Поезд мчался сквозь ночь, мерно стуча колёсами. В плацкартном вагоне шумели студенты. Наталья Борисовна, научный руководитель археологической практики, в очередной раз поднялась, чтобы шикнуть на ребят.

– Вы здесь не одни. Прекратите возню и ложитесь спать, – строго сказала она.

На пару минут воцарилась тишина, а после снова зашелестели разговоры, потом послышался смех. Конечно, это Аллочка, самая шумная из её студентов. Она красила волосы в рыжий цвет, подражая Пугачёвой, и всегда была заводилой среди девочек курса. В этой группе из восьми практикантов девушек было две. Вера, хоть и дружила с Аллой, казалась совершенно другой: спокойной и рассудительной.

Наталья Борисовна шикнула ещё раз, и смех рыжей Аллы оборвался, но шёпот детских голосов ещё долго звучал в вагоне, сливаясь с характерным гулом поезда. В конце концов, Наталья Борисовна задремала.

Вера сидела у окна, подобрав ноги и обняв колени. Сбоку к ней прижималась Алла, а на краю нижней полки сидел Виталя Рыбаков. Напротив расположились четверо парней: Саша Литвинов, Артём Коновалов, Лёва Ситченков и Коля Зубарев. Игорь Белуда лежал на верхней полке и делал вид, что спит. На всех были старые шмотки, которые не жалко убить на раскопе. И только Алла выделялась модными джинсами и огненной гривой волос.

Парни вернулись со своих мест, как только уснула Наталья Борисовна. Они не хотели спать, предвкушая первую настоящую археологическую практику. Хотя Артём и Лёва и без того всегда рады любой тусовке. Вот и сейчас Артём выдавал свои фирменные шутки, а Лёва сводил любую тему к пошлостям, несмотря на присутствие дам.

Через откидной столик Вера смотрела на парней. Из всей четвёрки выделялся Саша: широкими, атлетичными плечами и добрым лицом. Его светлые волосы то и дело падали на глаза, от чего он казался Вере особенно красивым.

– Ну всё! Давайте спать, – послышалось с верхней полки. – Нам, между прочим, завтра копать.

– Зануда, – протянула Алла.

Игорь свесился с койки и зло посмотрел на неё. Артём прыснул. А Лёва ехидно прошептал:

– Деточка не выспится.

Игоря, конечно, никто не послушал. И весёлый шёпот продолжался ещё какое-то время.

У Веры уже слипались глаза. Как назло, она заняла нижнюю полку, на которой сейчас сидели ребята. А можно было бы залезть наверх и лечь.

– Ну, правда, нам выходить в пять утра. – Вера посмотрела на часы.

В полумраке на крошечном бордовом циферблате сложно было разобрать, на какую золотистую точку указывает стрелка.

– Сейчас бы чего горячительного, – мечтательно произнёс Лёва. – И ты, Верочка, не захотела бы спать.

Вере не нравилось, когда её называют «Верочка», но она промолчала, только нахмурилась.

– У раскопа вроде деревня есть в километрах трёх, – сказал Виталя, до того молчавший.

– Вот. Наведаемся, – мечтательно протянул Лёва.

– Старшаки говорили: дед один из яблок сидр гонит, – со знанием дела сказал Коля Зубарев. Его старший брат уже заканчивал истфак.

– Зубр, твой братан на другой раскоп ездил. Этот только открыли, – уверенно подметил Виталя.

Саша дёрнулся, будто собираясь встать. Артём придержал его за плечо и заговорщически произнёс:

– Расскажу страшилку, и все пойдём спать.

Вера закатила глаза:

– Наслушались уже.

– Давай, – перебила Алла слишком громко. Все глянули в сторону Натальи Борисовны. А Коля даже привстал, так как соседний блок плацкартных коек с его места было не видно.

Но в вагоне царила тишина, только свистящий храп доносился откуда-то с хвоста.

– Итак, – начал зловещим шёпотом Артём. – Страшилка как раз про археологов.

– Не может быть, – с сарказмом прокомментировал Саша.

– Короче, едет археолог домой с раскопа. А с ним на соседней полке местный житель. А раскапывали археологи древнее кладбище, – делая страшное лицо, говорит Артём.

– Это какой местный житель? Покойник, что ли? – перебил Саша.

Алла засмеялась.

– Да не, с раскопом рядом деревня была. Деревенский, короче, – улыбаясь, пояснил Артём.

Все слушали. Казалось, даже Игорь не спит, а прислушивается к разговору.

– В общем, едут мужики в поезде, познакомились, – продолжил Артём. – Тут деревенский спрашивает: «Ну как там ваша девчонка? Дошла?» Нормально, мол, всё? Археолог недоумевает: «Какая девчонка?» «Ну из ваших», – удивляется деревенский. Археолог молчит. А деревенский дальше объясняет: «Так, мол, и так. Вижу девчонка идёт по дороге, незнакомая, такую у нас не видел. Я ей: «Ты оттуда?» – на лагерь ваш показываю. Она кивает. Дай, думаю, провожу. А она красивая, как с картины, только странная немного. До деревни довёл и спрашиваю: «Тебе куда? В сельпо?» А она: «Нет, мол, погулять, посмотреть». Так до ночи и гуляли, в клуб наш ходили, кино там, мороженое. А потом она говорит: «Мне обратно пора». Я ей: «Ну провожу до лагеря археологов». Ночь же уже. Она мне: «Не надо». Я всё равно с ней пошёл. Как же ночью одной по полям да через лес?»

Артём прервался и стал говорить нараспев, комично подражая Мишке Домрачеву из литературного кружка:

– Светила полная луна. Лес пред ними был освещён её зловещим светом.

– Ой, дурак ты, Артём, – вставил Саша.

– Шшш, – встряла Алла. – А дальше-то что?

– А дальше подошли они к лесу, – произнёс Артём и сделал театральную паузу.

Вера громко вздохнула, а Коля зевнул.

– В общем, девушка ему говорит, что провожать её дальше не надо. Мол, одна она должна идти. Деревенский давай спорить. Как-то уболтала она его. А потом, только парень отвернулся, красотка испарилась.

Артём резко замолчал, пытаясь создать драматичный момент, а после продолжил, глядя на Аллу и Веру:

– Только не было у археологов никакой девушки. Вообще в их группе баб не было, ни молодых, ни старых, только мужики. Вот так, – закончил Артём.

– Ну и баян твоя история, – сказал Коля. – Её ещё в прошлом году старшаки рассказывали. Вроде того, что нашли в том могильнике останки девушки.

– А я не слышала, – вставила Алла.

– Надеюсь, ты приберёг страшилки получше. А то у костра что рассказывать будешь? – бросила Вера Артёму.

– Приберёг. Специально для тебя, Верочка.

– А я гитару взял, – невпопад сообщил Коля.

– А у меня магнитофон, – произнесла Алла, – на батарейках.

– И кассета Пугачёвой? – обречённо спросил Виталя.

Лёва заржал, и все заулыбались.

– У Зубра – гитара, у Аллочки – Пугачиха, весело будет, – отсмеявшись, сказал Лёва.

А Вера подумала, что после многочасовой работы на раскопе им будет не до веселья.

На перроне светило солнце. Утренние косые лучи создавали длинные тени. В свежем воздухе Вере чудился запах приключений. Она боялась неудобств, связанных с проживанием в палаточном лагере, но при этом любила всё новое и неизвестное, то, чего не видела и не ощущала раньше. И эта жажда новых впечатлений сполна перекрывала страх бытовых проблем.

Ребята сгрузили вещи в одну огромную кучу и теперь толпились возле неё. Наталья Борисовна сообщила, что скоро прибудет начальник раскопа и довезёт их до места. Провинциальная станция пустовала в этот утренний час. Сонные студенты выглядели вялыми, и только Лёва и Артём шутили и смеялись. Наталья Борисовна поглядывала на эту парочку, но ничего не говорила. Игорь Белуда был особенно мрачен и, как всегда, держался особняком. Алла достала из рюкзака невероятно яркого цвета помаду и долго, сосредоточенно красила губы. Сочетание огненной гривы и алых губ произвело на всех неизгладимое впечатление.

– Аллочка, да ты ошиблась дискотекой, – заметил Лёва.

А Вера в очередной раз подумала, что к милому и простодушному лицу Аллы совершенно не идёт рыжий цвет волос.

Вера присела на один из тюков, достала потрёпанный блокнотик и аккуратным убористым почерком написала: «14 июля 1986 г. Рассвет. Пустой перрон. Деревенская глушь. Красная помада. Запах влажной земли и луговых трав. Едем на раскоп».

Она часто делала такие коротенькие заметки, чтобы потом вспомнить свои чувства и ощущения и использовать их в текстах. Вера любила придумывать истории и мечтала, что когда-нибудь их издадут. На историческом факультете она оказалась случайно, хотя училась легко и весело. Вера с детства хотела писать и думала поступать на филфак. Литература была её любимым предметом. Но в старших классах что-то пошло не так. Школьная программа казалась нудной кабалой, а домашняя работа – бессмысленной и пустой. Куда интереснее было писать. Вера читала запоем книги вне школьной программы и мечтала, что настанет тот день, когда её имя тоже будет на книжном корешке. К выпускным экзаменам она окончательно поняла, что не хочет ещё пять лет изучать чужие истории. Предстоял серьёзный разговор с отцом. Вера во всём ему доверяла, доверилась и в этот раз. Отец предложил истфак, тем более сам там учился и считал историческое образование самым классическим и универсальным из гуманитарных наук. Вера рассудила, что в Истории можно почерпнуть много сюжетов, а археология и вовсе была овеяна романтическим флёром. Так и решилась Верина судьба.

На перроне появился загорелый небритый мужчина в спортивных штанах с вытянутыми коленками и в засаленной олимпийке. Наталья Борисовна оживлённо замахала рукой. Вера не сразу поняла, что это и есть начальник раскопа.

– Здравствуйте, Наталья Борисовна, – произнёс подошедший мужчина, пожимая руку научному руководителю второго курса.

– Доброе утро, Игорь Поликарпович, – тепло улыбаясь, ответила Наталья Борисовна.

– Игорь Поликарпович Парамонов, ваш начальник на ближайшие две недели, – представила она главного руководителя студентам.

Потом Наталья Борисовна по очереди познакомила Игоря Поликарповича с каждым из ребят. И, наконец, хватая тяжёлые сумки и рюкзаки, студенты поплелись к машине.

– О, «буханка»! – воскликнул Коля.

В рассветных ярких солнечных лучах УАЗ-452 выглядел неуместно грязным и обшарпанным. Когда студенты погрузили в него свои вещи и расселись сами, уазик опасно накренился. Практиканты переглянулись и явно усомнились в том, что машина довезёт их до лагеря. На жёсткой скамейке в кузове ужасно трясло. Вера подумала, что в этой адской машине невозможно ехать на дальние расстояния. Студентов бросало из стороны в сторону, словно мешки с картошкой. И всё же ребята оживились, в машине стоял весёлый гвалт.

Вера старалась смотреть в окно. Она сидела крайней на лавке, почти у водительского кресла. Сначала за окном проплывали живописные пейзажи: поля и перелески, покатые овраги и далёкие холмы, усыпанные жёлтыми подсолнухами. Солнце поднялось выше, начинался летний зной. Потом стали появляться деревенские дома, покосившиеся и бурые, но с ярко выкрашенными оконными рамами. Дома походили один на другой чем-то неуловимо одинаковым. Словно их престарелые жители в безнадёжной попытке навести порядок красили резные наличники в синий, белый и голубой цвет.

Для Веры, как городской жительницы, всё было в новинку. В прошлом году практика для студентов являлась ознакомительной, а Вера и вовсе практиковалась в архиве института. Поездки «на картошку» ей тоже удалось избежать, что, кстати, многие считали постыдным. Ведь на сельхозработы ездили все.

Дорога от окраины до центра деревни заняла меньше пяти минут. В окно Вера увидела крупное белое здание, формой напоминающее амбар. Вывеска над увесистой дверью гласила: «Сельпо». Безымянный и абсолютно бездарный художник нарисовал по бокам от входа уродливые ромашки.

– Это местный сельмаг, – громко произнёс Игорь Поликарпович, оторвав одну руку от руля и поводя ей в открытое окно.

– А почта есть? – спросил Саша.

– Почта на станции. Кому писать собрался, спортсмен?

– Просто спрашиваю на всякий случай, – буркнул Саша. Но его уже никто не слушал.

Почувствовав дружелюбный тон начальника, ребята повалили с вопросами.

– Нашли что-нибудь стоящее на раскопе, Игорь Поликарпович? – поинтересовался Артём.

– А речка там есть или озеро? – встрял Лёва.

– А долго ещё ехать? – уточнила Алла. Она, как и Вера, измучилась за эту короткую поездку.

– Ситченков! Коновалов! Все вопросы потом, – отрезала Наталья Борисовна, перекрикивая шум мотора и голоса студентов.

– Скоро приедем, – добродушно ответил Игорь Поликарпович.

Палаточный лагерь располагался посередине, между раскопом и деревней, если так можно сказать. Километр до раскопа и три до деревни. Но Игорь Поликарпович уверил, что, если напрямик по полям, будет быстрее.

Место поразительной красоты. У Веры аж сердце защемило от увиденного пейзажа. Их лагерь находился в реликтовой лесополосе, теперь заповеднике природы. Лес пересекала сеть озёр. Несколько разномастных палаток и вытоптанная полянка обозначали место присутствия человека. За палатками раскинулось небольшое вытянутое озеро, одна сторона которого терялась в густых деревьях. С другой стороны виднелся насыпной мост, когда-то разделявший длинное озеро. А теперь за валом моста вода высохла, превратившись в поросший луговыми травами овраг. Земля местами просела, обнажая своё бурое нутро. За озером высился холм, и густым частоколом стояли огромные сосны. На этом берегу лес был смешанным и мелким, словно десятки лет назад приехавшая техника разворотила вековые сосны. От оврага, будто наползая на палаточный лагерь, колыхалось пёстрое разнотравье. На зелёном травяном ковре фиолетовые всполохи полевого чабреца перемежались розовыми и жёлтыми цветами, названия которых Вера не знала.

После душного салона машины тенистая поляна казалась свежей и прохладной. Зелёные ветви деревьев отбрасывали ажурные тени на большой навес, который издали Вера приняла за несуразную палатку.

«Это полевая кухня», – сразу поняла она.

Вера достала блокнот и записала строчки Есенина, пришедшие на ум:

«Лучше и не описать», – подумала она.

– Что ж, проходите, располагайтесь, проведу вам экскурсию, – начал Игорь Поликарпович, разводя руками. – Здесь у нас кухня и зона приёма пищи. Это у нас «Лавка древностей», там разбор, сортировка и учёт находок. Тут у нас кладовая. Вот моя палатка. А вы свои вон там ставьте.

После паузы он продолжил:

– Уборная вон там, – Игорь Поликарпович указал на дощатый домик-скворечник в кустах. – Ну это в основном для дам. А вы, парни, можете и в лесу.

Вера не умела ставить палатку, и Алла, чертыхаясь, пыталась сделать это сама.

– Ты только мешаешь. Уйди, ей-богу. Да стой ты, вот здесь держи, – прикрикивала она.

К облегчению Веры, на помощь пришли Саша и Виталя. Рыбаков улыбался, как бы говоря: «Эх, городские».

Оказалось, парни уже поставили свои палатки.

Чуть погодя подошёл Игорь Поликарпович и объявил:

– Сегодня работаем полсмены. А завтра, – он выдержал паузу, – по полной.

Наталья Борисовна проводила ревизию продовольствия и обнаружила его нехватку.

«Неудивительно, – подумала Вера. – Тащить на себе палатки, спальники, коврики, посуду и шмотки – то ещё удовольствие. Так ещё и банки с тушёнкой. Кому охота?»

– Надо ехать в сельпо, – констатировала научный руководитель и посмотрела на Игоря Поликарповича.

– Ну нет. Кто не взял, тот сам ножками пойдёт, тем более напрямик тут близко, – произнёс он, а потом прищурился хитро и глянул на Ситченкова и Коновалова.

Вере показалось это высказывание по меньшей мере странным, да и вообще возмутительным. Машина-то вот стоит.

– Вы же всё равно в деревню попрётесь, – закончил начальник раскопа, проговорив это так, чтобы Наталья Борисовна не услышала.

Тут до Веры дошёл смысл слов и прищура Игоря Поликарповича.

«Наталья Борисовна, конечно, всё понимает, – подумала Вера. – Не первый год с практикантами ездит».

– После обеда идём на раскоп. Так что пулей туда-обратно, – сказал Игорь Поликарпович.

– Девочек возьмите. А то купите не то, – крикнула Наталья Борисовна, возившаяся у брезентового тента, который начальник раскопа назвал кладовой.

Вера не хотела идти. Но Алла схватила её за руку и потащила.

Игорь Поликарпович подробно объяснил Саше, Витале и Артёму, как срезать путь. Оказалось, дорога делала крюк, а напрямик идти не так уж далеко.

«Как два раза до раскопа», – говорил Парамонов.

Алла переоделась в старые спортивки и теперь выглядела как остальные. Она без умолку щебетала о всяких пустяках. Вера видела, как Виталя тайком закатывает глаза, что выглядело забавно в сочетании с его тёмной кудрявой гривой волос.

Ребята шли по тропе через лес, а потом по полям.

– Откуда здесь тропинка? Раскоп-то новый? – спросил Виталя, ни к кому конкретно не обращаясь.

Вера задавалась тем же вопросом.

– Наверное, местные на рыбалку ходят, в лес за грибами и всё такое. Надо будет посмотреть, вдруг земляника есть. В таких местах она сладкая, – задумчиво произнёс Саша. Его светлые волосы трепал ветерок, создавая пшеничные переливы цвета. Он снял футболку. И Вера тайком посматривала на широкие загорелые плечи.

– Аллочка, а мама твоя – тоже поклонница Пугачёвой? Имя у тебя прямо подходящее? – спросил Артём, хотя и так все знали историю имянаречения Аллы.

– Ну да, – ответила Алла. – А как думаете, в деревне клуб есть?

– Наверное, есть. Но я таскаться туда не буду, – буркнула Вера.

Она устала от дороги и от жары, к тому же не выспалась. И сейчас на неё накатило дурное настроение.

Алла надулась.

Саша и Виталя что-то говорили про деревенский клуб. Вера не слушала.

– Вера, а чё ты такая кислая? – задал вопрос Артём. Он всю дорогу как-то странно на неё смотрел, и Вере это не нравилось.

– Устала, – сказала себе под нос Вера.

Когда солнце поднялось на треть над горизонтом, вдали появились сельские постройки. Ближайшим оказался заброшенный дом, обветшалый, с заросшим садом и старыми высокими яблонями во дворе.

– Ой, смотрите, сколько яблок. Давайте наберём, – сказала Алла.

– Жутко как-то, – произнесла Вера, хотя яркое солнце, проникая в заброшенный сад, скрашивало картину.

Алла толкнула покосившуюся калитку, достала из кармана авоську и стала собирать в неё яблоки прямо с травы. Раздался скрип, в калитку протиснулся Саша, а потом и остальные двое парней. Солнечный зайчик прыгнул по окну старого дома. Вера всмотрелась в стекло, обрамлённое облупившейся рамой. Ничего. Тёплый ветер шевелил ветви яблонь. Яркие блики плясали по высокой траве. Вера видела через старый дырявый забор, как над упавшими прелыми плодами кружат осы. Ей было не по себе. Она обернулась вокруг, не наблюдает ли кто. Напротив, через улицу, одиноко стояли серые сараи, не было ни души.

– Много не набирай. Продукты ещё тащить, – деловито сказал Виталя.

Артём обтёр майкой крупное красное наливное яблоко и принялся есть, разбрызгивая сок. Саша и Виталя ловко помогали Алле. Вера прошла в сад и тоже стала помогать. Ей казалось, что из-за грязных стёкол оставленного дома за ними наблюдают. В её душе зародилось предчувствие чего-то недоброго.

Авоська быстро раздулась. Сквозь её сетчатые стенки выпирали красные яблочные бока. Алла набрала яблок даже в футболку, загнув её нижний край и теперь раздавала их всем. Авоську нёс Саша. Так и шли, бесстыдно жуя украденные яблоки.

Деревня производила мрачное впечатление. Несмотря на солнечный день, всё казалось серым и безликим. По дороге ребята встретили лишь пару стариков и старух. Вежливо здороваясь, студенты шли дальше.

– Надо разделиться, – вдруг произнёс Артём. – Вы идите дальше, а мы с Виталиком поищем, кто чем барыжит. Встретимся у магазина.

Саша кивнул:

– Давайте, только приключений не ищите.

Вдруг на сельской дороге появился человек, в спину ему светило яркое солнце, и сразу было не разобрать, кто это.

– Мужик какой-то, – шепнула Алла.

Мужчину сильно шатало, он шёл, спотыкаясь, и пару раз чуть не вписался в забор.

– Пьяный, что ли, – заметил Виталя.

– Да ещё двенадцати нет. Может, плохо ему? – проговорила Вера.

– А по-моему, ему очень хорошо, – с ухмылкой заключил Артём.

Саша придержал Веру за плечо, обогнал и пошёл впереди, словно хотел заслонить её от опасности. Алла шла рядом с Верой, её красная помада наполовину стёрлась, отчего она выглядела слегка потрёпанной.

Мужчина приблизился, и Вера рассмотрела, что на нём галоши на босу ногу, грязные трико, будто он упал, и растянутая майка. Возраст Вера не могла определить, но предположила, что больше пятидесяти.

– О, здорова, молодёжь! – заорал мужик, подходя ближе.

– И вам не хворать, – прошептал Артём у Веры за спиной.

– Добрый день, – произнёс Саша. Он шёл первым.

Все пробубнили что-то вроде: «Здрасти».

Мужик окинул студентов мутным взглядом и выдал:

– На картошку, что ль? Так рано ещё.

Артём засмеялся, потом закрыл рот рукой, делая вид, что кашляет.

Вера, перебивая смех Артёма, громко, но без выражения сказала:

– Мы студенты-историки.

– А-а-а, фольклор собираете? – протянул мужик и икнул.

Вера не стала уточнять, что у них другая специальность.

– Так это, заходите. Я вам столько расскажу, – пошатываясь, продолжил мужик.

На Веру пахнуло перегаром, она непроизвольно сморщила нос.

– Мы на раскопе на практике, – низким голосом сообщил Саша. Вере показалось, он хочет поскорее отделаться от мужика. Вере хотелось того же.

Мужик моргнул, будто что-то припоминая.

– Эт вы, что ль, у Волчьей сопки возитесь?

– Волчьей сопки? – непонимающе повторила Вера.

– Там вон у нас лагерь, в лесу, – произнёс Виталя, показывая рукой туда, откуда они пришли.

– Ага. Гиблое место. Так что, студенты, держите ухо востро, – понизив голос, предупредил мужик.

– Местный фольклор – это хорошо. Я бы записал, – неожиданно встрял Артём.

Алла округлила глаза.

«Артём лекции-то не записывает. Ценитель фольклора», – подумала Вера.

– Так это, сынок, приходи, посидим, поговорим, опрокинем по… – мужик глянул на Веру и замолчал на полуслове. – Вон мой дом, с зелёным забором.

Артём многозначительно посмотрел на Виталю, потом на Сашу.

– Всё, пойдём, – сказал Саша девушкам.

– Ждите у сельпо, – бросил Виталя.

Уходя, Вера слышала, как Артём произносит: «Уважаемый, а где здесь можно что-нибудь купить? Не на сухую же разговоры вести».

Вера обернулась. Мужчина всё так же пошатывался, что-то объясняя парням, и указывал рукой то в одну, то в другую сторону.

До магазина троица шла молча. Алла сосредоточенно накручивала рыжую прядь на палец. Саша шёл, размахивая авоськой. А Вера плелась позади. Ближе к центру в деревне стало более оживлённо. Дородная женщина ковырялась в палисаднике у дома, где-то лаяла собака, издали слышался стук топора. Запахло сеном и навозом.

За прилавком в сельпо стояла полная розовощёкая женщина в белом переднике и криво посаженном чепце. Её жёлтые завитые на бигуди волосы стояли колом, вызывая у Веры нездоровые ассоциации с ромашками, нарисованными у входа.

Алла со знанием дела огласила список продуктов: тушёнка, перловка, картофель, молоко, хлеб и так далее.

Несмотря на скромный ассортимент, все основные продукты имелись в избытке. А на пустующие полки были выставлены трёхлитровые банки с соками и квашеной капустой.

– Давайте ещё пряников, – сказал Саша, выгребая монеты из кармана, и почему-то посмотрел на Веру.

Нагруженные пакетами и авоськами трое студентов стояли у сельского магазина. Солнце поднялось высоко и нещадно припекало. Вера с ужасом думала о том, что им предстоит идти обратно по жаре. Алла беззаботно грызла пряник. Вера от пряника отказалась, из-за жары кусок в горло не лез. Изредка кто-нибудь проходил мимо, таращась на студентов.

Наконец появились Виталя и Артём. Каждый нёс по бидону, что очень удивило Веру. Один бидон был белый эмалированный с цветочками на боках, а второй алюминиевый и крупный.

– Это что? – спросила Алла, хотя все догадывались, что в бидонах не молоко.

– Это, Аллочка, залог весёлого вечера, – в своей манере ответил Артём.

– Только бидоны надо вернуть, – уточнил Виталя, непонятно к кому обращаясь.

– Записал фольклор? – поинтересовался Саша, нагружая Артёма авоськами.

– Вроде того, – засмеялся Артём.

– Тётя Рая, у которой… – начал Виталя и замялся, – бидоны одолжили, спросила, есть ли девочки у нас в группе.

Саша нахмурился. Алла уточнила:

– Зачем спросила?

– Говорит: «Пусть приходят в бане мыться», – сообщил Виталя.

– Здорово. В селе люди добрые и открытые, не то что в городе, – заключила Алла.

– Не бесплатно, наверно, – буркнула Вера.

– Вер, ну чё ты как всегда? Ну, может, попросит по хозяйству помочь. Тебе через неделю баня будет за счастье.

В этом Вера не сомневалась. Она уже с тоской вспоминала старенькую чугунную ванну и домашний уют.

На краю деревни у заброшенного дома со старыми яблонями паслись лошади. Одна из них свесила морду через забор заросшего сада и с упоением жевала яблоки.

– Вот так сюрприз. Какой красавец, – произнесла Алла.

Она вытащила из авоськи пару яблок и пошла к лошадям.

– Алл, ты куда? – окликнул Виталя.

– У неё в жопе пропеллер, – сказал Артём. – Алла, пошли, в лагерь надо, мы и так долго.

Саша, похоже, понял затею Аллы и крикнул:

– Алка, не надо, может, он бешеный.

Алла, не слушая, залезла на забор, подманила яблоками коня и влезла ему на спину.

«Он же без седла», – в ужасе подумала Вера.

Конь заподозрил неладное, попятился от забора, качая боками, и попытался скинуть Аллу.

Вера взвизгнула.

– Дура! – заорал Виталя и тронулся с места.

Но Саша его остановил:

– Ш-ш-ш! Не орите! Напугаете лошадь.

Алла цеплялась за гриву, пытаясь обнять коня за шею.

Вере показалось, что в одну неуловимую секунду Алла навалилась коню на загривок и что-то зашептала ему на ухо. Конь зафыркал, походил немного туда-сюда. А потом Алла крепче схватила его за гриву и ударила пятками по бокам. Конь поскакал. И Алла красиво понеслась на его спине, умело сжимая ногами бока скакуна. Рыжие волосы, словно языки пламени, развевались на ветру.

– Во даёт, – выдохнул Виталя.

– Ага. Сумасшедшая баба, – не нашёл других слов Артём.

– Мы у бабушки в деревне тоже на лошадях катались, – произнёс Саша. – Бывало, скидывали. Не знаю, как спины не переломали. И на свиньях катались, когда мелкие были, – добавил он с улыбкой.

Вера почему-то была уверена, что Саша – городской, как и она. Сложно представить, что такие аристократические черты лица родом из деревни.

Вера повернулась к Саше и спросила очень тихо:

– Надо лошади на ухо что-то сказать? Вроде какой-то команды?

– Нет, – Саша засмеялся. – Просто залез, и всё, а дальше как повезёт. Может скинуть. Ты что, Вер, какие команды? Это же не цирковая лошадь. Просто бывают спокойные лошади. Мы на таких и катались.

Вера нахмурилась.

«Показалось, что ли?»

– У Алки дури-то, – с выражением произнёс Виталя. – Я думал всё, хана, в больничку поедем.

– Да. Я бы на незнакомую лошадь не полез, – согласился Саша.

– Алл, давай больше без фокусов! – заорал Виталя так, чтобы рыжая всадница услышала его. – После такого хоть бидончик открывай, – пошутил он.

На залитой солнцем поляне появилась пятёрка практикантов. Заметив бидоны в руках ребят, Наталья Борисовна произнесла:

– Кого увижу в непотребном виде, – она сделала паузу, чтобы принять грозный вид, и закончила: – Исключу с моего курса.

Наталья Борисовна всегда была слишком мягкой со студентами, как всепрощающая мама, помогала нерадивым ученикам и дотягивала двоечников до тройки. Потому её и любили. Но именно поэтому никто не воспринял эти угрозы всерьёз.

– Конечно, Наталья Борисовна, – сказал Артём, проходя мимо преподавателя, – всё будет в лучшем виде.

Игорь Белуда суетился у грубо сколоченного дощатого стола под навесом. Лёва ломал крупные ветки и аккуратно складывал их у костра. Коля помогал Белуде, но выглядело так, будто только мешал.

– Ну? Чего так долго? Игорёк, вон, уже обед сварганил, – заметил Игорь Поликарпович. – Вы уже как час на раскопе должны быть.

Парни с упрёком посмотрели на Аллу.

– Коновалов фольклор собирал, – не осталась в долгу она.

Вера вполне была с ней согласна.

– А, ну фольклор – дело хорошее, – саркастично заключил Игорь Поликарпович. – Давайте-ка, быстро складывайте продукты и руки мыть.

После обеда на Веру навалилась сонливость.

– Шурпа была отличная, – произнёс Виталя, собирая ломтём хлеба остатки бульона.

– Спасибо, Белуда, – поддержал Артём.

Игорь кивнул, сидя с самодовольным видом.

– А нам спасибо не надо? – возмутился Коля. – Мы же с Лёвой помогали, пока вы там на экскурсию ходили.

Лёва промолчал, только поднял глаза к небу, как бы говоря: «Тоже мне помощник».

Вера подпёрла подбородок руками и изо всех сил старалась не поддаваться дрёме.

– Так, убирайте за собой и шагом марш на раскоп, – продекламировал Игорь Поликарпович.

– Подождите. – Наталья Борисовна встала, возвышаясь над столом. – Сегодня дежурные – Белуда и Ситченков. Вы раньше уходите в лагерь и готовите ужин.

Коля надулся.

– Наталья Борисовна… – начал он жалостно.

– Зубарев, помолчи. Так. Завтра дежурят Елисеева и Литвинов, в среду Руднева и Коновалов. – Наталья Борисовна задумалась. – В четверг Рыбаков и Зубарев.

Сердце Веры подпрыгнуло, сонливость как рукой сняло.

«Мы останемся в лагере наедине», – подумала она, пытаясь принять отстранённый вид.

– Наталья Борисовна, а можно мне с Верой дежурить? – заныла Алла.

«Алка, вот кто тебя за язык тянул?» – возмутилась Вера про себя.

– Наталья Борисовна, можно я за всех буду дежурить? – передразнивая Аллу, произнёс Игорь Белуда. – Они же всё равно готовить не умеют, – добавил он надменно.

– Чего?! – Алла была возмущена таким оскорблением её кулинарных талантов.

Парни заржали. Только Саша сидел с задумчивым выражением лица.

– От работы хочет отлынивать, – прокомментировал Артём.

– А готовить на десять человек – по-твоему, не работа? – зло ответил Белуда.

– Прекратили, – встрял Игорь Поликарпович. – Ты, Игорёк, стряпать мастак, не спорю. Но дежурить должны все, такой порядок. Понял?

Игорь кивнул.

Наталья Борисовна одобрительно покачала головой.

Солнце чуть склонилось к горизонту. Полуденный жаркий ветерок обдувал щёки практикантов. Парамонов был недоволен задержкой и подгонял студентов. Шли на раскоп молча. Казалось, на всех навалилась послеобеденная дремота. Каждый был нагружен разными инструментами. Саша нёс на широких плечах две лопаты и мотыгу. Вера шла позади и не отрывала взгляда от его спины, отчего она то и дело задевала ветки увесистым штативом нивелира. По счастью, этого никто не замечал.

Все шагали, уткнувшись под ноги, чтобы не зацепиться ненароком за какую-нибудь корягу. Лес поднимался пологим, неровным склоном и исчезал за горизонтом. Казалось, будто толстые стволы окружили людей гигантской чащей. Сквозь дымчатую занавесь сосновых ветвей проникал ослепительный солнечный свет. Вере почудилось, что этот лес словно явился из старинных русских сказок.

– Пришли, – послышалось спереди.

На длинной кривой прогалине чернели ровные прямоугольники ям, обнесённые пёстрой лентой. Неподалёку валялось дырявое сито и кем-то забытые ржавые грабли. У толстого ствола отдыхала перевёрнутая тачка.

Работа на раскопе делилась на мужскую и женскую. Парни убирали участок, копали верхний слой земли и отвозили грунт подальше. А девушки тем временем вооружались скребками. Прекрасных дам было трое, потому парни тоже спускались в раскоп и миллиметр за миллиметром скоблили землю. Каждый час делали десятиминутный перерыв, после снова принимались за работу. Если из-под земли показывался кусочек чего-то, инструмент заменялся на более тонкий, вплоть до кистей.

Это занятие оказалось крайне тяжёлым, скрашивали его только разговоры и смех Аллочки.

Вера уже считала минуты, как вдруг раздалось:

– О! Смотрите! Это древний горшок, – заорал Коля.

– Это только черепок, дубина, – прокомментировал Виталя, с которого пот катился ручьём.

К концу вечера таких черепков набрали мешок.

Теперь от студентов можно было услышать:

– Опять эта чёртова керамика.

Лёва и Игорь уже час, как ушли в лагерь готовить ужин. А перемазанные студенты и двое руководителей всё ковырялись в земле.

Вере было тяжело, но вместе с тем и интересно. Каждый раз, когда она натыкалась на неопознанный предмет, её охватывало чувство предвкушения, как ожидание подарка на Новый год.

Жара ощутимо спала, налетело комарьё, солнечные лучи стали косыми и алыми, когда Игорь Поликарпович скомандовал:

– В лагерь!

И грязные измученные практиканты потянулись с холма к палаточному лагерю.

С ужином Белуда не подкачал. Студенты уплетали за обе щёки макароны по-флотски. Вера подумала, что ещё никогда в жизни еда не казалась такой вкусной.

Солнце спряталось за сосняком, его последние багряные лучи очерчивали лагерь. Стало быстро темнеть. Мошкара и комары, словно почувствовав свободу, с удвоенной силой лезли в лицо, садились на обнажённые участки тела. И только у костра можно было избавиться от надоедливых насекомых. Пламя дышало жаром в и без того тёплый вечер.

Раскрасневшиеся ребята сидели кругом у костра. Потрескивали ветки, Коля бренчал на гитаре, выдавая протяжные сбивчивые мелодии. Наталья Борисовна восседала на видавшем виды раскладном стуле и читала книгу при тусклом свете от костра. Студенты сидели кто на чём. Вера подложила себе пенку и теперь очень радовалась, что отец достал ей весь туринвентарь. Игорь Поликарпович с видом опытного туриста заваривал чай. Разговоры текли сами собой. Вера не прислушивалась. Она, разморённая, витала в своих мыслях.

– Вер, а ты ещё поедешь куда-нибудь летом? – спросила Алла, выдёргивая Веру из размышлений.

Оказалось, разговор шёл про летний отдых.

– Не знаю, – ответила Вера задумчиво. – Мне в городе нравится или за Волгу ездить.

– Скукотища. Вот мы в августе в Архипо-Осиповку поедем, на море, – мечтательно заметил Коля, перестав бренчать.

– А мои родаки в Ялту уехали по путёвке, – с грустью произнёс Виталя. – Вдвоём.

– У тебя же сестрёнка есть. А её куда? – поинтересовалась Алла.

– А, – Виталя махнул рукой. – На меня хотели повесить. А у меня практика. Короче, в пионерлагерь отправили. «Буревестник», что ли.

– «Буревестник»? – удивился Артём. – Его же закрыли. Там в восьмидесятом мокруха была, убийства.

– Ой, Коновалов, тебе лишь бы страшилки рассказывать, – возмутилась Алла.

Виталя пожал плечами:

– Не слышал.

– Да не убийства, а убийство, одно. Сторожа-пьянчугу застрелили, – поведал Саша.

– А ты откуда знаешь? – уточнила Алла.

– Да все знают, – встрял Лёва. – Мутная история. Слушайте, у нас в общаге живёт один. Ну, в общем, был он в «Буревестнике» в восьмидесятом.

– И чё? – перебил Коля.

– Чё-чё? Странный он. Орёт по ночам, лунатит.

– Так он рассказывал что..? – с азартом спросил Коля.

– Не. Про это молчит. А когда спрашивают, в истерике бьётся.

– Ну чего вы заладили? Какие убийства в пионерском лагере? – зло произнёс Виталя.

– Да ладно, ладно. Не знаю я ничего. Это парень-первокурсник, на другом этаже живёт. Так, рассказываю, что слышал, – начал оправдываться Лёва.

– И правда, вы чего? У Виталика там сестрёнка, а вы тут про убийства. Работает лагерь, значит, не было там убийств, – отрезала Алла, глядя на Артёма.

– Угу, не было, – буркнул тот.

Саша предусмотрительно промолчал.

Вера под шумок достала блокнот и водила карандашом по желтоватым страницам.

– Вер, а эт что у тебя? Дай-ка посмотреть. – Лёва вырвал блокнот у Веры из рук и ловко отпрыгнул за костёр.

Вера вскочила, недовольно раздувая ноздри.

– Э, верни! – встрял Саша, но с места не встал.

– Непонятно ничего. Просто набор фраз, – разочарованно произнёс Лёва, листая блокнот.

– Вера у нас – писательница, – с несвойственными интонациями сказал Артём, будто был горд этим фактом.

Он забрал блокнот у Лёвы и тоже стал читать.

– Это личное. Отдай! – Вера попыталась вырвать блокнот. Но Артём поднял его на вытянутой руке над головой.

– Вер, а роман-то где? – спросил он.

– Тут. – Вера постучала пальцем по виску. Она вся покраснела.

– А. Ну когда напишешь, дашь почитать? – беззлобно поинтересовался Артём.

Когда Вера всё-таки вцепилась в блокнот, Артём попытался её приобнять. Тут вскочил Саша. А Вера отпихнула Артёма и направилась к своей палатке.

– Ну ладно тебе, я же по-дружески, – пробормотал Артём.

Дальше Вера не слышала. Она залезла в палатку.

– Вер, ты обиделась, что ли? – послышался голос Аллы снаружи.

– Нет.

Вера быстро засунула блокнот в свой рюкзак, для надёжности обернув его носками.

– Сейчас иду, – бросила она.

Вера не обижалась на такие пустяки, но у неё появилось неприятное ощущение, будто залезли к ней в душу без разрешения.

От костра доносились звуки гитары. Коля играл что-то из Цоя, многие подпевали. Вера не слишком разбиралась в музыке, но группа «Кино» ей нравилась своими текстами. Да что там говорить, от Виктора Цоя фанатели все, даже Алла признавала его талант, несмотря на преданную любовь к Пугачёвой.

– Палатку закрой, комары же налетят, – недовольно скомандовала Алла.

Вера не собиралась оставаться в одиночестве, когда все сидели у костра. Хотя Игорь Белуда как-то незаметно скрылся, и теперь в его палатке светлячком горел фонарик.

«Читает, наверное», – подумала Вера.

Людей окружала абсолютная тьма, будто и не было никого на свете, кроме сидящих у костра. Вера подняла голову к небу. На неё навалилась сияющая мгла, бездонная и пугающе завораживающая. Звёзды, такие яркие, каких не увидеть в городе, загадочно мерцали.

– Вер, иди сюда, я тебе звёзды покажу, – Артём призывно похлопал по колену.

– Как будто их так не видно, умник, – прокомментировала Алла.

– Так со мной-то ярче, – самодовольно произнёс Артём.

Вера вдруг поняла, что даже за Волгой не увидеть такого неба, мешает город на противоположном берегу. А сейчас мешал свет от костра, и она решила, что позже обязательно посмотрит на звёзды.

– Городские… – прошептал Виталя с усмешкой. Он сидел близко, Вера услышала его и улыбнулась.

Сев на оставленное место, Вера почувствовала, как устала за этот долгий день. Ныла спина, с непривычки болели натруженные руки, от жара пламени клонило в сон.

Вере очень хотелось подсесть ближе к Саше, но между ними сидели Алла и Виталя.

– Зубр, сможешь «Последний герой» слабать? – спросил Лёва.

– Не знай, ща попробую, – ответил Коля и принялся перебирать струны, подбирая мелодию.

Когда у Коли более-менее получилось, нестройный хор голосов затянул вразнобой:

Ночь коротка, цель далека.

Ночью так часто хочется пить.

Ты выходишь на кухню, но вода здесь горька.

Ты не можешь здесь спать, ты не хочешь здесь жить.

Доброе утро, последний герой.

Доброе утро тебе и таким, как ты.

Доброе утро, последний герой.

Здравствуй, последний герой.

На втором куплете ребята сбились, и постепенно звуки голосов смолкли. Потрескивали ветки в костре, Артём щедро подливал всем желающим из бидончика с затейливыми цветочками на боках.

– Коль, а «Паромщика» давай, – попросила Алла.

– Я вам не стол по заявкам, – грубовато ответил Коля. Он явно не был фанатом Пугачёвой.

Алла обиженно надулась, но вскоре забыла обо всём за весёлой болтовнёй с парнями.

Наталья Борисовна ушла спать.

– Так, долго не сидите, подъём в пять утра, – скомандовал Игорь Поликарпович, поднимаясь.

– В пять утра, – жалобно протянула Алла.

– Игорь Поликарпович, вы же говорили, в шесть, – возмущённо заметил Виталя.

– Так, студенты, чтобы через полчаса все спали по палаткам! Понятно? – отрезал Парамонов.

Парни вяло и неохотно закивали.

У Веры совсем слипались глаза. Она тихонько встала, пожелала всем доброй ночи и направилась к своей палатке.

Вера очень устала, но уснуть не могла. Было жёстко и неудобно. Назойливое комариное жужжание не давало провалиться в сон. Девушка уже долго ворочалась, когда наконец пришла Алла.

– Не спишь? – шёпотом спросила она, пролезая внутрь.

– Нет.

– Они там ещё сидят, – с досадой сказала подруга, будто пропускала что-то важное.

– Слышу, – ответила Вера.

Снаружи доносились голоса и звуки гитары.

Алла повозилась немного, устраиваясь.

– А ты чего на лошадь, как дурная, вскочила? – начала Вера, желая выяснить, показался ли ей тот шёпот.

Вера не спрашивала, где та научилась скакать без седла, и так понятно: Алла выросла в деревне.

– Эмм… – игриво протянула Алла.

– Хотела перед парнями покрасоваться? – догадалась Вера.

– Ну да. Красиво получилось?

– Да. Очень эффектно, – с сарказмом прокомментировала Вера. – А ты что, коню что-то шептала на ухо? Или мне показалось?

– Шептала. Заметила?

Вера кивнула в темноте и приподнялась.

– А что шептала?

– Не могу сказать.

Вера ждала. Она не сомневалась в болтливости Аллы.

– Заговор, – произнесла Алла.

– Заговор? – разочарованно переспросила Вера.

– Ну да. Я тебе не рассказывала, но у меня прабабка всякое знала, – сообщила Алла и, помолчав, добавила: – И умела.

– Это что?

– Ну знахаркой она была, понимаешь. Лечила, в общем.

Вера пододвинулась ближе. Она любила такие рассказы, они были топливом для её историй.

– Знаешь, бывало, придёшь к ней утром, а у крыльца уже очередь стоит. Из других деревень приезжали и из города тоже. – Алла задумалась, потом дополнила: – Да я только в детстве её помню. Потом померла.

– Жаль, а то бы тебя научила, – проговорила Вера. Она не верила в такое, но хотела разговорить Аллу. Тем более сон не шёл.

– Ой, да ну тебя. Скажешь тоже. Тут же дар нужен.

– А чего ты раньше не рассказывала? Интересно же.

– Как-то к слову не пришлось. Да и зачем?

– Как это зачем? – Вера нашарила фонарик, включила.

– Вер, ты чего? Записывать собралась? – смеясь, поинтересовалась Алла.

– Ну про заговор-то расскажи. – Вера уже выуживала блокнот из рюкзака.

– Ой, да глупости это всё, тебе ни к чему. Я же знаю, ты в это не веришь.

Вера умоляюще смотрела на Аллу.

– Ты это в романе используешь? – спросила Алла.

– Возможно.

– Тогда напиши главную героиню с меня. – Алла засмеялась, чтобы придать своим словам шутливый тон. – И обязательно чтобы приписка к роману была: «Посвящается Алле Рудневой».

– Ага. Обязательно. Так и напишу. – Теперь Вера тоже улыбалась. – Про заговор давай.

– Ну, заговоры разные бывают. Для бытовых случаев это просто молитва и ритуальные действия, вроде нитку вокруг бородавки обмотать или на ячмень плюнуть.

– Какая молитва? – перебила Вера.

– Да любая, какую знаешь. Только произносится особым образом. Ну и сила духа нужна. Так прабабка говорила.

– Ты что, коню молитву читала? – смеясь, уточнила Вера.

– Нет, конечно. – Алла тоже смеялась. – Он бы меня скинул, не дослушав половины. Буйный попался.

Вера улыбалась и смотрела вопросительно.

– Тот заговор особый. Его нельзя просто так использовать. И на людях нельзя. – Алла вдруг стала серьёзной.

– Специально для лошадей, что ли? – подначила Вера.

– Нет. Просто нехороший, дурной. – Алла замолчала. – Вот зря я тебе говорю.

А Вера уже нарисовала в голове сюжет, ведьмовской шабаш у костра и случайного свидетеля мистического действа.

– Алл, да брось, ну чего ты? – умоляюще произнесла Вера. – Я слова поменяю. А уж использовать тем более не буду.

Алла помолчала пару секунд.

– Ладно. Записывай, – выдала она.

Вера зажала фонарик между подбородком и плечом, раскрыла блокнот.

«Ну и глупость. На детскую считалочку похоже», – разочарованно подумала Вера, записав, но ничего не сказала, чтобы не обидеть Аллу.

Повисла тишина. Вера поставила фонарик так, чтобы он светил на потолок палатки, и закрыла блокнот.

– По лицу вижу, не веришь, – с упрёком заметила Алла.

– Верю, – фальшиво ответила Вера.

– Вера не верит, – по-детски пробурчала Алла, словно хотела подразнить. – Уж заговорам меня прабабка научила. Я, между прочим, и палатку нашу заговорила.

– Ага, – прыснула Вера, – в следующий раз заговори так, чтобы Артём не залез.

– А он что, собирался? – с надеждой спросила Алла.

Обе рассмеялись. И Вера обрадовалась, что так быстро удалось уйти от темы глупого заговора.

– А кто тебе больше нравится из парней? – задала вопрос Алла, хитро улыбаясь.

Вера пожала плечами. Почему-то ей не хотелось выдавать свои чувства.

– А тебе кто? – поинтересовалась она.

– Я ещё не решила, – сказала Алла таким тоном, будто у палатки выстроилась очередь из желающих поухаживать за ней.

Вере снилось, будто у них вместо Натальи Борисовны Алкина прабабка, которую она никогда не видела, но знала откуда-то, что это она. Студенты копали, а прабабка кричала: «Работайте, не то заговорю!» Вера копала голыми руками, а из земли сочилась кровь, образуя влажные комья. Как это часто бывает в кошмарах, картинки сменялись без всякой логической связи.

И вот по полю неслось белое пламя, сметая ударной волной всё на своём пути. Перед ним, спасаясь, ошалело мчались кони. Смертельное пламя нагоняло, опаляя им хвосты. Вере стало невыносимо страшно. И от этого леденящего чувства она проснулась.

В палатке было тихо, только чуть посвистывала во сне Алла. Вера стёрла ладонью испарину со лба, натянула штаны, взяла фонарик и вылезла наружу. Ей хотелось избавиться от душной тесноты палатки, прогнать остатки ночного кошмара. Она толком не могла понять, что так напугало её во сне. Смутные образы уже испарились, растворяясь в ночной прохладе. Безлунная ночь окутывала мраком. Вера постояла немного, любуясь на звёзды, вдыхая свежий воздух и успокаиваясь. Похоже, все спали. Вера включила фонарик и побрела к домику-скворечнику в кустах.

На полпути передумала: «Не идти же в темноте в этот дурно пахнущий сарай».

Она повернула к лесу и пошла, высвечивая фонарём густые заросли. Подходящие кусты нашлись быстро. Когда дело было сделано, Вера, ещё сонная, побрела обратно. И тут раздался душераздирающий вой, пронзительный и будто бы человеческий.

Вера в испуге оглянулась. Вой стих так же неожиданно, как и начался. Лес стал чужим и пугающим. Макушки сосен раскачивались на ветру, исчезая в чёрном небе. Каждый шорох казался зловещим. Вера потёрла глаза, отгоняя наваждение, и стала светить вокруг. Узкий луч света разрезал тьму, выхватывая то ветки, то стволы деревьев. Ни души.

«Какая глупость. Чего ты испугалась?» – отругала себя Вера, развернулась и пошла к лагерю.

Ощущение чего-то недоброго нарастало, словно дурной сон не кончился.

У костра было пусто. Тлеющие угли засыпали золой. Палатки чёрными треугольниками разметались по поляне. Вера прошла под навес, села за стол, спать теперь не хотелось. Потушив фонарик, она принялась бестолково рассматривать лагерь, словно могла увидеть чудовищ в этой бархатной тьме. Сейчас, когда сон окончательно схлынул, казалось, что пугающий звук лишь послышался ей.

Вера глубоко втянула ночной свежий воздух и собралась уже идти спать, как снова раздался вой, протяжный и еле слышный. По спине побежали мурашки. От неожиданности Вера дёрнулась, фонарик выпал из её рук и закатился под дощатый стол. Пришлось лезть за ним и долго шарить руками в темноте, согнувшись под столом. А вой то стихал, то продолжался.

Неожиданно послышался шорох и звук шагов. Вера со всего маху приложилась затылком, пытаясь распрямиться. Она уже готова была вылезти из-под стола, отшутиться, дескать, не спится, вот фонарик уронила, но отчего-то замерла и прислушалась. Звук шагов раздавался не от палаток, а со стороны тропы, по которой они ходили в деревню. Вой смолк, и в оглушительной тишине Вера различила хриплое дыхание, будто идущего мучила одышка.

Сердце заколотилось, девушка замерла в неудобной позе. Ей казалось, что во мраке выделяется сгорбленная фигура. Она наконец нащупала пальцами фонарик. «Нужно включить», – пронеслась мысль.

Вера представила, как яркий луч разгонит наваждение, как увидит она, что нет никакой фигуры, а звуки шагов – лишь плод воображения. Было слишком жутко, и девушка просто сжала фонарик в руке. Шаги приближались.

Через пару минут Вера, замершая под столом, отчётливо увидела мужской силуэт, высокий и сутулый. Такой фигуры не было среди своих. Чужак, пошатываясь, брёл через лагерь. Вера принялась себя щипать. Больно. Шаги прошелестели совсем близко.

В тусклом свете ночного неба еле различимый силуэт странно покачивался при ходьбе. Мужчина припадал на левую ногу. Вера пыталась разобрать очертания фигуры, рассмотреть в темноте чужака. Тщетно. Ей вдруг показалось, что всё происходящее нереально, словно продолжается чудной пугающий сон. За озером раздался вой, вырвав девушку из оцепенения. А тёмный силуэт уже шагал по насыпному мосту.

Вера разозлилась на себя за этот глупый страх.

«Нужно кого-то разбудить. Непонятно, кто бродит по лагерю ночью».

Бесшумно выбравшись из-под стола, она подошла к палатке Литвинова и Рыбакова.

– Саш, – позвала Вера шёпотом, озираясь по сторонам. – Саш, Виталь! Спите?

Ответом ей было сопение. Вера села на колени, аккуратно откинула полог палатки.

– Эй, просыпайтесь, – громче произнесла она.

Никто даже не пошевелился. В темноте было не разобрать, что происходит внутри. Похоже, парни крепко спали.

Чужак скрылся за озером, и теперь Вера не могла видеть его в кромешной тьме. Она представила, как глупо будет выглядеть, объясняя парням причину побудки, и как утром все будут смеяться над ней. Вместе с тёмным силуэтом исчез и страх. Вой прекратился. Вера ещё больше разозлилась на себя за глупость. Она решительно поднялась и пошла к своей палатке. За спиной послышалась возня.

– Вер. Вер, ты? – раздался тихий и удивлённый голос Саши. Он включил фонарик, ослепляя Веру. – Ты чего?

Саша в одних шортах высунулся из палатки и пытался натянуть одной рукой кеды. Когда это получилось, он подошёл и посветил в лицо Веры, внимательно вгляделся, а потом обнял её.

– Чего случилось-то? Ты прям дрожишь.

Вера уткнулась в широкую грудь, совершенно не думая о том, как это выглядит, и сбивчивым шёпотом начала рассказывать.

– Какой ещё мужик? Может, тебе приснилось? Ночью в лесу всякое может…

– Да нет, – перебила Вера. – Я видела. Он за озеро пошёл.

Саша не разжимал объятий, и слишком интимная поза затянулась. Вере стало неловко. Она отстранилась.

– Украл что-нибудь? – уточнил Саша.

– Нет. Просто шёл, – шёпотом ответила Вера.

– Тогда чего ему тут делать ночью? – Саша светил фонариком в сторону озера. – Ладно, пошли посмотрим.

Вере стало спокойно. С Сашей не страшно. А главное, он не смеялся, а просто пришёл на помощь, пусть даже не верил в ночного визитёра. Она сама уже сомневалась в том, что видела. Как назло, было тихо, жуткий вой не повторялся.

Вера тоже включила фонарик. Вдвоём они медленно зашагали к озеру. Звёзды ослепительно горели над чёрными макушками сосен. Гладкое озеро чуть мерцало во мраке ночи. Два ослепительных луча шарили по кустам. Лёгкий ветерок шевелил траву. В длинных тенях Вере чудились людские силуэты. Но Саша уверенно сказал:

– Никого. Всё тихо.

Вера прошла дальше к насыпному мосту. Узкий луч Вериного фонаря высветил следы на утоптанной траве. Саша подошёл. В этот момент раздался вой.

– Чёрт! Жутковато, – бросил Саша.

– Ага, – буркнула Вера.

– Вер, да это наши наследили, – заключил Саша. – Идём.

Вера не двинулась с места. Далёкий протяжный вой продолжался.

– Это собаки воют. Или волки, – беззаботно произнёс Саша, будто шутку. – Не бойся. К лагерю не подойдут.

Они неторопливо двинулись к палаткам. Вера специально медлила, ей не хотелось расставаться с ощущением безопасности, которое она испытывала рядом с Сашей.

– Вер, ну хочешь, я с тобой посижу?

– Не надо, – пробормотала Вера. – Прости, что разбудила.

От Сашиных слов на душе у Веры было тепло. Сейчас ей казалось, что он добр с ней больше, чем просто по-дружески. Вера потянулась пальцами к Сашиной ладони, но не успела коснуться. От самой большой палатки отделилась тень. Саша поднял фонарик. В круге света оказался Артём.

– Чё это за ночные свиданки? – хамовато спросил Артём. Он щурился, пытаясь разглядеть в слепящем свете двух гуляк.

Саша опустил фонарь. Артём всматривался какое-то время.

– Вера? Санёк? – произнёс он удивлённо. – Чё эт вы делаете?

– Ничё. Спать иди, – зло буркнул Саша.

– Э нет, как тут спать, когда Веру Палну совращают?

«Верой Палной» Артём и Лёва дразнили Веру в институте, когда она слишком умничала. Объясняя это тем, что она похожа на «училку из началки».

– Чего сказал? – гневно бросил Саша.

Артём часто паясничал, и все к этому привыкли. Но почему-то именно сейчас Саша разозлился. Он стал светить Артёму в глаза, отчего тот чертыхнулся и зло попёр вперёд.

– Не хами Вере, – бросил Саша раздражённо.

– А то что? – грубо ответил Артём.

Обстановка накалялась.

Вера с досадой подумала: «Где все они были, когда я в ужасе сидела под столом, а по лагерю бродил незнакомец?»

– Хватит, – пыталась встрять Вера.

– Заткнитесь вы уже! Спать мешаете, – крикнул из палатки Виталя.

В палатке Игоря Поликарповича загорелся свет.

– Кто там не спит? – раздался голос Парамонова.

Саша мгновенно выключил фонарик, Вера тоже. Ребята вынужденно разошлись по сторонам, скрываясь в ночных тенях. Никому не хотелось получить нагоняй в первый же вечер. Артём ещё долго недовольно бурчал в темноте. Игорь Поликарпович не вышел, похоже, возмущался больше для порядка.

Потом Саша проводил Веру до палатки.

– Спокойной ночи, – произнесла она, вглядываясь в темноте в его лицо.

– Спокойной ночи, – повторил он.

Вера ждала чего-то, словно хотела коснуться Сашиного лица. Саша не понял этой заминки, наклонился, приподнимая край палатки.

– Ну давай, – сказал он, подталкивая Веру. – Утром увидимся.

Вера недоумённо хлопала глазами.

– Нам же завтрак готовить. Забыла?

– Угу. Доброй ночи, – повторила Вера, пролезая в палатку.

Утром Вера варила овсянку. Саша ловко размазывал по бутербродам плавленый сырок, больше похожий на брусок резины. Студенты только просыпались. Они выглядели помятыми и опухшими. Алла, сидя за столом, наносила пудру. Наталья Борисовна что-то перебирала в «Лавке древностей». Игорь Поликарпович брызгал в лицо водой, стоя у умывальника. Первые робкие лучи солнца озаряли поляну. Неторопливо разгорался рассвет.

Когда каша была готова, над костром повесили закопчённый алюминиевый чайник. Алла побежала за припасённым кофейным напитком. Этот растворимый напиток содержал от силы десять процентов натурального кофе. Поэтому Вера морщилась, отпивая из эмалированной кружки. Ей невыносимо хотелось настоящего крепкого кофе. Но такая роскошь не для походной жизни. Поспать удалось часа четыре, и Вера клевала носом.

– Я вообще кофе не пью, – сказал Саша, когда Алла протянула ему жестяную банку.

– Спасибо, но я ваш цикорий не буду, – следующим ответил Виталя.

– Ой, ценитель нашёлся, – проворчала Алла.

Через длинный неровный стол Артём зло смотрел то на Веру, то на Сашу. Даже не поднимая глаз, Вера чувствовала этот взгляд.

«И что на него нашло?»

О ночной прогулке никто не говорил, будто её не было. Вера тоже молчала. Ей совсем не хотелось при всех разглашать свои ночные приключения. Она сонно потирала глаза, ковыряясь ложкой в тарелке с овсянкой.

На раскоп шли долго. Сонные студенты еле волочили ноги. Солнце поднялось и яркими косыми лучами расцвечивало лесную чащу. Пели птицы. Лес, залитый утренним солнцем, словно бы ждал их, приглашал.

Алла и Вера плелись в хвосте. Почти пришли к лесной прогалине, как вдруг впереди раздался голос Парамонова:

– Твою мать! Я этого дебила…

– Игорь Поликарпович, – укоризненно оборвала его Наталья Борисовна.

Парамонов продолжал ругаться, но теперь тихо, Вера не могла ничего разобрать. Она поняла это по интонации.

Алла побежала вперёд.

Когда Вера дошла до места раскопа, все уже столпились вокруг чего-то.

– И что это такое? – спрашивал Коля.

– А что за дебил-то? – уточнял Лёва.

– Он же наш сектор испортил, – комментировал Игорь Белуда.

Наталья Борисовна охала.

– Как будто собака рыла, – заключила Алла.

– Да не, какая собака? Смотри, как глубоко, – сказал Виталя.

– Игорь Поликарпович, вы чё, знаете, кто это? – поинтересовался Артём.

– Ага. Я этому блаженному ноги переломаю, – гневно произнёс Игорь Поликарпович.

Наталья Борисовна снова с укоризной посмотрела на Парамонова.

Вера протиснулась между ребятами, посмотрела вниз. На ровной поверхности расчищенного сектора зияла дыра. Небольшие холмики грунта окружали яму по бокам. Было понятно, что копали не лопатой.

– Вера ночью мужика видела, – сообщил Саша.

Все посмотрели на Веру, а Игорь Поликарпович спросил:

– Сутулый и хромает?

Вера ошарашенно кивнула.

– Он, гад, – буркнул себе под нос Парамонов, а потом добавил громче, обращаясь к Вере: – Надо было меня будить!

Вера замялась.

– Игорь Поликарпович, о таких персонажах предупреждать надо. Так же можно до смерти ночью напугаться, – вступился Саша.

– М-да. И то верно, – после паузы выдал начальник раскопа.

– Да чё за сутулый? – встрял Артём.

– Игорь Поликарпович, давайте подробнее, – поддержал Лёва.

Поднялся гомон. Всех интересовал ночной мародёр. Наталья Борисовна тщетно пыталась успокоить практикантов. Веру тоже снедало любопытство, но она отошла от толпы и как бы со стороны наблюдала за происходящим. Вдруг Парамонов гаркнул громогласно:

– Так, студенты! А ну, тихо! Всё расскажу. Но сначала за работу.

– А с этим что делать? – Игорь Белуда указал на нелегальную яму.

– После обеда займёмся, – ответил Игорь Поликарпович.

Оказалось, в деревне есть местный сумасшедший.

– Придурок деревенский со справкой, – так выразился Игорь Поликарпович.

Он ходил ночами и копал в лесу. Якобы слышал голоса. На этой почве помешался. Парамонов «познакомился» с ним в первую же ночь, как приехал на раскоп.

– Прошлой ночью всё было тихо, – сказала Алла.

– Сезонное обострение у него началось, – пошутил Артём.

– А я думал, у психов только в полнолуние обострение. Слышал где-то, – выдал Коля. – Вчера-то луны не было.

– Ну, Зубр, ты даёшь, – заржал Лёва. – Чё, в психах разбираешься?

Артём поддержал Лёву смехом.

– Нет, – простодушно ответил Коля.

Громкие голоса и смех разносились над лесной поляной. Вера невольно слушала их. Ей вспомнились слова пьянчуги: «Гиблое это место, Волчья сопка». Никакой Волчьей сопки на карте не было, Вера проверила.

«Не потому ли её так прозвали, что воет здесь ночами то ли волк, то ли собака?»

С этими мыслями Вера работала скребком. Она сосредоточенно скоблила грунт, когда ей вспомнился обрывок сна: то, как она руками рыла землю, словно деревенский сумасшедший. Стало не по себе. Вера и без того всё утро думала о ночных событиях, потому была очень молчалива.

Девушка так задумалась, что перестала замечать всё вокруг. Тем временем к ней подсел Артём и тоже взялся за скребок.

– Вер, хочешь шутку про археологов? – спросил он, выводя Веру из задумчивости.

– Нет.

Но Артём уже начал:

– Археолог – лучший муж, который только может быть у женщины. Чем старее она становится, тем больший интерес он к ней проявляет.

Артём засмеялся над своей шуткой. Вера молчала.

– Этот сказал. Ну как его…? – заговорил Артём, поняв, что Вера не реагирует.

– Агата Кристи, – пробормотала Вера.

– Точно. Он, – бодро подтвердил Артём, не расслышав.

– Это цитата, а не шутка. – Вера начинала раздражаться.

– Ну смешно же.

Вера очень хотела послать Коновалова туда, где придумывают такие шутки.

Некоторое время Артём молчал, а потом поинтересовался:

– Вер, тебе чё, Литвинов нравится?

Вера раскрыла рот, чтобы объяснить, что не его собачье дело, кто ей нравится. Но Коновалов перебил её:

– Он же тупой спортсмен. Обрати лучше внимание на того, с кем весело и есть о чём поговорить.

– Мне тупые спортсмены нравятся. Извини, – отрезала Вера.

Она хотела много чего добавить, но промолчала.

На этом же участке в нескольких метрах от них работала Наталья Борисовна. Она, конечно, всё слышала.

– Коновалов, иди, просеивать помоги, – скомандовала Наталья Борисовна.

Вера с благодарностью посмотрела на научного руководителя.

Артёма совсем не смущало присутствие преподавателя.

– Иду, Наталья Борисовна, – недовольно произнёс он.

Вера продолжила работу, думая о своём. Вскоре солнце поднялось к макушкам сосен и стало ощутимо припекать. От утренней прохлады не осталось и следа.

Подошёл Саша.

– Наталья Борисовна, нам уже идти? – спросил он.

– Идите, идите, – ответила Наталья Борисовна, посмотрев на часы.

Вера была рада покинуть раскоп. Она потеряла вчерашний энтузиазм, и теперь работа изнуряла её.

– Что будем готовить? – поинтересовался Саша, вышагивая между сосен.

Вера пожала плечами. Меньше всего ей хотелось придумывать меню из крайне ограниченного набора продуктов.

– Давай картошку с мясом, – произнёс Саша.

Под мясом подразумевалась пресловутая тушёнка из консервной банки.

– Давай.

– Или лучше суп?

– Нет. Давай картошку. По супам у нас Алла мастер. Пусть завтра блеснёт, – заметила Вера, улыбнувшись.

Саша кивнул.

Вера радовалась выпавшему времени наедине. Даже усталость отступила на второй план. Только насладиться этим уединением ей не удалось. Они слишком поздно ушли с раскопа. Время близилось к обеду. В круговороте забот Вера не заметила, как прошёл час.

Котелок ещё кипел на костре, когда из леса потянулись археологи.

Алла оттягивала майку, пытаясь создать охлаждающий поток воздуха. Коля махал перед лицом листами бумаги. Парни поплелись к умывальнику. Кто-то брызгал себе в лицо, а кто-то, не стесняясь, лил воду на вспотевшую шею. Игорь Поликарпович замыкал процессию к умывальнику.

Раскрасневшаяся Наталья Борисовна раздавала указания:

– Коновалов, Ситченков, вон туда относите. Зубарев, не маши документами.

Летний зной проникал и под навес, не спасала даже тень. В жарком мареве студенты вяло рассаживались за столом. В этот полуденный час, казалось, даже лес притих. Боясь истлеть под солнечными лучами, спрятались надоедливые насекомые.

Обед прошёл как обычно. А после Наталья Борисовна объявила, что кто-то должен остаться в лагере и сортировать находки, и удобнее будет, если останутся дежурные.

– Не нужно ходить туда-сюда, – пояснила научный руководитель.

– Так, студенты, сейчас отбой, – скомандовал Парамонов. – Переждём немного жару. Выдвигаемся через час, – добавил он.

Студенты собирали и мыли свою посуду. Саша потащил котелок к озеру. Вера пошла за ним, собрав со стола то, что осталось.

После обеда многие сидели под навесом, скрываясь от солнца. Алла, Коля, Виталя и Лёва увлечённо играли в карты. Артём остался в стороне и только изредка едко комментировал игру. Белуда с умным видом читал. Саша скрылся в палатке. А Вера, завернув штанины, подставляла ноги солнцу. Час пролетел незаметно. Жара не спала, но практиканты всё равно пошли на раскоп.

Перед уходом Наталья Борисовна ещё раз объяснила всё Вере. Из всех практикантов она выделяла именно её, как самую ответственную. «Лавка древностей» отчасти выполняла функции камеральной лаборатории. Но, к счастью, находок, требующих срочной или сложной реставрации, пока не было.

Вера проводила уходящих взглядом. К ней подошёл Саша.

– Вер, это тебе.

Он вынул из кармана бумажный кулёк, такие сворачивают для семечек.

Вера приняла кулёк, развернула. Пахнуло вожделенным ароматом. На дне бумажного свёртка лежали кофейные зёрна, буквально горсть.

– Спасибо, – удивлённо и счастливо протянула Вера.

Настоящий кофе считался дефицитом. А в Верином детстве его было просто не достать. Мама Веры варила настоящий кофе только по субботам. Это был особый ритуал, придающий субботним утрам праздничный оттенок. Сначала оглушительно жужжала кофемолка, а потом квартиру наполнял пьянящий пряный аромат.

– Но ты же не пьёшь кофе? – вспомнила Вера.

– Бате подарили. Вот отсыпал, – смущённо пробормотал Саша. – Я слышал, ты Алке говорила, что любишь.

«Он взял их заранее. Только для меня».

Вера всё поняла. Её захватила такая волна эмоций, как будто сбылось самое заветное желание. Эти зёрна показались ей самым дорогим на свете из-за того, что они собой символизировали.

Поддавшись спонтанному порыву, Вера поднялась на цыпочки и коснулась Сашиных губ своими, легко, задержавшись лишь на секунду. Саша покачался туда-сюда, будто не знал, куда деть руки. Вера удивилась тому, какой он робкий. Она отстранилась.

– Только где мы их перемолим? – спросила она.

– Потом придумаем, – ответил Саша. – Давай быстренько всё рассортируем и искупаемся, а?

– Угу, давай, – Вера улыбалась. – А мы успеем?

– Конечно.

Маленький свёрток с кофейными зёрнами остался лежать на общем столе.

Саша делал всё быстро и точно, словно выполнял эти действия каждый день. Он ловко очищал и обмерял находки. Вера записывала и маркировала, ей даже не пришлось пачкать руки.

Когда работа была завершена, на маленьком бордовом циферблате Вериных часов было двадцать минут пятого.

– А купальник у тебя есть? – задал вопрос Саша.

Вера кивнула.

– Я сейчас, – бросила она и побежала переодеваться.

По пути Вера схватила свёрток. Уже в палатке она подумала, что всё это уловка, чтобы увидеть её в купальнике. Ничуть не смутившись этой мысли, Вера выудила из рюкзака полосатый комплект: два треугольника и плавки. Пару минут она потратила на поиски полотенца.

Саша уже ждал в том месте, где можно спуститься к воде. У него плавок не было. Он снял рубашку и стоял только в шортах. Подходя ближе, Вера любовалась изящными изгибами мужской фигуры. Увидев Веру, Саша в несколько размашистых шагов зашёл в воду и нырнул. Вера положила полотенце на траву и пошла за ним. Илистое дно противно засасывало ступни. Но вода дарила блаженную прохладу.

Вера боялась наколоть ногу о какую-нибудь корягу, поэтому долго мялась на одном месте, зайдя в воду только по колено. Саша вынырнул и теперь смотрел на неё.

– Ты очень красивая, – произнёс он.

Вера считала свою внешность самой обычной: приятное лицо, длинные русые волосы. А вот Саша казался ей по-настоящему красивым, похожим на древнегреческого бога со своими светлыми, почти белыми волосами.

Вера сделала пару уверенных шагов и плюхнулась в воду, совсем не так изящно, как Саша. Солнце, ещё яркое, накренилось над соснами. Саша небрежным движением убрал мокрые волосы с лица. Вера подплыла к нему и обняла за плечи, прижалась всем телом. Вода пахла тиной. В стороне заливисто заквакали лягушки. Вера усмехнулась несоответствию обстановки тому, что она чувствовала.

Ей представились Волга, холодная, чистая, и песчаный пляж, залитый закатными лучами. Но вокруг было маленькое озеро, местами заболоченное и тихое. Лёгкий ветерок создавал рябь на воде. Саша чуть шевелил руками, чтобы оставаться на плаву. Вера смотрела парню прямо в глаза, видела капельки воды на его ресницах. Саша сам поцеловал её и очень нежно, касаясь то верхней, то нижней губы. Они не заметили, как вода обняла их и накрыла с головой.

Вера вынырнула и слегка отстранилась. Саша глядел на неё не отрываясь.

– Знаешь, это я попросил Наталью Борисовну, – сообщил он. Помолчал и добавил: – Ну, чтобы мы дежурили вместе.

Вера уже ничему не удивлялась, таким неожиданным было её счастье.

– Ты, – Саша запнулся, – мне очень нравишься.

Вместо ответа Вера поцеловала его.

Ни к чему было говорить, что она весь учебный год смотрела на него влюблёнными глазами.

Минуты стремительно утекали. Багровое солнце запуталось в ветвях. Первой опомнилась Вера.

– Ужин. Вот чёрт, – выдохнула она и поплыла к берегу.

«Скоро с раскопа вернутся восемь голодных ртов».

На ходу вытирая волосы, Вера побежала к палатке. Она слышала, как Саша идёт вслед за ней.

На ужин сварили гречку и сосиски. Просто потому, что на изыски не было времени. После Саша повесил чайник над костром. И они принялись ждать. Стрелка Вериных часов уже перевалила за семь, но археологи всё ещё не возвращались. Пунцовое солнце висело низко над холмом. Разлапистые сосновые ветви окрасились яркими пламенными всполохами. Лес казался особенно сказочным. Вера не отрывала от него глаз, ожидая, что вот-вот меж сосновых стволов появится маленький отряд.

– Может, случилось что? – спросила Вера.

У неё вновь появилось нехорошее предчувствие. Она нервно теребила влажные волосы.

– Да что может случиться? – беззаботно ответил Саша. – Парамонов, наверное, решил всех загнать, увлёкся.

Вере стало немного стыдно за то, что они купались, пока другие работали. Но это чувство быстро прошло.

«В конце концов, мы тоже не бездельничали», – внушала она себе. Но от воспоминаний о поцелуях её щёки залил румянец.

Вера вздохнула, собрала волосы в пучок. Саша обнял её за плечи, прижал к себе. Так они сидели какое-то время.

Наконец в лесных зарослях появились тёмные силуэты. Когда стало возможным разглядеть лица людей, Вера поняла: что-то точно случилось.

Первым шёл Парамонов. Такого выражения лица Вера у него ещё не видела, он словно бы решал в уме сверхсложную задачу. Брови его сошлись на переносице, создавая мрачный и одновременно задумчивый вид. За быстрым шагом Игоря Поликарповича еле поспевала Наталья Борисовна. Она на ходу озадаченно кивала, словно отвечала Парамонову. И это было само по себе странно. Обычно процессию возглавляли бодрые студенты. А сейчас они плелись позади, непривычно тихие. Лица их казались взволнованными.

На первый взгляд всё было как обычно. Но Вера заметила что-то неуловимое в этом странном несоответствии. И вновь она почувствовала необъяснимую тревогу.

Игорь Поликарпович сразу же подошёл к столу, раздвинул миски и чашки, развернул миллиметровку и принялся, как заворожённый, водить пальцем по внесённым данным. Наталья Борисовна прошла мимо, не говоря ни слова. Хотя Вера ожидала, что по возвращении та потребует отчёт.

– Чего так долго-то? – спросил Саша парней.

– Да дольмен чёртов раскапывали, – буркнул Виталя и пошёл к умывальнику.

Мимо прошла Алла.

– Ну чего там? – поинтересовалась у неё Вера.

Алла выглядела растрёпанной и очень уставшей. Впрочем, так выглядели и остальные.

– Плита здоровенная. Мы только начали зачищать. Прикинь, нашли там, где псих яму вырыл. Повезло, что я завтра дежурю. А вот вы, зуб даю, до темноты там ковыряться будете, – на одном дыхании выдала она.

– Плита? – переспросила Вера.

– Ну не знаю. Похоже, что плита.

– Да это я нашёл, – встрял Коля.

Только на его лице сияла беззаботная улыбка.

– Нашёл он, ага, – буркнула Алла недовольно. – А мы теперь будем землю носом рыть.

Майка на ней промокла и прилипала к груди и спине.

– Ладно, пойду переоденусь. – Алла оттягивала пальцами влажную ткань.

– Вон видела, как Парамонов разволновался. Важная находка, – прошептал Коля, обращаясь к Вере. – Завтра увидишь, офигеешь.

– Угу, – только и смогла выдавить Вера.

Саша возился с чайником. Вера опомнилась и пошла накрывать на стол. Гречка безнадёжно остыла. Но голодные студенты вмиг опустошили тарелки.

– Сладенького бы чего, – мечтательно произнёс Коля.

– Да, – поддержал Лёва.

– Галеты есть и сгущёнка, – сказала Вера.

– О, сгущёнка. Тащи, – в один голос сказали парни.

– Я принесу. – Саша вскочил из-за стола и, легко коснувшись Вериного плеча, пошёл за сгущёнкой.

За едой все молчали, только слышался стук алюминиевых ложек о посуду. А после у костра начались разговоры. Всех интересовала необычная находка. Парамонов так и не выпустил из рук миллиметровку. Он был задумчив и молчал. Наталья Борисовна восседала в своём кресле, но вместо книги держала в руках стопку помятых листов. Про камералку она не спросила, словно забыла вовсе. Ребята наперебой рассказывали Саше и Вере, что они пропустили.

– Зубарев как заорёт: «Я клад нашёл! Я клад нашёл!» – смеясь, поделилась Алла.

– А Игорь Поликарпович ему: «Ну молодец, мол, дальше зачищай». Не понял сначала, – добавил Виталя.

– Прикиньте, местный псих ведь в этом месте копал, – произнёс Лёва.

– Чё думаешь, знал, где искать? – ввернул Артём.

Все засмеялись.

У Веры сердце леденело от неясного предчувствия, но она слушала и улыбалась.

– Спорим, это могильная плита? – выдал Артём.

– Тебе лишь бы страшилки, Коновалов, – укорила Алла.

– Да не. Чё сразу могильная? Тут же стоянка, а не курган, – заметил Виталя.

– Зачистим до конца и узнаем, – неожиданно подал голос Игорь Белуда. Сегодня он сидел вместе со всеми.

– Странно как-то, – заключила Вера.

– Завтра я тебе всё покажу, – слащаво произнёс Артём, обращаясь к Вере.

– Ты же завтра дежуришь, – напомнила Алла.

– И что? На раскоп-то всё равно пойдём, – ответил Артём.

Саша придвинулся ближе к Вере. Между ними ещё оставалось сантиметров десять.

Все уже забыли о присутствии начальника раскопа, как вдруг он сказал:

– Короче, студенты, тут такое дело. В свете важности находки нам не надо, чтобы ночью на раскопе кто-то ошивался.

– Это вы про ночного копателя? – уточнил Лёва.

– А про кого же ещё? – задал вопрос Парамонов.

Наталья Борисовна оторвалась от стопки листов:

– Что вы предлагаете, Игорь Поликарпович?

– Надо нести караул, – подытожил он.

– Что? На раскопе дежурить? – переспросила Наталья Борисовна.

Игорь Поликарпович кивнул.

– Наталья Борисовна, ну а как? Представьте, мы утром приходим, а этот блаженный нам всё раздолбал, – тихо, но гневно проговорил Парамонов.

Научный руководитель неопределённо покачала головой.

– Ну хорошо, – согласилась она. – А как караулить будем?

– Также, по двое предлагаю, – ответил Игорь Поликарпович и, подумав, добавил: – Дурачок-то этот не опасен. Увидит людей – подходить не будет. Студенты пусть спальники берут, сейчас ночью тепло.

– Так себе ночёвочка, – недовольно прокомментировал Коля.

– Так, может, палатку там поставим? – предложил Виталя.

– Может, и поставим, коли будет лишняя, – задумчиво произнёс Парамонов.

– Игорь Поликарпович, надо лагерь туда перенести и всё, – сумничал Лёва.

– Не, студент. Зелёный ты ещё, – выдал Парамонов и принялся загибать пальцы. – Природоохранная зона – раз, отходы жизнедеятельности на раскопе – два. Посуду где будешь мыть? К озеру через лес таскать? Это три. Место для лагеря не просто так выбирали. Практичность, студент. Понял?

Ситченков кивнул.

– Неужели на этого деревенского управы нет? В милицию обращались? – спросила Вера.

– Обращались. А как же? Да что с дурака возьмёшь? Жена его обещала, что запирать будет, – Парамонов пожал плечами. – Недели две не видели его, а сейчас вот… – Игорь Поликарпович секунду помолчал, а потом махнул рукой. – Ладно, завтра разберёмся. А дежурить всё-таки надо. Тут на авось нельзя полагаться.

– А как мы делиться будем? – уточнил Артём и посмотрел на научного руководителя.

Наталья Борисовна пожала плечами.

– Давайте, как дежурим, так и поделимся, – предложил Саша. – И думать не надо.

– Чё? Парни с девчонками на ночёвку в лес? Что за непотребство? – неожиданно выдал Артём.

– Коновалов, когда это ты стал поборником морали? – удивилась Наталья Борисовна, высказав общее мнение.

– Так пусть Алка с Верой дежурят, – поддержал товарища Лёва.

– Сдурел? Две девчонки ночью одни в лесу, – возмутился Виталя.

– Зачем, вообще, девочкам дежурить? Пусть не дежурят, – вставил свои три копейки Белуда.

Тут возмутилась Алла:

– Чё это, раз я девчонка, так сразу в лесу спать боюсь? Я не боюсь. И вообще в коллективе у всех равные права и обязанности.

– Так, студенты, делитесь, как хотите, только прямо сейчас. Темно уже, – перебил спорящих начальник раскопа.

Вера понимала, к чему всё идёт. Ей очень хотелось снова остаться с Сашей наедине, но в то же время перспектива лесной ночёвки не радовала.

– Мы с Верой идём, – уверенно произнёс Саша и, пока никто не начал спорить, встал. – Я пошёл вещи собирать.

Вера подумала, что по логике дежурить должны Игорь и Лёва. Но по лицу Белуды было видно, как ему не хочется куковать в лесу вместе с Ситченковым. Потому никто из этих двоих спорить не стал. Зато Артём принялся за своё.

– Ты что, Коновалов, со мной боишься ночевать? Чего завёлся?

Парни засмеялись. Даже Лёва прыснул.

Артём надулся.

– Вот ещё. Что я, с бабами не ночевал? – бубнил он себе под нос так, что почти никто не услышал.

– Все взрослые люди, а ведёте себя как маленькие, – сказала Наталья Борисовна, ни к кому конкретно не обращаясь, но посмотрела на Артёма.

Вера не стала слушать дальше, нужно собрать спальник. Она встала и пошла к палатке. От костра доносились звуки разговоров и Аллин смех. Внутри палатки Вера стала торопливо собирать вещи, вынула всё ненужное из рюкзака. Из кучи вещей вывалился потрёпанный блокнот. Она совсем про него забыла в бесконечной кутерьме этого дня. Столько всего произошло. Вера ласково провела пальцами по корешку, отложила блокнот, чтобы потом положить его с собой. Когда Вера в третий раз пыталась свернуть спальник так, чтобы он полез в рюкзак, снаружи послышался Сашин голос:

– Вер, ты готова?

– Сейчас, – крикнула Вера. – Никак не могу впихнуть это чёртов…

Саша пролез внутрь.

– Давай помогу.

Он движениями опытного туриста плотно свернул спальный мешок, ловко поместил его в рюкзак, скрутил коврик, приспособил его сбоку. Вера положила сверху блокнот, карандаш, батарейки для фонарика и олимпийку.

– Ты никогда в походы не ходила, да?

– Угу.

Саша усмехнулся.

– Отец помог сложить. А потом Алла помогала, – зачем-то оправдывалась Вера. Ей стало неудобно за свою неуклюжесть.

– Ладно, пошли, – сказал Саша, улыбаясь, и полез наружу.

Вера схватила фонарик и последовала за ним.

У палатки Саша надел свой рюкзак, взял в руки пакет, из которого торчала бутылка с водой. Вера отметила его предусмотрительность. С ним ей было спокойно.

На лес легла густая тьма. Озеро осталось позади. Вера светила под ноги, боясь запнуться. Саша шёл уверенной походкой, луч его фонаря бойко светил вперёд. Вера подумала, что без него ей было бы жутко. Тёмные стволы зловещим частоколом возвышались над людьми. Лесную чащу заливал еле уловимый серебристый свет. То там, то здесь раздавались шорохи. Лес вёл свою особую ночную жизнь.

– Ты же говорила, что любишь ездить за Волгу. А спальник не умеешь собирать, – завёл разговор Саша.

– Да, но мы всегда ездили на день. Оставались ночевать только пару раз, когда я маленькой была.

– Хм, как это?

– Ну, мы жили в хрущёвке около КАТЭКа. Знаешь, где это?

Саша кивнул.

– У папиного друга лодка моторная была, – продолжила Вера. – Мы тогда семьями дружили. Каждый летний выходной утром мы шли на Волгу, переправлялись на другой берег и там купались целый день, рыбачили. А вечером обратно. Иногда и в будни вечером плавали, когда есть было нечего. Взрослые наловят рыбы, вот и ужин. Так вкусно было. До сих пор помню. Больше я такой вкусной рыбы не ела. А почему в палатках не ночевали, не знаю. Может, неудобно было. Лодка-то маленькая, четверо взрослых, трое детей, палатки, мангал, барахло всякое. А может, из-за смен на заводе. Все же на КАТЭКе работали. – Вера пожала плечами.

– А сейчас дружите? – спросил Саша.

– Нет, – с грустью ответила Вера.

– Почему? Здорово же, вот так. Мы в деревне также, пойдём толпой на речку и весь день там…

– Мы переехали и постепенно перестали общаться, – перебила Вера. – У тебя родители в деревне живут?

– Нет. Родители в Куйбышеве. Только бабка в деревне. Но я к ней каждое лето езжу с самого детства.

– Как любишь время проводить в деревне? – поинтересовалась Вера и тут же поняла, какую глупость сморозила. В деревне работают, тем более летом.

– Я тебе покажу. Приедешь ко мне в августе?

Вера смущённо улыбнулась и кивнула в темноте.

– В середине августа звездопад Персеиды. Ты знала?

– Нет.

– Такие звёзды! Ты таких не видела. Проносятся несколько метеоров в минуту. Можем вместе поехать после практики. Поедешь со мной? Я тебя у отца отпрошу, если надо.

Вера молчала. События развивались слишком быстро. Ещё вчера они были просто однокурсниками. А теперь Саша зовёт её к бабушке, не боится с отцом познакомиться.

Пауза затянулась. Саша остановился, посмотрел внимательно на Веру.

– Да, поеду, – кивнула она.

Они снова зашагали между сосен.

– Расскажи что-нибудь необычное из детства, – неожиданно попросил Саша.

– Необычное?

– Да. Было что-то такое, не как у всех?

Вера удивилась такому вопросу.

– Просто хочу понять, почему ты такая необычная? – пояснил Саша, попутно сделав комплимент.

Вера рассмеялась:

– Да всё как у всех.

– Да ладно? Давай, расскажи.

Подумав немного, Вера начала рассказывать:

– Наша семья занимала большую комнату. А во второй комнате с нами жила старушка – бывшая балерина. Особенная женщина. Пожалуй, всё детство тесно связано с воспоминаниями о ней. Она была очень стройная и с идеально прямой спиной, но от старости вся сморщенная, как изюм. Всегда ходила на высоких каблуках, даже дома. И неизменно при полном параде. В её крохотной комнатке обитало множество красивых вещиц. Она часто приглашала меня к себе и показывала эти сокровища, рассказывала о своей жизни. Жизнь у неё была невероятная, совсем незаурядная. На каждый день рождения она дарила мне что-то из своих вещей. Знаешь, я многому у неё научилась. Пожалуй, именно тогда у меня появился интерес к особенным людям и их историям. В моём воображении её рассказы оживали и превращались в красочные картинки. Каждая её вещь таила в себе особые воспоминания. Всё в ней было необычным. Она дожила до девяноста лет и до последних дней была по-своему красива.

Вера выдохнула. Она удивилась самой себе.

«Зачем я рассказала это?»

– Особенные люди – это какие? – спросил Саша.

В свете фонарей замаячила знакомая прогалина.

– Давай сначала устроимся. А потом ты мне расскажешь свою историю из детства, – произнесла Вера.

– Ладно.

Саша сам расстелил коврики и спальники. У него даже имелось средство от комаров – одеколон «Гвоздика». Пахло так себе, но Вера всё равно намазала шею и руки.

– Спасибо, – сказала она, протягивая флакончик.

Над макушками сосен ярко светила луна, создавая серые холодные тени. Вера выключила фонарик, села и стала подставлять ладонь сумрачному свету. Руку ярко очерчивал белый лунный свет.

– Так светло. И всё видно, – удивлённо заметила Вера.

Саша тоже выключил фонарик, устроился рядом.

– Ну да. Ночь же ясная. Ну ты даёшь, Вер. Луны не видела? – усмехнулся он.

– Вот так не видела.

Высокие сосновые стволы отбрасывали длинные тени. Лесную прогалину заполнял необыкновенный свет.

– Ой, я же на находку не посмотрела, – вспомнила Вера.

– Давай посмотрим.

В находке на первый взгляд не было ничего особенного. Из почвы выпирал крупный каменный край, аккуратно расчищенный сантиметров на двадцать. Он не вызвал интереса у Веры. Она была увлечена лунным светом, ночным лесом и Сашей.

Когда они снова сидели близко друг к другу, Саша задал вопрос:

– Так особенные люди – это какие?

Вера задумалась, а потом ответила:

– Увлечённые чем-то, влюблённые в своё дело. Наверное, это те, кто может поведать интересную историю.

– О чём историю?

– Неважно о чём.

Саша смотрел недоумённо. А Вера никак не могла подобрать слова, чтобы точно объяснить.

– Например, – сказала она. – Папин школьный друг, он физик. Часто к нам приходит. Так вот. Когда он говорит о своей работе, скучные и непонятные формулы превращаются в увлекательные истории.

– Мм. А я чем увлечён, по-твоему?

Вера сразу подумала про спорт, но не стала этого говорить. Она начала размышлять о том, почему вообще влюбилась в Сашу.

«Он красивый, умный, добрый и внимательный». Теперь она знала, что целоваться с ним очень приятно.

«Пожалуй, этого достаточно с лихвой».

Умного ответа Вера не придумала и поэтому поцеловала его, потом прошептала:

– Ты самый особенный.

Саша отодвинул волосы с её лица.

– Кажется, мне очень повезло, – тихо произнёс он.

Вера прижалась к нему. И новый поцелуй был другим, чувственным и требовательным.

Неожиданно раздался треск и шорох. Вера подскочила. Саша включил фонарик и стал водить лучом по кустам. Движения не было. Какое-то время оба всматривались туда, откуда раздался звук.

– Напугалась?

Вера молчала. Сказочный флёр волшебного леса исчез. К ней вернулось предчувствие беды.

– Тебе, наверное, здесь жутко, – повторил Саша и обнял Веру, как маленькую.

Вера вдруг подумала, что он видит её совсем другой, дорисовывая образ желанными чертами.

Она не боялась. Её снедало предчувствие. Так проявляются признаки смертельной болезни, в намёках и полутенях. Когда человек ещё не знает, но чувствует, что что-то не так.

– Нет, – холодно ответила Вера и растянулась на спальнике.

Саша лёг рядом и уставился вверх. Оба молчали. Шорохов больше не было. Лишь стрекотали кузнечики в кустах и жужжало комарьё.

Лунный свет разливался на весь небосклон. Только в уголках, у макушек сосен, скромно мерцали маленькие точки. В душном воздухе чувствовался хвойный аромат.

Пауза затянулась, и, чтобы прервать молчание, Вера спросила:

– А что тебе нравится?

Саша повернул к ней лицо.

– Из чего?

– Ну не знаю. Какие фильмы и книги?

Саша молчал, прикидывая что-то в уме.

– Стругацкие, – сообщил он. – А фильмы, не знаю. Последним смотрел «Кин-дза-дза». Нормально, понравился.

Вера оживилась.

– А у Стругацких что больше нравится? Какой любимый роман?

Саша долго думал, а потом ответил:

– Наверное, «Стажёры». А так много чего любимого.

– Мм. Думала, назовёшь «Обитаемый остров» или «Пикник на обочине». Мне тоже нравится, только…

Вера задумалась. Саша накрыл тонкие девичьи пальцы своей ладонью. Они лежали, глядя в ночное небо и держась за руки.

– Чего только?

– Как бы объяснить? – начала Вера. – Там положительные герои во всём хорошие, идеальные, правильные. А отрицательные во всём негодяи. Слишком однозначно, что ли.

– Ну а чего ты хотела? Это писалось в шестидесятые, – ответил Саша, как бы говоря, что других героев в печать бы не пропустили. – Я вот хотел бы быть вакуумсварщиком, – мечтательно заметил он. – Вер, а почему у тебя все герои такие? Не хорошие и не плохие. А будто они до конца не решили, на чьей стороне.

– Что? – Вера подскочила от неожиданности. – Ты читал?

– Читал, – с улыбкой произнёс Саша.

Вера вопросительно посмотрела ему в лицо.

– Алке давала свои тетрадки? – Саша ответил вопросом на вопрос и, не дожидаясь Вериной реакции, продолжил: – Ну вот. А она мне дала.

– Ну Алла! Подруга, блин. Без разрешения, не сказала ничего, – рассердилась Вера.

– Я её очень попросил, – улыбаясь, поделился Саша.

Но Вера сидела, надувшись.

– Думаю, она гордится тобой. И завидует немного, – заключил Саша.

«Завидует? Алла? Всегда уверенная в себе, весёлая, компанейская, яркая, заметная в любом окружении. Как она может завидовать? Пусть и немного».

– Глупости, – буркнула Вера.

– Да ладно, не обижайся. Только я твои тетрадки читал. Больше Алла никому их не давала.

Удивление и обида на подругу схлынули, и Вера затихла в ожидании. Она понимала: сейчас он скажет, что думает о её писанине.

– Мне понравилось, – высказался Саша.

Вера опасалась, что сейчас он начнёт говорить о том, что именно ему понравилось, а что нет, где он видит слабые места и так далее. Не любила она такие разговоры. Вопреки расхожему мнению, не всем нравится бесконечно обсуждать свои тексты.

Но Саша молчал и только осторожно перебирал своей ладонью Верины пальцы.

Луна сдвинулась со своего места. Незаметно налетели тучи. Тонкий край облака закрыл наполовину луну, словно укутал в одеяло.

– Ты талантливая, – раздался в тишине Сашин голос.

Вера приподнялась, придвинулась к нему. Сама того не замечая, она оказалась сверху на Саше. Его руки обнимали её очень осторожно. Вера прижалась своими губами к его губам, целуя всё более требовательно. Волосы её рассыпались по сторонам, будто занавесом отделяя двоих от окружающего мира. В этот миг больше не существовало никого и ничего, только он и она. В воображении Веры ярко предстал тот миг, когда Саша стоял у воды и солнце очерчивало его идеальный торс. И сейчас, забывшись, она исследовала пальцами безупречный пресс и широкие, натренированные плечи. Ей хотелось, чтобы он сжал её в объятьях сильными руками и целовал по-другому, по-взрослому. Вера выбросила из головы тревогу и мысли про чёртов раскоп. Только ощущения заполняли её сознание.

– Вер, подожди. – Саша тяжело дышал. – Не надо.

Вера ошарашенно отстранилась. Образовалась неловкая пауза.

Саша чертыхнулся.

– Я давно с девушками, – он замялся и неуклюже закончил, – не общался.

Вера перелезла на свой спальник, вся красная от смущения. А Саша залез в свой, накрывшись по пояс.

– Извини, – бросила Вера, всё ещё не понимая, что случилось.

– Нет. Не извиняйся. Просто ты такая… – Саша медлил. – В общем, я за себя не ручаюсь.

До Веры дошло, и она покраснела ещё больше.

Неловкое молчание затянулось.

«Он считает меня совсем девчонкой», – подумала Вера.

Она смотрела на перистые облака, подсвеченные луной. Небо казалось мистическим и потусторонним. Тучи сгустились. Яркий неровный диск луны вырывался из кружевного одеяла чёрных облаков. Стало ветрено. Тёплый воздух шевелил траву. Макушки сосен чуть покачивались, сливаясь с тёмным, беззвёздным небом.

– Так почему твои герои такие? – нарушил молчание Саша, сделав вид, будто никакой неловкости нет.

– Мм… сложно объяснить.

– Попробуй.

– Когда я пишу, то словно бы проживаю другую жизнь, проживаю её за героя. И мне интересно, какой я сделала бы выбор, если бы пришлось выбирать. Понимаешь, интересно, когда всё неоднозначно.

– Нет, не понимаю. То есть если бы тебе предложили стать монстром, но при этом жить вечно, ты бы ещё раздумывала? – усмехнувшись, спросил Саша.

– В такой постановке вопроса нет контекста. Представь, что мне нужно спасти семью или что я смертельно больна, например. А тут вечная жизнь. Или представь любые другие сложные обстоятельства. Тогда появляется трудный выбор и внутренний конфликт. Вот это и интересно. Не просто так же злодеи становятся злодеями?

– Пожалуй, да, – протянул Саша. – Но что вызывает интерес у тебя? Ты же знаешь, чем дело кончится.

– Не знаю, – ответила Вера.

Саша помолчал, а потом уточнил:

– А я думал, сначала надо придумать сюжет, а потом писать. Разве не так?

Вера пожала плечами:

– У кого-то так. У других не так. Не знаю, как объяснить. Но мне неинтересно, если я знаю финал. А когда неинтересно, писать не получается.

– Хм, – хмыкнул Саша, перевернулся на бок и стал смотреть на Веру.

Она хотела сменить тему и поэтому попросила:

– Расскажи о себе. Интересное из детства.

– Да обычное детство, ничего особенного.

– Нет. Теперь твоя очередь, – настаивала Вера.

– Ну а что рассказать? Что тебе интересно?

– Как боксом стал заниматься?

– Да ничего особенного. Пацаны со двора пошли в секцию записываться, и я с ними. Мы, вообще, хотели на футбол записаться. Но секция была переполнена. А вот на бокс можно было. Ну, решили, что бокс даже круче. Записались. Стали ходить. Мне, по-моему, двенадцать было. Вот не помню точно. Потом мои друзья, с которыми я пришёл, бросили это увлечение, а я продолжил тренироваться. Привык, что ли, да и нравилось.

– А родители как к боксу относились?

– А что родители? Они знали, что я на секцию хожу, а не шатаюсь по дворам. Спорт, он и есть спорт, а какой – не важно.

Вера удивлённо подняла брови.

– Не боялись, что ребёнка изобьют?

Саша засмеялся:

– Не знаю, как ты себе тренировки представляешь. Но любительскому боксу по степени травматизма далеко до хоккея, футбола и спортивной гимнастики.

– А профессиональный?

– В профессиональный я не пошёл. Когда из армии вернулся, решил в институт поступать.

– Ты же тренируешься сейчас?

– Да, по старой привычке.

– А в армии бокс пригодился?

– Ага.

Саша рассказывал про службу, пересказывал армейские байки. Вера слушала и не заметила, как провалилась в сон.

Вере снилось, будто она роет землю руками, обламывая ногти о каменную плиту. Прямо как ночной сумасшедший. Сон становился всё более тревожным. Необъяснимый страх иголочками проник под кожу, волосы на руках встали дыбом. Вера проснулась.

Тусклые солнечные лучи только-только пробились сквозь облака. Солнце ещё не поднялось. Свежий утренний воздух шевелил листву. Вера поёжилась то ли от холода, то ли от ночного кошмара, моргнула, пытаясь прогнать странное ощущение. Она поднялась, подошла к находке. В утренних сумерках из грунта всё так же выпирал каменный край.

Теперь хорошо были видны трещины и сколы на его поверхности. Ничего необычного, нет следов чужого присутствия. Вера постояла немного, оглядывая лесную прогалину и ровные прямоугольники раскопа.

«Воображение разыгралось. Вот и снится всякое», – сказала она себе.

Саша спал, подложив под голову руку. Вера какое-то время смотрела на него, любуясь. Потом достала блокнот и записала: «15 июля. Ночной копатель напугал до чёртиков. Кофейные зёрна. Озеро. На раскопе важная находка. Пугающие сны. Ночёвка в лесу». Поразмыслив, она дописала так, чтобы случайный читатель не догадался, о чём идёт речь: «Он тоже». И тут же подумала: «Что тоже? Тоже любит меня? Или просто я ему нравлюсь? Что он чувствует на самом деле?»

Додумать Вера не успела. Саша зашевелился и открыл глаза.

– Вер? Ты чего? – Он потёр глаза, потянулся. – Чего не спишь?

Увидев блокнот в её руках, Саша сказал сонным голосом:

– А. Понятно. Вдохновение пришло. – Он зевнул. – Подремлю ещё немного, и в лагерь пойдём.

– Угу, – ответила Вера.

Вдохновения она не чувствовала, только тревогу.

Саша поворочался немного, потом потянулся к Вериной руке, посмотрел на её часы.

– Ладно, пойдём в лагерь. Там доспим. Ты не против? – предложил он.

Лагерь встретил тишиной. Похоже, все ещё спали. Вера заметила, что нет машины. Саша поцеловал её в макушку и побрёл к своей палатке. Вера пошла к своей.

Алла уже проснулась и, сидя в палатке, расчёсывала рыжие волосы.

– О, доброе утро, – поприветствовала она Веру. – Ну и видок у тебя. Что, совсем не спали?

– А машина где? – ответила вопросом на вопрос Вера.

– А, да, Парамонов только уехал. Вчера говорил, что утром на станцию поедет в институт звонить или ещё кому-то там. Не знаю. К завтраку вернётся. Вер, давай приляг пока. Я щас Коновалова пойду будить.

Вера так и сделала. И только она задремала, как Аллин голос прорвался сквозь сон:

– Вер, завтракать пошли.

После завтрака пошли на раскоп. Небо заволокли тучи. Было пасмурно и жарко. Утренняя свежесть уступила место летнему мареву.

– Ну чего там ночью? – спросил Парамонов у Саши, пока шли через лес.

– Всё спокойно. Никого не видели, – ответил Саша.

Парамонов удовлетворённо кивнул.

На раскопе Игорь Поликарпович развил бурную деятельность. Он заставил студентов составить новую сетку координат, заново промерить и расположить объекты, перепроверить все полученные данные. А после юные археологи принялись снова рыхлить, скоблить, махать кистями.

Наталья Борисовна мучилась с давлением и вскоре ушла с дежурными в лагерь.

– Смена погоды и возраст, – с умным видом прокомментировал Коля.

Вера подумала, что научному руководителю явно нет и сорока пяти, а Зубарев мнит её старухой.

Вера и сама чувствовала себя неважно. С того момента, как она покинула дом, ей не удавалось толком выспаться.

Стало душно, как перед грозой. Студенты вытирали вспотевшие лбы. Вскоре прогрохотал первый, ещё далёкий, раскат грома. Серое небо вдруг стало низким и тёмным. Парамонов начал подгонять студентов. Время близилось к обеду.

– Игорь Поликарпович, может, пойдём до дождя? – предложил Лёва.

– Дождь стороной пройдёт, – уверенно заявил Парамонов.

Опровергая эти слова, на землю упали первые редкие капли.

– Так, студенты, лёгкий дождик работе не помеха. Дождевики надели и вперёд, – скомандовал Игорь Поликарпович.

– А мы дождевики не взяли, – заныл Коля, работая мастерком.

Оглушительно прогрохотал уже близкий раскат грома. Студенты продолжали зачищать грунт. Прогрохотало ещё раз. И мелкие капли забарабанили по земле.

– Игорь Поликарпович, всё равно уже обед, – произнёс Саша.

– Пока раскоп не начнёт смывать, нужно работать, – встрял Белуда, словно подмазываясь к руководителю.

– О, Игорёк дело говорит, – похвалил Парамонов. – Так, Зубарев, Рыбаков, пулей в лагерь, тащите тент.

Через четверть часа начался настоящий ливень. Земля размокла, превратившись в скользкую жижу. Вода ручейками стремилась заполнить прямоугольники раскопа. Дождь уже стоял стеной. Насквозь мокрые студенты спешно собирали инвентарь. Уже ни у кого не вызывал вопросов тот факт, что продолжать работу невозможно.

В лагере Алла накрывала на стол. Вера, мокрая с ног до головы, прошлёпала мимо. Нужно переодеться.

– Вы прям как мокрые крысы, – бросил вслед проходящим мимо студентам Артём.

– На себя посмотри, – зло ответил Саша.

– Ой, да чё такие обидчивые? Я ж пошутил.

– Давайте за стол, – крикнула Алла.

Под навесом было почти сухо. Только кое-где, в прохудившихся местах просачивалась вода и капала на стол. Ливень не прекращался.

Алла сварганила свой фирменный борщ. И промокшие студенты с упоением работали ложками. Наталья Борисовна выглядела лучше, чем утром. А вот Игорь Поликарпович был мрачнее тучи. Расстроился, что работы пришлось прервать. Да ещё и заготовленный брезент плохо защищал находку от непогоды.

Когда с борщом было покончено, никто не торопился уходить из-за стола. Ливень не унимался. Косые струи воды попадали и под навес. Вера подобрала под себя ноги, чтобы спасти последние сухие носки. Грязную посуду свалили в кучу. Дежурные не торопились покидать уютную и сухую полевую кухню.

– Коновалов, займись-ка чаем, – попросила Наталья Борисовна.

Артём, набросив на голову олимпийку, нехотя вышел под дождь и стал возиться с чайником.

Вера сидела, прижавшись плечом к Саше, и то и дело внимательно смотрела ему в лицо. Алла заметила это и заговорщически улыбалась, глядя на эту парочку.

Артём принёс чайник и стал разливать чай. Он взял Верину кружку и поставил рядом со своей.

– Вер, садись сюда. Ща такую историю расскажу.

Вера закатила глаза. Саша подвинул Верину кружку обратно.

– И чё это, у вас теперь шуры-муры? – спросил Артём, изображая шутливый тон.

Вера видела, как Саша раздувает ноздри и хмурится. Разговоры смолкли, и все разом посмотрели на Веру и Сашу. Только Парамонов и Наталья Борисовна были заняты своей беседой.

– Да, мы встречаемся. Что-то не устраивает, Коновалов? – тихо, но угрожающе произнёс Саша.

«Встречаемся… – подумала Вера. – Он ничего у меня не спрашивал. Впрочем, зачем задавать глупый вопрос? Если и так всё понятно».

– Во, слышали? Надо с девчонкой на дежурство сходить, и она твоя. Алка, берегись! – отшутился Артём.

– Вот ещё, размечтался, – фыркнула Алла.

– Слышь, Тёмик, давай дежурствами махнёмся, – смеясь, сказал Лёва и глянул на Аллу.

– Я могу со всеми по очереди дежурить. Но ничего не обещаю, – пошловато пошутила Алла и картинно перекинула рыжие волосы с одного плеча на другое.

Коля подавился чаем. Все засмеялись.

Вера тоже улыбалась и плотнее прижималась к Саше. Он обнял её за плечи.

– Ладно, короче слушайте, крутая история про археологов, – начал Артём, садясь за стол.

– Это про мужика и клад? – перебил Коля.

– Да не. Слушай. Ща расскажу, – Артём начал рассказ. – Короче, раскапывают два профессора могильник и находят странное захоронение. Прям вообще разрыв шаблона. Захоронение не вписывается в их научные представления. Там, короче, у мужика кисти рук отрублены, ступни отрублены и голова отдельно. И, короче, разрезано от сих до сих, – Артём провёл рукой от шеи до паха. – В общем, профессора ломают голову. Что же это за фигня такая? Захоронение-то древнее. Атрибуты в наличии, всё как полагается. Тут один другому говорит: «Слышь, Петрович, а ты американский фильм про зомби смотрел?» Тот: «Смотрел и чё?» А первый: «Так это зомби, походу. Вот ему руки-ноги и отрубили, чтобы по округе не шатался, местных не пугал», – закончил Артём и засмеялся своей шутке.

– Не смотрели тогда американских фильмов, – встрял Игорь Белуда.

Игорь Поликарпович отвлёкся от беседы с Натальей Борисовной и вдруг произнёс:

– А было такое. Находили.

– Что, правда? – удивилась Алла.

– Ну правда-неправда. А между собой у археологов ходили разговоры, – ответил Парамонов.

– Прям зомби, что ли? – удивился Коля.

– Зубр, какие зомби? – засмеялся Виталя.

Игорь Поликарпович заулыбался:

– Вот, студенты, станете настоящими археологами, будут у вас свои байки. Так сказать, по реальным событиям.

– У нас есть уже байка, – сказал Лёва, – про ночного копателя.

Обсуждения продолжались. Вера задумалась и перестала слушать. Капли дождя монотонно стучали о брезент. После сытного обеда и горячего чая слипались глаза. Вера понимала, что на раскоп они сегодня уже не пойдут, даже если закончится дождь. Почва размокла, и зачищать в таких условиях – только портить.

– Я пойду, спать очень хочется, – шепнула Вера на ухо Саше.

Под столом он сжал её ладонь в своих руках и отпустил. Жест получился тайным и потому немного интимным. Вера тепло улыбнулась.

Почти у палатки Веру нагнала Алла.

– Вер, ты куда?

Вера пролезла в палатку, чтобы не намокнуть ещё больше. И уже оттуда ответила:

– Вздремну.

Алла пролезла за ней.

– Вер, давай в деревню сходим, – попросила Алла.

– Зачем? Ливень вон какой.

– Да, может, кончится скоро, – отмахнулась Алла и продолжила: – Ну в баню. Помнишь, парни говорили.

Вера недоумённо смотрела на Аллу. «Какая баня?» Ей и без дождя идти никуда не хотелось.

– Помыться позарез надо, – не успокаивалась Алла.

– Ну будет завтра погода нормальная, в озере искупаешься. Это не то, конечно. Но пыль можно сбить, – Вера не могла найти логику в настойчивом предложении Аллы. – Мы, пока дойдём, по уши грязные будем.

– Вер, ну ты чего такая непонятливая? – упрекнула Алла. – Эти дни у меня начались. Поняла? Какое тут на фиг озеро?

– А-а-а, – Вера приняла сочувственный вид.

– Я с Натальей Борисовной уже обговорила, ну пока вы на раскопе были. Сейчас давай подождём немного, может, дождик поутихнет, и пойдём.

– Алл, ну ты же дежурная. Вдруг к ужину не успеем?

– Это я сейчас решу. Ну? Пойдёшь? Одной как-то неудобно к тётке напрашиваться.

Вера кивнула. Алла вылезла из палатки и скрылась в дождливой дымке.

Вскоре она вернулась и, улыбаясь, сообщила:

– Белуду попросила. Сказал, что выручит, если что.

– Белуду? – удивилась Вера.

– Ага. Наплела ему, что в восторге от его кулинарного таланта. Он аж покраснел, – смеясь, поведала Алла. – Лесть открывает многие двери, – легкомысленно заключила она.

– Ладно. Только подождём немного. В такой ливень идти неохота. – Вера легла на спальник и прикрыла глаза.

– Вер, а чё у вас там с Литвиновым? – поинтересовалась Алла.

Вера соображала, как ответить.

– Так и знала, что он тебе нравится. Чего мне не сказала? – с укором спросила подруга.

– Не знаю, – ответила Вера. – Думала, я ему не нравлюсь.

– Ничего-то ты в парнях не понимаешь, – прокомментировала Алла.

Вера вспомнила про свои тетрадки, но обида на подругу давно прошла.

«Так даже лучше, – подумала она. – И ни к чему стесняться. Ведь когда-нибудь я подержу в руках свою книгу».

Под шум дождя и Аллину возню Вера задремала.

Её разбудил громкий требовательный голос снаружи.

– Ну вы идёте? – спросил Виталя.

– Идём, идём, – крикнула Алла.

Вера открыла глаза. Алла набивала рюкзак банными принадлежностями.

– Вер, полотенце давай. К себе положу, – деловито произнесла Алла.

Вера потёрла глаза, вздохнула, села и принялась собираться. Если верить часам, прошло минут двадцать. Но Вере казалось, что уже вечер. Из-за пасмурной погоды в палатке было темно.

Дождь не закончился, но ощутимо ослабел. Редкие капли стучали по брезентовой крыше. По бокам палатки образовались лужи. Неподалёку стояли Виталя и Саша, прячась под капюшонами ветровок.

Саша взял Веру за руку, словно ребёнка, и они пошли. Следом увязался Артём:

– Это вы куда? А я тоже пойду. Ща, погодите, я с вами.

– Коновалов, ты-то куда? А дежурить кто будет? – отрезала Алла.

– Чё? А ты куда? Я один кашеварить не буду, – возмутился Артём.

На звуки голосов из «Лавки древностей» выглянула Наталья Борисовна:

– Куда такой толпой собрались? Я только девочек отпустила.

– Наталья Борисовна, так мы не знаем… – начала Алла.

– Рыбаков, ты иди, – перебила научный руководитель. – А вы двое делом займитесь.

Артём надулся. Саша пожал плечами, как бы говоря: «Делом так делом».

– Коновалов, вон твоё хозяйство, – продолжила Наталья Борисовна, указывая взглядом на полевую кухню, где по-прежнему лежала на столе кучка грязной посуды. – Саш, иди сюда, покажешь вашу камералку.

На этом и разошлись.

Виталя, Вера и Алла побрели по влажной тропинке к деревне.

– Наталья Борисовна – мировая тётка, – заключила Алла, когда троица прошла с десяток метров.

– Ага. Чё это вам вздумалось в такую погоду в бане помыться? – поинтересовался Виталя, шедший впереди.

– Чего вздумалось, чего вздумалось? Что бы ты понимал в женском организме? – вопросом на вопрос ответила Алла.

– Эти, что ль, бабские штучки? – буркнул Виталя.

– Виталий, нет у тебя чуткости и такта, – игриво произнесла Алла.

– Чего? Я ж с вами пошёл. А мне охота, что ли, грязь тут месить? – проговорил Виталя шутливо. Он явно не обижался.

«Про грязь точно сказано», – подумала Вера. Кеды увязали во влажном грунте. Мокрая трава хлестала по голеням. Капли дождя противно холодили щёки.

По узкой скользкой тропинке удобнее было идти гуськом. Алла шла в середине, а Вера позади.

Алла притормозила и, повернувшись к Вере, шепнула:

– Коновалов – дурак, конечно, но симпатичный.

Вера пожала плечами.

– Сплетничать будете? – прыснул Виталя. – Давайте. Послушаю, как вы косточки парням перемываете.

Вера понимала, что Алле просто скучно, потому она и кокетничает.

– Виталя, вот скажи, как бы ты показал девушке, что она тебе нравится? – в своей манере задала Алла вопрос.

– Это ещё зачем? – Виталя остановился и какое-то время пытался идти рядом с Аллой, наступая на траву.

– Так, из праздного любопытства спрашиваю, – уклончиво ответила Алла.

Виталя засмеялся:

– Пригласил бы погулять или в кино.

– Фу, как банально, – прокомментировала Алла. – Поэтому у тебя и нет девушки.

– Есть у меня девушка, – возмутился Виталя. – Очень красивая, на худграфе учится.

– О… – многозначительно произнесла Алла.

Далее последовала дискуссия о том, какую роль для мужчин играет красота.

Чуть погодя Вера попробовала сменить тему:

– Виталь, а что за тётя Рая? Она нас, вообще, пустит в баню?

– Наверное, – Виталя пожал плечами. Он рад был отделаться от Аллы. – Она приглашала. Думаю, пустит. Милая женщина преклонных лет. Она вроде одна живёт.

– А что там за баня? – уточнила Вера.

– Да не знаю, увидим, – ответил Виталя.

Дождик почти перестал. Незаметно и за разговорами прошли полпути. Алла напевала что-то из Пугачёвой себе под нос.

Поговорили ещё о погоде, о раскопе, о том, кто чем займётся в августе.

Вскоре стал виден знакомый заброшенный дом на краю деревни. Под низким пасмурным небом он казался ещё более зловещим.

Виталя уверенно вёл девушек за собой знакомой только ему дорогой. Вера вспомнила, как в первый день встретившийся им мужик размахивал руками, объясняя парням, как найти нужный дом. Шли недолго.

– Вон тот, – произнёс Виталя, указывая на старый деревянный дом с пышным цветущим палисадником.

Три ярких окна контрастировали с облупившимся коричневым фасадом. Синие резные наличники и белые оконные рамы создавали у Веры ассоциации с гжелью. Из четырёхскатной крыши выступало окошко светёлки. Калитка была открыта.

– Ждите здесь, – сказал Виталя и протиснулся в калитку.

Парень прошёл по участку, скрылся за домом. Послышался приглушённый стук, а потом тишина. Через низкий реденький забор Вера старалась разглядеть участок. Огород, пара яблонь, малина сбоку у забора, теплица из старых оконных рам. За огородом Вера увидела бревенчатый сарай, низкий, с двускатной мшистой крышей, напоминающий избушку Бабы-яги из детских сказок.

– А вот и баня, – заметила Алла.

– Где? – недоумённо спросила Вера.

– Да вон, за огородом.

– Вон тот сарай? – переспросила Вера.

Алла засмеялась.

Снова послышался стук. Виталя барабанил в дверь. Раздался скрип, зазвучал женский голос. Виталя что-то отвечал, а потом выглянул из-за угла дома и махнул девчонкам рукой, приглашая заходить.

За свои девятнадцать лет Вера ни разу не бывала в таком деревенском доме. Здесь ей почему-то было спокойно, тревожность исчезла. Жизнь будто тут замирала, растворялась в природе.

На дощатом крыльце пожилая полная женщина засовывала ступни в галоши. Лицо её было обыкновенным и в то же время особенным: внимательные карие глаза, сеточки глубоких морщин, добрая открытая улыбка.

– Ой, молоденькие какие, – произнесла она.

Вера не знала, как положено себя вести, но заключила, что правильно будет поздороваться и представиться.

– Здравствуйте. Я Вера. Спасибо, что пригласили.

– Алла, – представилась подруга.

– Раиса Ивановна, – сообщила женщина и, махнув рукой, добавила: – Можно тётя Рая. Чай, не начальник какой. Да что ж стоите? Заходите в сени.

Вера посмотрела на свои кеды, измазанные прилипшими комьями земли. Алла без стеснения прошла внутрь.

– Щас молодец ваш растопит. Воды натаскаем. А я самовар затоплю, – начала Раиса Ивановна и повела Виталю к поленнице. – Сынок, мне бы дров наколоть. Мужика-то нет.

Виталя кивал.

Вера мялась у порога.

– Тётя Рая, вёдра вон те брать? – по-свойски крикнула Алла из сеней, потом выглянула, показывая два ведра.

– Что побольше, дочка, бери, – ответила Раиса Ивановна.

Вера обалдела. А Алла сунула ей в руки ведро.

Виталя затопил баню и теперь колол дрова впрок. Алла и Вера натаскали воды из колодца. И Раиса Ивановна позвала студентов на чай.

– Сейчас иду, – бросил Виталя, вытирая лоб рукавом.

Алла пошла в дом. Вера, немного смущаясь, последовала за ней. В сенях всюду стояли корзинки и котомки, бутыли и банки. По периметру на окнах пестрели разномастные шторки на тонкой леске. У дальнего окна стояла панцирная койка, застеленная простынёй. На ней сушились листья мяты. Пустая бутылка на витой этажерке выполняла роль вазы. Пучки трав аккуратно висели на чердачной лесенке. Видно, хозяйка не пользовалась чердаком. Тут же был садовый инвентарь, облезлый старый шкаф и верхняя одежда на крючках у входа в дом.

В доме пахло чем-то кислым. Четвёртую часть крупной комнаты занимала печь. В углу за печью Вера увидела большую бутыль с резиновой перчаткой вместо пробки. Рядом спряталась дверь за тюлевой занавеской. «Наверное, спальня». У входа блестел большой металлический рукомойник. В три узких окна лился тусклый свет с улицы, освещая сумрачным сиянием круглый деревянный стол. На соседней стене квадратное окно выходило на соседский забор. А рядом в углу, поражая воображение Веры, возвышался старинный буфет. Завершали композицию бумажные обои с пёстрыми, чуть выцветшими цветочками. Такие Вера помнила из детства. Зачарованная убранством дома, она не сразу заметила красный угол. Забытый религиозный атрибут, чуждый советскому человеку.

Алла без стеснений села за стол. Вера по скрипучему полу подошла к буфету. Хотела рассмотреть его нарядные резные узоры. Столешница комода обтёрлась и выцвела. Но ножки верхней части почти сохранили первозданную красоту. За стеклом, на кружевных салфетках стоял кобальтовый сервиз Дулёвского фарфора. В Вериной семье тоже был такой, но сохранились лишь блюдца да молочник. На полках красовались блюда и разномастные фужеры, видно дожили по паре, тройке штук. Из общего вида выбивалась большая ваза из яркого разноцветного стекла, слишком авангардная для старого буфета.

– А, это деверь мой, на «Красном мае» работал. Тоже помер уж. А ваза его стоит, – заметив Верин интерес, рассказала Раиса Ивановна. – Да ты ж садись, дочка. Не стесняйся. Мы люди простые, но чем богаты. – Она принялась накладывать варенье в щербатую вазочку.

Вера подумала, что ничего здесь не поменялось за пятьдесят прошедших лет.

– Спасибо, – сказала Вера и села рядом с Аллой. – Очень красивый буфет.

– Ой, да старый уж. Сколько помню, тут стоит. На свадьбу ещё дарили. А тогда-то какая это вещь была! Не в каждой семье, – разговорилась Раиса Ивановна.

Самовар оказался электрическим. Венчала его яркая лоскутная баба на фарфоровом заварочном чайнике.

Алла стала помогать разливать чай.

– А вы чьи ж будете? – спросила хозяйка дома.

Вера не поняла вопроса.

– А мы из Куйбышева, студентки. Второй курс закончили. Вот на практику приехали, – ответила Алла.

– Это вы у Волчьей сопки, что ль?

Алла кивнула.

– Ой, и дурное место ж вы выбрали, чтоб ковыряться, – посетовала Раиса Ивановна.

Дверь заскрипела. В сенях раздались шаги. Зашёл Виталя.

– Тёть Рай, наколол. Должно надолго хватить, – произнёс он.

– Спасибо, сынок. Вон руки ополосни да садись.

Застучала вода о медный таз. Потом Виталя тоже сел за стол. Раиса Ивановна нарезала хлеб толстыми ломтями, поставила рядом пузатую сахарницу, глиняный горшочек со сметаной и пряники, такие же Саша покупал в сельпо.

Алла взяла хлеб, щедро насыпала на него сахар и стала ложечкой лить сверху воду. С такими бутербродами дети бегали во двор. Виталя намазал свой ломоть сметаной, шлёпнув поверх варенье. Вера повторила за ним. Должно быть, от голода ей казалось, что нет ничего вкуснее на свете. Хозяйка дома добродушно улыбалась.

Прожевав, Вера спросила:

– Раиса Ивановна, почему «Волчья сопка»? Откуда такое название?

– Так как откуда? Люди так прозвали, – уклончиво сказала женщина.

– А почему? – задал вопрос Виталя с набитым ртом, тоже заинтересовавшись странным названием.

– Так как почему? Поверье о «червлёном волке».

Студенты недоумённо хлопали глазами. Алла даже оторвалась от угощенья.

– Червлёный, то бишь кровавый, – пояснила Раиса Ивановна. – К нам позапрошлой весной даже эти приезжали. Ну как их? Тьфу ты, – продолжила она. – Собиратели фольклора. По домам ходили, выспрашивали. Сказали, мол, в энциклопедию занесут.

– Не слышали такой легенды. Расскажите пожалуйста, – попросила Вера.

– Ой, да я разве ж помню. Так, обрывки. Только то, что прабабка в детстве сказывала. Я-то вот такой была, – Раиса Ивановна показала рукой высоту стола. – Но место дурное. Деревенские всегда сторонятся. Вон Манькин муж сходил раз, так и до сих пор с собой не в ладу. Аж в дурдом хотели сдавать.

Ребята переглянулись. Вела вспомнила сутулую фигуру в темноте.

– Что помните – расскажите, – снова попросила Вера.

Алла продолжила жевать. Виталя прихлёбывал чай. И только Вера поставила чашку на блюдце и, не отрываясь, смотрела на пожилую женщину. Раиса Ивановна нахмурилась, будто вспоминала.

– Что за «червлёный волк»? – поторопила Вера.

– Так это вроде оборотня. Он днём человек. Ну притворяется человеком. А ночью в зверя превращается и кровь пьёт. А чтобы самому людей не кусать, слуг заводит – пиявцев, – поведала Раиса Ивановна и после паузы добавила: – Да сказка ж это. Раньше люди чего только не выдумывали.

У Веры холодок побежал по спине.

– А сопка тут при чём? – спросила она.

– Так верили, что сдох зверюга в этом месте. А чтобы не воскрес, люди сверху холм насыпали. Такой вот сказ про нашу сопку. Других-то нету, равнины да овраги.

– И когда же его насыпали? Там соснам сотни лет, – уточнил Виталя.

Раиса Ивановна развела руками:

– В каждом месте свои преданья.

– В сказке ложь, да в ней намёк, – засмеялась Алла.

– Ага, – улыбнулся Виталя.

– А место почему дурное? – не унималась Вера.

– Вер, ну что пристала? Такая местная легенда. – весело сказала Алла. – А у того мужчины мало ли какие заболевания. Всякое бывает.

– У нас тоже городские сумасшедшие есть, – с улыбкой заметил Виталя.

Раиса Ивановна одобрительно кивнула, соглашаясь, будто не хотела продолжать эту тему.

– Девчонки, пойду гляну. Но думаю, уже готово, – произнёс Виталя. – Тётя Рая, вкуснотища. Накормили, напоили. Спасибо.

– На здоровье, – кивнула Раиса Ивановна.

Через несколько минут Виталя крикнул с улицы:

– Идите, готово.

Алла вскочила из-за стола.

– Спасибо, – поблагодарила она Раису Ивановну и выжидающе посмотрела на Веру.

– Иди, я сейчас, – ответила Вера.

Ей хотелось задержаться и ещё пару раз зачерпнуть варенье, очень вкусно было.

Аллы вышла. Вера ещё в лагере думала, как отблагодарить хозяйку бани за гостеприимство. Она достала из кармана заготовленные деньги, протянула Раисе Ивановне.

– Спасибо за доброту, – произнесла Вера.

Хозяйка дома не ответила на этот жест, только глядела внимательно. Тогда Вера положила деньги на стол.

– Мне не надо. Дочка, да ты чего?

Вера смутилась.

– Ты лучше мне чай купи, чёрный со слоном. Люблю такой чай, а у меня кончился.

«С каким ещё слоном? – подумала Вера. – Не было такого в сельпо. Ладно. Если что, из города почтой отправлю».

– Хорошо, – согласилась она и убрала деньги.

Раиса Ивановна поднялась.

– Сейчас, дочка, подожди. – Она направилась в спальню.

Когда та отдёрнула тюлевую шторку, Вера краем глаза заметила кровать, подушки, сложенные треугольником, яркое покрывало и выглядывающий из-под него вышитый подзор.

Вера зачерпнула ложкой варенье, не успела проглотить, как женщина вернулась.

– Вот, возьми, – она протягивала крестик на холщовой верёвке.

Отказываться было неудобно, и Вера приняла подарок.

– Надень, – приказала Раиса Ивановна.

Вера, не смея ослушаться, надела, спрятала крестик под рубашку.

– Некрещёная небось, – грустно пробормотала Раиса Ивановна.

– Спасибо, – как заворожённая произнесла девушка и, почувствовав расположение хозяйки, попросила: – Раиса Ивановна, расскажите легенду о червлёном волке. Пожалуйста, что помните.

Женщина тяжело вздохнула, присела на край стула напротив Веры и начала:

– Ну слушай, дочка. За точный пересказ не ручаюсь. Червлёный волк, он прежде человеком был, только алчным и амбициозным. Стал он атаманом на наших землях. Дорвался то бишь до власти. Да только пришли басурмане, пожгли деревни, порубили его войско и простых людей без счёта. Жена его на сносях была. Так и её не пощадили. А атаман уцелел. Закралась в его сердце чёрная злоба. И стал он просить бога даровать ему великую силу и долгую жизнь, дабы изничтожить всех врагов до единого. Только бог не ответил на мольбы. Зато дьявол почуял гниль в душе атамана и захотел через него богу насолить. Обернулся мудрым старцем и подарил атаману некий предмет, в котором заключил каплю своей бесовской крови. Со словами, что богу, мол, так угодно, разъяснил, что надо делать. Так получил червлёный волк и силу, и вечную жизнь, а вместе с тем проклятье. Стал он слугой дьявола, кровопийцей и оборотнем. Не мог больше атаман жить среди людей, сам своей натуры страшился. Покинул эти места и долго скитался по свету, собирая кровавую дань, заводил себе слуг-пиявцев. Да только сердце всегда на родине остаётся. Минул не один десяток зим, сменились поколения, вернулся червлёный волк в родные края. А здесь уже другие порядки. Заправляла всем молодая сильная атаманша. Единой волей своей держала мужиков под пятой. Слухи о ней неслись во все концы света. Кто говорил, что она богатырка, кто – что старуха-колдунья, а некоторые утверждали, что девица невиданной красоты. Червлёный волк как её увидел, так и пропал. Красива она была, как луна ясной ночью. Всё человеческое, что в нём таилось, затрепетало.

В сенях раздался скрип. Вера дёрнулась. Раиса Ивановна замолчала, глянула на дверь. В этот момент вошёл Виталя.

– Вер, иди уже! Ну в лагерь же пора, – с укором сказал он, нарушая особенный момент.

– Сейчас иду, – досадливо бросила девушка.

– Чаем ещё угостите? – прозвучал весёлый голос Витали.

– Конечно, сынок, – ласково отозвалась хозяйка дома. – Только воды ещё принеси.

Виталя вышел в сени. Забренчали вёдра.

Вера нетерпеливо уточнила:

– А дальше что, Раиса Ивановна?

– А дальше, дочка, стал червлёный волк свататься к атаманше. Да только та свободолюбивой была и всем женихам отказывала. И этому отказала, тем более чуяла в нём неладное. Тут от досады и проявилась дьявольская натура. Червлёный волк пригрозил, что всех в деревне убьёт, коли атаманша его не будет. А она ему: «Я, дескать, только сильного мужа уважать буду, что в честном бою меня победит». От богатырей остался обычай трёх испытаний. «Коли я тебя одолею, не обессудь, уберёшься с земель моих вон. А коли ты сильнее окажешься – пусть будет твоя воля», – предложила атаманша. Волк согласился. Пошли они на утёс у реки, что в тринадцати верстах от нашей деревни. Бросились с обрыва и поплыли. Нужно было реку переплыть туда-обратно и не утонуть. Испытание прошли на равных. Второе состязание – стрельба из лука. И тут на равных. Заподозрила атаманша, что соперник её не человек. Ведь до того никто сравниться с ней не мог. Третье испытание – бой на саблях. Всю ночь не спала атаманша, думала, как назойливого жениха одолеть. Наутро ничего не придумала.

Раиса Ивановна задумалась на секунду. Вера смотрела на неё выжидающе.

– Бьются, значит, они на саблях, – продолжила женщина. – Чувствует атаманша, что устаёт, уступает противнику. А тот словно не махал саблей битый час. Волк задел уже девушку пару раз. Тогда молодая атаманша решила устрашить его злыми речами. «Попил ты моей кровушки, теперь я твоей хочу», – выкрикнула она и яростно ринулась в бой. Так уж у бесовского отродья заведено, ежели кто их крови попросил, не могут отказать. Напоил червлёный волк атаманшу своей кровью. Не знала та, что обрекает себя на вечное проклятье, да поздно было. А дьявольская кровь, она такая, кто последним её испил, у того и сила. Разозлилась атаманша жутко. Потом почувствовала, что имеет власть над червлёным волком, и приказала ему вечно в солнечном свете гореть. То было на нашей Волчьей сопке. Так люди говорят, – закончила Раиса Ивановна.

– А потом что с ней было? – спросила Вера. – И почему она такая сильная была?

В дверях появился Виталя с двумя эмалированными вёдрами. Он с укоризной посмотрел на Веру.

Хозяйка дома пожала плечами и проговорила:

– Да кто ж знает, что с ней было? Я, может, и эту легенду переврала. Уж прости, дочка, как помню. А сильная почему, так богатырская кровь в роду. Так прабабка сказывала. Ой, много она историй знала про богатырш-воительниц.

– Спасибо. Красивая легенда, – сказала Вера пожилой женщине и пошла к двери. – За всё спасибо, Раиса Ивановна.

На улице девушка остановилась, прислушалась к себе, пытаясь разобраться в неясной странности происходящего.

«Зачем хозяйка дома дала мне крестик?» – размышляла она. Легенда напоминала Вере смесь вполне характерных сказочных сюжетов. Разве что наличие крови, как магического атрибута, будоражило воображение.

Небо заволокло серой пеленой облаков, пахло мокрой землёй, с бани тянуло дымом.

В предбаннике Вера разделась, сняла крестик, спрятала его в одежде, чтобы потом незаметно надеть. В бане было темно и жарко. Горела тусклая лампа. Крохотное окошко толком не давало света. Вера только сейчас заметила, что стены и низкий потолок абсолютно чёрные от сажи. Алла лежала на единственной лавке.

– Чего так долго? – спросила она, поднимаясь. – Давай садись.

Вера опасливо сделала пару шагов, села рядом на лавку.

– Алл, мы же выйдем отсюда грязнее, чем зашли, – произнесла Вера, проведя пальцем по стене.

Алла засмеялась:

– Ты что, в бане не была?

– В общественной была.

– Ну в городе это не то. Здесь всё с душой. Банькой потом пахнуть будешь.

– Угу. На неделю вперёд прокопчусь, – буркнула Вера.

Алла встала, занесла из предбанника ведро с холодной водой, дверь оставила приоткрытой.

– Ты сиди, а я мыться буду.

Вода уходила сквозь щели между половыми досками. Алла довольно охала, обливаясь из ковша.

Вера не стала долго сидеть.

– Только горячую воду Витале оставь, – предупредила Алла.

Вскоре Алла и Вера распаренные, в одежде на влажное тело и с полотенцами на головах сидели на старой лавке возле бани. На улице было прекрасно. Летний ветерок обдувал щёки. Пасмурный день дарил прохладу и свежесть. Пахло закопчённым деревом и цветами. Раиса Ивановна перебирала горох, сидя на крыльце.

Виталя помылся по-солдатски быстро. Скоро студенты тепло прощались с доброй хозяйкой. Вера обещала найти чай со слоном.

На обратном пути сквозь тучи выглянуло солнце.

– Надеюсь, к ужину успеем, – проворчал Виталя.

– Успеем, – уверенно сказала Алла.

Вера посмотрела на часы: начало седьмого.

«Алла точно пропустила дежурство на кухне».

Поле и пару перелесков прошли быстро. Вера еле волочила ноги. После бани её разморило.

Наконец между стволов замаячила знакомая поляна.

Рядом с «буханкой» стоял белый сверкающий автомобиль. Виталя присвистнул:

– Фига се! «Восьмёрка»! Да их только в прошлом году выпустили.

Вздыхая и ахая, он подошёл к машине и стал разглядывать с мальчишеским восторгом.

– Новенькая! И не жалко по такой убитой дороге?

На ободах колёс и бамперах виднелись брызги грязи.

– Как думаешь, чья? – спросила Вера у Аллы.

Алла взглядом указала в сторону палаток.

Там Игорь Поликарпович вёл оживлённую беседу с незнакомым человеком. Веру сразу удивила осанка мужчины. Столь ровной спине позавидовала бы любая балерина. Мужчина повернулся, скользнул по девушкам взглядом и словно не заметил.

– И кто это такой? – буркнула Алла.

Вера пожала плечами.

На ужин они опоздали. Все уже сидели за столом.

Навстречу шёл Саша. Он обнял Веру и шепнул ей на ухо:

– Всё нормально?

– Нормально. А что за мужик?

Саша разжал объятья и повёл Веру к столу.

– Да профессор какой-то. Вроде из института прислали. Вот только приехал, как раз на ужин.

– Как он так быстро? У него там фотонный двигатель, что ли, в машине? – удивилась Вера.

– Ну, сказал, что в райцентре был, у родственников гостил. Вроде как в отпуске. Потом вызвали сюда.

– Странно, – заключила Вера.

– А что странного? Археологи, они такие. Фанатики! – произнёс Саша.

– Садитесь быстрей. Уже остыло всё, – позвала Наталья Борисовна.

Алла благодарила Белуду:

– Спасибо, Игорь. Должна буду.

– Угу, – ворчливо ответил тот. Вид у него был самодовольный.

После ужина студенты остались за столом. Земля вокруг кострища была слишком влажной. Алла притащила свой магнитофон на батарейках. И под звуки голоса эстрадной дивы завязалась обычная болтовня. Артём травил байки.

«Где он только их берёт?» – думала Вера.

Незнакомец представился вновь прибывшим, пожал всем троим руки:

– Артур Владимирович, рад знакомству.

Вера не успела толком его рассмотреть. Подметила лишь тяжёлый взгляд и безупречную аккуратность внешнего вида. Из-под спортивной кофты торчал белый наглаженный воротничок рубашки, словно мужчина только что сменил деловой костюм на спортивный. На олимпийке Артура Владимировича Вера заметила значок КПСС, красный флажок с золотым профилем и буквами, похожий на комсомольский.

Потом трое взрослых скрылись в «Лавке древностей».

– Ничё се, профессора живут! – прокомментировал Лёва, имея в виду машину.

Было ещё светло. Алла разливала чай. Вера тихонько прижалась к Саше и сидела, погружённая в свои мысли. Ей очень хотелось спать. День оказался слишком насыщенным. Она думала незаметно улизнуть в палатку.

– Зубр, тащи гитару. Невозможно это слушать, – проворчал Виталя.

Коля принёс гитару. Алла обиженно выключила магнитофон. Артём откуда-то достал бидончик.

Веселье было в разгаре, когда вернулись старшие.

Парамонов пошёл помогать гостю ставить палатку. А Наталья Борисовна сказала:

– Алла, Артём, собирайтесь. Артур Владимирович привёз лишнюю палатку. Поставите на раскопе. Хоть не на сырой земле спать.

А Вера подумала: «Слишком предусмотрительный этот Артур Владимирович». Он не понравился ей с первого взгляда, чересчур безукоризненный. От таких обычно одни проблемы.

На палаточный лагерь опустились сумерки. Поднялся ветер. Сосны раскачивались и шуршали хвоей.

Алла и Артём ушли дежурить на раскоп.

Вера шепнула Саше на ухо:

– Я пойду, очень устала.

Тот пошёл провожать её до палатки.

– Хочешь с тобой посижу? – спросил Саша.

– Нет, – ответила Вера и глянула в сторону Парамонова и Артура Владимировича.

На самом деле ей хотелось заползти в спальник, свернуться клубочком и провалиться в сон.

– Ладно. Понял, – Саша, кажется, расценил неверно её ответ.

– Ты не обижаешься? – Вера провела ладонями по его сильным рукам, обняла за шею, встала на цыпочки и поцеловала.

Губы его были мягкими и нежными, и на секунду Вера засомневалась в своём решении. Саша отстранился.

– А ты? Не обижаешься?

Вера нахмурилась.

– Ну просто ты странная сегодня. Какая-то тихая, – пояснил он.

Вера всегда была тихой. Она вопросительно посмотрела на Сашу.

– Тогда, в лесу. Ну знаешь? Может, ты не так представляла, как должно быть. Я просто, – он замялся и через секунду продолжил: – Просто я хочу, чтобы у нас всё было серьёзно. Не так.

– О, – произнесла Вера. Её снова удивила его робость и словно «рыцарское» поведение. До этого она представляла его холодным и сильным, недоступным для неё.

Вера соображала пару мгновений, а потом выдала:

– Нет, конечно. Не обижаюсь. За это я люблю тебя ещё больше.

Так прозвучало нечаянно брошенное слово «люблю». Вера запоздало поняла, что не вложила полного смысла в случайно сказанное слово.

Саша притянул Веру к себе, зарылся лицом в её волосы.

– Я тоже тебя люблю, – прошептал он, – давно.

– А почему раньше не сказал? – спросила Вера, улыбаясь и прижимаясь щекой к его щеке. Для этого ей пришлось почти повиснуть на нём, высоком и широкоплечем.

– Ну, в институте, – Саша задумался, – ты такая надменная и ходишь всё время вместе с Алкой.

– Что? – Вера засмеялась.

– А здесь ты какая-то домашняя, что ли. Вот я и рискнул.

Саша стиснул руками тонкую девичью талию, заскользил пальцами вверх по спине. Вера забыла и про сон, и про всё на свете. Она нашла его губы и долго целовала, прижимаясь, запуская пальцы в его светлые волосы.

Потом Вера потянула Сашу за ближайшие кусты, чтобы не мозолить глаза начальнику раскопа. Игорь Поликарпович и Артур Владимирович закончили с палаткой и направились через лагерь к столу.

Под сосновыми ветвями мир словно замер или исчез вовсе. Поцелуи стали такими, будто в темноте можно было не стесняться. Пахло хвоей и влажной древесной корой. Вере казалось, что земля уходит из-под ног. Саша целовал её шею, тяжело дышал и снова возвращался к её губам. Вера уже хотела предложить ему остаться. Как вдруг раздался голос:

– Эй! Вы чего тут? – У палатки стоял Артём.

Вера чертыхнулась.

– А ты чего? – зло спросил Саша, отстранившись от Веры.

Всё волшебство разом испарилось.

– Алка коврик забыла, – ответил Артём. Он смотрел на Веру, не отрывая взгляда.

– Бери. Он там, в палатке, – сказала Вера.

– Не буду я в вашей палатке шариться, – возмутился Артём. – Вер, достань сама, пожалуйста.

Вера полезла в палатку, достала Алкин коврик:

– Вот, держи.

Парни сверлили друг друга взглядом.

– Спокойного дежурства, – произнесла Вера, чтобы разрядить обстановку.

– Спасибо, – с раздражением кивнул Артём.

Когда тот ушёл, Саша снова обнял Веру.

– Знаешь, что он сказал в первый день тут?

Вера помотала головой.

– Что ты его девушка. И чтобы я к тебе не лез.

Вера хмыкнула.

«Детский сад», – подумала она. Коновалов и в институте проявлял к ней повышенное внимание, но больше в виде шуток и подколов.

– Мы-то знаем, чья я девушка, – ласково напомнила Вера.

Саша улыбался.

– Спокойной ночи. – Вера поцеловала Сашу в щёку. – Я спать.

– До завтра, – сказал ей на прощанье Саша.

В палатке Вера долго ворочалась, хотя очень устала. В конце концов включила фонарик, достала блокнот и стала писать. Подробно описала прошедший день, баню по-чёрному, деревенский дом и Раису Ивановну. Когда она писала про Сашу, то, сама того не замечая, теребила крестик, двигая его по холщовой верёвке туда-сюда. Снаружи доносились звуки гитары и негромкие голоса. Вера отложила блокнот и, перед тем как уснуть, подумала немного о том, чем отличается любовь от влюблённости.

Этой ночью Вера спала крепко. Но под утро ей стало казаться то ли наяву, то ли во сне, что кто-то ходит кругами вокруг палатки. Сквозь дрёму она слышала голос Аллы. Вера заметалась, перевернулась на другой бок и вновь провалилась в глубокий сон.

Солнце ещё не встало. Веру разбудил настоящий Алкин голос. Она звала снаружи:

– Вер, Вер! Вставай, Вер.

– Да что? – сонно и зло ответила Вера.

Алла не заходила в палатку.

– У тебя значок есть?

– Блин, какой на фиг значок?

– Комсомольский. Есть?

Вера подумала, что ей снова снится какой-то бред. Она перевернулась на другой бок, не открывая глаз.

– Вер! Вера! – звала Алла. – Тебе жалко, что ли?

Вера открыла глаза. Сквозь брезентовый верх палатки проникал совсем тусклый утренний свет. Часы показывали полпятого утра. Алла продолжала звать. Вера выругалась.

– Нет у меня комсомольского значка, – стараясь смягчить грубый тон, сообщила Вера.

– Тогда сумку мою кинь, – попросила Алла.

«Опять какую-то дурь придумала, как на лошади скакать», – спросонья подумала Вера.

– Сама возьми, – крикнула она Алле.

– Не могу. Вер, ты подруга мне или нет?

Вера вздохнула, нащупала Алкину сумку, выпихнула её из палатки.

– Спасибо, – сказала подруга.

– На здоровье, – недовольно буркнула Вера и сразу забралась обратно в спальник.

Вера чуть не проспала завтрак. Её разбудил Саша. Сквозь редкие облака пробивался алый рассвет. Все уже рассаживались за столом. Дежурили сегодня Виталя и Коля. Вера торопливо умылась. Её не покидало чувство, будто она ещё спит. «Странно, что Алла не разбудила». Вспомнилась утренняя суета и глупый вопрос про комсомольский значок.

Алла была на себя не похожа: рыжие волосы собраны в аккуратный пучок, на лице ни грамма косметики, даже помады, отчего Алла казалась непривычно бледной и невзрачной. Но более всего поражал её наряд. На ворот туристической рубашки она повязала красный галстук. На клапане нагрудного кармана блестел маленький красный флаг с золотистыми буквами ВЛКСМ. «Значит, нашла комсомольский значок».

– Алл, ты на парад, что ль, собралась? – со смешком заметил Виталя.

– Опрятный вид – залог дисциплины, – неестественно ответила Алла.

– Очень верно, – неожиданно встрял Артур Владимирович, сидевший неподалёку. Его тронутые сединой волосы были аккуратно зачёсаны назад так, что не торчало ни единой волосинки. Карие глаза казались почти чёрными. И что-то пугающее в этих глазах странно контрастировало с лёгкой добродушной улыбкой.

Виталя удивлённо поднял брови. Лёва прыснул. А вот Артём сегодня не шутил и не паясничал. Он сидел какой-то встрёпанный, с ошарашенным видом и нервным жестом убирал с глаз русые волосы.

– Алла, всё нормально? – почти шёпотом поинтересовалась Вера через стол.

– Всё прекрасно, – выдала Алла, но лицо её ничего не выражало.

«Ладно», – подумала Вера. Но беспокойство крошечным червячком зашевелилось внутри.

Небо затянули перистые тонкие облака. Сквозь них, словно через кружевную салфетку, тянулись к земле косые лучи утреннего солнца. Вера смотрела на солнце и на облака, но чувствовала лишь тревогу.

Когда с овсянкой было покончено, день пошёл по заведённому порядку. Студенты потянулись на раскоп. Артём плёлся где-то в хвосте. И Вера специально отстала.

«Нужно спросить: не случилось ли чего на дежурстве?» – подумала она.

Коновалов шёл, уставившись под ноги, ничего не замечая вокруг себя.

– Артём, – неуверенно начала Вера, – как на дежурстве было?

От неожиданности тот вздрогнул и чуть не споткнулся.

Он, обычно весёлый, сейчас выглядел потерянным.

– Ну, э… – мямлил Артём.

Вдруг он посмотрел Вере прямо в глаза, пристально и серьёзно, словно решаясь на что-то.

В этот момент рядом оказался Саша и по-хозяйски обнял Веру, как будто заявляя на неё свои права.

– Нормально. Дежурство как дежурство. Лес, комары, – с деланым смешком выдал Артём и прибавил шагу.

Саша вопросительно взглянул на Веру.

– Алла странная какая-то. Ну, я подумала, может, на раскопе чего случилось, – объяснила Вера.

– Вроде нормально всё. Алка просто любит эпатировать публику, – сказал Саша.

На раскопе Парамонов провёл экскурсию гостю. Студенты принялись за работу. Земля хранила следы дождя, но это не мешало, можно было продолжать раскопки. В какой-то момент Вера улучила возможность остаться с Аллой вдвоём. Та уверенными монотонными движениями снимала грунт. Алла любила обсуждать парней, особенно во всех интимных подробностях. И Вера, пересиливая себя, начала:

– Мы с Сашей целовались и…

– Почему мне должна быть интересна эта пошлость? – перебила Алла тоном строгой учительницы.

Вера остолбенела.

– Работай, а не болтай, – добавила Алла.

– Что с тобой не так? – закричала Вера.

– Со мной? С тобой что не так? – громко холодным голосом ответила Алла.

В её глазах больше не было прежней весёлости. Аллу будто подменили.

Все стали оборачиваться.

На крик подошла Наталья Борисовна.

– Что у вас тут? – спросила она.

– Всё в порядке, Наталья Борисовна, – продекламировала Алла.

Вера, ошарашенная, не знала, что сказать.

– Выясняйте отношения шёпотом. Без криков, – попросила Наталья Борисовна.

Алла кивнула.

– Ты на меня злишься за что-то? – зашептала Вера, когда Наталья Борисовна отошла. – Из-за значка? Ну нет у меня значка.

– Вера, я не злюсь и не обижаюсь. Закончим на этом. Вместо пустой болтовни давай продолжим работу, – равнодушно произнесла Алла.

Красный галстук на её шее чуть шевелился от лёгкого ветерка. Алла повернулась и как ни в чём не бывало продолжила работать скребком.

Вера больше не заговаривала с Аллой. Время до обеда, казалось, тянулось бесконечно. Артур Владимирович, которого про себя Вера прозвала Профессором, работал наравне со всеми. Но его идеальная причёска ничуть не растрепалась. Он выглядел таким же лощёным, каким его впервые увидела Вера. Солнце высоко поднялось над горизонтом. Реденькие полупрозрачные облака не спасали от палящих лучей. Несмотря на жару, Веру бил озноб. Предчувствие беды холодными щупальцами сжимало сердце.

Дежурные ушли в лагерь. Близился обед. За это утро плиту расчистили почти наполовину. И между делом взрослые спорили о её природе и назначении.

Наконец Парамонов скомандовал:

– Отбой. Идём на обед.

Уставшие студенты потянулись с раскопа. Вера почувствовала, как ей не хватает Аллиного заливистого смеха, всюду сопровождавшего её.

На поляне в одиночестве кашеварил Виталя.

– А Зубр где? – недовольно спросил он, когда первые студенты прошли по насыпному мосту. – Я что, один тут должен отдуваться?!

– Он же с тобой ушёл, – заметил Саша.

– Ушёл. А потом вернулся, – сердито произнёс Виталя.

– Не, не возвращался, – ответил Саша.

– Эй, народ, Зубр потерялся, – весело крикнул Лева.

– Вот дебил. И где он? – в сердцах выругался Виталя.

Подошла Наталья Борисовна.

– Что случилось? – уточнила она с озабоченным видом.

Виталя объяснил.

– Нет. Зубарев не возвращался на раскоп, – задумчиво протянула Наталья Борисовна. – А зачем он вернулся?

Виталя пожал плечами:

– Вроде олимпийку забыл.

– Вот она. – Белуда держал в руках Колину олимпийку.

У Натальи Борисовны все краски слетели с лица, она стала белая как мел.

Подошли Парамонов и Профессор.

– Что за шум, а драки нет? – весело спросил Игорь Поликарпович.

– Зубарев пропал, – с ходу ляпнул Лёва.

Парамонов нахмурился.

– Артур Владимирович, студента не видели? – задал вопрос начальник раскопа.

– Нет, – сообщил Профессор.

Вера удивилась вопросу. «С чего вдруг Парамонов у Профессора спрашивает?»

– Так он же дежурить пошёл, – повторил очевидное Игорь Поликарпович и посмотрел на Виталю.

Виталя развёл руками и снова рассказал, как всё было.

– Не мог же он в трёх соснах заблудиться, – произнёс Парамонов.

Вере казалось, что всё происходит как во сне, не по-настоящему.

– Он, конечно, глуповат. Но не настолько же, – заключил Виталя.

– Может, он в сельпо пошёл, – предположила Алла. – Он вчера банку сгущёнки один съел. Обещал купить.

– Как бы он мимо меня прошёл, да так, что я не заметил? Да и кто так делает? Не сказав ничего, пойти в сельпо, – усомнился Виталя. – А ты, Виталик, готовь один. Так, что ли?

– А чего ты сразу не забеспокоился? – заметила Алла.

– Ну это ж Зубр. Что с него возьмёшь? – оправдывался Виталя.

Наталья Борисовна причитала, говоря о педкомиссии и ответственности за студентов.

– Ну взрослый же человек, двадцать с лихом лет. Куда он денется? Придёт, – неуверенно выдал Игорь Поликарпович.

Артём всё это время молчал, что удивило Веру.

– Предлагаю подождать и не горячиться. Мало ли что молодому человеку в голову взбрело, – начал Артур Владимирович.

– Я этому молодому человеку ноги оторву, когда придёт, – в сердцах сказал Парамонов. – Наталья Борисовна, успокойтесь. Ещё ничего не случилось.

– Зубарев – разгильдяй, да, но не ребёнок. Как он мог уйти, ничего не сказав? Вдруг с ним случилось что, – рассуждала Наталья Борисовна. – Игорь Поликарпович, надо искать.

Парамонов выругался.

– Наталья Борисовна, а с обедом что? – спросил Лёва.

Повисла тишина. На лицах археологов в разной степени проступало беспокойство. Только Артур Владимирович имел отстранённый вид. Парамонов хмурился, прикидывая что-то в уме. У Натальи Борисовны, кажется, снова поднялось давление. Она села под навес и выглядела неважно.

– Так, студенты, полчаса, полагаю, не сделают погоды. Сейчас обедаем и ждём вашего товарища. Надеюсь, он сможет объяснить, какого чёрта тут происходит? – громко проговорил Игорь Поликарпович.

Наталья Борисовна выразительно посмотрела на него.

– Не придёт – будем искать, – добавил Парамонов в ответ на этот взгляд.

Обедали молча, то и дело озираясь то на лес, то на тропу в деревню. Коля так и не появился. Только опустела первая тарелка, и Парамонов объявил:

– Ладно, давайте по парам, четверо – в лес, двое – до сельпо. Мы с Артуром Владимировичем к раскопу. Игорёк, ты вокруг лагеря прочеши.

Наталья Борисовна осталась под навесом на случай появления нерадивого студента. У научного руководителя в самом деле поднялось давление. Глаза её были красными. Казалось, она вот-вот заплачет.

Виталя и Артём пошли по тропе до сельпо.

Яркие лучи пробивались сквозь сосновые ветви и солнечными зайчиками прыгали по траве. В лесной чаще жизнерадостно щебетали птицы, пахло хвоей. Тучи совсем разошлись, и, казалось, природа радуется солнечному дню. Вере было странно наблюдать этот пейзаж, когда на душе так тяжело. Саша беззаботно держал её за руку и вёл за собой. Они наперебой орали во весь голос:

– Коля! Коля! Зубр! Отзовись!

Голоса гулко разносились по лесу. В стороне слышались крики Аллы и Лёвы. В основном голосил Лёва, не стесняясь в выражениях.

Через какое-то время Вера даже охрипла. Они прочёсывали доступные участки леса один за другим. Незаметно солнце спустилось по небосклону. Сосновые стволы стали отбрасывать длинные тени.

– Как бы нам самим не заблудиться, – сказала Вера.

– Со мной не заблудишься, – с улыбкой ответил Саша.

Вере казалось, что он не воспринимает всерьёз пропажу Коли. Будто это очередная проделка Зубра.

Вера начала издалека:

– Саш, тебе не кажется, что Алла странно себя ведёт?

– Нет. Вер, у нас тут Зубр отчебучил, а ты про своё. Ну мало ли, обиделась, может.

– На что обиделась?

– Не знаю.

Вера задумалась.

– Мы смеялись над Алкой из-за её одержимости Пугачёвой, вот она и вырядилась, как на смотр комсомола, – добавил Саша. – Давай ещё покричим и обратно. Может, этого дурака уже в деревне нашли.

Вера подумала, что, если бы нашли, кто-нибудь обязательно сообщил бы.

– Давай, – согласилась она, несмотря на сомнения, и принялась охрипшим голосом звать Зубра.

Вера натёрла ногу и очень устала.

На поляне собрались все, кроме Витали и Артёма. Но вскоре вернулись и они. Ещё издалека Виталя помотал головой, как бы говоря, что не нашли. Красное солнце висело низко, спрятавшись наполовину за Волчьей сопкой.

– Ладно, – вздохнул Игорь Поликарпович. – Надо вызывать поисковиков, пока совсем не стемнело.

– Тогда на станцию поеду? – предложил Артур Владимирович.

– Надо было раньше на помощь звать, – всхлипывала Наталья Борисовна. – Пока из райцентра кого-нибудь пришлют… – она громко вздохнула. – Да только утром приедут.

До того Вере хотелось верить, что это случайность или глупость Коли и вот сейчас он найдётся. Её охватило чувство неотвратимости чего-то ужасного. Саша обнимал Веру за плечи, прижимал к себе. Остальные бестолково слонялись по лагерю, переговариваясь тихими голосами. Алла делала бутерброды и заваривала чай. Словно для неё одной никто не отменял заведённого порядка. Даже Белуда сидел за столом, подперев подбородок руками и уставившись в пустоту.

Старшие принялись спорить о том, что следует делать. Вера понимала, что Парамонов до последнего старается избежать обращения в органы. Это означало бы завершение работ на неопределённый срок или вообще до следующего сезона. Но ситуация усугублялась с каждым часом.

– Артур Владимирович, езжайте, – попросила Наталья Борисовна.

– Подождите. До темноты надо ещё искать. Вы правы, Наталья Борисовна. До нас доедут в лучшем случае утром. Давайте разок на машинах окрестности объедем. Мы-то в лесу искали, а он, может, в поля попёрся, – произнёс Парамонов. – Что за чёрт? Сколько лет по раскопам. Да со студенческой скамьи. Первый раз такая… – Игорь Поликарпович громко выругался, не стесняясь студентов и коллег.

Солнце почти скрылось за горизонтом. На низину, где располагалась поляна, легли сумерки. Артур Владимирович выехал первым. Парамонов заводил «буханку», когда на краю леса, перед насыпным мостом, появился Коля. Студенты толпой ринулись к нему. Игорь Поликарпович выскочил из машины. Из него полился такой забористый мат, какого нельзя было ожидать от начальника раскопа.

Окружив Зубарева, студенты заголосили, высказывая общий вопрос: «Где ты, дурак, был?»

Кто-то отвесил Коле затрещину, кто-то тряс его за плечи. Зубр молчал, растерянно озираясь. Вера, протиснувшись сквозь ребят, обняла его. Он весь был грязный, будто валялся в земле, и странно холодный. Наталья Борисовна заплакала от облегчения. Парамонов, пока шёл от машины, немного остыл и, перекрикивая толпу, спросил:

– Зубарев, ты где был?

– Не помню, – глупо ответил Коля.

Парамонов едва сдерживал гнев.

– Что значит «не помню»? – зло повторил он.

Брови начальника сошлись на переносице, шея напряглась, ноздри раздувались. Игорь Поликарпович даже немного покраснел. Он в упор смотрел на студента, ожидая ответа.

– Я немного свернул, когда шёл с раскопа. Ну, приспичило. А дальше не помню, – оправдывался Коля.

Парамонов вздохнул так, словно много чего ещё хотел сказать, но сдерживал себя. Ребята потащили Зубра в лагерь.

У стола под навесом хозяйничала Алла. Её лицо не выражало никаких эмоций. Она деловито расставляла посуду, раскладывала бутерброды. Кроме Веры, никто не увидел в этом странного несоответствия.

Наталья Борисовна сидела с красными глазами, держа в руках алюминиевую кружку. Студенты никак не могли угомониться. Кто-то шутил над Зубром, а кто-то продолжал расспрашивать. Артур Владимирович вернулся минут через двадцать после феерического появления Коли. Он сухо проговорил:

– Рад, что всё разрешилось.

И Вера впервые всерьёз пригляделась к нему. Несмотря на возраст, он был красив. Портили картину холодные, отстранённые глаза. Аккуратный нос, волевой, чисто выбритый подбородок, отглаженный воротничок рубашки, сегодня другой, идеально лежащие волосы. Всё это создавало образ, ярко контрастировавший с начальником раскопа. Седина на когда-то тёмных волосах, пожалуй, только выигрышно подчёркивала опрятность стрижки. Что-то неясное беспокоило Веру в этой безупречной внешности.

«Сколько ему лет? – попробовала догадаться она. – Может, около пятидесяти. Или меньше?»

Неожиданно Профессор посмотрел Вере прямо в глаза, словно почувствовал её интерес. Веру обдало холодом, и она отвела взгляд.

Колю пытали больше часа, но ничего нового он не сказал.

– Не помню, и всё, – повторял Зубр.

А Веру не покидало чувство несоответствия. Зубарев неуловимо изменился. Пропало простодушно-весёлое выражение лица, и взгляд его не выдавал никаких эмоций.

Все очень устали за этот долгий день. Наталья Борисовна ушла к себе в палатку. Ей нездоровилось. Игорь Поликарпович не покидал студентов, будто боялся, что кто-нибудь снова пропадёт. Профессор, как статуя, сидел за столом с идеально ровной спиной.

Постепенно компания археологов перетекла к кострищу. Этим вечером посиделки у костра казались Вере совсем другими. Ей не хватало бренчания на гитаре и Аллиного смеха. Лёва потешался над Зубром, выдумывая шутки. А вот Артём нет. Он был непривычно молчалив и погружён в свои мысли. Вера подумала, что до того Артём затмевал друга, притягивал всё внимание к себе.

Саша держал Веру за руку, нежно сжимая её ладонь.

– Устала? – спросил он.

Вера кивнула.

– Хочешь ещё чаю? – поинтересовался Саша, внимательно глядя ей в глаза, будто бы чувствуя, что Вера отвлеклась и теперь он не в центре её внимания.

– Нет. Проводишь? – попросила Вера.

– Угу. Я тоже устал, – произнёс Саша и добавил громче, – за Зубром по лесу бегать.

– Ага, – поддержал Лёва. – Привязать его надо. А то ночью пойдёт по нужде и в трёх соснах заблудится. А нам опять искать.

– Коль, ты Наталью Борисовну чуть не доконал. У неё вон до сих пор давление, – с укоризной и не в первый раз заметил Белуда.

– Простите, не знаю, как так вышло, – сказал Коля. Он повторял это битый час.

– К врачу тебе надо. Провалы в памяти, блин, – добавил Виталя.

Вера пожелала всем спокойной ночи. На Аллу она не смотрела. «Придёт спать, поговорим», – думала Вера.

Лагерь окутала ночная мгла. В безоблачном небе над соснами повисла убывающая луна. У палатки Вера прижалась к Саше. Ей всегда казалось, что с ним спокойно и безопасно. Но сейчас это не помогало.

– Как думаешь, Коля и правда ничего не помнит? – задала вопрос Вера.

– Не знаю. – Саша слегка пожал плечами.

Вера подняла лицо, пытаясь в лунном свете вглядеться в Сашины глаза.

– Может, сделал какую-то дурь и теперь сказать стрёмно, – начал Саша, обнимая Веру, перебирая пальцами её волосы. – Ты из-за этого такая?

Вера молчала. «Из-за Зубра и из-за Аллы. Да чего себе врать? Из-за этого места тоже», – размышляла Вера, вспоминая первую ночь, странный сон и дурное предчувствие.

– Да брось. Зубр – тот ещё кадр. Помнишь, как он студак потерял перед зачётом? А как аспирантку за первокурсницу принял? За него переживать – неблагодарное дело. У Натальи Борисовны, наверное, седых волос прибавилось. Спорим, в следующем году она его в архив отправит или с пионерами возиться. Хотя нет, к пионерам ему нельзя, – со смешком проговорил Саша.

Вера выдавила улыбку. Саша взял в свои ладони её лицо, притянул, поцеловал. Вера ответила на поцелуй, стараясь отыскать вчерашнюю лёгкость и беззаботность. Не получалось. Ей хотелось, чтобы он остался, защищал её и охранял. Но сегодня Алла не дежурит. К тому же Вера хотела поговорить с подругой наедине.

– Ладно, иди. Сладких снов. – Саша выпустил Веру из объятий.

– И тебе сладких снов.

В палатке Вера включила фонарик и аккуратным убористым почерком записала всё, что произошло за день. Она писала долго и сосредоточенно, стараясь не упустить деталей. Алла всё не шла спать. Вера выключила фонарик, легла и, чтобы отвлечься от дурных мыслей, стала представлять, как поедет с Сашей в деревню, как они будут смотреть на звёзды. В воображении Веры, не видевшей никогда звездопад Персеиды, кометы стремительно проносились по чёрному небосклону. Яркие образы сменяли друг друга, и Вера не заметила, как задремала.

Веру разбудили шорохи и звуки шагов. В темноте палатки она была одна. Алла так и не пришла. Её вещи лежали нетронутыми с того вечера, как та ушла на дежурство. Вера прислушалась. Снаружи кто-то громко дышал. Неясная тень, отделённая брезентом палатки, зашевелилась.

– Кто здесь? – тихо произнесла Вера.

Внутри у неё всё заледенело. Вера поднялась, села, включила фонарик. Яркий свет прорезал удушливую темноту. Крохотное пространство озарилось тёплым, жёлтым светом. Вера, не отрываясь, смотрела на тонкую щель в брезенте, завешенную самодельной москитной сеткой. Она каждой клеточкой тела ощущала, будто кто-то сидит возле неё по ту сторону палатки. Свет фонаря пугал ещё больше, будто делал Веру более заметной для того, кто находился снаружи. Девушка потушила фонарик. За тонкой тканью, прямо у плеча, прозвучал шёпот:

– Вера-а-а.

Неожиданно ладонь заскользила по палатке снаружи, прямо возле Вериного лица.

– Вера-а-а, – громче повторил Аллин голос.

Вера подскочила, сжалась в центре палатки.

– Не смешно! Сдурела, что ли? – закричала она.

Алла засмеялась глухо и неестественно, словно закашлялась.

– Вера, выходи ко мне, – попросила Алла.

– Что за игры? Ложись спать, – недовольно сказала Вера.

На пару секунд воцарилась тишина.

После паузы Алла спросила:

– Можно мне войти?

Вера остолбенела. Сами собой по рукам побежали мурашки.

– Заходи, – проговорила Вера, инстинктивно понимая, что совершает какую-то ошибку.

«Алла пришла спать в свою палатку», – успокаивала она себя.

Гулко билось сердце так, что у Веры стучало в висках. Алла с нечеловеческой пластикой полезла в палатку, будто паук, подбирающийся к жертве. Подбородок её был измазан чем-то бурым, в темноте не рассмотреть. Мертвенно-бледное лицо без какого-либо выражения пугало. Рыжие волосы выбились из пучка и торчали во все стороны. Абсолютно чёрные глаза вперились в Веру. А та вдруг осознала, что это не Алла, словно кто-то другой натянул на себя её личину. Сознание Веры завопило от ужаса, но звуки не вырывались наружу. От страха стиснуло горло. Вера только и могла, что со свистом втягивать воздух. Алла протиснулась в палатку по плечи и точно наткнулась на невидимую стену, зашипела, отпрыгнула назад. Упали брезентовые шторки, заколыхалась москитная сетка. Вера слышала только своё дыхание. Набатом стучало в висках. Тело обдало жаром. Веру затрясло. Она не могла унять дрожь и только щипала себя до синяков. Проснуться от кошмара не получалось.

Стенки палатки по очереди шевелились. Вера замерла, боясь сделать лишнее движение. Разум её словно отключился, будучи не в силах интерпретировать происходящее, а чувства обострились.

– Алла, ты там? – дрожащим голосом спросила Вера.

– Вер, ты должна выйти из палатки. Мы же подруги, помнишь?

Вера так закостенела от страха, что даже пожелай она выйти, не смогла бы пошевелиться.

– Правду прабабка говорила. Произнесённое слово обретает силу, – со смешком выдала Алла.

«Я и палатку нашу заговорила», – всплыло воспоминание.

– Выходи, тебе понравится, – уговаривала Алла.

Вера молчала, обострившимся слухом внимая каждому слову.

«Алкин подбородок измазан. Чем? Кровью? – с содроганием думала она. В воображении перед собой Вера видела чёрные глаза без зрачков и белков. – Показалось?»

– Вера, вот увидишь, это чудеснее всего, что может быть. Выходи! – продолжала Алла. – Ты всё поймёшь. Тебе же лучше будет.

Голос её, лишённый привычных интонаций, звучал холодно и жутко.

Палатка так сжалась вокруг Веры, что ей стало тяжело дышать.

– Что с тобой случилось? – выдавила Вера.

– Я обрела цель и смысл существования, – глухо ответила Алла.

– Бессмыслица какая-то.

– Говорю же, выходи и узнаешь, – не унималась Алла.

– Что тебе от меня надо? – Вера всхлипнула.

– Вера, ты что, глупая? Просто хочу, чтобы мы были подругами, – сказала Алла.

И Вере захотелось, чтобы увиденное оказалось игрой воображения.

Алла уговаривала Веру ещё какое-то время то ласково, то зло. Изредка она теребила палатку, будто пытаясь разрушить ненадёжное укрытие. Потом всё стихло. Вера сидела, обняв колени и раскачиваясь из стороны в сторону, как сумасшедшая.

Понемногу сквозь панику к Вере возвращался разум. Она, как могла, пыталась объяснить самой себе, что случилось. «Алла странно, неестественно двигалась, говорила не своим голосом. А чёрные глаза и бурые пятна на мертвенно-бледном лице? Неужели кровь? Она не может войти без приглашения. Почему?»

Вера закрыла лицо руками, потом принялась тереть виски. А после стала снова щипать себя. Было больно.

«Алла не заходила в палатку и утром, попросила передать ей сумку. За завтраком она была сама на себя не похожа и на раскопе тоже. Будто подменили. Алла стала… Кем?»

Страх не отпускал. Вера перестала раскачиваться, замерла и долго не решалась сдвинуться с места. Ей казалось, что даже дыхание слишком шумно вырывается из груди.

Когда первый шок прошёл, Вера развернула спальник, набросила его на себя сверху, спряталась в нём, как в домике. Включив фонарик, она взяла блокнот. Чтобы убедиться в реальности происходящего, написала пару строк, сумбурно описывая прошедший день. Вгляделась внимательно в записи. Строчки тесно лепились друг к другу, они существовали. Вера перелистнула страницы и, сама не зная зачем, стала читать дурацкую детскую считалочку, которую Алла выдавала за заговор. Она читала, пока не выучила строчки наизусть. Это действие успокоило её. Вера полистала страницы ещё и вдруг подумала про Сашу.

«Он не знает, что по лагерю бродит Алла. Кем бы она теперь ни была».

К леденящему чувству ужаса присоединился страх за Сашу.

«Куда теперь пошла Алла? И что вообще ей надо?»

Вера отложила блокнот, выключила фонарик, прислушалась. Снаружи было тихо. Преодолевая страх, высунула голову из палатки. Поляну заливал серебряный лунный свет, как в ту ночь на раскопе. Можно было разглядеть каждую ветку на соседней сосне. Алла ушла. Вокруг царила тишина, даже ветер смолк. Вера полной грудью втянула свежий ночной воздух и мысленно сказала себе: «Ну всё. Не дрейфь!»

Она вылезла наружу и пошла крадучись, стараясь ненароком не наступить на какую-нибудь ветку. По пути к Сашиной палатке Вера услышала странные звуки, замерла. Из самой большой палатки, где жили трое парней, доносилось еле слышимое причмокивание. Вера осторожно приблизилась, присела за стволом сосны и затаилась. В палатке явно что-то происходило. Брезентовый бок её чуть подрагивал от движения. Несмотря на тёплую летнюю ночь, Веру пробрал озноб. Различить что-либо внутри не удавалось. Тут Верино внимание привлекло движение у полевой кухни. Поодаль, за навесом, двое слились в страстном поцелуе. Вера, как могла, тихо попятилась, стараясь спрятаться меж деревьев за палатками. Прижавшись к земле и обняв шершавый ствол, она смотрела во все глаза. В лунном свете два силуэта прижимались друг к другу. Рыжие волосы девушки закрывали лицо парня. Вера узнала Сашину ветровку. Сердце её замерло, пропустило удар.

Парочка чуть повернулась, и Вера по фигуре поняла: это Виталя. Он как-то странно обмяк в объятьях Аллы, опустил голову набок. Вера наконец разглядела, что Алла прижималась не к губам парня, а к шее. От увиденного холодок побежал по спине.

Вдруг Алла оторвалась от Витали, заозиралась. Издали Вере показалось, будто Алла облизывает губы длинным острым языком. Ледяной комок внутри готов был превратиться в крик, как вдруг холодная ладонь зажала Вере рот.

– Ш-ш-ш, это я, – прозвучал тихий голос Артёма прямо над ухом.

Вера замерла.

– Только не ори, – прямо в ухо прошептал Артём и убрал ладонь.

Вера круглыми, как блюдца, глазами посмотрела на него.

Артём беззвучно, одними губами, спросил:

– Видела?

Вера медленно кивнула.

Артём мотнул головой в сторону зарослей, потом прижал указательный палец к губам, затем большим провёл по горлу. Жесть был недвусмысленный. Но Вера покачала головой. Парень схватил её за руку и потянул.

Вдруг Артём посмотрел через Верино плечо страшными глазами. Лунный свет ярко очертил его напуганное лицо. Вера обернулась. Аллы не было. Виталя, как лунатик, брёл к своей палатке.

– За мной быстро, – прошептала Вера и побежала.

Через минуту ребята нырнули в Верину палатку. В тесной темноте они прижимались плечами и затравленно озирались. Вере чудились шорохи снаружи. Они долго сидели в тишине. От неподвижности у Веры всё затекло. Когда снаружи стало спокойно, Вера нарушила молчание.

– Какого чёрта? – прошептала она.

– Хотел бы я знать, – так же тихо ответил Артём.

Веру немного трясло.

– Не бойся, они не зайдут без приглашения, – добавил Артём.

– Они? – удивилась Вера. – Кто они?

– Упыри, – зло прошептал Артём. Он помолчал немного, а потом спросил: – Ты же видела, как Алка кровь сосёт?

Вера ошарашенно молчала, сомневалась в том, что видела. В темноте угадывались лишь очертания лица Артёма.

– Веришь мне?

Вера кивнула.

– Алла. Кто ещё? – тихо задала вопрос Вера.

– Зубр.

Вера никак не могла избавиться от ощущения, будто ей всё это снится. Словно она наблюдает за собой со стороны. Нелепые ситуации сменяли друг друга, как в кошмаре, что снился ей накануне.

– Вер, ты чего? – Артём потряс Веру за плечо. – Я тоже офигел. Думал сначала, что того, ку-ку.

– А Виталя? Он тоже теперь? – дрожащим голосом уточнила Вера.

– Не. Алка вчера ещё к нему присосалась. Видел. А утром он как ни в чём не бывало.

– Почему ты никому не сказал?

– Вер, ты чё? Кто мне поверит? – зашептал Артём. – Как, вообще, такое сказать? Я сначала думал, что умом тронулся. А потом, что они все заодно. Рыбаков наутро не помнит ничего. А Алка мне: «Ты, Коновалов, из бидона перебрал, вот и порешь чушь». Мне даже Лёва не поверил, ржал, как конь. А потом Зубр пропал, – он резко замолчал, задумался. – Он из леса когда вышел, я сразу понял: что-то не то. Рожа у него как у Алки стала.

– Ш-ш-ш, – шикнула Вера.

Снаружи что-то зашуршало и смолкло.

Вера в уме сопоставляла факты.

– Что случилось на раскопе? – задала вопрос.

– Не знаю, – прошептал Артём.

Вера вопросительно посмотрела на него. Тот нервно ерошил волосы, уперев локти в колени. В тесной палатке Вера плечом чувствовала эти движения.

– Перестань, – попросила она.

– Они вампиры, – как зачарованный повторил Артём. – Сама посуди, пьют кровь только ночью, днём точно как люди, не могут войти без приглашения.

– Нельзя так говорить, – перебила Вера. – Про Зубра мы не знаем.

Артём усмехнулся.

– Почему ты думаешь, я по кустам прячусь? Зубр у нас в палатке, – не дожидаясь ответа, сообщил Артём.

Вера принялась ладонями тереть щёки, словно это могло помочь избавиться от наваждения.

– Что было на раскопе, когда вы дежурили с Аллой? – шёпотом повторила она.

Артём вздохнул и, повернувшись к Вериному уху, начал рассказывать:

– Пришли, поставили палатку. Алка коврик забыла. Ну я пошёл за ним. Не хотел идти, да Алка ж упрямая. Упросила. Я пришёл, помнишь?

Вера кивнула.

– Ну короче, обратно я пошёл не сразу. С Лёвой языками чесали. Зубр сгущёнку жрал, ну я тоже зачерпнул, – продолжил Артём. – Короче, прихожу на раскоп, Алки нет. Я походил, поискал. Подумал, решила меня разыграть, зараза. Мы поцапались ещё, пока палатку ставили. Короче, залез в палатку и потом заснул. Просыпаюсь, Алки всё нет. Пошёл в лагерь. Это к утру уже было. Куда бы она ещё попёрлась? Не в лес же? – Артём резко замолчал.

– Ну? А дальше? – поторопила Вера.

– А дальше, точно бог уберёг, не иначе. Я её рыжие лохмы издалека увидел. Думаю, напугаю дуру, чтобы неповадно было. Кто так делает? Не сказала, в лагерь усвистала. Решил не через мост, а овражек обойти. Полез, в общем, через кусты. А потом…

Вера тяжело вздохнула, посмотрела на Артёма. Он молчал, будто подбирал слова.

– Увидел, как она Виталика укусила. Я… Не знаю. Не поверил глазам сначала, – парень чертыхнулся, потом продолжил: – Короче, я всё видел. После сидел в лесу до утра, от каждого шороха шарахался.

– А дальше? – робко спросила Вера, вспоминая, как Алла пролезала в палатку.

– Утром пришёл в лагерь, и как будто ничего не было. Виталика схватил, давай трясти. А он мне: «Дурак, что ли?» И Алка вся причёсанная, при параде. Я Лёве пытался рассказать, а он давай ржать.

Артём замолк. Вера тоже молчала. Какое-то время оба сидели, обняв колени.

– Почему они без приглашения не могут войти? – нарушила тишину Вера.

– Не знаю. Упыри потому что.

Вера нахмурилась, а Артём продолжил:

– Зубр ходил вокруг да около, пока его Лёва в палатку не позвал. Блин, я бы второй такой ночи не пережил. Думал, к Белуде ломануться. Он бы никого не пригласил. Даже без объяснений. – Артём сдавленно хохотнул. – А тут ты. А рядом Зубр в палатке, Алка недалеко. Всё, думаю, хана. Ты на фига ночью вышла?

Вера пожала плечами.

– Я Аллу приглашала, – произнесла она.

– Чего? – Артём ломанулся к выходу.

– Да стой ты. – Вера схватила его за плечо. – Не войдёт она, не сможет. Сядь.

Вера сбивчивым шёпотом рассказала, как всё было.

– Капец, – выдал Артём, выслушав краткий пересказ.

– Надо всех предупредить. Прямо сейчас, – уверенно сказала Вера, хотя не чувствовала никакой уверенности. Она думала о Саше.

– Не дури. До утра никуда, – серьёзно велел Артём. – Да и кто поверит в вампиров? Ты бы поверила?

«Саша мне поверит», – полагала Вера.

Артём внимательно смотрел на неё.

– Да не будет ничего с твоим драгоценным Сашей, – с обидой в голосе произнёс он и добавил: – Если из палатки ночью не выйдет.

– Только о себе думаешь. – Вера надулась.

– Нет. О тебе тоже думаю.

Вера хмыкнула.

– Вер, давай с первыми лучами солнца дёрнем на станцию. Деньги у меня есть, билеты купим.

– Нельзя, – оборвала его Вера.

– Почему?

– Как ты в деканате объясняться будешь? Вряд ли там поверят в историю про вампиров. Это во-первых. А во-вторых, как мы остальных бросим?

– П-фух, остальные. Сдались они мне. Надо про свои шкуры думать. А в деканате скажем, что у нас это… Например, аппендицит обострился.

– У обоих аппендицит обострился? – зло спросила Вера.

Артём хотел ещё что-то сказать, но Вера перебила его:

– Ты, если хочешь, беги. Я твою версию подтвержу.

– Нет. Без тебя не побегу, – сказал Артём.

Послышался шорох шагов.

– Ш-ш-ш. Идёт кто-то, – прошептала Вера.

Шаги казались неестественно лёгкими. Палатка слегка заколыхалась, как от порыва ветра. Вера и Артём замерли, прижались к друг другу. Неизвестный ходил вокруг палатки, не произнося ни слова. Вере казалось, что она слышит, как часто стучит сердце Артёма. Тот взял девушку за руку, сжал её ладонь. Вера даже не обратила внимания на этот жест. Она словно заледенела. Неизвестный громко втянул воздух, будто принюхивался. Вера была почти уверена, что это Алла. Она в красках представила, как та пробирается в палатку, и заговор больше ей не помеха, как отводит в сторону голову Веры, впивается в шею, а потом острым длинным языком слизывает кровь. Веру передёрнуло от этих мыслей.

«Прекрати! Не думай», – велела Вера самой себе и усилием воли выбросила из головы дурацкие фантазии.

Артём прижал палец к губам, показывая, что нужно молчать.

«Не дура, – подумала Вера. – И так понятно. – Внутри Веры зарождалось раздражение. Она злилась на Артёма. – Почему он сразу не сказал, пока солнце не село? Я бы поверила».

Репутация шутника сослужила Артёму плохую службу.

Тем временем ночной визитёр всё бродил вокруг палатки. Его шаги угадывались в лёгком шуршании травы.

До утра не смолкали шорохи снаружи. Артём и Вера так и уснули вповалку.

Первый утренний свет просачивался сквозь ткань палатки. Вера открыла глаза, вскочила, стала расталкивать Артёма. Она много чего хотела обсудить, но не успела.

– Эй, просыпайся, – трясла она Артёма. – Светает уже. Ну давай.

Сонный Артём разлепил глаза, стал тереть лицо.

– Давай, иди. Только тихо, чтоб никто не заметил. – Вера думала о Саше.

– Угу, – пробормотал Артём. – Что делать-то будем?

– Позже решим, – прошептала Вера. – Надо узнать больше.

Артём неуклюже полез из палатки.

Снаружи раздался громкий Сашин голос, полный удивления:

– Коновалов?!

У Веры внутри всё оборвалось. Она выскочила из палатки вслед за Артёмом. На лице у Саши читались неверие и обида. Поодаль стояла Алла, без всякого выражения смотрящая на Веру. На её шее вычурным красным пятном красовался галстук.

– Вера, как это понимать? – произнёс Саша с таким выражением, будто Вера – последняя блудница.

– Это не то, что ты думаешь, – затараторила Вера. – Понимаешь? Здесь всё не то, чем кажется.

– Не хочу слушать, – буркнул Саша. – Всё понятно.

У него было такое лицо, что Вере захотелось расплакаться.

– Как я только раньше не понял, тогда, на раскопе.

– Что? – Вера не верила ушам. – Ты вот так про меня думаешь? – с истеричными нотками в голосе выдала она.

– Санёк, ты чё? Это всё я, – вмешался Артём. – Я сам…

Артём не успел договорить. А Вера подумала, что этим построением фразы он только портит дело. Саша сделал пару шагов и неуловимо быстрым выпадом вмазал Артёму кулаком в нос. Артём упал. А Саша развернулся и ушёл, даже не взглянув на Веру. Алла тоже не задержалась.

Вера понимала, как некрасиво выглядела сцена с вылезающим поутру из её палатки Артёмом. Но ей было так обидно, что на глаза навернулись слёзы. На душе словно собаки нагадили.

«А я, дура, думала, он мне поверит. Какие уж там вампиры?»

Алка, или кто она теперь, вызывала у Веры такой гнев, какого она не чувствовала раньше. Артём поднялся, зажимая ладонью разбитый нос.

– Прости, – гнусаво пробормотал он.

Вера ничего не ответила, по её щекам покатились злые слёзы.

– Ты меня прости, конечно, но Литвинов – дурак, – продолжал Артём. – Вот зараза, походу, нос мне сломал. Боксёр хренов.

Вера его не слушала. Она сжала кулаки и пошла догонять Аллу. В ней клокотала такая злоба, что страх улетучился без следа. Ночной ужас и обида на Сашу будто сжались в один ком эмоций и требовали выхода.

«Всё равно, упыриха она или нет. Пусть хоть тут меня сожрёт. Но сначала я ей все волосы выдеру», – проносилось у Веры в голове.

Утреннее солнце придавало ей смелости, словно при свете ничего плохого не может случиться.

Вера быстро нагнала Аллу. Волосы её были собраны в аккуратный пучок, не уцепиться. И Вера хватанула красный галстук с Алкиной шеи. Тонкая ткань затрещала и лопнула. Алла завизжала пронзительно, изогнулась под неестественным углом и в последний момент уцепилась за галстук, вырывая его из Вериных рук. От неожиданности и от такой реакции Вера остолбенела. Ей показалось, что Алкино лицо исказилось, превращаясь в ночную гримасу. Алла отскочила и нелепо пыталась соединить разорванный галстук на шее.

Вокруг девушек столпилась почти вся группа.

– О, женские бои без правил, – прокомментировал подоспевший Лёва.

– Чё у вас тут происходит? Сдурели, что ли? – бросил Виталя.

– Прекратите! – крикнула Наталья Борисовна, прибежавшая на визг.

Вера смотрела на ребят ошалелым взглядом. «Неужели никто не видел?»

Подоспел Артём с расквашенным носом. При виде него лицо Натальи Борисовны вытянулось.

– Только этого нам не хватало, – угрюмо произнёс появившийся Игорь Поликарпович, оглядев присутствующих. – Что за группа у вас такая? Один теряется, как дурак. Второму морду бьют прям с утра. Кто визжал?

– Извините, Игорь Поликарпович. Мы с Верой повздорили. Больше такого не повторится. Правда, Вера? – холодным голосом сообщила Алла.

Она всё-таки приладила галстук, завязав оборванные концы. Теперь он выглядел до смешного нелепо с короткими торчащими концами.

Игорь Белуда смотрел осуждающе на Веру, как на зачинщицу скандала.

– Идёмте за стол. Ну сколько ждать? Каша остынет, – сказал он.

Лёва хихикал, глядя на Артёма.

Парамонов обвёл девушек уставшим взглядом.

– Давайте без этого больше, – назидательно проговорил он. – Вон, Зубарев уже прибавил мне седых волос.

Вера не пошла завтракать. Она залезла в палатку, зарылась в спальный мешок и расплакалась. Потом её внимание привлёк кулёк с кофейными зёрнами, выпавший откуда-то в ночной круговерти. От этого стало ещё горче. «Как он мог так, не выслушав объяснений? Как мог вообще во мне усомниться?»

– Вер, поешь немного. Ща на раскоп идём, – Артём прервал её мысли. Он пролез в палатку с миской каши и ложкой.

– Литвинов – идиот, – начал Артём успокаивающе.

Нос у него распух, отчего он гнусавил.

– Не надо, – прервала его Вера, взяла миску. – Спасибо.

– Что делать будем? – спросил Артём шёпотом, глядя, как Вера ковыряет ложкой в миске.

Глаза у Веры были красными и опухшими.

– Надо кому-то из старших рассказать, – после паузы начала Вера. – Видел, как Алка…?

Вера не могла объяснить, что именно сделала Алла. Но ей казалось: невозможно не заметить неестественности её реакции и движений.

– Видел. Вер, ну ни фига нам не поверят.

– Возможно. Даже скорее всего. Но попробовать-то надо.

Снаружи послышалось, как Парамонов скомандовал сбор.

– Днём они вроде как нормальными притворяются. А ночью опять начнётся, – зашептал Артём.

– Будем ночью сидеть в палатке, – быстро проговорила Вера, расправляясь с остатками каши. Она и не знала, как голодна.

Артём закатил глаза.

– Сегодня внимательно за всеми наблюдаем. Как будет возможность, я поговорю с Натальей Борисовной. Всё, пошли, – добавила Вера.

Какой-никакой план успокоил её и немного отвлёк от горьких мыслей о Саше.

– Ладно, – недовольно буркнул Артём.

Вера шла на раскоп молча, глядя на спину Саши, почти как в первый день. Только теперь она жалела, что вообще завязала с ним отношения. Ей было больно и обидно. Артём болтал с Лёвой, но без энтузиазма. Его былая весёлость исчезла. Зубр был на себя не похож. Тоже нацепил красный галстук и туристический значок, синий компас, который венчала красная звезда. Волосы его, до того задорно торчащие, были аккуратно причёсаны.

Вера тайком наблюдала за всеми, подмечала каждую деталь. Виталя, будто и вправду ничего не помнил, вёл себя как обычно. И Лёва тоже. Хотя, по словам Артёма, он оставался в палатке с Зубром. Вера строила догадки.

«С Аллой что-то случилось на раскопе. Зубр пропал неподалёку от раскопа. Что не так с этим местом?»

Вере вспомнился невероятно реалистичный сон, где она рыла землю руками, откапывая плиту.

«И до этого, в первую ночь, во сне я тоже рыла землю руками, – думала она. – Волчья сопка, – повторяла Вера про себя, припоминая детали рассказа Раисы Ивановны. Было ощущение, словно все события – детали одного целого, но общая картина не складывалась. – Если, допустим, виновато место, где идёт раскоп. Мы с Сашей ночевали там, и ничего. Пожалуй, кроме странных снов и леденящего чувства. Артём тоже ночевал на раскопе, и тоже ничего».

Вера размышляла об этом всю дорогу. А на раскопе началась небывалая суета. Парамонов планировал расчистить плиту и пару соседних секторов за сегодняшний день. Резко поменялась погода, подул сильный ветер, налетели облака. Но между ними проглядывало солнце. Вера никак не могла улучить момент и остаться с Натальей Борисовной вдвоём. Почему-то на Парамонова она не рассчитывала. «Не поверит. Да и мы слишком мало знакомы». Артур Владимирович и вовсе казался Вере неприятным и чужим.

Алла и Коля неуловимо выделялись из группы студентов: слишком ровными спинами, чрезмерно опрятным видом. Зубр даже не вспотел, таская грунт. Артём и Вера время от времени переглядывались, словно заговорщики. Саша намеренно старался не пересекаться с Верой и не сказал ей ни слова с самого утра. На Артёма он смотрел с неприязнью. А Вере стало не до того, хотя обида никуда не делась.

«Надо понять, что происходит. А уж потом всё ему выскажу», – думала Вера.

На раскопе кипела бурная деятельность. Парамонов подгонял студентов и, казалось, хотел присутствовать везде и сразу. Профессор делал снимки. Наталья Борисовна заполняла опись, сидя на траве и привалившись к сосновому стволу. У неё снова поднялось давление, видимо, из-за перемены погоды или из-за вчерашних, выбивших её из колеи событий. Вера соображала, под каким предлогом к ней подсесть, как вдруг услышала:

– Повнимательнее! Не видишь? – произнёс Игорь Белуда.

Он зачищал вместе с Верой один из секторов. Игорь аккуратно достал оттуда, где только что девушка скребла землю, маленький комок.

– Бусина. Ты бы сейчас не заметила. Не маши так скребком. Давай лучше кистью, – назидательно выдал Белуда.

– Угу, – буркнула Вера, взяла кисть, но продолжала думать о своём.

Зубарев работал усердно, как никогда, не задавал глупых вопросов, не улыбался, не отвлекался. «Идеальный работник, – дала определение Вера и тут же поняла: – И Алла, и Коля притворялись идеальными членами коллектива, правильными».

Вскоре дежурные Игорь и Лёва собрались идти в лагерь.

– Эй, никто из вас, надеюсь, не потеряется? – крикнул им Парамонов.

– Игорь Поликарпович, обижаете, – прокомментировал Лёва.

Вера подумала, что если бы Белуда вдруг изменился, она бы не заметила.

Прошёл час или два, Вера не следила за временем, она теперь наблюдала за Аллой. Даже Саша выпал из поля её зрения. Алла ласково, почти любовно водила кистью по плите, очищая её фрагменты. Она сидела на коленях с невероятно ровной спиной, напоминая этим жестом Профессора. Короткие хвостики красного галстука нелепо торчали из-под ворота рубашки. «Зачем ей этот дурацкий атрибут? К тому же порванный».

Куцый красный лоскут выбивался из её идеально опрятного образа. Алла словно почувствовала взгляд, обернулась и спросила:

– Вера, что-то не так?

Голос её звучал безжизненно.

– Алл, почему ты не ночевала в палатке? – задала вопрос Вера, желая спровоцировать её хоть на какую-то реакцию.

– Все знают почему. У тебя в палатке был Коновалов, – громко ответила Алла.

Вера покраснела от злости.

Наталья Борисовна, почуяв неладное, поднялась.

– Давайте без выяснения отношений! – недовольно произнесла она. – Поговорите наедине в свободное время. Понятно?

– Конечно, Наталья Борисовна. Мы и не ссорились. Правда, Вера? – уточнила Алла, не отвлекаясь от своего занятия.

Вера просто отвернулась и продолжила скоблить землю.

За обедом Алла, Коля, Игорь, Виталя и Саша скучковались на одной стороне стола, на противоположной остались Вера, Артём и Лёва. Студентов разделяли старшие. Такая посадка была более чем странной и явно выражала Сашино отношение к Вере.

Немного похолодало. Сосны раскачивались под порывами ветра. Солнце окончательно скрылось за облаками. У Веры в голове почти оформилась неуловимая мысль. Ей требовалось обсудить всё с Артёмом, но никак не получалось остаться наедине. Вокруг вился Лёва. Да и Алла держала ухо востро. Все присутствующие то и дело бросали взгляды на Веру и Артёма, потом на Сашу. У Артёма не только распух нос, но и налился синяк под левым глазом. Он словно не злился на Сашу, а просто устало смотрел в ответ на тяжёлый взгляд того.

После обеда Вера не выдержала, подошла к Саше.

– Надо поговорить, – уверенно сказала она. – Отойдём.

Тот пожал плечами и пошёл в сторону палаток. Вера направилась за ним.

– Что? – спросил он.

– Слушай, не выходи ночью из палатки, – попросила Вера. – Как сядет солнце. Не выходи. Не приглашай никого внутрь.

У неё не было сил на объяснения. Она говорила жёстко, будто приказывала.

Саша смотрел недоумённо. Он явно ожидал другого разговора.

– Спятила? Что за тупая шутка?

– Думай что хочешь. Просто послушай. Не выходи ночью.

Саша молчал ошарашенно. Потом заговорил:

– Ну вы с Коноваловым спелись. Ты у него приколы берёшь?

– Не было у меня ничего с Артёмом, – отрезала Вера. – Я думала, ты мне будешь верить, а не Алкиным сплетням. Что, я похожа на такую? Противно, что ты так думаешь.

– Я своим глазам верю, – заявил Саша.

– Теперь не важно. Сделай, как я говорю. Не выходи ночью. А если…

– Почему это я должен тебя слушать? – перебил Саша.

Его светлые волосы трепал ветер. На красивом лице читалась обида. Он поджал губы и смотрел разочарованно на Веру. А та закатила глаза и выдала:

– Если Виталя пригласит внутрь Алку или Зубра, беги! Не веришь – тебе же хуже.

Вера не могла больше выносить этого взгляда. У неё внутри бушевало пламя. Ей хотелось ударить этого болвана, прокричать о том, какой он идиот, сказать: «Жалею, что открылась тебе, что сказала “люблю”».

Вера развернулась и зашагала не оборачиваясь.

Когда шли на раскоп, Вера специально отстала, чтобы поговорить с Артёмом. Тот угрюмо плёлся в хвосте.

– Ну? – спросил он насмешливо. – Узнала больше?

Вера неуверенно кивнула.

Они отстали ещё немного, дабы никто не услышал их разговор.

– Эй, чего там плетётесь? – поинтересовался Лёва, шедший спереди.

– Да иди уже, – махнул ему Артём, – не видишь, мне с дамой поговорить надо?

– О! Ну Тёмик, молоток… – многозначительно бросил Лёва и зашагал вперёд.

Вера закатила глаза. Её раздражали эти намёки.

– С Аллой что-то случилось на раскопе, – начала рассуждать Вера, когда Лёва отошёл достаточно далеко, – почему с тобой ничего?

– Говорил же, бог уберёг, – ответил Артём и достал из-под футболки маленький крестик, сжал его пальцами. – Мамка заставила, – пояснил он.

Вера кивнула, хотя сильно сомневалась, что крестик как-то защитил Артёма. Скорее, это было дело случая.

– Я сначала подумала, что это связано с местом. Помнишь, мы в деревню пошли? – зашептала она.

– К тёте Рае? – перебил Артём.

Вера снова кивнула и очень кратко пересказала историю хозяйки дома о червлёном волке.

– Фигня это всё. Не в раскопе дело, – опять перебил Артём.

– Да. И я об этом, – горячо заговорила Вера. – Мы дежурили на раскопе, и ничего. Всё началось с Аллы в ту ночь, когда приехал…

– Профессор, – закончили они в один голос и переглянулись.

– Думаешь, это он? – тихо спросила Вера.

Артём пожал плечами и уточнил:

– Что он?

– Ну не знаю. Аллу укусил и Зубра.

– А Алла укусила Виталика, причём два раза, но он вампиром не стал. Как тогда это работает?

– Мне откуда знать? Я только издалека видела. Может, они не вампиры вообще, – с глупой надеждой в голосе сказала Вера.

– Ага. Именно поэтому Алка в твою палатку перемазанная в крови лезла. Сама так сказала. А Виталика мы после видели. Вот и подумай, кем она до этого перекусила? – с раздражением проговорил Артём. – Вер, в лагерь кто угодно может прийти. Мы же не за забором живём. Вон этот, ну псих сутулый, например.

– Не-ет, – произнесла Вера, а сама задумалась.

Дорога до раскопа подходила к концу, нужно было догонять отряд.

Артём торопливо произнёс:

– Ладно. Тоже думаю: Профессор – мутный тип. Но мы на самом деле ничего не знаем.

– Ты видел, как Алка в галстук вцепилась? Может, это что-то значит? На фига ей дурацкий галстук?

– Может, – согласился Артём. – Давай, пока не поздно, на станцию рванём, прямо сейчас. Мы отстали, не сразу заметят.

– Представляешь, что с Натальей Борисовной будет? – зло прошептала Вера.

Артём тяжело вздохнул.

– Тогда давай догонять, – пробормотал он и добавил саркастично: – Глядишь, завтра трое в галстуках будут сидеть.

На раскопе всё пошло по заведённому порядку. Вера изредка ловила на себе Сашин взгляд.

«Наверное, думает, что я сошла с ума. Ну и ладно, главное, чтобы послушался, – размышляла она и попутно старалась как можно точнее восстановить в памяти слова Раисы Ивановны. – Кровавый волк вроде оборотня. Он днём притворяется человеком. А ночью превращается в зверя и пьёт кровь. Чтобы самому не кусать людей, заводит слуг – пиявцев. По смыслу вроде как пиявка. А та присасывается и раздувается от крови, – Вера продолжала рассуждать, механически выполняя работу. – Почему червлёный волк не кусает сам? Или кусает? Как человек становится пиявцем?»

В лицо дул тёплый ветер, выбивая прядки из стянутых на затылке волос. Воздушные потоки поднимали сухие травинки с земли. Высокие сосны гнули свои ветви под натиском ветра. А Вера вдруг поняла: предание о Волчьей сопке не просто фольклор. Она мысленно перебирала факты: «Оба вампира, Алла и Коля, днём притворяются людьми. Ночью пьют кровь. Жертва вампиром не становится и утром ничего не помнит».

Вера никогда не верила в случайные совпадения.

«Артём сказал: “Фигня”. Но он там не был, не слышал интонаций, не видел выражения лица хозяйки дома. Она дала мне крестик. Зачем? Нынче не положено верить», – продолжала размышления Вера. Что-то важное ускользало от неё, и она никак не могла нащупать единую логическую нить.

Вера тайком присматривалась к Артуру Владимировичу. С теперешними Аллой и Колей его объединяли безупречная опрятность, очень ровная спина, безжизненность жестов и отсутствие эмоций на лице. Вера выделила и ещё одну общую деталь – привязанность к символике Советского Союза.

Несмотря на сильный ветер, работа на раскопе шла споро. План Парамонова вполне мог бы осуществиться, плиту расчистили на треть. Но вдруг Профессор громким уверенным голосом произнёс, будто приказал:

– Игорь Поликарпович, предлагаю закончить завтра. Слишком ветрено.

Вера глянула на часы: начало шестого. Дежурные ещё только собирались идти в лагерь.

Лёва, услышав такое предложение, одобрительно заулыбался. Ему лишь бы отлынивать от работы.

– Так ужин ещё не готов, – недоумённо сказал Виталя.

Артём округлил глаза. А Наталья Борисовна высказалась:

– Артур Владимирович, не думаю, что ветер – помеха работе.

– Отдых для студентов будет не лишним, – ответил Профессор так, словно он тут главный.

– Артур Владимирович правильно говорит, – встрял Игорь Белуда.

У Веры челюсть отвисла от удивления. От Белуды она не ожидала такой позиции.

Наталья Борисовна ошарашенно посмотрела на Парамонова. А тот как ни в чём не бывало кивнул.

– Согласен. Можно и завтра закончить, – будто зачарованный, одобрил Игорь Поликарпович.

Артём выразительно смотрел на Веру, пытаясь взглядом что-то ей сказать.

– Игорь Поликарпович, мы что, правда, до завтра это бросим? – удивлённо спросил Саша, указывая на плиту.

А Вера вспомнила, как Парамонов до последнего держал их на раскопе под проливным дождём.

– Да. Собирайтесь, идём в лагерь, – беззаботно решил Игорь Поликарпович.

Виталя бухтел себе под нос, видно, тоже вспомнил ливень. Вера краем уха услышала, как Алла произносит:

– Виталий, перестань. Иди инструменты собери.

К ужасу Веры, Виталя не послал Аллу куда подальше, а в самом деле пошёл.

Ребята собрали инвентарь и двинулись к лагерю. Наталья Борисовна выглядела плохо. Похоже, она спорила больше от удивления, чем из желания остаться на раскопе. У Веры всю дорогу было ощущение, будто она барашек, идущий на заклание.

– Всё, Вер, крандец. Надо было уходить, – шепнул Артём.

У них не получалось поговорить. То Зубр, то Алла шли позади, словно караулили.

В лагере Лёва принялся суетиться у костра. Игорь же выполнял работу дежурного чётко и обстоятельно, без лишних движений. Наталья Борисовна ушла в палатку, и Вера последовала за ней.

– Наталья Борисовна, вам помочь чем-нибудь? – задала вопрос Вера, делано спокойным голосом.

– Верочка, да. Намочи вот, пожалуйста, – послышался голос научного руководителя.

Вера протиснулась в палатку, приняла из рук Натальи Борисовны маленькое полотенце, сходила к умывальнику и вернулась. Она не торопилась уходить.

– Голова болит ужасно, – тихо пожаловалась Наталья Борисовна, положив полотенце на лоб и прикрыв глаза. – Вера, ты что-то хотела? – спросила она, заметив, что та не уходит.

Вера никак не могла подобрать слова, с которых лучше начать.

– Наталья Борисовна, вам не кажется, что Игорь Поликарпович странно себя повёл? В прошлый раз он нас в ливень на раскопе держал, говорил, что погода работе не мешает.

Наталья Борисовна вздохнула устало и ответила:

– Вера, ты совсем молодая ещё. А мужчины они такие: сегодня одно, завтра другое. Ну и хорошо, что так им в голову взбрело. Меня мигрень замучила.

– В лагере происходит нечто ужасное, – выпалила Вера.

– Что? – Наталья Борисовна открыла глаза, приподнялась.

– Алла и Зубарев, они… Они больше не они. Я точно знаю. Алла – моя лучшая подруга. И ночью она хотела пробраться в палатку. На лице у неё была кровь. Алла укусила Виталю. Они вампиры! – сбивчиво затараторила Вера, запоздало понимая, как бредово это звучит.

Наталья Борисовна жестом оборвала её, повалилась на спальный мешок.

– Всё! Хватит! И без этого голова болит. Шутки как в детском саду, – недовольно сказала она, массируя висок. – От Коновалова набралась? Вер, ну ты же приличная девушка. Не связывайся ты с ним.

Наталья Борисовна поправила съехавшее со лба полотенце.

Вера, вся красная, не говоря больше ни слова, выскочила наружу.

На поляне Веру перехватил Артём.

– Чего случилось? – спросил он, увидев выражение её лица.

– Не поверила, – пробормотала Вера, ругая себя за глупость и бессвязную речь.

«Нужно было подготовиться, привести факты, говорить чётко», – отчитывала она саму себя.

– Кхы, понятное дело. Я так и сказал. Давай, пошли. Притворяемся, что всё отлично, и до темноты в палатку, да? – тихо проговорил Артём.

Вера кивнула, соглашаясь.

– Там решим, – добавил шёпотом Артём.

Вера мысленно задала себе вопрос: «Поверила бы Наталья Борисовна, если бы я пришла к ней вместе с Сашей?»

Ужин получился ранним. Ветер раскачивал сосны. Навес над столом колыхался, как парус. Саша угрюмо смотрел на Веру. Все молчали, будто на званом обеде. Лёва пытался завести разговор, но никто его не поддержал. Из-за серых облаков небо казалось низким и давящим.

После ужина Наталье Борисовне стало хуже.

– Давайте в аптеку поедем или в больницу сразу, – предложил Игорь Поликарпович.

– Что скажете, Наталья Борисовна? – поинтересовался Артур Владимирович.

Та согласилась:

– В больницу.

Парамонов засобирался.

Вера подметила, что Профессор не предложил отвезти научного руководителя.

– Не лучшая идея оставлять студентов без начальника, – произнёс Артур Владимирович, когда Наталью Борисовну усадили в «буханку».

Практиканты окружили машину.

– Кто-то из студентов может отвезти, – встрял Белуда.

Наталья Борисовна обмякла на сиденье и выглядела очень бледной.

– И то верно, – согласился Парамонов.

Веру шокировала нелогичность поведения начальника раскопа. Профессор мог бы отвезти Наталью Борисовну на нормальной машине, без тряски и запаха бензина в салоне. Остальные будто ничего не замечали. Леденящий ужас мурашками расползался по телу Веры. Она наконец поняла: Парамонову будто отдавали приказ, которого тот не мог ослушаться. Так же, как Алла приказала Витале собрать инструменты.

– Артём умеет водить, – сказал Зубарев.

– Не, не умею, – открещивался Артём. – Ты чего-то попутал.

– Я могу, – громко предложил Саша.

– Вот и молодец. – Парамонов хлопнул Сашу по плечу и отдал ему ключи.

– Только я дорогу не знаю, – неуверенно заметил Саша. Он смотрел недоумённо то на Парамонова, то на Профессора.

Артур Владимирович спокойным голосом и без интонаций стал объяснять Саше, как доехать. Артём потянул Веру за руку. Они чуть отошли от столпившихся студентов.

– Пошли, нечего тут стоять. Чую, дело пахнет керосином, – тихо сообщил Артём, продолжая тянуть Веру.

– Подожди, – шёпотом ответила она. – Иди в палатку, я сейчас.

Артём заупрямился и принялся спорить.

Между студентами протиснулся Парамонов и зашагал мимо Веры и Артёма.

Вера проводила его взглядом, посмотрела на растерянное лицо Саши.

– Иди, я за тобой. Чтобы не вместе, – бросила Вера Артёму.

Тот наконец пошёл к палатке.

Вера увидела, как Алла залезла в машину и заботливо положила на лоб Натальи Борисовны мокрое полотенце. Всё внимание ребят было занято экстренным отъездом научного руководителя. Саша что-то переспрашивал у Профессора. Тот спокойным, ровным голосом отвечал. Вера поискала глазами Парамонова. Он обнаружился в «Лавке древностей». В раскрытых створках палатки мелькали его спортивные штаны. Вера уже ничему не удивлялась, все чувства будто отмерли. Возникло ощущение нереальности происходящего. Девушка на ватных ногах побрела к «Лавке древностей», то и дело оглядываясь на толпу возле «буханки». Никто не обращал на неё внимания.

В палатке, приспособленной под полевую камералку, Парамонов рвал в клочья документы, выдёргивал листы из журналов, срывал ярлыки с артефактов. Вера замерла у входа, глядя на творящийся хаос.

– Игорь Поликарпович, что вы делаете? – выдавила она вопрос тихим дрожащим голосом.

– Навожу порядок в документации. Елисеева, что ты хотела? – заговорил Парамонов, как заколдованный, будто не понимал, что делает.

Раздался щелчок, а после звук заведённого мотора. Вера обернулась. Коля и Игорь вперились в неё. Алла захлопнула дверь «буханки», и та тронулась задним ходом. Веру пробрал озноб. Она, как могла быстро, зашагала прочь от камеральной палатки.

Вера забралась в свою палатку, где её уже ждал Артём. Девушку трясло. Тучи слегка разошлись, и алые закатные лучи пробивались сквозь ткань палатки, озаряя всё внутри тёплым светом. Ветер не стихал. Стенки палатки чуть подрагивали под его напором.

– Что там? – спросил Артём.

– Белуда тоже, – дрожащим голосом вымолвила Вера.

– Понял уже. Ты видела? Нет, ну ты видела? – возмутился Артём. – Парамонов как зомби. Что ему ни скажут, он всё делает. Какого чёрта?

– Видела, – выдавила Вера.

Она ничего не чувствовала, когда наблюдала за начальником раскопа, а теперь её словно накрыло адреналином, руки тряслись, и голос не слушался. Стало невыносимо жутко.

– Что с тобой? – задал вопрос Артём, заметив Верино состояние.

Он обнял Веру, потом стал растирать её плечи.

– Нормально. Не надо. – Вера оттолкнула его.

Вера тихим сбивчивым шёпотом пересказала Артёму всё, что видела. Тот округлил глаза.

– На фига он это делал?

Она пожала плечами. Ей снова казалось, что все события связаны, у всего есть один мотив. Но она не могла понять какой.

– Значит, кому-то не нужно, чтобы вскрылось, что именно мы тут нашли, – после паузы произнёс Артём.

Вера молчала, лихорадочно соображая.

– Сведения о практикантах находятся в деканате, – тихо проговорила она, будто самой себе. – А информация о раскопе есть в открытом листе. Ты прав. Значит, дело в том, что мы нашли.

– Не знаю. В голове не укладывается. А упыри здесь откуда? – Артём нервным жестом взъерошил волосы.

– Да. Не бывает таких совпадений, – вздохнула Вера.

– Давай всё-таки свалим отсюда, – предложил Артём.

Вера задумалась, а затем выдала:

– Не дадут уйти. Они так смотрели. Зубр и Белуда. Думаю, поняли, что мы знаем.

– Да что мы знаем? Мы ничего не знаем! – психанул Артём.

– Мы знаем, что от укуса пиявца вампиром не становятся, – начала рассуждать Вера.

– Чего? Пиявца?

– Ну да. Помнишь историю Раисы Ивановны? Предание о Волчьей сопке.

– Ты не говорила, что оно о Волчьей сопке, – удивлённо заметил Артём.

– Не говорила? Неважно, главное, что есть сходство, – отмахнулась Вера. – Назовём их пиявцами, – продолжала она. – Есть тот, кто их заразил. И почти наверняка это Профессор.

– Слушай, Вер, надо попробовать, пока светло. С самого обеда чёрт знает что творится. А самое странное – что Парамонов каким-то образом им подконтролен. Сама посуди, Наталья Борисовна и Литвинов уехали. Я думаю, это единственные, кроме нас, кто не был укушен, – уговаривал Артём. – Мы тут сидим, а время уходит.

Вера чувствовала некоторое облегчение от того, что Саша убрался подальше, хоть и на время.

– Ладно, – согласилась Вера.

Артём осторожно выглянул из палатки.

– Ну что? – прошептала Вера.

– Тихо, – также шёпотом ответил Артём и полез наружу.

Вера осторожно выбралась следом.

Ветер гнул вековые сосны. В разрыве облаков низко над сопкой висело солнце, укрытое наполовину серой хмарью. Его последние закатные лучи яркими всполохами ложились на поляну. За столом полевой кухни сидели пятеро, неподвижные, словно статуи. Парамонова и Профессора там не было. От вида неестественных поз сокурсников Веру пробирала жуть. Она прижалась низко к земле, стараясь остаться незамеченной. Просвет меж серых туч стремительно уменьшался. Ветер гнал облака.

«Не успеем, – думала Вера. – Разве что до деревни дойти, и то может не получиться».

– Слишком рано темнеет, – прошептал Артём над ухом Веры.

Никто не разводил огня. Пустое кострище чёрной дырой зияло в центре поляны. Погода изменилась, стало прохладно. По рукам Веры бежали мурашки то ли от холода, то ли от вида неподвижных фигур за столом.

Артём, похоже, думал о том же.

– Где Профессор? Ты его видишь? – прошептал он вопрос.

Вера помотала головой.

Артём колебался.

– Переждём ночь в палатке, – произнёс он.

Вера кивнула. Солнце почти скрылось в облаках. Яркое пятно, затянутое серыми тучами, висело низко между сосновых стволов.

Артём и Вера забрались обратно в палатку. Внутри им стало спокойнее. Снаружи все звуки смолкли, только шелестел ветер, как в затишье перед бурей. Вера устала, нервное напряжение давало о себе знать. Она развернула спальник так, чтобы хватило места Артёму, накрылась курткой и легла. Артём опустился рядом. Они лежали какое-то время, глядя друг другу в глаза, и молчали. Было ещё светло. Вера хорошо видела каждую чёрточку лица Артёма. Сейчас он выглядел другим человеком, серьёзным и взрослым. Мальчишеская ухмылка, привычная для Веры, исчезла с его лица. Вечный шут, паяц и заводила переменился. Длинная, взъерошенная чёлка русых волос торчала во все стороны, зелёные глаза смотрели внимательно. Картину портил распухший нос. Вера вдруг вспомнила Аллины слова: «Коновалов дурак, конечно, но симпатичный».

«Так и есть», – подумала Вера. Ей нестерпимо захотелось вернуться в тот день, когда Саша подарил ей кофейные зёрна, и чтобы ничего этого не было, чтобы Алла была прежней, а Артём всё так же паясничал. Теперь всё изменилось: Саша её презирает, Алла ей больше не подруга, и Вера ночует в палатке с Артёмом.

Ветер создавал монотонный убаюкивающий шум. Вера убедила себя, что в заговорённой палатке безопасно, и потому прикрыла глаза.

– Вер, – нарушил тишину Артём.

Его лицо было близко, он всё так же смотрел на Веру. Та перекинула за спину волосы, разметавшиеся вокруг, и недовольно пробормотала:

– Что?

– Вер, я тебя люблю, – проговорил Артём.

Повисла тишина.

– Ты дурак? – серьёзно спросила Вера после паузы. – У нас тут вампиры, а ты…

– А что? – перебил Артём. – Решил сказать. Вдруг больше возможности не представится.

Вера не знала, что ответить. Она не хотела обижать Артёма, но и ответить взаимностью не могла.

– Ладно. Ничего не говори. Я просто сообщил, вдруг ты не знала, – произнёс Артём и добавил задумчиво: – Я и сам не знал, пока Литвинов не нарисовался.

Вере захотелось треснуть Артёма по лбу, такими неуместными ей показались его признания.

– Слушай, – начала она. – Давай потом. Сейчас надо думать, что делать.

– Чё тут думать? С рассветом уматываем отсюда, и всё, – ответил Артём.

– Угу, – пробормотала Вера, перевернулась на другой бок спиной к Артёму. – Давай попробуем уснуть, – предложила она.

После нескольких минут тишины Вера повернулась обратно и спросила:

– Может, это тот горбатый псих?

– Что горбатый псих?

– Ну главный вампир. Может, в ту ночь, когда мы с Сашей дежурили, он не приходил. А в следующую ночь пришёл на раскоп и наткнулся на Аллу.

– Не знаю, – выдал Артём. – И знать не хочу. Просто надо валить отсюда.

– Может, это не Профессор.

– Зубр днём пропал. Вер, думаешь, деревенский дурак такой умный, чтобы караулить нас по одному? Это надо тут быть, чтобы знать, кто куда пошёл.

– Может, Зубр, правда, в сельпо ушёл и там на вампира наткнулся? – не унималась Вера.

– Нет. Зубр со стороны раскопа вышел, – уверенно заключил Артём. – Мы с Виталей по тропе ходили. Там были только ваши следы в грязи.

Вера и сама не верила в то, что говорила, но очень хотела надеяться, что это не Профессор.

– Зачем тогда приказывать Парамонову уничтожить документы? – рассуждал Артём. – Я теперь уверен, что Профессор – вампир.

– А что ему надо? – спросила Вера в большей степени у себя, чем у Артёма.

– Не знаю, – сказал тот.

Вера снова перевернулась на другой бок. Какое-то время они лежали в тишине, думая каждый о своём.

Неожиданно снаружи раздался еле слышный звук включения стартера. Хлопнула дверь, зашуршали колёса. Вера приподнялась, прислушиваясь. Артём приложил палец к губам. В шуме ветра явственно выделялись звуки отъезжающего автомобиля.

Всё смолкло. Артём опасливо высунулся наружу, потом вылез из палатки и исчез на пару секунд.

– Машины профессора нет. Уехал, – доложил он, вернувшись.

– А остальные где? – задала вопрос Вера.

– Не знаю, не видел. Я особо не светился. На поляне пусто, вообще жуть, – рассказал Артём.

Вера нахмурилась.

– Ладно, сидим и не отсвечиваем. Темнеет уже, – добавил Артём.

– Думаешь, он уехал? – переспросила Вера.

Артём пожал плечами.

– Может, он сделал своё грязное дело, и здесь ему делать больше нечего, – предположил он.

– Сомневаюсь, – задумчиво проговорила Вера. – Мы не знаем, чего он вообще хотел.

– А чего хотят упыри? Кровью полакомиться, – зло бросил Артём.

– Не знаю. Странно это всё. Зачем документы уничтожать?

– Согласен, не вяжется. Я тебе так скажу, то, что Алка, Зубр и Белуда – вампиры, уже за гранью… Это даже в кошмаре не представить, – подытожил Артём.

Вера обняла колени и слегка раскачивалась на месте. Она чувствовала, что упускает важную мысль.

– Вер, всё, хватит. – Артём слегка обнял её. – Ты права, надо попробовать уснуть. Если Профессор свалил, нам же лучше, ночь пройдёт спокойней.

– Тебе не кажется странным, что стало так тихо? Парамонова тоже не видно и не слышно, – высказала опасения Вера.

– Кажется, – озвучил свои мысли Артём, сидя рядом и обнимая Веру за плечи. – Мне всё кажется странным. Я только одному рад… Что ты со мной.

– Блин! Ты опять за своё. – Вера скинула его руку.

– Да ладно, чё ты? Я же честно сказал, как чувствую.

– Давай посидим в тишине, – попросила Вера.

– Угу, – отозвался Артём.

Вера растянулась на спальнике и стала смотреть в брезентовый потолок. В палатке стало темно, и Вера вглядывалась в эту темноту, думая обо всём сразу: о необъяснимых событиях на раскопе, о том, что делает сейчас Саша, и о Наталье Борисовне. Артём ворочался рядом.

– Как думаешь, у Натальи Борисовны всё нормально? – спросила она у Артёма, сама нарушая тишину.

– Да уж получше, чем у нас, – со смешком ответил Артём.

– Прости, – прошептала Вера.

– За что? – удивился Артём.

– Не хотела тебя обижать, – произнесла Вера, не поворачивая головы, всё так же глядя в потолок. – Ты мне открылся, а я тебя дураком обозвала. Извини, в общем.

– Ладно, проехали, – бросил Артём.

– Как твой нос? – поинтересовалась Вера, чтобы прервать неловкую паузу.

– Болит, – недовольным голосом сообщил Артём, а потом надолго замолчал.

Вера лежала в темноте, прислушиваясь к звукам снаружи. Только дыхание Артёма и лёгкий шелест ветра нарушали тишину.

Она повернулась к Артёму и тихо-тихо спросила:

– Знаешь, что я думаю?

– Что?

– Думаю, Профессор кусает людей и делает их таким образом пиявцами. А пиявцы вроде как промежуточный пункт доставки крови вампиру.

– Ого. С чего такие выводы?

– Из предания. Ну которое Раиса Ивановна рассказала, – пояснила Вера. – Других объяснений всё равно нет.

– Какая-то сложная схема. Проще вампиру просто кусать людей, и всё, – сказал Артём.

– Если бы вампир инфицировал жертву, а жертва могла инфицировать следующую жертву, представляешь, каких масштабов достигла бы инфекция даже за месяц, – рассуждала Вера. – Мы не знаем, как давно они существуют, сколько их и как часто им требуется кровь. При любом раскладе человечество было бы обречено при таком способе распространения вампиризма…

– Давай не будем об этом. Противно, – перебил Артём.

Вера не стала продолжать вслух.

Через пару минут Артём спросил:

– Тебе страшно?

– Да, – робко ответила Вера.

– Мне тоже, если честно. Можно я тебя за руку возьму? Мне так спокойней, – попросил Артём. – Без всяких там намёков. Просто, – добавил он.

– Угу, – выдавила Вера.

Артём нащупал Верину ладонь, сжал её пальцы и через некоторое время засопел разбитым носом. Вера лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Её тревожила тишина снаружи.

«Неужели они так и сидят неподвижно за столом? – думала она. – Вероятно, троица вампиров – да. А остальные?»

На Веру медленно наваливалась усталость. За круговоротом мыслей незаметно пришёл сон.

– Вера-а, Вера-а, Вера-а… – сквозь сон Вера слышала шёпот.

От леденящего чувства ужаса она проснулась. Ветер трепал стенки палатки. Артём всё так же сопел под боком. Во сне он положил на неё руку. Девушка сбросила её, вскочила. Артём проснулся, заозирался сонными глазами.

– Что? Вер, ты чего? – пробормотал он, вглядываясь в лицо девушки.

– Снаружи кто-то есть.

Ветер усилился. Гудящие воздушные потоки врывались через брезентовые шторки, шевелили москитную сетку. В вое ветра Вере чудилось, будто кто-то звал её шипящим неестественным голосом.

– Слышишь? – напряжённо спросила Вера.

– Нет. Ветер гудит, – ответил Артём. – Чёрт, там ураган, что ли?

Артём стал шарить рукой в поисках фонарика.

– Не надо, – остановила его Вера тихим тревожным голосом. – Слушай.

Артём замер, перестал возиться.

Ветер рвался в палатку. Стоял гул. Сквозь шум раздался еле различимый голос:

– Вера-а, Вера-а, Вера-а…

– Чёрт! Какого хрена?! – подпрыгнул Артём.

По рукам Веры побежали мурашки. Казалось, даже волосы на голове зашевелились от охватившей девушку жути. Громко дышал Артём распухшим носом. У Веры сердце замирало от страха.

– Вера-а, Вера-а… Выходи, – шипяще повторила Алла.

Вера в ужасе прижалась к Артёму, почувствовала, как часто бьётся его сердце.

Неожиданно прогрохотал далёкий гулкий раскат грома. Вера подскочила, вцепилась в Артёма. А тот не выдержал, схватил фонарик, включил. Яркий круг света упёрся в брезентовые шторки палатки. В темноте свет фонаря ослепил Веру. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела лицо Аллы в прорези ткани, за москитной сеткой, у самой палатки. Вера закричала от неожиданности и ужаса.

Чёрные глаза на белом лице смотрели бессмысленно. Рыжие волосы в свете фонаря казались красными. Их трепал ветер. Изо рта высунулся длинный, тонкий, острый язык. Алла водила им по москитной сетке и принюхивалась, как зверь. Фонарик в руках Артёма дрожал. Но тот не отводил луч света от входа в палатку. Гулко забарабанили капли дождя о брезентовую крышу. Алла стала протискиваться внутрь, медленно изгибаясь. Она просунула голову и замерла в неестественной позе. Вера инстинктивно вытащила из-под рубашки подаренный крестик. Алла зашипела, а потом засмеялась странным лающим смехом.

– Ночь длинная, – произнесла она и в секунду скрылась за шторками, исчезла.

– Твою мать! Твою мать! Твою мать! – запричитал Артём.

Вера дрожащей рукой нашла его ладонь, сжала. Он замолчал, посмотрел на неё. В темноте выделялись его круглые, ошалелые глаза.

Дождь застучал с новой силой. Вместе с ветром он врывался в палатку. У входа быстро образовалась лужица. Веру бил озноб. Она схватила куртку, которой укрывалась, надела. Потом обняла Артёма, чтобы успокоить.

– Надо было валить, – зло проговорил он.

Вера не ответила.

Ветер бушевал так, словно хотел снести палатку. Косые струи дождя били в брезент. В разрезе шторок время от времени сверкали вспышки молний. Вера и Артём сидели, тесно прижавшись друг к другу, дрожали и молчали. Вода потоками стекала с крыши, просачивалась внутрь. Крошечная палатка едва держалась под натиском стихии. Вера потеряла счёт времени. Она не понимала: прошло пять минут или сорок пять. Ткань палатки трепетала, как натянутая струна. В какой-то момент пару колышков сорвало, палатка опала и начала заваливаться. Через мгновение она съёжилась и упала совсем. Артём пытался расправить ткань над головой, без толку.

Вода хлынула внутрь с обмякшей крыши. Их надёжное укрытие вмиг превратилось в огромный кусок мокрой тряпки. Вера остолбенела на секунду, потом стала перебирать руками, освобождаясь. Артём ещё возился, когда Вере в лицо хлестнул ветер с дождём. Она вытерлась рукавом, вгляделась в темноту. В короткой вспышке молнии Вера увидела три фигуры, неподвижно стоящие под дождём на поляне. Артём наконец высвободился из палатки.

– Бежим! – крикнула Вера, но голос её затерялся в шуме ветра.

Артёму не нужно было повторять дважды. Он вскочил на ноги, рывком поднял Веру, и они побежали не разбирая дороги. Дождь хлестал в лицо, ноги скользили на влажной глинистой земле. Вера запоздало подумала, что бежать нужно было к дороге, но троица на поляне преграждала путь. Артём ломился через чащу. Вера старалась не отставать. Она обернулась. В кромешной тьме не рассмотреть, преследуют ли их. Волосы быстро намокли и липли к лицу. Ветки выскакивали из темноты и больно хлестали по щекам. Вера не видела, куда бежит. Её гнал страх.

Редкие вспышки озаряли лес, и тогда Вера чётко видела фигуру Артёма. Ветер сбивал с ног, бросал в лицо травинки и прутики. В черноте ночи только чудо помогало Вере не споткнуться. Гулко стучало в висках, дыхание сбивалось, кололо под рёбрами. Вера поняла, что не сможет бежать долго. Она снова обернулась. Молния осветила лес. Вера увидела позади рыжеволосую фигуру. Два тёмных силуэта заходили слева. Вдруг нога Веры зацепилась за что-то, вторая заскользила, и девушка с размаху плюхнулась вперёд лицом. В последний момент Вера выставила руки, ладонь и запястье пронзила боль. Она разодрала руку в кровь, упав на поваленный сук. Ладонь горела огнём, колено саднило, от боли на глаза выступили слёзы. Сильные руки подняли Веру.

– Идти можешь? – прокричал Артём.

– Да, – выдохнула Вера, опираясь на него.

Рукав Вериной куртки пропитался кровью. Рука ужасно болела, но ноги были целы, и Вера побежала.

– Вправо давай! – крикнул Артём.

Вера совсем потеряла ориентацию и просто перебирала ногами из последних сил, стараясь нагнать Артёма. В конце концов тот остановился, подхватил Веру под локоть и потащил.

Теперь они двигались медленнее, и Вера поражалась тому, что вампиры до сих пор их не догнали. Те, словно загоняя добычу, заходили с разных сторон. В коротких сверкающих вспышках виднелись их силуэты меж сосновых стволов.

Дождь не унимался, хлестал в лицо. Куртка Веры промокла. Щёки её горели. Ноги скользили и увязали во влажной почве. По ладони струилось что-то тёплое и вязкое. Впереди, между чёрными стволами, виднелось свободное пространство. Через пару секунд Артём и Вера выбежали на прогалину раскопа. Артём тяжело дышал. Вера еле стояла на ногах. Она согнулась, опираясь руками о колени, попыталась отдышаться.

– Куда теперь? – спросила Вера.

– Всё. Отбегались, – бросил Артём.

С трёх сторон на поляну выходили пиявцы.

Рыжие волосы Аллы развевались на ветру. Она принюхивалась и шипела, как змея. Чёрные глаза неотрывно следили за Верой. Та поднесла ладонь к лицу, увидела в темноте, что пальцы испачканы кровью. Рваная рана пульсировала болью.

– Мне не уйти, они чуют кровь. Беги! Ты беги, – зашептала Вера Артёму.

– Нет. Не брошу, – выдохнул Артём, выходя вперёд и пытаясь заслонить Веру.

Вампиры медлили. Они окружили беглецов, но не приближались.

Двое измученных студентов прижались друг к другу спинами. Вера оглядывалась по сторонам в поисках хоть малейшей возможности улизнуть от пиявцев. Неожиданно она заметила крошечный огонёк позади Зубарева. Он скользил за чёрными стволами из стороны в сторону. Спустя пару мгновений Вера поняла: это фонарик в чьей-то руке раскачивается при ходьбе.

– Помогите! Мы здесь! На помощь! – заорала она во всё горло.

Артём вздрогнул от неожиданности, но не обернулся. Вероятно, боялся оказаться спиной к пиявцам.

Луч фонарика приближался. И вот во тьме уже вырисовывался мужской силуэт. Яркий свет фонаря слепил, мешая рассмотреть мужчину.

Вампиры тронулись с места, сжимая кольцо.

– Профессор, – выдохнула Вера обречённо.

Она узнала его по идеальной осанке. Тот шёл неторопливо со стороны лагеря и той же дорогой, какой студенты ходили на раскоп. Профессор шагал спокойной, уверенной поступью, будто был на прогулке в солнечный день. А ветер гнул высокие сосны, обдавал леденящим ливнем. Вера почувствовала, как всё внутри неё оборвалось. Ноги разом ослабели. Она ясно осознала: сейчас случится ужасное и непоправимое.

Профессор выглядел так же чопорно, как прежде, разве что причёску разметал ветер.

– Нехорошо гулять по лесу во время отбоя, – произнёс он так, будто обращался к маленьким детишкам в пионерлагере.

– Чего тебе надо? – выкрикнул Артём, пытаясь заслонить Веру от Профессора.

Артур Владимирович лениво посветил фонариком ему в лицо, а потом еле уловимо кивнул, словно дал команду пиявцам. Алла бросилась на Артёма, повалила его на землю. Вера чуть не упала, но в последний момент отшатнулась. Она с ужасом наблюдала, как бывшая подруга выпускает длинный острый язык, впивается в шею парня. Зубарев с нечеловеческой силой схватил Веру, подтащил к Профессору и бросил ему под ноги.

Вера тут же вскочила и попыталась убежать. Но пиявец схватил её за шкирку, повалил на мокрую землю и прижал. Подскочил Белуда, до того стоявший в стороне и облизывавший губы длинным мерзким языком. Вера брыкалась и извивалась на земле. Но двое вампиров держали её крепко, и в конце концов девушка перестала сопротивляться.

Профессор наблюдал за этой вознёй со скучающим видом. Когда Вера перестала дёргаться, он подошёл ближе.

– Ну что, присоединишься к друзьям? – ласково спросил Артур Владимирович.

Вера с омерзением поняла, что Игорь слизывает кровь с её руки длинным шершавым языком.

– Пошёл ты! – бросила Вера в лицо главному вампиру.

Её голос предательски дрожал.

Профессор усмехнулся. В темноте его глаза казались, а может, и были чёрными.

– Хватит, – мягко произнёс Артур Владимирович. – Трупы нам не нужны.

Вера поняла, что это он Алле. Вкрадчивый голос Профессора звучал неестественно и от того пугающе.

Вера повернула голову, глянула на Артёма. Тот лежал рядом на земле с глуповатой, блаженной улыбкой на губах.

Стоило Вере отвести взгляд, как Профессор неуловимо изменился. Он помолодел, под рубашкой вздувались мышцы. Лицо его переменилось, превращаясь в подобие звериной морды. Плечи ширились и ширились, пока рубашка на нём не затрещала по швам. Руки странно вытянулись и напоминали в темноте когтистые лапы. Профессор стал медленно подбираться к Вере, навис над ней. Пиявцы отступили в страхе. Вера попятилась, попыталась отползти. Её сковал леденящий ужас. Она, будто заворожённая, смотрела, как Профессор раскрывает зубастую пасть, выпускает длинный омерзительный язык-жало. От ужаса Веру затрясло. К горлу подступила паника. Вера в последней безнадёжной попытке спастись вытащила крестик из-под рубашки. Пиявцы зашипели. А Профессор только лающе засмеялся.

– Побрякушка, – проговорил он и сорвал крестик с Вериной шеи.

Вера не знала молитв. От страха, не понимая, что делает, она скороговоркой выпалила слова:

Профессор замер. Лицо его вновь начало принимать человеческий облик. По щекам Веры запоздало покатились слёзы.

– Удивила, – медленно произнёс Профессор, а потом острым ногтем вспорол своё запястье, схватил Веру за волосы и приложил к своей сочащейся кровью ране.

Он так сильно запрокинул Вере голову, так плотно прижал её, что та не могла сделать вдох и только раскрыла рот, как рыба, выброшенная на берег.

Вера почувствовала, как в горло хлынула тёплая вязкая кровь. От отвращения её затошнило. Она хотела закричать, но Профессор не отпускал, держал мёртвой хваткой. Всё случилось быстро, и девушка не понимала, что происходит, только пыталась вдохнуть воздух. Кровавая сцена закончилась так же неожиданно, как и началась. Вера ощутила привкус крови и пугающую безысходность.

Наталья Борисовна проснулась от тревожного чувства. В палате царила темнота. В открытую дверь из больничного коридора лился жёлтый свет. Пять коек в тесной комнате, и только одна свободна. Койка у окна заскрипела. Спящая на ней пациентка перевернулась на другой бок. За окном бушевал ливень. Ярко светил уличный фонарь. В его электрическом свете гнулись ветви молодой берёзки. Ветер срывал с дерева листья и швырял их в окно.

«Как там мои студенты в эту непогоду?» – подумала Наталья Борисовна. Накануне она почти не соображала от головной боли. Теперь, после капельниц и препаратов, ей стало лучше.

– Тревожные симптомы, – сказал дежурный доктор. – Разве можно с гипертонией и в походы?

Наталья Борисовна считала себя вполне здоровой.

«Это нервы спровоцировали криз», – рассуждала она.

Сейчас, лёжа на высоких подушках, на старой скрипучей койке, женщина смотрела в окно и вспоминала вчерашний день. Всё в тот день было странным и нелогичным. И если бы не головная боль, Наталья Борисовна заметила бы это сразу.

Дождь барабанил в стекло. За окном гудел ветер. Наталья Борисовна не могла уснуть, несмотря на рекомендацию врача.

«Игорь Поликарпович вёл себя странно. А сцена между Аллой и Верой? Тоже странно. Да ещё этот любовный треугольник. Чтобы Елисеева крутила двумя парнями? На неё это совсем не похоже», – размышляла она. И от этих размышлений возрастала тревожность. Научный руководитель второго курса могла бы найти объяснение для каждого вопроса. Но её материнский инстинкт подсказывал: здесь что-то не так. За сорок семь лет она научилась доверять ему.

Вчера Саша долго плутал на машине и, не найдя дороги, решил вызвать скорую со станции. Так Наталья Борисовна попала в центральную районную больницу.

– Я за вами поеду, – прошептал Литвинов, когда Наталью Борисовну уложили на каталку в машине скорой помощи.

В больничной палате раздавались скрипы и вздохи, было душно. Дождь не унимался, стучал по стеклу. Наталья Борисовна так и не смогла уснуть. Тревожное чувство нарастало. Она едва дотерпела до утра. С первыми лучами рассвета научный руководитель сложила свои нехитрые пожитки в пакет и собралась идти.

– Ты куда это? – спросила пожилая соседка по палате. – Жить надоело? Тебе ж доктор сказал: «Десять суток лежать, а то и больше».

– Дома отлежусь. Всё, выписываюсь, – зло бросила Наталья Борисовна.

– Подожди, ударница труда. На вот, таблетки возьми, тебе ж только на сутки выдали, – ворчливо произнесла женщина и полезла в прикроватную тумбочку.

Остальные пациенты ещё спали.

– Спасибо. – Наталья Борисовна приняла лекарство из рук пожилой женщины.

– Что, дети? Так домой торопишься, – предположила та.

Наталья Борисовна коротко кивнула.

– М-м-м, смотрю, полночи ворочалась. Ага, нарожаешь, а потом душа за них всю жизнь болит. Моим-то уж за тридцать, а всё как малые дети, – заметила соседка по палате. – Ты смотри, больше сюда не попадай. Молодая ж ещё.

Наталья Борисовна не стала разъяснять ситуацию, поблагодарила ещё раз сердобольную старушку и выскользнула из палаты.

В коридоре её окликнула дежурная медсестра:

– Эй, женщина, вы куда?

Наталья Борисовна, не оборачиваясь, поспешила к лестнице.

«В конце концов, лечение – дело добровольное», – подумала научный руководитель. Она понимала, что поступает неразумно и опрометчиво, ведь неизвестно, где Литвинов и как ей добраться до раскопа. Наталья Борисовна чувствовала, будто она куда-то опоздала, и случилось нечто непоправимое.

Женщина доверяла своим инстинктам и потому уверенно спустилась по лестнице, вышла из приёмного отделения.

«Больница не инфекционная, держать силой здесь никого не будут», – повторяла она про себя.

На улице было свежо и влажно. Дождь прекратился. Наталья Борисовна заозиралась. И вдруг сквозь туман памяти вспомнила бредовую тираду Веры Елисеевой о вампирах. От этого воспоминания защемило в груди и мурашки побежали по коже.

Во дворе сельской больницы стояла «буханка». Стёкла её запотели. Внутри, свернувшись калачиком на переднем сиденье, спал Саша. Наталья Борисовна постучала в стекло. Литвинов подскочил, открыл глаза, огляделся сонно, увидел научного руководителя.

– Открывай, – бросила Наталья Борисовна через стекло.

Саша открыл дверь со стороны пассажирского сиденья. Женщина обошла машину, села.

– Наталья Борисовна, вы чего? – обалдело спросил Саша. – Вас же на две недели положили.

– Заводи, – скомандовала Наталья Борисовна.

Саша не двинулся с места.

– А ты чего? Тут спал, что ли?

– Ну я… Хотел обхода дождаться. Ну чтобы узнать, как у вас. Может, привезти что надо, купить там… – промямлил Саша. – Да и как я вернусь без новостей, не узнав, как у вас и что?

– Ладно, Литвинов, заводи давай.

Через пару минут машина тронулась с места и покатила по сельской дороге. Солнце только-только вставало из-за горизонта. Низины и овраги заволокло туманом.

Ехали долго. Саша терялся в дороге, с трудом вспоминая ночной путь до больницы. У края горизонта висело красное солнце, а над ним растекалась серая пелена облаков. Наталья Борисовна подгоняла студента, но старая «буханка» едва ползла по дороге.

– Наталья Борисовна, вы что, из больницы сбежали? – вдруг задал вопрос Саша.

– Не сбежала, а ушла, – после заминки ответила Наталья Борисовна. – Неспокойно мне. Нужно вернуться на раскоп.

– Зря вы так. Высокое давление – опасная штука, – деловито заметил Саша, выкручивая руль.

Машина свернула на развилке. Наталья Борисовна начала узнавать местность.

– Ой, Литвинов, тебе откуда знать?

– У бабушки гипертония, – сообщил Саша.

Наталья Борисовна вздохнула, вспоминая палату, где все пациентки были старше неё.

Мимо проносились поля и перелески, покатые овраги. Вдалеке ярким пятном пестрели подсолнухи.

– Кажется, мы этой дорогой со станции на раскоп ехали, – произнесла Наталья Борисовна.

– Угу, – подтвердил Саша. – Скоро уже деревня.

Через пару километров Наталья Борисовна увидела вдалеке на обочине бело-синий пазик. Когда «буханка» подъехала ближе, из-за автобуса выскочил мужчина, замахал руками, требуя остановиться.

– Остановимся? – спросил Саша.

– Да, – кивнула Наталья Борисовна.

Саша аккуратно объехал ПАЗ, свернул на обочину, остановился. В автобусе теснились парни и несколько девушек. Поодаль за капотом курил худощавый немолодой мужчина. «Должно быть, водитель», – подумала Наталья Борисовна.

По придорожной грязи к ним прошлёпал второй, махавший руками. Он был низкого роста, с заметным округлым животиком, лысеющей головой. Картину завершали усы щёточкой. Наталье Борисовне тот показался смутно знакомым. Женщина с трудом сдвинула стекло, открыла форточку «буханки».

– День добрый, уважаемые, – обратился мужчина. – Вы, случаем, не местные? Нам бы дорогу подсказать, заплутали.

– А вам куда? – спросил Саша.

– Лагерь археологов ищем. Водитель говорит: «После деревни сворачивать». А я говорю, что до деревни. Не знаете палаточный лагерь, может, видели? Тута, на сопке, раскопки должны быть.

У Натальи Борисовны холодок побежал по спине. Она открыла рот, но Литвинов её опередил.

– Так мы из лагеря. У нас Парамонов начальник, – выпалил Саша.

– Да-да, Игорь Поликарпович. Какая удача, – заулыбался незнакомец. – Ну и совпадение. – Он огладил усы.

– А вы кто, простите? – наконец вымолвила Наталья Борисовна.

– Ой, пардон, не представился. Артур Владимирович Василевский, – мужчина протянул руку прямо в форточку. – Вот на подмогу студентов везу. Рабочие руки, так сказать.

Наталья Борисовна механически схватила его за пальцы, потрясла. В глазах у неё заплясали чёрные точки, всё поплыло.

– Барышня, барышня, что с вами?

– Наталья Борисовна! – сквозь мутную пелену прорвался голос Литвинова.

Настоящий Артур Владимирович плеснул водой в лицо научному руководителю и принялся махать засаленным платком. Передняя дверь «буханки» была открыта нараспашку. Наталья Борисовна полулежала на сиденье. Из-за лица Василевского выглядывал Литвинов.

– Наталья Борисовна, – с упрёком произнёс он, – может, обратно в больницу?

Научный руководитель приподнялась на сиденье. Артур Владимирович вздохнул с облегчением и перестал махать тряпкой.

– Тут ваш студент говорит, что приехал уже Артур Владимирович, – озадаченно проговорил Василевский.

– Едем… в лагерь, – слабым голосом скомандовала Наталья Борисовна.

Пиявцы куда-то делись. Артём старался подняться на ноги. Когда у него не получилось, он стал отползать. Вера пыталась стереть кровь с подбородка, но только размазала её по лицу.

– Теперь ты cтратилат, кровь от моей крови, – сказал Профессор.

Он смотрел надменно и в то же время безразлично. Ни капли сожаления на лице.

– Не ожидал, что попросишь моей крови. Только в этом не могу отказать.

Вера чувствовала, будто всё безвозвратно изменилось, но пока не понимала, что именно. На ум пришла легенда, услышанная от Раисы Ивановны. Ужасная догадка поразила девушку. Страха перед вампиром больше не было, он превратился в гнев. Всё в Вере переменилось, словно перевернулось с ног на голову. Чувства притупились, все, кроме злости. Во рту стоял вкус крови, и вместе с тем Вера ощущала власть, будто может отдать приказ.

Поднимаясь с земли, она нечаянно опёрлась о сорванный крестик. Он слегка обжёг ладонь.

Профессор скользнул по Вере взглядом, рассматривая её.

Вера схватила крестик за холщовую верёвку и в бессознательном порыве приказала:

– Ешь и подавись!

Профессор, как заколдованный, протянул руку, принял крестик, положил его в рот и проглотил.

Его лицо стало корчить. Из глотки вырывались булькающие хрипы. Вампир словно иссыхал на глазах. Щёки ввалились, кожа обтянула кости черепа.

Теперь Вера чётко видела всё в темноте. Она схватила Профессора за грудки и легко, будто он ничего не весил, швырнула на плиту. В Вере клокотала ярость, какой она ни разу в жизни не ощущала. Девушка думала о Саше и Алле, видела перед глазами образ того, как на земле лежит одурманенный Артём. Вера всё поняла без слов и объяснений. Почувствовала внутри себя: «Я буду как он».

Поняла, но не могла принять. Все мечты и надежды, планы на будущую жизнь – всё разом провалилось в небытие. Вера ощущала в этот момент лишь отвращение, злость и вкус крови.

– Я… Я дал тебе новую жизнь. Я научу… Ты без меня… – булькающие звуки вырывались изо рта Профессора.

Вера не стала слушать. Она хорошенько приложила его о камень и приказала:

– Сдохни здесь.

Корчи вампира продолжались. Вера не знала, а чувствовала: Профессор не сможет ослушаться приказа.

Девушка подхватила Артёма под руку и повела к лагерю. Ноги у того заплетались. Он ошалевшими глазами смотрел на Веру.

Когда они прошли с десяток метров, Артём пробормотал:

– Я тебя подвёл, да? Что, вообще, это было?

Вера молчала.

– Вер, не молчи? Что случилось-то?

– Давай ногами перебирай, – выдала Вера.

Она обернулась, бросила последний взгляд на поляну, скрытую в деревьях, и потащила Артёма дальше.

– Вер, не понимаю ничего. Алка на меня бросилась, а потом… Ну не знаю, как наваждение. Пришёл в себя, ты вся в крови, и Профессор… Что это было?

Вера не знала, что сказать и как.

– Вер, не молчи! Скажи что-нибудь. Я ведь с ума сойду. Не понимаю ничего.

– Я попросила его крови, – без интонаций ответила Вера.

Артём перестал перебирать ногами, встал как вкопанный. Вера отпустила его.

– Так вышло. Случайно, – добавила она.

– И что это значит?! – спросил Артём, глядя девушке в лицо.

Вера снова подхватила Артёма под руку и повела. Тот не сопротивлялся.

– Профессор сказал, что я теперь стратилат, кровь от его крови, – спокойно поделилась Вера. – А он, похоже, стал моим пиявцем.

Артём остолбенел. Вера практически тащила его на себе.

– Думаю, я стала такой же, как он, – для ясности добавила Вера.

Артём молчал почти до самого лагеря. На его лице не было страха или отвращения. Он выглядел подавленным и растерянным.

А Верино лицо ничего не выражало, хотя глубоко внутри она скорбела о потерянной жизни и выла от обиды, не желая принимать то, что случилось. Куртка и подбородок были испачканы кровью, во рту стоял металлический привкус, зато ладонь больше не болела.

– Подожди, – сказал Артём и остановился.

Вере тоже пришлось остановиться. Она с каждым мгновением всё яснее ощущала ток крови и биение сердца парня. Это её пугало.

Артём осторожно потянулся к её лицу, попытался пальцами стереть кровь с щеки.

– Не надо, – остановила его Вера. – Теперь уже всё равно.

– Как всё равно?

– Всё равно, что со мной будет. Наплевать.

– Мне не наплевать! – прокричал Артём. – Я тебя не брошу.

– Перестань! Не знаешь, что говоришь, – ровным голосом произнесла Вера.

Артём обиженно засопел расквашенным носом.

– Что с Профессором будем делать? – поинтересовался Артём.

– Ничего.

– Как ничего? Тело же найдут.

– Я же сказала, мне всё равно, что со мной будет. Признаюсь.

– Вер, ты себя слышишь? – настойчиво уточнил Артём. – Что за чушь? – Артём помолчал немного, а потом выдал: – Хотя давай до утра подождём. Может, вампиры на солнце горят.

Вера остановилась, скинула со своего плеча руку Артёма и очень серьёзно спросила:

– Коновалов, ты идиот? Вообще ничего не понимаешь? Или прикидываешься? Ты же всё видел!

Артём так же серьёзно ответил:

– Вер, ты – это ты, вот и всё. Этого никому не изменить. А я… Говорил уже, что люблю.

Вера в раздражении подняла глаза к небу, а потом зашагала вперёд, оставив Артёма одного. Её беспокоил ещё один вопрос: «Где пиявцы?»

На поляне за обеденным столом сидела Алла, скрючившись и кутаясь в спальный мешок. Её мокрые волосы свалялись колтунами. На лбу блестела испарина. Щёки были красными, а глаза испуганными. Её лихорадило.

Вера сразу почувствовала, как бешено бьётся её сердце. У Аллы был жар.

– Вера! Что это? Как? – испуганно задала вопрос Алла, когда Вера приблизилась. – Не понимаю, – со слезами проговорила Алла.

Вере сразу стало легче.

«Не зря. Всё было не зря», – пронеслось у неё в голове.

Алла будто очнулась от морока. Она была прежней, у Веры не осталось сомнений. Аллу трясло и корёжило, словно от тяжёлой болезни. Вера обняла её, прижала к себе, положила свою холодную ладонь на огненный лоб подруги. Алла заплакала.

– Прости, прости. Не понимаю, как это, – запричитала она. – Всё как в тумане. Это я? Это я делала такое?

– Ш-ш-ш, – успокоила её Вера. – Тебе приснилось. Ты просто больна. От высокой температуры случается бред.

Вера сама не знала, как находила нужные слова. Ей хотелось утешить подругу, ведь та ни в чём не виновата, она лишь жертва вампира.

Появились первые предвестники утра. В сумерках за сопкой поднималось солнце. Его лучи ещё не коснулись земли, но первый свет проглядывал за стволами высоких сосен. Ветер стих. Но мелкий дождик ещё моросил.

Подоспел Артём, и Алла тихим, дрожащим голосом стала извиняться перед ним. Тот не стал её слушать, разнял подруг, скинул с Аллиного плеча спальник и стал шарить руками по её рубашке. Алла не сопротивлялась, только всхлипывала и смотрела круглыми глазами на Артёма. Вера не успела удивиться. Артём снял с Алкиной рубашки значок и приколол к куртке Веры.

– Я понял, – коротко бросил он. – Понял, зачем они. Не снимай, поняла? Днём не снимай!

Вера недоумённо посмотрела на красную звезду на своей куртке. Артём наклонился к ней и прошептал прямо в ухо:

– Думаю, это чтобы ходить при свете дня. Вроде оберега.

Солнце ещё не поднялось. Но его лучи прорвались сквозь лес, разгоняя утренние сумерки. Вера почувствовала неприязнь к солнечному свету, провела пальцами по значку, кивнула Артёму. Ей в голову пришла безумная мысль: «Подожду, когда солнце взойдёт, встану под его обжигающими лучами и сниму чёртов оберег».

Вера ярко представила, как закончится её вторая жизнь, и передумала. Ей нестерпимо захотелось увидеть родителей, Сашу, Наталью Борисовну, ещё разок посмотреть на звёзды.

«Успеется», – заключила она.

Артём достал откуда-то тряпку и принялся оттирать Верино лицо.

Из самой большой палатки выскочил Парамонов, встрёпанный, с круглыми шальными глазами.

– Вы где были, чёрт вас дери?! Где остальные? – закричал он. – Твою мать, тут у студентов лихорадка. Где остальные, не пойму?

Артём начал сбивчиво оправдываться. Вера заглянула в палатку. Коля и Игорь метались в горячечном бреду.

– Надо в больницу их везти, – холодно решила Вера.

– Тьфу ты, а машина где? Вот твою мать! Не помню ничего, – выдал Парамонов.

– Игорь Поликарпович, так вы, похоже, тоже заразились, – нашёлся Артём. – Не помните? Литвинов Наталью Борисовну в больницу повёз. У неё давление.

– Не помню, – ошарашенно произнёс Парамонов.

– Если Литвинов сейчас не вернётся, пойдём до сельпо, вызовем помощь, – вкрадчиво говорил Артём.

Игорь Поликарпович никак не мог успокоиться. Он метался между палаткой и Аллой, сидящей за столом.

На крики и шум из дальней палатки вылезли сонные Лёва и Виталя. Лева тёр глаза и возмущался тем, какого фига он спал не у себя.

Эти двое, как и начальник раскопа, ничего не помнили, но сильно всполошились, увидев состояние однокурсников.

Виталя принялся разводить костёр и ставить чайник.

– Сейчас, сейчас, горячий чай поможет, – приговаривал он.

Началась суета. Лёва приставал ко всем с расспросами. Парамонов психовал. Артём вёл себя на удивление спокойно и находчиво.

Дождь перестал. Солнце выглянуло из-за Волчьей сопки. Первые яркие лучи коснулись поляны. Вера больше не могла выносить общество людей. Она чувствовала запах крови каждого из них. Ей до смерти хотелось остаться наедине с собой.

Вера присела на берегу озера и стала наблюдать за тем, как над водной гладью стелется туман. Влажный воздух пах свежестью. С поляны доносились запахи людей, их растерянность и страх. Вера старалась не думать о том, что будет завтра. Она сосредоточилось на утреннем пейзаже. Сосны чуть покачивались и отбрасывали длинные тени в робких солнечных лучах. Мокрую траву шевелил лёгкий ветерок. Густая молочная пелена тумана наползала на берег. В зарослях тростника заливисто квакали лягушки. Вера потеряла счёт времени. Она погрузилась в своё горе с головой, словно нырнула в чёрную дыру. Как она ни старалась, всё не могла выбросить из головы образы кровавой сцены, произошедшей на прогалине раскопа.

Вере захотелось смыть остатки вампирской крови. Она подошла ближе к воде, наклонилась, зачерпнула ладонями воду, пахнущую тиной, плеснула в лицо. Ей сразу стало легче.

Тихо подошёл Артём и попытался укрыть Веру пледом.

– Вер, ты как? – спросил он.

– Нормально, – соврала Вера, стянула с плеч плед и сунула Артёму. – Не надо, мне не холодно.

– Ты ж мокрая вся.

– Мне не холодно, – повторила Вера безразличным голосом.

Туман над озером медленно рассеивался. Солнце тянулось к макушкам сосен.

– Вер, я на раскоп сходил, – начал Артём и потом добавил еле слышным шёпотом: – Тела Профессора там нет.

Вера повернула к нему лицо, нахмурилась.

– Ладно. Нам это на руку, – продолжил Артём. – Фиг знает, может, на солнце истлел. Упырь же. Короче, наша версия такая: студенты заболели неизвестной заразой. В лагере типа эпидемия. Мы ничего не видели, ничего не знаем. Куда профессор свалил, тоже не видели и не знаем. Ясно?

– Как там ребята? – задала вопрос Вера, имея в виду вчерашних пиявцев.

– Жить будут, – коротко бросил Артём. – Сейчас в сельпо пойдём скорую вызывать.

Вера кивнула.

– Вер, если расспросы начнутся, скажешь, что мы всю ночь в палатке были вдвоём, никого не видели. А почему, сама придумаешь, – добавил Артём.

Вера опять кивнула. Ей стало всё безразлично.

– Вер, что с тобой? – спросил Артём, заметив, что Вера сидит неподвижно, как истукан.

– Всё нормально, – ответила Вера.

– Слушай, мне всё равно, что там случилось. Я уже говорил, что люблю тебя, – горячо зашептал Артём. – Это я, идиот, виноват, что силой тебя не увёл отсюда.

– Не говори ерунды, – холодно прервала его Вера. – Я сама тебя не послушала. Ты ни в чём не виноват. Мы знаем, кто виноват. Надеюсь, он горит в аду, – зло проговорила Вера.

Артём посидел немного рядом, ничего не говоря, а потом ушёл.

Вера почувствовала чьё-то присутствие. Со стороны лагеря донеслись шорох колёс и урчание двигателя. Звуки были далёкими, но постепенно они приближались. Вера поднялась.

«Нужно притворяться человеком, – решила она. – Будто бы ничего не случилось».

На поляне появилась «буханка». Парамонов бросился к машине. Из «буханки» выскочил Саша, стал помогать выбраться Наталье Борисовне. Из кузова вышел невысокий полноватый мужчина. Все, кто стоял на ногах, окружили машину. Вера держалась в стороне, опасаясь выдать себя.

Громкий голос начальника раскопа разносился по поляне. Он с чувством и не стесняясь в выражениях рассказывал о случившемся. Круглые глаза Натальи Борисовны выдавали её недоумение.

– Все целы? Все живы? – спрашивала она.

– Вот, трое с лихорадкой слегли, – объяснял Игорь Поликарпович. – Чёрт-те что твориться!

На полноватого мужчину сначала никто не обращал внимания.

Наконец вспомнили про Профессора.

– Ни машины, ни Артура Владимировича, – пояснил Поликарпов.

– Кхе-кхе, – откашлялся Василевский. – Не хотел перебивать, позвольте представиться. Я Артур Владимирович Василевский. Студентов-третьекурсников к вам вёз. Вот. Уважаемая Наталья Борисовна убедила оставить их у сельпо.

У Парамонова вытянулось лицо от изумления.

– М-да, у вас тут чертовщина какая-то, – заключил Василевский.

– Вы Артур Владимирович? – встрял Лёва.

– Да. Я Артур Владимирович. Так родители нарекли. Могу паспорт показать.

Игорь Поликарпович осел на землю. Саша придерживал под локоть Наталью Борисовну.

Все молчали какое-то время.

Василевский для убедительности действительно достал документы и показал всем желающим.

– Так этот самозванец, наверное, чёрный копатель, – нашёлся Артём.

– Не ездят историки на таких машинах, – добавил Виталя зачем-то.

– Нужно ребят в больницу везти. Срочно! – встряла Вера холодным рассудительным голосом. – А про самозванца пусть милиция выясняет.

Парамонов опомнился, засуетился. Он вместе с Виталей, Лёвой и Артёмом стал усаживать больных по одному в машину.

Настоящий Артур Владимирович удивлённо озирался и старался держаться подальше от болеющих. Наталья Борисовна пристально смотрела на Веру, а потом поинтересовалась:

– Вера, у тебя всё хорошо?

– Да. Всё хорошо, – ответила Вера.

Наталья Борисовна выразительно глянула на окровавленный рукав Вериной куртки.

– А. Это ничего. Споткнулась и о корягу руку распорола. От невнимательности. Это ерунда, – оправдывалась Вера.

Она даже не наврала.

– Вер, можно с тобой поговорить? – спросил Саша виноватым голосом.

Вера кивнула, и они пошли в сторону от поляны, туда, где их не могли слышать.

– Помнишь, ты сказала, чтобы я из палатки ночью не выходил? – начал Саша. – Что ты имела в виду?

Вера молчала. Ей было сложно сосредоточиться на вопросе. Она чувствовала запах его крови и представляла, как кусает его, а после целует или наоборот.

– Вер, да что с тобой? Ты слушаешь?

– Просто устала и не выспалась, – легко сообщила Вера, хотя ей стоило немало усилий прогнать дурные образы из головы.

– Всё как-то странно, да?

Вера пожала плечами.

– Ладно, я о другом хотел поговорить, – продолжил Саша. – Я много думал этой ночью о нас и понял, что был не прав, – он замолчал, подбирая слова. – Я ведь не дал тебе и слова сказать. Не знаю, что Коновалов делал в палатке, но… Но… Я погорячился.

Веру будто обухом ударили по голове. Ей стало одновременно и радостно, и горько.

– Просто… Я когда его увидел… Ну не знаю… Представил, что ты его целуешь, как меня целовала. В общем, что-то щёлкнуло в голове. Алка ещё! Я потом понял, что вы поругались, и это она назло тебе, – закончил Саша.

Всё это время он говорил, глядя под ноги, и только изредка смотрел Вере в лицо. А теперь Саша не отводил от Веры взгляда, ожидая, что она скажет.

Вера мечтала броситься ему на шею, обнять, зарыться пальцами в светлые волосы.

«Нельзя. Теперь нельзя», – сказала она себе. Словно в подтверждение этой мысли, Веру дурманил запах его крови.

– Ты всё правильно понял. Про нас с Артёмом, – произнесла Вера. Голос её звучал отстранённо, хотя душа металась, не находя себе места. – Я выбрала его, – добавила она, чтобы окончательно сжечь все мосты.

Лицо Саши приобрело такой вид, будто ему влепили пощёчину.

– А про то, что не нужно выходить ночью из палатки… Это была шутка. Просто глупая шутка, – уточнила Вера.

Все эти слова дались ей тяжело.

«Пусть лучше держится от меня подальше. Пусть презирает или ненавидит. Пусть. Зато не пострадает», – убеждала себя Вера.

Саша смотрел удивлённо и обиженно. В его глазах читалась боль.

– Я понял, – бросил он и ушёл.

А Вера смотрела ему вслед, и сердце её разрывалось.

Раскоп у Волчьей сопки закрыли до выяснения обстоятельств дела. Под злосчастной плитой были найдены захоронения. По предварительной версии, именно от них студенты подхватили вирус, и в лагере археологов началась эпидемия. Следов самозванца не нашли. Разгром в камеральной палатке списали на него.

Обратной дорогой возвращались только пятеро практикантов. Игорь Белуда, Коля Зубарев, Алла Руднева и научный руководитель второго курса были госпитализированы.

В плацкартном вагоне студенты вели себя тихо. Все выглядели подавленными. Артём не травил баек, зато крутился хвостом вокруг Веры. Саша бросал то печальные, то гневные взгляды на Веру и Артёма.

Путь до дома казался Вере бесконечно долгим. В тесноте вагона её преследовало наваждение: жажда человеческой крови.

Привокзальная площадь города Куйбышева встретила Веру ярким солнечным светом. Девушка остановилась у выхода с вокзала. Люди проходили мимо неё, прибывающие и отъезжающие. Кто-то неловким движением задел Верины сумки. Девушка не торопилась покидать вокзал. Она специально задержалась, чтобы не стоять на автобусной остановке вместе с парнями.

– Пока, увидимся, – бросила Вера однокурсникам, изображая жизнерадостный тон.

Парни пошлёпали на остановку. А Артём увязался за ней и сейчас поймал её у выхода.

– Вер, подожди, – попросил он.

Вера посмотрела на парня.

– Вер, в поезде не получалось поговорить с глазу на глаз. Я тут хотел сказать… – Артём подхватил Верины сумки и повёл её в сторону от многолюдного места.

Они прошли немного по тротуару. Рядом прогудел троллейбус. Артём наклонился к Вере и негромко начал:

– Слушай, Вер. Я тут думал обо всём…

– Артём… – заговорила Вера.

– Подожди, не перебивай. Я тут думал обо всём. Знаю, тебе теперь нужна кровь. В общем… Я готов.

– Ты точно идиот, – горячо зашептала ему Вера. – Забудь обо всём, что случилось, как о страшном сне! Лучше ко мне не приближайся. Ты правда не понимаешь?

– Понимаю, – обиженно ответил Артём. – Всё понимаю.

Вера зашагала прочь.

– Вер, подожди. Ты ведь сказала Литвинову, что мы типа встречаемся. – Артём догнал Веру, схватил её за руку. – Вот и давай встречаться.

Вера вырвала руку.

– Нет, – бросила она.

Вера говорила уверенно, но на самом деле ей было до смерти страшно. Она боялась саму себя и того, что могла натворить. Ей вдруг стало очень одиноко.

Артём быстрым движением обхватил ладонями Верино лицо и поцеловал её в губы. От неожиданности Вера отпихнула его. А потом неожиданно для самой себя обняла и расплакалась. На самом деле Вере только казалось, что она плачет. Лицо её оставалось таким же спокойным, плакала душа.

Конец января 1987 года

За окном аудитории валил снег. Крупные пушистые снежинки опускались на землю. За стеклом белое снежное покрывало окутало деревья, дороги и дома. Снег лип на оконную раму, срывался с карниза. Вера несколько минут заворожённо смотрела в окно. Снежинки кружились спокойно и безмятежно, будто танцуя. Артём сидел рядом, безупречный, как и всегда в последние месяцы. Волосы аккуратно подстрижены и зачёсаны назад, на тёмно-синем пиджаке значок ВЛКСМ. Он был, бесспорно, красив. Его серьёзное, волевое лицо утратило мальчишеские черты. Зелёные глаза стали тёмными и загадочными. Артём сосредоточенно водил шариковой ручкой по листу. В аудитории было тихо, только слышались скрежет карандашей и редкий шорох бумаги. Студенты сдавали экзамен.

Вера уже набросала конспект ответа и теперь задумчиво глядела на Сашину спину. Он сидел прямо перед ней, такой же широкоплечий и белокурый. Вера думала о том, что эта новая жизнь сплошь состоит из боли. Она видела перед собой то, что могло бы у неё быть. Вспоминала, как собиралась смотреть с Сашей на звёзды. От этих мыслей становилось больно.

В её новой жизни нужно сдерживать себя, и это тоже больно. Совесть мучает Веру каждый день, тоже боль.

Артём почувствовал Верину тоску, повернулся к ней, заглянул в глаза.

«Дописывай», – мысленно приказала ему Вера.

Её пиявец послушно опустил голову и продолжил писать.

В окна лился утренний свет. Снежинки кружили за стёклами старых деревянных рам. Снег пошёл сильнее, и казалось, будто на улице рассыпана сахарная вата.

Когда преподаватель спросил: «Ну, кто первый?» – Вера поднялась, расправила складки на юбке и прошла к учительскому столу. Она прошла мимо рыжей макушки. Алла слегка отшатнулась. Теперь подруга сторонилась Веры.

Последний экзамен был сдан, но уходить рано. По недавней традиции лучших учеников торжественно поздравляли в актовом зале перед началом зимнего фестиваля студенческой самодеятельности. Вере не хотелось торчать в институте, и она предложила Артёму:

– Давай пройдёмся?

– Давай, – ответил он.

На улице всё так же шёл снег. Верины сапоги на высоком каблуке увязали в нём. Она куталась в пальто с меховым воротником, скорее по привычке, а не от того, что ей было холодно.

– Куда пойдём? – спросил Артём.

– К Волге.

Вера взяла его за руку и повела через улицу. Окна институтского корпуса смотрели прямо на речной вокзал. Волга, затянутая льдом, словно спала. Было безлюдно. Бетонные пирсы старого причала возвышались серыми уродливыми колоннами. Соединяющие их лестницы и переходы в детстве напоминали Вере остовы крепостных стен. Пешеходный тротуар занесло снегом, и случайные прохожие, должно быть, дивились тому, с какой лёгкостью двое идут по сугробам.

Вера никак не могла привыкнуть к безропотному подчинению Артёма. Это было странно и неправильно. Вера чувствовала всепожирающую вину с того самого дня, как не сдержалась. Жажда оказалась сильнее, а Артём безрассуднее, чем ей хотелось бы.

Не дойдя до здания вокзала, Вера остановилась. На Волгу густым покровом ложился снег. Снежинки падали на щёки, щекотали нос. Артём приблизился. Они долго стояли, едва касаясь плечами, глядя вдаль. Человек не смог бы замереть столь неподвижно. Вера думала о том, какую злую шутку сыграла с ней судьба. Ей было бесконечно стыдно за своё существование. Артём всё это время понемногу забирал кровь у людей. А она мучительно сдерживалась, чтобы не выпить её всю, чтобы не убить его. Вера словно бы превратилась в героиню своих же историй, обречённую выбрать зло.

«Никто не пострадал, не умер и даже не заметил», – лживо успокаивала себя Вера.

– Красиво, – произнёс Артём.

– Угу.

– Ты в сто раз красивее.

Вера повернулась к нему и поцеловала, легко касаясь его холодных губ. Она делала это не из любви, а чтобы хоть на время приглушить вину. Артём становился будто счастливее. А Вера чувствовала себя хоть немного человеком.

Потом Артём стянул шарф, обнял Веру и привычным жестом подставил шею. Должно быть, случайный свидетель увидел бы лишь парочку в страстных объятьях друг друга.

Падал снег. Пушистые хлопья путались в русых волосах Веры. Артём обнимал её, как самую большую драгоценность. А та приникла к его шее в безумном порыве. Вера чувствовала, что Артём ощущает восторг. И это пугало её больше всего. Омерзительное свойство вампирского укуса. Вера с трудом сдержалась, остановилась, тяжело дыша, незаметно стёрла кровь с губы. Залаяла собака. Вдалеке шёл мужчина, держа пса на поводке. Наваждение исчезло.

В актовом зале было ещё пусто. Сцену украшали пёстрые самодельные снежинки и бумажные гирлянды. Пыльные портьеры пахли затхлой тканью. Паркет на помосте протёрся по центру. В зале горел яркий свет. Сцену готовили к началу представления. Из-за кулис раздавались девичьи голоса: последняя репетиция институтского хора. Вера присела на велюровое кресло во втором ряду. Артём опустился рядом.

– Как думаешь, мы сможем сразу уйти после награждения? – спросил он.

– Думаю, да.

– Вер, ты сегодня какая-то грустная. Почему? – поинтересовался шёпотом Артём. – Из-за меня?

– Нет, – соврала Вера. – Тебе показалось.

– Я, вообще-то, чувствую твоё настроение, – ворчливо пробормотал Артём.

Через четверть часа зал стал наполняться. А Вера ощутила необъяснимую тревогу, словно присутствие кого-то незримого. Она почти свыклась с ворохом вампирских ощущений, но это чувство было новым.

Партер быстро заполнялся. Стоял гвалт весёлых голосов. Наконец видавший виды актовый зал наводнили студенты. Обилие людских запахов сбивало Веру с толку. Тревожное чувство чьего-то присутствия отошло на второй план. Когда все расселись и угомонились, на сцену поднялась Наталья Борисовна. Она выглядела свежей и отдохнувшей. Её пёстрая блузка отдавала дань моде семидесятых. Наталья Борисовна прокашлялась, взяла в руки микрофон и бодрым голосом начала:

– Здравствуйте. Рада приветствовать вас на нашем фестивале студенческой самодеятельности! Надеюсь, все успешно завершили зимнюю сессию. Перед началом выступления наших коллективов хочу попросить выйти на сцену наших самых успешных студентов, отличников и активистов. Мы поздравим их с блестящими успехами. А они произнесут для вас слова напутствия.

Наталья Борисовна похлопала самой себе. Зал вяло зааплодировал, повторяя за ней.

– Надеюсь, эта традиция не приживётся, – шепнул Вере Артём.

Вера была с ним полностью согласна.

– Первым попрошу выйти на сцену нашего первокурсника, студента исторического факультета, золотого медалиста и отличника, завершившего зимнюю сессию досрочно и с самым высоким баллом… – торжественно произносила Наталья Борисовна. – Прошу на сцену Валеру Лагунова.

На сцену поднялся высокий щуплый парень с бледным лицом и пронзительным взглядом из-под чёлки тёмных волос.

Веру обдало холодом, как в прежней человеческой жизни. Что-то в этом парне её насторожило.

– Поздравляем с блестящим завершением первой сессии! Скажу от лица всего преподавательского состава, мы рады, что ты, Валера, выбрал наш институт. От себя желаю тебе не останавливаться на достигнутом, обрести в наших стенах второй дом и верных друзей на всю жизнь! – бойко проговорила Наталья Борисовна и протянула микрофон Лагунову.

Тот взял микрофон и односложно выдал:

– Спасибо.

Наталья Борисовна выжидающе посмотрела на него. И тогда юноша вымученно добавил:

– Успехов всем в учёбе.

Наталья Борисовна выждала ещё пару секунд. Лагунов безучастно глядел в зал. Студенты начинали скучать. По залу разносились посторонние шепотки. Наталья Борисовна забрала микрофон.

На сцену вызвали студентов второго курса, пухлую девочку в толстых очках и плечистого парня в спортивном костюме. Девочка оказалась председателем шахматного кружка, а парень победителем соревнований по плаванию.

Наконец позвали Веру и Артёма.

– Хочу представить блестящих студентов третьего курса и моих учеников, Елисееву Веру и Коновалова Артёма, – Наталья Борисовна улыбнулась и продолжила: – Также хочу отметить, что Коновалов Артём на первом и втором курсе был одним из неуспевающих студентов, и не раз ему грозило отчисление. Вот вам пример упорного труда и целеустремлённости. Эту сессию Артём закончил только на отлично. Преподаватели немало удивлены такой разительной переменой. А я горда его успехами в учёбе. Артём, что ты можешь сказать товарищам? Может, поделишься секретом, произнесёшь напутствие? – Наталья Борисовна передала микрофон Артёму.

– Как и сказала Наталья Борисовна, я перебивался с двойки на тройку. Так в чём же секрет? – начал Артём и улыбнулся той мальчишеской ухмылкой, что раньше часто бывала на его лице. На одно мгновение он будто стал прежним. – Я встретил девушку, влюбился и понял, что нужно соответствовать, – довольно правдоподобно закончил Артём и посмотрел на Веру.

Если бы Вера осталась человеком, она бы покраснела. Наталья Борисовна, почувствовав, что напутствие приобрело слишком неформальный характер, забрала микрофон у Артёма. Она разволновалась и забыла про Веру.

– Замечательно. Прекрасные слова. – Наталья Борисовна снова изобразила аплодисменты.

Из зала раздалось несколько насмешливых улюлюканий. Стало шумно.

– Садитесь, – сказала им Наталья Борисовна, словно ученикам в школе.

А Вера выхватила Сашин взгляд из середины зала. Его глаза смотрели так же, как в то утро у палатки.

Артём галантно помог Вере спуститься, и они заняли свои места.

«Что ж, отличное прикрытие. Перспективные студенты встречаются. Отличница подтянула нерадивого студента по учёбе, – рассудила Вера. – Вряд ли кто-то заподозрит в этом странность».

Наталья Борисовна пригласила на сцену трёх четверокурсников, ласково отозвалась о каждом. Те в ответ сказали по паре банальных фраз. После на сцену поднялась пятикурсница – редактор студенческой газеты. Она говорила долго и вдохновенно о том, как институт повлиял на её жизнь, о выборе будущей профессии и прочих банальностях. Потом заявился ректор и произнёс несколько шаблонных фраз, поздравил студентов с окончанием сессии и прошедшими новогодними праздниками. Зал откровенно заскучал. Многие зевали. Наконец на сцену выбежали девушки в цветастых сарафанах, с красными платочками в руках и принялись отплясывать, сотрясая и без того многострадальный паркет. Под громкие звуки музыки Вера и Артём улизнули из зала.

Из-за двери актового зала приглушённо звучала та же мелодия. В коридоре было тихо, только гулко разносились отзвуки шагов Артёма и Веры. За окнами стремительно темнело. Вера посмотрела на часы: четыре. Она поправила комсомольский значок на блузке, улыбнулась Артёму.

– Это было мило, – сказала Вера.

– Ну, так я правду сказал. Так и есть. Ты изменила мою жизнь, дала мне смысл.

Вера вздохнула тяжело.

– Ты же знаешь, это дурман от укуса, – тихо и раздражённо бросила Вера.

– Нет. Я всегда тебя любил. Просто теперь чувствую это острее, – убеждённо ответил Артём. – Мы теперь связаны чем-то большим.

На Веру с новой силой навалилась вина.

– Не надо. Больше так не говори, – попросила Вера.

В вестибюле она накинула пальто, вышла на улицу. Артём последовал за ней.

– Ладно, – обиженно проговорил он, догоняя Веру.

Снег перестал идти. На улице стемнело. У института толпилась небольшая кучка студентов. В остальном было безлюдно. Вдоль дороги зажглись фонари. Под их электрическим светом серебрились сугробы. Вера и Артём пошли привычной дорогой вдоль старых купеческих особняков. Через улицу, на набережной, тоже загорелись фонари, появились редкие прохожие. Вера любила эту часть города. На покатых крышах лежал снег. Фасады домов ещё хранили остатки былой роскоши. Встречались уникальная лепнина и барельефы. В детстве Вера представляла, будто это средневековый город. А некоторые дореволюционные дома вполне могли сойти за замки. В узких проходах и кирпичных арках меж домов прятались уютные дворики, где можно затеряться. Старый центр города хранил атмосферу прошлых эпох. Он жил своей жизнью и был совсем не похож на безликие бетонные коробки дворов и новые многоэтажные дома.

Неожиданно на Веру нахлынуло необъяснимое чувство: тревожное присутствие чего-то знакомого, но забытого. Артём забеспокоился, стал озираться и принюхиваться. Вера остановилась, прислушиваясь к ощущениям, повернула голову к Волге. За дорогой, у чугунного парапета набережной, она увидела знакомый силуэт, скрытый в тёмном прямоугольнике между двух фонарей. Ошибиться она не могла. Этот мужской силуэт навсегда отпечатался в её памяти. Профессор вальяжно опирался локтями о парапет и ждал.

Недоверие и страх охватили Веру. Она не верила глазам, считала, что Профессор мёртв. Артём двинулся с места, но Вера его остановила. Она чувствовала: Профессор ждёт её.

– Оставайся здесь, – приказала Вера Артёму.

Тот замер. А Вера неторопливо прошла по переходу, лицо её было спокойным, хотя внутри бушевал ураган. Стало холодно. Снег хрустел под ногами. Мимо прошла пожилая пара. Людей почти не было.

– Ну здравствуй, – произнёс Профессор, когда Вера приблизилась. – Пройдёмся? – спросил он, будто старый знакомый.

Вера смотрела на него круглыми глазами. Она не чувствовала прежнего ужаса, но страх не ушёл насовсем.

– Удивлена? – с насмешкой спросил Профессор. – Что, думала никогда меня увидишь?

– Что тебе надо? – выдавила Вера.

Она не спрашивала: «Как?» Теперь это казалось неважным.

– Прогуляемся и поболтаем, – снова предложил Профессор и добавил слащаво: – Как коллеги.

Он отделился от парапета и направился к лестнице, ведущей к летнему песчаному пляжу. Конечно, теперь там лежал снег, а к берегу примыкала толстая наледь, укрывшая реку.

«Укромное место. Никто не увидит», – с опаской подумала Вера, но последовала за ним. Набережная возвышалась над пляжем на пару-тройку метров.

Небо совсем почернело. Над Волгой проглядывала россыпь звёзд. На другом берегу мерцали редкие тусклые огоньки. Профессор медленно зашагал у самой воды. Позади него осталась пристань речного вокзала. Вера остановилась у основания лестницы, постояла пару секунд, а потом пошла за Профессором.

– Боишься? – задал вопрос тот, когда Вера нагнала его.

– Нет, – соврала Вера. – А ты не боишься? Как тебе крест Господень на вкус?

Вера выплюнула эти слова, а у самой поджилки тряслись от страха.

Профессор хрипло засмеялся, будто закашлялся.

– Вера-Вера. Маленькая глупая Вера, – самодовольно проговорил Профессор. – Ничего-то ты не знаешь.

Вера молчала. Она чувствовала, что Артём неподалёку: скользит незаметной тенью. В то время как они с Профессором медленно идут вдоль воды, как на прогулке.

– Знаешь, я ведь пришёл тебя убить, – светским тоном начал Профессор. – А теперь… Даже не знаю. Любопытно.

Сердце Веры застучало часто-часто.

– Почему твой пиявец ещё жив? – поинтересовался Профессор.

Вера не ответила. Она вся напряглась и внутренне готовилась к борьбе.

– Должно быть, это очень больно, мучительно больно, сдерживать себя, – протянул стратилат. – Как это у тебя получается?

– Я не убийца, – резонно ответила Вера.

Профессор усмехнулся.

– Убийца, – произнёс он, будто пробуя слово на языке. – Ещё какая убийца. Зачем тебе этот жалкий пиявец? Чего ты так о нём печёшься? Такие, как он, существуют лишь для того, чтобы утолять нашу жажду.

Вера почувствовала невероятное отвращение.

– И что тогда? Оставлять кучу трупов? Сколько нужно крови? – зло бросила она.

– О, да тебе нужно учиться. Ты же и не знаешь, как устроен наш мир. А я тебе говорил, – прошипел Профессор.

На лице его играла наглая ухмылка.

– Сколько? – выкрикнула Вера.

– Не так уж много, – сообщил Профессор, словно кокетничая. – Одна луна – один пиявец.

Вера посмотрела ему в лицо. Ни грамма сожаления. Профессор так легко произносил слова, будто говорил об обыденных вещах.

Вера пыталась прикинуть в уме, что значат его слова.

– Не мучай прелестную головку, – ехидно выдал Профессор. – Тринадцать в год.

«Тринадцать, – страшная цифра звучала у Веры в голове. – Тринадцать ни в чём не повинных людей. И это только в год. А скольких они успеют покусать? Из скольких выпью кровь?»

Вера остолбенела от омерзения и жуткого осознания.

– Ну давай! Делай то, зачем пришёл, – с вызовом сказала Вера. А сама приготовилась драться.

Порыв был глупым и безнадёжным. В глубине души Вера это понимала.

«Почему он так уверен, что больше мне не подвластен?» – задалась вопросом она.

– Это теперь ни к чему. Я наблюдал… Так ты долго не протянешь. Разве ты мне конкурент? Лишь жалкое подобие вампира, – произнёс Профессор. – Теперь мне даже интересно. Пожалуй, посмотрю, кто будет первым, ты или пиявец. Ставлю на то, что ты его убьёшь.

Вера фыркнула.

Они уже прошли около километра. Впереди справа укрытый снегом виднелся Струковский сад.

– Что было на раскопе? Что мы нашли? – задала Вера вопрос, который до того не казался ей столь важным.

– Не вы. Я нашёл, – Профессор самодовольно ухмылялся.

Вера ждала ответа. Она остановилась, решительно посмотрела Профессору в глаза. У девушки в душе всё смешалось: страх, отвращение и злость. Мужчина тоже остановился.

«Вот он, виновник всего», – с ненавистью думала Вера. Но в то же время она всецело ощущала, что он сильнее. Необъяснимое чувство говорило об этом, как тогда на раскопе, когда Вера поняла, что может ему приказать.

Тусклый свет фонарей лился с набережной, отражался от снежной наледи. Блики играли на холодном лице Профессора. Его пугающие чёрные глаза всё так же контрастировали с ухмылкой на тонких губах.

– Так и быть, скажу. Ты же никому не расскажешь, правда? – ехидно протянул он.

Вера бесстрашно смотрела и ждала. Профессор снова зашагал, и ей пришлось идти рядом с ним.

– Я нашёл свою смерть и возродился, – торжественно поделился тот. – Знаешь ли ты, Вера, что было под той плитой?

Профессор задумчиво взглянул куда-то вдаль через Верино плечо. Девушка обернулась. Низко над городом висела луна и казалась зловеще огромной. Оптическая иллюзия делала её такой.

– Красный волк? – предположила Вера.

Это предание, как и события той ночи, ей никогда теперь не стереть из памяти.

– Хм, предание о красном волке. Знаешь, благодаря ему я нашёл это место, – протянул Профессор. – Место заточения одного из первых стратилатов.

У Веры внутри всё похолодело, она едва держала себя в руках.

«Что? Что это значит?» – хотелось ей кричать. Внешне Вера всё так же с вызовом смотрела на Профессора.

– Власть, Вера, вот что главное. Ты поймёшь это, если сможешь прожить подольше, – закончил Профессор. – А я её получил, – он усмехнулся.

«Зачем он это говорит? – думала Вера. – Так, будто хвастается. Что, больше не с кем поделиться злодейскими успехами?»

Мысли её метались, как и чувства. Она почти уловила главную идею вампирской иерархии.

– Зачем? Для чего? – вырвалось у Веры.

– Вера, знаешь, я сейчас подумал… – надменно проговорил Профессор. – А ты ничего и даже очень. Хрупкая, но с характером. За тобой интересно наблюдать. Любопытно, как ты сдерживаешься, я бы посмотрел. Ходишь в институт, как будто ничего не изменилось. – Он мерзко улыбнулся.

Веру передёрнуло от этой гаденькой улыбочки.

Мужчина остановился, вздохнул, разглядывая Веру.

– Будет грустно, если моя кровь пропадёт даром, – добавил стратилат. – Что-то есть в этой преемственности.

– Как…? – настойчиво начала Вера.

– Кровь, – перебил Профессор. – У древнего стратилата она сильнее.

Вера попятилась. Все пазлы сложились в её голове.

Профессор надвинулся на неё и произнёс:

– Когда выпьешь своего первого пиявца, приходи. Я всему тебя научу.

Профессор развернулся и стремительно пошёл прочь, так быстро, словно время над ним не властно. Вскоре его тёмная фигура оказалась вдалеке от Веры, а потом и вовсе исчезла. Девушка ошарашенно смотрела ему вслед.

Вера постояла немного, глядя на тёмную Волгу, на звёзды, мерцающие над ней. А потом мысленно позвала Артёма.

Когда тот приблизился, Вера стояла неподвижно, думала об услышанном.

– Что это было? – спросил он. – Что, этот гад не сдох?

– Живее живых, – ответила Вера.

Артём, как положено вампирской натуре, не проявлял излишних эмоций. Но Вера чувствовала, как он взволнован.

Они поднялись на освещённую фонарями набережную. Вера не знала, куда бредёт. Она просто шагала, а в голове у неё роились мысли. Сама того не замечая, Вера вела Артёма в Струковский сад. В тишине парковых аллей ей стало чуть спокойнее. Артём не лез с расспросами, терпеливо ждал. Но потом не выдержал, уточнил:

– Чего ему надо?

Вера пожала плечами. Она и сама не поняла, что Профессору от неё надо.

«Хотел полюбоваться на свою жертву. Как серийный убийца, который возвращается на место преступления. Профессор хотел насладиться своей безнаказанностью», – подумалось Вере.

– Он сказал, что я всё равно тебя убью, – медленно проговорила Вера.

– Ага. С чего бы это? – легкомысленно возразил Артём, потом, почувствовав Верин настрой, добавил: – Глупость. Брось, я тебе доверяю.

– Не глупость. Я теперь поняла, как всё устроено, – ответила Вера.

– И как всё устроено? – спросил Артём.

Вера не торопилась отвечать. В парке было тихо и совсем безлюдно. Посыпался мелкий снежок. В свете редких фонарей он блёстками ложился на аллею. Дорожки парка петляли между деревьев, то поднимаясь, то спускаясь к Волге. Старый сад разбили прямо на склоне.

Вера всё ещё чувствовала незримое присутствие вампира. От этих ощущений по телу пробегали холодные волны.

«Тринадцать, – думала Вера. – Тринадцать людей каждый год. Сколько он живёт? Скольких уже погубил?»

Артём взял Веру за руку, остановил. В его волосах запутались снежинки. Глаза смотрели доверчиво и с обожанием. Веру вновь начала мучать совесть.

Вампирство сделало Артёма другим, загадочным и харизматичным в глазах людей. Безупречный костюм и строгое пальто подчёркивали образ. Но чары стратилата, помимо воли Веры, заставляли его преклоняться. И Вера каждый день жалела о той своей минутной слабости.

Они оказались на укромной тропинке, под разлапистым дубом, вдалеке от посторонних глаз. Кружили мелкие снежинки. С веток дуба срывались пригоршни снега. Было тихо. Никто из людей не желал в будний вечер бродить по сугробам. Артём не сводил глаз от Веры, не отпускал её руку.

– Что будем делать? – поинтересовался он, не дождавшись ответа на первый вопрос.

– Мы должны его убить! – уверенно произнесла Вера, продолжая думать о тринадцати безликих и безымянных пиявцах.

Артём удивлённо посмотрел на неё.

– Согласен! – прозвучал неожиданный голос.

Вера обернулась. Артём зашипел. Поодаль между деревьев, за кругом света от фонаря, стоял высокий худощавый парнишка-первокурсник. Его чёрные глаза говорили сами за себя. Из-за его плеча, словно тень, вышла девчонка, худенькая и юная. Две тёмных косички торчали из-под шапки.

Парень глядел на вампиршу пристально и оценивающе, но не приближался. Артём заслонил собой Веру.

«Подожди», – сказала она ему мысленно.

Пауза затянулась.

– Лагунов, да? – припомнила Вера, нарушая напряжённое молчание.

– Валера, – представился Лагунов. – Это Рита, – указал он на девчонку.

– Мы должны его убить, – повторила Рита Верины слова.

В прихожей двухкомнатной хрущёвки тускло горел настенный светильник. Зеркало возле него отражало жёлтый электрический свет. В узком пространстве теснились: придверный комод, обувница и шкаф. Под зеркалом на выцветшей столешнице красовался телефон. Его жёлто-молочные бока и яркий серебристый диск сверкали новизной. В квартире всё осталось в точности как прежде: старые обои, белёный потолок, разномастная мебель, кружевные салфетки на серванте и тумбе, протёртые венские стулья, круглый обеденный стол в зале под окном. Ничего не поменялось с тех пор, как двадцать с лишним лет назад умерла жена.

Когда зазвонил телефон, Профессор брился. Расстояние от крохотной ванной комнаты до прихожей составляло ровно три размашистых шага. Мужчина снял трубку, прислонил к напененной щеке, чертыхнулся про себя.

– Слушаю, – сказал Профессор.

– Доброе утро, Владислав Сергеевич, – произнёс женский голос на том конце провода. – Евгений Фёдорович вызывает. Срочно. Сегодня в девять. Не опаздывайте, позже у него совещание.

– Спасибо, Людмила, – сухо поблагодарил Профессор.

Вместо ответа он услышал гудки, попытался оттереть аппарат от пены.

«И что это нужно его величеству первому секретарю?» – надменно подумал Владислав Сергеевич.

Не успел он отойти от телефона, как снова раздался звонок.

Профессор, вытерев щёку, снял трубку.

– Алло, алло, – раздался суетливый мужской голос.

– Слушаю, – ответил Профессор.

– Здравствуйте. Вы просили звонить, если будут подвижки по нашему делу, – зашептал мужчина. – Начальник раскопа докладывается регулярно. Ничего необычного не нашли. Но есть новость. На практику направили группу студентов. Поедут на следующей неделе.

Владислав Сергеевич нахмурился.

– Хорошо, – выдал он холодно и повелительно добавил: – На следующей неделе позвоню вам сам в то же время. Ждите новых инструкций.

– Понял, – опасливо прозвучал мужской голос.

Профессор положил трубку на аппарат, посмотрел на него пару секунд.

«Такая роскошь, как домашний телефон, доступна далеко не всем», – эта мысль на какое-то время подняла Профессору настроение.

Рассвет уже вовсю разгорался. Солнце поднялось над домами. Но его лучи не могли проникнуть сквозь слои плотных штор и коридор.

Владислав Сергеевич закончил утренний туалет, оделся, приколол к лацкану летнего пиджака партийный значок. Встав перед зеркалом, придирчиво себя осмотрел.

«Подумать только, а ведь совсем не изменился за два десятка лет», – заключил Профессор, глядя на себя в зеркало. Седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, контрастировали с моложавым лицом. По человеческим меркам, Владиславу Сергеевичу было шестьдесят с небольшим. А выглядел он на сорок пять. Разве что седина добавляла пару-тройку лет образу Профессора. Лицо его сохранило черты былой привлекательности. Переменились только глаза, стали холодными и зловещими. Новая жизнь ему нравилась, и он хотел насладиться ею сполна.

Перед выходом мужчина развернул к себе телефон, поднял трубку и принялся крутить диск, набирая нужные цифры. Когда на другом конце провода ответили, Владислав Сергеевич произнёс:

– Доброе утро, Лидочка. Я буду позже. Вызывают в обком.

После одобрительного «хорошо» Профессор повесил трубку.

Новое величественное здание Куйбышевского обкома в утренних лучах солнца производило неизгладимое впечатление. Огромное, состоящее из подобия колонн и множества окон, оно высилось на месте недавнего оврага, рядом с высокой стелой. Профессор остановил взгляд на сорокаметровом постаменте, сверкающем стальными боками. От его подножья фигуру рабочего не рассмотреть. Зато хорошо видны крылья в его руках. Они ярко бликуют в солнечном свете. Владислав Сергеевич замер на мгновение, думая о том, что его место здесь, на главной площади, в главном здании, у власти. Потом он зашагал к дубовым дверям главного входа.

Служащие обкома торопились по рабочим местам. В вестибюле было многолюдно. Профессор без труда нашёл нужный кабинет. Он бывал здесь не раз за последние годы. Помощник первого секретаря учтиво поднялась при его появлении.

– Проходите. Евгений Фёдорович ждёт, – сказала она.

В обширном кабинете было прохладно, несмотря на летний тёплый ветерок, врывающийся в открытые окна. Высокий потолок и помпезные люстры вызвали у Профессора зависть. Кабинет первого секретаря был значительно больше всей его квартиры. За громадным дубовым столом, под портретом Ленина, восседал Евгений Фёдорович. Над его плечом склонился незнакомец. Чутьё сразу подсказало: тоже стратилат. К столу хозяина кабинета примыкала длинная столешница и ряды стульев для посетителей и совещаний. Первый секретарь перебирал бумаги. Его круглое, одутловатое лицо ничуть не изменилось за прошедшие годы. Для стратилата время замедляется, не останавливается вовсе, а лишь течёт значительно медленнее, чем для человека.

Евгений Фёдорович, не отрывая лица от бумаг, произнёс:

– Владислав Сергеевич, проходите, присаживайтесь.

Незнакомец пристально смотрел в глаза Профессору.

Владислав Сергеевич прошёл к столу первого секретаря, отодвинул скрипучий стул, устроился на нём.

– Доброе утро, Евгений Фёдорович. Как ваше здоровье? – проговорил дежурную фразу мужчина.

– Хорошо. Спасибо, – буркнул первый секретарь обкома.

Евгений Фёдорович поднял лицо и, поведя рукой, сообщил:

– Знакомьтесь. Борис Алексеевич. Наш коллега из Москвы. Приехал с проверкой, так сказать.

Он говорил это так, будто речь шла о партийных делах, словно кто-либо мог услышать их разговор. Профессор сильно сомневался, что при такой толщине стен звуки смогут покинуть кабинет. Помещения для первого и второго секретарей проектировались особым образом. Стены толщиной в два с лишним метра теоретически могли выдержать прямое попадание ракеты.

Борис Алексеевич был неприлично молод для старшего коллеги из столицы. На вид едва лет тридцать. Профессор понимал: гость старшей крови.

– Владислав Сергеевич, – представил первый секретарь Профессора. – Вот, планировал рекомендовать на повышение.

Борис Алексеевич всмотрелся пристально. Рук пожимать не стали. У стратилатов такой обычай не в ходу.

– Владислав Сергеевич не слишком древней крови. Но обязателен, исполнителен, инициативен, надёжен, образцовый член нашего коллектива, – продолжил Евгений Фёдорович. Он, видно, никак не мог перестроиться с партийного жаргона. – Предлагаю допустить его к нашим встречам, а также продвинуть по линии партии, – двусмысленно закончил первый секретарь.

Пока Евгений Фёдорович говорил, Профессор думал только о том, что скоро он с лёгкостью прыгнет через головы всех этих «древних». Его план вот-вот воплотится в жизнь. Теперь плевать он хотел на тайные встречи.

– Похвально. Так и сделайте, уважаемый Евгений Фёдорович, – кивнул визитёр из столицы. Тон его голоса совершенно не соответствовал сказанным словам. – Но позже. Прежде нужно разобраться с вашим беспорядком.

Борис Алексеевич медленно обошёл первого секретаря за спиной и сел прямо на край стола, напротив Профессора. Этот жест излучал угрозу.

– Ну что вы, какой беспорядок? – заискивающе поинтересовался Евгений Фёдорович.

– Иеронова нашли?

Евгений Фёдорович пожал плечами.

– Вот. Мы до сих пор не знаем, может, он передал свою кровь. Если да, то кому? Он, на минуточку, наследовал сильную кровь, – процедил Борис Алексеевич. – С восемьдесят первого ни слуху ни духу.

– Выясним, – легкомысленно ответил первый секретарь. – П-фух, для нас пять лет это что?

«По правде говоря, ни слуху ни духу не было с восьмидесятого. Но это москвичу невдомёк. Да и Иеронова никто особо не искал. Немало он доставил хлопот, устроил себе пищеблок в пионерском лагере, детишек кусал», – подумал про себя Профессор.

Такого Владислав Сергеевич себе не позволял: «Дети всё-таки».

Про так называемого отца Глеба первый секретарь благоразумно умолчал. Да он и не так интересовал москвичей, как заслуженный пенсионер регионального значения Иеронов.

– Вот, Владиславу Сергеевичу поручил разобраться. Он у нас по сложным задачкам мастак, – неожиданно сказал Евгений Фёдорович. – За это ему и повышение.

– А до этого пять лет что делали? – недовольно спросил Борис Алексеевич.

– До того другие занимались. Да ни ума, ни фантазии. Сами знаете, хорошие кадры на вес золота, – проговорил первый секретарь излишне завуалированно, по мнению Профессора.

«Ага, вампиры под предводительством кучки стратилатов, ценные кадры», – иронично прокомментировал у себя в голове Владислав Сергеевич.

– И что? – Борис Алексеевич в упор глянул на Профессора.

– Работаю. Подробный отчёт будет готов в конце месяца, – спокойно сообщил Владислав Сергеевич, выдерживая взгляд древнего стратилата.

Влиятельный гость посмотрел вопросительно.

– Владислав Сергеевич – у нас профессор, простите, доктор физико-математических наук, – встрял Евгений Фёдорович. – У него талант к распутыванию сложных ситуаций.

– М-м, ну а сейчас что? Я до конца месяца ждать не буду. Завтра отбываю, – напомнил Борис Алексеевич.

– Завтра? Вы же только с поезда. У нас прекрасный город. Осмотритесь, – фальшиво протянул первый секретарь.

Столичный стратилат строго глянул на него. А Владислав Сергеевич перевёл взгляд на первого секретаря вопрошающе. Тот еле уловимо моргнул, позволяя говорить. Профессор прокашлялся.

– Я считаю, Иеронов передал свою кровь. Вероятно, новообращённый стратилат его убил. Пока это лишь версия. На следующей неделе выезжаю по следу. Полагаю, новый стратилат покинул Куйбышевскую область, – проговорил Вячеслав Сергеевич, приврав только про последнее.

Профессор планировал уехать по своим делам: воплощать задуманный план.

– Быстро у вас всё завертелось. Нужно чаще приезжать, – хмыкнул Борис Алексеевич.

Профессор знал, что первому секретарю нет дела до судьбы пенсионера регионального значения. Да и новый стратилат ему безразличен, разве что он волновал его как новая угроза Куйбышевскому тайному совету.

– Борис Алексеевич, обсудим другие вопросы. Ко мне скоро люди начнут приходить, – произнёс Евгений Фёдорович.

– Я могу идти? – встрял Профессор.

– Идите, Владислав Сергеевич. Хорошего дня, – делано вежливо сказал первый секретарь.

– Был рад знакомству, – заговорил Профессор, обращаясь к москвичу.

Тот лишь кивнул в ответ.

Владислав Сергеевич подумал, что в Куйбышеве принято придерживаться дежурных вежливых фраз. А в Москве, видимо, нет.

«Или дело в его не столь родовитой крови».

Профессор вышел из кабинета с чувством предвкушения будущего триумфа.

«Великовозрастные олухи, – подумал он. – Им и невдомёк, что скоро я стану куда могущественнее их. Живут так долго на земле и даже думать не хотят о том, что под ногами. Первого секретаря, конечно, можно понять. Он занят управлением людьми и вампирами, заботится о благополучии Куйбышевского края. Некогда по сторонам смотреть».

В своей человеческой жизни Владислав Сергеевич любил головоломки, сложные задачки для ума. Он с детства пытался всё разобрать на части, понять, как что устроено. Его интересовал не результат, а процесс. Таким он был человеком. С тех пор изменилось многое, но не это. Долгие годы Профессор скрупулёзно собирал фольклор, систематизировал данные, анализировал, пока не нашёл то, что искал.

Владислав Сергеевич припарковал автомобиль у небольшой гостиницы. Безликая, похожая на тысячи других, разбросанных по стране, она называлась «Советская». Профессор очень устал от долгого пути за рулём.

В скромном вестибюле за стойкой регистрации сидела женщина средних лет. Её незапоминающаяся внешность словно отражала дух провинциальной гостиницы.

– Свободных комнат нет, – сказала она, не поднимая головы.

Владислав Сергеевич приблизился, положил перед её носом коробку конфет. Женщина подняла лицо, увидела сначала конфеты, а потом обратила внимание на Профессора. Взгляд её сразу переменился со скучающего на заинтересованный. Она ловким движением убрала конфеты под стол.

– Добрый вечер, – кокетливо произнесла женщина. – Я сейчас посмотрю. Может, что-нибудь и есть. Вы к нам надолго?

Профессор пожал плечами, поправил волосы небрежным жестом. Седые локоны растрепались за долгую дорогу и падали на лоб.

– Давайте на неделю зарегистрируем, – ответил он.

Администратор гостиницы жеманно заулыбалась, заёрзала на стуле. В её взгляде отчётливо читался интерес к мужчине.

Профессор и вправду производил приятное впечатление: одетый с иголочки, статный мужчина с загадочным взглядом. Он походил на стареющего киноактёра.

– Вы к нам откуда? – уточнила женщина.

– Из столицы, – соврал Профессор.

Он знал о своей привлекательности. Обычно ему это льстило, но сейчас раздражало. Ему хотелось поскорее заселиться в номер.

Администратор возилась недолго, свободная комната нашлась удивительно быстро. Владислав Сергеевич зарегистрировался по поддельным документам.

В номере первым делом Профессор плотно задёрнул шторы. Скудная обстановка навевала тоску: кровать, две тумбочки, торшер и шкаф. Стратилат опустился на скрипучий матрац и закрыл глаза.

Профессору то ли приснилась, то ли пригрезилась жена Маша. Она стояла у плиты на крошечной кухне. Тихо гудела газовая колонка. Маша перекинула русую косу через плечо. Руки её порхали то над разделочной доской, то над кипящей кастрюлькой. Ситцевый халатик на стройной фигуре делал её домашней и уютной. Она обернулась.

– Влад, подожди, ещё не готово, – сказала Маша. – Иди, не мешай, тут и так мало места.

Муж застыл в дверном проёме. Он всматривался в лицо жены, удивительно привлекательное, несмотря на первые морщинки. Она была моложе его на девять лет. Выбившиеся из косы локоны скрутились кудряшками. Маша тыльной стороной ладони убрала их с лица. Влад часто думал о том, как ему повезло, но никогда не говорил слов любви, о чём потом сожалел.

– Ты чего? Помочь хочешь? – Маша хитро улыбнулась.

Он поцеловал её в пухлые губы.

– Влад, – запротестовала Маша. – Иди уже! У меня суп убежит.

Потом в воображении Профессора предстала Маша уже без халатика.

Неожиданно в приятные воспоминания ворвался жуткий образ: жена лежит в луже крови, глядя остекленевшими глазами в пустоту.

Профессор открыл глаза. Он был готов кричать от болезненности всплывших воспоминаний. Прошёл не один десяток лет, а ему казалось, будто всё было вчера. Профессор так и не узнал, кто из них это сделал. Да теперь и не важно. Он убьёт каждого стратилата, что живёт на земле.

Часы тянулись, превращаясь в сутки. Владислав Сергеевич выходил из номера лишь для того, чтобы сделать звонки и в очередной раз попросить администратора позвать его к телефону, если вдруг позвонят.

– Что же вы совсем не выходите? Голодны, наверное, – спросила женщина из-за стойки регистрации.

Профессор был голоден. Вот только еда вряд ли утолила бы его жажду.

Через десять минут после того, как начальник раскопа позвонил в институт, в гостинице «Советская» раздался телефонный звонок. Мужчина настойчиво требовал позвать к телефону постояльца из третьего номера. Администратор положила трубку рядом с аппаратом и зашагала по вестибюлю, цокая каблуками.

Профессор вёл машину по просёлочной дороге. Солнце поднялось над полями. За окном машины проносились сельские пейзажи. В багажнике лежал приготовленный заранее туристический инвентарь. Чем ближе он подъезжал к месту, тем сильнее становилось волнение.

«Чёртов раскоп», – думал Профессор. Он бесчисленное количество раз обдумывал план, но сейчас его сомнения росли. С одной стороны, только благодаря историкам Владислав Сергеевич смог вычислить предполагаемое место нахождения Волчьей сопки. С другой – присутствие археологов осложняло дело. Профессор не мог заявиться на раскопки, не имея на то веских причин. И в то же время он точно не знал: то ли это место. Факты говорили, что именно то. Пока Владислав Сергеевич находился в Куйбышеве, уверенность его была непоколебима. Всё сходилось. Сейчас сомнения брали верх. Также Профессор боялся опоздать. Если археологи обнаружат фатальную находку раньше, чем он прибудет на раскоп, дело примет совсем другой оборот.

Словно вторя мыслям Профессора, солнце скрылось в облаках, небо затянуло серой хмарью, поднялся ветер. Владислав Сергеевич без конца прокручивал в голове полученные данные. Он должен выдать себя за другого: профессора-историка Артура Владимировича Василевского. Времени мало: двое-трое суток, не больше. А потом настоящий историк доберётся до места раскопа. От волнения усилилась жажда. Стратилат, как мог, старался её подавить.

Капли дождя застучали о лобовое стекло. Профессор включил щётки. Через пятнадцать минут ливень уже стоял стеной. Видимость упала. Владислав Сергеевич забеспокоился, что потеряет верное направление в такую погоду. Он сбросил скорость, а потом и вовсе остановился, съехав на обочину двумя колёсами. Профессор взял в руки карту, вгляделся в залитое водой стекло.

«Ни черта не разобрать, – выругался он, отложил карту, заглушил мотор и откинулся на сиденье. «Всё будет так, как я задумал», – успокаивал себя Владислав Сергеевич, внушая былую уверенность.

Он сидел так какое-то время. Дождь мерно стучал о стёкла машины. В памяти всплыло пухлощёкое лицо первого секретаря, его снисходительная улыбочка, появляющаяся на лице при разговоре с Владиславом Сергеевичем. А потом непрошено ворвались образы Маши, живой и мёртвой. Профессор отогнал их и решительно завёл автомобиль.

Когда Владислав Сергеевич добрался до раскопа, дождь закончился. В разрыве серых облаков виднелось солнце. Свежий ветерок шевелил ветви огромных сосен. Лагерь археологов словно затерялся в сельской глуши. Оторванный от цивилизации, скрытый вековым лесом, он казался Профессору идеальным местом забвения древнего стратилата.

Перед поляной одиноко стоял старый УАЗ-452. Владислав Сергеевич припарковал машину рядом, вышел. Навстречу ему зашагал небритый, растрёпанный мужчина с озадаченным выражением лица.

– День добрый. Заблудились? – спросил он.

Профессор изобразил растерянность.

– Добрый день. Эм, мне нужен Парамонов Игорь Поликарпович, – произнёс он.

– Это я. С кем честь имею разговаривать?

– Василевский Артур Владимирович, – представился Профессор.

Парамонов округлил глаза, помедлил пару секунд, разглядывая гостя, а потом всё-таки протянул ладонь для рукопожатия.

– Это как же вы так быстро? – поинтересовался Игорь Поликарпович. – Сразу лагерь нашли или плутали?

– Плутал немного, – признался Профессор. – Я тут у родственников в райцентре гостил. Как получил звонок, сразу сюда, – проговорил он заготовленные слова.

– Хм, ну и совпадение, – удивился Игорь Поликарпович.

Подошла миловидная женщина средних лет с усталым выражением лица и внимательными добрыми глазами.

– Добрый день, – удивлённо сказала она.

– Добрый. Артур Владимирович Василевский, – представился Профессор и протянул ей руку.

– Наталья Борисовна, – она неловко ответила на рукопожатие. – А вы кто будете?

– Наталья Борисовна, я ж утром ездил в институт звонить, – перебил Игорь Поликарпович. – Просил прислать в помощь специалиста, желательно геммолога…

– Подождите, – перебила Наталья Борисовна и посмотрела на наручные часы.

Профессор повторил свою легенду, стараясь быть максимально убедительным.

В это время студенты облепили автомобиль и принялись рассматривать и комментировать новое чудо советского автопрома.

«Пятеро парней, – подметил Профессор. – А ему сказали, что практикантов восемь».

– Ну а сопроводительное письмо у вас при себе? – с недоверием спросила Наталья Борисовна.

– Нет. Валерий Дмитриевич уверил, что формальности подождут. Важнее срочная квалифицированная экспертиза, – не терпящим возражений голосом произнёс Профессор.

Парамонов, услышав знакомое имя, закивал.

– Наталья Борисовна, помните, я вам в позапрошлом году показывал статью уважаемого Артура Владимировича, – сказал он.

Наталья Борисовна нахмурилась, припоминая. Профессор напрягся. Ни о какой статье он не знал. Точно было известно, что Парамонов лично не знаком с Василевским.

Наталья Борисовна отвлеклась на мальчишек.

– Ситченков! – окрикнула она студента, бесцеремонно обводившего рукой капот новенькой «восьмёрки».

– Да ничего, – делано добродушно выдал Профессор. – Можете внутри посидеть, – разрешил он, обращаясь к студентам.

Наталья Борисовна, опомнившись, стала представлять гостю практикантов:

– Артём Коновалов, Лев Ситченков, Александр Литвинов, Игорь Белуда, Николай Зубарев.

Профессор по очереди пожал всем парням руки.

– Артур Владимирович, – представился он.

Наталья Борисовна с укором глянула на Лёву, усевшегося за руль, и тот сразу вылез из машины.

– Машина – зверь, – бросил Коновалов.

– Ага! Думал не скоро вживую увижу, – восхитился мальчишка, сидевший за рулём.

Парамонов тоже отвлёкся на машину. Он стоял на том же месте, но глаза его с интересом скользили по угловатым линиям автомобиля.

– Припомнила. Вы писали о геммологическом исследовании пород уральских курганов, – произнесла Наталья Борисовна, обращаясь к Профессору.

Профессор замялся. Его многолетняя научная практика подсказывала, что в данном высказывании есть нелогичность.

– Геммологическое исследование применимо к драгоценным и полудрагоценным минералам, – произнёс он. – В археологии мы проводим геофизическое исследование. А геммология – это скорее моё увлечение.

– Да, конечно, – ответила Наталья Борисовна, как-то сразу успокоившись.

«Угадал», – подумал Профессор.

– Мы с Артуром Владимировичем знакомы только заочно, – встрял Парамонов. – Теперь вот поработаем вместе. В поле, так сказать, – с энтузиазмом закончил он.

– Мы как раз ужинать собираемся. Проходите сразу к столу, – с дружелюбной улыбкой пригласила Наталья Борисовна.

– Игорёк, ну что там с ужином? – окликнул Игорь Поликарпович одного из студентов.

– Да я не голоден. А вот от чая бы не отказался. Спасибо, – Профессор старался войти в роль.

За столом царил шумный гвалт. Профессор с грустью вспомнил свою человеческую молодость. Он не бывал на раскопах, но студенчество везде одинаково.

Коновалов возился с чайником. Игорь Белуда раскладывал еду по мискам.

Начальник раскопа быстро расправился с ужином. Профессор едва успел сделать пару глотков чая. Он больше прислушивался и анализировал.

– Артур Владимирович, давайте введу вас в курс дела. А после палатку поставим, – предложил Парамонов.

– Игорь Поликарпович, дайте человеку с дороги отдохнуть, – сказала Наталья Борисовна.

– Нет-нет, мне очень интересно, что же такого вы нашли, – возразил Профессор.

Игорь Поликарпович с гордостью показал палатку, где происходили учёт и сортировка находок.

– Я бы предложил сходить на раскоп, – начал Парамонов. – Да из-за дождя всё развезло. Да и стемнеет скоро.

– Ничего. Успеется, – выдавил Профессор, хотя самому не терпелось увидеть место раскопа.

– Честно говоря, Артур Владимирович, находка, надо сказать, неординарная. – Парамонов отвёл гостя чуть в сторону и продолжил: – Не берусь делать преждевременные выводы. Но, по правде… – он замялся. – Не очень-то она вписывается в наши представления о живших здесь народностях. Думаю, в этом случае следует всё описать как можно подробнее, задокументировать, так сказать, собрать как можно больше данных для анализа. Может, конечно, вы сможете выдвинуть какую-то версию.

– Вы меня заинтриговали, Игорь Поликарпович. Что ж, время от времени случаются экстраординарные находки. Я сам был свидетелем пары таких, – Профессор импровизировал, и, кажется, роль ему удавалась.

Студенты сидели за столом и не спешили расходиться. Кто-то ещё заканчивал ужин, кто-то наливал себе чай. Зеленоглазый парень, Коновалов, шумно и весело рассказывал байки.

А Парамонов подробно и обстоятельно излагал все подробности удивительной находки. Профессор с каждым его словом всё больше убеждался в том, что с местом он не прогадал.

На поляне появились трое: парень и две девушки. Парень застыл возле новенькой «восьмёрки». А девицы пошли к столу. Внимание Профессора привлекла одна из них. Владислав Сергеевич опешил на секунду. Девушка была копией его жены Маши в молодости: длинные русые волосы, почему-то влажные, пухлые губы и томный взгляд из-под чёрных ресниц. Та же хрупкая, изящная фигура. Этот образ словно резанул по самому больному. Профессор неожиданно для самого себя разозлился.

«Эта девушка жива, молода и красива. А моей Маши больше нет», – пронеслось у него в голове. Владислав Сергеевич не мог понять природы этой эмоции, он с трудом её подавил.

Парамонов продолжал говорить, Профессор не мог сосредоточиться и не слушал.

Позже у полевой кухни девушка представилась.

– Вера, – коротко сказала она, хлопая длинными ресницами.

Профессор сжал её тёплую хрупкую ладонь.

«Иронично, – подумал он. – Прямо Надежда, Вера и Любовь. Только я уже давно ни во что не верю».

Рассмотрев девушку вблизи, Профессор понял, что она лишь слегка похожа на его Машу. Странное наваждение прошло. А жажда крови усилилась.

Совсем стемнело. Практиканты ещё шатались по лагерю. До того Владислав Сергеевич уловил краем уха, что студенты прозвали его Профессором. «Иронично», – подумал он. Эта кличка приклеилась к нему ещё в человеческой жизни.

Когда двое взрослых ушли спать, Профессор выскользнул из своей палатки. Ему не терпелось осмотреть место раскопа. Чтобы остаться незамеченным, пришлось обойти овраг по лесу. Дальше он вышел на тропинку между вековых сосен, еле уловимую в кромешной тьме. Дул ветер и раскачивал высокие макушки сосен. Влажная земля скользила под ногами. Небо было чёрным, ни звёзд, ни луны. Профессор с трудом угадывал дорогу, протоптанную археологами. Наконец он вышел на прогалину раскопа. На краю поляны одиноко стояла палатка, одолженная им же. Плита едва угадывалась во мраке ночи. Профессор подошёл к ней, склонился. Встав на колени, он любовно огладил каменную поверхность. Сомнений больше не было. Профессор чувствовал присутствие верховной силы.

«Один из первых стратилатов, – подумал он. – Старинное слово для забытого в веках вампира. Стратилат – предводитель тёмного воинства, князь тьмы и слуга дьявола». Владислав Сергеевич не знал, кто и когда решил так называть главного вампира. Это было и неважно. Вампирская иерархия проста: стратилат, кусая жертву, либо убивает её, либо обращает в пиявца. А тот лишь чаша для главного вампира. Да, он кусает людей – однако его жертвы не болеют, не умирают и даже не замечают ничего.

– Артём, – позвала девушка из палатки, прерывая мысли Профессора, – чего так долго?

Владислав Сергеевич поднялся и пошёл к палатке. Рыжая девчонка очень удачно оказалась здесь одна.

– Ну привет, – сказал он рыжей, откинув шторки.

Возвращаясь в лагерь, Профессор размышлял, как действовать дальше. Он оставил рыжую в лесу. К утру она переродится.

«Нужна лопата, – заключил вампир. – И нужно задержать раскопки».

Лагерь встретил его тишиной. Все спали. До рассвета оставались считаные часы. Профессор скользнул в палатку, устроился в спальном мешке и стал вспоминать свою прежнюю жизнь. Образы вставали перед его глазами, яркие и живые, будто всё было вчера. Владислав Сергеевич часто думал: выбрал бы он такую жизнь, если бы не Маша. Ответа он не знал. Зато Профессор точно знал, что стал таким же монстром, как и они все. Он лживо успокаивал себя тем, что жертвы неизбежны на пути к свершению мести. И потому оправданны. По правде говоря, Владислав Сергеевич и не думал оправдываться.

Перед кем? Перед богом? Он полагал, что его нет. Если бы бог существовал, разве допустил бы то, что случилось с его Машей, и то, что произошло с ним самим. В тысячный раз Профессор прокручивал в голове одни и те же мысли. В этом круговороте он не заметил, как взошло солнце.

Весь следующий день Владислав Сергеевич, как мог, саботировал работу на раскопе. К обеду ему подвернулся крайне удобный случай: один из студентов отбился от группы. И Профессор обратил и его тоже. Весь оставшийся день археологи безуспешно искали Зубарева. А Владислав Сергеевич выжидал. В его тёмном воинстве было уже двое.

В этот вечер никто не засиживался у костра. Все рано разошлись по палаткам. И только его пиявцы рыскали по лагерю. Владислав Сергеевич придумал, как разрешить дело по-простому: обратить пару-тройку студентов. А те, собирая кровавую дань, станут контролировать остальных.

В эту ночь небо было ясным. Луна ярко освещала лес и палаточный лагерь. В её серебряном свете сосновые ветви отбрасывали загадочные тени.

Профессор вооружился лопатой и собрался идти на раскоп, как вдруг его окликнули:

– Артур Владимирович, вы что делаете?!

Это был один из студентов, Игорь Белуда.

«Что ж, вот и третий», – подумал Профессор.

Владислав Сергеевич оставил студента в его же палатке и теперь шагал при лунном свете между вековых сосен. Настроение его переменилось. Вчерашняя уверенность сгинула. Чем ближе он подходил к цели, тем более разнонаправленные эмоции его одолевали. Профессор то чувствовал торжество от будущего триумфа, то сомневался в своей затее и впадал в уныние. Его порядком измотали эти скачки настроения. Вот и сейчас вампир думал о том, что под плитой может оказаться совсем не то, на что он надеется. Профессор перехватил поудобнее лопату и продолжил путь. Он старался отогнать сомнения, сосредоточиться на предстоящей задаче. В голову лезли разные мысли. И, чтобы сконцентрироваться на плане мести, Владислав Сергеевич представил образ Маши. Непрошено вместе с этим образом появились мысли о Вере, так похожей на его жену. У Профессора зародилось необъяснимое желание обладать ею, как стратилат владеет пиявцами.

«Успеется, – подумал вампир. – Сначала план и цель».

Выворотить плиту оказалось не так уж сложно. Профессор взялся за лопату и принялся копать. Вампир значительно сильнее человека, но даже при этом Владислав Сергеевич не сильно преуспел за целый час.

Через какое-то время Профессору пришлось сменить инструмент на более деликатный. Он добрался до захоронения. На вид оно казалось обычным: остатки скелета, ритуальные предметы. Странным было лишь отсутствие кистей и ступней. Владислав Сергеевич не придал этому значения. Вампира охватило чувство досады и разочарования. Пока Профессор продолжал расхищать чужую гробницу, им всё больше овладевало отчаяние. Конечно, он понимал: кровь не может быть живой, ей не сохраниться за столетия.

«Что-то здесь должно быть, – лихорадочно соображал Профессор. – Метафорическое выражение крови». Профессор нервными быстрыми движениями ощупывал находки, внимательно осматривал, бесцеремонно отбрасывал. Вампирское зрение позволяло ему увидеть больше, чем мог заметить человек. В тусклом лунном свете Профессор наконец обнаружил что-то между рёбрами останков.

Этот предмет напоминал миниатюрный кинжал, окисленный, покрытый окаменевшей почвой. Он хранил на себе следы векового пребывания в земле. Профессор испытал небывалое волнение. Он включил фонарь и принялся осматривать предмет, держа его в дрожащей руке. Когда первые эмоции схлынули, вампир стал аккуратно счищать вековой налёт. На рукояти кинжала угадывались символы. Вырезанные линии и завитки хорошо прощупывались пальцем.

«Вир», – прочитал Профессор.

Вампир недоумённо вглядывался в рукоять кинжала, не понимая, что нужно делать дальше. Останки стратилата, а может, и не вампира вовсе, давно истлели. Профессор не нашёл ответа и в плите. Время близилось к рассвету, а разгадка всё не приходила на ум. Почему-то вампиру казалось, что главное – найти то самое место. Он был настолько поглощён легендой о «червлёном волке», что упустил из виду главное: «А что потом?»

«Нет. Не может быть, чтобы не было ответа».

– В-и-р, вир, – пробовал на слух Владислав Сергеевич.

Сочетание букв было странно знакомым. Профессор никак не мог уловить воспоминание об этом слове. Тянулись минута за минутой. Вампир сидел на коленях, склонившись над разграбленным могильником, и мучительно думал. Вдруг яркой вспышкой предстал образ: Маша повела его в гости к своей коллеге. Среди прочего на стол подали кровяную колбасу. Коллега Маши, имя которой Владислав Сергеевич не помнил, была урождённой удмурткой.

«Виртырем», – всплыло в памяти.

«Виртырем – кровяная колбаса на удмуртском, – осенило Профессора. – Вир – кровь».

Теперь вампир не сомневался: найденный кинжал и есть метафорическая кровь.

«Только что с ним делать?»

Профессор пробовал проливать на него свою кровь – ничего. Тогда он призвал пиявцев с тушкой – одним из студентов. Использовал их кровь – тоже ничего, никакого результата.

– Идите прочь, – зло бросил Владислав Сергеевич после бесплодных попыток.

До того он считал, что всё поймёт, главное – найти. А теперь им овладело отчаяние.

«Старый дурак, – в сердцах ругал он себя. – Сказочка для детишек. Вот что это».

Появились первые предвестники рассвета. За сосняком заалел горизонт. Ветер гнал облака по небу. А стратилат боролся с разочарованием и ощущением бессмысленности своих надежд. Он посидел ещё немного, сжимая в руках ритуальный предмет. Потом сунул его за пазуху и стал возвращать на место плиту. Получилось неважно. Плита лежала криво и совсем не так, как раньше. Под ней угадывалась разрытая яма. Всюду были следы присутствия Профессора. Владислав Сергеевич провозился ещё какое-то время, маскируя разграбленную могилу.

«Ай, ладно», – подумал он, махнув рукой на бестолковое занятие.

Согласно его плану, археологи должны стать тушками его пиявцев. А значит, подконтрольными ему.

Профессор покидал раскоп в мрачном настроении.

«Надо заканчивать этот балаган», – рассуждал он.

По приходе в лагерь Владислав Сергеевич сменил перепачканную одежду и сделал вид, будто только проснулся. В это время в лагере разворачивалась любовная сцена. Один из практикантов набил морду другому, и всё из-за студентки. Той самой Веры, что так сильно напоминала Профессору жену. Это событие удачно отвлекло общее внимание от Владислава Сергеевича. А тот с удивлением понял, что двое студентов избежали участи стать тушками пиявцев: Вера и Коновалов.

«Любопытно… Как это вышло?» – задумался Профессор.

В его сознании промелькнула мысль: «Раз план провален, не помешал бы утешительный приз».

Вампир стал присматриваться к Вере.

За завтраком царила гнетущая атмосфера. Люди, вторя настроению вампира, были мрачны. Или ему только так казалось. Вера не пошла завтракать. И Коновалов понёс ей миску с кашей в палатку. Профессор усмехнулся про себя: «Я бы тоже влюбился. Впрочем, я именно так и влюбился в Машу».

Сердце кольнули печальные воспоминания.

Как только Коновалов ушёл, студенты принялись бурно обсуждать утреннюю сцену. Литвинов сидел мрачнее тучи и не отвечал ни на какие вопросы сокурсников. Эти разговоры оборвала Наталья Борисовна:

– А ну, хватит! Закончили обсуждения. Вы что, бабульки на лавке?

Владислав Сергеевич уже думал о своём. Робким лучом в его душе пробивалась надежда. «Может, не всё потеряно. Пока я здесь, нужно попробовать ещё. Место и предмет должны иметь связь, должны иметь значение», – рассуждал вампир.

Поэтому, когда Игорь Поликарпович скомандовал идти на раскоп, Профессор не стал вмешиваться. Он продолжил играть свою роль.

«Понаблюдаю. Может, Парамонов натолкнёт меня на мысль», – заключил Владислав Сергеевич.

Изменения на раскопе могли заметить только двое. Но они были заняты своим любовным треугольником и всё прозевали. К тому же пиявцы старательно не подпускали их к плите. Взбудораженный Игорь Поликарпович развёл кипучую деятельность, которая ни к чему не привела Профессора. Парамонов говорил много, но всё не то. Он будто бы не замечал испорченного артефакта у себя под носом.

Усилился ветер. Макушки могучих сосен гнулись под его натиском. Небо заволокло серой пеленой. Профессором снова овладело отчаяние. Он не знал, что делать.

«Последняя ночь, – решил вампир. – К утру нужно уезжать».

– Игорь Поликарпович, предлагаю закончить завтра. Слишком ветрено, – повелительно произнёс Владислав Сергеевич.

Бушевал ветер. В воздухе веяло приближающейся грозой. Давным-давно стемнело, время перевалило за полночь. Шумели сосны вокруг прогалины раскопа. Ветер гнул ветви, срывая с них хвою. А Профессор всё не мог разгадать секрет первородной крови стратилата. Он очистил кинжал от земли, грязи и других следов времени. Что только ни делал вампир, склонившись в непроглядной тьме над каменной плитой.

– Я хочу твоей крови, – шептал Профессор в который раз.

Не сработало.

Вампир прикладывал кинжал к плите, выводил им на земле узоры. Ничего не происходило. После многих безуспешных попыток Владислав Сергеевич совсем отчаялся.

Конечно, Профессор и раньше думал о том, что нужна жертва.

«В таком вопросе нельзя горячиться, – осадил он себя. – Нет, дело не в жертве. Жертв не должно быть, иначе он точно не сможет вернуться на это место. Убийство будут расследовать слишком тщательно. Да и в предании ни слова о жертве, – размышлял Владислав Сергеевич. – Возможно, артефакт связан не с местом, а со временем. Так же, как стратилат, должен пить кровь в свою луну, в тот день, когда он был обращён».

В представлении Профессора этот аспект вампирства не мог существовать просто так, без причины. За долгие годы этих лун было у него без счёта, как и выпитых им пиявцев.

Владислав Сергеевич когда-то был человеком из мира точных наук. Вот и сейчас он рассуждал логически. Этот ход мысли позволил ему избавиться от отчаяния.

«Чтобы понять точный механизм действия, нужно узнать, как первый стратилат стал таковым. А это практически невозможно. Никому неведомо, как появился первый вампир. Если нет данных, нужно получить их опытным путём. То есть экспериментально. У меня есть место, артефакт и кровь. В разных сочетаниях они не работают. Нужно добавить время, поднять архивные записи, проанализировать данные, вычислить совпадения и вероятности. Артефакт я увезу с собой. Да, месть не свершится сейчас. Но разве годы имеют значение?»

Владислав Сергеевич успокоился, спрятал кинжал во внутреннем кармане куртки.

Ветер трепал его волосы. В воздухе пахло озоном. Профессор присел прямо на плиту.

«На дорожку», – усмехнулся он самому себе и мысленно приказал пиявцам закончить начатое дело.

Решив заранее, что нужно уезжать, Владислав Сергеевич отогнал машину чуть дальше от лагеря. И сейчас неторопливым шагом направлялся к ней. Пошёл дождь. Прогрохотал ещё далёкий громовой раскат.

«Вот и хорошо. Глядишь, смоет все следы», – рассудил Профессор.

Немного не дойдя до лагеря, вампир почуял: его приказ не выполнен. Неведомая сила защищала двух студентов. Издали виднелась их заветная палатка. Ветер с дождём трепал её стенки.

«Колышки вынь», – мысленно приказал Профессор рыжей пиявице.

А сам в душе посетовал на глупость нынешней молодёжи.

Палатка завалилась и быстро опала. Двое выбрались из-под брезента и бросились в лес. Бежали так, будто от смерти.

«Хм, – Профессор призадумался. – А почему бы и нет?»

«Гоните их к раскопу», – мысленно велел он пиявцам.

Владиславу Сергеевичу показалась заманчивой идея обратить Веру в том самом, знаковом месте. Он ведь собирался получить утешительный приз.

Профессор зашагал обратно на раскоп. Он не торопился. До рассвета есть время. Молнии разрезали ночное небо. Нещадно лил дождь. Ветер бросал в лицо капли воды. Но Владислав Сергеевич шёл медленно, он предвкушал наслаждение от девичьей крови.

Пиявцы справились быстро. Когда стратилат подходил к лесной прогалине, все были уже там.

– Помогите! Мы здесь! На помощь! – закричала Вера, увидев издали чью-то фигуру.

«Наивная девочка», – улыбнулся Профессор про себя.

Подходя ближе, вампир посветил фонариком ей в лицо: красивая, испуганные глаза. Даже в слепящем свете Вера его узнала. Коновалов попытался заслонить девушку собой.

– Нехорошо гулять по лесу во время отбоя, – издевательски произнёс Профессор.

– Чего тебе надо? – выкрикнул парень.

Стратилат мысленно разрешил рыжей полакомиться его кровью. Двое других пиявцев повалили Веру на землю, выполняя волю хозяина.

– Ну что, присоединишься к друзьям? – ласково спросил Профессор.

– Пошёл ты! – бросила Вера.

Но голос её выдавал, ей было страшно.

Профессор усмехнулся. Где-то на задворках сознания он понимал, что не стоит отвлекаться на девчонку. Но очень уж ему хотелось её крови и власти над нею. Профессор не мог объяснить природу этого желания, но полагал: всё дело в сходстве с женой.

Владиславу Сергеевичу пришлось переключиться на рыжую. Та чересчур увлеклась.

– Хватит. Трупы нам не нужны, – сказал он ей мягко.

Алла отпустила добычу.

Стратилат надвинулся на Веру, навис над нею.

«Про-о-очь», – мысленно прошипел он пиявцам.

И те в страхе скрылись в ночной темноте. Профессору казалось, что эта сцена должна быть интимной. Ему хотелось остаться с жертвой наедине.

Стратилат выпустил длинный язык. Он чувствовал запах страха, ощущал пьянящий аромат крови. Красивое лицо Веры застыло в гримасе ужаса.

Девушка вытащила из-за ворота крестик в жалкой попытке остановить вампира.

– Побрякушка, – засмеялся Профессор и сорвал крестик с её шеи.

Вера попятилась. Стратилат почти коснулся её кожи. Он уже представил сладостный момент, когда почувствует вкус крови, получит власть над нею и сможет в полной мере насладиться девушкой.

Неожиданно Вера скороговоркой выплюнула слова:

Профессор остолбенел.

«Я хочу твоей крови», – означали зарифмованные строчки. Слова были странными, старыми и сильными. Но означали они одно: Вера требует его крови. Только этого приказа не может ослушаться стратилат.

– Удивила, – выдохнул Профессор, а потом острым ногтем вспорол своё запястье, схватил Веру за волосы и приложил к своей сочащейся кровью ране.

Он держал её так, пока та не нахлебалась крови. Сначала Вера вяло сопротивлялась, потом и вовсе замерла. Профессор до того не знал, каково передавать свою кровь, создавать подобного себе – нового стратилата. Зато он ясно помнил, какую ярость испытал сам и какую власть получил. Тот стратилат словно стал его пиявцем.

Вера попыталась стереть кровь с подбородка, но только размазала её по лицу.

– Теперь ты cтратилат, кровь от моей крови, – сказал Профессор.

Владислав Сергеевич находился в смятении, хотя его лицо ничего не выражало, казалось безразличным. Он желал её, а девчонка так его подловила.

– Не ожидал, что попросишь моей крови. Только в этом не могу отказать, – добавил вампир.

Профессор чувствовал, что всё безвозвратно изменилось, но пока не понимал, что именно.

«Скверно… очень скверно, что всё так получилось», – проносилось в голове у Владислава Сергеевича. Он разглядывал Веру и с интересом, и с тревогой.

Юное лицо девушки было измазано кровью. Её растерянные огромные глаза уставились на Профессора. Черты лица, казалось, стали ещё красивее. Длинные волосы трепал ветер. Она походила на ангела, только из преисподней. Профессор уловил мгновение, когда выражение Вериного лица переменилось. Растерянность сменилась осознанием.

Вера медленно приподнялась, опираясь руками о землю. Потом девушка вскочила, сжимая в руке холщовую верёвку. На той верёвке болтался крестик.

– Ешь и подавись! – зло выплюнула слова Вера.

Стратилат чувствовал нутром, что не в силах ослушаться приказа. Он, как заколдованный, протянул руку, принял крестик, положил его в рот и проглотил. Горло обожгло болью. Мучительная судорога волной прошла по телу. Профессор захрипел. Вера схватила его и швырнула на плиту.

– Я… Я дал тебе новую жизнь. Я научу… Ты без меня… – булькающие звуки вырывались изо рта Профессора.

Он из последних сил пытался внятно произносить слова. Невыносимая боль распространилась вглубь тела и словно сжигала его изнутри.

«Я нужен тебе», – хотел сказать стратилат. Но изо рта вырывались лишь хрипы.

Вера не стала слушать. Она хорошенько приложила вампира о камень и приказала:

– Сдохни здесь.

И Профессор понял, что совершил фатальную ошибку. Теперь ему не суждено осуществить свою месть.

Стратилату казалось, будто внутрь него засунули раскалённую кочергу. Он не мог сдвинуться с места, его парализовало болью. Владислав Сергеевич мог лишь наблюдать, как Вера поднимает товарища с земли и ведёт, поддерживая под плечо. Она не обернулась. А Профессор только хрипел и корчился от боли не в силах кричать.

Дождь прекратился, а ветер не стихал. По чёрному небу неслись облака. В утренних сумерках угадывалось их движение. Профессор лежал, привалившись спиной к холодной плите. Владислав Сергеевич видел только небо над собой. Не было сил перевернуться. Мучительная агония не отпускала. Минуту назад ему казалось, что боль уже не может быть сильнее. Он заблуждался. Профессор понимал, что умирает. Но не таким он представлял свой конец. Испепеляющая боль заполнила собой сознание вампира. Он был готов умереть, лишь бы избавиться от неё.

– Маша… Маша, скоро свидимся, – забормотал он. – Я не смог, прости. Не смог.

Последние слова Профессора потонули в булькающем хрипе. Боль была невыносимой. А смерть всё не приходила. Крест будто сжигал вампира изнутри. В бессмысленной попытке избавиться от нестерпимой боли Профессор нащупал за пазухой клинок, сжал обессилевшей рукой. Он не мог поднести его к глазам, только чувствовал пальцами прохладный металл, витые узоры рукояти. Дрожащими пальцами свободной руки Профессор расстегнул уцелевшие пуговицы рубашки. Он хотел покончить со всем скорее, избавиться от боли, выковырять проклятый крест. Вампир перехватил поудобней клинок и, держа его двумя руками, вогнал остриё в живот.

И тогда всё случилось. Чёртов артефакт сработал. Профессор действительно умер, а потом переродился. Как умер в тот миг, когда испил крови стратилата.

За сосновыми стволами светился горизонт. Солнце ещё не взошло. Но лучи его тянулись из-под земли, сообщая о скором рассвете. Профессор чувствовал себя, как никогда, полным сил. Он ликовал.

«Какая ирония, – думал вампир, пытаясь стереть с одежды кровь. – Девчонка почти меня погубила. Да только, если б не она… Разве я нашёл бы новую жизнь и непоколебимую власть?»

Профессор усмехнулся. Всё было не зря. Задерживаться не было смысла. И Владислав Сергеевич зашагал, пробираясь сквозь влажную после дождя лесную чащу. На ходу он то и дело оглаживал бок куртки, где во внутреннем кармане покоился вампирский клинок.

Профессор изрядно запачкал салон машины. После ночных событий он весь был перемазан кровью и землёй. Владислав Сергеевич против своей воли думал о Вере, пока выводил автомобиль с грунтовой дороги на асфальт. Было что-то в этой девчонке, что манило Профессора. Теперь тот понимал: это не только внешность, не только схожесть с его женой.

«Ладно, позже разберусь, что с ней теперь делать», – решил Владислав Сергеевич.

Белый ВАЗ-2108 мчался вдоль сельских полей, всё больше удаляясь от Волчьей сопки. Над оврагами стелился туман. Низко висело утреннее солнце.

Круглую площадь окутал вечерний мрак. Горели фонари. Шёл мелкий снег. Люди проходили мимо, каждый спешил куда-то. Днём температура воздуха опустилась до нуля, и снежные сугробы превратились во влажную слякоть. Вера сидела на холодной лавке и смотрела на бронзовую статую Ленина. Артём расхаживал рядом туда-сюда, сунув руки в карманы.

– Глупая затея, – бросил он.

– Присядь. Ты привлекаешь внимание, – ответила Вера.

– Ага. А двое, сидящих на обледенелой лавке, не привлекают внимания?

Вере не хотелось в сотый раз с ним спорить, всё уже решено. За прошедший месяц она научилась сдерживать свои порывы: не приказывать пиявцу. В этом были свои неудобства. Артём часто спорил, а ещё ревновал, что страшно раздражало Веру.

Бронзовый Ленин вперился взглядом в улицу Куйбышева. Снежинки налипли на его макушку. А мраморный постамент и вовсе покрылся пушистым слоем снега.

У постамента появились два знакомые фигуры.

– Лагунов явился, – недовольно констатировал Артём.

Вера поднялась и направилась к вампирам.

– Ну что, идём? – спросила она вместо приветствия.

Валера чуть покачал головой.

– Валентин Сергеевич должен подойти, – сказал он.

Рита стояла по правую руку от него.

Артём закатил глаза.

– Может, не стоит брать на дело человека? – усомнилась Вера.

– Валентин Сергеич не просто человек, – бросила Рита. – Он наш друг.

– Вер, ему это надо, – спокойно произнёс Валера. – Понимаешь, у него с вампирами свои счёты.

Вера пожала плечами, как бы говоря: «Ладно».

– Корзухина, надеюсь, не позвали? – саркастично уточнил Артём.

– Не позвали, – спокойно ответил Лагунов. – Давайте ещё раз по плану пройдёмся. Вер, что сказал стратилат?

– Сказал: за пару часов до рассвета ждать его на крыше элеватора, что на Хлебке, – повторила в тысячный раз Вера.

– Странное место для встречи, – не в первый раз заметил Артём.

– Значит, так, Рита и Валентин Сергеевич останутся внизу на случай чего. Мы втроём идём наверх. Вера, ты даёшь команду Артёму, – ровным, безэмоциональным голосом проговаривал Лагунов. – Ты, Артём, слушаешь внимательно Веру, передаёшь всё мне быстро и чётко.

Вера кивнула. Валера посмотрел на Артёма. После паузы тот тоже кивнул.

– Не нравится мне это, – пробормотал он.

Со спины бронзовой статуи появился Валентин Сергеевич Носатов.

«Он совсем старик», – подумала Вера.

В руках мужчина нёс неизменную спортивную сумку. Взгляд его, как и всегда, был злым и недоверчивым.

– Ну? Чего встали? Пошли? – с ходу бросил Носатов.

По рассказам Валерки Валентин Сергеевич когда-то был охотником на вампиров. Сейчас он на такого не походил.

Лагунов тихим ровным голосом повторил ему план.

– Ладно, – устало согласился Валентин Сергеевич. – Не очень-то охота лезть на верхотуру.

В сумке у него что-то позвякивало.

– А может, эти со стратилатом заодно? – выдал Валентин Сергеевич, недоверчиво глядя на Веру.

– Валентин Сергеевич… – с укоризной произнёс Валера.

– Ладно, пошли. Там и узнаем, – буркнул тот и двинулся с места.

Четверо вампиров последовали за Носатовым. Они двигались от площади Революции до Хлебной. Вера нагнала Валерку и пошла рядом с ним. Ей хотелось поговорить. Рита, чтобы не идти толпой, отстала. Артём тоже вынужден был шагать позади, по тротуару сновали люди. Фасады старинных особняков теснились близко к дороге. Вскоре они миновали, уродливое, по мнению Веры, здание ГУВД. Вампиры направлялись к началу улицы Куйбышева, бывшей Дворянской.

– Валер, – тихо начала Вера. – Сомневаюсь, что его получится убить. По крайней мере, так же, как… Этого вашего отца Глеба.

– А я думаю, получится, – уверенно ответил Лагунов.

Вера замялась, но продолжила:

– Не думаю, что Профессор хочет мне навредить. У него было немало таких возможностей. Не лучше ли узнать побольше? Понимаешь, в прошлый раз, – Вера сделала паузу, подбирая слова. – В общем, он говорил так, будто стратилатов полным-полно. Он, конечно, говорил про власть, но в контексте власти над другими, подобными ему. Понимаешь, о чём я? Может, не надо спешить? К тому же он сказал, что добился своего, – Вера развела руками. – Вдруг наша затея и правда глупая.

– Мы не будем торопиться, – согласился Лагунов. – Но, Вер, идти в одиночку – вот что по-настоящему глупо.

– Угу, – нехотя кивнула Вера.

– Выбор места, – задумчиво начал Валерка. – Очень похоже на западню.

Вера ещё раз кивнула, соглашаясь. Хотя девушке была безразлична её собственная судьба. Ей до тошноты надоело врать, скрываться, притворяться, чувствовать жажду. А вот участь товарищей Веру очень даже волновала. Она не хотела, чтобы с ними что-либо случилось. Ей было жаль даже Носатова, сломленного и покалеченного в вампирских играх, так и не заведшего семьи и детей. Вера многое узнала от Валерки и теперь корила себя ещё больше. Лагунов целых три года не пил человеческой крови, будучи стратилатом. А она? Сразу сдалась?

За этими невесёлыми мыслями Вера перебирала ногами. Похолодало. Растаявшие днём лужи прихватило льдом. Чем дальше пятёрка удалялась от места встречи, тем более безлюдно становилось.

– Вер, не беспокойся. Это не первый стратилат, которого мы убили, – напомнил Валера.

Носатов устал и теперь плёлся позади.

– Встретимся на Засекина, – бросила Рита, и они с Валеркой безмолвными тенями понеслись вперёд.

А Вере хотелось, чтобы время до встречи с Профессором тянулось как можно дольше.

– Вер, как думаешь, что Профессору надо? – спросил Артём, выдёргивая девушку из размышлений.

Вера пожала плечами. Они почти дошли до Хлебной площади.

– Дурацкая идея – лезть на эту хрень, – сказал Коновалов, взглядом указывая вперёд.

Вдалеке, за редкой малоэтажной застройкой, возвышались две шестидесятиметровые башни нового элеватора. Вера остановилась на углу Куйбышева и Крупской, вздохнула тяжело. Носатов плёлся где-то позади.

– Подожди. Постоим минутку, – предложила Вера Артёму.

– Ладно. Вер, ну, может, ну его? – принялся за своё Артём. – Блин, здоровая бандурина. Отсюда видно.

– Нет, мы всё решили. Просто дай мне минутку, – ответила Вера.

С этой точки хорошо просматривалось подобие короны, венчающее башни. Два круглых цилиндра невероятных размеров и гигантской высоты были результатом новаторской разработки куйбышевского инженера Смирнова. Бетонные колоссы издалека походили на причудливый замок, стоящий серой бетонной громадой на берегу реки. Вертикальный элеватор построили в восьмидесятом, на стыке рек Самары и Волги.

– Чего встали? – Валентин Сергеевич нагнал Веру и Артёма.

Коновалов усмехнулся, глядя на горе-истребителя вампиров. А доктор Носатов безразлично прошёл мимо.

На улице Засекина элеватор предстал во всей красе. Было совсем безлюдно. Промышленная зона тянулась на всю левую сторону улицы. Кирпичный забор казался игрушечным на фоне громады элеватора, серые башни которого стремились к чёрному небу. В зареве ночного города явственно выделялись грани бетонных цилиндров. Вера знала, что по замыслу инженера они должны были иметь круглую форму. Но рабочие не справились с такой сверхсложной задачей. Ведь диаметр башен составлял двадцать метров. Так получились грани. Прямоугольные провалы под зубчатой короной представлялись Вере бойницами. Две башни соединяла нория. Зеленоватые стеклоблоки в огромных окнах её помещений чуть мерцали, отражая жёлтый свет фонарей. Эти окна высились до самого неба, создавая взмывающую вверх линию.

– Шестьдесят пять метров железобетона, – заворожённо заметил Артём.

– Угу, – только и смогла сказать Вера.

– А ты знала, что он экспериментальный? Вообще единственный в стране, может, и в мире, – добавил Коновалов. – Я на такой верхотуре никогда не был. И чёт неохота.

– Хорош трепаться, – бросил Носатов.

Его лицо в многочисленных шрамах выглядело злым, а глаза смотрели грустно и устало.

Неподалёку их ждали Рита и Валерка. Вера посмотрела на часы – скоро полночь.

Четверо вампиров и старик столпились у забора.

– Мы всё осмотрели, – сказала Рита.

Сегодня она собрала тёмные волосы в хвостик, который продолжала косичка. Вере казалось, что Рита совсем девчонка и выглядит как школьница.

– Мы заходим здесь, – Валерка показал на забор, за макушкой которого едва угадывалась колючая проволока. – Валентин Сергеевич, вам тут не подняться. Идите к воротам. Рита вас впустит.

Носатов вопросительно посмотрел на Лагунова.

– Рита займётся охраной, мы сразу идём наверх, – продолжил Валера.

Рита, никого не дожидаясь, легко полезла на забор. Её косичка задорно болталась из стороны в сторону. И Вера ещё раз удивилась несоответствию внешности тому, что из себя представляла девушка.

– Вер, готова? – спросил Лагунов.

– Да.

Валерка стремительно прыгнул на забор и перемахнул через него. Носатов поплёлся к воротам, бренча своей сумкой. Артём последовал за Лагуновым. И Вера осталась одна у кирпичного забора. Она тяжело вздохнула, глядя на верхушку бетонной махины за оградой, а потом полезла вслед за товарищами.

У подножья шестидесятиметровых башен Вера замерла. Её поражала конструкция вертикального элеватора. «Неужели эти громадины можно заполнить зерном?» – думала она.

С новой силой повалил снег. Раздумья Веры прервал Носатов. Он рылся в своей сумке, выуживая серебряную сеть. Девушка с удивлением наблюдала за ним какое-то время.

– Давайте наверх, – скомандовал Валерка и сделал то, от чего у Веры перехватило дыхание.

Она отвлеклась от Носатова и с щемящим сердце чувством смотрела, как Лагунов полез прямо по отвесной стене элеватора.

– Во псих! – восхищённо бросил Артём. – Лагунов, жить надоело? – крикнул он Валерке.

– Ш-ш-ш! Чего орёшь? – упрекнула его Рита.

– А чё? Ты же с охраной разобралась, – ответил Артём в своей манере.

– Придурок, – очень тихо прошипела Рита.

– Лагунов выпендрёжник, – напоследок выдал Артём.

Вера с укоризной посмотрела на своего пиявца, и тот заткнулся.

Валерка, словно паук, легко карабкался по бетонной стене. Выглядело это настолько сюрреалистично, что Вера часто заморгала. Высота элеватора, по мнению девушки, могла равняться тридцати этажам жилого дома. А маленькая фигурка Лагунова поднималась всё выше и выше. Вера подумала, что, возможно, смогла бы так же. Но от головокружительной высоты башен делалось жутко.

– На фиг надо! Я по лестнице пойду, – произнёс Артём.

Рита хмыкнула.

– Пошли, – сказала Вера и направилась ко входу в норию.

И внутри нестандартная конструкция элеватора вызывала у Веры ассоциации с замком. Ей казалось, будто она бесконечно поднимается в заколдованную башню. Лестничным пролётам не было конца. Воспользоваться лифтом вампиры не решились, ночью это привлечёт ненужное внимание. На тёмной лестнице было легко оступиться, спасало только вампирское зрение.

Артём то и дело норовил заглянуть в технические помещения. Вера одёргивала его. Она примерно поняла, как выглядит конструкция, соединяющая башни. Та состояла из гигантских помещений нории, высотой больше двух стандартных этажей, из пожарной лестницы, лифтовой площадки и шахты лифта. Лестница казалась Вере жутковатой. Сплошное остекление с одной стороны, безликие выкрашенные стены с другой. Через несколько пролётов встречались огромные стальные балки перекрытий. Вера боялась смотреть в окна. От ночных пейзажей кружилась голова. Огни города мерцали в холодном воздухе и казались крошечными и далёкими. С каждым этажом девушке становилось всё больше не по себе.

– Вер, всё нормально? – спросил Артём.

– Угу, – буркнула Вера, продолжая подъём. – Жутковато. Так высоко.

– Это подожди, пока ещё не крыша, – глубокомысленно заметил Артём.

Вера вспомнила, как Валерка без труда взбирался прямо по стене, и поёжилась.

– А тебе не жутко? – задала вопрос Вера.

– Ну… немного, – ответил он. – В помещении вроде ничего. Не так уж страшно.

Артём взял Веру за руку, но она высвободила ладонь.

– Не надо, так идти неудобно, – сказала она, будто оправдываясь.

Артём надулся, но продолжил подниматься по лестнице.

– Вер, ты только не геройствуй, – серьёзно попросил он после нескольких минут тишины.

– Ладно, – делано бодро согласилась Вера. – Мне не очень-то хочется сверзиться с башни.

Она произнесла эти слова, а сама подумала, что, если с ней случится что-то, Артём освободится, перестанет быть пиявцем.

Остаток пути преодолели в тишине. На последнем этаже Артём пошёл впереди, словно хотел заслонить Веру от опасности. Валерки нигде не было. Двое вампиров медленно исследовали помещения. Здесь была щитовая, пара каморок-кабинетов, два прохода на противоположных сторонах соединяли норию и бетонные цилиндры. Артём взял девушку за руку и повёл налево, внутрь одной из башен. Вера больше не вырывала руку. Пиявцу было любопытно, что там.

В обширном круглом помещении Артём присвистнул. Вера шикнула на него, хотя и сама замерла от изумления. Бетонные прямоугольные столбы окружали внушительный стальной купол силосной башни. Они подпирали высоченный потолок, создавая круглую широкую галерею. Над силосом высились балки и круглые переходы. Окна-бойницы располагались выше человеческого роста и охватывали кольцом круглое помещение. Угловатые формы и масштабные размеры создавали футуристический образ. Девушке на секунду показалось, будто она находится внутри космической ракеты. Словно сейчас из стального необъятного жерла вырвется пламя термоядерного взрыва. Этот образ нарушали лишь механизмы нории и затхлый солодовый запах.

– Капец! Ну и махина. – Артём приблизился к стальному куполу. – Как, вообще, такое можно построить?

Позади послышался шорох. Вера обернулась. В тёмной арке стоял Валерка. Артём чертыхнулся от неожиданности:

– Лагунов, блин.

– Валер, тут точно никого нет? – спросила Вера.

– Нет, – ответил тот. – Чего так долго?

– Ну знаешь… – бросил Артём. – Лестниц было до фига.

– Ладно, пошли. – Валерка ухмыльнулся.

Они поднялись на этаж вверх и наконец вышли на крышу. Здесь бетонные зубцы так называемой короны создавали ограду. Между верхушками зубцов установили стальные прутья. Под ногами хрустел снег. В лицо ударил морозный воздух. Мелкие снежинки ложились на крышу. Вере было страшно даже бросить взгляд за ограду. Там простиралась немыслимая высота. Чёрное небо сливалось с огоньками внизу. Девушка застыла, не решаясь сделать даже шаг. А Артём тихо выдохнул:

– Твою мать. Весь город как на ладони.

Коновалов медленно подошёл к краю крыши.

– Валер, ты как сюда залез вообще? – удивлённо уточнила Вера.

– Ты тоже могла бы, если бы не трусила, – сообщил он.

– Не-е. Я даже вниз боюсь посмотреть, – сказала Вера.

– Да брось, ты же стратилат, – резонно заметил Лагунов. – Пошли, сейчас привыкнешь.

Валера подошёл к ограждению и выжидающе посмотрел на Веру. Та вздохнула и последовала за ним.

Внизу простиралась река Самара, покрытая льдом и снегом. Чуть поодаль как на ладони ширилась Волга. Дальний берег её скрывался в снежной пелене. Только серый частокол далёких деревьев обозначал её край. Стрелка двух рек острым треугольником врезалась в ровное белое ледяное поле. Снег отражал ночные огни города. Справа от элеватора, над рекой, словно парила нить автострады. Освещённая жёлтыми фонарями, она горела, как новогодняя гирлянда. Всё выглядело маленьким и незначительным. На Самаре крохотными, редкими точками, рассыпанными по реке, сидели рыбаки. А за рекой скоплениями светлячков светился пригород. Дальше чёрный край земли сливался с небом и уходил за горизонт.

Вера повернула голову, чтобы посмотреть на город. Прямоугольники освещённых улиц ширились необъятной паутиной, словно сверкающая сеть. Дома старого центра представлялись игрушечными. Их заснеженные крыши вызвали у Веры ассоциации с сахарной ватой. Было тихо и безветренно. Крохотные снежинки кружили в воздухе. Девушка прошла дальше, вдоль ограды. У неё кружилась голова, но она будто заворожённая не могла оторвать взгляд от пейзажа.

Вера старалась смотреть вдаль. От случайно брошенного взгляда вниз ей стало нехорошо.

– Осмотрелась? – подошёл Артём.

Он обнял Веру за плечи. Но она немного отстранилась. Сейчас ей хотелось остаться наедине с собой, собраться с мыслями. Навязчивое внимание Артёма её раздражало.

– Коновалов, пошли. Займём свои места, – бросил Валерка и направился к лестнице.

На крыше спрятаться было негде.

– Ага. – Артём нехотя последовал за ним. – Вер? – он вопросительно посмотрел на девушку.

– Иди, – сказала Вера. – Не буду геройствовать.

Когда парни покинули крышу, она посмотрела на часы: начало второго.

«Вся ночь впереди», – подумала Вера и поёжилась, но не от холода.

Вера долго стояла у ограды, глядя то на ночное небо, то на раскинувшиеся внизу пейзажи. Ей было любопытно, что делают Носатов и Рита. Но глянуть вниз, к подножью башен, она не решалась. От этого кружилась голова и появлялось ощущение бездны под ногами.

Минуло полчаса. Вера чувствовала, что Артём хочет подняться к ней.

«Не надо», – мысленно ответила она.

Снег перестал идти. Окружающий пейзаж обрёл большую чёткость. Вера всматривалась в горизонт и думала о своём. Незаметно она обратилась мыслями к Саше, стала вспоминать первые дни у злосчастной Волчьей сопки. Вера много раз прокручивала в голове события тех дней и то, что было после. Девушка пыталась избавиться от чувств насовсем, но не могла. Вампирская натура заглушила сильные эмоции. Но грусть и тоска остались. Вере казалось, что тогда она была наивной и верила в любовь и прочие глупости. Теперь ей чудилось, будто прошли годы с того лета. Хотя всё случилось полгода назад.

Вера прислонилась спиной к бетонной части ограды и села прямо на снег. Она сидела так какое-то время, когда на крыше появился Валерка. Он бесшумно прошёл к Вере и устроился рядом.

– Чувствуешь его? – спросил Лагунов.

Вера помотала головой:

– Думаю, появится позже. Вряд ли он ожидает, что я не одна.

– Я ненадолго, – проговорил Валерка. – Тебя что-то беспокоит? – Он сделал паузу и добавил: – Ну кроме Профессора?

Вера молчала.

– Артём внизу. Мне показалось, ты со мной хочешь поговорить, – продолжил Лагунов.

Девушка неуверенно кивнула, не зная, как задать свой вопрос.

– Знаешь, я ужасный человек, – начала Вера. – Может, не только Профессор заслуживает смерти?

Валера молчал, смотрел внимательно на девушку, ожидая, когда она выскажется.

– Вот ты, Валера, другой. Ты сумел сдержать в себе монстра.

– Угу. А в итоге обратил Риту. Я такой же, как и ты, – спокойно заметил он.

– Рита сказала, что всё равно умерла бы от лейкемии. Она считает наоборот, что ты её спас, – заспорила Вера.

– И поступился всем человеческим, что во мне оставалось, – с грустью произнёс Валерка.

– Но до этого… Ты не пил человеческую кровь. Я бы тоже так могла. Почему? Почему я так не сделала?

– Вер, я тебя понимаю, – начал Лагунов. – Сложно идти против вампирской природы. Просто постарайся сохранить свою человечность. Даже в этих обстоятельствах.

– Как думаешь, возможно избавиться от этого, перестать быть вампиром? – задала Вера главный вопрос, который её интересовал.

После мучительной паузы Валерка ответил:

– Нет. Для нас нет.

Вера всмотрелась в бледное серьёзное лицо парня, такое юное. А глаза его, будто у взрослого, умудрённого опытом человека, смотрели жёстко и холодно. Тёмная чёлка падала на лоб, обрамляя нахмуренные брови.

– И ты смирился? – порывисто спросила Вера.

– Нет. Но по-другому всё равно не будет.

«Нет. По-другому не будет», – эхом прозвучало у Веры в голове. Она и сама не знала, на что надеялась.

От этих мыслей Веру отвлёк Артём. Он не хотел оставаться один и собирался подняться на крышу.

«Оставайся там», – мысленно приказала Вера.

– Вер, сосредоточимся на стратилате. У тебя будет куча времени, чтобы разобраться с совестью, – напомнил Валерка.

– Угу, – кивнула Вера.

И Лагунов скрылся в тёмном проёме, ведущем к лестнице.

Облака разошлись, на ясном ночном небе висел тонкий серп луны. Долгие часы Вера сидела, привалившись к ограде крыши, как вдруг почуяла его. Знакомое ощущение, не сулившее ничего хорошего. Вера поднялась.

«Он здесь», – сказала она мысленно Артёму.

Через четверть часа на крыше появился Профессор. Он выглядел таким же лощёным, как и в прошлую их встречу. На лице его играла гаденькая ухмылка.

– Ну здравствуй, Вера, – произнёс Профессор.

Девушка не сдвинулась с места, только молча уставилась на него. Стратилат, одетый в лёгкое пальто и с начищенными до блеска ботинками, подошёл к ней. Так близко, что Вера отшатнулась. А тот подхватил её под локоть и томным голосом выдал:

– Вера… – Он помолчал, а потом, разглядывая лицо девушки, добавил: – Ты знала, что похожа на мою жену?

– У тебя есть жена? – удивилась Вера.

– Была.

– Неуместное начало разговора. Зачем мы здесь?

У Веры сложилось странное впечатление от образа Профессора. Выглядело так, будто он на свидание собрался.

– Красиво, правда? – ответил Профессор, имея в виду пейзаж.

Его глаза блестели в полутьме.

– Так зачем мы здесь? – повторила вопрос девушка.

– Я решил всё тебе рассказать, – таинственно заговорил Профессор.

– И для этого нужно было забираться на такую верхотуру?! – возмутилась Вера. – И что всё? О других своих подвигах? – с насмешкой закончила она.

– Вроде того, – уклончиво сказал стратилат. – Это место мне нравится. Куйбышев как на ладони. Посмотри.

Морозный воздух щипал щёки. Край неба просветлел. Редкие прозрачные облака ещё клубились на тёмной части небосклона.

Вера уже насмотрелась за предшествующие часы. Девушка почувствовала волнение Артёма.

«Оставайтесь на месте, рано», – мысленно велела она своему пиявцу.

Профессор придвинулся к ней вплотную, и Вера отступила на пару шагов.

– Убить меня пришёл? Удобное место, – зло бросила девушка.

– Не-е-ет. Мы с тобой слишком похожи. – Стратилат надвигался на неё. – К тому же я тебе обязан. Ты даже не представляешь, какую услугу мне оказала.

– Похожи? – Вера засмеялась. – Только не надо снова про власть. В прошлый раз наслушалась.

Она никак не могла понять: «Что ему надо? Зачем это всё?»

– Власть, конечно, привлекательна сама по себе, но у меня есть цель, – продолжал Профессор. – И я уже начал её осуществлять.

– Да хватит загадок!

– Ш-ш-ш! – Стратилат приложил палец к губам девушки, ещё ближе подошёл к ней, словно хотел обнять, от чего Вера остолбенела.

Он продолжил ласково:

– Ты не даёшь мне сказать. Я хочу, – медленно елейным голосом заговорил Профессор, – чтобы не осталось ни одного стратилата на земле. Хочу истребить их всех. В Куйбышеве уже не осталось… Кроме жалкой кучки подростков. Мы же тут не одни? Да, Вера? А я просил тебя прийти на встречу в одиночку.

Вера лихорадочно соображала.

– В Куйбышеве много вампиров? – удивлённо спросила она.

– Было много. – Профессор схватил её за плечи.

«Рано. Не сейчас, жди!» – мысленно кричала Вера Артёму.

– Я не понимаю, – она изобразила максимально простодушное выражение лица.

Профессор скользнул ладонями от плеч к Вериному лицу, отеческим жестом погладил большими пальцами её щёки и произнёс:

– Я знаю, чем занимается ваша шайка-лейка. – Он усмехнулся, отпустил девушку. – Что, думала, не знаю?

– Чем же? – уточнила Вера.

– Тем же, чем и я. Только глупо и бестолково.

Девушка огромными глазами смотрела в лицо стратилату. А тот продолжал:

– Раньше я хотел убить каждого из них и не думал, что будет дальше. Что потом? Знаешь, только благодаря твоей дерзкой выходке я получил то, чего хотел.

Вера поняла лишь то, что стратилатов много и у Профессора свои счёты с ними. Она никак не могла уловить причину, по которой он позвал её сюда.

– Прежде чем уехать из города, я хотел увидеть тебя, поговорить. Ни к чему было звать друзей, – укорил он. – Мне нужен только разговор.

Вера начинала нервничать.

«Он знает про Риту и Валерку, – испугалась она. – Как бы дело не кончилось бедой».

– Уехать из города? Зачем? – спросила Вера, чтобы потянуть время, отвлечь разговором стратилата.

Тот хмыкнул.

– Я уже сказал, что закончил здесь дела. Теперь поеду в Москву ворошить осиное гнездо, – самодовольно произнёс Профессор.

Из рассказов Валерки Вера знала, что кровь Лагунова древнее крови стратилата, с которым он сражался в восемьдесят третьем.

«Кровь – это власть, – поняла Вера. – Об этом говорил Профессор ещё в прошлый раз». В памяти всплыла легенда о червлёном волке и слова Раисы Ивановны: «Дьявольская кровь, она такая, кто последним её испил, у того и сила».

– Что было под той плитой на раскопе? – тихим голосом задала вопрос девушка.

– Сила первородной крови, – ответил Профессор. – И ты, Вера, сама того не зная, помогла мне её обрести.

«Дьявол подарил атаману некий предмет, в котором заключил каплю своей бесовской крови», – зазвучал в голове голос пожилой хозяйки деревенского дома.

Веру сильно смущала близость стратилата. Всё было не так. Он вёл себя странно, говорил странно. Она запомнила его равнодушным злодеем. А сейчас в его словах словно существовал подтекст. Вера попятилась, прошла вдоль ограды крыши, опёрлась руками о стальные прутья, посмотрела вниз. Слева, на гладкой бетонной стене, повис Лагунов. Он медленно по кругу подбирался к Профессору. Вера еле уловимо покачала головой в надежде, что Валерка её поймёт.

«Не сейчас, – думала она. – Если Профессор в одиночку истребляет вампиров, значит, он действительно силён. А наш с Лагуновым план заведомо провален».

Над горизонтом светилось зарево приближающегося рассвета.

Вера резко отстранилась от ограды и шагнула навстречу стратилату так, чтобы тот не заметил Валерку. У девушки в голове промелькнула мысль: «А ведь правда, наши цели похожи, пусть мотив Профессора и непонятен». Она почувствовала, что Артём почти поднялся на крышу и готовится атаковать.

Стратилат сделал несколько уверенных шагов и сжал Веру в объятьях. От удивления девушка замерла.

– Боже, как ты на неё похожа, – прошептал Профессор и приник к её губам.

Замешательство длилось лишь пару секунд. В этот момент до неё наконец дошло, какой наивной она была. Вера чувствовала холодные губы на своих губах. Девушка не сопротивлялась. Вдруг всё предстало так ясно и чётко. «По-другому уже не будет», – вспомнились слова Валерки. И тут же она поняла, что нужно делать.

Вера отстранилась и, подыгрывая Профессору, обняла его нежно. Тот немало удивился, но не отпустил, погладил её по волосам.

Осознание, что перед ней всё тот же монстр, убивающий по тринадцать человек каждый год, только утвердило Веру в её решении.

Она потянулась к Профессору, прижалась к нему, коснулась своей щекой его щеки и прошептала прямо в ухо:

– Я хочу твоей крови.

Профессор глухо засмеялся:

– Нет, этот фокус не пройдёт. – Он выпустил Веру из объятий.

Но та уже впилась в его шею, ещё не зная, сработает ли, правдива ли легенда о Волчьей сопке.

Валерка перемахнул через ограду. Вера, не отрываясь от Профессора, нашарила значок на его груди, сорвала. Стратилат беспомощно замер.

В ту секунду, когда Вера оторвалась от шеи Профессора, Лагунов налетел на него и попытался столкнуть с крыши.

Профессор перевалился через ограду, заскользил вниз, цепляясь за бетон. А потом с немыслимой скоростью взобрался обратно. Валерка, не теряя времени, ринулся на него. Вера отскочила в сторону. Мужчина схватил Лагунова и с силой впечатал в поверхность крыши. У Веры под ногами дрогнул пол. Она с ужасом наблюдала, как стратилат выбивает дух из Валерки.

На крыше появился Артём. Всё происходило стремительно. Верин пиявец бросился на Профессора. Лагунов поднялся, сплёвывая кровь и шипя. Стратилат переключился на Артёма, отбросил его так, что тот чуть не сорвался с крыши. Он, словно тряпичная кукла, ударился о стальные прутья ограждения и едва не вывалился за них. С десяток секунд Валерка и Артём по очереди бросались на Профессора. У них никак не получалось налететь на него скопом.

Вера отчётливо видела бессмысленность этих попыток. Она будто примёрзла к месту от навалившихся на неё новых ощущений. На губах чувствовался вкус крови стратилата. Девушка закричала. Профессор отвлёкся, посмотрел на неё. Артём выудил откуда-то серебряную сеть и, обжигая руки, ловко набросил её на стратилата. Тот только засмеялся, сбрасывая сеть. Кожу его лишь слегка опалило. В этот момент Валерка подобрался ближе и прыгнул сверху. Профессор скинул его с себя, а после схватил за горло и, приложив пару раз о бетонные части ограды, попытался швырнуть вниз с элеватора. Лагунов ловко вцепился в стальные прутья и в самый последний момент ускользнул от стратилата.

Вера в одно мгновение оказалась возле Профессора и закричала:

– Прекрати!

Её громкий голос громом прокатился в утренних сумерках.

Стратилат замер, не смея ослушаться приказа. Артём тяжело дышал. Валерка лежал тут же, тыльной стороной ладони вытирая кровь с лица.

– Не подходите, – бросила парням Вера.

Девушка боялась того, что хотела сделать. Она разом всё поняла и про легенду, и про Волчью сопку, и про Профессора.

«Нет другого выхода, – говорила Вера сама себе, будто уговаривая совесть. – По-другому не получится».

Больше всего её страшила перспектива стать убийцей, потерять последнее человеческое, что ещё в ней было, навсегда перейти невидимую грань, превратиться тем самым в Профессора. Она чувствовала власть над стратилатом, как тогда на раскопе, когда впервые пила его кровь. Ощущала, что может приказать, и тот будет не в силах ослушаться. Мужчина, кажется, тоже это понимал.

– Вера-а, – произнёс он, потянувшись к её лицу. – Что ты задумала?

Стратилат попятился. Девушка подходила всё ближе и ближе.

Душа её металась. Она никак не могла решиться. Вера вспомнила, как безразлично Профессор делал своё чёрное дело на раскопе, словно палач. Он наслаждался страхом жертвы.

Стратилат был уже у ограды, за которой простиралась бездна. Веру больше не пугала высота. Она ощутила злость на монстра, что лишил её нормальной жизни, разрушил мечты, а сейчас убьёт в ней и человека.

Первые солнечные лучи коснулись верхушек шестидесятиметровых башен. В морозном воздухе блестел иней.

– Вер, отойди от него! – крикнул Артём.

Валерка поднялся на ноги и приготовился нападать. Он тоже что-то говорил, но Вера уже не слушала. Она с невиданной ранее силой схватила Профессора.

– Не делай этого, – только и успел сказать тот перед тем, как девушка столкнула его с башни.

– Гори ты синим пламенем! – зло прокричала Вера, повторяя слова Валерки, произнесённые им когда-то.

Солнце поднялось над горизонтом, озаряя башни элеватора. Тело Профессора, не коснувшись земли, вспыхнуло и рассыпалось прахом в алых рассветных лучах.

Вера заметила красную звёздочку на заснеженной крыше – значок, принадлежавший стратилату, его оберег от солнца.

Артём упал. Его затрясло, начало лихорадить.

– Что это было? – ошарашенно спросил Коновалов.

Вера смотрела вниз, на то, как робкие солнечные лучи, осветившие элеватор, только-только касаются земли. В ясном морозном воздухе искрился снег. Профессор истлел и исчез, будто его никогда и не было.

Опомнившись, девушка подбежала к Артёму. Того бил озноб. Валерка, хромая, подошёл к ним.

– Как? – задал он вопрос, обращаясь к Вере.

– Всё дело в крови, – торопливо начала девушка, стягивая с себя пальто. – Помнишь, мы в деревню ходили, к тёте Рае? – спросила она Артёма и, не отрывая взгляда от его лица, укрыла своим пальто. – Раиса Ивановна рассказала мне легенду про Волчью сопку. А сейчас всё вдруг встало на свои места. Не о сопке эта легенда. Она о первом стратилате. Понимаешь?

Артём помотал головой. Валерка смотрел выжидающе, не перебивал.

– Когда Профессор меня обратил… – Вера замолчала на полуслове, будто эти слова дались ей тяжело. – Тогда на раскопе я почувствовала власть над ним, словно могу ему приказать, как будто он стал моим пиявцем.

Лагунов понимающе закачал головой. Вера знала, что Валерка именно так и приказал обратившему его стратилату сжечь себя в пионерском костре.

– В легенде говорилось, что первого вампира создал дьявол, заключив в некий предмет свою кровь.

– Да, чем древнее кровь стратилата, тем он сильнее, – встрял Валерка. – А первая кровь, должно быть, самая мощная.

Вера кивнула:

– Профессор и искал этот предмет. Вот зачем он заявился на раскоп.

– Получается, он его нашёл, – констатировал Лагунов. – Сильный зараза… Был.

Вера ещё раз кивнула и произнесла:

– Не знала, сработает или нет. – Она замялась.

– Сработало, и ты приказала ему сгореть в первых солнечных лучах, – грустно выдохнул Валерка. – А он не мог ослушаться приказа. Всё как тогда, в восьмидесятом. По-другому было невозможно, – добавил Лагунов, который говорил уже сам с собой.

Валерка будто бы погрузился мыслями в прошлое, лицо его заледенело.

– Вер, я всё равно тебя люблю. И вампирские штучки тут ни при чём, – слабым голосом проговорил Артём.

Девушка улыбнулась ему, но разум её был занят тревожным предчувствием жажды.

– Давайте уберёмся отсюда, – сказала Вера.

Вместе с Валеркой она подхватила Артёма, и втроём они побрели к лестнице.

Во время бесконечного спуска Вера вдруг спросила:

– Валер, как думаешь, у меня получится не кусать людей?

Лагунов тяжело вздохнул:

– Получится, если… – Он помедлил и закончил фразу: – Если откажешься от идеи истребить всех вампиров.