасов и старший батальонный комиссар Андреев без приказа переправились на остров Голодный. На следующий день они были арестованы представителями военной прокуратуры и вскоре приговорены к высшей мере. Приговор, подписанный Еременко и Хрущевым, привели в исполнение 6 октября 1942 года.
Брошенные своим командованием, отрезанные от остальной армии бойцы и командиры еще в течении дня 27 сентября отстреливались от немцев на узкой полоске берега Волги. К вечеру оставшиеся в живых попытались переправиться на остров Голодный, кто то прорвался мимо захваченных «домов специалистов» к позициям 13-й гвардейской дивизии. По немецким данным в районе дамбы в устье Царицы было взято в плен около трехсот советских солдат.
92-я отдельная стрелковая бригада, пополненная моряками тихоокеанского флота, с начала октября снова участвовала в боях за Сталинград.
Командующий 62-й армии Чуйков вплоть до своей смерти негативно отзывался о боевых действиях 92-й отдельной стрелковой бригады, а начальник штаба Крылов считал, что командование бригады вводило в заблуждение штаб армии своими донесениями. Лишь в семидесятых годах стало известно о подвиге моряков-североморцев, в 1974 году у здания элеватора был открыт памятник. В советское время вышла сильно урезаная цензурой книга, написаная начальником штаба 92-я осбр Емельяненко и командиром разведки Рукавцовым. По оценке Емельяненко, за период с 18 по 26 сентября потери бригады составили две тысячи человек убитыми и три тысячи ранеными. Из боевого состава (т. н. «активных штыков») бригады после сентябрьских боев в строю осталось 214 моряков.
Сохранилась немецкая кинохроника, снятая солдатами 29-й моторизированной дивизии, в которой есть кадры обстрела элеватора из гаубиц и противотанкового орудия. Данное видео вошло в документальный фильм «С камерой на Сталинград» (Mit der Kamera nach Stalingrad).
В результате августовской бомбардировки Сталинграда здание вокзала полностью выгорело. Пожар был запечатлен на пленку: в это время в городе работала бригада кино- и фотооператоров, а фотография стоявшего на привокзальной площади разрушенного фонтана стала впоследствии знаменитой.
В начале сентября в осажденный город переправились главный редактор газеты «Красная Звезда» Давид Ортенберг и его подчиненные: писатели Константин Симонов, Василий Коротеев, фотограф Виктор Темин. Газетчики побывали на Мамаевом кургане в штабе 62-й армии и на севере Сталинграда, в поселке Рынок. Немцы рвались к Сталинграду, и обстановка была очень напряженной. Вернувшись в центр города, Ортенберг взял интервью у командующего фронтом Еременко и раздраженного Хрущева. Переночевав в штольне, где размещался штаб фронта, утром журналисты проснулись от неприятной тишины – штаб ночью эвакуировался за Волгу. Пройдя по мертвым улицам к привокзальной площади, журналисты подошли к фонтану – танцующие гипсовые дети посреди изуродованного города производили жуткое впечатление.
В считаных километрах западнее центра Сталинграда был слышен грохот боя, немецкая авиация обрабатывала позиции моряков из 42-й стрелковой бригады на склонах балки Дубовая. В пойме Царицы была слышна перестрелка, а южнее немецкая пехота и бронетехника 24-й танковой дивизии уже вышли к станции Садовая.
Симонов и Ортенберг нервно выкурили по папиросе, Темин сделал несколько снимков, и четверо журналистов поспешили обратно, встретив на улице Гоголя роту советских бойцов, идущих в сторону центрального вокзала. В штольне оставались лишь несколько связистов и представитель штаба фронта генерал Ф. И. Голиков. Коротко переговорив с ним, компания направилась к берегу Волги, к переправе. Писатель Симонов надолго запомнил презрительный взгляд остающегося в Сталинграде генерала.
В конце сентября 42-го, когда стало ясно, что сражение за город затягивается, в советской прессе, вместо туманных строк об
Первыми в ряды героических защитников газетчики заслуженно записали гвардейцев Александра Родимцева – 1 октября 1942 года в «Красной Звезде» была напечатана статья «Герои Сталинграда» и письмо бойцов и командиров 13-й гв сд. В дивизии в этот день было не до газет, советские солдаты считали изувеченные в рукопашной схватке тела своих товарищей после ночной атаки немцев вдоль оврага Крутой.
Вскоре в редакцию газеты пришло письмо от пытливых читателей, где задавался резонный вопрос: как героические гвардейцы могли сдать немцам Центральный вокзал Сталинграда. Своеобразным ответом стало письмо выжившей медсестры из первого батальона 42-го полка 13-й гвардейской дивизии, медсестра вынесла последнего раненого бойца, и только через трупы гвардейцев враг смог захватить вокзал. Историю про медсестру комдив Родимцев рассказал представителям прессы, среди них был и Василий Гроссман, специальный корреспондент «Красной Звезды», будущий известный писатель.
Начало мифу было положено – советские журналисты Гроссман и Ортенберг, следуя старой русской традиции «мертвые сраму не имут», в полном составе похоронили первый батальон. В дальнейшем тема Сталинграда «тонкой красной линией» прошла через все творчество Василия Гроссмана, от незаконченного «За правое дело» до знаменитого «Жизнь и судьба». «Дни и ночи» Константина Симонова также зародились на привокзальной площади разрушенного города, как и одноименный фильм 1946 года. В 1949 году вышел советский военный блокбастер «Сталинградская битва», где эпизод обороны здания центрального вокзала, наряду с защитой «дома Павлова», стал одним из основных. Но в дальнейшем за время правления Хрущева в выхолощенной истории боев в Сталинграде осталась лишь удобная легенда о «доме Павлова».
Вернемся в начало сентября 42-го. В то время как журналисты «Красной Звезды» курили у разрушенного фонтана, в трех километрах западнее зарывались в землю батальоны 42-й отдельной стрелковой бригады. Бригадой командовал Матвей Батраков, за бои августа 1941 года под Смоленском удостоенный звания ГСС. Бригада, пополненная моряками Беломорской флотилии, состояла из четырех батальонов около трехсот бойцов в каждом, а также включала артиллерийский и минометный дивизионы.
5 сентября подразделения 42-й осбр заняли позиции на рубеже уч. № 6 – больница – высота 76,8 – северный берег р. Царица. В этом же районе держали оборону бойцы 272-го полка 10-й дивизии НКВД и курсанты Военно-политического училища. Согласно данным разведки, немецкая пехота, силами до двух батальонов 71-я пд, уже захватила Поляковку, Бабаево и Опытную станцию. 7 сентября 42-я стрелковая бригада получила приказ отбить Опытную станцию, но на следующий день морякам удалось захватить лишь высоту 133,4.
272-й полк НКВД атаку бригады не поддержал, а утром 8 сентября, согласно приказу командира 10-й дивизии ВВ НКВД полковника А. А. Сараева, убыл в Сталинград. После прорыва немцев к Гумраку и станции Воропоново командование Сталинградским фронтом решило отвести части 10-й дивизии НКВД непосредственно в город, на внутренний оборонительный обвод – последний рубеж обороны Сталинграда.
Позиции в районе высоты 133,4 батальон 42-й осбр удерживал еще десять дней, не давая немецкой пехоте из 71-й пд продвинуться вдоль дороги от Опытной станции к центру города. Батальоном, от которого после захвата высоты в строю осталось семнадцать моряков, командовал старший лейтенант Федор Жуков. В начале октября двадцатишестилетний лейтенант со своими бойцами будет отбивать у немцев рабочий поселок Баррикады. От батальона в этот раз останется двенадцать человек, а тяжелораненого Жукова после встречи с немецким огнеметчиком эвакуируют за Волгу.
Утром 7 сентября, севернее позиций 42-й осбр, по глубоким балкам со стороны Гумрака через Каменный буерак и Сталинградский пошли в атаку части немецкого 51-го армейского корпуса, 295-я и 389-я пехотные дивизии, усиленные двумя дивизионами самоходных орудий. Немецкое наступление поддерживали большое количество крупнокалиберной артиллерии и 8-й воздушный флот люфтваффе.
На этом участке занимали оборону 112, 87 и 399-я стрелковые дивизии, 27, 99 и 189-я танковые бригады. К концу дня от советских частей остались лишь названия, строки из досения штаба Сталинградского фронта:
8 сентября подразделения 71-й пехотной дивизии вышли в район больницы (больн.), смяв правый фланг 42-й осбр и оттеснив моряков в балку Дубовую. Южнее Царицы бронетехника 24-й танковой дивизии прорвалась к станции Садовой, немцы вышли к окраинам пригорода Минино.
9 сентября в 14:00 немецкие самоходки появились на улицах Городища, а к 17:00 пехота противника захватила Городище, Александровку и Разгуляевку. Следующие два дня, 11 и 12 сентября, подразделения 389-я пд вместе с танковым батальоном 16-ч тд пытались развить наступление и окружить советские части западнее Орловки, но потерпели неудачу.
Оставив на этом направлении боевую группу из зенитных и парашютных частей люфтваффе, немецкое командование развернуло три пехотные дивизии 51-го армейского корпуса для решающего штурма Сталинграда, назначенного на 13 сентября.
На схеме выше нанесено расположение частей 62-й армии, согласно донесению от 12 сентября. Линию фронта от Спартановки до Орловки удерживали 124, 149-я стрелковые бригады и 282-й полк дивизии НКВД. Орловку и «орловский выступ» защищали бойцы 115-й стрелковой бригады, а также два сводных полка (315-я сд, 196-я сд) и 2-я мотострелковая бригада (150 чел.) Южнее Орловки окопались два батальона 149-й и 124-й бригад, к востоку от Городища и далее, до железнодорожной дуги у разъезда Разгуляевка оборону 62-й армии армировали танки 23-го корпуса, в который входили 6-я гвардейская (усиленная сводным полком) и 189-я танковые бригады, а также 38-я мотострелковая и 6-я танковая бригады. Остатки 399-й и 122-й стрелковых дивизий были отведены в город и спешно пополнялись за счет тылов армии.
Участок фронта, от изгиба железнодорожных путей до больницы (больн. на карте), через который в центральный район вдоль Татарского вала шли, сходившись у Авиагородка, несколько дорог, прикрывали 38-я мотострелковая и 6-я танковая бригады. Южнее вплоть до Царицы находились позиции 42-й стрелковой бригады.
13 сентября в 6:30 утра после интенсивной артиллерийской и авиационной артподготовки подразделения 51-го армейского корпуса пошли в наступление, начался первый штурм Сталинграда. Перед немецкими частями задача на день состояла в захвате высот к западу от города.
В течение дня 389-я пехотная дивизия во второй раз отбила разъезд Разгуляевку и продвинулась дальше, оттеснив части советского 23-го танкового корпуса к лесопосадкам к западу от города. Командование корпуса без приказа оставило командный пункт (высота 107.5), переехав к берегу Волги. Остатки танковых бригад и сводного батальона, зацепившись за железнодорожную насыпь, остановили наступление немецкой дивизии у окраины рабочих поселков.
Офицер штаба 6-й армии Клеменс Подевильс, находившийся 13 сентября на командном пункте атакующего полка 295-й пехотной дивизии, оставил в своем дневнике такую запись:
К обеду ударный клин из пехоты и бронетранспортеров 71-й и 295-й пд, а также «штугов» 244-го дивизиона достиг района Авиагородка (аэродром «Школьный» и находившиеся рядом комплекс зданий авиационного училища), в ожесточенной борьбе захватив поселок после нескольких русских контратак.
К концу дня 295-я и 71-я пехотные дивизии заняли две высоты западнее города – 126,3 и частично 112,5 По немецким данным, у разъезда Разгуляевка было уничтожено 12 Т-34, всего 51-й армейский корпус заявил о 29 подбитых за день советских танках. Однако 389-я пехотная дивизия также понесла чувствительные потери и достичь высоты 107,5 не смогла. Немецкие донесения отмечали высшей степени упорство советских солдат, до последнего человека защищавших свои позиции.
Командный пункт 62-й армии, находившийся на Мамаевом кургане, в течение дня подвергался сильному обстрелу немецкой артиллерии и налетам авиации, телефонная связь постоянно обрывалась, радиоузел работал с перебоями. К 16:00 связь с частями была практически потеряна, а немцы уже закреплялись в развалинах Авиагородка, в трех километрах от штабных блиндажей. Ночью на нескольких машинах штаб армии переехал в центр города, в подземный бункер на улице Пушкинской.
Понимая, что завтра немцы ворвутся в город, командарм Чуйков решается на отчаянный шаг – силами 38-й омсбр, 272-го полка НКВД и своим последним резервом – сводным полком 399-й сд с оставшимися «тридцатьчетверками» 6-й танковосдй бригады – ночью контратаковать и отбить высоту 126,3 и Аэродромный поселок и таким образом восстановить положение в центре обороны 62-й армии.
Так начался 14 сентября – «самый длинный день» в первом штурме Сталинграда.
В этот день в донесениях 51-го армейского корпуса в первый раз был упомянут центральный вокзал. Солдаты 191-го полка 71-й пехотной дивизии к середине дня вышли к железнодорожным путям, загроможденным цистернами и составами с техникой, справа виднелось массивное здание вокзала и угрожающе высился семиэтажный «дом коммунальщиков». Пересекая пути в районе депо немецкий батальон попал под бомбы своей авиации. Прорыв был столь стремительным, что в районе вокзала противнику достались «тридцатьчетверки», которые везли для ремонта на СТЗ, а на улице Медведицкой в полном составе попала в плен рота комендантского управления города (около восьмидесяти человек). Часть красноармейцев сразу же была использована немцами для подноса боеприпасов у захваченных «домов специалистов». Но ненадолго – на следующий день в ходе атаки 13-й гвардейской дивизии шесть новоиспеченных «хиви» угодили обратно в РККА, из них четверо были расстреляны на месте за измену Родине.
Кто первым принял бой у центрального вокзала 14 сентября, доподлинно неизвестно. Позже в окровавленной сумке убитого командира будет найден технический план прикрытия здания и в нем фамилии ответственных лиц – командиры взводов 84-го отдельного строительно-путевого железнодорожного батальона: ст. лейтенант Стацюков; старший лейтенант Киселев; лейтенант Шпанюк, мл. лейтенант Ямов; рядовые – Мелованов, Новиков, Петухов, Чусов, Стрельцов, Крюков, Сойкин, Шпаков, Рахметов.
В сводках 62-й армии время выхода к вокзалу «немецких автоматчиков» было обозначено как 16:15, согласно донесениям 79-го погранполка, противник был замечен там около часа дня. Донесения 71-й пехотной дивизии от 14 сентября точно не говорят о захвате здания, есть лишь упоминание о нем, но, без сомнения, немцы попытались занять такой важный объект. Затем четыре дня в немецких отчетах о центральном вокзале (Hauptbahnhof) нет ни слова, и лишь 18 сентября он упоминается вновь, причем выясняется, что вокзал занят русскими. Причина такой «забывчивости» – первый батальон 42-го полка 13-й гвардейской стрелковой дивизии.
К 23:00 пять тральщиков Волжской военной флотилии высадили бойцов, всего 750 человек, чуть севернее центральной переправы. Как передовой отряд, батальон должен был очистить плацдарм и обеспечить высадку остальных подразделений дивизии. Но ситуация в городе сложилась более чем критическая, и командир батальона старший лейтенант З. П. Червяков через работников ВПУ 62-й армии получает приказ командрама Чуйкова – отбить у немцев центральный вокзал Сталинграда и удержать его любой ценой.
Роты первого батальона в ночной темноте обошли захваченные немцами «дома специалистов» и по улицам Халтурина и Банковской продвинулись в центр города. Пересекая широкую улицу Островского, бойцы попали под огонь немецкого пулемета, расчет которого занимал позицию около универмага на Площади Павших Борцов. Пехоту противника выбили из здания универмага, освободив находящийся в подвале госпиталь 272-го полка НКВД.
На перекрестке Островского и Гоголя батальон разделился, часть бойцов поспешила в сторону Комсомольского сквера, остальные во главе с комбатом Червяковым стали продвигаться в сторону привокзальной площади. Вместе с комбатом в атакующих порядках шел политрук 42-го гвардейского полка Леонид Корень. Через две недели он напишет донесение о захвате никому не известного здания, которое станет основой для главной легенды Сталинграда – обороны «дома Павлова».
Здание вокзала гвардейцы очистили от немцев к утру 15 сентября. Рота автоматчиков при поддержке подошедших трех КВ 133-й тбр атаковала вокзал с юга, другая группа наступала со стороны улицы Гоголя. В бою на привокзальной площади комбат Червяков был ранен, и командование батальоном принял на себя его заместитель, старший лейтенант Федор Григорьевич Федосеев. Роты, усиленные расчетами ПТР, заняли оборону в выгоревшей коробке вокзала и в зданиях рядом – «гвоздильном заводе» и «доме коммунальщиков», штаб батальона разместился в развалинах универмага на Площади Павших Борцов.
Роты 272-го и 270-го полков НКВД после неудачной атаки в ночь на 14 сентября и прорыва немцев отошли к высоте 112,5 и сражались за нее до следующего дня. Именно здесь вступили в бой овчарки из 28-го отряда собак-истребителей танков, внося смятение в ряды немцы. На высоте в одной из контратак погиб командир роты 270-го полка младший лейтенант Михаил Балонин, его именем впоследствии будет названа одна из улиц восстановленного города.
После гибели комсостава остатки полков по оврагам стали отходить в сторону Царицы и Городского сада. Там размещались пункты сбора ополчения и штаб 272-го полка, а рядом в Комсомольском сквере в бункере ГКО находилось партийное руководство города. В то время как бойцы дивизии НКВД, милиционеры, рабочие ополченцы, беспартийные и рядовые коммунисты под немецкими бомбами спешно рыли окопы в парке и готовили позиции на железнодорожной насыпи, партийная верхушка Сталинграда вечером 14 сентября эвакуировалась на левый берег Волги.
В течение 15 и 16 сентября немецкая авиация методично бомбила здание вокзала и близлежащие кварталы, линия фронта условно пролегла по железнодорожным путям. Два полка, 191-й и 194-й, 71-й пехотной дивизии постепенно зачищали «заполотновский» район Сталинграда, а дивизионная артиллерия окапывалась в огородах частного сектора. В районе Свирской улицы занимали позиции батарея 105-мм орудий, которой командовал молодой оберлейтенант Виганд Вюстер. Совсем скоро он получит отпуск и прилетит обратно уже в окруженный советскими войсками город. Отдохнувший Вюстер попадет в конце января в плен, выживет в русском лагере, а после войны напишет мемуары «Артиллерист в Сталинграде».
Третий полк, 211-й, с помощью штурмовых орудий 245-го дивизиона попытался выбить бойцов 42-й бригады полковника Батракова из Дубовой балки и развалин МТС, где был опорный пункт моряков. Согласно немецким донесениям, ближний бой с использованием гранат и взрывчатки не дал результатов, а «штуги» не могли подъехать близко к краю оврагов. Роты несли потери, раненых не могли вынести из-за сильного пулеметного огня. Ближе к вечеру, в горячке боя командир батареи «штугов» (Stug III) 245-го дивизиона гауптман Вольдемар Лутц неосмотрительно высунулся из люка, чтоб оценить обстановку, и тут же свалился обратно, убитый прямо в сердце неизвестным русским стрелком.
Рано утром 16 сентября на южном берегу Царицы около железнодорожного моста показалась моторизированная пехота группы «Эдельхейм» 24-й танковой дивизии. Мост охраняли остатки 399-я сд, около восьмидесяти человек, и бойцы 84-го строительного батальона и 91-й роты охраны. После непродолжительной артподготовки немецкая пехота из 26-го гренадерского полка на бронетранспортерах рванула через мост и в 6:00 захватила плацдарм на северном берегу.
Гренадеры, разместившись в неглубоких траншеях, стали ожидать появления своих соседей из 71-й пехотной дивизии. Авиация люфтаваффе ожесточенно бомбила центр города и район «партийных зданий», так немцы называли квартал между улицей Гоголя и Комсомольским сквером. Но вскоре начался сильный артиллерийский и минометный обстрел небольшого плацдарма, а среди частных домов по обеим сторонам железнодорожного полотна показались советские бойцы. Последовала атака бойцов 270-го полка дивизии НКВД, и немцы, унося убитых и раненых, отошли обратно на южный берег. Ночью по заболоченной пойме Царицы, разделявшей противников, начали выходить из окружения советские части.
Из бомбоубежища на Пушкинской через восточный берег в район пристани завода «Красный Октябрь» ночью 16 сентября эвакуировался штаб 62-й армии. Начальник штаба Крылов отправился сразу на новое место, а командарм Чуйков и член ВС фронта Гуров, решив отмокнуть в бане, едва не опоздали на последний бронекатер, чудом избежав тем самым военного трибунала (с наступлением дня переправы в центре прекращали работу).
Из донесения в НКВД СССР о ходе боев в Сталинграде от 16 сентября:
17 сентября центральный железнодорожный вокзал из-за непрекращающихся обстрелов и бомбардировок советским бойцам пришлось оставить. Роты первого батальона Федосеева, понеся большие потери, отошли и заняли оборону в развалинах домов на восточной стороне привокзальной площади. Западнее железнодорожного полотна располагались позиции 71-й пехотной дивизии. К вечеру, когда обстрел немного стих, противники снова попытались захватить выгодно расположенное здание, наши бойцы атаковали через площадь, немцы рванули с железнодорожных путей. В этом бою отличились красноармеец Владимир Никитенко и сержант Иосиф Ажгирей (Никитенко раненый попадет в плен, о судьбе Ажгирея ничего не известно):
За две ночи 17 и 18 сентября из окружения в районе Дубовой балки организованно вышли части 42-й стрелковой бригады. Согласно приказу остатки бригады заняли оборону по железнодорожной насыпи от Городского сада до северного берега Царицы, вместе с отрядами из 10-й дивизии НКВД и городского ополчения, рабочих и милиционеров.
18 сентября в 22:00 командир дивизии НКВД Сараев приказал отбить мост, к тому времени опять захваченный немцами. Атакующая группа 272-го полка в составе 18 автоматчиков и 40 стрелков продвигалась вдоль насыпи, бойцы 270-го полка сосредоточились в домиках неподалеку. В три часа ночи наши бойцы вплотную подошли к немецким позициям, последовала штыковая атака и немцев с насыпи выбили. Но в 7:00 19 сентября из-за сильного минометного и артиллерийского огня захваченную северную часть моста нашим бойцам пришлось оставить.
19 сентября к железнодорожной насыпи юго-западнее вокзала вплотную подошли роты 211-го полка 71-й пехотной дивизии, выровняв фронт дивизии и установив локтевую связь с частями Гота, наступавшими южнее Царицы. Теперь все три полка – 211, 191 и 194-й – занимали рубеж по линии железной дороги в центре города и лишь на набережной Волги в захваченных «домах специалистов» засел в окружении передовой батальон гауптмана Гинделянга.
Схожая ситуация сложилась в 13-й гвардейской дивизии. Первый батальон под командованием гвардии лейтенанта Федосеева, занимая рубеж универмаг – гвоздильный завод – вокзал, оказался отрезанным от остальных сил. В центре города находились два полка 13-й гв сд – 42-й и 34-й, третий (39-й) все еще занимал оборону на Мамаевом кургане.
В районе северо-восточнее вокзала не было четко очерченной линии фронта, в захваченных руинах противники, по выражению Родимцева, расселись в «шахматном порядке». Лишь по пустым улицам громыхали последние три танка КВ 133-й тбр, наводя ужас на расчеты немецких противотанкистов:
19 сентября в 12:00 атакой второго батальона 42-го полка при поддержке трех танков КВ комдив Родимцев попытался пробиться к первому батальону в район вокзала. К концу дня было ликвидировано несколько узлов сопротивления немцев, бойцы 13-й гв сд вышли к улице Пролеткультской, где установили локтевую связь с батальоном Федосеева. В кварталах, прилегающих к Пролеткультской, развернулись ожесточенные встречные бои – в этот район вышли части 71-й и 295-й пехотных дивизий вермахта.
Донесения LI армейского корпуса вермахта вторят советским: «
В 6:00 утра 20 сентября немцы снова перешли в наступление, стараясь выбить гвардейцев из захваченных кварталов. В 7:00 части дивизии, отбиваясь, перешли в контратаку. В первой половине дня шли встречные бои, здания и улицы несколько раз переходили из рук в руки. С севера немецкая пехота вдоль железнодорожных путей подошла вплотную к привокзальной площади, огнем отсекая бойцов второй роты лейтенанта Матвея Кравцова, которые все еще удерживали центральный вокзал, от остальных сил батальона, расположенных в «гвоздильном заводе», «доме коммунальщиков» и в выгоревших коробках зданий на улице Гоголя.
Согласно немецким донесениям 71-й пехотной дивизии, ее полки самостоятельно действуя каждый в своем секторе и используя атакующие группы с огнеметной поддержкой, медленно продвигались вперед. Штурмовые отряды ставили дымовые завесы, а саперы активно использовали взрывчатку. Захватив северное крыло вокзала, немецкая пехота постепенно зачищала огромное здание.
Оставшиеся в строю бойцы роты Кравцова трижды пытались прорваться через площадь к «гвозильному заводу», что удалось лишь немногим. Согласно воспоминаниям командира 42-го полка Елина в «гвоздильном заводе» держали оборону бойцы третьей роты лейтенанта Василия Колеганова. Крепкое здание находилось в начале улицы Гоголя, перегороженной баррикадой, торцом выходя на привокзальную площадь.
В разрушенном здании завода контуженый Колеганов написал записку – донесение командиру батальона Федосееву и отослал в универмаг вместе с раненым бойцом. У этого клочка бумаги оказалась долгая история: получив донесение комбат отправил группу раненных к Волге, так записка оказалась у командира дивизии Родимцева. Когда в конце сентября стихли бои в центре Сталинграда и первый батальон считался полностью погибшим в боях за вокзал, в дивизию приехал журналист Василий Гроссман. Услышав историю о погибшем батальоне Гроссман выпросил окровавленную записку у комдива. Она была с ним, когда писатель работал над романом «За правое дело» и его продолжением «Жизнь и судьба».
Лейтенант Кравцов пропал без вести в сентябре 42-го. Тяжелораненого Колеганова вынесли к переправе и эвакуировали на восточный берег, он выжил в Сталинграде, но погиб через два года при освобождении Польши.
Строки из боевого донесения 13-й гвардейской дивизии от 21 сентября:
Отрывок из журнала боевых действий 71-й пехотной дивизии:
21 сентября немцы деблокировали группу Гинделянга и снова взяли под контроль улицы в центре, ведущие к Волге – Курскую и Киевскую, а также кварталы рядом. Из окружения вышли несколько бойцов – все что осталось от второго батальона 42-го гвардейского полка.
Оставшиеся в строю гвардейцы первого батальона, заняв оборону в развалинах и подвалах выгоревших зданий, оказывали ожесточенное сопротивление. Несколько изолированных друг от друга отрядов советских бойцов, контролируя из подвальных окон и наспех вырытых ДЗОТов перекрестки Островского – Гоголя – Коммунистическая, не давали немецкой пехоте продвигаться далее на юг, где в Городском саду, вцепившись в железнодорожную насыпь, держали оборону 272-й полк дивизии НКВД, 42-я отдельная стрелковая бригада и городское ополчение.
Одной из таких групп в «гвоздильном заводе» командовал старший лейтенант Антон Драган. По его воспоминаниям, 21 сентября штаб батальона, находящийся в универмаге, был отрезан немцами и связь между ротами прервалась. После подрыва здания завода остатки роты Драгана еще некоторое время удерживали часть помещений. Боеприпасы были на исходе, все больше становилось раненых, которых некуда было эвакуировать. Связные, посланные в штаб к командиру батальона Федосееву, не возвращались, и старший лейтенант решил с боем отходить по направлению к Волге.
Юго-восточнее Площади Павших Борцов, на перекрестке Краснопитерской и Комсомольской улиц, отряд Драгана занял оборону в трехэтажном доме. Небольшой гарнизон забаррикадировал все входы, окна и проломы были приспособлены под амбразуры, в подвале разместили тяжелораненых бойцов. В строю осталось 19 человек, пока были патроны, отстреливались. Немцы блокировали здание, и огонь подъехавших «штугов» обрушил стены, похоронив защитников. Ночью из-под завала выбрались израненые бойцы и, пробравшись через немецкие патрули к Волге, переплыли на восточный берег. Один из немногих выживших был гвардии лейтенант Драган.
Уже после войны в мемуарах командарма Чуйкова появилось письмо ветерана 13-й гв сд Антона Драгана, где рассказывалось о боях за центральный вокзал, о том, как сражался первый батальон. Как после гибели 21 сентября комбата Федосеева в окруженном немцами универмаге лейтенант Драган принял командование и с боем вывел остатки батальона.
Но Федосеев не погиб 21 сентября в универмаге, как утверждал Драган. Связь со штабом батальона была до 24 сентября. Судя по документам 13-й гвардейской дивизии и воспоминаниям командира 42-го полка Елина, от комбата приходили короткие сообщения, так как в штабе батальона была рация. 24 сентября в боевых сводках дивизии появилась строчка, где расплывчато был указан рубеж обороны:
Командир 42-го гв сп Елин вспоминал, что после этого к вокзалу были посланы разведчики Хуторной и Столетов (инициалы неизвестны), которые смогли пробраться в занятый немцами район и найти комбата Федосеева. При возвращении Хуторной был убит, а тяжелораненый Столетов передал командиру полка записку-сообщение от старшего лейтенанта:
Гвардии старший лейтенант Ф.Г. Федосеев, как и большинство командиров первого батальона 42-го полка, были записаны пропавшими без вести 25 сентября 1942 года. Гвардии лейтенант А.К. Драган после госпиталя вернулся в декабре 42-го в свой полк, был повышен в звании и принял командование ротой, бойцы которой занимали оборону в «доме Павлова». В 1943-м за бои в Сталинграде Драган был награжден вторым орденом «Красной Звезды».
В октябре 42-го штаб 71-й дивизии вермахта занял выгодно расположенное здание с удобным подвалом, ее полки были расквартированы в центре города и держали линию фронта против 13-й гвардейской дивизии. В январе 43-го в подвал универмага заселился штаб 6-й армии и ее командующий Фридрих Паулюс, где вскоре его окружили подразделения 64-й армии.
В конце сентября, когда бои переместились в рабочие поселки, в советской прессе стала набирать обороты тема защиты Сталинграда. В газетах печатались статьи журналистов, письма, интервью бойцов и командиров. Среди авторов сразу выделился писатель Василий Гроссман, в то время журналист «Красной Звезды», работавший в осажденном городе. Из его очерков страна узнала о 13-й гвардейской дивизии, ее комдиве Александре Родимцеве и подвиге первого батальона. В истории погибшего батальона Гроссман поставил акцент именно на обороне центрального вокзала, в своем романе «За правое дело» по своему пересказав трагические события сентября.
В полдень 30 января 1943 г. район вокзала освободили подразделения 57-й армии – штурмовые группы, включавшие в себя огнеметчиков, при поддержке бронетехники 254-й танковой бригады добивали не желавших сдаваться немцев. Строки из отчета 254-й тбр свидетельствовали: «
9 мая 1949 года в СССР вышел художественный фильм «Сталинградская битва», где с голливудским размахом был показан ход сражения за город. Сцены уличных боев снимались в развалинах Сталинграда и пиротехники не жалели взрывчатки. Так был окончательно разрушен «дом коммунальщиков» и другие довоенные здания. Комбинированные съемки поражали воображение, в реквизите и актерах недостатка не было – пленные немцы играли самих себя. В одной из главных сюжетных линий гвардейцы героически умирали за вокзал уже на экранах кинотеатров. Так история гибели первого батальона и его командира, гвардии старшего лейтенанта Федосеева, оказалась намертво прибита к развалинам Центрального вокзала Сталинграда.
Авторы послевоенных мемуаров в оценке тех событий условно разделились на два лагеря. Командующий 62-й армией Чуйков в своей книге опубликовал письмо А. К. Драгана, где излагалась его версия происходившего. Согласно этой версии, Центральный вокзал отбивал со своей ротой гвардии лейтенант Драган, он же руководил обороной «гвоздильного завода» и после гибели Ф. Г. Федосеева со штабом батальона 21 сентября в универмаге, принял командование батальоном и прорывался к Волге. Этой же версии придерживался автор книг о боях в Сталинграде, бывший политрук 62-й армии Иван Падерин.
Участник боев за вокзал, политрук 42-го полка Леонид Корень в своих книгах утверждал иначе. Опираясь на воспоминания командира полка Елина, он писал о том, что Федосеев вместе с остатками батальона погиб в здании вокзала 26–27 сентября. Командир дивизии Родимцев приводил в своих воспоминаниях историю с раненым бойцом, который принес записку Колеганова, и в целом придерживался версии Кореня и Елина. Причем никто из них даже не упоминал лейтенанта Драгана. Тему обороны сталинградского вокзала подробно исследовал в своих статьях и книгах волгоградский журналист В. А. Дроботов, который настаивал на версии политрука Кореня и резко отрицательно относился к Падерину и Драгану. У него также приводятся воспоминания бойца, который якобы видел убитого комбата Федосеева у стен музея Сталина на привокзальной площади.
Где и при каких обстоятельствах погиб штаб первого батальона и его командир старший лейтенант Федор Федосеев до сих пор доподлинно неизвестно. Разобраться в происходивших в сентябре 42-го событиях помогли бы документы 71-й пехотной дивизии, но о существовании таковых сведений нет.
13 октября 1942 года, за день до очередного решающего немецкого штурма, в газете «Красная Звезда» была опубликована статья Василия Коротеева «Бой за Сталинград», в которой шла речь об отдельном эпизоде ожесточенного сражения – обороне бойцами и командирами N-cкой части безымянного сада. Сад и расположенные рядом два железнодорожных виадука являлись важным участком обороны города, поэтому «немецко-фашистские захватчики через трупы своих солдат остервенело лезли вперед».
Статья заканчивалась неопределенно – хотя «немецкие автоматчики» и проникли на территорию сада, наступление противника на этом участке все же было приостановлено, а наши солдаты занимали новые позиции. Потом в виде очерка статья перекочевала на страницы сборника «Из опыта уличных боев» издания 1943 года, одного из первых книжных описаний боевых действий в Сталинграде.
После войны, осенью 1947 года, на берегу Царицы напротив Городского сада был воздвигнут памятник чекистам, погибшим при обороне города. Контрразведчики, милиционеры, бойцы погранзастав, конвойных полков и рот охраны – работники ведомства НКВД сыграли свою значительную, а подчас и решающую роль в деле победы над врагом. Отдельно стоит отметить действия 10-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД, которая являлась гарнизоном осажденного Сталинграда и, наряду с армейскими частями сдерживала немецкое наступление на город.
В конце августа – начале сентября стрелковые полки дивизии НКВД действовали на различных участках обороны Сталинграда. 282-й стрелковый полк 25 августа первым вступил в бой после прорыва немцев к поселкам Рынок и Латошинка и вплоть до вывода дивизии из города держал оборону в этом районе. Бойцы 269-го полка с 14 сентября и до конца месяца пытались отбить западные склоны Мамаева кургана и Авиагородок в ходе наступления 62-й армии. 270 и 271-й стрелковые полки удерживали свои позиции южнее Царицы, но после атаки 16 сентября подразделений немецкой 4-й армии и прорыва боевой группы «Эдельсхейм» к железнодорожному мосту остатки частей НКВД вынуждены были отойти. Вышедшие из окружения были влиты в 272-й полк, занимавший позиции в центре города – в Городском саду.
Боевые действия, о которых завуалированно шла речь в статье Коротеева, велись противниками именно в районе Городского сада. N-ская часть – это 10-я дивизия НКВД, получившая позднее почетное звание «Сталинградская» и награжденная орденом Ленина за
В конце сентября флаг со свастикой был водружен на следующие объекты: элеватор, центральный универмаг и драматический театр. За эти здания велась ожесточенная борьба, и их захват знаменовал собой победу над организованным сопротивлением советских войск.
Но обо всем по порядку.
18 сентября, после отхода из Дубовой балки частей советской 42-й стрелковой бригады, 211-й и 191-й полки 71-й пехотной дивизии вермахта смогли с боем продвинуться к железнодорожной насыпи, разделявшей «заполотновский» район и центр города. Батальоны 194-го полка к тому времени уже завязли в уличных боях севернее площади Павших Борцов, пытаясь разорвать фронт советской 62-й армии у переправы.
Однако силы дивизии генерала Хартманна таяли, и на 19 сентября в боевых подразделениях 191-го пехотного полка было 449 солдат и унтер-офицеров, 194-го пехотного полка – 413, 211-го пехотного полка – 472. Непосредственно на участке от центрального вокзала до моста действовали 211-й пехотный полк и 171-й разведывательный батальон вместе с усилением в виде самоходных орудий 244-го дивизиона. До Волги оставался последний рывок.
По другую сторону железнодорожной насыпи занимали позиции остатки 42 отдельной стрелковой бригады полковника М. С. Батракова, 272-го полка НКВД майора Г. П. Савчука и сводный полк многострадальной 399-й стрелковой дивизии, численность которых также была далека от штатной. На тот момент в трех батальонах 42-й осбр насчитывалось 375 «активных штыков», а сводный полк был меньше роты. В соответствии с частным боевым приказом от 19 сентября 272-й полк занимал участок обороны:
Кроме этих частей, оборону в этом районе держали бойцы 115 укрепрайона и сводного 911-го полка – около 200 бойцов, все, что осталось от 244-й стрелковой дивизии.
Приданные советским частям артиллерийские полки занимали позиции на восточном берегу Волги, но из-за постоянных обрывов связи не могли вести точный огонь. Немцы же недостатка в артиллерийской и авиационной поддержке не испытывали. Кроме дивизионной артиллерии 71-й пехотной дивизии, с южного берега Царицы немецкую пехоту в центре поддерживали орудия 24-й танковой дивизии.
Основной ударной силой 71-й пехотной дивизии были приданные «штуги» 244-го и 245-го дивизионов, хорошо зарекомендовавшие себя в борьбе с советской бронетехникой и долговременными огневыми точками. К 19 сентября в них числилось 9 и 14 исправных машин соответственно, а еще 12 и 17 самоходок было в ремонте.
Путь в центр города немецкой бронетехнике блокировало серьезное препятствие – высокая насыпь железной дороги с оставленными в качестве противотанкового укрепления вагонами. Через насыпь было два прохода – железнодорожные виадуки на Краснознаменской и Кубанской улицах. Первый был загроможден баррикадой, пролет другого попросту обрушили на проезжую часть. Работы были проведены саперным взводом под командованием инженера 272-го полка НКВД Андрея Георгиевича Дзадзамия.
В 04:00 19 сентября немецкие 191-й и 211-й пехотные полки начали наступление на центральные кварталы. Согласно отчетам 51-го армейского корпуса, 191-й полк к середине дня вышел к площади Павших Борцов, но пехота соседнего 211-го полка не смогла оседлать железнодорожную насыпь. Все попытки немцев закрепиться на насыпи пресекались огнем из высотных домов на Коммунистической и с территории Городского сада, где в наспех вырытых индивидуальных ячейках и воронках засели советские стрелки. Противников разделяли считаные метры, через насыпь летели гранаты, временами на гребне случались рукопашные схватки.
Вскоре советскими наблюдателями была замечена немецкая бронетехника: 16 танков двигались по направлению к вокзалу, еще три стояли у стадиона «Динамо». Два самоходных орудия, подъехав к виадуку на Краснознаменской, огнем попытались разрушить баррикаду. Затем один «штуг» двинулся под мост, но, едва приблизившись к баррикаде, был подожжен сапером 272-го полка 22-летним Андреем Шиндиным. На следующий день ефрейтор Шиндин броском гранаты уничтожит пулеметный расчет и будет убит на насыпи у виадука.
Со стороны захваченного накануне железнодорожного моста немецкому наступлению поначалу сопутствовал успех. Скрытно накапливаясь в оврагах и балках, которыми изобиловал северный берег Царицы, немецкая пехота постепенно продвигалась по частному сектору. Немцы почти достигли перекрестка Краснознаменской и Коммунистической улиц, но пулеметный огонь с фланга, со стороны высотного здания «Инжкоопстроя», заставил их залечь.
Атака без поддержки бронетехники на этом участке тоже потерпела неудачу.
В ночь с 19 на 20 сентября сводный отряд 272-го и 270-го полков НКВД, выполняя приказ командира дивизии полковника А. А. Сараева, в очередной раз попытался отбить северную часть моста. Немногочисленным отрядом командовал заместитель командира полка капитан Василий Федорович Яковлев. Прошлой ночью он уже пытался отбить этот мост, но с наступлением дня сильным артиллерийским и минометным огнем немцы выбивали чекистов с занятых позиций.
Так получилось и в этот раз: после сильной артподготовки утром 20 сентября немецкая пехота снова заняла мост через Царицу. В 05:30 подразделения 211-го полка и 171-го разведывательного батальона 71-й пехотной дивизии возобновили наступление на участке от моста до железнодорожного вокзала. Однако, несмотря на поддержку люфтваффе, к 16:35 были достигнуты лишь «местные успехи».
21 сентября 194-й полк дивизии Хартманна смог «одним броском» занять группу зданий, расположенных на берегу Волги чуть южнее уже захваченных немцами «домов специалистов». В этом месте располагался так называемый «взвоз» – пологий въезд на крутой берег в районе центральной переправы. Таким образом, артиллерия и пулеметы 71-й пехотной дивизии стали держать под огнем не только участок реки, но и саму прибрежную полосу. Согласно сводкам 62-й армии, в этот день центральная переправа прекратила работу, а с 13:30 Чуйков потерял связь с левым флангом – фронт армии был разорван.
На следующий день, 22 сентября, 94-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Пфайффера наконец сломила сопротивление советских частей в элеваторе и оттеснила остатки батальонов 92-й отдельной стрелковой бригады к берегу Волги южнее Царицы. На северном берегу, в районе улицы Краснознаменской и Городского сада, все еще занимали оборону бойцы 42-й бригады и 272-го полка НКВД, а также небольшие отряды милиции и городского ополчения.
Командир 272-го полка майор Савчук был второй раз ранен и эвакуирован за Волгу вечером 20 сентября, также был ранен капитан Яковлев. Комбриг 42-й осбр полковник Батраков был тяжело ранен у себя на КП 23 сентября, от разорвавшейся мины погибло несколько штабных работников.
Остатки 35-й гвардейской дивизии, 13-й1 стрелковой дивизии и 10-й стрелковой бригады, согласно распоряжение штаба армии, сдавали свои позиции 92-й осбр. С этого момента за оборону левого фланга 62-й армии отвечали командиры 92-й и 42-й стрелковых бригад.
Приказа на отход истекающим кровью бригадам Чуйков не давал – командарм ценой жизни солдат выигрывал время, так необходимое, чтобы удержать город. Уже грузились на баржи матросы 284-й стрелковой дивизии подполковника Н. Ф. Батюка, на подходе была 193-я стрелковая дивизия генерал-майора Ф. Н. Смехотворова. Немцы тоже спешили – 21 сентября в район северных склонов Мамаева кургана срочно перебросили 24-ю танковую дивизию, подчинив ее LI армейскому корпусу, а 22 сентября в состав корпуса были включены 100 егерская и 94 пехотная дивизии.
Первоначально Чуйков планировал ввести 284-ю стрелковую дивизию в бой в районе центральной переправы и восстановить фронт в центре города. Но передислокация немецких частей на север не прошла незамеченной, и явно готовящееся наступление LI корпуса на рабочие поселки и заводы внесло свои коррективы. Кроме того, Мамаев курган вновь был захвачен немцами, пехота 295-й дивизии вермахта заняла Метизный завод и вдоль оврагов Крутой и Долгий вышла к берегу Волги в районе Нефтесиндиката. Удары немецких дивизий буквально дробили 62-ю армию – теперь окружение грозило уже 13-й Гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора А. И. Родимцева.
Поэтому баржи с бойцами 284-й стрелковой дивизии причалили к берегу в районе нефтяных баков. Силами свежей дивизии командарм Чуйков намеревался отбить главную высоту города у немцев, кроме того, укрепляя правый фланг полуокруженной и прижатой к Волге дивизии Родимцева. Участь советских частей, отрезанных южнее, в районе Городского сада и устья Царицы, была предрешена.
23 сентября 71-я и 94-я пехотные дивизии вермахта готовились к «последнему броску» к Волге. 276-й полк 94-й дивизии, в котором служил лейтенант Эдельберт Холль, перебросили на северный берег Царицы, переподчинив 71-й дивизии Хартманна. Боевые порядки 71-й дивизии уплотнили. Вместе с пехотными полками позиции напротив Городского сада занимал 171-й разведывательный батальон, его линия разграничения с соседом справа, 276-м полком, проходила по улице Краснознаменской. В обеих дивизиях ощущался некомплект боевого состава: в ротах было по 40–50 человек. Но, учитывая поддержку люфтваффе, артиллерии LI корпуса и самоходных орудий 244-го дивизиона, изрядно потрепанные дивизии вермахта были способны решить поставленную задачу.
Согласно немецким разведданным, на 24 сентября оборону советских войск на рубеже Городской сад – улица Краснознаменская – устье Царицы составляли остатки разбитых частей 62-й армии: 92-й и 42-й отдельных стрелковых бригад, 244-й стрелковой дивизии, 115-го укрепрайона, «полка НКВД», а также отряд ополчения из 80 рабочих и коммунистов. Сплошной линии фронта не было – немногочисленные отряды советских бойцов и командиров, занимая круговую оборону в нескольких крепких зданиях, старались держать под огнем наиболее вероятные направления атак немецкой пехоты. Такими опорными пунктами были здание пожарной части («клуб пожарников», «пожарка» в советских донесениях), где был расположен командный пункт батальона 272-го полка НКВД, и пятиэтажный дом «Инжкоопстроя» – самое высокое здание на северном берегу Царицы.
С 21 сентября, когда прекратила работу центральная переправа, скудный поток снабжения отрезанных подразделений окончательно иссяк. Боеприпасы к стрелковому оружию подходили к концу, с немецкими танками нечем было бороться – в результате работы люфтваффе перепаханные улицы центра Сталинграда были усеяны сгоревшей техникой, разбитыми противотанковыми и зенитными орудиями.
У памятника Хользунову, где находились причалы центральной переправы № 2, прямо на берегу лежали раненые бойцы окруженных частей. Располагавшийся неподалеку подземный ресторан «Метро», переделанный в госпиталь (эвакопункт № 54), был переполнен. Огнем артиллерии из захваченных «домов специалистов» и дворца физкультуры и спорта немцы потопили два катера, попытавшиеся приблизиться к причалам. С наступлением темноты на сколоченных плотах раненых пытались переправить на остров Голодный, но осветительные ракеты и немецкие пулеметчики сводили шансы добраться до спасительного берега к минимуму. Одним из многих погибших при эвакуации раненых был старший политрук 42-й осбр Савва Михайлович Пикуль, отец будущего известного писателя.
24 сентября в 07:00 подразделения 71-й и 94-й пехотных дивизий вермахта начали наступление на участке центральный вокзал – Городской сад – устье Царицы, пафосно обозначенное в донесениях 6-й армии как «последний рывок». Несмотря на поддержку люфтваффе, к середине дня немецкая пехота смогла продвинуться лишь на 300 метров по направлению к Волге. Немецкие документы отмечали
Вскоре прибыла обещанная 171-му разведбату поддержка – самоходные орудия 244-го дивизиона. Два длинноствольных «штуга» проехали через заблаговременно расчищенный виадук на Краснознаменской и достигли пересечения с улицей Коммунистической. Впереди виднелось северное крыло высотки «Инжкоопстроя», но атака немецкой пехоты захлебнулась в 150 метрах от него – солдаты двух рот 276-го полка не могли поднять головы под огнем советских пулеметов, установленных на верхних этажах. Станковые пулеметы не могли подавить огневые точки русских: расчеты «максимов» постоянно меняли позицию. Одной из боевых групп, в задачу которых входил захват северного крыла здания, командовал упомянутый выше лейтенант Эдельберт Холль.
В своих воспоминаниях лейтенант Холль остановил два самоходных орудия, следовавшие для поддержки его «соседа», 171-го разведывательного батальона, и уговорил своего коллегу, лейтенанта Хемпеля, помочь ему захватить U-образный дом. Так немцы называли «Инжкоопстрой», который как кость в горле застрял у всего 276-го полка и его командира Георга Пфайффера.
Один «штуг» двинулся прямо по Краснознаменской, второй – по параллельной улице, которая вела к южному крылу. Лязгая гусеницами, самоходки миновали квартал, остановились и открыли огонь по оконным проемам верхних этажей. Перебежками, от укрытия к укрытию, немецкая пехота приблизилась к зданию, но русские огонь не открывали. Когда до здания оставалось тридцать метров, немцы перегруппировались и двумя группами одновременно атаковали подъезды в правом и левом крыле.
Когда через полчаса пехота вермахта прочесала этажи огромного здания, стало ясно, что опорный пункт взят без единого выстрела. В подвале обнаружили гражданских и несколько красноармейцев. Они рассказали, что дом защищали 40 бойцов во главе с лейтенантом и комиссаром, 17 из которых было взято в плен, остальные отступили к соседним развалинам.
Прорыв 276-го полка вдоль улицы Краснознаменской существенно помог продвижению его соседа слева, а штурмовые орудия окончательно склонили чашу весов в сторону немцев, оборона советских войск начала рушиться.
В течение следующих часов район Городского сада был зачищен. Среди сгоревших, разбитых павильонов и изрытых воронками аллей осторожно передвигались серые фигуры. Изредка слышались выстрелы, немцы добивали раненых красноармейцев. Уютный парковый комплекс с тенистыми аллеями и фонтанами, любимое место жителей центра Сталинграда, вновь превратился в кладбище с обрубками деревьев.
Немецкая пехота вышла к разрушенному зданию пожарной части, где находился штаб батальона 272-го полка НКВД. В 11:00 из штаба батальона в штаб полка, который располагался совсем рядом, в сотне метров восточнее, в бункере Городского комитета обороны, пробрался связной с донесением: «
Штаб 272-го полка НКВД попал в ловушку: единственный выход из бункера ГКО в небольшой надстройке, расположенной в парковой зоне у Драматического театра, так называемом Комсомольском сквере, оказался в прямой видимости у немцев. У здания церкви, в 30 метрах от бункера, уже накапливалась пехота противника, стоявшие рядом «штуги» выстрелами практически в упор старались разрушить обе надстройки подземелья: в одной находился спуск вниз, в другой – вентиляционная шахта.
На нижних ярусах бункера в небольших комнатках собралось около 30 бойцов и командиров, многие были ранены. Из документов 272-го полка известны имена работников штаба, находившихся на КП:
В течение 24 сентября солдаты 71-й пехотной дивизии предпринимали попытки захватить бункер в Комсомольском сквере и «выкурить» его защитников. После того как гранаты и взрывчатка, сброшенные вниз, не произвели должного эффекта, немцы применили отравляющие вещества: выхлопные газы подъехавших «штугов» пытались подавать вниз по резиновым шлангам. Также, по свидетельству военфельдшера Ефросиньиной, был применен хлорпикрин.
Этот объект Метростроя был оборудован запасной подачей воздуха с ручным приводом и незаметной вытяжкой на поверхности, поэтому штурм бункера растянулся до вечера. Время от времени сверху звучали предложения сдаться, в ответ слышались мат и беспорядочные выстрелы. Несмотря на безвыходное положение, бойцы и командиры 272-го полка были готовы сражаться. Впрочем, иного выбора у них не было – в немецком плену политработников и бойцов НКВД ждала незавидная участь.
К вечеру, когда газ все же стал проникать в подземелье, командиром полка майором С. А. Ястребцевым и военкомом батальонным комиссаром И. М. Щербиной было принято решение прорываться к стоявшему рядом Драматическому театру – наступающая темнота немного увеличивала мизерные шансы на успех. Способные двигаться бойцы готовили оружие, делили гранаты и патроны. Присев у стены, 34-летний комиссар Иван Мефодиевич Щербина, вспоминая жену и детей, писал свое последнее письмо:
Это письмо хранится в Центральном музее пограничных войск в Москве. «Тов. Кузнецов», которому адресована записка, – военный комиссар 10-й дивизии НКВД. В тексте имеется исправление – изначально вместо 85 убитых немцев фигурировало какое-то другое число, возможно, просто 5 – но это, видимо, показалось недостаточно героическим работникам Главпура.
Бросив наружу несколько гранат, бойцы вырвались из бункера на поверхность. До здания театра было не более 40 метров открытого пространства, но преодолеть его смогли немногие. От огня немецких пулеметов сразу погибли политрук Кононов, начальник штаба Чучин и разведчица Полина Паршина, писарь Некрасов и интендант Лушня. К театру удалось добраться старшему лейтенанту Иллариону Брагину – он вместе с несколькими красноармейцами сразу организовал оборону здания, которое стало последним рубежом 272-го полка НКВД.
Добежать до здания смогли также Вера Рыбакова и Ефросинья Каленская, которые стали свидетельницами гибели комиссара Щербины: почти добравшись до укрытия, у стен Драмтеатра он был смертельно ранен в грудь.
Здание Драматического театра немцы смогли захватить лишь на следующий день, 25 сентября, и только после того, как солдаты 171-го разведывательного батальона 71-й пехотной дивизии перебили красноармейцев, стрелявших с галерей, и «выкурили» защитников подвала, устроив на подвальной лестнице костер из кресел.
Чуть севернее, на другой стороне площади Павших Борцов, немецкие саперы выжигали в подвалах универмага последних бойцов батальона старшего лейтенанта Федосеева. На следующий день, 26 сентября, в 12:00 над обоими зданиями был поднят флаг со свастикой.
Отравленные газами работники штаба 272-го полка к вечеру 24 сентября вышли на командный пункт 92-й стрелковой бригады, который находился в штольне в 200 метрах северо-западнее устья Царицы у северного въезда на Астраханский мост. На берегу Волги всю ночь продолжалась спешная эвакуация раненых – под плотным огнем немцев к причалам у памятника Хользунову могли подойти только бронекатера Волжской флотилии. В операции участвовало пять катеров (№№ 11, 12, 13, 31 и 34), всего с 23 по 26 сентября было спасено около 1200 человек.
Утром 25 сентября немецкие атаки возобновились. Уничтожая обнаруженные советские огневые точки, пехота 276-го полка при поддержке «штугов» медленно продвигалась вдоль улицы Краснознаменской к Волге. Немецкие документы свидетельствуют об «
Силы отрезанных советских частей были на исходе. Вот строки из донесений 92-й стрелковой бригады:
Выход из штольни, где располагался штаб 92-й стрелковой бригады, обстреливался немецкими пулеметчиками и одним танком с противоположного берега Царицы. Пехота противника подошла к КП на расстояние нескольких десятков метров, но штурмовать немцы не решались, предпочитая закидывать выход гранатами из ближайших развалин. Ближе к вечеру командиры и работники штаба смогли прорваться к железнодорожному мосту на берегу Волги.
В батальонах бригады оставалось по 25–30 бойцов. Всего численность окруженных частей составляла не более 400 человек – остатки 42-й и 92-й стрелковых бригад, 272-го полка НКВД, сводного полка 244-й стрелковой дивизии, 748-го зенитно-артиллерийского полка и 115-го укрепрайона.
В этот же день радисты 13-й гвардейской дивизии приняли последнюю радиограмму от окруженных в устье Царицы частей. Из донесения дивизии:
Упомянутый подполковник Тарасов П. И. – комбриг 92-й осбр, капитан Унжаков П. А. – исполняющий обязанности командира 42-й бригады после ранения полковника Батракова.
В ночь с 25 на 26 сентября командиры 42-й и 92-й осбр совершили поступок, стоивший им впоследствии жизни – без приказа перенесли командный пункт на расположенный неподалеку волжский остров Голодный. Связи со штабом армии не было, однако командарм Чуйков и командующий фронтом Еременко знали о катастрофическом положении отрезанных частей из рассказов раненых и донесений 13-й гвардейской дивизии. Но приказ № 227, знаменитый «Ни шагу назад!», был один для всех, и распоряжение о смене позиций армейским подразделениям так никто и не отдал.
Оставшиеся на берегу Волги бойцы в течении дня 26 сентября отражали атаки немецкой пехоты, но к ночи все было кончено. На остров Голодный смогли переплыть 60 человек, единицы прорвались к позициям 13 Гвардейской дивизии. Около 300 советских солдат были взяты немцами в плен у причальной стенки в устье Царицы.
Так закончился первый штурм Сталинграда. По его результатам частями 6 армии генерала Паулюса и 4-й танковой армии генерал-полковника Гота были захвачены южный (Ворошиловский район, пригороды Минино и Купоросное) и Центральный (Дзержинский и Ерманский) районы города. С 27 сентября начался второй штурм, основные события и боевые действия переместились в рабочие поселки севернее Мамаева кургана. В центре Сталинграда еще оставалась узкая полоска берега, удерживаемая бойцами 13-й гвардейской стрелковой дивизии, но немецкое командование не придавало этому никакого значения. Однако именно здесь впоследствии родилась главная легенда Сталинграда – оборона «дома Павлова».
Через 10 дней после описываемых событий, 6 октября 1942 года, по приговору военного трибунала были расстреляны командир 92-й осбр подполковник П. И. Тарасов и ее военком батальонный комиссар Г. М. Андреев. Спустя двое суток, 8 октября, были расстреляны исполнявший обязанности командира 42-й осбр капитан П. А. Унжаков и батальонный комиссар Ф. М. Лукин. Их имена, а также обстоятельства окончания первого штурма города были вычеркнуты из воспоминаний и официальной советской историографии.
По всей видимости, приказ на отход отдал своим людям только командир 10 дивизии НКВД полковник Сараев. Бойцы и командиры 270-го и 272-го полка НКВД вполне заслуженно могут считаться героями трагических дней конца сентября.
Уже после окончании Сталинградской битвы командарм Чуйков в интервью комиссии Исаака Минца сказал: «
Остается добавить, что в середине октября уже командарм Василий Иванович Чуйков просил своего начальника, командующего фронтом Андрея Ивановича Еременко, о выводе своего КП из Сталинграда. Но это совсем другая история…
Реальные события, происходившие осенью 1942 года на площади 9 января и узкой полоске вдоль берега Волги в центре города, постепенно стерлись из памяти. Лишь отдельные эпизоды много лет были словно зашифрованы на самых известных сталинградских фотографиях корреспондента Георгия Зельмы. Эти снимки в обязательном порядке присутствуют в каждой книге, статье или публикации об эпохальной битве, но что именно изображено на них – практически никто не знает. Однако сами участники, бойцы и командиры 13-й гвардейской стрелковой дивизии, придавали этим событиям гораздо большее значение, чем пресловутой легенде. Они достойны того, чтобы о них рассказать.
После серии сильнейших ударов двух немецких дивизий, достигших своего пика 22 сентября, 13-я гвардейская дивизия оказалась в очень тяжелом положении. Из трех ее полков один был полностью разгромлен, в другом из трех батальонов остался один. Ситуация была настолько критической, что в ночь с 22 на 23 сентября комдив генерал-майор А. И. Родимцев вместе со штабом был вынужден эвакуироваться из штольни напротив комплекса зданий НКВД в район оврага Банный. Но полуокруженная и прижатая к Волге дивизия выстояла, удержав несколько кварталов в центре города.
Вскоре прибыло долгожданное подкрепление: в распоряжение Родимцева был переправлен 685-й полк 193-й стрелковой дивизии, а обескровленный 34-й гвардейский полк подполковника Д. И. Панихина, в котором вечером 22 сентября оставалось 48 «активных штыков», пополнили, прислав маршевую роту численностью около 1300 человек.
Следующие двое суток на участке дивизии установилось относительное затишье, лишь южнее была слышна частая канонада: там, в районе Городского сада и устья Царицы, немецкие части добивали остатки левого фланга 62-й армии. Севернее, за оврагами Долгий и Крутой, чадили нефтяные баки, была слышна ожесточенная перестрелка – это моряки из 284-й сд отвоевывали у немцев горящий Нефтесиндикат и Метизный завод.
23 и 24 сентября противники прощупывали передний край – в ходе коротких перестрелок и стычек постепенно вырисовывалась линия фронта. Левый фланг дивизии Родимцева упирался в Волгу, где на высоком обрыве стояли захваченные немцами высотные здания Госбанка и «дома специалистов». В сотне метров от Госбанка находились руины пивзавода, где занимали позиции бойцы 39-го гвардейского полка.
В центре фронта 13-й гсд стоял огромный комплекс ведомственных и жилых зданий НКВД, занимавший целый квартал. Лабиринты развалин, крепкие стены и огромные подвалы тюрьмы как нельзя лучше подходили для городских боев, и здания НКВД стали ядром обороны дивизии Родимцева. Напротив комплекса, отделенные широкой Республиканской улицей и выжженными деревянными кварталами, высились два немецких опорных пункта – четырехэтажная школа № 6 и пятиэтажное здание военторга. Здания к тому моменту неоднократно переходили из рук в руки, но 22 сентября были вновь захвачены немцами.
Чуть севернее зданий НКВД находилась мельница № 4, крепкое четырехэтажное строение с надежными подвальными помещениями. Здесь были оборудованы позиции последнего из батальонов 42-го гвардейского полка – 3-го батальона капитана А. Е. Жукова. За складскими постройками и широкой нейтральной полосой Пензенской улицы начинался огромный пустырь площади 9 января, где виднелись два пока еще безымянных и ничем не примечательных здания.
Правый фланг дивизии Родимцева удерживали бойцы 34-го гвардейского стрелкового полка. Рубеж обороны был крайне неудачным – он проходил по краю высокого обрыва. Совсем рядом стояли огромные пяти- и шестиэтажные здания, занятые немецкой пехотой противника – «Дом железнодорожников» и «г-образный дом». Высотки главенствовали над прилегающей местностью, и немецкие корректировщики хорошо просматривали позиции советских войск, берег и участок реки рядом. Кроме того, на участке 34-го гсп к Волге выходили два глубоких оврага – Долгий и Крутой, буквально отрезая 13-ю гсд от 284-й сд полковника Н. Ф. Батюка, соседа справа, и остальной 62-й армии. Совсем скоро эти обстоятельства сыграют свою роковую роль.
С утра 25 сентября подразделения 13-й гсд, выполняя приказ штаба армии, «
Гвардейцы 3-го батальона 42-го гсп из группы младшего лейтенанта Н. Е. Заболотного, копая траншею через Солнечную улицу, сумели занять руины четырехэтажки, которая в дальнейшем будет обозначаться как «дом Заболотного». Обошлось без потерь: немцев в развалинах не было. Следующей ночью младший сержант Я. Ф. Павлов получил приказ от командира 7-й роты старшего лейтенанта И. И. Наумова разведать четырехэтажное здание на площади 9 января, стоявшее рядом с развалинами «дома Заболотного». Павлов уже успел зарекомендовать себя как отличный боец – неделей ранее он вместе с Заболотным и группой бойцов очистил от немцев дом военторга, за что позднее получил медаль «За отвагу». Накануне Павлов живым вернулся из неудачного поиска, задачей которого было пробиться к окруженному 1-му батальону.
25-летний младший сержант выбрал трех солдат из своего отделения, – В. С. Глущенко, А. П. Александрова, Н. Я. Черноголова, – дождавшись темноты, приступил к выполнению задачи. С НП за действиями маленькой группы следил комбат Жуков, чуть ранее получивший приказ комполка захватить дом на площади. Группу поддерживал пулеметным и минометным огнем весь полк, затем присоединились соседи справа и слева. В суматохе боя, перебежками от воронки к воронке, четверо бойцов миновали расстояние от мельничных складов до четырехэтажки и исчезли в проеме подъезда.
Что произошло дальше, известно только со слов самого Якова Павлова. Прочесывая очередной подъезд, четверо красноармейцев заметили в одной из квартир немцев. В этот момент Павлов принял судьбоносное решение – дом не только разведать, но и своими силами попытаться захватить. Внезапность, гранаты Ф-1 и очередь из ППШ решили исход скоротечной схватки – дом был захвачен.
В послевоенных воспоминаниях Жукова все выглядит несколько иначе. В переписке с однополчанами комбат утверждал, что Павлов захватил «свой» дом без боя – немцев в здании попросту не было, как и в соседнем «доме Заболотного». Так или иначе, но именно Жуков, обозначив для артиллеристов новый ориентир как «Дом Павлова», заложил первый камень в фундамент легенды. Пару дней спустя агитатор полка старший политрук Л. П. Корень напишет в политотдел 62-й армии о довольно рядовом эпизоде тех дней небольшую заметку, и история начнет ждать своего часа.
Два дня Павлов и трое бойцов удерживали здание, пока комбат Жуков и комроты Наумов собирали в поредевшем батальоне бойцов для нового опорного пункта. Гарнизон составили: расчет пулемета «Максим» под командованием лейтенанта И. Ф. Афанасьева, отделение из трех ПТР сержанта Андрея Собгайды и два расчета ротных минометов под командованием младшего лейтенанта Алексея Чернушенко. Вместе с автоматчиками гарнизон насчитывал около 30 солдат. Как старший по званию, командиром стал лейтенант Афанасьев.
Кроме бойцов, в подвале дома ютились гражданские – старики, женщины и дети. Всего в здании находилось больше 50 человек, поэтому потребовались общие житейские правила и должность коменданта. Им по праву стал младший сержант Павлов. Когда выяснилось, что с верхних этажей дома на несколько километров просматриваются немецкие позиции, в здание провели линию связи, а на чердаке обосновались корректировщики. Опорный пункт получил позывной «Маяк» и стал одним из основных НП в системе обороны 13-й гсд.
26 сентября закончился первый штурм Сталинграда, в ходе которого немцами были уничтожены последние очаги сопротивления левого фланга 62-й армии. Немецкое командование справедливо полагало, что задачи пехотных дивизий в центре города были полностью выполнены: берег Волги достигнут, главная переправа русских прекратила свою работу. С 27 сентября начался второй штурм; основные события и боевые действия переместились в рабочие поселки севернее Мамаева кургана. Южнее кургана, в захваченных немцами центральном и южном районах города, командование 6-й армии оставило 71-ю и 295-ю пехотные дивизии, которые были обескровлены в сентябрьских боях и пригодны только для обороны. Небольшой плацдарм 13-й гсд в итоге оказался в стороне от основных событий, буквально на задворках эпохальной битвы за Сталинград.
В конце сентября дивизии Родимцева была поставлена задача вместе с приданными 685-м сп и двумя минометными ротами «
Словно клещи, с двух сторон дивизию Родимцева зажимали немецкие опорные пункты, расположенные в крепких и высоких зданиях. На левом фланге стояли четырех- и пятиэтажные «дома специалистов» и здание Госбанка. Последнее красноармейцы 19 сентября уже пытались отбить у немцев, – саперы подорвали стену, и штурмовой группе удалось занять часть здания, – однако в ходе наступления 22 сентября немецкая пехота вновь его отбила. За несколько дней немцы успели основательно укрепиться: в развалинах были оборудованы не только пулеметные точки, но и позиции мелкокалиберных пушек, а вдоль стен натянули колючую проволоку.
В ночь на 29 сентября разведчики 39-го гсп сумели скрытно подобраться к зданию и закидали окна бутылками КС. Несколько комнат были охвачены огнем, были уничтожены станковый пулемет и 37-мм пушка, передовая группа завязала огневой бой. Но основную часть солдат составляли недавно прибывшие новобранцы из Средней Азии, и в атаку они не пошли. Командиры отделений буквально вытаскивали упирающихся солдат из траншей на помощь погибающей штурмовой группе, но было поздно. Госбанк захватить не удалось, погибли многие старые бойцы, заслуженные разведчики. Проблема качества пополнения в этот период стояла очень остро: в конце сентября в 39-м гсп за «самострел» было расстреляно шестеро «узбеков» – так в 62-й армии называли всех выходцев из Средней Азии.
На правом фланге, где располагались позиции 34-го гсп, ситуация была еще хуже. Невдалеке от крутого обрыва высились два огромных строения, захваченные немцами – так называемые «дом железнодорожников» и «г-образный дом». Первый перед войной не успели достроить, были закончены только фундамент и северное крыло. «г-образный дом» представлял собой пяти-шестиэтажную «сталинку», с верхних этажей которой немецкие корректировщики могли просматривать практически весь плацдарм 13-й гсд. Оба огромных сооружения были сильно укреплены и больше походили на неприступные крепости. В этом районе позиции 295-й пехотной дивизии вермахта ближе всего подходили к крутому обрыву, под которым лишь узкая полоска берега связывала дивизию Родимцева с остальной 62-й армией. Судьба дивизии висела на волоске, и захват этих двух укрепленных пунктов немцев на ближайшие три месяца стал настоящей идеей фикс штаба 13-й гсд и ее командира.
Подходил к концу сентябрь. Обессиленные противники глубже зарывались в землю. Каждую ночь был слышен лязг лопат и стук кирки, а боевые донесения пестрели цифрами вырытых кубов земли и погонных метров траншей. Поперек улиц и открытых мест сооружались баррикады и ходы сообщений, саперы минировали опасные направления. Оконные проемы закладывались кирпичом, в стенах пробивались амбразуры. Запасные позиции вырывались подальше от стен, так как много солдат гибло под обломками. После пожара в Госбанке немцы стали закрывать окна верхних этажей кроватными сетками – вероятность сгореть ночью от влетевшей бутылки КС или термитного шарика из ампуломета была очень велика.
Затишье продолжалось недолго. День 1 октября едва не стал последним для защитников небольшого плацдарма. Накануне 295-я пд вермахта получила пополнение и задачу окончательно выйти к Волге на своем участке. Для поддержки наступления прибыл саперный батальон из группы командующего инженерными войсками 6-й армии оберста Макса фон Штиотты (Max Edler von Stiotta). Удар запланировали в самое уязвимое место обороны дивизии Родимцева – район оврагов Долгий и Крутой, где был стык с 284-й сд. Кроме того, немцы решили отказаться от излюбленной тактики массированного артналета и авиаудара с последующей зачисткой кварталов. Успех должна была принести внезапная ночная атака.
В 00:30 по берлинскому времени подразделения 295-й пд и приданные части скрытно скопились западнее трамвайного моста и через дренажную трубу в насыпи стали просачиваться по склонам оврага Крутой к берегу Волги. Смяв боевое охранение, немецкая пехота вплотную вышла к позициям 34-го гсп. Расстреливая застигнутых врасплох красноармейцев, немцы захватывали одну траншею за другой, быстро продвигаясь вперед. Слышались взрывы гранат и сосредоточенных зарядов: саперы подрывали блиндажи с блокированными советскими бойцами. Из ДЗОТа на склоне размеренно застучал «Максим» – в ответ в сторону амбразуры плеснула струя огнемета. У штабных землянок шла рукопашная схватка, русские и немцы с перекошенными от ярости лицами убивали друг друга. Усиливая накал безумия, в темноте вдруг послышалась джазовая мелодия, а затем с берега Волги на ломаном немецком зазвучали призывы сдаваться.
К пяти часам утра на рубеже дивизии Родимцева сложилась критическая обстановка. Ударные группы 295-й пд, смяв оборону 34-го гсп, вышли к Волге в районе устья оврага Крутой. В бою были убиты командир и комиссар 2-го батальона. Продолжая наступление, немецкие пехотинцы стали продвигаться в двух направлениях: на север, где располагался штаб 13-й гсд, и на юг – к минометным позициям и тылам окруженных 39-го и 42-го гсп. Вскоре Родимцев потерял связь с остальной дивизией – немцы перерезали проходящий вдоль берега кабель.
Одной из минометных рот командовал старший лейтенант Г. Е. Брик. Немцы подошли к позициям роты вплотную – противников разделяли лишь железнодорожные пути, заставленные вагонами. В нарушение всех инструкций комроты приказал выставить стволы минометов почти вертикально. Отстреляв последние мины, расчеты под командованием Григория Брика полезли на опешивших немцев в штыковую атаку.
Последним резервом Родимцева были 30 бойцов заградительного батальона под командованием комвзвода лейтенанта А. Т. Строганова. Он получил задачу со стороны устья оврага Долгий выбить немцев с позиций 34-го гсп. Остановив отступающих и деморализованных бойцов 3-го батальона, он возглавил контратаку на прорывавшихся к штабу дивизии немцев. Перестрелка завязалась под обрывом крутого берега, где находились склады и причалы масломазеваренного завода и прибрежная железная дорога. Дальше немцы пройти не смогли. Лейтенант Александр Строганов был представлен к ордену Ленина, но командование 62-й армии снизило награду до медали «За отвагу».
К 06:00, подтянув собранные резервы, части 13-й гсд перешли в контратаку. Наконец-то удалось связаться с артиллеристами на другой стороне Волги – район оврага Крутой, по которому немцы подтягивали подкрепления, окутало пылью от разрывов крупнокалиберных снарядов. Прорвавшиеся к Волге подразделения 295-й пд, попав в ловушку на берегу, дрогнули и стали отходить по оврагу обратно к трамвайному мосту. Преследуя противника, бойцы в том числе смогли отбить несколько групп ранее попавших в плен красноармейцев. Вскоре положение на рубеже дивизии Родимцева было восстановлено. В журнале боевых действий 6-й армии неудачная атака 295-й пд отмечена скупыми строчками:
Позже у убитых на берегу немцев, по донесениям с мест, нашли интересные отличительные знаки – в ночной атаке участвовали десантники, ветераны высадки на Крит. Также сообщалось, что часть немецких солдат была одета в красноармейскую форму.
Два дня 13-я гсд приводила себя в порядок, бойцы считали и хоронили погибших товарищей. 34-й гсп, уже второй раз попавший под пресс немецкого наступления, понес самый большой урон. В донесениях полка о безвозвратных потерях отмечено: 1 октября пропало без вести 77 и погибло 130 красноармейцев, за 2 октября – еще 18 и 83 человека соответственно. По злой иронии судьбы, именно 1 октября в центральной газете «Красная Звезда» была опубликована статья «Герои Сталинграда» с письмом-клятвой гвардейцев Родимцева, которая оказалась скреплена кровью буквально.
После неудачно закончившегося наступления в ночь на 1 октября немцы таких масштабных боевых действий на участке 13-й гсд более не предпринимали, ограничиваясь локальными атаками. Борьба за небольшой участок центра города приняла позиционный характер: противники обменивались артиллерийскими и минометными обстрелами, резко возросло число убитых от снайперского огня.
Ночью небольшой плацдарм оживал и напоминал муравейник: бойцы спешно разгружали лодки с боеприпасами, командиры разводили по позициям небольшие группы пополнения. После высадки тыловики дивизии смогли наладить снабжение, и у Родимцева появился свой маленький флот – около 30 весельных лодок и катеров. Именно неспособность самостоятельно обеспечить себя в условиях отрезанного рекой города погубило в сентябре 92-ю осбр.
Днем улицы и развалины города вымирали. Любое движение – будь то боец, перебегающий из подъезда в подъезд, или гражданский в поисках пропитания – вызывало огонь. Были случаи, когда немецкие солдаты, чтобы пересечь простреливаемый участок, переодевались в женскую одежду. Все места скопления противника, полевые кухни и источники воды стали объектами пристального внимания метких стрелков с обеих сторон. Огромные руины зданий, открытые пространства и стабильная линия фронта способствовали тому, что разрушенный центр города стал подходящей ареной для снайперских дуэлей.
Среди снайперов 13-й гсд метким огнем сразу выделился командир отделения 39-го гсп сержант А. И. Чехов. С отличием окончив Центральную школу инструкторов снайперского дела, Чехов был не только хорошим стрелком, но и умел обучать товарищей своей специальности, многие из которых в дальнейшем превзошли его. Когда в дивизии Родимцева бывал Василий Гроссман, он подолгу беседовал со скромным и задумчивым парнем, в свои 19 лет вынужденным стать отличной машиной для убийства. Писателя настолько поразили его искренний интерес к жизни, вдумчивый подход к своему делу и ненависть к захватчикам, что один из первых очерков о Сталинградской битве Гроссман посвятил Анатолию Чехову.
Снайпер Анатолий Чехов за работой, съемки оператора Орлянкина. Локация и обстоятельства съемки пока не определены
Так получилось, что свою последнюю снайперскую дуэль сержант проиграл. Он и немец выстрелили одновременно; оба промахнулись, но рикошетом вражеская пуля все же достигла цели. Чехова со слепым ранением груди буквально насильно переправили в госпиталь на левый берег, но через несколько дней сержант снова появился на позициях полка и записал на свой счет еще троих немцев. Когда поднявшаяся температура к вечеру свалила парня с ног, выяснилось, что Чехов из госпиталя сбежал, и операцию ему еще не делали.
11 октября на участке 34-го гсп группа в количестве 35 красноармейцев попыталась штурмом взять недостроенное четырехэтажное строение. Так в дивизии началась эпопея с двумя зданиями, названия которых с этого момента стали чаще других встречаться в боевых донесениях и сводках – «дом железнодорожников» и «г-образный дом».
На протяжении двух месяцев подразделения 34-го и 42-го гсп пытались выбить немцев из этих укрепленных пунктов. В октябре две попытки захватить «Дом железнодорожников» закончились неудачей. В первом случае при поддержке артиллерийского и минометного огня штурмовой отряд смог достичь здания и даже проникнуть внутрь, завязав гранатный бой. Но подход основной части бойцов блокировали не подавленные немецкие огневые точки с флангов, с соседнего «г-образного дома» и других зданий. Штурмовой группе пришлось отойти, во время штурма был убит командир роты и ранен командир батальона.
24 октября, во время второй атаки, «дом железнодорожников» предварительно был обстрелян 152-мм гаубицами с левого берега Волги. После артподготовки 18 бойцов штурмовой группы бегом устремились к огромным развалинам, но были встречены фланкирующим огнем пулеметов, а затем подходы к дому были обстреляны минометами из глубины немецкой обороны. Неся потери, группа отступила и в этот раз.
Третий по счету штурм последовал 1 ноября. В 16:00 после сильного обстрела орудиями большой мощности подразделения 34-го и 42-го гсп мелкими группами вновь попытались захватить «дом железнодорожников», но на подходе к зданию были встречены плотным ружейным и автоматным огнем и вернулись на исходные позиции. В 20:00 атака последовала снова. Добежав до стены, советские солдаты наткнулись на проволочное заграждение и попали под перекрестный пулеметный обстрел. Из развалин немцы закидывали прижатых к земле гвардейцев толовыми шашками, связками гранат и бутылками с горючей смесью. Не имея успеха, выжившие бойцы штурмовой группы только ночью смогли выползти к своим траншеям.
Несмотря на то, что основные немецкие позиции в построенном северном крыле «дома железнодорожников» захватить так и не удалось, красноармейцы сумели занять фундамент южного крыла, предопределив тактический замысел следующего штурма.
В течение октября, когда 13-я гсд пыталась улучшить свое положение на плацдарме, севернее Мамаева кургана командарм Чуйков терпел поражение за поражением. В ходе второго и третьего штурмов города немцы захватили рабочие поселки «Красный Октябрь» и «Баррикады», поселок им. Рыкова, Скульптурный парк, Горный поселок и Сталинградский тракторный завод. К концу октября противником были практически полностью заняты заводы «Баррикады» и «Красный Октябрь». Немецкая крупнокалиберная артиллерия сметала деревянные кварталы рабочих поселков, многоэтажные здания и огромные цеха, авиация 4-го Воздушного флота люфтваффе тяжелыми бомбами перемешивала с землей позиции советских войск – в октябрьских боях, неся огромные потери, за несколько дней сгорели целые дивизии: 138, 193 и 308-я сд, 37-я гсд…
Все это время участок дивизии Родимцева был самым спокойным местом на рубеже обороны 62-й армии, и вскоре туда потянулись писатели и журналисты. Сталинград был практически потерян – а, значит, требовались свидетельства обратного, примеры долгой и успешной обороны. Газетчики бывали на позициях, беседовали с командирами и политработниками, в числе которых был и агитатор 42-го гсп Леонид Корень. Опорные пункты дивизии в развалинах пивзавода и в подвалах тюрьмы НКВД для статьи о героических защитниках Сталинграда подходили плохо, в «доме железнодорожников» и «г-образном доме» прочно сидели немцы. Рассказанная политруком история о захвате в конце сентября четырехэтажного здания на площади 9 января была настоящей находкой для ГлавПУРа РККА.
Первая публикация появилась 31 октября 1942 года – в газете 62-й армии «Сталинское знамя» вышла статья младшего политрука Ю. П. Чепурина «дом Павлова». Статья занимала целый разворот и была отличным примером армейского агитпропа. В ней красочно был описан бой за дом, отмечена инициатива младшего и роль старшего командного состава, особо выделялся интернациональный гарнизон, и даже были перечислены его бойцы – «
В начале ноября в 13-ю гсд переправились столичные журналисты Д. Ф. Акульшин и В. Н. Куприн, которые остановились в землянке агитатора 42-го гсп Леонида Кореня. Как-то Корень зашел к себе и застал гостей листающими его дневниковые заметки. Боевой политрук хотел навешать столичным писакам по шее, но те не только успокоили его, но и уговорили публиковаться в центральной газете. Уже с 19 ноября в «Правде» публиковалась серия очерков Кореня «Сталинградские дни», последний из которых назывался «Дом Павлова». Серия быстро стала популярной, ее читал по радио Юрий Левитан. Пример обычного сержанта был действительно воодушевляющим для простых бойцов, и Якова Павлова узнала вся страна.
Что показательно – в первых рассказах о захвате дома № 61 по Пензенской улице ясно говорилось, что немцев там не было. Тем не менее все остальные составляющие будущей легенды уже были на месте, а этот момент впоследствии подправили.
В то время как работники ГлавПУРа трудились на идеологическом фронте, на позициях дивизии Родимцева события шли своим чередом. В конце октября – начале ноября обессиленные противники активных боевых действий в центре города практически не вели. Риск быть убитым в любой момент по-прежнему был велик – судя по свидетельству медиков 13-й гсд, в основном бойцы погибали от осколочных ранений. Операционная находилась в канализационной трубе в откосе крутого берега Волги, рядом в районе устья оврага Долгий располагался штаб дивизии. Тяжелораненых ночью переправляли на другой берег, где под руководством полковника И. И. Охлобыстина работал дивизионный медсанбат.
Наступил праздник 7 ноября. В этот день в 13-й гсд вручали гвардейские значки и награждали отличившихся бойцов, выступал дивизионный ансамбль, в блиндажах и подвалах опорных пунктов проводились собрания, на берегу для бойцов организовали бани и выдачу зимнего обмундирования. Несмотря на ежедневные артиллерийские и минометные обстрелы, на плацдарме продолжалась жизнь.
В то время как гвардейцы готовились к празднованию 7 ноября, на участке обороны 42-го гсп саперный взвод лейтенанта И. И. Чумакова работал не покладая рук. Из захваченной у немцев южной части фундамента «дома железнодорожников» на глубине пяти метров в сторону удерживаемого немцами северного крыла была прорыта минная галерея. Работа велась в полной темноте при недостатке воздуха; из-за отсутствия специальных инструментов саперы копали малыми пехотными лопатками. Затем в камеру в конце 42-метрового тоннеля было заложено три тонны тола.
10 ноября в два часа ночи раздался оглушительный взрыв – «дом железнодорожников» взлетел на воздух. Северное крыло оказалось наполовину сметено взрывной волной. Тяжелые куски фундамента и мерзлой земли в течение целой минуты падали на позиции противоборствующих сторон, а прямо посередине недостроенного здания зияла огромная воронка диаметром более 30 метров.
Через полторы минуты после взрыва из крытых траншей в 130–150 метрах от объекта в атаку бросились штурмовые группы. По плану три группы общим количеством около 40 человек с трех направлений должны были ворваться в здание, но в темноте и неразберихе боя слаженно действовать не получилось. Часть бойцов наткнулась на остатки проволочного заграждения и добежать до стен не смогла. Другая группа попыталась через дымящуюся воронку проникнуть в подвал, но помешала уцелевшая стена котельной. Из-за нерешительности командира эта группа в атаку не пошла, оставаясь в укрытии. Время неумолимо истекало: по траншеям немцы уже подтягивали подкрепления на помощь оглушенному и контуженному гарнизону. Серия ракет высветила развалины здания и поле боя перед ним, ожили немецкие пулеметы, прижав к земле замешкавшихся красноармейцев. Попытка захвата «дома железнодорожников» и в этот раз не увенчалась успехом.
Ответ не заставил себя ждать – 11 ноября на участке 39-го гсп юго-восточнее Госбанка немецкая пехота попыталась сбить советское боевое охранение, но ружейно-пулеметным огнем атака была отбита. Усилился артиллерийский обстрел ночной переправы, были потоплены три лодки с продуктами. В результате налета немецкой авиации сгорели расположенные на берегу склады с боеприпасами и обмундированием. В дивизии начались большие перебои со снабжением.
В суровых условиях наступивших заморозков и скудного пайка в разрушенном городе красноармейцы обустраивали свой скромный быт. На берегу работали оружейники, мастера чинили часы, делали печки-буржуйки, светильники и другие предметы обихода. В промерзлые подвалы, блиндажи и землянки красноармейцы стаскивали из разрушенных квартир все, что могло создать хотя бы видимость уюта: кровати и кресла, ковры и картины. Ценными находками считались музыкальные инструменты, патефоны и пластинки, книги, настольные игры – все, что помогало скрасить досуг.
Так было и в «доме Павлова». В свободное от дежурств, нарядов и инженерных работ время гарнизон собирался в подвале здания. За пару месяцев позиционной обороны бойцы притерлись друг к другу и представляли собой слаженный боевой механизм. Этому немало способствовали толковые младшие командиры и грамотные политработники; в результате недавно призванные, зачастую необразованные и плохо знающие русский язык новобранцы становились хорошими и надежными бойцами. Волею судьбы собранные на клочке сталинградской земли русские, украинцы, татары, евреи, казахи, грузины, абхазцы, узбеки, калмыки были как никогда едины перед лицом общего врага и кровно повязаны смертью товарищей.
Минула первая половина ноября, начал срываться мокрый снег, по Волге пошла шуга – мелкие кусочки первого осеннего льда. С продовольствием стало совсем туго, не хватало боеприпасов и медикаментов. Раненых и больных нельзя было эвакуировать – лодки не могли пробиться к берегу. В дивизии был зафиксирован факт дезертирства – с позиций 39-го гсп к немцам перебежали два красноармейца.
Утром 19 ноября у штабных блиндажей было заметно необычное оживление: командиры то и дело выходили, подолгу стояли и курили, словно прислушиваясь к чему-то. На следующий день политруки уже зачитывали бойцам приказ Военсовета Сталинградского фронта – советские войска перешли в долгожданное контрнаступление. Началась операция «Уран».
21 ноября в соответствии с приказом 62-й армии дивизия Родимцева перешла к активным действиям. Командование окруженной 6-й армии вермахта вынуждено было формировать новый фронт на западе, изымая подразделения с позиций в городе. Следовало выявить состав немецких частей, противостоящих 13-й гсд, и под утро разведгруппа в составе 16 бойцов и четырех огнеметчиков произвела налет на немецкий блиндаж противника с целью захвата пленного. Увы, разведчики были обнаружены, немцы вызвали на себя минометный огонь, и, понеся потери, разведгруппа вернулась обратно.
22 ноября на участках предстоящего наступления подразделения дивизии вели разведку боем – семь разведгрупп по 25 бойцов под прикрытием минометов и пулеметов имитировали атаку, вскрывая огневую систему 295-й пд вермахта. Наблюдением было установлено: система огня осталась прежняя, с началом атаки противник подтягивал к переднему краю группы по 10–15 человек, а вот огонь артиллерии заметно ослаб.
Если бы поиск по захвату «языка» увенчался успехом, то в штабе 13-й гсд узнали бы, что 517-й пп 295-й пд и штабные подразделения были сняты с позиций командованием 6-й армии. Боевые порядки уплотнили засчет частей 71-й пд, стоявшей на левом фланге.
Несмотря на существенную нехватку личного состава, 13-я гсд, как и остальные соединения 62-й армии, получила приказ о переходе в наступление «с задачей уничтожить противника и выйти на западную окраину Сталинграда». Родимцев планировал усиленным 42-м гсп атаковать позиции 295-й пд со стороны площади 9 января, прорвать немецкую оборону и выйти на линию железнодорожных путей. 34-й и 39-й гсп должны были огнем поддерживать наступление соседей в центре. Также на своем участке в наступлении участвовали одна рота 34-го гсп и рота учебного батальона. Немецкие опорные пункты предполагалось не штурмовать, а блокировать огнем и продвигаться вперед. Дивизионной артиллерии ставились задачи подавить огневую систему немцев в районах оврагов Крутой и Долгий, «дома железнодорожников» и северной части площади 9 января, обеспечить огнем продвижение пехоты и воспрепятствовать контратакам противника.
В ночь на 24 ноября в «доме Павлова» было не протолкнуться – пехота занимала не только все отсеки подвала, но и комнаты первого этажа. Саперы разминировали проходы на площади 9 января, бойцы на исходных позициях готовили оружие, набивали боеприпасами подсумки и карманы шинелей. Чуть поодаль детали предстоящей атаки обсуждали командиры частей 42-го гсп: командир 3-го батальона капитан А. Е. Жуков, командир 7-й роты старший лейтенант И.И. Наумов, командиры и комиссары подразделений старший лейтенант В. Д. Авагимов, лейтенант И. Ф. Афанасьев, младший лейтенант А. И. Аникин и другие. Гарнизон «дома Павлова» в эту ночь расформировали, и бойцы формально вернулись в свои части.
С Волги дул пронизывающий ветер с мокрым снегом. Еще затемно гвардейцы 7-й роты выползали на площадь, рассредоточиваясь на рубеже в воронках и руинах. Из «дома Павлова» бойцов выводил лейтенант Афанасьев, из соседних развалин «дома Заболотного» – младший лейтенант Алексей Аникин. Сам младший лейтенант Николай Заболотный накануне погиб в разведке боем. К 07:00 все было готово.
В 10:00 был отдан приказ, и под прикрытием артиллерии батальоны 42-го гсп пошли в атаку. Однако полностью подавить огневые точки немцев не удалось, и на открытом пространстве площади бойцы 3-го батальона сразу попали под перекрестный огонь с юга, со стороны зданий военторга и школы № 6, и с севера – с немецких позиций в сгоревших деревянных кварталах Тобольской улицы. К 14:00 2-му батальону капитана В. Г. Андрианова удалось доползти и захватить траншеи на улицах Кутаисской и Тамбовской севернее огромного пустыря. Наступающие у оврагов роты 34-го гсп и учебного батальона продвинулись лишь на 30–50 метров. Пройти дальше им не давал интенсивный пулеметный огонь со стороны немецкого узла сопротивления – огороженных бетонным забором двух огромных нефтебаков. Вечером батальоны предприняли еще две безрезультатные попытки продвинуться вперед.
Итоги первого дня наступления были неутешительными: прорвать оборону 295-й пд сходу не удалось. Немцы два месяца оборудовали и усовершенствовали свои позиции, и обескровленной дивизии Родимцева достичь железнодорожной линии было не под силу. Но приказ никто не отменял, поэтому поставленные задачи следовало решать. Основной проблемой являлись огневые точки в районе военторга и школы № 6, поэтому захват этих опорных пунктов, чтобы прикрыть левый фланг наступающего 42-го гсп, стал первоочередной целью.
Рано утром 25 ноября штурмовая группа 39-го гсп сумела зачистить пятиэтажный дом военторга. Не теряя времени, группа автоматчиков под командованием старшего лейтенанта И. Я. Подкопая добежала до кирпичных двухэтажек на улице Нижегородской и стала гранатами закидывать немцев в здании школы № 6. Не выдержав натиска, пехотинцы из 518-го пп 295-й пд отступили к соседним развалинам и, перегруппировавшись там, пошли в контратаку. Немцы два раза пытались отбить здание школы, но оба раза залповым огнем отбрасывались назад.
В утренних сумерках красноармейцы роты Наумова под огнем смогли достичь трамвайных путей на западной стороне площади 9 января. Прямо за ними чернело проемами окон разрушенное трехэтажное здание, покрытое облупившейся штукатуркой, за ее цвет обозначенное в донесениях 13-й гсд как «Молочный дом». На верхнем этаже уцелевшего левого крыла засел немецкий пулеметчик, длинными очередями вжимавший гвардейцев в изрытый асфальт. В 30 метрах перед домом стоял сгоревший остов «полуторки», в воронке рядом укрывался пулеметный расчет старшего сержанта И. В. Воронова. Выждав момент, бойцы вынесли «Максим» из укрытия, и старший сержант всадил несколько очередей в оконный проем, где мелькали вспышки выстрелов. Немецкий пулемет замолчал и, хрипя простуженными глотками «ура!», красноармейцы ворвались в «Молочный дом».
Не успевших уйти немцев добили в рукопашной. Последовал приказ капитана Жукова удержать «Молочный дом» во что бы то ни стало, и в его развалины перебралась вся 7-я рота. Бойцы спешно заваливали обломками проемы в западной стене и готовили огневые точки на верхних этажах. Из немецких траншей, подходящих к зданию, уже летели гранаты, усилился минометный обстрел. В этот момент выяснилось неприятное обстоятельство: в доме не было подвала. Прилетавшие мины и гранаты, взрываясь в выгоревшей коробке, секли бойцов осколками, спасения от которых не было. Вскоре появились убитые и раненые – «Молочный дом» стал смертельной ловушкой.
Бой за развалины продолжался весь день. Немецкие пехотинцы несколько раз пытались проникнуть внутрь, но каждый раз отбрасывались назад. Затем следовал минометный обстрел, в окна влетали гранаты – и несколько защитников выбывало из строя. Под лестницы, где можно было хоть как-то спрятаться от осколков, стаскивала раненых 23-летняя медсестра Мария Ульянова. С наступлением дня подбрасывать подкрепления и боеприпасы через простреливаемый пустырь стало смертельно опасно. В разрушенный торец стоявшей рядом с «Молочным домом» трехэтажки немцы выкатили пушку и выстрелом прямой наводкой разбили последний в роте станковый пулемет Ильи Воронова. Сержант получил множественные ранения и впоследствии лишился ноги, наповал был убит номер расчета Идель Хайт, ранило Нико Мосиашвили. Погибли командир минометчиков лейтенант Алексей Чернышенко и командир отделения бронебойщиков сержант Андрей Собгайда, ранило ефрейтора Глущенко, пулеметчиков Бондаренко и Свирина. В конце дня осколком ранило в ногу младшего сержанта Павлова и тяжело контузило лейтенанта Афанасьева.
Был убит старший лейтенант Иван Наумов, пытавшийся рывком перебежать через площадь и сообщить об отчаянном положении своей роты. К концу дня, когда закончились гранаты и патроны, оставшиеся в живых защитники «Молочного дома» буквально кирпичами отбивались от наседавших немцев и громко кричали, создавая видимость своей многочисленности.
Видя катастрофичность ситуации, комбат Жуков убедил командира 42-го гсп полковника И. П. Елина дать приказ на отход, и с наступлением темноты к зданию сумел пробраться связной с приказом оставить с таким трудом отвоеванные развалины. В бою за «Молочный дом» большинство бойцов 7-й роты, из которых был сформирован гарнизон «дома Павлова», были убиты или ранены, но этим обстоятельствам в канонической легенде о «героической обороне» места не нашлось.
26 ноября сражение на площади стало стихать. И хотя поставленные командованием задачи оставались теми же, обескровленные полки Родимцева не были способны их выполнить. Оставив на захваченном рубеже боевое охранение, командиры рот отводили уцелевших бойцов на прежние позиции. К концу дня после неоднократных атак немецкая пехота все же выбила красноармейцев из школы № 6:
В ноябрьских атаках дивизия Родимцева понесла страшные потери. К примеру, за 24–26 ноября в подразделениях 42-го гсп было убито, умерло от ран и пропало без вести 119 бойцов и командиров, не считая раненых. В донесении 62-й армии в штаб фронта по итогам наступления появились лишь скупая строка:
Общие результаты наступления были неутешительны: ни одна из частей 62-й армии, за исключением группы полковника С. Ф. Горохова, поставленных целей не добилась. При этом негативная оценка была дана только действиям 13-й гсд. О прославленной дивизии и ее командире в центральных газетах писали едва ли не больше, чем обо всей 62-й армии, и честолюбивого Чуйкова стала раздражать известность подчиненного. Вскоре раздражение командарма превратилось в открытую неприязнь.
1 декабря Чуйков подписал приказ о возобновлении наступления. Дивизиям и бригадам 62-й армии ставились прежние задачи – разгромить противника и выйти на западную окраину Сталинграда. Цели 13-й гсд оставались теми же – правым флангом выйти к железной дороге, на линию Совнаркомовской и Железнодорожной улиц, и закрепиться на достигнутом рубеже.
Родимцев прекрасно понимал, что прежде всего необходимо решить проблему, которая являлась головной болью дивизии на протяжении двух месяцев, – взять немецкие опорные пункты в развалинах «дома железнодорожников» и «г-образного дома». Многочисленные попытки их штурма провалились. В неудачном наступлении 24–26 ноября эти опорные пункты пытались блокировать артиллерийским обстрелом, обойти и отрезать коммуникации. Но приспособленные к круговой обороне дома огрызались огнем, а неподавленные пулеметы расстреливали наступавших по площади и вдоль оврагов красноармейцев в спину. Превращенные в руины два прекрасных образца сталинского ампира буквально снились штабу 13-й гсд и ее командиру.
Подготовка к решающему штурму началась сразу же после неудачного наступления. Были проанализированы причины неудач, составлена подробнейшая схема немецкой обороны и огневых точек. Для захвата «г-образного дома» из бойцов 34-го гсп был собран отряд в 60 человек под командованием старшего лейтенанта В. И. Сидельникова и его заместителя лейтенанта А. Г. Исаева. Отряд был разделен на три штурмовые группы по 12 человек (автоматчики и огнеметчики), а также группу закрепления (стрелки, расчеты ПТР, станковых и ручных пулеметов), группу обеспечения (саперы и разведчики) и обслуживающую группу (связисты).
Одновременно во втором батальоне 42-го гсп готовились к штурму «дома железнодорожников». Группы бойцов были также разбиты на три эшелона. Чтобы максимально приблизить рубеж атаки, к зданиям были скрытно прорыты траншеи – работа велась ночью, днем траншеи маскировались. Сосредоточение на исходном рубеже решено было провести перед рассветом, под покровом темноты ворваться внутрь, а бой в здании вести уже при свете дня.
3 декабря в четыре часа утра штурмовые группы начали выдвигаться к переднему краю. Внезапно начался сильный снегопад. Большие хлопья снега быстро заметали изрытую воронками землю; командирам пришлось срочно искать маскхалаты и переодевать бойцов. Заканчивались последние приготовления, гвардейцы разбирали ручные и противотанковые гранаты, бутылки КС и термитные шарики от ампулометов. Расчеты противотанковых ружей под командованием лейтенанта Ю. Е. Дороша выцеливали окна в восточном крыле «г-образного дома», огнеметчики подползли к торцу здания и взяли на прицел пробитые в стене амбразуры. К 06:00 все было готово.
В 06:40 в небо взлетели три красные ракеты, и через мгновение немецкие пулеметные точки в торце «г-образного дома» были залиты струями огнеметов. Сидельников первым выскочил из траншеи и рванул к дому, за ним молча бежали автоматчики передового отряда. Замысел удался – немцы не успели опомниться, и красноармейцы, закидывая гранаты в окна и проломы в стенах, ворвались в здание без потерь.
В огромном здании, в лабиринте выгоревших квартир, узких коридоров и обваленных лестничных площадок небольшие группы красноармейцев медленно зачищали комнаты и этажи восточного крыла. Пришедший в себя гарнизон уже занимал позиции в забаррикадированных проходах: внутри немецкий опорный пункт был разбит на секции и отлично приспособлен к обороне. Ожесточенный бой вспыхнул с новой силой. Командиры отделений, пуская ракеты, освещали комнаты и темные углы – в отсветах кратковременных вспышек немцы и русские закидывали друг друга гранатами, сталкиваясь в упор, сходились в рукопашной схватке, исход которой решал вовремя вынутый нож, подвернувшийся под руку кирпич или подоспевший товарищ. В стенах квартир, где отстреливались немцы, советские бойцы ломами пробивали дыры и закидывали внутрь бутылки с горючей смесью и термитные шарики. Потолочные перекрытия подрывали зарядами, огнеметчики выжигали комнаты и подвальные помещения.
К 10:00 штурмовые группы 34-го гсп полностью заняли восточное крыло «г-образного дома», потеряв половину своего состава. Из руин вытащили раненого командира отряда старшего лейтенанта Василия Сидельникова и его заместителя лейтенанта Алексея Исаева, с развороченной челюстью и опустевшим «ТТ» в руке на груде кирпичей умирал лейтенант Юрий Дорош. Инициативу брали сержанты, принимая командование на себя.
В то время, как бой за «г-образный дом» был в самом разгаре, в 08:00 соседний «Дом железнодорожников» был подвергнут сильнейшему обстрелу артиллерийского дивизиона и минометных рот. К концу двухчасовой артподготовки из ближайших траншей саперы закидали дымовыми шашками подступы к зданию, в небо взвилась серия красных ракет. Минометный обстрел перенесли за дымящиеся развалины, блокируя подходы подкреплений к опорному пункту, и штурмовые группы пошли в атаку.
Бойцы передового отряда, ворвавшись в здание и смяв охранение гарнизона, заняли помещения первого этажа. Немецкие пехотинцы, отступив на второй этаж и засев в подвале, отчаянно сопротивлялись. Подошедшие следом группы второго эшелона блокировали остатки немецкого гарнизона, взрывчаткой и огнеметами уничтожая очаги сопротивления. Пока в подвале и на верхних этажах еще шел бой, группа закрепления уже оборудовала позиции для станковых и ручных пулеметов, огнем отсекая немецкую пехоту, пытавшуюся прийти на помощь погибающим товарищам. К 13:20 «Дом железнодорожников» был полностью очищен от немцев. Бойцы второго эшелона сумели также захватить пять блиндажей, расположенных вблизи здания. Неоднократные контратаки немцев были отбиты.
В «г-образном доме» ожесточенный бой затянулся до вечера. Заняв восточное крыло, продвинуться дальше красноармейцы не могли – мешала сплошная несущая стена. Обойти ее снаружи не было возможности: немцы занимали хорошо укрепленный подвал, держа под прицелом подходы к северному крылу. Ночью, когда стрельба стихла, саперы притащили ящики со взрывчаткой и заложили 250 кг тола у стены на первом этаже. Пока шли приготовления, бойцов штурмового отряда выводили из здания.
Утром 4 декабря в 04:00 раздался мощный взрыв, и целая секция огромного дома обрушилась в облаке пыли. Не теряя ни минуты, красноармейцы бросились обратно. Пробираясь по огромным завалам, группы бойцов снова заняли восточное, а затем зачистили северное крыло – остатки гарнизона отступили без боя, лишь в заваленном подвале что-то кричали погребенные заживо немецкие солдаты.
Долгожданная новость о захвате главного узла сопротивления врага была столь ошеломительной, что в штабе дивизии в нее не поверили. Только когда с дивизионного НП заметили в окнах «г-образного дома» машущих руками красноармейцев, стало ясно – цель достигнута. На протяжении двух месяцев, обливаясь потом и кровью, гвардейцы Родимцева безрезультатно штурмовали немецкие опорные пункты, теряя в многочисленных атаках своих товарищей. Путем проб и ошибок, в ожесточенной борьбе советские солдаты одержали победу.
Достигнутый успех был значимым событием не только для дивизии, но и для всей 62-й армии. По горячим следам кинооператор В. И. Орлянкин заснял реконструкцию штурма обоих немецких опорных пунктов, затем эти кадры попали в документальный фильм «Сталинград» 1943 года. В отрывке объединили все эпизоды многочисленных атак на оба дома, а приказ о захвате отдавал сам командующий армией Чуйков.
Зачистив «дом железнодорожников», штурмовые группы 42-го гсп попытались развить успех и быстро выбить немцев из еще одного опорного пункта – стоявшей в 30 метрах от «г-образного дома» четырехэтажной школы № 38. Но обескровленным подразделениям эта задача была уже не под силу, и развалины школы красноармейцы захватили только через три недели, 26 декабря. На участке оврагов Долгий и Крутой участвовавшие в наступлении 3–4 декабря учебный и заградительный батальоны дивизии Родимцева поставленных целей также не добились и отошли на исходные позиции.
После боев 3–4 декабря в центре Сталинграда наступила тишина. Ветер заметал снегом изрытую воронками землю, обезображенные руины зданий и тела погибших. На плацдарме дивизии Родимцева было спокойно, артиллерийские и минометные обстрелы противника прекратились – у немцев заканчивались боеприпасы и продовольствие, близилась агония 6-й армии.
В 42-м гсп, на позициях которого находился «дом Павлова» многое поменялось. Командиром 7-й роты вместо погибшего Наумова стал старший лейтенант А. К. Драган, вернувшийся после ранения участник сражения за центральный вокзал. Из старого гарнизона практически никого не осталось, большинство бойцов были убиты или ранены в бою за «Молочный дом». За три месяца стоявший на переднем крае обороны полка «дом Павлова» превратился в настоящую крепость. Стирая руки в кровь, с ежеминутным риском быть убитыми шальной пулей или осколком, бойцы гарнизона сутками рыли траншеи, подземные проходы и ходы сообщения, оборудовали запасные позиции и ДЗОТы, на площади саперы устанавливали мины и проволочные заграждения. Но… эту крепость так никто и не попытался штурмовать.
Наступил 1943 год. В первой половине января полки дивизии Родимцева перебросили на правый фланг 284-й стрелковой дивизии севернее Мамаева кургана, поручив выбить противника из рабочего поселка завода «Красный Октябрь» и наступать в направлении высоты 107,5. Немцы сопротивлялись с отчаянием обреченных – в занесенных снегом выгоревших развалинах деревянных кварталов каждый подвал или блиндаж приходилось зачищать с боем. В январском наступлении, в последние дни сражения за Сталинград, дивизия вновь несла тяжелые потери – были ранены и убиты многие бойцы и командиры, сумевшие выжить в ожесточенных схватках сентября и позиционных боях октября – декабря 1942 года.
Утром 26 января на северо-западных склонах Мамаева кургана гвардейцы Родимцева встретились с преодолевшими Татарский вал бойцами 52-й гсд полковника Н. Д. Козина. Северная группировка немцев оказалась отсечена от основных сил 6-й армии, но еще целую неделю, до 2 февраля, ведомая волей своего командира генерала Штрекера (Karl Strecker), упорно сопротивлялась ударам советских войск.
В это же время красноармейцы 284-й сд продвигались с южных склонов кургана к центру Сталинграда, с фланга взламывая оборону 295-й пд. Со стороны Царицы в центр рвались подразделения 64-й армии генерал-лейтенанта М. С. Шумилова, словно предвкушая свой главный трофей: 31 января в подвале универмага на площади Павших Борцов представителям армии сдался в плен командующий 6-й армией фельдмаршал Паулюс. Южная группировка капитулировала.
Отрывок из фильма «Сталинград» 1943 года. Советские бойцы выгоняют деморализованных немцев на мороз не просто где-то в Сталинграде. Локация съемки – внутренний двор той самой школы № 6. За это здание шли ожесточенные бои, его руины, стоившие большой крови гвардейцам Родимцева, впоследствии снимал Зельма. Привязка локации к фото А. Скворина
В феврале 13-ю гсд вернули на старые позиции в центре Сталинграда. Саперы разминировали усеянную металлом землю, снимали проволочные заграждения. Гвардейцы собирали и хоронили своих павших товарищей – на площади 9 января появилась огромная братская могила. Из похороненных там 1842 бойцов и командиров известны фамилии лишь 81 человека.
Вскоре остатки зданий и бывшие опорные пункты запестрели множеством надписей. Вооруженные краской политработники рисовали лозунги и призывы, отмечали номера частей, отбивших или отстоявших тот или иной рубеж. На стене «дома Павлова», к тому времени усилиями писателей и журналистов прославленного на всю страну, тоже появилась своя надпись.
Летом 1943 года изуродованный за долгие месяцы боев город начали восстанавливать из руин. Одним из первых был отремонтирован «дом Павлова», который за время Сталинградской битвы практически не пострадал: был разрушен только торец, выходящий на площадь.
После ноябрьского наступления и боя за «Молочный дом» раненых бойцов гарнизона раскидало по госпиталям, и многие в дивизию Родимцева уже не вернулись. Гвардии младший сержант Яков Павлов после ранения достойно воевал в составе истребительно-противотанкового артиллерийского полка и был отмечен не одной наградой. В газетах печатались статьи о знаменитом сталинградском доме, легенда обрастала все новыми героическими подробностями. Летом 1945 года настигла именитого «домовладельца» и более весомая слава. Ошеломленному Павлову вместе с лейтенантскими погонами вручили звезду Героя Советского Союза и орден Ленина – прошедший «огонь и воду» Яков Федотович вытащил свой счастливый билет.
После войны историю легендарной обороны «дома Павлова» не раз литературно дорабатывали, а сама четырехэтажка стала центром архитектурного ансамбля на новой площади Обороны. В 1985 году в торце дома была сооружена мемориальная стена-памятник, на которой фигурировали фамилии бойцов гарнизона. К тому времени из канонических списков убрали бойца пульбата А. Сугбу, дезертировавшего 23 ноября, фамилия которого к тому же фигурировала в списках РОА – в первых книгах воспоминаний Павлова красноармеец Сугба героически погибал. Оборону дома ограничили 58 днями, в течение которых в гарнизоне действительно были минимальные потери – о последовавшей затем кровавой бойне в «Молочном доме» предпочли не вспоминать. Отредактированная легенда отлично вписалась в создаваемый пантеон Сталинградской битвы, со временем заняв в нем главное место.
Подлинная история боевых действий 13-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева со всеми многодневными ожесточенными штурмами опорных пунктов, неудачными атаками, тяжелыми потерями и выстраданными победами постепенно уходила в небытие, оставаясь в надолго невостребованных скупых строчках архивных документов и безымянных фотоснимках.
Если говорить о ценности «дома Павлова» для немецкого командования, то она практически отсутствовала. На оперативном уровне немцы не только не замечали отдельный дом на площади, но и вообще не придавали значения маленькому плацдарму дивизии Родимцева. Действительно, в документах 6-й армии есть упоминания отдельных сталинградских зданий, за которые шли особенно упорные бои, но «дом Павлова» в их число не входит. История о «карте Паулюса», на которой дом был отмечен как крепость, была рассказана сослуживцам Ю. Ю. Розенманом, начальником разведки 42-го гсп, который якобы сам видел эту карту. История больше похожа на байку – в других источниках упоминаний о мифической карте нет.
В документах 13-й гсд словосочетание «дом Павлова» встречается всего пару раз – как наблюдательный пункт артиллеристов (боевой приказ) и как место гибели одного из бойцов (донесение о потерях). Сведений о многочисленных атаках противника через площадь 9 января также нет; согласно оперативным сводкам, немцы в основном наступали в районе Госбанка (71-я пд) и у оврагов (295-я пд). После окончания Сталинградской битвы в штабе Родимцева было составлено «Краткое описание оборонительных боев частей 13-й гсд»; в этой брошюре объект «Дом Павлова» появляется на схеме опорных пунктов – но к тому времени здание уже обрело всесоюзную известность. В период же боев осени 1942 – зимы 1943 гг. «дому Павлова» в дивизии Родимцева особенного значения не придавали.
В послевоенные годы тему «легендарной обороны» скрупулезно изучал писатель Л. И. Савельев (Соловейчик), собирая информацию и переписываясь с выжившими ветеранами 42-го гсп. В неоднократно переизданной книге «дом сержанта Павлова» в художественной форме были изложены события, происходившие на участке дивизии Родимцева в центре Сталинграда. В ней автор собрал бесценные биографические данные о бойцах и командирах 42-го гвардейского полка, его переписка с ветеранами и родственниками погибших хранится в Москве в Государственном архиве Российской Федерации.
Стоит упомянуть и о знаменитом романе Василия Гроссмана «Жизнь и судьба», где оборона здания на улице Пензенской стала одной из основных сюжетных линий. Однако если сравнить дневник, который Гроссман вел в ходе сражения, и написанный позднее роман, то видно, что поведение и мотивация советских солдат в дневниковых записках разительно отличаются от послевоенной рефлексии известного писателя.
Любая хорошая история имеет свою коллизию, и оборона «дома Павлова» не исключение – антагонистами стали бывшие боевые товарищи, комендант дома Павлов и командир гарнизона Афанасьев. В то время как Павлов стремительно продвигался по партийной лестнице и пожинал плоды свалившейся на него славы, ослепший после контузии Иван Филиппович Афанасьев наощупь набивал книгу, в которой старался упомянуть всех защитников знаменитого дома. Испытание «медными трубами» не прошло бесследно для Якова Федотовича Павлов – бывший комендант все более отстранялся от сослуживцев и перестал посещать послевоенные встречи, понимая, что число мест в официальном пантеоне героев Сталинградской битвы сильно ограничено.
Казалось, что в результате справедливость восторжествовала, когда спустя долгие 12 лет усилиями врачей Афанасьеву вернули зрение. Книга, в пику официальному «дому Павлова», названная «Дом солдатской славы», увидела свет, а сам командир «легендарного гарнизона» на открытии мемориального комплекса на Мамаевом кургане сопровождал факел вечного огня, занимая почетное место в торжественной процессии. Однако в массовом сознании символом героизма и самоотверженности советских солдат все же остался «дом Павлова».
Тему пытался реанимировать в своей книге «Осколок в сердце» волгоградский журналист Ю. М. Беледин, опубликовавший переписку участников обороны знаменитого дома. В ней были освещены многие неудобные для официальной версии подробности. В письмах бойцов гарнизона сквозило неприкрытое недоумение от того, как Павлов стал главным героем их общей истории. Но позиция руководства музея-панорамы Сталинградской битвы была непоколебима, и переписывать официальную версию никто не собирался.
Наряду с выжившими бойцами гарнизона музейному руководству писал бывший командир 3-го батальона Алексей Ефимович Жуков, своими глазами видевший происходившие на площади 9 января события. Строки его письма, больше напоминающие крик души, справедливы и по сей день:
Эти строки из статьи «Направление главного удара», которая была опубликована в ноябре 1942 года в газетах «Правда» и «Красная Звезда». Гроссман написал статью на основе дневника, который вел в осажденном городе, опрашивая в октябре смертельно уставших бойцов и командиров 308-й стрелковой дивизии (сд) полковника Л. Н. Гуртьева – к концу месяца дивизия была фактически уничтожена. Короткие фразы дневниковых заметок, обрамленные в присущий военному времени пафос статьи, фиксировали суровую хронику тех дней: встречные бои за рабочие поселки «Красный Октябрь» и «Баррикады», сгинувший вместе с командиром и комиссаром в районе завода «Силикат» 351-й стрелковый полк (сп), погибший в полном составе от попадания авиабомбы штаб 339-го сп в Скульптурном парке. Об этих и многих других событиях второго штурма Сталинграда и пойдет речь далее.
К 26 сентября командование 6-й армии вермахта завершало последние приготовления ко второму штурму Сталинграда: на станциях разгружали составы с боеприпасами, ускоренным маршем в район Мамаева кургана прибыла свежая 100-я егерская дивизия (егд), сменив на южных и юго-западных склонах бронетехнику и мотопехоту 24-й танковой дивизии (тд). Подразделения 24-й тд заняли исходные позиции у Авиагородка и южной границы огромного аэродромного поля. На левом фланге 24-й тд к наступлению готовились части 389-й пехотной дивизии (пд), занимая рубеж атаки западнее железной дороги на Разгуляевку, вдоль так называемого «исторического вала».
Одновременную операцию по захвату Орловки пришлось отложить – 94-я пд вермахта, части которой предполагалось задействовать в операции, до сих пор зачищала устье Царицы и прибрежную полосу рядом. Сопротивление остатков левого фланга советской 62-й армии, окруженных 272-го сп НКВД, 42-й и 92-й стрелковых бригад (сбр), а также отчаянные танковые атаки против «северного заслона» вносили свои коррективы в планы немецкого командования.
На командном пункте 62-й армии, расположенном в блиндаже в откосе берега Волги южнее завода «Баррикады», командарм генерал-лейтенант В. И. Чуйков, начальник штаба генерал-майор Н. И. Крылов и член военного совета дивизионный комиссар К. А. Гуров обсуждали доклад начальника разведки полковника М. З. Германа. Менее чем за две недели боев были потеряны Ворошиловский и Центральный районы города. Следующий удар ожидали севернее Мамаева кургана, в направлении рабочих поселков – данные разведки подтверждали соответствующую передислокацию немецких частей.
На этом участке – от северных склонов Мамаева кургана по насыпи железной дороги на Разгуляевку и вдоль балки Вишневая – занимали оборону подразделения 23-го танкового корпуса (тк): 6-я гвардейская, 27-я, 137-я и 189-я танковая бригады (тбр), 9-я и 38-я мотострелковые бригады (мсбр), 269-й сп НКВД. Бригады могли считаться таковыми лишь номинально – количество бронетехники и активных штыков в них были очень далеко от штатного.
Рубеж рабочих поселков необходимо было срочно усилить, и в ночь на 26 сентября с позиций на Мамаевом кургане сняли 112-ю сд полковника И. Е. Ермолкина. После полутора недель боев за курган дивизия сдала позиции частям 95-й и 284-й сд, а сама заняла оборону во втором эшелоне 23-го тк вдоль балки Вишневая до южной окраины поселка «Красный Октябрь». Измученные ночным маршем бойцы в течение дня окапывались на рубеже, неся тяжелые потери от артиллерийского и минометного огня немцев.
Согласно приказу штаба армии усиленные группы автоматчиков и бойцов с ручными пулеметами спешно готовили к круговой обороне три опорных пункта: школу № 32 с находящимися рядом каменными зданиями (опорный пункт № 3), здания детских яслей и магазина (опорный пункт № 10) и здание школы № 20 вместе с рядом стоящей баней (опорный пункт № 2). К первому часу ночи 27 сентября в боевом составе 385, 416 и 524-го сп дивизии полковника Ермолкина оставалось чуть более 300 «активных штыков».
Понимая, что наличными силами остановить наступление трех немецких дивизий нереально, командование 62-й армии вновь пошло на отчаянный шаг – на утро 27 сентября был запланирован упреждающий удар по юго-западным склонам Мамаева кургана в направлении Авиагородка. В заранее обреченную на провал атаку должны были пойти бойцы 269-го сп НКВД при поддержке танков 137-й тбр. Приказ наступать также получили обескровленные полки 95-й и 284-й сд.
Поздно вечером 26 сентября Чуйков, Крылов и Гуров молча курили у входа в штабной блиндаж. Далеко в степи слышалась канонада разрывов, слева дымился изрытый воронками Мамаев курган, от расположенных наверху отстойника и нефтяных баков отвратительно несло мазутом. Следующий день, воскресенье 27 сентября 1942 года, не предвещал ничего хорошего. До прибытия подкрепления, 193-й сд генерал-майора Ф. Н. Смехотворова, надо было продержаться еще целые сутки.
У командующего 6-й армией генерала танковых войск Фридриха Паулюса и командира LI армейского корпуса генерала артиллерии Вальтера фон Зейдлица было гораздо больше поводов для оптимизма. Недавно прибывшая 100-я егд вместе с приданным дивизионом штурмовых орудий представляла собой грозную силу, даже несмотря на то, что для усиления северного заслона из дивизии уже изъяли два батальона. Бронетанковые группы и батальоны панцергренадеров 24-й тд успели хорошо зарекомендовать себя в стремительном прорыве советской обороны в Ворошиловском районе.
Запланированную атаку на узком участке фронта от южных склонов Мамаева кургана до балки Вишневой должны были поддерживать не только авиация 4-го воздушного флота генерал-фельдмаршала Вольфрама фон Рихтгофена, но и впечатляющее количество артиллерии, в том числе крупнокалиберной – шесть батарей 105-мм легких полевых гаубиц, четыре батареи 150-мм тяжелых полевых гаубиц и три батареи 211-мм мортир. Если верить в поговорку, утверждающую, что «артиллерия – бог войны», то осенью 1942 года в Сталинграде бог явно был на стороне 6-й армии вермахта…
В 05:00 (здесь и далее приведено московское время) началась артподготовка 62-й армии, продолжавшаяся час. Основными целями стали немецкие дзоты на южных склонах высоты 102.0 и минометные батареи в районе оврага Долгий. Полки реактивных минометов выпустили несколько залпов, накрыв на исходных позициях части 100-й егд – 15 егерей убило на месте, еще около 100 получили ранения. В 06:00 небольшими группами при поддержке артогня приданных истребительно-противотанковых артиллерийских полков (иптап) в атаку поднялись подразделения 269-го сп НКВД, 95-й и 284-й сд.
Преодолев несколько сот метров, красноармейцы вышли на западный склон высоты и оказались в прямой видимости немецких корректировщиков. Наблюдательные пункты подразделений LI армейского корпуса были расположены в высоких зданиях Авиагородка, из окон которых отлично просматривалась пологая западная часть Мамаева кургана. Бойцы 269-го сп НКВД почти достигли училища, но, не дойдя 100–150 метров до первых зданий, попали под шквальный пулеметный огонь. Батареи гаубиц и реактивных установок открыли огонь по наступающим порядкам советских частей и замеченным позициям артиллерии, в небе появилась авиация люфтваффе. Бомбы посыпались на район водонапорных баков и высоту 107.5, захват которой был одной из задач дня для вермахта. Маховик немецкого наступления начал набирать обороты.
В 08:30 батальоны 389-й пд слева и 100-й егд справа перешли в контратаку. В центре наступали ударные группы 24-й тд, названные по именам командиров «Винтерфельд» (Hild-Wilfried von Winterfeld), «Хеллерман» (Vollrath von Hellermann) и «Эдельсхайм» (Maximilian von Edelsheim). Миновав под прикрытием дымовой завесы огромный пустырь аэродрома, немецкая бронетехника напоролась на минное поле, выставленное советскими саперами 9-й мсбр. Были обездвижены несколько танков, включая машину командира группы майора Винтерфельда – в заявке 9-й мсбр отмечено 11 подбитых машин. За северной границей аэродрома начиналась плохо просматриваемая поросшая кустарником и небольшими деревцами роща Овражная, откуда вели огонь русские стрелки, расчеты ПТР и танковые орудия.
Последовал срочный запрос поддержки люфтваффе, и над рощей зависли пикирующие бомбардировщики. Обнаружив себя огнем, вкопанные советские танки стали легкой мишенью для «Юнкерсов» Ju 87. Рощу заволокло пылью от разрывов бомб, а на границе аэродрома появились первые пленные.
Продвигаясь сквозь минные поля по проделанным саперами проходам, немецкие танки группы «Винтерфельд» через рощу Овражная вышли к насыпи железной дороги на Разгуляевку. Длинный состав, стоящий на путях, был своевременно расстрелян и обездвижен огнем артиллерии: немцы резонно предполагали, что русские могут использовать вагоны в качестве заграждения. На аэрофото были хорошо видны два железнодорожных переезда: один севернее Овражной, другой – около поселка Тир.
Прорвав линию обороны 38-й мсбр и достигнув северного переезда, ударная группа «Винтерфельд» разделилась. Несколько танков двинулись на юг вдоль железной дороги, выходя в тыл советским мотострелкам. Правее у немцев возникли проблемы – панцергренадеры группы «Эдельсхайм» оперлись в узкую ложбину и попали под сильный пулеметный и автоматный огонь со стороны стрельбища. Появление в тылу немецких Pz.Kpfw.IV решило исход боя на этом участке, о чем повествуют строки журнала боевых действий 9-й мсбр: «
Еще правее, на склонах Мамаева кургана, два пехотных полка 100-й егд при поддержке дивизиона штурмовых орудий буквально продирались сквозь оборону советской 95-й сд. Егеря в ближнем бою зачистили район стрельбища и вновь захватили водонапорные баки, где размещался опорный пункт дивизии полковника В. А. Горишного. Полузасыпанные траншеи немцы заняли практически без боя: после многочасовой бомбардировки высоты мало кто из защитников выжил. Теперь на район баков обрушился огонь советских артиллерийских батарей с восточного берега Волги. Неся большие потери, пехота 100-й егд вынуждена была спешно окапываться, и о продвижении на восток к железной дороге пока не могло быть и речи.
В 12:10 танки и бронетранспортеры 24-й тд пересекли железнодорожную насыпь севернее Овражной и вышли к небольшому поселку с редкими деревянными домиками и огородами, называемому на советских картах поселком «Красный Октябрь». Здесь во втором эшелоне занимали оборону 385-й сп 112-й сд (107 «активных штыков») и несколько танков 27-й тбр. После двухчасового боя с «тридцатьчетверками» и остатками 385-го сп немецкая бронетехника в 14:00 достигла высоты 107.5, где располагались советские наблюдательные пункты. Задача дня 24-й тд была выполнена.
Налеты немецкой авиации не прекращались: к середине дня бомбардировке подверглись заводы «Баррикады» и «Красный Октябрь», а также располагавшиеся между заводами переправа и командный пункт 62-й армии. Как телефонная, так и радиосвязь в штабе армии постоянно выходили из строя, управление частями было нарушено. Судьба мотострелковых бригад 23-го тк, оказавшихся на главном направлении немецкого удара, оставалась неизвестной. Командиры 9-й и 38-й мсбр тщетно запрашивали данные о потерях и положении стрелковых рот – рации молчали, а связные не возвращались.
Штаб фронта срочно требовал сводку: в Ставке уже знали о новом кризисе в Сталинграде. Ответить было нечего, сидеть в душном блиндаже командного пункта стало невыносимо, и командарм Чуйков принял решение – идти в войска. Член военсовета Гуров вместе с офицерами связи отправился на командный пункт 23-го тк генерал-майора А. Ф. Попова, начальник штаба Крылов пошел к командиру 95-й сд полковнику В. А. Горишному, а сам командарм – в расположение 284-й сд генерал-майора Н. Ф. Батюка. Из ответственных лиц на КП 62-й армии никого не осталось, отдуваться за всех оставили начарта генерал-майора Н. Ф. Пожарского.
Потом об этом случае подробно вспоминал лишь опытный начштаба Крылов, упрекая себя в опрометчивом поступке. Явившись на командный пункт 95-й сд, находившийся у подножия Мамаева кургана, Крылов застал комдива Горишного в очень подавленном состоянии. Он сидел, обхватив голову руками: немцы вновь захватили злосчастный курган, а в его дивизии осталось всего 560 человек боевого состава.
На командном пункте 23-го тк, разместившемся в огромном пятиэтажном здании так называемого «гастронома» в Скульптурном парке, также царила нервная атмосфера. Две мотострелковые бригады были буквально рассеяны ударом 24-й тд вермахта, а в корпусе танков осталось едва ли на батальон. С верхних этажей «гастронома» был хорошо виден район высоты 107.5: еще утром там находился второй эшелон обороны 62-й армии, а сейчас поднимали пыль немецкие танки.
Удар бронированного кулака 24-й тд был выверен и точен – между сходившимися оврагами к главенствующей в этом районе высоте 107.5, откуда открывался отличный вид на рабочие поселки и заводы. У подножия высоты паутинкой сходилось несколько дорог. На восток к заводу «Красный Октябрь» шли прямые и широкие улицы Карусельная, Библиотечная и Центральная. В северном направлении две дороги вели к району пятиэтажных новостроек – так называемому Северному городку. Там располагался один из опорных пунктов 62-й армии – школа № 32 на Жердевской улице. Здание школы занимал усиленный ручными пулеметами взвод из 416-го сп 112-й сд, а неподалеку были установлены несколько противотанковых и зенитных орудий. Больше советских войск на острие немецкого наступления не было.
Минула первая половина дня 27 сентября. Артиллерийские и минометные обстрелы не прекращались, так же как и налеты пикировщиков люфтваффе. Немецкая 389-я пд, «
Боевая группа 24-й тд «Винтерфельд», перегруппировавшись после захвата поселка «Красный Октябрь» и высоты 107.5, двинулась на северо-восток. После «
Правый сосед 24-й тд, 100-я егд, прогрызаясь по склонам Мамаева кургана сквозь боевые порядки 95-й и 284-й сд, лишь во второй половине дня вышла к железнодорожной насыпи севернее высоты. Судя по истории 100-й егд и отчетам 6-й армии, егеря зачистили район стрельбища, а затем смогли пересечь железнодорожную насыпь и захватить западную окраину поселка Тир у развилки железных дорог рядом с мясокомбинатом. Однако советские схемы 284-й сд свидетельствуют об обратном – линия фронта севернее Мамаева кургана к концу дня проходила точно по насыпи железной дороги. В первый же день наступления немцы понесли огромные потери: в документах 6-й армии зафиксировано около 500 убитых и раненых егерей. Эти цифры на удивление велики для немецких документов – тем более что данные, скорее всего, не полные.
Застряв на кургане, 100-я егд оголила фланг 24-й тд: вырвавшиеся вперед танки группы «Винтерфельд» оказались в полуокружении. Группа «Эдельсхайм», едва поспевая следом за бронетехникой, вынуждена была разворачиваться фронтом на восток, в сторону поселка имени Рыкова. Обширное пространство изрезанных балками деревянных кварталов, тянувшихся к Волге вплоть до огромных цехов завода «Красный Октябрь», очень беспокоило командование 24-й тд. Обеспечивая свой правый фланг, дивизия исчерпала резервы пехоты, и каток немецкого наступления приостановился.
Вечером, собравшись на командном пункте 62-й армии, советские военачальники подводили неутешительные итоги дня. Донесения армии о событиях 27 сентября скупо сообщали:
Командарм Чуйков был еще более краток: «
В 02:00 к пристани около «Красного Октября» причалил бронекатер с передовым отрядом 193-й сд, и вместе с бойцами на берег спрыгнул командир дивизии генерал-майор Ф. Н. Смехотворов. Добравшись до расположенного неподалеку командного пункта 62-й армии, комдив получил от Чуйкова неутешительную вводную:
Через полчаса Смехотворов лично убедился в серьезности обстановки – пытаясь пробраться на новый КП дивизии, назначенный в здании клуба ИТР завода «Красный Октябрь», комдив попал под пулеметный огонь. Уничтоженный вскоре немецкий расчет занимал позицию в районе так называемой «шлаковой горки», расположенной в северо-восточной части завода, практически на берегу Волги.
До 06:00 в город успели переправиться два полка 193-й сд, – 893-й и 895-й сп, – а также штаб дивизии, рота связи и полковая артиллерия. Суда шли под минометным и артиллерийским обстрелом: было потоплено две баржи, на дно ушло все имущество связистов. Едва сойдя на берег, подразделения с помощью местных проводников тут же следовали на позиции – спасительная темнота уходила, наступало утро. Пока в подвале клуба ИТР работники штадива спешно делали копии с единственной на всю дивизию карты города, комдив Смехотворов с крыши здания осматривал назначенный рубеж обороны.
Двум полкам 193-й сд было приказано занять позиции слева от оврага Банный вдоль западной окраины поселка имени Рыкова вплоть до кладбища чуть южнее поселка «Баррикады». В утренних сумерках проглядывались тянувшиеся на запад кварталы одноэтажных домиков и огородов частного сектора; на их фоне заметно выделялись четырехэтажные здания – школы № 5, № 20 и № 26. Кирпичные четырехэтажки и выгодно расположенные крепкие здания бани и комплекса фабрики-кухни завода «Красный Октябрь» вскоре станут ареной кровопролитных боев, многократно переходя из рук в руки.
Школу № 20 вместе с баней и комплексом зданий фабрики-кухни бойцам 895-го сп сходу пришлось отбивать у немцев уже ночью 28 сентября; исход штурма решили поставленные на прямую наводку орудия двух артиллерийских дивизионов. Зачищая частный сектор от прорвавшихся передовых групп 24-й тд, два полка 193-й сд вышли на рубеж уже засветло и, не успев толком окопаться, попали под сильный артиллерийский и минометный обстрел – начался второй день немецкого штурма.
Состав немецких дивизий LI армейского корпуса на 28 сентября (из отчетов о состоянии дивизий, перевод Дениса Голубева) был следующим:
Согласно немецким документам, в 08:40, после массированной бомбардировки рабочих поселков, LI армейский корпус вермахта продолжил наступление. Пехота группы «Эдельсхайм» из района высоты 107.5 продвигалась в северо-восточном направлении и в «
100-я егд, поддержанная 245-м дивизионом штурмовых орудий, вновь предприняла попытку прорваться к железнодорожной насыпи в направлении поселка Тир и зданий мясокомбината, и вновь безрезультатно – восточные склоны Мамаевы кургана были отлично пристреляны советской артиллерией, а расположенные у подножия склона траншеи 95-й и 284-й сд для немецкой артиллерии были недоступны. В течение дня 100-я егд получила приказ сдать позиции на Мамаевом кургане 295-й пд и полностью перегруппироваться для атаки в направлении поселка имени Рыкова.
Хронология немецких атак 28 сентября довольно подробно отмечена в советских донесениях 62-й армии и хорошо соотносится (кроме времени) с действиями немецких частей:
Нейтральные и даже оптимистичные строки донесений штаба 62-й армии не должны вводить читателя в заблуждение – части LI корпуса вермахта неуклонно продвигались вперед. К вечеру танковая группа «Винтерфельд» уже вела уличные бои в поселке «Баррикады», а в овраге восточнее поселка накапливалась пехота группы «Эдельсхайм» – немцы вновь захватили проход между оврагами, а резервов у Чуйкова больше не было.
В 19:30 штаб 62-й армии отдал знаковый приказ № 171 – всем частям армии перейти к жесткой обороне и круглосуточно вести инженерные работы на занимаемых рубежах силами самих частей и гражданского населения, с использованием любых подручных материалов. Распоряжением политотдела армии все политработники обязаны были находиться в передовых траншеях. Вновь 62-я армия оказалась на грани катастрофы, и в приказе появились такие кричащие строки:
В ночь на 29 сентября 193-я сд генерал-майора Смехотворова получила приказ кострами обозначить свой передний край по западной границе поселка имени Рыкова. Результаты предыдущего дня командованию 62-й армии были неочевидны, а спокойные оперсводки частей, по всей видимости, не отражали реального положения дел. Последствия не заставили себя долго ждать.
Для того чтобы уплотнить позиции у поселка «Баррикады», ночью был сформирован танковый десант из остатков 189-й тбр, 9-й и 38-й мсбр, усиленный пятью только что отремонтированными Т-34. От пункта сосредоточения у клуба имени Ленина танки с десантом выдвинулись только в 03:00, а на исходный рубеж выходили уже засветло и кратчайшей дорогой – через поселок имени Рыкова. В итоге десант выехал прямо на позиции немцев – панцергренадеры группы «Эдельсхайм» занимали западные окраины поселка имени Рыкова, а в поселке «Баррикады» уже стояли танки группы «Винтерфельд». Из документов 9-й мсбр: «
В это же время бойцы 895-го сп 193-й сд попытались отбить захваченные немцами улицы поселка имени Рыкова и выйти к намеченному Чуйковым рубежу обороны.
Два полка 112-й сд (около 200 «активных штыков») со стороны завода «Силикат» утром 29 сентября пошли в наступление с задачей вернуть утраченные предыдущим днем позиции в поселке «Баррикады» – командиры полков лично вели бойцов в атаку. В итоге командир 416-го сп майор В. А. Асеев был убит пулеметной очередью, а командир 524-го сп майор Б. П. Скляров попал в плен – упоминание о его допросе есть в отчетах 6-й армии вермахта. Остатки 112-й сд закрепились на северной стороне широкой Гончарской улицы, разделявшей поселок пополам.
Утренняя атака подразделений 62-й армии не прошла незамеченной немцами, которые отмечали: «заблокировано местное вклинение» в поселке «Баррикады», а также «на левом фланге 24-й тд в квадрате 63С, где противник предыдущим вечером смог отбросить охранение, ночью шли отдельные схватки». При этом выехавшие на немецкие позиции танки с десантом и атака 895-го сп в поселке имени Рыкова буквально навели панику в рядах группы «Эдельсхайм»: среди горевших домов и огородов окруженным панцергренадерам всюду виделись русские шинели и слышался рев дизелей Т-34. Пришлось срочно просить помощи у соседей, и с помощью группы «Винтерфельд» к утру положение с трудом было восстановлено.
В отчетах 6-й армии вермахта за 28–29 сентября также упомянуты ожесточенные бои за поселок Тир – штаб 100-й егд 28 сентября рапортовал о захвате нескольких домов поселка, но на следующий день был вынужден признать, что «в результате сильной контратаки противника в первой половине дня потеряна часть города в квадрате 51СD». Однако в советских документах 95-й сд о захвате немцами поселка нет ни слова – в них «части дивизии сохраняли свои позиции, отбивая неоднократные атаки». Подозрения штаба 62-й армии насчет недостоверности отчетов подчиненных частей не были лишены оснований.
День 29 сентября только начался, но уже был насыщен событиями. С утра в штаб 62-й армии стали приходить тревожные сводки с севера – начавшаяся еще ночью бомбардировка Орловки не прекращалась. В 07:00 немецкая авиация снова нанесла удар по советским позициям: штурмовики в течение часа утюжили траншеи и окопы в балках и на склонах высот вокруг поселка. В 08:00 после получасовой артподготовки немцы перешли в наступление с целью ликвидации «орловского выступа» – география сражения за город существенно расширилась.
Так называемый «орловский выступ» наметился еще 24 августа в ходе удара частей 2-го тк по прорвавшимся к Волге немцам. Затем 9–10 сентября после потери Городища сформировался западный фас «орловского выступа». С 13 сентября ожесточенные бои вокруг Орловки на время стихли, так как командование вермахта сосредоточило усилия на захвате южного и центрального районов Сталинграда. К тому моменту населенный пункт, балки и склоны близлежащих высот удерживали подразделения так называемой оперативной группы полковника К. М. Андрусенко, командира 115-й отдельной сбр.
В группу входили остатки 724-го сп 315-й сд, 2-й мсбр, 277-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона и сводный полк 196-й сд, однако костяк составляли батальоны 115-й осбр. Оборона «орловского выступа» имела стратегически важное значение, так как советское командование не оставляло надежды деблокировать 62-ю армию с севера. Поэтому группа была по сталинградским меркам довольно многочисленной.
С 14 сентября немецкое командование оставило попытки захватить Орловку наличными силами, но лишь временно. Как только 27 сентября были ликвидированы последние очаги сопротивления в устье Царицы, командование 6-й армии перебросило в район Городища два полка 94-й пд, а еще один ее полк пошел в усиление 24-й тд, наступавшей в рабочих поселках. Сама форма «орловского выступа» предполагала план немецкой операции – два сходящихся удара с западного и северо-восточного направлений в основание выступа, последующее окружение и уничтожение советских частей. На операцию отряжались силы XIV танкового корпуса: 16-я тд, 3-я и 60-я моторизированные дивизии (мд) вместе с группой наземных частей люфтваффе (так называемая группа Штахеля), а также подчиненные корпусу полки 94-й пд.
Согласно сводкам 62-й армии, 29 сентября в 08:00 немцы перешли в атаку на двух направлениях. С запада с высоты 129.1 наступали два батальона пехоты с 16 танками – это двумя ударными клиньями по обеим сторонам противотанкового рва продвигались подразделения люфтваффе из группы Штахеля при поддержке саперов и танковой роты 3-й мд. В это же время из пункта сосредоточения северо-западнее высоты 135.4 вдоль противотанкового рва в сторону балки двинулись в атаку восемь танков и батальон пехоты 16-й тд. Однако первые попытки немцев прорвать советскую оборону были сорваны «
В 10:00 части XIV танкового корпуса вновь пошли в наступление. Кроме прежних направлений, немцы нанесли удар
В ходе многочасового ожесточенного боя во второй половине дня группа Штахеля прорвала линию обороны 2-й мсбр и достигла высоты 108.2, а в балке южнее немецкая пехота окапывалась в 200 метрах от железнодорожного моста. Наступающая с северо-востока боевая группа 16-й тд, смяв боевые порядки первого батальона 115-й осбр, вышла к южным окраинам поселка.
В 16:00 два полка 94-й пд при поддержке 16-й тд нанесли сильнейший удар со стороны Городища. Как свидетельствуют советские документы, развернув боевые порядки, из балки Казенная в сторону Орловки наступало порядка «
Несмотря на подавляющий перевес в артиллерии и «
Предчувствуя катастрофу, полковник Андрусенко тщетно запрашивал помощь у командарма Чуйкова, но тот был не в силах помочь – на рубеже рабочих поселков дела складывались не лучше.
Согласно отчетам 6-й армии за 29 сентября, 100-я егд при поддержке дивизиона штурмовых орудий, наступая с западных склонов Мамаева кургана и заняв западную часть оврага Банный, тремя ударными группами вошла в поселок имени Рыкова. Там проходила линия обороны 883-го сп 193-й сд. Сухие строки оперсводок 62-й армии лишь отчасти дают представление об ожесточенности боев и тяжелых потерях – на перепаханных немецкой артиллерией, минометами и тяжелыми бомбами улицах поселка имени Рыкова полнокровные полки 193-й сд таяли с каждым часом:
Во второй половине дня командный пункт 883-го сп накрыло залпом шестиствольных минометов. Вышли из строя восемь человек из штаба, получил контузию командир полка. Если судить по истории полка, местоположение штаба было обозначено «ракетчиками» – пособниками немцев из числа местных жителей. На улицах бывшего Царицына еще были слышны отголоски Гражданской войны!
Связь между подразделениями в первые дни из-за потери имущества связистов при переправе осуществлялась посыльными. Зачастую бойцы гибли, не успев доставить донесение. Но самой большой проблемой 193-й сд стало снабжение – 28 сентября был тяжело ранен заместитель комдива Смехотворова по тылу, в тот же день выбыл из строя заменивший его политрук. Оба были эвакуированы и в силу тяжести ранений не смогли передать дела. Работники тыла дивизии даже не знали о существовании на правом берегу продовольственной и артиллерийской летучек 62-й армии. Полковая артиллерия и минометные роты 193-й сд в течение трех дней немецкого наступления остались практически без боеприпасов: «
Тем временем, пехотные полки 100-й егд и прибывший полк 94-й пд, заняв западную часть поселка имени Рыкова, обеспечили правый фланг 24-й тд. Боевые группы «Винтерфельд» и «Эдельсхайм», оправившись от ночной атаки советских частей, во второй половине 29 сентября вновь перешли в наступление в поселке «Баррикады». После упорного боя с оставшимися без управления полками 112-й сд и остатками 23-го тк немцы заняли северо-восточную часть поселка. Оставшиеся в живых бойцы 112-й сд отошли к железнодорожной насыпи севернее завода «Силикат».
На острие наступления боевых групп 24-й тд находилась лишь разрозненные группы из остатков подразделений 112-й сд и 23-го тк. Строки из донесений 62-й армии об их составе к вечеру 29 сентября:
Для того чтобы заткнуть брешь в обороне, вечером 29 сентября командование 62-й армии вынуждено было срочно переправить обратно в город батальоны 42-й и 92-й сбр. Остатки бригад, разгромленные в устье Царицы, спешно пополнили бойцами из тыловых подразделений, а вместо арестованных комбригов назначили новых командиров. По спискам в 42-й сбр было около 400 человек, а в 92-й сбр и того меньше – в двух батальонах насчитывалось 165 бойцов и командиров. Также из центра города в район поселка имени Рыкова перебросили 685-й сп 193-й сд, до этого действовавший оперативном подчинении 13-й гв сд генерал-майора А. И. Родимцева.
Вечером 29 сентября начальник Сталинградского управления НКВД майор госбезопасности А. И. Воронин, остававшийся в городе, отбил своему руководителю Л. П. Берия следующую телеграмму:
Знаменитые индустриальные гиганты – сталинградские заводы «Красный Октябрь», «Баррикады» и СТЗ – были окончательно превращены в руины.
Последняя ночь сентября была на удивление спокойной. Скользя на малой высоте, тарахтели двигателями У-2, сбрасывая на любой свет внизу в занятых немцами районах города – будь то костер или отсвет «буржуйки» – небольшие бомбы. На нескольких тысячах метров светили выхлопными патрубками ТБ-3 и «Дугласы», неся тонны бомбовой нагрузки в сторону узлов железных дорог: в конце сентября советские штурмовики и дальние бомбардировщики разнесли в щепки несколько железнодорожных составов и станции Чир, Суровикино и Нижний Алексеевский. Немецким интендантам оставалось лишь подсчитывать сотни тонн сгоревшего горючего и тысячи уничтоженных снарядов для гаубиц и танковых орудий – советская авиация брала свой небольшой реванш.
С утра вновь перешли в наступление против немецкого «северного заслона» дивизии и танковые корпуса только что сформированного Донского фронта. В документах 6-й армии отмечено:
К вечеру наступление превратилось в избиение для советских частей: прорвавшиеся через немецкие позиции танки без поддержки пехоты стали хорошей мишенью для артиллеристов и расчетов 88-мм зенитных орудий. К вечеру XIV танковый корпус вермахта отчитался аж о 98 уничтоженных за день танках. Тем не мене дорогой ценой советское командование выбило передышку, так необходимую 62-й армии Чуйкова. В этот день LI корпусу, действующему в городе, наступательные задачи не ставились – боевые группы 24-й тд и 100-й егд «
Во второй половине дня подразделения группы «Эдельсхайм» 24-й тд пересекли безымянный овраг и вплотную подошли к окраинам Скульптурного парка, заняв
На участке 100-й егд «зачистка» поселка имени Рыкова вылилась во встречные кровопролитные бои с остатками полков 193-й сд. Согласно донесениям егерей, правофланговый батальон достиг железной дороги у северо-западных окраин завода «Красный Октябрь». В центре 369-й хорватский пехотный полк 100-й егд вышел к западной части площади перед школой № 5, но дальше продвинуться не смог из-за ожесточенного сопротивления 883-го сп.
На левом фланге 100-й егд немецкая пехота смогла захватить четырехэтажное здание школы № 20 и мост через овраг Казачий, но вскоре была выбита с этих позиций бойцами 895-го сп. Крепкие здания школы и расположенной рядом бани заняли расчеты 183-го отдельного пулеметного батальона, сформированного из курсантов Пермского пулеметно-минометного училища. Немецкие донесения свидетельствовали: «
В районе «орловского выступа» продолжалось наступление XIV танкового корпуса вермахта – удавка вокруг полуокруженной группы Андрусенко постепенно сжималась. Немецкие танкисты отчитывались: «
Донесения 115-й осбр за 30 сентября рисуют картину ожесточенной схватки более подробно:
Документы вермахта вторят советским:
Решение об отводе группы Андрусенко в штабе 62-й армии даже не рассматривалось: обескровленные части должны были до конца сдерживать немцев, выигрывая драгоценное время. Командование армии уже получило новость о долгожданном подкреплении: с 20:00 30 сентября в подчинение командарма Чуйкова переходили две дивизии – 308-я сд полковника Л. Н. Гуртьева и 39-я гв. сд генерал-майора С. С. Гурьева.
Прибывавшие дивизии были далеко не полного состава, активных штыков в полках насчитывалось по несколько сот человек. Увы, других резервов у Чуйкова просто не оставалось, а наступление LI армейского корпуса вермахта в рабочих поселках со дня на день должно было возобновиться. Бойцам и командирам этих дивизий предстояло следующими шагнуть навстречу железному ветру…
В ночь на первое октября части 295-й пехотной дивизии (пд) вермахта, усиленные саперными батальонами, попытались окончательно сбросить в Волгу полки 13-й гвардейской стрелковой дивизии (гв сд) генерал-майора А. И. Родимцева. Внезапная атака вдоль оврага Крутой едва не увенчалась успехом: немцы вышли к Волге в расположение тылов дивизии и стали продвигаться вдоль берега к штабным блиндажам. Отчаянное сопротивление расчетов минометных рот и решительные действия командира заградотряда 13-й гв сд выправили ситуацию – в рукопашных схватках немецкая атака была отбита, и к утру гвардейцы Родимцева восстановили положение на своем участке.
Подходившие подкрепления – 39-я гв. сд и 308-я сд – вселяли определенную долю уверенности в наступающем дне у командования 62-й армии. Тем более командование фронта планировало вскоре передать генерал-лейтенанту В. И. Чуйкову 37-ю гв. сд и 84-ю танковую бригаду (тбр).
Полуокруженной у поселка Орловка группе полковника К. М. Андрусенко срочно требовалась помощь. Штаб фронта требовал решительных действий, и командарм Чуйков вновь отдал приказ о контрнаступлении. Подразделения 62-й армии – сводные батальоны 42-й и 92-й отдельных стрелковых бригад (осбр), а также усиленный полк 308-й сд – должны были зачистить от «немецких автоматчиков» завод «Силикат» и отбить поселок «Баррикады». Вся матчасть и «активные штыки» обескровленного 23-го танкового корпуса (тк) свели в одну бригаду – 6-ю гв тбр, которая должна была поддерживать запланированное наступление «огнем артиллерии и танков с места».
13-я гв. сд, 95-я и 284-я сд, занимавшие рубежи в стороне от немецкого наступления, продолжали выполнять приказ № 171 о «жесткой обороне и инженерном усилении своих позиций».
193-я сд должна была удерживать улицы поселка имени Рыкова, не пропуская немцев к заводу «Красный Октябрь» и переправе 62-й армии. Три полка 39-й гв сд получили задачу занять оборону во втором эшелоне, от Скульптурного парка до западных окраин завода «Красный Октябрь».
Остаткам 112-й сд было приказано отойти и оборудовать позиции в рабочих районах близ Сталинградского тракторного завода, обозначенного на советских картах как «поселок СТЗ». Донесения группы Андрусенко не давали командованию 62-й армии питать иллюзии – с ликвидацией «орловского выступа» немцы высвобождали значительную часть сил. Кроме того, по руслам ручья Орловки и Мокрой Мечетки, а также проходящей вдоль них железной дороге противник мог выйти прямо к Тракторному заводу и Волге.
В то время как LI армейский корпус вермахта вбивал танковый клин в рабочие поселки, XIV танковый корпус, отражая яростные атаки советских стрелковых дивизий и танковых бригад на рубеже «северного заслона», почти сомкнул клещи вокруг Орловки у себя в тылу. Отлаженная машина 6-й армии вермахта пока работала как часы.
С утра 1 октября XIV танковый корпус продолжил операцию по ликвидации «орловского выступа». Направления немецких атак подробно описаны в документах 115-й осбр – при поддержке танков и штурмовой авиации в 11:00 из района железнодорожной станции и расположенного рядом кладбища одна группа двинулась на север к окраинам поселка, вторая – на юг к железнодорожному мосту. Судя по немецким документам, здесь действовали подразделения люфтваффе из боевой группы «Штахель» и батальоны 94-й пд.
Одновременно удар последовал из района восточных склонов высоты 144,4 на юг, к окраинам поселка. К исходу дня усиленный батальон люфтваффе и подразделения 16-й танковой дивизии (тд) соединились, заняв западную окраину Орловки, и отрезали советские части, позиции и тылы которых располагались в балках северо-западнее поселка. В окружение попали остатки 2-й мотострелковой бригады (мсбр) и третьего батальона 115-й осбр, связь с которыми с этого момента осуществлялась только по радио, пока позволял заряд батарей. Документы 6-й армии вермахта говорят о полной зачистке Орловки к вечеру 1 октября, однако, согласно советским отчетам, была захвачена лишь часть поселка.
Запланированная контратака 62-й армии на поселок «Баррикады» сорвалась – из-за недостатка плавсредств за ночь успели переправиться только три полка 39-й гв сд, последним переправлялся полк 308-й сд, которому были поставлены наступательные задачи. Но к рубежу атаки полк выйти уже не успел. Сводный батальон 92-й осбр из-за потери комбатом (позже отстраненным от командования) ориентировки также не смог выйти на исходные позиции. С рассветом активизировалась немецкая авиация, и советским частям пришлось закрепляться там, где их застало утро. Об организованной контратаке не могло быть и речи.
Бомбардировки рабочих поселков и заводов не прекращались в течение дня – только наблюдатели 193-й сд зафиксировали свыше 200 вылетов самолетов на позиции дивизии генерал-майора Ф. Н. Смехотворова. Переправа и командный пункт 62-й армии непрерывно обстреливались артиллерийским и минометным огнем, разрывы ложились подозрительно близко к штабным блиндажам и траншеям в крутом откосе берега, а также к оставшимся до сих пор целыми нефтебакам, стоявшим на обрыве, в непосредственной близости от командного пункта.
Последствия не заставили себя ждать: нефть хлынула из разрушенных баков и воспламенилась в результате ожесточенного обстрела. Несколько штабных землянок оказались отрезаны рекой огня, горящая нефть текла по траншеям и ходам сообщений, выжигая телефонные провода и застигнутых врасплох людей – в первые же минуты погибло несколько работников штаба артиллерии и бойцов из роты охраны. По воспоминаниям Чуйкова, панику смог остановить опытный начальник штаба армии генерал-майор Н. И. Крылов. Несмотря на бушевавший рядом пожар, уцелевшие штабные вернулись в блиндажи ко все еще действующим рациям – штаб армии продолжил работу.
В этот день LI армейский корпус вермахта в рабочих поселках активных боевых действий не вел, проводя перегруппировку для дальнейшего наступления. Советские наблюдатели отмечали сосредоточение крупных сил противника в поселке «Баррикады», на высоте 107,5 и западных склонах Мамаева кургана.
Согласно немецким документам, наступательные задачи получила только недавно прибывшая часть 100-й егерской дивизии (егд) – 369-й хорватский пехотный полк (пп). Батальону хорватов было приказано прорваться к линии железной дороги, отделяющей завод «Красный Октябрь» от поселка имени Рыкова. В свою очередь 193-я сд на этом участке продолжила выполнение своей задачи – выйти, наконец, к западным окраинам поселка имени Рыкова. Комдив генерал-майор Смехотворов получил обратно в свое распоряжение 685-й стрелковый полк (сп) и смог уплотнить разреженные боевые порядки дивизии; это отметили и немецкие документы: «
Согласно немецким отчетам, утром 1 октября атака хорватов, начавшаяся в 08:30, столкнулась с сильной контратакой из низины двух безымянных оврагов у школы № 5: «
Командарм Чуйков прекрасно понимал, что понесшие большие потери полки 193-й сд не смогут долго продержаться, и отдал приказ вновь прибывшей 39-й гв сд занять рубеж во втором эшелоне – оборудовать позиции и опорные пункты вдоль железнодорожной линии и в цехах завода «Красный Октябрь».
К вечеру 1 октября противники определились с планами на следующий день.
LI армейский корпус вермахта перенес запланированное на 2 октября наступление в рабочих поселках еще на один день. Сосед 24-й тд слева – 389-я пд – в силу малочисленности боевого состава не мог выровнять фронт и установить локтевую связь с подразделениями 94-й пд, подчиненной XIV танковому корпусу. На 2 октября в планах немецкого командования было продолжить операцию у поселка Орловка и ликвидировать разрыв между XIV танковым и LI армейским корпусами – захватить местность между ручьем Орловка и Мокрой Мечеткой в районе отметки 97,7.
Командарм Чуйков свое решение не менял – сводные батальоны 42-й и 92-й осбр, а также усиленный полк 308-й сд должны были во что бы то ни стало отбить у немцев поселок «Баррикады». Атаку назначили на утро 2 октября.
Утром на аэродроме 3-й эскадрильи 10-й разведывательной авиагруппы люфтваффе готовили самолеты к вылету: техники устанавливали время выдержки и диафрагму для камер, экипажи получали сводки погоды и определяли высоту полета. Наступающему дню предстояло быть запечатленным в истории на множестве беспристрастных аэрофотоснимков. Вместо бортстрелков в экипажи нескольких пикировщиков «Юнкерс» Ju 87 включили военных корреспондентов и фотографов из роты пропаганды. Ведомству Геббельса срочно были необходимы эффектные кадры: весь мир должен был видеть падение Сталинграда – великую победу Третьего рейха.
Утро началось с атаки советских частей. В 05:30 артиллерия и полки реактивных минометов 62-й армии произвели 10-минутный огневой налет на поселок «Баррикады» и расположенное рядом кладбище. В 06:00 сводные батальоны 42-й и 92-й осбр и усиленный 351-й сп 308-й сд перешли в атаку в направлении силикатного завода и его поселка.
Малочисленный батальон 92-й осбр под командованием лейтенанта И. И. Немцова, не имевший никаких средств усиления, на своем участке далеко продвинуться не смог – в подразделении было только три станковых пулемета. Наступая из парка Скульптурный красноармейцы достигли улицы Винницкой, но под интенсивным пулеметным и минометным огнем, а также обстрелом пяти немецких танков залегли и стали отходить обратно к парку.
В центре со стороны карьеров наступал 351-й сп майора И. С. Маркелова. Полк усилили пулеметным батальоном и саперным взводом, а также орудиями противотанкового дивизиона, и теперь, с учетом пополнения, он насчитывал около 350 человек. В течение дня измотанные после тяжелого марша бойцы зачищали от немцев разрушенные цеха завода «Силикат». К 16:00 полк вышел к северо-восточным окраинам поселка «Баррикады» и там закрепился. Дальнейшее наступление захлебнулось из-за сильнейшего обстрела из танковых орудий и пулеметных гнезд в подвалах домов – в поселке находились основные силы 24-й тд вермахта.
Командир 308-й сд полковник Л. Н. Гуртьев вместе с местными проводниками лично выводил свои части к исходным рубежам. В ночь на 2 октября успел переправиться еще один полк дивизии – 339-й сп, который занял позиции в парке Скульптурный и близлежащих зданиях. Штаб полка вместе с работниками штаба дивизии разместился в самом высоком здании в этом районе – пятиэтажном здании так называемого «гастронома», где до этого располагался командный пункт 23-го тк. С верхних этажей здания отлично просматривалось поле боя.
На правом фланге 351-го сп в атаку поднялись бойцы 42-й осбр – со стороны фруктовых садов на поселок наступал сводный батальон под командованием старшего лейтенанта Ф. С. Жукова. При поддержке танков 6-й гв тбр батальон Жукова смог выбить немцев из северо-западной части поселка «Баррикады» и захватить несколько улиц.
В отчетах LI армейского корпуса вермахта утренняя атака советских частей отмечена лишь короткой строчкой: «
Согласно немецким данным, в 10:00 XIV танковый корпус продолжил боевые действия в районе Орловки. Все боеспособные части изрядно потрепанной 94-й пд были сведены в так называемый «полк Бренделя» (Albert Brendel), который разделили на две боевые группы. Первая из них продвигалась к высоте 97,7, где занимали позиции бойцы первого батальона 124-й осбр. После ожесточенной бомбардировки и артобстрела немцы прорвали рубеж батальона на фланге – южнее высоты 97,7. К 14:00 первая группа «полка Бренделя» вышла к мосту через Мокрую Мечетку и установила локтевую связь с подразделениями 389-й пд, которая наступала между широким оврагом и поселком «Баррикады». Однако саму высоту немцы захватить не смогли, задачу перенесли на следующий день.
Вторая группа «полка Бренделя» атаковала вдоль южного берега реки Орловка и проходившей там железной дороги. Одновременно со стороны восточных окраин поселка Орловка по шоссейной дороге двинулись панцергренадеры и бронетехника 16-й тд, их целью была группа зданий обозначенных на картах как «совхоз». Приблизившись к зданию и завязав ближний бой, немцы вынуждены были залечь под сильным огнем из-за живой изгороди. В зданиях, окопах рядом и пролегавшей недалеко безымянной балке занимали позиции бойцы 282-го сп НКВД.
Продвигаясь по обеим сторонам Орловского ручья, подразделения 94-й пд и 16-й тд дробили группу Андрусенко на части. Блокированные немецким огнем в блиндажах и балках, под обстрелом артиллерии и минометов остатки батальонов 2-й мсбр и 115-й осбр отбивались из последних сил. Но агония «орловского плацдарма» была уже близка. Полковник Андрусенко прямо рапортовал Чуйкову о невозможности деблокировать окруженные части собственными силами и сложившейся крайне тяжелой обстановке. Из боевого донесения от 2 октября: «
Бой за поселок имени Рыкова не прекращался весь день. 100-я егд своим левым флангом смогла продвинуться вперед и вновь выйти к железной дороге, смяв остатки 895-го сп. Егеря с помощью своих соседей из 24-й тд вновь захватили здания школы № 20 и рядом стоящей бани – «
В этот день, 2 октября, на рубежах 193-й сд было место и предательству, и малодушию, и героизму.
В результате непрерывных бомбежек, артиллерийских и минометных обстрелов в полках дивизии осталось по 150–200 человек, включая все специальности, локтевой связи с соседями не было. В течение дня по советским позициям в поселке имени Рыкова наносили удары батареи тяжелой артиллерии и реактивных минометов, деревянные кварталы горели, улицы поселка заволокло дымом. В небе безнаказанно кружили девятки немецких пикировщиков, с ревом сирены вдруг срываясь в пике на очередную цель. От бесконечного рева сирен и визга «ванюш» у многих, сидевших в разбитых окопах и осыпавшихся подвалах здани, бойцов и командиров РККА в голове начинала свербить одна мысль: город обречен и сопротивление бессмысленно.
Назначенный накануне вместо тяжело раннного комполка, новый командир 883-го сп ушел в запой и от командования самоустранился. Оставшись без управления, подразделения полка, занимавшие оборону от Банного оврага до улицы Джанкойской, под натиском боевых групп 100-й егд стали отходить к железной дороге. Генерал-майору Смехотворову вместе с комиссаром дивизии пришлось лично наводить порядок на командном пункте 883-го сп, расположенном в подвале клуба им. Ленина, и ликвидировать прорыв немцев к железной дороге. Совместно с командованием дивизии дрогнувших бойцов обратно на позиции направляли немногочисленные заслоны 78-го армейского заградотряда 62-й армии, занимавшие рубеж за железнодорожным полотном.
В немецких отчетах за этот день зафиксирован противоречивый эпизод: «100-я егерская дивизия силами хорватского батальона отбила сильную вражескую атаку и в контратаке, преодолев упорно сопротивляющегося неприятеля в овраге 62А4 – 62С2, достигла железнодорожной линии. Здесь был захвачен батальонный штаб и 80 пленных». Пленный командир из состава 883-го сп дал немецкому командованию подробные данные о составе подразделений полка, позициях артиллерии, переправе и расположении командных пунктов 193-й сд, а также отметил низкий боевой дух голодных и измученных красноармейцев. В советских документах о таком случае упоминаний нет.
Как это зачастую бывает – вследствие предательства и разгильдяйства рождается подвиг. 2 октября к разбитым траншеям на позициях первого и второго батальонов 883-го сп вышла пехота хорватов из боевой группы «Павичич» 369-го пп 100-й егд. Согласно немецким документам, в этот день боевую группу поддерживали семь «штугов» из 245-го дивизиона штурмовых орудий. Хорваты атаковали из двух рядом расположенных безымянных оврагов, самоходки продвигались по широким улицам поселка имени Рыкова – Библиотечной и Карусельной – мимо разрушенного здания школы № 5.
В первом батальоне осталось 45 бойцов. Связи с командованием не было, также как и с соседями справа и слева. О поддержке артиллерии все уже давно забыли, подходили к концу противотанковые гранаты и патроны к ПТР. В избытке были лишь плотно закупоренные бутылки с темно-бурой вязкой жидкостью, вспыхивающей от воздуха с температурой горения 800–1000 °C – бутылки с жидкостью КС.
Когда к позициям бронебойщиков выползли три «штуга», оставшиеся в живых бойцы уже не раз попрощались с жизнью. Две самоходки удалось подбить из ПТР, до того как закончились патроны к ружьям. К третьей машине из ближайшей щели выползла нескладная фигурка в длинной солдатской шинели, в руках бойца были зажаты две бутылки КС. Броском сокращая насыщенное металлом пространство, в считаных метрах от «штуга» боец замахнулся, но бутылка разбилась в руке, обдав голову и тело горящей, сжигающей мясо до костей, липкой жидкостью. Испытывая дикую боль, боец заметался в клубах белого дыма. Через мгновение фигурка в огне бросилась к ревущей самоходке, последним движением в жизни разбив вторую бутылку об броню «штуга».
К концу 2 октября остатки 883-го и 895-го сп были отброшены к загроможденной вагонами линии железной дороги. Комдив генерал Смехотворов вечером просил командарма Чуйкова срочно сменить 883-й сп другой частью, косвенно признавая то, что подразделения фактически нет. На смену разбитому полку выдвинули 120-й сп 39-й гв сд, стоявшей во втором эшелоне.
В помощь полуокруженному на высоте 97,7 первому батальону 124-й осбр командование 62-й армии выслало два полка 112-й сд, немногим более 500 активных штыков.
Пожар рядом с командным пунктом 62-й армии разгорелся в полную силу, но, несмотря на удушающий дым, распространяющийся огонь и наличие двух еще не разорвавшихся нефтебаков рядом, штаб продолжал работать на прежнем месте. Переезд означал временную потерю управления, а этого командарм Чуйков позволить себе никак не мог.
В течение ночи занятый пехотой 100-й егд поселок имени Рыкова был обстрелян советскими артиллерийскими батареями «
Каждый артналет и редкий залп реактивных снарядов, каждый выстрел снайпера при зачистке рабочих поселков, каждая, казалось бы, безнадежная атака советских частей стачивали немецкие батальоны. Командование 6-й армии вермахта кроило и объединяло обескровленные части в сводные полки и боевые группы, стараясь поддерживать темп наступления. Но затянувшийся штурм и таявший с каждым днем боевой состав немецких частей весьма нервировали Паулюса. Из радиограммы командующего в группу армий от 3 октября: «
В 09:00 подразделения 389-й пд вермахта продолжили наступление вдоль оврага Мокрой Мечетки. К полудню 545-й пп вышел к безымянному оврагу северо-западнее поселка «Баррикады», с фланга обходя сводный батальон 42-й осбр. Пехота вермахта при поддержке 7 танков прорвалась «
Два других полка 389-й пд продвигались по северному берегу Мокрой Мечетки, с юга обходя позиции первого батальона 124-й осбр на высоте 97,7. С запада на высоту наступала группа 94-й пд из «полка Бренделя». Посланные на помощь два полка 112-й сд не успели добраться до высоты и приняли бой на ее восточных склонах. Среди посаженных террасой фруктовых деревьев, под ожесточенной бомбежкой и обстрелом реактивных минометов красноармейцы продержались до 15:00. К 17:00 остатки 112-й сд в количестве 66 «активных штыков отошли на восточный берег Мечетки. Из донесения штаба дивизии следует, что дольше всех удерживала свой рубеж недавно прибывшая в 416-й сп штрафная рота численностью чуть более 60 бойцов.
Выйдя на восточный склон высоты, боевые группы 389-й пд вплотную приблизились к железной дороге и оврагу ручья Орловка, который связывал группу Андрусенко с остальной 62-й армией – «
С юга опергруппу теснила пехота 389-й пд, с запада наступали две группы «полка Бренделя» из 94-й пд. С севера группу Андрусенко давили панцергренадеры и танки 16-й тд. Атакующие группы рвались к «совхозу» – угроза окружения и плена стала более чем реальной. Немцы подошли вплотную к отметке 85,1, близ которой в овраге находился командный пункт опергруппы и сам полковник Андрусенко. Полковник несколько раз запрашивал у Чуйкова разрешение на смену командного пункта, но ответа не было. Корней Михайлович на своем веку уже успел побывать в немецком окружении, отклонял ультиматум, прорывался к своим, попадал под трибунал и был осужден. Прекрасно зная про приказ № 227, полковник все же решил рискнуть. Не дожидаясь ответа командарма, оставив на старом командном пункте внешний пункт управления, он вывел свой штаб на новое место, чем, по сути, подписал себе смертный приговор.
Успешные действия и продвижение батальонов 389-й пд обеспечили левый фланг 24-й тд. После полудня 3 октября все было готово к тому, чтобы наступление танков и панцергренадеров боевых групп «Винтерфельд» и «Эдельсхайм» возобновилось. К этому дню в 24-й тд вермахта насчитывалось 30 танков – два Bef.Wg, восемь II, четыре III kz, 11 III lg, два IV kz и три IV lg. На направлении немецкой атаки занимали оборону два полка 308-й сд.
Последующие трагические события легли в основу статьи Василия Гроссмана «Направление главного удара», знаменитая фраза из которой – «Железный ветер бил им в лицо…» – стала вербальным символом Сталинградской битвы.
Все утро 3 октября авиация люфтваффе массированными налетами бомбила позиции 308-й сд, артиллерийским обстрелам подвергся командный пункт дивизии Гуртьева в здании «гастронома». На северо-восточных окраинах поселка «Баррикады» окопался 351-й сп, в парке Скульптурном занимали рубеж части 339-го сп. В каждом полку насчитывалось не более 300 активных штыков.
Полк майора Маркелова поддерживал противотанковый артиллерийский дивизион в составе пяти орудий, которые вели огонь по наступающим танкам. Через час боя в дивизионе осталось одна поврежденная пушка без колеса, и бойцы переносили ее на руках. Оставшись без артиллерийской поддержки, 351-й сп попал под сильнейший удар боевой группы «Винтерфельд», в которой была сосредоточена вся бронетехника 24-й тд.
Подробностей того боя мало, т. к. из свидетелей практически никто не выжил. Из документов 62-й армии известно, что атака подразделений 24-й тд началась в 15:00, танки и бронетранспортеры продвигались по улицам поселка «Баррикады» в северо-восточном направлении. Для того чтобы зачистить поселок и выйти к заводу «Силикат», боевой группе «Винтерфельд» потребовалось целых три часа. Оставшиеся в живых бойцы 351-го сп отошли к разрушенным цехам завода, где находились блиндажи командного пункта. В 18:00 немцы вновь перешли в атаку. Через полчаса завод был занят немецкой пехотой, но бой в цехах продолжался до темноты – оставшиеся в живых бойцы и штабные работники отчаянно сопротивлялись. Вечером был тяжело ранен командир полка майор И. С. Маркелов, командование на себя принял комиссар полка Н. А. Фролов. По свидетельству выжившей медсестры, когда немецкая пехота подошла вплотную, комиссар до последнего отстреливался в окруженном блиндаже. Из наградного листа: «
Как стемнело, на командный пункт дивизии пробрался начальник связи и доложил, что 351-й сп погиб в полном составе. Комдив Гуртьев, не поверив, послал его на завод вместе с офицером связи, но обратно никто не вернулся. Из воспоминаний Гуртьева, записанных Гроссманом: «
Согласно советским документам, из состава полка сталось в живых около 30 человек, которых распределили по подразделениям дивизии. 351-й сп перестал существовать как боевая единица, и вплоть до вывода из города дивизия Гуртьева действовала в составе лишь двух полков. Командир полка И. С. Маркелов по всем донесениям 308-й сд и 62-й армии проходит как тяжелораненый, однако по базе данных «Мемориал» и базе данных сайта «Подвиг народа» дальнейшая его судьба не прослеживается. Комиссар Фролов в базе данных «Мемориал» числится убитым, но в воспоминаниях начальника политотдела 308-й сд А. С. Смирнова есть упоминание о том, что раненого комиссара видели в госпитале.
В то время как танки группы «Винтерфельд» утюжили траншеи на позициях 351-го сп, группа «Эдельсхайм» наступала в направлении парка Скульптурный и района новостроек, который известен в немецких документах как «Скоросшиватель» (Schnellhefter) за похожую форму. В сводках 62-й армии этот район фигурировал под названием «шестиугольный квартал». Панцергренадеры, с боем продвигаясь по выжженным кварталам деревянных построек, правым флангом вышли к западной окраине парка, взяв под контроль расположенные здесь кирпичные дома – общежитие (т. н. «самолет», названный так за форму постройки) и поликлинику. На другой стороне парка Скульптурный, в эффектных зданиях предвоенной сталинской застройки, называемых в боевых сводках «гастроном», «клуб», а также больше похожая на крепость «больница Ильича», в них занимали позиции бойцы 339-го сп. У здания театра держали оборону остатки 92-й осбр, подчиненные полковнику командиру 308-й сд. Ожесточенные бои за эти здания будут подробно описаны в следующей части.
Вечером полковник запросил у командарма Чуйкова разрешение на смену командного пункта, находившегося в здании «гастронома», которое оказалось практически на линии фронта и подвергалось систематическим артобстрелам. В 24:00 командный пункт 308-й сд сменил свое расположение, и в «гастрономе» остался работать только штаб 339-го сп – это решение вскоре станет роковым для работников штаба и командира полка подполковника К. И. Михалева.
К вечеру пятого дня наступления немецкое командование вынужденно было признать: «
62-я армия истекала кровью, в рубеже ее обороны образовались огромные бреши. В ночь на 4 октября в Сталинград переправились полки 37-й гв сд под командованием генерал-майора В. Г. Жолудева, сформированные из воздушно-десантных бригад. Бойцам и командирам этой дивизии предстояло следующими встать на направлении главного удара 6-й армии вермахта.
К 09:00 в Сталинград переправились части 37-й гвардейской стрелковой дивизии (гв сд) под командованием генерал-майора В. Г. Жолудева: 109, 114 и 118-й гвардейские стрелковые полки (гв сп), саперный и учебный батальоны, разведрота и рота связи. Однако артиллерия и минометы дивизии, а также обоз переправиться не успели из-за недостатка плавсредств. Подразделения выходили на позиции, судя по боевому донесению штаба 37-й гв сд, «имея патронов всех видов – один боекомплект, 82-мм мин – по 15 выстрелов на миномет…»
Полки дивизии, насчитывающие 50–60 % от штатного состава, должны были прикрыть огромную брешь в линии фронта 62-й армии от места слияния ручья Орловка и Мокрой Мечетки до северной оконечности парка Скульптурный. При этом 118-й гв сп окапывался во втором эшелоне вдоль западных окраин поселка Сталинградского тракторного завода (СТЗ), 109-й гв сп полковника Ф. С. Омельченко занял позиции от окраин поселка СТЗ вдоль восточного склона Мокрой Мечетки и до оврага Мытищи, за которым уже находился противник. Рядом, в районе кладбища и в домах на окраине поселка СТЗ, закрепились остатки подразделений 112-й стрелковой дивизии (сд) и первого батальона 124-й отдельной стрелковой бригады (осбр), отошедшие под натиском немцев с восточных склонов высоты 97,7.
114-й гв сп майора Ф. Е. Пустовгара должен был встать на самом трудном участке – от пересечения оврага Мытищи с железной дорогой, которая вела от СТЗ к заводу «Силикат» через окраины Нижнеудинской улицы. Так и не достигнув назначенных рубежей, полк попал под массированную бомбардировку люфтваффе. Бомбы сыпались на район новостроек – грандиозный комплекс «дома коммуны» и выстроенные рядами четырехэтажные «сталинки», которые должны были стать образцовым рабочим поселком Сталинграда, но в огне пожаров превращались в руины.
Бомбардировка предшествовала началу немецкой атаки. В 10:00 на участке от Мокрой Мечетки до парка Скульптурный в наступление перешли полки 389-й пехотной дивизии (пд) и две боевые группы 24-й танковой дивизии (тд) – «Винтерфельд» и «Эдельсхайм». Главной ударной силой должны были стать танки и самоходные установки: 389-ю пд поддерживал 244-й самоходный артиллерийский дивизион в составе семи «штугов», а в 24-й тд на 4 октября насчитывалось 38 машин – два командирских Bef.Pz, девять «коротких» и 17 «длинных» Pz.Kpfw.III, пять «коротких» и пять «длинных» Pz.Kpfw.IV. По сравнению с данными на 3 октября за день боя в районе завода «Силикат» в 24-й тд были выбиты все Pz.Kpfw.II.
Продвигаясь вдоль Мокрой Мечетки в сторону оврага Мытищи, подразделения 389-й пд вместе с приданными самоходками вышли к окраинам Горного поселка, где занимали оборону бойцы 112-й сд и 109-го гв сп 37-й гв сд. В отчетах немецкой дивизии особо отмечена «превосходная поддержка» штурмовых орудий – в советских донесениях немецкие «тяжелые танки» применяли «термитные снаряды», выстрелами зажигая деревянные дома вместе с их защитниками. В небе постоянно кружили пикировщики Ju 87, поддерживая наступающую пехоту: прямыми попаданиями бомб были уничтожены две закопанные «тридцатьчетверки», что подтверждено сводкой 6-й гвардейской танковой бригады (гв тбр). К вечеру немцы смогли захватить половину Горного поселка, оттеснив остатки советских частей. Донесения 6-й армии вермахта свидетельствуют об «
Со стороны карьеров через выжженный район улицы Нижнеудинской ползли танки и бронетранспортеры группы «Винтерфельд». Здесь должна была проходить линия обороны 114-го гв сп, но выйти на рубеж и закрепиться полк не успел. Немецкая бронетехника двигалась в северо-восточном направлении, вдоль пустыря с уходящей вдаль линией электропередач (см. фото в заголовке статьи). Согласно немецким отчетам, танки боевой группы буквально проехались по позициям 114-го гв сп, к 14:00 заняв район новостроек – так называемый «шестиугольный квартал», «дом коммуны» и близлежащий стадион, однако сообщалось, что «
Бронетранспортеры и пехота группы «Эдельсхайм» наступали справа от группы «Винтерфельд» в направлении парка Скульптурный. При поддержке танков и точного огня артиллерии (каждому подразделению был придан артиллерийский наблюдатель), немцы вышли на линию проспекта Стахановцев, взяв под контроль расположенные здесь крепкие здания поликлиники, детского сада и общежития («самолет» в советских сводках), а также квартал типовых двухэтажных деревянных домов севернее.
На другой стороне проспекта, за парком Скульптурный, находились позиции 339-го стрелкового полка (сп) 308-й сд и остатков 92-й стрелковой бригады (сбр) – огневые точки были оборудованы в зданиях театра, клуба, «больницы Ильича» и жилых четырехэтажках неподалеку. Но главным опорным пунктом на участке 339-го сп стал пятиэтажный «гастроном», в котором находился штаб и его командир подполковник К. И. Михалев. С огромного здания отлично просматривались окрестности парка и «шестиугольный квартал», окна стали амбразурами для расчетов ПТР – недостатка в целях для советских бронебойщиков в тот день не было.
Из донесений 339-го сп известно о пяти атаках. Танки немецких боевых групп медленно продвигались вдоль прямых улиц, с остановок ведя огонь, а следом вплотную к грохочущим машинам шла пехота, закрепляясь в занимаемых кварталах. Панцергренадеров также поддерживали самоходные зенитные установки, шквальным огнем подавляя советские пулеметные гнезда и позиции противотанковых ружей.
Упершись в проспект Стахановцев, подразделения группы «Эдельсхайм» столкнулись с сильным ружейно-пулеметным огнем с противоположной стороны парка Скульптурный. На восточной окраине парка начинался резкий склон вниз, в сторону завода «Баррикады»; располагавшиеся там советские огневые точки были хорошо замаскированы и труднодостижимы для огня немецкой артиллерии. Немецкая пехота залегла. Танки вырвались вперед и попали под обстрел расчетов ПТР в окнах «гастронома»; ответный огонь кумулятивными снарядами вызвал пожар в огромном здании.
Борясь с огнем, в бой вступили охрана штаба и сами штабные работники. Из противотанковых ружей удалось подбить пять танков, при этом два из них записал на свой счет помощник начштаба лейтенант Борис Петрович Шонин. Он был любимцем дивизии и уже успел отличиться в предыдущих боях: всего к 4 октября на его счету значились четыре подбитых танка и один сбитый самолет – в Сталинграде личным оружием рослого командира стало противотанковое ружье.
Несмотря на подавляющее преимущество в бронетехнике, поддержку люфтваффе, огонь артиллерийских и минометных батарей, продвинуться дальше к Волге на участке парка Скульптурный боевая группа «Эдельсхайм» не смогла. Ударный клин немецкого наступления был направлен дальше на северо-восток, к СТЗ.
Если на участке Скульптурного парка продвижение боевой группы «Эдельсхайм» застопорилось, то в направлении СТЗ наступающие части 389-й пд и танки группы «Винтерфельд» прорвались далеко вперед. Миновав огромный пустырь с линией электропередач, танки вышли к пустырю, через который проходил противотанковый ров, соединяющий овраги Мытищи и Житомирский, и вступили в перестрелку с замеченными танками 6-й гв тбр. В районе типовых двухэтажек севернее «дома коммуны» разгорелся встречный бой, переходящий в рукопашные схватки, между панцергренадерами 24-й тд и десантниками 37-й гв сд.
Остатки 6-й гв тбр отошли к западным окраинам СТЗ. Согласно оперативной сводке бригады, к концу дня в ней числилось всего два Т-34 и один легкий Т-60. Потери бригады составили восемь Т-34 и два Т-60. Удивительно, но данные советской стороны на этом участке практически совпадают с немецкими: немцы заявили семь Т-34 и два Т-60. Потери немецкой бронетехники трудно оценить, но на следующий день 24-я тд точно недосчиталась пяти Pz.Kpfw.III и двух Pz.Kpfw.IV.
В то время как дивизии LI армейского корпуса вермахта – 389-я пд и 24-я тд – проламывали оборону 62-й армии в рабочих поселках, в районе Орловки подразделения XIV танкового корпуса дробили остатки группы полковника К. И. Андрусенко. Захватив восточные склоны высоты 85,1 и расположенный рядом совхоз, части 16-й тд установили связь со сводным «полком Бределя» из 94-й пд на другой стороне Орловского ручья. К окруженным советским частям северо-западнее поселка Орловка добавился еще один котел – юго-восточнее поселка, где были блокированы бойцы первого батальона 115-й осбр и 2-й отдельной мотострелковой бригады (омсбр). Разбитые подразделения 282-го сп НКВД и 149-й осбр, оставив район совхоза, отходили к Спартановке. Батареи раций в штабах окруженных частей 115-й осбр подходили к концу, и связь со штабом опергруппы терялась – конец обороны «орловского выступа» был близок.
В 21:00 полковник Андрусенко, предыдущей ночью без приказа переместивший свой командный пункт в поселок СТЗ, получил на свой запрос ответ командарма Чуйкова:
Несмотря на определенные успехи вермахта, начатый 27 сентября второй штурм Сталинграда выдыхался. Ослабленные пехотные батальоны не могли в полной мере поддерживать прорыв бронетехники, зачищать и брать под контроль захваченные районы города. Весьма показательны строки из отчетов 6-й армии в Верховное командование сухопутных войск:
Из отчета о состоянии дивизий 6-й армии, участвующих во втором штурме Сталинграда, видно их печальное состояние:
295-я пд: семь пехотных батальонов (четыре слабых, три истощенных, 100 % подвижны), девять легких и три тяжелые (80 % подвижны) артиллерийские батареи, саперный батальон слабый (100 % подвижен). Дивизия пригодна для обороны;
100-я егерская дивизия (егд): четыре егерских батальона (три выдохшихся, один слабый, 100 % подвижны), один выдохшийся хорватский батальон (100 % подвижен), пять легких (100 % подвижны), две тяжелые (50 % подвижны) и три легкие хорватские артиллерийские батареи (100 % подвижны), саперный батальон выдохшийся (100 % подвижен). Дивизия пригодна для обороны;
24-я тд: четыре панцергренадерских батальона (один слабый, три истощенных, 95 % подвижны), один слабый мотоциклетный батальон (85 % подвижен), три танковых батальона, шесть легких и две тяжелые артиллерийские батареи (100 % подвижны), три зенитные батареи (65 % подвижны), саперный батальон истощенный (80 % подвижен). Дивизия пригодна для обороны;
389-я пд: шесть пехотных батальонов (слабые, 40 % подвижны), шесть легких, три тяжелые и две минометные артиллерийские батареи (15 % подвижны), саперный батальон истощенный (50 % подвижен). Дивизия пригодна для обороны;
94-я пд: семь пехотных батальонов (истощенные, 70 % подвижны), девять легких и три тяжелые артиллерийские батареи (75 % подвижны), саперный батальон слабый (80 % подвижен). Дивизия пригодна для обороны;
16-я тд: пять панцергренадерских батальонов (три средних, один выдохшийся, один слабый, 100 % подвижны), три танковых батальона, шесть легких, три тяжелые артиллерийские батареи (80 % подвижны), саперный батальон выдохшийся (100 % подвижен). Дивизия пригодна для наступательных задач.
В течение восьми дней немецкого наступления в донесениях 62-й армии и Сталинградского фронта в Москву, не переставая, мелькали названия потерянных районов и улиц: поселок «Красный Октябрь», поселок «Баррикады», завод «Силикат», улицы Нижнеудинская, Базовая, Петрозаводская, овраги Мытищи и Житомирский. Территория города, занимаемая 62-й армией, неуклонно сокращалась. К 5 октября терпение Ставки лопнуло, и штаб Сталинградского фронта получил директиву, словосочетания которой прямо говорили о настроении Верховного главнокомандующего и заставили сильно понервничать командующего фронтом генерал-полковника А. И. Еременко:
Ночью штаб фронта срочно издал приказ 62-й армии о наступлении, от которого командарм генерал-лейтенант В. И. Чуйков пришел в состояние, тактично названное в послевоенных мемуарах «недоумением». Бойцов в измотанных и обескровленных дивизиях едва хватало для того, чтобы заткнуть огромные дыры во фронте армии. Какие слова нашел Чуйков в переговорах с А. И. Еременко и Н. С. Хрущевым, история умалчивает, однако 5 октября наступление не состоялось.
Для уточнения обстановки в Сталинград переправился заместитель командующего фронтом генерал-лейтенант Ф. И. Голиков. Осмотрев изрытые воронками, со следами пожара траншеи и блиндажи командного пункта 62-й армии и полистав списки погибших работников штаба, генерал дал добро на смену командного пункта. Некоторое затишье позволило без потери управления переехать на новое место – в блиндажи у северо-восточных окраин завода «Баррикады».
Вечером 4 октября к переправам 62-й армии на восточном берегу подошла бронетехника 84-й танковой бригады (тбр), и в ночь на 5 октября машины стали переправлять в город. Бригада, которой командовал полковник Д. И. Белый, насчитывала пять КВ, 24 Т-34 и 20 Т-70. К утру в город успели переправить только легкие танки. Каждый танк на позицию выводили проводники, машины распредели в частях 37-й гв сд генерал-майора В. Г. Жолудева и 308-й сд полковника Л. Н. Гуртьева, занимающих оборону на подступах к СТЗ и парку Скульптурный. Также удалось переправить полковую артиллерию 37-й гв сд.
В немецких донесениях в этот день зафиксированы ожесточенные бои за два высотных здания, стоявшие на возвышенности в северо-восточной части Горного поселка и обозначаемые на военных картах вермахта как «акрополь». Штаб 389-й пд докладывал, что на рассвете «
В немецких документах отмечены участившиеся артиллерийские обстрелы. Чем ближе дивизии вермахта подходили к Волге, чем короче становилась линия фронта 62-й армии, тем эффективнее становился огонь советских артиллерийских батарей, сконцентрированных на восточном берегу. Наблюдательные пункты в пятиэтажном здании «гастронома», а также в высотных зданиях, стоявших на окраине СТЗ, позволяли советским корректировщикам давать точные данные о перемещениях немецкой пехоты. Подразделения вермахта, стоявшие на линии фронта, вынуждены были спешно окапываться. В распоряжении по 24-й тд от 5 октября значились два пункта: «копать» и «продолжать ко- пать».
Командарм Чуйков изыскивал любые способы пополнить обескровленные части. В этот день постановлением Военного совета 62-й армии были подчинены отряды ополченцев из рабочих районов и заводов «Красный Октябрь», «Баррикады» и СТЗ общим числом чуть более 300 человек. Комендантам районов было приказано предоставить комендантские взводы в распоряжение заградотрядов 62-й армии.
В 6-й армии также решили использовать на вспомогательных работах военнопленных и «хиви», пополняя истощенные батальоны на передовой освобожденными от работ солдатами тыловых частей. Части LI армейского корпуса получили приказ удерживать и укреплять свои позиции; немцы проводили перегруппировку, подтягивали резервы и артиллерию. Для усиления артиллерийской поддержки 24-й тд придали тяжелые гаубицы и ракетные установки из 616-го мортирного дивизиона. Орудия должны были открывать огонь по целям, отмеченным красными ракетами.
В полночь в пятиэтажке «гастронома» проходило совещание командования 339-го сп 308-й сд с командирами подразделений, на котором обсуждали вопросы взаимодействия частей полка. На совещании также присутствовали начальник политотдела 308-й сд и представитель штаба армии – всего в помещении собралось более 20 человек. Разговор прервал оглушительный взрыв, и большая часть огромной пятиэтажки обрушилась в облаке пыли. Разрыв крупнокалиберного немецкого боеприпаса вызвал катастрофические последствия: погибло 17 работников штаба 339-го сп, включая командира полка подполковника Кирея Исаевича Михалева.
Позднее в интервью исторической комиссии И. И. Минца, собиравшей воспоминания участников боев для «Летописи Отечественной войны», комиссар 308-й сд А. М. Свирин упомянул любопытную деталь. За время боев в Сталинграде в расположении частей дивизии было поймано четверо шпионов, подозреваемых в передаче немцам данных о командных пунктах. Одним из них оказался 12-летний мальчишка, который сознался в том, что вычислял здания, где находились штабы, по проводам и количеству посыльных. Комиссар подозревал, что командиры 339-го сп погибли из-за него.
Пока бойцы 339-го сп в темноте откапывали живых и мертвых, поставленный в известность комдив Гуртьев ломал голову, где взять командиров для части, оставшейся без управления. За пять суток с момента переправы в Сталинград командир 308-й сд, по сути, потерял уже второй полк. Пришлось формировать штаб заново и срочно восстанавливать руководство подразделениями на важнейшем участке обороны – после этого случая Гуртьев настрого запретил обустраивать командные пункты внутри зданий.
Есть версия, что подрыв здания «гастронома» – дело рук группы из 26 гренадерского полка 24 тд под командованием лейтенанта Георга Келера. В рекомендации к награждению Рыцарским крестом лейтенанта Келера было написано:
В этот день наступило относительное затишье: обессиленные противники активных боевых действий в рабочих поселках не вели, обмениваясь артиллерийскими и минометными обстрелами. Сводки 62-й армии отмечали сосредоточение крупных сил немцев в районе завода «Силикат» и поселка «Баррикады» – около 40 танков и «
В районе Орловки дивизии XIV танкового корпуса вермахта дожимали остатки группы Андрусенко. В 08:30 со стороны совхоза в восточном направлении «
В этот день усилия XIV танкового корпуса были направлены на уничтожение котла юго-восточнее поселка Орловка, для чего задействовали силы 3-й моторизированной дивизии (мд) и 16-й тд, а также полка Бределя из 94-й пд. Весь день немцы атаковали позиции окруженных частей: батальонов 115-й осбр, 2-й омсбр и 282-го сп НКВД. В 18:00 поступила радиограмма от первого батальона 115-й осбр:
В это время на позиции второго батальона 115-й осбр, который не смог соединиться с остатками других подразделений, вышли танки и немецкая пехота. Очевидцы видели, как четыре танка давили окопы внутри обороны второго батальона; были слышны автоматные очереди и взрывы гранат. С позиций батальона живым не вышел никто.
Командующий опергруппой полковник Андрусенко был не в силах помочь погибающим батальонам и лишь радировал в ответ: «
В 06:00 подразделения XIV танкового корпуса перешли в атаку с целью окончательной зачистки котла северо-западнее Орловки. Немцы наступали с трех направлений силами 38 танков и до двух батальонов пехоты. Первая атака была отбита, но в 12:00 немецкое наступление возобновилось. Обстреливая советские позиции минометами и артиллерией, подбрасывая подкрепления на автомашинах, немцы сжимали кольцо окружения. В 17:00 штаб третьего батальона 115-й осбр отправил последнее сообщение: «
Вечером пошел дождь. Собрав группу способных сражаться бойцов, командиры разбитых рот во главе с начальником штаба старшим лейтенантом М. И. Кондрушиным решили прорываться к своим. Высланная разведка доложила, что русло Орловского ручья – кратчайшая дорога к поселку СТЗ – блокирована немцами. Решено было выходить по немецким тылам в направлении на юг вдоль дорог и высот 108,2 – 108,3 – 97,7. Дождливая погода и темнота способствовали выполнению задачи; немцы практически не охраняли дороги, по ним лишь изредка курсировали крытые грузовики. Замысел удался – построившись колонной и избегая стычек с немецкими дозорами, остатки третьего батальона 115-й осбр и четвертого батальона 2-й омсбр в ночь на 8 октября без потерь вышли к своим. Сколотив из уцелевших бойцов опергруппы сводный отряд, полковник Андрусенко связался с Чуйковым и получил приказ занять оборону на западных окраинах поселка СТЗ.
Несмотря на потерю важнейшего плацдарма и прямое нарушение приказа № 227, полковник Корней Иванович Андрусенко так и не был приговорен к высшей мере наказания. Это тем более удивительно, если вспомнить судьбу расстрелянных в это же время комбригов 42-й и 92-й осбр. По мнению командарма, полковник сохранил управление частями и сделал все возможное, поэтому Андрусенко лишь понизили в должности. На фоне произошедших вскоре катастрофических событий третьего штурма смена командного пункта без приказа перестала казаться чем-то критичным.
К 7 октября Военный совет Сталинградского фронта все же додавил упрямого командарма, и Чуйков вынужден был отдать приказ о наступлении частью сил 62-й армии. Его назначили на 16:30, но налеты немецкой авиации и активные действия противника на земле привели к тому, что обреченное на провал наступление так и не состоялось.
Документы 62-й армии за этот день говорят о нескольких атаках противника в районе рабочих поселков. Оттеснив 109-й гв сп 37-й гв сд к восточным окраинам Горного поселка, подразделения 389-й пд совместно с бронетехникой 24-й тд, согласно немецким отчетам, «
«Улучшение положения» двух немецких дивизий превратилось в ожесточенное сражение на участке фронта от Горного поселка до «шестиугольного квартала». Обескровленные полки 37-й гв сд с трудом сдерживали натиск немецких боевых групп и комдиву Жолудеву пришлось использовать последние резервы – к остаткам 114-го гв сп были выдвинуты бойцы учебного батальона и разведроты дивизии.
В секторе 24-й тд немцы попытались захватить стоявшую в отдалении в форме прямоугольника группу зданий, незатейливо обозначенную в немецких документах как «ванна». Двухэтажные здания занимали бойцы 114-го гв сп, в расположенной рядом четырехэтажной школе находился наблюдательный пункт артиллеристов. Высокое отдельно стоящее здание школы, которое позволяло точно корректировать огонь, было очень выгодным наблюдательным пунктом – и немцам удалось его захватить. Из разведроты 37-й гв сд срочно набрали группу добровольцев с задачей отбить школу и «
Захватив группу зданий, называемых «ванна», и рядом стоявшую школу, выдохшиеся немецкие части стали закрепляться на достигнутом рубеже. Второй штурм Сталинграда подошел к концу. С 27 сентября по 7 октября в результате серии ударов LI армейского и XIV танкового корпусов 6-я армия вермахта захватила следующие районы города: рабочие поселки «Баррикады» и «Красный Октябрь», кварталы деревянных домов, обозначенные автором как «поселок имени Рыкова», завод «Силикат» и западные окраины парка Скульптурный, ряды новостроек «шестиугольного квартала» и комплекс «дома коммуны» (у немцев называемый «скоросшивателем») и большую часть Горного поселка. Подразделения XIV танкового корпуса ограниченными силами смогли провести операцию по срезу «орловского выступа», окружив и отбросив остатки советских частей к северным пригородам Сталинграда – поселкам Рынок и Спартановка. Однако продолжать наступление наличными средствами крайне потрепанные батальоны и полки немецких дивизий были уже не в состоянии.
8 октября XIV танковый корпус все еще уничтожал последние очаги сопротивления северо-западнее Орловки и докладывал о взятых трофеях и пленных, но все заботы штаба 6-й армии были о другом – полным ходом шла работа по подготовке к следующему штурму Сталинграда, который должен был начаться не позднее 14 октября.
На кону стояло слово фюрера, вынужденного снова и снова повторять в своих публичных выступлениях название далекого города. Сражение за кварталы и улицы шло без малого месяц, в ходе двух штурмов было захвачено больше половины территории, но разрушенный Сталинград не сдавался. Несмотря на бодрые репортажи подчиненных Геббельса, великая победа Рейха откладывалась на неопределенный срок. Внимание всего мира невольно было приковано к новостям из Советской России – на берегах Волги творилось что-то непонятное.
Передовицы советских газет пестрели призывами «
Ниже автор хотел бы рассказать о некоторых сложностях, возникших в процессе исследования, а также не вошедших в основное повествование эпизодах, которые, без сомнения, заслуживают упоминания.
Изучение хода сражения за «орловский выступ» и перемещений сил противников затрудняло то обстоятельство, что при составлении донесений советской стороной использовались обозначения высот с разных карт местности, которые были составлены в разное время. К примеру, высоты 10,2 и 108,3 на другой карте обозначены как 104,6 и 128,0, отметка 85,1 – как 75,9 и так далее.
С вопросом названия рабочих поселков тоже все не так просто. В 1936 году были определены районы Сталинграда; севернее Мамаева кургана находились Тракторозаводской, Баррикадный и Краснооктябрьский районы. Название поселка имени Рыкова по понятным причинам исчезло в 1937 году. Однако на военной карте Генштаба «План города Сталинграда и его окрестностей», которую использовали в 62-й армии, расположение рабочих поселков было указано иначе. Для привязки местоположения частей использовались названия улиц и топонимов, иногда вплоть до буквы, поэтому в описании боевых действий появилось такие объекты как поселок «Красный Октябрь», поселок «Баррикады», парк Скульптурный, завод «Силикат», овраги Мытищи и Житомирский и т. п.
В послевоенных работах по истории Сталинградской битвы возникла некоторая путаница: захваченный немцами 27 сентября рабочий поселок «Красный Октябрь» советские части защищали до конца октября. Со временем расположенный в другом месте топоним «поселок Красный Октябрь» в послевоенных воспоминаниях слился с Краснооктябрьским районом Сталинграда (Волгограда).
Для удобства повествования автору пришлось ввести в оборот такие названия районов, как поселок имени Рыкова, Северный городок и Горный поселок. Последние два обозначения использовались и используются в обиходе до сих пор. Обширные кварталы деревянных домов западнее завода «Красный Октябрь» до войны долгое время назывались поселком имени Рыкова, затем Совпоселком. Автор посчитал правильным выбрать первое обозначение – как часто упоминаемое и отмеченное на довоенных картах.
Немецкие штабы привязывали линию фронта к буквенным и числовым обозначениям на разлинованной сетке карты Сталинграда, которая была гораздо более подробной, чем карта Генштаба. Вкупе с подробнейшей аэрофотосъемкой у немцев с одной стороны и постоянным дефицитом карт в штабах советских дивизий, не говоря уже о полках и батальонах, – с другой неутешительные выводы напрашиваются сами собой.
7–8 октября произошли два эпизода, которые, перекочевав из сборника Генштаба об уличных боях, нашли свое отражение в официальной экранизированной истории битвы за город – двухсерийной киноэпопее Юрия Озерова «Сталинград».
На проспекте Стахановцев саперами 308-й сд было закопано 450 бутылок с горючей смесью. Согласно советским документам, немецкая танковая атака на этом участке буквально захлебнулась в огне. Танки, попав на заминированный участок, гусеницами забрасывали горящую смесь на решетки моторного отделения, панцергренадеры в ужасе спрыгивали на горевшую под ногами землю, бутылки лопались от жара, и огонь распространялся по проспекту валом метровой высоты. Эффектный способ ведения боя не мог не попасть в сценарий кинофильма. С немецкой стороны упоминаний о таком случае нет, лишь в донесениях LI армейского корпуса зафиксировано применение в советской обороне фугасных огнеметов: саперы 24-й тд сняли несколько фугасов в безымянном овраге в поселке имени Рыкова.
Второй эпизод – бой за четырехэтажное здание школы на участке 109-го гв сп 37-й гв сд. В высоком здании находился наблюдательный пункт гаубичного артполка, но в результате атаки противника школа была потеряна. Задачу отбить у немцев важный наблюдательный пункт и «
Опытный разведчик Костерин лично выбрал бойцов. Группу из 55 человек усилили трофейными пулеметами, разведчикам придали корректировщиков с рацией. Подобравшись ночью к четырехэтажек школы и сняв часовых, разведчики были случайно обнаружены. Но группы захвата уже были на исходных позициях, и бойцы успели ворваться внутрь, закидывая в окна гранаты. Этажи школы отбили в рукопашных схватках, стреляя только наверняка. Выбить немцев из подвала оказалось сложнее, но зачистили и его. Пока разведчики готовились к круговой обороне, корректировщики на чердаке сверяли ориентиры и устанавливали связь. Утром немцы пошли в атаку.
Бой шел весь день, но к вечеру, когда закончились гранаты и подходили к концу патроны, немецкая пехота ворвалась в здание. Оставшиеся в живых разведчики с трудом удерживали лестницы наверх, корректировщики и радист были убиты. Костерин приказал бойцу разведроты Константину Молчановскому выбраться на крышу и дать серию ракет – через несколько минут огонь гаубиц обрушился на здание, похоронив противников под обломками школы. Удивительно, но гвардейцы разведроты погибли не все: ночью, выбравшись из развалин, к своим смогли выползти красноармеец К. Ф. Молчановский, сержант Р. Г. Латыпов и сам командир группы. Известно имя еще одного бойца – красноармеец А. И. Кондратьев погиб под гусеницами, пытаясь подорвать подошедший к зданию немецкий танк.
Бой за школу группы разведчиков лейтенанта Костерина описывается в воспоминаниях политрука 37-й гв сд Н. И. Волостнова и выжившего разведчика Р. Г. Латыпова. В своих мемуарах Волостнов местоположение школы привязывает к дому № 5 по нынешней улице Жолудева, которое действительно до войны было школой. Бой в воспоминаниях происходит 14 октября, накануне третьего штурма Сталинграда.
Однако донесение о потерях 40-й разведроты 37-й гв сд говорит о другом. Большие потери разведчики понесли 7 октября, причем в описании выбытия одного из бойцов есть уточнение – «в окружении». Гвардии красноармеец А. И. Кондратьев записан убитым 8 октября. Есть все основания полагать, что бой за школу группы Костерина был 7 октября. На тот момент дом № 5 по нынешней улице Жолудева располагался в тылу 37-й гв сд и местом описываемого боя быть никак не мог. Судя по ходу боевых действий, 7 октября шли бои за группу двухэтажных зданий, называемых немцами «ванна», а рядом стоящее массивное четырехэтажное здание (современный адрес: ул. Ополченская, 42а) наиболее подходит под наблюдательный пункт.
Совпадение или нет, но именно в этот период в документах зафиксирована хорошая работа советской артиллерии и полков гвардейских минометов. 7 октября залп реактивных установок удачно накрыл скопление пехоты 389-й пд вермахта в районе железнодорожного моста через Мокрую Мечетку – в донесении 62-й армии указывалось, что «
За исключением упомянутых эпизодов, в измененном виде попавших в сценарий кинофильма, и более известного подвига бойца 193-й сд М. А. Паникахи, которому после войны поставили памятник, о событиях второго штурма Сталинграда в массовом сознании мало что осталось. Немецкое наступление конца сентября – начала октября оказалось в тени первого и решающего третьего штурмов города. Советская историография в описании Сталинградского сражения также не делала акцент на втором штурме – подробности были слишком трагичны, а потери оказались слишком тяжелы.
Статья Василия Гроссмана «Направление главного удара» давно канула в лету. Осталась лишь установленная на Мамаевом кургане огромная бетонная стена с красивой надписью: «