Светлой памяти односельчанина Андрея Геннадьевича Ботева

посвящаю эту книгу

— Первомай встретили, и на всех фронтах, кроме нашего, до сих пор стоит тишина. Зато здесь немцы активно зашевелились — и кто бы сомневался, что они начнут пробивать «Рамушевский коридор». Вот только как-то дела у Зейдлица наперекосяк пошли, еще Холм не взяли, а вот со Старой Руссой обломились. Теперь гитлеровцам ждать нужно, пока земля окончательно подсохнет, и думать, как через Ловать переправу налаживать.

Маршал Кулик стоял напротив огромной карты, заложив руки за спину — картина происходящих на Северо-Западном фронте событий становилась все более и более определенной. Противник перешел в наступление 21 апреля 1942 года, две недели тому назад силами 16-й армии в составе трех армейских и 50-го моторизованного корпусов, причем последний состоял из двух танковых и пары мотопехотных дивизий. Вот только войска 11-й и 27-й армии уже со второй половины марта ожидали попытки деблокирования Демянской группировки, с февраля выстраивая оборонительные рубежи от Полисти до Ловати. К тому же в феврале после трехдневной артиллерийской подготовки из полудюжины тяжелых артиллерийских дивизионов, удалось взять окруженный Холм, начисто истребив обороняющихся там немцев — в основном из охранной дивизии и прибывших к ним на помощь двух батальонов из эстонских и латышских карателей, что сжигали села на новгородской земле. Взятие в январе Старой Руссы лишило немцев опорного пункта на левом фланге, который в истории должен был бы сыграть свою роль, но теперь уже никак не сможет повлиять на ход боевых действий.

Историю войны, для него давно минувшей, но сейчас настоящей, Григорий Иванович хорошо знал, а потому прилагал массу усилий, чтобы изменить ход событий, крайне неблагоприятный для его отечества. И это удалось — взять Ленинград в кольцо удушающей блокады немцы не смогли, так и вышли к Ладоге — Кировская железная дорога продолжала связывать «колыбель революции» со всей страной. А стоило в январе отбить у врага Октябрьскую железную дорогу, то промышленность «северной столицы» заработала на всю мощь, а ведь до войны Ленинград выдавал четверть военной продукции. И уже сейчас город выдавал на «гора», как говорят шахтеры, «львиную долю» полковых 76 мм пушек и 120 мм минометов. А еще лучшую половину танков КВ, в «облегченном» варианте, да такую же часть станковых «дегтярей» КДС, которые вообще должны были появиться только через четыре с половиной года, да и то в варианте РП-46.

Так что ситуация для «третьего рейха» уже сейчас потихоньку стала становиться плачевной. В ходе зимнего контрнаступления Красная армия на центральном и южном направлениях восстановила линию фронта, сложившуюся на конец октября. Продвинулись к самому Смоленску, «нависнув» над городом с севера и запада, освободили такие значимые центры как Орел, Брянск, Белгород и Курск. На юге дела шли не так успешно, как в центре, там немцев только оттеснили, да вышли на подступы к Харькову. Зато на севере добились более значимых успехов, снова заняв оборонительные позиции на Лужском рубеже, и большую часть Эстонии, деблокировав гарнизон Моонзундских островов. Фактически вышли на линию фронта, что существовала в июле. Однако самый большой успех связан с окружением Демянской группировки вермахта в составе 2-го армейского корпуса — в «котле» оказалась полудюжина дивизий, включая эсэсовскую «Тотен компф».

— Сталинграда не будет, по крайней мере, на это можно надеяться, а вместо него Германия получит Демянский «котел». Сто тысяч окруженных войск не триста тысяч, но тоже весьма значимо — их выпускать нельзя, и не следует давать ни малейшей возможности для деблокирования. Как только задавим, а это непременно будет, то в «арийском народе» веры в «полководческий гений» фюрера изрядно поубавится, а там и траур объявят по всей стране. Как в наше время по 6-й армии фельдмаршала Фридриха Паулюса, который сейчас о подобном для себя исходе и не помышляет.

Григорий Иванович еще раз взглянул на карту — начало мая 1942 года в создавшейся реальности куда более благоприятное, чем в той, которая была в его истории. Понятно, что немцы утратили стратегическую инициативу, а чтобы не то чтобы победить, а иметь надежды, им нужно нанести Красной армии несколько сокрушительных поражений. Вот только вряд ли сейчас такое возможно на восточном фронте, двухмесячная оперативная пауза с переходом к стратегической обороне вместо бесконечных и изматывающих войска череды мелких наступлений, на которых настаивал командующий Западным фронтом генерал армии Жуков, принесла свои плоды. Войска не только занимали хорошо оборудованные позиции и были пополнены до полных штатов, но получили необходимое вооружение. Его изготовили немало, ведь страна эвакуировали тысячи заводов прошлым летом и осенью, и они уже отладили производство на новом месте, и наращивали выпуск продукции. На фронт поступило без малого две тысячи «тридцатьчетверок», этих танков хватало на десять механизированных корпусов, доведенных до полного штата. И в мае ожидается поступления от заводов чуть больше тысячи ста Т-34 — еще на шесть мехкорпусов вполне хватит. Именно в их восстановлении, пусть на бригадной основе, Кулик видел главный инструмент для ведения наступательной войны. Сейчас не будет того самого «тягостного» года войны, когда формировали изначально слабые танковые корпуса, постоянно их реформируя и подвергая всяческим реорганизациям. Он сам прекрасно знал о том, и всячески настаивал перед Ставкой и начальником Генерального штаба маршалом Шапошниковым о принятии выработанных именно им решений — и это ему удалось сделать. А так получились достаточно мощные соединения в пятнадцать тысяч бойцов и командиров при двух сотнях Т-34, по численности личного состава не уступавшие германским панцер-дивизиям, а по количеству танков превосходящие их. И это еще без самоходок, которые только начали проходить испытания — только недавно создали первые образцы 85 мм пушек на основе зенитных орудий, с их баллистикой и мощными боеприпасами, фактически на целый год раньше…

— Ты как, Григорий, все стоишь и размышляешь?

В кабинет зашел секретарь ЦК ВКП(б) и главный партийный руководитель Ленинграда, ставший одним из шести членов Государственного Комитета Обороны. Со Ждановым ему нравилось работать вместе, только он один знал тайну «перевоплощения» маршала Кулика. Их кабинеты находились в Смольном рядом, да и не могло быть иначе, ведь Андрей Александрович являлся членом Военного Совета Северо-Западного фронта. И от него зависело очень многое — по крайней мере, по степени насыщенности вооружением войска фронта стояли на особом положении, получая все, и даже сверх всяких норм, благодаря напряженной работе ленинградских заводов.

— Вставай рядом, вместе думать будем, Андрей. Вот смотри — у нас немцы прут на Демянск, мы их не пропустим — это ясно. Но у них здесь только один танковый корпус, а ведь есть еще восемь других. А где они наступать начнут — вот в чем вопрос…

Этот американский истребитель поставлялся по программе ленд-лиза во все страны антигитлеровской коалиции, много отправлялось в Советский Союз — без малого две с половиной тысячи самолетов. У нас он получил прозвище «чудо безмоторной авиации». Но не по тому, что мотор плохой, наоборот — «сталинские соколы» постоянно гоняли его на форсаже, пытаясь хоть так угнаться за «мессерами», в то время как по инструкции это рекомендовалось делать лишь в крайних случаях и на несколько минут…

— Просто товарищ Сталин прагматик, и всегда руководствуется принципом разумной достаточности. И прекрасно понимает, что «укрупнять» части необходимо, чтобы эскадрилья была из дюжины истребителей, батарея нормальной, а батальон полнокровным, из пяти рот, включая минометную и пулеметную. Что толку от собранных в дивизию десяти тысяч мужиков, если немцы их одним артиллерийским огнем с землей смешают, а они толком ответить не могут. Так что предпринимаемые меры вполне достаточны и разумны, н не потеряно главное — время. Наоборот — все это было оплачено кровью и потребовалось два года войны, чтобы понять полезность того, что введено в армии уже сейчас. Теперь для наших генералов и будущих маршалов только остается овладеть «инструментом».

Кулик усмехнулся, и, отойдя от карты, уселся за стол. Закурил папиросу и посмотрел в окно — за стеклом вовсю буйствовала та самая весна, которая как раз в том расцвете, который предвещает наступление лета. Жаркая погода, непривычная для этого времени года — обычная питерская погода куда пасмурней, да постоянная балтийская слякоть.

— Дивизия должна быть расчетной единицей, и не сильно уступать вражеской по основным параметрам — численности людей, количеству и качеству вооружения, мощности артиллерийского залпа и наличию достаточного числа противотанковых пушек и ружей. Если такая «арифметика» будет строго соблюдаться не только на штабных картах, но и в реальной жизни — мы задавим немцев намного быстрее, понеся намного меньшие потери, чем сейчас. Вот смотри, что мы сейчас имеем — у немцев 16 тысяч, но долго такая цифирь не простоит, потихоньку начнет снижаться, неуклонно и неотвратимо. Все дело в том, что противник с опозданием начал формировать новые пехотные соединения, что нам во время контрнаступления сыграло на руку. А на новые дивизии нужны люди, много резервистов и новобранцев, человеческий ресурс в Германии ограничен. Как и у нас, кстати, несмотря на видимость «многолюдности» — слишком многих мы уже потеряли за прошлое лето. Тем не менее, три с половиной сотни «нормальных» дивизий мы имеем — егерские и горнострелковые лучше не учитывать — у них слишком специфические задачи, их следует считать как две к одной. А немцы выставить смогут не более двухсот полнокровных дивизий, а для их страны это большое напряжение. Потому сокращение дивизионных штатов неизбежно, а это приведет к тому, что на одну немецкую дивизию мы будем иметь две наших. Хорошо, полторы — у Гитлера есть союзники, с нами воюют финны и румыны, появятся венгры, возможно итальянцы — но это уже совсем экзотично. К тому же у противника намного большее число людей в тыловых службах, так что если численность дивизии сократится с шестнадцати до двенадцати тысяч, то число батальонов в полку также сократится с трех до двух, или вместо трех полков останется два, как в горнострелковых и моторизованных дивизиях. Но не будем забегать вперед, и так ясно, что на один наш стрелковый корпус немцы имеют сейчас две своих дивизии в лучшем случае, в худшем одну, что отнюдь не редкость — мы при таком соотношении наступали под Ленинградом этой зимой, и добились успеха.

— Но ведь их дивизии значительно превосходят нас сейчас в артиллерии численно, потому и отражают наши атаки.

— Я бы так не сказал — нас превосходят в умении действовать артиллерией, а это совсем иное. По мере получения опыта и формирования соответствующих навыков, превосходства противника будет «сглаживаться», потом нивелируется, а дальше начнет уступать первенство. Что касается собственно дивизионной артиллерии и минометов, то по числу стволов определенный паритет — у противника 12 150 мм и 36 105 мм гаубиц, у нас 12 122 мм гаубиц, 24 трехдюймовые пушки и 18 120 мм минометов. Общий залп примерно в три четверти от вражеского, что соответствует численности дивизий, но при этом в полковой артиллерии достигнуто полное равенство, и даже чуть больше в нашу сторону. Так что все дело в умении всем этим правильно распорядится, да обеспечить ствольную артиллерию необходимым боекомплектом. Но тут многое от наших союзников зависит — очень нужны порох и взрывчатка, а это химическая промышленность, в которой мы серьезно уступаем. А пока поставок мало, то можно компенсировать только за счет большого числа минометов — вот тут сдерживающих ограничений нет, только дальность стрельбы меньше в два раза. Есть другие факторы, что играют за нас против немцев, и они серьезные.

— Что ты имеешь в виду, Григорий? Свою артиллерию?

— Именно ее — она оказалась подготовлена к войне намного лучше танков и авиации, и лучше пехоты, как не странно — и эта характерная традиция для русской армии оказала свое влияние и на советского «бога войны». И ваш покорный слуга, — тут Кулик ткнул себя в грудь, — пребывая на посту начальника ГАУ, сделал очень многое, чем я сейчас и воспользовался. Есть такое грех — беззаветно люблю свою профессию, вот и решил выжать все по максимуму.

— Я и так вижу, как каждый раз ты на свои пушки уповаешь, Григорий.

— И правильно делаю. Вот возьми ситуацию, что наступила осенью прошлого года. Значительная часть матчасти потеряна, чтобы «залатать дыры» на фронте формируются десятки новых дивизий, и как следствие резкое снижение количества стволов в них. Перед началом войны по своей огневой мощи наша дивизия превосходила германскую по весу совокупного залпа, потому считалась, что двухсот дивизий вполне хватит. Но ошиблись — уровень подготовки командиров на всех ступенях не соответствовал современным реалиям войны. А потому любую сложную систему в такой ситуации заменяют на две простых, количеством пытаются перешибить качество. И второй фактор — быстрое развертывание производства минометов и трехдюймовых орудий и боеприпасов к ним. И каждая «простая» дивизия чуть усиливается, незаметно, но в этом и есть выход — мощь залпа быстро растет. Причем не за счет орудий — число тех, весьма незначительное, увеличилось всего в полтора раза — с восьми гаубиц до двенадцати, с шестнадцати трехдюймовых дивизионных пушек до двух дюжин. Но было перед войной двенадцать полковых минометов — а сейчас втрое больше. В бою один на один наша артиллерия слабее, но, слава богу, что быстро восстановили стрелковые корпуса, а вместе с ними и корпусную артиллерию.

Кулик оживился, потер ладони — ходом реформирования Красной армии он был доволен — ведь столько понаделали ошибок.

— Вот именно корпусная артиллерия и нивелирует уже сейчас превосходство германских дивизий в огневой мощи, причем все системы относительно легкие в отличие от прежних шестидюймовых гаубиц-пушек и 122 мм А-19. Вот в этом заключалась главная моя ошибка — эти орудия должны быть только при армиях или в РВГК. Семи тонные системы таскают на тракторах, подвижности никакой, корпуса только стесняют. Купировать прорыв танковых групп не могут, отстают на марше даже от пехоты. А сейчас все стало на свои места — у любого комкора будет к лету два дивизиона тяжелой артиллерии. Или старые 152 мм «мортиры» на конной тяге, или новые М-10, и к ним 107 мм пушки, устаревшие, понятное дело — этого пока вполне достаточно, временно, так сказать. Но есть дивизион 122 мм гаубиц, один–два полка УСВ или новых ЗИС-3, которые в любой момент могут усилить одну из стрелковых дивизий, попавших под вражеский удар. Понимаешь, теперь нам воевать будет значительно легче, тем более новые 107 мм пушки и 152 мм гаубицы снова будут выпускать, пусть с дульным тормозом. Их поставят на облегченные лафеты от М-30 — а «тягачи» для них мы найдем…

Одно из самых удачных решений в войне — наложили ствольную группу М-10 на лафет 122 мм гаубицы М-30, добавив дульный тормоз для уменьшения отдачи. И получилась 152 мм гаубица Д-1, некоторые образцы которой стреляют до сих пор, и даже воюют…

— «Крысы», проклятые «крысы» — теперь они уже ночами стаями носятся! Днем «большие», а ночью «маленькие» — «крысы» и есть «крысы»! Русские честно не воюют, они действуют как стервятники, терзающие тушу упавшего и уже умирающего быка!

Командующий 2-м армейским корпусом генерал пехоты граф Вальтер фон Брокдорф-Алефельд с ужасом смотрел на падающий вниз погребальным костром огромный планер, на котором пытались доставить окруженным германским войскам столь нужный бензин. Ситуация теперь совсем не напоминала ту, что сложилась в начале февраля, когда русские только окружили занимающие центральное место фронта дивизии. Сам Гитлер его уверил, что ничего страшного не произойдет — через два месяца в группе армий «Север» соберут достаточное количество войск для деблокирования, а все это время окруженные дивизии Брокдорфа будут снабжаться по воздуху транспортными авиагруппами люфтваффе. И он тогда поверил, да и как мог не доверять фюреру германского народа и главнокомандующему вермахтом. Хотя уже с Рождества начал осознавать, что дела пошли не так хорошо, как хотелось, вернее, совсем нехорошо, и с каждым днем еще хуже.

Но германской авиации он верил, как и все, кто видел, что люфтваффе творили в воздухе летом. Действительно, весь февраль и даже начало марта, трехмоторные транспортные самолеты «юнкерс 52», которые любовно именовали «тетушкой», постоянно, и по расписанию, перелетали на два аэродрома, находящихся в «крепости» (а так Адольф Гитлер приказал именовать окруженный корпус) — в самом Демянске, и деревне Пески.

Но тревожный звоночек прозвенел в первую же ночь, когда русские истребители сбили два самолета, а затем потихоньку потери стали расти, и хотя число вылетов долгое время не уменьшалось, вот только сокращалось количество доставленных грузов. Да и подкрепления стали поступать гораздо реже — а из Берлина постоянно шли заверения, что ситуация под контролем, и помощь близка. Это вдохновило солдат на долгое и упорное сопротивление в «графстве Демянск», так армейские острословы обыгрывали аристократическое происхождение Брокдорфа-Алефельда. Да и он сам в это верил, пока не увидел, что обстановка на фронте группы армий «Север» стала если не катастрофической, то весьма близкой к ней, когда русские нанесли удар всеми силами, всеми теми резервами, которые начали формировать в начале осени и старательно приберегали для нанесения именно решительного удара. Потому наступление на фронте 16-й германской армии генерал-полковника Эрнста Буша оказалось совершенно неожиданным, причем оно началось в Рождество, когда целую неделю стояли морозы. Противник действовал по классике, которую все германские офицеры изучали в училищах — устроил «Канны», подобные тем, которые сотворил карфагенский полководец Ганнибал самонадеянному римскому консулу Варрону. От удара двух вражеских армий фронт обороны 10-го и 39-го армейских корпусов вначале содрогнулся, потом начал «пятится». Болота замерзли, русские получили прекрасную возможность начать маневренную войну как в 1914 году, пехота на пехоту, с бесконечными маршами и попытками охвата флангов. И вот тут германские войска стали им однозначно проигрывать, несмотря на лучшую подготовку солдат и вооружение. Вражеская 11-я армия наступала на Старую Руссу, «обтекая» его корпус с севера, а 27-я обошла южнее, устремившись к Холму. В середине 34-я армия сковала его дивизии бесконечными попытками через леса просочиться в тылы, эта тактика сильно нервировала командиров дивизий, которые прекрасно понимали, что если получат приказ на отход, то придется оставить обозы и артиллерию, по крайней мере 150 мм гаубицы вынуждены сразу бросить, их по немногочисленным проселкам просто не вывезти. Это и было основным побуждающим мотивом выполнить «стоп-приказ» Гитлера, и вцепится за Демянск мертвой хваткой, ведь пока есть гаубичные полки, то русским правильно организованную оборону не прорвать по недостатку артиллерии, как происходило в прошлую войну. И германские генералы не ошиблись, русские окружить то окружили, вот только попытки ликвидировать «котел» у них не получались — разрозненные атаки с разных сторон легко отбивались. Имея сильные резервы у Демянска, Брокдорф успевал оказать помощь любому из командиров шести окруженных дивизий. В то же время транспортная авиация доставляла на аэродромы необходимые грузы, особенно нужные боеприпасы и бензин для многочисленного автотранспорта, прилетало и маршевое пополнение, в результате численность окруженных не уменьшалась ниже ста тысяч солдат и офицеров. Так что сомнений в том, что «крепость Демянск» дождется снятия блокады ни у кого из гарнизона не было, однако все изменилось в худшую сторону с назначением нового командующего Северо-Западным фронтом маршала Кулика, имя которого теперь все немецкие офицеры и солдаты произносили с проклятиями и с нескрываемым страхом, вполне заслуженным.

Он действовал совсем иначе — просто блокировал «кольцо», и нанес два страшных удара за его пределами, захватив Старую Руссу и взяв штурмом Холм, уничтожив город вместе с блокированным там гарнизоном генерала Шерера тяжелой артиллерией. Затем нанес удар по окруженным войскам, причем действовал очень хитро — не стал штурмовать Демянск, расположенный в юго-восточной стороне «кольца», а ударил по «выступу» в северо-западной части, на местности покрытой лесами и замерзшими болотами, по которым в тыл 290-й дивизии вышли русские егеря. Наступление оказалось настолько неожиданным и мощным, что дивизия была расчленена чуть ли не на батальоны и отдельные роты, и разгромлена, ее командир генерал-лейтенант Теодор фон Вреде попал в засаду и угодил в плен. За реку Полометь отошли части только 30-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Курта фон Типпельскирха, и там кое-как сумели организовать оборону. Хотя занимаемая «крепостью Демянск» площадь сократилась на треть, оборона значительно «уплотнилась», и Брокдорфу удалось вывести два полка в свой резерв, понимая, что новый штурм может вскоре последовать.

Однако маршал Кулик начал создавать сильную оборону по Полисти и Ловати — форсировать сразу два водных рубежа один за другим даже для вермахта является трудно выполнимой задачей. Потому сейчас именно в этом заболоченном «междуречье» шли ожесточенные бои между прорывающимися к Холму танковыми и моторизованными дивизиями 50-го корпуса, и отчаянно отбивающимися от них русскими войсками. Попытка генерала Зейдлица нанести второй деблокирующий удар, овладев Старой Руссой, «провалилась» с большими потерями, у нее в тылу начались ожесточенные бои за город Шимск. Так что радиограмму нового командующего группой армий «Север» генерал-полковника Кюхлера, сменившего фельдмаршала Лееба, Брокдорф воспринял спокойно, хотя в ней сообщалось, что одной операцией не обойтись, и в конце мая будет нанесен решающий удар, для чего «гарнизону» нужно перейти во встречное наступление. Вернее прорыв — всем стало ясно, что удерживать Демянск бесполезно, а его снабжение по воздуху уже вызвало кризис в транспортных самолетах люфтваффе. Никто не ожидал, что советская авиация будет действовать настолько активно и большими силами, а когда в небе появились «большие крысы» вместо маленьких и знакомых И-16, то даже германские истребители стали нести в схватках с ними серьезные потери. Что же говорить о других самолетах, днем они уже не летали — их просто уничтожали, как сейчас сбили огромный планер, что взорвался огненным клубком в ночном небе…

Построив большой планер Ме-231 с грузоподъемностью в двадцать тонн немцы столкнулись с серьезной проблемой — отсутствием буксировщиков. И чья очень «умная» голова предложила использовать три двухмоторных истребителя, и кто-то метко обозвал такую «связку» очень русским именем — «тройка». И каждый ее взлет превращался в смертельно опасный для всех аттракцион…

Из набалдашника дульного тормоза вырвался огромный язык пламени в клубах дыма — выстрел из 107 мм пушку выглядел красочно, особенно для ее конструктора, генерал-майора Грабина. Он смотрел на свое «детище» напряженным взглядом — орудие било беглым огнем, каждые десять секунд следовал выстрел, и можно было представить, что сейчас твориться внутри рубки самоходки, даже с включенными вентиляторами и открытым люком на ее задней стенке. Испытания на скорострельность проводил сам маршал Кулик, и надо отдать должное — старый фейерверкер царской артиллерии навыков не утратил и «глаз» был, как говорят в таких случаях «верным». Попадания снарядов в разбитый до полного хлама Pz-IV следовали одно за другим, такая точность несказанно удивила и самого Василия Гавриловича. И сейчас он прекрасно понимал, что никаких «рекламаций» точно не будет — другое орудие выдержало полтысячи выстрелов, прежде чем снаряд начал «болтаться» в стволе. И одно злило — первые испытания этой пушки состоялись еще в мае прошлого года, до войны, и хотя завод начал их выпускать, но на танки КВ его не стали ставить, хотя решение было принято. И все дело в том, что для установки избрали танк с большой башней, где стояла укороченная гаубица М-10Т. А его с началом войны перестали выпускать, а изготовленные пушки оказались бесхозными. Очень жаль было потраченного времени и вложенных трудов — ведь орудие прошло все испытания, для него специально сделали унитарный выстрел, причем в гильзе с дополнительной навеской пороха. Пробиваемость брони была куда выше, чем у М-60 — тут «утер нос» своему давнему конкуренту Петрову. Она буквально потрясала — с тысячи шестисот метров 107 мм снаряд проломил 120 мм броневую плиту под углом шестьдесят градусов. Да ни один танк не устоит, если в него попадет снаряд, что покидает ствол со скоростью восемьсот метров в секунду, а это на семьдесят метров больше, чем у М-60.

Но война смешала все планы, и казалось, что навсегда. Однако в конце прошлого сентября ему неожиданно позвонил бывший начальник ГАУ, ставший командующим Ленинградским фронтом, маршал Кулик. И сразу огорошил рядом заданий, среди которых было злосчастное 107 мм орудие, сделанное под баллистику М-60, которое выпустили малой серией. Грабин несказанно удивился — пушку будут выпускать, но с улучшениями, которые сделал он, и с унитарным боеприпасом. Кулик ему посоветовал чуть переработать орудие, и продолжить изготавливать его мелкими партиями, для установки в будущие САУ. И вот Василий Гаврилович присутствует на полигоне под Ленинградом, где стоит новая техника, созданная на ЛКЗ — а производят на заводе исключительно КВ. И сейчас конструктор видел буквально все машины, созданные на базе «клима». Два довоенных танка — серийный с М-10Т и его экспериментальный с ЗИС-6, а рядом с ними интересная пара, но уже самоходки, и орудия те же самые, только в рубке. И целая линейка из трех танков — сам КВ выпуска сорок первого года с ЗИС-5, который делали на Челябинском заводе, его «облегченный» вариант Кировского завода, но уже с его новой длинноствольной пушкой Ф-22Т, которую он переработал под зенитный боеприпас, расточив зарядную камеру. А ведь это Василий Гаврилович предлагал сделать еще в тридцать седьмом году, но его предложение «зарубил» маршал Тухачевский. Зато в сентябре о нем вспомнил маршал Кулик, и пришлось заняться налаживанием выпуска усовершенствованных вариантов — Ф-22Т и Ф-22Б, предназначенных для вооружения танков и противотанковой артиллерии соответственно, в «буксируемом» варианте. А заодно переделывать лафеты у выпущенных ранее орудий — работы незначительные по стоимости, но эффект оказался ошеломляющий. Стало ясно, что пушки ЗИС-5 и Ф-34, которые ставили на танки, следует поменять на длинноствольные образцы, и дело в том, что немцы стали экранировать свои танки со «лба» дополнительными броневыми плитами.

Теперь эту пушку оценили по достоинству и враги, захватив их немало в прошлом году в виде трофеев. Также расточили казенник, только еще больше, да и унитарный выстрел у них получился мощнее штатного боеприпаса почти в два с половиной раза. Появились эти переделанные пушки в прошлом месяце, и несколько снарядов и разбитое орудие досталось трофеем — Василий Гаврилович был безмерно удивлен — немцы переделали Ф-22, его собственное творение, лучше, чем это сделал он сам.

Самоходка перестала стрелять, открылись верхние люки. Из одного показался маршал, в танковом комбинезоне, уселся на крыше, стащил с головы шлемофон. И так сидел несколько минут, видимо устал — возраст все же — шестой десяток командующему фронтом пошел, на десять лет старше самого Грабина. Но спустился легко, подошел к конструктору и неожиданно сграбастал в объятия — такого поступка со стороны маршала тот никак не ожидал, отношения между ними были достаточно сложные.

— Вот что я тебе скажу, Василий Гаврилович — от добра добра не ищут. Пушку твою будем на самоходки ставить, и выпускать большой партией в Челябинске. Производство танков там будет прекращено, незачем — эти машины намного убойно станут действовать на любого противника. Точность изумительная для прямой наводки, а с полутора километра для любого тяжелого танка капец будет. Даже КВ с утолщенной лобовой плитой не устоит, а там 120 мм, да под небольшим наклоном.

Маршал, разомкнул объятия, чуть отошел в сторону — от комбинезона шел резкий запах сгоревшего пороха. Устало произнес:

— Твою переделанную под унитарный патрон пушку делать будет Петров, он ее на лафет гаубицы М-30 приспособил. Так что не обижайся — одно дело ведь делаете, ему поможешь если что. А «патрон» да, великолепен — скорострельность для танка и противотанковой пушки первейшая вещь. Гильзы выпускать начали, снаряды имеются, и производство нарастим, если потребуется больше. Хороший «патрон»…

Кулик говорил по-старому, с царских времен именуя снаряд с гильзой патроном. Прищурился:

— А вот башню с твоей «гадюкой» не только на КВ ставили, но и на Т-34, тот который «МК». Только их выпускать надо, так что придется тебе все танковые заводы новыми «старыми» пушками обеспечивать. А вот на КВ новую башню ставить будем — с 85 мм пушкой, ее производство Петров наладит. Эти «климы» мы здесь, на Кировском заводе выпускать с июля начнем, нам и танки нужны, и самоходки — производство корпусов отлажено, все отработано, нет нужды что-то новое придумывать. Да и времени не будет, и выпуск КВ потому нет резона прекращать, ведь лучшее это враг хорошего…

Маршал говорил странно, как бы с собственными мыслями полемизируя. Грабин молчал, а что говорить то — пушку приняли, на вооружение «самоходок» поставят, причем один из двух заводов. А в буксируемом варианте Петров делать будет, но опять — переработанную им пушку. Да, Кулик удивлял своим поведением, но то после перенесенного инсульта, даже память порой маршала подводила. Но в одном неизменен, что сейчас Василий Гаврилович ощутил в очередной раз — никогда не складывал, фигурально выражаясь, «яйца в одну корзину», всегда стараясь вызвать соперничество между конструкторскими бюро, и многое сейчас выиграв, сам Грабин кое-что проиграл…

До войны еще целый месяц — испытания танковой 107 мм пушки ЗИС-6…

— Бои за Холм идут страшные, Борис Михайлович — но немцев мы не должны пропустить. Войска Еременко стоят прочно, при необходимости усилим 27-ю армию еще несколькими стрелковыми дивизиями, чтобы вовремя произвести замену потрепанных соединений в корпусах. Но лучше успеть провести серьезное воздействие на «колечко», хорошенько сдавить его еще раз согласно принятому плану. Думаю, через неделю мы сможем это сделать, как только противник возьмет под Холмом оперативную паузу.

— Вы считаете, Григорий Иванович, что немцы уже «выдыхаются»? Я вас правильно понял? И нам следует провести операцию по уничтожению окруженной в Демянске вражеской группировки? Но как же германская деблокирующая группа, она ведь может быть усилена.

В телефонной мембране раздался болезненный, но как всегда участливый голос начальника Генерального штаба маршала Шапошникова. Вот кому не позавидуешь — взвалил на свои плечи страшно тяжелую ношу ответственности за действия Красной Армии. И ведь «несет» ее с достоинством, несмотря на случившуюся Киевскую катастрофу, когда в сентябре прошлого года немцы окружили войска Юго-Западного фронта генерал-полковника Кирпоноса. Потом чуть не произошло окружение войск Западного фронта под Вязьмой, но как то отбились, хотя под Брянском попали в окружение 3-я и 13-я армии из фронта генерал-полковника Еременко. И такое поражение тому не простили, но и не наказали жестко, в Ставке понимали, что не стоит за все случившиеся делать командующих «стрелочники». Если в таких случаях под трибунал отдавать и расстреливать, как летом прошлого года происходило, то без половины генералитета можно остаться, к тому же воевать лучше не станут, страх собственного руководства начнет превалировать. А потому отправили Еременко командовать 27-й армией на Северо-Западный фронт, и там он себя «реабилитировал», если так можно сказать.

— Одного, пусть и сильного моторизованного корпуса, для достижения оперативного успеха противнику мало, к тому же он единственный на всю группу армий «Север». Местность там не совсем подходящая для эффективных действий танков, к тому же мы стянули туда половину истребительно-противотанковых полков и самоходно-артиллерийских дивизионов. Так что удержим позиции, тем более при поддержке тяжелой артиллерии. А на случай выдвижения еще одного моторизованного корпуса и формирования там танковой армии или группы противника, нужно предпринять превентивные меры — выдвинуть из резервов фронта 8-й мехкорпус Черняховского, 2-ю тяжелую танковую Полубоярова и две-три стрелковых дивизии. Но тогда у меня не будет достаточно сил для полной ликвидации Демянского «котла». Требуется помощь Ставки — присылка армейского управления с двумя-тремя стрелковыми корпусами, как минимум две бригады тяжелой артиллерии и несколько дивизионов реактивных минометов. Удар нужно нанести сокрушительной силы, и захватить полное господство в воздухе над «котлом», что вполне возможно при передаче четырех авиадивизий — двух истребительных, штурмовой и бомбардировочной на ПЕ-2.

— А разве у вас недостаточно собственных сил, Григорий Иванович? Мне казалось, что Северо-Западный фронт вполне обеспечен резервами, имеется еще истребительная авиация флота и ПВО.

— Мы ведем постоянную ротацию дивизий, Борис Михайлович, для пополнения и отдыха требуется время — две, а лучше три недели. За это время сражающиеся сейчас соединения понесут потери, их придется менять. Для удержания внешнего фронта сил у меня вполне достаточно, для ликвидации в течение одной недели вражеской группировки нет возможностей.

— Всего одна неделя, а справитесь за столь малый срок?

В голосе маршала Шапошникова просквозило несказанное удивление, и оно было вполне понятно, ведь ликвидировать вражескую группировку пытались на протяжении трех месяцев. Вот только тут имелось одно принципиальное отличие — Кулик выбрал план постепенного расчленения «котла», и уже площадь окруженных германских войск сократилась в полтора раза. И благодаря этому тяжелая артиллерия, МЛ-20 и А-19 могла обстреливать любую точку огромной окружности — свыше тридцати километров диаметром, но в основном именно за счет дальнобойных 122 мм орудий. А если удастся продвинуться хотя бы на пять километров на разных направлениях, то можно будет задействовать одно отличное «средство», благо погода стоит сухая, а ветер раздует пожары в разные стороны — а там кругом леса.

— Управимся, Борис Михайлович, мы ведь три месяца уже всячески сокращаем периметр, и теперь полностью простреливаем «котел». Если задействовать достаточное количество дивизионов реактивных минометов и наши огнеметы, включая отдельные танковые батальоны, то мы их выжжем полностью, леса подсыхают. Как раз через десять дней, максимум две недели можно будет начинать жечь — тогда стрелковые дивизии из резерва Ставки не понадобятся. Но если пойдут дожди, то сами понимаете. Потому и попросил дополнительную армию в усиление, над погодой мы не властны. Но любое промедление с ликвидацией вражеской группировки, чревато самыми непредсказуемыми последствиями.

— Хорошо, Григорий Иванович, я вас понял. Через две недели вы будете готовы начать операцию по уничтожению Демянского «котла»?

— Полностью готовы, я уже начал выдвижение дополнительных резервных дивизий. Просто все нужно проделать очень быстро, чтобы немцы не смогли отреагировать, для них это должно быть постфактум.

— Четыре стрелковых дивизии из резервов Ставки, что находятся в полосе вашего фронта, забирайте — они ваши. Две артбригады из РВГК тоже берите себе, как и дивизию из состава Северного фронта — она в Тихвине. Управление 26-й армии будет отправлено, как и дополнительные части — я говорю о реактивных минометах и огнеметных танках. Этого хватит, или мне стоит забрать по стрелковому корпусу из резервов Западного и Центрального фронтов у генерала армии Жукова?

— Обойдусь — пяти стрелковых дивизий вполне достаточно, — Кулик тщательно скрывал свое удовлетворение. Ведь сейчас он фактически вернул «свое» — эти соединения у него и отобрали, чтобы в случае нужды усилить другие фронты, и в первую очередь Западный, где шло всю зиму небывалое расточительство с трудом собранных резервов и в первую очередь танков. Да, в широкомасштабном наступлении достигнуты определенные результаты, но они вряд ли стоили таких потерь. С трудом удалось убедить Верховного главнокомандующего остановиться и не мечтать об изгнании неприятеля за одну зиму. Хорошо, что доводам двух маршалов, что сейчас говорили между собой, вняли, и фронты перешли к стратегической обороне. Хоть какие-то резервы удалось накопить к лету, и в первую очередь танки…

Перечень стратегически важных материалов, переданных союзниками США и Великобританией Советскому Союзу соотносительно отечественному производству. В таблицу не включены станки, паровозы и вагоны, объем которых значительно превышал (в три и более раза) поставки от собственной промышленности. Следует учитывать, что приведенные данные неполные, в них не учитывается продукция сделанная в СССР из импортного сырья. Но очевидно, что без такой помощи воевать с промышленно развитым «третьим рейхом» (второй экономикой мира) было бы невероятно трудно…

— Бедность наша, товарищи генералы, отсюда и безысходность. Все понимаю, но делать нечего — с «тридцатьчетверками» те же проблемы, что с выпуском других видов вооружения. Очень бы хотелось лучшего и побольше числом, всего и сразу помногу, только есть такое слово — «облом».

Улыбка на лице маршала генерал-майору Черняховскому очень не понравилась — кривоватая, с ехидной усмешкой. Иван Данилович прекрасно понимал командующего фронтом, но ему, как и другим танковым генералам хотелось получить новые нижнетагильского производства «тридцатьчетверки», с литой лобовой плитой в 60 мм, со смотровым лючком по центру. Прежний люк механика-водителя был убран, как и установка курсового пулемета, ослаблявшие бронирование. Новшество встретили двояко, особенно мехводы, которым теперь требовалось покидать танк через люк заряжающего, но и с пониманием — лобовая броня на четверть стала толще, а цельная плита удешевляла производство. И главное — на этих «тридцатьчетверках» ставили увеличенную башню на расширенном погоне, с толщиной брони в те же 60 мм, и вооружены они были 76 мм длинноствольной пушкой. Точно такие же башни с «гадюками» ставились на «облегченный» КВ, и хорошо показали себя в боях. Командир имел специальную башенку для наблюдения за полем боя, и занимался свои делом — управлял подразделением в бою, для чего имел в кормовой нише башни радиостанцию, а самого радиста «сократили», введя вместо него наводчика, освободив от прежних его обязанностей командира — экипаж так и остался из четырех танкистов.

— Новые «МК» в этом месяце выпустят примерно четыре сотни, а вот «тридцатьчетверок» прежних образцов по три сотни в Горьком и Сталинграде, плюс-минус несколько десятков, но скорее в сторону увеличения. Так что не рассчитывайте на «улучшенные» машины, довольствоваться придется теми, которые имеются. На них и воевать — ваша задача эти танки грамотно и рационально использовать в бою, чтобы при минимальных потерях получать максимальные результаты. Понимаю, что эти танки вам не нравятся — лучшее враг хорошего — но на них можно воевать, да и выбора у вас нет. Берите то, что дают, и благодарите, что «тридцатьчетверки» получаете, а не Т-60.

В словахмаршала прозвучал такой резон, что все тут же закивали — воевать на «шестидесятке» было самоубийством. Маленький танк поражался 50 мм противотанковыми пушками немцев со всех дистанций, так же его броню пробивали и 37 мм «колотушки», а в борт и противотанковые ружья.

— Но есть и хорошие для вас новости — к концу лета на заводах в Омске и Свердловске начнут выпускать новые «тридцатьчетверки», а к осени временно остановят производство на «Красном Сормове». Там будут заменять двигатель М-17Т на дизель В-2, и проведут модернизацию производства до уровня «МК». А уже зимой тоже сделают в Сталинграде — и выпуск будет исключительно одних МК, улучшать которые будут уже в деталях.

Черняховского слова маршала несказанно обрадовали — у него в мехкорпусе были «тридцатьчетверки» всех трех типов. Все танкисты хотели пересесть в «МК», и руками-ногами открещивались от «сормовских уродцев» — танки в Горьком делали зачастую очень некачественно, сварочные швы зачастую «текли», радиостанции на танки не ставили, и радисты превратились в стрелков курсового пулемета. Бензиновые двигатели хотя и были проще, но поглощали много топлива, и приходилось ломать голову помпотехам, как обеспечить танки, которых в каждой роте было по несколько штук. «Сталинградские» Т-34 шли с дизелями, линейных и радийных половина на половину, хотя на них тоже еще зимой ставили М-17Т. Но главный недостаток это маленькая и тесная башня, в которой с трудом помещались двое — командир, он же наводчик, и заряжающий. А зимой в полушубках там было вообще не провернуться, в трехместной башне небольшого Т-50 и то было чуть больше пространства. И что хуже всего — «гадюку» не поставить, у нее длинный унитарный выстрел, пушку будет невозможно заряжать, а танкисты и так скособочились. Башню непросто заменить на новую, большого размера. Для этого нужно увеличивать диаметр в подбашенном погоне до образца КВ, для чего требуются станки и перенастройка всего производства. Но даже если бы на это имелись все возможности, то все равно никто бы не решился останавливать или уменьшать выпуск «тридцатьчетверок», которых в мехкорпусах недоставало. Ведь в одном из батальонов в каждой бригаде, а то и двух сразу, отсутствовали третьи танки во многих взводах, только половина рот имела по десять танков согласно новым штатам, все остальные семь «по старинке» — и этому следовало еще радоваться. Тут уж не до МК, любому Т-34 рады будут, все же трехдюймовые пушки намного мощнее сорокапяток.

— Все мехкорпуса получат МТЛБ в полном объеме только к концу года — сейчас их выпуск составляет едва полтысячи штук в разных вариантах. Но до осени заводы доведут производство до восьми сотен бронетранспортеров, так что по двести единиц на каждый корпус к новому году придется, если потери в расчет не принимать. Сейчас пока я передам в каждую бригаду по три десятка, больше просто нет.

— А как с британскими и американскими танками, товарищ маршал? Их будут передавать в корпуса для поддержки?

Не утерпев, спросил генерал Орленко, выразив общее любопытство. В том что танки союзников поступают в армию все присутствующие на совещании знали, но на Северо-Западном фронте их не имелось.

— В мехкорпусах их не будет, только «тридцатьчетверки» и «маталыги». Все иностранные танки сводятся в отдельные батальоны трех ротного однотипного состава — всего тридцать две машины. Британские «матильды» и американские М3с, которые именуют «Грантами», пойдут исключительно в батальоны НПП, как имеющие хорошее бронирование и трехдюймовые пушки. Они распределяются по четырем фронтам, кроме наших двух. Легкие американские танки М3л, еще называемые «Стюартами» распределяются по кавалерийским корпусам, как и британские «валентайны». Вводить их в состав механизированных корпусов нет смысла — вы хотите лишней головной боли в снабжении топливом и боеприпасами, отсутствием запчастей? Так что свести их в отдельные батальоны единственно верный подход, чтобы не выделять для поддержки пехоты «тридцатьчетверки». Кроме того есть еще тяжелые танковые полки из КВ, но их мало, и предназначены они именно для прорыва укрепленных позиций. Да и выпуск сейчас резко сократится, и вы все хорошо знаете, почему приходится так делать. Если не усилить вооружение, то эти танки ничем не превосходят «МК», кроме чуть более толстой брони, но вес КВ в полтора раза больше.

Маршал остановился, возражать никто не стал — все прекрасно понимали необходимость установки на тяжелый танк пушки большего калибра, это предлагали сделать еще до войны.

— А теперь, товарищи генералы, займемся командно-штабными учениями по теме ввода механизированного корпуса в прорыв…

В 1942 году стало ясно, что Т-34 необходимо усиливать вооружение для борьбы с германскими «тройками» и «четверками», которые получили длинноствольные пушки и дополнительное бронирование «лба» общей толщиной до 70–80 мм — такую «преграду» Ф-34 пробить не могли. Но требовалось расширить диаметр подбашенного погона и установить такую же длинноствольную пушку. Вот только останавливать производство было нельзя, да и за пушку поздно взялись. И лишь в 1944 году появилась новая модификация Т-34/85 — и это был танк с новой башней, размеры которой были существенно больше…

— Немцы безнаказанно над нашими головами ходят, и бомбят, бомбят беспрерывно! А где наши истребители, где они⁈ За такое расстреливать нужно! За трусость карать безжалостно!

В голосе разъяренного Мехлиса прозвучавшие слова не были отнюдь пустой угрозой — представитель Ставки в Крыму, начальник Главного политического управления РККА армейский комиссар 1-го ранга отличался особой жесткостью, даже жестокостью и в прошлом году путем безжалостных казней руководства отступившей 34-й армии стал печально известен на всем Северо-Западном фронте. И в Крым Лев Захарович прибыл в начале марта, когда был получен приказ Верховного главнокомандующего о переходе на всех фронтах к стратегической обороне. И сразу приступил к делу с обычной для себя суровостью — принялся выяснять, почему войска оставили Феодосию, вернее бросили город, не став его защищать. Виновного нашел сразу, судя по всему его «назначили» еще в Москве. Им оказался командующий Крымским фронтом генерал-лейтенант Козлов, бывший командующий советскими оккупационными войсками в Иране. Ему вменили огромные потери при высадке десанта в декабре прошлого года в Керчи и Феодосии, но не расстреляли — разжаловали в генерал-майоры и отправили командовать стрелковым корпусом в Заполярье, в 14-ю армию Северного фронта. Видимо, в Ставке решили, что генерал уже воевал с финнами и те места хорошо знает. К тому же раз генерал крепко проштрафился перед Верховным главнокомандующим, ему требуется немедленно «заменить» климат — с жаркого крымского на холода беломорского побережья.

Мехлис стал вмешиваться буквально во все, пользуясь своими фактически неограниченными правами и немалым влиянием — все же до войны управлял наркоматом государственного контроля, а этой 'организации даже всемогущий НКВД опасался. Так что Лев Захарович, пользуясь доверием товарища Сталина, приступил к нововведениям. Сам фронт был упразднен, переименован в отдельную Крымскую армию, а три армии, входившие в его состав, реорганизованы в стрелковые корпуса достаточно сильного состава с теми же номерами. Управлению армии, на которую был назначен бывший командующий 24-й армией Северо-Западного фронта генерал Клыков, напрямую подчинили Севастопольский оборонительный район, во главе с командующим Черноморским флотом вице-адмиралом Октябрьским. Заместителем последнего по сухопутной обороне стал командующий Приморской армией, уже расформированной, генерал-майор Петров, который раньше со своими войсками оборонял Одессу.

В общем, конец февраля и большую часть марта расположенные в Крыму войска трясло как в лихорадке от постоянного «реформаторского зуда» начальника Главпура, и лишь прибытие генерала Клыкова внесло некоторое спокойствие. Войска Крымской армии принялись долбить каменистую землю Керченского полуострова, спешно возводить укрепления и окапываться — зато «заискрило» в штабе армии. И дело в том, что получивший за победное наступление на Волхове звание генерал-полковника, Николай Кузьмич не собирался быть послушным «инструментом» в руках Мехлиса, а тот по своей привычке стал проявлять властность характера. Но тут Клыков «уперся», тоже по своей натуре был не «сахар», и между ними пошла самая натуральная склока, и полетели жалобы и доносы в Москву — отпора своим притязаниям всемогущий армейский комиссар 1-го ранга никак не ожидал. В Москве его послания рассматривали, но никаких решений вопреки обыкновению не принимали, просто товарищ Сталин указал ему, что доверяет умению Клыкова держать оборону, и назначение членом Военного Совета Крымской армии, пусть временно, «позволит товарищу Мехлису понять все тонкости построения глубоко эшелонированной обороны». А в заключение Иосиф Виссарионович добавил, что маршал Кулик считает Клыкова достойной кандидатурой, и вполне компетентным в военном деле генералом, пусть не совсем пригодным для наступления, но понимающим толк именно при выстраивании оборонительных линий. А если окопы будут недостаточно глубокие и протяженные, то товарищу Мехлису будет вручена «персональная лопата», и он личным примерам покажет, как нужно рыть траншеи.

Лев Захарович слишком долгое время находился вблизи председателя ГКО, и моментально понял, что теперь лучше не выискивать различного рода недостатки, наоборот — лучше объединить усилия и за месяц перекопать весь Керченский полуостров. И со свойственной ему кипучей энергией принялся за дело, теперь имея перед собой ясную цель, он не видел перед собой преград, и все командиры и бойцы это скоро ощутили…

— Какая трусость, товарищ Мехлис⁈ Летчики делают все что могут, просто враг имеет подавляющее превосходство в силах. Я вам несколько раз говорил, что часть истребительной авиации нужно держать на Таманских аэродромах, и теперь вы сами видите, что это решение верное — Керчь не так бомбят, как наши позиции на Парпачском перешейке. Тем не менее, 51-й корпус генерала Львова их удержит, в том я не сомневаюсь — у него две линии обороны, в первой три дивизии, за ними еще пара стоит. Позиции противник сразу не прорвет, а ночью мы отправим подкрепления.

Клыков говорил уверенно, хотя германская авиация бомбила небольшой Керченский полуостров во всю глубину — небо застлали клубы желтой пыли, поднятой разрывами бомб. И не окопайся должным образом войска, не построй сотни надежных блиндажей, сейчас бы им пришлось плохо — на ровной как стол местности, выжженной солнцем и совершенно безлесной, только с чахлыми кустарниками, люди с воздуха были видны как на ладони.

— Пусть нас продолжают атаковать, товарищ Мехлис — мы выстоим. В армии полтора десятка стрелковых дивизий, есть танки и артиллерия. Так что отобьемся, к тому же противник понесет потери, и ему станет не до штурма Севастополя. И даже если корпус Львова будет прижат к Ак-Монаю, ничего страшного не случится — на «киммерийском валу» у нас два корпуса в резерве стоят, на второй полосе обороны. Да в самой Керчи и на Тамани достаточные силы имеются, чтобы самим нанести контрудар.

Николай Кузьмич посмотрел на девятки одномоторных «юнкерсов», что под прикрытием снующих по небу истребителей шли бомбить Керчь — с Митридатовой горы город был виден как на ладони. И заметил, как со стороны Тамани летят истребители — там базировались два полка «лагов», не попавших под первые сокрушающие удары люфтваффе…

Майская катастрофа в 1942 году Крымского фронта целиком на совести генерал-лейтенанта Козлова и армейского комиссара 1-го ранга Мехлиса, которые «старательно» ее подготовили, стянув два десятка дивизий и бригад трех армий на ограниченный в размерах участок, который для занятия позиции подходил только для корпуса. А тут некоторым дивизиям полосы отводили по одному километру. И никакого эшелонирования войск в глубину, хотя из Ставки шли предупреждения, которым просто не внимали…

— Мой фюрер, заметьте — на этом КВ броня состоит из двух плит, вторая «нашлепкой», и башня с коротким орудием, а вот этот танк захвачен трофеем в марте. И на нем уже цельная плита «ступенькой» толщиной в двенадцать под небольшим наклоном, столько же маска пушки, весь корпус вкруг шесть, тогда как на первом танке везде по семь с половиной сантиметра, и только маска пушки имеет девять сантиметров брони.

Командующий панцерваффе генерал-полковник Гейнц Гудериан говорил осторожно, прекрасно понимая, что наступил самый щекотливый момент. После отступления от Тулы, «шнелле-Хайнц» смог оправдаться только тем, что его подвел Гепнер с 4-й танковой армией, который открыл противнику фланг. Гитлер доводам внял, и в результате вместо отправки в отставку, которую ожидал, Гудериан неожиданно получил введенный специально под него пост генерал-инспектора, фактически командующего танковыми войсками рейха. И считал себя самым настоящим счастливчиком, который теперь может посвятить все время своему любимому «детищу», ведь его не без оснований считали «отцом» панцерваффе.

— А для чего русские на целых полтора сантиметра ослабили бронирование своих тяжелых танков, Гейнц?

— Они облегчили тяжелый танк, как только могли, даже катки стали на наш германский центнер легче, чуть ли не вдвое уменьшили толщину горизонтальных плит днища и крыши. Зато с фронта их танк не пробивают наши «ахт-ахт», если расстояние превышает километр, и даже полевые 105 мм пушки, начинают пробивать эти массивные плиты только с тысячи двухсот метров и с меньшей дистанции, с дальнего расстояния только борт.

Гудериан показал рукою на лобовой лист подбашенной коробки и маску пушки — сам он за эти дни буквально облазил все трофейные танки, которые дотошно и долго изучали германские инженеры.

— Наших солдат на фронте спасает лишь только то, что многие русские мастеровые работают по старинке, в их труде много брака. Хотя большинство танков такого перечня недочетов не имеют. А вот пушка выше всяких похвал — она пробивает броню любого нашего танка, кроме лобовых плит корпуса «четверок» и «троек» с дистанции больше семисот метров. Она снабжена зенитным боеприпасом, но казенник уже не рассверливается, русские начали делать специальный вариант для своих танков. Орудия производства марта этого года, их сами русские называют «оттер», хотя по мне лучше именовать «наттер», так как это плод человеческих рук.

— Мне говорили об этой «гадюке», Гейнц, мы сами начали переделку этих орудий, захваченных трофеями в прошлой летней кампании, — Гитлер внимательно посмотрел на торчащий из округлой башни длинный ствол с массивным набалдашником дульного тормоза. Затем подошел к «тридцатьчетверке», что стояла рядом с КВ, на ней возвышалась точно такая же башня, только без массивной маски.

— А что вы скажите об этом танке, Гейнц?

— Русские именуют его «модернизированным, командирским» — видите, на нем есть для командира специальная башенка, как на наших танках. И что интересно — на них есть конструкции для установки крупнокалиберных зенитных пулеметов, но они отсутствуют, с фронта не поступало сообщений.

У русских не хватает ДШК, я запомнил эту аббревиатуру. Но думаю, они ждут американских «браунингов», у тех такой же калибр в полдюйма. Вы правы, Гейнц, заокеанские плутократы и еврейские банкиры

— Вы правы, Гейнц, заокеанские плутократы и еврейские банкиры сделают все, чтобы обеспечить большевиков всем необходимым для войны, им выгодно, что русские погибают за их корыстные интересы. Они даже открыто пишут о том, чем больше немцы и славяне перебьют друг друга, тем скорее они установят свое господство во всем мире. Вот потому мы должны победить, иначе после поражения Германия исчезнет!

Гитлер говорил быстро, возбуждаясь с каждым словом, но хлопнув ладонью русскую «тридцатьчетверку» по броне, неожиданно спросил:

— Как вы оцениваете этот новый русский танк, Гейнц?

— Он намного лучше ранних моделей, мой фюрер. Лобовой лист цельный, только смотровой лючок немного ослабляет защиту. Но это не большой по размеру люк механика-водителя, что стоял прежде, вот тот настоящая «ахиллесова пята». Нет установки курсового пулемета у радиста, думаю, мы должны перенять это новшество и на наших танках, с этих пулеметов мало толку. Но радист необходим — это меньше загружает работой командира, и не отвлекает внимания в бою или при наблюдении.

Гудериан остановился, еще раз окинул пристальным взглядом русский танк, и негромко произнес, стараясь, чтобы отошедшая от них свита Гитлера, ничего не подслушала из сказанного:

— Это страшный противник, мой фюрер. Броня «лба» и башни шесть сантиметров, борт в четыре — он защищен несколько лучше наших танков, даже последних модификаций, это стоит признать. Но мы уже ставим на «четверку» новую длинноствольную пушку, почти такую же как эта. И доведем толщину лобовой плиты до восьми сантиметров брони — так что танки примерно равны. Но у нас лучше подготовка экипажей, отличная оптика и радиостанция на каждом танке — в этом наше превосходство. К тому же в русской танковой роте всего десять машин, и только четыре из них такие — для взводных и ротного командира, все остальные танки с малой башней и «короткой» пушкой. К тому же почти все они без радиостанций, хотя место для радиста в них есть рядом с механиком-водителем. Еще раз отмечу, что русские командиры перегружены работой или радиста, либо наводчика, а это не может не утомлять их в бою. Наши экипажи лучше сбалансированы и каждый занят своими профессиональными обязанностями, а при необходимости легко заменит раненного товарища.

— Благодарю за откровенность, Гейнц, как и в то, что вы верите в непобедимость рейха. Надеюсь, вы успели подготовить для русских достойный ответ на все их новшества?

— О да, мой фюрер, пойдемте к соседней площадке, там стоит наша бронетехника. И поверьте, на нее стоит взглянуть…

Т-43 являлся переработанным в сторону усиления проектом Т-34, с торсионной подвеской, в лобовой проекции этот танк был прекрасно защищен, к тому же имел большую в размерах трехместную башню, в которой позже установили 85 мм пушку и стали ставить на последнюю модификацию Т-34 в 1944 году. А вот его улучшенный вариант, еще лучше забронированный (лоб 90 мм, борт 75 ммм — КВ и тот слабее, хотя в полтора раза тяжелее по массе) Т-44 появился на полтора года позже…

— Ставка требует от Балтийского флота активных действий на море, особенно на коммуникациях противника связанных с перевозкой из Швеции железной руды. А так же полностью блокировать морское побережье Финляндии, со всеми ее портами, парализовав судоходство. И нам надлежит выполнить возложенный на нас приказ.

Вице-адмирал Трибуц говорил осторожно, искоса поглядывая на члена ГКО и Военного Совета Северо-Западного фронта товарища Жданова который никогда не носил положенной ему формы, обходясь полувоенным френчем с отложным воротником. Но именно это подчеркивало его особое положение в партии, где был секретарем ЦК, формально приравниваясь к самому товарищу Сталину. И слово Андрея Александровича значило многое, к тому же именно он курировал все флотские дела, разбираясь в вопросах. Недаром сидящий рядом с ним нарком РККВМФ адмирал Кузнецов держал спину прямой, подчеркнуто демонстрируя, что вроде как младший по статусу. Впрочем, так оно и было, ведь присутствовавший на заседании Военного Совета флота маршал Кулик занял вопреки обыкновению председательствующее место — шитые золотом петлицы и шеренги орденов в два ряда отчетливо показывали, что возражать командующему фронтом не стоило, даже найдись у кого-то из присутствующих какие-нибудь вопросы.

Да никто и не собирался — все давно убедились, что Григорий Иванович компетентен во многих вопросах, и ряд неразрешимых для моряков проблем устранил чрезвычайно быстро, без затруднений, как бы походя — все же член Ставки Верховного Главнокомандования. Да и нравом крутоват, и в артиллерии прекрасно разбирается, что для моряков немаловажно.

— На коммуникации противника будут выведены подводные лодки, а к набеговым операциям подготовлен Отряд легких сил, в который войдут крейсера «Киров» и «Максим Горький», лидеры «Ленинград» и «Минск», 1-й и 2-й дивизионы эсминцев, в составе пяти «семерок». Для обеспечения действий флота требуется очистить от выставленных противником мин акваторию Финского залива, и предпринять решение следующих задач…

Командующий флотом говорил четко по пунктам, но если вслушаться в них, то ворох проблем рос на глазах как снежный ком. Валентин Петрович был во многом согласен с Трибуцем — новых БТЩ осталась самая малость, проводить траление в Финском заливе одними «ижорцами» трудно, подрывы следуют одним за другим. К тому же существует угроза действий из шхерного района германских и финских торпедных катеров и канонерских лодок. Быстрое перебазирование кораблей флота в Таллинн серьезно затруднено выставленными в порту советскими же минами, хотя немцы и попытались их вытралить. Корабли и катера флота имеют мало мелкокалиберных автоматических зенитных пушек, а угроза массированных бомбардировок в Таллинне, который станет главной ВМБ весьма вероятна. Да, все так, и вице-адмирал Дрозд, как и нарком, и другие адмиралы был целиком и полностью согласен с командующим флотом. А потому негромко прозвучавший вопрос прогремел для них громом — маршал Кулик не скрывал удивления.

— Я не понял, Балтийский флот собирается воевать или нет⁈

Все онемели от такого вопроса, а маршал продолжил говорить, выгибая брови — было видно, что Кулик раздражен:

— Морская пехота выше всяких похвал, я оружия выдал впрок и самое лучшее — заслужили. К авиации флота претензий у меня нет — летчики опытные и воюют умело. А потому все полки получили новые самолеты, самые лучшие из того, что мы сами имеем. Все три истребительных полка и две отдельные эскадрильи перевооружены на И-185, в то время как в армии только один такой полк эти истребители имеет. К тому же формируется еще один истребительный полк, который получит «улучшенные» И-185. Да на Балтийском флоте уже под две сотни лучших в стране истребителей, которые Моонзунд отстояли. Но, оказывается, некоторые товарищи налета вражеской авиации на Таллинн опасаются, и это при том, что немцы отсюда матчасть двух зенитно-артиллерийских полков не вывезли, которые мы здесь в августе побросали, а в январе обратно возвернули.

Маршал выгибал брови, а у Дрозда появилось дурное предчувствие, что скоро «грянут громы и молнии».

— Два морских полка летают на Су-2, более таких самолетов на наших фронтах нет, только корректировщики. Для одного полка бомбардировщики Ту-2 выделили, еще два полка на Пе-2 летают, один на Ил-4. Вам не хватает ударной авиации? А по-моему ее достаточно. И позвольте спросить — как вы неприятельские корабли топить будете, если до сих пор не учитесь с пикирования цели поражать? А, драгоценные мои, вас уроки германских и японских пикировщиков ничему не научили?

Голос маршала стал настолько «добреньким», что все непроизвольно «съежились», предчувствуя нехорошие вопросы. И они последовали, и «били под дых». Причем «скрючился» и нарком, получив свою «долю».

— Ставили мины, много мин, и под Таллинном, и у Севастополя. Разведотделы флотов засыпали наркомат сообщениями, что итальянцы собираются ввести в Черное море свои линкоры. И где они спрашиваются, «кавуры» и «литторио»? Сколько их еще ждать нужно? Ах, да — грозный «Тирпиц» припожалует к Таллинну, вместе с «шарнхорстами» и «карманными линкорами». А ничего, что для них на здешнем мелководье как слону в ванне купаться. Два легких крейсера всего к Моонзунду подходили, но получив по бомбе, удрали и больше не появлялись. И немудрено — сами острова как огромные авианосцы, набитые самолетами под завязку. Десять аэродромов — и немцы должны полностью обезуметь, чтобы к ним приблизится хотя бы до траверза Либавы. Но ведь «разведка доложила точно»…

Маршал перевел дыхание, все видели злорадную улыбку на лице Жданова, и «показательная порка» продолжилась:

— Да уж, паникеры там изрядные, вам, товарищ нарком, «очки втирают», панику поднимают, а вы вместо того чтобы по башке настучать за ложные сообщения, приказываете мины вываливать. А на этих наших заграждениях, сколько наших транспортов и кораблей под Севастополем подорвались? Вам списочек вице-адмирал Октябрьский предоставил, или все на «боевые потери» списал? Вот и сейчас слушаю я Владимира Филипповича и удивляюсь безмерно — везде враги, как волки свирепые в лесу рыщут, а наш флот ослабел безмерно, и как «красная шапочка» в защите нуждается, чтобы ее бедную под первым ракитовым кустом не изнасиловали. Вам точные данные о германских силах на Балтике привести, и о финских тоже, или уже догадались, что нечего мне врать о силах супостатов.

Маршал многозначительно положил ладонь на папку с бумагами, и всем адмиралам стало как-то не по себе — они догадывались, что там может находиться. Ведь в Пярну были захвачены два десятка вражеских кораблей и катеров, вмерзших в лед, да и пленных в Таллинне набралось изрядно. А маршал продолжил говорить, уже ехидно, со смешком:

— И про «ужасные» финские броненосцы береговой обороны такого наговорили, что невольно представил как они «Марат» избивают прямо на рейде Таллинна. Вот и думаю сейчас над одним — почему флот пользы не приносит, и по базам прячется, хотя вроде для войны создается…

Этот маленький финский броненосец моряки и летчики Балтийского флота «топили» в своих рапортах много раз, рисовали вот такие героические «лубки» художники-пропагандисты, но тот был совершенно непотопляемым, без всяких «кавычек». Корабль закончил свою карьеру в составе Балтийского флота как «Выборг», отданный финнами по условиям мирного договора…

— Гейнц, я долго думал, и пришел к выводу, что этой зимой чуть не допустил фатальную ошибку, как Наполеон. Если бы не отдал свой «стоп-приказ», мы давно потеряли все наши завоевания в России. Победить Сталина сейчас чрезвычайно трудно, он выставил многомиллионную армию азиатских орд, как Чингисхан древности, а его арсеналом выступают Англия, и главное Америка. И плутократы поставят ему многие тысячи танков и самолетов, столько мы просто не в состоянии сделать. Рузвельт с Черчиллем почувствовали запах нашей крови, и как два шакала будут добивать жертвы, которые принесет им русский тиран. Немецкому народу придется напрячь все силы и начать тотальную войну, иначе поражение неизбежно.

Гитлер нахмурился, явно помрачнев от сказанных слов — видимо, фюрер боялся собственных, одолевавших его мыслей, о которых вообще никому нельзя поведать. С одной стороны такое отношение главы рейха льстило, но с другой Гудериан прекрасно понимал, какая ответственность на него может лечь, и вынесет ли он ее ношу. Но то, что для будущей победы необходимо значительно увеличить выпуск танков и самолетов, Гудериан прекрасно понимал, как никто другой из генералов понимая формулу блицкрига — «молниеносной войны». А в ней убийственное сочетание пикирующих бомбардировщиков «штука» плюс панцер-дивизия.

— Да, ключи от победы находятся не в России, а в совсем другом месте, и теперь я точно знаю, где нанести смертельный удар по британскому льву, от которого тот скоро издохнет. И добиться результата нужно к зиме, обязательно нужно, иначе поражение неизбежно.

Таких сказанных Гитлером слов генерал-полковник Гудериан не ожидал, и невольно покосился по сторонам. Но нет, вся прибывшая с фюрером свита держалась на отдалении, они вдвоем стояли на башне большого тяжелого танка, который успели изготовить специально для показа верховного главнокомандующего вермахтом. Танк напоминал новый модернизированный и вооруженный длинноствольной пушкой Pz-IV, только был в два раза тяжелее, а потому намного крупнее в размерах. Лобовая броня корпуса и башни этой махины была в десять сантиметров, с бортов и кормы по шесть-восемь сантиметров, и такая защита не пробивалась имеющимися у русских орудиями, за исключением зенитных пушек и «гадюки» — кто бы мог подумать, что эта пушка станет настолько опасной. Но теперь ей есть противовес — налажен выпуск длинноствольных в 48 калибров противотанковых 7,5 см пушек ПАК-40, которые начнут выбивать русские «тридцатьчетверки», их модификация начинают устанавливать на танки — только «четверки», на тройки ставят вариацию 5 см ПАК-40, с длиной ствола в 60 калибров. В середине лета выпуск танков достигнет трехсот единиц — две трети «троек» и одна треть «четверок», плюс до сотни штурмовых орудий, на базе Pz-III, вооруженных 7,5 см пушкой L48. К последним сам Гудериан относился резко отрицательно, считая, что шасси нужно для производства именно танков, к тому же все StuG-III уходили командованию артиллерии, что вызывала у «отца» панцерваффе сильнейшее недовольство.

— Ключ ко всему Африка, Гейнц, потому в марте мы отправили генералу Роммелю еще один моторизованный корпус — теперь он командующий не только 5-й танковой армией, но и всей группы армий в Триполитании и Киренаике — дуче добровольно передал под его начало свои моторизованные дивизии с тем, что он называет танками. Итальянский флот добился успеха — их диверсанты подорвали в Александрии два британских старых линкора. Сейчас у англичан там нет кораблей крупнее крейсера, а у нас появился линкор, пусть итальянский. Так что дойти до Суэца мы сможем, а оттуда будет открыт путь до Ирака и Персии, с их нефтью, что недаром является «кровью войны». Вот почему мне нужны исключительно подвижные танковые армии, и я их обрету с твоей помощью, Гейнц.

— Я готов, мой фюрер, — моментально отозвался стоявший вплотную, локоть к локтю, Гудериан. Каким-то наитием он понял, что Гитлер, наконец, прислушался к его многочисленным докладам и рапортам.

— Все моторизованные полки инфантерии я решил переформировать в панцер-гренадерские. А дивизии вывести из армейского подчинения, и передать их панцерваффе, дав им соответствующую нумерацию в соответствии с имеющимися в составе панцер-дивизиями. Думаю, для ведения войны нам будет достаточно шестьдесят танковых и танково-гренадерских дивизий, которых необходимо свести в шесть танковых армий, из расчета четырех на восточном фронте, и по одной на западе и в Африке. Это сорок две дивизии, оставшиеся будут считаться отдельными и по мере надобности заменять в танковых армиях понесшие потери соединения.

Считал Гудериан быстро — у него вышло 36 танковых и 24 танково-гренадерских дивизии, в полтора раза больше, чем сейчас имелось в составе вермахта. Но у Гитлера было уже все наперед продумано.

— Большую часть имеющихся у нас «легких» дивизий необходимо переформировать в панцер-гренадерские, остальные в егерские и горно-пехотные, ведь все они имеют двух полковой состав. Необходимый автотранспорт выделим, исключительно германский из лучших автомашин. И солдат для пополнения подберем достойных — я решил отказаться от формирования авиа-полевых дивизий, на которых настаивал рейхсмаршал. В каждую дивизию панцерваффе мы дадим по несколько тысяч отборных солдат — специалистов по ремонту и зенитчиков, вы получите отличные кадры, Гейнц, хорошо обученных и изрядно послуживших солдат и офицеров.

Гудериан только закивал — о большем он и мечтать не мог. «Толстый» Геринг отбирал в люфтваффе самых лучших новобранцев, к тому же все они имели очень нужные для «подвижных» дивизий специальности — с ремонтом техники и ее эвакуацией не будет серьезных проблем в будущем, как и с артиллерией, и особенно с противовоздушной обороной. К тому пилоты ВВС, прекрасно зная, кто теперь воюет в танковых соединениях, будут еще более активно поддерживать наступающие панцер-дивизии с воздуха, прокладывая наступающим танковым армиям путь вперед.

— Мой фюрер, нужны танки, очень нужны, — эйфория от предложения Гитлера схлынула и «шнелле Хайнц» вспомнил о главном. Танков в имеющихся 24-х панцер-дивизиях катастрофически не хватало, о трех батальонах в полку уже не мечтали, считали счастьем иметь два, но частенько боевых машин хватало только на один батальон, и то неполного состава. А потому сейчас он решился сказать о главном:

— Дивизии должны иметь не меньше двухсот танков, а лучше триста, — быстро уточнил Гудериан, и добавил. — Танковые соединения должны обладать большой ударной силой, «пробивной» мощью. Я всегда придерживался этой точки зрения, исходя из опыта…

— У нас другие танки, Гудериан, более мощные, чем те с которыми вы начинали создавать панцерваффе. Мы сейчас с вами стоим на башне пятидесяти пяти тонного танка, вооруженного длинноствольной «ахт-ахт», способной уничтожить любой существующий танк противника, который бы не был у русских, англичан или американцев. Он один стоит целой роты, генерал, и ваши притязания даже на двести танков мне кажутся неадекватными!

Отповедь была жесткой, но Гудериан не собирался отступать — на кон слишком многое поставлено…

Адольф Гитлер и генерал-полковник Гудериан внимательно рассматривают воплощенное в металле очередное изобретение «сумеречного тевтонского гения»…

— Мой фюрер, но панцер-дивизии должны иметь хотя бы три полнокровных танковых батальона, тогда они будут достаточно сильными, ведь в ротах можно считать по двадцать два танка…

— Гейнц, не стоит расширять штаты танковых рот, укомплектованных средними «четверками». Пусть будет как прежде — три взвода по четыре машины, и еще две в управлении. Для «троек» можно усилить взводы до пяти машин — семнадцать на роту. В каждом из двух батальонов по две роты тех и тех — этого вполне достаточно.

— Дивизия будет слишком слабой, мой фюрер — всего сто сорок танков, если считать с командирскими машинами, — слова дались Гудериану с трудом, генерал прекрасно понимал, что после двух-трех дней ожесточенных боев, которые шли на восточном фронте, ударная мощь соединений значительно уменьшится. А потому прибегнул к последней попытке получить хоть что-то, пока Гитлер в настроении, и готов его внимательно выслушать. И он «зашел» с другой стороны, пытаясь разрешить серьезную проблему.

— Я думаю, что все панцер-гренадерские дивизии следует усилить хотя бы одним танковым батальоном, но взять их просто негде, нам и так не хватает бронетехники для укомплектования танковых полков. А потому следует ввести в штаты этих дивизий батальон штурмовых орудий — они ведь на шасси «тройки», и ремонт в мастерских не вызовет трудностей.

Теперь «шнелле Хайнц» замахнулся на «детище» Манштейна — штурмовые StuG-III, которые находились в ведение генерал-инспектора артиллерии, и предназначались для поддержки инфантерии на поле боя, заменив собой танки непосредственной поддержки пехоты. И сейчас Гейнц поторопился, чтобы фюрер не отверг его идею с хода.

— Я не собираюсь оставлять пехоту без поддержки — у нас множество трофейных танков, если отремонтировать их и распределить по батальонам, то они вполне заменят «штуги» на поле боя. К тому же командующие армейскими корпусами станут кровно заинтересованы в получении трофеев, будут стремиться к их захвату и рациональному использованию. На эти танки я притязать не буду, под них есть ремонтные мастерские и учебные центры. Наоборот, со своей стороны окажу всемерную помощь. Кроме того, если собрать все наши легкие танки, поставить на них 5 см и 7,5 см противотанковые пушки, то мы сможем чуть ли не каждой дивизии дать отдельную роту «истребителей танков», как делают это русские. Сейчас у нас их немного, но если начать массовую переделку, то сможем обеспечить всю нашу инфантерию хорошей и подвижной защитой от вражеских танков. А роты можно придавать как дивизиям, так сводить в батальоны, которые будут в распоряжении командующих корпусами. Вы ведь смотрели на захваченные у русских самоходно-артиллерийские установки…

— Вы к чему клоните, Гудериан? Я пока не понимаю хода вашей мысли, а потому извольте объясниться прямо.

Гитлер машинально перевел взгляд на трофейную русскую бронетехнику, которую специально выставили для просмотра. «Азиаты» удивили своей дьявольской изобретательностью, не только взяв за основу немецкий опыт подобных переделок, но творчески его переработав. На фронте практически исчезли устаревшие легкие танки Т-26 и БТ, которые очень быстро переделывались в САУ. С них снимали башни и подбашенные листы, устанавливали тумбы, на которые крепили трехдюймовые пушки, и закрывали противоосколочной рубкой с крышей. Таким переделкам подвергались так же захваченные «тройки», которые стали встречать все чаще и чаще — под Москвой вермахт побросал очень много подбитой и неисправной бронетехники, которая досталась наступавшим русским войскам.

— Среди захваченных русских «самоходок» есть одна, не переделанная, а изготовленная на шасси их неплохого танка Т-50, который выпускают в Петербурге. Хорошая машина с прекрасным бронированием, что держит бронебойные снаряды 37 мм пушек. Но сейчас русские остановили производство этого танка, поняв, что «легким» панцерам на поле боя, насыщенном противотанковыми средствами делать нечего. Они усилили подвеску, чуть расширив корпус для установки «оттера», вместо башни установили рубку, с лобовой броней в 6 см, с плитой под большим наклоном. С бортов вдвое тоньше, но там тоже наклон имеется — защита превосходит даже наши StuG-III, хотя по весу на три тонны легче. Проходимость и подвижность выше — поставили бензиновый двигатель с мощностью в полтора раза большей. И получилось идеальное штурмовое орудие, которое причинит нам немало проблем на поле боя, так как способно не только бороться с танками, но и с пехотой, а по лобовой броне не уступает их новой «тридцатьчетверке». Наше счастье, что их только начали делать в Петербурге, там недавно и был захвачен этот образец. Но как только их начнут делать больше, у наших танкистов и пехотинцев появятся большие проблемы, я их предчувствую.

— Я ее вижу, Гейнц — выходит, нам следует опасаться русского «штуга». Отправленный мной в отставку фельдмаршал Лееб сделал большую ошибку, что не заблокировал Петербург с его заводами, а Геринг не разбомбил их — нам была нужна тогда авиация под Москвой. Но сейчас мы имеем возможность исправить эту ошибку, одновременно деблокировав «крепость Демянск». Думаю, мы возьмем убедительный реванш.

Гудериан ничего не сказал, но внутренне поморщился — он знал, что на помощь 16-й армии выделили один танковый корпус, теперь усилили его вторым. И хотя упорное сопротивление русских грозило серьезными потерями, тем не менее, освободить окруженные войска являлось первостепенной задачей, к тому же убедительным реваншем за зимнюю кампанию. Петербург нужно было заблокировать — промышленность города внушала беспокойство, к тому же от линии фронта было для большевиков легко дотянуться до Риги. Да и весь фронт внушал опасения — он как бы нависал над двумя группами армий, ослабленных в ходе зимней кампании.

— Так что вы конкретно предлагаете, Гейнц?

— Убрать в приказе одно лишнее слово, которое поставили, игнорируя первоначальный текст и смысл. Там генерал-инспектору панцерваффе подчинялись не только все танки, но и штурмовые орудия. Но перед ними кто-то с умыслом добавил «тяжелые», таковых у нас нет. Сами StuG-III считаются по своей массе в вермахте только «средними» машинами. Потому с помощью ловкой казуистики у меня их вывели из подчинения. Предлагаю сделать поправку, и убрать это вписанное без вашего ведома слово. Оно извратило весь смысл той части приказа, где идет речь о штурмовых орудиях.

— Я понимаю ваше желание, Гейнц, но штурмовые орудия настоятельно требуются нашей пехоте.

— Потому не стоит трогать машины на базе «тройки», следует поступить как русские. В «протекторате» делается неплохой легкий танк, почему бы на его базе не создать столь нужный для инфантерии «штуг». Нужно только немного увеличить массу и ширину танка — и такие работы, как мне известно, уже ведутся, и нам нужно их только ускорить…

Каких только видов хорошей и качественной бронетехники не было создано трудолюбивыми работниками «протектората Богемия и Моравия» на базе этого маленького чешского легкого танка. И выпускались они в больших количествах, нанеся Красной армии и войскам союзников немало ущерба. Можно сказать что поставки подобных машин был своего рода ленд-лиз для Германии, который численно превышал поставки тех же британцев в СССР. Чехи старались помогать рейху как могли — каждый месяц отправляли на фронт даже не десятки, счет пошел на сотни бронированных машин…

— Слишком большие потери за пару месяцев не восстановить, какие бы усилия не прикладывались. Тут через голову не прыгнешь, из первого месяца беременности в девятый не перескочишь. Так что начистят нам морду этим летом, знать бы точно, где именно?

Наедине со Ждановым Григорий Иванович всегда говорил о «наболевшем», ничего не скрывая из одолевавших его сомнений. Будучи единомышленниками, они сейчас вдвоем одно дело вершили, какие тут могут быть тайны по отдельности. Вроде одни проблемы решили, но в тоже время другие подкатывали, да такие, что ум за разум порой заходил.

— История ведь для нас гораздо лучше сложилась, чем в твоей реальности — Ленинград не в блокаде, из Москвы даже эвакуацию не проводили, все предприятия работают. Ты же сам говорил мне не раз что выпуск военной продукции намного больше, а сама армия сейчас гораздо сильнее, и не в том состоянии пребывает, о котором ты рассказывал не раз. Да и сам я могу сравнивать то, что было в августе, и сейчас в мае, спустя девять месяцев. Достаточно на карту посмотреть, то, что было, и то, что есть.

Жданов говорил рассудочно, спокойным тоном, как всегда. Но при этом негромко — хотя подслушивания они не опасались, но жили по поговорке — «береженого бог бережет», мало ли что.

— То, да не то, Андрей. Положение иное, а вот люди те же самые остались. И хотя знаешь прекрасно, кто как себя в войне проявит, но в своем нынешнем состоянии, без полученного опыта и знаний, никто из них выше головы не прыгнет. Да, ошибок совершают меньше, но делают, мучительно медленно накапливается этот самый опыт, хотя не переплачивают за него, что радует. Да и время мы кое-как отыграли, если бы полный откат произошел, было бы многократно труднее, а так вовремя спохватились.

— Я так понимаю, ты о корпусном управлении говоришь, и о серьезном сокращении армий? Но это прекрасно понимали, откат, как ты говоришь, произошел потому, что прошлым летом потеряли массу людей и вооружений. Теперь промышленность многое компенсируют, к тому же идут поставки от союзников, и в той же авиации это чувствуется. У нас полдюжины истребительных полков на «кертиссах» и «харикейнах» летают, да свои И-185 почти целиком именно на наши флоты и фронты поступают.

— Восстановили корпуса быстро, это плюс немаловажный, только они вроде «чистилища» стали — справился, в заместители командарма пройдешь, а нет, так в комдивах окажешься, — маршал усмехнулся, но голос прозвучал жестко. — Все же три десятка генералов, что нормально армиями командовать могут, отобрать гораздо легче, чем на вдвое большее число должностей. Также как на шесть фронтов вместо десяти — случайных людей на них нет, вопрос только в том, как справляться будут, если немцы хорошо надавят. А это произойдет — им иначе никак, не станут же «позиционное сидение», они в своих силах вполне уверены. К тому же если история нам «подыграла», то это не означает, что она противнику также не станет «козыри сдавать». Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду?

— Так, это твои предположения, или произошло что-то серьезное, что выбивается из привычного русла?

Жданов моментально насторожился, чуть наклонился над столом, чтобы лучше слышать каждое произнесенное маршалом слово — взгляд у него определенно встал встревоженным.

— То-то и оно, Андрей, происходят некоторые непонятные вещи, которых не должно быть. Слишком лихо воюют японцы на Тихом океане — уничтожили пару американских авианосцев, из шести имеющихся, пусть из семи, если «Рейнджер» посчитать. «Раскатали» союзников в Яванском море, но тут вроде, так и должно быть. Теперь у них голландская нефть есть, на продолжение войны хватит. Но, видишь ли — американские бомбардировщики должны были Японские острова отбомбить, взлетев с палубы авианосца. Я про рейд подполковника Дулиттла читал, в апреле должен быть — но ничего не слышно, меня бы сразу оповестили о таком событии. Непонятное что-то там происходит, японцы должны поражение скоро потерпеть — авианосцев у них не так и много, а они сейчас где-то в Индийском океане орудуют, англичан гоняют, да Цейлон бомбили.

— Да мало ли что может быть, Григорий — им удался первый налет, итог которого вышел лучше, но и что с того? Захватывают потихоньку владения европейских колонизаторов, вон, Сиам на их стороне в войну вступил. Да, взяли Сингапур и Манилу, но ты же сам говорил, что они «надорвутся», сил удержать огромный «периметр» не будет.

— От беспрерывных побед голова кругом пойти может — а ну как решат Гитлеру помочь, возьмут и нападут. Хотя у нас там фронт создан, полумиллионную армию держим, но воевать бы очень не хотелось, когда на тебя с двух сторон наседают. Нет, не станут пакт разрывать, мы не китайцы, на Халхин-Голе японцы урок хороший получили в свое время.

Кулик мотнул головой, словно отгоняя от себя дурные мысли, и неожиданно сменил тему:

— Меня беспокоит раннее появление в Германии должности генерала-инспектора панцерваффе, которую занялГудериан, если верить пленным, не доверять нет причин. «Быстрый Гейнц» вроде должен пребывать в отставке, сидеть там молча в опале у Гитлера, и не чирикать. А он сволочь энергичная, и в своих танках хорошо разбирается. Всякой подлости от него ожидать можно. Умный враг, и дело свое хорошо знает.

— Один человек, даже на столь высоком посту, погоды не сделает. Да, появятся любимые «кошки» Гитлера чуть раньше, и что с того? У нас КВ-85 к выпуску готовится, на полтора года раньше срока, я ведь помню многое из твоих рассказов. И две «самоходки» на его базе, и одна из них со 107 мм пушкой — ты ведь ее специально под этих «зверушек» сделал.

— Не только их, Андрей, те же «полтины» появились, а это не «жу-жу», настоящие штурмовые орудия, и даже СУ-76И близко не стоят. Да и Т-34 с «гадюкой» по сути, равны Т-34/85, и тоже в серии на два с половиной года раньше. А это приговор для вермахта — у нас появился «инструмент», которым просто нужно научиться пользоваться.

— Но так такого как ты у Гитлера нет, он ведь будет делать такие же ошибки, какие совершал. Так что нет нужды напрасно беспокоиться…

Столкнувшись с огромным количественным перевесом советских бронетанковых войск, когда уже летом 1942 года на заводах производилось более тысячи двухсот Т-34 в месяц, в «третьем рейхе» забеспокоились. А так как ответить на подобное производство количественно просто не могли, даже перейдя к режиму «тотальной войны», а превосходство в качестве стало исчезать, то прибегли к паллиативам, таким вот импровизированным САУ, реальная боевая ценность которых оказалась невысока…

— Если бы это были привычные «двадцать шестые», то их бы немцы легко всех уничтожили, как вот эти два танка с «экранами», товарищ армейский комиссар 1-го ранга. Но это «самоходки» с трехдюймовыми пушками УСВ — они и выбили германские танки.

Командир 51-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант Львов показал на застывшие перед гребнем германские танки. Мехлис машинально их подсчитал — получилось где-то чуть больше тридцати танков, половину из которых составляли чешского производства Pz-38(t), другие машины были германские маленькие «двойки» с 20 мм пушкой, вроде выведенных из боевой линии советских Т-60, и до десятка мощных «четверок», где несколько штук имели не короткие «окурки», а длинноствольные пушки.

— Это новые танки, товарищ Мехлис, у них орудия очень мощные — именно они наши КВ расстреляли, когда я батальон в контратаку бросил. С километра борта пробивают — как увидел это, приказал батальону немедленно отходить на исходную позицию, но полдесятка танков было потеряно. А Т-26 и Т-60 вообще нужно убирать — их пушки этим германским танкам не страшны, только если с трехсот метров прямо в борт бить. Лучше в самоходки первые переделывать дальше, толку намного больше будет. А «шестидесятки», которые еще остались, в мехкорпуса передать, за «тридцатьчетверками» воевать смогут, нашу пехоту на грузовиках сопровождая. Да при необходимости грузовики вытаскивать, да «дивизионки» таскать. На большее они не пригодны, только экипажи понапрасну губить.

В голосе генерала прозвучала «вселенская печаль» — видимо, картин истребления малых советских танков, которые немцы именовали «саранчой» он повидал немало. Как и тягостных картин сгоревших Т-26 и БТ, тонкая бортовая броня которых пробивалась любыми противотанковыми средствами вражеской пехоты. И хотя со «лба» эти машины «экранировали», но то была защита исключительно против 37 мм «колотушек», и не более того. А вот самоходно-артиллерийские установки на базе устаревших танков весьма ценились, перевооруженные машины сводили в специальные истребительно-противотанковые самоходно-артиллерийские дивизионы. Состав каждого был определен в три батареи по пять САУ в каждой, еще одна «самоходка» командира дивизиона, пара «экранированных» Т-26 для наблюдения, разведки и прикрытия, и два таких же танка, но без башен и дополнительного бронирования, их использовали в качестве транспортера для доставки боеприпасов. И такие дивизионы формировались десятками на всех фронтах — жаль, что поздно сообразили, что негодные устаревшие танки можно так эффективно использовать для истребления вражеской бронетехники и поддержки собственной пехоты на поле боя, ведя огонь по противнику не только прямой наводкой, но и с закрытых позиций.

— Понятно, товарищ Львов, я о том, как ваш корпус сражался, в Москву непременно отпишу. А вам еще один ИПТСАД дам — в Керчи на заводе Т-26 в эти самоходки переделывают, пушки УСВ для них из Сталинграда отправляют. Жаль, но танков Т-26 совсем мало осталось, из Персии их даже забираем, вооружаем оккупационные войска «шестидесятками».

Мехлис тяжело вздохнул, вспомнив, сколько советских танков было безвозвратно потеряно и оставлено в тылу противника после летнего отступления. Начальник ГлавПУра как никто другой знал ситуацию в войсках, даже лучше, чем в Генштабе — политработники были везде, и рапорты шли от них нескончаемым потоком. Причем недостатки, трусость, безобразное командование — все эти негативные вещи немедленно выявлялись, как и бесцельные и напрасные потери людей и техники, и о них тут же следовали доклады в Ставку. Причем партийные органы в армии следили за всем, даже за Особыми отделами, которые вообще-то с такой же неусыпной бдительностью наблюдали за комиссарами. Такой порядок сам Мехлис считал вполне нормальным — партия должна четко знать, что происходит в стране и воюющей армии, и в тоже время необходимо постоянно вычищать из партийного аппарата всяких «шкур» и приспособленцев, и особенно трусов. С последними Лев Захарович был особенно беспощаден, и карал таких жестоко, сразу отдавая под суд военного трибунала. А там армейские юристы, зная его принципиальность, именно политработникам выносили самые безжалостные приговоры, которые приводили в исполнение прямо перед строем.

И эти меры помогали — прибывшие в Керчь дивизии, составленные из выходцев республик Закавказья, в марте представляли жалкое зрелище, и то, что это разно племенное воинство побежит в первом же бою, было понятно. Пришлось наводить порядок — людей перебрали по национальностям, распределив по дивизиям, в которые влили русский элемент в большой пропорции. Из республик вытребовали коммунистов, что говорили на двух языках, по райкомам произвели разнарядку — струсивших ехать на фронт сразу «вышибали» из партии как «примазавшихся». Поставили «ненадежные» полки в первый эшелон, где они в течение месяца втягивались в боевую жизнь, держать в тылу это воинство было небезопасно.

И ничего — не подвели в бою, а первый же батальон, что попытался бежать, оставив боевую позицию, положили сосредоточенным пулеметно-артиллерийским огнем. Вот тут все нестойкие духом товарищи моментально поняли, что воевать им придется, а бегство или сдача в плен будут безжалостно караться, а паникеров прямо на месте политработники будут отстреливать. Так что когда три дня тому назад немцы попытались прорвать оборону на Парпачском перешейке, уже никто не побежал, даже налеты вражеской авиации никого не напугали. Да и как бойца напугаешь, если он не в «голом поле», а в окопе с перекрытиями расположился, даже при обстрелах потери небольшие. К тому же все красноармейцы знали, что позади еще три оборонительных рубежа, на которых пехота и артиллерия, и отступающих встретят огнем — так что в такой ситуации даже самые «ненадежные» раньше полки предпочли сражаться до последнего патрона.

И сейчас проходя под светом луны по окопам передовой линии, Мехлис отчетливо понимал, что прорываться до Керчи немцы будут месяц, не меньше. Но то вряд ли — таких потерь Манштейн просто долго не выдержит, тут каждый метр пропитан кровью. Повернувшись к комкору, Лев Захарович негромко произнес, продолжая разглядывать подбитые вражеские танки, и усыпанную трупами каменистую ровную землю.

— Товарищ Львов, со следующей ночи мы начнем менять дивизии передовой линии, будем отводить их в тыл для пополнения. А через неделю сменим весь ваш корпус, выставим 44-й генерала Черняка. Но если наступление противник прекратит, и следующего не последует, то сами будем взламывать неприятельскую позицию — тяжелой артиллерии у нас для этого вполне хватит, да и флот помочь должен…

Поставки британской и американской авиации в рамках ленд-лиза были достаточно обширны, чтобы относится к ним с пренебрежением. Особенно в первые полтора года войны, когда производство советских самолетов только набирало обороты. До конца 1942 года американцы поставили почти восемь сотен столь необходимых бомбардировщиков В-25 и А-20, истребителей «Кертисса» Р-40 разных типов свыше семи сотен, да еще две сотни «аэрокобр». Британцы отдали тысячу шестьсот своих «харикейнов», что для Англии было весьма существенно. Причем все эти самолеты делались по западным меркам, были снабжены радиостанциями, и наши пилоты отзывались хорошо, многие предпочитали летать именно на них. И потери зачастую были обусловлены не технологическими недостатками, а нерациональным использованием советским командованием — но тут какие могут быть претензии к поставщикам…

Броневая дверца лязгнула — из утробы массивного броневика вылез маршал в обычном танковом комбинезоне, в шлемофоне, с радостным, да что там, донельзя довольным лицом. Андрей Александрович прекрасно знал тягу Кулика ко всей военной технике — неделю тому назад на полигоне лично стрелял из новых орудий — поставленных на лафет от 122 мм гаубицы М-30 152 мм гаубицы М-10, и полевой 107 мм пушки, только на орудиях был установлен дульный тормоз. В Молотове расстарались, привезли готовые образцы, приехал и конструктор Петров. Маршал дотошно изучал образцы, пострелял из них и остался доволен — пришлись по душе. Теперь будут запущены в серийное производство, хотя танковый вариант 107 мм пушки, но уже сделанный Грабиным еще в прошлом году, уже выпускают, причем с прошлого года и устанавливают на новые самоходки, названные ИСУ-107.

— Думал, будет намного хуже, но американская машина и ижорская броня это нечто — носится как слон. В серию запускать надо, Андрей Александрович — это же готовый БРДМ, пусть и в таком виде, совершенно непохожем, и «плавать» не умеет. А вот БА-64 если и пригоден, то только для стрелковых дивизий, несколько штук выдавать на каждую, хотя бы одну моторизованную роту сделать. Скажу так — лучше уж такой броневик в две тонны весом, чем вообще никакого. Но БРДМ нам нужен, как никогда, это разведка для танковых бригад. К тому же в паре с БТР пойдет, да и автомашины сплошь американские в мехкорпусах будут.

«Студебеккерами» и «шевроле» занялись еще в прошлом году, в декабре — шасси с полным приводом и мощным двигателем подходило для производства бронеавтомобилей. Так что «ижорцы» пройти мимо никак не могли — до последнего времени завод делал для РККА БА-10М, но этот броневик по всем статьям уступал новым разработкам — это Жданов понял сразу. И получилось две пары — в каждой пушечный бронеавтомобиль и бронетранспортер, причем в отличие от германских полугусеничных машин кузов был закрыт сверху броневыми листами, что хорошо защищали от разрывов шрапнели и осколков. Как ни странно, но со «студебеккерами» управились быстрее — броневик походил на БА-11, только без курсового пулемета, с двумя «оконцами», что обеспечивали прекрасную видимость на марше и могли быть быстро закрыты броневыми крышками, уже с прорезями смотровых амбразур. На броневике установили конусообразные башни, которые снимались с Т-26 и БТ-7 последних модификаций, а также с подбитых броневиков «ба-десятых», что существенно снижало стоимость боевых машин. А такая экономия была даже полезна — а куда девать сотни снятых с танков башен, которые переоборудовались под СУ-26 и ИСУ-76. А тут американское шасси с мотором имеется, башни в полном наличии и Ижорский завод, что этим делом и занимался раньше, еще в конце двадцатых выпустив две сотни БА-27, а потом делавший пушечные бронеавтомобили многими сотнями в год. Добавился, правда, к новому КТ-42 и бронетранспортер под «первым» номером, но без танковой башни, понятное дело — три члена экипажа, с пулеметом КДС на крыше, в бронированном кузове помещалась дюжина пехотинцев — целое отделение со всем штатным вооружением.

Обе машины отправили в Москву для завершения испытаний, которые оказались чистой формальностью — там управились за пять дней и состоялся показ «колесного танка» и БТР-1 самому Сталину, который тут же приказал отправить «ижорцам» благодарственную телеграмму. И немедленно озадачил их требованием довести общее производство машин к сентябрю до сотни в месяц — треть КТ, две трети бронетранспортеров.

— Да, не плавают они, Андрей Александрович, то вброд лихо ходят, мне понравилось. Управление легкое, проходимость хорошая, хотя двух пар колес под днищем нет. Но и не нужно — они и по здешней грязи ходить будут, а по украинским степям резво бегать. Это настоящая «бронированная разведывательно-дозорная машина» — экипаж трое, башенка с 20 мм пушкой и спаренным пулеметом несерьезна даже для малого танка, но тут в «теме» — для огневой поддержки десанта. Радиостанция американская, связь выше всяких похвал — сам пробовал. И есть еще три места для разведчиков, что могут покинуть машину через заднюю дверь при короткой остановке. А вот бронетранспортер на базе «шевроле» по всем параметрам уступает «студебеккеру», и при том же экипаже десант вдвое меньше — всего полудюжина автоматчиков. Могут действовать только вместе с БРДМ, для мотострелковых подразделений не подходят совсем. Вот такая штука получается…

Маршал стянул с головы шлемофон, бросил его на траву, и уселся сверху. Достал портсигар, прикурил папироску, задумчиво поглядывая на колесную бронетехнику. Молча курил и смотрел, Жданов присел рядом на корточки — к ним никто не приближался, старались держаться на расстоянии. Да и не нужны были посторонние свидетели при их разговоре.

— «Колесный танк» паллиатив конкретный, башни на переплавку отправлять не нужно, в таком виде пригодятся, при деле будут. Роту в разведбат каждого мехкорпуса ввести для поддержки, этого вполне достаточно, больше не нужно. Ну, может быть вторую роту специально для мотоциклетного батальона ввести, и это все — больше их не нужно. По штатам это и так три сотни, нет, шесть, получается, если с мотоциклистами, те по дорогам шныряют. Потому им и оставить, а с разведбатов вывести. Но и компенсация потерь — как раз семь-восемь сотен и выйдет. И после войны возвращать не нужно — производство наше. А вот «первый» можно делать большими партиями, насколько сможем. Насколько плох КТ, настолько он полезен — пехота в ноги поклонится «ижорцам». Одну роту таких БТР иметь на каждый мотострелковый батальон, ладно, хотя бы на всю танковую бригаду, и то пользу принесут. А если весь батальон на БТР посадить, то вообще…

Маршал затушил окурок, и тут же прикурил новую папиросу — два часа испытания техники проводил, а там не до курения, настолько человек увлекающийся делом, и увлеченный им.

— Об этом у нас никто не задумывается, а зря — немцы наглядно показали, что совместные действия танков и мотопехоты на бронетранспортерах результат отличный приносят, и таковой больше будет, когда у них самоходные гаубицы появятся. Вот тут нам надо их опыт перенимать, да свой нарабатывать. Потому эти броневики как раз кстати — поставки автомобилей идут по нарастающей линии, и войска их уже получают. В следующем году у нас появятся нормальные танковые армии — главный инструмент для прорывов. А британские и американские танки не нужны, свои намного лучше, только «шерманы» вполне пригодны, их можно брать. Да и от бронетранспортеров можно смело отказываться — свои будут, и отнюдь не хуже, поверь на слово, я сам проверил. БРДМ можно сейчас в серию запускать — хорошая машина, если бы плавать могла, то вообще считалась бы отличной. А вот «второй» БТР не нужен, он по всем параметрам «первому» проигрывает. Только для разведывательных рот в танковые бригады распределять — потерять при прямом попадании девять человек гораздо хуже, чем шесть, но лучше чем шестнадцать, а для машин в авангарде такая участь предопределена. Они «лишние», я и КТ имею в виду, но производить их все-таки нужно.

Маршал легко поднялся на ноги, хотя было видно, что он устал, подобрал с травы шлемофон. И направился к домику, где для него уже нагрели воды, чтобы вымыться и переодеться — надо было возвращаться в Ленинград, там ожидала вечно растущая «кипа» самых «неотложных дел»…

Этот бронетранспортер опоздал на Великую Отечественную войну, хотя на ней мог вполне появится. Требуемое шасси с мотором поставляли союзники, причем счет шел на двести тысяч единиц. Вот только не работал Ижорский завод, который мог бы за это дело взяться — Ленинград девятьсот дней и ночей находился в блокаде…

Начальник Главного автобронетанкового управления РККА генерал-лейтенант Федоренко перебирал бумаги за столом, внимательно их просматривая. И так целыми днями шла сплошная нервотрепка — со всех сторон от него только и требовали дать танки, и не просто так, а в виде готовых бригад, полков и батальонов, а еще как можно быстрее завершить формирование вновь восстановленных механизированных корпусов, и как можно быстрее направить их на фронт. И при этом его назначили командующим бронетанковыми и механизированными войсками, и можно было бы с ума сойти, выполняя весь тот огромный объем задач, которые ему достались. Но как ни странно, Яков Николаевич чувствовал последние восемь месяцев вполне уверенно, и с каждым днем все отчетливее понимал, какие проблемы являются первоочередными, и их нужно решать незамедлительно, а с чем можно повременить, переставить во вторую очередь, или даже на время отложить. И все дело в том, что он доверился одному человеку, занимавшему очень высокое положение в военной иерархии РККА — маршалу Советского Союза Кулику, одному из пяти, но единственному, кто снискал победы на полях сражений с германским вермахтом. К тому же Григория Ивановича, командующего одним из трех важнейших фронтов, члена Ставки ВГК поставили курировать не только артиллерию, до войны он был начальником ГАУ, но и бронетанковые войска, и это тут же начало сказываться. Маршал взялся за дело серьезно и характером был крутоват — каждый раз приезжая к нему в Ленинград, Яков Николаевич чувствовал себя как нерадивый школьник перед строгим учителем, что постоянно устраивает выволочку. Даже в кабинете у Сталина он так себя не чувствовал, хотя бывал там по разу на неделе, а кое-когда и дважды. И лишь недавно понял, что такие «экзамены» Кулик устраивал ему специально, исподволь натаскивая именно на командование войсками, пусть не на поле боя, а из кабинета, но именно на толковое управление.

И главное — именно маршал вникал во все малейшие детали, и настоял перед ГКО о восстановлении мехкорпусов, пусть на бригадной основе, тщательно разработав такие штаты частей и соединений, что лучшего и придумать сложно. А еще подыскивал для них кадры, выделяя тех недавних полковников, которых ставили на командование уже корпусами. И при этом почти не ошибался — все его «назначенцы» оказывались людьми дельными, достаточно опытными, и при этом с большим опытом командования именно механизированными частями. И вот сейчас, когда началось формирование двух первых танковых армий, Кулик сам подыскал на них кандидатуры — бывших командующих 1-м и 2-м гвардейскими стрелковыми корпусами, которые вот уже три месяца сколачивали свои танковые объединения. Хотя, откровенно говоря, по числу танков они уступали прежним мехкорпусам вдвое, но это были действительно мощные формирования, за которыми было будущее, по уверениям самого маршала. Но сейчас генерал-лейтенант Федоренко занимался прозаичным делом — разбирался с любимым детищем маршала, которым являлся маленький бронированный тягач.

— Надо же — Григорий Иванович не ошибся, когда в декабре сказал, что «маталыга» будет намного полезней на поле боя любого танка, на основе Т-60. Прямо в точку попал, а я ведь поначалу не поверил…

Яков Николаевич прекрасно знал, что в феврале был разработан вариант «усиленного» танка, который хотели назвать Т-70. При сохранении прежней компоновки вес машины увеличился на три тонны — лобовую броню довели до 35–45 мм, 20 мм пушку заменили на «сорокапятку». Хотя сама башня так и осталось одноместной, где командир танка так и пребывал «мастером на все руки» — одновременно выполнял обязанности наводчика, заряжающего и радиста, при этом командуя подразделением. На эти танки было решено установить «спарку» автомобильных моторов ГАЗ вместо одного 70-ти сильного. Провели испытания опытного танка еще в феврале, вот только дальше дело не пошло, и на взгляд самого Федоренко, поступили совершенно правильно, несмотря на пожелания генерала армии Жукова, которыми настоятельно требовались танки, много танков.

Вот только никакого смысла производить эти машины после «насыщения» германской пехоты длинноствольными 50 мм пушками не было, снаряды легко пробивали лобовую броню. К тому же бортовая защита так и оставалась на уровне 15 мм и поражалась вообще всеми противотанковыми средствами, что были у вражеской пехоты, и горели они как злосчастные «двадцать шестые» или «бэтушки». Да и устанавливать на каждый танк по два двигателя признали нецелесообразным — лучше изготовить пару малых бронетранспортеров на базе Т-60 взамен одного Т-70. Вот эти МТЛБ пришлись в механизированные корпуса, как говорится, ко «двору» — маленькие, низкие, всего полтора метра по кромке рубки, они представляли крайне неудобную цель, а из–под обстрела быстро выходили на скорости, стараясь спрятаться за любой складкой местности. Тонкая десятимиллиметровая броня защищала от пуль и осколков экипаж, и главное — они имели многофункциональность — перевозили десант из семи автоматчиков, являлись штабными машинами с установленной радиостанцией, а то и двумя, если убирали пулемет. Легко буксировали полковой 120 мм миномет, трехдюймовое орудие ЗИС-3 или противотанковую 57 мм пушку ЗИС-2, впрочем, последних в армии было немного, всего несколько сотен. При этом перевозили в бронированном «кузове» боеприпасы с расчетом, с «комсомольцем» тут не сравнить.

Однако в последнее время в войска по настоянию маршала Кулика стали поступать маленькие самоходно-артиллерийские установки, созданные на их базе — в рубке устанавливалось новая длинноствольная сорокапятка, превращая МТЛБ в противотанковые САУ, или 76 мм полковая пушка, хорошо поражавшая вражескую пехоту и легкие полевые укрепления. На них стали ставить и крупнокалиберные пулеметы ДШК, из которых расчеты могли стрелять и на ходу, причем использовали не только против самолетов, наступающие цепи инфантерии противника натурально «выкашивались».

Новинку оценили в ГАУ, запросы от Яковлева и Воронова превышали все разумные пределы, выполнить которые даже на четверть невозможно. На эти многоцелевые МТЛБ заявки пошли со всех сторон, особенно требовались они для стрелковых дивизий, командующие армиями настаивали и выпрашивали эти машины, только производство наркомата танковой промышленности даже первоочередные потребности одних мехкорпусов удовлетворить не могло. Кроме Москвы, Сталинграда и Горького, МТЛБ начали делать в Кирове и Свердловске, но выпуск пока не дотягивал до семи сотен в месяц. Оставалось надеяться, что к осени поставки от наркомата танковой промышленности как минимум удвоятся, и Красная армия получит дешевое и надежное вооружение в виде этих МТЛБ, к которым немцы уже относились без всякого пренебрежения, называя их «саранчой» или «чумой»…

В годы 2-й мировой войны в германском вермахте старались сделать свою бронетехнику многофункциональной — варианты одного бронетранспортера под выполнение различных задач…

— Они нас хотят живьем выжечь! Азиатская жестокость, совершенно непонятная любому цивилизованному человеку!

Генерал Брокдорф-Алефельд с нескрываемым ужасом смотрел на густую пелену черного дыма, что неотвратимо наползал с юга. На севере и западе также вставали черные столбы — леса горели и там. Разбушевавшиеся пожары сопровождались разрывами и раскатами, напоминавшими громовые, вот только ливня можно было не ожидать — на голубом небе ни облачка. Это шла война, приобретая новые для себя черты. Теперь становилось понятным, что удумал русский маршал Кулик, отличавшийся воистину византийским коварством. Он просто ожидал теплой и сухой погоды, и сама природа ему в том подыграла — целую неделю на небе было ясно, и даже кое-где подсохли болота, по которым стало возможным проходить даже машинам, правда если проложить гать из бревен.

За это время русские подтянули тяжелую артиллерию, завезли побольше снарядов, к ним подошли части огнеметчиков, а также прибыли десятки танков, которые метали адские воспламеняющие смеси на сотню шагов. Но основной удар наносили исключительно по большим площадям лесов своими реактивными минометами, которые ни на что больше не годились. Их ракетные снаряды из них летели куда угодно, кроме самой цели, относительно недалеко и с большим разбросом. Зная это, немецкие артиллеристы быстро накрывали огнем позиции этих самых «катюш», над которыми в сухую погоду поднимались столбы дыма и пыли, и горе им, если сразу после залпа машины не успевали быстро покинуть позиции. Хотя зрелище сотен летящих по воздуху в ночном небе рукотворных «комет» с огненными «хвостами» было удивительным и устрашающим, вот только воздействие на солдат было больше психологическим. Может быть, какие-то недостаточно обученные войска эти дьявольские приспособления и напугали бы, а дикие азиатские и африканские племена привели в ужас, но не стойких духом германских солдат, к тому же хорошо окопавшихся. Но когда накрывались сразу огромные площади в глубину на пять — восемь километров, тут все зависело от калибра самих ракет в 8 или 13 см, вот тогда становилось по-настоящему страшно. И можно было только с едва сдерживаемым страхом гадать, сколько «органов Сталина» подвезли большевики на этот раз.

— Они снаряжают их термитом специально, что бы было как можно больше пожаров, не жалея собственное население, которое здесь проживает. Какие бессердечные и жестокие твари!

Генерал выругался, не сдерживая эмоций. Аристократа раздражало такое варварское отношение русских к своим соотечественникам, что не успели эвакуироваться. И в то же время, точно такое же отношение к «склавенам», то есть славянским рабам, было у его предков, которые добрым рыцарским мечом приводили языческие племена к покорности. А еще больше бесило то, что, не проявляя жалости к своим, русские ясно показывали, что всех немцев, что пришли на их землю, они истребят до последнего человека, и с собственными потерями считаться не будут. И запугать их невозможно, хотя входившие в состав окруженной группировки эсэсовцы из дивизии «Мертвая голова» Теодора Эйке проявляли максимальную свирепость, расстреливая захваченных в плен красноармейцев, а попутно, из опасений перед партизанами, уничтожая деревушки вместе с жителями, не жалея стариков, женщин и детей. Так что за эти зверства пощады никому не будет — это окруженные под Демянском германские солдаты отчетливо понимали, просто никто не ожидал, что их начнут вульгарно выжигать, причем буквально жечь. Пожары разрастались, кое-где загорелись торфяники — удушливый дым стелился над землей, люди буквально задыхались. Но отчаянно сражались, стараясь отбивать русские атаки, однако бесплодно — кольцо окружения медленно сжималось, будто гигантская анаконда обвивала свою несчастную жертву, душа ее в смертельных «объятиях».

Германские дивизии медленно пятились, сдавая позицию за позицией, но все же отходили к Демянску, сражаясь ни столько с противником, сколько с чудовищным огнем. Русские действовали решительно — вначале пускали пал, потом добавляли «жару» огнеметами, а там быстро продвигались вперед по выжженной земле, пуская вперед танки, что оставляли на пепелищах характерные «рубчатые» следы. А затем вперед продвигалась пехота, подтягивалась тяжелая артиллерия, подвозились боеприпасы и снова выдвигались в одну из ночей реактивные установки.

И все начиналось сначала…

— Прах подери, если фон Кюхлер затянет с помощью, нас тут всех превратят в обжаренное мясо!

Генерал Брокдорф прекрасно понимал, чем закончится сопротивление его войск в «крепости Демянск» — еще пара недель, и девяносто тысяч хороших немецких солдат будут полностью истреблены, убиты или сгорят в пламени. Самолеты в «котел» уже не летали — оба аэродрома обстреливались советской артиллерией днем и ночью, до взлетно-посадочных полос уже добивали 152 мм гаубицы. И хотя люфтваффе отчаянно боролась за господство в воздухе, большевики тоже наращивали свои военно-воздушные силы. И действовали необычайно смело, вели настоящую охоту не только за германскими самолетами, но и за планерами, в результате чего поступление пополнений практически прекратилось — никто не собирался отправлять солдат в их последний полет, в котором девять из десяти, поджидала в конце «путешествия» неминуемая смерть.

— Генерал Рейнгардт должен дойти, если его танки не пробьют к нам «коридор», то мы здесь все погибнем.

Все надежды Брокдорф сейчас связывал с 4-й танковой армией, что была отправлена фюрером для освобождения окруженных под Демянском дивизий 2-го армейского корпуса. Но на пути панцер-дивизий находился взятый большевиками Холм, за который шли ожесточенные бои. Вначале город пытался отбить один моторизованный корпус, но не получилось. Сейчас стянули уже четыре танковых и три панцер-гренадерских дивизии, больше, чем было в группе армий «Север» на начало войны. И полтысячи танков, что были распределены по панцер-дивизиям, должны сыграть свою ключевую роль, хотя местность не самая подходящая для их действий.

Навстречу деблокирующей группировки должны наступать две дивизии — 32-я пехотная и эсэсовцы из «Мертвой головы». Вот кого-кого, а их фон Брокдорф совершенно не жалел, постоянно подставляя под удары наступавших большевиков. При этом хорошо зная, что те парней с «черепами» и рунами на петлицах в плен не берут…

Гарнизон одного из дотов Себежского укрепрайона в июле 1941 года решил сдаться на «милость» победителя — которая тут же последовала в очень характерной для дивизии СС «Тотен копф» манере. Так что зря размахивали «флагами», сделанными из нательных рубашек и портянок…

— Саша, ты мне прямо скажи без всяких там ваших «виражей», почему потери нашей авиации такие большие? Я человек насквозь сухопутный, в артиллерии, однако, хорошо разбираюсь, смею надеяться, в танках тоже мерекаю — все же та же пушка, только самоходная и в броне. А вот в самолетах не очень, хотя не скажу, что полный и конченный бездарь — все же положение обязывает. Давай я тебе свои мысли на этот счет выскажу, а ты как летчик меня поправишь, если в не ту сторону занесет.

Григорий Иванович посмотрел на зятя — вот и выпала их встреча. У него единственная дочь Валентина вышла замуж за летчика два года тому назад, ставшего Героем Советского Союза за «испанскую командировку», а заодно по возвращении из старших лейтенантов сразу «перескочив» в звание полковника. Подобную феерическую карьеру сделали многие участники войны в небе Испании и Китая. Да тот же генерал-лейтенант Кравченко, что уже сбил лично три немецких самолета над Демянским «котлом» вроде и командовал дивизией, но управлял ей реально начальник штаба, а он летал и сбивал, не потеряв навыки истребителя. А вот зять хотя с ним одной «выпечки», но человек вдумчивый, несмотря на молодость, профессионал. И сейчас занимает «весомую» должность заместителя командующего ПВО страны по истребительной авиации. И прибыл с инспекцией в Ленинград, небо которого охраняет 2-й корпус. Вот по приезду его и «сцарапали» по звонку маршала — и сидит сейчас генерал-майор перед ним, настороженно поглядывая, и прекрасно понимает, что речь зашла о делах к семье не имеющих никакого отношения. И не просто смотрит, не сводит взгляда с тестя, когда тот прикуривает папиросу, а на столе никаких чашек с чаем и тем более выпивки.

— Давай начнем с главного — цель любой воздушной войны есть полное завоевание господства в воздухе, которое нужно для парализации действий авиации противника и обеспечение полной активности собственных ВВС. Пусть не в «чистом небе», этого достичь невозможно, но где-то так. Война в воздухе ведется исходя из соображений общей стратегии войны, которая определяется политическим руководством государства. Но этих моментов мы с тобой затрагивать не будем, не твой уровень задач, генерал. И даже не все вопросы в пределах моей компетенции, хоть я маршал и член Ставки. А потому поговорим чисто теоретически на тему — как мы до такой жизни докатились. Исторический вопрос «кто виноват» затрагивать не будем в виду отсутствия позитивных перспектив для развития, а вот второй вековой вопрос «что делать» весьма злободневен.

Кулик ухмыльнулся, зять продолжал смотреть настороженно — хотя чуточку улыбнулся краешками губ, показывая, что вполне понимает, почему некоторые моменты лучше обойти.

— У немцев меньше самолетов, чем у нас, а тем не менее весь прошлый год нас клевали больно, да и сейчас достается. Вот и возникает закономерный вопрос — почему так происходит? Я опрашивал многих — по ТТХ германские самолеты имеют определенное превосходство, все же у них цельнометаллические конструкции и более сильные двигатели. Но это превосходство не настолько критично, чтобы довлеть над нашими самолетами в небе. Следовательно, причина заключается не сколько в технике, вернее не столько, чтобы объяснить все происходящее воздействием исключительно этого фактора. Тогда коснемся второго компонента — оружием управляет человек, а эффективность применения этого оружия зависит от уровня подготовки, обучения бойца, его знаний и навыков, и не важно, танкист он или летчик. Насколько наши пилоты здесь уступают вражеским? Я имею в виду в чисто профессиональном аспекте.

— Мало в чем уступают, Григорий Иванович, еще достаточно кадровых летчиков. Пополнение из летных училищ поступает обученное, о «взлете-посадка» еще не может быть речи, особенно у истребителей ПВО — у них уровень пилотирования должен быть не ниже определенного уровня. У нас ведь «миги», а слабый пилот на них летать не сможет.

— Вот и хорошо, ты сам ответил на два поставленных вопроса — корень зла заключается не собственно в самих самолетах, и не летчиках, а в управлении ими. То есть тем, что нужно именовать боевой авиацией, и тех вопросах, которые касаются ее непосредственного применения в войне. Все правильно — самая слабая сторона любого оружия заключается в голове его владельца, фигурально выражаясь. Мы можем иметь неплохие в целом самолеты, вполне подготовленных летчиков, общий количественный перевес, но при этом нас бьют как дурака в церкви. Если исходить из логики, то тогда ошибки заключаются именно в неправильном применении авиации, и если их исправить, то ситуация вполне может измениться в лучшую сторону. На низовом уровне это тактика действий парой, звеном, эскадрильей, самое большее полком. И при различных вариантах — налет на аэродромы противника, отработка схем воздушного боя, прикрытие собственных войск на земле, сопровождение штурмовиков и многое другое. Тут все в тетради исписано, вот, думаю, тебе эти соображения следует прочитать. Они общего характера, но как теория применения авиации вполне могут помочь изменить ситуацию. Возьми, ознакомься с этими материалами — не тушуйся, Саша — не все так плохо, если человек пытается думать, пусть о вещах, которыми он не занят, но имеет о них должное представление.

Маршал положил на стол несколько листков бумаги, и тут же выложил толстую папку, с завязанными тесемками. Хлопнул по ней ладонью, негромко произнес, усмехнувшись:

— Тут мне генералы и полковники отписались о «делах небесных». А я письменный эпикриз подготовил на «пациента», сведя все главное, что извлек из этого толстенного опуса — занимательное чтение, я тебе так скажу. Ты пока почитай, а я кое-какие бумаги просмотрю. Но скажу сразу и прямо — это все ингредиенты для «салата», тебе оный приготовить придется. И не смотри на меня так — ты назначаешься командующим истребительной авиацией Северо-Западного фронта. Вопрос согласован и санкционирован, могу пальцем вверх ткнуть — ну ты понял. И будешь при этом сам летать, как Кравченко, на себе проверяя все эти выкладки. Летчик должен летать и воевать, если он задницей к стулу «прикипел», то какой он на хрен летчик, пусть и с генеральскими петлицами. А ты должен знать все, и уметь многое, и навыки восстановить, и весь этот «воз вытащить», фигурально выражаясь. «Своим» я всегда доверяю, но учти — спрашиваю с них втрое…

Очень интересная карта зимы-весны 1942 года, если на нее внимательно посмотреть. С севера и юга Ильменя словно зеркальное отражение, и там и тут сакральная цифра «2» — у русских ударная армия, у немцев армейский корпус. Только полученный в итоге результат совершенно иной…

— Немцы явно реформируют свои танковые войска, Матвей Васильевич. И, быть может, в сторону их значительного усиления. Сейчас перед нами снова вся 4-я танковая группа, ставшая армией, и командует ей «старый знакомый», но уже ставший генерал-полковником, Георг Рейнгардт. И корпуса те же самые, только «вывески» хитро поменяли — моторизованные на танково-гренадерские дивизии заменили, да нумерация отдельная пошла, и сквозная для всех «панцеров». Явно рука Гудериана чувствуется, он ведь командующим танковыми войсками стал, только в отличие от нашего Федоренко, и теоретик, и практик из него куда лучше.

Маршал подошел к стене и принялся внимательно рассматривать карту, утыканную булавками с разноцветными «флажкам». Григорий Иванович посмотрел на начальника штаба фронта генерал-лейтенанта Захарова.

— Интересно, что немцы задумали на этот раз, ведь для наступления местность самая неподходящая. Тут даже одной «подвижной» дивизии развернутся трудно, а они сразу целых семь пытаются впихнуть на ограниченном участке. И откуда Гудериан панцер-гренадерских дивизий столько понабрал, хотелось бы узнать?

— За счет легко-пехотных дивизий, Григорий Иванович. Это у нас в болотах они егерскими стали, а на других фронтах моторизованными. Я ведь разведсводки со всех фронтов получаю, и в них одно сообщается — легко-пехотные дивизии с фронта отводятся, и тут же исчезают, вместе со своими номерами. Но есть одна странность — у нас они егерскими стали, в Крыму одна горно-пехотной, а вот остальные пропали. Но ведь не просто так немцы свои подвижные дивизии с фронта отвели и пехотой заменили. Инфантерии как минимум два десятка «новых» дивизий прибыло, и почти все формировались с прошлого декабря, когда дела плохо пошли, и вермахту потребовалось «дырки» на фронте срочно «залатывать».

— Вот это уже интересно, Матвей Васильевич. Выкладывай свои соображения на этот счет, чувствую, что разгадка сего ребуса нужна кровь из носа. Не нравится, когда от нас почти все свои танковые армии немцы так усиленно прячут. Ведь выскочат где-то, как тот чертик из табакерки.

Кулик оживился, закурил папиросу, внимательно смотря на Захарова. Начальник штаба был знающим, но куда более энергичным, чем физически сломленный генерал армии Мерецков, который сейчас пребывал командующим на самом спокойном из всех фронтов — Северном. Финны боевых действий фактически не вели, отсиживались в лесах и болотах, на перешейке вообще три недели не стреляли, и снайпера огонь не вели — Кулик посоветовал хранить полный «режим молчания», который, похоже устроил и маршала Маннергейма. Да и на севере, в Заполярье немцы тем же «перемирием» занимались, демонстрируя удивительное для себя «миролюбие». Война там стала вялотекущей, иногда действовали лишь диверсионные группы, да кое-где эпизодически шли бои местного значения. Начальником штаба фронта к нему назначили генерал-лейтенанта Сухомлина, бывшего в сентябре при Кулике в 54-й армии, они с Захаровым с одного «маршальского» выпуска. К тому же Матвей Васильевич еще в бытность главнокомандующим Северо-Западным направлением маршала Ворошилова при нем начальником штаба был и прекрасно разбирался в местном ТВД. Потому он его и вытребовал обратно, опередив генерал-полковника Конева, у которого Захаров должен был стать бессменным начштаба до конца войны — пришлось «сыграть» на опережение. Так что более умного и деятельного помощника, настоящей «правой руки» и пожелать было невозможно. Не было ни одного направления, о котором бы он не знал, ни одного дела и задания маршала, что не исполнили. Да и штабная дисциплина на высоте — работали на опережение, и планирование вели долгосрочное, как говорится на все «случаи в жизни». Да еще при этом проводили объединение усилий на всем направлении с флотами и авиацией ПВО, про Северный фронт и Архангельский военный округ и говорить не приходится, те являлись структурными «единицами»…

— Скорее всего, на южном направлении, Григорий Иванович. Одна армия, 4-я танковая Рейнгардта, скоро начнет проводить деблокирование «Демянского котла», но ничего более — видимо, это всего одна задача, зато главная. В армии два полнокровных танковых корпуса по паре танковых и одной танково-гренадерской дивизии в каждом. И в резерве, скорее всего одна моторизованная дивизия, «панцер-гренадерская», как их немцы стали именовать. И таковые «резервные» являются теми самыми упраздненными, вернее переименованными, «легко-пехотными» дивизиями. У них с моторизованными соединениями идентичная структура и обилие автотранспорта, изначально подразумевались «подвижными», некоторые имели штурмовые орудия StuG-III, а сейчас думаю, они станут штатными — придаваться будет рота «штугов» как минимум, но скорее батальон. А вот на танки Гудериан вряд ли расщедрится, они ему нужны для «нормальных» панцер-дивизий. Да и выпуск «четверок» и «троек» с длинноствольными пушками налаживается не так быстро — в потрепанной в Крыму 22-й панцер-дивизии половина танков из чешских машин Pz-38(t), и на треть с короткими орудиями. Новых танков было всего несколько штук, но они КВ выбивают легко.

— Какие? «Челябинские»? Наши в лоб вроде не должны брать?

— Именно так, там устаревшие машины еще зимнего выпуска. Но поражали вроде с километра, если верить сообщениям.

— Думаю, с такой дистанции даже длинноствольная пушка в лоб КВ не возьмет, а вот борт пробьет, такое возможно — там 75 мм брони. А лоб и башню вряд ли — там «экраны» еще ставили, до ста десяти миллиметров броня, слишком толстая для ПАК-40 преграда с километра. Скорее всего, Манштейн выкатил «ахт-ахт» или 105 мм пушки — от тех нашим «климам» верная погибель. Что ж — будем учитывать этот фактор, надо предупредить всех наших танкистов о появлении новых «четверок», их нужно выбивать в первую очередь, выставлять против них только дивизионы ИСУ-50, благо Ставка у нас их пока не отбирает, в отличие от КВ.

Кулик тяжело вздохнул — в прежнем объеме «климы» на фронт не шли вот уже почти месяц, доделывали «остатки», заготовленные ранее корпуса, которые не имели «вставок» под более тяжелую и крупную башню под длинноствольную 85 мм пушку. Выпуск таких тяжелых танков пошел, но «гомеопатическими дозами», но тут все поправимо — корпуса скоро погонят в прежних объемах, в отличие от той реальности переделка в них ограничена только расширением подбашенного «погона». Да и производство более тяжелой башни пойдет в полной мере, даже с небольшим избытком, на изготовленные впрок корпуса. Так что в июле полтораста танков будет выпущено, а к осеи запланированный объем в две с половиной сотни КВ-85 будет полностью выполняться. А больше тяжелых танков для фронта и не нужно. В Челябинске начали производство САУ на базе КВ, со 152 мм и 107 мм орудиями. А вот значительная часть мощностей отведена на изготовление тех же САУ, но уже на шасси танка Т-34 — в штурмовом и противотанковом варианте с 85 мм пушкой и со 122 мм гаубицей, сделанной на основе М-30, но кардинально переработанной Грабиным. Теперь будет чем «тигры» встретить, и собственную мотопехоту в бою огнем сопроводить — «работа на опережение» пошла, а иначе нельзя, уже сейчас надо поторопиться.

Ведь скоро первые тяжелые «кошки» Гитлера на фронте появятся, в реальной истории это произошло здесь под Ленинградом в конце августа. Вот только советское командование тогда катастрофически запоздало с принятием ответных мер, и последовал контрудар на Харьков, а летом произошло сражение на знаменитой «Курской дуге»…

Вот такой"новогодний подарок" был получен в результате проведения операции «Искра»…

Нет зрелища для генерала панцерваффе чудесней, чем горящие вражеские танки, а тут были и толсто забронированные «матильды», которых прошивали насквозь переделанные русские противотанковые пушки, которые по названию, принятому на восточном фронте, называли «по-змеинному» — вот такими оказались «гадюки» или «оттер». Правда немецкие инженеры ухитрились сделать куда больший по размеру «унитар», и в длину на 15 см, и диаметр самой гильзы увеличили на сантиметр. В результате мощность возросла почти на треть — пробиваемость броневых плит просто потрясала. Это вам не французские 75 мм пушки, которые переделывали в противотанковые орудия, устанавливая на лафеты германских 5 см ПАК-38. И не русские трехдюймовые УСВ, у которых длина ствола была на десять калибров меньше, чем у «оттер». И командующий группой армий «Африка» генерал-полковник Роммель сейчас любовался зрелищем горящих «матильд», тут целый британский полк прекратил свое «земное существование» в течение получаса, превратившись в груды обгорелого металла. И все это сделали русские пушки, поставленные за броневыми щитами на Pz-II, с которых снимали башни — и плохенький легкий танк превращался в грозного «истребителя» любой бронетехники, как бы она не была защищена.

— Если бы у меня был один танковый корпус, Неринг, то мы бы выпустили англичан — видите, как они резво удирали. Но у меня есть ваши две дивизии, Вальтер, и они смогли пойти со вторым охватом, далеко в тыл англичанам. И теперь пути назад для них нет, все в Тобруке — мышеловка захлопнулась, и теперь их надо как можно быстрее заставить капитулировать. Я не хочу снова допустить совершенную раньше ошибку.

— Экселенц, но все-таки нам сейчас попалась не мышь, а здоровенная крыса — вся британская 8-я армия зажата здесь. Мы слишком далеко зашли в тыл противника, и отступить на Мерса-Матрух, что в полтораста километрах к востоку, британцы никак не смогут — мы перерезали единственную дорогу, по которой они могли бы сбежать. Но их в Тобруке сейчас слишком много, и быстро овладеть хорошо оборудованной крепостью не выйдет. Вам будет для штурма нужна каждая дивизия, экселенц.

Командир 7-го танкового корпуса генерал-лейтенант Вальтер Неринг говорил осторожно, прекрасно зная всю горячность командующего 5-й танковой армией, которая весной именовалась «Африканской». А сейчас Эрвин Роммель добился грандиозного успеха — удерживая англичан по линии «Газале» тремя итальянскими корпусами — 20-м моторизованным, 10-м и 21-м пехотными, он всей танковой армией ринулся в обход Бир-Хакейма, прямым броском через пустыню. Причем 5-й, «старый» корпус, который именовался раньше «Африка», своими двумя танковыми дивизиями — 15-й и 21-й, а также 41-й панцер-гренадерской, что два месяца тому назад именовалась 90-й легко-пехотной, ударил в открытый фланг, смял французскую пехотную бригаду, и насмерть сцепился с британскими резервами в виде 1-й и 7-й бронетанковых дивизий. Возможно, британцам можно было бы нанести поражение и этими силами, но прибытие в феврале новой 5-й легко-пехотной дивизии второго формирования (из прежней развернули 21-ю танковую), а в марте 10-й танковой дивизии, совершенно изменили расклад сил. Из них сразу же развернули 12-й танковый корпус, причем легко-пехотная дивизия снова была переименована, на этот раз в 45-ю панцер-гренадерскую — командующий панцерваффе генерал-полковник Гейнц Гудериан окончательно обособил панцер-дивизии от обычной инфантерии, и в этом его реорганизацию поддержал фюрер. А чтобы пресечь ропот со стороны командования ОКХ в рейхе начали развертывание взамен «выбывших» дивизий обычных пехотных, но с прежними номерами. А вот 25-я танкавая дивизия, что в ноябре прошлого года была сформирована на основе 1-й кавалерийской, и должна была войти в состав корпуса, только начала прибывать во французские порты Марсель и Тулон, чтобы отправится в Африку с первым же конвоем. По крайней мере, мотоциклетный батальон точно отправили, как и артдивизион с батальоном мотопехоты из состава 37-й панцер-гренадерской дивизии. Так что с прибытием 10-й панцер-дивизии его 12-й танковый корпус будет полностью укомплектован, а 47-я дивизия станет армейским резервом — а такая «унификация» Гудериана пришлась по душе — не будет слабых или сильных танковых армий, все в семь подвижных дивизий.

Армейские корпуса будут только придаваться, чтобы идти вторым эшелоном и закреплять территорию. Впрочем, в Африке обычная пехота не нужна, тут расстояния такие, что пешком не пройдешь, и даже не на каждом автомобиле проедешь. Итальянцы собственную инфантерию только на грузовиках возят, хотя поначалу старались перевозить каботажными пароходами, только английские крейсера с Мальты их живо отучили…

— Англичане ошарашены поражением и полным окружением, Вальтер — твой корпус у них глубоко в тылу. И это даже не заноза в заду, это кол, на котором вся их армия и сдохнет. Тут захвачены целые транспортные колонны с бензином, продовольствием и другими припасами — так что сажай своих парней на грузовики, бери все необходимое и как можно быстрее продвигайся к Суэцу, пока они толком не опомнились. Сбивай заслоны, и как любит приговаривать наш Гейнц — «шнелле, шнелле»! Тебя ждет Александрия и Каир — нужно перекрыть Суэцкий канал как можно быстрее!

От слов командующего Неринг вначале опешил, но тут же сообразил, какие перспективы вырисовываются как для танковой армии в целом, так и для него лично в частности. Ведь занятие Суэца открывает блестящие возможности для рейха, которые трудно переоценить. Но у Роммеля останется только одиннадцать дивизий, восемь из которых итальянские, а с них те еще вояки. Но командующий словно прочитал мысли, негромко сказав:

— Поспешай, Вальтер, поспешай, как сумеешь, продвигайся вперед как можно быстрее. А я овладею Тобруком, пока англичане пребывают в шоке. Они ведь прекрасно понимают, что отсидеться в осаде как прошлый раз у них не выйдет, нет у Черчилля в Египте резервной армии, а с несколькими дивизиями мы легко справимся. А через месяц мы получим две наши дивизии, которые недаром «застряли» во Франции — поверь на слово. И мы их дождемся в Александрии или Суэце, а то вообще высадим в Бейруте. Тут нам нужно только поспешать, чтобы не упустить столь выгодный момент…

Именно это сражение стало «звездным часом» для Эрвина Роммеля, «вершиной» карьеры, пиком которой стало вручение жезла генерал-фельдмаршала. А дальше было падение по склону — заняв укрепленную позицию у Эль-Аламейна, прикрыв фланги морем и Каттарской впадиной, англичане не пропустили его армию в Египет, и потихоньку собравшись с силами перешли в контрнаступление…

— Немцы начали наступление, остается надеяться, что командармы Еременко и Морозов встретят их как подобает. И нужно учитывать, что из Демянского «котла» нанесут сильный контрудар — на это у Брокдорфа сил хватит, у него все же пять дивизий осталось. В «колечке» тысяч шестьдесят, максимум семьдесят солдат осталось, но не больше — пополнений по воздуху давно не получает. Так что все решится за ближайшие дни, нужно только удержать Старую Руссу — это ключевой пункт, за который и пойдет вся борьба. Удержим город за собой, тогда немцам «коридор» не пробить, трудновато это будет сделать под фланговой угрозой.

— Морозов их не пропустит, насмерть встанет — нет, не пропустит, по крайней мере, пока жив. Не тот он человек.

На его слова негромко ответил Жданов, покачав головой. На его слова маршал только кивнул, молча соглашаясь. Командарм-11 генерал-лейтенант Морозов командовал своей армией с первого дня войны, который для него стал и личной трагедией. Его дочь была в тот день вместе с сотнями других детей в пионерском лагере под Палангой, рядом с границей — по ним и пришелся первый удар наступающих частей вермахта. Вывезти не успели, а на дороге идущих пешком ребят разбомбила авиация, затем прошлась артиллерия, мало кто выжил в том аду. Василий Иванович, когда вечером получил сообщение о гибели дочери, поседел за одну ночь. Но свой воинский долг выполнил — отвел армию от границы, не дал ее окружить. Потом наступал под Сольцами, где удалось окружить 8-ю танковую дивизию, оборонял Старую Руссу, и лично водил бойцов в контратаки, совершенно не боясь смерти, а, возможно и ища ее. Город удерживал несколько дней, но был вынужден отступить от него, но ненадолго — в январе началось контрнаступление, и его армия отбила этот старейший город новгородской земли. И теперь крепко удерживала, отбивая атаки с запада, и давя одним из стрелковых корпусов северо-восточный фас окруженной под Демянском вражеской группировки. Вот такая пошла там война, оборонительно-наступательная, причем совершенно также воевал и командарм-27 генерал-полковник Еременко. Ему приходилось удерживать многострадальный Холм, к которому в очередной раз приступил танковый корпус противника, сумевший «взрезать» оборону одной из стрелковых дивизий — немцы давили массой пехоты, бронетехнику больше приберегали, да и не так ее было много, по большому счету. По приблизительным прикидкам выходило на четыре танковых дивизии полдесятка батальонов, где-то триста танков, и вряд ли это число приуменьшено. После зимней кампании и отхода в германских панцер-дивизиях количество бронетехники значительно сократилось. И до сих пор немцы не могли восполнить потери, производство просто не справлялось — в месяц выпускали вряд ли больше четырех сотен танков и штурмовых орудий на базе средних «четверок» и «троек». Легкие танки, в отличие от прошлого года, за боевые машины теперь уже не считали, убедились, что тонкая броня в условиях насыщенности поля боя скорострельными мелкокалиберными пушками и противотанковыми ружьями пробивается «на раз-два». Этой зимой те же Т-40 и Т-60 понесли жуткие потери — из более шести тысяч выпущенных машин, немцы выбили три четверти. Впрочем, и русские «платили той же монетой», начисто изведя чешские Pz-35(t) и выбив две трети лучше забронированных (лоб в 50 мм)Pz-38(t), а «поголовье» Pz-II в панцер-дивизиях сократилось до размеров одной роты, зачастую полностью исчезнув.

Теперь обе воюющие стороны массово превращали легкие танки в самоходно-артиллерийские установки, для большего они и не годились. С них снимали башни, и в открытых рубках ставили противотанковые пушки от 50 мм до трехдюймовок, которые сейчас и занимались «вышибанием» танков. И тут преимущество было за РККА, ведь в ней осталась масса легких Т-26 и БТ — в оккупационных войсках в Иране, на Дальнем Востоке и во внутренних округах. Приблизительно где-то в две с половиной тысячи боевых единиц, причем на первые массово начали устанавливать ЗИС-3, а на более тяжелые «бетушки» длинноствольные «гадюки». И сейчас немцев под Старой Руссой и Холмом встречали убийственным огнем десять таких истребительно-противотанковых дивизионов САУ, не считая выдвинутых в первую линию двух противотанковых бригад — а в них полторы сотни смертельно опасных для любого вражеского «панцера» Ф-22Б.

— Все равно и приказал подтягивать тяжелую артиллерию, — отозвался маршал, и негромко пояснил:

— Проломить нашу оборону на широком фронте немцам вряд ли удастся, сейчас не сорок первый, и местность самая неподходящая для них. Думаю, да что там, полностью уверен, что они начнут пробивать «коридор» для выхода окруженных войск. Именно для отступления, а не для снабжения попавших в «котел» дивизий. В Берлине прекрасно осознали, что «крепость Демянск» не удержать, мы ее просто выжжем, причем рано, чем поздно. Вот и пошли в «лобовою», и сразу с двух направлений, а тут расчет, что один из танковых корпусов сможет пробиться, а другой неизбежно отвлечет на себя массу наших сил. А мы должны действовать исходя из этих соображений — если «коридор» будет пробит, то не дать расширить проход, тут надо укрепить «стенки», и бить исключительно артиллерией, взяв проложенные гати под перекрестный огонь. В такой ситуации немцы не смогут ни снабжать толком группировку, не вывезти из «котла» технику и артиллерию. Так они сами действуют в подобных ситуациях, причем с успехом. Я тебе ведь рассказывал о Любани, да, той самой. Там как раз подобное произошло — немцы удержали «опорные столбы», сдавили «коридор» и потихоньку уничтожили прорвавшуюся далеко вперед армию. И в тот же момент не дали нашим войскам такой возможности в Рамушево, где пробили точно такой же «коридор» — ситуация абсолютно зеркальная.

Жданов понимающе кивнул — он узнал о трагедии 2-й ударной армии от Кулика еще в сентябре прошлого года, но она в этой реальности не случилась, и блокады не было, ударные армии не появилась. Но зато вышло окружение германских войск под Демянском, в реальной истории продлилось больше года, причем группировка снабжалась через узкий «Рамушевский коридор», по которому немцы проложили гать. Несмотря на отчаянные попытки, «сдавить» узкую полосу в сорок километров длиной и десять шириной советские войска так и не смогли, и ответ нужно искать в том, что здесь в обороне засело дивизий больше, чем в самом «котле». И лишь после Сталинграда немцы сообразили, что везение не может долго продолжаться, и рано или поздно, советские войска ликвидируют «коридор», стянув побольше артиллерии, и тем самым перережут «живительную пуповину»…

«Рамушевский коридор» смог обеспечивать почти год окруженную под Демянском немецко-фашистскую стотысячную группировку всем необходимым. В то время как советские войска не смогли проложить нормальную дорогу у Мясного Бора, через которую можно было бы питать ушедшую далеко вперед 2-ю ударную армию. Да и расширением «горловины» не озаботились в первые дни прорыва, за что позже жестоко поплатились. Две практически «зеркальные ситуации» зимы 1942 года разрешились весной совершенно по-разному — война таких чудовищных ошибок не прощает, особенно пренебрежением тогда советского командования к логистике…

— Это совсем не те русские, что были прошлым летом — у этих чувствуется квалифицированное военное руководство. И заметьте, экселенц — они теперь воюют на опережение, как ни странно, предупреждая наши действия. У меня иной раз появляются мысли, что в штабе группы армий сидит их шпион, в генеральских погонах, никак не меньше.

Командир 8-й танковой дивизии генерал-майор Эрих Бранденбергер улыбнулся, показывая, что его предположение не более чем шутка, пусть и неуместная. И тут же постарался объяснить свою мысль:

— Но, скорее всего, их маршал Кулик обладает дьявольской проницательностью, военные гении у русских не так редки, как может показаться, в истории масса примеров найдется. А мы захватили массу документов, инструкций и распоряжений их командующего, и там действительно много новаторских решений. Хотя бы взять вот эти «истребители танков»…

Генерал-полковник Рейнгардт машинально перевел взгляд, реагируя на слова командира дивизии. Чуть в стороне еще дымились искореженные остовы пяти самоходных установок, в четыре больших катка на каждую сторону — характерные для русских «быстроходных танков», именуемых БТ. Вот только сейчас они к танкам не имели никакого отношения — башни сняты, вместо них поставлена открытая сверху и сзади броневая рубка, из которой вперед торчит длинный ствол с набалдашником дульного тормоза. Русские и немцы именовали эту пушку «гадюкой», и в сочетании с танковым шасси появилось на свет страшное оружие. Разбитые на пяти орудийные батареи эти САУ носились с дьявольской скоростью и могли быть переброшены на любой участок фронта, где были замечены германские танки с крестами на броне, за несколько часов. А там, встав на позиции, трех батарейный дивизион, если самоходки, или пяти батарейный полк буксируемых автомобилями «гадюк», выдвигал одну батарею, которая первой встречала прорвавшуюся бронетехнику. Убийственные попадания сразу вносили суматоху — немцы моментально осознавали, что попали под огонь «оттеров». Единственным спасением становилось или бегство, либо поворот на противника, подставляя под бронебойные снаряды лобовую проекцию, которая у «троек» и «четверок» имела приличную защищенность. И вот тут выяснялось, что стреляющая батарея именовалась русскими «заигрывающей», а вот остальные тут же открывали шквальный огонь по подставившим борта германским танкам. С дистанции полтора километра бронебойные снаряды с легкостью пробивали тридцатимиллиметровую крупповскую броню. Понятно, что такая тактика не оставалась без надлежащего ответа — позиции противотанковой артиллерии быстро выявлялись и по ним производили огневой налет гаубичные дивизионы. Буксируемые ПТО не успевали удрать, обычно вели огонь до конца, а потому их буквально смешивали с землей вместе с расчетами. Зато русские САУ оказывались неуязвимыми и неуловимыми — быстрый ход БТ, танка — «прародителя», позволял после десятка выстрелов тут же покинуть огневую позицию, перебравшись на заранее подготовленный запасной рубеж. И что скверно, так то, что кругом леса, и спрятать под кронами небольшие САУ очень легко, и русские успевали это сделать до налета «юнкерсов».

— Нам просто повезло, что мы совершенно случайно накрыли эту батарею, — Бранденбергер угрюмо посмотрел на подбитые русские самоходки. И было отчего закручиниться генералу — эта батарея легко и быстро выбила танковую роту «троек», и остановила продвижение дивизии. А теперь наступать очень сложно, экселенц, хороших дорог тут мало, а тяжелая артиллерия противника нас накрывает раз за разом.

Действительно, впереди вставали пеленой разрывы — большевики подтянули свои гаубицы и пушки, и можно было не сомневаться, что сейчас они бьют не только по наступающим германским войскам, но и в обратную сторону, уже по прорывающимся из окружения дивизиям 2-го армейского корпуса. На восточной стороне горизонта сплошной пеленой стоял густой дым, там горели леса и торфяники, солдаты Брокдорфа оказались в тяжелейшей ситуации, почти месяц не получая действенной помощи от германской авиации — аэродромы в самом «котле» уже не использовались, они находились под круглосуточным обстрелом русской артиллерии. Необходимые грузы вначале сбрасывали в контейнерах на парашютах, посылали планера, но сейчас даже такая поддержка стала невозможной. Трудно днем определить, что находится внизу, где все затянула густая пелена дыма, а ночью тем более, когда даже опытные штурмана, привыкшие работать по счислению, не могли гарантировать, что смогут сбросить грузы куда надо.

— Вашей дивизии, генерал, необходимо пробить только «коридор», по которому 2-й корпус сможет выйти из окружения, — Рейнгардт старался говорить как можно более твердо. — Фюрер приказал оставить «крепость Демянск», удерживать ее признано нецелесообразным, там идут бои на истощение, в которых мы не имеем никаких преимуществ, а несем серьезные потери. Я все понимаю — такие бои чреваты большими потерями, ваши танки с трудом проламывают оборону русских, к тому же любые пригодные дороги они минируют, причем плотно. Но нужно идти вперед, Эрих — надеюсь, вы понимаете, что вопрос идет о престиже рейха, потерять в окружении целый корпус никак нельзя. К тому же все внимание большевицкой авиации будет переключена на защиту Петербурга — завтра город подвергнется массированной бомбардировке. Налеты будут продолжаться три дня — Берлин сильно беспокоит тот поток оружия, что идет с городских заводов.

Однако особой уверенности в могуществе люфтваффе у Рейнгардта не имелось — все прежние налеты легко отбивались многочисленной советской авиацией. Более того — противовоздушная оборона города представляла сотни зенитных орудий и крупнокалиберных пулеметов, в нее большевики включили и боевые корабли, что стояли в заливе или на реке, а на них тоже очень много пушек. И те нападения, что были раньше, обычно проходили по одному сценарию — бомбардировщики поспешно сбрасывали свой «груз», когда еще на подлете их встречали десятки истребителей. И даже цифра в четыреста самолетов командующего танковой армией не вдохновила — у маршала Кулика одних истребителей существенно больше, а ведь имеется еще морская авиация. К тому же летают не только на советских самолетах — в небе над Петербургом куда больше «харикейнов», чем «мигов» — война заставит любого танкового генерала разбираться в типах самолетов. И что хуже всего — количество вражеской авиации неуклонно росло. А как в свое время ему объясняли в академии, неизбежно последует переход количественных изменений в качественные…

Войну в новгородских лесах и болотах вести крайне затруднительно — бронетехника тут мало в чем может помочь собственной пехоте, если немногочисленные дороги будут плотно перекрыты противником. А для маршей остаются вот такие «шоссе», по которым солдату пройти сложно, лошади телегу не потянут, а машины сразу увязнут в грязи. Бойцам приходится все нести на себе — патроны и снаряды, мины и «сухой паек», даже воду — болотную в сыром виде лучше не пить, а только кипятить — санитарные потери многократно превышают боевые. Тут не жить, выживать сложно — с конца мая дышать трудно, гнус мешает, и даже здоровые мужчины в этих краях вечной сырости начинают хворать. Какие уж тут наступления, если сама природа против них…

— Плетью обуха не перешибить, и не мне историю изменить — она свое обязательно возьмет, ни в одном месте, так в другом. Удивительные дела в мире творятся — охренеть можно и разумом тронутся. Хорошо, что Иосиф Виссарионович к нам прислушался и решил наступлений не устраивать, а силенок поднакопить. Хоть «тридцатьчетверок» на полтора десятка корпусов набрали, теперь есть чем немцев встретить.

Кулик тяжело вздохнул — сражение на Северо-Западном фронте завязывалось нешуточное. Немцы вчера попробовали нанести массированный налет на Ленинград, целя исключительно по заводам. Понятно, что нарастающий выпуск военной продукции не мог остаться без их пристального внимания, это не блокада, когда огромные промышленные мощности простаивали, и не было нужды применять авиацию, хватало дальнобойных пушек, чтобы долбить по умирающему от голода городу. Но решились на налет, хотя последний проводили в сентябре. Вот только времени утекло много, и роли изменились — противовоздушная оборона стала уровнем выше, вовсю применяли локаторы, и уже не две установки, а полдесятка. Да и одних зенитно-артиллерийских полков имелось семнадцать, с учетом флотских — заградительный огонь велся из почти пятисот орудий, да и аэростаты выставили. Но главное — 2-й корпус ПВО, флот и авиация фронта подняли в небо четыре сотни истребителей, причем не «чаек» или И-16, которые «юнкерсам 88» в скорости уступали, а вполне сносные «харикейны» и советские «ястребки». Главными тут были И-185 из дивизии генерал-лейтенанта Кравченко, который сам повел своих летчиков в бой. А пилоты у него подобрались хорошие — только и делали раньше, что в небе над Демянским «котлом» вели «свободную охоту» за вражескими самолетами. И пусть в дивизии всего два полка, но восемь десятков И-185, да еще сорок флотских и стали той самой силой, которая устроила люфтваффе грандиозную трепку, «свалив» полсотни истребителей и бомбардировщиков с крестами на плоскостях, к тому же на подходах к городу, а не над ним. И все благодаря проведенным ранее учениям и централизованному управлению истребительной авиацией, чем еще раньше генерал-лейтенант Новиков занимался, что главкомом ВВС стал. Но о таком в прошлом году и речи еще не было, хотя артиллерия несколько раз показывала, насколько она может эффективно действовать. А теперь стало получаться, истребители в случае необходимости быстро перебрасывались с аэродрома на аэродром, благо расстояния на фронте не такие и большие, и перелеты не занимали много времени. Зато сплошное безобразие было в БАО, особенно при обеспечении авиаполков бензином. Но тут Жданов сам разбирался, и выводы делал член ГКО и секретарь ЦК самые жесткие — идет война, а везде халатность встретишь и разгильдяйство, а то вообще такое безобразие, за которое даже децимация с расстрелом каждого десятого покажется слишком мягким наказанием…

— Я одно не пойму, Андрей — если верить немцам, то Эрвин Роммель окружил Тобрук, куда отошла вся 8-я британская армия. Но, видишь ли — в такое мне не верится — не может быть такого. Часть сил окружили, но англичане отойдут к Эль-Аламейну, займут позиции, их оттуда выбивать долго придется. Думаю, Геббельс врет, но непонятно молчание Би-Би-Си, им ведь нужно выступить с опровержением, но молчат, как в рот воды набрали. Что-то непонятное происходит в Африке, а что, неясно пока. Вот и думаю, насколько это связано с моим, вернее уже нашим, вмешательством в естественный ход истории. Такое ощущение, что тут как с выстроенными костяшками домино — одна упала, и остальные начали за ней валиться.

Кулик закурил папиросу, подошел к карте — все эти дни шло ожесточенное сражение в полосе 11-й и 27-й армий. Немцы пытались пробить «коридор» к Демьянскому «котлу», ввели в наступление два танковых корпуса. Будь дело в прошлом году, фронт бы уже проломили, но сейчас им навязали тяжелые бои на истощение, сама болотистая местность этому благоприятствовала. Но ситуация сложная — если у Рамушево пробьют «проход», как случилось в той реальности, то армии будут разъединены, хотя это не критично. Гораздо хуже будет реакция Ставки, его будут обвинять в том, что он «упустил» немцев. А попробуй их возьми — это не сорок пятый, сейчас у них моральный дух высокий, восстановился после зимнего отступления. Да и сам Гитлер выступил по радио с обращением о начале «тотальной войны» — а это должно было случиться только после Сталинградской катастрофы, то есть через восемь месяцев. А за это время Германия отмобилизует экономику, призовут массу немцев, заменив их в промышленности женским трудом, да военнопленных заставят вкалывать. И страшно представить сколько «лишнего» оружия они успеют сделать, в танках уж точно, раз Гудериан в отставку не попал, а уселся в кресло командующего панцерваффе.

— Не знаю, что-то странное начинает происходить, вернее, то, что случилось в той реальности, здесь не имеет места. Взять войну на Тихом океане — американцы с авианосца «Хорнет» не бомбили Токио в апреле, а должны были это сделать. Не было авианосного сражения в Коралловом море, и главное — должна быть битва авианосцев у Мидуэя, где должно погибнуть авианосное соединение Нагумо — четыре корабля, после чего поражение японцев предопределено. Не с их слабой экономикой на Штаты нападать, это как моська против слона. Но ничего подобного — в Токио заявляют, что теснят европейских колонизаторов, и скоро сделают всю Азию от них свободной. США, наоборот, заявляет, что наносит по японцам удары, и призывают все народы мира сплотиться в борьбе с агрессивными странами. И судя по всему этому антуражу можно сделать вывод, что генеральное сражение где-то рядом. Пока у меня есть только два предположения — или японцы пойдут на высадку в Австралии, либо начнут продвижение к Индии. Второй вариант мне кажется более предпочтительным, но вся их армия уже давно увязла в Китае, там война пять лет идет. Так что сказать трудно, что будет, но ясно одно — после того как американцы развернут промышленность на войну, они сомнут японцев, а нам начнут нормальные поставки, в увеличенных объемах. А сейчас мы больше держимся на собственных ресурсах, хотя ряд важных направлений нам начинают «перекрывать» ленд-лизом.

Кулик хмыкнул, прошелся по кабинету, остановился — отдернул штору на другой карте, «глобальной», как он говорил. Земной шар, если присмотреться, не так лихорадила мировая война, как могло бы показаться. «Новый Свет» вообще жил мирно, в Африке боевые действия шли в Ливии, с французским и итальянским сопротивлением на «черном континенте» англичане покончили. По большому счету война шла исключительно на восточном фронте, в Китае, да на морях Тихого океана. Но там, в основном воевал флот, и рано или поздно численный перевес и техническое превосходство US NAVY должно было сыграть свою роль — американцы построят за войну больше авианосцев, чем все страны мира вместе взятые. А для него задача проста — сделать потери собственного народа намного меньше, а тут уже добился многого, не будет уже блокады Ленинграда.

И завершить эту самую войну хоть на полгода раньше, ведь каждый ее лишний день означает гибель многих тысяч людей…

На этой карте хорошо видно, что активные боевые действия ведутся не на такой и большой территории земного шара. В принципе, доминирующему блоку «великих морских держав» в лице США и Британской империи практически удалось локализовать войну на территории своих конкурентов, как реальных, так и гипотетических, потенциальных. Трудно представить какими были бы события, не участвуй в этой войне СССР…

— Я надеюсь на вас, Гудериан, что вы исполните мое поручение и обеспечите превосходство рейха в войне с западными плутократиями.

Начало было многообещающим — Гитлер редко делал такие «пассажи доверия», и командующий панцерваффе моментально насторожился. Когда на тебя возлагают такие «глобальные задачи» нужно соблюдать предельное внимание, и ко всему сказанному относится критично, не принимать на веру — фюрер в первую очередь хитрый и коварный политик, и любая его ошибка может дорого обойтись Германии.

— Англия и Америка сильны своими флотами, а вот кораблей у нас недостаточно, и строятся они долго. Да, нам удалось вернуть в рейх «Шарнхорст» и «Гнейзенау», операция «Цербер» оказалась успешной, что не удивительно — рейх должен победить в этой войне. Мной принято решение перевооружить эти линкоры 38 см пушками — эта мера позволит создать сильную эскадру из трех линейных кораблей, способных бросить вызов Королевскому Флоту в северных водах. Как вы на это смотрите, Гудериан?

Командующий панцерваффе впал в некоторую растерянность — его дело танки, а не кригсмарине. Но раз ему задали вопрос, то следует на него ответить, тем более что по существу есть что сказать.

— Перевооружение Pz-IV на длинноствольную 75 мм пушку одномоментно сделало этот танк сильнейшим. Думаю, если бы нашу «тройку» удалось бы вооружить такой же пушкой, или вообще выпускать только одну «четверку», мощь панцерваффе значительно бы усилилась. Так и тут — в башнях по три 28 см пушки, но они слабее пары 38 см — да и на линкорах такой калибр смотрится куда как более убедительно. Я слышал, что вы несколько раз говорили, что считаете эти два линкора недостаточно вооруженными, и установка мощных пушек планировалась изначально. Но если мы ставим в танковые башни новые мощные пушки, то почему бы не сделать эту операцию с линкорами, правда это займет намного больше времени. Зато будут два линкора, мало в чем уступающие не только «Тирпицу», но и британским линкорам, у тех, как помнится восемь пятнадцатидюймовых орудий против наших шести — преимущество не критичное, всего на четверть по весу залпа, как мне кажется. Тут главное точнее стрелять. Но я не моряк, мой фюрер, я танкист, и во флотских делах разбираюсь плохо.

— А придется, Гудериан, придется…

Голос Гитлера прозвучал настолько зловеще, что у генерала волосы зашевелились на голове. Это была не шутка, и он испугался — перспектива сменить мундир его явно не вдохновляла, да что там — категорически не устраивала. И он собрался с духом, чтобы выразить Гитлеру свои взгляды на подобное назначение, но был остановлен небольшой речью рейхсканцлера, которая расставила все «точки» по своим местам.

— Рейху очень нужны корабли, и мы должны взять их у того, кто сейчас не воюет против наших врагов. Я имею в виду галлов и их флот в Тулоне. Там и в Марселе идет погрузка двух дивизий панцерваффе, мы их не зря туда отправили, не в Италию — дуче о себе слишком много возомнил, обойдемся без его помощи. Ваша задача, Гудериан, возглавить две своих дивизии, внезапно овладеть Тулоном и захватить французский флот, не дав командам ни малейшей возможности уничтожить свои корабли.

От слов Гитлера командующий панцерваффе чуть ли не в столб превратился, ошарашенный — где танки, а где корабли. И если есть между ними сходство, то только отдаленное в башнях с пушками. Его вид, наверное, позабавил фюрера, раз заговорил более спокойно, без пафоса.

— Никому в голову не придет, что вы начнете абордаж флота, Гейнц. Официально вы отправляетесь с инспекцией по своим дивизиям, что дислоцированы во Франции. Так что ваш приезд в Тулон не вызовет слишком большого удивления, к тому же оттуда в Киренаику отправляется 25-я танковая дивизия — уже отправлен один батальон, готовятся к отплытию и другие. Задержка вызвана тем, что фельдмаршал Роммель еще не приготовил гавань Тобрука, на это потребуется две недели. Вот этим временем мы должны воспользоваться, Гудериан, и захватить нужные для кригсмарине корабли. И операцию по их захвату я возлагаю на панцерваффе — только у вас под рукой там имеются две отличные дивизии. Не упустите свой случай, генерал — без риска нет победы, без победы не будет жезла фельдмаршала.

Сейчас сказано было многое, если не все — Гитлер пообещал высшее военное звание, а оно дорогого стоило. Заветная мечта как Гудериана, так и многих других генерал-полковников. К тому же Роммель отличился в Тобруке, и этому ошеломляющему успеху — окружить и заставить капитулировать целую британскую армию, все завидовали до зубовного скрежета. Так почему бы ему не снискать лавры в Тулоне, благо полтора века тому назад там отличился один артиллерийский капитан, что стал позднее императором Франции и диктовал всей Европе свои правила.

— Там два новых линкора, один поврежденный в доке, со второго выгрузили боезапас. Мне нужен «Страсбург», ему даже имя менять не придется — оно наше, исконное германское. А еще в базе находятся также четыре тяжелых и три легких крейсера, полтора десятка субмарин, три десятка эсминцев и миноносцев. Все эти корабли настоятельно необходимы кригсмарине, для них уже втайне начали готовить экипажи. Я вам дам большие полномочия, Гудериан — вы можете сжечь весь город и перестрелять команды кораблей, если они вздумают подорваться. Вы вправе распоряжаться не только своими дивизиями, но и оккупационными войсками, и если нужно, то распоряжаться даже люфтваффе, Геринг принесет «жертву» ради общего дела, перетерпит — нам нужны французские корабли, они настоятельно необходимы. Что скажитена мое предложение, Гейнц?

Гудериан молчал с минуту, тщательно взвешивая варианты. Задание крайне рискованное, но за него можно взяться, благо всеми необходимыми полномочиями он будет наделен. И сила под рукой есть, главное не дать возможности французам подорвать или затопить свои корабли. А войны не будет, побежденные галлы не начнут стрелять — они прекрасно понимают, что тогда им несдобровать, он ведь никого не пожалеет, и в плен брать не будет. Еще раз прикинув чудовищный объем работы, которую придется совершить за короткое время, Гудериан мысленно поморщился и все же решил принять предложение Гитлера, а потому коротко ответил:

— Я выполню ваш приказ, мой фюрер.

— Я уверен в этом, Гудериан, потому и рассчитывал на ваше согласие. Вы сделаете то, что никому из германских фельдмаршалов не удавалась в истории — пленить целый флот. Вашим именем будет гордиться весь германский народ, и по праву, Гейнц, по заслуженному праву. Вы уже раз отличились в походе на Францию, заслужите еще одну славу.

После этих слов рейхсканцлера для «отца» панцерваффе все стало на свои места — «аванс» твердо обещан, теперь все за результатом…

Линкор «Страсбург» идет в гавани Мерс-Эль-Кебире под огнем британских линкоров. Черчилль не хотел рисковать судьбой четвертого в мире флота по силе — к тому же был велик риск что французские корабли могут быть переданы Германии правительством Виши с маршалом Петеном во главе. Единственный из линейных кораблей, что не пострадал в сражении 3 июля 1940 года, вернее «избиения младенцев», и смог прорваться в Тулон, ухитрившись при этом уйти "по-английски, не прощаясь…

— Экселенц, русские очень сильно давят на наш арьергард, посмотрите, какой ужас сзади творится.

Генерал Брокдорф-Алефельд устало привалился к березке — ноги не держали совсем, подгибались в коленях — все же возраст и полученные прежде ранения давали о себе знать. Трехдневный двадцатикилометровый марш по болотам совершенно измотал не только пожилого генерала, но более чем вдвое моложе его по возрасту солдат — те порой просто падали в болото, и грязь смыкалась над их головами. Идти было крайне тяжело, люди с трудом выдирали сапоги из болотной жижи, что не позволяла идти вперед, каждый шаг давался с трудом, ноги приходилось буквально выдирать. Разрывы гремели со всех сторон, смерть навалилась на его несчастных немцев — в какую-то секунду в голову пришла мысль, что этот пробитый на запад путь выжившие назовут «коридором смерти».

— Мало кто вырвется из окружения, господа, русские, как вы видите, хорошо воюют, а у нас закончились боеприпасы. Но сдаваться в плен позорно — надо идти дальше, вперед, впе…

Генерал не договорил, рядом с ними раздался очередной взрыв, послышался болезненный стон, всех забрызгало грязью, на которую уже никто не обращал внимания, настолько все были ей заляпаны. Одно хорошо — здесь можно было дышать полной грудью, за долгие дни пребывания в дыму многие хрипели, легкие были не в силах «глотать» чистый воздух. Это и стало одной из главных причин прорыва на запад, в сторону наступающих панцер-дивизий 4-й танковой армии. Теперь даже в Берлине осознали, что пробить танками путь на восток не получится, нужно прорываться с боем из «обреченной крепости Демянск», несмотря на все стратегические перспективы и желания фюрера. Да все потому, что решение снабжать окруженный 2-й армейский воздух силами транспортной авиации было ошибочным, нормально функционировать «воздушный мост» не мог, а с мая перелеты практически прекратились — русские блокировали аэродромы. Причем не своими истребителями, тут можно было бы и перетерпеть любые потери, не так много их «большие крысы» сбивали «тетушек Ю» и планеров.

Нет, самым эффективным средством противовоздушной блокады стали 152 мм гаубицы-пушки и 122 мм дальнобойные орудия, что буквально долбили по Демянску и Пескам, срывая полеты. А потом начались массовые пожары, но если горящие леса поначалу вызывали страх в сердцах даже у стойких немецких солдат, но не настолько, чтобы они сложили оружие, то вот разгоревшиеся торфяники сделали дальнейшее сопротивление совершенно невозможным. Удушье и отравление дымом косило немцев напропалую, и когда поступил приказ Гитлера на прорыв, многие офицеры и солдаты откровенно обрадовались, хотя все прекрасно понимали, что до своих позиций на западе дойдут из них очень немногие.

Да, все слышали доносившиеся далеко впереди раскаты артиллерийского «грома», но они уже не обнадеживали — если бы генерал-полковник Буш мог бы прорвать фронт, он бы это давно сделал, ведь бои шли давно, с апреля, но продвижения вперед не получалось, даже у танковых дивизий. Русские стали совсем не те, они научились воевать, а в здешних болотах себя вообще прекрасно чувствовали, научившись многому у финских егерей и обзаведясь своими такими же «болотными солдатами». Вот и сейчас эти самые проклятые егеря каждый раз вставали на пути двух отчаянно прорывавшихся дивизий авангарда, их заслоны сбивались с невероятным трудом, патроны заканчивались, снарядов к полковым пушкам осталось несколько штук. Сам граф Брокдорф-Алефельд шел в центре длинной колонны из перемешавшихся батальонов 32-й пехотной дивизии, с ними раньше находились «транспорта» с ранеными — оставлять их на милость большевиков никто не собирался. Но это было позавчера, сегодня даже павший рядом товарищ не вызывал сострадания — все понимали, что вынести их теперь не в силах, самим бы доплестись. А потому оставляли несчастных, с ними оставались врачи с медперсоналом — оказалось, что большевики соблюдают гуманное отношение к пленным, никто их не убивает, это многие видели собственными глазами. Опять же, кроме эсэсовцев — но тут «чувства» взаимные, ведь кто относится жестоко к пленным, не может рассчитывать на доброе отношение к себе. Да и сама дивизия теперь стала арьергардом, русские рассекли порядки отступающих, и сейчас где-то позади, скорее всего еще в самой «крепости», уничтожали две отставшие дивизии, не дав им выйти…

— Надо идти, господа, — глухо произнес генерал, нетвердо держась на ногах. Снова загремела пальба — но смертельно уставшие люди отнеслись к ней совершенно равнодушно. Все давно привыкли к мысли, что их могут убить в любой момент, и могилы у них не будет, одной на всех погибших станут местные топи. И пройдет много лет, а люди в этих лесах будут находить следы давно минувшей войны — эта мысль показалась Брокдорфу настолько безумной, что он встряхнул головой, отгоняя ее. А еще подумалось, что эта война на востоке совершенно не нужна ни Германии, ни немцам — обретать «жизненное пространство» на этих болотах даже мертвецам погибельно. Он сделал все что мог, но прозрение пришло совсем с другой стороны — все это было бесцельно, и он должен остаться на этих болотах вместе со своими несчастными солдатами, которых бросили и предали. Вот только додумать генерал не успел — буквально в трех шагах, в болотную жижу шлепнулась крупнокалиберная мина — краешком мозга он смог оценить ее — или 107 мм «подарок» от егерей, либо 120 мм от полкового миномета. И хорошо, что не разорвалась, и вот тут он понял, что ошибся.

Рвануло так, что генерал осознал, что его оторвало от березки как пушинку, ослепило — перед глазами разлилась сплошная чернота. А еще было ощущение полета, и полной легкости во всем теле, будто он стал пушинкой. И удар о что-то мягкой — вначале было больно, а потом стало благостно, и нахлынуло забвение, приятное и теплое, словно насмерть замерзнуть, и ощутить как тебя накрыли теплой периной…

Этот эсэсовец из дивизии «Мертвая голова» обрел для себя «жизненное пространство» на долгие восемьдесят с лишним лет в демянских болотах. Только сейчас для оккупанта появился хоть какой-то смысл в исполнении требований своего давно сгинувшего фюрера, но уже исключительно как память о давно минувших событиях…

— Ненормально это, Андрей, не вписывается струя мочи в окружность, как ни старайся. Тут не на бомбежку, на грандиозную провокацию больше походит! Табличку можно смело вешать — вот они мы, и скрываться не будем, к союзнику ведь перелетели. Это для самураев после бомбежки американцами Токио, словно красная тряпка для разъяренного быка. Одно хорошо — японцы напрямую с нами воевать не рискнут, а вот наше судоходство резко ограничат и не одно судно теперь в Тихий океан не пропустят — обязательно топить будут, пакостить станут с невероятной силой.

Григорий Иванович сломал папиросу, и тут же потянул из пачки другую. Налет на японские острова, вернее на один из них, самый главный, Хонсю, все же состоялся. Дерзкие все же ребята эти американцы — полтора десятка двухмоторных бомбардировщиков В-25 «Митчелл» стартовали с палубы авианосца «Хорнет», что само по себе является сложной задачей, и отбомбились по Токио, нанеся серьезный ущерб столице враждебной и для СССР страны. И дружненько, один за другим приземлились на аэродроме «Унаши» чуть севернее Находки, без единой потери — налет для японцев оказался совершенно неожиданным, их истребители даже в небо не поднялись, а зенитные орудия стрельбы не начали. Сами бомбардировщики, СССР, понятное дело, формально интернирует, а фактически как поставленные по ленд-лизу зачислят в состав советских ВВС, что само по себе является немалым приобретением. Самолеты современные, напичканы техническим оборудованием, ощетинились дюжиной крупнокалиберных пулеметов, что твой дикобраз иголками — чего-либо подобного, кроме новейшего Ту-2 в составе авиации не имелось, а «ветеран» Ил-4 уступал по всем параметрам, за исключением большей дальности полета. Интересно другое — в реальной истории Сталин отказал американцам в посадке на советской территории, только один самолет приземлился. Потом, правда, американские «бомберы» частенько садились, там уже «методику» отработали. Но сейчас Иосиф Виссарионович приземление разрешил всей авиагруппе подполковника Дулиттла — от таких постоянных совпадений Кулик уже не приходил в ужас, понимая, что у истории мощная инерция.

Но чем руководствовался Сталин, принимая такое решение, непонятно, а самого Григория Ивановича никто в известность о проблемах большой политики, само-собой разумеется, не ставил, тут у Молотова нужно спрашивать. Изменения в истории пошли, они заметны, как не крути, но о том знают только двое — он сам и Жданов. А этого вполне достаточно для выводов.

— Нет, не нападут — японцы увязли в Китае, сейчас ставят свой «оборонительный периметр», который надеяться удержать за собой, их манит Индия и Австралия. Какие бы они не были «безбашенные» и упертые, но сейчас не та для них ситуация, чтобы еще один фронт открывать. К тому же мы немцев отбросили в ходе зимнего контрнаступления, и перспективы у Гитлера на восточном фронте не самые радостные, уже несколько другая реальность, чем та, которая могла быть для нас, с худшей позицией и резко сниженными возможностями. А судоходство… Бог с ним, через Иран поток грузов в основном идет, там сборочные заводы ставят. И «северные конвои» потихоньку идут, остановить их немцы не могут, надеюсь, что и PQ-17 не станет злосчастным и дойдет до наших портов, по крайней мере, Северный флот получил от союзников усиление из эсминцев и шлюпов, и на Балтику скоро по Беломорско-Балтийскому каналу несколько тральщиков переведем. А там и субмарины передадут, если не обманут. Уж больно у них плохо дела в Африке пошли, того и гляди немцы к Суэцкому каналу выйдут. Надо же- теперь Эль-Аламейн ими походя захвачен, охренеть можно. Бензин подвезут, а там двинутся в Египет — один бросок для панцер-дивизий. Интересно, какая там свистопляска скоро начнется?

Кулик пожал плечами — такой вариант он не рассматривал. Сейчас ситуация значительно изменилась — лето 1942 года началось для СССР хорошо, а вот для Британской империи не очень. Роммель на самом деле окружил в Киренаике 8-ю британскую армию, и заставил ее капитулировать в Тобруке, к всеобщему потрясению. У англичан война на суше явно не заладилась — против итальянцев воевали успешно, громили их, захватили их колонии в восточной Африке, заставив капитулировать в ноябре прошлого года, но совсем другими противниками оказались немцы и японцы. И если Тобрук при помощи Королевского Флота выдержал одну осаду, то Сингапур сдался после короткого штурма, причем японцы блефовали, сил у них было намного меньше чем у осажденных. И вот сейчас произошла самая натуральная катастрофа, куда там Дюнкерку, там технику бросили, но экспедиционный корпус почти целиком вывезли, благодаря «стоп-приказу» от Гитлера, который остановил прорвавшиеся танки Гудериана.

— Я говорил со Сталиным, он сказал, что Черчилль очень настойчиво просит помощи войсками. В Египет решено отправить всю формируемую польскую армию генерала Андерса — там у них на три дивизии народа будет, да еще столько же гражданских. Англичане берут их в Персии на полное довольствие, вооружат и обмундируют. Взамен к тем двум эсминцам, что передали Северному флоту, отдадут еще три, отправят не десять, а двадцать тральщиков — первые придут с конвоем PQ-17 в Мурманск уже в июле. Кроме того, дополнительно поставят «харикейны» и торпедные катера — поставок танков пока не будет, они перенаправлены в Египет. Англичанам нужно восстанавливать бронетанковые дивизии. На всякий случай решено развернут в Иране на основе двух наших танковых дивизий мехкорпуса и одну мотострелковую дивизию — ситуация может принять нежелательный оборот, ведь у фельдмаршала Роммеля целая танковая армия.

— Одна армия, Андрей, а против нас их четыре, и неизвестно где они выскочат. И под Демянском ситуация не совсем в нашу пользу — половина окруженных тю-тю, через болота прорвалась. И ведь и войска у нас были, и артиллерия, авиацию направил, две бригады «тридцатьчетверок», и все же выпустили их. И заметь — немцы не «коридор» делали, они действительно «котел» покинули. Пусть целиком две дивизии потеряли, а от трех «ошметки» остались, но ведь смогли как-то корпуса Еременко и Морозова оттеснить — нет у нас еще должного взаимодействия, на пустом месте ошибки делаем там, где их быть не должно. Вроде все проработали…

Кулик негромко выругался, с трудом подавил накатившуюся злость. Видимо, сам не учел многие моменты — а в генералах нет уверенности, не «вкусили» они вражеской крови вместе с победами, много ненужных ошибок допускают. Отсюда эти «полу-победы», хотя в реальной истории немцы Демянск больше года крепко держали, и сами его оставили. А тут какая-никакая, а все же значимая победа, пленных больше тридцати тысяч взяли, но главным образом раненых и «астматиков», многие из которых еле ходят. Понятно, что в нюансы вдаваться не стоит, счет по «головам» идет. Сталин, конечно, недоволен, ему хотелось большего, но похвалил, приказал представить отличившихся к орденам и званиям, а две дивизии гвардейскими стали, стрелковая и егерская. Да и ему очередной, уже пятый по счету орден Ленина выдали, сам заслужил, не реципиент, как еще одного «вождя» и орден Красного Знамени за бои под Ленинградом прошлой осенью и этой зимой. А если газеты взять, то на всех его портрет на первых страницах, да статьи о победах в передовицах — какая-то нездоровая кампания восхваления идет…

Американские бомбардировщики В-25 «Митчелл» на палубе авианосца «Хорнет» готовятся к налету на японскую территорию. В советской авиации их считали принадлежащими к АДД — авиации дальнего действия, и никому из вражеских генералов в голову бы не пришла мысль использовать такие тяжелые самолеты с короткой палубы авианосца. Но янки всегда отличались особой «своеобразностью мышления», как и русские — те вообще из одного бомбардировщика ТБ-3 «аэродром подскока» делали для нескольких истребителей…

— Месье, маршал Петен во избежание неприятных последствий, с которыми Франция может столкнуться в самом скором времени, решил передать военно-морской флот Германскому рейху — надеюсь, что это известие вы воспримите с надлежащим спокойствием и выполните в точности все указания вашего главнокомандующего.

Командующий панцерваффе генерал-полковник Гейнц Гудериан обвел насмешливым взглядом трех французских адмиралов, что с выражением крайнего изумления смотрели на него. Мало приятного, когда тебя ночью бесцеремонно выдергивают с постели, а кое-кого прямо с любовницы, а свой штаб ты обнаруживаешь уже занятыми германскими солдатами, причем везде можешь видеть танки. Да-да, именно те самые танки, что вроде стояли на погрузке, а сейчас находятся везде в городе, причем у всех наиболее значимых объектов, таких как арсенал, береговые батареи, аэродромы, радиостанции, казармы, верфи. В городе неожиданно перестали работать телефоны и телеграф, на всех улицах появились германские патрули — панцер-гренадеры держались настороженно, готовые в любую минуту применить оружие. И везде танки с крестами на башнях, рядом с бронетранспортерами и выставленными прямо на проезжей части полевыми пушками.

Какое сопротивление — даже самые отчаянные головушки неожиданно осознали, что если хоть один корабль вздумает открыть огонь, как окажется в очень неприятном положении — немцы заметят суматоху на палубе, и тогда танковые и полевые орудия понаделают на любом корабле множество пробоин. К тому же пулеметы моментально прекратят метания матросов по тревоге — находиться на верхней палубе станет смертельно опасно. И что хуже всего — имя командующего панцерваффе французы хорошо знали, как и то, что он не остановится перед применением самых крайних мер, если потребуется. О репрессиях в случае оказания вермахту вооруженного сопротивления, уже предупреждали через громкоговорители, везде расклеивали листовки. Да и сам вид «проклятых бошей» на улицах говорил сам за себя, они как бы предупреждали, только дернитесь, и будет вам новое «Ватерлоо».

Не дернулись — первая мировая война оставила страшные рубцы на французском народе. Наиболее элитарная и патриотически настроенная его часть погибла в окопах под Верденом, в яростных атаках на Марне, легла на отравленную ядовитыми газами землю в Шампани. А на смену им пришли те, для кого собственное благополучие дороже всего, а жизнь является высшей ценностью — в «свободную Францию» генерала де Голля пошли немногие, все остальные предпочли смириться с поражением, нашлось немало тех, кто подался на службу «третьему рейху», истова ненавидя коммунистов. А сопротивление для евреев и испанских республиканцев, пусть попробуют партизанить, «настоящие» французы о том немедленно сообщат в жандармерию или гестапо, в зависимости от зоны, находящейся или под контролем правительства Виши, либо под германской оккупацией.

Разве можно назвать «сопротивлением» желание француженки «наградить» триппером солдата или офицера «завоевателей», с которыми вообще-то ложились в кровать по «согласию», без всякого недовольства. Вроде приза для победителя, переходящего кубка, и к тому же исправно получать за «предоставленные услуги» самую значимую валюту объединенной «третьим рейхом» Европы — рейхсмарки.

Гудериан насмотрелся на «мидиеток» — двадцать пять лет назад они были действительно гордые за свою страну, но сейчас покорные и услужливые, совсем как многие месье, что покорились душой и телом Гитлеру. Вот она участь нации, что потеряла внутренний огонь, заменив его пересчет денег. И вместо доблести пришло ростовщичество, храбрость солдата подменили хищничеством алчного дельца, а искреннее желание помочь собственной стране циничным стремлением к выгоде.

Много ли стоит такая страна, живущая по тем же правилам, что проститутка в дешевом борделе, где желание клиента закон?

Возможно, окажи первым кто-то сопротивление, то в Тулоне уже шли бы уличные бои. Понятно, что медлить никак нельзя, и Гудериан решил выполнить возложенную на него задачу по всем правилам военного искусства, пусть и не имеющих никакого отношения к строгим нормам морали. Ведь введение врага в заблуждение и обман есть для любого военного приоритетная задача, а он просто использовал древний прием, о котором Гомер писал еще в «Илиаде». Только вместо «троянского коня» в Тулоне была полнокровная 25-я панцер-дивизия, которая должна была отправиться в Африку другим маршрутом. Бдительность французов «усыпили» погрузкой и переброской небольших частей и подразделений, но это и было «прикрытием» главной задачи — овладеть французскими кораблями без боя, и желательно настолько внезапно и быстро, чтобы команды не успели их потопить или подорвать. И Гудериану, как ни странно помог командующий подводными лодками Карл Дениц, посоветовавший включит в состав панцер-гренадерских рот германских моряков, которые помогут предотвратить диверсии и овладеть кораблями. И не только посоветовал, отдал своих сорви-голов, непонятно откуда их собрав, причем за очень короткий срок, а переодеть их в «фельдграу» уже не было проблемой — многие получили черную униформу танкистов. Все наиболее значимые французские корабли распределили между ротами — на каждый из них должен был высадиться десант от взвода и более, с немецкими моряками. Причем ночью, ему посоветовали выбрать «собачью вахту», перед рассветом, когда больше всего спать хочется. Взобраться с причала на корабль проблемы не составило, а вот там где они стояли на якоре, пригодились штурмботы, на которых на «абордаж» пошли саперы, благо за годы службы научились быстро их применять.

Сам Гудериан приказал отобрать в ротах наиболее стойких к спиртному солдат, чтобы угощали французов вином в честь капитуляции Тобрука. И что удивительно, французские моряки охотно пили за унижение англичан, всячески над ними злорадствуя, а ведь те две войны были их союзниками. Ладно, постреляли друг друга, но это не причина, чтобы выпивать на деньги «бошей», празднуя унижение своих когда-то боевых товарищей.

Так что в ход пошли все хитрости, и ведь помогло — флагманский линкор «Страсбург» был захвачен первым, там даже не сообразили, что произошло. Стоявший в доке на долгом ремонте второй линкор «Дюнкерк» не имел боеприпасов, там все прошло как по «маслу», как и на трех из четверки тяжелых крейсеров. На «Фоше» началась перестрелка, но сопротивление быстро подавили. Правда, один крейсер и несколько миноносцев французы попытались поджечь или потопить, но германские моряки предотвратили диверсии, хотя три корабля спасти не удалось, но специалисты гарантировали, что подъем будет произведен быстро. Да и саботаж прекратился, когда Гудериан пригрозил, что проведет децимацию при необходимости.

— Месье, сегодня вечером прибудет ваш премьер Лаваль, он объяснит вам все произошедшее. От себя скажу, что корабли взяты на время, и те французские моряки, что будут воевать вместе с нами с англичанами, не будут рассматриваться военнопленными, а союзниками. Сами подумайте, стоит ли придерживаться сейчас английской ориентации, если германские танки выкатываются к Суэцкому каналу…

В ноябре 1942 года французский флот покончил свое существование «самоубийством» на глазах у немцев, хотя многие корабли могли бы начать воевать с нацистами, для этого имелась масса возможностей за два года после капитуляции. Но Франция сделала свой выбор, и предпочла выжидать, чтобы присоединится потом к победителям. Недаром фельдмаршал Кейтель, глядя на французскую делегацию в мае 1945 года, воскликнул — «эти нас тоже победили?»

— Товарищ Сталин, я отдаю себе отчет в сказанных словах.

Командующий Дальневосточным фронтом генерал армии Апанасенко старался говорить твердо, причем, не демонстрируя уверенность, а на самом деле так считая. И еще раз сказал то, что считал должным:

— Япония может напасть на нас в любое время, а сейчас для них самый выгодный момент. По данным разведки Квантунская армия подтягивается к самым границам, а кое-где на приморском направлении стали убирать проволочные заграждения, слышны звуки работающих танковых двигателей. Их авиация постоянно ведет воздушную разведку, действуют нагло, хотя каждый раз наши истребители стараются вступить с ними в бой. Но мы готовы встретить японцев, товарищ Сталин — внезапного нападения у самураев не выйдет, наши войска заняли укрепрайоны.

Иосиф Родионович еще минуту держал телефонную трубку в руке, потом положил ее на аппарат. Устало уселся за стол, посмотрел на начальника штаба генерал-полковника Смородинова — тот машинально помешивал чай ложечкой. За чисто вымытыми оконными стеклами играло своими лучами жаркое дальневосточное солнце — это в Москве три часа ночи, и Сталин напряженно работает у себя в кабинете. А в Хабаровске десять часов утра, и рабочий день не прекращается вот уже неделю, после посадки американских бомбардировщиков на аэродроме близь Находки.

— Товарищ Сталин считает, что самураи нас пугают войной, но боевые действия не начнут. И доводы вполне обстоятельны — японцы ведут наступление в голландской Ост-Индии, нацелились на Бирму, Сиам стал их союзником. Их путь на Индию и Австралию, в южных морях все интересы. И выделить дополнительные силы на войну с нами потребует от них невероятных усилий. А они не безразмерны — страна ограничена в ресурсах. Вести наступательные операции против многочисленных наших сил чревато большими потерями, не так это будет и легко.

— Если бы все так было просто, мы бы сейчас не предпринимали таких титанических усилий, — негромко отозвался Иван Васильевич. Лицо было уставшим, глаза воспалены — работать приходилось по двадцать часов в сутки, забыв про сон, отдых и прием пищи.

— В Токио не могут не понимать, что дела на восточном фронте пошли для их союзной Германии крайне скверно, мы ведь действительно переломили ход, отбросив немцев от Москвы и Ленинграда. А дальше можем погнать их на запад просто потому, что у нас намного больше сил. Сам посмотри — мы отправили полтора десятка дивизий, но за счет проведенной мобилизации развернули две дюжины новых, и у нас сейчас вдвое больше, чем имелось на прошлый декабрь. А самураи не немцы, пехота у них отличная, только танки не очень, их с «тридцатьчетверками» не сравнить. Нам бы их на три новых мехкорпуса, тогда ко всем угрозам можно было бы наплевательски отнестись. Но не сейчас — считаю, что они начнут войну. Нет у них другого разумного варианта. Если сейчас не станут помогать Германии, то мы потом их обязательно придавим в союзе с американцами.

— Вот это самураи и поняли, когда мы на своем аэродроме «Митчеллы» приняли. А теперь все самолеты уже с красными звездами стоят, так что выводы наши узкоглазые враги сделали. И начнут действовать на опережение — хотя не понимаю товарища Сталина — все же следовало отказать американцам в посадке, у нас не так много сил, как хотелось бы. Но если заварушка начнется, то мы их встретим.

В словах Апанасенко не слышалось никакого бахвальства — сделано для войны все, что было в силах и возможностях. И хотя последние были ограничены, тем не менее, за год удалось много сделать.

С нападением Германии стало ясно, что японцы, будучи союзниками Гитлера, тоже вознамерятся напасть, благо момент для них очень удобный — ведь Советский Союз будет вести войну на два фронта. К тому же самураи были преисполнены самоуверенности, что им удастся нанести поражение СССР как царской России в 1905 году, хотя даже тогда против них направили только часть русской армии, причем меньшую. А потом японцы воспользовались гражданской войной и оккупировали значительные части Приморья, Приамурья и Забайкалья, причем удерживали за собой Владивосток до 1922 года, а северную часть Сахалина до 1925 года. И лишь сделав серьезные уступки этим наглым интервентам, удалось их спровадить. Но до сих пор японцы ведут себя хищнически — все побережье Охотского моря для них зона сплошного браконьерства, прекратить которое Тихоокеанский флот просто не в силах. Попробуй задержать хоть одну рыбацкую шхуну, так немедленно появляется японский эсминец или крейсер, и наводит пушки. До выстрелов дело пока не доходит, но все прекрасно понимают, что японцы рассчитывают спровоцировать войну и отторгнуть от СССР весь Дальний Восток. И они этого нисколько не скрывают, считают, что войну нужно вести в два этапа — на первом прибрать к рукам территорию бывшей ДВР, организовав марионеточное правительство из белогвардейцев и эмигрантов, а затем двинутся до Урала, «по-братски» поделив, таким образом, Советский Союз с фашистской Германией, причем прибрав к «загребущим ручонкам» огромную Сибирь. А опыт у самураев имелся — десять лет тому назад они напали на китайцев, захватили всю Маньчжурию. Там немедленно создали марионеточное правительство «Маньчжоу Го», во главе которого поставили последнего китайского императора Пу И. А ведь где-то у них и атаман Семенов проживает, и в Харбине масса белых эмигрантов, включая членов так называемого Временного Сибирского правительства. Так что все эти нюансы Москве поневоле приходится учитывать, и война пока совсем не нужна, лучше бы, по большому счету, ее как-то избежать. Но теперь ситуация обострилась до предела — японцы явно показывают намерение напасть, а не напугать, возможно, у них есть какая-то договоренность с Гитлером на этот счет. Да и положение резко изменилось — армия Роммеля накатывается на Суэцкий канал, если к нему уже не вышла, а это стратегически важная точка. Особенно для Британской империи, и потеря ее чревата нехорошими последствиями для Черчилля. Ведь от нее дотянутся до иракской нефти и Персии совсем недалеко, а там откроется путь на вожделенную Индию. А в такой ситуации японцам выгодно нанести превентивный удар, и начать войну с СССР. А там дойдя до Байкала, и подорвав туннели, можно сидеть в обороне годами.

— Ладно, Иван Васильевич, посмотрим, что будет дальше. Нам есть чем их встретить — все же два фронта развернуто, хотя по уму наш можно надвое поделить, слишком большая у него протяженность. Даже Северный фронт уступит по отдельности каждой из этих двух «половинок». Но о том пусть в Москве решают, там виднее. Но воевать тяжко будет — Сахалин и Камчатку сразу потерять можем, слишком далеки они, и помощи не оказать. А вот по рекам Амур и Уссури фронт должны удержать, не дадим им переправиться на наш берег. А там только время покажет…

На Русском острове под Владивостоком расположена знаменитая «Ворошиловская батарея» — на ней установлены две орудийные башни, снятые с линейного корабля «Михаил Фрунзе» (бывший «Полтава»), что был разобран после пожара. Дальнобойные 305 мм со стволом в 52 калибра могли отправить во врага снаряды весом почти в полтонны — серьезный такой «подарок», от которого любому японскому линкору, за исключением, пожалуй, огромного «Ямато», пришлось бы тяжко…

— Пошла заруба, Андрей — все же немцы прибегли к плану «Блау». Хотя, возможно, у него другое название, но слишком много совпадений, хотя и есть различия. Конев точно отобьется, у него три мехкорпуса во второй линии, а вот Жукову придется тяжко. Одно хорошо, что Сталин ему с Тимошенко «рокировку» устроил, а Георгий Константинович свое наступление еще не успел начать. Но все равно — пяти мехкорпусов не хватит, нутром чувствую, что пожгут тысячу «тридцатьчетверок», и этого мало еще будет. И у нас резервы, попомни меня, подчистую выгребут, как только станет понятно, куда девалась 4-я танковая армия Рейнгардта.

Кулик тяжело вздохнул — танков было до боли жалко, а то, что их будут использовать крайне нерационально, он в этом был уверен. А ведь они становой хребет Красной армии, опора при обороне, и главная сила в наступлении. К тому же примерно половину этих машин составляют именно нижнетагильские Т-34, с большой трехместной башней, да еще с Ф-22Т. Но с осени эти танки пойдут большими партиями из Омска и Свердловска. А вот в Сталинграде после бомбежки завода уже идет налаживание выпуска Т-34 МК с большим подбашенным погоном для установки новой башни, да с цельным лобовым броневым листом. Все отличие будет в двигателе — на эти Т-34 будут продолжать ставить М-17Т, такое решение приняли в ГКО. И в Горьком с декабря будут выпускать танки этой модификации, но опять же вместо дизеля там с первого выпуска ставят тот же бензиновый двигатель Рыбинского завода, проверенный долгими годами эксплуатации, хорошо знакомый танкистам, с отлаженным производством и ремонтом.

И тут предельно прагматичный подход — танк не живет долго на поле боя, а дизель пусть потребляет меньше соляра, зато масло как не в коня корм. Вот товарищ Сталин и рассудил просто, по житейской практичности — не стал «складывать яйца в одну корзину». Но установкой новой башни озаботился, но тут уже сам Грабин настаивал, что с усилением бронирования германских танков выпуск Ф-34 м ЗИС-5 в ущерб Ф-22Т является напрасным расходованием ресурсов и человеческих жизней. Так что фактически выпуск аналога Т-34/85, пусть и с трехдюймовой пушкой начался на два года раньше, и теперь на этом танке будут воевать до конца войны. Как и КВ-85, производство которого отлаживается, и останавливать в пользу более лучшего тяжелого танка ИС нет необходимости, только одни огромные затраты. Да и не так уже нужны эти танки на поле боя с появлением ИСУ-107 с унитарным выстрелом, снаряд которого может проломить даже непробиваемый лоб «пантеры». К тому же орудие скорострельное, а потому лучше чем 122 мм пушка с раздельным заряжанием, которую в годы воны ставили на ИС-2. Там же в Челябинске делают и СУ-152, с укороченной гаубицей М-10Т. А так как орудие много легче, то за счет этого довели лобовую броню до искомых 90 мм, поставив лобовой лист рубки под большим углом наклона. И потому что решили, что для таких САУ дальность стрельбы не так важна, их задача поддержка танков на поле боя.

Но самое удивительно, так «реинкарнация» Т-50 в ИСУ-50 вызвала самый пристальный интерес Сталина. Машина потяжелела на четыре с половиной тонны, и внешне очень сильно походила на АСУ-85, той самой, что поступала на вооружении ВДВ в начале 1960-х годов. Вот только экономить вес сейчас не было нужды, к тому же 76 мм пушка занимала меньше места, чем 85 мм, и была сильно легче — за счет этого лобовое бронирование довели до 60 мм (а не 45 мм), а борт стал вдвое толще (30 мм вместо 15 мм). Да и двигатель поставили бензиновый М-17Т, как на танке БТ — вот эта «реинкарнация» штурмового орудия легко выдала полсотни километров в час, и носилась как «угорелая». Верховный главнокомандующий новинку оценил, она ему пришлась по душе, к тому же их можно было производить по три штуки по цене двух «тридцатьчетверок». И потребовал довести до конца года выпуск до полутора тысяч штук, и наращивать производство любыми способами, чтобы такие советские «штуги» были в каждом стрелковом корпусе для маневренной противотанковой обороны.

При этом Сталин отказался от танкового ленд-лиза широким жестом в пользу пострадавших от наступления Роммеля англичан. И более того, пообещал отправить через Персию польскую армию, передав ей при необходимости имеющиеся «матильды» и «валентайны» с бронетранспортерами «универсал карриер». И от американской бронетехники также отказался, попросив взамен больше истребителей и грузовиков, а также станки и оборудование. Сам Григорий Иванович находил этот шаг экономически целесообразным, и политически выгодным — «импортные» танки после войны будут без надобности, зато автотранспорт в мирной жизни очень нужен, к тому же грузовики легче списывать, предварительно разобрав на запчасти…

— На Конева нацелилась 2-я танковая армия, цель Орел, не иначе, и при этом защищает группу армий «Юг» от флангового удара, что может последовать с севера. Еще одна, 1-я, прет от Курска, а 3-я наступает от Харькова. Судя по всему, хотят полностью смести Юго-Западный фронт, и выйти к Дону на всем протяжении. В Ставке опасаются, что немецкие танки повернут с юга на Москву, и начинают подтягивать резервы. С трудом убедил, что это не так — в стратегическом плане бесперспективная операция, и ничего кроме потерь не даст. Все же синдром прошлого года сильно давит на психику.

Кулик подошел к карте, на которой булавками была обозначена изменившаяся линия фронта. Внимательно оценил ситуацию, смерил растопыренными пальцами как циркулем расстояние. Хмыкнул:

— На юг они прут, на юг, на Кавказ. Им нужна нефть Майкопа и Грозного, но особенно бакинские нефтепромыслы. Это настоящая «кровь» войны, там огромная часть нашей добычи. Заметь, Андрей — танковая армия фельдмаршала Роммеля уже в Египте — англичане убрались от Суэцкого канала. Но стягивают войска в Палестину, еще держатся на Синае. Здесь решится главный вопрос начала этой войны — жить Британской империи дальше, или она обречена на развал, а ее владения станут для кого-то «наследством». И поверь — драка будет жестокой, и в Лондоне, и Берлине это прекрасно понимают. Вот потому Гитлер и начал на юге мощное наступление, чтобы мы не смогли вмешаться в битву за «библейские места». Странновато история изменилась — немцы уступили нам, зато взяли реванш за счет англичан. А что будет дальше, даже загадывать не буду — война становится другой…

АСУ-85 рядом с ИСУ-152 — можно оценить габариты двух самоходок…

— Гудериан, я знал, что всегда могу положиться на вас — вы сделали больше, чем мы рассчитывали, и теперь Германия у вас в вечном и неоплатном долгу. Вот вам чек на пятьсот тысяч рейхсмарок, и можете выбрать любое имение, которое вам приглянулось. Любое, фельдмаршал, если оно только не имеет хозяев… Впрочем, его выкупим за счет казны, и будем ежегодно выделять субсидию на его содержание.

— Благодарю вас, мой фюрер! Приказывайте — все исполню! Моя жизнь всецело принадлежит рейху!

О более выгодном варианте и мечтать не стоило, и Гудериан как настоящий пруссак знал одно имение близь Кульма, как раз рядом с его усадьбой, которую пожаловали прошлый раз. Теперь их просто объединит в одно, благо поляков, что заселились туда двадцать лет назад, изгнав немцев, теперь поставили в то же положение, и они стали покидать исторические прусские земли. Но кроме новой усадьбы, ласкало слух обращение «фельдмаршал» — к этому высшему военному званию Гейнц шел долго, очень долго, пережив одну мировую войну, и тот жесточайший позор и страдания, что обрушились на Германию после злосчастного поражения.

Однако теперь для «победителей» наступила пора расплаты — Францию «поставили на колени», и она склонила прежде горделивую голову. Теперь французы заплатят за все, и прекрасно знают о том. И выбора у них больше нет по большому счету — или воюют вместе с немцами против англичан по-настоящему, либо «вае виктис», как говорили древние — «горе побежденным». Понятно, что свои колонии галлы уже потеряли — те захвачены британцами, кто бы сомневался, которые сделали ставку не на маршала Петена, коллаборациониста, ставшего одним из тех, кто признал поражение и «новый порядок», а на генерала де Голля, держащего сторону Черчилля. Впрочем, «голлистов» в самой Франции сильно недолюбливали, и значительное число губернаторов заморских территорий предпочитали сейчас держать сторону правительства Виши, прекрасно понимая, что немцы могут «отыграться» на собственно метрополии, на самих французах.

Но это не остановит тех, кто решит стать на сторону Британской империи и США — они просто передадут свои корабли союзникам прямо, или опосредованно, передав «Свободной Франции», что давно воюет против Германии. А ведь даже операция «Катапульта» ничему их не научила — когда в Алжире Королевский флот расстрел французскую эскадру.

Но теперь ситуация кардинально изменилась, ведь именно он, фельдмаршал Гудериан, сделал невероятный подвиг в военной истории — всего с одной танковой дивизией захватил на абордаж добрую половину французского флота, причем практически все корабли достались целыми и неповрежденными, и теперь будут служить рейху.

— Я решил оставить «Дюнкерку» и «Страсбургу» их имена — теперь это города занятых вермахтом или возвращенных Германии территорий, — неожиданно произнес Гитлер. Фюрер улыбался, было видно, что он пребывает если не в эйфории, то в состоянии весьма близком.

— А вот линкор «Прованс» мы вернем маршалу Петену — пусть использует в качестве флагмана и учебного корабля. Меня заверили, что этот корабль не имеет никакой боевой ценности. Зато семь крейсеров станут ценным приобретением для нашей Средиземноморской эскадры, пусть и не все. Мы сейчас на них собираем команды, да отправляем в Тулон наших рабочих и инженеров — не хватало актов саботажа и явного вредительства. Этот город напичкан нашими врагами и британской агентурой.

— Да, это так, мой фюрер, — вот тут Гудериан, прекрасно знавший местные реалии, быстро согласился с Гитлером, и добавил. — Было бы лучше вообще выселить французов из Тулона, или перевести корабли в более лояльный к нам, немцам порт, где население симпатизирует рейху.

— Нет у нас таких портов, фельдмаршал, кроме Триеста, но в нем обосновались итальянцы. Дуче ведет себя нагло, потребовав дележа французского флота, как он считает, «несправедливо» захваченного нами. Я не собираюсь реагировать на его шантаж, и он получит то, что только реально заслужил. Более того — я предложил ему продать или передать два его старых линкора, что сейчас должны быть выведены в резерв.

— Но для чего нам эти бесполезные и слабые корабли, мой фюрер? Мне говорили, что у них только одно «полезное» достоинство, что могут убежать от британских линкоров, чем они все время и занимались.

— Эти корабли будут переданы Франко в качестве оплаты за участие в войне на нашей стороне. Этот еврей, «коротышка» и марон, решил, что усидеть ему на двух стульях не удастся, и решил примкнуть к нашему альянсу. Два линкора ему нужны для охраны Гибралтарского пролива, а наши корабли и подводные лодки могут пользоваться Кадисом и Эль-Ферролем, где их базирование будет куда выгодней Бреста. Итальянцам их старые «корыта» не так и нужны, для них нет нефти, так что «покупка» нам будет недорого стоить. И в свою очередь мы передадим каудильо два тяжелых крейсера из захваченных вами, и один тяжелый крейсер отдадим дуче — он три своих потерял, надо «компенсировать» ему этот ущерб. И еще Муссолини получит все британские корабли, которые нам достанутся трофеями в восточном средиземноморье и на Мальте — я ему обещал это. Но Италия достроит линкор «Имперо», причем для кригсмарине, нам нужен мощный корабль, вооруженный 38 см пушками. А дуче хватит и трех новых линкоров, к тому же у него останется и два старых, один из которых можно отремонтировать после той торпеды, что попала в него в Таранто. Сейчас мы не в том положении, чтобы разбрасываться с кораблями — мы побеждаем на суше, но чтобы овладеть морями и сломить Британию, нам нужен огромный флот, ничем не меньше японского, иначе мы не одолеем этого толстяка Черчилля.

Гудериан удивился — фюрер явно пребывал в хорошем настроении, словно заключил удачную сделку. Ведь в Хайфу и Бейрут ушли только британские крейсера и эсминцы, а все линкоры и другие крейсера, включая французские, англичане увели через Суэцкий канал в Красное море, вместе с тяжело поврежденной диверсантами «Куин Элизабет». И вовремя — танки Роммеля прорвались к Суэцкому каналу, блокировав его. Правда, теперь долгое время им никто не сможет воспользоваться — там затоплены транспорты, и чтобы открыть движение судов, нужно будет убрать несколько таких «препятствий». А это не так легко и сделать…

— Зато теперь все Средиземное море скоро может превратиться в «наше озеро», на котором враждебных «Оси» кораблей не будет. Но то забота Редера, а меня, фельдмаршал, сейчас беспокоит другое — у нас мало танков, и нужно сделать все, чтобы их стало намного больше!

Итальянский линкор «Конте ди Кавур» в гавани Таранто получил попадание торпедой с британского авианосного самолета и осел на грунт — так была проведена «репетиция» будущего налета японцев на Перл-Харбор…

— Слабенькие у них панцер-дивизии, Гудериан их толком не восстановил — полторы сотни танков в лучшем случае, а так едва по сотне. На всю армию по пятьсот, максимум шестьсот единиц, никак не больше. Но доля серьезных машин с длинноствольными пушками уже весьма значительна — они и подбивают наши «тридцатьчетверки». Но и сами уже несут значительные потери, хотя воевать умеют и лучше нас — только вся штука в том, что у нас банально вдвое больше бронетехники, и мы их «обескровим» гораздо быстрее, чем они нас. Да и сам Георгий Константинович должные выводы на этот раз сделал — заметь, он сейчас выдвигает навстречу немцам исключительно ИПТАПы и дивизионы САУ, те хотя и «сгорают» за день, но германские панцеры исправно выбивают один за другим.

Кулик отодвинул в сторону бумаги, как член Ставки он постоянно получал самые свежие сводки, в которых были цифры и ничего кроме них — тут «речевками» и не пахло. Председатель ГКО и Верховный главнокомандующий добился, наконец, от командармов и комкоров главного — ему перестали врать, выгораживая себя, и «подставляя» по наказание «соседа». И сразу заработали «лифты», корпус стал как раз той самой «промежуточной ступенькой», и тут все зависело от качеств их командиров, кто как себя проявит. Сталин держал кадровый «вопрос» под пристальным вниманием, а там только три варианта — не справишься, тут же уберут на дивизию, справляешься, но «звезд с неба не хватаешь», оставят на прежней должности, и лишь наиболее отличившиеся попадают в «особые списки», и уже можно рассчитывать на «резкое» повышение. Вот такой «отсев» стал устраивать Иосиф Виссарионович, причем Кулик не сомневался, что и на него завели отдельную тетрадочку, где отмечают вместе с достоинствами и «косяки».

— Все равно ведь давят нас, Григорий — Центральный фронт Конева откатился, Орел мы потеряли. Да и Юго-Западному фронту несладко приходится, хотя половину самоходок туда передали. Но пусть на немного, но Жуков отходит, бои идут страшные, мы Белгород оставили. И в наступление на Ростов 4-я танковая армия — вон, где она вынырнула.

— Да кто же спорит, только не давят, а продавливают, а это совсем другое дело, Андрей. Глубоких прорывов нет, мы их тут же бронетехникой затыкаем, чего в прошлом году не было, когда пехота сама по себе воевала, а танки «тучными стадами» дороги бороздили, и усыпали их своими «тушками». Но за всю весну мы танков поднакопили, да июнь урвали — хватило ума не устраивать всех этих локальных многочисленных и настолько же бесполезных наступлений на вспомогательных направлениях, что могли привести к значительным потерям без всякого результата. А так за это время три с половиной тысячи «тридцатьчетверок» в войска поступило, да семьсот КВ. Вот они сейчас немцев и останавливают, вместе с СУ-26 и СУ-76, которых больше тысячи в строю. Я тебе ведь говорил, что как только у нас будет значительный количественный перевес, качество германских войск перестанет играть свою роль, это и произошло, даже на год раньше, чем требовалось. И все потому, что вовремя остановились зимой, не стали давать войскам непосильных задач, не обескровили дивизии, сохранили танки.

Кулик усмехнулся — июнь 1942 года совсем не походил на тот, что произошел в уже иной реальности, о которой знал только он. Немцы словно об стенку ударились — теперь не было бесконечных маршей и контрударов, начиная с марта, советские войска лихорадочно окапывались на достигнутых рубежах, в то время как в тылу нарастал выпуск продукции, заработали эвакуированные заводы. И при этом Сталин сделал ставку на новое зимнее наступление, дал армиям оперативную армию, чтобы они лучше подготовились к отражению вражеского удара, а в том, что он последует, никто не сомневался. Гитлеру кровь из носа реванш нужен, и вот он начался, но сейчас Григорий Иванович уже не сомневался, что катастрофы не произойдет, максимум небольшие отступления, когда войска выдавливают натиском.

— Главное, выбить у немцев танки, сейчас для них ситуация практически зеркальная — в прошлом году их пехотные дивизии могли отразить навал любого нашего мехкорпуса. Полторы сотни «колотушек» и ПТР с легкостью подбивали БТ и Т-26, которые пускали в лобовые атаки, но сейчас их основные средства бесполезны против «тридцатьчетверок», про 50 мм и 75 мм «паки» я не говорю. Зато у нас сейчас в первой линии масса сорокапяток и противотанковых ружей — последних уже изготовили сто тысяч штук, пусть треть уже потеряли. Но их много в дивизиях, очень много, больше сотни в каждой. А бортовая броня всех германских средних танков так и осталась в тридцать миллиметров, вполне пробиваема, к тому же немцы на борта стальные экраны пока не навешивают. И мы дополнительно подрядили семь десятков самоходно-артиллерийских дивизионов, по одному на корпус, да больше сотни ИПТАПов — вот и вышибаем танки, а без них у немцев не прорывы происходят, а мучительное «прогрызание» нашей обороны. К тому же постоянно резервы перебрасываем, и «дырки латаем».

Кулик усмехнулся — на карте действительно не было видно прорывов, «жирные» синие стрелки не нанесены, нет безудержного наступления к донской «излучине», а Воронеж со Сталинградом до сих пор находятся в глубоком тылу. И что хорошо — на первом сотнями делают штурмовики ИЛ-2, а на Волге «разогнали» производство Т-34 и МТЛБ. А потому нет кризиса в бронетехнике, наоборот, ее выпуск нарастает с каждым месяцем, и скорее рано, чем поздно, но тысячи новых единиц переломят ситуацию на фронте, причем кардинально. А «тигры» с «пантерами» запаздывают, к тому же уже сейчас есть чем приветить этих «кошек» Гитлера.

— У них мало средних танков, Андрей, в дивизиях всего по два батальона. Учти — раньше рот было четыре, по двадцать два танка, а сейчас три, от четырнадцати до семнадцати, редкая рота развернута в четыре взвода, и то за счет включенных совершенно никчемных «двоек». Из семи панцер-дивизий, где в основе были чешские танки, на фронте остались две — восполнить зимние потери толком не смогли. И главное — при деблокировании Демьянского «котла» понесены новые потери, в Африку отправили дополнительный корпус, причем все дивизии полностью укомплектованы, если англичане говорят о целой тысяче танков и штурмовых орудий. Так что танков банально не хватает, их производство нужно было развертывать зимой, а сейчас поздно — даже восполнить текущие потери не удается.

Кулик еще раз посмотрел на карту и негромко сказал:

— К тому же Гитлер совершил ошибку — надо было наступать на одном из южных фронтов, а он решил опрокинуть сразу три, вот и «распылил» даже то немногое что у него есть. И авиации стало намного меньше — как минимум два авиакорпуса переброшено в Африку. Смена стратегии так обычно и выглядит — немцы должны были смять нас здесь, но проиграть в Африке, сейчас же все происходит с точностью наоборот…

Гитлер и Гудериан — стратегические ошибки в танковой войне 1942 года дорого обошлись «третьему рейху»…

— Теперь после занятия Мидуэя японцы неизбежно обратят свое внимание на наши Гавайи, Гарри. Мы не смогли им дать там генеральное сражение, успели отойти, под удар попала только «Саратога». Однако еще ничего не решено — у нас есть три авианосца, на островах наши аэродромы, а там достаточно самолетов, чтобы дать им урок. Нам нужно продержаться только год — этого времени вполне достаточно для достижения паритета, и два года, чтобы вынести весь японский флот, отправив его на дно.

В голосе президента какая-либо растерянность отсутствовала совершенно, за годы дружбы с ним его помощник Гарри Гопкинс никогда не видел полупарализованного человека настолько собранным и уверенным в своих силах. И сейчас Франклин Делано Рузвельт нисколько не походил на потрясенного неудачами US NAVY человека. Наоборот, судя по блестящим глазам, тот был доволен произошедшими у Мидуэя событиями, где хотя и не удалось нанести значимого ущерба японцам, но при этом и американские ВМС не понесли значительного урона, если взять только корабли первого ранга, за исключением получившей две бомбы в палубу и торпеду в борт «леди Сары». Авианосец был вынужден уйти в Перл-Харбор для заделки полученных в бою повреждений, а оттуда его путь лежит через океан до Сан-Франциско, где «Саратога» встанет на капитальный ремонт. На Гавайях сейчас три ударных авианосца — «Хорнет», «Йорктаун» и «Уосп», да еще «Рейнджер» в Атлантике, там всегда нужно держать хотя бы один корабль данного типа. Да, Америка потеряла два авианосца и три линкора, но это нисколько не ослабило ее силы, как ни странно — значительно усилило, если взять в расчет те работы что велись сейчас в стране.

Ведь скоро ситуация станет намного лучше, нужно только перетерпеть полтора года, хотя бы год. На верфях строятся, спущены на воду и даже достраиваются шесть больших ударных авианосцев типа «Эссекс», по типу «улучшенного» погибшего «Энтерпрайза», еще три корабля данного типа будут заложены до декабря. Все они войдут в строй максимум через полтора года (а «первенец» уже к следующей весне), учитывая необходимое время — работы велись круглосуточно, не жалели ни сил, ни средств. Но девяти больших ударных авианосцев адмиралам показалось мало, решено построить еще полтора десятка при необходимости, если война с Японией затянется — все они будут заложены с 1943 по 1944 год, и этой армады хватит, чтобы раздолбать в пух и прах Японию на Тихом океане.

Но то будет позже, а надо все это время еще продержаться. А потому еще до начала войны, когда осознали перспективы долгого противостояния с германо-японским блоком, решили перестроить девять из двадцати заложенных легких крейсеров типа «Кливленд» в авианосцы, строительство которых сейчас также велось в лихорадочной спешке — все они должны были войти в строй в течение следующего года. Так что с весны сорок четвертого года US NAVY пополнится 18-ю авианосцами, и судьба Японии уже предрешена. И как бы удачливо самураи не воевали сейчас, их просто задавят числом, грубой силой, причем отнюдь не примитивной, а построенной в полном соответствии с самыми передовыми технологиями.

К тому же быстроходным ударным и легким авианосцам не нужно будет отвлекаться на решение других задач, которых на просторах мирового океана множество — ведь нужно сопровождать конвои, бороться с субмаринами противника, прикрывать высадку морской пехоты, обеспечивать противовоздушную оборону транспортов. Выделять для выполнения этих задач дорогостоящие военные корабли специальной постройки верх расточительства, а считать каждый доллар американские дельцы умели. И по образцу потопленного японцами «Ленгли» решили массово строить и перестраивать гражданские суда, те, что имели ход от восемнадцати узлов, во вспомогательные или эскортные авианосцы.

Опыт уже имелся — построили полудюжину таких кораблей, как говорят союзники русские в подобных случаях вышло «дешево и сердито». Два вошли в строй до начала войны, четыре до лета, но правда, три корабля уже передали англичанам для сопровождения атлантических конвоев. Сейчас спешно перестраивали четыре больших танкера, осенью они также войдут в строй, но этого количества эскортных авианосцев до обиды мало. А потому адмиралы решили не мелочиться — верфи получили указание начать работы сразу на полусотне сухогрузов. Половину уже начали строить или переоборудовать, другой половиной займутся в следующем году. В мыслях запланировали и в сорок четвертом году построить столько же, если не больше эскортных авианосцев, сделав их максимально удешевленными, чтобы эти корабли стали «расходным материалом». И все, когда в океанах будет присутствовать армада таких кораблей, на каждом из которых по дюжине палубных истребителей и с десяток бомбардировщиков, то вражеским линкорам и крейсерам некуда будет забиться, а подводные лодки начнут систематически выбиваться одна за другой…

— Сколько у русских сейчас пехотных дивизий, Гарри?

Вопрос не застал Гопкинса врасплох — во время поездок к Сталину последний не скрывал от него цифр. Более того, проблемы в обеспечении Красной армии всем необходимым и нужды советской экономики, американцы внимательно изучили и принимали достаточно эффективные меры для действенной помощи. Ведь любой американский станок отправленный в Россию будет работать и изготавливать продукцию, что принесет пользу в войне, причем и выгоду самим США, как ни странно — ведь в противном случае тот же танк придется изготавливать самим, но зачем, если куда лучше это сделают сами русские, потратив на это средства и человеческий труд.

— Примерно четыре с половиной сотни, не считая запасных и учебных частей. И полсотни механизированных и кавалерийских корпусов, пусть и не со штатным числом танков и необходимого автотранспорта.

— По две дивизии на каждую германскую — отлично, у «дядюшки Джо» хватит и на японцев. С танками пустое — мы поставили оборудование, они развернут еще четыре танковых завода, недаром отказались от поставок бронетехники. Количество автомашин мы удвоим, и начнем их поставлять как можно больше — русским пора отказываться от лошадок. И думаю, им стоит помочь с оборудованием для перегонки нефти — нашим моторам, особенно авиационным, требуются лучшие сорта бензина, так пусть русские его сами гонят, не стоит гонять танкеры через Атлантику. Сами, сами — не стоит бояться давать им технологии. Не смотри так удивленно, Гарри, наши промышленники разбираются в производстве, но не понимают в стратегии.

Президент хохотнул, глаза задорно блеснули. Таким он был опасен для всех врагов — как страны, так и своих собственных. И тут же Рузвельт негромко заговорил, поясняя свою мысль:

— Получив сейчас наши новые технологии, русские начнут их вкладывать в собственное производство, передовое для начала тридцатых годов, когда мы им эти заводы и построили. Но идет война, заметь, как быстро все совершенствуется — как только русские начнут выпускать продукцию, она будет изначально уступать нашей по качеству и цене — мы уже уйдем далеко вперед, а они будут плестись за нами позади, как корова за ковбоем. И так будет всегда, когда страна заимствует чужое, но не создает, а главное не производит в огромных объемах свое. Так что надо отдать им многое, пусть не самое новейшее, но для них передовое, лучшее, даже автозаводы помочь построить. Пусть делают, и много, очень много — и воюют как с немцами, так и с японцами, за наши интересы, и наше будущее. Но сейчас нужно решить главный вопрос — как поступить с «наследством»…

Типичный американский эскортный авианосец, которые сами янки именовали «каноэ». Были построены в запредельном количестве, по числу намного больше, чем все страны мира вместе взятые, причем в более, чем «двойном перевесе». Какая «владычица морей» — англичане могли на это только смотреть с зубовным скрежетом. Японцы, хотя люди вроде серьезные, совершенно не представляли, с кем им придется воевать…

— Да, теперь точно для Черчилля наступило «веселье» — после капитуляции в Тобруке всей 8-й армии и потери Египта, «акции» Британской империи рухнули во всех странах мира. Но нам от этого только «похмелье» и неприятное «послевкусие» — если немцы англичан и поляков на Синае разобьют, то Роммель на Сирию и Ирак пойдет, а нам за Персию держаться нужно мертвой хваткой, придется одну из танковых армий на помощь отправлять. Обычные стрелковые дивизии для маневренных действий малопригодны, и будут только той самой пресловутой «гирей на ногах».

— Не было печали, да черти накачали, — буркнул недовольно Жданов, а Кулик только рассмеялся в ответ. Затем пояснил негромко:

— Наоборот — базис войны стремительно расширяется, проще говоря, его натягивают до звона, как стальную струну. А вот лопнет она тогда, когда останется без резервов, что позволяют выдерживать долгое «напряжение». Есть ли у Гитлера такие резервы? Ответ однозначен — нет, и быть не может, даже начав тотальную войну людской ресурс рейха ограничен. Чтобы Германия могла успешно воевать против сильнейшей в мире коалиции, немцам нужно постоянно изыскивать дополнительную помощь, или, вовлекая на свою сторону новых союзников, достаточно сильных, чтобы отвлечь на себя десяток дивизий, либо начав пусть не тотальное, но серьезное ограбление покоренных стран, как недавно произошло с французским флотом. И выстроить в противовес противникам свою коалицию, которую уже сейчас можно вполне уверенно именовать «Евросоюзом», удивительно похожим на его вторую «реинкарнацию», которую я наблюдал воочию.

— Даже так, — у Жданова от удивления выгнулись брови. — Почему ты мне ничего не рассказывал про «объединенную» Европу?

— А зачем, Андрей? Перед тобой сейчас ее настоящий подлинный облик, когда так называемые европейцы еще не надели на себя свои лицемерные маски. Мурло у всех открыто, и желание одно всех связывает — жить как можно лучше за счет безжалостного ограбления других стран и народов. Сейчас у них серьезная «подпитка» от колоний идет, но противоречия никуда не денешь. Вообще, Европа это генератор вечных войн — можно сваливать все на Англию, США и нас, но все чудовищные конфликты с истреблением миллионов людей задумывают именно «просвещенные» европейцы.

Кулик хмыкнул, лицо исказила гримаса — смесь ехидной усмешки и жестокого прищура глаз. Да и голос чуть изменился, как бы зазвенел подобно клинку, вынимаемому из ножен.

— Какая Англия или Московия в «Тридцатилетнюю войну» — там всеобщая резня шла. А потом геноцид за геноцидом, причем быстренько затушевывали, обвиняя во всем других. Да и Наполеон зачем на Россию свое огромное воинство повел, что их всех объединяло? Да ничего святого, желание пограбить, да нас колонизировать — на пути на Москву ни одной церкви не осталось целой, которую бы не изгадили и не обтрясли. Да и Москву потом сожгли, Кремль взорвать попытались, да свои преступления на нас же и свалить попытались, хотя в Париже ни одной часовни мы не тронули.

Маршал снова недобро хохотнул, вот только гримаса стала жестокой, а взгляд недобрым, да и в голосе ехидство пропало.

— Гитлер что ли один евреев истребляет, вместе с СС? Да на страны взгляни, многие подвластные ему народы этим делом сами «промышляют», по доброй воле и без всякого указания. У нас сейчас в Прибалтике, и на Украине, в Белоруссии, да в Польше евреев изводят, и отнюдь не немцы, сами местные. А сколько русских деревенек на Псковщине и Новгородчине уже сожгли — что-то около сотни по нашим подсчетам? А жителей немцы что ли истребили? Ага, щас — эстонские и латышские полицаи. Но разве они себя обвинять будут потом? Нет, будут завывать о правах человека и «братстве трудящихся», и снова будут ожидать нового удобного случая.

Маршал выругался, глядя на него Жданов чувствовал стойкую неприязнь — видимо в будущем действительно творятся вещи, разрешить которые можно сегодня, чтобы проблем потом не было.

— Видишь ли, ресурсов серьезных на европейском континенте нет, но они им нужны, жизненно необходимы. Честно торговать не могут — бусы за рабов и слоновую кость, вот их главное правило. А если ресурсы нельзя купить, то тогда их надо отобрать силой, что «цивилизаторы» наглядно и во все времена демонстрировали. А сейчас у них положение аховое — вот и объединятся под эгидой «третьего рейха», причем добровольно — ты сам подсчитай, сколько в Европе осталось стран, правители которых перед Гитлером не пресмыкаются. Воюем мы, англичане и сербы, а все остальные ему задницу вылизывают, потому что прекрасно понимают только право сильного. И даже вроде бы нейтральны Швейцария со Швецией те еще «лизуны». Особенно шведы — в своих территориальных водах, в Германию транспорты с железной рудой проводят, и сами охраняют. Две наши подводные лодки потопили, так что отмщение нужно делать, и начать неограниченную подводную войну, благо англичане свои субмарины на Балтику перевели, и воюют не миндальничая. И правильно делают, раз служите Гитлеру, то огребитесь!

Действительно, на Балтийском море пошла самая настоящая война, безжалостная и беспощадная — любое судно, кроме маленьких каботажных пароходиков под синим флагом с желтым крестом, безжалостно топилось субмаринами Королевского Флота. Вначале действовали советские подлодки, понесшие значительные потери, и вот теперь британские — по Беломорско-Балтийскому каналу перевели десяток субмарин, из них четыре англичане передали Советскому Союзу. И два десятка тральщиков, в той же пропорции — британские моряки под Юнион Джеком начали траление в Финском заливе, при этом ухитрились подраться с финскими канонерками, которым «навтыкали» по первое число. Причем, все происходило с полного согласия и даже по настоятельной просьбе Сталина — теперь отправили не только оружие, а демонстративно с ним людей, которые умели действовать. Пока только субмарины, тральщики, охотники за подводными лодками и торпедные катера, но этого оказалось более чем достаточно — действия ВМФ резко оживились, английские моряки прекрасно знали свое ремесло. Значительно усилили и Северный флот — там появились британские эсминцы, пришел даже легкий крейсер, на аэродромы перебазировались бомбардировщики к тем трем эскадрильям «харикейнов» с красно-бело-синими кругами на фюзеляжах, что прикрывали от налетов люфтваффе Мурманск…

Даже в самом кошмарном сне Уинстону Черчиллю, потомку герцогов Мальборо, не могла приснится эта картина — британский линкор под советским военно-морским флагом. Но война не на жизнь, а на смерть с «третьим рейхом» заставила премьер-министра пересмотреть свои взгляды на многие вещи, и на рейде Мурманска встал на якоря линкор «Архангельск», прежде носивший в Королевском флоте совсем другое имя…

— Мой фюрер, нужно остановить наступление и признать, что нам просто не хватает для него силы в наших ударных соединениях. Я говорил вам не раз, что два батальона, к тому же уменьшенного состава в три неполных роты каждый, очень мало для панцер-дивизии. По сути, мы имеем обычные мотопехотные дивизии, немного усиленные танками и бронетранспортерами. А русские насытили фронт противотанковыми пушками и ружьями, пришли в себя, научились их использовать. И самое неприятное, так то, что стали всерьез сражаться и не сдаваться в плен. Такими я их видел в прошлой войне — они уперлись, мой фюрер, и «прогрызание» обороны приведет к большим потерям. Напрасной гибели тысячам наших отличных солдат, которым банально не хватает танков.

Гудериан разгорячился, получаемые с восточного фронта сводки приводили его в уныние, перемешанное с бешенством. Танковые армии буквально уперлись в непреодолимую оборону, привычные приемы не срабатывали, русские каждый раз ухитрялись выдвигать самоходную и противотанковую артиллерию, приходилось останавливать наступление поредевших танковых батальонов и начинать действовать пехотой, подтягивая гаубичные полки. Но за это время противник успевал подбрасывать резервы, заменяя ими «растрепанные» дивизии, и перед германскими войсками появлялась новая «стена» — всем казалось, что идет безнадежная борьба с гидрой, у которой вместо отрубленной головы вырастает новая.

— Вы считаете, что нам следует остановить наступление, фельдмаршал? Но что вы тогда можете предложить взамен? Перейти к обороне?

И хотя в последних словах Гитлера прозвучало возмущение, но Гудериан его игнорировал, и ответил на последний вопрос серьезным тоном, понимая, что другие слова рейхсканцлер просто не воспримет.

— Именно так, мой фюрер, перейти к обороне, совершить перегруппировку, пополнить панцер-дивизии танками, и продолжить наступление.

— Вы сами себе противоречите, Гудериан, — Гитлер немного оторопел от слов командующего панцерваффе, но тот совершенно спокойно продолжил говорить, чувствуя, что если не сохранит самообладание, то взорвется подобно перегретому паровому котлу. — Вас не поймешь — то перейти к обороне, то продолжить наступление. И какими танками пополнять панцер-дивизии, если и так все производство работает на фронт — идет прямая отправка танков в части прямо с заводов.

— Мой фюрер, в корпусах по две танковых дивизии, одна отдает всю оставшуюся и пригодную бронетехнику в другую. Да, корпус в танках станет отнюдь не слабее, сколько их есть, столько в нем и останется. Но зато танковая дивизия станет таковой не только по названию. А укомплектовать восемь панцер-дивизий боевой техникой гораздо проще, чем шестнадцать. К тому же можно предпринять меры по резкому увеличению танкового производства — нынешние темпы меня не устраивают, хотя я с доверием отношусь к рейхсминистру Шпееру. Мы оба считаем, что такое сделать вполне возможно, и нарастить выпуск танков за счет участия заводов наших союзников, производящих сейчас танки, которым не место на поле боя. Я имею в виду в первую очередь Италию и Венгрию, а также французские предприятия, которые могут делать столь нужные для нас Pz-IV. Именно этот танк нужно выпускать в количестве не менее пятисот штук в месяц — тогда мы полностью удовлетворим не только восполнение потерь, но и доведение штатного числа танков в дивизиях до приемлемого уровня. Думаю, две сотни танков окажутся тем доводом на поле боя, которому русские не смогут ничего противопоставить. Но это возможно только при наращивании производства.

— Сколько? Я не ослышался? Пятьсот «четверок»? Да сейчас едва выпускаем сто двадцать машин, и возможно доведем производство до двухсот этих танков только к новому году. К тому же и Муссолини, и Хорти не станут отдавать нам произведенные танки…

— Если они их будут выпускать, то такое возможно. Но лучше загрузить их заводы производством тех частей танка, которые мы не можем делать в большом количестве. К тому же на них нужно устанавливать только наши пушки, без которых танк не воюет. А мы будем выделять итальянцам и венграм определенную долю от выпуска, и при этом требовать от них наращивания производства, если захотят получить от нас больше танков для своих армий. Согласитесь, мой фюрер, что пребывать в роли дарителя и благодетеля гораздо лучше, чем просить у них помощи.

— А вы хитрец, фельдмаршал, не зря я вас отправил в Тулон. Уверен, что все требуемые расчеты вы уже со Шпеером сделали?

— Так точно, мой фюрер, рейхсминистр даже ознакомился с состоянием их заводов. Бронетехника там хлам, но если мы задействуем на изготовлении корпусов, башен и гусениц, то вполне могут справиться. Даже выпускать двигатели, хоть немного, но будет помощь. К весне производство составит требуемые полтысячи танков Pz-IV в месяц, к лету уже восемь сотен. Но при этом русские уже сейчас, если верить докладам разведки, делают в месяц полторы тысячи «тридцатьчетверок».

— Мы выпускаем больше двухсот «троек» и сотню «штугов» на их шасси — производство потерпит ущерб, раз вы, фельдмаршал, намерены выпускать исключительно «четверки».

— Нельзя останавливать их выпуск, мой фюрер, это ослабит панцерваффе. Хотя ясно, что даже длинноствольная 50 мм пушка не берет броню «усовершенствованных» русских танков. Предлагаю часть танков вооружать короткоствольной 75 мм пушкой, что раньше шла на вооружение «четверок» — она вполне «вписывается» в башню. Но лучше перевести отлаженное производство на выпуск исключительно штурмовых орудий с «длинной рукой» — их изготавливать намного проще, чем танк, на четверть дешевле по стоимости, и часть заказов можно передать союзникам, доведя производство «штугов» до пятисот машин в месяц уже к зиме за счет снижения выпуска танков. Зато мы сможем включить в состав каждой панцер-гренадерской дивизии батальон штурмовых орудий. А вот разработку нового танка, который должен заменить «четверку», лучше прекратить — нам сейчас нужны танки на поле боя, а новая бронетехника всегда срывает темпы отлаженного производства. Напомню — даже сотня хороших новых танков не остановит лавину из пятнадцати сотен «тридцатьчетверок», вооруженных «оттерами». Если лобовую броню и не возьмут, то борт легко прошибут, будь там три сантиметра брони, или пять. А вот тяжелый танк следует производить в больших количествах, и формировать из них отдельные танковые батальоны — они и станут истреблять русские танки на поле боя, пушка «ахт-ахт» для этого подходит как нельзя лучше. Тот самый пятидесяти пятитонный танк, который инженеры в обиходе между собой называют «тигром».

Гитлер только кивнул в ответ, задумался, и по его виду Гудериан понял, что победил в этом разговоре. Он хорошо знал, что «штуги» и «тигр» нравятся Гитлеру, потому и решил обыграть эту тему, найдя в ней определенные перспективы. Да и окончательно рассориться с пехотными генералами ему категорически не хотелось, его и так обвиняли в том, что он лишает инфантерию прикрытия броней, а без непосредственной поддержки «штугов» на поле боя наступать невозможно… Немцы в годы войны проявляли невероятную изворотливость. Даже на трофейный КВ ухитрились поставить длинноствольную 75 мм пушку — это их самый сильнейший «панцер», до появления на поле боя «Тигра», и страшный противник для любого советского танка, орудия которых банально «не брали» в 1942 году его толстую броню…

— Турция, Андрей, всегда являлась историческим врагом России, до последнего времени, это точно. И сама от этой вражды пострадала больше всего, если бы не Ататюрк, англичане и французы разодрали страну, но помощь оказала Советская Россия по решению Ленина. Но в нынешнем мире чего стоит услуга, которая уже оказана — вот в чем вопрос? Теперь все зависит только от того, чью сторону изберут нынешние турецкие власти — или «Оси», либо антигитлеровской коалиции. Впрочем, для нас совершенно неважно…

Маршал закурил папиросу, пристально продолжая рассматривать «большую карту». То, что происходило сейчас в мире, казалось ему дурным сном, да что там — кошмаром, в который поверить было нельзя. Привычный для него ход мировой войны стал изменяться, причем абсолютно непонятно в какую сторону, и к каким последствия это все приведет. Но то, что это произошло в результате его вмешательства, теперь сомнений не возникало. Не установив блокаду Ленинграда, Германия стратегически потерпела крупную неудачу, но неожиданно нашла способ «отыграться» на англичанах, по сути, поставив Британскую империю если не на грань катастрофы, то в положение грандиозного военно-политического кризиса. Разгром 8-й британской армии в северной Африке, и ее капитуляция в Тобруке, привела к потере Суэцкого канала. И это после той череды страшных поражений, которые нанесли Англии японцы, принудив к капитуляции Сингапур, и в ходе трех последовательных морских сражений, полностью вытеснив Королевский флот к Австралии и в западную часть Индийского океана.

И эти события озадачили Григория Ивановича — для него стало ясно, что Гитлер решил выбить из войны первым не Советский Союз, а именно Британскую империю. Ведь очевидно, что усилия бесноватый фюрер направил именно на Средиземноморский ТВД, и гам германские войска были значительно усилены, по меньшей мере, еще двумя новыми танковыми дивизиями. В которых, судя по стенаниям Черчилля, до тысячи боевых машин, полный штатный состав, причем Pz-IV и Pz-III с длинноствольными пушками, и все вкупе со штурмовыми орудиями. И самое страшное для англичан, так это появление двух авиационных корпусов люфтваффе, целого объединенного германско-итальянского Воздушного Флота фельдмаршала Кессельринга. И наступили для англичан на море, суше и в воздухе самые настоящие «черные дни», растянувшиеся уже на полтора месяца. Немцы буквально раздавили англичан, получив полное превосходство в воздухе — Черчиллю стало не до отправки самолетов, самому требовались, ограничился только символической передачей трех эскадрилий с британскими летчиками, в рамках демонстрации военной помощи, и присылкой военных кораблей. Зато взамен получил куда больше — в Иран перебрасывалась три советские стрелковые дивизии (автотранспорт их поджидал на месте), механизированный корпус, и вместе с ними польская армия генерала Андерса, которой передали часть английских самолетов и почти всю поставленную ранее по ленд-лизу бронетехнику. Теперь из частей изымали «матильды», «валентайны» и бронетранспортеры «универсал карриер», спешно ремонтировали и грузили на железнодорожные платформы или речные волжские баржи. Приказ Ставки об оказании помощи англичанам на Ближнем Востоке выполнялся в максимально короткие сроки — появление германских танков на Суэцком канале не сулило ничего доброго — на глазах менялся геополитический расклад.

Зато перенесение центра германской экспансии к Средиземному морю сразу же сказалось на восточном фронте, и в лучшую сторону, это стоило признать. Наступления немецко-фашистских войск с их глубокими прорывами на Северный Кавказ и к Сталинграду не вышло.

Да, натиск оказался серьезный, но не такой, как случился уже в иной реальности. Танков у противника стало на фронте существенно меньше, раза в три-четыре, и в небе у советских ВВС был как минимум двойной перевес. Именно вот это количественное превосходство в технике позволило нивелировать германские преимущества в качестве командования и подготовке вермахта. Теперь на южном направлении, как под Ленинградом поздней осенью и зимой, стала играть свою роль банальный перевес в силах, когда на любую германскую танковую дивизию выдвигают по мехкорпусу с парой противотанковых полков, а на одну пехотную две-три стрелковых дивизии. И сейчас немцы уже полностью остановили наступательные действия, явно понеся серьезные потери, которые требовалось восполнить.

Стоило огромного труда убедить Сталина не торопиться с приказом о переходе в контрнаступление, а продолжать вести оборонительную войну, и всемерно готовить резервы, довести все механизированные корпуса до полного штата в две сотни «тридцатьчетверок». К тому же РККА была не готова начать «взламывание» всего восточного фронта, требовалось выиграть время, укрепиться, подготовится, и если наступать, то зимой…

— Почему ты считаешь, что для нас вопрос вступления в войну Турции на стороне «Оси» не так важен?

— Вопрос будут ли турки нашими врагами, либо нашими союзниками, уже не играет роли — но в любом случае мы потеряем два десятка стрелковых дивизий. Если нападут на нас, то нам хватит двадцати дивизий для удержания Закавказского фронта, если Гитлер получит отказ, и начнет войну с турками, то нам потребуется то же количество дивизий, чтобы спасти союзника от разгрома. В любом случае, повторяю, мы лишаемся двадцати дивизий. А нашим южным соседям в такой ситуации не позавидуешь — любое решение для них является если не катастрофическим, то близким к этому. Ведь вопрос для турок поставили «ребром» — «с кем вы», и отговорками они тут не отделаются. Не позавидуешь — на востоке ведь всегда хорошо помнят, что было прежде. А прошлый раз союз с Германией привел к ликвидации Османской империи, превратив ее просто в Турцию. Но с другой стороны турки прекрасно помнят, что их владения — Сирию, Ирак, Палестину «прихватили» как раз Англия и Франция, что уже капитулировала перед немцами. И есть возможность вернуть все потерянное — явно Гитлер именно это посулил президенту Исмету Инёню. И вот тут как раз положение из разряда — «и хочется, и колется» — а ну как Германия войну проиграет. Но ведь Гитлер сейчас побеждает, англичане из северной Африки изгнаны, на Суэцком канале танки Роммеля. Если затянешь с ответом, даже «объедков» не дадут, все под себя подгребут. А потому сейчас турки и проводят мобилизацию с расчетом банально выиграть время для ответа, и смотрят, изменится ли для них ситуация в самое ближайшее время. Но думаю, нам стоит подготовить двадцать дивизий, они скоро потребуются, нутром чувствую.

— Надо докладывать товарищу Сталину — он тоже так считает…

Во второй раз решили не становиться «братьями по оружию», а выждать — турецкие генералы посещают Восточный фронт осенью 1941 года…

— Адольф Алоизович «стахановскими» темпами сбивает «третий рейх», или очередной «Евросоюз» вслед за Наполеоном — тут как посмотреть. Но не мешало бы ему вспомнить, где закончил свою жизнь выходец из Корсики. Надо же — испанские линкоры, которые вроде совсем не испанские, а итальянские, обстреляли Гибралтар, а пикирующие бомбардировщики нанесли удар по базе. Какие интересны «коленца» жизнь стала «выбрасывать», ни в одной плясовой такое не увидишь…

Кулик хмыкнул, отложив бумагу из Ставки — сорок второй год точно стал непохожим ни на что. Тут от хитросплетений голова кругом пойдет — теперь маршал убедился, что в Берлине начали спасать себя всеми возможными способами, расширяя «базис войны», который, как известно, имеет свойство втягивать в боевые действия тех, кто воевать не собирался. Это как «воронка», которая затягивает в себя вначале ближних, а потом и тех, кто держался на отдалении. Только их движение более медленное, ведь «внешние» витки спирали имеют большую протяженность, чем внутренние, близкие к центру, куда «водоворот» и затягивает.

Испанский диктатор Франко неожиданно принял решение о вступлении в войну на стороне Гитлера, и в такой шаг поверить было трудно, как и в то, чтобы такой расчетливый политик и интриган совершил столь опрометчивый поступок. Впрочем, в условиях доминирования Германии в Европе, сокрушения Франции и разгрома британской армии в северной Африке, потери Суэцкого канала, как и страшных поражений которые нанесли Англии японцы, Франко мог и поддаться соблазну влезть в эту войну. Пусть даже толком не оправившись от закончившейся три года тому назад междоусобицы с «республиканцами», но видимо причины были весьма серьезные, раз каудильо пошел на штурм Гибралтара.

— Знаешь, Григорий, а я думаю, что Францию окончательно «списали», как ты любишь иной раз говорить. Единственное, что могло бы привлечь Франко, это Марокко, если не считать восстановления былой империи, которая потерпела жуткое поражение как раз в войне с американцами. Но это еще не повод, чтобы полезть в самоубийственную драку.

— Видимо, каудильо сделали предложение, от которого невозможно отказаться, — усмехнулся Кулик. — В окружении Франко много сторонников альянса с «осью», как и ориентированных на англо-американцев. Если данных «товарищей» изолировали, а Гитлер надавил, угрожая интервенцией, то Франко решился на войну. А французов действительно «списали», видимо, Гитлер убедился, что они ему только мешают, и сдадут свои африканские колонии, стоит там только высадиться союзникам. А Франко запирает Гибралтарский пролив, и может вести в Марокко войну собственной армией, хотя колонии он также потеряет. Но что там за колонии остались — слезы, даже не остатки былой роскоши, «объедки». А два линкора это два линкора, да еще с тяжелыми крейсерами — тут даже англичане считаться будут, если на испанские порты начнут базироваться германские, бывшие французские, и итальянские линкоры. Хреновая ситуация, и возможно она станет еще хуже в самое ближайшее время. Не смотри на меня так, Андрей, переведи взгляд на карту — и прикинь, насколько облегчилась логистика у стран «оси», и усложнилась для нас. Закупорив Суэцкий канал, а теперь и Гибралтарский пролив, Гитлер, Муссолини и Франко окончательно превратили Средиземное море в свое «внутреннее озеро», обширное и большое, по которому могут фактически свободно перебрасывать какое угодно количество грузов и людей. Королевский флот помешать ничем не сможет — оставшиеся крейсера и эсминцы с несколькими подводными лодками в Хайфе и Бейруте слишком ничтожная в военном отношении величина, чтобы ее рассматривать серьезно. К тому же даже эти небольшие силы быстро уничтожат, Мальта и Кипр обречены — их англичанам уже не удержать, нет на это у Черчилля сил.

Кулик сам стал смотреть на карту, причем так, будто впервые ее увидел. В то же время Жданов произнес:

— Если Турция выступит на стороне Гитлера, то Палестина с Сирией будет в тиски зажата, особенно если турки пропустят германские войска. И нам несдобровать, когда противник введет свои корабли в Черное море. Если Клыков не начнет наступление и не прорвет оборону на Парпачском перешейке, то Севастополь обречен — у нас осталось мало пароходов, снабжение, боеприпасы и пополнение доставляется на боевых кораблях и подводных лодках. Рискнуть и попробовать высадить десанты, у Манштейна в Крыму не так и много войск, и до сих пор его армия не получила усиления.

Маршал только мотнул головой, на скулах заходили желваки. Наступила долгая и тягостная пауза, и лишь потом Кулик заговорил:

— Гитлер неожиданно сменил стратегию, сделав ее периферийной, вот что удивительно, ведь раньше к ней одни англичане прибегали. А так все правильно — если воюешь с коалицией, то необходимо выявлять и выбивать самые «слабые звенья». Тут сразу достигается несколько целей — это уменьшаешь число участников враждебного альянса, и заставляешь главного противника обращать повышенное внимание к его собственным «слабым» союзникам. А во вторых, те страны, что не втянуты в войну, поневоле делают свой выбор в пользу более успешной стороны — это хорошо видно на примере Франко. А сейчас практически вся Европа объединилась с «третьим рейхом» — одни как союзники, которых связывают общие цели, в других странах у власти коллаборационисты, которых не просто много, а очень много — это хорошо видно на примере оккупированных стран. Ведь англо-французский диктат многих раздражал не на шутку, а неприязнь к коммунистам тоже серьезный фактор. Третьи просто посапывают в тряпочку, потому что боятся, и усердно работают на «процветание» той самой «Новой Европы» и «нового порядка». Даже формально нейтральных стран не осталось — Швеция и Швейцария поставляют вермахту все, что сами делают, потому что понимают, что любые возражения чреваты последствиями, разными и очень нехорошими для них. Осталась Португалия и Турция, всего две страны, что пытаются примостить свое седалище на двух стульях. Вот только недолго им осталось — скоро присоединятся к «Евросоюзу», уже есть неприятные тенденции. Никогда бы не подумал что такое возможно…

Маршал закурил, пальцы чуточку дрожали — нервы порядком поистрепались за десять месяцев войны. Ведь не только фронтом командовал, но и направлением, и пребывал членом Ставки и заместителем наркома обороны, которым являлся сам товарищ Сталин, Верховный главнокомандующий. А еще курировал работу двух наркоматов и двух главных управлений, артиллерийского и бронетанкового, и спрашивал с него председатель ГКО за все их «косяки» строго, хотя в последнее время «выволочек» с самого «верха» практически не происходило.

— Возможно, нам следует несколько пересмотреть планы, и тоже вместе с союзниками нанести по Гитлеру ряд «периферийных» ударов — надо выбить «слабое звено», а лучше не одно, а два. Но это вопросы большой стратегии, не моя компетенция. Мы можем навалиться только на Финляндию, и то зимой, когда Балтика замерзнет, и Гитлер не сможет оказать Маннергейму помощь. Сейчас у нас для этого просто нет сил. Не знаю, что придумает маршал Шапошников — у него кроме очередных десантов в Крыму ничего нет, но я их категорический противник — разобьют ведь на хрен, только лучшие кадры потеряем без всякого результата…

К лету 1942 года немцам стало ясно, что даже длинноствольная 50 мм пушка не обеспечивает Pz-III никаких преимуществ в борьбе с Т-34. Однако ситуация со штурмовыми орудиями и с «четверками», получившими длинноствольные пушки оказалась принципиально иной — они уверенно поражали советские танки. А потому выпуск «троек» стал постепенно сворачиваться в пользу «штугов», а вот эту последнюю модификацию вооружили «окурками» — 75 мм пушка уверенно поражала пехоту, и этого было достаточно, ведь в батальонах борьбу с русскими танками брали на себя Pz-IV.

— Редер, теперь нам настоятельно необходимо не просто иметь мощный флот, корабли у нас есть, но с его помощью захватить господство в Атлантике, и задавить Британию в тисках морской блокады.

Гудериан искоса посмотрел на командующего кригсмарине гросс-адмирала Редера — у того на секунду на лице появилась гримаса человека, зажевавшего целый лимон целиком. Командующий панцерваффе ему мысленно посочувствовал, теперь, после обстоятельного доклада он начал понимать, почему желание фюрера очень трудно воплотить в жизнь — германский флот просто не был готов к развернувшейся мировой войне, и не имел достаточного резерва подготовленных кадров. А ведь численный состав надводных эскадр флота требовалось удвоить, экипажи набирали, как только могли — взятые им в Тулоне на «абордаж» французские корабли вызвали по нарастающей линии такое огромное количество проблем, что тому же Редеру впору выть на луну, подобно волку. Поэтому пришлось тасовать имеющиеся готовые команды между кораблями, как германскими, так и трофейными французскими, чтобы иметь готовые боевые единицы, как на Северном, так и Средиземном море. А сделать это было неимоверно трудно, так как сама подготовка моряка занимает срок больший, чем обучение танкиста, и равный подготовке технических специалистов люфтваффе.

— Редер, на какие корабли мы можем твердо рассчитывать? И нужно знать сроки, когда мы сможем действовать полной силой⁈

При этих словах Гитлера оживился даже вялый «толстый» Геринг — командующий люфтваффе очнулся от одолевавшей его дремоты, прищурив глаза. Но пока молчал, не спрашивал ни о чем Редера. А тот начал отвечать, и как всегда обстоятельно — старый моряк кайзерлихмарине хорошо знал свое дело, и действительно командовал, а не «отбывал номер».

— Из крупных боевых кораблей в Северном море готовы к действию линкоры «Тирпиц» и «Шарнхорст», а с ними тяжелые крейсера «Адмирал Хиппер» и «Принц Евгений». Броненосцы «Лютцов» и «Адмирал Шеер» полностью готовы к бою. Что касается других наших кораблей, то линкор «Гнейзенау» стоит в ремонте, с него снимают башни главного калибра, вместо которых должны установить другие, с 38 см пушками. Срок готовности перевооруженного линкора не ранее весны следующего года…

— Это непозволительно долго, Редер. Я дал указание Шпееру ускорить работы и завершить их в максимально короткие сроки — «Гнейзенау» должен быть полностью готов за шесть месяцев — в январе, и не позже. И мы сможем это сделать, у нас отличные верфи, которые не загружены строительством, и опытные работники, которым такое по силам.

Вот с этим решением фюрера Гудериан был полностью согласен, даже машинально кивнул, поймав одобрительный взгляд от Гитлера, и недовольный от Редера. Но командующий кригсмарине тут же сделал лицо бесстрастным и продолжил негромко докладывать.

— Доведение достройки и приведение в полную готовность тяжелого крейсера «Зейдлиц» и авианосца «Граф Цепеллин» ровно двенадцать месяцев — до середины июля следующего года. Но вот определить сроки подготовки авиагруппы для него я определить не в силах, так как нет самих самолетов, ни летчиков, летающих на них. По крайней мере, мне о том неизвестно…

— Пустое, все у нас есть, и пикирующие «штуки» и истребители, — Геринг очнулся, и вышел из апатии. Бесцеремонно перебил гросс-адмирала, и говорил настолько уверенно, что Гудериан сразу заподозрил рейхсмаршала в неискренности. Возникло ощущение, что тот вообще не занимался поручением, или делал все крайне небрежно, что за ним замечали постоянно. Да и глаза как-то ненормально блестят, будто не здоров.

— Сразу по вступлению «Гнейзенау» в строй кригсмарине, на верфь будет отправлен «Шарнхорст» — к этому моменту для него будут готовы 38 см орудия, вместе с новыми двух орудийными башнями, так что работы займут три-четыре месяца, и корабль войдет в строй флота к лету.

— Медленно, Редер, медленно, впереди целый год, а воевать нужно сейчас. И будет трудно — у нас всего три линкора с 38 см пушками, их против Королевского флота мало, но должно хватить, чтобы полностью прекратить проводку конвоем из Америки большевикам.

Несмотря на громко сказанные слова, особой уверенности в них не послышалось. Видимо, сам Гитлер хорошо понимал слабость кригсмарине в Северном и Норвежском морях. Все же всего три линкора и пять менее мощных кораблей не те силы, с которыми можно бросить вызов Королевскому флоту. А потому словно уцепившись за спасение, фюрер спросил.

— А как у нас обстоят дела на Средиземном море?

— Линкор «Страсбург» будет полностью готов через три месяца, мы на него перевели половину экипажа «Гнейзенау» и набрали около двухсот французских моряков, наиболее лояльных к рейху. Но как только будет полностью готов германский экипаж, всех им спишем на менее ценные корабли, во избежание возможных инцидентов и саботажа.

Предусмотрительность Редера пришлась по душе командующему панцерваффе — он прекрасно помнил взгляды французских моряков в Тулоне. С них станется пронести на борт «адскую машину», чтобы подорвать артиллерийский погреб, а то, что будут устраивать поломки, тут можно не гадать. Но в тоже время без помощи пока не обойтись — незнакомые корабли, как и любую технику, очень трудно осваивать. С танками тут намного проще — экипажи для тех же британских «матильд» готовили за две недели — достаточный срок, необходимый для переучивания.

— Но чтобы подготовка была на должном уровне, она затянется не менее, чем на полгода. Но за это время будет полностью отремонтирован «Дюнкерк», и подготовлен для него экипаж. И к следующему лету этот корабль будет полностью боеготовым. Также можно рассчитывать на три тяжелых крейсера «Блюхер», «Адмирал граф Шпее» и «Гинденбург», это бывшие французские «Алжир», «Дюпле» и «Фош». Итальянцы отказались от «своей» доли, мой фюрер, у них просто нет топлива. К тому же они приняли обязательство к следующему лету достроить для нас «Бисмарк», это их линкор «Имперо», корабль находится в высокой степени готовности.

— Зато взамен одного недостроенного линкора и передачи нескольких заводов для производства танков и самолетов дуче получил от нас Корсику, Савойю и Ниццу. Это более чем щедро за те их два «старых корыта», которые вместе с крейсером галлов пошли не нам, а этому прохвосту каудильо, а также в «довесок» Марокко с мавританскими землями. И то этот «коротышка» торговался как еврей на палестинском базаре, все ему было мало, старался заграбастать себе всего побольше. Это мы им даем, а они пользуются нашей добротой. Но иначе нельзя — промышленность и население всех вассальных к нам стран должно быть полностью вовлечено в войну, в которой решается судьба мира на тысячу лет…

Войдя в «пятерку» ведущих стран мира после подписания Версальского договора 1919 года Италия решила подкрепить свое положение «великой морской державы» обширными морскими вооружениями в течении 1920−1930-х годов. Вот только построив многочисленный и весьма серьезный, на хорошем техническом уровне (те же линкоры типа «Литторио» считались одними из самых сильных) военно-морской флот, Бенито Муссолини не учел главного фактора, которые определяет многое, если не все — воюют люди, а вот с мотивацией у его сограждан было не так чтобы очень…

— Надо нанести хотя бы один удар по Гонолулу, ваше превосходительство. Мы должны показать американцам, кто новый хозяин в здешних водах. Поверьте, риск того стоит — второго позора они не перенесут.

— Да гэйдзины просто утрутся в очередной раз, они относятся к понятию «чести» совсем не так как мы. Даже если нам будет сопутствовать невероятная удача, мы не сможем отбомбиться по Оаху как прошлый раз — нас там ждут большие силы неприятельской авиации. То, что вы предлагаете, Гэнда, есть ничем не обоснованная авантюра — мы изначально не собирались атаковать Гавайские острова, нам было достаточно захватить этот атолл с его отличными аэродромами — этого вполне достаточно, чтобы обеспечить оборонительный периметр нашей империи.

Командующий 1-м авианосным флотом вице-адмирал Нагумо говорил негромко, но твердо, внутри души чувствуя невероятное облегчение. Напряжение, что натянуло его нервы как струны, схлынуло — американские авианосцы бежали, и один из них, «Саратога» явно погиб, разведывательные самолеты его не увидели. Но то, что в корабль попали как минимум семь раз, это точно — от взрывов двух торпед огромный авианосец получил ощутимый крен, а от пяти попавших бомб на нем заполыхал пожар. Клубы черного дыма — вот о чем докладывали все вернувшиеся из последней атаки летчики. Но не только этот корабль пострадал — в два других авианосца тоже были отмечены попадания, на одном даже возник пожар, впрочем, быстро потушенный командой — в выучке американским матросам нельзя было отказать. Как и в храбрости летчикам — они атаковали японские корабли с яростью самураев, полностью выбив два авианосца 1-й дивизии из трех, и во флагманский «Акаги» угодили двумя бомбами, хорошо, что повреждения оказались несерьезными и их быстро исправили — через два часа корабль мог снова принимать и выпускать в воздух свои палубные самолеты.

— Захват Мидуэя нам и так дорого обошелся, серьезно поврежден «Кага», мы потеряли сто семнадцать самолетов. У нас осталось мало боеспособных машин, ведь кроме резервных, на атолл мы отправили и часть авиагрупп с поврежденных «Кага» и «Сехо». Теперь мы имеем на Мидуэе достаточно сильную авиацию — сотня самолетов. К тому же теперь есть прямая связь по воздуху с Уэйком, от которого чуть больше одной тысячи ста миль, почти такой же путь нужно проделать американцам от Гонолулу — так что базовая авиация янки здесь летать не сможет. Как и наша — обязательно нужно садится на одном из аэродромов. Надеюсь, что наш поход сюда оправдал усилия, но если мы бы по вашему настоянию, Гэнда, не подняли бы в воздух самолеты, но вся корабли нашей 1-й дивизии, и возможно 2-й, превратились бы в полыхающие костры. Американцы опоздали с нанесением удара всего на четверть часа, которые и решили судьбу завязавшегося сражения. Всего пятнадцать минут, которые могли для нас стать роковыми, однако принесли победу с захватом атолла, а не горестное поражение.

Нагумо помрачнел — он прекрасно осознавал, что мог совершить самую ужасную ошибку в своей жизни. Американцы обнаружили флот вторжения на дистанции в шестьсот миль, и на следующий день начались налеты их базовой авиации, в первую очередь больших четырехмоторных бомбардировщиков и двухмоторных «летающих лодок» — последние атаковали транспорты ночами. Но к удивлению японцев потерь не имелось — ни в один из кораблей, ни в многочисленные суда американцы не попали. А с утра начались налеты вражеской авиации с Мидуэя — атакующие самолеты разошлись в воздухе. Японские пикировщики и бомбардировщики сбросили свой смертоносный груз на два островка атолла, американцы же пытались отбомбиться по авианосцам Нагумо, или торпедировать их. Но все их попытки оказались неудачными — главная ударная сила «Объединенного Флота» совершенно не пострадала, погибло только несколько истребителей — крайне малая цена за полсотни сбитых вражеских самолетов, что падали с неба пылающими кометами. А еще при возращении командир авиагруппы «Акаги» капитан 1 ранга Футида дал радиограмму, что настоятельно требуется второй удар по атоллу. Докладов от посланных на разведку гидросамолетов с «Тоне» и «Тикумы» не поступало, следовательно, удара вражеских авианосцев можно было не опасаться. На кораблях началась суматоха — к торпедоносцам и пикировщикам начали подвешивать обычные фугасные бомбы, чтобы отбомбится по взлетно-посадочным полосам и разбить американские береговые батареи. После чего к атоллу должны были подойти линейные и тяжелые крейсера, и превратить их в «дымящиеся острова». А следом произойдет высадка морской пехоты, два СМДО флота, каждый в полторы тысячи опытных бойцов и с плавающими танками «ками». Мелкосидящие транспорты должны были выброситься на коралловые рифы, а дальше с помощью катеров и лодок десантники начнут захватывать два островка.

И в этот момент поступил шокирующий всех доклад — три американских авианосца к северо-востоку, в сопровождении сильного эскорта из крейсеров и эсминцев. А на палубу уже выстраивались самолеты с подвешенными фугасными бомбами, малополезными против атак кораблей с бронированными палубами. Нагумо хотел приказать отправить самолеты обратно в ангар, а там подвесить на них торпеды и бронебойные бомбы и нанести удар по авианосцам — это главное правило в воздушном сражении. Если обнаружил врага, то постарайся ударить первым.

Но тут взбеленился Генда, начал доказывать, что американцы их поджидали, и уже подняли в воздух ударные авиагруппы, которые на подходе. А потому не перевооружать самолеты надо, а немедленно выпускать их в воздух для бомбежки Мидуэя, и освободить полетные палубы, что бы принять возвращающиеся от атолла самолеты «первой волны». И поднять истребители «воздушного патруля» чтобы достойно встретить американцев большими силами. Все было четко и логично изложено, но с горячностью, и Нагумо после короткого размышления согласился со своим главным советником по авиации. Последовала команда адмирала, и со взлетных палуб японских авианосцев стали стартовать в небо один за одним самолеты — полторы сотни машин полетели к далекому Мидуэю.

Успели посадить вернувшиеся из первой атаки авиагруппу Футиды, но тут сигнальщики закричали о приближении огромной, не менее сотни машин, авиации противника. В небе начался жестокий бой, но как бы не были великолепны «рейсены», которые янки именовали «зеро», но остановив все торпедоносцы, они проморгали одну из групп пикировщиков, что ударили с небе подобно молниям. И сразу три попадания в «Кага», одно в «Акаги», над кораблями поднялись ужасающие дымные столбы. И вот в тот момент Нагумо стало по-настоящему страшно — он понял, что если бы не послушал Генду, то сейчас в ангаре начался самый настоящий апокалипсис — там бы стояли набитые битком самолеты, с заправленными бензином баками и подвешенными бомбами и торпедами. И на этом операция по захвату Мидуэя и закончилась — вместо яркой победы получили бы жуткий разгром. И такие ужасающие картинки стало подсовывать живое воображение, что от их видения у адмирала защемило сердце, и если бы выросли волосы на его лысине, то они бы тут же встали дыбом…

Авианосцы Нагумо не успели поднять в воздух авиагруппу, и этим моментом воспользовались американские пикирующие бомбардировщики, поразив три авианосца из четырех…

— Вы меня порядком удивили, но верны ли показания пленного?

— Со страха можно наговорить что угодно, но в кармане было письмо от брата, о котором забыли. Строчки расплылись, но прочитать можно. Сам пилот сын крупного фабриканта, на верфях которого строятся три боевых авианосца, а он не один такой в Америке, их много.

— Каковы ваши приблизительные оценки, господа? Опасность не стоит преувеличивать, но и преуменьшать данные тоже не следует.

Нагумо говорил осторожно, потрясенный сообщением, которое сейчас получил от своих «авиаторов». Генда вместе с Футидой допросили пленного пилота, которого выловили из океана — после принуждения тот стал очень словоохотливым и ничего не скрывал. Да и как скроешь, если в кармане лежит письмо полное хвастовства — брат радуется, что заказ, который они получили вместе с отцом, выполнен, и фирма обогатилась на подряде. По информации разведки, а сводки Нагумо получал, количество вражеских кораблей, что строились на верфях, равнялось пяти-шести, а теперь оказывается что до войны заложили столько, и еще примерно столько же добавили в заказе после удачного нападения «Объединенного флота» на Перл-Харбор, в тот самый день, с которого и началась война на Тихом океане.

— Американцы через год будут иметь с десяток новых авианосцев, а еще через год их численность будет удвоена два — половина больших по 70–80 самолетов, и легкие, переделанные из корпусов крейсеров — по 30–40 машин. И я этому верю — если мы три плавбазы изначально строили как будущие авианосцы, а еще думали переделывать в случае необходимости четыре гидротранспорта, то почему американцы должны быть глупее нас и не приспособить во время строительства корпус легкого крейсера. Тем более у нас тоже был подобный опыт с авианосцем «Рюдзе». Они просто нас задавят огромным численным перевесом, особенно если учесть, что на их верфях начали делать эскортные авианосцы из быстроходных сухогрузов и танкеров — и это точно, ошибки быть не может.

— Я знаю о том, Гэнда. Но мы переделали в авианосцы пару лайнеров и три плавбазы подводных лодок, достройка двух последних завершается. И у нас будет восемь больших и пять легких авианосцев, если считать «Хосю», на котором может базироваться только десяток самолетов. К тому же строится тяжелый авианосец «Тайхо», с бронированной полетной палубой, как вам известно, корабль войдет в строй через полтора года. Смею вас заверить — по типу «Сорю» решено заложить три «усовершенствованных» авианосца. Их строительство начнется осенью — каждый месяц будет закладываться по одному кораблю, и через два года они будут готовы.

— Этого мало, ваше превосходительство. К тому же авианосцы «Дзунье» и «Хие» нельзя считать полноценными — скорость первого 25 узлов, у второго не больше, а вот самолетов меньше, чем на «драконах» — сорок два против пятидесяти четырех. Нам нужно заранее усилить авианосный флот хотя бы на десяток кораблей, иначе восполнять потери будет нечем. А они неизбежно будут — только чудом мы не потеряли «Кагу» и «Сехо». Будь в ангарах самолеты, да начнись заправка с подвеской бомб, катастрофы не избежать — нас спасло только невероятное чудо.

Нагумо от слов Футиды перевел взгляд на Генду — лицо того было непроницаемым. О разговоре, что состоялся с адмиралом на мостике, Минору никому не рассказал, очень достойное поведение. Ни слова, ни жеста, ни малейшего намека, одна спокойная выдержка. Так что такое поведение стоило того, чтобы принять доводы достойного офицера серьезно, и Тюити Нагумо, после минутной паузы, взятой на обдумывание, кивнул.

— С чем мне идти к адмиралу Ямамото — только он вправе принимать подобные решения, но на строительстве новых кораблей даже Исороку-сан не сможет настоять. Такие решения принимают исключительно в Токио. Мы можем только написать рапорта с нашими предложениями.

— Нужно будет дополнительно заложить еще три «дракона» — их построить гораздо легче, быстрее и дешевле, чем тех же «журавлей», а по боевой эффективности они мало в чем уступают. Но постараться увеличить численность авиагруппы до шестидесяти самолетов. И немедленно начать переделывать три гидроавиатранспорта в легкие авианосцы, как задумывалось изначально, кроме «Ниссина» — на нем дизеля, ход всего в 22 узла, а требуется минимум 28 узлов, как на трех других, чтобы не отстать. Срок перестройки, насколько знаю, займет около года — у нас в течение двух лет будет десять необходимых быстроходных авианосца.

Нагумо только кивнул — предложения Генды он счел вполне разумными. Вопрос о перестройки гидроавиатранспортов уже поднимался, просто не было свободных верфей — но теперь их предоставят.

— Ваше превосходительство, все наши следующие предложения вы можете легко выполнить, они в вашей власти.

— Я вас внимательно слушаю. Если это в пределах моей компетенции, как командующего авианосным флотом, считайте, что возникшие проблемы на нем будут разрешены мной быстро.

— Необходимо провести реорганизацию, включив в состав каждой дивизии по одному легкому авианосцу, опыт взаимодействия «Сехо» с 3-й дивизией «журавлей» это хорошо показал. Но состав авиагруппы изменить — только истребители воздушного патруля, достаточно двадцати четырех, которые будут обеспечивать противовоздушную оборону, для этого не придется отвлекать «рейсены», как было на «Дзуйкаку» и «Секаку». И несколько, до шести, скоростных новых разведчиков фирмы «Аичи» с двигателями жидкого охлаждения — обе имеющиеся машины себя прекрасно показали и легко уходили от истребителей янки. А вот гидросамолеты с «Ионе» и «Тикумы» от ведения разведки освободить — их сбивают. Лучше использовать их для спасения наших сбитых летчиков — в сражении мы потеряли свыше сотни самолетов. Однако наши эсминцы спасли едва четыре десятка членов экипажей, и то благодаря тому, что мы захватили атолл, высадив десант, и оттуда были отправлены катера. Но многие пилоты погибли в воде…

Генда остановился, посмотрел на помрачневшего Футиду — тот сильно ругался, когда выяснилось какие ужасающие потери, совершенно непривычные, понес авианосный флот в летном составе, считающимся элитным. И теперь на каждом авианосце сильно поредевшие авиагруппы.

— Хорошо, я вас понял — считайте, с этого дня мы начнем реорганизацию. «Рюдзе» включим в состав 2-й дивизии, а «Дзуйхо» заменит «Сехо» у «журавлей». Что касается пилотов, то вы правы — нужно спасать опытных пилотов, каждый из них принесет потом пользу. Что касается всех остальных ваших предложений, то по возвращению известим командование…

«Сехо» стал первым японским авианосцем, погибшим в войне на Тихом океане — в первом же для себя бою майским днем 1942 года, попав под удар почти сотни американских самолетов, поднявшихся с «Лексингтона» и «Йорктауна». Но при этом изначально строился как «плавбаза» — японцы всячески хитрили, стараясь «обойти» международные соглашения…

— Ничего не понимаю, это все «шуточки» некроманта. Я предполагал, что история вещь ужасно инерционная, но думал, что «откат» будет именно у нас, а он случился у наших союзников — их ведь бьют нещадно. И непонятно что и делать — теперь все зависит собственно от Черчилля и Рузвельта, от их упорства и предприимчивости. Одно хорошо — с Гитлером они будут воевать до упора, как и с японцами, так что не пойдут на сепаратный мир.

Кулик прошелся по кабинету, покачивая головой — события в мире нарастали как снежный ком, катящийся по склону горы. Испания вступила в войну на стороне «Евросоюза» или «Нового порядка», тут кому и какой термин нравится, сам маршал предпочитал привычное, к тому же все чертовски смахивало именно на это. Со времен Наполеона европейские народы не чувствовали такого мощного объединения, что ни говори, но «дружба» против кого-то, хорошо подкрепляется именно войной. И понятно, что все с одной стороны до жидкого поноса бояться «Третьего рейха», а с другой стороны желаю пограбить «восточного соседа», на которого постоянно ходили войной, и даже крестовые походы устраивали.

— И мы не пойдем на сепаратный мир с Гитлером, — негромко отозвался Жданов. — Наша война приняла принципиальный характер, и теперь вопрос только в том, когда мы этот твой «Евросоюз» с дерьмом смешаем, и какие жертвы для этого нужно принести.

— Насчет последнего скажу сразу — чем меньше, тем лучше, в людях главное богатство. А определить точные сроки уже невозможно — слишком плохо идут дела у наших союзников, но наступать ради их интересов не стоит. На этот счет есть печальный опыт первой мировой войны.

— А если они увяжут нашу активность на фронте напрямую с поставками? Так и скажут — наступаете, то будет вам ленд-лиз, а если не…

— Андрей, мы не царская Россия, связанная долгами по рукам и ногам, и камарильей, которую они у нас купили с потрохами. Дело в том, что если мы заключим с Германией сепаратный мир, то Британская империя и США останутся в одиночестве, с сильным флотом, но отсутствием настоящей массовой сухопутной армии. Впрочем, даже если она у них и была, то немцам не потребуется ничья помощь — они англо-саксов на поле боя просто раскатают. И в небе превосходства не будет — Германия ведь может хорошо вложить усилия в развитие авиации. Можно сказать, что в воздухе будет паритет. Единственное, в чем англо-американский альянс превосходит «Третий рейх», так это военно-морской флот. Но тут бабушка надвое сказала — если у Гитлера не будет расходов на восточный фронт, то все эти средства пойдут на строительство кораблей, на которые пойдут служить сотни тысяч немцев. И учти — среди мужиков от сорока пяти лет и старше много тех, что воевал еще на кайзеровском флоте, который тогда был вторым в мире, и крепко наподдал англичанам. Так что, несмотря на всю свою экономическую мощь, Америка не в силах воевать с «Евросоюзом» и Японией одновременно, и при этом поддерживать Англию, которая потеряет все свои азиатские владения, в первую очередь Индию, в которую и направятся танки Роммеля. И все — с потерей Индии прекратит свое существование и Британская империя, которая лишится главного источника доходов.

Маршал хмыкнул, закурил папиросу, уставившись в окно. Ночи в Ленинграде были еще чуть светлые, стояла непривычная для второй половины июля жаркая погода. Город жил фактически мирной жизни, люфтваффе не демонстрировало активность — самолетов явно не хватало, большие силы были переброшены в Африку. Впрочем, не только одних самолетов — в танках у немцев тоже была нехватка, так просто «разогнать» производство невозможно, это только в СССР имелись такие планы на случай войны, и мобилизация промышленности прошла быстро. И даже с успехом — сейчас начали серьезно «притормаживать» выпуск минометов и противотанковых ружей, все дивизии имели это вооружение по полным штатам, да еще хранилось на складах немалое количество, про запас так сказать.

— Шантажировать нас не будут, я тебя правильно понял, Григорий? А то чего-то подобного опасался, вспомнив прошлую войну.

— Не будет никакого шантажа, наоборот Черчилль и Рузвельт помогают оборудованием и станками, взрывчаткой и вооружением, лишь бы мы продолжали воевать. Оба прекрасно понимают, что после огромных потерь прошлого года, мы еще не в том состоянии, чтобы наступать, хотя фронт держать научились. Нам бы до зимы дотянуть, а там начнем — потери у нас незначительные, в большинстве дивизий опытные бойцы, потери резко снизились, а это самое главное. Так что насчет лета не знаю, но зимой мы пойдем на запад, в позиционной обороне немцам усидеть будет трудно. И бить надо по «слабому звену» — перед южными фронтами появились две румынские и венгерская армии, немцам не хватает собственных сил. А мы в гораздо лучшем состоянии, потому что не было окружений и разгромов, войска поверили в свои силы, а этого достаточно для будущего успеха — наступать научатся быстро. И что хорошо — теперь Сталин за потери взыскивает сурово, и чуть что, немедленно отрешает от командования, невзирая на заслуги. Только благодаря этому во всех тридцати мехкорпусах к зиме будет по двести «тридцатьчетверок», и запас сделают изрядный. Перевес в количестве будет двойной, что на земле, что в небе. Должны задавить…

Кулик остановился, ухмыльнулся — производство Т-34 пока не достигло сакральной цифры в полторы тысячи танков, но в августе наберет это количество и даже больше. И выпуск самолетов нарастает — в небо поднялись ЛА-5, давно летают и бомбят ТУ-2 и двухместные ИЛ-2, в задней кабине которых появился стрелок. Да и в самом Ленинграде производят модифицированные И-185 и СУ-2, по сотне машин каждых в месяц, но этого вполне достаточно для фронта и флотов. С дюралем кое-как решили проблемы, квоты выделили именно с ленд-лиза, и выяснилось, что огромное число листов используется не по назначению — из них даже причальные настилы стелили, такой масштаб разгильдяйства и безответственности. Конечно, нерадивых «товарищей» серьезно наказали, выпуск самолетов немного увеличили — но теперь все за серийным мотором М-71, вроде начали делать, промучились десять месяцев. Как только «детские болезни» этого двигателя излечат, а сами самолеты станут цельнометаллическими — то появятся два самых совершенных самолета. Разрешение председатель ГКО дал, а союзники значительно увеличили квоты поставок дюраля — конечно, дороговатый выйдет истребитель И-185, но он станет первым, и ни в чем не будут уступать лучшим образцам люфтваффе. Но так и летчики на них в большинстве флотские, у которых уровень подготовки намного выше. Армейским же пилотам хватит «яков» и «лавок», только делать побольше. Именно эти «ястребки» есть становой хребет советской авиации, если не считать поступающие по ленд-лизу «аэрокобры», теперь дело только за пилотами…

Американский истребитель Р-39 «Аэрокобра» начал поступать малыми партиями с начала 1942 года, но со следующего года ими уже вооружали целые авиаполки. Пушка 37 мм и четыре крупнокалиберных пулемета превратили самолет в настоящего «истребителя» любых вражеских бомбардировщиков. Да и поставили их в СССР немало — пять тысяч, почти половина из которых была потеряна в боях…

— Как видите, Георгий Федотович, все проблемы у нас порой в неумении целого ряда командиров пользоваться тем великолепным инструментом, которым мы владеем. А потому всех этих товарищей гнать поганой метлой в ИПТАПы — «прощай Родина», должна стать их последним местом службы. Там вычисления не нужны, стрельба по вражеским «панцерам» ведется исключительно прямой наводкой. А струсит, сбежит — будет ему прямо у пушек приговор военного трибунала прочитан, и тут же приведен в исполнение. Так и надо поступать в дальнейшем с начартами — не умеешь организовать разведку и 'работу дивизионов, в противотанковые полки определять, и выше подполковника не поднимать. А генералов на такие бригады сразу ставить — и пожелать им геройской гибели в первом же бою.

Маршал Кулик был раздражен, вроде устав есть, приказы с инструкциями имеются, доведены до всех, тем не менее, хватает бездарей с черными петлицами и двумя скрещенными орудийными стволами. Хотя на порядок меньше, чем в стрелковых дивизиях, особенно резервных или несколько раз переформированных — вот там порой тихий ужас творится, когда выпустят БК непонятно куда и по каким целям, а поднявшуюся в атаку пехоту просто кладут рядами из неподавленных пулеметных точек. И что скверно, в артполках многие до сих пор не умеют вести контрбатарейную борьбу, хотя этому уделяется самое повышенное внимание.

И это на Северо-Западном фронте, где он с первого дня своего «появления» уделял артиллерии больше всего времени, про другие направления и говорить не приходится, там порой совершенная «дичь» творится. Но здесь потихоньку «язвы» изживали, произошла серьезная ротация кадров.

— Нет у нас таких генералов, товарищ маршал, и не появятся. И полковников уже тоже нет, всех распределили по должностям согласно умениям и талантам. Да и генерал-полковник Воронов сейчас на фронтах порядок наводит — по крайней мере, бесцельный расход боеприпасов резко сократился. Да и разведка теперь постоянно ведется, как и контрбатарейная борьба. Все же научились за это время, да и было у кого нам поучиться — немцы с прошлой войны показали насколько умело они концентрируют артиллерийский огонь, и производят маневр им на поле боя. У нас так только в 24-й армии генерал-лейтенанта Говорова могут, от них немцам серьезно достается, сам много раз видел. Теперь стараются в контрбатарейную борьбу не ввязываться, давим мы их позиции, особенно когда «сушки» огонь корректируют.

Командующий артиллерией Северо-Западного Фронта, ставший за десять месяцев из полковников генерал-лейтенантом, Одинцов говорил уверенно. Георгий Федотович действительно мог гордиться свои «детищем» — благодаря своей неуемной энергии и безмерной увлеченности делом многие «наработки» прошли на «ура» и были быстро внедрены в «жизнь».

— Так Леонид Александрович «наш» человек, и артиллерист от бога — вот и уделяет пристальное внимание, пусть и сменил черные петлицы на красные. За его армию я спокоен — проломит позиции немцев, и тем поможет командарму-34 Ватутину и командарму-11 Морозову. Нужно только наступления зимы подождать, когда стужа реки и болота льдом скует. Сейчас атаковать бесполезно — ничего, кроме напрасных потерь, не будет.

— Так везде фронты стоят в обороне — вроде и немцы успокоились. Напоминает «позиционное сидение» прошлой мировой войны, когда никто не мог проломить оборону. Но здесь другое — немцы не смогли, а нам пока еще рано бить в полную силу. Нужно боеприпасов поднакопить, да танки лишними не бывают, новые германские противотанковые пушки теперь и наши «тридцатьчетверки» в лоб берут с пятисот метров, а башню с километра, про борт можно не говорить — пробивается с двух тысяч шагов.

— Бортовая броня КВ тоже легко берется, боковые проекции башни с полуверсты, зато лоб корпуса и башни практически непробиваемы. Да и с «МК» у немцев не так чтобы хорошо с пробитием брони — все же лобовой лист цельный и на пятнадцать миллиметров толще. А башня такой «тридцатьчетверки» с полкилометра берется, изменить ситуацию мы не можем. Ничего, при поддержке двух бригад тяжелой артиллерии стрелковый корпус с парой полков КВ проломить оборону германской дивизии сможет, а там как получится — или введем мехкорпуса в прорыв, либо «дырку» успеют закрыть и нам вульгарно выбьют танки. Половина на половину, как говорят. Но дальше будет лучше — неудачные операции многому научить могут, если из их опыта правильные выводы сделать.

Хладнокровно произнес, пожав плечами Кулик, прекрасно понимавший, что с переходом в наступление Красная армия одномоментно лишится «доброй» части своих танков. Но это его не слишком напрягало — тут все зависело от умения и таланта танковых комкоров, а они теперь сплошь выходцы из «вчерашних» полковников. И уже сформированы две первые танковые армии, и еще четыре будут развернуты к зиме — по немцам собирались нанести удар серьезными объединениями, более сильными, чем мехкорпуса прежнего довоенного формирования, пусть и уступающие им по числу танков вдвое. Но зато с большой пробивной силой и способные за счет «ленд-лизовского» автотранспорта идти в прорыв и вести бой в глубине. И мотопехоты у них больше, и легкой бронетехники, особенно МТЛБ, производство которых впервые перевалило за одну тысячу боевых единиц, на четверть легких самоходок с полковыми 76 мм и противотанковыми длинноствольными «сорокапятками». К тому же часть тягачей выпускалась для буксировки дивизионных ЗИС-3 и полковых минометов — по планам вся артиллерия гвардейских стрелковых дивизий должна была получить «маталыги» на половину тех и других. А вот на мехкорпуса к концу года планировали выделить уже по три сотни этих «универсальных» бронированных тягачей, появившихся взамен легких танков Т-70, уже абсолютно бесполезных на поле боя.

К тому же начали поступать новые САУ на шасси «тридцатьчетверок» — СУ-85 и СУ-122. К зиме каждая из танковых армий получит по дивизиону тех и других, а там по мере возрастания выпуска такие самоходки уже станут числиться при собственно механизированных корпусах, в их штатном составе, откуда будет убрана буксируемая артиллерия.

— Григорий Федотович, проедьтесь по всем нашим армиям — необходимо окончательно убедится в боевой эффективности новых артсистем. Меня в первую очередь интересует 107 мм пушка, какова она будет в противотанковых бригадах, если ввести ее в их состав. Если полезна, то в каких количествах — судя по всему немцы что-то замышляют, есть сведения, что их новые тяжелые танки «тигр» могут появиться на нашем фронте для войсковых испытаний. Нужно быть готовыми ко всему…

Командующий панцерваффе генерал-полковник Гейнц Гудериан считал тяжелый танк «тигр» самым идеальным «убийцей» советских «тридцатьчетверок» и КВ. Pz-VI поражал наши танки с запредельной дистанции в полтора километра, не давая приблизится на те самые триста метров, с которых уже те могли его уверенно подбивать, и то подкалиберным снарядом, которые выдавались нашим танкистам поштучно, и под «роспись». И только появление на поле боя в 1944 году ИС-2 с мощной 122 мм пушкой позволило в определенной мере нивелировать качественное превосходство германских «кошек», и при этом хорошо «подкрепить» значительный количественный перевес…

— Мой фюрер, французские танки вот уже несколько месяцев спешно переделываются в самоходно-артиллерийские установки, на большее они не годятся. На них убирают одноместные башни и ставят наши противотанковые пушки в 50 мм и 75 мм. На средние танки ставим 105 мм гаубицы. На большее они не пригодны — сами башни с 37 мм или 47 мм пушками передаем для установки на укрепления «Атлантического вала».

Гудериан говорил рассудительно, как все немцы он был бережлив, и руководствовался одной мыслью — если существует какое-то трофейное вооружение, то его следует приспособить для нужд вермахта. Причем так поступали многие немецкие генералы, у которых появлялись трофеи — их тут же старались приспособить к делу. Так поступал Роммель в Африке еще в прошлом году, когда снимал с английских танков практически бесполезные для боя двухфунтовые пушки, ставя вместо них германские 50 мм орудия, снятые с подбитых танков Pz-III. Но сейчас «лис пустыни» стал жертвой политики — хотя в его руки попало свыше полутысячи вполне исправных британских трофейных танков, но ими было решено укомплектовать все три дивизии итальянского 20-го моторизованного корпуса. И все потому, что бронетехника дуче ничего кроме смеха и слез вызвать у немцев не могла, и Гитлер решил «одарить» союзника более-менее приличными танками. Самый лучший из «итальянцев» M13/40 имел фактически противопульную броню, лоб в 40 мм, борт в дюйм, и вести бои с настоящими танками противника не мог. Теперь «помочь» должны были британские пехотные и крейсерские танки, на которые принялись массово устанавливать германские 50 мм пушки с коротковатым стволом, а на «матильды» 75 мм германские «окурки». Этих пушек имелось в достатке, к тому же их производство остановлено, а деть «залежавшийся товар» было нужно. Притязания дуче на «аванс» из германских «четверок» были решительно отвергнуты самим фюрером, который выдвинул ответное предложение — Pz-IV будут передаваться в полном соответствии с вкладом итальянских заводов в производство комплектующих для этого танка, который теперь будет уже производиться во Франции и Венгрии. Кроме этих танков на заводах многих европейских стран начнется производство бронетранспортеров «фарцойг 251», столь необходимых для укомплектования панцер-гренадерских батальонов, грузовикам на поле боя делать нечего, а каждый полк должен иметь как минимум по роте БТР.

— В Польше начали производить на базе снятого с производства Pz-II самоходную артиллерийскую установку, совершена перекомпоновка шасси. Рубка с пушкой теперь сзади, а не так как на «мардерах» — там вместо снятой башни. Но кроме пак-40, на них можно устанавливать 105 мм гаубицу, 150 мм короткоствольное пехотное орудие или 20 мм зенитный автомат — но лучше устанавливать последний на бронетранспортеры. А танковое шасси целесообразно использовать для производства артиллерийских установок и командных машин, в которые необходимо устанавливать дополнительную радиостанцию. Сами танки без башен переделывать в транспортеры для подвоза боеприпасов, на большее они в настоящее время непригодны.

Гудериан демонстративно пожал плечами — он доказал фюреру, что все легкие танки необходимо немедленно выводить из боевой линии. Теперь они все являлись легкой жертвой русских «тридцатьчетверок», которые во все возрастающих количествах появлялись на восточном фронте — счет там пошел на тысячи этих машин, смертельно опасных для всех германских танков после установки больших трехместных башен с «гадюкой».

— Как у вас обстоит дело с «мардерами», фельдмаршал? «Истребители танков» настоятельно необходимы на фронте. Русские их используют многими сотнями, даже тысячами, а мы отстаем от «унтерменшей».Такое положение нестерпимо, Гудериан, мы должны использовать для переделки все танки, которые не подходят для наших панцерваффе.

«Куница» стала обобщающим наименованием для всех легких танков, которые лишились башен, а взамен получили легкую щитовую рубку с установленной в ней противотанковой пушкой. Ставили туда все, что только производили в рейхе или переделывали из трофеев — 47 мм и 75 мм французские, 50 мм и 75 мм германские «пак», русские трехдюймовки нескольких образцов, уже полностью «извели» чешские 47 мм орудия.

Начиная с сорокового года стали производить первые образцы «истребителей танков» — таковым стал Pz-I, представлявший вооруженную спаркой башенных пулеметов танкетку, и превратившийся в самый первый «панцерягер», с установкой чешской 47 мм пушки. Затем озадачились столь нужными самоходными орудиями, приспособив и под них на шасси этого танка. Не мудрствуя, водрузили 150 мм полевую мортиру — получился самый настоящий «сарай», только на гусеницах, восьми тонный танк своими размерами стал походить габаритами по высоте на тяжелые русские танки типа КВ, вот только ползал по дорогам как каракатица.

Но за дело серьезно взялись только в январе этого 1942 года, когда на восточном фронте столкнулись с массовым появлением КВ и Т-34, против которых легкие танки оказались абсолютно беспомощными. Но ошарашило всех генералов вермахта появление с осени русских «истребителей танков», сейчас имеющихся в огромных количествах. Потеря прошлым летом огромных масс Т-26 и БТ, имевших противопульное бронирование побудило большевиков перевооружить многие сотни оставшихся у них этих танков. Установили на них вместо башен трехдюймовые пушки, среди которых выделялись расточенные под зенитный боеприпас «оттеры». От этих длинноствольных пушек не было никакого спасения даже для «четверок» и «троек» — они уничтожали любой германский танк, который только попадал в прицел наводчику с расстояния в полтора километра.

И вот тут в ОКХ всполошились — поступило требование как можно быстрее начать переделку в подобные «истребители» всех имеющихся на вооружении легких танков, бронирование которых не позволяло действовать в первой линии. Гудериан с присущей ему энергией и решительностью приступил к делу, благо русский опыт наглядно показывал, как можно быстро добиться нужного результата. Под перевооружение поставили все что можно — на трофейные многочисленные французские и русские танки стали ставить точно такие же «родные» пушки, благо и тех было с избытком. Танки германского и чешского производства Pz-II и Pz-38(t) получали «паки», часть пушек передали итальянцам и венграм, которые тоже стали переделывать свои многочисленные легкие танки, оценив новинки.

— Мой фюрер, в данный момент мы имеем почти полтораста рот по десять машин в каждой. Еще столько же будет переделано — на этом перевооружение и закончится исчерпанием ресурсов. Каждый армейский корпус должен получить по трех ротному дивизиону однотипных самоходок, что позволит избежать проблем со снабжением и ремонтом. Через месяц начнется выпуск уже измененных шасси Pz-II, со специальной рубкой — эти самоходки названы «Веспе», о них я вам уже говорил. А вот на базе танка Pz-38(t) в Богемии создали проект неплохого штурмового орудия, вооруженного 75 мм пушкой, уже сделали деревянный макет по примеру русских «штурмгещютце», которые производят в Петербурге. Именно эти «штуги» должны придаваться нашей пехоте, в то время как StuG-III должны быть исключительно в панцер-гренадерских дивизиях. Однако сейчас необходимо как можно быстрее пополнить все наши «подвижные» дивизии.

— Я надеюсь на вас, фельдмаршал. На восточном фронте сейчас затишье, но это, как вы знаете, ненадолго…

Наглядный пример «творчества» двух конструкторских направлений, германского с «Бизоном» и советского с КВ-2, летом 1941 года на одной из пыльных дорог…

— Теперь наш путь до Иерусалима и Хайфы, всего каких-то семьсот километров, и только там мы остановимся. И то на время — до зимы нужно пройти еще девятьсот километров, но по сравнению с тем маршрутом, что мы проделали от Бенгази, это не так сложно. К тому же библейские места более обжиты, и с водой намного лучше. Про снабжение наших дивизий говорить не буду — оно станет вполне нормальным. В Александрии уже разгружаются транспорты, пришли первые конвои. Надеюсь, что итальянцы смогут обеспечить относительно безопасное плавание, хотя с них станется — они ухитряются даже при тройном перевесе в силах постоянно терпеть поражения. Это не союзники, а сплошные проблемы.

На лице фельдмаршала Роммеля появилась характерная гримаса пренебрежения, да что там — откровенного презрения вперемешку с брезгливостью. За полтора года войны в пустыне командующий группой армий «Африка», теперь переименованной в группу армий «Восток», по «достоинству» оценил союзника и теперь открещивался от итальянской помощи, как только мог. Впрочем, и сам Муссолини не проявлял особого рвения, когда осознал, что кроме Туниса и британского Судана ничего не получит, и то последний нужно отвоевывать, чтобы двигаясь вверх по течению Нила потихоньку добраться до Абиссинии, за которую итальянцы сражались вот уже полвека, терпя до последнего времени сплошные неудачи. Только шесть лет тому назад им «улыбнулась» фортуна — за девять месяцев непрерывных боев смогли с помощью бомбардировок и ядовитых газов разбить практически безоружных эфиопов, от которых частенько получали трепку, а раз даже подписали позорную капитуляцию, выплатив изрядную контрибуцию.

— Но сейчас мы от них избавлены — пусть осваивают переданные нами британские танки — их армия пойдет во втором эшелоне, вслед за нами, а там посмотрим, на что они окажутся способны. Надеюсь, что не отстанут, хотя всякое может быть. Но эти три «подвижные» дивизии «макаронников» мне пока нужны — это лучшее, что у дуче есть. К тому же мы загнали англичан в угол, у них остались только крейсера и миноносцы, а перебросить линкоры Королевский флот не в состоянии — «Гибралтарская калитка» надежно перекрыта каудильо и нашей авиацией.

Ситуация на Средиземноморском ТВД после громкой победы под Тобруком кардинально изменилась в пользу стран «Оси». Англичане были вынуждены оставить Египет, который, несмотря на свой вассальный статус, явно не придерживался британской позиции, наоборот — сам король Фарук, премьер-министр Хусейн Сирри-паша, большинство министров правительства, армейские круги и националистические партии уже откровенно склонялись на германскую сторону. Война странам «Оси» не была объявлена, египтяне не пожелали воевать в пустыне за английские интересы, а в самом Каире состоялась манифестация с характерным призывом — «вперед Роммель». И особенно местное население возбудилось после известия о капитуляции 8-й английской армии в Тобруке. В такой ситуации генералу Монтгомери, который возглавил все британские силы на Ближнем Востоке, пришлось как можно быстрее покидать Египет, эвакуация проводилась в крайней спешке — в Хайфу и Бейрут один за другим уходили пароходы, вывозящие армейское имущество, эвакуируя подданных английской короны, которых в «бурлящем» страстями Египте не ожидало ничего хорошего. Выехали из Каира и все посольства стран антигитлеровской коалиции — удерживать за собой Египет Англия не собиралась. Зато попытались арестовать и силой вывезти молодого короля Фарука, но тот сбежал в пустыню, где и нашел защиту в одном из гарнизонов — подданные не выдали своего монарха оккупантам, наоборот, армия с оружием в руках выступила на защиту страны.

Вот тут британцев и проняло — через Суэцкий канал ушли в Красное море большинство кораблей Королевского флота, увели и французские корабли — немцам не собирались оставлять трофеи. Но к счастью Роммеля, увезти все не смогли — когда германские танки ворвались в пригороды Александрии и направились к Каиру, началось всеобщее восстание. Фарук объявил войну Англии, чего не делал раньше по отношению к странам «Оси», а египетская армия выступила против «томми». Англичанам пришлось бежать и очень быстро, что окончательно подорвало престиж Уинстона Черчилля, который пригрозил из Лондона, что придет время, и все враги Англии «горько пожалеют о своем предательстве».

Но громкие слова, сказанные побежденным, мало кого пугают, особенно тех, у кого находится могущественный «защитник». А таковой был в лице фельдмаршала Роммеля, танки которого доползли до Суэцкого канала на последних каплях бензина — блицкриг в пустыне прекратился, требовалось взять долгую паузу для пополнения войск и доставки всего необходимого. Но теперь зависимость от итальянцев резко снизилась, не было нужды выпрашивать у них грузовики для снабжения танковой армии — транспорты стали приходить в Александрию напрямую, в порту встали на якоря линкор «Джулио Цезаре» и тяжелые крейсера «Триест» и «Тренто», которые должны были защитить перевозки от набегов английских крейсеров из Бейрута. Но таков Роммель уже не боялся — на египетских аэродромах получили базирование бомбардировщики и истребители 8-го авиакорпуса, на Крите были сосредоточены силы 10-го авиакорпуса, наглухо перекрыв всю восточную часть Средиземного моря. И единственное, что смог сделать Королевский флот перед поспешным уходом, так это вывезти на боевых кораблях гарнизон в составе 11 британских и 4 мальтийских батальонов, хотя большинство местных жителей предпочло остаться. Но двадцать тысяч солдат в четырех пехотных бригадах, пусть без вооружения, но значительно укрепили английские войска в Палестине, это фельдмаршал Роммель знал точно. в этот момент нужно было наступать через синайскую пустыню, пройти двести километров не так и сложно, но вначале нужно залить баки бензином и отремонтировать технику, чем немцы сейчас и занимались.

Однако противник тоже зря времени не терял — пустыню наводнили британские моторизованные патрули, в Аккабский залив заходили пароходы и там разгружались, англичане всячески наращивали свое военное присутствие. А теперь появился новый противник — через Персию стали проходить эшелонами автомобильные колонны с несколькими польскими дивизиями, которые сформировали в России. А в том, что поляков вооружат до зубов никто из германских генералов, сидящих за столом, не сомневался. А те народец задиристый, и воевать будут зло, к тому же в Палестине проживает множество евреев, пусть и недовольных английским правлением, но зато преисполненных ненавистью к немцам — а вот они воевать будут упорно, это не египтяне, евреи не испугаются — уже строят укрепления…

Какие только танки немцы не переделывали в самоходки — вот тут «двойки» и "единички с установленными на их шасси 150 мм полевыми мортирами. Надо отдать должное германским генералам и инженерам — они могли приспособить к войне многое, причем в новом качестве…

— Севастополь пока держится, но выручить его в ближайшее время мы не в состоянии. Наша армия полностью прорвать германскую оборону на Парпачском перешейке не в силах, хотя ведем бои за Феодосию. Немцы отразили все три наших наступления, товарищ Сталин, у них очень много артиллерии. Наши дивизии полностью обескровлены, оба полка КВ потеряли практически все танки. Приказ Ставки мы не смогли выполнить за отведенную неделю срока — нам не хватает сил, товарищ Сталин. Сейчас необходимо высадить запланированные десанты — морские и воздушный, и тем отвлечь все внимание противника на них. Настоятельно нужна более деятельная поддержка с воздуха, наши летчики не смогли одолеть германскую авиацию имеющимися силами ВВС, прибытие еще двухсот самолетов, штурмовиков и истребителей возможно, и решит ситуацию в нашу пользу. А сегодня, начиная с самого утра…

Слова армейскому комиссару 1-го ранга Мехлису давались с большим трудом, в горле пересохло, язык еле ворочался в сухом рту. Лев Захарович сейчас проклинал все на свете, но скрывать правды не стал и произнес, буквально выталкивая из себя слова.

— Полчаса тому назад вражеские пикировщики потопили линкор «Парижская коммуна», который вел обстрел перешейка. Мне сказали, что бомба поразила корабль в носовую башню и та взорвалась…

— Я знаю, товарищ Мехлис, мне только сейчас доложил о случившемся нарком флота. Корабль жалко, но это война. К тому же, как доносит адмирал Октябрьский, противник прекратил штурм Севастополя.

Голос Сталина в телефонной трубке прозвучал вполне спокойно, но Лев Захарович за долгие годы общения моментально понял, что председатель ГКО пребывает в крайне раздраженном состоянии.

Ввод больших кораблей Черноморского флота в битву за Севастополь произошел по прямому приказу Ставки. Крейсера «Красный Крым» и «Красный Кавказ» отправились в Севастополь, перебрасывая в осажденную крепость несколько тысяч бойцов пополнения и столь нужные боеприпасы. А вот на обстрел Феодосии и германских позиций на Ак-Монайском перешейке отправился несчастный линкор с крейсерами «Ворошилов» и «Молотов». Последний корабль получил бомбовое попадание прямо в корму, но сохранил малый ход и отправился в Новороссийск. Мехлис предчувствовал беду, но ситуация требовала обстрела с моря на возможно большую глубину оборонительных позиций противника.

Все дело в том, что немцы пошли на очередной штурм Севастополя, и требовалось его сорвать любой ценой, и более того — самим перейти в запланированное четвертое наступление и очистить, наконец, Крымский полуостров, разбив германскую 11-ю армию. Для этого и были сосредоточены внушительные силы — двадцать дивизий, шесть танковых и три артиллерийских бригады, пятьсот боевых самолетов.

— Вам уже отправлено подкрепление, товарищ Мехлис — Ставка передает вам пять свежих стрелковых дивизий, из них три гвардейские, и две тяжелые артиллерийские бригады из резерва Верховного Главнокомандования. С ними прибудет для руководства генерал-полковник Воронов, который организует их работу непосредственно на месте. Для прикрытия дополнительно отправляем два зенитно-артиллерийских полка. А чтобы немцы не смогли перебросить на ваш участок или под Севастополь резервы, войска трех фронтов — Центрального, Юго-Западного и Южного вчера перешли в наступление. Что касается авиации, то вам уже отправлены четыре авиадивизии — бомбардировочная на ПЕ-2, штурмовая и две истребительных — это более четырехсот самолетов. А для прикрытия кораблей два полка истребителей И-185 из состава Северного и Балтийского флотов.

Сталин говорил медленно, просто перечисляя отправляемые в Крым резервы. И по голосу становилось ясно — воля этого человека непреклонна, он пообещал, что Севастополь не будет взят фашистами, и сейчас в критический момент напрягал все усилия для деблокирования СОРа, не считаясь ни с какими потерями. И сам переход в наступление сразу трех фронтов говорил о многом — началось генеральное сражение.

— Я вчера говорил с маршалом Куликом — вам будет немедленно отправлена наша лучшая истребительная дивизия генерал-лейтенанта Кравченко. Кроме того, переданы три полка КВ, и два самоходных дивизиона на шасси этих танков. Так что продолжайте вести наступление что есть сил, задействуйте все резервы, не жалейте снарядов. Постарайтесь «сковырнуть» румын — они не такие стойкие как немцы. А войска пополним, отправим маршевые батальоны и боеприпасы. Вам нужно продвинуться на несколько километров вперед, вы наполовину прошли вражеские позиции. Разрешаю ввести в сражение19-й механизированный корпус. Вы должны прорвать оборону — от успеха действий именно вашей армии зависит ситуация на всем фронте советско-германского противостояния.

Сталин сделал паузу, хотя он говорил медленно, тщательно «взвешивая» каждое слово. И, судя по отправляемым резервам, понимал, что имеющимися у Клыкова и Мехлиса силами, освободить Крым невозможно. Но по своей привычке «придержал» их, все же рассчитывая на успех, приказав задействовать в операции корабли Черноморского флота.

— Мы понимаем возложенную на нас ответственность, товарищ Сталин. С введением в сражение резервов у нас появится возможность переломить ход событий в свою пользу. Разрешите высадить морские десанты на всем южном побережье, и произвести выброску парашютистов в предгорьях. Любые потери будут оправданы, сейчас каждый введенный в бой батальон может стать той самой «соломинкой». Самолеты с планерами давно ждут приказа, необходимые плавсредства собраны — нужен только приказ.

В телефонной трубке наступила многозначительная тишина — Мехлис с растущим напряжением ждал ответа Верховного Главнокомандующего. И после долгой и мучительной паузы Сталин произнес:

— Высаживайте десанты, у вас ведь целый корпус парашютистов, вот и выбрасывайте по бригадам. И морскую пехоту на всем побережье, от Судака до Ялты. Нанесите бомбовые удары по береговым батареям, с потерями авиации не считайтесь — будут вам самолеты. Желаю успеха!

В трубке наступила тишина, на этот раз окончательно — пошел зуммер и Мехлис, положив трубку, вытер выступивший пот. Теперь можно было вводить в сражение силы «второго эшелона», а там прибудут и обещанные резервы — так что еще не потеряно время и нужно усилить натиск…

В обороне Севастополя самое активное участие принимал Черноморский флот — время от времени рисковали даже присылкой линкора «Парижская коммуна» и новых легких крейсеров «Молотов» и «Ворошилов», которые оказывали артиллерийскую поддержку обороняющимся войскам, стреляя прямо из Северной бухты…

— Тебе, Саша, представился случай. Да, именно так — из разряда или грудь в крестах, или голова в кустах. Одни обгадились, а тебе предстоит все дерьмо разгребать, причем в кратчайшие сроки. Дивизию Кравченко используй исключительно для «свободной охоты», немцам нельзя давать свободно летать. Подстерегать подранков, буквально «дежурить» у их аэродромов. Атака сверху «соколиным ударом», в пике, набор высоты и на сегодня хватит. Когда половина эскадрильи сваливается, а вторая наверху продолжает наблюдать со стороны солнца, а в Крыму оно яркое, дожди редки, то шансы у шестерых сбить одного-двух врагов, достаточно велики. И пусть не стесняются — вшестером на одного набрасываются, какое тут благородство, чай не на рыцарском турнире. И тех фрицев, кто не над нашей территорией парашют раскрыл — расстреливать в воздухе без всякой жалости, потому что опытный пилот намного дороже стоит, чем тот самолет, на котором он летает. Я с Григорием много раз говорил — он сам и его летчики науку освоили, а вот Клыков с Мехлисом вряд ли, лучших наших летчиков могут заставить небо «утюжить», вечное барражирование им устроят, когда они на другие цели заточены. Ты уж для этого другие дивизии на «яках» и «лагах» используй, они как раз выдюжат. Флотских летчиков на прикрытие кораблей отправляй последовательно, по эскадрильям, никогда не мелочись, чтобы «окон» не было, а то погубили напрасно линкор.

— Все об этом только и говорят — улетели одни, другие через пять минут появились, а немцам этой «перемены» как раз и хватило. Хотя повезло несказанно, попали всего одной бомбой точно в крышу орудийной башни. «Золотое попадание», как в таких случаях говорят.

— Это не случайность, это закономерность, сын, на войне случайностей не бывает. Даже героизм это есть ничто иное, чем чрезмерное усилие и жертвенность многих, ради исправления на поле боя просчетов их командования, от ротных до командармов. Так всегда — за чужие ошибки расплачиваются большей кровью, но ты генерал, я маршал — нам с тобой ошибаться нельзя, сын. За каждую нашу оплошность могут тысячи людей погибнуть.

Кулик отодвинул от себя чайную чашку, достал папиросу, закурил. Посмотрел на зятя — молодой мужик в принципе, всего тридцать два года, на двадцать лет его младше, а эта дистанция по нынешним меркам запредельная. Иначе живут в этом мире люди, в «полтинник» уже стариками считаются — это как раз те, кто в «империалистическую» войну воевали. А там революция и гражданская война — это словно другая эпоха. Осипенко хотя в свои тридцать два года генерал-майор, но это у летчиков карьера быстрая, там таким продвижением по карьерной лестнице никого не удивишь, но смотрит на него почтительно — вроде тесть, которого можно «батей» назвать за чашкой чая, но маршальские петлицы дают о себе знать. Да орденов на груди у Кулика в два ряда — пять «Ильичей» и четыре «знамени» с медалью «ХХ лет РККА». И сверху маленькая золотая звездочка на красной колодке — не такая и частая награда, совсем даже редкое звание Героя Советского Союза.

— Так что действуй рационально, не требуй с подчиненных запредельных усилий, просто они должны качественно работать, чтобы никакого героизма не потребовалось. А для этого нужна достаточная выучка у них, и понимание у тебя, что происходит. Но главное — логистика, вовремя осуществить снабжение по всем мыслимым нормам, в твоем случае регулярных боевых полетов с аэродромов. Работа должна быть тоже рациональной — ты ведь убедился сам, что если технический персонал умеет работать, то три вылета в день на пилота становятся нормой, но можно летом в определенные дни довести до пяти. Это важно с опытными летчиками — они обеспечивают результат, не новички. И девять из десяти самолетов сбивают асы, хотя они у нас в пропорции один к двадцати. Вот им ты и должен обеспечить максимально комфортные условия для работы. У немцев не так и много самолетов — потихоньку выбьют, тем более никакого превосходство над И-185 с новыми моторами у них нет, уступают, только в пикировании спасаются. Так что не мешай Кравченко, просто дай ему возможность действовать, так как он со своей дивизией научился. Для любого командующего это очень важно — дать своим людям действовать максимально эффективно. Надеясь, я тебя этому научил, и как обращать внимание на малейшие детали. Запомни — без этого толковым командующим не станешь, как и без умения отбирать умелых помощников среди подчиненных. Как правильно подмечено — кадры решают все, хотя сказано совсем по иному случаю.

— Ты меня многому научил, батя, не ожидал, что ты в воздушной войне разбираешься. Обычно «сухопутчики» к нам относятся «вынь, да положи», не понимая, чего это может стоить.

— Так сам дуракам объясняй, что к чему, но соблюдая субординацию, ласково говори, словно с неразумными детьми. А теперь о главном…

Маршал замолчал, придвинул к себе портсигар, но доставать папиросу не стал. Наклонился к зятю, негромко заговорил:

— Офицеров управления выдвигай на передовую, они будут корректировщиками для штурмовой авиации. Посты ВНОС должны быть везде расставлены, по их докладам и наводи истребители, как научился. «Ястребки» не должны «ходить» над головами, они должны на высоте держать подступы и оттуда пикировать на противника, перехватывая бомбардировщики. Действуй на опережение, те, кто реагирует позже, обычно проигрывает. Количественный перевес позволит держать инициативу, к тому же у немцев в Крыму не так много аэродромов, а у тебя дивизия Кравченко. Действуй, как сочтешь нужным — командарм Клыков мешать не будет, Николай Кузьмич прекрасно понимает, что я плохому не научу. Но Мехлис во все вмешивается — не давай ему палки в колеса ставить. Не думаю, что запугивать будет, но держись с ним твердо, ВВС Крыма тебе подчинены, не ему, и спрос с тебя будет. Так что укорот ему давай, а я при случае сам знаешь, кому позвонить могу. Да и маршал Шапошников очень не любит, когда в его «епархию» кто влезает без спроса, возомнив себя полководцем. Главком ВВС на твоей стороне будет — сам знаешь почему.

Кулик остановился, пристально посмотрел на зятя — тот понятливо кивнул, сверкнув глазами, и это внушало надежду. Только добавил:

— Связь основа взаимодействия, а без него нельзя победить. Будет выброска десанта — пошли офицеров Генштаба с радиостанциями. Дивизия Полбина должна быть прикреплена для поддержки — я ведь не зря его из инспекции ВВС выдернул. Поверь, его ПЕ-2 себя покажут. И хорошенько бомби и штурмуй румын — они на фланге, и с меньшими средствами ПВО, чем у немцев. Если психологически сломаются — дрогнут…

В виду недостатка бронетехники, и в первую очередь танков, в «третьем рейхе» активно прибегали к всевозможным паллиативам, чтобы хоть как-то компенсировать потери. И первым «ценителем» всяческих «эрзацев» понятно кто был, очень «влюбленный» в подобные вещи…

— Белгород наш, там войска Хозина, товарищ Сталин, впереди Харьков, на который наступает армия Рокоссовского — так что я полагаюсь на совместный удар танковых армий Лелюшенко и Лизюкова, которые проложат к нему дорогу. В воздухе у нас впервые превосходство, мы давим немцев, они начали отход. Считаю, что резервы Ставки нужны именно на этом направлении, раз на других ничего не выходит с наступлением. Центральный фронт генерал-полковника Конева застрял под Орлом, у генерал-лейтенанта Малиновского ничего не выходит с прорывом Южного фронта к Сталино. Только несут напрасные потери, когда у меня четко обозначился оперативный успех, со стратегическими перспективами.

Командующий Юго-Западным фронтом генерал армии Жуков говорил твердо, он был почти полностью уверен в успехе запланированной им наступательной операции, для которой были сосредоточены значительные, если не громадные силы. Одних стрелковых дивизий, считая гвардейские, было собрано ровно полсотни, разделенных между семью армиями фронта, включая две танковые. Последние были достаточно сильного состава — в 1-й генерал-лейтенанта Лелюшенко три мехкорпуса и одна мотострелковая дивизия, да еще какая — 1-я гвардейская Московская Пролетарская. Во 2-й танковой армии генерал-майора Лизюкова всего два мехкорпуса, и также одна моторизованная дивизия, но уже 4-я гвардейская, получившая по полному штату доставленный по ленд-лизу автотранспорт. Однако этой армии также передавался из резерва Ставки еще один, третий по счету, механизированный корпус, 1-й генерал-майора Катукова. Все мехкорпуса укомплектованы «тридцатьчетверками», причем выделено на каждый по три десятка резервных Т-34 на восполнение неизбежной в боях убыли. По своей численности и наличию артиллерии танковые армии в полтора раза превышали прежние довоенного штата механизированные корпуса, уступая только в танках — в них сейчас имелось по семь сотен Т-34. Но если посчитать всю бронетехнику, то и в ней было значительное превосходство — с учетом всех бронетранспортеров МТЛБ, и САУ на их базе вместе с имеющимися Т-60, а также бронемашинами разных типов, с дивизионом ИСУ-50, который входил в штатный состав гвардейских дивизий, набиралось примерно полторы тысячи боевых бронированных единиц. Колоссальной силы ударная мощь, куда там «старым» мехкорпусам, и ей обладает только Юго-Западный фронт, на других фронтах подобных танковых объединений й нет, только закончено формирование еще одной, и еще три решено сформировать, но ослабленного состава.

Но танковые армии являлись сами по себе не одним инструментом прорыва — в распоряжении имелись три отдельных мехкорпуса и две бригады, четыре тяжелых танковых полка КВ с одним самоходно-артиллерийским дивизионом, тоже на шасси этого танка. До начала операции в наличии было и несколько танковых батальонов непосредственной поддержки пехоты из «матильд» и «валентайнов», но их пришлось отдать обратно союзникам — в Африке британская армия была вдребезги разбита, потеряв практически все танки, оставшиеся в окружении без топлива.

— Вы точно прорветесь к Харькову, товарищ Жуков?

В голосе Сталина прорезался интерес — еще в свою бытность начальником Генерального Штаба РККА Георгий Константинович научился разбираться в интонациях «Хозяина» — так порой именовали председателя ГКО между собой, когда по каким-то причинам нельзя было называть по фамилии. А иногда и по псевдониму «Иванов», принятому Верховным главнокомандующим, и все моментально понимали, о ком идет речь.

— Считаю, что прорвусь, но войска фронта необходимо заранее усилить резервами, особенно танковыми и моторизованными соединениями. И еще одной полнокровной армией из трех стрелковых корпусов для развития успеха на главном направлении. После взятия Харькова смогу оказать помощь Южному фронту, но там поставить необходимо решительного и волевого командующего — генерал-лейтенант Малиновский фактически не справляется с поставленными ему задачами.

— Кого вы предлагаете на его место?

— Генерал-лейтенанта Рокоссовского, товарищ Сталин. Константина Константиновича знаю давно, уверен, что он справится.

— А кто тогда будет брать Харьков?

— Генерал-лейтенант Лукин, товарищ Сталин, Михаил Федорович вполне справится, его армия и удерживала Вязьму, и брала ее этой зимой. Я хорошо знаю Михаила Федоровича и ручаюсь за него.

В трубке воцарилась тишина — Верховный главнокомандующий обдумывал предложения Жукова. И негромко подытожил:

— Хорошо, товарищ Жуков, все рекомендованные вами назначения будут произведены. Харьков нужно брать двумя обходящими ударами, я вам передам два гвардейских и три механизированных корпуса — больше в резерве ставки их нет, а десять мехкорпусов только на стадии формирования — нам не хватает танков, производство Т-34 пока недостаточно.

— Резервы можно взять с Северо-Западного направления — у маршала Кулика три механизированных корпуса и несколько полков КВ. Наступательных операций на его фронте после ликвидации Демянского «котла» не планируется. Да и делать там танкам нечего летом — местность для действий механизированных группировок самая неподходящая — позиции идут по рекам и болотам. Думаю, два своих корпуса из трех Григорий Иванович может отдать. Или один, но с тяжелыми танковыми полками, которые очень нужны — у противника имеются танки с длинноствольными пушками.

— Хорошо, вы получите еще один механизированный корпус с Ленинградского направления, и с ним два полка КВ.

После короткой паузы снова раздался голос Сталина. Жуков прекрасно понимал, что уже получил намного больше, чем мог рассчитывать. Но так и цель того стоила — Харьков не просто промышленный центр, это первая столица Украинской ССР, а ныне второй по значимости город. Его освобождение является главной, приоритетной задачей нынешнего летнего наступления всех трех южных фронтов.

— Еще нужны дополнительные силы авиации, хотя бы одна истребительная дивизия из тех трех, что отправлены в Крым. Их прибытие позволит лучше прикрыть наступающие на Харьков танковые армии. Тогда город будет освобожден гораздо быстрее — немцы умеют наносить воздушные удары по нашим наступающим войскам.

— Хорошо, ваш фронт получит еще две истребительные дивизии, товарищ Жуков, одну из них передадим из ПВО. Вы должны понимать, что резервы наши не безграничны, но ради освобождения Харькова Ставка готова вам передать все, что имеет. Однако из Крыма брать авиацию и резервы никак нельзя, наоборот, там надо усилить натиск. Манштейн остановил штурм Севастополя, завтра мы начнем высаживать морской и воздушный десанты. А их нужно хорошо прикрыть авиацией, пикировщиками и штурмовиками особенно — у десантников нет тяжелого вооружения. А у командарма Клыкова сейчас каждый самолет на счету. И КВ необходимы до крайности — их лобовая броня хорошо держит вражеские снаряды.

— Я понял, товарищ Сталин, — Георгий Константинович моментально оценил ситуацию. — Тогда одну из истребительных дивизий и полк КВ от меня лучше направить в Крым. Там они будут нужнее. Может быть следует сменить генерала Клыкова на Еременко — в ходе зимнего контрнаступления и ликвидации Демянского котла он отличился. Неужели Андрей Иванович не сможет с такими силами выбить Манштейна из Крыма.

— Еременко уже дважды обещал мне остановить Гудериана, брехун!

В голосе Сталина прозвучало открытое недовольство и раздражение, явно накопившееся. И Верховный главнокомандующий добавил:

— Он и маршалу Кулику клялся удержать немцев в Демянском «кольце», гарантировал, что не пропустит — а Брокдорф все же прорвался…

«Взрослые дяди» играют в песочнице, причем в самом прямом смысле — в «танчики». В этой игрушке, которую Адольф Гитлер назвал «Маус», фюрер видел спасение рейха. Но сделали всего две штуки в натуральную величину, на большее просто не потянули. Один «мышонок» стоит в Кубинке…

— Мой фюрер — румыны побежали! Стоило русским всерьез надавить, выбросить им в тылу парашютистов, а с моря высадить десант — и румыны тут же побежали, мой фюрер, и у меня нет сил, чтобы их остановить их паническое бегство! Они удирают к Перекопу, рассыпались по степи — надеюсь там остановить их заслонами и привести в порядок!

Командующий 11-й армией генерал-полковник Манштейн исходил злостью, разговаривая с Гитлером по телефону — специалисты проложили прямой провод «защищенной» связи.

— Вам надо продержаться, Манштейн, несколько дней, всего несколько дней. К вам перебрасывается из Франции 24-я танковая дивизия, и еще три пехотные дивизии. Их хватит, чтобы заменить румынские корпуса и уничтожить десанты русских. Потерпите немного…

— Мой фюрер, у нас серьезный кризис, счет идет не на дни, на часы. Я снял из-под Севастополя все что мог — там, на фронте осады осталось три дивизии. Но все южное побережье потеряно, противник начал перевозить войска пароходами. Наша авиация не может оказать никакой помощи — большевицкие самолеты заполонили все небо и подвергают наши аэродромы нещадным бомбардировкам. Но хуже всего приходится выдвигаемым к востоку дивизиям — их постоянно атакуют русские штурмовики, солдаты вынуждены начинать передвижение только ночами. Мой фюрер — нужна немедленная помощь авиацией, перебросить несколько групп истребителей, иначе мы не то чтобы наступать, обороняться не сможем. Я ведь просил вас о помощи еще две недели тому назад, но не получил ни одного батальона, ни одной эскадрильи — все направляли фельдмаршалу Роммелю в Африку.

Манштейн в раздражении выговаривал Гитлеру за «пустые обещания» — он привык, что к его просьбам относились внимательно, выделяя боеприпасы и резервы, но за последний месяц не получал ничего кроме слов. В то время как с него требовали взять Севастополь. И вот теперь, когда русские действительно вырвались с Керченского полуострова, когда ситуация ухудшается с каждым часом, из Ставки идут лишь пустые отговорки, обещая прислать столь нужные дивизии, но только из Франции, а для перевозки потребуется не меньше недели.

— Манштейн, — донесся голос Гитлера, уже немного взвинченный, — в полосе группы армий «Юг» назревают события еще более опасные, чем у вас в Крыму. Русские ввели в сражение на Харьковском направлении сразу две танковые армии, которые они готовили по полгода. Вы представляете, что там сейчас твориться⁈ На войска Рундштедта обрушились сразу две тысячи «тридцатьчетверок», две тысячи, вы меня слышите? Танковая армия Клейста раздавлена, там осталось всего полсотни танков. В других танковых дивизиях если есть те самые полсотни «четверок» и «троек», то их командиры считают себя счастливцами. И не пеняйте на Роммеля — его армия на берегу Суэцкого канала, а ваши дивизии девять месяцев топчутся у стен Севастополя.

Манштейн прекрасно знал, что творится на юге — вся полоса фронта от Орла до Мариуполя буквально взорвалась огнем. Всем стало ясно, что весь период затишья русские только выдвигали резервы и подвозили боеприпасы, в то время как в поредевших германских дивизиях после июньского наступления не смогли восполнить потери. А на другом конце провода Гитлер уже чуть ли не бесновался, перешел на крик, решив, что генерал его плохо слышит, или настолько тупой, и не понимает сути происходящих событий, с которыми впервые вермахту пришлось столкнуться.

— Мы не имеем права отдать русским Харьков, там нужны резервы. Вы просите самолеты, но их мало — мы отправили против англичан пятьсот бомбардировщиков и истребителей. Нам нужны резервы — каждая дивизия, которая сейчас не направлена под Харьков, бесполезна. Я не могу немедленно вам передать самолеты и дивизии — у меня нет лишних!

Фюрер уже орал во всю глотку, а вот командующий 11-й армией генерал Манштейн успокоился — он неожиданно понял, как нужно действовать. И негромко сказал, но как можно более твердо:

— Мой фюрер, мы можем разгромить русских, да именно так. Вначале на Харьковском направлении, которое можем усилить подкреплениями, находящимися совсем рядом. А потом и в Крыму, нанеся удар чудовищной силы. Дайте мне возможность привести мой план в действие!

— У вас опять есть план, Манштейн? Интересно, что вы можете предложить в такой скверной ситуации, которая сложилась на сегодняшний день. И где вы возьмете подкрепления, к тому же находящиеся рядом, и которыми можно усилить группу армий «Юг»?

Сварливость в голосе Гитлера пропала совершенно, прорезался интерес, которого фюрер не скрывал. Он повел себя как больной человек, которому предложили чудодейственное лекарство. И этим моментом нужно было моментально воспользоваться, что Манштейн и сделал:

— На Харьковское направление можно перебросить два армейских корпуса из состава моей армии — шесть пехотных и одну танковую дивизию. И нанести сильный удар по одной из «клешней» русских, если вы усилите мою армию выделенной танковой и тремя пехотными дивизиями. Имея три армейских и один танковый корпус, я просто срежу русское вклинение.

— Вы предлагаете оставить Крым…

— Я предлагаю последовательно устроить русским два показательных разгрома, — заторопился с ответом Манштейн, перебивая Гитлера. Не хватало, чтобы тот сейчас сказал что-либо про запрет, тогда будет поздно.

— Перебросить главные силы моей 11-й армии под Харьков, сосредоточив ударный «кулак» под Барвенково. А после того как отсечь 2-ю танковую и 6-ю полевые армии противника, похожую операцию провести на северном фасе. Потом вернутся в Крым и уже в полевом сражении, при полной поддержке люфтваффе, разгромить скопища русских, которые наводнят полуостров. Просто сейчас следует отвести войска к Перекопу, и занять оборону по северному берегу Сивашей — поставить там румын, которых привести в чувство. Один из корпусов моей армии займет весь перешеек, но главная линия обороны пройдет много южнее, у Юшуня, в межозерном дефиле. Две или три дивизии легко удержат эти позиции. Зато когда понадобится наступать, мы сразу можем ввести на узость перешейка танковый корпус, который и нанесет рассекающий удар по противнику. А затем обгонит отступающие войска противника и раньше их выйдет к Севастополю и Керчи — тогда не придется снова штурмовать крепость и Ак-Монайские позиции. Сейчас мы просто выманим противника, имитировав отступление, а на самом деле проведем перегруппировку войск на Харьковское направление, которое для нас стало решающим. У нас есть отличные шансы одержать две победы.

Манштейн по сопению Гитлера почувствовал, что смог убедить фюрера, теперь осталось только вовремя убраться к Перекопу и Чонгару, успеть отвести войска, пока ситуация не стала катастрофической…

Немцы отнюдь не торопились сворачивать отлаженное производство легких танков, на шасси которых можно было выпускать отличные САУ. Вот один из примеров — на базе Pz-II в период 1943–1944 года были изготовлены самоходки со 105 мм гаубицей «Веспе» («Оса») в количестве почти семьсот единиц и полторы сотни транспортеров (та же самоходка, но без установки орудия) для перевозки боеприпасов к ним. Причем пока на профильном заводе готовили линию к выпуску штурмовых орудий StuG-III, производство со станками и опытными работниками перенесли в Бреслау и Варшаву. Командующий панцерваффе генерал Гудериан прекрасно понимал что для поддержки танков на поле боя нужно использовать не только буксируемые, но и самоходные орудия на танковом шасси тех машин, что сняты с вооружения за ненадобностью…

— Давить их, давить всей массой танков! Мы прорвали фронт — до Харькова рукой подать. Никита Сергеевич, поезжай в армию Власова, поторопи его. У него гвардейский и механизированные корпуса — мощный «подвижной кулак» имеется, а он продолжает за «спину» Лизюкова прятаться. Ломить должен, поспешать идти вперед, не топтаться на месте. И устроим в Харькове для немцев «колечко».

Командующий Юго-Западным фронтом генерал армии Жуков пребывал в лихорадочном возбуждении, понимая, что ситуация складывается в его пользу, гораздо лучше, чем было в зимнем контрнаступлении под Москвой. Введенные в сражение от Изюма и Белгорода две танковые армии буквально прошлись по противостоявшим им 1-й и 4-й танковым же армиям противника, ослабленным июньским наступлением. Да и занятые новые позиции немцы толком не оборудовали, просто не успели. Как и восполнить бронетехникой поредевшие панцер-дивизии, в которых по допросам пленных осталось по полусотне разнообразных танков — едва на батальон, причем неполного штата, что не могло не внушать уверенность в будущем успехе. Ведь у немцев практически не осталось резервов — производство танков серьезно отстает от роста потерь на фронтах, это чувствовалось. Те же пленные из состава 4-й танковой армии дружно свидетельствовали, что бои под Старой Руссой и Холмом, когда панцер-дивизии попытались деблокировать Демянскую группировку, привели к огромным потерям. Маршал Кулик постоянно ставил на пути танковых корпусов истребительно-противотанковые полки, имеющие на вооружении буксируемые «гадюки», и дивизионы самоходок с такими же пушками. Вот и сам Жуков воспользовался этим опытом в июне, хорошо «насытив» ИПТАПами стрелковые корпуса — и собственными глазами убедился, насколько эффективными являются эти тактические приемы. Теперь танки противника встречали именно так, а не бросали в лобовые атаки механизированные корпуса, как летом прошлого года. И ведь «сработало» — введенные в бой в составе танковых армий механизированные корпуса просто «рвали» наскоро выставляемые против них противником пехотные дивизии, а контрудары германских «панцеров» отражали длинноствольные пушки противотанковых бригад, которые специально подставляли под удар.

— Вот смотри, Никита Сергеевич, что у нас получается, — Жуков недолюбливал навязанного ему членом Военного Совета фронта секретаря ЦК компартии Украины Хрущева, низенького, с простоватым лицом, и судя по всему «недалекого» умом, а порой и глупого. Но лучше получить такого комиссара, чем Мехлиса, Щаденко или Запорожца, с теми не воевать совместно, а вечно на «ножах» быть. А тут вполне достойный помощник, на первую роль не лезет, услужливый, да и доносы не пишет. Вернее, «пописывать» он просто обязан, должность такая политического наблюдателя от партии, но только в меру, ничего лишнего не выдумывая. Именно Никита Сергеевич был ярым поборником наступления, уж больно ему хотелось попасть победителем во второй по значимости город Украинской ССР.

— Танковая армия Лизюкова вышла на линию Змиев-Валки, обойдя Харьков с юго-запада. Со «спины» по фронту через Красноград до Лозовой, танкистов прикрывает 6-я армия генерал-лейтенанта Власова. Она вырвалась далеко вперед. Видите, какой у нас клин получился, словно колун в трухлявую чурку вбили. А от Белгорода накатывается 1-я танковая армия Лелюшенко — ей до Люботина осталось полтора десятка верст, завтра «котел» и захлопнется «крышкой», и будут окружены два армейских корпуса гитлеровцев, больше, чем под Демянском.

Жуков говорил уверенно, командующий ЮЗФ уповал на значительное превосходство в силах. Имея десять механизированных корпусов, включая прибывающий из резерва, каждый из которых был намного сильнее любой германской панцер-дивизии, можно было рассчитывать на долгожданный успех, который окончательно переломит ситуацию на южном крыле советско-германского фронта. Но ведь еще имелось восемь гвардейских дивизий, которые были немного сильнее обычных, имея второй 122 мм гаубичный дивизион и дополнительно дивизион «штурмовых орудий» ИСУ-50, выпуск которых шел в Ленинграде. Производимые на шасси танка Т-50 самоходки имели мощный бензиновый двигатель и 60-ти мм лобовую броню в сочетании с длинноствольной Ф-22Т. На всем ЮЗФ такие «штурмы» были только у гвардейцев, остальным о такой бронетехнике приходилось лишь мечтать. К тому же все гвардейские дивизии фактически являлись моторизованными — кроме штатного автотранспорта вместо повсеместно принятой в Красной армии конной тяги, им передавались дополнительно по паре автотранспортных батальонов, что резко повышало мобильность войск.

— А если немцы «подобьют» нам эти «клинья»? Ведь такое уже не раз бывало, я сам неоднократно был свидетелем…

— Сейчас не сорок первый год, Никита Сергеевич, им такой номер не прокатит. Внешний фронт с юга прикрывает 9-я армия от Лозовой через Барвенково до Славянска. Внутренний фронт, огибая Харьков с южных подступов, 38-я армия фронтом от Змиева до Балаклеи. А там до Волчанска 28-я армия наступает с восточного направления. А за 1-й танковой армией Лелюшенко идет 21-я армия Лукина, которая наползает на Харьков с севера, и уже вышла на подступы к городу. Какой там Демянск, мы ведь окружаем всю 6-ю германскую армию, по крайней мере, ее главные силы, вместе со штабом. Дыра на фронте больше сотни километров, прикрыть которую немцы не в состоянии. К тому же у нас ощутимое превосходство в воздухе, какого я с первого дня войны ни разу не видел.

В том, что именно по его настоянию Ставка передала для прикрытия наступающих войск четверть имеющихся в РККА боевых самолетов, а для прорыва вражеского фронта треть танков, Георгий Константинович не вспоминал. По умолчанию считалось, что превосходство в силах на участке прорыва должно быть подавляющим, причем идти по нарастающей линии, за счет перебрасываемых из глубины резервов. Поддерживали ЮЗФ с севера Центральный фронт генерал-полковника Конева, принявшего дополнительный сорока километровый участок севернее Белгорода, и Южный фронт генерал-лейтенанта Рокоссовского, растянувшийся на расстояние почти в триста верст со всеми изгибами, до самого Азовского моря.

— Клыков с Мехлисом, наконец, продавили немцев, и наступают к Перекопу и Чонгару — Манштейн отступает из Крыма. Терять время нельзя, пока враг потрясен нашими ударами, нужно окружить, а затем уничтожить Харьковскую группировку армии Паулюса. И наступать на Днепропетровск и Запорожье, выйти к Днепру, и разгромить в Северной Таврии всю группу армий «Юг». И сотворить нам это вполне по силам — неужто не сможем сделать силами двух фронтов и Крымской группой⁈ Так что поезжай, торопи Лизюкова, а я Лелюшенко хорошенько подтолкну, и Лукина потороплю — вот мы с тобой и замкнем «колечко», а ты первым в Харьков въедешь освободителем, причем с западной стороны, не с востока.

Жуков так посмотрел на члена Военного Совета, что Хрущев сразу закивал, и заторопился — кто же откажется от предложения увенчать себя «лаврами победителя», первым въехав в город, освобождение которого являлось приоритетной целью всей летней наступательной операции…

Вот так многообещающая наступательная операция советских войск в мае 1942 года уже в июне превратилась в катастрофу. Но сейчас иная реальность, и хотя история имеет мощную инерцию, но трансформацию событий тоже нужно учитывать, ведь есть «закон сохранения», и если в одном месте «прибыло», то в другом обязательно «убудет»…

— Не нравится мне это, Борис Михайлович. Слишком быстро отводит войска из Крыма Манштейн — и это не похоже на паническое бегство, скорее целенаправленный отвод на Перекопско-Сивашскую позицию, которую можно держать относительно небольшими силами. Думаю, противнику за глаза хватит тех двух корпусов, даже одного, что штурмовали Севастополь. Скорее всего, происходит перегруппировка, и большая часть соединений 11-й армии будет использована в другом месте, а позиции на Сиваше и Чонгаре займут румыны, которых приведут в чувство. И оставят один германский корпус держать Перекоп, и нужно смотреть, где будут проходить позиции — у северного выхода, или у южного входа. Первый идеально подходит для обороны, а вот южные юшуньские позиции дадут возможность противнику ворваться в Крым, если наступление априори запланировано.

— Думаю, вы недалеки от истины, Григорий Иванович. Это действительно больше походит на запланированный отход, с последующей переброской войск, и занятием новых позиций. Думаю, это связано с тем кризисом, что происходит в полосе германской 6-й армии. Харьков — вот первопричина происходящих событий.

Из мембраны донесся приглушенный голос смертельно уставшего человека. Маршал Шапошников болел, тем не менее, хотя и переложил большую часть обязанностей на своего заместителя генерал-полковника Василевского, общее руководство держал твердо.

— Считаю, что генерал армии Жуков может зарваться, и немцы нанесут крепкий контрудар под основания «клешней». Беда в том, что мы еще не умеем проводить подобные наступательные операции с глубокими прорывами вражеского фронта и продвижением механизированных объединений в глубину. Надо сократить масштабы операции, ограничившись окружением Харьковской группировки. Одновременно окружать, и в тоже время продвигаться на Днепропетровск и Запорожье, крайне рискованно. Да, сейчас не сорок первый год, но и не…

Кулик осекся, понимая, что чуть не проговорился, заикнувшись про сорок четвертый, в котором вермахту и его союзникам, было последовательно нанесено ряд чувствительных поражений, которые вошли в историю стараниями пропаганды, как «десять сталинских ударов». Но тут же продолжил приводить свои доводы, краем глаза поглядывая на настенную карту.

— Я хотел сказать, что сейчас мы просто не вытянем операцию такого масштаба, нужно «урезать осетра».

— Вы хотите довольствоваться «синицей» в руках, чем «журавлем» в небе? Похвальный подход, голубчик, только стратегические задачи перед Генштабом ставит политическое руководство, а на нас военных лежит их надлежащее воплощение в жизнь.

Григорий Иванович только покрутил головой, от услышанных слов разом отекла шея — понятно, что Сталин пытается выжать из ситуации максимум, ведь появилась перспектива выхода к Днепру, с возможным окружением всей группы армий «Юг». Погнались за «журавлем в небе», не понимая, что скоро могут заполучить «дятла в задницу». И оно понятно — председатель ГКО еще «учится» воевать, а потому делает ошибки, переоценивая собственные силы, и недооценивая противника, пусть сейчас серьезно ослабленного на восточном фронте, не в том состоянии находящегося, чем в реальной истории. Но все равно крайне опасного, несмотря на нехватку танков и самолетов, значительная часть которых отправлена в Африку.

— Тогда мы с вами, Борис Михайлович, как люди военные, обязаны озаботиться возможными перспективами, как для развития данного наступления, так и для отражения возможного, да что там юлить, назовем своими словами, весьма вероятного серьезного контрудара противника.

— Прекрасно осознаю это, голубчик, потому выдвигаю 39-ю армию, которая находится в резерве Ставки.

— На мой взгляд, этого маловато будет, Борис Михайлович. Необходимо иметь не только полевую армию, но и «подвижные» соединения, для нанесения контрудара из глубины. Считаю, что можно выдвинуть 3-ю танковую армию, хотя бы численностью в два мехкорпуса. Но свести армии, а их нужно как минимум три, а лучше четыре, в Резервный фронт, как в прошлом году. Тогда будет мощный «кулак», который можно задействовать по мере развития ситуации, но сейчас не передавать в распоряжение командующего Юго-Западным фронтом. Иначе резервы будут бросаться в бой по частям, и просто будут бездумно растрачены, особенно танки. Вспомните, как наступали зимой на западном направлении, и какие потери понесли. Нельзя так расточительно использовать ценнейшие людские и материальные ресурсы. Ни к чему хорошему такие действия не приведут.

— Вы в который раз оказались правы, Григорий Иванович. Порой мне кажется, что вас следует перевести на мое место — в Генеральном штабе вы принесете гораздо больше пользы.

— Я на своем месте, Борис Михайлович, я ведь курирую еще ГАУ и ГУБТВ, а там много мороки, поверьте на слово. Если мы в самые короткие сроки не создадим нормальные танковые армии уже как инструмент не только прорыва, но и наступления в глубину, то будем нести ничем не оправданные потери. А для этого нужно наладить взаимодействие с авиацией, а одно это истреплет нервы кому угодно

— Все, все, у меня нет вопросов, сам я за это никогда не возьмусь, — на том конце провода рассмеялся Шапошников, по-доброму, искренне. Но тут же голос стал привычным, серьезным.

— Кого из генералов, на ваш взгляд следует назначить командующим Резервным фронтом, Григорий Иванович?

— Командарма-34 генерал-лейтенанта Ватутина, Борис Михайлович. Я к нему хорошо присмотрелся — фронт потянет, особенно сейчас, после получения командного опыта. Вы его хорошо знаете по работе в Генштабе, не думаю, что дадите Николаю Федоровичу плохую аттестацию.

— Что вы, что вы, нельзя так говорить. Я рад, что наше мнение в очередной раз совпало — я потому и дал свое согласие на перевод его с должности начальника штаба фронта на армию. А прошедшего времени мне хватило, чтобы рассмотреть его действия и решения в новой ипостаси. У вас любой генерал хорошо научится обороняться, а зная как это делать, наступать будет легче. Так что немедленно отправляйте его в Москву.

— Будет сделано, Борис Михайлович, отдам с ним в «приданное» один механизированный корпус, у меня ведь два «новых» на формировании находятся, до зимы успею их в должное состояние привести. Думаю, что основа для 3-й танковой армии уже имеется, можно в ее состав ввести один из двух гвардейских корпусов и еще один мехкорпус. У Ватутина будет серьезный «кулак», которым можно будет парировать любое вражеское наступление. Главное, не опоздать с развертыванием Резервного фронта, у нас есть пара недель, никак не дольше — столько времени потребуется Манштейну, чтобы вывести войска из Крыма и перебросить их под Харьков…

«Летающий» символ блицкрига, с 1939 по 1942 год наводящий ужас на военных из стран антигитлеровской коалиции. Пикирующий с неба с включенной сиреной бомбардировщик «Юнкерс-87» прокладывал дорогу наступающим танкам панцерваффе. Вот только уже к середине сорок второго года стало ясно, что в условиях «насыщения» неба истребителями, безнаказанным налетам этим «воздушным разбойникам» наступает конец — «штукас» начали уверенно сбивать, их потери стали быстро расти, английские и советские пилоты «приноровились». И все — на этом блицкриг окончился…

Над продвигающимися вперед колоннами поднимались громадные клубы пыли, уходящие в небо огромными желтыми клубами, которые оседали на каменистую, выжженную солнцем землю густой пеленой, очень похожую на умело поставленную дымовую завесу.Танковые корпуса группы армий «Восток» продвигались через Синайскую пустыню, пусть не такую безлюдную и горячую, как пески Ливии, но такую же жаркую. От солнца нагревалась танковая броня так, что обжигала ладони, все давно воевали в перчатках. Лязгали гусеничные траки, ревели моторами автомобили, шедшие нескончаемой вереницей, библейские места, по которым Моисей сорок лет водил свой народ, сейчас превратились в фантасмагорическую картину, которую и представить трудно, если только не имеешь воспаленного воображения. А где-то далеко впереди гремели выстрелы — там шли ожесточенные бои между германскими авангардами и английскими патрульными силами, не такими и маленькими. И сейчас выдвинутые вперед разведывательные батальоны при поддержке танковых рот сцепились с выдвинутыми вперед английскими полками, которых у британцев было множество, и зачастую под громкими историческими названиями, прославленными со времен бесконечных войн с французами, которые закончились громкой победой при Ватерлоо. Так что все эти «драгуны» и «гусары», разные прочие «ловчие» и «йомены», менявшиеся калейдоскопом, были отнюдь не архаикой. На танках и бронеавтомобилях, с противотанковыми орудиями, они сейчас отчаянно наступали, или, наоборот, отбивали германские атаки. И черные столбы от горящих танков уже устилали горизонт, сливаясь такой же пеленой.

— Ничего, еще пара дней и мы вырвемся из этого пекла — пойдут места обжитые, хотя нас там и поджидают англичане. Так что посмотрим, кто кого одолеет — прошлый раз им крепко досталось.

Фельдмаршал Роммель усмехнулся, оторвал бинокль от глаз — самая трудная часть пути была проделана, британские батальоны и полки сбиты с перевалов. Теперь только пройти восточную часть пустыни, Синай останется позади, а впереди будет вожделенная Палестина. Никогда представить не мог, что будет, словно крестоносец древности, прорубать мечом путь к «священному городу», правда, «меч» у него танковый, из восьми сотен панцеров и «штугов», сотворенных из доброй крупповской стали. Сейчас под его началом две танковых армии, «старая» 5-я, и переброшенная с восточного направления 3-я, но только с одним танковым корпусом из двух потрепанных дивизий — большего командующий панцерваффе «шнелле Хайнц» выделить не смог. И то отдал после настоятельных приказов, отнюдь не просьб, самого Гитлера. Впрочем, Роммель как нельзя лучше понимал Гудериана — ситуация на германо-большевицком фронте складывалась плохая, да что там — скверная. О громких победах прошлого года поневоле забыли, сейчас любой успех приходилось буквально вымучивать. А вот неудачи следовали одна за другой — с трудом вызволили из «крепости Демянск» истерзанные русскими дивизии, в которых солдат едва на полк набиралось. Затем последовало кровопролитное летнее наступление, в котором с трудом удалось овладеть Орлом и Курском, но под Белгородом потерпели неудачу. И вот теперь большевики сами перешли в наступление на Харьков, сразу задействовав не меньше двух тысяч своих «тридцатьчетверок», большинство из которых имели опасные «гадюки». О подобных цифрах здесь в Африке приходилось только мечтать, хотя пополнения из фатерланда шли постоянно.

Хорошо, что затеянная реорганизация принесла свои плоды — количество германских дивизий было увеличено за счет «тотальной мобилизации». Но вот про качество этих соединений говорить не приходится. Так ему отправили в Александрию одну за другой сразу три «новых» мотопехотных дивизий фактически прежнего состава, по два полка в три батальона каждый. Но при полном отсутствии танков и штурмовых орудий, которые теперь полагались исключительно панцер-гренадерским дивизиям. Да и разведывательных батальонов в них не имелось, пришлось из танковых дивизий срочно изымать мотоциклистов, чтобы хоть как-то повысить боевые возможности. Да и автотранспорт в этих дивизиях был исключительно трофейный британский, с которым было немало проблем. Но вроде за время долгой месячной паузы удалось многое исправить и наладить — англичане оставили в Египте множество ценного имущества и транспорта. А танками эти три дивизии кое-как обеспечили — выделили каждой по роте американских «грантов», высоких и больших, «двухэтажных», где 75 мм пушка была установлена в бортовом каземате, а сверху возвышалась башня с 37 мм пушкой. Но, несмотря на свой несуразный вид, этот танк оказался опасным противником. Так что фельдмаршал искренне обрадовался, когда в числе трофеев немцам досталось семьдесят таких танков. Лучше хоть такая поддержка пехоты на поле боя будет, чем совсем ничего.

Зато все пять имеющихся танковых дивизий, распределенных по четырем корпусам, имели по два танковых батальона — сто тридцать «четверок» и «троек», большинство с длинноствольными пушками, хотя новейшие Pz-IV имели в башне 75 мм «окурок». А вот все четыре панцер-гренадерские дивизии получили по дивизиону штурмовых орудий. По приказу Гитлера выделили по тридцать штук, без всякого расчета на замену подбитых StuG-III. Зато дали бронетранспортеры из расчета по одной роте на каждый батальон панцер-гренадер, и на этом «благодеяния» Гудериана закончились — он даже лично отписал Роммелю, что дать ничего больше не может, восточный фронт буквально «пожирает» германскую бронетехнику. Пока промышленность начнет выдавать достаточное количество «четверок», пройдет не менее полугода, ведь к производству танков будут подключены заводы союзников и оккупированных территорий, а это быстро не сделаешь. И посоветовал больше использовать захваченную бронетехнику. «Пустой» совет — у итальянцев ничего не возьмешь, у самих мало что есть пригодного, недаром все три дивизии 20-го корпуса получили по прямому указанию Гитлера трофейные «крусейдеры», «матильды» и «валентайны». И то, если бы это не сделали, то Муссолини «прижал» бы нагло все три «подвижных» дивизии итальянской армии, неплохо отвоевавшие в африканской компании.

— А сейчас даже не знаю, как англичане воевать будут, но настроены бритты решительно, нас ожидают великие трудности.

Роммель тяжело вздохнул — слишком быстро оправились британцы после капитуляции под Тобруком. Живо воссоздали «новую» 8-ю армию, и не только смогли восстановить свои бронетанковые дивизии, 1-ю и 7-ю, но добавили к ним 10-ю, и еще множество отдельных танковых бригад, подсчитать которые разведке толком не удалось. Но бронетранспортеров и танков явно стало больше — русские передали англичанам обратно их ранее поставленную бронетехнику, и отправили помощью формируемую польскую армию — где-то пятьдесят тысяч солдат, но может быть и больше, поляков везде хватает. А сами англичане перевезли новые индийские дивизии — у них этих индусов неисчерпаемые резервы. А из Америки нескончаемой вереницей через два океана шли транспорты — а там хватит вооружения и на русских, и на англичан, возможности «дяди Сэма» воистину безграничные…

Знаменитый «лис пустыни» фельдмаршал Эрвин Роммель, пока побеждал, вызывал у англичан почти мистический страх. А потому британцы решили взять количеством — сосредоточили большую по африканским меркам армию, приобщили к этому делу несколько сотен «грантов» и «шерманов», а на каждый самолет люфтваффе выставили пять своих. Все согласно одной мудрости — если у тебя «большие батальоны», на стороне которых бог, то дистрофику никакая мистика уже не поможет, ни все его «хитрые премудрости»…

— Ленд-лизовский автотранспорт пойдет исключительно в механизированные корпуса и гвардейские стрелковые дивизии, которые при необходимости будут легко превращаться в мотострелковые. В таких случаях решено придавать им по одному автотранспортному полку четырех батальонного состава — по одному на каждый стрелковый полк для перевозки собственно пехоты, а еще один батальон для перевозки тыловых служб и припасов в дополнение к имеющемуся штатному парку. «Студебеккеры» также будут передаваться в артиллерию, во все бригады, полки и дивизионы, полностью заменив там «захары» и «полуторки». Наконец-то до «светлых умов» дошло, что всем орудиям нужна мобильность с надежной материальной частью, имеющую повышенную проходимость на наших дорогах, вернее, бездорожью. А эти грузовики даже новые трехтонные корпусные орудия таскать вполне могут, пусть только по хорошим дорогам, и достаточно натужно. Но мы и таких не выпускаем, только сейчас наладили производство полугусеничных ЗИС-42, но это просто капля в море.

Маршал внимательно просматривал новое штатное расписание, в которое он месяц тому назад внес необходимые дополнения и пометки. РККА представляла огромный по своему количеству «организм», численностью в восемь миллионов человек. Одних стрелковых дивизий три с половиной сотни, пусть и в «урезанном» в сравнении с довоенными штатами на три с половиной тысячи бойцов и командиров — сейчас всего одиннадцать тысяч личного состава. Огневая мощь стала меньше только в дивизионной артиллерии — один легкий артполк двух дивизионного состава (24 76 мм пушки ЗИС-3 или УСВ), и два отдельных дивизиона — 122 мм гаубиц (12 М-30) и 120 мм минометов (18). Впрочем, в гвардейских дивизиях, которых насчитывалось ровно две дюжины, отдельные дивизионы были удвоены, превратившись в полки, а число дивизионов ЗИС-3 увеличено на один отдельный, являвшийся противотанковым. В будущем на этот штат переведут все стрелковые дивизии, беда только в том, что хотя выпуск орудий всех систем значительно возрос, но потери пока не позволяли произвести данное «удвоение». Сам Кулик считал, что оно пока ни к чему, производство тех же минометов начали понемногу «притормаживать» — на них банально не хватало боеприпасов. Когда Красная армия перейдет в наступление, то излишнее вооружение при нехватке автотранспорта будет «сковывать» на марше дивизию, тут надо просто ждать, когда ленд-лиз заработает на полную мощь и в армию поступят дополнительные триста-четыреста тысяч автомобилей.

Кроме обычных, стрелковых и гвардейских, имелось полсотни горно-стрелковых и егерских дивизий, с полками в два, а не три батальона. Да и артиллерию представляли системы полкового типа, с боевым весом не больше тонны, зачастую разборные, потому что по горам, лесам и болотом тяжелые орудия не потаскаешь на собственных плечах. Так что там прижились полковые и горные трехдюймовые пушки, длинноствольные «сорокапятки» М-42 в противотанковых дивизионах, да 120 мм и 107 мм минометы. А больше и не нужно, численность этих дивизий составляла едва семь тысяч бойцов и командиров, в полтора раза меньше.

Зато по оснащению стрелковым вооружением и полковой артиллерией советские дивизии ни в чем не уступали германским, даже превосходили их по «насыщению» рот теми же автоматами ППШ и ППС, самозарядными винтовками СВТ. Из ручных пулеметов теперь «гнали» только ДП «модернизированный», и на его основе станковый и «единый» образец КДС, что являлся тем самым РП-46, только немного усовершенствованным. А вот станковый «максим», отслуживший почти полвека в бесконечных войнах, с производства сняли в декабре сорок первого, когда пришлось вывозить оборудование из Тулы. В войсках их потихоньку заменяли на КДС, установленные на треногах, слишком тяжелые были «максимки», чтобы таскать их на поле боя. Но на вооружение пулемет оставался, слишком много их выпустили, а в полевых укрепрайонах вообще являлся главным оружием в пулеметных ротах.

Полковая артиллерия была уже на довоенном уровне, дюжина проверенных «сорокапяток», производство которых развернули на многие сотни штук в месяц, по шесть полковых 76 мм орудий и 120 мм минометов, которые тоже выпускали в умопомрачительных количествах. Да и в стрелковых батальонах тяжелое вооружение стало соответствующим. В пулеметной роте имелось двенадцать станковых «дегтярей». Из минометов остались девять 82 мм БМ, а вот 50 мм БМ были еще зимой окончательно сняты с производства, но имелось их немало, слишком много произвели. Так что во многих ротах «полтинники» имелись, их потихоньку изводили.

На замену противотанкового взвода из двух «сорокапяток» поступили двенадцать ПТР, промышленность уже «погнала» их ежедневным выпуском в полтысячи штук, хотя в декабре в Ижевске делали те же ПТРД едва два десятка в день. Их производство потихоньку начали «притормаживать» — к концу года по расчетам будет выпущено порядка двухсот пятидесяти тысяч ПТР, в то время как для укомплектования всех частей РККА потребно в четыре раза меньшее число, приблизительно столько же выйдет и потерь…

Кулик отодвинул расчеты, покачал головой — эвакуированная промышленность стала производить вооружение прямо-таки циклопическими размерами. Ряд позиций были перекрыты всего за полгода производства, что говорило об эффективности промышленности. Многие образцы снимались с вооружения, и о них никто не сожалел. Единственное, чего не хватало — боеприпасов, но за последние месяцы ситуация с ними за счет американских порохов и взрывчатки заметно улучшилась. Но вот с танками и самолетами творилось непотребное — выпуск нарастал, тех же КВ-85 делали больше, чем немцы своих «четверок», но их бездумно губили. Потери танков в перерасчете намного превышали те же орудия, а это наводило на мрачные мысли. Еще хуже с авиацией — и выпуск растет, и ленд-лиз пошел, а потери зашкаливают, и непонятно дело тут в умении немцев или аварийности.

Покосился на Жданова, тот перебирал бумаги — в ожидании очередного ночного звонка из Москвы, оба занимались «текучкой».

— Орудий достаточно, Андрей, хотя в сравнении с германской дивизионной артиллерией маловато будет — у немцев в артполку дюжина 150 мм и тридцать шесть 105 мм гаубиц. Но так у них по штатам в полтора раза больше народа, полтысячи автомобилей, и лошадок намного больше в обозах, чем у нас. Вот только все это превосходство мнимое — у нас ставка на сильную корпусную артиллерию, которой в любой момент можно подкрепить каждую стрелковую дивизию. Да, сейчас только противотанковый и легкий артполк, да тяжелый пушечно-гаубичный дивизион, но ведь производство потихоньку начинает набирать обороты. Со следующего года уже мы будем превосходить в артиллерии, боеприпасов станет больше — вот и начнем давить всей массой., перейдем в общее наступление. Хотя, кто его знает — Гитлер на год раньше тотальную мобилизацию начал, почти вся Европа в «едином рейхе», промышленность мощная, и людские ресурсу изрядные — уже венгры подтянулись к румынам и финнам, французская и испанская дивизии, а там всякие итальянцы с хорватами прибудут. Даже если их в оборону посадят, они уйму наших дивизий отвлекут, а у нас их не так и много, как кажется…

Противотанковые ружья конструкции Симонова и Дегтярева являлись типичным паллиативом войны — производство 45 мм ПТО было остановлено перед в войной, тогда посчитали, что произведенных пушек даже избыточно. Но огромные потери лета 1941 года привели к горьким урокам, и как водится в России, стали экстренно предпринимать меры — выход виделся в максимальном насыщении пехоты легким, массовым, простом и дешевым в производстве оружии. И всего за один год противотанковых ружей изготовили с большим избытком — все в полном соответствии с народной мудростью про запас и карман…

— Дивизия это основной инструмент войны, которая ведется многомиллионными армиями. Если этот инструмент плохой, то даже «мастер» не сможет им работать с должной эффективностью. А вот подмастерье со временем неизбежно получит необходимый опыт, и действовать начнет более уверенно, да и качество работы многократно повысится. Я наших генералов имею в виду — «отсев» малопригодного или негодного человеческого материала пошел со страшной силой, в Ставке сделали должные выводы и убирают всех, кто не может быстро учится воевать на войне. Их будут «мариновать» в тылу, хода наверх не будет, даже если ты из 1-й конармии.

На последних словах Кулик усмехнулся, пододвинул пепельницу. Оставаясь вдвоем, они могли говорить свободно, стены внутреннего кабинета это позволяли. Хотя «прослушка» не велась, и подслушать никто не мог, но как говорится «береженого бог бережет».

— Единственное, что я сделал, кроме введения корпусного управления, как своеобразного «чистилища», так настоял на введении полевых укрепрайонов, приравненных к бригаде — это «отстойник» для генерал-майоров и полковников, первым перед дорогой в тыл, вторым для получения генеральского звания, если только сильно отличатся. Не могут дивизией толково командовать, пусть землю роют и «максимы» по дзотам расставляют, наука нехитрая, главное под ударом противника не дрогнуть. А такие полевые УРы в армиях очень нужны, хотя бы пара — ими надлежит быстро прикрыть самые опасные направления, да усилить противотанковой бригадой, и «кустами» батареи ставить, такие опорные пункты ни одни «тигры» в лоб не прошибут, и не обойдут, чтобы свои борта под выстрелы «гадюк» не подставить.

— Эти танки настолько опасны?

— Ты даже не представляешь, насколько сейчас они опасны, — Кулик нахмурился, прекрасно понимал, что «тигр» появится, и возможно быстрее, чем случилось это в реальной истории. — Вес пятьдесят пять тонн, это «раскормленный» Pz-IV в соответствующих размерах при внешнем сходстве. Только не «толстяк», а убойный боксер «тяжеловес» против наших «среднячков». И в отличие от «четверки», у которой лоб 80 мм, а все остальное по тридцать и пятьдесят миллиметров, у него такая броня везде, а лобовые плиты корпуса и башни в «сотку» толщиной. «Гадюка» обычным «бронебоем» бессильна ему что-либо сделать, но борт пробьет. Но так и «сорокапятки» в лоб «четверки» не берут, зато борта и башню дырявят. А потому нет нужды их на длинноствольные М-42 менять. Дорого это выйдет, производство ведь отлажено, да и смысла нет. Как и 57 мм ЗИС-2 выпускать, если есть более мощная и пробивная 76 мм «гадюка». Но нас спасет только одно обстоятельство, если немцы продолжат как в реальной истории, делать ставку на «пантеру». Та в лоб браться не будет, броня под наклоном как на «тридцатьчетверке», только у нас 60 мм, а там 85 мм. Но борта в 50 мм, а это даже для ЗИС-3 не преграда — пробьет.

— А почему «пантера» для нас спасение?

Жданов оживился, даже наклонился, рассматривая наброски, которые Кулик быстро делал на листке бумаги.

— Она на десять тонн легче «тигра», но на том 88 мм пушка, а на «пантере» 75 мм длинноствольный «дырокол». «Тигр» реально опасен при прорыве, наша оборона может не выстоять. Даже если попадет под фланговый обстрел, выдержит броня, а вот борт «пантеры» нет. Но Pz-VI изготовили почти полторы тысячи, а «пантер» шесть тысяч. А теперь представь, что «тигры» косяком пойдут, как лососи на нерест, и в каждую свою панцер-дивизию Гудериан хотя бы по батальону в полсотни машин введет. Представил? Я тоже — и мне жутковато стало, потому что против лома нет приема.

— Так уж нет? Зная тебя, не поверю — а для чего тогда в Челябинске самоходки со 107 мм пушкой делают? И противотанковые бригады формируют одну за другой, и чуть ли не в каждую армию передают, а то и по две сразу. И при корпусах полк, а то и два ПТО есть.

— Это для «четверок» и «троек», Андрей. Именно бригады весь «зверинец» в июньских боях растрепали. Да и сейчас, если Манштейн «клешни» у наступающих армий Жукова «подрубать» начнет, их и выставят на пути танковых дивизий — Георгий Константинович этим уже озаботился. Хотя и прет на Харьков, ничего не видя, кроме него, но осторожность все-таки соблюдает. Так что надлежащий «инструмент» у него есть в распоряжении, и воспользоваться им сумеет, я на это надеюсь.

— Слушай, а почему немцы сейчас не ставят наклонную броню, только на «пантере» перейдут. Ведь так намного прочнее танки, защищены лучше, мы ведь недаром «тридцатьчетверку» такой сделали.

— Исключительно из практичности — технология сборки таких танков проще. Внутренний объем «коробки» всегда будет больше, следовательно, рациональнее использован. К тому же на каждого члена экипажа больше места, удобнее работать в бою. Зачем им сейчас обзаводится наклонной броней? Хорошая длинноствольная пушка с отличной оптикой позволяет поражать все наши танки на больших дистанциях. А вот мы лобовую броню этого «ящика» пробить не в силах. Все предельно рационально — «квадратиш, практиш, гут», как они сами говорят. Хорошо, что австрийский художник мыслит образами и любит длинноствольные пушки. А теперь представь, что вместо двух «пантер» с их наклонной броней будут делать похожие на «ящики» один «тигр» и к нему две «четверки» — справимся ли мы с такой ордой? То-то же, так что пусть Адольф Гудериану дальше руки выкручивает, нам это только на пользу пойдет — «шнелле Хайнц» в танках разбирается, и мыслит не от образа, а от практичности и эффективности.

Кулик остановился, достал папиросу и смял наброски, положив комок бумаги в пепельницу. Закурил, усмехнулся.

— Мы опережаем немцев, «гоним» производство, и теперь будем выпускать одно и тоже вооружение до конца войны. И в больших количествах — в первую очередь артиллерию и танки с самоходками. Ничего нового, незачем, лучшее враг хорошего. Исключение для авиации — там никуда не денешься, слишком быстро совершенствуются самолеты. Смысла нет — орудия у нас ничем не хуже, по мне даже лучше, те же 152 мм гаубица и 107 мм пушка намного легче германских. У нас есть ЗИС-3, у немцев нет ничего похожего на эту пушку, их «пак-40» противотанковое, а не дивизионное орудие, да и ничем не лучше Ф-22Б. По тяжелой артиллерии у нас вообще огромный перевес. МЛ-20 и А-19 на тракторной тяге вполне эффективные орудия. Единственное, в чем уступаем, в мелкокалиберной зенитной артиллерии, но если Владимиров свой пулемет на год раньше сотворит, он со станком промучился, то получим неплохую войсковую «зенитку», способную прошивать легкую бронетехнику. И отлаженное производство 14,5 мм патронов, которое можно задействовать после прекращения выпуска противотанковых ружей. Они в следующем году будут малополезны — немецкие танки «фартуки» получают, траками обвешаются, с ружья их не возьмешь…

Что только не делали немцы, чтобы усилить броню своих танков. Поначалу применяли гусеничные траки, и не нужно смеяться — дешевая и практичная дополнительная защита, которую не пробивали наши трехдюймовые снаряды…

— Мой фюрер, нам очень нужны танки, много танков, без которых нет наступлений, а раз так, то победы в войне. Только обороняясь, неприятеля не сокрушишь. А танк и есть главный инструмент современной войны! Особенно тяжелый танк «тигр», поразить который русские будут не в силах. Именно он нужен нам на поле боя, а не второй танк, что еще на бумаге — лучше больше «четверок» делать, как можно больше.

Гудериан говорил импульсивно — потери танков в летних боях крепко ошарашили «отца» панцерваффе. И если осенью прошлого года он был крайне неприятно удивлен преимуществом танка Т-34 над германскими «панцерами», то сейчас чуть ли не впал в самый величайший грех для военного — уныние. Единственный танк, способный бороться с лавиной «тридцатьчетверок», что как волна за волной на берег, выплескивались на обширные поля сражений восточного фронта, был Pz-IV, благодаря своей длинноствольной 75 мм пушке. Но «четверок» катастрофически недоставало — даже предполагаемый выпуск в полторы сотни танков был не просто мал, он ничтожен на фоне громадных потерь и числа имеющихся танковых дивизий. Месячное производство позволяло укомплектовать всего два батальона, пусть три, если уменьшить число рот до трех, а количество танков в них до четырнадцати. Но такие батальоны смотрелись очень «куцыми» — роты должны быть «полнокровными» в 22 танка, а батальоны иметь вместе с запасными машинами сотню «четверок».

— «Тройка» даже с длинноствольной 50 мм пушкой бессильна против КВ и новых «тридцатьчетверок» с большой башней. Установка 75 мм «окурка» делается от безысходности, пушка пригодна против пехоты, но бессильна против танков. Кумулятивный снаряд хорош на небольшом расстоянии, но на юге России степи, бои идут на километровой дистанции. Потому нужно выпускать как можно больше «четверок» и штурмовых орудий с «длинноствольными» пушками — они единственные могут бороться на равных с русскими танками. Но если мы начнем производить новый танк, который даже по своим характеристикам, пока «бумажным», лишь немногим лучше, чем перевооруженный Pz-IV, но при этом чуть ли не вдвое тяжелый и дорогой, то мы не насытим панцерваффе танками по полным штатам. И при этом в дивизиях будут два совершенно разных по типу танка. Это ошибка, большая ошибка, мой фюрер — мы же ведь сейчас точно в такой же ситуации, имея Pz-III, и она в следующем году просто повторится, но на другом уровне. К тому же имея в частях один тип танка и боевых машин на его базе, мы серьезно упрощаем ремонт, снабжение и подготовку экипажей.

— Вы также выступали против производства штурмовых орудий, Гудериан, считая их «плохими танками», а сейчас буквально требуете их выпускать как можно больше, и совсем прекратить производство Pz-III. Как прикажите вас понимать, фельдмаршал?

— Я и сейчас считаю их «плохими танками», мой фюрер, но база «тройки» хорошо отработана в производстве, танк и штурмовое орудие прекрасно знают в войсках, и умеют пользоваться. Вот только 75 мм «длинную руку» в башне не установить, зато можно поставить в корпусе, и эта пушка очень эффективна в бою. «Новые» штурмовые орудия можно делать на заводах партиями по триста штук в месяц, и пока у нас мало «четверок», поставлять в войска. Один батальон, желательно полного штата в панцер-гренадерские дивизии, и еще один батальон придавать тем танковым полкам, где «четверок» хватает только на укомплектование одного батальона. Эта мере важна в том состоянии безысходности, мой фюрер, в котором мы очутились. Русские делают сейчас своих КВ больше, чем мы «четверок». А выпуск Т-34, по приблизительным, и скорее всего несколько заниженным оценкам офицеров моего штаба, уже достигает полторы тысячи единиц, а осенью будет доведен до двух тысяч танков в месяц. И более половины от числа произведенных «тридцатьчетверок» имеют большие башни с «оттером».

— Сколько, сколько, Гудериан — быть такого не может⁈ Откуда вы взяли эти цифры — большевики не могут столько делать танков?

— Могут, мой фюрер, еще как могут, им американцы поставляют станки и оборудование. Русские эти танки делают большими партиями на четырех заводах, и еще на двух заводах уже начат выпуск. Кроме того, на шасси этого танка делают штурмовые орудия с 85 мм пушкой и 122 мм гаубицей — они уже появились на фронте. А потому нам нужно сделать много «четверок» и всячески наращивать производство «тигров». Именно наши тяжелые танки и остановят лавину бронетехники большевиков — но требуется выпускать не по полтора десятка в месяц, а как минимум сотню, и полутысячу «четверок». Только тогда, нивелировав численное превосходство противника, и максимально усилив панцерваффе, мы сможем одержать победу в войне. Без наращивания производства танков Германию ждет неизбежное поражение — нас просто задавят массой танков, мой фюрер, просто задавят тушей!

Гудериан впервые сорвался, голос на высокой ноте перешел на визг, затем охрип. Но к его удивлению, вопреки обыкновению, Гитлер не вспылил, не заметался — призадумался, и взял те листки с расчетами, которые принес ему Гудериан. Там были начерчены таблицы и графики, показаны «кривые» производства танков в рейхе и у его противников, приведены данные о численности танков в дивизиях. К этим бумагам фюрер не прикоснулся, он предпочитал говорить, а не дотошно изучать представленные материалы. А фельдмаршал успокоился, взял себя в руки, у негромко, но твердо заговорил, осознав, что наступил решающий момент.

— У русских сейчас тридцать один механизированный корпус, каждый численностью чуть больше нашей панцер-дивизии. В трех бригадах по семьдесят Т-34, это по штату, мой фюрер, и батальоны постоянно пополняют — танки с экипажами поступают целыми эшелонами. Их очень много, учтите, большевики отказались от английских и американских танков, которые отправили в Персию — там их получают британские войска и поляки. Если бы у них было мало «тридцатьчетверок» разве они стали бы так поступать? Ведь зимой они были рады каждому танку, даже танкетки производили, которые мы легко подбивали целыми сотнями.

Гудериан посмотрел на фюрера, тот промолчал, только помрачнел еще больше, что было хорошим признаком. И еще раз «надавил»:

— Так что полторы тысячи Т-34 большевики производят, и к ним в дополнение две сотни КВ — из Петербурга к нам постоянно поступают сообщения от агентов, меня знакомят с их отчетами. Это не город, а огромный завод по производству оружия, фельдмаршал Лееб допустил непростительную ошибку, не взяв его в плотное кольцо блокады. Теперь нам от него сплошные несчастья — выпуск бронетехники там составляет полтысячи танков и штурмовых орудий, не считая всевозможной легкой бронетехники. А удары люфтваффе не принесли серьезного ущерба предприятиям. Остается надеяться, что контрнаступление на деблокирование Харькова окажется успешным — я передал все танки, какие смогли собрать…

С начала 1943 года в дополнение к навешиваемым тракам германские танки стали обзаводится относительно легкими по весу броневыми 5 мм экранами, которые именовали «фартуками». И отнюдь не только против кумулятивных снарядов русских пушек — в первую очередь от многочисленных противотанковых ружей, которые пробивали бортовую броню. Но теперь встретив дополнительную преграду крупнокалиберные пули теряли часть своей пробивной мощи…

— Это не «четверки», совсем другие танки, но удивительно похожи. Всего семь машин, «тридцатьчетверки» их легко сомнут. А там до наших рукой подать будет — до них километров десять, пыль впереди клубится.

Командующий Юго-Западным фронтом генерал армии Жуков, с присущим ему спокойствием, негромко произнес, обращаясь к стоявшим рядом с ним генералам, на лицах которых отчетливо проявилась полная уверенность в успехе. Все пристально смотрели за атакой 8-го мехкорпуса. Вырвавшиеся вперед Т-34 МК заняли привычные позиции по гребню — до германских танков было где-то чуть больше километра. И теперь из «гадюк» их будут уверенно расстреливать, стараясь попасть в борта и башню, которые прикрывались с боков всего тремя сантиметрами брони, которая будет легко проломлена 76 мм бронебойным снарядом. Эту картину уже приходилось смотреть много раз — танки маневрировали, пытаясь оставаться к противнику «лбом» корпуса, и стреляли друг друга, стараясь поразить борта и башню. Немцам доставалось горше — пять сантиметров только с «лобовой» маски пушки, в то время как на «тридцатьчетверке» шесть сантиметров вкруг. И там где немецкие снаряды давали рикошет, отлетая от похожей на бочку башни, снаряды «гадюк» пробивали тонкую крупповскую броню, что прикрывала борта «четверок», «троек» и штурмовых орудий. Впрочем, если немцы попадали в борт «тридцатьчетверке», особенно между катками, где броня была в 40 мм, вспыхивали и советские танки — новые германские 75 мм орудия со стволом в 48 калибров производили на советских танкистов самое тягостное впечатление. Качественное превосходство было потеряно, но оставался количественный перевес, благо «дыроколов» у немцев было относительно немного.

— Мы сегодня, самое позднее завтра, крайний срок послезавтра, должны прорваться к нашим — танки Лизюкова пробивают навстречу «коридор». Сейчас не сорок первый, чтобы две армии в окружении оставить.

От НП 21-й армии до места боя были около трех километров, но в мощную оптику бинокля все же можно было разглядеть, что происходит далеко впереди. Атакующая танковая бригада уже развернулась на две полковые группы — в каждой по танковому и мотострелковому батальону. «Ленинградцы» генерал-майора Черняховского действовали уверенно, выучка маршала Кулика на всех определенно сказывалась — вчера они просто опрокинули выставленный немцами в заслон пехотный полк, буквально намотав фашистов на гусеницы. И вовремя — 1-я танковая армия генерал-лейтенанта Лелюшенко понесла огромные потери во время наступления. Из шести сотен Т-34 едва остались полторы, два мехкорпуса превратились в пару растрепанных танковых батальонов, их пришлось отводить в тыл, 19-й еще мог сражаться. И чем пробивать путь к окруженной группировке, в которой находился член Военного Совета фронта Хрущев, непонятно — танков не оставалось. Но тут как нельзя вовремя прибыл 8-й мехкорпус, один из лучших, формирование его началось в «первой десятке» еще в прошлом году, все бригады с большим боевым опытом, отличились в ленинградской наступательной операции, когда немцев отбросили обратно к Лужскому рубежу, и освободили большую часть Эстонской ССР. А позже было окружение под Демянском, где танкисты Черняховского стали на пути 4-й германской танковой армии, и не остановили ее — отбросили за Полисть.

И сейчас 8-й мехкорпус оказался под рукой в самый тягостный момент, будто маршалы Шапошников и Кулик предвидели возможный ход событий. Впрочем, не так трудно ожидать деблокирующий удар на Харьков, где в «трапеции» от Змиева на Балаклею до Волчанска, и дальше на «вторую-первую столицу» Украины, были окружены главные силы 6-й полевой армии генерала танковых войск Фридриха Паулюса. Группировка серьезная — три армейских и танковый корпус, но понесших достаточно серьезные потери, и уже практически оставшиеся без боеприпасов.

Вот только полностью окружить Паулюса не удалось, хотя «коридор» к нему простреливался с двух сторон. Немцы в этот момент нанесли контрудар по двум выдвинутым далеко вперед «клешням», и крепко «врезали», будто разом обе руки передавили. И у них были танки, много танков — не меньше шести полнокровных панцер-дивизий, и как минимум десяток пехотных — вся переброшенная из Крыма 11-я полевая армия Манштейна. Южная группировка советских войск была рассечена надвое, вырвавшиеся далеко вперед армии — 2-й танковая генерал-майора Лизюкова и 6-я генерал-лейтенанта Власова оказались отсечены от 38-й и 9-й, которые как отчаянно, так и бесплодно пытались восстановить «локтевую связь». Обхваченная с трех сторон группировка советских войск, командование над которой приняли Хрущев и Власов, отчаянно отбивалась, успели выдвинуть обе противотанковые бригады — над южнорусскими степями поднимались в небо густые черные клубы дыма — сражение пошло не на жизнь, насмерть.

Манштейну все же удалось ценой больших потерь пробить к Харькову «коридор» с юга, шириной в два десятка верст, дойдя до Змиева. Однако и в Генштабе сообразили, и решили хорошенько «сдавить» противника еще раз — 9-ю армию передали в состав спешно сформированного Резервного фронта генерал-лейтенанта Ватутина, которой принял на себя всю стокилометровую полосу обороны, имея еще 26-ю армию из резерва Ставки и не закончившую формирование в полосе Северо-Западного фронта 3-ю танковую армию. Командование над ней принял также «ленинградец» генерал-майор Орленко, двумя мехкорпусами командовали опять же «кулики» — генерал-майоры Родин и Полубояров. Ставка усилила ее гвардейским стрелковым корпусом, каких на всю Красную армию было всего три, полтора десятка других дивизий считались как бы «отдельными» и передавались в резерв армий и фронтов, так как имели большое количество автотранспорта и были очень мобильны. И хотя обстановка оставалась крайне напряженной, однако Георгий Константинович снова прибыл в 21-ю армию генерал-лейтенанта Лукина, но чтобы уже не подгонять рвущиеся на Харьков войска, а переломить ход сражения. Он решил пробиться к окруженным армиям с севера, бросив все прибывающие резервы, и смог это сделать. Осталось совсем немного, он прекрасно видел, как танкисты Черняховского проламывают немцев, еще немного, один отчаянный напор и путь будет открыт — нужно только сбить германские танки с этой высоты, что сейчас будет сделано.

— Не понял, это что такое происходит⁈

Генерал армии Жуков не верил собственным глазам — «тридцатьчетверки» на гребне стали вспыхивать одна за другой, их подбивали с запредельной дистанции, с которой обычно насмерть поразить Т-34 МК невозможно — 60 мм броня с расстояния в полтора километра является хорошей защитой. Но тут буквально растерзали — не прошло и пяти минут, как не менее десятка советских танков превратились в погребальные костры…

«Тигров» ведь было создано два — вот оба творения «сумеречного тевтонского гения». Причем, ходовая часть первого была лучше, как и проходимость, чем у второго, но слишком «капризной» оказалась двигательная установка, ненадежна — однако «тигр» Порше начали делать несколько раньше, еще весной 1942 года…

— Товарищ генерал армии — это новые германские тяжелые танки, о которых предупреждал маршал Кулик и ГБТУ. Не «четверки», но очень на них похожи, только крупнее, и пушка 88 мм. Посмотрите, вон там чуть в стороне, несколько немецких танков — тот, что поменьше, и есть Pz-IV, у него катки практически не видно, а на этом разглядеть можно — их шесть на борт.

Со спины раздался голос командарма 1-й танковой Лелюшенко — Жуков оглянулся, генерал выглядел ошарашенно. На гребне началось на взгляд командующего фронтом, сплошное непотребство — танки стали пятится, отходить, и вскоре скатились за обратный скат, тут же начав расползаться в стороны как ошпаренные кипятком тараканы. А пехота наоборот, принялась окапываться, подкатили бронированные тягачи — за считанные минуты на закрытой от немцев позиции была развернута батарея полковых минометов. И начали стрельбу минами, накрывая высоту — более психологическую, чем результативную, ведь попасть во вражеский танк совершенно нереально.

— Куда они бегут, я ведь приказал атаковать высоту⁈ Трусы, да я под трибунал комбрига отдам! Кто командует бригадой⁈

— Полковник Арман, герой Советского Союза с тридцать шестого года, звание получил в Испании, — снова заговорил Лелюшенко, но чуть резковато, добавил, нисколько не боясь гнева командующего фронтом:

— Действуют согласно приказу Верховного главнокомандующего, запрещающего атаковать тяжелые танки противника в лоб. К тому же танки с танками не воюют, товарищ генерал армии — потери в таком столкновении недопустимо большие. Это «тигры», на них 88 мм пушки, те самые зенитные, снаряд которых КВ насквозь пробивает, от борта к борту. В атаке «тридцатьчетверки» были бы перебиты — пока спустились бы с гребня, потом стали бы подниматься на высотку, подошли бы на триста метров, чтобы гарантированно лобовую плиту в сто миллиметров пробить, из шести десятков танков никого бы не осталось. Их всех перебили бы еще на пути — тут местность открытая как выбритая задница.

Скажи это Лелюшенко три месяца тому назад, прямо на месте отрешили от командования танковой армии. Но за июнь многое изменилось — всех командующих фронтами, кроме Мерецкова и Тимошенко (на Северном фронте почти не было танков, на Западном фронте не проводили наступления) и, понятно, что самого Кулика, крепенько «взгрел» в своем приказе Верховный главнокомандующий и председатель ГКО, за недопустимое «расточительство» танковых соединений. Но если все они отделались «постановкой на вид», то нескольких командармов сняли, трех разжаловали, и все моментально поняли, откуда «ветер дует».

Осознал это и Георгий Константинович — игнорировать подобный приказ открыто он не сможет, за Лелюшенко моментально вступится маршал Кулик, который является фактическим куратором ГАУ и ГБТУ, а напакостить Григорий Иванович может сразу и капитально. Такого «напоет» товарищу Сталину, что сам станет командующим Юго-Западным фронтом, с него станется, кляузника, возомнившего себя новым Бонапартом. И ведь не скрывает желания на «юга» перебраться, только товарищ Сталин его к Ленинграду почему-то крепко «привязывает».

— Арман убрал танки по приказу комкора генерал-майора Черняховского, товарищ командующий. Сейчас открыл стрельбу дымовыми снарядами гаубичный артполк — после постановки завесы, танковые батальоны зайдут с флангов. Один будет «заигрывающим», а когда немцы развернутся против него, второй начнет бить в корму и борта, там броня тоньше — 80 мм, а где катки, то всего 60 мм, попасть с трехсот метров легко. К тому же в корпусе две батареи новых ИСУ-85 на войсковых испытаниях, те с полуверсты могут броню тяжелого танка пробить. И действовать танкистам нужно быстро, пока немцы свои пикирующие бомбардировщики не вызвали, и наши истребители в небе появились, прикрытие обеспечив. Этот тактический прием все «ленинградцы» давно отработали — он достаточно эффективен.

На этот раз Жуков промолчал — ссориться с Куликом очень не хотелось, хотя другого строптивца уже бы прижал. Но всех танковых командармов и комкоров ставят в Москве после ходатайства Кулика, а у того склочный характер. И то, что Армана трусом назвал сгоряча, плохо — если у полковника маневр удастся, то донос от маршала обязательно последует, надо будет в таком случае быстро «переиграть» ситуацию. А лучше вообще начать «перетягивать» на свою сторону танкистов, раз они в «любимчиках» ходят. Однако мысли сами по себе, а Георгий Константинович сейчас решил не вмешиваться, а посмотреть за маневренным танковым боем, что сейчас начинался перед его глазами. А на это стоило посмотреть — семь тяжелых машин, больших по массе, чем КВ, с непробиваемой, кроме близкой дистанции броней. Но не только «тигры» притягивали взгляд, у немцев было с десяток танков поменьше, «четверки» и «тройки» — все правильно, тяжелые танки используются или массово, как полки КВ, либо в обязательном сопровождении средних танков, что вроде оруженосцев при рыцарях.

— Видимость им уже сбили, товарищ командующий. Правда, лучше иметь при мехкорпусах самоходные установки, чем буксируемые 122 мм гаубицы, те лучше в резерве армии держать. У САУ проходимость и маневренность на уровне танков — но мы их только выпускать начали. А так завесу быстро поставили, один «бэка» из дымовых снарядов специально для таких случаев при каждом корпусе возят.

Лелюшенко говорил отстраненно, словно несмышленому младенцу объяснял, но последние слова относились к стоявшим рядом генералам штаба. А высотка понемногу затягивалась дымом, еще две полосы тянулись от нее параллельно — это ставили дымзавесу уже по ветру. А минометы все били и били, не переставая, включилось уже несколько батарей ПМ — все они имели на срезе дула специальный предохранитель в виде кольцевой насадки, который препятствовал двойному заряжанию. Ими начали оснащать на производстве все минометы — «подрывы» прекратились, тут следует признать очевидный факт, что маршал Кулик на своем месте, в артиллерии прекрасно разбирается. А ведь минометный огонь, да еще такой плотный немцам явно мешает, танки стали отползать, отступая с выгодной позиции.

— Есть, так их в бога душу-мать!

Лелюшенко не выдержал, заматерился, не стесняясь в словах. Командарму только дай волю, уже бы залез в свой КВ-85 и рванулся в схватку. Но стоит рядом дисциплинированно, глаза горящие, внимательно смотрит. А бой начался, танки пошли в «рукопашную», если так можно сказать. Из-за дымной полосы, что пошла разрывами, появились «тридцатьчетверки» и стали буквально «вышибать» одного за другим «оруженосцев». Одна из «троек» взорвалась, огненная вспышка, и башню отшвырнуло в сторону…

«Тигр» конструкции Фердинанда Порше в серию не пошел, сделали только десяток машин, а еще изготовленные девяносто шасси переделали в самые известные самоходные артиллерийские установки во 2-й мировой войны, получившие имя своего создателя. Но здесь альтернативная реальность, да и Гейнц Гудериан стал командующим панцерваффе на год раньше — а у него был свой взгляд на эту «кошку»…

— Ты откуда английский язык знаешь, Григорий, ведь все понимаешь, по глазам видно, когда переводчика слушаешь, — Сталин усмехнулся, покачав головой, со смешинкой в глазах, что делала его человечным что ли, лицо покрыто «рябью» оспинок, внимательно посмотрел на маршала.

Кулик встретил взгляд спокойно, пожав плечами, произнес:

— Так и ты, Коба, многое без перевода понимаешь, просто берешь дополнительное время на раздумье. И это правильно — с ответом никогда не нужно торопиться, зачем, если все надо обдумать хорошо.

— Строптив ты, Григорий, строптив — тот же характер, узнаваемый. И папиросу держишь как раньше, только на «Северную Пальмиру» перешел. То натура твоя из души прет, ее не скроешь, не смиришь.

Сталин снова усмехнулся, непонятным взглядом посмотрел, словно оценивая заново. Кулик встретил опять спокойно, сохраняя полное хладнокровие. Это была его четвертая поездка в Москву, но только эта проходила столь неофициально, на даче, тет-а-тет. При этом Иосиф Виссарионович сразу сказал, что они могут общаться просто, как когда-то в Царицыне, когда в восемнадцатом году отстаивали город от казаков атамана Краснова. «По-товарищески» побеседовать вечерком, так сказать. А до того Кулик встречал Уинстона Черчилля, прибывшего в Москву, и присутствовал на первом раунде переговоров, причем как вполне официальное лицо, с учетом того, что Молотова в кабинете не было, только их трое, да переводчик, причем англичанин. Второй переводчик из НКИДа молчал, только раз помог коллеге перевести русскую идиому Сталина правильно.

Григорий Иванович по просьбе Черчилля доложил обстановку на советско-германском фронте, ничего не скрывая, и ничего не приукрашивая, все как есть — Сталин специально заранее обговорил это. Так что Кулик в своей привычной, свойственной ему манере, работая с широкомасштабной картой, с карандашом в руках произвел полный разбор ситуации.

Да, идут тяжелые бои на Харьковском направлении, немцы отсекли южную ударную группировку из 2-й танковой и 6-й армий. Однако в настоящий момент войска «северной» группы пробивают «коридор». И вообще ситуация на этом участке фронте больше напоминает фигуру «инь-янь», настолько сплелись в «круговороте» противоборствующие стороны. Однако контрнаступление на широком фронте уже дало определенные результаты — немецкие танковые войска сильно обескровлены, резервов нет, потому удалось полностью освободить Крым, знакомый господину премьер-министру по истории «Восточной войны», что произошла много лет тому назад. Под Орлом и Курском Красная армия потерпела неудачи, но так и немцы там не особенно победили в июне, тоже понесли большие потери. И подытожил — идущие сражения на советско-германском фронте не позволили Гитлеру создать крупную группировку войск в Египте, и перебросить достаточное количество бронетехники на палестинское направление. Но говорить на эту тему не стоит — он там не был, чтобы сделать нужные выводы. Изящно увильнул, но Черчилль, этот старый прохиндей, а таковы все политики, все прекрасно понял, только на секунду веки смежил…

— Вот только здесь ты другой стал, — Сталин прикоснулся пальцем ко лбу. — Крепко тебя апоплексический удар шарахнул, очень крепко. Люди от него превращаются в детей несмышленых, память теряют, лопочут нечленораздельно. А с тобой странное произошло, очень странное.

Сталин остановился, достал из зеленой коробки «Герцеговина Флор» папиросу и закурил — к трубке он не прикасался, не набивал ее табаком по привычке, чтобы во время даже такой короткой паузы что-либо серьезное обдумать. К вину и коньяку оба не прикасались, Иосиф Виссарионович иногда пил воду из стакана, Кулик по обыкновению чай, душистый и ароматный, настоящий грузинский, а не «морковный» или травяной, как многие жители страны. Война вносила во все свои коррективы, но на Кубани и на Дону урожай убрали, так что голодной зимы не будет.

— У тебя ведь знания появились, Гриша, причем такие, каких ни у кого нет. И говоришь ты теперь иначе — Борис Михайлович до сих пор удивляется каждый день, говорит, что ты ему одного профессора напоминаешь, когда он в академии учился, еще при царе. Да и читаешь ты много, больше меня, книги стопками тебе таскают, благо в Ленинграде фонды богатые. Откуда у тебя такая тяга к знаниям появилась, Григорий, ты уж прости, но много лет тебя знаю, глупым тебя назвать нельзя, но недалеким вполне.

— Думаешь, меня подменили, и теперь самозванец вместо настоящего Кулика перед тобой сидит. Но так это исправить недолго, взять меня за жабры и в департамент Лаврентия отдать — ему не привыкать.

Маршал усмехнулся, страха не было, хотя находиться рядом со Сталиным было достаточно сложно. Ощущение харизмы властности, идущей от этого человека даже в «домашней» обстановке, действовало на нервы, давило на психику, хотя он сам ничем не показывал это.

— Дерзишь, — Сталин усмехнулся, но не зло, словно что-то обдумывая, — и это хорошо, Кулик ты настоящий. Но глаза потухшие, словно смерти перестал давно бояться. А так только в одном случае бывает, когда человек узнает что-то такое, что страшнее самой смерти. Вот и хочу понять, что с тобой на самом деле произошло. Ты ведь знаешь будущее, и оно тебя пугает намного больше, чем все то, что может с тобой случится.

— Знаю, Коба, знаю, — Кулик пожал плечами, словно их свело болью. И негромко сказал, смотря в сторону.

— Революцию ведь задумывают гении, проводят фанатики, а завершают подонки. И не пройдет полувека, как все и завершится, даже раньше. А все те, кто это сделают, уже к власти подбираются, а некоторые при ней находятся, но даже ты ничего сделать не сможешь, ибо они все твое порождение. Да что там — жизнь всегда иная, чем наши представления о ней.

Наступила тишина, но не тягостная, скорее противоречивая, как «сумерки» той самой войны, когда вроде бы все понятно, что происходит, но на самом деле совершенно неясно, куда события повернут.

— Не скажешь мне…

— Зачем, Коба знать то, чего уже быть не может. Я ведь максимум усилий приложил, чтобы выбраться из той ситуации, что сложилась в сентябре прошлого года на фронте.

— Не захотел, значит, чтобы миллион ленинградцев в блокаде голодной смертью погибло — ты ведь понимал, что такое Клим от меня не утаит. А ты думаешь, я этого хотел? Не думаешь, вижу — взгляд у тебя характерный, Гриша, натуру свою никуда не денешь. О многом догадываюсь, что с тобой произошло, но этим меня не удивишь, — Сталин как бы задрал подбородок вверх, показав на небо. — Я ведь в семинарии учился и в бога верую, хотя это и звучит странно. Понимаю, что многое ты мне не расскажешь, и допытываться о том у тебя не буду. Но на несколько вопросов ты ведь ответить можешь, нет у тебя такого запрета, я ведь правильно понимаю…

«Связка» этих двух значимых и влиятельных персон в «третьем рейхе» могла бы натворить очень многое из того, о чем оба думали, и чего они жаждали, но никак не по отдельности…

Командующий фронтом впервые в жизни видел такой танковый бой — «тридцатьчетверки» выскакивали из-пелены, которая стала даже гуще, от черного дыма и копоти горящих танков, советских и германских. Теперь было прекрасно видно, что последние действительно большие машины, возвышавшиеся над другими, что быки среди овец. И в них попадали — по крайней мере, два «тигра» не двигались. И полдесятка «четверок» и «троек» чадило, «гадюки на дистанции в полуверсту их 'выносили». Но и Т-34 МК серьезно досталось от противника. Не меньше десятка советских танков горело, выбрасывая клубы дыма и пламени — немцы стреляли метко.

— Что они вытворяют, посмотрите, товарищ командующий — это наши танки с противоположного фланга зашли, и самоходки с тыла. Как удачно — завеса стоит, и минометчики огонь ведут, что сильно мешает противнику разглядеть опасность. Вон они появились, их не увидели — это полковник Арман, сейчас стрелять начнут…

Георгий Константинович теперь разглядел танки из второго батальона — те появились как раз в тот момент, когда вражеские «тигры» уже втянулись в схватку с «заигрывающим» батальоном. И эта «игра» действительно шла жестокая — с самой смертью, которая никогда и никого не жалела. И лишь отчаянные храбрецы получали от нее порой «отсрочку».

Немцы тем временем попались между молотом и наковальней — с севера на них накатывалась «тридцатьчетверки». И более того, занятую германскими танками высотку обошли самоходные орудия, те же тридцатьчетверки', только вместо башни рубка, из которой торчал более длинный, чем у «гадюки» ствол — стояла пушка более крупного калибра 85 мм, точно такая же, как на новом КВ-85. Вот эти ИСУ-85, первая буква которых сама говорила, что это «истребитель танков» было можно разглядеть достаточно хорошо, их всего пять машин — одна батарея. Лобовая плита без всяких люков, под наклоном как на танке, лишь лючок механика-водителя, да выпуклая маска в середине корпуса, а с правой стороны башенка командира — сейчас все танки ею оснащались. К этому «творению» маршала Кулика пока не знали, как относится, реальной боевой проверки данная самоходка не проходила, хотя «полтинники» были нарасхват у командира любой гвардейской дивизии — только туда их пока и отправляли, да и в резерв Ставки. Но там «гадюки», а здесь куда солидней «аргумент».

— Вот, и выдают на орехи! Смотрите, что они вытворяют — двух подбили, нет, уже трех! «Привет» от «куликов»!

Георгий Константинович поморщился, но то от упоминания имени маршала, что стало нарицательным для «истребителей танков» — ИСУ. Те впервые отличились в боях с 4-й танковой армией немцев под Холмом и Старой Руссой, на болотах, а всем русским давно известно, какая птица их больше всего «хвалит». Вот и прилипло название, не «отдерешь», молва среди красноармейцев быстро разошлась. И по праву — сейчас можно было воочию видеть, в какой переплет попали «тигры». Одна за другой массивные машины «выбивались» — выплескивались клубы пламени и дыма, возгорался бензин. И только сейчас противник осознал, в какую ловушку он угодил, но только один из «тигров» успел развернуть башню, и выстрелил. И попал — с ужасающим грохотом самоходка взорвалась. В бинокль маршал увидел огненную вспышку и клуб густого черного дыма, а когда последний развеялся, самоходка представляла собой искореженный остов.

Однако это был единственный успех у германских «панцеров» — на высотку выкатывались «тридцатьчетверки» полковника Армана, «гадюки» быстро превратили танки противника в неподвижные груды металла, кое-где искореженные внутренними взрыва, или загоревшиеся в результате воспламенения топливных баков. А Т-34 и самоходки уже разворачивались к западу — управление велось по радио. Занимавшая гребень пехота стала быстро садиться в подходившие маленькие гусеничные бронетранспортеры. Их уже в должной мере оценили в войсках — МТЛБ пользовались невероятным спросом у всех, в отличие от своего «прародителей», плавающего танка Т-40 и малого танка Т-60. Очень удачная оказалась боевая машина — приземистая, достаточно быстрая, она могла быстро выйти из под огня противотанковых пушек. А высокие броневые борта рубки хорошо защищали экипаж или бойцов десанта от осколков разрывавшихся вблизи снарядов, или пулеметных очередей, а на очень больших дистанциях 20 мм или даже 37 мм снаряды вполне могли рикошетировать от наклонной лобовой брони, которая была там до пятнадцати миллиметров.

Хотя идти в атаку за танками запрещалось категорически — слишком большими были потери, броня ведь всего в восемь-десять миллиметров, как на довоенных «поплавках» — плавающих танках Т-37 или Т-38. Но при необходимости эта «саранча», а так называли бронетранспортеры немцы могла серьезно огрызнуться — часть машин были превращены в САУ, на них ставили полковые «бобики» или длинноствольные «сорокапятки», оказавшиеся удивительно полезными в атаке, да и в обороне тоже. А как транспортеры для 120 мм минометов вообще выше всяких похвал, на них порой в «кузове» батальонные минометы устанавливали, и стреляли, правда, с коротких остановок. И тут маршал Кулик оказался настоящим «провидцем»…

— Все, нет у немцев «тигров», всех перебили, и «шкуры» ободрали! Умеют ленинградцы воевать, выучка отличная!

Рядом с нескрываемым облегчением вздохнул командарм Лелюшенко, который чуть ли не притоптывал ногой от возбуждения. Жукова это немного покоробило, он не любил такие славословия. Георгий Константинович повернулся к генералу и начал отрывисто говорить:

— Еще не «ободрали», генерал. Вражеские тяжелые танки, которые «тиграми» называют с поля боя эвакуировать и доставить в Москву, отобрать те, что целее. И обязательно взять пленных — выполнять! Да, вот еще — представление на комбрига на звание генерал-майора, всех отличившихся в этом бою к орденам. Бумаги мне сегодня на подпись!

В том, что его приказания будут выполнены, Георгий Константинович нисколько не сомневался. Как и в своем праве карать или награждать — командующему фронтом подчиняются все, кто в его полосе воюет.

— Черняховскому продвигаться вперед, на соединение с 1-й танковой армией, тут недалеко осталось. И так вы у этой высотки непозволительно долго провозились, а там наши войска бои в окружении ведут. Так что поторопите своего генерала, пусть дальше показывает свою выучку — пробьется к вечеру, звездочку в петлицы от меня получит! Сам представление Верховному главнокомандующему подам!

Танковые войска стояли на особом счету, и командовать мехкорпусом мог генерал-лейтенант, да и во главе танковой бригады мог быть не только полковник, но и за отличие в боях генерал-майор. Так что обещание Жукова повысить в звании не являлось «пустым» — командующий фронтом в своем праве. Потому-то танковый командарм моментально бросился выполнять приказание Жукова. Какие шутки, когда вот так звездочки сулят нижестоящим, а что тогда ему самому выйдет, если к вечеру «коридор» пробьют…

Так снимал режиссер Виктор Трегубович в далеком 1968 году фильм «На войне как на войне» по повести Виктора Курочкина. Показана та сторона войны, о которой порой предпочитали умалчивать. А ведь там по сюжету последний бой был именно с «тиграми»…

— Это не те классические «тигры», Коба, а совсем не отработанные системы Фердинанда Порше, насколько я понял описание, раз из семи танков три потеряли ход. Но как видишь, и этого нам за глаза хватило — почти три десятка танков и самоходок потеряли, подбив два десятка вражеских. И это одна из моих лучших танковых бригад, прошедшая бои за Холм, а до того под Войсковицами. Но за семь танков, плюс с десяток «четверок» и «троек», заплатить тридцатью «тридцатьчетверками», причем МК — это много, очень много. К тому же они ведь отработанно действовали, как на учениях, под прикрытием дымовых завес. Так никто воевать у нас не умеет, кроме Черняховского, только его 8-й мехкорпус, да пожалуй, обе тяжелые танковые дивизии. Этому маневру долго учиться нужно, тщательно отрабатывать — и отнюдь не только потом, но кровью.

— О том и Жуков отписывает, матерно кроет Федоренко, предлагает по примеру артиллерии ввести пост командующего танковыми войсками Красной армии, отделив от ГБТУ. Вот на него генерала Черняховского и поставить — как думаешь, справится?

— Молод еще, — усмехнулся Кулик, — по «ступенькам» прошагать должен. Но корпусом больше полугода командует, а до того танковой дивизией, с которой воевал с 22 июня. На 3-ю танковую армию ставить нужно, а заместителем к нему Рыбалко — тот в строй рвется, нечего ему в штабах пребывать. А командующим ставь генерал-майора Старокошко — моего заместителя по 54-й армии, а потом по всем фронтам, которыми командовал. Александр Петрович знает, что делать, все эти инструкции именно он расписывал, и в жизнь внедрял. Он и Орленко, чтобы я без них делал…

Кулик вздохнул, еще раз подивившись прихотям судьбы после его появления в этом мире в теле реципиента. Оба танкиста должны были погибнуть полковниками, но живы, и пользу великую приносят, а те, кто вроде как жить должны, уже ничего не сделают в будущем. И виной тому Харьковская операция, пусть неудачная для Красной армии, но настолько же неприятная для немцев. Противник не достиг нужного ему результата в стратегическом плане. Да и в оперативно-тактическом плане тоже, кроме деблокирования Харькова. И при этом в сражении погибли как раз те, кто в истории должен был остаться в «списках живых». Паулюс не станет фельдмаршалом, и уже не капитулирует под Сталинградом — погиб при бомбежке, в Германии о том объявлено. Но и командарм-6 генерал-лейтенант Власов уже не станет символом советского коллаборационизма — убит при выходе из окружения, причем его армия как раз и вышла по «коридору», пробитому отчаянным напором генерала армии Жукова, что лично командовал 2северной группировкой'. Георгию Константиновичу явно не «улыбалась» перспектива лишиться «южной группы», вот и ударил всеми силами, хорошенько вложившись. И ведь вывел всех, кроме одного стрелкового корпуса, но так тот был раньше большей частью смят немцами и рассеян.

Гримаса судьбы в том, что член Военного Совета Юго-Западного фронта секретарь ЦК украинской компартии Никита Сергеевич Хрущев при выходе из окружения сгорел в КВ, куда его определил для большей безопасности командарм 2-й танковой Лизюков, который на самом деле должен был таким образом погибнуть в реальной истории. Но за них «наверху» решили все иначе, разделив в иной манере на «живых и мертвых». Так что в Кремлевской стене появится очередная печальная ниша с табличкой. И тот, кто «развенчивал» долго и упорно «культ личности» уже не сможет стать Генеральным секретарем КПСС и руководителем Советского государства, как и стучать ботинком по трибуне на заседании еще не появившейся ООН…

— Хорошо, раз взялся за танки и артиллерию, сам проводи назначения, — произнес Сталин, «потроша» папиросу и набивая трубку. — Кого на твой фронт поставить? Раз ты теперь член ГКО и мой заместитель, то многое на себя возьмешь. И не смотри на меня так — авиацию тоже примешь, ты в ней больше разбираешься, чем мы вшестером вместе взятые. Кто тебе нужен будет — напрямую Берии скажи, Лаврентий все сделает.

— На Северо-Западный фронт Говорова поставить надо — он справится. На Западный фронт Еременко — Семена при Ставке контролером, вместе с Климом. Сам понимаешь, не тянут они фронты, но как проверяющие оба дотошные. В Крыму Петрова поставить надобно вместо раненного Клыкова, а вот Мехлиса лучше отозвать — он ведь в более важных делах нужен.

— Уже отозвал, Григорий, наркомом государственного контроля снова будет, — Сталин раскурил трубку, пыхнул дымком. — Остальные, как я понимаю, на своих местах находятся?

— Вполне, Коба, незачем чехарду без причин устраивать…

— Мы иначе сделаем, — отозвался Сталин. — За фронтами надзор нужен — Тимошенко возьмет западное направление, Жуков примет южное — а командующим его фронтом назначим Ватутина, он вроде толковый. Ты по старой памяти за северным направлением будешь приглядывать, а там посмотрим. Хотя… Ты в Москве нужен, а за делами приглядит Мерецков, со здоровьем у него не очень, но фронты там «спокойные», вполне справится. Да и ты приглядишь при случае, поможешь по старой памяти.

— Так будет лучше, — отозвался Кулик, прекрасно понимая, что возражения неуместны. «Координаторов» не стали назначать, но взамен поставили «надзирателей», но возложив на них всю ответственность. Все выверено, Верховный главнокомандующий к экспромтам редко прибегал.

— Поедешь с Черчиллем в Ленинград и Таллин, там он своих англичан проверит, а ты с ним «по душам» побеседуй, он тебя «прощупывать» станет. «Пригорело» у них на Ближнем Востоке, с Роммелем управиться никак не могут, тот в Палестину рвется. Для нас это плохо — турки мнутся, судя по всему им в Берлине что-то значимое посулили. Если в войну вступят, то придется на Кавказе с ними воевать. Если немцы до Ирака дойдут, наши Бакинские нефтепромыслы под ударом окажутся.

Сталин говорил глуховато, медленно, тщательно обдумывая каждое слово. Положил трубку на стол, сцепил пальцы.

— Указание перейти к обороне на всех фронтах Ставка отдаст, надо собирать резервы, накопить боеприпасы, а зимой снова перейдем в наступление. Немцы в морозы хуже воюют, вот этим надо снова воспользоваться.

Иосиф Виссарионович замолчал, глаза смотрели куда-то вовнутрь — председатель ГКО размышлял. И после долгой мучительной паузы негромко произнес, медленно проговаривая каждое слово.

— Но все может измениться, Григорий, Из Хабаровска Апанасенко постоянно докладывает, что японцы в Маньчжурии мутят что-то. На аэродромах сильно прибавилось самолетов, пехоту подтягивают к границе. Как ты думаешь — могут ли они на нас напасть?

Раньше бы Кулик ответил отрицательно, но сейчас сам впал в тягостные раздумья — ход привычной для него истории изменился, базис войны значительно расширился, она как прилив мутной волной расплескивалась по новым территориям. И предугадать, что может случиться в самое ближайшее время, стало совершенно невозможно…

С появлением «тигров» и «пантер» вермахт получил серьезное качественное превосходство, причем руководство Красной армии в сорок втором году допустило страшный просчет — запоздало с ответными мерами на первое появление тигров, не сыграло на опережение. Тут злую шутку сыграло поражение немцев под Сталинградом — зачем создавать что-то «новое» на гипотетическую угрозу, если вполне можно воевать «старым». Но зимний контрудар Манштейна под Харьковым прозвучал тревожным колоколом, который не восприняли как набат…

Олха, 2025 год.

Продолжение «Под напором стали и огня» следует…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Сумерки войны