Тема мироустройства в культуре Древнего Китая неоднозначна и полна загадок. Трудность изучения этого вопроса заключается в расхождении содержания источников. Уникальность китайского взгляда на мирообразование – в отражении философских и религиозных идей в мифологических сюжетах. Повествование включает в себя элементы даосизма, конфуцианства, буддизма и других религиозных традиций (мы рассматривали их в главе «Религиозные традиции Китая»), которые слились в единое целое и создали уникальную мифологическую систему.

Отличительная черта мифологии Китая – понятие об образовании вселенной: в отличие от знакомой нам истории о сотворении мира, древние китайцы верили, что наш мир самообразовался из первородной материи. В центре представлений о первобытном хаосе и процессе сотворения мира лежит идея, что первоначальное состояние мира было хаотичным. Идея о хаосе как исходном материале встречается почти во всех древних космогониях, как мифологических, так и натурфилософских. Реже встречаются представления о персонификациях хаоса в зооморфных и героических образах.

В трактате «Хуайнань-цзы»[16], или «Мудрецы из Хуайнани», можно обнаружить фрагменты древних представлений о порождении в первобытном хаосе божеств неба и земли – этот миф можно трактовать как продолжение легенды о Пань-гу (см. «Сказания о первом человеке»).

В китайской мифологии время, когда природа пребывала в хаосе, называлось Хунь-дунь. В этот период Вселенная была лишена порядка и структуры и ничто не имело определенной формы или направления. Существуют различные мнения о том, какой была эпоха хаоса. Некоторые исследователи считают, что Хунь-дунь не имел никакой формы и олицетворял состояние полного беспорядка и неопределенности. Другие полагают, что хаос имел форму яйца, символизируя возможность рождения нового мира.

В любом случае Хунь-дунь – период, когда силы природы пребывали в состоянии хаоса, когда не существовало разделения между небом и землей, водой и огнем, жизнью и смертью. Вселенная была неделимым целым, лишенным структуры и порядка.

В «Книге гор и морей» Хунь-дунь назван богом, а его облик описывается следующим образом: «Там живет бог, похожий на бесформенный мешок, красный, как огонь. У него шесть ног, четыре крыла. Это – хаос (Хунь-дунь). У него нет ни лица, ни глаз. Он может петь и танцевать».

Происхождение мира из Хунь-дуня описывается в даосском трактате эпохи Чжоу «Чжуан-цзы» (IV‒III век до н. э.). Согласно преданию, первородный бог Хунь-дунь находился в центре всего, он не имел лица и органов чувств. Параллельно сосуществовали повелители морей: Южного моря Шу («быстрый») и Северного моря Ху («внезапный»). Однажды владыки морей навестили создателя и решили помочь Хунь-дуню пережить наслаждение от вкуса, слуха, зрения и запаха. Стоило же им просверлить в его теле отверстия, Хунь-дунь скончался, и из его тела появилась Вселенная.

Начало мирообразования называется «кай-пи», что дословно переводится как «раскрытие». Мифологическое «яйцо»/хаос раскрылись, и небо с землей разделились на отдельных существ. Создание видимой природы имеет название «хой» и делится на три временных периода: формирование неба, земли и появление первых людей. При том что единого мифа о самообразовании мира нет, в китайских трактатах и философских учениях этот процесс описывается по-разному.

В момент разделения хаоса зародились два первоэлемента – Инь и Ян. В китайской мифологии взаимодействие Ян и Инь, двух основных принципов Вселенной, сводится к диаметрально противоположным друг другу принципам – согласия и борьбы. Эти два принципа не только противоположны, но и взаимозависимы, образуя единое целое. Их взаимодействие лежит в основе всего сущего, включая природу, человека и общество.

В древнекитайском учении существовало понятие согласия между противоположностями. С. М. Георгиевский объясняет это как зависимость земной жизни от тепла и света, которое дарит небо. Так, землю называли «чунь-Инь» («чистейший Инь»), а небо – «чунь-Ян» («чистейший Ян»). По-другому в мифопоэтическом воззрении китайцев небо представлялось как отец, а земля – как мать. Солнце и луну называли небесными очами, а гром – голосом неба. Такие ассоциации связаны с представлениями о зимнем и летнем солнцестоянии, то есть земледелием. [3]

Борьба между Инь и Ян – это привычное нам явление сменяемости в годичном цикле тепла и холода, света и темноты. Неодинаковость природных сил китайцы объясняли календарными циклами: в дни равноденствия силы Инь и Ян равны, в период летнего солнцестояния доминирует сила Ян, в день зимнего солнцестояния – Инь. Такая цикличность отражала гармоничное восприятие мира древними китайцами.

Убежденные, что любая жизнь на земле плод влияния неба на землю, союз двух начал, китайцы сделали вывод: каждый предмет природы порожден волей неба и земли, а их свойства и характеристики определяются доминантой в союзе. Именно эта мысль лежит в основе космогонических мифов Древнего Китая.

Помимо образа бога Хаоса, в «Книге гор и морей» описан другой миф, в котором фигурирует священная птица, обитавшая в горах Тянь-Шань, – Ди Цзян. Внешне птица походила на изображения Хунь-дуня: напоминала желтый мешок, у нее было шесть ног и четыре крыла, но не было лица (притом она воспринимала танцы и музыку).

Однако образ центрального божества, воплощающего бесформенный хаос, со временем потерял привлекательность в глазах людей. В первую очередь миф о Хунь-дуне поддерживали представители даосизма, так как их учение заключало в себе мысль возврата к первоприроде и пассивному восприятию. С распространением конфуцианства образ Хунь-дуня в преданиях обрел неприятные характеристики.

К примеру, в рассказах Пу Сунлина[18] «О чудесном и необычайном» центральное божество описывается как дикий зверь, одновременно похожий на собаку и бурого медведя, «имеющий глаза, но ничего не видящий, имеющий уши, но ничего не слышащий». Если божество столкнется с добродетельным человеком, то он в дикой ярости набрасывается на него, а если со злым – низко припадает и кивает. Из такого описания можно заключить, что со временем образ Хаоса обрел негативную окраску.

Один из общеизвестных мифов о возникновении мира описан в трактате «Хуайнань-цзы», в котором первоосновой Вселенной также представлен хаос. В глубокой древности, до создания Земли и людей, первородный хаос распался на два духа – Инь и Ян. Впоследствии две взаимосвязанные силы стали упорядочивать Вселенную, и со временем появились небо и земля.

Более интересен сюжет о небесном духе – Цзюйлин, который существовал одновременно с Хаосом. В даосской традиции Цзюйлин представлялся настолько всемогущим, что одним движением разделил только зародившийся мир на небо и землю. По другим сюжетам Цзюйлин являлся персонификацией горных долин и вод и происходил из русла реки Фынь-шуй. В средневековой мысли, не связанной с даосскими понятиями, Цзюйлина описывали лишь как божество реки, однако это не уменьшало его могущества: он двигал руками горы и топотом преграждал путь течениям вод.

В дополнение к мифу о Цзюйлине можно вспомнить легенду о супругах-великанах, которые существовали в эпоху сотворения земли и неба. Когда мир разделился на две сущности, на земле бушевал потоп. Тогда один из первых верховных владык – Шан-ди – приказал великану Пу-фу и его супруге усмирить водные силы. Великаны справились с задачей спустя рукава, из-за чего Небесному Императору пришлось самостоятельно бороться с водной стихией. Позже Шан-ди жестоко наказал великанов.

Другим создателем мира считался дух Чжу-лун – рассказ о драконе с лицом человека и кожей красного цвета описан в «Книге гор и морей». Согласно легенде, Чжу-лун длиной был в тысячу ли[19], его глаза имели необычную форму и выглядели как две вертикальные щелки. Стоило ему закрыть глаза, как на земле наступала ночь; стоило глубоко вдохнуть – по небу плыли алые облака, из которых падал крупный снег, и наступала зима. Во рту у него пылала свеча, которой Чжу-лун освещал небо и землю, отчего его называли «освещающий мрак».

В древнекитайской мифологии также описывается древнее существо в виде гигантской черепахи, на спине которой держался мир, – Ао. Осями, поддерживающими Землю, были священные горы – Инчжоу, Пэнлай и Фанчжан, где проживали боги и бессмертные. С распространением даосизма главных гор стало пять – добавляются Дайюй и Юаньцзяо. Черепаха Ао воплощала природу черепахи, лягушки и рыбы, иногда ее изображали с головой дракона. Черепаха Ао фигурирует в мифологическом сюжете о Нюйве и починке неба (см. «Нюйва – праматерь богов и людей»). [13]

В средние века образ черепахи Ао стал символом мудрости и достижения наивысшей степени учености. Бытовало даже выражение «голова Ао», что буквально значило состояние мудрости и всезнания. В честь черепахи Ао названа одна из академий Ханьлинь.

Миф о Пань-гу как о первом человеке один из самых популярных в мифологии Древнего Китая. Сюжет развивался на протяжении многих веков, обрастая все большим количеством подробностей. Легенды о Пань-гу распространились и на территории Южного Китая – среди небольших народностей яо, мяо и ли. Миф о Пань-гу большинство ученых считают единственным космогоническим мифом, известным китайской традиции. [10]

Его образ играет важную роль в китайской мифологии и символизирует начало человеческой цивилизации. Интересно, что Пань-гу ассоциируется с символами змеи и дракона и в некоторых вариантах мифа изображался с телом первой и головой второго.

Миф о первом человеке известен по нескольким сюжетам. В различных регионах Китая и в разных культурных традициях Пань-гу предстает в различных образах и с разными характеристиками. В одних мифах он изображается как могущественный бог, создавший мир и установивший порядок в нем; в других – как герой, который боролся с монстрами и злом. В одной легенде говорится, что от длительного воздействия неба на землю появился первый человек – «сын Неба», или Пань-гу.

Один из самых распространенных сюжетов описал исследователь Юань Кэ:

У древнего правителя по имени Гао-синь-ван однажды заболела жена. Боли в ухе не прекращались на протяжении трех лет, правитель приглашал самых известных врачей, но никто не мог помочь страдающей княгине. Когда боль стала нестерпимой, из ее уха выскочил маленький золотой червячок, и боль тут же прошла. Тогда княгиня посадила червячка в тыкву-горлянку и прикрыла блюдцем. Со временем маленькое существо выросло и превратилось в крупного пса, ему дали имя – Пань-гу («пань» – «блюдо», «гу» – «тыква»). [9]

Сюжет другого мифа о Пань-гу описан в книге «Сказание о сотворении мира» (начало XVII века). Упершись спиной в небо, а ногами – в землю, Пань-гу попытался разделить их, однако между ними оставалась перемычка. Пришлось ему браться за топор и долото – стал Пань-гу бить и рубить, и в конце концов ему удалось отделить небо от земли. Юань Кэ отмечал, что в этом мифе отражена философская идея о необходимом труде, ведь все на земле создано благодаря усилиям.

Другой сюжет пересекается с мифом о появлении мира из яйца. Когда во Вселенной не существовало ни земли, ни неба, хаос пребывал в форме яйца. Именно в нем и зародился первопредок – Пань-гу. Спустя 18 000 лет он открыл глаза и обнаружил вокруг себя лишь темноту. Тогда Пань-гу взял топор и стал рубить мрак перед собой, пока не разбил яйцо изнутри. Нижняя часть стала землей, а верхняя – небом. Опасаясь, что скорлупа яйца вновь соединится, он подпер небосвод и уперся ногами в землю.

Прошло еще 18 000 лет. Пань-гу рос, и небо все выше поднималось над землей. Как необъятный столб, Пань-гу стоял между небом и землей, не позволяя хаосу вновь воцариться. Когда же мировые сущности окрепли и больше не нуждались в поддержке, великан Пань-гу присел отдохнуть и тут же умер. Каждая часть его тела обогатила мир, превращаясь в реки, ветер, солнце и луну.

Сколько прожил Пань-гу, редко упоминается в источниках. Сюжеты легенд о первом человеке сводятся к тому, что после смерти из его тела произошли основополагающие природные явления: дыхание превратилось в облака и ветер, голос – в гром, левый глаз – в солнце, правый – в луну. Туловище положило начало появлению сторон света, а кровь и мускулы – рекам и земной коре. Из пота пошли первые дожди. Мясо стало плодородной почвой, борода и волосы – звездами, а волосы на теле – травой и деревьями. Зубы и кости обратились металлом и каменными породами, мозг – драгоценными перлами. Люди произошли от паразитов, обитавших на теле Пань-гу, а ветер разнес их по всем сторонам света.

Юань Кэ в своем труде упоминает другой вариант легенды, указывая, что в древнем предании у Пань-гу была жена. Как и полагается, она родила двух сыновей, от которых и начался людской род на земле. Однако исследователь указывает, что эта версия сюжета не получила распространения, так как лишала образ Пань-гу сверхъестественных свойств.

Мифы о сотворении первых людей играют значительную роль в изучении мифологии, предоставляя возможность понять культурные и философские воззрения древних людей. В мифологических сюжетах отражены ответы на самые волнующие вопросы – например, откуда появился человек, в чем цель существования, какова роль божественной силы в жизни человека и Вселенной, – которыми задавались люди в архаичные времена.

Все рассуждения легли в основу философских и культурных воззрений древних цивилизаций и помогали систематизировать различные взгляды и учения.

Из китайской мифологии можно выделить следующие сюжеты о создании первого человека:

• люди пошли от паразитов, обитавших на теле первочеловека – Пань-гу;

• человеческий род начался от брака Пань-гу и его супруги;

• все живое в мире появилось благодаря силе Инь и Ян: животные – из грубых частиц, а люди – из тонких;

• людей создали древние божества;

• первые люди пошли от союза богини Нюйвы и ее брата – первого императора Фу-си.

Одна из сравнительно ранних версий о происхождении – легенда о том, что люди возникли в результате взаимодействия двух сил – Инь и Ян. Интересно, что в этом сюжете Инь и Ян изображены в виде божеств. После создания неба и земли они использовали оставшиеся грубые частицы для создания животных, птиц, рыб и насекомых, а из тонких частиц – людей. Юань Кэ подчеркивает, что эта версия не получила распространения в древнекитайской культуре и достаточно быстро исчезла, почти не оставив свидетельств среди современников.

Легенда о появлении людей из паразитов, обитавших на теле Пань-гу, подчеркивала важность его фигуры, но в то же время оскорбляла гордость человека. Вторая версия утверждала, что люди произошли от союза Пань-гу со своей женой, но, как уже упомянуто, подобный сюжет лишал образ первопредка фантастичности.

Особую роль занимала легенда о сотворении человека первыми божествами, но и ее сюжет имеет несколько интерпретаций.

Первая версия рассказывала о том, как верховный государь, восседавший на Небе и господствовавший на Земле, – Хуан-ди – решил создать людей и разделил их на мужчину и женщину. Ему на помощь пришли другие духи: Шан-пянь даровал людям органы чувств, Сан-линь – руки и ноги. Среди пришедших на подмогу оказалась и богиня Нюйва. Однако в сюжете легенды не упоминается, какой дар она преподнесла первым людям.

Юань Кэ отмечал, что записи с упоминанием этого мифа в древних книгах немногочисленны и скудны на описания. Как неизвестно, чем наделила Нюйва первого человека, так и нет информации о том, какие элементы или стихии воплощали Шан-пянь и Сан-линь. [9]

Наибольшим доверием и популярностью пользовался сюжет о сотворении первого человека Нюйвой. Само происхождение имени богини до сих пор вызывает споры среди исследователей. По одной версии, Нюйва изначально олицетворяла дух дождевых луж, и тогда имя богини трактовалось как «женщина-лягушка» («нюй» – «женщина», «ва» – «лягушка»). По другой версии, Нюйва представлялась женской ипостасей тыквы-горлянки, с которой связано множество легенд о фантастических рождениях первопредков (см. «Сказания о первом человеке»). [13]

Впервые имя богини упомянуто в трактате «Вопросы к Небу» Цюй Юаня (IV век до н. э.). Судя по древним записям, Нюйва изображалась в облике полуженщины-полузмея или полудракона, олицетворяя культ матери-прародительницы. В философской работе «Хуайнань-цзы» (II век до н. э.) с ее участием описана легенда о сотворении первых людей:

Однажды Нюйва заскучала и решила создать людей. Поначалу человек имел вид бесформенной массы, тогда к ней на подмогу прибыли духи – Шан-пянь и Сан-линь (духами чего являлись божества, вновь не упоминается). Они помогали лепить отдельные части тела: Шан-пянь – глаза и уши, Сан-линь – руки и ноги.

В другом трактате, «Толкование нравов и обычаев» Ин Шао (II век), этот же миф описан иначе:

Нюйва лепила людей из глины, но процесс отнимал много сил и времени, потому изредка она встряхивала руками. Из комочков, которые упали на землю, получились бедные и низкородные люди. Те, кого она вылепила своими руками, стали богатыми знатными людьми.

В продолжении легенды Нюйва является покровительницей брака. Так как процесс лепки отнимал много сил, она разделила людей на мужчин и женщин, чтобы те сами продолжили свой род. Отсюда культ почитания Нюйвы как покровительницы сватовства и бракосочетания.

Трансформация легенды отражает развитие не только мировоззрения древних китайцев, но и установление определенных социальных норм среди населения. Также появляется упоминание материала, из которого богиня вылепила первых людей, а помощники, напротив, исчезают из сюжета. В дополнение богине присваивают новые функции: у нее появляется новое воплощение в виде покровительницы бракосочетания – Гао-мэй.

В более поздних источниках, к примеру в «Критических суждениях» Ван Чуна (I век), с участием богини Нюйвы встречается множество различных легенд. Нюйве приписывают восстановление космического баланса после обрушения пределов земли, сражение с воплощением зла – черным драконом Хуайнань-цзы – и многое другое.

Главным спутником Нюйвы во многих мифах выступает ее брат – Фу-си. Как супружеская пара они предстают в достаточно поздних источниках, относящихся к IX веку. Согласно легенде, со времен сотворения мира Нюйва жила в горах Куньлунь[20] вместе с братом Фу-си. Оба имели облик полузмеев или полудраконов: верхняя часть имела человеческий вид, нижняя – звероподобный.

Когда Фу-си предложил сестре супружеский союз, та устыдилась. Тогда брат отвел ее на вершину горы Куньлунь и произнес заклинание: «Если небу угодно, чтобы мы поженились, пусть разразится дым столбом ввысь, если нет – пусть дым рассеется». Тогда столб дыма устремился в небо, и Нюйва и Фу-си поженились. В браке у них родились первые люди. Важно отметить, что информация о кровном родстве Фу-си и Нюйвы различалась в зависимости от местности. К примеру, у народов яо и мяо подчеркивалась мысль, что боги имели родственную связь.

В XX веке исследователи древнекитайского фольклора обнаружили среди сказаний Сычуаня легенду, в которой Фу-си и Нюйва описывались как выжившие после Всемирного потопа. Для возрождения человечества они вступили в брак, и от них пошел новый виток людского рода. [13]

Как уже было сказано, мифы о Нюйве воспринимались в Древнем Китае лучше всего. Возможно, благодаря идее о божественности людского рода (если брать за основу легенду о рождении первого человека от союза Фу-си и Нюйвы). Таким образом, люди происходили от архаичных богов и являлись полубогами. С другой стороны, если опираться на самый древний вариант легенды, где Нюйва сотворила человека из глины, важность происхождения подчеркивалась тем, что богиня самостоятельно вылепила первых людей.

Так образы Нюйвы и Фу-си были возведены на пьедестал первопредков и духов-хранителей человечества. В древности люди часто вырезали на могилах и в храмах изображения Фу-си и Нюйвы, чтобы умершие под их защитой могли наслаждаться радостями потустороннего мира.

В Древнем Китае существовали представления об особом мироустройстве, в котором нашли отражение фундаментальные концепции учений и натуралистический мистицизм. Система основывалась на гармонии и балансе между различными элементами, стихиями и силами.

Мифологическая система включала в себя несколько компонентов:

• Три мира – эти царства лежат в основе концепции и являются основными составляющими Вселенной: небо, земля и подземный мир[21].

• Противоборствующие силы Инь и Ян, которые лежат в основе каждого предмета, существа и явления.

• Пять элементов: огонь, вода, земля, металл и дерево. Каждый элемент олицетворяет сторону света и выражает сезонное состояние природы (см. «Первоэлементы»).

• Триграммы (комбинации Инь и Ян): создателем триграмм считается божество востока – Фу-си. С помощью триграмм возможно описать любые состояния и процессы во Вселенной.

• Процесс перерождения или цикл рождения и смерти – естественный процесс, с помощью которого поддерживается баланс во Вселенной.

В первой главе мы уже поговорили о мифах о зарождении Вселенной, Земли и первых людей. Когда космическое яйцо раскололось и распалось на две части – небо и землю, а Пань-гу рассек топором перемычку между ними, благодаря силам Инь и Ян появились разнообразные существа и явления, из которых состоит наш мир.

Изначально между мирами людей и богов не существовало четкого разграничения – граница была размыта. Существовал путь, по которому как люди свободно попадали на небо и напрямую сообщали богам свои просьбы, так и боги спускались на землю, чтобы развлечься. [9] Все изменилось, когда между Верховным небесным божеством, Хуан-ди (Шан-ди), и богом войны, Чию, разразилась жестокая битва за власть.

Хуан-ди, владея копьем и щитом, покорял всех правителей сторон света одного за другим. Каждый бог являлся к нему на поклон с прекрасными дарами. Только правитель юга – Янь-ди – не пожелал подчиниться и восстал, однако вскоре проиграл в битве. По одной из версий, Янь-ди и Хуан-ди – родные братья, из-за чего даже после победы в сражении Хуан-ди не стал лишать его жизни. Эта война описана в древнем тексте «Вёсны и осени господина Люя»[22] (III век до н. э.), где сражение интерпретировалась как противостояние природных сил воды и огня.

Когда Янь-ди был повержен, непокоренным осталось только воинственное божество Чию. По разным источникам, он потомок Янь-ди и таким образом мстил Небесному владыке за поражение его родственника; в другом варианте легенды сказано, что Чию захватил власть над южными землями и развязал кровопролитную войну с Хуан-ди. Исход же мифа оставался неизменным: противостояние закончилось поражением Чию, которого Хуан-ди казнил сам.

Жесткое разделение царств людей и богов произошло вследствие того, что часть людей в разгоревшемся конфликте встала на сторону непокорного Чию. Возмущенный дерзостью человека, Хуан-ди решил навсегда лишить его свободного входа в небесные владения. [4] С этого момента начинается разделение Вселенной на небесное царство, земное и подземное. В более архаичных представлениях вместо подземного царства часто упоминается царство «четырех морей» (по сторонам света).

Древняя организация Вселенной выглядела следующим образом: земля располагалась на восьми столбах и плавала в морских водах. На окраинах земли стояли восемь столбов, которые поддерживали небо. Оно носило название «цзю-чун», то есть «девять этажей», расположенных друг над другом. Каждый этаж представлял собой ось, по которой двигались известные в Древнем Китае космические тела: Солнце, Луна, Меркурий, Марс, Венера, Сатурн и Юпитер. На восьмом этаже находились звезды, прикрепленные к полюсу на девятом уровне.

Вместе с расширением представлений народа Китая о мире мифологические образы усложнялись. Взгляды определялись философско-религиозным мистицизмом и развивались под влиянием буддизма.

В итоге устройство Вселенной в китайской мифологии не сильно отличается от представлений других древних народов. В основе системы находилась мировая ось – гора Сумеру, вокруг которой ярусами располагались три мира: небо, земля и подземный мир. Общее название царств произошло от санскрита – «Сань-цзе», что дословно переводится как «три мира». Отличительная черта китайских представлений – деление миров на уровни, пребывание в которых зависело от статуса, происхождения и деяний.

Так, небо и земля состояли из 28 уровней – Эр-ши-ба тянь (дословно «28 небес»). В контексте буддийской философии 28 небесных и земных слоев представляли собой ступени на пути к просветлению.

• Низшим земным слоем считался Ди-юй, или, выражаясь привычным нам языком, преисподняя. Царство Ди-юй населяли демоны и души грешников.

• Верхний земной слой – пустота, то есть мир между небом и землей – человеческий мир.

• Небесное царство также подразделялось на уровни: нижним небесным слоем считалось Небо четырех царей, которые хранили врата, ведущие к аналогу рая – Ситянь. Каждый небесный уровень являлся пристанищем для мудрецов, святых и бессмертных даосов.

В древнекитайской мифологии Небо – Тянь – считалось создателем всего сущего: людей, их правителей и первых элементов. В средневековом Китае[23] небо переосмыслялось как территория, на которой находились жемчужные дворцы богов и персиковый сад.

Отсюда можно предположить, что в китайской мифологии Небо имело две ипостаси:

• Небо как сверхъестественный дух или правитель, покровительствующий земным наместникам и распоряжающийся человеческими судьбами (архаичный образ);

• Тянься – то есть Поднебесная или небесная твердь (средневековый образ).

Местом соприкосновения земли и неба стала гора Куньлунь, на которой, по легендам, располагались прекрасные сады Небесного владыки Хуан-ди. В некотором смысле гору можно рассматривать как лестницу, ведущую на небеса, которая занимала сразу девять уровней Эр-ши-ба тянь.

В «Книге гор и морей» встречаются описания стража, который охранял нижние пределы Небесного владыки, – духа Луу («дух холма»). Изображали его как звероподобное существо с телом тигра и человеческой головой. Помимо Луу, в саду встречались и другие обитатели: зверь-людоед Тулоу; птица, заведующая утварью Хуан-ди, – Чунь; а также росли удивительные растения: дикая груша, плоды которой даровали способность не тонуть, и трава, которая снимет усталость. [12]

Со временем гора Куньлунь стала резиденцией Нефритового владыки – Хуан-ди, и переосмыслялась в народных легендах как мировая гора, от которой произошла главная река Древнего Китая – Хуанхэ. На вершине горы жил девятиголовый зверь – хранитель, открывающий рассвет, – Кайминшоу. В средневековых китайских легендах гору Куньлунь называли земным раем, так как считалось, что на ее вершине находятся врата в небесное царство, где можно вкусить эликсир бессмертия.

В древнекитайской мифологии под горой Куньлунь находилась река Жошуй («слабая вода») – своего рода порог между мирами живых и мертвых. Считалось, что на ее поверхности не удержится даже лебединое перышко и лишь душа усопшего может пройти по ней. [13] Входом в подземный мир служила гора Чэнду-цзайтянь на севере Китая. По легендам, под ней проживал великан Куа-фу, который сторожил путь в царство мрака, однако во время войны за власть выступил на стороне Чию и был убит.

Архаичные представления о преисподней не имели знакомой современному человеку формы. После кончины судьбу души умершего решали божества гор и земли. На время ожидания решения покойный отправлялся в царство Лофэн – столицу загробного мира на северной горе Тайшань. После души распределяли по уровням небес в зависимости от их добродетели.

Представления о подземном святилище Ди-юй сложились под влиянием буддизма в эпоху средневекового Китая, смешавшись с традиционными представлениями о загробной жизни и культом предков. Одно из популярных описаний преисподней встречается в фантастической эпопее «Путешествие на Запад» (XVI век) и средневековом тексте неизвестного автора «Драгоценная копия яшмовых правил Неба для увещания всех людей». Ди-юй представляли как лабиринт из 10 уровней, а те, в свою очередь, поделены на 16 залов. Столицей подземного царства считался город Ю-ду (дословно – «столица мрака»). Каждым уровнем Ди-юй управляют судьи, возглавляет которых главный распорядитель – Цинь-гуан-ван.

Верховный судья Цинь-гуан-ван заседает на первом этаже и решает, на какой уровень отправится новоприбывшая душа. Если человек был добродетелен и почтителен к старшим, его отправляли на десятый этаж, где он получал шанс на удачное перерождение. Остальные этажи представляли собой судилища, по которым распределяют души в зависимости от совершенного греха.

Существовали исключения, когда Цинь-гуан-ван, несмотря на грех, позволял душам пройти этап перерождения без мук. К примеру, если совершено самоубийство по причине долга, сохранения целомудрия или воинской чести. Иные случаи суицида жестоко карались: вначале душу руконаложника отправляли в облике мелкого демона на землю доживать отведенный небесами срок; после этого душа попадала в «город напрасно умерших» – Вансычэн, где навсегда лишалась способности к новому перерождению.

• Вторым уровнем преисподней управлял Чу-цзян-ван – к нему попадали души мужчин и женщин, которые вступали в связь до брака, души воров, обманщиков и недобросовестных лекарей.

• В третьем судилище правил Сун-ди-ван – к нему попадали души людей, клевещущих на императора, и чиновников, которые пренебрегали своими обязанностями.

• Над четвертым этажом владычествовал У-гуань-ван – он распоряжался душами людей, что не платили налогов и финансово обманывали простой народ.

• Главой пятого судилища был добрый Янь-ло Тянь-цзы – по легенде, он смилостивился над душами грешников, что погибли от несчастного случая, и позволил им переродиться. За это его наказал верховный судья. На пятый уровень отправлялись души людей, которые неуважительно относились к своим обязанностям как дети, супруги или родители.

• Шестым уровнем правил Бянь-чэн-ван, сурово карающий души тех, кто при жизни непочтительно относился к богам и их святилищам.

• Тайшань-ван управлял седьмым судилищем – к нему попадали души грабителей и обманщиков, каннибалов и клеветников.

• В восьмое судилище попадали души непочтительных к предкам детей, которым при следующем перерождении укорачивали жизнь. Решение о том, на сколько сокращать отведенный земной срок, решал судья Ду-ши-ван.

• На девятом уровне судья Пин-дэн-ван истязал грешников, которые уже прошли предшествующие залы. Сюда попадали поджигатели, изготовители ядов, авторы порнографических книг и иллюстраций, женщины, изгнавшие плод с помощью снадобий.

• Десятым залом ведал Чжуань-лунь-ван – именно он определял, в какой форме переродится душа, будет мальчиком или девочкой, сколько проживет и какой достаток будет иметь. Каждый месяц он подготавливал список душ и отправлял в первый зал Цинь-гуан-вану.

В чьем облике переродится душа, зависело от деяний человека при жизни. Считалось, что тот, кто совершал много добра, родится знатным человеком (князем, полководцем или чиновником); менее добродетельные души становились учеными, ремесленниками или земледельцами. После следовало наказание в виде перерождения в качестве животных, птиц и насекомых. Если при жизни человек совершил много непоправимых грехов, после адских мучений ему позволяли переродиться в форме насекомого или пресмыкающегося. При следующих перерождениях из насекомого душа могла стать птицей или животным. Если душа человека не раскаялась в совершенных проступках, то навсегда оставалась в форме насекомого.

Перед отправлением душ в первый зал Чжуань-лунь-ван направлял их к богине Мын-по, которая варила особый отвар. Каждая душа, готовая к перерождению, должна была выпить его, чтобы позабыть, что с ней было в прошлой жизни. Только после этого судья отпускал их в новую жизнь. [1]

Наивысшей радостью для каждого человека является перерождение в мире Ситянь – «стране наивысшей радости»[24]. Ситянь – один из уровней неба, располагавшийся на крайнем западе. Этот мир свободен от страданий и состоит из драгоценных камней. Чтобы переродиться в Ситяне, человек должен на протяжении нескольких жизней совершать только благие поступки: не причинять вреда живым существам, стремиться к духовному совершенствованию, воздерживаться и проявлять добродетель.

Человеческий мир в структуре представлений о 28 небесных и земных уровнях занимает всего семь:

• Мир обычных людей, занятых повседневными делами. Здесь человек проходит через страдания и радости, чтобы получить духовное развитие.

• Следующим уровнем считается место, где люди следуют философским и религиозным принципам буддизма и стремятся к просветлению.

• Дальше идет мир ученых даосов, которые следуют принципам даосизма и стремятся к единению с природой.

• Отдельно выделялся мир воинской доблести, где жили герои и воины, занимающиеся боевыми искусствами.

• Важную роль занимал мир ремесел: мастера оттачивали навыки и творили.

• В отдельный уровень выделяли торговлю: купцы обменивали товары, способствуя процветанию народа.

• Последний уровень отводился земледельцам, которые занимались сельским хозяйством и производством.

Каждый из уровней описывал представления китайцев об основополагающих аспектах человеческого общества и отражал разнообразие человеческой деятельности на земле.

Первоэлементы, или у-син, символизируют в китайской мифологии и философии пять элементов, которые управляют основными силами во Вселенной. Дословно «у-син» можно перевести как «пять состояний» или «пять стихий». Огонь, вода, земля, дерево и металл определяли параметры, по которым рассматривали и изучали окружающий мир. Помимо философии, у-син использовали в медицине, астрологии и гадательных практиках, реже – в боевых искусствах и даосских методах познания пространства – фэншуй.

Возникновение понятия «у-син» связывают с представлениями о гармонии, которая лежит в основе вещей или явлений. Упоминания основных компонентов встречаются в конфуцианских трактатах Пятикнижия и литературном произведении ораторского искусства «Речи царств»[25] («Го юй»). В другом историческом произведении, «Цзо чжуань»[26], к пяти элементам добавляется зерно, однако в классические представления о первоэлементах оно так и не вошло.

Каждый первоэлемент имеет уникальные свойства и характеристики, взаимодействующие в соответствии с принципами гармонии Инь и Ян. В основе философии у-син также лежат понятия о связи всех первоэлементов через человеческие эмоции, восприятие цветов и звуков, органы чувств.

Представления о первоэлементах – финальная ступень мирообразования, после разделения Вселенной на Инь и Ян. Каждый элемент обладает особыми свойствами и не только символизирует стороны света, но и ассоциируется с определенными божествами. В философии встречается разделение взаимодействий, с помощью которых явления влияют друг на друга: взаимопорождение и взаимопреодоление. В зависимости от избранного цикла стихии или порождают друг друга, или побеждают в прямом столкновении.

В контексте мифологии у-син выражается в образах божеств и духов стихий:

• Чжужун – бог огня, олицетворяющий юг и летний сезон. Одно из древнейших божеств древнекитайской мифологии, помощник владыки юга – Янь-ди. Описания встречаются в «Книге гор и морей», а также в исторических записках «Ши цзи» (109‒91 годы до н. э.). Внешне Чжужун описывался как звероподобный: тело змеи и голова человека. В разных источниках упоминаются глаза пчелы или свиное рыло вместо лица. Как управляющий южными землями, Чжужун разъезжал по владениям верхом на двух драконах. В древних текстах его называют потомком одного из небесных императоров – Чжуань-сюя – повелителя севера.

• Лун-ван – божество воды, ассоциирующееся с севером и зимним сезоном. В древнекитайской мифологии описывается как царь драконов, достигающий в длину около 1 ли (примерно 0,5 километра). Образ повелителя водной стихии сложился к I веку, когда в культуру Древнего Китая стал проникать буддизм. Возможно, на формирование образа Лун-вана повлиял буддийский царь змей Нагараджа. Распространение среди народа получила именно даосская интерпретация, основанная на древнекитайской космологии.

В 751 году установились представления о драконах четырех морей: Гуандэ – Лун-ван Восточного моря (то есть «Царь-дракон Восточного моря»); Гуанли – Южного; Гуанжун – Западного; Гуанцзэ – Северного. Вместе братьев Лун-ван называли братьями Ао. В народном фольклоре фигурирует один Лун-ван, которого именуют Царем драконов и почитают как владыку стихий и Восточного моря. Считалось, что ему подчиняются бог грома Лэй-гун, богиня молний Дянь-му и даже божество ветра Фэн-бо (иначе – Фэ-бо).

Культ Лун-вана широко распространился в Древнем Китае, однако со временем он трансформировался в человеческий образ. В поздней фольклорной традиции Лун-вана изображали как старца с посохом, который украшал набалдашник в виде головы дракона. Проживал он в хрустальном небесном дворце Лун-гун (то есть «драконов дворец»).

В мифологических сюжетах встречаются упоминания о подводном воинстве Лун-вана, в которое входили черепахи, каракатицы, креветки и другие обитатели глубин. В тех же легендах описываются дети дракона: в основном сюжет раскручивается вокруг сына, хотя иногда упоминается и дочь.

Однажды сын Лун-вана попал в беду, и ему на помощь явился незнакомый юноша. В благодарность сын дракона приглашает спасителя во дворец и подсказывает, что следует просить в награду у его отца, а что нет. Тут сюжет имеет несколько разветвлений: иногда юноша просит сокровища или магический предмет, реже – руку дочери Лун-вана, которая спускается в мир смертных и выходит замуж за человека, но по прошествии одной человеческой жизни возвращается на небеса. [11]

• Гоу-ман (иначе – Чжун) – олицетворение стихии дерева, вестник весны. Считается одним из 12 духов, которым поручено управлять годовым циклом из 12 месяцев. В «Книге гор и морей» Гоу-ман описывается как звероподобное существо с телом птицы и лицом человека, восседающее на двух драконах. [12] По другим источникам, Гоу-ман – дух с квадратным лицом и в белых одеждах чиновника, держащий циркуль. В его власти находились молодое дерево (гоу) и острые побеги для посадки (ман). Отсюда сложилось его имя, которое буквально переводится как «побег дерева»[27]. В древнекитайской мифологии упоминается, что Гоу-ман – помощник первого императора Китая и повелителя востока – Фу-си.

• Жу-шоу – один из древнейших духов китайской мифологии. Олицетворяет стихию металла и считается божеством осени. В «Книге обрядов»[28] описывается как дух запада, воплощающий период созревания и сбора урожая. Изображали его как существо с человеческим лицом, белыми волосами и когтями тигра, в которых он сжимал секиру. Наличие тигриных атрибутов отсылает к благородному духу-зверю Бай-ху, а секира – к его обязанностям, так как на небесах он ведал наказаниями.

Жу-шоу подчинялся правителю запада Шао-хао и, по некоторым источникам, являлся то ли его дядей[29], то ли сыном[30]. Разъезжал он верхом на двух драконах и жил на мифической горе на западном пределе, куда заходит солнце.

• Хоу-ту – божество земли, несущее энергию равновесия и стабильности. Первые упоминания о нем относятся к «Книге обрядов» и «Книге исторических преданий», в которых бог Хоу-ту выделяется из общей плеяды духов местных земляных уделов. Считалось, что Хоу-ту повелевает сторонами света и является центральной силой, объединяющей всю энергию. Его также почитали как правителя загробного мира – царства мрака Юду, где мучили души грешников (см. «Природные боги»).

В китайской культуре концепция у-син использовалась не только для описания божеств и сезонных циклов, но и для обозначения цветов, времени суток, небесных тел, звуков и даже человеческих органов. Эта система служила основой для множества философских учений Древнего Китая и влияла на представления о божественности и мире в целом.

Среди ученых и философов существовали и критики системы у-син. Например, Хань Фэй (280‒233 годы до н. э.), известный критик конфуцианства, относился к у-син с насмешкой, считая частью гадательных практик и подвергая сомнению его ценность и достоверность.

Ключевая фигура в пантеоне древнекитайских божеств – богиня-демиург[31] Нюйва, которая считается не только прародительницей человечества, но и праматерью первых богов. Древнейшие мифологические упоминания Нюйвы, в которых она предстает как мать-тотем и богиня плодородия, исследователи реконструировали на основе разрозненных данных, хотя с мифом о Нюйве как творце человека согласуются и представления о ней как о матери всей природы.

В словаре «Шовень»[32] о Нюйве написано: «Нюйва – мудрая древняя богиня, превратившаяся в тьму вещей» (то есть тварей, во всю природу). Также в поэтическом произведении «Вопросы к Небу» Цюй Юаня описана легенда о 70 превращениях Нюйвы, во время которых она сотворила человека и первых богов. В «Книге гор и морей» сохранились строчки о 10 богоподобных людях, которых называли «внутренностями Нюйвы». Китайский поэт Го Пу[33] дает к этому отрывку следующий комментарий: «Нюйва – древняя богиня и императрица с человечьей головой и змеиным туловищем. В один день она претерпевала 70 (множество) превращений. Ее внутренности превратились в этих богов».

Историк-китаевед Э. М. Яншина на основе источников утверждает, что итоговый образ Нюйвы – модификация архаичных представлений о ней как о Великой Матери богов и природы, а также мифа о сотворении первых людей. [10] Чтобы оценить и лучше понять важность и масштаб силы Нюйвы, обратим внимание на легенду о починке неба из даосского текста «Хуайнань-цзы» и сравним с версиями из «Лецзы»[34] и «Лунь хэн»[35] Ван Чуна. По сюжету в трактате «Лезцы» Нюйва починила разрушенный мир, после чего древнее божество воды – Гунгун – вновь разрушило его. Кто, по какой причине и как нарушил мировой устрой в первый раз, в сюжете не сказано, однако достаточно подробно описывается процесс починки небосвода после приступа ярости Гунгуна.

После проигрыша в битве с Чжужуном, духом огня, озлобленный Гунгун стал биться головой о горы. От силы его ударов содрогнулся весь мир, небо покосилось на северо-запад, а земля на юго-восток – так в Древнем Китае объясняли возникновение движения небесных тел и течение рек. По легенде, Нюйва вмешивается уже после катастрофы и в одиночку заделывает образовавшуюся от ударов дыру в небе. В «Лунь хэне» наклон мировой оси объясняется результатом вмешательства Нюйвы – якобы небосклон наклонился уже после починки и богиня оставила его в таком виде.

В «Хуайнань-цзы» легенда о Гунгуне и Нюйве обрастает новыми подробностями о Мировом потопе и уходе богини из мира:

«В те далекие времена четыре полюса разрушились, девять материков раскололись, небо не могло полностью покрыть землю, а земля не могла его поддерживать. Огонь не угасал, воды не переставали бушевать. Свирепые звери нападали на добрых людей, хищные птицы похищали старых и слабых. Тогда Нюйва расплавила пятицветные камни и использовала их для ремонта небесного свода. Она отрубила ноги гигантской черепахи и укрепила ими четыре полюса; уничтожила Черного дракона и восстановила Цзичжоу[36]; собрала тростниковую золу, чтобы преградить путь разлившимся водам. Небо восстановилось, полюса выправились, воды осушились, в Цзичжоу воцарился порядок, злые существа были уничтожены, а добрые люди – возрождены. Затем Нюйва взвалила квадрат земли на спину, охватила круг неба, сделала весну мягкой, лето – жарким, осень – умеренно холодной, а зиму – сохранительной. Она вымеряла горизонты по угольнику, выравнивала ложе по отвесу, обеспечила свободное течение Инь и Ян, очистила вредоносные эфиры и зловредных существ, нарушавших благополучие людей. В те времена люди спали спокойно и просыпались без забот, хищные птицы и дикие звери не смели проявлять агрессию, змеи прятали свои ядовитые жала. Подвиги Нюйвы возвышались до Девяти небес и простирались до Желтых источников».[37]

Интересно, что образ Черного дракона не упоминается в трактате «Лецзы», но на основании исследований Яншиной можно провести параллель с духом разливов Гунгуном. Оба персонажа олицетворяют водную стихию и в разных источниках представляют собой одну и ту же катастрофу – Всемирный потоп. Вне зависимости от источников Нюйва побеждает водного духа и после устраняет разрушения.

Помимо функции демиурга, Нюйва – богиня-сваха, что также связано с мифологическими сюжетами о создании первых людей (см. «Мифы о сотворении первых людей»). В первые дни весны в честь богини-свахи и культа бракосочетания устраивались пения, танцы и соревнования по стрельбе из лука, после чего в храме Гаомэй совершались большие жертвоприношения – это символизировало оживление природы в преддверии плодородного сезона.

Со временем черты покровителя бракосочетания перешли мужскому образу Фу-си. Исследователи связывают этот переход с распространением в конфуцианской мысли патриархальных установок, из-за чего функции ряда женских божеств перешли к мужским.

Интерес ученых и внимание народа к фигуре богини Нюйвы варьировался в зависимости от эпохи и главенствующего учения. К примеру, в период Борющихся царств (V‒III век до н. э.) отмечалось снижение внимания к ее фигуре. В особенности равнодушием отличалась конфуцианская традиция. Когда, напротив, важно было поддержать центральную власть, ученые-конфунцианцы использовали уважаемые в народе образы и выстраивали вокруг них государственную религию. Так, конфуцианский богослов Дун Чжуншу[38] включил богиню Нюйву в число наиболее почитаемых богов-первопредков. Изменения в отношении конфуцианства к образу Нюйвы напрямую связаны с идеологическими и политическими перестановками.

В связи с формированием новых государственных устоев архаичная фигура Нюйвы подчинилась культу Фу-си. В дальнейшем верования переменились и культ Нюйвы как прародительницы предался забвению. Объединение светской и духовной власти в Китае привело к тому, что государство стремилось к полному контролю над духовной жизнью населения и подчинению любой идеологической активности своим потребностям и интересам. Древние тексты часто переписывались для устранения противоречий между новыми и старыми взглядами. Считается, что таким образом утеряны записи о жертвоприношениях из трактатов Дун Чжуншу. Ярче всего образ Нюйвы как богини – прародительницы мира и первых людей сохранился в народных легендах и художественной литературе. [10]

Основная черта китайского мировоззрения на далекое прошлое характеризуется потенциальным существованием необыкновенных условий для жизни человека. Древние эпохи в народе представлялись и описывались как время, полное необъяснимых свершений и чудес. Прежде всего фантазия древних китайцев коснулась представлений о первых правителях – родоначальниках основных династий и основателей единого древнего государства.

Нередко в китайской мифологии древние правители изображаются в виде существ, сочетающих черты человека и животного. Так, «небесные государи»[39] часто представляются змеелюдьми, а «земные государи» – существами с лицом девушки, головой дракона и ногами лошади. Также допускалось, что в древние времена существовали люди, которых принято называть гигантами. Наконец, в народных представлениях сохранились фантазии о долголетии и сверхспособностях древних людей.

В китайской традиции трех первых правителей принято называть Сань Хуан, что переводится как «три государя». Представления о мифических правителях сложились в IV веке до н. э., еще до объединения Китая под правлением Цинь Шихуанди[40]. Идея именно о трех древних государях выстраивалась на основе троичной системы Сянь-цзе – основополагающей концепции, которая отражалась как в философских воззрениях, так и в культуре и религии.

Согласно идее Сянь-цзе, мир разделен на три основных аспекта: небо (Тянь), земля (Ди) и человек (Жэнь). Каждый аспект имеет свои уникальные характеристики и функции, и они тесно взаимосвязаны и образуют гармоничное единство. Небо символизирует высшее начало, космический порядок и божественное начало. Земля представляет собой материальный мир, природные ресурсы и материальное процветание. Человек занимает центральное место в этой троице, так как он является посредником между небом и землей.

В контексте изучения мифологического сюжета о трех древних государях система Сань-цзе отражала ассоциации людей с определенными божествами: небо, земля, человек или дерево, огонь, вода. При этом, по разным источникам, имена мифологических правителей взаимозаменяли друг друга. По одной из версий, в Сань Хуан входили: Фу-си, Суйжэнь и Шэнь-нун, по другой – Фу-си, Нюйва и Шэнь-нун. В некоторых памятниках вместо Суйжэня упомянут дух огня Чжужун или божество разливов Гунгун.

В первых веках нашей эры в составе Сань Хуан закрепились Тянь-хуан в облике Властителя неба, Дихуан – Властителя земли, Жэньхуан – Властителя людей. Со временем представления видоизменялись, и вскоре вместо трех правителей уже изображалось девять небесных владык[41]. Уже в поздней народной традиции (начиная с конца XIII века) можно увидеть классических мифических государей: Фу-си, Шэнь-нун и Хуан-ди. [13] Далее речь пойдет именно о них.

Первый Император – Фу-си, или Тай-хао, – основоположник традиционного строя жизни китайского общества. Считается, что он взошел на престол около 2952 года до н. э. и властвовал почти 115 лет. Первые упоминания о Фу-си, в которых он описывается как получеловек-полуптица, относятся к IV веку до н. э. История его рождения связана с представлениями о людях-великанах, следы которых будто бы люди Древнего Китая находили по всей территории страны.

По одной из легенд, мать Фу-си – Хуасюй – шла по дороге к озеру, не заметила след великана и наступила в него, из-за чего забеременела. В относительно поздних преданиях отмечалось, что след принадлежал не простому гиганту, а громовнику – Лэй-шэну, дракону с человеческой головой. Отсюда изображения самого Фу-си в змеевидном облике: низ тела имел форму дракона, верх – человеческую. [13] Схожий облик имела богиня-прародительница Нюйва, которую под влиянием верований ряда племен стали считать сестрой и супругой Фу-си. Вместе их почитали как прародителей человечества и покровителей брака. Символами мужского и женского начала стали круг и квадрат, Инь и Ян.

В число заслуг Фу-си входит множество открытий:

• как первочеловек из архаичных представлений, Фу-си даровал человечеству умение ловить рыбу, первым сплел сеть для ловли и научил готовить пищу на огне;

• обучил навыку дрессировки диких зверей, чтобы те служили на благо человека;

• считалось, что именно Фу-си изобрел китайскую иероглифическую письменность и первые триграммы, тем самым заложив основу для ученых;

• установил нормы и правила брачных отношений;

• разделил племена по фамилиям, и с тех пор они трансформировались в единый народ.

Исследователи рассматривали Нюйву как богиню-прародительницу, миф о которой возник еще в III тысячелетии до н. э. Так и сказания о Фу-си известны не только китайцам, но и народам группы мяо[42], что относит возникновение мифа о Первом императоре к древнему периоду становления китайской мифологии. Возможно, образ Фу-си входит в архаичную группу солнечных божеств – Янь-ди и Чжужуна. В конфуцианской традиции Фу-си воспринимался как божество Востока и покровитель стихии дерева. Как первый государь был также известен под именем Тай-хао. [11]

«Божественный земледелец», или Второй император, – Шэнь-нун, или Янь-ди, один из центральных китайских образов древности. Шэнь-нун считается важной культурной фигурой, символизирующей гармонию человека с природой, самопознание через эксперимент и использование природных ресурсов для всеобщего блага. В некоторых сюжетах его также именовали Янь-ди, который в поздней китайской мифологии стал божеством земледелия.

По легенде, мать Шэнь-нуна – Нюйдэн – случайно увидела чудесного дракона и от одного его вида зачала. Отсюда звероподобный облик Шэнь-нуна: его изображали как божество со змеиным телом, человеческим лицом, бычьей головой и носом тигра. Зеленая чешуя напоминала листья деревьев, что отсылает к культу земледелия. Вместе с другими звероподобными образами Шэнь-нуна относили к числу древних первопредков (как Нюйву и Фу-си).

Роль бога земледелия Шэнь-нуну отвели из-за мифа о его рождении: по сюжету, в этот момент с неба посыпалось просо. Шэнь-нун вскочил на ноги и сразу начал пахать землю, чему впоследствии обучил людей. Также он придумал и изготовил сельскохозяйственные орудия, которые распространились на территории Древнего Китая.

В народе Шэнь-нуна также называли «царем лекарств» – Яо-ваном. Появление такого прозвища связано с мифом о его способности по виду и цвету определять лекарственные свойства и вкус любого растения. В древнекитайской культуре Шэнь-нуна считают первым фармакологом и покровителем знахарей. Изображали его с треножником, на котором он мог готовить всяческие лечебные отвары.

По сюжетам легенд, Шэнь-нун не просто сведущ в лекарственных растениях, но и создатель снадобий и бодрящих напитков. Испытывал действие каждого нового отвара Шэнь-нун на себе и с течением времени составил трактат, ставший классическим произведением среди ученых, о лекарственных травах – «Шэнь-нун бэнь цао цзин». Также принято считать, что именно Шэнь-нун впервые заварил чайные листья в качестве напитка. Со временем в народе у него появилось еще одно имя – Сань-хуан – Покровитель медицины.

Жители Байминьго («Царства белых людей»), как гласит одна легенда, сделали подношение Яо-вану в виде церемониального животного яо-шоу («лекарственный зверь»). Считалось, что стоит при болезни погладить зверя по спине и рассказать ему о беспокойствах, как яо-шоу мчится на поля и находит растение, отвар из которого побеждает хворь. Но однажды лекарственный зверь проглотил стоножку и умер. [13]

Хуан-ди – «Желтый Император», или Третий император Китая, – занимает центральное место в китайском пантеоне. Считается, что Хуан-ди жил около 2600 года до н. э. и являлся культурным героем[44], воплощающим магическую силу земли (отсюда параллель с желтым цветом – цвет лёссовых почв).

В своих исследованиях Юань Кэ пишет о том, что изначально Хуан-ди мог быть не божеством, а лишь духом, который возник чуть позже Янь-ди. Иероглифические записи его имени, встречающиеся в древних книгах «Книга песен» («Ши цзин») и «Книга перемен» («И цзин»), указывают на изначальный смысл, заложенный в его имени, – «августейший верховный владыка неба», то есть Хуан-тянь Шан-ди. [9] Встречается множество эпитетов, в которых подчеркивалась мысль о его величии.

Происхождение мифологического персонажа связывают фамилией рода Чэнь[45], где Хуан-ди почитался как героический драконоборец и громовник. В источниках по-разному описывается момент рождения Хуан-ди: упоминается сюжет, в котором его зачали от вида грома или «луча молнии». Образ Хуан-ди в зависимости от места распространения связывали с разными тотемными существами: его воплощением мог быть медведь, драконоподобная ящерица или большая черепаха. [13]

Земной столицей Хуан-ди считалась гора Куньлунь, с которой связано множество сюжетов. Мифы рассказывают о величественном дворце на вершине горы, окруженном яшмовой оградой. С каждой стороны располагалось по девять колодцев и по девять ворот. Дворец находился среди скал и был окружен пятью стенами с двенадцатью башнями.

Во дворце заведовал небесный дух Лу-у, изображавшийся с туловищем тигра и человеческим лицом. В его власти сокровища небесных садов, а за дворцовой утварью следили красные фениксы.

На северо-востоке, у реки Акаций – Хуацзяичжишань, располагались удивительные по своей красоте висячие сады сюанъпу. По легенде, сад – самый большой заповедник в мире, возведенный во имя Хуан-ди. Висячим сад называли из-за расположения: он находился так высоко в горах, что казалось, словно висел в облаках. У сада также был свой хранитель – небесный дух Ин-чжао, имевший тело коня, человеческое лицо и крылья на полосатой, как у тигра, спине.

С возникновением рядом с горой Яшмовых вод связано древние предание, которое гласит, что на горе когда-то жила гигантская птица. Однажды у нее вылупилось четверо птенцов, которые, повзрослев и окрепнув, разлетелись по четырем сторонам света. Мать не стала насильно удерживать их в гнезде и отпустила в дальний путь. От жалобного плача сотряслись небеса, и звучал он так, будто это «плач многих матерей, провожавших своих любимых детей в далекий путь». Случилась эта история под висящими садами Хуан-ди. От слез птицы из земли забил родник – вода в нем оказалась кристально чистой и холодной, пробирающей до костей. [9]

Самым желанным и драгоценным сокровищем горы Куньлунь было дерево бессмертия. За стенами и башнями в глубине сада, на самой высокой точке горы рос рисовый колос высотой в 4 чжана[46] (около 12 метров). Недалеко от него, на западе, росли жемчужное и яшмовое деревья, на которых обитали феникс и птица луань. На востоке от колоса прорастали деревья шатан и ланган. На одном из них росли плоды – чистейший жемчуг, которым питались птенцы луань и феникса. Чтобы никто не посягал на сокровища, Хуан-ди посадил недалеко дерево фучан, где постоянно сидел хранитель – трехголовое божество Ли-чжу. Обладал он таким зрением и вниманием, что ни одна пылинка не оставалась незамеченной.

На севере от колоса росли бирюзовое, яшмовое и жемчужное деревья. На нефритовом дереве рос разноцветный пятнистый нефрит удивительной красоты. Там же росло и дерево бессмертия. Каждый, кто вкусил его плоды, обретал вечную жизнь и здоровье. Из земли рядом бил родник Лицюань – Сладкий источник, или Яшмовые воды.

В легендах Хуан-ди изображали как человека, достигавшего 3 метров, с лицом дракона и солнечным рогом. Часто подчеркивалось наличие или четырех глаз, или четырех лиц. Возможно, многоликость отражала четырехгранную модель мира, которая со временем воплотилась в системе правителей сторон света.

Как один из первых императоров Древнего Китая, Хуан-ди стремился к объединению земель. Благодаря военному таланту и хитрости ему удалось одержать верх в сражениях с кланами и подчинить соседние племена. К свершениям Хуан-ди как императора, объединившего земли к западу от реки Хуанхэ, причисляют деление земель на административные районы и назначение управляющих. Именно ему приписывают понятие «земельный надел».

Лук со стрелами, топор, платье и туфли, установление различий между мужской и женской одеждой, весельная лодка и телега (колесница) – и это не весь список изобретений императора. В одном мифе Хуан-ди одолел драконоподобного бога и из его шкуры смастерил волшебный барабан. Также Хуан-ди продолжал деятельность Шэнь-нуна по изучению лекарственных трав и поспособствовал написанию первых медицинских трактатов, а его последователи Цан-цзе и Жун Чэн изобрели иероглифическую письменность и создали первый календарь.

В контексте мифологических сюжетов, прежде чем стать божеством центра и верховным владыкой, Хуан-ди вступил в борьбу с богами четырех сторон света:

• Владыкой востока был Фу-си – покровитель стихии дерева.

• Владыка юга – Янь-ди – олицетворял стихию огня, его помощником был сам дух пламени – Чжужун.

• Верховным правителем запада был Шао-хао, и в подчинении у него был дух металла.

• Владыкой севера Чжуань-сюй главенствовал над водной стихией.

• Сам Хуан-ди представлял собой центр и олицетворял промежуточную стихию – землю.

Культ пяти богов – У-ди – продолжение представлений о трех небесных владыках, расширяя и дополняя легенды новыми подробностями. Развитие сюжетов о мифологических государях отражает расширение интереса людей к окружающему миру. Если в народных сюжетах Древнего Китая уделялось внимание в первую очередь востоку, югу и западу, то есть сторонам света, где пребывало солнце, то в средневековом Китае – северу, куда солнце не попадало, а также понятию центра – месту пребывания самого человека. Бог центра – Хуан-ди – превратился в верховного владыку, одержав победу над архаичным образом Янь-ди, что ознаменовало перелом во взглядах и мировоззрении древнего человека. [11]

Некоторые аспекты мифа о противостоянии божеств и Хуан-ди уже описаны выше (см. «Деление мира»). По разным источникам, Хуан-ди решил объединить стороны света и призвал других божеств к ответу. Каждый из богов света не понаслышке знал о военных талантах Хуан-ди, потому многие сразу прибыли к нему на поклон, чтобы не развязывать войн. И только владыка юга – Янь-ди – проявил открытое неповиновение и выступил против Хуан-ди в жестоком сражении.

Среди цитат, собранных в «Императорском обозрении годов Тай-пин», встречаются слова из утерянного сочинения автора III века Цзян Цзи:

«Вначале Хуан-ди, заботясь о жизни народа, не любил войны, но боги, титуловавшиеся цветами стран света, совместно строили против него козни, так что пограничные города жили в постоянной тревоге и жители их не расставались с кольчугами. Тогда он поднял свое войско, чтобы уничтожить четырех богов-императоров». [9]

В отрывке упоминается, что Хуан-ди возжелал властвовать над другими богами не из гордыни, а из-за постоянных войн и смерти, бесчинствовавших на земле. Также интересно, что Цзян Цзи подчеркивает принадлежность цвета определенным владыкам, что отражает древнекитайскую пятеричную систему символов. Так, цветом Хуан-ди считался желтый, Фу-си – синий, Янь-ди – красный, Шао-хао – белый, а Чжуань-сюя – черный. Важно подчеркнуть, что в ассоциациях, связанных с богами и их олицетворениями, лежат эстетические аспекты восприятия, а не исторические факты или события.

Рассмотрим подробнее отражение пятеричной системы в цветах:

• Желтый – это цвет земли. Начиная с династии Хань (206 год до н. э. – 220 год н. э.) желтый цвет символизировал императорский дом, и простым людям было запрещено носить одежду этого цвета. Кроме того, желтый цвет предпочтителен для последователей буддизма: одежды монахов традиционно желтых оттенков. Земля в данном случае служила семантическим прототипом для желтого цвета, что отражается и в храмовых сооружениях. К примеру, в Храме Земли[47] преобладал желтый цвет, а для совершавшихся там ритуалов молитвы писали на желтой бумаге, в жертву приносили желтый шелк.

• Синий цвет – это отражение Тянь – Неба. Поэтому, к примеру, Храм Неба[48] в Пекине покрыт черепицей цвета небесной лазури. Такого же цвета были одежды сановников и жрецов, участвующих в поклонении Небу. Важно понимать, что обозначения голубого и бирюзового оттенков в древнекитайской терминологии не существовало и его функции осуществлял зеленый цвет – символ изобилия и богатства.

• Красный – символ благополучия, радости и веселья. В китайской символике ассоциируется с образом феникса, а также олицетворяет юг, буйство жизни во всех ее проявлениях, соответствуя стихии огня и Солнцу. Играет важную роль в ритуальных традициях. К примеру, во время свадебной церемонии невеста обряжается в красное, а в праздник Весны (Новый год по традиционному китайскому календарю) китайцы клеят на двери домов парные иероглифические надписи с благопожеланиями на красной бумаге.

• Белый цвет обладает противоречивой символикой: с одной стороны, ассоциируется с изображением солнца и исходящего из него луча, так как в китайской цветовой картине мира солнце первоначально представлялось именно белым. А с другой – белый цвет глубоко связан с темой смерти и похоронами. Затем солнце стало ассоциироваться с красным цветом, но в основе иероглифа, обозначающего белый цвет, – «бай» – лежит значение «солнце».

• Черный цвет символизирует таинственность, мистику и темноту. Элемент черного цвета – вода, текучая и прохладная. Интересно, что в «Книге перемен» («И цзин») черный цвет назван одним из цветов Неба, а в даосской традиции выступает в паре с белым цветом, олицетворяя силы Инь-Ян[49].

Хуан-ди, величественный и почитаемый всеми, был верховным правителем в царстве богов. Все беспрекословно подчинялись его приказам, признавая его власть. Кроме того, он управлял царством демонов, где его вассалом был Хоу-ту. Как и другие правители, Хуан-ди имел множество детей и внуков: одни стали богами, другие сошли в людской мир и положили начало новым народам.

Например, двое его сыновей, Юй-го и Юй-цзин (иначе – Юй-цян), стали властителями морей – Восточного и Северного. Один из великих морских духов по имени Гунь являлся племянником Желтого императора, а Чжуань-сюй, один из пяти императоров, якобы приходился Хуан-ди правнуком. Северные ли, мяо и народ мао считались далекими потомками Хуан-ди, которого со временем стали интерпретировать как мифологического первопредка.

Поэтому Хуан-ди можно назвать центральным образом в китайской мифологии и истории, который символизировал единство китайской нации, культурные традиции и уникальную философию. Его наследие продолжало влиять на мировоззрение китайского народа и воплотилось в образе мифологического первопредка, что подчеркивает важность образа Хуан-ди для формирования национальной идентичности.

Основной сюжет, связанный с образом Хуан-ди, – миф о столкновении с Чию. Некоторые исследователи считали его злым небесным божеством, однако Юань Кэ подчеркивает, что «чию» называли племя великанов на юге. По легендам, они далекие потомки Янь-ди и представляли собой промежуточный этап развития между богами и людьми. [9]

Великаны чию обладали звериным телом с коровьими копытами, имели по четыре глаза и по шесть рук, а на голове рос острый рог. Они понимали человеческую речь, обладали навыками созидания в ремесле, создавая удивительное по красоте оружие. Помимо этого, чию были наделены божественной выносливостью и физической силой, во много раз превосходящей человеческую.

Когда Хуан-ди решил объединить земли и богов под своим началом, Чию явился на поклон среди прочих небесных владык и существ. Взглянув на Желтого императора, Чию решил, что он ничем не хуже, а с оружием в руках – даже сильнее и яростнее. Перед борьбой с Хуан-ди Чию решил отобрать южные земли у своего предка и напал на Янь-ди. Бог солнца и огня отступил, решив не вступать в кровавое противостояние с великанами.

Когда весть о нападении на южные земли дошла до Хуан-ди, поначалу он решил урезонить восставших великанов речами о гуманности и долге. Только упрямый Чию не поддался благородным речам и вынудил Хуан-ди вступить в кровавую войну.

В своих исследованиях Юань Кэ подчеркивает, что в древних книгах говорится о небывалой жестокости и коварстве чию во время сражений. В одном из текстов утверждалось, что Чию назывался именем Янь-ди, чтобы люди считали происходящее противостоянием между верховными владыками. Так, определенные народности примкнули к Чию, чем вызвали гнев Желтого императора.

На стороне Чию выступало около 80 его медноголовых свирепых братьев, злые духи гор и озер, деревьев и скал, оборотни и бесы. За Хуан-ди сражались божества сторон света и древние духи стихий. Помимо этого, Хуан-ди обучил сражаться на своей стороне диких зверей: медведи, барсы, ягуары и тигры – все стремительно нападали на позиции врага. Также главными помощниками Хуан-ди выступили дракон по имени Ин-лун и его дочь – Ба, обладательница такого жара, что даже пламя печи не сравнится. Ин-лун проживал в южных землях на горе Сюнлитуцюшань и управлял водами и дождями. Ему на помощь пришла одна из дочерей Желтого императора. Стоило девице Ба оказаться на поле боя, как дожди и ветра тут же прекратились, а солнце раскалилось пуще.

Переломным моментом в войне стало решение Хуан-ди изготовить особый музыкальный инструмент, звук которого заставил бы его войско воспрянуть духом. Барабан изготовили из шкуры дикого зверя по имени Куй: тело его имело пепельно-синий цвет, передвигался он на одной ноге, но при этом свободно перемещался по морю и суше. Материалом для барабанных палочек послужили кости древнего божества грома – Лэй-шэн – того самого громовника, на след которого ступила мать Фу-си и понесла[50].

Когда барабан и палочки были изготовлены, Хуан-ди ударил раз – по небу разнесся грохот сильнее грома, ударил десятый раз – загудели горы и вспенились воды. Воины Хуан-ди собрались с духом, а сторонники Чию, напротив, усомнились в собственных силах и стали отступать. Вскоре сражение закончилось победой Желтого императора, а судьба Чию остается неизменной: Хуан-ди сам казнил мятежника, поставив точку в кровопролитной войне.

Система У-ди о пяти небесных владыках охватывала множество явлений. Каждое божество не только покровительствовало определенной стороне света, но и ассоциировалось с различными атрибутами или явлениями. К примеру, каждому из богов соответствовали конкретное тотемное животное, небесное тело, дни в годовом цикле, цвет и природная стихия.

В древнем письменном памятнике II века до н. э. «Хуайнань-цзы»[51] четко прописаны все атрибуты небесных владык, классифицированные по сторонам света:

Фу-си (иначе – Тай-хао, или Паоси) – Первый император, «Великий рассвет», бог-проповедник, который почитался как владыка востока. В его подчинении находилось божество дерева Гоу-ман («Кривой росток»). Изображали Фу-си с циркулем в руках и почитали как покровителя весны. Ему благоволила звезда Суй-син (Юпитер), а тотемом служил синий дракон.

Янь-ди (иначе – Шэнь-нун) – Второй император, пламенный бог-первопредок, которому подчинялось божество огня Чжужун. Янь-ди главенствовал над южными землями и символизировал летний период. Изображали Янь-ди с весами в руках. Его дух-звезда – Ин-хо (Марс). Тотемом являлась красная птица Чжу-няо, которую ошибочно принимают за феникса.

Хуан-ди – Третий император, владыка центра, или Желтый император. Ему подчинялась богиня земли и почвы – Хоу-ту, которую также почитали как владычицу подземного царства. Считалось, что Хуан-ди держит в руках отвес и управляет всеми сторонами света. Его дух-звезда – Чжэнь-син (Сатурн), а тотем – Желтый дракон. [11]

Шао-хао – Четвертый император, «Закатный свет» и повелитель запада, покровитель божества металла Жу-шоу.

В легендах мать Четвертого императора зачала его в миг, когда увидела на небе (или во сне) падающую звезду. Б. Л. Рифтин[52] отмечал, что встречается сюжет, по которому отцом Шао-хао называли мифологического бога запада – Бай-ди («Белый государь»). Рассматривая этот вариант, следует помнить, что образ Бай-ди часто ассоциировался с воплощением Шао-хао: ему приписывались те же атрибуты, что и Четвертому небесному императору. Встречается и третье имя, под которым его упоминали в древних текстах, – Цзинь-тянь-ши («Правитель магической силы металла»).

Изображали Шао-хао с угольником в руках и почитали как покровителя осени. Ему благоволила звезда Тай-бо (Венера), а тотемным животным являлся белый тигр.

Чжуань-сюй – Пятый император, владыка севера и покровитель божества воды Лун-вана. Представляли Чжуань-сюя с гирями в руках и считали, что он управляет зимой. Духом-звездой считалась Чэнь-син (Меркурий), а тотемным животным – красно-черная черепаха.

Одна легенда повествует о волшебном рождении Чжуань-сюя: он появился на свет благодаря лучу звезды, который пронзил Луну, словно радуга. Согласно древним китайским поверьям, радуга – это одна из форм дракона с головами на обоих концах, и, возможно, это указывает на происхождение Чжуань-сюя от водного дракона – его тотемного животного.

По другой версии, Чжуань-сюй родился «со щитом и копьем на голове», что может отсылать к форме рогов от предшествующего божества. Тут появляется сюжет, по которому Чжуань-сюя считали правнуком Небесного владыки Хуан-ди. В трактате «Вёсны и осени господина Люя» сказано, что до 10 лет Чжуань-сюй воспитывался под покровительством Шао-хао, а в 20 лет уже занял трон и мудро правил 78 лет. [6]

По версии создателя одного из основополагающих трудов, описывающих историю Древнего Китая «Ши цзы», – Сыма Цянь (около 135 года до н. э. – около 86 года до н. э.), – состав пяти великих владык отличался. В мифологической истории пятерку Сыма Цянь можно считать иной ступенью развития легенды о великих небесных владыках – божеств делили на великих правителей (Фу-си, Янь-ди, Хуан-ди, Шао-хао и Чжуань-сюй) и совершенномудрых государей, которых скорее можно отнести к сверхлюдям, нежели полноценным божествам.

К совершенномудрым государям относили:

• Ку (иначе – Ди Ку) – имя императора трактовалось как «Божество Ку», или «Государь Ку». О рождении Ку почти ничего неизвестно, кроме того, что оно было «чудесным» и «он просто появился» и сразу назвался Цзюнем – отсюда еще одно имя императора – Ди-Цзюнь. Внешность Ди Ку описывалась как звериная: он имел туловище обезьяны и голову птицы, что, возможно, являлось отсылкой к тотему восточно-китайских племен (к примеру, народ буи). Весной и летом Ку разъезжал по своим владениям на драконе, а зимой – на коне.

В исторических записях Сыма Цяна император Ку описывался как справедливый правитель, который бережно направлял народ и обучал правильно использовать блага природы. В средневековых источниках упоминается факт родства с предыдущим императором Чжуань-сюем, которому он приходился то ли братом, то ли племянником. С раннего возраста Ку помогал ему в государственных решениях, в 30 лет уже сам вступил на престол и правил почти 70 лет. [13]

• Яо – в некоторых случаях имя трактовалось как «Высоченный». В конфуцианской мысли период правления императора Яо определяется как «золотой век» древности и, предположительно, относится к отрезку между 2356 и 2255 годами до н. э. По легендам, император Яо – далекий потомок владыки юга Янь-ди.

Однажды мать Яо, дочь повелителя огня, – Цинду – гуляла вдоль истока реки и увидела, как из воды вышел красный дракон. На его спине была изображена картина: человек в красных одеждах, с длинными усами и восьмицветными бровями. Внезапно поднялся сильный ветер, и Цинду оказалась во власти дракона. От их связи родился Яо, внешность которого повторяла изображение на драконьей спине.

Согласно конфуцианским представлениям, восьмицветные брови олицетворяли безграничную мудрость и умение следить за небесным календарем. Иногда Яо изображали с тремя зрачками, что подчеркивало прозорливость и проницательность его ума. Император Яо прославился в народе добродетельным и гуманным нравом. Под его властью граждане Китая были сплоченными и преданными его имени. Говорили даже, что народ относился к императору так же, как принято относиться к своим родителям. Во время царствования Яо во дворце даже поселилась чудесная птица, появление которой ознаменовывало наступление великого мира. [13]

У Великого Яо был сын Дань-чжу, известный жестокостью и непочтительностью к старшим. Из-за дурного нрава Яо отказал ему в престолонаследии и стал искать преемника. Считается, что Дань-чжу провел всю жизнь на северо-западе от горы Куньлунь, где и был похоронен после смерти. [11]

По легенде, когда император обратился к министрам с просьбой выбрать мудрого и достойного преемника, те рассказали ему о человеке по имени Шунь – тот жил на горе Ли со своей семьей. Его отец был жесток, а мачеха – мелочна и постоянно бранила Шуня. Несмотря на сложности, он не держал зла на старших и вел себя как почтительный сын.

Услышав о сыновьей почтительности Шуня, император послал ему в помощь дочерей – Е Хуанг и Ню Инь, чтобы те стали ему верными женами. Позже Яо отправил молодого человека на учебу и, когда тот изучил все науки и блестяще сдал экзамены, даровал ему трон императора и обязанность по управлению Китаем. [3]

• Шунь – согласно преданиям, проживал в XXIII веке до н. э. Рождение Шуня связывали с предсказанием, которое во сне увидел его отец: ему приснился феникс с рисовым зернышком в клюве. Старик съел это зернышко, и, пробудившись, его жена родила сына. Судя по легенде, описанной выше, родная мать Шуня не пережила роды, так как со временем его отец привел в семью другую женщину.

По преданиям, Шунь стал олицетворением сыновьего благочестия. Со временем Шунь ушел из дома и занялся земледелием, рыболовством и гончарным ремеслом, образовав целое поселение. В поздних летописях средневекового Китая Шуня представляли как покровителя земледелия и сыновьей почтительности. Под его благотворным управлением все люди наслаждались миром и счастьем. Таковы многочисленные преимущества настоящего сыновьего почтения. [6]

Фу-си, Янь-ди и Хуан-ди относили к разряду Трех властителей, мифы о которых легли в основу архаичных представлений о троичной классификации в Древнем Китае. Позже под влиянием политических воззрений и развития философской мысли преобразовались в системе у-син и у-дэ.

Через систему у-дэ можно понять модель мира людей Древнего Китая. Идея круговорота передавалась через смену времен года, каждому из которых покровительствовало определенное божество. Также цикличность у-дэ воплощается через поочередную смену богов как первых земных правителей:

• первым и самым древним государем считался Фу-си;

• его наследником стал владыка юга – Янь-ди;

• третьим небесным государем стал Хуан-ди;

• за ним шли Шао-хао и Чжуань-сюй.

В эпоху империи Хань[53] миф о пяти государях-первопредках подвергался историзации. Также вокруг культа богов на протяжении многих лет выстраивалась философская система у-син. Основу для учения заложил Цзы Сы[54], но окончательная мысль сформировалась только в трактатах Цзоу Яня[55]. Первоэлементами в его системе служат те же стихии, которые являлись выражением пяти божеств света.

Последовательность смены одной стихии другой сохранена из системы у-син, однако в концепции у-дэ Цзоу Яня появляется понятие взаимопреодоления (борьбы), которую мы уже встречали в концепции Инь-Ян (см. главу 1). Последовательность взаимопреодоления «сян шэн» следующая:

• земля побеждается деревом;

• дерево – металлом;

• металл – огнем;

• огонь – водой.

Итак, мифологическая модель мира, в которой пять стихий-элементов соотносились с определенными мифологическими существами, очень древняя и, безусловно, предшествовала философской концепции о пяти стихиях. Понятие у-син полностью стало зависеть от у-дэ.

Один из древнейших архаичных образов в китайской мифологии – фигура богини Запада и обладательницы рецепта эликсира бессмертия Си-ван-му. Первые упоминания древнекитайского женского божества относятся к IV‒II векам до н. э. В «Книге гор и морей» Си-ван-му описывается как получеловек-полузверь с хвостом барса и клыками тигра. О ее приближении узнавали по свисту и заколке в волосах.

На рубеже нашей эры Си-ван-му уже изображают как прекрасную девушку, царицу Западных земель и обладательницу знаний об эликсире бессмертия. На берегу Яшмового пруда она сидит в компании царя Му-вана и пьет вино. Рядом с ней всегда находилось зооморфное воплощение – тигр Бай-ху, который стерег зайцев, толкущих в ступах ингредиенты для напитка бессмертия. [13]

На средневековых гравюрах Си-ван-му изображали молодой привлекательной женщиной с необычной заколкой в волосах, в придворном костюме-платье. Обычно ее сопровождал павлин, реже она восседала на нем. На обрядовых свитках Си-ван-му часто изображали рядом с супругом – их было принято дарить женщинам на пятидесятилетие или сжигать во время поминальных ритуалов, чтобы матушка Си-ван-му помогла покойному на том свете. [10]

В подчинении Си-ван-му три птицы ван-му шичжэ с красными головами и черными глазами-бусинками. Они приносили хозяйке пищу и выполняли ее поручения. В архаических источниках ван-му шичжэ всегда изображались в виде птиц, в средневековых источниках – в полузверином облике, с телами птиц и головами девушек. Далее они претерпевали изменения и в конечном счете приобрели полностью человеческий облик – теперь помощницы богини Си-ван-му стали прекрасными девами.

Самой известной помощницей владычицы была Ван Цзыдэн: она приносила вести от Си-ван-му в страну мрака и летала по поручениям в сад, где росло дерево бессмертия. Другие подчиненные славились игрой на музыкальных инструментах: Дун Шуанчэн играла на губном органчике, а Ши Гунцзы – на металлическом гонге.

Образ Си-ван-му за долгие века развития мифологии Китая претерпел значительные изменения. К примеру, в архаичный период ее характеризовали как богиню страны мертвых – Сюаньду, или Диюй. В «Бо у чжи»[56] говорится, что Си-ван-му подвластна жизнь всех людей, кроме святых и мудрецов. В комментариях Го Пу к «Книге гор и морей» богине приписывали власть над эпидемиями и стихийными бедствиями. Можно предположить, что порой обе характеристики смешивались и ее почитали как богиню смерти и болезней.

Уже в нашей эре встречаются исторические записи, в которых Си-ван-му обладала свойствами богини, ведающей только небесными карами, болезнями и природными катаклизмами[57]. Народ совершал в ее честь жертвоприношения, молясь о помощи во время бедствий или массового мора.

С проникновением идей даосизма в мифологические представления о божествах Си-ван-му стала обретать новые черты. Она превратилась в символ женского начала Инь и покровительницу всех существ женского пола. В новой интерпретации рядом с ней фигурирует ее супруг Дун-вангун, образ которого сложился на основе уже упомянутого ранее полулегендарного персонажа Му-вана, или Му-гуна. Появляется информация о детях: в браке у Си-ван-му родилось 9 сыновей и 24 дочери. Также Си-ван-му получает второе имя, связанное с системой у-син, – Цзиньму («Матушка металла»), что связывает ее с цикличностью системы первоэлементов. Ей все так же подчиняются помощницы-птицы, однако их количество меняется: вместо трех ван-му шичжэ уже упоминаются две.

В средневековой литературе Си-ван-му описывается как хозяйка садов Хуан-ди на горе Куньлунь, где растут персики для эликсира бессмертия. Магия персика заключается и в том, что для его созревания требовалось около 9000 лет. Божества, духи, гении и бессмертные постоянно съезжались к богине на празднество Пань-дао-хуй («Праздник персиков бессмертия»), который проводился третьего числа третьего месяца, чтобы испить благословенного напитка. [8] Именно в руках Си-ван-му и ее супруга находились списки с именами всех вознесенных мудрецов и святых, которых удостоили чести стать бессмертными. За проступки их наказывали, а за благородные проявления – поощряли.

Фигура богини Си-ван-му не раз становилась частью известных литературных романов эпопей, например «Путешествия на Запад»[58], опубликованного в XVI веке. Со временем ее образ распространился за пределы страны и стал частью культуры Кореи и Монголии.

В каждой мировой религии присутствует персонаж, олицетворяющий явление смерти в физическом воплощении. Свойства, функции и облик такого персонажа имеют как уникальные черты, характерные для определенной религии и культуры, так и общие, присущие понятию смерти. Чаще всего персонификации смерти представляются в виде владык подземных царств или божеств (ангелов) смерти, которые являются за душой человека.

В китайской мифологии процесс смерти – часть системы перерождения и включает в себя сложнейшие понятия души (см. «Понятие души или духа»). В контексте сюжетного повествования божество смерти часто играло роль антагониста, противопоставленного верховному богу. Однако в китайской мифологии отношение к культу смерти и загробным божествам значительно отличается от западноевропейских описаний. Представления о загробном мире в китайской мифологии начали формироваться в период даосизма и получили наивысшее развитие после установления буддийской философии.

Из пантеона китайских божеств можно выделить двух персонажей, которые по своим характеристикам близки к традиционным образам богов смерти: Ди-цзан-ван (иначе – Ди-цзан-пуса) и Яньло-ван (иначе – Янь-ван).

Яньло-ван, или царь Яма, – одна из персонификаций бога смерти. Яньло-вана описывают не просто как владыку загробного царства – ему также приписывают функции судьи чистилища, из-за чего он приобретает скорее характеристику сверхъестественного духа или помощника, нежели полноценного божества.

Образ Яньло-вана произошел от буддийского божества смерти Ямы, который вместе с новым учением стал популярен на территории Китая, Японии, Вьетнама и на Корейском полуострове. Через взаимодействие с даосскими представлениями образ владыки подземного царства воплотился в легенде о десяти залах (иначе – десяти уровнях) царя Ямы. Ад, или загробный мир, делился на десять уровней, каждый из которых имел свои особенности и судей, отвечавших за распределение человеческих душ после смерти (см. «Деление мира»).

Самое раннее упоминание десяти этажей ада относится к периоду правления династии Суй (581‒618 годы). Владыку ада Яньло-вана описывали как существо с телом человека, головой быка и лицом лошади. Появление такого представления могло сформироваться на основе смешения с описаниями его помощников, которые также имели голову быка и лицо лошади. Бычьеголовые кони – низшие божества, которые охраняли мост и ворота, ведущие в подземное царство. Соответственно, они подчинялись Яньло-вану, так же как и призрачные слуги Черно-Белого Непостоянства У-чан.

По легенде, у владыки Яньло-вана находилась книга «жизни и смерти», в которой имелись записи о жизни всех людей на земле. Когда душа умершего спускалась на первые этажи загробного царства, Яньло-ван заглядывал в книгу и смотрел список дел, которые совершил при жизни усопший, вел подсчет добрых и злых поступков на деревянных счетах, а затем направлял душу на другие уровни для определения наказания.

Образ Яньло-вана в контексте китайской мифологии можно также рассмотреть под другим углом. На санскрите имя бога Ямы может переводиться как «два короля», что отсылает к легенде о двух ипостасях Яньло-вана, воплощающих два разных «вкуса» к страданиям. В подобной трактовке легенды упоминается, что у владыки ада были брат и сестра, которые следили за порядком наказаний в загробном царстве. Старший брат специализировался на наказаниях душ грешных мужчин, а младшая сестра – на наказаниях душ женщин[59]. Об этом сюжете легенды известно немного, и судить о его распространении по территории Китая сложно.

Основным же божеством, которого почитали как единоличного владыку подземного царства, считали Дицзан-вана (иначе – Дицзан-пуса). Образ относится к периоду поздней китайской мифологии, когда философия буддизма смешалась с учениями даосизма и воплотилась в уникальных мифологических сюжетах. Суффикс «пуса» на санскрите обозначал существо, которое стремится к просветлению, однако в китайской мифологии бога подземного царства чаще упоминали с суффиксом «ван» – «царь» или «король».

Основные обязанности Дицзан-вана сводились к спасению душ из подземного мира. Раз в столетие он спускался по всем уровням Ди-юй и выбирал грешные души, которые будут спасены от адских мук и получат шанс на исправление через перерождение. Каждый судья, ведающий уровнями загробного царства, подчинялся ему и строго следовал приказам.

Изображали Дицзан-вана как высокого мужчину в одеянии китайского монаха с бритой головой. В одной руке он держит железный посох с оловянными кольцами, отпирающими дверь на каждый этаж ада, в другой – крупную жемчужину, с помощью которой освещает себе путь во время посещений владений. В редких случаях вместе с Дицзан-ваном изображали двух помощников, которые вместо него несли посох и жемчуг.

Культ поклонения Дицзан-вану зародился еще до VI века, так как божество почиталось в отдельных провинциях Китая с особым размахом (к примеру, в провинции Цзянсу). Но легенда о появлении Дицзан-вана впервые упомянута в летописных материалах только в XV‒XVI веках. В «Записках о поисках духов трех религий» встречается сюжет о монахе Фу Лобу, который прибыл в Китай с Корейского полуострова в VIII веке. Поселившись на горе Цзюхуашань, Фу Лобу к 99 годам собрал вокруг себя множество учеников. Предчувствуя скорую смерть, он простился с каждым учеником, лег в гроб и умер. В тот же миг его душа вознеслась на небеса и превратилась в божество – Дицзан-вана. [13]

Существовали определенные обряды на задабривание владыки подземного царства, чтобы он пощадил души почивших и помог им ступить на путь перерождения. Жертвоприношения и обряды проводили тридцатого дня седьмой луны[60], что считалось днем рождения Дицзан-вана. В храмах зажигали свечи и благовония, женщины надевали красные юбки для ритуала облегчения во время родов. На праздник поминовения голодных духов[61] люди обращались к Дицзан-вану с молитвами и жертвоприношениями, прося сжалиться над душами покойных предков.

Благородные животные, или четыре священных существа, – так называли мифологических созданий, связанных со многими аспектами древних китайских верований и традиций (система у-син, первоэлементы, стороны света, цвет и т. п.). Мы уже обсуждали древних небесных владык, с которыми соотносились также стороны света, природные элементы, цвета и животные (см. «Древние небесные государи»).

В китайской мифологии особое значение придавалось четырем священным существам: дракону, тигру, красной птице и черепахе. В некоторых случаях вместо тигра упоминалась мифическая химера – цилинь, или кирин.

Изначально четыре благородных зверя олицетворяли звезды на востоке, западе, юге и севере, что можно отнести к раннему звездопоклонству[67]. Согласно древним верованиям, они спустились на землю и превратились в мифических существ: дракона, тигра, птицу и черепаху. Под влиянием даосизма духи-звери стали частью мифологической системы представлений о мире и Вселенной.

Помимо звериных форм, воплощавших стороны света, в китайских представлениях существовали Духи пяти сторон – У фан шэнь, которые также олицетворяли каждое направление и соответствовали стихии, цвету и т. д.

В «Вэнь Синь Дяо Лун»[68] («Резной дракон литературной мысли») в главе «О балансе материального потенциала» Лю Се о благородных животных сказано следующее:

Со временем в состав святых животных вошел центральный образ Желтого дракона – пятого легендарного духа-зверя, символизирующего стихию земли и главного Небесного владыку Хуан-ди. Желтый дракон главенствовал над всеми благородными животными.

Цинлун, или Цанлун, в древнекитайской мифологии почитался как один из благородных животных, олицетворявших стороны света. Относили Цинлуна к Востоку и описывали как дракона зеленой весенней травы, хотя в некоторых переводах его называют синим драконом (возможно, из-за неоднозначности перевода иероглифа, обозначающего цвет: «циан» – «сине-зеленый»). По легенде, Цинлун произошел из планеты Суй-син (Юпитер); на небе его олицетворением считалось созвездие, напоминавшее дракона.

Для мифологии Древнего Китая образ дракона – лун – основополагающий и несет множество значений. Изображения иероглифа «лун» обнаружены еще на костях для гадания эпохи Инь (XIV век до н. э.). [13] На костях изображено три формы дракона: безногое рогатое существо, или рогатое и с извивающимся чешуйчатым телом, или длинное чешуйчатое существо с лапами и крыльями.

В династию Сун (960‒1279 годы) сформировались основные внешние черты драконов: рога оленя, голова верблюда, глаза духа, шея змеи, чешуя карпа, когти орла, лапы тигра, уши коровы[69]. Позже известный фармаколог Ли Ши-чжэнь в своем лечебнике «Бэнь-цао ганму» («Компендиум лекарственных веществ») добавил к описанию дракона усы, бакенбарды, а вместо глаз духа упоминал кроличьи глаза-бусинки.

Функции и покровительство определенным стихиям также видоизменялись на протяжении развития китайской мифологии. Некоторые исследователи (к примеру, Б. Л. Рифтин) поддерживали утверждение, что прообраз дракона в китайской мифологии – змея, ящерица или крокодил, то есть пресмыкающееся, часто встречающееся у воды. Отсюда зародилось представление, что дракон – существо, воплощающее водную стихию, а одна из главных его функций – поддержание плодородия. Существовали приметы, по которым в зимний сезон драконы впадали в спячку, а их появление у водоемов весной символизировало наступление периода плодородия. [7]

В образе пара китайцы также усматривали драконов: принимая вид облаков, они носятся по небесному пространству. Из-за этого облака в редких случаях называли «облачными колесницами». По цвету облаков предугадывали природные бедствия: красные облака – предвестники засухи; черные – наводнений; белые – гибели среди населения. Самыми опасными предвестниками считались двойные облака, верхняя часть которых желтая, а нижняя – белая. Такие облака называли «ци-юнь», то есть «знамя-облако», которое предсказывало войну. [3]

В некоторых примерах древние народы использовали иероглиф «лун» в качестве обозначения тотема племени (к примеру, племя цян – западная и центральная части провинции Хэнань). Подобное использование сверхъестественного существа в роли тотема – исключение в системе первобытных верований, так как тотемами избирались реально существующие звери. Вероятно, образ дракона заменил более архаичные тотемы змеи, ящерицы или крокодила. При этом в «Критических суждениях» Ван Чуна упоминается, что дракона также изображали как змея с головой коня – лунма.

Роль дракона в мифологических древнекитайских представлениях велика: помимо функции тотема, по сюжету некоторых легенд рождаются небесные первопредки от связи женщины и дракона. Притом связь могла быть зрительная, через сновидение или случайная – через соприкосновение со следом дракона. Так родились Фу-си и Янь-ди, а также в полузмеином виде изображается мать-прародительница Нюйва – один из самых древних образов в китайской мифологии. Смерть или убийство дракона считались несчастливыми знаками, предвещающими стихийные бедствия или массовую гибель людей.

Как воплощение природной стихии, в древности дракона связывали с землей. Впервые это зафиксировано в «Книге перемен», а также во время изучения археологических находок – на блюде эпохи Инь (XVI‒XI век до н. э.) – изображены два дракона, птица и рыба. Возможно, дракон в данном случае олицетворял именно землю, так как архаичная система мировоззрения имела упрощенную форму представлений. [13] Вместо пяти первоэлементов использовалось всего три: небо, земля и вода. Очевидно, что в таком раскладе воду олицетворяла рыба, небо – птица, а землю – дракон.

Представления о стихии Лун меняются вместе с развитием даосского учения об Инь и Ян. Земля несла в себе темное тяжелое женское начало, в то время как дракон сопоставлялся с мужской силой, из-за чего со временем утратил связь со стихией земли. Теперь Лун олицетворял небесную энергию Ян.

Изображения дракона обретают новые элементы: крылья, как у покровителя небес, облака, тучи и дождь. Лун изображали парящими в небесах среди тучных облаков и объятых пламенем. Также драконов различали по цвету – появились драконы «пяти цветов»: желтые, зеленые, красные, белые и черные. Помимо деления по цвету, драконов различали по внешним признакам: чешуйчатые, рогатые, крылатые и безрогие[70].

Дракона стали почитать как главное существо среди чешуйчатых, ему также приписывали способность становиться невидимым. Весной дракон парил в небесах, а на зиму прятался в водоемах. Встречались различные легенды: о драконах, которые охраняли небесные дворцы, управляли ветрами и дождями; о земном драконе, который менял течение рек; и о драконе, сторожившем клады и сокровища. Также встречаются легенды, в которых пять драконов управляли сторонами света. Желтый, или золотой, дракон отвечал за Центр и особенно почитался чиновниками[71].

Царем драконов называли повелителя водной стихии – Лун-вана. Другими известными драконами являлись лазурный (Цинлун) и желтый (Хуанлун) – как символы Востока и Центра.

Как чрезвычайно популярный китайский образ, драконы воспринимались предвестниками счастья и удачи. В легендах их описывали как добрых существ, которые часто помогали в борьбе против сил зла. В средние века в китайской мифологии появляются сюжеты о бескрылых драконах, которых в наказание за злые деяния лишили возможности вернуться на небеса.

К примеру, существует вариация трактовки сюжета о существе по имени Куй – того самого, из кожи которого Хуан-ди сделал барабан. По определению словаря «Шо вэнь цзе цзы»[72] Сюй Шэня Куй похож на дракона с одной лапой, рогом и с человеческими руками. Можно предположить, что Куй горное божество камней и растений или сановник и распорядитель музыки при дворе Хуан-ди в паре с другим драконом.

Так как символика дракона соединяла его образ с небом и дождем, главный праздник, связанный с мифологической фигурой Лун, – Праздник драконьих лодок Дуаньу, который приходится на конец весны – начало лета, что подчеркивает связь дракона и стихии воды. Основная цель ритуальной гребли в праздничный день – отведение зла перед началом жаркого лета.

Как символ императорской власти дракон закрепился во время правления династии Тан (618‒690, 705‒907 годы). Изображение дракона появлялось на флагах и императорских регалиях, одежду с его изображением мог носить или сам Император, который получил статус «живого воплощения дракона», или некоторые официальные лица и наследники. Притом изображения дракона отличались по количеству когтей на лапе: с пятью когтями – знак императора, его супруги или наследного принца; с четырьмя когтями – принцы ранга пониже; с тремя – особо важные чиновники.

Чжу-няо, или Чжу-цяо, – красная птица, или солнечная птица Юга, символизирующая стихию огня и произошедшая от звезды Ин-хо (Марс). Самые ранние упоминания этого образа относятся к периоду расцвета Восточной Чжоу (около 770‒476 года до н. э.). Мифологическую красную птицу часто путают с другим популярным китайским символом – фениксом, фэнхуан.

Смешение двух образов произошло из-за внешней схожести и символической наполненности. По легенде, феникс имеет солярную природу происхождения. В дополнение к этому образ ассоциируется с югом, что также связывает его символику с красной птицей.

На самом деле, отличия Чжу-няо и феникса заключаются в факте происхождения: красная птица символизирует сторону света и является частью культа звездопоклонства; в то же время фэнхуан – мифическая птица, олицетворяющая мировую гармонию и удачу, то есть воплощение сверхъестественных представлений о мире. В мифологических текстах эпохи Хань и Цинь два образа встречаются и обладают значительными различиями[73].

Красная птица в первую очередь символ стороны света – юга – и часть системы представлений о мироустройстве. В древнейших из них Чжу-няо буквально символизировала южное небо и одно из созвездий в южной части неба.

О происхождении птицы феникс можно узнать из народной сказки «Тысяча птиц поклоняется фениксу»:

Давным-давно жил феникс – маленькая и невзрачная птица, но очень трудолюбивая. Феникс постоянно был занят, с утра и до ночи, собирал плоды и семечки, готовясь к наступлению ненастья. Когда же в лесу случилась засуха, другие птицы не могли себя прокормить и стали погибать. Тогда феникс открыл свои закрома и поделился накопленными годами запасами. Чтобы отблагодарить его, птицы выбрали из своих хвостов самые красивые перья и сделали из них великолепный плащ для своего спасителя. В будущем, чтобы отблагодарить феникса, в день его рождения птицы со всех сторон света прилетали его поздравить[74].

Так, образ птицы фэнхуан связывали с благородным и чистым началом Ян. Подтверждают это и примеры, когда верхом на фениксе разъезжали святые; кроме того, в некоторых легендах от образа птицы во сне у женщин рождались выдающиеся сыновья (к примеру, император Шунь).

Красная птица никак не связана с началом Ян, ее символика тесно связана со сторонами света и системой первоэлементов. В традиционных текстах эпохи Хань содержится две модели понимания четырех сторон света. Первая описана в «Тяньгуань Шу»[75]: «Восточный дом – зеленый дракон, Южный дом – красная птица, Западный дом – белый тигр и Северный дом – Сюань У – это четыре дома и четыре знака». Второй вариант описан в «Шан Шу Вэй»: «Впереди – красная птица, сзади – Сюань У, слева – зеленый дракон и справа белый тигр». Обе системы использовались для описания месторасположения.

Как одно из благородных животных, Чжу-няо – символ удачи и процветания. Считалось, что если наместник небесной воли – Император – действует в соответствии с волей богов, то во время его правления обязательно появится красная птица. Подобным примером служит период правления Великого императора Яо: при дворце поселилась чудо-птица, которая могла являться Чжу-няо. Отсюда благоприятная символика в политической среде и частое использование изображения в росписях дворцов, одежде и посуде.

Смешение образов произошло благодаря распространению даосизма, где две птицы стали божественными существами и получили статус «священных». Когда в эпоху Хань даосская мысль главенствовала в политических кругах, четыре благородных зверя стали символами учения о достижении бессмертия, что распространялось через легенды и сказки. Чжу-няо в даосских текстах позиционировалась как проводник человеческой души на небо после смерти и хранительница знаний о будущем. Отсюда частые изображения красной птицы на гробницах и знаменах, которые несли впереди войска перед сражением. [11]

Отличаются и образы сверхъестественных птиц:

• Чжу-няо изображали как птицу с головой феникса, клювом орла, шеей лебедя и хвостом рыбы; на голове у нее корона из перьев, а крылья своей красотой напоминали хвост павлина. В некоторых случаях упоминается, что у Чжу-няо хвост павлина.

• Фэнхуан в словаре I века «Шовэнь Цзецзы» («Толкование знаков») описывается следующим образом: клюв петуха, зоб ласточки, шея змеи, на туловище узоры, как у дракона, хвост рыбы, спереди как лебедь, сзади как единорог-цилинь, спина черепахи.

• Помимо Фэнхуан и Чжу-няо, в китайской мифологии встречается чудесная птица Луань-няо, которую изображали в виде петуха с красными, переходящими в многоцветные перьями. Появление этой птицы предвещало время мира и процветания. Исследователь Б. Л. Рифтин утверждал, что Луань-няо – это название птенца феникса. В то же время историк китайской философии А. И. Кобзев упоминает, что самку феникса называли «луань», а иероглиф обозначал звук ярморочного колокольчика – именно так звучал голос чудо-птицы. Возможно, так могли называть самку феникса. [11]

Мифологические птицы Китая – это не просто символы прошлого, но и вечные образы, которые продолжают резонировать в сердцах людей, вдохновляя их на поиск гармонии и счастья. Легенды о Чжу-няо и фэнхуан повлияли на образование и развитие схожих образов в культуре и мифологии Японии и Корейского полуострова, что также подчеркивает силу этих образов.

Дух Запада и один из благородных зверей древнекитайской мифологии – белый тигр Баиху, или Боху. В культуре Древнего Китая даже священные мифологические животные помимо положительных имели и неблагоприятные характеристики. Если выше упомянутые благородные звери – Чжу-няо и Цинлун – представляли собой благоприятных звездных духов, то образ белого тигра Запада можно охарактеризовать как противоречивый, так как изначально он воспринимался как негативный и лишь после – как положительный.

Согласно одной из легенд, в эпоху Хань, предположительно в 61 году до н. э., во время охоты Императору повстречался белый тигр, появление которого восприняли как знак Небес. Император решил воздвигнуть в его честь храм. Существует и иной сюжет, по которому ханьский правитель южных областей (73‒48 годы до н. э.) во время охоты поймал белого тигра и решил преподнести его шкуру и кости императорской семье. Белый окрас мог принять только пятисотлетний хищник – тогда зверь утрачивает свирепость и обретает гуманность, продолжая жить до 1000 лет. [7]

Как олицетворение Запада, Баиху покровительствовал также и стране мертвых: по одним преданиям, вход туда находился на севере под горой Чэнду-цзайтянь, по другим – на западе во владениях Си-ван-му. Несмотря на суровый нрав, Баиху не причинял вреда без повода и одним присутствием прогонял любую нечисть. Мнение о том, что белый тигр – вестник несчастья, скорее всего, сложилось под влиянием ассоциаций, связанных с загробным царством и белым цветом, который символизировал траур и пустоту. В народе его иногда называли «Сан-мэнь баиху», что буквально означало «зловещий белый тигр».

В дополнение к сказанному в системе Инь-Ян белого тигра, скорее, можно назвать тотемом женского начала, связанным с сезоном осени и злым духом, пребывающим на звезде Суй (Юпитер). Отсюда еще одна трактовка иероглифов имени Баиху: не «белый тигр», а «белая тигрица». В таком случае образ благородного духа-зверя вполне соответствует схожим женским мифологическим персонажам – Си-ван-му и Нюйве.

В трактате Сунь Жоучжи «Сунь-ши жуй ин ту» («Иллюстрации благовещих знамений господина Суня», VI век) о Баиху говорится следующее: «Белая тигрица безвредна и гуманна. Если Ван (государь) не проявляет насилия и жестокости, а только безграничную милость, тогда появляется она». О позитивном восприятии образа Баиху также говорит нанесение рисунка белой тигрицы на ритуальные облачения императорской семьи.

Через несколько веков образ белой тигрицы идеализируется в народном сознании и негативная коннотация исчезает. Уже Сюй Шэнь в своих записях «У цзин и и» («Особые смыслы Пятиканония», I‒II век) описывал Баиху как зверя «должной справедливости, являющейся белой тигрицей с черным узором и хвостом длиннее туловища». Считалось, что тигрица питалась только мясом неубитых и не едящих других живых существ.

В словаре «Эр-я» благородную Баиху описывают с помощью иероглифа «хань», который несет окраску «свирепый» и «белый». Теперь образ белой тигрицы воспринимался как сочетание мужского и женского начал, гуманности и жестокости. Пока Баиху не достиг 500 лет, в нем доминирует животное агрессивное начало; переходя же эту возрастную границу, тигр становится священным животным, утрачивает жестокость и обретает гуманность.

Образ Сюань У связан с древним архаичным представлением о союзе земли и неба, что проявилось в изображении владыки Севера – черепаха, обвитая змеей. Имя духа-зверя сложилось благодаря соединению понятий цвета («сюань») и «воинственности» («у»). На севере во время заката небо становилось черным с красноватым оттенком, оттого покровителя стороны света буквально назвали «темная воинственность» – Сюань У.

В системе пяти элементов у-син Сюань У олицетворял воду и, соответственно, черный цвет. Оттого черепаха Севера стала почитаться как одно из божеств водной стихии. В средние века черепаху изображали в персонализированном образе, так как, по одной из легенд, Сюань У увидел император Хуэй-цзуну (1100‒1125): статный юноша с красивым лицом, распущенными волосами до плеч, в подпоясанном черном халате и золотой кольчуге, пояс украшен нефритами, но сам дух был босой. Он стоял на громадной черепахе, обвитой змеей, и плыл по озеру. В руках он держал острый меч. В некоторых местностях его называли Бэй-е – «Господин Севера» – и описывали как грозного воителя, одним видом отпугивающего любое зло. [13]

Возможно, в данной легенде упоминается Черный государь – Хэй ди, которого почитали как один из символов северных земель. По одной версии, сочетание образов Хэй ди и Сюань У могло возникнуть в результате смешения схожих описательных черт. По другой – черепаха Сюань У одно из воплощений духа Хэй ди. [11] Сама же черепаха в словаре «Эр-я» описывается как крупное существо с панцирем, который мог раскрываться и закрываться на брюхе. Сюань У питался змеями, засасывая их под панцирь и медленно пожирая.

В сюжетах даосских легенд Сюань У включен в божественный пантеон и фигурирует в нескольких преданиях о его рождении и жизни. По одной легенде, Сюань У родился у жены князя Цзинлэго после поглощения во сне солнечного луча. Ровно через 14 месяцев она родила мальчика, который отрекся от власти и богатств отца и посвятил себя служению Юй-ди. Воинственность образа Сюань У также связана с клятвой, которую он дал во время службы у Небесного владыки, – искоренить всю нечисть на земле. Услышав об упорстве и мужестве Сюань У, Юй-ди поручил ему ведать северными землями. После вознесения на небеса Сюань У спустился в мир людей и за неделю уничтожил всех оборотней и бесов.

Как и в случае с Баиху, дух Сюань У имеет противоречивые характеристики: он в меру жесток, обладает воинственным нравом и суровым пониманием справедливости, из-за чего в народе его порой относили к неблагоприятным духам. Вопреки этому, культ Сюань У имел достаточную популярность среди даосов: в его честь возводили храмы и упоминали в ученых трактатах. Образ северного владыки стал настолько популярен, что распространился также на территории Корейского полуострова и Вьетнама.

Это еще один мифический зверь, которого часто включали в число благородных звездных духов сторон света вместо белого тигра. Детали описания цилиня отличаются, хотя все так или иначе относятся к архаичному периоду развития китайской мифологии.

Это особый тип однорогого сверхъестественного животного, которого часто называют «китайским единорогом». Само название духа-зверя состоит из двух понятий: «ци» – «единорог-самец» и «линь» – «единорог-самка». Если проводить аналогию с западноевропейскими понятиями, то ближе всего к слову «цилинь» химера[76] – греческое чудовище с головой льва и туловищем козы. Образ также широко распространился в Японии и на Корейском полуострове.

Если в греческой мифологии химера описывалась как существо женского пола, то в древнекитайской мифологии цилинь – сущность бесполая, воплощающая морально-этические понятия гуманности и человеколюбия.

Описывают цилиня как существо с телом оленя и шеей волка, хвостом как у быка и копытами как у коня. Шерсть переливается разноцветными оттенками, хотя разные источники указывают, что существовали также бурые, белые и зеленые цилини. С единорогом его объединяло наличие удлиненного рога на голове, заканчивающегося мягким наростом. Символика рога также менялась: поначалу его считали символом объединения государства, затем – олицетворением единовластия Императора.

В народе цилиня почитали как главного среди зверей или оленей. За отличительный признак принимали неострый рог, которым он никого не мог смертельно ранить или нанести серьезный вред. Под копытами цилиня не сломается ни одна травинка, не погибнет ни одно насекомое. Притом цилинь питался только чудесными злаками и никогда – живыми существами. По некоторым мифам, цилинь способен летать и даже ходить по воде. [11] На основе мифов полагали, что цилинь способен вырастать до 3 метров, а продолжительность жизни составляла до 3000 лет.

В даосской мифологии белые цилини – ездовые животные бессмертных, входивших в свиту богини Си-ван-му. Также считалось, что именно цилини провожали души умерших даосов на небеса, – отсюда традиция помещать их изображения на надгробия. Появление и тем более встреча с ним считались знамением, что государством правит идеальный властитель – мудрый и гуманный. По другим легендам, появление цилиня предсказывало скорое рождение мудреца, которому суждено стать святым. К примеру, в записях «Ши и цзи»[77] указано, что перед рождением Конфуция на землю явился цилинь, который принес во рту нефритовый свиток с пророчеством. Смерть Конфуция также предрекло появление цилиня.

С течением времени образ цилиня видоизменялся и обретал новые черты и функции. В V веке китайского единорога уже изображали с телом льва и крыльями. Некогда символ процветания и спокойствия, он все явственнее отражал понятия императорской власти и государственности. К эпохе династии Мин образ цилиня преобразился в чешуйчатого зверя с копытами лошади и головой дракона. В эпоху Сун цилиня упоминали как единорога с чешуей дракона.

В мифологии древних людей особое место занимали божества, олицетворяющие силы и явления природы. Происхождение таких образов часто связано с анимистическими и фетишистскими верованиями: явлениям природы, растениям или деревьям приписывались сверхъестественные свойства и функции. Мифология древних людей – сложный и многослойный мир, в котором божества природы не только отражали стремление человека понять и контролировать действительность, но и служили связующей нитью между человеком и природой. В зависимости от территории и особенностей учений и религиозных взглядов, у каждой народности формировались уникальные главенствующие природные божества.

Отличительная черта древнекитайской мифологии – наличие у природного воплощения как животного, так и персонифицированного образа в божественном пантеоне. Помимо этого, у одной стихии могло существовать одновременно несколько воплощений, которые проявлялись в образах духов и богов. Существовали уникальные божества, представляющие необъяснимые понятия, такие как судьба, деторождение или счастье, а также духи-покровители, символизирующие узкие понятия: литературу, богатство или время. Часто покровителями-воплощениями этих понятий становились умершие мудрецы, ученые и гуны (великие князья), возведенные за достижения и благодетель в ранг святых.

Одна из основных концепций древнекитайской мифологии у-син выстраивалась на описании взаимодействия между пятью главными природными элементами: водой, огнем, землей, металлом и деревом. Каждой стихии соответствовали мифологические животные, духи и божества. В древнейший вариант воплощения концепции входило только три элемента: вода, земля и небо, – что отразилось в даосской мифологии о трех божествах Сань Хуан. В даосизме идея «сань хуан» имела связь не только со стихиями, но и с понятиями счастья, защиты от бед и всепрощения.

Дословно «Сань Хуан» переводится как «Три чиновника». Сами божества относятся к даосской народной мифологии и воплощают три стихии:

• небо – чиновник Тянь-хуан,

• земля – чиновник Ди-хуан,

• вода – чиновник Шуй-хуан.

В народных легендах рассказывается, что Тянь-хуан дарует счастье, Ди-хуан – прощение за совершенные грехи, Шуй-хуан помогает избежать бед и несчастий. С их образами люди также соотносили определенные даты лунного календаря: пятнадцатые числа первой, седьмой и десятой лун, связанные с элементами неба, земли и воды. Поэтому пятнадцатые числа этих лун стали считаться праздниками, посвященными Сань Хуан. Главный из них (в первую луну), совпадавший с Праздником фонарей, – в честь Тянь-хуана, который пользовался в народе особой популярностью. Его изображали одного, со свитком в руках и надписью: «Небесный чиновник, дарующий счастье». Подобные изображения наносили на бумажные свитки и хранили в доме как символ удачи и счастья. В честь Тянь-хуана возжигали курения, на алтари подносили пирожки в форме черепахи (символ долголетия) или напоминающие цепочку.

В Древнем Китае повсюду существовали храмы, посвященные Сань Хуан. В них проводили особые даосские обряды отпущения грехов: на специальных желтых дощечках в трех экземплярах записывалось имя человека и его молитва о прощении. Один экземпляр клали на гору, второй закапывали в землю, последний опускали в воду – таким образом просящий обращался ко всем трем чиновникам через их стихию. Считалось, что такой обряд один из самых действенных, и он широко распространился на территории Китая. [11]

Самыми архаичными образами-воплощениями стихий считались звероподобные существа, или божества пяти первоэлементов (см. «Первоэлементы»):

• божество воды Лун-ван,

• бог огня – Чжужун,

• божество земли – Хоу-ту,

• воплощение дерева – Гоу-ман

• персонификация элемента металла – Жу-шоу.

Наряду с Лун-ваном существовал не менее архаичный образ бога разливов или Мирового потопа – Гунгун, который уже упоминался в сюжете о починке неба (см. «Нюйва – праматерь всех богов»), но он, скорее, злой дух разливов и потопа.

Изображали его в виде громадной змеи с человеческой головой и ярко-красными волосами. О его происхождении мало что известно, хотя в «Книге гор и морей» записано о том, что Гунгун сын одного из воплощений первоэлемента огня – Чжужуна.

Основной сюжет о Гунгуне связан с темой Всемирного потопа и обрушением части неба. По одной версии, он проиграл в жестокой схватке с отцом и впал в неистовую ярость. От досады и обиды он стал биться головой о гору, которая служила опорой для небосвода (см. «Глава 1. Мироустройство»). От сильных ударов поверхность горы треснула и надломилась, из-за чего обвалилась часть неба. [9]

Другая версия сюжета расходится в некоторых деталях из-за разных описаний в поздних источниках: Гунгун вступил в борьбу с Пятым императором Чжуань-сюем и проиграл; Гунгун выступил на стороне Янь-ди в его борьбе с Хуан-ди, а после был жестоко наказан за это. [13] Истории о его вмешательстве в дела императоров всегда заканчивались одинаково: Гунгун или получал наказание, или лишался жизни.

В поздних источниках Гунгуна представляли уже в историзованном виде – в облике порочного и злого чиновника, который выступал против мудрого императора. Имя божества совпадало по звучанию с названием должности сановника, отвечающего за работы на водах. По сюжету ему подчинялось несколько помощников: жестокий Сян-лю, изображавшийся со змеиным телом и девятью головами, и злой Фу-ю, который после гибели обратился жестоким медведем. Также упоминается, что у Гунгуна родилось два сына: один стал демоном, другой отказался от недоброй натуры отца и избрал путь монаха.

Одним из сыновей Гунгуна считался Повелитель дождей – Юй-ши. Считается, что культ его почитания уходит корнями в глубокую древность. В комментариях к «Книге гор и морей» Юй-ши изображали как маленькую куколку насекомого, которое отождествлялось с шан-ян – чудо-птицей, способной по желанию увеличиваться и уменьшаться.

Среди поздних китайских мифов встречается Князь вод Сяо Гун, которого почитали как божество морей, озер и рек. В народе верили, что за образом бога скрывался человек, который после праведной жизни вознесся и стал владыкой вод:

«Звали того человека Бо-сюань, и жил он приблизительно в XIII веке. Все люди, знавшиеся его, отмечали твердость характера и исключительное самообладание, только внешностью Бо-сюань не вышел: было у него некрасивое лицо с драконьими бровями и курчавыми волосами. После смерти, по разным источникам, его душа переродилась то ли в теле юного мальчика, то ли в теле собственного сына. Получив вторую жизнь, Сяо Гун стал предсказывать грядущее людям, а его дар переходил потомкам по мужской линии».

Якобы она попыталась переплыть океан на циновке, потонула и сразу вознеслась на небеса. Боги сжалились над девушкой, которая погибла из-за благородного порыва спасти родственников от водной стихии. Когда же ей даровали статус святой, Тянь-Хоу стала покровительствовать людям, которые потерпели бедствие на море.

Ее образ как покровительницы моряков стал ассоциироваться с основным небесным ориентиром – созвездием Большой Медведицы. Тянь-Хоу возносили молитвы перед выходом в море и изображали парящей в небе на облаке или отдыхающей на волнах. Считается, что в образе Тянь-Хоу соединились даосские и буддийские представления о даре милосердия. Отсюда параллель с буддийским образом богини Моличжи. [11]

Одним из древнейших образов водного божества считается Дядюшка реки Хуанхэ – Хэ-бо, упоминания о котором встречаются еще в IV веке до н. э. Существует две истории возникновения персонажа:

• Первый сюжет повествует о реально жившем человеке, уроженце Тиншоу, который так часто принимал отвар, позволяющий переправляться по воде без риска утонуть, что превратился в водяного духа с телом рыбы и головой человека.

• Вторая история имеет классический сюжет о происхождении водяного духа: мужчина решил переправиться через реку, но его настигла неудача, и он затонул, после чего вознесся на небеса и принял чин святого.

В стихотворениях Цюй Юаня «Повелителю рек» Хэ-бо описывался как человек с рыбьим туловищем, который разъезжал на колеснице, запряженной двумя драконами. В народе считали, что Хэ-бо падок на красавиц, и в древние времена приносили ему в жертву красивейшую девушку. Гибель речного божества связана с героическим эпосом о стрелке И, который убил Хэ-бо из лука и забрал в жены его вдову – Ло-пинь (иначе – Ло-шэнь).

В средние века с образом Хэ-бо отождествляли другое божество вод – Фэн-и, которого также почитали как божество дождя. По даосской легенде, человек решил принимать чудодейственное зелье, чтобы свободно передвигаться по воде, но оно не помогло – он умер и переродился водяным духом. В стихотворениях Цюй Юаня его описывают как духа с рыбьим телом и лицом человека. Хотя в средние века Фэн-и считали одной из ипостасей Хэ-бо, исследователь Б. Л. Рифтин отмечает, что в древности образ Фэн-и, скорее, являлся воплощением локального божества вод. [11]

В противопоставление сверхъестественным существам воды выступают дух огненной стихии – Чжужун — и древнекитайское божество солнца Си-хэ.

Огненная змея Чжужун – один из архаичных образов древнекитайской мифологии, воплощающий огненную стихию и южные земли. В «Книге гор и морей» его описывают как сверхъестественное существо с телом змеи и головой человека, который разъезжал на двух драконах. Лейтмотивом всех сюжетов стал бой Чжужуна с сыном – водным божеством Гунгуном (см. «Нюйва – праматерь всех богов»). По-другому Чжужуна в разных мифологических историзованных сюжетах называли Хэ-шэнь, что дословно переводится как «дух огня».

Древнейшим проявлением огненной стихии также является образ богини десяти солнц[78] – Си-хэ. Происхождение персонажа неоднозначно и имеет несколько вариаций, однако самым распространенным сюжетом среди населения и ученых стал миф о Си-хэ – повелительнице страны, расположенной среди «сладких источников». [12] Э. М. Яншина предположила, что изначально богиня изображалась полуптицей-полуженщиной и являлась одной из жен архаичного божества иньского племени – Ди Цзюня.

В «Книге гор и морей» Си-хэ названа повелительницей не только 10 солнц, но и 12 лун, что подводит к процессу объединения образов. Дело в том, что у Ди Цзюня изначально было три жены, одна из которых – Чан-си – родила двенадцать лун. Чан-си и Си-хэ часто противопоставляли друг другу как родоначальниц календаря. В конце концов, образы двух архаичных богинь видоизменились. Чан-си трансформировалась в жену стрелка И – Чан-э, которая по сюжету выпила снадобье, дарованное Си-ванму, и, получив божественный сан, улетела на луну. В образе Си-хэ слились представления о календарных способах летоисчисления, и уже историк Го Пу в своих комментариях стал называть ее «Хозяйкой солнца и луны».

Си-хэ подчинялась шестерка драконов или коней-драконов, на которых она разъезжала по небу и выводила 10 солнц. В некоторых случаях изображали колесницу, запряженную шестеркой драконов. Интересно, что в народе «шестеркой драконов» именовали выезд императора из дворца в сопровождении свиты, – считалось, что если увидеть это зрелище вживую, то это принесет удачу и усилит энергию Ян.

Стихию неба могли представлять разные божества, воплощающие гром, ветер и молнию, в редких случаях дождь. Во многих культурах основополагающим божеством часто являлся громовник; в культуре Древнего Китая духом грома являлся Лэй-гун (иначе – Лэй-шэнь).

Лэй-гуна часто сравнивали с другим мифологическим чудовищем по имени Куй (см. «Дракон Востока»), так как древние изображения громовника отдаленно напоминают описание чудовища. Однако в «Книге гор и морей» Лэй-гун предстает как дух с телом змеи или дракона, головой человека и с огромным барабаном (или барабанами), в который бьет молотом, призывая гром. Параллельно с этим в храмах[79] встречаются изображения Лэй-гуна в образе мужчины, разъезжающего в облаках со связкой барабанов.

Легенда о происхождении громовника основана на распространенном сюжете: смертный человек шел на запад и случайно забрел на гору, где росло персиковое дерево. Не зная о волшебных свойствах плодов, мужчина съел персик и вознесся на небеса, получив бессмертие и статус божества. В эпоху Юань-Мин (XIII‒XVII век) в легендах упоминается целое министерство об управе грома Лэй-бу, под началом которого 36 богов (по другой версии – 24).

С распространением буддийской мифологии образ Лэй-гуна обрел новые черты, смешавшись с персонажем царь-птицы Гаруда[80]. С этого момента духа грома изображали как крылатое звероподобное существо с телом человека, синей кожей, когтями и головой хищной птицы. Из одежды на нем только широкие штаны, а на плечах – связка барабанов.

Супругой бога грома считалась Матушка-молния – Дянь-му. Изображали богиню молний как прекрасную девушку в сине-зелено-красном платье, с двумя зеркалами в руках. Когда она летела по небу на облаке и поднимала зеркала над головой, из отражавшихся лучей возникали молнии. При этом в древности существовало божество Дянь-фу – Отец-молния, который под влиянием представлений Инь-Ян преобразовался в женский образ (молнии связывали с элементом земли, а значит, и с женским началом Инь). [13]

Фигуры Лэй-гуна и Дянь-му особенно почитали даосы: в их представлениях дух грома по повелению неба наказывал смертных, что скрывали преступления и избегали правосудия. Дянь-му с помощью зеркал подсвечивала людей с черными сердцами, которых наказывал ее супруг. На помощь Дянь-му приходят Юн Тонг, который подбрасывал и двигал облака, Дядюшка-ветер Фэ-бо, насылающий резкие порывы ветра, и дух дождей и ливней Юй-Ши.

Существовал также Гром-предок – Лэй-Цзу, которую в древнекитайской мифологии почитали как богиню грома и жену Небесного владыки Хуан-ди. Как одно из древнейших божеств громовников Лэй-Цзу считалась главой небесного министерства, в которое входили другие божества и духи, воплощавшие ветер, гром, дождь и молнию. Однако исследователи (к примеру, Б. Л. Рифтин) отмечают, что в народе представления о Лэй-Цзу и Лэй-гуне часто не различали и считали воплощениями одного образа. [13]

Элемент земли в китайской мифологии встречается в самых древних системах взглядов Древнего Китая до распространения учения у-син. Главным духом стихии является Хоу-ту – воплощение всей земли страны. По некоторым источникам, его считали то праправнуком императора Янь-ди, то внуком Гунгуна. В «Книге обрядов» Хоу-ту, как символ земли и центра, стал почитаться как помощник Небесного императора Хуан-ди.

В поздние века, с укреплением в народной мысли ассоциации стихии земли с женским началом, божество Хоу-ту стало восприниматься в женской форме и получило новый титул – «нян-нян», то есть «матушка»-земля. [11]

Иерархия земельных духов-покровителей развивалась вместе с активным ростом городов в период эпохи Тан (618‒907) и Сун (960‒1279). Появлялись мифологические духи-покровители отдельной местности или даже земельного участка, которые подчинялись верховному божеству земли Хоу-ту.

Широкое распространение в Древнем Китае получил культ духов-покровителей городов – Чэн-хуан (иначе – Чэн-ван). Их упоминания зафиксированы в письменных источниках 239 года, но первое употребление названия духов появляется в сочинении 550 года «Нань юн чжоу цзи». Уже в VI веке культ духов-покровителей распространился по стране, стали появляться первые храмы и назначались дни для жертвоприношений и обрядов.

Духи Чэн-хуан воспринимались как чиновники иного мира, которые охраняют город и счастье его жителей. Местные жители могли обращаться к Чэн-хуану с самыми разными просьбами, начиная от лечения болезней и заканчивая защитой от стихийных бедствий, отчего значимость этих духов-покровителей только возрастала.

Некоторые записи повествуют о карах, которые посылал Небесный владыка через духов-покровителей на города, чьи жители проявляли непочтительность или как-то иначе прогневали небеса. [5] К примеру, в «Записях И-цзяня» из антологии Хун Мая (1123‒1202) существует следующий текст:

«В первую луну первого года жителя Пинцзяня по имени Чжоу охватила малярия, и ничто ему не помогало. Чжоу слышал, что болезнь эта случается из-за морока от души умершего и душу можно прогнать на кого-то другого. С наступлением ночи он направился к Чэн-хуану и стал молиться. В полночь Чэн-хуан в сопровождении воинов-хранителей покинул храм и вошел во двор, где его уже все встречали склонив головы.

– Верховный Император повелел мне распространить здесь эпидемию, – сказал Чэн-хуан. – Вы все, духи-охранники кварталов, не медлите!

Собравшиеся внимали его приказу. Потом вперед выступил один дух и сказал:

– Я управляю кварталом Сяоифан и знаю, что семьи, живущие в этом квартале, добродетельны и не совершали зла. Нельзя карать их страданиями от такой болезни.

– Это указ Неба, – в гневе крикнул Чэн-хуан. – Ты всего лишь мелкий чиновник. Просто выполняй!

– Раз этого невозможно избежать, – продолжал дух, – тогда можно ли не включать в число больных детей?

Чэн-хуан задумался и затем разрешил. Все голоса тут же стихли, и духи разошлись. Наутро Чжоу вернулся домой и рассказал всем об услышанном в храме, но никто ему не поверил. Когда же разразилась эпидемия и только в квартале Сяоифан не заболели дети, люди поняли, что Чжоу не врал. После эпидемии люди этого квартала построили огромный храм в честь своего духа – защитника квартала». [11]

На роль духов-покровителей крупных городов часто назначали исторических личностей, которые совершили множество благих дел для местных земель. Обычно это были полководцы, доблестные воины или ученые, возведенные в ранг святых. Это отличало Чэн-хуанов от более мелких духов – Ту-ди, что буквально переводится как «земля».

Божество почвы-земли Ту-ди, или Ту-ди-шэнь, возникло в поздней китайской мифологии после распространения и укрепления в народных представлениях культа Чэн-хуан. Ту-ди властвовали над судьбами жителей определенной деревни или квартала, включая живых существ и мелких духов. В народе верили, что каждый Ту-ди вел журнал, в котором отмечал количество душ умерших и отчитывался перед Чэн-хуан.

Как и в случае с духом-покровителем города, к Ту-ди приходили с мольбами о помощи, выздоровлении, благополучном путешествии и многом другом. За плохое выполнение обязанностей и пренебрежительное отношение к мольбам Ту-ди смещали и заменяли другим духом. [5] Изображали Ту-ди как пожилого мужчину в одеждах чиновника древних эпох. По обе стороны от него находились духи-прислужники, реже рядом изображали его жену – Туди-по.

Отдельно в народе выделяли духов земли и злаков – Шэ-цзи (Шэ – «земля», Цзи – «злаки»). Земля даровала человеку покой и достаток, поэтому обряды и жертвоприношения, связанные с культом Шэ-цзи, имели форму прошения о благополучии и благодарности за щедрые дары. В некоторых случаях вместо злаков поклонялись конкретной культуре – просу, дух-покровитель которого носил имя Хоу-цзи. Люди возносили молитвы духам земли и злаков, а так как земля символизировала центральную стихию у-син и ассоциировалась с Небесным владыкой Хуан-ди, то на земле главным наместником и просителем становился Император, который по традиции совершал ежегодное жертвоприношение о благополучии всей страны. [5]

Хотя металл и дерево входят в пятерку первоэлементов у-син, об их воплощениях сохранилось мало информации. Ранее уже упоминалось, что Жу-шоу в древнекитайской мифологии – олицетворение стихии металла в подчинении у императора Шао-хао; Гоу-ман как воплощение стихии дерева – верный спутник одного из императоров сторон света, Фу-си.

К стихии дерева также можно отнести фигуру полулегендарного императора – Му-вана (1001‒947 год до н. э.). С его именем связана романтическая легенда о долгом путешествии, в которое Му-ван отправился ради богини Си-ван-му. Эти приключения описаны в беллетризованной биографии[81] Му-вана («Му тяньцзы чжуань») и хорошо известны в Китае. Итогом экспедиции Му-вана стало супружество с Си-ван-му (см. «Богиня Си-ван-му – владычица Запада»).

Интересно, что со временем образ трансформировался в мифологический – теперь Му-вана называли Князем дерева, Му-гуном. Проживал он или вместе с супругой, или в большом каменном жилище. Описывали его как высокого получеловека-полузверя ростом около 1 чжана (примерно 3 метра), с белыми волосами и тигриным хвостом. Иногда человеческое лицо обретало птичьи черты. Так полулегендарный образ императора связали с системой у-син и таким образом подчеркнули его вклад и влияние на становление древнекитайской цивилизации.

Самым важным и животрепещущим вопросом для людей всегда была судьба, из-за чего боги судьбы играли значительную роль в формировании мировоззрения людей, определяли их жизненный путь и предопределяли события. Они олицетворяли неконтролируемые силы, и люди верили, что от них зависит жизненный путь.

В древнекитайской мифологии встречается божество, воплощающее понятие судьбы и одновременно звезду, дарующее долголетие. Сы-мин, или Повелитель судеб, – персонаж, особенно популярный среди даосских последователей. В народе верили, что от воли Сы-мина зависела не только их жизнь, но и судьба после смерти. Согласно легендам, Повелителю судеб подчиняется несчитанное количество мелких духов, которые живут в мире людей и докладывают о совершенных преступлениях.

Интересно, что в царстве Чу (эпоха Чуньцю, 722–481 год до н. э.) различали две ипостаси Сы-мина: Да Сы-мин и Шао Сы-мин («большой» и «малый»). Да Сы-мин ведал жизнью взрослых людей, странствуя по миру в облике пожилого мужчины. Малая Шао Сы-мин изображалась девушкой. Божества вылетали из небесных ворот на черной туче: Да Сы-мин повелевал ветрами и насылал ливни; Шао Сы-мин держала длинный меч и отгоняла от земли пролетающие кометы, которые считались символом грядущих неудач.

В даосской мифологии Сы-мин представляется единым образом божества, что проживал на небесах и вел список заслуг и грехов каждого смертного. Грешникам он сокращал отведенные дни и, соответственно, продлевал праведникам. Считалось, что после смерти человека Сы-мин передавал список его дел князьям подземного царства, которые или судили душу грешника, или отправляли на перерождение. [11]

Иной непостижимой и загадочной категорией в человеческой жизни было время. Оно определяет ход событий, влияет на судьбы людей и создает неповторимую атмосферу каждого момента. В китайской мифологии время представлено в образе Великого божества времени – Тай-суй. Персонификация в виде божества сформировалась на основе астрологических представлений о планете Суй-син (Юпитер), которую в народных верованиях считали звездой времени.

В период Восточной Чжоу (770‒256 год до н. э.) использовали календарную систему «Суй Син», в основе которой лежал способ отслеживания года по положению Юпитера на небе, так как планета совершает оборот вокруг Солнца приблизительно за 12 лет[82]. Со временем вместо понятия звезды в народных легендах стало фигурировать персонифицированное воплощение планеты.

Уже в I веке возникло представление о Тай-суе как о грозном небесном полководце Да Цзян-Цзюнь[83]. Поиск его расположения мог предрекать такие же ужасные последствия, как и противостояние его воле. Жертвоприношения в его честь проводились только перед началом крупных работ (строительство, начало посева и т. д.). Позднее в народной мифологии сформировались представления о том, что Тай-суй заведует министерством времени, управляет временами года, месяцами и днями и ему подчиняются 12 духов-животных, которых в современном мире принято называть знаками зодиака циклического календаря.

После принятия системы «суй син» и распространения календаря, основанного на представлении о 12 месяцах в году, в мифологической культуре Древнего Китая появились первые легенды о духах-животных – Шиэр Шэнсяо-Шэнь. [13] Классический миф о 12 небесных животных связан с приказом владыки Хуан-ди найти на земле самых красивых и достойных зверей, чтобы в их честь назвать месяцы в году.

Постепенно зооморфные воплощения годичного цикла трансформировались в 12 божеств. Предположительно, уже в эпоху династии Тан (VII–X век) в храмах появляются персонифицированные духи месяцев, которые изображались с человеческим телом и звериной головой. Тогда же духи-животные получают человеческие имена и распространяются за пределы Китая. К примеру, в Корее духи животного годового цикла назывались Сибиджисин и цикл также начинался с крысы.

Иными почитаемыми божествами были божества удачи и богатства – цай-шэнь. В китайской мифологии духи и боги, приносящие благополучие, играли особую роль в выстраивании мировосприятия. В зависимости от места поклонения и отрасли, божества богатства делились на военных и гражданских. Со временем представители разных классов, отраслей и сословий стали воссоздавать в народных верованиях божеств, покровительствующих их профессиям: появлялись боги литературы (Вэнь-чан), медицины (Вэй гу), плотничества (Лу Бань) и т. д.

Главными военными божествами удачи и богатства считались полководец Го Цзы-и (VIII век), но в большинстве регионов популярностью пользовался сановник Гуань Юй (III век). Традиционно их изображали вместе: одного в одежде полководца, другого в костюме сановника. Такие изображения считались вдвойне приносящими удачу и часто ставились в доме, храмах или даже перевозились вместе с перемещениями армии.

В даосской мифологии описывается целое министерство богатства, во главе которого стоят Небесный государь, призывающий сокровища, – Чжао-бао тянь-цзюнь – и Небесный государь, призывающий деньги, – На-цянь тянь-цзюнь. Однако сами персонажи не пользовались популярностью в народе. Гораздо большей любовью пользовались образы бога монет Лю Хай или Матушка богатств Цай-му.

Исследователь Б. Л. Рифтин выделяет особый тип божества цай-шэня – Бога пяти дорог У-лу цай-шэнь. Возникновение образа связано с несколькими версиями:

• Некогда жил человек по имени У-лу, которого ограбили и убили разбойники на перепутье пяти дорог, после чего вокруг его личности развернулся культ.

• В другой версии под божеством пяти дорог подразумеваются пять сыновей евнуха Гу Си-фэна, жившего в VI веке.

• Также существует толкование персонажа У-лу цай-шэня как собирательного образа пяти первоэлементов или пяти духов-хранителей (дух дома, дверей, очага, переулка и центра жилища). [11]

Особо почиталось божество радости и бракосочетания Си-шэнь. Первые зафиксированные письменные упоминания относятся к комментариям Лу Цзи в «Книге перемен» (III век). Изображали Си-шэня в образе человека в зеленых одеждах с корзиной в руке, в которой лежали стрелы из древесины персикового дерева, отпугивающие нечистую силу. С фигурой Си-шэня связаны брачные обряды: чтобы получить благословение божества удачи, молодожены участвовали в ритуале встречи и приветствия духа.

В поздней китайской мифологии появляется дух бессмертной феи Ма-гу, к которой обращались с мольбой о помощи и удачи. По преданиям, образ Ма-гу зародился еще в II веке до н. э. и связан с забавной легендой о глупце Цай Цзин, который не признал в спустившейся на землю фее божество, за что был сурово наказан ударами розог. Ма-гу несколько раз перерождалась и постоянно возносилась на небеса на спине огромной птицы.

В народной мифологии чжи, или лин-чжи, представал то ли грибом, то ли травой с удивительными свойствами. Если приготовить из чжи снадобье, то испивший получит долголетие и излечится от всех болезней. В некоторых случаях верили, что отвар из чжи способен воскрешать недавно умершего.

Различали несколько видов чжи: красный, зеленый, желтый, белый и пурпурный. Пятицветный чжи считался символом великой мудрости и бессмертия. Различали также каменный лин-чжи, который произрастал на склонах гор. Изображения лин-чжи часто помещали на посуду и домашнюю утварь, считая, что это принесет долголетие и отворотит всякую болезнь.

В мифологической энциклопедии «Книга гор и морей» упоминается диковинное существо, обитающее на могилах небесных государей (Ди Ку, Яо и Шунь), – Ли Чжу. Это многоликий персонаж, упоминания о котором встречаются сразу в пяти древних письменных памятниках IV‒II веков до н. э.: «Цзю чжан» Цюй Юаня, «Шэнь-цзы» Шэнь Дао, «Мэнцзы» Мэн-цзы, «Шань хай цзин» («Книга гор и морей») и «Хуайнань-цзы». Ли Чжу встречается в виде человека, животного и птицы, но именно в «Книге гор и морей» его упоминают как существо, которое можно увидеть на могилах небесных владык и святых.

Чаще всего его изображали как трехголового человека или человека с тремя ликами на голове, которые живет на горе Куньлунь и стережет от посягательств священное дерево фу-чан-шу, которое плодоносит самоцветами: жемчугом, нефритом, малахитом и агатом. Несколько ликов могут подчеркивать его способность видеть за сто шагов осеннюю паутину или иглу. В исторических записках «Ши цзи» Ли Чжу уже изображается как красная птица, напоминающая иволгу. О смыслах способности Ли Чжу спорили многие представители конфуцианства и даосизма, однако наиболее популярной оказалась астрологическая трактовка, по которой Ли Чжу – это обозначение созвездия из пяти светил из зодиакального созвездия Девы. Тогда зоркость Ли Чжу трактуется как способность различать звезды за пределами небес. [11]

Китайская мифология богата на разнообразных существ, многие из которых связаны с темными силами и обладают сверхъестественными способностями: духи и демоны, оборотни и призраки играют важную роль в жизни людей и влияют на их судьбу. Среди разнообразия божеств воплощения темных начал, болезней и разрухи занимают особое место в китайской мифологии.

Одним из древнейших божеств, воплощающих непокорность и ужасы войны, был китайский бог Чию – тот самый мятежник, выступивший войной против Небесного владыки Хуан-ди (см. «Древние небесные государи»). По утверждению Юань Кэ, чию были племенем великанов из южных земель. В то же время Б. Л. Рифтин описывает Чию как древнее божество войны, письменные упоминания о котором встречаются уже в IV веке до н. э. К примеру, в «Гуй цзан» Чию изображается получеловеком с головой барса, когтями тигра и восьмью руками. На голове у него рога, однако вместо них также упоминается щит, который он держит над собой. [13]

В народной мифологии Чию представляли как мятежника и антагониста Хуан-ди. Его изображения часто помещали на ритуальные маски чудовища Таоте и использовали как оберег от сил зла. Так как племя чию слыло умелыми кузнецами, то с фигурой бога Чию ассоциировалась стихия металла. Некоторые ремесленники использовали его изображения как талисман.

Особую опасность для древнего человека представляли болезни и стихийные бедствия. Среди народной мифологии выделялась группа духов или божеств, которая, согласно преданиям, в период правления династии Суй (581‒618) спустилась на землю в человеческих образах. То были духи поветрий, или, иначе говоря, эпидемий, – Вэнь-шэнь. Каждый дух соотносился со стороной света:

• один был в зеленом халате и направлялся на Восток,

• второй – в белом и шел на Запад,

• третий – в красном и направлялся на Юг,

• четвертый был облечен в черное и шел на Север,

• у пятого были желтые одежды – он следил, чтобы каждый шел только туда, куда ему отведено. [11]

Правящий в тот период император Вэнь-ди приказал придворным астрологам разузнать о прибывших существах. Тогда они поведали, что это могущественные духи, несущие на землю пять болезней. Духа весеннего мора звали Чжан Юань-бо, летнего – Сян Юань-да, осеннего – Чжао Гун-мин, зимнего – Чжун Ши-гуй, а их повелителя, духа центра, – Ши Вэнь-е. Каждому духу соответствовал атрибут в руках: ковш и кувшин, кожаный мешочек и меч, веер, молот и чайник.

Когда по земле стал распространяться мор, император решил задобрить духов Вэнь-шэнь и даровал каждому звания великих полководцев, а в храмах приказал устраивать жертвоприношения. В фантастическом произведении XVI века «Возвышение в ранг духов» описан иной сюжет, в котором упоминается министерство эпидемий. Главой приказа был дух вэнь-бу Люй Юэ, который назначал духов-надзирателей по сторонам света.

В самых поздних сочинениях имена духов поветрий уже включали в себя дарованный им чин, а сама группа духов называлась вэнь-бу да-ди, то есть Великие государи приказа эпидемий. Эта группа духов пользовалась особым почтением в даосской мифологии. [11]

В некоторых регионах выделяли божество оспы – Доу-шэнь. В его честь возводили небольшие храмы, обычно расположенные на перекрестках или в самых отдаленных от городов и деревень уголках. Если же изображение Доу-шэнь помещалось в общий храм, то его обязательно ставили подальше от других божеств. В народной мифологии Доу-шэнь могли представлять как женщиной, так и мужчиной, у которого лицо покрыто нарывами от оспин. Если же мужское воплощение считали несущим вред, молились ему и задабривали, скорее, из страха, то женское воплощение – Матушку оспы Доу-шэнь нян-нян – почитали как защитницу детей от оспы.

Насекомые – важная часть жизни людей, поэтому неудивительно, что с древних времен они считались важной составляющей религии, мифов и верований. Часто повелителей насекомых связывали с темой смерти или болезней, отчего их воплощения относились к темным сверхъестественным существам.

В Новом Завете встречается, к примеру, образ князя тьмы Вельзевула, или Баалзевува, имя которого буквально переводится как «Повелитель мух». Христиане считали его одним из главных синонимов понятия «нечистого духа». В древнекитайской же мифологии описывается Царь насекомых – Чун-ван, которому подвластны все вредоносные насекомые и гады, способные навредить или уничтожить посевы урожая. Так как большинство древних культур основывались на обработке земли, а в Китае домашнее выращивание риса и проса зафиксировано еще в 8000-х годах до н. э., с последующим одомашниванием бобовых и соевых, в древнекитайской мифологии божество, властвующее над насекомыми, играло особую роль в мировосприятии.

По легендам, Чун-ван властвовал не только над насекомыми, но и над всевозможными гадами и червями, реже упоминаются земноводные (жабы и лягушки). Выглядел Чун-ван как пожилой мужчина с огромной вазой в руках, в которой держал всех насекомых и гадов. В поздней мифологии Чун-вана уже представляли как юношу в одеждах сановника. На лубочных картинах нянь хуа Чун-вана изображали с жезлом желаний Жу-и и с двумя спутниками за спиной.

В период XI‒XIV веков в основе образа Чун-вана в народе лежали прототипы исторических деятелей, которые прославились борьбой с нашествием саранчи. С культом Царя насекомых также связаны ежегодные обряды и жертвоприношения, которые проводились в конце сельскохозяйственных работ и часто совпадали с празднеством культа божества, уничтожающего саранчу, – Ба-чжа.

Страшнее нашествия саранчи для древнего человека была только засуха. В народной мифологии божество, ее олицетворяющее, занимало одну из лидирующих позиций в пантеоне. Небесная дева Ба, или таинственная дева Сюань-нюй, была дочерью Небесного владыки Хуан-ди и входила в свиту богини Си-ван-му. После того как Хуан-ди призвал ее помочь в сражении с Чию (см. Противостояние Хуан-ди и Чию), она утратила возможность вновь вознестись на небеса и вынужденно осталась на земле. Возможно, таким образом в мифе подчеркивалась потеря бессмертия.

В даосской мифологии Сюань-нюй почитали как богиню, обладающую безграничной магической силой и владеющую военными тактиками. Одним присутствием она вызывала землетрясение, а жар, исходящий от нее, иссушивал реки. Изначально ее изображали как звероподобное существо с телом ласточки и девичьей головой, однако после битвы с Чию ее образ начал трансформироваться.

Оставшись на земле, она губила урожаи, иссушала почву и реки, просто проходя мимо; от царившей вокруг нее жары и духоты погибал домашний скот. Оттого в народе ее скоро прозвали Демоном засухи, или Матушкой засухи, – Хуань-му. В «Книге божественного и удивительного» (V‒VI век) ее описывают:

«Ростом в два-три чи (чуть меньше метра), не одетая, с глазом на макушке. Передвигается точно ветер, быстро и незаметно. Где появится – всюду засуха и красная земля». [13]

Люди придумывали разные способы прогнать деву Ба со своих земель, и нигде ей не было покоя. Тогда Желтый император Хуан-ди повелел дочери поселиться на севере, у берега Красной воды в уезде Чишуй. Только Хуань-му мучило одиночество: она привыкла жить среди людей и тайно сбегала с отведенных ей земель, носилась по разным сторонам света, и люди снова страдали от засухи и голода. Тогда люди молили богиню, чтобы та скорее возвратилась к себе на Красные воды. Согласно легендам, несчастная дева Ба так и погибла в одиночестве, однажды вернувшись к себе домой и более его не покидая. [9]

Особым уважением в народе пользовались духи-помощники, сопровождающие великих владык и исполняющие их поручения. В китайской мифологии бог смерти представлен в образе Яньло-вана (см. «Повелители подземного царства Ди-юй»), который управляет судьбой человека после смерти. Его верные помощники и соратники – призрачные слуги Черно-Белого Непостоянства У-чан и бычьеголовые кони.

Боги с головой быка и лицом лошади известны не только в буддийской, но и в даосской и народной мифологии. Изображение двух прислужников совпадает с описанием облика самого Яньло-вана как человека с головой быка. Возможно, образы со временем смешались и дополнили друг друга.

Бычьеголовые кони ответственны за сохранность моста и врат, ведущих в подземное царство. Если какая-то душа решила сбежать или посторонний пытается проникнуть внутрь, то они сталкивают их в ров, кишащий ядовитыми змеями и демонами. Помимо этого, в их обязанности входит отлавливать души, которые пытаются вне очереди покинуть подземный мир, и доставлять на уготовленный им суд.

Образ призраков Черно-Белого Непостоянства У-чан получил распространение скорее среди даосской мифологии, чем буддийской. Наибольшее количество письменных источников с их упоминанием относится к эпохам династий Мин (1368‒1644) и Цин (1644‒1912). В западноевропейской мифологии образам У-чан аналогичны жнецы – физическое воплощение понятия смерти. [11] В обязанности У-чан входит приманивание, сбор и переправа душ умерших в подземный мир.

Жизнь человека непостоянна и соткана из противоположностей, из-за чего в мифологии и сформировался образ контрастных начал, отражающих Инь и Ян, черное и белое. По легенде провинции Фуцзянь, Черным и Белым Непостоянством стали двое мужчин, которые при жизни прославились надежностью и верностью слову. После смерти Нефритовый император Хуан-ди вознаградил их за праведную жизнь и даровал бессмертие и статус божеств. Одного звали генерал Се, другого – генерал Фань. Им было поручено не только сопровождать души умерших в царство мертвых, но и отлавливать тех, кто после смерти пытался избежать суда. Изображали генералов всегда вместе: один – высокий и худой, другой – низкий и толстый; у одного кожа и одежды черного цвета, у другого – белого; в руках держали или атрибуты пыток, или круглые веера туаньшань. Им подчинялись солдаты-призраки, которые держали яркие фонари, флаги и траурные посохи с лентами, чтобы притягивать души умерших.

Для живого человека встреча с генералами У-чан считалась небезопасной и сулила серьезные последствия. В сборнике «Цзуй ча чжи гуай» Ли Цин-чэня содержатся несколько фрагментов, описывающих встречи людей с призраками Черно-Белого Непостоянства:

«Один из учеников сюцай по имени Го Мэй-фань ночью возвращался пьяным домой и встретил духа ростом с невысокого подростка. Решив, что перед ним ребенок, Го упрекнул его за то, что тот по ночам бегает по деревне, и пригрозил доложить об этом старшим. Дух стоял как каменный и не отвечал. Когда Го прошел мимо него, то внезапно понял, что перед ним призрак, вмиг протрезвел и замер, не в силах более сделать и шага. Наутро в том же положении его нашли стражники». [11]

Период разделения мира на человеческий и небесный привел к тому, что пропасть различий между людьми, богами и духами росла (см. «Деление мира»). В воображении человека находили отражение все больше сверхъестественных существ, которые отождествляли стихийные бедствия и несчастья.

К примеру, страшную засуху предсказывали по появлению шестиногого змея с четырьмя крыльями – Фэй-и. Наводнения и паводки определяли по приходу быкоподобного существа с телом тигра – Лин-лин. Рассказывали еще об одном быкоподобном звере по имени Фэй, у которого был только один глаз и хвост как у змеи: если он ступал в реку, вода исчезала; если шел по пастбищу, трава засыхала, а скот погибал от мора. В народных поверьях также встречалась птица, предсказывающая сильнейшие пожары, – Би-фан, первые записи о которой относятся к III–II векам до н. э. Описывали ее как существо, напоминающее журавля, но зеленого цвета с красными полосами, белым клювом и одной лапой. Также описывали змееподобную птицу с четырьмя крыльями и шестью глазами – Суаньюй: где бы она ни пролетала, на тех землях обязательно наступала смута. Существовали поверья о существах, предвещавших падение целых государств, – появление зверя по имени Шилан, который напоминал белую лису с длинными вытянутыми ушами, считали предзнаменованием сильных государственных потрясений. [9]

Среди простого народа ходили суеверия о четырехкрылой птице Сяо с собачьим хвостом: люди верили, что, съев ее, можно излечить любые болезни живота. Мясо птицы данху исцеляло болезни глаз, а стоило попробовать летающую рыбу, как исчезал страх грома и молний. Как можно заметить, в народной мифологии существовало множество поверий о птицах и зверях, мясо которых способствовало избавлению от болезней, страхов и, в редких случаях, отпугиванию нечисти.

Ходили легенды о локальных духах и демонах определенных местностей, к примеру гор, лесов, рек и болот. В долине Чаоянчжигу жил водяной дух Тянь-у – демон с восемью головами и руками, десятью хвостами и туловищем тигра. Встречался и горный дух То-вэй, походивший на человека, но с бараньими рогами и тигриными когтями. Блестящий дух горы Гуаншань – дух Цзимэн – был удивительным существом с человеческим телом и головой дракона, который любил погружаться в близ расположенную реку, чем вызывал сильные ураганы и ливни. [9]

В горах Пинфэн обитал дух Цзяочун с человеческим телом и двумя головами. Его называли повелителем жалящих насекомых, а головы служили гнездами для пчел. При виде людей дух сразу же уходил вглубь леса, пугая незваных гостей страшными звуками.

Предвестником войн считали безымянного духа, похожего на быка с восемью ногами, двумя головами и лошадиным хвостом. Стоило ему оказаться рядом, как разгоралась война. Одно его присутствие вселяло в людей страх, жестокость и жажду насилия.

Иногда темными воплощениями несчастий становились исторические личности, которых, по народным представлениям, прокляли боги за их деяния. В позднем китайском фольклоре встречается образ главнокомандующего Ма – Ма-Юань Шуай, – которого, по легенде, приговорил к перерождению Будда за излишнюю жестокость во время истребления демонов. Теперь Ма существовал в образе трехглазого чудовища, отвращающего от себя одним видом. Считается, что именно Ма-Юань Шуай погубил короля драконов Лун-вана и впоследствии покорил духов огня, ветра и некоторых драконов, из-за чего его прозвали главнокомандующим Запада.

В китайской мифологии и фольклоре существует термин «яогуай», обозначающий собирательные образы всех демонов или монстров, иначе говоря, любое проявление нечистой силы. В основном под яогуай подпадали демоны, злые духи, оборотни или любые другие чудовища, которые стали злыми сущностями после смерти. Сюда же относились животные и даже растения.

Впервые термин «яогуай» упомянут в исторических записях «Книга Хань» Пан Гу (32‒92 год) в отношении странных существ и монстров. В азиатских культурах демонов часто называют «гоблинами», которые вызывали своим присутствием различные демонические явления. В фольклоре таких существ могли называть божествами, несущими разрушения. Как и любое божество, яогуай отличались необычной внешностью и поведением. Некоторые управляли погодой и стихийными бедствиями, превращались в различных существ, изменяли размеры и контролировали яды.

Как и любое мифологическое существо, Яогуай обладали сверхъестественными способностями и не всегда несли только зло – часто они помогали светлым сущностям. Большинство монстров описывались с негативной точки зрения, но к концу династии Мин (XV век) в фольклоре постепенно появились яогуай, выступающие на светлой стороне. Уже к началу династии Цин (1644‒1912) гоблинов стали подразделять на добрых и злых.

Отдельно существовал термин из буддийской мифологии, буквально обозначающий уничтожение и смерть, – Мо. Так в буддийской традиции называли демонов, насылающих на смертных наваждение или проклятья. В общем значении термином «мо» характеризовали существ нечистой силы, которые всячески препятствовали смертным на пути к просветлению и духовному росту.

Популярен в китайской мифологии персонаж, возникший в эпоху правления династии Мин (XV век), – цзянши, или прыгающий зомби. В народе так называли ожившее тело мертвеца, который поглощает жизненную энергию Ци людей и тем самым убивает их. В фольклорных мотивах оживление мертвого тела объясняется тем, что душа не смогла по какой-либо причине покинуть уже умершее тело.

Дословно «цзянши» переводится как «окоченевший труп», из-за чего изображали их с синей мягкой кожей, покрытой грибком. Прыгающими цзянши называли по двум причинам:

• В фольклоре упоминается, что тела умерших настолько окоченели в земле, что когда зомби выбирался на поверхность, то его конечности просто не гнулись, и потому он передвигался прыжками, держа руки вытянутыми перед собой.

• Существует историческая предпосылка к появлению образа: в традиции даосов существовало поверье, что если человек погибал вдали от дома, то родственники просили даосского монаха провести обряд оживления покойного, чтобы тот самостоятельно добрался до родных земель и упокоился с миром. Возможно, такой фольклорный сюжет возник на основе способа перевозки трупов: двое людей несли длинные бамбуковые шесты на плечах, к палкам привязывались за руки тела умерших. Когда при ходьбе бамбуковые шесты изгибались, то привязанные тела подпрыгивали. Так как перевозили трупы таким образом только по ночам, в народе быстро появились различные страшные сюжеты, которые стали частью фольклорной мифологии.

Записи известного историка и писателя Цянь Бао[84] «Соу Шэнь Цзи» повествуют о богах и других сверхъестественных существах, среди которых фигурирует древний образ злого горного яогуай – Дао Лаогуй. Внешний вид Дао Лаогуй достаточно отталкивающий: в нем сочеталось одновременно две ипостаси – мужская и женская фигуры сверху и объединенные воедино книзу.

Встретить Дао Лаогуй можно только в горах, а о приближении монстр сообщал долгим режущим слух воплем, эхом расходившимся по лесу. В того, кому не посчастливится с ним встретиться, Дао Лаогуй метал отравленные дротики: яд его мужской половины убивал мгновенно, а женской – оставлял несчастного умирать в агонии. Если сразу не отыскать помощи среди даосских монахов, то человек погибал в течение суток. Тело умершего от яда монстра обязательно кремировали, иначе он становился призраком.

Распространен среди народной мифологии водный монстр – цзяожэнь, то есть буквально «человек водного племени», которого представляли как рыбьеподобное существо с головой человека и телом рыбы из четырех плавников. В «Книге гор и морей» русалки описаны просто как существа с человеческим лицом и туловищем рыбы. [12]

В средневековой китайской мифологии образ цзяожэнь имел несколько разновидностей:

• Скрытожаберник: в «Книге гор и морей» встречается описание людей-рыб, которые обитали на северо-востоке и вместо рук имели четыре ноги-плавника. Их крики были слышны издалека и напоминали детский плач.

• Морское чудовище: так называли морских яогуай с туловищем рыбы и человеческими лицом и конечностями. В «Книге гор и морей» они описаны как чудовища с лицом, руками и ногами человека и телом рыбы. Морские чудовища не имели человеческих очертаний и кроме лица или рук и ног иных схожих черт с людьми не имели.

К примеру, в древнекитайском фольклоре встречается существо с телом рыбы и головой, руками и ногами человека – Лин-юй (иначе – Холм, или Курган-Рыба). В «Книге гор и морей» Лин-юй обитает в морских водах и имеет спинной плавник, напоминающий могильный курган, на основе чего и возникло его имя. При этом самое раннее упоминание подобных существ можно найти в поэме «Вопросы к небу» Цюй Юаня (IV век до н. э.), что указывает на архаичные корни возникновения такого образа.

• Племя русалок: в «Записках о поисках духов» Гань Бао (IV век) описано удивительное племя людей-акул, которые обитали за пределами южных морских вод, жили в воде как рыбы, но не отказывались от присущих человеку ремесел.

Из всех типов цзяожэнь именно племя людей-акул ближе всего к традиционным представлениям о русалках из западноевропейских культур. В эпоху Сун (X‒XIII век) русалок уже описывают как рыбоподобных людей длиною пять-шесть чи (примерно 1,5‒2 метра), с глазами, ртом и носом, руками и ногами, почти все похожи на женщин. Тело не покрыто чешуей, кожа белая и мягкая, но местами имеет тонкий слой шерсти. Волосы у русалок всегда длинные, блестящие и густые. Главной особенностью Гань Бао называет слезы таких русалок, которые при соприкосновении с землей превращались в драгоценный жемчуг. Они способны жить как в воде, так и на суше, вместе с людьми.

Такой образ полностью совпадает с привычными нам представлениями о морских обитательницах, которые обладали не только красотой и грациозностью, но и несли скрытую опасность для каждого, кто соблазнится их сладкими речами и внешностью.

Это основные разновидности, однако в сюжетах китайских мифов и фольклора встречается множество других подвидов водных существ, которых, так или иначе, можно определить к одной из них. Важно понимать, что мифологические образы видоизменялись и перетекали из сюжета в сюжет, из-за чего смешивались с другими персонажами и трансформировались. К примеру, император Чжуань Сюй после смерти обратился в змею (или дракона), а та – в рыбу, что также можно рассматривать как один из сюжетов появления подвида цзяожэнь. [12]

Отдельно выделяли водных призраков, или демонов воды, – так называли души людей, которые утонули случайно или по собственной воле, из-за чего не могли переродиться. В народе верили, что призраки живут на дне озер и рек, выслеживают невнимательных людей и заманивают к воде, чтобы затащить к себе и утопить. В некоторых случаях водяных призраков считали хранителями водяных урочищ, что наделяло их схожими чертами с образами водяного из славянского фольклора или каппы – из японского.

Выделяли демона ван-сян – так называли души утонувших детей, которые не могли переродиться и навечно оставались в образах детей. Их описывали как существ невысокого роста с красными глазами, гипертрофированными ушами-жабрами и длинными когтями.

Самым же популярным демоном считались оборотни, принимавшие облик лисы, – хули-цзин, или ху-яо, что буквально значит «лиса-оборотень» или «лиса колдовская». О коварном оборотне-лисе упоминалось уже в исторических записях Сыма Цяня (I век до н. э.), а в «Книге гор и морей» описывается существо, похожее на лисицу, но с девятью хвостами. Там же упоминается, что демон-лис пожирал людскую плоть, а его рев напоминал плач ребенка. Демонов хули-цзин делили на девятихвостых, белых и девятихвостых белых. Чаще всего упоминались именно девятихвостые демоны-лисы, которые обитали на востоке у горы Цинцю.

Китайский литератор XII века Чжу Си описывал хули-цзин следующим образом:

«Лисица – зверь, приносящий несчастье, и люди опасались встречи с нею. И если в каком-то месте нельзя увидеть ничего, кроме них, это свидетельствует о том, что государство подвергается опасности и обречено на смуты»[85].

Встреча с хули-цзин считалась плохим знаком и не предвещала человеку ничего хорошего. Поэтому с пойманными оборотнями жестоко расправлялись, как это описано в новелле из сборника «Записки о поисках духов» чиновника Чжан Хуа, который приказал сварить разоблаченного лиса заживо. При этом в народе верили, что если съесть мясо девятихвостого демона, то человеку не будет страшен никакой яд.

Согласно преданиям, хули-цзин обитают в пещерах, предпочитают холодную погоду и часто собираются в стаи. В качестве пищи они предпочитают курятину. Благодаря уникальным способностям демоны-лисы могут менять цвет шерсти, длину и толщину тела, избегая человеческих ловушек. Проделками и шутками хули-цзин доставляют множество проблем людям, воруют домашний скот и иногда нападают на человека. В некоторых сюжетах лисы-демоны могут помочь и поддержать человека или выразить ему признательность, что отражает их переменчивую природу. Иногда они выступают в роли разоблачителей, способных наказывать людей за грехи.

Обычно хули-цзин предстают людям в образе молодых и прекрасных девушек, которые охотились на мужчин, соблазняли и пожирали их энергию Ци, кровь или семя для совершенствования волшебных возможностей. Обманутый красотой мужчина вскоре умирал от истощения, а лисица же таким образом достигала наивысшей ступени развития и получала небесное бессмертие. В мужском обличье хули-цзин выступают в китайской мифологии намного реже.

Самым распространенным типом лисицы-демона стал образ прожившей не менее 100 лет и обладавшей широким диапазоном сверхъестественных сил. Именно такие хули-цзин становились персонажами новелл, легенд, фольклора и гравюр. В народе даже знали, какие фамилии для себя демоны-лисы выбирали чаще всего: тысячелетние лисы назывались фамилией Чжао и Чжан, а пятисотлетние и младше – фамилией Бай и Кан. [11]

Естественно, изначально в китайской традиции образ хули-цзин воспринимался как вредоносный и опасный. Появление обычной лисы рядом могло трактоваться как символ приближающегося бедствия; вой лисы в поле предзнаменовывал скорую гибель. Также сложившееся восприятие связано с тем, что лисы часто рыли норы рядом с захоронениями или даже в самих могилах. Отсюда древние сюжеты, в которых демон-лиса брала фамилию рода, рядом с могилой которого живет.

Культ хули-цзин окончательно сложился и укрепился в период VII‒X веков, с начала эпохи правления династии Тан. Лисам поклонялись как хранителям лесов, им приносили жертвы, чтобы умилостивить и попросить о защите. К XVIII веку за образом хули-цзин закрепилась фамилия Хумэнь, и со временем он стал частью культа духов-покровителей местности ту-ди (см. «Природные боги»), но лишь с той разницей, что лису задабривали подношениями во избежание вреда. [11]

При всем вышеупомянутом в «Книге гор и морей» также описывается белая лиса тянь-гоу, похожая на дикую кошку или пса с белоснежной шерстью. Тянь-гоу способна отвадить беду и напасти, отпугивать ревом разбойников и нечистую силу. Появление тянь-гоу – предзнаменование мира и спокойствия. В астрологии тянь-гоу входит в созвездие Небесного Пса – существа, живущего на луне. При падении из этого созвездия на землю звезды обращались во вредоносных псов, что предвещало скорое начало кровопролитной войны. [12]

Помимо лисов-демонов, в народной китайской мифологии также часто фигурировали образы котов-призраков – маогуй, или цзиньхуа мао. Первые письменные упоминания относятся к династии Суй (581‒619) и являлись частью обрядов черной магии гу. История колдовства в Китае имеет древние корни, а традиция гу относилась к запрещенным способам колдовства из-за связи со злыми духами.

Главными целями магии гу было отмщение врагам или обогащение рода. Оттого частью магических обрядов становились животные, которые приносились в качестве жертвы. Кота приносили в жертву во время темного ритуала и заговаривали дух зверя на отмщение выбранному человеку или целой семье. В народе верили, что призрак маогуй медленно убивал врага: поначалу у человека болело сердце, затем сворачивались органы, пока жертва не умирала, захлебнувшись кровью. Считалось, что маогуй пожирал человека изнутри. Для избавления от влияния призрака-кота следовало найти труп убитого животного и сжечь его голову.

Отдельного упоминания заслуживают разновидности злых ядовитых драконов, которые часто фигурировали в мифах и легендах как воплощение зла и разрушения. В словаре «Эр-я» встречается описание злого змея Ман, которого называют также Царем змей. Согласно древним комментариям, так называли самого большого змея в мире. В средневековых китайских легендах словом «ман» обозначали один из видов драконов Лун – дракона с четырьмя когтями. Именно их изображения наносили на одежды высших сановников и придворных в эпоху династий Мин и Цин. Мана с пятью когтями называли «У чжуа ман», что дословно так и переводилось. [11]

В мифологических сюжетах встречается история о запретной любви человека и демона-змея, описанная в народной «Легенде о Белой змее»[86]. Сюжет основан на вере в то, что некоторые тысячелетние змеи способны обращаться в людей и живут среди них.

Легенда повествует о встрече смертного мужчины по имени Ли Хуан с красивой молодой женщиной в белой шелковой рубахе и тонкой льняной юбке. После трех дней связи с ней мужчина вернулся домой и был прикован к постели, пока в какой-то момент его тело не обратилось в воду – осталась только голова.

Выделяется также легенда о змеином демоне, который пожирал красивых молодых людей.

Сюжет рассказывает о молодом человеке, который гулял у озера и спас от утопления красивую девушку Мао Ну. Когда он отвел ее домой, матушка девушки превратно поняла ситуацию и настояла на браке с дочерью. Юноша был заперт в стенах особняка женщины в белых одеждах. Тогда на помощь пришли слуги юного господина и помогли ему сбежать, заменив другим молодым мужчиной. Позже дядя юноши решил докопаться до правды и наложил заклятие на женщину в белом, чтобы та предстала ему в истинном облике. Оказалось, что дама в белых одеждах – дух белой змеи, ловящий красивых юношей и пожирающий их.

Сюжетов, повествующих о Белой Змее, множество в китайской культуре. Многие относились к числу фантастических романов и новелл, которые пользовались большой популярностью среди образованной части населения. По итогу истории воплотились в сборники народного творчества династии Южная Сун.

В отдельную категорию выделяли души умерших не своей смертью – гуй. Изначально в народе «гуй» называли души умерших, затем, с распространением буддийской мысли, – души насильственно загубленных или самоубийц, которые обращались в демонов от избытка ненависти и жажды мести.

Согласно поздним представлениям, гуй похож на человека, но с некоторыми отличиями: он не может отбрасывать тень, становится невидимым по желанию или принимает облик пса, лисицы и других зверей. Принимали облик мужчин и женщин, чтобы привлекать и заманивать людей и убивать их.

Различали несколько видов душ:

• Гуй утопленника – шуйцинь гуй.

• Гуй висельника – дяозцин гуй.

• Гуй растерзанного диким зверем – лаоху гуй: такая душа вынуждена преследовать убийцу, пока тот не пожрет другого человека. Тогда предыдущая душа освобождалась.

• Чжугань гуй – дух с бамбуковым шестом, заманивающий людей в лодку и топящий их.

• Огненный гуй – хо гуй (возможно, имеется в виду душа человека, погибшего в пожаре).

• Демон перекрестков, похищающий детей, – мао гуй.

• Вечно голодный дух, насылающий смертельные болезни на живых, чтобы украсть их еду, – э гуй.

• Душа умершего от голода или болезни в тюрьме – баньфан гуй. [13]

Можно продолжать этот список, но следует подвести итог: гуй в первую очередь – неуспокоенные души людей, которые или свели счеты с жизнью, или умерли от чужой руки и не были должно похоронены на родной земле.

В народном фольклоре сюжет встречи главного героя с неупокоенной душой очень распространен. Множество подобных историй записаны в «Ю мин лу»[87] знаменитого литератора Лю Ицина (V век).

Во время цзиньского правления у одного старика из уезда Гучжансянь, жившего в горах, была красивая дочь. Молодой мужчина Гуан из уезда Юйхансянь решил посвататься к ней, но старик не дал согласия и прогнал его прочь. Спустя время старик тяжело заболел и умер. Его дочь отправилась в город, чтобы купить отцу гроб, и на полпути встретила Гуана, которому поведала о своих горестях.

― Я в такой сильной нужде! – призналась девушка. – Если вы согласитесь присмотреть за телом отца в мое отсутствие, то я стану вашей женой!

Гуан не раздумывая согласился. Тогда девушка попросила забить свинью, чтобы позже угостить тех, кто придет на похороны. Когда Гуан пришел к дому почившего, то услышал чужой смех и громкие хлопки. Гуан приник к двери и посмотрел в щель: оказалось, дом заполнили бесы гуй и танцевали вокруг тела хозяина. Схватив палку, Гуан вбежал в дом с громким криком и распугал всех духов.

Днем Гуан охранял тело, а к вечеру забил свинью. Ночью у тела старика появился старый гуй: он протянул руки, требуя мяса, но Гуан обманул его и крепко ухватил за запястья. Снаружи послышались голоса мелких бесов, смеющихся над душой старика-обжоры.

― Это ты убил господина! – сказал Гуан. – Если вернешь его душу, то отпущу тебя, а коли не вернешь, никогда не отпущу!

― Да, это я, – признался старый гуй. – Верните его душу! – крикнул остальным бесам.

Тут же старый господин стал оживать, и Гуан отпустил гуя. Когда девушка вернулась домой, то застала живого отца, который разрыдался от счастья. Так Гуан и получил в жены девушку.[88]

На основе фольклорной истории можно предположить, что гуй – это аналог беса или черта в мифологическом пространстве Китая. Их делили на крупных, то есть главных, и малых, которые находились в подчинении. Отпугивали их при помощи громкого крика, острого меча, окропленного кровью в боях, ветви персикового дерева, плевка, чтения классических конфуцианских или буддийских сутр, а также амулетов.

Как можно понять, в древности человеку грозило множество опасностей со стороны злых духов, божеств и призрачных зверей. Чтобы огородиться от рисков и несчастий, человеку требовалось устранить причину, по которой злобствовали сверхъестественные существа. Прежде всего неупокоенные души и вредоносные существа страдали от неудовлетворения потребностей, в первую очередь – голода.

На основе этого представления сформировалось множество суеверий и обычаев, связанных с задабриванием демонических существ. К примеру, во время свадебной церемонии, когда невеста переезжала из дома отца в дом мужа, недобрых духов по дороге умасливали куском свежезабитой свинины. При входе в новый дом задабривали местных духов-покровителей крошками хлеба. Во время похоронных процессий, перед тем как вырыть могилу, духу, обитающему рядом, наливали вина и ставили мясные угощения. А во время самой похоронной процессии по дороге разбрасывали холотые и серебряные бумажки, которые олицетворяли денежную плату духам, способным встретиться на пути. [3]

Злые духи могут быть умилостивлены жертвами, но что делать человеку, если они продолжают вредить, несмотря на дары и жертвоприношения?

В этом случае человек может попытаться оградиться от злых духов, используя различные методы борьбы. Например, у китайцев есть традиция, согласно которой жених стреляет из лука в злых духов, перед тем как открыть паланкин невесты.

Да, человек способен защищаться от злых духов с помощью силы и оружия, но что ему делать, если возможности ограничены? Тогда люди обращались за помощью к людям, которые обладали особыми навыками в борьбе со сверхъестественными созданиями. Нюй-у, или шаманы, ведали особыми способами отгонять любых злых духов. В первую очередь шаманы боролись с духами через устрашение: надевали звериную шкуру или особую маску с изображением темного божества и, вооружившись оружием, устрашали духов криками, громкими сутрами и размахиванием оружия.

Чтобы защититься от постоянных атак злых духов, человеку не обязательно постоянно обращаться за помощью к ведающему шаману. В народе существовали предметы и действия, которые, согласно легендам и мифологии, пугают злых духов и заставляют их уйти. Одни амулеты и талисманы защищают человека, а другие – его жилище.

К примеру, над новорожденным ребенком совершали обряд «обвязывания»: на запястье ребенка завязывали два красных шнурка, к которым прикрепляли монету. В течение следующих 10 дней шнурок нельзя снимать, чтобы в еще не окрепшее тело ребенка не вселилась нечисть. Мужчины и женщины в зависимости от достатка носили в качестве амулета каменные браслеты (чаще – женщины), кусочек драгоценного камня (лучше всего подходила яшма) или гвоздь из гроба покойного, из которого делали кольца.

Среди народных методов защиты от злых сил особое значение имеет дэн-гао, что переводится как «восхождение на высоту». В девятый день девятой луны китайцы покидают дома, отправляются в поля (или на возвышенности, если они есть поблизости) и пьют воду, настоянную на астрах. Такой обычай основан на легенде о чудодейственном знахаре по имени Фэй-чан-фан, жившем в IV веке до н. э.

Фэй-чан-фан, известный умением противостоять злым духам и исцелять болезни, предупредил своего ученика Хуань-цзина о том, что его дом подвергнется серьезной опасности в девятый день девятой луны. Фэй-чан-фан посоветовал Хуань-цзину и его семье уйти на гору в этот день и пить там воду, настоянную на астрах. Тогда Хуань-цзин последовал совету учителя и избежал нападения злых духов. Вечером, вернувшись домой с горы, он обнаружил мертвыми всех домашних животных: собак, коров, баранов и кур. [3]

Возможно, в этой легенде описан период, названный в японском языке Хякки яко, то есть «ночное шествие сотни демонов», – поверье о ежегодном шествии демонов и злых духов в летний период по улицам человеческих городов и деревень. Первые упоминания схожего шествия нечистой силы встречаются на китайских свитках XIII века, на которых темный князь Чжун Куй ведет за собой полчище сверхъестественных существ.

Помимо имеющихся принципов защиты от пагубного влияния злых духов с помощью обрядов и амулетов, в народных верованиях существовали добрые духи, которые помогали в противостоянии демоническим существам. Дома охраняются, как убеждены китайцы, духами Гоу-ман, Чжу-юн, Жу-шоу и Хоу-ту – о них уже говорилась в предыдущих главах. Китайцы верили в существование невидимых безымянных духов у-фан-ту-ди – духов четырех углов и середины, которые защищали двери и окна на верхних этажах домов. Также выделяли духов – хранителей зернохранилищ, амбаров, хлева и отхожих мест.

Еще китайцы чествуют в домах духа-дракона, который, как считается, имеет право на участок земли, занимаемый домом. Умилостивленный жертвами, этот дух становится защитником целой семьи или даже рода, проживающей на его земле. Всесторонним охранителем домов китайцы считают цзао-шэня, или цзао-вана, то есть «духа (огня) очага», или Князя очага. Кто именно подразумевался под этим образом, точно неизвестно. Одни исследователи полагают, что под личиной духа скрыт бог огня Чжужун, другие – что под титулом Князя очага кроется древний император Хуан-ди. Существует также теория, что цзао-шэнь сделался дух умершего Чань из семьи Чжан. Наименее популярный вариант – что под цзао-шэнь скрывалась душа древней ведуньи, снискавшей известность по тем или другим причинам.

Обусловливается различие представлений о цзао-шэне и различием его изображения. В зависимости от локализации легенды духа изображали то как старика, то как юношу, то (в древности) как красивую девушку. Согласно распространенному народному поверью, цзао-шэнь в последний день каждого месяца покидает очаг и восходит на небо, где сообщает высшему небесному правителю обо всех добрых и злых поступках, совершенных членами семьи. Соответственно, семью или наказывали, или вознаграждали соразмерно с поступками. Отсюда возник титул, которым вознаградили духа, – сы-мин-цзао-цзюнь, то есть «владыка очага, заведующий судьбой». [3]

Существуют добрые духи, которые могут в разной степени защищать человека от злых духов. Прежде всего, китайцы ищут всестороннего покровительства у усопших предков, предлагая им материальные дары и произнося молитвы. Кроме того, они обращаются за помощью к таким духам, как Ци, который изображается с двумя головами, четырьмя глазами и способен отражать злых духов, угрожающих человеческому благополучию. Признание силы духа Ци стало основой обычая фансян: люди надевали маску, изображающую этого духа.

Встречается уникальная богиня Нюй-цянь – дух утренней звезды, который, по убеждениям китайцев, может пожирать злых духов. Это верование сформировалось на основе мифопоэтического мировосприятия народа: свет и тьма не могут сосуществовать, солнце невыносимо для темных и нечистых сил, которые боятся предвестников света и исчезают при появлении утренней звезды, как бы «пожираемые» ею.

Находясь под воздействием злых духов с одной стороны и покровительственной заботы добрых духов – с другой, человек постоянно искал способы задобрить одних духов и защититься от других. Отсюда множество обрядов и способов жертвоприношений. Только результат прошения зависит от того, насколько готовы сами духи в каждом конкретном случае защищать человека и противостоять нечистой силе. Это подводит к некоторому итогу: духи, призванные защищать смертных от влияния нечистых сил, не всегда отвечали на молитвы. Это говорит о сложном характере взаимоотношений между человеком и высшими силами, а также о двойственности самих духов, которые могли быть преданы императору Хуан-ди, но с неохотой отвечать на прошения грешников и порочных людей.