Тёплый весенний дождь шуршит по черепичной крыше постоялого двора на отшибе королевства. Шелестит по листве раскидистых тополей и одинокой ивы у пруда. Вдали ворчит гром, но гроза обойдёт стороной и обрушится первородной яростью на Хребет Мира. Мика пригубил кружку пива, густого, как сметана, и вновь оглядел помещение.

В сумрачном свете посетители теряют идентичность и выделяются, как группы. Вот местные гуляки отдыхают после работы в поле, пьют дешёвое пиво и разбавленное вино. Закусывают солониной или чёрствым сыром. Вот путники или паломники в Святые Земли. Теснятся у окон, ловя последние крупицы света. Угощаются водой и белым хлебом с мёдом. А вот наёмники, молчаливые, с жадными глазами, живое воплощение позора для рода, что породил их. Пьют пиво, закусывая жареным мясом. Многие одеты в причудливо-пёстрые одежды с раздутыми рукавами и шапки, похожие на упавшие на голову стопки блинов, но кричаще-яркие.

Кровавые деньги легко тратить, и простые наёмники не склонны откладывать на старость. Если кому из них и удастся дотянуть до седин, то сразу заберут в Святые Земли, как пример божественного чуда. Здесь, в Старых Королевствах, мелкая грызня между лордами пусть и редко, но выливается в ожесточённые сражения. Славный король-герой Геор смотрит на это сквозь пальцы. Молодая кровь, как пар из чайника, требует выхода.

Впрочем, Мика, как и любой наёмник, не слишком любит сражаться. Золото, вот что его притягивает, как огонь мошку. Ну или навоз муху. Ему просто нравится чувствовать в кошеле тяжесть толстых монет. Нравится рассыпать их щедрой горстью и видеть алчный блеск в глазах торгашей и женщин. Что, в сущности тоже торгаши, только торгуют собой.

Да, ради этих моментов стоит жить.

Правда, сейчас с работой немного туго. Король-герой объявил общий сбор для похода на новые королевства, где обосновался призрак прошлого. Элдриан Кровавый, Жнец, как его называют суеверные наймиты. Лорды отослали войска, а в «Святую» армию наёмников берут неохотно. Геор требует абсолютного повиновения и дисциплины, а наёмник, как плохо дрессированный пёс, выполняет команды, только видя «угощение,». Король же тратит деньги на снаряжение армии, а наёмникам обещает пусть и много, но недостаточно, учитывая, кто их враг.

Что-что, а положить голову за правое дело Мика не хочет. Впрочем, и за неправое или какое угодно. Лучше жить и убивать других, чем быть убитым. Вот и вся житейская мудрость.

Мика вновь отхлебнул пива и вздохнул. Жизнь на широкую ногу скоро закончится. Возможно, если потерпеть, война в Старых Королевствах устаканится или закончится. Тогда можно податься туда и сгребать сливки в бесконечной череде пограничных стычек меж новоявленными господарями.

Мысли прервала тень, настолько чёрная, что, кажется, впитывает сам свет. Некто опустился за столик Мики, стряхивая воду с плотного плаща. Незнакомец даже сидя возвышается над наёмником на добрые две головы, в плечах широк, а чёрные волосы опускаются ниже плеч. Лицо утончённое, так и просит кулака. Вот только глаза, голубые с прожилками, как в драгоценном камне, смотрят с холодным предупреждением: только дай повод, убью.

Мика достаточно встречал людей с такими глазами, чтобы понять, они действительно могут убить. Для них жизнь человека дешевле грязи под ногтями. Хорошие люди, честные.

— Тут занято. — Буркнул Мика, пусть незнакомец и опасен, но и сам наёмник далеко не зайчик.

— Знаю, — ответил чужак, глядя в глаза наймита, — я по делу.

— Вот как? Какое же дело у бродяги? Хочешь отомстить или предъявить права на землю соседа?

— Скажем так, — Незнакомец наклонился, и на бледных губах расцвела хищная улыбка. — Я хочу вернуть украденное и, попутно, перебить воров, их родителей, детей и соседей. Возможно даже их собак. Нет, точно, их собак тоже.

Мика ощутил в голосе плохо скрываемую ярость, звенящую, как мечи в дуэли. На них оглядываются другие наёмники, некоторых из них Мика помнит по старым кампаниям. В дальнем углу группа местных затянул пьяную песню, про дикого парня и сговорчивую жену кузнеца.

— Ну, не самая плохая цель. — Кивнул Мика, работа обещает быть богатой, но… только если у нанимателя есть деньги. — Вопрос цены?

Черноволосый провёл ладонью над столом, и на потрескавшиеся доски, почти бесшумно, упал сверкающий камень. Размером с голубиное яйцо, тусклый свет отразился на тысяче граней, сгустился в глубине, как точка истинного Света. А затем камень скрылся в ладони Мики, согревая кожу, будто лежал у костра. Солнечный Алмаз! За самый малый камень можно купить… проклятье! Камень упал ПОЧТИ бесшумно, и многие взгляды обращаются к столику Мики. Кто-то наверняка увидел сказочное сияние, вон даже паломники осеняют себя святыми символами.

Незнакомец только что подписал себе и заодно Мике смертный приговор. А теперь беззаботно улыбается, наблюдая, как лицо наймита вытягивается и бледнеет.

— Если я скажу, что ты получишь кратно больше за работу, согласишься?

— Я соглашусь, — Прорычал Мика, поднимаясь, — если мы уберёмся отсюда, прежде чем нас порубят на лоскуты.

— Тогда чего мы ждём?

Он поднялся, и на мгновение под плащом стала видна рукоять меча из резного дерева. Мика с неудовольствием смерил «нанимателя» взглядом, мужчины не любят, даже ненавидят, встречать тех, кто выше. В этом основная причина, по которой истребили великанов. Только женщины млеют, чувствуя себя крошечными, рядом с гигантом.

За столами в противоположной части зала поднимаются бывшие коллеги и приятели. Хватаются за мечи. Мика поспешил за «нанимателем», мыслено проклиная всё. Даже если вогнать меч в спину, его всё равно убьют, а заодно устроят резню.

Дверь распахнулась от толчка, и в лицо полетели мелкие капли дождя, а нос защекотали ароматы зелени и размокшей земли. Мокрое крыльцо протяжно скрипнуло под сапогом. Незнакомец спокойно шагает в сторону конюшни, сволочь, даже насвистывает под нос! Да за такую беспечность его стоит зарезать и бросить под куст!

Солнечный Алмаз греет через карман, шепчет о богатстве и загуле. Мика даже слышит женский смех и плеск дорого вина. Можно будет заплести бороду в золотые косички и украсить их кольцами с драгоценными камнями!

Он нагнал нанимателя, когда следом на крыльцо, мешая друг другу, вывалилось десять человек. Один вырвался вперёд, стискивая стальную рукоять боевого топора. Замахнулся с воплем:

— А ну, стоять гни…

Мика схватился за меч, щерясь и горбясь для рывка. Наниматель же плавно развернулся, плащ взметнулся вороновым крылом. На миг наймит потерял из вида правую руку, а следом голова напавшего полетела в сторону. Тело пронеслось мимо Мики, хлеща фонтаном крови. Брызги попали на лицо, и их тут же смыло дождём. Незнакомец крутанул абсурдно тонким мечом и светлого дерева, стряхивая кровь с лезвия из блестящих, чёрных пластин. Улыбнулся и поманил пальцем оставшихся.

Те не заставили себя ждать. Возможно, слишком поверили в себя из-за пива, а может, всегда были идиотами. Мика же нервно сглотнул. Отрубить человеку голову вот так, небрежным взмахом руки, возможно, только в сказках. Толстые жилы, позвонки и мышцы остановят слабый удар. Потому оружие палача всегда чудовищно тяжёлое.

Наниматель шагнул навстречу нападающим.

Честно говоря, я закостенел и обозлился за время бесплодной погони. Тьма, указывающая путь совсем, не разговорчива, как и конь. Весенний дождь окончательно испортил настроение. Так что я шагнул навстречу смертникам, стремясь опробовать эльфийский деревянный меч. Настолько острый, что кажется способен разрезать душу.

Он проходит через тела, как сквозь туман. Лишь слегка тормозя на кольчугах и кожаных доспехах. Почти как мёртвая сталь, но до омерзения лёгкий. Ощущение, что размахиваю прутиком. Что со свистом разрубает людей пополам.

Мне не нравится. Слишком просто, легко расслабится, и тогда враг поймает на ошибке. А тогда даже чудесный меч не спасёт. Впрочем, эти на ошибке и слепого не подловят.

Я остановился посреди двора, окружённый красной грязью и частями тел. Двое наёмников отползают, завывая, как умирающие псины, что недалеко от истины. Один уткнулся в лужу лицом и затих, второй добрался до крыльца и вцепился в перила.

— Какого х… — Выдохнул за спиной, человек, что станет хорошим подспорьем в плане мести.

Я потратил прилично времени, чтобы узнать, кто якшался с пиратами, но сохранил подобие репутации. Мика Лурч. Наёмник, бандит и пират, прославившийся умом и жадностью. Оба этих качества играют мне на руку. Так что я спрятал меч в ножны и кивнул на конюшню.

— Уезжаем или будем ждать новых?

Гнаться за эльфа в лесу бесполезно, всё равно что плыть наперегонки с рыбой. Расстояние между нами неумолимо увеличивается, хоть тьма и указывает мне направление, но я вынужден покинуть лес и двигаться по тракту. До самых Старых Королевств. Здесь передо мной встала большая проблема. Земли эльфов раскинулись за Святыми Землями, а через них я так просто не проеду. Даже без клочка Тьмы, слишком много людей знают в лицо.

Так что остаётся один путь, до эльфийских владений, морем. Я не могу нанять обычный корабль, но… сыграть на жадности наёмников и пиратов, легко!

Мика выслушал обманный план, стискивая алмаз, как мать ребёнка. Жадность затмевает разум, не даёт мыслить логически и критически. Мы расположились в лесной пещере и греемся у чахлого костра. По грязным стенам пляшут угловатые тени. Снаружи шелестит дождь, пусть и весенний, но выпивающий остатки тепла из воздуха. Наконец, Мика кивнул и сказал:

— Так значит, ты готов заплатить целый мешочек солнечных алмазов, если мы нападём на Эльфланд? Зачем тебе это?

Похоже, я его недооценил… Ладно, ладно.

— У них есть то, что нужно мне. — Признался я. — Нечто, что дороже денег, для меня.

— А… магические штучки-дрючки. — Наёмник закивал с видом умника, разгадавшего величайшую загадку. — А я сразу понял, что ты маг, вон как ребят палкой порубил. Хотя впервые вижу такую магию.

— Я недоучился. Потому и палкой.

— А… понятно. Ну, я могу организовать корабль. Только где гарантии?

Я запустил руку под плащ и достал свёрнутый в трубочку листок. Протянул. На обратной стороне, чернилами с добавлением золотого песка, выведены условия.

— Что это?

— Банковская расписка. Половина, если быть точнее. Вторую получите, после нападения. Ну и…

— Что?

— Получите всё золото, что добудете в хранилище эльфов. Ну и драгоценности, они мне ни к чему.

— Хм…

Обещать я могу что угодно, всё равно пираты мне нужны как извозчики и пушечное мясо. Даже такое совершенство, как я, не способно в одиночку управлять кораблём. А потом… потому можно пустить их в расход, если будут мешать.

— Странные вы, маги, — наконец сказал наёмник, качая головой и поглядывая на выход из пещеры. — Деньги не цените.

— Ну, ты когда ни будь видел бедного мага? Не тех неучей, что знают пару заклинаний, а настоящего?

— Хм… вроде нет.

— Ну вот ты и ответил на свой вопрос. Магов не интересуют деньги, потому что их и без того много. Деньги, мой друг, это ресурс, который нужно тратить на созидание. Себя или своих идей.

— Я предпочитаю на вино и женщин. — Фыркнул Мика. — Так оно интереснее и приятнее.

— Возможно. Думаю, на один этот алмаз, ты сможешь утопить в вине несколько городов или уйти в запой до конца лет.

Мика вздохнул и достал солнечный камень, поднёс к глазам и вздохнул ещё раз. Посмотрел на меня со странной злобой.

— Знаешь, это настолько большие деньги, что сам я не смогу продать, скорее получу нож в глотку. Придётся делиться, искать и проверять… дай боги, если треть от цены в карман упадёт.

— Это всё равно много. — Заметил я, подбросил в огонь кусок коры и поморщился от клубов белого дыма, попавшего в глаз.

— Даже очень, — Мика кивнул и понурил плечи. — Только всё равно обидно.

Солнце высушило дорогу, и в воздухе витает едкая пыль от проскакавших до нас. Мика покачивается в седле, щурясь от яркого солнца и время от времени прикладывая ладонь козырьком. Взгляд наёмника устремлён в тонкую полосу стыка неба и земли. Мне он напоминает степняка, которому глаза режет кибитка соседа на горизонте. Только дети степей сплошь черноволосые, с жидкими бородками, а Мика щеголяет рыжей гривой.

Мой конь на ходу тянется к траве на обочине, срывает верхушки и меланхолично жуёт. Пахнет цветущими полями и плодовыми деревьями. Слева тянутся яблочные сады, где среди деревьев копошатся крестьяне в соломенных шляпах. Меж рядов два вола тянут телегу, доверху набитую яблоками.

— Хороший урожай. — Сказал Мика, проследив за моим взглядом. — Местные делают хорошее яблочное вино, девки на него, как мухи летят!

Двое крестьян оторвались от работы и повернулись в нашу сторону. На лицах отразилась тоска и зависть рабочего человека, что увидел бездельников. Я медленно снял с седла бурдюк с водой и пригубил. При движении руки обломок меча из мёртвой стали, спрятанный в ножнах у подмышки, сместил и ткнул рукоятью. Оружие просится на свободу, вновь проливать кровь! Оно и без того спало со мной целый век, забывшись волшебным сном.

— Предпочитаю нормальное вино. — Сказал я, возвращая бурдюк на место.

— Ну, виноградники южнее… — Мика замялся, постучал пальцем по поводьям и вздохнул. — А вы не разговорчивый, да?

— А о чём нам ещё говорить?

— Не знаю… о чём угодно, ехать ещё долго. Пираты, как ни странно, селятся у воды. А сейчас тем более.

— Жить стало сложнее. Орсвейн Светоносный провёл рейд по береговой линии. Война же скоро, вот и зачищают тылы.

Логично я тоже повесил всех разбойников, а тех, кого не поймал, заманил в армию помилованием. Раздражает, что и Геор додумался. Впрочем, мы с ним прошли одни сражения и подчерпнули одной истины. Нельзя оставлять врага позади.

— Кстати, — продолжает Мика, видимо, решив тянуть разговор в одиночку. — Ваш меч, он деревянный, ведь так?

— Да.

— Как тогда он режет?

— Очень хорошо, как ты мог заметить.

— Это да… но я про то, как это вообще возможно? Дерево же!

— Магия.

— Да… точно… но, разве не лучше нормальный купить? Деньги у вас есть, а я как раз знаю парочку мастеров!

— Меня устраивает этот.

— Ну, ваше дело, господин наниматель…

«Да ни черта он меня не устраивает! Кто в здравом уме поменяет мёртвую сталь на дерево?! Плевать, что деревяшка разрубила легендарный металл. Мёртвая сталь — это статус! Это символ! А деревяшка просто палка!»

В сердце разлилась едкая горечь, в памяти вновь ожил момент позора.

Позади нарастает грохот колёс, выкрики и щелчки плети. Карета, без украшений и довольно простая на вид, догоняет нас. Возница смотрит с высока, как только могут ничтожества, почуявшие толику власти. Мне сразу захотелось разрубить его, вместе с конями и пассажирами. Увы, нельзя, если буду перебарщивать, то поползут слухи, а вместе с ними и охотники проверить их. Если Геор узнает, что меня нет в империи, то ударит сразу. А я не слишком верю в тактический гений Элиаса.

Полуэльф должен только сдержать врага до моего возвращения с Ваюной. У него под рукой Бессмертный Легион с марионеткой святым. Управится.

Я стиснул поводья, стараясь отогнать тревожные мысли.

Элиас сдвинул тарелку к центру стола и посмотрел на Фарин. Девушка сидит на противоположной стороне и ловко орудует ножом и вилкой, разрезая кусок медового мяса. Во главе стола сидит Тёмный Властелин, в полных доспехах. Броня похожа на кошмарный сон, чёрная, как кровь земли, покрытая шипами и лезвиями.

Шлем стоит на столе, а марионетка, подчинённая магии, отправляет в рот ложку каши. В бороде темнеют комочки, да и сам бывший святой выглядит как бездомный. Пустые голубые глаза смотрят в пространство, а зрачки то сжимаются, то расширяются, почти скрывая радужку.

— Ты его хотя бы моешь? — Спросил полуэльф, выразительно дёргая носом.

— Ну… — Протянула девушка и опустила взгляд, заливаясь краской. — Это проблемно.

— Сложно снять доспехи?

— Нет…

— Ладно, я тебе помогу. — Вздохнул Элиас и откинулся на стуле. — Если учуют его запах… сама понимаешь, вопросы появятся.

Ложка в руке марионетки дрогнула, и кашу разбрызгало по доспехам. Фарина пискнула и торопливо повела рукой, контроль нарушился, и ложка полетела на стол. Фрейнар обмяк в доспехах и запрокинул голову. Элиас вскинул бровь и посмотрел на волшебницу.

— Это что ещё?

— Сложно управлять мелкой моторикой…

— А в бой ты его как ведёшь?

— Ну… он сам может драться, я только подталкиваю.

Элиас потёр подбородок, тяжело вздохнул и вновь посмотрел на бывшего святого. Покачала головой и коснулся Тени Солнца, висящей на поясе.

— А если он… ну это, очнётся. Раны Святого ведь заживают.

— Не знаю, если бы это была физическая травма, он бы уже давно пришёл в сознание.

Голова Фрейнара дёрнулась. Медленно поднялась, а взгляд сфокусировался. Тело приняло сидячее положение, но руки остались болтаться вдоль пояса. Элиас выругался и выхватил Тень Солнца. Волшебный клинок, источая чёрный свет, выпорхнул из ножен. Фарина закричала, махая руками:

— Стой! Это нормально! Он не в сознании!

Фрейнар сидит, глядя сквозь полуэльфа и не замечая меча, направленного в грудь. Элиас шумно выдохнул, с трудом убрал с лица оскал и повернулся к подруге.

— Нормально?!

— Тело… ну знаешь, стремится удержать равновесие. Само! Он не осознаёт ничего!

Тень Солнца с явным сопротивлением вернулась в ножны. Элиас надавил на рукоять, скривился и тряхнул ладонью. Древняя магия, вплетённая в метал, требует крови каждый раз, как меч покидает ножны. Будь на месте Элиаса обычный человек, резни не избежать. Ведь даже ему, с силами Чемпиона Света приходится туго. Да, он уже не тот, что столетие назад, но гораздо сильнее обычных людей или эльфов.

— Я в каземат. — Буркнул Элиас и вышел из комнаты, оставив Фарин вытирать святого.

В коридоре слуги жмутся к стенам, только завидев маршала империи, переламываются в поклоне. Личные помощники подбегают с донесениями и докладами. Элиас всех отсылает в кабинет, где на столе день ото дня не убывает гора бумаг. Сколько бы он за ними ни сидел, сколько бы ни подписал, меньше она не становится.

Бюрократический аппарат новоявленной империи разрастается едва ли не быстрее армии. В ведении Элиаса уже пятнадцать легионов, и каждый требует внимания. Священники Сквандьяра благословляют поля, отчего урожай прёт в рост стремительно и скоро снимут первый. К лету будет собранно минимум три.

В будущем это аукнется, благословение не удобряет почву, лишь истощает её быстрее. Но будущее наступит потом, а для империи может и не наступить вовсе. На карту поставлено столь многое, что стоит подумать об этом, как в животе разрастается ледяной ком.

В рудниках на ровне с шахтёрами трудится нежить поднятая Фарин. Кузницы работают в три смены, что сказывается на качестве продукции, но это не важно. Лучше снарядить легионера плохими доспехами и оружием, чем отправить в бой с палкой и в рубище.

Радостный и тёплый свет пробивается в коридоры через витражи, окрашиваясь в яркие цвета. Элиас проходит мимо них быстрым шагом, и цветные пятна мелькают по лицу и плечам, отражаясь от стальных элементов костюма.

Дверь в каземат распахнулась от пинка, и под ногами загремели каменные ступени. Узкий коридор, освещённый единственной лампой, привёл к железной двери, у которой дремлет стражник из числа первой сотни. Тех самых потомков жителей империи, что первыми присягнули на верность Элдриану.

Увидев маршала, страж вытянулся по струнке и отсалютовал. С такой щенячьей преданностью, что на миг Элиасу стало неловко.

— Как он?

— Не ест. — Вздохнул страж и кивнул на поднос с едой, успевшей заветрится, и потерять аппетитный вид. — Только пьёт.

— Что ни будь говорил?

— Нет, господин командующий. Только мычал и рычал.

— Открывай.

Элиас вошёл в каземат, держа горящую лампу. Жёлтый свет упал на массивные камни стен и нечто тощее, жмущееся в углу на ворохе сена. Руки пленника сцеплены кандалами, как и ноги. От него смердит нечистотами и грязной кожей. Некогда острые уши обвисли к плечам.

При звуках шагов оно закопошилось, с трудом разлепило глаза и заскулило. Каждый раз, стоит появиться Элиасу, пленник приходит в ужас. Словно видит перед собой омерзительное чудовище. Впрочем, обычные эльфы тоже не жаловали полукровку. Морщились и кривились, сначала тайком. А после войны в открытую, Элиас в который раз вытер с щеки давным-давно сошедший плевок. Растёр память меж пальцев и оскалился. В душе с новой силой всколыхнулась чёрная ненависть.

— Хочешь умереть? — Спросил маршал, нависая над эльфом. — Мог бы перегрызть себе вены.

Пленник отошёл от первого ужаса, замотал головой, и грязные, блестящие от кожного сала, волосы разметало по плечам.

— Есть… не могу… нельзя.

Язык даётся ему сложно, горло с трудом выплёвывает чужие звуки. Впрочем, и Элиасу певучая речь чужаков режет гортань. Всё-таки некоторые языки до конца могут изучить только дети. Однако её звуки пробуждают в душе странные чувства… нечто среднее между ужасом и благоговением. Словно он слышал их раньше, задолго до того, как научился говорить.

— Что же тебе можно есть?

— Кровь… плоть…

— А, сырое мясо? Хорошо, сейчас…

— Нет… НЕТ! — Пленник вскинул голову и по тощим щекам бегут слёзы, поднял руку и ткнул тонким, как паучья лапа, пальцем в грудь маршала. — ТВОЯ!

— Вот как?

Элиас кивнул и вытянул над ним руку, задрал рукав и полоснул кинжалом. Кровь хлынула фонтаном. Ударило в лицо эльфа, тот жадно заглотил, хватанув воздуха. Зашёлся кашлем, а затем припал к полу, лакая кровь, как кошка. Тонкий язык облизывает камни с характерным скрипом. Элиас стиснул зубы, голова понемногу кружится, но свет уже начал восстанавливать тело.

Поток крови ослаб, а края раны сошлись на концах, заросли, оставив тонкую полосу нежно-розовой кожи. Пленник же поднял покрытое кровью лицо к нему и тихо, гортанно, засмеялся.

— Тлауиксипа… — Просипел он, слизывая кровь с ладоней.

— Это благодарность? — Спросил Элиас, закатывая рукав и отряхивая капли крови с кисти.

— Нет…

— Если хочешь получить ещё, говори. Кто ты?

— Избранный… Миктлантекуани!

— А по мне ты больной каннибал. — Просипел Элиас, Свет не может восполнить кровопотерю так быстро, так что голова кажется лёгкой, а в конечностях растекается слабость.

— Мы не можем… есть… другое… запрет. Обмен. Сила.

— Куда увезли девочку?

— Миктланксиуакнемиль… — Выхаркнул пленник, щеря красные зубы. — Далеко… Большая Вода.

Элиас поджал губы, развернулся и вышел. Закрыв дверь, повернулся к охраннику и сказал:

— Обучи его нашему языку, можешь кого из магов припахать. Я вернусь завтра, в то же время.

Ваюна лежит в трюме корабля, свет пробивается через щели в палубе и падает на «припасы», что покачиваются над головой. Части эльфийских тел, развешенные на крюках. Похитители содрали с них кожу и вываляли в красном порошке, от которого жжёт язык и свербит в носу. Вдоль стен расставлены глиняные амфоры с кровью. Она видела, как эльфы наполняют из них бурдюки.

В дальнем конце трюма жмутся друг к другу эльфы в путах и с завязанными глазами. Их не кормят и не поят. Каждое утро Ваюне приносят тарелку сырых овощей и фруктов, но ошейник не снимают, как и путы на ногах и руках. Затем забирают одного из пленников, и холодный утренний воздух оглашает гортанный напев жреца.

Пленник не возвращается, и Ваюна совсем не хочет думать, что с ним произошло. Несмотря на все рассказы Элиаса, ей искренне жаль бедняг, что заканчивают жизнь… вот так. Есть в этом нечто неправильное, чего быть попросту не должно. Но увы, оно происходит и, вполне возможно, её ждёт также судьба.

Тьма в груди ворочается под напев жреца, и в эти моменты девочка чувствует, в какой стороне находится отец. Словно кусочек Тьмы, оставшийся с ним, общается с основным телом. Элдриан далеко, но расстояние сокращается. На толщину волоса, но сокращается, а значит, он обязательно спасёт её!

Ваюна сжалась калачиком, прижала ладони кулачки к груди. Сохраняя это чувство неминуемого спасения, согреваясь от него и подпитывая силы. Она не будет паниковать, не будет кричать и молить о пощаде. Нет. Когда отец придёт, она будет смеяться, глядя, как он убивает похитителей. Вот бы она была тем, что последнее увидит жрец!

Тьма обвивает моё предплечье как змея. Если задрать рукав, она открывает десятки глаз и смотрит в самую душу. Ночью она просыпается и растворяется в темноте, а днём порой сливается с моей тенью. Случайный человек, встреченный на пути, может, всерьёз усомнится в своём уме, когда тень под его ногой откроет глаза.

Мика её не замечает, он вообще мало что замечает, кроме драгоценного камня. Мне они достались легко, подземники притащили целый мешок, когда не смогли выследить эльфов. Но драгоценные камни — это не золото, неходовая монета или банковская облигация. Простому человеку пользы от них не больше, чем от обычных камней. А вот опасностей хоть отбавляй.

На привале я достал деревянный меч и сел у костра. Пламя бросает блики на лакированное дерево, что скользят, искажаясь на витиеватом узоре. Обсидиановые «перья» таинственно мерцают, будто впитывая свет. На них хочется смотреть вечно, но в какой-то момент сердце охватывает трепет. Будто нечто в глубине камня проникает в отражение и смотрит на тебя.

— Однако, — сказал Мика с другой стороны костра, — а вы можете ещё один такой сделать? Мне бы пригодилось!

— Нет. Магия сложная.

— Жаль-жаль… вот в первые вижу пользу от магии, без обид. Мне-то встречались, до вас, одни недоучки. Только огонь метнуть и могли, а врачевали так, что уж лучше самому заживать.

— Ничего страшного.

Лес вокруг нас шумит на тысячу голосов. Шелест листьев, далёкий волчий вой и крики птиц сплетаются в дикую симфонию. За границей света кони ощипывают листья куста и с хрустом перекусывают сочные веточки. В прорехи меж пышных крон на нас смотрят звёзды. Мика забрался в спальник, повернулся к огню спиной. Меч положил под себя и почти сразу захрапел.

Я же остался один на один с Тьмой и мыслями.

Зачем понадобилось похищать Ваюну? Маги пытались её убить, обозвав отродьем Бездны. Что говорит ровным счётом ничего. Демоны выползают из бездны, мой дед, как говорят, тоже. Да и я сам. Бездна, это просто обозвание ВСЕХ страхов мира. Не более. Однако эльфы её не убили сразу. Значит, зачем-то она нужна. Зачем?

Да и это оружие, вид доспехов из кожи и ткани, украшенных перьями. Я с такими ещё не встречался. Знакомые мне эльфы облачались в обычные, пусть и элегантные, кожаные доспехи.

Ладно. Сожгу Эльфланд, Элиас, конечно, обидится, но переживёт. Время утекает сквозь пальцы, со дня на день Геор отправится в Светоносный Поход и тогда счёт пойдёт на секунды.

Я отступил в темноту, стараясь не смотреть на огонь, сел у дерева и закрыл глаза. Шум леса старается убаюкать, но натянутые струной нервы прогоняют даже намёк на сон.

Дракон расправил крылья, и зыбкая тень накрыла площадь, полную марширующих солдат. Над ровными рядами реют баннеры с гербами знатных родов и личными, для отрядов. В бой отправляются потомки и приёмники воинов, что разрушили империю сто лет назад. Геор стоит на балконе и взирает на марш, заложив руки за спину. Парадные одежды источают ауру роскоши и силы, белые с золотом и красными вставками. Богатые цвета, богатые материалы и пошив. Однако король-герой стискивает кулаки.

Организация парада отняла почти две недели! Он подарил Элдриану четырнадцать дней, и эта сволочь явно потратит их с толком!

Крылатый ящер заложил круг над площадью и снижается, скрываясь за крепостной стеной. А ведь Геор должен управлять им, увы, король обязан принимать парад.

По левую руку стоит внук, Орсвейн Светоносный, последний из одарённых Светом. Не считая самого короля. Внук облачён в латы, которые даже не помыл после рейда в пограничье. Солнце рассыпается искрами по адамантовой броне, покрытой царапинами от ударов топоров и мечей. Обычный человек не смог бы и шага сделать в таких латах, Орс же может догнать коня, мчащего галопом. Догнать и сломать тому шею.

Справа притаился Его Святость. Первосвященник одет в белую рясу и подпоясан золотым плетением. Лицо, по обыкновению, прячет фарфоровая маска. Время от времени глава церкви Света осеняет марширующих святым. Кругом и бормочет молитвы.

— Хорошая затея, — сказал он, не поворачиваясь к королю, — провести парад. Такое воодушевление в народе!

— Угу, спасибо, что настоял. — Буркнул Геор.

Умом он понимает важность этого мероприятия. Король и большинство армии покидает страну, волей неволей у людей появятся «игривые» мыслишки. Переворот устроить, немного грабежа или, что хуже, пошатнуть королевскую власть. Парад же — это наглядное напоминание силы и власти. Что успокоит горячие головы, а народу внушит уверенность.

Геор выдохнул и поднял руку, приветствуя новую колонну пехоты и конных рыцарей. Отдельно двигаются тяжёлые осадные орудия, запряжённые могучими волами. Отдельная головная боль. Ведь их придётся разбирать, как только армия удалится от города и соединится с основными силами. Всего под началом Геора сто тысяч человек, огромная масса людей, которой невозможно управлять нормально.

Большие отряды ведут их лорды, а это, в большинстве своём, самодуры, воспитанные на сказках о войне и рыцарских турнирах. Геор готов отдать половину жизни, чтобы вернуть хотя бы треть того войска, что самолично вёл в атаку на легионы. Увы, Свет беспощаден и сохранил жизнь только героям. Один из которых уже мёртв, а двое на стороне врага.

Какова ирония!

Пленник припал к струе крови, как умирающий от жажды. С последней встречи его коже вернулся здоровый оттенок, но проглядывающие рёбра никуда не делись. Кровь плохая замена еде, если ты не вампир. Элиас сжимает и разжимает кулак, наблюдая с холодным интересом.

Теперь камеру освещает масляная лампа, в углу добавилась табуретка и книга. Стражник добросовестно исполнял приказ.

— Мне нужна еда… — Проклацал пленник, утирая губы тыльной стороной ладони и возвращаясь в угол. — Кровь… мало.

— Ну, руку отрезать я не могу. А других эльфов в округе нет.

Рана заживает быстро, но болит так же, как и обычная. Эльф смотрит на срастающиеся края с выражением ужаса и отвращения. Как человек вынужденный есть помои.

— Зачем вы похитили девочку?

— Жертва, ритуал. Не жрец, это всё, что знаю.

— Я не жил в эльфланде, — продолжил Элиас, следя за глазами пленника, — но уверен, что таких, как вы там нет. Откуда вы?

Каннибал осклабился, будто красуясь красными зубами. Заговорил на родном языке, лишь изредка вставляя понятные маршалу слова. Но звуки этого голоса, тембр, певучие согласные и резкие выдохи… Элиас не может объяснить даже себе, но они чудовищно знакомы.

В памяти всплывают смутные образы, смазанные фигуры, склонившиеся над ним… Отец и мать. Человеческий отец давно обратился в пыль, а мать… он даже не знает, что с ней стало. Увы. Отец бежал с младенцем на руках и никогда не рассказывал о причинах. Но сейчас звуки чужеродной речи, пробудили воспоминание. Забывшись, Элиас затянул песнь, повторяя слова матери, слов он не понимает и поёт не особо хорошо. Лужёная глотка привычна выдавать рёв, что перекрывает шум битвы, а не ласкающие слух напевы. Однако пленник умолк, а глаза округлились.

— Заткнись! — Взревел он и рванулся на маршала, вытягивая руки.

Голос сорвался на череду звонких и рубленых выкриков, переводить которые нет смысла. Ведь ругательства звучат, похоже, в любых языках. Элиас отмахнулся от выпада и эльфа бросило на пол. Там он свернулся калачиком, во всей красе показав выступающие рёбра и лопатки.

— Ты знаешь эту песню?

Молчание. Пленник отполз к стене, отвернулся.

— Хорошо, молчи. Я приду завтра, и от твоего поведения зависит, получишь ли ты крови.

Пират смерил меня тяжёлым взглядом, перевёл на Мику и обратно. Свет из окна падает межу нами, деля комнату пополам. В жёлтых лучах пляшут хлопья пыли. Через распахнутую дверь хижину наполняет стрекот цикад и шелест текущей воды. Дом стоит на берегу глухого ответвления реки, куда даже рыбаки не заплывают.

Хорошее место, чтобы спрятаться от рейдов королевского флота.

Мика широко улыбается и, распахнув руки для объятия, шагнул через свет.

— Грег! Старый пройдоха! Давно не виделись!

Пират осклабился и выхватил нож, размером с добротный меч. Выставил перед собой.

— Помнится, я обещал отрубить тебе яйца, если увижу ещё хоть раз…

Мика нервно сглотнул и торопливо повернулся ко мне. Я сложил руки на груди. Мне обещали, что он умный и с «репутацией», похоже, меня обманули. Впрочем, обманщик всё равно мёртв.

— Грег, кто старое помянет, тому глаз вон!

— А кто забудет, тому оба и нож в спину. — Прорычал пират, шагнул навстречу и наёмник попятился. — Дай мне хоть один повод, не убивать тебя прямо сейчас.

— О, у меня есть один!

Жестом фокусника Мика достал кошель и бросил на стол солнечный алмаз. Гранёный камень ударился об ссохшиеся доски, излучая девственно-чистый свет, застрял в щели. Глаза пирата округлились, а нож выпал из ослабших пальцев. Содрогаясь, Грег ухватил алмаз и поднёс к глазам. В уголках выступили слёзы, не то счастья, не то от яркого света.

— Это… за твою шкуру?

— Это аванс проводнику. — Сказал я, делая шаг вперёд. — Если вы согласитесь помочь, я обещаю, что каждый в команде получит два таких камня.

Грег опустился алмаз, сглотнул и кивнул.

— Хорошо, что тебе нужно?

— Ничего особого. Корабль, припасы и лихая команда, готовая убивать.

— Ха, это всё есть у меня. — Грег кивнул, алмаз исчез в складках помятого камзола к недовольству Мики. — Кого ты хочешь ограбить?

— Эльфов. Сжечь дотла и забрать, то, что мне причитается. Остальное — ваше.

Пират кивнул и опустился на стул, закинул ноги на стол.

— Ты обещаешь щедрую плату, это бесспорно, но есть один нюанс.

Я сощурился. Могу прямо сейчас бросить на стол целый кошель солнечных алмазов, но тогда меня точно попытаются убить. Какой смысл соглашаться на смертельно опасную работу, если перед тобой целое состояние. На которое можно купить и прощение, и титул, и земли.

— Побережье зачищает королевский флот. Нашего брата топят нещадно. Выплыть сможем через неделю, не раньше, как только успокоятся.

— Нет. Выплывем завтра. — Отрезал я, глядя пирату в глаза. — Оплата покрывает любой риск.

— Допустим, допустим. Вот только, как ты собрался с одним кораблём атаковать эльфов? Это тебе не прибрежную деревню сжечь, парниша, у них есть оборона, сигнальная система и лучники, бьющие белку в глаз на таком расстоянии, что и не рассмотреть быка!

Ну, это сказки. Эльфы, лучники не лучше обычных. Хорошими их делает только вековая практика. Я встречал стрелков в разы лучше среди людей.

— Суматоха. — Ответил я. — Эльфы послали лучших воинов Геору, никто не ожидает атаки с воды. А все риски я беру на себя в той же степени, что и вы. Я плыву с вами.

— А если тебя прирежут в стычке?

Я пожал плечами и улыбнулся.

— Ну, это уже ваша проблема. Если помру, этот крошечный алмаз будет единственной оплатой.

— Крошечный?

Глаза пирата вспыхнули алчностью. Вторым чувством, способным перекрыть страх смерти. Я вновь улыбнулся и кивнул.

— Да, остальные размером с перепелиное яйцо.

За спиной охнул Мика, заскрипел зубами. Кажется, даже цикады умолкли, осознав истинный размер оплаты. Грег облизнул губы, пересохшие до треска. Медленно кивнул, расплываясь в улыбке.

— Что ж, господин, считайте у вас есть корабль и команда. Мы отбываем завтра вечером. А пока… — Грег наклонился и достал из-под стала кувшин из голубой керамики, закрытый восковой печатью. — Нам стоит познакомиться получше!

Корабль, красивый трёхмачтовый корвет имперского образца. Был таковым сто лет назад, когда ещё я носил титул принца. От его вида моя челюсть отвисла, а из горла вырвалось протяжное «э-э-э». Доски потемнели от времени и солёной воды, мачты пестрят медными обручами, что спасают от перелома. Кажется, половину корпуса пересобрали, меняя древесину на совсем не подходящую. Тем не менее судно держится над водой, заведённое в тихую бухту, скрытую от лишних глаз густыми зарослями.

Грег хлопнул меня по плечу и повёл рукой, явно гордясь корветом.

— Это Жанна! Наша любовь и краса! Как истинная баба, других баб на дух не переносит! Какую не захватим, так та в воду прыгает. Видать проклятие какое-то.

Судя по запаху от команды, выстроившейся на берегу, проклятье тут совершенно ни при чём. От вида грязных, просоленных лиц с явными признаками начинающейся цинги, меня замутило. К счастью, я с ними ненадолго.

На самом корабле юнги и младшие матросы скоблят палубу, орудуя массивными рубанками. На меня взглянули дико, словно увидели единорога, вышагивающего мимо. Мика уже сидит на свёрнутом канате и что-то рассказывает двум пиратам, активно жестикулируя.

Грег идёт впереди, зычно раздавая команды и отвешивая подзатыльники. Следом за нами на борт вкатывают пузатые бочки с провиантом и водой. Я же пошёл вдоль фальшборта, невольно предаваясь воспоминаниям. Странно, если не считать героев, оборотней и вампиров, из прошлого я встречал только руины, а вот корвет, да ещё на плаву! Вот этого я точно не ожидал. Даже интересно, где они его откопали.

Древний корабль оживает на глазах, скрипят люки трюма, воздух наполняется добротной руганью. Пираты скалятся, чуя поживу. Почти у всех на поясах длинные ножи, мечи носит всего несколько человек. На мой деревянный поглядывают со смешками, но стоит посмотреть в их сторону, умолкают и отводят взгляд.

Последним на палубу вкатили несколько бочонков, помеченных красной краской. Грег проследил за моим взглядом и с ухмылкой пояснил:

— Иногда надо сжечь следы.

Мне выделили гостевую каюту, комнатушку, в которой я едва смог разогнуться. Вместо кровати — гамак с подушками и облезлым одеялом. Королевская роскошь по пиратским меркам. В углу брошено сено, возможно, прикрывает крысиную нору. В подтверждении догадки под сеном запищало и зашебуршилось. Я закатил глаза и бросил вещи в гамак. На столе, прибитом к полу, следы от удара ножом, словно пытались заколоть.

Пахнет старым деревом, но на удивление, без вони. Возможно, после пиратов у меня отбило нюх. Пол слегка покачивается, я совсем отвык от этого чувства. На верхней палубе зычно заорал капитан, толстый канат ударился о борт, и корабль пришёл в движение. Скопище древних досок, гвоздей и клея, устремилось в океан, влекомое течением.

Я выдохнул и опустился гамак, подтолкнув мешок с вещами, меч бросил на стол. Сначала боялся, что пираты окажутся оборванцами на лодке, едва знающими, как поднять парус. Однако, то, что они сохранили корвет и смогли на нём подняться по реке, говорит о многом. Пусть корабль в плачевном состоянии, но такой манёвр требует определённого мастерства и слаженности работы.

Корабль должен двигаться галсом, зигзагом, подставляя паруса ветру. В особо тяжёлых участках команда должна буквально тянуть корабль с берега.

Конечно, по дороге я видел речные порты, ведь реку используют как дешёвый торговый путь между несколькими королевствами. Но торговые суда были на вёслах, а товары в порт приходили обозами.

Как говорил Мика: никто не будет искать пирата на реке.

Корвет ускорился под стон сухой древесины. Скрип прокатился от мачт до самого киля. Я закатил рукав и поднял руку. В тусклом свете Тьма похожа на татуировку, десятки глаз распахнулись и посмотрели на меня. Без выражения. Я ей нужен, только чтобы спасти Ваюну. А она мне только для спасения дочери. Идеальный временный союзник.

Закрыв глаза, я ощутил присутствие Ваюны. Далеко, чудовищно далеко, но в то же время невероятно близко. Возможно чувство расстояния искажается из-за Тьмы. Ведь она одно целое, немыслимым образом протянувшееся от дочери ко мне. Словно верёвка, чья середина скрыта под водой.

Я потянулся через Тьму к дочери.

Ваюна проснулась от прикосновения. Корабль пугающе тих, а частички красного перца витают в воздухе, как красная пыль. Теперь в трюме она одна, пустая клетка лишь напоминает о трясущихся пленниках. Перед девочкой стоит деревянное блюдо с фруктами странного вида, заботливо разрезанными. Одни с мохнатой кожурой и нежной, как крем мякотью, другие в завитках и полные крошечных семян.

Пленница медленно села и коснулась плеча, на коже ещё чувствуется прикосновение. Возможно, сама сжала во сне. В трюме довольно одиноко, а ночью холодает.

Фрукты оказались сладкими, с кислинкой, что только усилила вкус. Ваюна вытерла пальцы об одежду, порядком износившуюся и порванную. Теперь в ней и не узнать принцессу. Впрочем, она себя такой никогда не ощущала. Всего лишь превратности судьбы. Ведь она готовилась занять место наставницы и врачевать селян или животину, до тех пор, пока сама не одряхлеет и не возьмёт на попечение сиротку. Круг должен замкнуться.

Увы, теперь всё в прошлом, и она немного жалеет об этом. Самую малость. Быть принцессой оказалось очень интересно, особенно выращиваться серебряные розы. Ну и шут, шут был забавный…

От мыслей отвлёк стук люка и яркий свет, заливший трюм. По лестнице спустился эльф в набедренной повязке, с ног до головы и кончиков ушей покрытый татуировками. Он процокал нечто и прицепил к ошейнику Ваюны новую верёвку. Старую срезал и кивнул на лестницу.

Подниматься было тяжело, обсидиановые осколки впились в шею до крови. Дыхание перехватило, а нос, отвыкший от свежего воздуха, забился странными запахами. Ваюна выбралась на палубу и невольно охнула, вдоль борта выстроились эльфы в украшенных перьями доспехах. Ветер покачивает самые длинные, а взгляды устремлены в пустоту. Корабль стоит на месте, и порывы ветра приносят звуки музыки и голосов. Горячий и влажный воздух, кажется тяжёлым, как кисель.

У сходен стоит жрец, и руки его обагрены кровью по локти. Плечи покрывает плащ из сырой кожи, и Ваюне совсем не хочется знать, чья она. Не хочется, но она понимает.

Жрец махнул рукой, и пленницу подтолкнули к сходням. Широкая доска опущена на пирс из массивных блоков, обтёсанных временем, волнами и умелой рукой. Сам пир тянется до площади, заставленной лотками и украшенную яркими цветами, нанизанными на верёвки. Играет музыка, на огромных шестах развеваются ленты всех цветов радуги. Вокруг них пляшет народ, эльфы с бронзовой кожей, одетые в пёстрые одежды со множеством украшений.

Пирс посыпают цветами, как совсем недавно дорогу отцу Ваюны. Только эти цветы яркие, будто впитали в себя всю радость мира. В толпе празднующих девочка заметила людей, самых обычных. Они подносят корзины с цветами, фруктами и странными, дымящимися трубками. Эльфы раскуривают их, совсем как Элиас, но запах совсем не табачный. Тот Ваюне нравился, а этот… более сладкий и оседает на глотке.

Встречающие вскидывают руки, разбрасывают цветы, а жрец идёт медленно, гордо задрав подбородок. Плащ липнет к спине и с него всё ещё капает кровь. Первый ряд встречающих пал на колени, распростёрся на камнях. Второй последовал примеру. Ваюне кажется, что воины толкаются перед собой волну из живых тел.

Глаза привыкли к яркому солнцу, и теперь она видит, что к площади примыкает густой лес. Странный, похожий на зелёную пену. Состоящий из переплетений причудливых деревьев и чего-то вроде ползучего плюща, только с огромными листьями. Меж зелени мелькают цветные птицы, перекрикивающиеся дурными голосами. Странные создания, покрытые короткой шерстью и похожие на детей с длинными руками, сидят на крышах и наблюдают за представлением.

Все взгляды пересекаются на Ваюне, и по коже девочки бегают колючие мурашки. В этих взглядах нет злости, кровожадности, только радость. Словно у родителей, что видят давно потерянную дочь. Вот только от этого ещё жутче и страшнее. Для чего она тем, кто ест собственных собратьев.

Мимо жреца пробежала эльфийка в одежде из двух полос, несущая корзину с красными плодами. Размером с кулак, они похожи на пузыри засохшей крови. Воины по очереди берут и с жадностью вгрызаются, светло-красный сок брызжет во все стороны. От него пахнет кровью. Ваюна запоздало узнала почки. Не приготовленные, а по виду только что вырезанные.

Воины вскидывают над головой надкушенные органы, и толпа радостно ревёт.

Жрец двигается через толпу, помазывая кровью всех желающих и одаряя широкой улыбкой. Люди затерялись среди эльфов, Ваюна мельком увидела свою ровесницу, что убегала, утирая слёзы.

Порт плавно перетекает в широкую улицу, вдоль которой громоздятся каменные дома. Через окна процессию провожают взглядами эльфы с выкрашенными охрой, красными волосами. Жрец на них не смотрит, никто на них не смотрит, а вот они сверлят Ваюну полными ненависти взглядами.

Впереди дорога упирается в ужасающе огромное здание — пирамиду. Перетекает в лестницу, что поднимается до самой вершины, плоской, как квадратный блин. Вдоль ступеней по обе стороны пробиты канавки, они же тянутся по каждому этажу пирамиды. Также у лестницы на каждом этаже стоит столб, покрытый жуткой резьбой лиц с высунутыми языками и клыками.

Почему-то Ваюне привиделся образ, как её поднимают на вершину и жрец вырывает её сердце. Ещё бьющиеся и брызгающее кровью. Она мелко затряслась, но поводок безжалостно дёрнули.

Жрец же свернул прочь от пирамиды, даже не посмотрев в её сторону. Дорога перевела через глубокий, как овраг, канал, выложенный полированным камнем. На дне безмятежно бежит река, а на её «берегах» женщины стирают одежду. Завидев процессию, они бросили работу и поднялись, молча наблюдая. Эльфийки и люди, одеты почти одинаково. Только на лодыжках человеческих девушек блестят кандалы, порой золотые.

«Да что здесь вообще происходит?»

Впереди ещё одна лестница, вниз. В низине, окружённой зелёными холмами, раскинулся город. Чудовищно красивый, чистый и неправильный. Не могут живые жить в столь идеально выверенных домах и улицах. С высоты видно, что город можно разбить на «плитки». В каждой несколько домов, а между ними квадрат с зелёной травой и деревом. Город на четыре части делят два канала, разбивая его на четыре «плитки». Плитка в плитке из множества плиток. В глазах начинает рябить, если всматриваться долго. В каждой «большой плитке» есть квадратный рынок.

На пересечении каналов стоит последний квадрат. В центре которого «дворец», как его назвала для себя Ваюна. За городом, который даже не окружён стеной, простираются бурлящие леса. Над которыми возвышаются несколько пирамид, похожих на ту, мимо которой прошла Ваюна.

По мере спуска они уходят из поля зрения, дома разрастаются, пряча бесчеловечную архитектуру. Жрец перестал улыбаться и теперь часто оглядывается, будто боясь, что пленница сбежит. Воины встали по обе стороны от неё, и чеканят шаг. Звук гулким эхо разносится над городом и опускается на крыши домов, как весенний гром.

На улицы высыпают горожане, а с главной улицы их оттесняют воины в кожаных доспехах без украшений. Ваюна с удивлением рассмотрела у них бронзовые мечи на поясах и длинные копья. Если так подумать, за всё путешествие она не видела никакого железа. Только кость, дерево и обсидиан. На поясе жреца вовсе покачивается нож из зелёного камня. На лезвии ещё осталась кровь.

Шагая по ступеням, девочка подняла лицо к небу, пронзительно голубому, даже без намёка на облака. Солнце похоже на раскалённый медный диск, что прибили прямо над головой.

— Где же это я? — Пробормотала она, впервые с момента похищения испугавшись, что отец не придёт.

Ваюну отвели в здание, похожее на дворец в центральном квадрате. Жуткие воины остались за воротами, замерев, как бронзовые статуи. Жрец же провёл вглубь здания через широкие каменные коридоры, освещённые хрустальными сферами, вмонтированными в потолок. Пахнет прогретым старым камнем и пылью, что мелкой взвесью кружится в лучах. Присмотревшись, Ваюна различила внутри сфер воду, через которую солнечный свет рассеивается. Стены покрыты раскрашенной резьбой, изображающей странных существ и эльфов с длинными языками, одетыми в доспехи из перьев и лент.

Они либо пляшут, либо дерутся под чёрным солнцем. Чьи лучи пронизывают землю, над которой поднимается не то туман, не то дым. Ваюна невольно засмотрелась на резьбу, стараясь забыться в ней, сбежать от ужасов неизвестности и всего путешествия.

Сначала она этого не замечала, но сейчас, вспоминая эльфов-пленников, ощущает, что нечто в сердце отмерло. Малая, едва заметная, но очень важная часть. Словно некто сдвинул штору и девочку осветил кровавый пожар реальности.

По дороге встречаются слуги, что завидев жреца, падают на колени и прижимаются к полу. На пленницу смотрят со смесью ужаса и восхищения, словно на горного льва, посаженного на поводок. Сам жрец шагает, расправив плечи и задрав подбородок, не замечая слуг. Даже голову не поворачивает на боковые коридоры, впери взгляд вперёд. Где виднеется залитый светом «двор». Квадратная комната с вырезом в потолке, через которой беспощадное солнце освещает траву и дерево в центре.

— Сидеть. — Скомандовал жрец, дёргая поводок и бросая девочку меж корней.

Ваюне захотелось воспротивиться просто назло ему, наплевав на страх. Увы, ноги подкосились, и она рухнула, ударилась хребтом о ствол и подтянула колени. Жрец же отряхнул пыль с жуткого плаща и сложил руки на груди. Боковые коридоры выплюнули голых по пояс эльфиек, раскрашенных так ярко, что отсутствие одежды едва ли заметно. Они окружили Ваюну, начали срезать одежду бронзовыми ножами и протирать кожу водой с замоченными цветами.

Девочка пыталась сопротивляться, но её быстро успокоили ударом в солнечное сплетение.

Вместе с умыванием женщины изучают её кожу, обводя пальцами каждое несовершенство. Родинки, свежие царапины и застарелые шрамы. Особенно уделили внимание пальцам, что ещё не зажили до конца, после раздробления навершием рукояти меча. Всего на миг Ваюна ощутила ту боль, поморщилась и бросила взгляд на жреца. Эльф наблюдает за процессом со странным выражением лица, а меж тонких губ мелькает кончик языка.

Давным-давно в совершенно другой жизни, наставница рассказывала о своём учителе. Имперском алхимике, что творил с ней ужасные вещи, с точно таким же выражением лица. Наслаждаясь каждой экзекуцией, до тех пор, пока принц Элдриан не убил сволочь.

Мысль об этом смела страхи, Ваюна вскинула голову и вперила взгляд в жреца, улыбаясь со всей ненавистью, на которую способно детское тело. Эльф вздрогнул, черты лица исказились. Он махнул рукой и отступил в коридор, развернулся и быстро удалился. Свет хрустальных сфер падает на голову и плечи, отмечая каждый пройденный участок.

Тонкие пальцы эльфиек обследовали каждый участок тела, вынуждая девочку дёргаться и краснеть, стискивая кулачки. Когда отец придёт за ней, их головы украсят пики бессмертного легиона! Весь город станет красным от крови!

Ошейник щёлкнул и упал в траву двумя половинками, покрытыми запёкшейся кровью. Женщины обернули вокруг шеи странно пахнущую повязку, а вместе с ней повесили обруч из золота, со вставками полированного обсидиана. Кажется, дикое стекло впитывает солнечный свет, отчего в комнате стало темнее. А, возможно, обруч просто сократил приток крови к голове.

Затем её взяли под руки и повели по другому коридору. Через полные воды хрустальные сферы за девочкой следит пронзительно голубое небо. Коридор, провожатые и она сама искажаются на гладкой поверхности, перетекают от края к краю. Запах пыли уступает запахам мокрого камня, а стены влажно блестят. Чаще попадаются слуги с вёдрами воды и тряпками. В одном боковом коридоре краем глаза заметила рабочих, что исследуют стены.

Похоже, дворец находится в вечном процессе ремонта и перестройки, а, возможно, и расширения вглубь. Странная догадка, но ей она показалась логичной.

Процессия остановилась у двери, покрытой бронзовыми прутьями и резьбой. Эльфийки протолкнули Ваюну внутрь и заперли замок с отчётливым лязгом засова. Девочка запнулась о неровности пола, сделал два быстрых шага, размахивая руками, и почти упала на тростниковое ложе. Комната освещена такой же сферой в потолке, под потолком крохотное отверстие, кулак не просунуть. От него тянет свежим ветром и приятной прохладой. Ваюна огляделась и охнула, торопливо прикрылась ладонями. В углу сидит эльф, чуть ниже её ростом. Одетый в набедренную повязку из грубой ткани. Поняв, что он не один, парень отвернулся к стене и указал на ложе.

— Одежда там.

— С…спасибо… — Протянула Ваюна, торопливо хватая платье из яркой и нежной на ощупь ткани.

Оделась и только сейчас осознала случившие. Незнакомец говорит на её языке! Без акцента!

— Ты… ты знаешь мой язык? — Осторожно спросила девочка, всё ещё испытывая шок и неловкость, пусть платье и скрыло всё, что должно.

— Я знаю ИХ язык. — Вздохнул эльф и поднял руки.

На запястьях темнеют старые кандалы из бронзы, больше похожие на браслеты или древние наручи. Между ними нет ни цепи, ни верёвки, но и сбежать с такой приметой проблемно.

— Меня зовут Ваюна…

— Алаан Шелест Трав. — Ответил эльф с блёклой улыбкой. — Не скажу, что приятно познакомиться, но это из-за обстоятельств.

— Тебе сколько лет?

Вопрос слегка бестактный, но с эльфами никогда не угадать возраст, а Ваюне нужно хотя бы знать, как к нему обращаться. Будет очень невежливо, если к старшему сразу переходить на ты. Сейчас это ещё допустим из-за шока, но дальше…

— Десять.

— А мне одиннадцать…

— Сочувствую, люди старятся так быстро.

Вся неловкость сошла на нет, и Ваюне остро захотелось запустить в ушастого хотя бы тапком. Увы, под рукой ничего нет, разве что платье снять и отхлестать… Вместо этого она села на край кровати и вновь осмотрела комнату. Другой мебели нет, если не считать таковой солому, на которой сидит Алаан. Окон тоже, стены сложены из каменных блоков разной величины, но так плотно, что между и ноготь не просунуть.

— Давно ты тут? — Спросила она, чтобы прервать неловкое молчание.

Алаан поднял голову, вздохнул и покачал.

— Не дольше тебя, меня везли на палубе. Жрец проверял мои знания.

— А откуда ты знаешь их язык?

— Ну, меня учил старейшина. Говорил пригодится, как видишь, не солгал. Остальных сожрали, а я вот он, даже не побитый. Удача.

В голосе нового знакомо просквозила такая горечь, что Ваюна почти почувствовала её вкус на языке. Эльф вновь уронил голову и умолк, погружённый в собственные мысли. Ваюна же совсем не захотела последовать примеру, она и так намолчалась в плавании.

— Зачем мы им?

— Я, чтобы переводить тебе всякое, а ты… не знаю. Кроме языка я вообще ничего не знаю.

— Ну, нас хотя бы не убьют.

— По крайней мере, сразу. Может, приберегут на голодный год или ночной перекус, аль праздник.

— Не смешно!

— А я смеялся? Учитывая, что я тут видел, ничего хорошего нас не ждёт. По крайней мере, меня.

Он повёл плечами, хрустя суставами, и Ваюна разглядела на боках чёрные следы с болезненными жёлто-синими ореолами. Про «не побитого» эльф явно приукрасил. На миг Ваюне даже стало стыдно, она ведь просто сидела в клетке, пока нового знакомого избивали и разделывали друзей у него на глазах. Ну, на него хотя бы жрец не смотрел, облизываясь!

— Нас обязательно спасут! — Заявила она и стукнула кулачком по колену. — А их всех перебьют!

— Правда и кто же?

— Мой отец!

— А… — Протянул Алаан ухмыляясь. — Ну конечно, твой драгоценный папочка переплывёт океан, схлестнётся с целой империей и спасёт нас, перебив их всех. Вот прямо жду теперь, прямо луч надежды!

— Не ёрничай, мой папа это сделает! — Фыркнула Ваюна и сложила руки на груди.

Хотя теперь, после слов эльфа, спасение и кажется почти невозможным.

— Да? И Кто же твой папочка, что сможет разметать империю по камешку?

— Элдриан Великолепный!

Алаан дёрнулся, как от удара, резко выпрямился и вперил в неё острый взгляд.

— Ты так не шути.

— А я и не шучу. На нас напали, когда мы объезжали владения, но папа убил почти всех, а оставшиеся сбежали… со мной.

— Ха…

Эльф прижался спиной и затылком к стене, мелко затрясся и разродился смехом. Настолько сильным, что из уголков глаз брызнули слёзы, а под кожей на скулах натянулись тонкие жилы, подчёркивающие нечеловеческий вид лица.

— Что смешного? — Фыркнула Ваюна, стискивая кулачки.

— Ничего, ох… совсем ничего. Просто такая ирония, что я не удержался.

— А если с ним прибудет дядя Элиас, то…

— Дядя Элиас?

— Элиас Звёздный Ветер.

В этот раз лицо полуэльфа осталось неподвижным, только брови сдвинулись к переносице.

— Звёздный Ветер… — Повторил он, постукивая пальцем по подбородку. — Нет, я таких не знаю. А он точно эльф?

— Наполовину.

— Пфф… а я почти поверил тебе. — Закатывая глаза, фыркнул Алаан, отвернулся. — Когда врёшь, не перебарщивай, эльфы не могут скрещиваться с людьми.

Корвет рассекает мелкие волны, изумрудно-голубой вал по обе стороны. Ветер наполняет паруса до треска мачт, я прямо чувствую, как возле них оттягивает доски палубы. Словно корни дерева вспучивают землю. Команда занимается ежедневными делами, а с кубрика ощутимо тянет кашей с чесноком. Так что я немного успокоился, с таким рационом половина команды не свалится с цингой на полпути.

Материк медленно удаляется, вжимается в горизонт, превращаясь в тончайшую полосу. Впереди бесконечная синь, что перетекает в небо, и чем дольше смотришь, тем сильнее хочется шагнуть за борт. Солнце поднялось в зенит, превращая тени в кружки Тьмы под ногами.

Частица чудовища слилась с моей тенью и теперь постоянно ощущаю чужой взгляд в затылок. Раздражает.

Капитан Грег сидит на носу, отдыхая между криками на команду и раздачей подзатыльников. Мика засел в вороньем гнезде и время от времени выкрикивает, когда вдали показывается другой корабль. Рулевой меняет курс, нам сейчас не с руки схватываться с королевским флотом или охотится за торговцем пряностями.

Под палубой матросы, свободные от повседневной работы, чистят и затачивают оружие. Для них весь план звучит, как обычный пиратский налёт. Быстро атаковать, собрать всё что нужно и сбежать, прежде чем ограбленные стянут силы на побережье.

Для меня же… всё несколько сложнее. Возможно, придётся перебить и пиратов, и эльфов, и вообще всех, кто станет на пути. Хотя мне всё ещё нужна команда, чтобы оплыть Святые Земли. Через Старые Королевства мы уже сможем пройти незамеченными. Проблемы могут возникнуть только на границе, если Геор расставит кордоны. Против всей армии короля-героя мне не выстоять.

Задумавшись, облокотился о фальшборт и направил взгляд в пустоту, мыслями блуждая по землям эльфов. Обломок меча в ножнах подмышкой завибрировал, чувствуя нарастающую жажду крови. Все, кто переступил мне дорогу обязаны умереть. Так что эльфов не ждёт ничего, кроме страданий и смерти.

Мика закричал, перевесившись через край вороньего гнезда, размахивая руками.

— Корабль! Встречный курс!

Я завертел головой и смог поймать крошечную точку у горизонта. Она движется на нас, постепенно увеличиваясь. На фоне голубого неба и столь же голубого океана проступают белые паруса и чёрный флаг. Пираты.

— Ещё один корабль! — Завопил Мика. — Оба идут на нас!

Корабли сближаются, кружа вокруг невидимой точки, осыпая друг друга стрелами. Большая часть которых безвредно исчезает в океане или стучит о борта. Я стою у мачты, сложив руки на груди, и наблюдаю за происходящим. Мне доводилось участвовать в морских сражениях, но ни разу в роли командующего. Так что пусть командованием занимается Грег.

Пираты выставили вдоль борта передвижные щиты и прячутся за ними. Второй корабль заходит к нам в корму, стараясь обогнать и обстрелять левый борт, зажать в тиски. Только корвет значительно быстрее. Мы бы могли уйти от боя, но ветер и течение сыграли против.

Укрывшиеся за щитами готовятся к абордажу, а Грег с хохотом демонстрирует врагам оскорбительные жесты. Похлопывая левой рукой по правому бицепсу и тряся кулаком. В него стараются попасть, но стрелы летят мимо.

Я в который раз посмотрел на догоняющий корабль, сейчас шансов у него нет, но когда мы сцепимся с первым, закрепившись абордажными крючьями…

Солнце отражается на гребнях волн, ветер приносит обрывки выкриков с другого корабля. А над мачтами кружат морские вороны — чайки. Я оттолкнулся от мачты плечом и двинулся к левому борту, постукивая пальцем по навершию меча. Плотная древесина отзывается глухим звуком. Волшебный меч даёт огромное преимущество перед врагом, да. Но сможет ли он компенсировать численный перевес?

Я поджал губы. С новыми пиратами тоже можно договориться, но это всё потеря времени. Тем более они явно не настроены на диалог.

Корвет замедляется, между кораблями летят первые крючья с закреплёнными канатами. Первый корабль неумолимо приближается, я сжал рукоять меча. На палубе вместо лучников стоит один человек. Лица не видно под глубоким капюшоном, ветер треплет тёмно-синее одеяние с длинными рукавами. В горле сразу пересохло.

Маг.

Вот этого я совсем не ожидал. Геор должен был собрать все силы, даже недоучек из университетов. Пользы от большинства в бою, конечно, почти нет. Пару раз огонь метнуть да подлечить раненного, пока жрец не оттолкнёт и не начнёт переделывать правильно. А вот в морском сражении… хорошо брошенный огненный шар может спалить весь корабль.

Я вцепился в фальшборт, и под пальцами жалобно затрещала древняя древесина, брызнула щепа. Нужно убить мага любой ценой, иначе весь план пойдёт прахом, а я ко дну!

Ладонь потянулась к рукояти меча из мёртвой стали, что спрятался под плащом. Пальцы скользнули по столь родной рукояти, я ощутил радостное нетерпение покалеченного оружия. Словно у пса перед игрой в «Принеси палку». Я смогу докинуть, даже перекинуть и останется только выгадать момент, чтобы позвать оружие назад. От удара в спину маг увернуться не сможет…

Пальцы разжались, и я медленно опустил руку. Нет. Есть идея получше, от которой я выиграю в несколько раз больше.

Когда корабль с магом приблизился достаточно, чтобы я смог разглядеть складки одеяния. Я размахнулся и швырнул изо всех сил. Над морем сверкнула ослепительная искра, прочертила высокую дугу и обрушилась на палубу, как кусочек солнца. Маг невольно проследил взглядом, а солнечный алмаз покатился по доскам, подпрыгивая и радостно сияя. Двое пиратов разом бросились к нему, сшиблись лбами и почти сразу засверкали длинные ножи. Один упал, обливаясь кровью, а второй ухватил алмаз. Только чтобы упасть следом, пронзённый мечом капитана.

Тот сжал находку и с яростью оглядел команду, что-то крикнул магу и тот отступил от фальшборта. Я же помахал им и продемонстрировал второй алмаз. Капитан жадно сглотнул.

Договариваться жестами довольно сложно, но мой запрос проще простого. Второй корабль отстал, вильнул носом, меняя курс, и ускорился, стремясь поравняться с бывшими товарищами. А я вернулся к мачте и принялся наблюдать финал короткого спектакля.

Маг, пусть даже самый никудышный, стоит целой команды пиратов. Они, по большей части, нужны только как отвлечение внимание и извозчики. С магом же я смогу устроить эльфам незабываемую ночку.

Корабль незадачливых пиратов пошёл ко дну, объятый пламенем от горючей смеси масла и крови земли. Пламя, пожирая мачту, меняет цвет с оранжевого до малиново-алого и почти бордового, ревёт на ветру.

На палубе корвета двое капитанов живо делят добычу, едва ли не вцепляясь друг другу в глотку. Ветер срывает слова и уносит в океан на потеху русалкам. Оба корабля идут параллельным курсом, почти соприкасаясь бортами. Я стою у мачты и лениво наблюдаю за перепалкой, маг сидит на сложенном канате, лицо по-прежнему прячет под капюшоном. Но я всё равно чувствую острый взгляд, скользящий по лицу.

Берег окончательно скрылся из виду, и теперь куда ни глянь тянется бесконечная зелёно-синяя бездна. Позади над водой кружат чайки, время от времени опускаясь на всплывающие тела и обломки.

Делёж добычи закончился, и капитаны разошлись, хлопнув по рукам. Теперь у меня «есть» два корабля, сорок человек и один маг. Хороший ударный отряд для короткой вылазки, после которой могу их стравить в случае необходимости. Я улыбнулся мыслям и прислушался к Тьме. Она молчит, но всё же указывает, что я приближаюсь к дочери.

Уходящий капитан забрал мага, а тот, становясь на доску, переброшенную между кораблями, обернулся. В складках капюшона мелькнул острый и гладкий подбородок, и всё снова исчезло. Совсем не мужской подбородок.

Ночью мне не спится, гамак слишком раскачивается, корабль медленный, а трата времени на сон кажется преступлением. Обозлившись, я выбрался из каюты на палубу, кутаясь в плащ. Ночью в океане на удивление холодно, хотя чего ожидать от огромных масс воды.

Палубу освещают звёзды, что сеющим куполом накрывают мир. Невероятно яркие точки перемигиваются, меняя цвет с холодного голубого, на почти красный, сбиваются в плотные рои, что навечно застыли образую созвездия. Одно время дед пытался читать по ним судьбы мира, прислушавшись к магам-мудрецам. А после всех этих советчиков живьём замуровал в Крипте. Как бы ни были прекрасны звёзды, они никак не влияют на судьбу. Ведь её попросту не существует.

В небесах и за ними нет высших существ, что наблюдают за нами и предсказали каждый шаг. Никому до нас нет дела. Даже моё самомнение меркнет на фоне людей, уверенных, что сами боги повелевают ими. Будь богам дело до смертных, были бы они богами?

Всемогущие существа, что только и заняты, как составлением судеб бесчисленных смертных? Это дико даже для шутки.

От созерцания неба отвлекло движение по краю зрения, уже знакомый маг. Тёмный плащ сливается ночью, а под капюшоном будто сама Тьма. Он приближается медленно, словно едва перебарывает дрожь в коленях. Я повернулся к нему, невольно подмечая рост. Он почти вровень со мной, а я среди всех мужчин выделяюсь. Сравниться со мной мог только Геор и его внучок Орсвейн. Второй даже повыше будет, что вообще немыслимо.

Маг сделал последний шаг и рухнул на колено, склонил голову до досок.

— Ваше Императорское Величество!

Элиас откинулся на стуле и накрыл лицо ладонями, потянул вниз, оттягивая веки. Глухой стон вырвался из груди, словно на неё опустили тяжесть всего мира. Комнату освещает единственная лампа, отчего гора бумаг на столе, кажется, подпирает потолок. Прошения, требования, уведомления! Самые-самые важные! Ведь всякой мелочью занимаются чиновники, поставленные Элдрианом. Как эта сволочь вообще справлялась с таким оборотом бумаги?! А ведь и спать успевал, и жрать, и врагов резать!

— Да чтоб меня… — Простонал полуэльф.

Голос затерялся среди книжных шкафов и ковре на полу. На краю стола, освещённая луной, стоит тарелка с запоздалым завтраком и кружка травяного чая. К вину Элиас до сих пор не прикасается, даже испытывает рвотные позывы, стоит унюхать хотя бы намёк.

За окном стрекочут сверчки, мелькают ночные птицы. У самой двери кабинета прошёл патруль, и замок вновь погрузился в сонную тишину. Веки Элиаса наливаются свинцом, а буквы на очередном докладе разбегаются, как букашки из-под поднятого камня. Махать мечом и вести в бой целые армии было легче, чем горбиться за столом целые дни напролёт. Порой Элиасу кажется, что зад прирос к стулу. Конечно, получить копьём в живот или стрелой в глаз при бумажной работе проблематично, но как же это скучно!

Элиас протёр глаза кулаками, шумно выдохнул и склонился над очередной бумагой. Щурясь, пробежал взглядом по строкам, кривясь от постоянных эпитетов и титулов Элдриана. Каждый обращающийся прямо рвётся пролезть языком поглубже и далеко не в рот.

Прижал императорскую печать к губке с чернилами и шлёпнул по документу. Присыпал влажный оттиск мелким песком и переложил в стопку одобренных. Отвергнутые бросает в корзину под столом, и место в ней закончилось ещё в полдень. Кажется, ещё пара таких дней и в кабинет переполнится.

Потянулся за следующей и мысленно взмолился Геору, торопя уже прислать войска на сечу. Что угодно, лишь бы избавиться от проклятых бумажек!

— Кхм… кхм… Господин Элиас?

Полуэльф дёрнулся и, выронив бумагу, развернулся на стуле, хватаясь за Тень Солнца. В углу сгорбилось крошечное, не больше ребёнка, существо с зелёной кожей и мясистыми ушами, похожими на два лопуха. Огромные, жёлтые, как яичный желток, глаза смотрят со смущением.

— Прошу прощения, что испугал вас. — Пролепетало существо, кланяясь и выходя из тени. — Увы, наше перемещение не предполагает оповещения. Простите.

— Ладно, — пробормотал Элиас, втайне радуясь, что нашёлся повод отвлечься от бумаг. — Только в спальню не лезьте так, точно зарублю.

— О, господин, мы не осмелимся, — существо вновь поклонилось, в этот раз пряча улыбку, — тем более ваша спальня, самое редко посещаемое место в империи.

— Чего тебе надо? — Рыкнул Элиас.

Тень Солнца с трудом отпустила ладонь. Тёмный меч алчет действия, крови и воплей умирающих. Он недоволен поведением владельца едва ли не больше самого Элиаса. Подземник откашлялся в кулак, виновато улыбнулся и понизил голос до шёпота, словно боясь ушей в стенах.

— Господин, мой король, Башенный Щит, уполномочил меня быть официальным посредником между вами и нашей автономией.

— Автономией в составе Империи. — Строго напомнил полуэльф.

Ему никогда не нравилась идея автономных областей, если с оборотнями ещё ладно, то с этими тварями… Ладно, к оборотням он предвзят, невеста, как никак вожак стаи. Да и на Элдриана они смотрят, как на самого главного волка.

— Конечно же, — посол вновь поклонился, — разве может быть иначе? Без благословения и повеления Его Императорского Величества Элдриана Первого Великолепного, мы бы и помыслить не могли о своей земле! Мы верны ему и Империи и благодарны!

— Это всё, зачем ты пришёл?

— Нет… увы.

Существо ступило на полосу лунного цвета, и Элиас едва сдержал гримасу отвращения. Все потомки богомерзкого союза гоблинов и дворфов отвратительны, но этот… О, он собрал все самые мерзкие черты от предков каждой расы, а сплелись они самым гадостным образом.

— Говори уже. — Простонал Элиас. — Ещё немного и я усну.

— Мы переживаем. — Начал посол, сцепляя пальцы и тряся большими пальцами. — Его Сиятельное Величество… поступил не самым разумным способом, оставив Империю перед началом войны. Тем более его путешествие… очень опасно. Что, если он не вернётся? Что если… ну, понимаете, и без того шаткая вертикаль власти начнёт сыпаться?

Элиас сощурился, глядя на существо и остро жалея, что не выхватил Тень Солнца. Голосок слишком шёлковый, сладенький до отвращения. Любого, кто так говорит, следует повесть.

— К чему ты клонишь?

— Просто выражаю обеспокоенность и хочу заверить, что мы готовы поддержать ВАШУ кандидатуру. Вы достаточно исполнительны, сильны и… влиятельны. Конечно же, только если дела пойдут, по плохому сценарию и Его Величество… ну понимаете, не вернётся вовремя.

Убить его, а потом отправить войска и выжечь все владения, перебить всех до единого!

Маршал с трудом и неохотой подавил вспышку ярости, не пропустив ни к лицу, ни к языку. Подземники слишком ценные союзники в предстоящей войне. Будучи откровенным, они внесли самый большой вклад в казну империи. Без их денежной помощи снаряжение легионов станет непосильной задачей. А без их крепости и новых укреплений вся война пойдёт наперекосяк.

— Я подумаю. — Выдохнул полуэльф. — А теперь оставь меня и… не появляйся за спиной. В следующий раз могу и зарубить.

— Мой повелитель и не просил большего. Всего лишь подумать над этим.

Существо вновь поклонилось, попятилось в тень. Растворилось без следа, оставив Элиаса тушить пожар ярости.

Лунный свет падает на палубу, но мы стоим в тени от паруса, скрытые от чужих взглядов. Маг медленно поднялся, оказавшись почти одного со мной роста, плавно отбросил капюшон. На меня взглянуло тонкое, совершенно точно женское лицо, с припухлыми губами и пушистыми ресницами. Изумрудные глаза смотрят на меня со странным выражением, будто ожидая злодейского смеха и полной пафоса речи о мировом господстве.

— Ты знаешь меня? — Спросил я щурясь.

Конечно, я довольно приметный мужчина, от этого не деться. Но быть узнанным случайно встреченной чародейкой, в океане… Такого я не ожидал. Это тревожно, даже пугает, если задуматься. Ведь до этого никто даже подумать не мог, что я тот самый.

— Во время обучения мы изучали труды Малинды Ветроног. — Ответила чародейка, едва заметно улыбаясь. — В них вам посвящено… много времени. Настолько много, что невольно задумаешься, а не любила ли она вас. Так, подробно описывать ваши трюки, какими избегали её заклинаний, каждое движение, позу… Так что я будто знаю вас с детства. А сложив это с новостями о возвращении Тёмной Империи, всё стало очевидно.

Чародейка зашлась тихим смехом, а я скривился, словно ребёнок, вспомнивший нечто постыдное.

— Ну, и чего ты хочешь?

— Чего же я могу хотеть? — Она обвела рукой палубу, плещущийся за бортом океан и идущий параллельным курсом корабль. — Явно не служить пиратам и плавать на дырявом корыте без нормальной еды и постели. А раз уж мне выпал шанс послужить самому императору Тьмы. Я буду дурой, если не воспользуюсь им.

— О, ты ведь можешь сдать меня Геору и получить любую награду.

Чародейка явно задумалась, а затем широко улыбнулась и покачала головой.

— Это проблемно, и я, как и любая женщина, выбираю победителя. Тем более, ничего интересного в Старых Королевствах меня не ждёт.

Дверь в трюм распахнулась, и сонный матрос выбрался наружу, пошатываясь, прошёл к фальшборту и скрылся за мачтой. Чародейка скривилась, словно уксус плеснули в нос, отвернулась и сказала:

— Господин, я готова на всё, лишь бы… уйти от этого всего. Прошу, не отвергайте меня!

— Хорошо, — я опустил ладонь ей на плечо, — но учти, я требую абсолютного подчинения.

На губах волшебницы вновь проступила улыбка, а в глазах шальной блеск.

— О, мой император, женщина с радостью подчинится достойному мужчине. А кто может быть достойнее вас?

Ваюна проснулась от голода и обнаружила у кровати тростниковый поднос со странного вида фруктами и кувшином молока. Алаан сидит в углу и грызёт нечто, похожее на плод любви груши и клубники. По подбородку стекает оранжевый сок. Смотрит на пленницу, как на часть интерьера.

— Долго я спала? — Спросила девочка, садясь на кровати и наклоняясь за едой.

— Не особо, — вздохнул эльф и пожал плечами, — сказал бы точнее, но тут сложно следить за временем. Но вроде уже ночь. Здесь должно рано темнеть.

— Почему?

— Не знаю, но дедушка говорил, что на Святой Земле солнце прячется быстро.

Фрукт оказался сладким и маслянистым, с большим шариком-косточкой. Ваюна выплюнула её на ладонь, оглядела, сдавила. Твёрдая как камень, такой можно… многое можно. Поколебавшись, спрятала в складки нового одеяния. Провела ладонью по обручу. Что ж, она мечтала о золотом ожерелье, ну вот оно, радуйся.

— Они меня убьют? — Тихо спросила она, стараясь не глядеть на переводчика.

— Не знаю, — вздохнул тот, качая головой, — но, судя по всему, нас не ждёт ничего хорошего. Но раз тебе дали толмача, то… явно не сразу убьют. А значит, и меня, так что пока бояться нечего.

Ваюна вздохнула и принялась за второй фрукт. Запивая молоком, слишком жирным для коровьего и со странным привкусом. Когда закончила есть, лязгнул засов и дверь отворилась. Вошло двое воинов, облачённых в пятнистые шкуры, один указал на Ваюну и прорычал нечто. Алаан вздохнул и кивнул на выход:

— Он говорит, что нам пора идти.

— Куда? — Робко спросила Ваюна.

Внизу живота похолодело, и мерзкий страх пустил ледяные корни в жилы. Может это конец? Сейчас ей убьют и сожрут?

Алаан с заминкой издал несколько гортанно-щебечущих звуков, выслушал ответ. На лице отразилось лёгкое недоумение. Парень быстро облизнул губы.

— Говорит, что в твою честь устроили праздник. Большой.

Воины выстроились по обе стороны двери, глядя на девочку и переводчика со странным выражением. На поясах блестят полированные бронзовые клинки, украшенные гравировкой. Стоило Ваюне перешагнуть порог, как её подхватили служанки-эльфийки. На ходу расчесали волосы костяными гребнями, сменили повязку на шее. У самого выхода из пирамиды на голову опустили венок из огромных и одуряюще пахнущих цветов.

Алаана же ведут, как пса, дёргая за поводок и пиная, при каждом удобном случае.

Квадратный город расцвечен огнями, что затмевают звёзды. Резкая, будоражащая кровь музыка заполняет улицы вместе с празднующими эльфами. Шагая меж двух колонн охраны, Ваюна видит празднество мельком. Эльфы часто припадают к чашам с напитком молочного цвета, но пахнущем как вино. Жуют листья, которые разносят на огромных подносах люди рабы. А по крышам квадратных домов бесшумно передвигаются воины в чёрных, лоснящихся шкурах.

Ваюна заметила их, когда один нырнул в толпу и вернулся, держа за горло ребёнка. Мать-человек потянулась было за ним, но её ударили и затолкали в толпу. Другой воин в чёрном вернулся, слизывая кровь с ножа.

— Ч-что они празднуют? — Пробормотала Ваюна.

— Возвращение тебя. — Вздохнул Алаан.

Он старается смотреть под ноги и вздрагивает каждый раз, когда через музыку пробивается крик. Отсветы костров падают на него, пробегают по телу и волосам.

— Но я здесь впервые…

— Это ты так думаешь.

Колонна прошла жилые кварталы к огромной пирамиде напротив порта. Ваюна понемногу начала понимать логику устройства. Не умом, но чувствами. Здесь всё расположено так, как оно и должно быть. Весь город будто выстроен с целью, совершенно отличной от проживания в нём. Даже не так… скорее жизнь в нём — это побочное от основного назначения.

Свет костров освещает каменные блоки домов, и целая река из факелов поднимается по широкой каменной лестницы пирамиды. Со стороны это похоже на огненного змея, что ползёт к вершине.

Воины остановились, а следом за ними и горожане, что вплелись в хвост процессии. Стихла музыка и остался только треск огня и далёкий вой ветра. Ваюна сглотнула, нервно оглядываясь и пытаясь понять, что будет дальше.

А дальше началось представление. Воины с деревянными мечами, что похитили её, входят в дома, стоящие вдоль улицы, ведущей к пирамиде. Вытаскивают красновласых эльфов и волокут к лестнице. Некоторые пленники идут сами, другие сопротивляются, но результат один. Все поднимаются по широким ступеням… Затем раздался первый, истошный, полный ужаса и боли вопль.

Толпа позади Ваюны подхватила, как песню, возвысила под нарастающую музыку. В воздух взметнулись тысячи рук. После второго вопля воины и горожане опустились на колени.

Ваюна повернулась к Алаану, но потеряла дар речи, от вида бледного лица эльфа. Выдолбленные вдоль лестницы канавки наполняются кровью, что бежит вниз, заполняя целую систему по всему городу. От неё пахнет железом и… плодовым вином, смешанным с чем-то, отчего сразу начинает кружиться голова.

А красноволосых всё выводят и выводят. Женщины, дети и мужчины, все поднимаются по лестнице, и никто не возвращается. А крови в каналах становится больше. Горло Ваюны пересохло, а Тьма, живущая у сердца, затрепетала. От голода и странного ужаса. Нет, её пугает не жертвоприношение, а нечто иное, нечто…

Ваюна ощутила это под ногами. Под слоем камня, гравия и земли. Нечто столь огромное, что весь город не более чем песчинка в сравнении. Оно жадно тянется вверх, к пропитывающей землю крови, но в то же время сторонится сил, что давят сверху. Словно зверь, запертый в клетке.

Девочка моргнула, и наваждение ушло. Оставив только вид того, как горожане жадно пьют жертвенную кровь, зачерпывая чащами из каналов. Со смехом поливают ею головы соседей или рисуют на лицах. Эльфийка с младенцем на руках обмакнула палец и дала ребёнку, тот присосался жадно, словно к материнской груди.

— Какого демона… — Прошептала Ваюна, прижимая кулачки к груди, в тщетной попытке оградиться от творящегося безумия.

Вопрос затерялся в музыке и криках. Она повернулась к Алаану, но мальчишка согнулся пополам и, дёргаясь, исторгает из себя всё, что успел съесть. По лицу бегут слёзы боли и ужаса.

Музыка стихла, и на вершине пирамиды показался уже знакомый жрец. Он медленно спускается, разведя руки, и свет костров падает на обагрённый кровью торс. В правой руке держит обсидиановый нож, а в левой ещё живое, бьющееся сердце. Каждый его шаг сопровождает бой барабанов. Само время смазалось, и Ваюна ощутила, как сознание уплывает, растворяется в атмосфере безумия. Словно снег, брошенный в котёл кипятка.

Перед глазами всё смазалось, и в последнем проблеске, она ощутила, как запертый под землёй зверь рванулся к ней.

Я проснулся среди ночи от странного сна. Видения древних пирамид, что освещены кострами, и полуголых эльфов, что танцуют под пронзительный вой дудок и бой барабанов. Чужой страх коснулся сердца, и я сел в гамаке, прижимая ладонь к груди. Волны умиротворённо разбиваются о борта, старые доски поскрипывают, будто переговариваются. Комнату освещает масляная лампа, огонёк колеблется и опадает, готовясь умереть.

Сердце медленно успокаивается, я вздохнул и замер. Ноздри щекочет новый аромат, едва уловимый, но стремительно нарастающий. Запах леса. Не простого, так привычного мне, но эльфийского, где каждое дерево ухоженно и напитано магией. Я спрыгнул на пол, торопливо влез в одежду и выбежал из каюты. Пронёсся по короткой лестнице, на пути отпихнув зазевавшегося матроса, и выметнулся на палубу.

За кораблём занимается рассвет, стремительно наливающийся жаром, диск солнца поднимается над водой. Облака вспыхивают одно за другим, а небо из сине-чёрного становится голубым. Вал света несётся на нас, разбивая тьму, что жмётся к земле, втягивается в густые леса, что подступают к океану. Я встал у фальшборта, жадно втягивая воздух и стискивая кулаки.

Эльфланд!

Тьма отхлынула от верхушек самых высоких деревьев города-леса, потянулась вниз. С корабля не разглядеть более, и город постепенно скрывается за мысом, что каменным клином врезался в океан.

Матросы готовятся к высадке, чистят оружие, проверяют тонкие кольчуги, что скорее рубашки, скреплённые кожаным шнурком. Скорее всего, для безопасности, так легче сорвать с себя, если упадёшь за борт.

Две шлюпки готовы к спуску и загружены снаряжением. Мечи, короткие топоры и много зажигательной смеси, разлитой по флягам.

Мы могли бы высадиться сразу в городском порту, но это чревато. Корабли заметят задолго до высадки и успеют подготовиться. Вместо этого мы пройдём через лес прямо к городу, там, где эльфы точно не ждут. Пожар отвлечёт внимание, пираты ограбят город, а я верну дочь. Простой, в сути своей, план.

Я обратился к Тьме, почувствовал дочь, но не смог определить направление. Вместо этого сознание наполнили рваные образы из сна. Мотнул головой, прогоняя морок, и вперил взгляд в приближающийся берег. Тьма отступила от песчаной полосы к деревьям, затаилась среди них, отчаянно сопротивляясь. Корабли плавно замедляются, разворачиваясь в сторону города. Двое матросов сбросили якорь, и тот исчез в холодной воде с оглушительным плеском, взметнув фонтан брызг до самой палубы. Грег, следящий за приготовлениями, подмигнул мне и подошёл, широко улыбаясь.

— Мы почти на месте, господин маг!

Первая шлюпка врезалась в песчаный берег, порывы ветра несут густые запахи леса и… тишину. Я огляделся, пытаясь понять причину. В мире остался только плеск воды, шорох песка под сапогами и переговоры пиратов. Эльфланд молчит, взирая на нас с мёртвым равнодушием. Даже птицы хранят молчание. Есть в этом нечто тревожное, вынуждающее руку тянутся к мечу.

Оба корабля покачиваются вдали от берега и отмелей, остатки команды поведут их к порту столицы, когда заметят условный сигнал. Я же и ударная группа отправимся через леса. Атака будет неожиданной, и я, рассчитывая пронестись через город-лес без проблем.

Грег рычит, приказывая всем, строится, а гребцы уводят шлюпки к кораблям. Всего со мной два десятка пиратов, одетых в лёгкие доспехи и вооружённых лёгкими клинками. Ну и маг, сопровождающий второго капитана. Тот со своими людьми стоит в стороне, сложив руки на груди, и наблюдает за построением. Его команда в нём не участвует, занимаясь собственной подготовкой.

Первыми в лес пошли люди Грега, а меня поставили в центре построения, а рядом Мику для защиты. Маг старается держаться ближе, готовая прикрыть меня от любой атаки.

Эльфийский лес ухожен, словно парк. Деревья держатся друг от друга на почтительном расстоянии, кустарник растёт компактно. За весь путь мы не встретили ни единого сухого или поваленного дерева, словно эльфы чутко следят за чистотой. А может, и следят, ушастые имеют множество странных традиций. Под сапогами пружинит лесная подстилка из листьев и мха, ощущение, будто иду по хорошему ковру.

Лес обрывается резко и сразу начинается обширное поле, изумрудно-зелёное. По нему катятся «волны», расходятся в разные стороны, огибая каменные столбы, покрытые затейливой резьбой. Я ожидал столкнуться с рабочими, крестьянами, да хоть с кем-нибудь… но поле пусто. Так же как и следующее и следующее. Словно чума прокатилась по Эльфланду.

Неужели всех отправили на войну?

Я прикусил губу, будет погано, если эльфы пришлют весомый контингент. Впрочем, мне будет ещё поганее, если не верну Ваюну. Моё стратегическое орудие, способное переломить ход войны.

Вокруг города-леса царит запустение. На полях покоятся брошенные инструменты, телеги и вёдра. Земля успела прорости сорняками, что давят благородные растения. Часть урожая пожрали насекомые и болезнь. Я нервно облизнул губы. Нет, такого не допустили бы даже мелкие феодалы бывших Новых Королевств. Никто в своём уме не бросит урожай на произвол!

Это всё мне очень и очень не нравится.

Растерянные, забыв об осторожности, мы вышли на дорогу. Громада города-леса перекрывает обзор, лишь с краёв пропуская виды океана. На подступах появляются следы огромных кострищ и запах… Тяжёлый смрад гниющего мяса, разложения и смерти. Рот наполнился слюной, как всегда, бывает перед рвотой. Я с усилием утёр губы и взялся за меч.

Запах мне хорошо знаком. Так пахли города под осадой, когда моя армия прорывалась внутрь. Вот только Эльфланд не был осаждён. Он ни с кем не воевал. Разве что Ваюна таки выпустила зверя во всю мощь… тогда моя задача сильно облегчается. Главное, чтоб девочка была жива и в сознании. Схлестнуться с чудовищем я совсем не хочу.

Тьма, обвивающая мою руку и сердце, обмерла. Втянулась внутрь, но в этот момент я ощутил. Дочери здесь нет, но всё же, она здесь была. Тьма не указывает мне точное направление, она как пёс, бежит по следу или по точкам, на которых сохранился «запах».

— Здесь что-то случилось. — Пробормотала чародейка.

— Вот и узнаем, что. — Ответил я, ступая под сень городских деревьев.

Пираты идут следом, подгоняемые жадностью и любопытством. Улицы встретили нас разрухой и пустыми окнами «домов». Запах только усилился, стало сложно дышать, и я прикрыл рот и нос рукавом. Кажется, миазмы клубятся вдоль улицы, как гнилостный туман. К стволам деревьев прибиты эльфы, точнее то, что от них осталось.

Позади меня кто-то охнул, переломился пополам, исторгая на дорогу содержимое желудка. Даже не могу его винить, сам едва сдерживаюсь. Вид трупов не вызывает эмоций, но вот смрад… что поделать, человеческая природа такова. Можно свыкнуться с любыми ужасами, но не с запахами.

Дорога вильнула, огибая особо большое дерево, украшенное гирляндой из… я отвернулся. Вид тел слишком напоминает Ваюну. Кто бы это ни сделал, он явно одного поля ягода с моим дедом и отцом. Старики любили устраивать акции абсолютного устрашения. Очень и очень эффективные.

Я обогнул дерево и остановился. Впереди из «дверей» двое эльфов выносят тело женщины, едва ли похожее на то, что могло быть живым. Они остановились, глядя на меня, на выходящих следом пиратов. Лицо осунувшиеся, с глубокими морщинами, что появляются у людей, прошедших через кошмары кровавой бойни. Оба выронили тело и бросились бежать, оглашая улицу истошными криками. Столь жуткими и неуместными в этом царстве кошмара, что резанули по ушам раскалённой бритвой.

Второй капитан зарычал, повернулся ко мне, зажимая рот и нос ладонью.

— Плевать на всё. Мы уходим! Это не стоит никаких денег!

— Правда? — Я приподнял бровь и мотнул кистью. — Хорошо, ты свободен.

Пират шагнул навстречу, не потребовать оплаты, не то ещё чего. Чародейка вскинула руку, и ладонь упёрлась капитану в висок. Тот начал поворачиваться, распахивая рот для гневного выкрика… объёмный хлопок огласил мёртвый город. Красная морось оросила пиратов, стоящих по левую руку от капитана. Голова последнего исчезла, а тело, качнувшись, рухнуло набок, заливая дорогу кровью.

Кто-то закричал, часть команды бросилась бежать, а другие остались, нервно стискивая оружие и глядя то на меня, то на чародейку. Бледный как полотно Грег завопил, хватаясь за меч:

— Какого хре…

Он совершил самую главную ошибку в своей жизни — замахнулся на меня саблей. Я шагнул навстречу, выхватывая меч и ударяя с разворота. Обсидиановое лезвие ударило в подмышку, прошло наискось до плеча и вылетело с другой стороны. Я повернулся к обмершим пиратам, стряхивая кровь с клинка, покачал головой.

— А ведь я не хотел его убивать. — Вздохнул я. — Однако его поведение было неприемлемо. Я дам вам выбор: либо вы уходите мирно, либо остаётесь со мной.

Эльф был стар по человеческим меркам и не особо молод по эльфийским. Золотые волосы стянуты в высокий хвост. Лицо покрыто свежими морщинами, а глаза глубоко запали. Я прошёл в комнату с высоко поднятой головой и прямой спиной. Оглядел убранство. Мебель из живого дерева с врезанными полосами золота и яшмы. В широкое окно падает слабый свет, запах улиц ощущается и здесь. Эльф поднял на меня взгляд, пустой, с оттиском пережитого кошмара в глубине.

Когда я приблизился, он моргнул и выдохнул, словно и не дышал до этого момента.

— Так значит, ты Элдриан? — Сказал эльф, оглядывая меня. — Должен признать, для человека без благословений Сил, ты выглядишь молодо.

— Слежу за собой, спасибо.

Я отошёл к окну и выглянул, с высоты город-лес выглядит безмятежным. Разве что среди ветвей много воронов. Эльф бросил взгляд на деревянный меч, свисающий с пояса. Зрачки дёрнулись, и ужас в глазах проступил с новой силой. Даже голос задрожал, как струна.

— Откуда… это у тебя?

— Это? — Я снял меч с пояса, крутанул кистью, обсидиановые пластины со свистом и гудением вспороли воздух, а эльф вжался в кресло, следя за клинком, как заворожённый. — Знаешь, забавная история. Решил я прогуляться с дочерью, а тут на нас напали странные эльфы. Половину я перебил, но оставшиеся сбежали с моей малюткой. А их след привёл меня к тебе… Но я смотрю, половину уготованного вы получили загодя. Обидно, я хотел отдать вас Элиасу.

— Он ещё жив? — Эльф заметно оживился, пропустив мимо ушей половину речи. — Какое счастье! Немедленно пришли его сюда!

— Тебе жить надоело? — Я повернулся, разглядывая расширенные глаза и подрагивающие над плечами уши. — Он для вас готовит нечто похуже этого.

— Ты не понимаешь! Это была лишь порка, если он не явится, они устроят нечто в разы худшее!

— Кто «они»? — Я подался вперёд, нависая над несчастным и вглядываясь в водянисто зелёные глаза. — Отвечай.

— Миктлантекуани… — Пробормотал эльф, опуская взгляд. — Посланники святой земли, нашей родины.

— Ну, для посланников они поступили… не мягко. — Заметил я, припоминая горы трупов и перепуганных эльфов, что прятались от нас, пока мы шли к дворцу.

— Это наказание, за утрату песен, наследия… Тем более, они не могут есть то, что происходит из неосвящённой земли. Пожиратели приносят великие клятвы и питаются… смертью.

— Ну а по мне они довольно много мяса с собой забрали. В том числе и мою дочь.

— А… Миктланксиуакнемиль… — Пробормотал эльф, явно запинаясь на слогах чужой речи, покачал головой. — Да, с если та девочка твоя дочь. Они увезли её домой.

— Её дом, со мной. Зачем она им?!

— Я не знаю. Старейшина знал, но… его принесли в жертву ради попутного ветра.

— И вы не сопротивлялись?

— Не можем. Они… сильны, а их оружие, итцтепоани, неостановимо. Если твоя дочь ещё жива, она за океаном. Веришь или нет, я сочувствую тебя, Тёмный, и понимаю, моих детей забрали тоже.

Я вновь отступил к окну, сцепил руки за спиной, чтобы скрыть и унять яростную дрожь. Сердце грохочет, как боевой барабан, кипящая кровь свистит в висках. Внутренний зверь скалит зубы, требуя крови столь яростно, что Тьма забилась в самые глубины. Я зажмурился до цветастых кругов, медленно выдохнул через стиснутые зубы.

Ярость следует держать в узде. Подчинять её силу и выплёскивать на врагов, когда следует.

— Я истреблю их всех. — С ледяным спокойствием, которое стоило больших сил, сказал я, поворачиваясь к эльфу. — Просто скажи, куда мне плыть.

— Это храбрый план, но глупый. — Эльф покачал головой. — За океаном тебя ждёт не просто поселение, как здесь, но империя.

— Что ж, я уже уничтожил одну, со второй тоже справлюсь.

Эльф долго смотрел мне в глаза, затем вздохнул и опустил голову. Положил руки на стол. Кисти мелко трясутся, а пальцы то и дело сжимаются в кулаки. На полированное дерево упали слёзы, одна, вторая, а следом целый ручей.

— Ты… ты уверен?

— Да.

— Тогда… — Эльф торопливо вышел из-за стола, рухнул передо мной на колени и склонился, касаясь губами сапога. — Я клянусь в верности тебе! Если ты победишь, мы ударим Геора в спину! МЫ СДЕЛАЕМ ВСЁ, ЧТО ИСТРЕБУЕШЬ, ТОЛЬКО УБЕЙ ИХ ВСЕХ! СОЖГИ И РАЗВЕЙ ПРАХ ПО ВЕТРУ!

Голос сорвался на хрип, утончённое лицо кривится, и слёзы вперемежку с соплями пачкают носок моего сапога. Тощая спина трясётся, а всхлипы и рыдания, кажется, слышит весь город. Я смотрю на эльфа, распростёртого в ногах, сколько раз я представлял эту сцену столетие назад? Сколько раз отец и дед посылали сюда легионы? Но теперь они добровольно склоняются… какая ирония.

В открытом бою от них сейчас и ближайшие столетия толку будет мало. Но для удара в спину, самое то. Войско без снабжения, всего лишь куча скоро сдохнущих людей.

— Встань.

Эльф медленно поднялся, растирая слёзы по лицу рукавом. Глаза опухли и раскраснелись, совсем как у человека. Жалкое зрелище. Я опустил ладонь на его плечо, сжал, глядя в глаза, и тряхнул.

— Возьми себя в руки. Я уничтожу наших обидчиков. Всех до единого. Чего бы это ни стоило. Но ты должен помочь Элиасу, пока меня не будет. Выиграй ему время. Сейчас только от него и тебя зависит судьба империи и… мести врагам. Я не могу отправиться за океан, пока мой дом горит. Ты понимаешь?

— Да… я сделаю всё, чтобы помочь… мы покинем этот край и отправимся вглубь континента. — Пролепетал эльф, сглотнул вязкий ком, и голос окреп. — По пути испортим сожжём каждую деревню и село, где Геор может пополнить припасы. Отвлечём хотя бы часть сил!

— Хорошо. А теперь дай мне бумагу и перо.

Утро выдалось… странным. Иначе и не скажешь. Я опустился на ступени, ведущие к пирсу, наблюдая, как два пиратских корабля причаливают. Остатки команды выстроились на пролёте ниже меня. Растерянные, не знающие, бежать им или лезть в бой против первородного Зла. То есть, меня. Часть ещё заляпана кровью капитанов. Их утро также прошло странно.

Рядом со мной сидит чародейка, с видом кошки, встретившей долгожданного хозяина. Деревянный меч в моих руках рассыпает искры обсидиановым лезвием, словно разрезая лучи света.

Перед ними воплощение Смерти, а позади неизвестность.

Выше по лестнице эльфы выносят тюки с провиантом: сушеными овощами, соленьями в бочках, и вяленой рыбой. Как пояснил старейшина, им запрещено есть мясо наземных существ. Оно портит вкус. Само королевство эльфов не более чем сырьевая база, забытая на континенте её основателями. Что уходили с этих земель задолго до появления моего деда и людей вообще. Даже дворфы их забыли, но… пирамиды в дождливых джунглях остались. О них я вспоминал совсем недавно и теперь ясно, почему дед говорил об истинном Зле.

Вот чего он боялся. Старая сволочь… он знал, что строители пирамид всё ещё существуют и служат силам более могущественным, чем тысячелетний некромант.

Мысли, мысли… я стиснул рукоять меча, и пираты мелко задрожали, не понимая, какая судьба их ждёт. Океан невинно плещется об усыпанный камнями берег, скрипят корабли, швартующиеся к пирсу.

Всего лишь несколько недель тому моим врагом был союз королевств, ведомый королём-героем. А теперь древняя империя, по силе превосходящая всё, с чем я когда-либо сталкивался.

Лёгкий смешок прорвался наружу, плечи дрогнули и мелко затряслись. Пираты втягивают головы в плечи, словно черепахи, а я зашёлся злым смехом во всю мощь. Ну какая же ирония! Мне действительно надо уничтожить вторую империю! Слишком много для одного человека!

Я медленно поднялся, а чародейка опустилась на колени, склонила голову.

— Вы пираты, никчёмные люди, твари среди тварей. — Заговорил я, спускаясь по ступеням и оглядывая матросов. — В каждом королевстве вас ждёт только виселица, в том числе и в моей империи. Однако…

Остановившись перед строем, внимательно огляделся, будто выискивая нечто. Но на самом деле выдерживая тревожную паузу, во время которой от надежды у них лопаются нервы. А затем продолжил.

— Вам повезло. Там за океаном, лежат земли, которые я хочу посетить, а вы матросы. Так что, у вас есть выбор, даже целых три. Первый, вы со мной отправляетесь в плавание и становитесь частью имперского флота. Второй, вы остаётесь с эльфами и отправляетесь воевать с войсками Геора, привычными вам методами.

— А третий? — Робко произнёс кто-то из второго ряда.

— Умереть прямо здесь. Говорю сразу, команда мне нужна, так что… если не будет желающих, я просто убью нужное число и подниму в виде нежити. Зомби не такие проворные, но меня тоже устраивают.

Желающих умереть не нашлось. Я оставил себе корвет, а второй корабль эльфам, пусть распоряжаются как хотят. Конечно, с двумя кораблями пересечь океан было бы куда легче, но корвет гораздо быстрее. Так что выбор был очевиден.

Вместе со мной на борт поднялся молчаливый эльф, без левой руки. Её забрали похитители, как плату, за сохранение жизни его дочери. Другие эльфы заполняют трюм провиантом и снаряжением, какое только смогли найти. Эльфийские доспехи, мечи, луки, стрелы.

Я сел на фальшборт, наблюдая, как матросы вешают новые паруса, а два эльфа заговаривают уставшие доски. Магия столь слабая и нечеловеческая, что никто бы не подумал изучать её, кроме долгоживущих. На наших глазах доски расширяются и возвращают былой вид. Словно только вытащили из сушилки.

— Мы не можем излечить корабль, — сказал однорукий, становясь рядом, — но теперь он точно осилит путь, если не попадёт в шторм.

— Это радует.

Оставшихся на берегу пиратов уводят эльфы, и постепенно порт пустеет. Чародейка встала на корме и делает пасы руками, воздух вокруг начинает бурлить. У меня заложило уши, как бывает при быстром подъёме в гору. Подул слабый ветер. Недостаточно сильный, чтобы понести корабль по волнам, но попутный и влекущий за собой.

Эльфы торопливо сошли на пирс, и моряки втянули сходни, бросили у фальшборта. Ветер усилился, и корабль тронулся от пирса, тяжело набирая ход. Когда берег превратился в узкую полосу, паруса раздул настоящий ветер, и чародейка обессиленно упала на колени. Схватилась за ограждение и с довольной улыбой поднялась. Каждый человек рад, когда его усилия дают плоды. В этом всё удовольствие от работы.

Я пронаблюдал за работой моряков, довольно кивнул и вместе с эльфом отправился в капитанскую каюту. Тяжёлый ключ, снятый с тела Грега, щёлкнул в замочной скважине, и толстенная дверь сдвинулась внутрь. Я переступил порог и невольно присвистнул. Пиратский капитан умел жить красиво, безвкусно, но красиво.

Под потолком покачивается хрустальная люстра, со множеством мерцающих висюлек. Огромное ложе накрыто бархатным покрывалом, а на стенах развешены картины. Всё, что можно раскрашено золотой и рубиновой красками, на столе опрокинут кубок.

Эльф встал у стола, глядя на меня со странным выражением. Я же опустился в капитанское кресло, что глубже и мягче моего трона, закинул ногу на ногу.

— Ну-с, — начал я, оглядывая калеку, — просвети, зачем мне тебя с собой брать? Хочешь мести?

— И это тоже… — Просипел эльф, невольно касаясь обрубка. — Но вам нужен толмач, а я немного знаю святое наречие.

— Откуда?

— Сын учил. Они его забрали.

— Хм… — Я постучал пальцем по столу, вновь смерил взглядом и задал вопрос, мучивший уже давно. — Может, ты мне объяснишь, какого хега здесь творится? Старейшина вразумительно не ответил.

— А он и не знает, и я не знаю.

— А кто же знает?

— Олиан Звёздный Ветер.

Пленник забился в цепях, стоило Элиасу переступить порог камеры. Скалясь и выворачивая руки. Тусклый свет блестит на потной коже и зубах, а в глаз горит голодный пожар.

— Злишься?

— Откуда… ты… знать… песня?! Святой!

Да, владение языком всё ещё плохое, но какой прогресс! Элиас даже невольно испытал гордость за стражника-учителя, стоит поднять жалование и перевести в школу, учителем. Такой талант не должен прозябать у тюремной камеры!

— Это важно?

— Где тот кто научил тебя?!

Вот эта фраза вылетела как родная, Элиас даже опешил на мгновение. Затем улыбнулся и поставил перед пленником тарелку с жареной говядиной. Одуряющие ароматы заполнили комнату, стоило снять крышку. Эльф же отпрянул, глядя на еду, как на сосредоточие ужаса. Однако, урчание желудка прозвучало, как гром.

— Научивший давно мёртв. — Ответил Элиас, и сам удивился, насколько легко дались эти слова.

А ведь он провёл на могиле матери несколько лет, пока отец уговаривал спуститься в долину, вернуться домой. Нет, он боялся и ждал, будто она могла ожить в любой момент… А сейчас, будто всё равно. Должно быть, так всегда? Сначала нестерпимо больно, а затем… свыкаешься, что остался один. Смертный отец давно в земле, рядом с матерью. Элиас не застал его смерти, проведя годы на войне. Так что эта боль оставила малый шрам на сердце.

— Ты… знать ещё?

— Возможно, но какая разница?

— Есть да, есть! ЕСТЬ!

— Ну так ешь. — Элиас подтолкнул мясо к пленнику.

Тот отпрянул, вжался в стену. По челюсти стекает слюна, а на висках пульсируют жилы. Судя по звуку, в брюхе у него работает камнедробилка или мельничий жёрнов крошит гальку.

— Нельзя… я не мочь… запрет…

— Да ну?

Элиас взял тарелку, поставил на удалении, чтобы эльф не мог дотянуться. Протянул над ней руку и полоснул ножом. Кровь плеснула щедро, на ещё горячее мясо, и эльф взвыл, дёргаясь, как раненное животное. Глаза налились красным, а рот переполнился слюной. Маршал же пинком вернул тарелку на место, криво улыбнулся, водя ладонью по заживающей ране.

— Ну же, может, с соусом понравится?

Эльф издал звук, похожий на скулёж пса и плачь отчаяния. Опустился на четвереньки перед тарелкой и принялся слизывать с пола расплескавшуюся кровь. Под урчание живота. Руки мелко трясутся, а голова всё ближе к тарелке, ноздри широко раздуваются, втягивая даже крупицы аромата.

Маршал опустился на корточки, наблюдая за процессом с лёгкой улыбкой. Может, этот не в ответе за его страдания, но он тоже виноват, как и любой эльф. Тем более этот напал на Ваюну и Элдриана, что делает степень вины больше, чем у остальных. В груди полуэльфа урчит зверь ненависти, взращённый столетиями пьяного отчаяния, обиды и непонимания, почему его бросили.

Рыдая, эльф схватил кусок мяса, ещё горячий, и слизнул кровь эльфа. Затем на лице появилось выражение отчаянного смирения, торга с собой. Ведь он пил кровь полуэльфа, а значит… Зубы впились в стейк, а из глотки покатился утробный рык, смешанный со стоном и рыданием.

— Ешь, псина. — Довольно прорычал Элиас улыбаясь. — Ешь. Ты мне должен многое рассказать.

Значительно позже, маршал засел в кабинете с ворохом бумаг и донесений. Седьмой и Девятый легион выдвинулись на границу Империи, готовые принять удар надвигающегося врага. Первый, Шестой, Одиннадцатый и Тринадцатый, совершают рейд по всей территории империи. Собирая добровольцев, проверяя готовность оборонительных сооружений и запасы провианта.

Бессмертный Легион, под командованием «Элдриана», расквартирован в столице, и вид правителя в ужасающей броне, поднимает дух народа. Лже-император ежедневно проводит смотр и манёвры легиона, завораживая наблюдателей слаженностью действий.

Когда Геор придёт, первые два легиона зафиксируют точное место вторжения и вступят в бой, предварительно отправив сообщение. Только тогда Бессмертные выдвинутся на встречу. Главная задача, сцепиться с альянсом Старых Королевств и Святых Земель вдали от населённых областей. Не дать войне захлестнуть продовольственные и ремесленные области.

Маршал стиснул кулаки.

Всё идёт своим чередом, но так плохо… кажется, с этим мог справиться только Элдриан. Двужильная сволочь работала, даже когда спала, решая тысячи мелких проблем. Мерзкий страх неудачи облизывает хребет в пояснице. Элиас зажмурился и откинулся в кресле. Лицо затвердело, губы сжались в тончайшую линию.

НЕТ.

Он не просто старый алкаш, о нет, он водил войска, сражался с Элдрианом и счёт побед не многим ниже поражений! Элиас шумно выдохнул и вновь склонился над бумагами, хлопая печатью и перекладывая в две стопки. Отклонённые и принятые. Попутно проглядывая донесения и внося мысленные коррективы в план, которые выплеснутся в императорское повеление.

В дверь постучали.

— Да? — Крикнул полуэльф, продолжая работу.

В кабинет вошла Фарин. За последний месяц огненные волосы потускнели и укоротились, подрезанные в косое каре. Чародейка преобразилась, в статную, с прямым взглядом женщину, облачённую властью. Однако в глазах остался тот страх, с которым она спускалась в Крипту и бежала из неё, осознавая, с кем связала судьба.

— Занят? — Спросила Фарин, оглядывая стол, заваленный бумагами и свитками, где среди ворохов затаилась тарелка с надкушенным бутербродом.

— Нет, — ответил маршал, не отнимая взгляд от стола, — как раз начал развлекаться. Что-то случилось?

— Ну-у-у… — Протянула волшебница, складывая руки на груди, глазки забегали, как у девчонки, пойманной за постыдным. — Есть одна, маленькая… наверное… я не уверена.

— Говори. — Вздохнул Элиас, откладывая очередную бумагу.

— Это надо посмотреть.

— Ладно, веди. — Полуэльф тяжело поднялся из-за стола, охнул и прижал ладонь к пояснице. — Да чтоб меня…

— Да чтоб меня! — Повторил Элиас спустя десяток минут.

В тайной комнате дворца, освещённой двумя лампами за столом, сидит марионетка-святой. Тёмная броня блестит, наполированная воском до зеркального сияния. Фрейнар сидит прямо и ест кашу. Самостоятельно.

— Вот… — Пробормотала Фарин, потирая плечо и нервно сглатывая. — Он… ну ты видишь…

Святой отложил ложку и посмотрел на них. Взгляд золотисто-голубых лучится почти детским удовольствием, но не разумом. Так может смотреть ребёнок, ещё не научившийся говорить и до конца не осознающий себя. У Элиаса засосало под ложечкой, а в животе образовался ледяной ком.

Утро началось с ритуального омовения. Две эльфийки провели Ваюну в глубины дворца, в комнату без потолка. Девочка невольно задрала взгляд, рассматривая колодец, на дне которого оказалась. Каждый блок покрыт узором витиеватых линий, что пытаются рассказать некую историю. Внизу каменная чаша, полная исходящей паром воды. На поверхности плавают красные бутоны, раскрываются, будто красуясь жёлтыми тычинками и лепестками размером с человеческую ладонь. От аромата кружится голова, а краски будто становятся ярче.

Служанки раздели Ваюну и погрузили в воду. Горячая, с едва заметным запахом тухлых яиц, она пропитывает тело, наполняя мышцы тягучим блаженством. Девочка почти уснула, но настойчивые руки вытянули на берег и уложили на широкую лавку. Сил и желания сопротивляться не осталось… Она даже не отреагировала на снятие обруча, лишь направила взгляд к клочку неба, что заглядывает в колодец.

Ладонь безжалостно мнут мышцы, втирают в кожу пахучее масло и мази. Волосы старательно вычёсывают, также пропитывая маслами, и укладывают в затейливую причёску.

Последним штрихом стали новые одежды, украшенные дисками нефрита и цветными бусинами. Ваюна моргнула и… очутилась на паланкине. Тёплый ветер дует в лицо, а по бокам шумят джунгли. Яркие птицы с огромными клювами кричат друг на друга. Два десятка рабов-людей несут паланкин, впереди и позади маршируют эльфы-воины в накидках из шкуры леопарда. А вместе с ними уже знакомые Ваюне каннибалы. Носители деревянных мечей шагают, расправив плечи и глядя на остальных, как на… невкусную еду.

Во главе процессии шагает жрец, облачённый в яркие перья с красными от крови кончиками. Каждый шаг сопровождается звоном множества браслетов на его ногах и потряхивание посоха из покрытых резьбой костей.

Сама Ваюна сидит на стуле-троне, довольно жёстком, со строго вертикальной спинкой. На такую плечи не опустить и не расслабиться…

— Очнулась, наконец…

Она опустила взгляд и только сейчас заметила Алаана. Эльф сидит у «трона», как пёс на цепи.

— Как я здесь оказалась… — Пробормотала Ваюна, охнула и прижала ладонь к виску, голова кружится, как мяч на верёвке. — Проклятье…

— Как-как ножками, завели, посадили, только в зад не поцеловали. — Пробурчал эльф, но с явным облегчением, отвернулся.

Ваюна же вспомнила начало дня и залилась краской, кто знает, может, в процессе и поцеловали. Она едва вспоминает события утра, остались только ощущения прикосновений и клочок неба в колодце.

— Куда нас несут? — Спросила она, только чтобы отвлечься от головокружения и подступающей тошноты.

— Без понятия, — вздохнул Алаан, — говорят про какое-то служение и то, что жрать хочется.

Ваюна поморщилась, вспомнив служения, случившиеся в первые дни прибывания. Хотя вспоминать такое совершенно не тянет, и память старается заместить картины чем-то менее ужасным.

Джунгли наблюдают за процессией тысячами глаз, обезьяны, как их назвал Алаан, свешиваются с ветвей. Некоторые подбегают к самой процессии, но воины отгоняют их, потрясая копьями… а затем настала тишина. Сам звук умер, и пропали все животные и насекомые. Ваюне показалось, что если бы деревьями могли убежать, они бы тоже ушли. Тропа впереди расширилась в огромный котлован, не глубокий, но обширный. Внизу тысячи рабов-людей и эльфов укладывают мозаику на утоптанную землю. Под чутким надзором эльфов люди достают из корзин яркие плитки, переворачивают узором вниз и укладывают в общий порядок.

Получается, что дно покрывает ряд одинаковых серых плит, а узор смотрит в землю.

— Зачем они это делают? — Спросила Ваюна, наклоняясь к Алаану.

— Я толмач, а не всезнайка. — Буркнул тот, но всё же обратился к идущему рядом воину серией мелодичных звуков, тот ответил, не оборачиваясь.

— Что он говорит?

— Хм… обряд сдерживания, а вот последнее я не понимаю, как перевести. — Вздохнул Алаан. — Понимаешь, тут нечто среднее между Самым Страшным Ужасом и Блаженством. В общем считай это задабриванием божества.

— Мозаикой?

— А тебе не нравится?

— Нет, всяко лучше, чем опять кровь…

— А ты думаешь, что добавляли в эту плитку?

Ваюна прикусила язык, отвернулась и вперила взгляд в чащу. А нечто взглянуло на неё в ответ… множество взглядов. Девочка застыла, силясь разглядеть наблюдателей, но густые тени скрывают. Процессия огибает котлован, а рабы выпрямляются, глядя на Ваюну пустыми глазами. Эльфы, надсмотрщики кланяются жрецу, а затем Ваюне… Что сильно не вяжется с её ролью пленницы и возможной жертвы.

От работы не отвлекаются только два эльфа, что в согбенном состоянии исследуют каждую плитку. Ощупывая внешние стороны и сверяясь с листами бумаг, жёлтой и даже на вид хлипкой, с отчётливыми волокнами. Ваюна запоздало разглядела на плитках точки, помогающие составить узор без видимого рисунка.

Котлован остался позади, процессия удалилась в джунгли, пробиваясь через густые заросли. Несколько воинов-ягуаров вышли вперёд жреца и активно работают бронзовыми клинками. Брызгает белёсые и зелёный сок, а воздух наполняет острый запах, от которого щиплет в носу. По команде жреца паланкин опустили, и воины-каннибалы встали перед Ваюной, повели в чащу. Алаан двинулся следом, но его отбросили хлёсткой пощёчиной и прошипели нечто, отчего толмач сжался в клубок.

Жрец перенял Ваюну, опустил ладонь на плечо и сдавил. Тонкие пальцы погрузились в кожу и плоть, как в глину, а боль стеганула сустав. Девочка едва сдержала вопль, прикусила губу. Жрец же разомкнул обруч и указал на чащу.

— Иди!

Голос у него хриплый, со звенящими нотками. Ваюна ощупала горло, потянулась к Тьме… и та не ответила. Сжалась в комок под сердцем, мелко дрожа. Нечто, прячущиеся там, среди теней и раскидистых деревьев, пугает чудовище.

— З-зачем… — Пробормотала девочка, оглядываясь на Алаана. — Что мне там делать?

Жрец что-то прорычал, скривился и махнул воинам. Толмача подхватили под руки, подтянули к жрецу. Мальчишка мотнул головой, вслушиваясь в прерывистую, полную злых ноток, речь. Вздохнул и сказал, стараясь не смотреть на невольную подругу:

— Просто иди вперёд, ты поймёшь, что пришла.

— Я вернусь?

Ваюна сжала ткань платья, кровь из прокушенной губы наполнила рот, а лоб покрылся испариной. По телу пробегает мелкая дрожь и волны холода, словно она не среди влажного и горячего леса, а на вершине горы. Алаан повторил вопрос, жрец закатил глаза и бросил одно-единственное слово, похожее на удар палача.

— Он говорит…

— Я поняла. — Перебила Ваюна, глубоко вдохнула носом и шагнула в прорубленный коридор.

Возможно. Только возможно, она вернётся назад. Впереди пролегает зелёная неизвестность, тишина и хищные взгляды невидимых тварей. Сплетения зелени, мёртвых растений и рыхлой земли прогибается под мягкими башмаками. Не тронутые бронзой растения сдвигаются, сплетают над головой ветви, перекрывая свет. Воздух наливается тяжестью, словно вода с крахмалом, она почти пьёт его. По лицу струится пот, одежда липнет к спине и покрывается пятнами грязи и зелени.

Внезапно джунгли отступили, и перед ней раскинулась голая поляна. Земля почти чёрная и посыпана кусками обсидиана, что блестят на солнце как драгоценные камни. Впереди над лесом вздымается зелёная гора, вершина тянется к самому солнцу и блестит первозданной белизной. Ваюна вышла на середину поляны и остановилась. Тьма внутри не велит двигаться, даже дышать.

Краем глаза улавливает движение, некто перебегает меж деревьев, до ушей долетает… смех. Вполне себе детский, она и сама также смеялась, выслушивая истории шута или играя с Элиасом. Перебарывая ужас, повернулась на очередной мелькнувший силуэт.

Её окружают дети, десятки, сотни, тысячи детей! Эльфы, ничуть не старше Алаана, люди её ровесники. Вот только все они чёрные, как уголь, с горящими глазами… и звериными чертами.

Уши, звериный оскал и торчащие клыки, хвосты. Некоторые передвигаются на четвереньках, почти утратив детский вид. Все скопом двигаются по спирали, не переставая смеяться и бормотать. Гул голосов давит на Ваюну, словно острые мизинцы проталкиваются глубже в уши. Чёрная земля мелко дрожит под ногами, а обсидиановые осколки смещаются, образуя спиральные узоры.

Чёрные дети-ягуары смотрят на девочку с жадным нетерпением, с голодом, который не удалить только плотью и кровью. Ваюна стиснула зубы, силясь не закричать, прижала ладонь к груди. Потянулась к Тьме, а через неё к отцу, умоляя спасти.

Она ощутила его, так ярко, словно Элдриан Великолепный встал за спиной. Ваюна шумно втянула воздух, выпрямилась, расправляя плечи, вздёрнула подбородок. Как смеют эти твари, сотканные из теней, угрожать ей? Принцессе Тьмы! Наследнице Тёмного Властелина?! Ничтожные твари, едва ли отличающиеся от зверей! Ну нет, бояться будут они, а не она!

Хоровод застыл. Маленькие монстры стоят неподвижно, как изваяния из дымчатого базальта. Красно-жёлтые глаза смотрят на Ваюну и в неё, на Тьму. Девочка оскалилась, отвечая им прямым, полным призрения и обещания мучительной смерти взглядом.

Передний ряд дрогнул и попятился, шипя и припадая к земле. За ним второй и третий дети пятятся от неё. Растерянно озираясь и переглядываясь. Нечто сломалось в их ритуале, а Ваюна со смехом шагнула к ним. Тени отпрянули, смялись и побежали, без оглядок.

Она осталась одна. Грудь судорожно вздымается, пот пропитал одежду… но она победила! Ваюна обессиленно упала на колени, ладони погрузились в сухую землю, загребли полные пригоршни. Меж пальцев посыпалась угольная пыль и обсидиановые капли.

— Нет… — Прошептала Ваюна, сжимая кулаки. — Нет! Я не буду вас бояться, а вот вы! Вы будете!

Я привалился к фальшборту, грудь пронзила боль и давление, словно к сердцу прижалось второе. Возбуждённая Тьма вертится на запястье, превратившись в чёрный браслет. Корабль идёт под полными парусами, наконец поймав ветер. Мачты натужно скрипят, нос корвета рассекает волны, вскидывая брызги до палубы. Команда суетится, на корабль стремительно надвигается грозовой вал. Словно чёрная стена от горизонта до горизонта. В глубине сверкают молнии, а волны становятся выше, меняют направления, норовя вместо уноса ударить в корму.

Рулевой и двое помощников вцепились в штурвал, с криком выравнивают, направляя корвет. Чародейка стоит на носу, пытаясь возвести барьер, но порывы ветра уносят обрывки магических формул, смешивают древнее искусство и стихию.

Мика привалился к главной мачте плечом и задумчиво смотрит на приближающийся шторм. Глаза наёмники блестят, отражая молнии.

Обломок меча из мёртвой стали подрагивает подмышкой в такт раскатам грома. Над океаном они ощущаются кратно, сильнее, словно удары в барабан прямо в голове. Нечто давно забытое, детское, сжимается в груди от первобытного ужаса и… восторга. Рациональная часть моего существа стремится быть как можно дальше от бури. Глубинная же, что обычно молчит в темноте разума, подталкивает направить корабль в шторм. Увидеть переплетения молний, ощутить шквальный ветер на лице.

А вместе с этим я ощущаю Ваюну. Словно стою у неё за спиной. Чувствую её ужас, непонимание и… решимость, что возрастает рывком. Слышу звенящий от эмоций голос:

«Они будут бояться!»

«Да, девочка, они будут бояться нас.» — Думаю я, цепляясь за фальшборт и двигаясь к корме. — «Ужас станет их вторым Я, на всё недолгое время оставшейся жизни.»

Особо сильный порыв ветра врезался в парус, и центральная мачта хрустнула. Всего раз, но так громко, что перекрыла бурю. Чародейка повернулась, Мика отпрыгнул, и вся команда воззрилась на широкую трещину, что прорывает из-под медных колец.

— Рви паруса! — Заорал я чародейке, прекрасно осознавая, что уже поздно.

Их следовало снять, как только буря показалась на горизонте, но я так торопился и радовался ветру… Трещина делит мачту надвое, выстреливая щепой и потерявшая прочность конструкция гнётся под весом парусов, канатов и вороньего гнезда.

Шторм ударил, как таран, разогнавшийся с горки. Палуба на миг ушла из-под ног, под страшный треск мачты. Огромный столб дерева накренился, и трещина, всё ускоряясь, помчала к гнезду Вперёд Смотрящего. Крен усилился, и обрывки парусов вытянулись по ветру, извиваясь и хлопая, словно саван тысячи духов.

Меня швырнуло на фальшборт, окатило водой, и солёная горечь осталась на губах. Моряки сбе́гают в трюм, как обезумевшие звери, забыв про обязанности. Со мной остался только рулевой, отчаянно упирающийся в штурвал и удерживающий курс, и чародейка. Она кричит, магией перекрывая треск мачты, вой ветра в порванных парусах и рокот беснующегося океана.

Над кораблём сверкают молнии, хлещет дождь, и капли гремят по палубе, пытаясь пробить древние доски. Я задрал голову и увидел, как звуковая волна от удара грома движется через струи ливня. Словно потусторонняя сила, широкой дугой сминает капли в плотные слои, что накладываются один на другой. Обрушиваются на нас, разбиваясь о мачты и палубу.

Рокот глушит меня, сознание спутывается и теряет остроту.

Рулевой заорал, надрывая жилы и… Мачта лопнула в середине. Шквалистый ветер протащил обломки, проломил ими палубу у носа и почти сбросил чародейку. Та прижалась к фальшборту, тяжело дыша и окружая себя полупрозрачным панцирем из магии. Посмотрела на меня… корабль начал поворачиваться, резво, накреняясь на левый борт. Так, сильно, что я почти могу встать на фальшборт, как на прогулочную тропинку. Волны ударяют в нос, но постепенно смещаются к бокам, грозя окончательно опрокинуть.

Рулевой сидит бешено крутящегося штурвала, рукоятки сливаются в единую полосу. Взгляд пирата стекленеет от ужаса, а правая рука вывернута в локте, в обратную сторону. Боли он не чувствует, постепенно сползая по мокрым доскам к фальшборту, из-за крена.

Я выругался и бросился на корму, хватаясь за остатки снастей. В спину закричала чародейка, но в этот раз её слова унесло ветром. Подошвы скользят по накреняющейся палубе, ещё немного и корабль встанет набок. А следом волны разнесут его на щепки. Если не успею, то рулевой механизм окажется над водой и все усилия станут бесполезны!

Я взлетел по короткой лестнице, пронёсся мимо матроса, сползающего к фальшборту. Рукоятка штурвала врезалась в ладонь с такой силой, что я заорал от боли. Весь механизм отозвался стоном и скрежетом… но подчинился. Я шире расставил ноги, вцепился в штурвал второй рукой.

От напряжения сводит плечи, кровь свистит в висках, а в носу стало омерзительно сыро… Рукоятка обломилась, и штурвал на диком ускорении ударил другой по пальцам. Боль нахлынула и отшатнулась под давлением воли. Я сцепил челюсти, отбросил обломок и взялся за сам штурвал.

— ЛЕВО РУЛЯ!

Голос чародейки пробился через вой шторма, и я подчинился. Навалился и, перебарывая давление стихии, корвет застонал, как умирающий. Нос медленно поворачивается… чародейка заорала. Без слов, извергая животный ужас. Я вскинул голову от штурвала и едва удержал его.

Слева на корабль двигается стена воды, вершиной упирающая в беснующиеся молнии. Это смерть.

— Защити нос! — Закричал я, отчаянно надеясь, что женщина слышит меня.

Корвет, подскакивая на волнах, мучительно медленно поворачивается к волне-убийце. Вспышки молний высвечивают в толще «стены» причудливые силуэты, что больше самого корабля. Если мы столкнёмся с ними, то даже крупных обломков не останется.

Вокруг носовой фигуры воздух сгустился, замерцал призрачным светом. Словно два потока заряженного воздуха струятся от острия вдоль бортов. Корвет обдало ледяными брызгами, и нос врезался в исполинскую волну.

Палуба накренилась, и корабль понесло вверх, рассекая тёмную воду. Так, высоко, что по обе стороны сверкают ветвистые молнии, а уши заложило. На миг мы застыли на гребне и ухнули в тёмную бездну…

Когда Ваюна вышла из леса, жрец вскочил с земли и издал гортанный вопль, полный радости. Воздел руки к небу, что едва приглядывается в переплетениях ветвей и огромных листьев. Остальные слуги рухнули на колени, включая Алаана. Жрец же подошёл к девочке и набросил на плечи накидку, украшенную зелёным золотом и жадеитом. Ваюна выдержала вес с прямой спиной и, не удостоив жреца даже взглядом, прошла мимо к паланкину. Величественно, будто её отец, опустилась на «трон».

Жрец озадаченно посмотрел на ней, на джунгли, гортанно выкрикнул.

Процессия двинулась назад и вскоре вновь вышла к котловану. Ваюна едва сдержала вскрик. На дальней части, где плитку уже уложили, рабов бросают сверху и засыпают землёй. Предварительно надев на головы плетёные корзины. Чтобы человек мог некоторое время дышать.

Остальные рабы отводят взгляд и продолжают работу. Плитка за плиткой, под чутким надзором. Не смея даже подумать о противлении.

Проезжая мимо, Ваюна бросила на них взгляд. Даже не зная, какие чувства испытывать. Жалость к угнетённым или презрения к сдавшимся? Достоин ли сочувствия человек, отказавшийся от борьбы? Да и остаётся ли он вообще человеком?

Её отец, столетие, пролежав в магическом сне, с одним лишь мечом за год восстановил империю. А эти… люди? Что они сделали для своей свободы? Склоняли головы ниже, спасаясь от боли?

И всё же это люди. Она обозлилась на себя, за такую вспышку эмоций. Нет, даже не просто люди, а её билет на свободу. Насколько может судить, за всё время во дворце и редких выходах в город, рабов кратно больше, чем эльфов. Далеко не все из них люди… А значит, есть шанс поднять восстание!

— Алаан, — позвала она, слегка наклонившись с трона.

— Да?

Эльф шагает рядом с паланкином, точнее семенит, стараясь не мешать носильщикам и не попадаться на глаза воинам. Особенном тем, что с деревянными мечами. Кто знает, может быть они решат, что их ужин важнее толмача для пленницы.

— Скажи, ты умеешь говорить на людском языке?

— Ну, с тобой же говорю.

— Нет, на местном людском.

— Хм… я даже не пробовал с ними говорить.

— Попробуй.

Жрец идёт впереди процессии, и теперь в его песнопениях чувствуется радость, граничащая с облегчением. Словно только что он избежал большой беды, а то и вовсе смерти.

Геор с размаху смёл кубок с походного стола, в ярости ухватил и сам стол. Швырнул, то ударился об землю и разлетелся на доски. А курьер, принёсший донесение, сжался, втягивая голову в плечи, как черепаха. Глаза короля-героя источают яростный свет, а из раздувающихся ноздрей словно клубы пара вылетают.

— Они что?! — Прорычал Геор, стискивая кулаки.

— Господин… — Пролепетал мужчина, закрываясь руками, как ребёнок. — Ошибки быть не может, мы потеряли два отряда из-за атаки эльфов. Они же сожгли почти все сёла на нашем пути!

— Да какого… здесь творится?! — Взревел Геор так громко, что снаружи заворочался дракон.

Ящер приподнял голову, огляделся и вновь спрятал под крыло. Весь лагерь затаил дыхание. Поход, начавшийся так громко и торжественно, стремительно теряет энтузиазм. Еда кончается, запасы воды тоже. Пополнить провиант в деревнях не получается, ведь шагают по ещё горячим пепелищам.

Вскоре в шатёр Геора вошёл Орсвейн, облачённый в массивный адамантовый доспех. Другой бы в такой броне и шага сделать не смог, но гигант даже бегает быстрее коня. Замерев на пороге, он грохнул кулаком в латной перчатке по груди, и глухой звон разнёсся над лагерем.

— Предок? Я готов выполнять ваши приказания.

Вместе с Геором за новым столом сидит Его Святость. Первосвященник сложил руки на впалом животе и смотрит на карту. Оба разом повернулись к Орсу. Геор раздражённо махнул подойти. На карте расставлены фигурки, символизирующие отдельные армии и отряды, двигающиеся к границе с новоявленной империей. Изначальный маршрут перечёркнут и теперь напоминает издыхающую в корчах змею. Его Святость тощим пальцем смещает фигуры трёх армий в сторону от нового пути.

— Ах, юноша, я понимаю твоё стремление поскорее закончить с этим недоразумением. Но я настаиваю, мы должны разделить армии на три группировки. Иначе крестьяне на новом маршруте после нас траву жрать будут. А затем вместе с ними и половина Старых Королевств.

— Я знаю, — рыча ответил Геор, — но мы не можем медлить!

— А мы и не будем.

— Мы уже потеряли две недели! Проклятье… Орсвейн!

— Да, предок?

Гигант опустился на колено, склонил голову. Чем скорее ещё больше разозлил короля-героя. Но тот лишь нервно дёрнул головой и выдохнул:

— Бери два отряда и выясни, почему эльфы на нас напали. А всех, кого поймаешь… делай с ними, что хочешь.

— Будет исполнено!

Орсвейн почти выбежал из шатра, на ходу раздавая приказы и едва сдерживая улыбку. Ведь нехорошо радоваться бедам союзников, но видят боги, он истосковался по виду крови. Человеческая или эльфийская, разницы нет.

Его Святость бросил взгляд на покачивающийся полог, будто следя за удаляющимся наследником трона. Покачал головой, положив ладонь на подбородок маски.

— Тебе в ней нежарко? — Буркнул Геор, откидываясь в кресле. — В маске.

Первосвященник коротко хохотнул и покачал головой.

— Я достаточно стар, чтобы забыть про жару. Древние кости требуют тепла и постоянно мёрзнут. Разве ты, о король, не чувствуешь хлад ушедших лет?

— Меня согревает Свет. — Фыркнул Геор.

— Разве? — Его Святость, вновь покачал головой и передвинул голубые фигурки, символизирующие отряды священников-врачевателей. — А давно ли ты ощущал его прикосновение?

Геор промолчал. Медленно отвернулся и встал.

— Я устал, пойду пройдусь, осмотрю лагерь.

— Конечно — конечно, — закивал первосвященник, — составить компанию?

— Нет.

Геор отбросил полог, почти оторвав и вышел. В лицо ударил тёплый ветер, полный запахов пота, костра и солдатской каши. Солдаты располагаются после марша, вокруг лагеря выставляют телеги сопровождения, строя из них подобие крепостной стены. Личная гвардия короля заканчивает установку походных шатров офицерского состава. Вдали, как прыщи, торчат шатры знатных господ.

Король скривился и двинулся через лагерь с видом суровым и непреклонным. Эту маску он научился носить не хуже, чем Его Святость фарфоровую.

Тело привычно озвучивает короткие наставления, приказы, ободряет солдат. А разум мечется от мысли к мысли. Действительно, когда в последний раз он по-настоящему ощущал Свет? Такое ощущение, что в момент коронации, когда под фанфары на голову опустился платиновый венец.

На ходу Геор сжал кулак у груди. Свет всегда с ним, внутри, растекается по жилам, струится из глаз! Но тот ли это Свет? Вдруг это его остатки? Тогда где настоящий Свет?

Я ударился о штурвал грудью и челюстью об кованый обод. Боли не почувствовал, перевернулся на спину и раскинул руки. Грудь тяжело вздымается, воздух вырывается с хрипами и свистом. На палубе кто-то смеётся. А над нами раскинулось пронзительно голубое небо с золотым диском солнца.

Буря ушла, забрав с собой даже намёк на ветер. Корвет застыл на зеркальной глади, заметно накренившись на правый борт.

С трудом поднялся, хватаясь за доски, ноги мелко трясутся, и во всём теле не осталось и капли силы. От средней мачты остался лишь огрызок с бронзовым кольцом, а её обломки торчат из палубы как копья. Кусок паруса запутался в разорванной паутине такелажа.

Передняя мачта треснула, но устояла. Задняя будто и вовсе не заметила шторма.

На палубу из люка выползают пираты, мокрые как мыши. Измученные, покрытые ссадинами и синяками. Несколько кричат на руках товарищей, а корабельный медик торопливо проверяет их кости и суставы. Чародейка обессиленно привалилась к фальшборту, мокрые волосы облепили лицо, подчёркивая контур, а одежда теперь совсем не скрывает женственную фигуру. Вот только после шторма меня женщины не интересуют совсем. Надо отоспаться, выпить пару бочек вина…

Я застыл, потеряв мысль и глядя, как на горизонте тянется тёмная полоса земли.

Корвет пострадал значительно сильнее, чем мне казалось. Даже если учесть повреждённые мачты. Во время шторма команда не просто пряталась в трюме, но заделывала пробоины всем что под руку попалось. Получилось на удивление хорошо, нужно отдать должное прошлому капитану за наличие инструмента и досок. Теперь бо́льшая часть трюма напоминает горизонтальный лес. Доски тянутся от стены к балкам, зажимая дыры в корпусе. Под ногами плещется холодная вода.

Увы, это лишь малая доля всех бед.

Утрата паруса незначительна, есть запасные и умельцы по их ремонту. Даже утрата центральной мачты меня не пугает… А вот слом рулевого пера…

Чудо, что оно выдержало всю борьбу против шторма. Правда, от него остались лишь огрызки и щепа, лишь ограничено способная сменить курс. Куда хуже, что сломался румпель. Тот самый рычаг, с помощью которого штурвал поворачивает руль. Причём сломался так, что едва ли подлежит починке.

Корвет покачивается на волнах, мало чем отличимый от выброшенного в океан гроба. Чародейка пытается манипулировать магией, подталкивая судно к берегу, но без особого успеха. Она отдала все силы на укрепление носа корабля. Без чего бы гигантская волна разнесла нас в щепки.

Ситуация — хоть вешайся.

Я стою на палубе и наблюдаю, как пираты готовят к спуску единственную уцелевшую шлюпку. Команда разделилась надвое. Первая часть останется на корабле и продолжит борьбу за плавучесть, а вторая отправится на берег. Там мы разобьём лагерь и подготовим место для ремонта.

Так, я сообщил людям, но сам не задержусь. У меня попросту нет времени на ремонт корабля. Геор наверняка уже достиг границы Империи и готовится брать первые города!

Чародейка осталась на корабле, ведь только она сможет «довести» судно до берега. Я встал на носу шлюпки, уперев ногу в борт и наблюдая, как полоса земли разрастается. Ветер швыряет в лицо водяную пыль и странные, ни на что не похожие ароматы. Пронзительно голубое небо рассекают альбатросы и вездесущие чайки. Из воды поднимаются огрызки скал, покрытые белым и смрадным налётом, как горные пики снегом.

Вода настолько прозрачная, что свет пробивается до самого дна. Выхватывая косяки пёстрых рыб и причудливые наросты, покрывающие песчаное дно.

Когда шлюпка, подгоняемая волной, врезалась в берег я первый спрыгнул на песок. Впереди каменистая долина плавно переходит в дремучие джунгли. По всему пляжу суетятся крабы, а их выслеживают птицы и мелкие хищники. Я втянул незнакомые ароматы полной грудью и медленно выдохнул.

Тьма, обвившаяся вокруг сердца, жадно затрепетала, будто пёс, взявший след. Я почти настиг дочь!

Шлюпка отправилась назад, двое пиратов остались на берегу, размечать место для вре́менного лагеря. Остальные, со мной во главе, пошли в джунгли на поиски воды. Я и до этого бывал в подобных лесах, на южной оконечности континента. Но там были скорее болота, обросшие бамбуком и полные мошкары. Влажность была настолько высокая, что вода оседала на глотке и наполняла лёгкие.

Здесь же джунгли… иные. Они словно следят за нами, перешёптываясь тысячей голосов из шорохов и криков птиц. Густые кроны смыкаются над головой, сохраняя меж собой крохотную границу. С земли это похоже на трещины из чистого света, что покрывают «потолок». Меж стволов перетянуты сплетения лиан и ползучих растений. Подлесок влажно хлюпает от каждого шага, и во все стороны брызгает чёрная вода.

В какофонию запахов цветов и плодов вплетается смрад гнили. То и дело встречаются деревья, покрытые ползучим грибком, похожим на колючую плесень. Я на ходу расстегнул ворот сорочки, закатал рукава. Перевязь давит грудь, пот стекает из подмышек по рёбрам. Волосы промокли и слиплись в колючие иглы. Стоит откинуть назад и на плечи словно дождь проливается.

Нет, я ошибался, в знакомых джунглях было куда суше.

Пираты идут, озираясь и втягивая головы в плечи. Рассеянный свет падает на потные лица, искажая перспективу.

Взмахом клинка из мёртвой стали я разрубил очередное сплетение лиан и остановился. Впереди земля обрывается в сеть скальных колон, меж которыми струится вода. А на самих колоннах покоится остов имперского фрегата, насаженный на них, как на колья. Могучее судно поросло мхом и растениями, но сохранило внушительный вид.

С высоченных мачт свисают призрачные обрывки парусов. По наросшим лианам бегают обезьяны, следящие за нами с осторожным любопытством. Косые лучи света падают на пробитую палубу, проходят через распахнутые бойницы магической. Раньше там стояли маги, забрасывающие корабли противника огненными шарами. Сейчас же только обломки и грязь.

— Какого… — Выдохнул я.

Позабыв про пиратов, спрыгнул вниз и прокатился по покатому склону, балансируя выставленным руками. Влетел в едва тёплую воду, что сразу поднялась до колен. Вспенивая и поднимая муть со дна, побежал к фрегату. Течение уносит поднявшуюся муть, сбрасывает с короткого водопада в почти идеально круглое озеро.

Я пробежал мимо скал и сваленных на отмелях костей. Обезьяны подняли крик, вставая на лианах и ударяя себя в грудь. Вблизи корабль ломает воображение своим размером. Словно исполинский кит, выброшенный на берег. Но повёрнутом в мою сторону борту, у надтреснутого носа, темнее металлическая табличка.

— Оруан. — прочитал я в нарастающем смятении.

Мне знакомо это название, слышал в коридорах дворца, когда был ребёнком. Но ничего конкретного вспомнить не могу… кажется, это был флагманский корабль одного из флотов, что потерпел поражение в первой компании. Ещё лет за двадцать до моего рождения… Да, точно.

Он должен был отступить к владениям Империи, но с остатками флота угодил в шторм. После чего дед почти на десять лет отказался от океанического десанта и огромного флота вообще. Отцу стоило огромных усилий убедить его в необходимости этого рода войск.

Как же он оказался здесь?

Я вскарабкался по борту, хватаясь за ветхие доски и срывая комья мха. Размякшая древесина прогибается под пальцами, но держится. Поднимаясь мимо дыр, вижу полный разгром в трюме, и наносы грязи, словно корабль то и дело оказывается под водой. Изнутри смердит тухлой рыбой и водорослями.

Поднявшись, перемахнул через фальшборт. Доски палубы выглядят почти новыми, если не считать мусора и сгнившего такелажа. Обезьяны на мачтах заходятся истошными воплями, в меня летят огрызки плодов и жёлтые шкурки бананов.

Не обращая на животных внимания, я прошёл по палубе к противоположному борту. Коснулся мачты. За все эти годы древесина не поддалась стихиям и даже на вид крепка. А если уцелел руль и его механизмы, то мы можем довольно быстро починить корвет!

В задумчивости встал у фальшборта и столкнулся взглядом с… человеком. Черноволосый юноша стоит на противоположном берегу, видимо, привлечённый криками обезьян. Одной рукой сжимает короткое копьё, а другой мешок. Увидев меня, он выронил оружие, попятился и, развернувшись, бросился бежать. Я даже слова сказать не успел, как он исчез в джунглях, оглашая заросли воплями.

— Вот те раз. — Пробормотал я, вздохнул и побрёл назад.

Нужно сообщить команде хорошие новости. А затем разбить лагерь рядом. Надеюсь корвет сможет встать у берега, не сев на мель.

Лагерь разбили на берегу озера. Два десятка пиратов строят шалаши из лиан и листьев, исследуют местность, ища удобные проходы к фрегату. Ещё десяток занят расчисткой местности вокруг лагеря и возведение укреплений. От последнего одно название, просто куча палок, стянутые лианами в подобие морских ежей. Нападение не остановят, но замедлят.

В центре лагеря сложили огромное кострище, чтобы хоть как-то избавиться от вездесущей сырости. Вот только вся древесина, что нашлась, гореть отказывается и воды в ней, как во фляге.

Ладно, это не важно. Всё равно пока нечего на огне готовить, а замёрзнуть нам не грозит. Проклятье, я бы хотел получить хоть немного прохлады ночью! А то ощущение, что обёрнут в тёплое и мокрое одеяло.

От раздумий отвлекли крики команды. К лагерю из джунглей выходят люди, несколько десятков. Полуголые, вооружённые копьями… но впереди шагает мужчина в форме адмирала. Потрёпанной, с дырами размером с кулак, но с начищенными до блеска пуговицами и золотыми эполетами.

Я жестом остановил пиратов, хватающихся за оружие. Велел отойти и сам двинулся навстречу. Дикарей привёл в замешательство вид деревянного меча на поясе, кто-то даже бросился бежать. А «адмирал» сбился с шага, сдавил рукоять меча на поясе.

Сначала я решил, что он очередная нежить или оборотень, что чудом пережил столетия. Однако лицо у него совсем не имперское, хоть и с заметными чертами моего соотечественника. Бронзовая кожа окончательно отметает сомнения. Этот человек никогда не видел ни империи, ни новых королевств. Да и форма явно велика, особенно в плечах.

Он остановился в десятке шагов от меня, вздёрнув подбородок и разглядывая. Я же, в свою очередь, осматриваю его. Да, форма давно потеряла товарный вид, но за ней явно ухаживали с почти маниакальным рвением. Большинство дыр из-за ветхости самой ткани, что попросту рвётся под нитью. Рукава пришиты грубыми стежками пеньковой нити.

Ну, можно попытаться. Подумал я, делая шаг вперёд и говоря на благородном наречии империи:

— Адмирал, его имперское величество требует доклад.

В глазах дикаря мелькнуло смятение, ужас и стремительно нарастающее благоговение. Он резко выпрямился, отсалютовал и протараторил:

— Потомок первого адмирала Велизара, представьтесь и назовите… — Он запнулся, явно забыв слова, передававшиеся из поколения в поколение. Судорожно сглотнул, ладонь у виска мелко трясётся, ногти вот-вот процарапают канавку в коже. — Адмирал приветствует пришедших на помощь… Империя… спасение…

Дикарь окончательно сбился и трясётся. Я вижу в его глазах почти убийственное отчаяние. Растерянность, граничащую с паникой. Остальные мнутся позади, стискивая копья и глядя на пиратов со смесью ужаса и удивления. В каждом из них угадываются характерные имперские черты. Голубые, серые и тёмно-зелёные глаза. Чёрные волосы соседствуют с почти белыми.

Да, очевидно команда не пережила десятилетия, но смешалась с местным племенем. А их дети получили наставления, что делать и как действовать, если прибудут имперские силы. Интересно, они надеялись на спасение или понимали, что никто не будет искать?

Я оглядел собравшихся, оценивая телосложение, крепость рук. Нет, это не профессиональные солдаты, но люди, привыкшие к постоянной борьбе. А если они понимают имперский язык, то я смогу их использовать.

Адмирал сглотнул и неуверенно опустил руку. Интересно, сколько поколений прошло, от прибытия команды фрегаты? Если он пропал за двадцать лет до моего рождения… так. Двадцать, плюс тридцать, плюс сто один. Ну, явно больше двух. Так что если, моряки прожили достаточно долго, то язык мог сохраниться не только, как заученные фразы.

Я медленно поднял ладонь козырьком к виску и резко опустил. «Адмирал» дёрнулся и неловко улыбнулся.

— Хорошо, потомок адмирала, — сказал я, — империя пришла спасти вас.

Голос мой разнёсся над толпой, увяз в джунглях, но был подхвачен бормотанием десятка глоток. Унесён за деревья. Адмирал снова сглотнул, но сказал гораздо увереннее, даже улыбаясь.

— Прошу, господин, назовитесь. Я должен понимать, как к вам обращаться согласно субординации.

В этот раз голос звучит ровно, не заученные слова. Конечно, окончания и ударения гуляют, но речь вполне понятная. Что ж, к счастью это не дикари-попугаи, что заучили слова предков как священные песнопения.

— Я, Элдриан Тёмный, — Сказал я, глядя ему в глаза. — император.

Последнее слово ударило, как щелчок кнута. Пронеслось над дикарями, сметая любые разговоры. Адмирал вздрогнул и упал на колени. Удивительно, ему и в голову не пришло, что пришельцы могут лгать?

Племя адмирала привело меня в густую чащу, дикую даже по меркам джунглей. За сплетением лиан обнаружился участок голой земли, утоптанной до плотности камня. Два десятка хижин из тростника и бамбука, кучкующихся у ямы в центре. На дне темнее зола, из которой торчат звериные кости.

Когда мы вышли из джунглей, жители деревни замерли, разглядывая чужака, то есть меня. Да, на их фоне я должен выглядеть, как нечто немыслимое. Слишком белый и высокий, в их понимании люди так не выглядят.

Кто-то заметил деревянный меч на поясе, поднялся крик, и женщины попрятались по хижинам. Мужчины, сжимая копья, встали между мной и ними. Ну, значит, я приплыл куда надо, им это оружие явно знакомо.

Адмирал вышел вперёд и затараторил на гортанном языке, активно жестикулируя. Ну, это логично, что имперская речь не вытеснила родные языки аборигенов. Я терпеливо жду, пока защитники опускают копья и разряжаются нервными смешками.

Затем меня повели в самую большую хижину. За соломенным пологом притаилась почти нормальная комната. Пол выложен прямыми и гладкими досками, явно снятыми с палубы фрегата. У дальней стены же алтарь, искусно раскрашенная картина, изображающая моего деда в императорских одеждах. Лич простирает руки в сторону вошедших, а его глаза сияют врезанными бриллиантами. Художник спрятал череп под складками капюшона, а руки сделал скорее тощими, чем костяными.

Вокруг алтаря развешены высушенные головы, ужатые до размера яблока.

— Славные предки. — Сказал «адмирал», опускаясь на колени. — Не хотели лежать в этой земле, просили передать их на родину.

Вот оно что… Я подошёл к алтарю, губы сжались в тонкую линию. Сморщенные лица обращены ко мне, словно сами души поворачивают их. Эти люди до последнего надеялись на спасение, пусть даже и посмертное. У многих из них были семьи, часть из которых удостоена места в Крипте. Пусть я пришёл не за ними, но не мой ли долг, как правителя, дать им упокоение?

— Да. — Наконец, сказал я, отступая от алтаря и поворачиваясь к адмиралу. — Мы заберём их всех и всех, кто пожелает уйти.

Фрейнар ещё подчиняется командам Фарин, но вне публики проявляет большую самостоятельность. Вчера Элиас наблюдал, как святой пытается снять доспехи Тёмного Властелина. Шипы на броне поранили пальцы, но раны мгновенно зажили. Фрейнар всё же захныкал, зажимая место пореза.

В голубых глазах разгорается искра самосознания, что пугает полуэльфа и чародейку. Если святой вспомнит, если он поймёт… то всей империи придёт конец. Даже не потому, что Фрейнар убьёт маршала и чародейку. Без него развеется сам Бессмертный Легион, основная сила новоявленной империи.

Это недопустимо.

Элиас в который раз нервно облизнул губы, наблюдая за попытками святого освободиться от доспеха. Интересно, Тень Солнца сможет хотя бы поцарапать? Волшебный клинок с лёгкостью рубит сталь, камни и плоть, но на святом не довелось испробовать.

Фрейнар в очередной раз захныкал, сжимая кулаки.

— Стой! — Выдохнул Элиас.

Святой послушно замер с пальцем во рту, повернулся к маршалу и широко улыбнулся. Как улыбаются маленькие дети при виде взрослых. Просто защитная реакция, чтобы расположить к себе. Полуэльф со вздохом взялся за доспехи, ткнул пальцем в спрятанные ремни.

— Смотри как надо.

Затем ловко снял наплечи, рукава и кирасу с поножами. Воронёный металл с грохотом падает на пол, от каждого удара святой съёживается и втягивает голову в плечи.

— Вот так. — Закончив, сказал Элиас отступая. — Понял?

Нет, конечно же, он не понял, но, возможно, запомнил. Полуэльф оглядел Фрейнара, оставшегося в лёгком поддоспешнике и мягких башмаках. Вздохнул и улыбнулся. Если старая личность мертва безвозвратно, то… его можно «воспитать» заново. А это куда лучше, чем управлять марионеткой.

— Ты хочешь сделать что?! — Выдохнула Фарин, вскинулась над столом и с грохотом обрушила ладони на столешницу.

Удар вышел такой силы, что даже Элиас удивился, а кубок, стоящий у края, подскочил и упал на ковёр. Остатки вина расплескало по ворсу. Свет из окна за спиной чародейке наполняет её волосы, теперь похожие на бушующее пламя. Глаза сверкают молниями, а лик воплощение праведного гнева.

Элиас применительно развёл руками, словно загораживая спрятавшегося за спиной Фрейнара. Святой сжался в комок и с ужасом смотрит на гнев чародейки, как может только ребёнок смотреть на злую мать.

— Спокойно, Фарин. Спокойно. Просто подумай над этим. Он же чистый лист, если приложим немного… ладно, много усилий, то получится просто… идеально.

— Ты совсем мозги пропил, старый?!

— Я не пью уже второй год!

А ведь действительно, пошёл второй год с момента встречи с Элдрианом. Ну, примерно, когда тебе за сто пятьдесят лет становится проблематично следить за временем. Тем не менее он уже почти забыл, каково вино на вкус. Дорогое, дешёвое ли, всё равно. Теперь даже запах вызывает спазмы желудка.

— Да плевать! А если он вспомнит?

— Без этого, у него больше шансов!

Чародейка рухнула в кресло и прижала ладони к вискам, разом потеряв всю внушительность. Элиас посадил святого на лавку у стены, а сам вернулся к столу, навис над девушкой.

— Я не уверена, — пробормотала та, потирая виски, — смогу ли перенаправлять магию через него, если он перестанет быть… ну знаешь, марионеткой. А если он и правда станет прежним?

— А если ты потеряешь контроль во время сражения или выступления? — Парировал Элиас. — Фарин, он краеугольный камень всего плана. Он должен доверять нам и быть на нашей стороне.

— Проклятье… ты когда-нибудь учил детей? Я нет, и не думала, что буду.

— Серьёзно?

— Да. — Отрезала чародейка, убийственным взглядом давая понять, что эта ветвь разговора обрезана. — У тебя есть на примете кто способный?

— Ну… есть один человек…

Стражник вздрогнул, когда дверь камеры открылась. Вместе с ним дёрнулся и пленник, выронил книгу и уставился на Элиаса с ненавистью. Маршал махнул стражнику.

— Пошли, есть дело.

— Да, господин…

Стражник на прощание помахал эльфу и вышел из камеры, закрыв дверь за собой. В узких коридорах посеменил за Элиасом, ловя каждое слово, что эхом отскакивает от низкого потолка и уносится за спину искажаясь.

— С этого дня. — Говорит Элиас. — Ты ночуешь в замке, и никому не говоришь о своей работе. Ты понял?

— Да, господин…

— Если пойдут слухи, то казнят тебя, твою семью до пятого колена и всех твоих друзей.

— Хорошо, господин… — уже не так уверенно пробормотал стражник, съёживаясь.

Вместе поднялись на верхние этажи, прошли мимо постов стражи в крыло, занимаемое императором. Стражник прикусил губу, гоня мысли, что предстоит делать. Нет, он целиком и полностью верен и доверяет императору Элдриану и его приближённым. Ведь именно они исполнили вековую мечту его народа, вернули империю, дали людям силу и смысл жить. Но что важнее, они вернули им гордость за то, кто они есть.

Маршал толкнул очередную дверь и пропустил стражника, захлопнул, зайдя следом. Мужчина неуверенно оглядел широкую комнату с парой окон, выходящих на задний двор. За столом сидит высокий мужчина с золотыми волосами и лицом с выражением младенца.

— Эм… — Протянул стражник, поворачиваясь к Элиасу и указывая на незнакомца. — Господин, мне следить за ним?

— Отчасти. Будешь учить его говорить и читать, если сможешь. Спать будешь вон в той комнате, мыться там же. — Элиас указал на едва приметную дверь в противоположной стене. — Учи его и следи, чтобы он не навредил себе.

— А кто это?

— Это господин Нетвоегоумадело. Ясно?

— Вполне-вполне… а с другим пленником что?

— С него хватит. Можешь начинать.

Геор едет в телеге, наблюдая, как красный дракон шагает на отдалении. Столь же величественно, как толстая утка. Ну не приспособлены драконы для пеших переходов, впрочем, и для полёта тоже. Только совсем молодые могут улетать далеко, чтобы сбежать подальше от родительского гнезда и территории. На них и летали, когда нужно было поскорее добраться до цели. Но последнего молодого убил Орсвейн, после того как Малинда подбил на влёте в Новые Королевства.

Эта мысль всё ещё тревожит Геора. Малинда и Сквандьяр открыто выступили против него до появления Элдриана. Может, они его устроили? Хм… нет, Малинда уже мертва, об этом ему доложил сам Орс. Значит, у них был другой план, и оба были связаны с Его Святостью…

Король-Герой направил взгляд на соседнюю повозку, где устроился первосвященник. Окружённый монахами, что протирают дряблую кожу маслами и закутывают в шелка. Лицо по-прежнему скрыто фарфоровой маской, он даже ест через неё, пропихивая ложку через узкую прорезь.

Зачем этой рухляди столько мёртвого серебра? Его отговорка о ванне из драгоценного метала не более чем шутка. Тем более, по прикидкам шпионов, во владении Его Святости мёртвого серебра столько, что хватит отстроить замок со стенами в метр толщиной. Богатство, мягко говоря, избыточное. Ни у кого попросту нет денег, чтобы выкупить хотя бы десятую долю запасов.

Значит, оно нужно ему с прикладной целью. Вот только какой?

В причину отправки в Поход Света, завладение приисками Сквандьяра, Геор тоже не верит. Нет, тут явно нечто большее… Холодная лапа сдавила сердце, король отвернулся и постарался освободить мысли. Пока это не важно, до границы осталась всего неделя. Скоро он сомнёт принца, мятежников и заговорщиков.

Далеко не первый раз против него плетутся заговоры. Но никто не справится с героем, что един со Светом… На краю сознания зазвучали слова Его Святости: «А давно ли Свет касался тебя?»

Геор фыркнул и мотнул головой, будто отгоняя назойливую муху. Свету нет смысла касаться его постоянно, ведь они одно целое… Память подбросила моменты единения, когда Свет заживлял его раны, вымывал усталость из мышц. Геор достал кинжал, спрятал руку за бортом и полоснул по предплечью. Боль вспышкой пронеслась по нервам, но тут же утихла. Края раны сошлись сразу за клинком, даже не дав крови брызнуть. Геор повторил, воткнул кинжал в руку, пропустив клинок через лучевую кость.

В этот раз боль была дольше и куда ярче. Стоило огромных усилий сохранить спокойствие и выражение лица. Рана просто вытолкнула кинжал.

Да, плоть заживает даже быстрее, чем в прошлом, но нет того чувства тепла и лучистой энергии. Геор поджал губы, вернул кинжал в ножны и закатал рукава. Свет по-прежнему с ним, если бы он отвернулся от героя, то и раны не заживали бы. Ведь так? Так. Всё совершенно так.

Взгляд вновь обратился к дракону, что волочит хвост по земле и поводит головой, выискивая добычу. Но пасть закрывает намордник, а передние лапы схвачены цепью, что не даёт разгуляться. Словно стреноженный конь, ящер едва ли способен сбежать.

Позади повозки марширует армия, тысячи ног ударяются о землю, поднимая едкую пыль. Ветер подхватывает и уносит её в сторону леса. Впереди мелькает конная разведка, кружит вокруг армии и удаляется, чтобы снова вернуться. Геор откинулся на кресле, закрыл глаза.

Неделя. Всего лишь жалкие семь дней и он окунётся в привычное, хоть уже и подзабытое дело.

Ваюна прижалась к стене лопатками. Темнота внутри беснуется, тянутся в сторону Отца, стремясь воссоединиться с той крохотной частью, что оставила при нём. Служанки с тревогой смотрят на неё, что-то тараторят Алаану. Но парень не рискует обернуться, прижавшись лбом к стене. Ведь девушка только вышла из купальни.

— Что случилось. — Сказал он в стену. — Они спрашивают, не плохо ли тебе.

— Нет… — Пробормотала Ваюна, поднимая взгляд к световой шахте, что пронзает весь дворец, и расправила руки, позволяя свету окутать тело, выпить душистую влагу. — Нет, всё прекрасно. Мой отец прибыл!

Корвет заходит в укромную бухту, почти исчезая в тени густых зарослей. Вокруг собрались дикари, некоторые рыдают, упав на колени, и протягивают руки к кораблю, о котором только слышали из сказок. Не думаю, что они слышали именно про этот, но это не важно. Перед ними воплощение РЕАЛЬНОСТИ их верований. Не каждый день встречает подтверждение собственной вере.

Думаю я был бы в таком же шоке заговори со мной Тьма. Не та, что оборачивается вокруг сердца, а настоящая, воплощение фундаментального Зла.

Джунгли притихли, наблюдая, как моряки швартуют корабль, сбрасывают сходни на берег. Судно идёт, заметно просев и кренясь, обломок мачты торчит, как сломанный зуб.

Чародейка первая сбежала на берег и склонилась передо мной. Во взгляде явственно читается нечто большее, чем собачья преданность. Вот почему на меня западают одни чародейки? Вон, Элиасу повезло, досталась красивая воительница-оборотень. А мне что? Фанатично влюблённые женщины, способные швыряться огненными шарами!

Ладно, мне это на руку. Тем более, чего кривить душой, в меня влюблялись далеко не только чародейки.

К полудню начали возводить подобие строительных лесов, вокруг корабля. В стороне вырубают джунгли под сушилку для древесины. К морякам присоединились туземцы, заворожённые видом стальных инструментов. Я наблюдаю за стройкой, а в новом лагере копятся посланцы других племён. Они собираются у ямы в центре деревни, где под крышкой из огромных листьев, томится кабанчик. Запахи запекающегося мяса растекаются над деревней.

Женщины и дети до сих пор смотрят на меня с плохо скрываемым ужасом. Точнее на деревянный меч.

Я опустился на широкий камень, заменяющий трон. Оглядел собравшихся вождей и старейшин. Выглядят дико… кроме Адмирала, только двое носят одежду, остальные в набедренных повязках и украшены перьями. Я думал, использовать их, как армию… но, выглядят настолько жалко, что даже на приманку не годятся. Оружие — каменные копья, луки из ветки и стрелы без оперения. Такими воинами только сортиры захватывать… и то половина утонет.

— Великий Император… — Продекламировал один из старейшин, низкий, с копной обмазанных глиной седин. — Потомки готовы служить вам… но… как вы докажете правдивость своих слов?

Чародейка вскинулась, но опустилась на бревно, поймав мой взгляд. Вот, теперь я почти верю в их разумность. Байки байками, а доказательства давай. Медленно сдвинул ножны в подмышке, демонстрируя рукоять меча, расстегнул застёжку и достал. Мёртвая Сталь тускло блестит в слабом свете, в глубине металла будто блуждают тени. С момента поломки клинок изменился, словно стараясь заживить поломку. Туземцы изумлённо склонились над ним, не решаясь коснуться. От клинка остался огрызок едва длиннее ладони, но лезвие грозно блестит, обещая разрезать всё, чего коснётся.

— Мёртвая Сталь. — Сказал я, проводя пальцами по гарде и рукояти. — Кто из смертных вообще способен владеть таким оружием?

— Оно сломано… — Неуверенно заметил один из старейшин, судорожно сглатывая.

— Вот этим. — Я положил рядом деревянный меч, с обсидиановыми вставками. — Я убил эльфов, что осмелились напасть на меня, а теперь преследую оставшихся.

— Вы, — пробормотал Адмирал. — Убили Загробников?

— Они не назывались. — Ответил я, пожимая плечами. — Но в любом случае за ними должок.

Первая крепость на границе была готова к бою. Геор с раздражением воззрился на высокие стены и башни с узкими бойницами. Ров неглубок и без воды, мост поднят. Армия Света обступает крепость, отрезая пути снабжения. Двое переговорщиков уже у края рва, трубят в рог, призывая к переговорам. Не то чтобы они были нужны, но лучше получить крепость без сражения, чем терять ещё неделю.

На стенах тесно от лучников, готовых к бою, что даже странно для такого маленького укрепления. Какой там может быть гарнизон? Человек двести? Тем не менее даже столь мизерные силы, оставленные в тылу, могут доставить проблем. Геор покосился на дракона, если всё затянется, просто сожжёт крепость со всеми защитниками… Нет, это не решит проблемы, под землёй могут быть укрытия и секретные ходы. Так, уже бывало, когда, казалось бы, обращённая в пепел твердыня выпускала солдат из тайных проходов.

Да, Элдриан часто проделывал этот трюк против драконов. Настолько часто и успешно, что тех почти перестали использовать вне главных сражений.

Геор зарычал, стискивая кулаки. В этот раз всё будет иначе! Но силы дракона и правда стоит поберечь. Да и армии нужен реальный опыт осады. Большинство знает о ней только из древних книг или по ссорам лордов. Но те осады ни в какое сравнение с настоящими не идут.

Переговорщики вернулись ни с чем. Ожидаемо.

По мановению руки короля-героя армии начала развёртывание и подготовку к осаде. Точнее половина. Остальная часть двинулась мимо крепости, ведомая генералами, что разделят силы, и двинулся на подмогу союзным лордам. Так, Свет займёт основные пути для переброски фуража, подкреплений и амуниции. Без хорошей логистики любая война проиграна. У Геора даже руки задрожали от воспоминаний о монструозном логистическом превосходстве старой империи. Когда на снабжение легионов уходило несколько дней, против месяцев у Старых Королевств. К счастью, у Элдриана нет этого преимущества.

Первые осадные машины собрали к утру, что застало защитников врасплох. Через стены полетели камни размером с быка и горшки горючей смеси. Два дня. От заката до рассвета, под чутким наблюдением Геора армии Света готовили штурм. Сметая защитников со стен залпами баллист, засыпая ров… но к невольному восхищению лучников на стенах будто и не становилось меньше. Пусть поток стрел и ослаб, но защищать стены они были намерены твёрдо.

На третий день удачный выстрел катапульты выбил кирпичную кладку над воротами и повредил механизм. Толстенная створка рухнула, в полёте перекосилась на уцелевшей цепи и встала ребром. Замешкавшись, солдаты Геора бросились в брешь, перебрасывая через ров широкие лестницы с прибитыми на ступени щитами. Уже по ним пробежал штурмовой отряд, что отбросит защитников, позволяя перейти основным силам.

Пробежал и остановился в воротах.

Растерянный Геор в числе первых добрался до рва, чтобы выяснить, что остановило его солдат. Прошёл по мосту из лестниц и тоже остановился. Во дворе крепости сгрудился десяток мужчина. Все стоят на коленях, отбросив оружие и подняв руки над головой. Заметив короля, один закричал:

— Мы сдаёмся! Сдаёмся!

Геор протолкнулся через штурмовой отряд, бросая взгляды по стенам и разрушенным постройкам внутреннего двора. Ожидая, что из засады выпрыгнут оставшиеся защитники. Но нет, ничего и никого не прячется среди руин. Воздух пахнет горелым деревом, раскалённым камнем и страхом. Сдавшиеся жмутся к земле, слишком хлипкие и истощённые для солдат. Такие в бою не более чем мясо.

— Где остальные? — Прорычал Геор, хватаясь одного за ворот и вздёргивая над землёй. — Где все?!

— Г-господин… — проблеял пленник. — Это все, кто был! Нас тут всего двенадцать…

— Двенадцать… — Пробормотал Геор, оскалился и тряхнул мужчину. — А на стенах кто был?!

— Посмотрите…

Отбросив пленника к товарищам, Геор взлетел по каменной лестнице, отталкиваясь рукой от шершавой стены. Пробежал по каменному крошеву, что осталось от снарядов баллисты и зубцов стены. Остановился, едва сдерживая вопль ярости. На стене среди крошева лежат её защитники — деревянные болваны с надетыми ржавыми доспехами. Меж сочленений торчат пучки соломы, а под шлемами угадываются нарисованные углём на мешковине лица.

В ярости Геор ухватил одного и швырнул со стены. Кукла крутанулась в воздухе и рухнула в ров, подняв облачко пыли.

ТРИ ДНЯ! ТРИ ПРОКЛЯТЫХ СВЕТОМ ДНЯ! ОН ПОТЕРЯЛ РАДИ КУЧКИ БРЁВЕН И КАЛЕК?!

Среди пленников, к пущей ярости Геора, не оказалось настоящих воинов. Им велели просто сидеть в крепости, да расставлять манекены на стенах, изредка постреливая из луков. Сдаться велели вообще при первой возможности.

Когда последнего пленника увели, Геор спрятал лицо в ладони и зарычал. Не то от ярости, не то от стыда. Хотя скорее от всего вместе. Кажется, он даже слышит, как смеётся треклятый Элдриан. О, видит Свет, в этот раз Геор доберётся до него и спустит шкуру голыми руками! По лоскуту!

— Ну, стоит признать, — подал голос Его Святость, сидящий в глубоком кресле. — Придумано ловко.

Первосвященник вызвался следить за допросом, чтобы пленники не могли соврать. Да они и не старались, на духу выложили всё, что знали, даже постоянно добавляли словесный мусор друг о друге. За всё время допроса Геор узнал, кто кому изменяет в родной деревне пленника и что репа нынче подорожала неспроста.

— Просто заткнись. — Прорычал король-герой, и первосвященник умолк.

Хотя это скорее потому что ему больше нечего сказать. Да и что тут ещё скажешь? Армию Света обвели вокруг пальца как слепых котят! Силы раздробились, время потеряно. Но что более страшно, теперь каждая крепость на пути будет вызывать подозрение. Вдруг пустышка? А среди пустышек может прятаться та самая, с потайным гарнизоном, что ударит Геора в спину.

Незримая удавка обхватила шею Геора. Король подцепил её, но пальцы лишь царапнули плотную кожу. Нет, это просто морок собственного бессилия. Подлая тварь, отродье тьмы играет с ним, как кот с мышью!

— Три дня… — Прошептал Геор. — Три проклятых дня! Почему всё не может идти просто по плану?

— Потому что планы пишутся от обычных условий, не беря в расчёт экстраординарные события. — Сказал Его Святость. — А жизнь из них состоит.

Элиас склонился над картой империи, кусая губу. Красными флажками помечены войска Света. Словно щупальца они проникли в тело империи, стремясь к основным трактам и ключевым крепостям. Придумка Элдриана позволила выиграть пару недель, стягивая людей и ресурсы в самые укреплённые цитадели, что готовились к осаде месяцами. Пока Фарин наращивает Бессмертный Легион, а кузнецы в поте лица куют доспехи для нежити. Ведь они совершенно другие, чем для живых.

Мертвецам не нужна защита органов, только подвижности и головы с шеей. А это накладывает совершенно непривычные ограничения.

Хуже всего, что Геор притащил с собой древнего красного дракона. Что делать с этим, Элиас ума не приложит. В прошлом у империи были специальные драконоборческие орудия, похожие на гастрафеты, а у магов заклинания. Вот только за столетие всё это утеряно за ненадобностью.

Вот и выбрасывай «ненужное»!

Элиас стиснул кулаки и выпрямился до хруста меж лопаток. Потянулся за трубкой и подпалил табак мизинцем. Едкий дым заполнил лёгкие, но очистил разум. Да, положение кажется безнадёжным, но только, кажется. Разведка докладывала, что по какой-то причине армия Света не получает подводы и живёт за счёт фуража и разграбления деревень.

Полуэльф задумчиво провёл черту между столицей, главными фортами и врагом. А что, если выжечь обширный участок земли? Увести крестьян, отравить колодцы? Если Геор отрезан от снабжения, по какой-либо причине, то, оставшись без еды, армия быстро утратит боевой дух и наступательный потенциал. Тогда основной проблемой останется дракон. Но уже проблемой для всех. Огромный ящер жрёт столько, что только на прокорме может разориться целое княжество.

А голодный дракон не разбирается, кто союзник, а кто враг. Впрочем, он и сытый не особо озабочен такими вопросами, но голодный больше не слушает команд.

Элиас выдохнул густой дым в потолок, медленно кивнул и щелчком пальцев подозвал адъютанта.

— Принеси мне набор для письма и подготовь писцов, чтобы скопировали.

— Гонцов тоже? — Спросил парень с поклоном.

— Нет.

Темнота в углу зашевелилась, сверкнули жёлтые глаза. У него нет потребности в гонцах. Любой указ будет доставлен в тот же день. Когда адъютант выбежал из кабинета, подземник вышел из угла. Выше обычных, но всё равно едва ли выше колена. Поклонился и проскрипел:

— Господин, мы с радостью доставим любые ваши приказы. Также, мы возьмём на себя диверсии.

— Хорошо. — Элиас кивнул. — Будем отбиваться и ждать Элдриана.

— Конечно, будет прекрасно, если он вернётся.

Полуэльф бросил горящий взгляд на существо, больно сильно подземник выделил «если». Но тот смотрит с самым невинным видом. Порой Элиасу кажется, что они зря связались с этими тварями. Полезные, как дворфы, но куда подлее гоблинов. Опасное сплетение черт.

Джунгли никогда не молчат. Ветер шелестит в разлапистых листьях, капает вода, стрекочут насекомые и вездесущий шелест подложки. Высоко над головой перекрикиваются обезьяны, и нам под ноги падают обломки ветвей или огрызки фруктов. В стороне движется хищная кошка, похожая на горного барса, только чёрная и тощая. Думает я её не заметил, ну и пусть, всё равно не охотится. Чародейка идёт, набросив капюшон, несмотря на духоту. Ладонь держит у лица, и поток воздуха раздувает ткань, плащ колышется за спиной, цепляясь за лианы и густой кустарник.

Я же иду мокрый от пота, рубаха распахнута до середины груди, а рукава закатаны до локтя. Жара понукает закатать выше, но я же не рабочий. Благородный человек прежде всего должен блюсти образ. Именно это не даёт мне обрезать штаны выше колена, а то и вовсе снять их вместе с ботинками.

Впереди движется провожатый из племени адмирала, что сейчас поголовно помогает пиратам с ремонтом корвета. Древний фрегат разбирают по доскам, из гор трухлятины выуживая целые, попутно снимая рулевой механизм. Центральная мачта за полтора столетия почти не пострадала, если не считать въевшийся птичий помёт. Так что у нас есть все шансы вернуть корвет к жизни.

Ткань рубашки облепила торс, будто подчёркивая точеные мышцы, но совсем потеряла первозданную белизну. Да и пахнет от меня далеко не благородным парфюмом. Перевязь, стягивающая левую сторону груди ёрзает в движении и рукоять «меча» из мёртвой стали выглядывает из подмышки. Будто просится в руку, заскучав по вкусу крови. А может, и ревнует к деревянному клинку.

Тропа плавно забирает вверх, жмётся к откосам оранжевой земли с торчащими корнями, по которым бегают жирные муравьи. Воздух становится… легче? Проводник часто оглядывается, будто проверяя живы, мы или давно остались на земле.

— Господин, — сказала чародейка, — я могу обдуть вас прохладным воздухом.

Ох, каков соблазн… Но нельзя, если простыну то всё спасение дочери превратится в чахоточное шапито. Да и какой Тёмный Властелин с соплями до пояса? Такого даже жабы засмеют, не то что герои…

Покачав головой, продолжил восхождение, тропа становится на дыбы и на некоторых участках приходится хвататься за торчащие корни и камни. Земля осыпается, открывает камни, странно правильной формы. Ведь природа ненавидит прямые линии и симметрию. Всё это атрибуты разумных существ, мироздание же тянется к хаосу.

Тропа вывела на вершину, почти лишённую растений, и взгляд упёрся в голубой купол, накрывающий зелёное море. Кроны покачиваются на ветру, стаи пёстрых птиц стремятся к горизонту… Который загорожен отвесными скалами, чьи белые пики вонзаются в редкие облака. Проводник ткнул пальцем в сторону гор:

— Загробники там. За большими камнями. Мы туда не ходить, тени.

— Что тени? — Переспросил я, поворачиваясь к нему.

— Тени! — Многозначительно протянул дикарь, поднимая указательный палец. — Тени убивать, тени забирать, только загробников не трогать. А они спускаться с камней и охотиться на нас.

— Ясно…

Отвернувшись, подставил лицо и грудь порывам ветра, почти застонал от наслаждения. Над джунглями даже тёплый ветерок ощущается, как дуновение зимы. Эльфы охотятся на местных, спускаясь с гор, а значит, там обязана быть тропа. Не поверю, что ушастые в набедренных повязках могут терпеть холод и снег. А, возможно, там туннель, прямо под горой.

Приглядевшись, разглядел среди буйства зелени, покрывающей предгорья, бурный поток. Река разветвляется, скрывается в джунглях. Сами же джунгли… есть них нечто странное, закономерное. Словно огромный город зарос густым лесом. Вон башня, а дальше тянется крепостная стена… Я посмотрел на проводника и мысленно вздохнул, спрашивать его бессмысленно.

Чародейка откашлялась и сказала:

— Господин, мы можем собрать людей и отправиться в поход хоть сейчас.

Я покачал головой.

— Нет, пусть следят за починкой корабля. Когда я вернусь, он уже должен быть готов к отплытию.

— Но…

— Я разберусь. Со мной пойдёт наёмник и несколько местных, в качестве толмачей.

— А я? — Чародейка стушевалась, сжимая ткань плаща в кулачках.

Я медленно повернулся и положил ладонь на её плечо, заглянул в глаза.

— На тебе самая важная часть. Следи за ремонтом корабля и будь готова.

Элиас не мог уснуть, лежал с закрытыми глазами или ворочался. Мысли мечутся, как горящие белки, раз за разом возвращаясь к образу матери. Ведь он даже не помнит лица, только голос и песни, что она пела. Воображение рисует искажающееся от звуков её голоса мироздание. Словно он смотрит через дефект стекла… Полуэльф с рычанием сел на кровати. Вытер пот с лица, без колебаний распахнул окно и опёрся на подоконник, позволяя сквозняку охладить лицо.

Несмотря на лето, ночная прохлада слишком сильна. Кажется, что осень уже напоминает о себе. Элиас утёр лицо занавеской, выругался и, натянув штаны, вышел из комнаты. Пронёсся по коридору и винтовой лестнице, пугая сонную стражу. В дальнем коридоре налетел на растрёпанную служанку, что кралась от казарм. Девушка взвизгнула, увидев полуголого маршала, вжалась в стену. Элиас же пронёсся мимо, к очередной лестнице.

Сбежал вниз и остановился перед дверью. Заспанный стражник вскинулся по струнке.

— Открывай. — Рыкнул Элиас.

Стражник торопливо сунул ключ в замок, промахнулся, чертыхнулся и, наконец, попал. Тяжело грюкнул механизм, и дверь приоткрылась. Элиас взял масляную лампу и вошёл. Жёлтый свет сдвинул темноту к потолку, упад на пленника, прикованного к стене. Месяцы заточения обелили кожу, сделали почти прозрачной. Изменение питания благостно сказалось на общей форме, но, похоже, повредило разум. Дважды эльф пытался перегрызть себе вены и разбить затылок об стену.

Теперь он прижат кандалами к стене, пол под ним влажно блестит от недавней уборки. Однако запах всё равно гадостный. Пленник сощурился и тихо засмеялся. Элиас навис над ним, держа лампу над головой.

— Ты сказал, что песня тебе знакома. — Прорычал маршал.

— Да, все мы знаем её звучание, но мало кто может спеть. — Просипел эльф.

Почти без акцента, но с явным усилием. Кандалы не дают двигать головой, — пленник вывернул глаза, красные от прилившей крови, и смотрит на Элиаса с демонической интенсивностью, через волосы, накрывающие лицо.

— А кто может?

— Жрецы. Высшие жрецы. Но таких больше нет. Мы надеялись, что здесь остался, но… она мертва и проклята.

Элиас наклонился и взялся на обруч на шее и кандалы. Металл скрежетнул и начал сминаться под пальцами, как глина. Лопнул с протяжным звоном. Маршал отбросил обломки и рывком поставил эльфа на ноги.

— Ты идёшь со мной.

Выходя из камеры, пленник держится за стену, покачивается и смотрит дикими глазами. Спутанные волосы скрывают лицо, грязными лохмами опускаются до груди. Стражник вжался в стену, хватаясь за меч, а эльф остановился у лестницы, дожидаясь Элиаса. Вместе поднялись, по винтовой лестнице. Элиас идёт, опустив правую руку, сжимает кулак, оттопырив средний и указательный палец. Свет струится по ним, образуя подобие клинка.

Стоит пленнику неосторожно дёрнуться, и голова полетит на пол.

Повинуясь указаниям, эльф покинул замок, пересёк двор и поднялся на крепостную стену. На сторону, смотрящую на поля и далёкий лес. Лунный свет слепит, делает тени контрастными и бездонными. Пленник покачивается на ветру, поднимает взгляд к звёздному куполу.

— Что ты знаешь про мою мать. — Прорычал Элиас, следя, чтобы пленник не спрыгнул.

— Ничего. Откуда мне знать, о жреце с другого континента? Я не так стар. — Эльф зашёлся смешком, сиплым и с проступающими нотками безумия. Медленно повернулся к маршалу и указал на светящиеся пальцы. — Но она определённо умела так. Все жрецы владеют такими фокусами.

— Она была… жрецом Света? — Пробормотал Элиас.

— Света? Нет… она была оградителем, как и все высшие жрецы. Она защищала мир от той стороны.

— Я не понимаю…

— Ах… — Эльф вновь засмеялся, опёрся спиной о зубец стены, ветер оттягивает волосы вбок, а лунный свет падает на бледные плечи. — Дай угадаю, ты считаешь нас злом. Согласен, каннибализм, похищение ребёнка, это не самые… действия.

Его голос часто прерывается, брови сдвигаются на переносице, а лоб покрывают морщины. Подбор слов чужого языка даётся с трудом, то и дело прорываются родные звуки.

— Но тебе не приходило в голову, что мы… не зло? Что мы делаем это ради жизни? Ужасные вещи в обмен на силу противостоять злу? Ты жрец по крови, не обученный, но всё ещё жрец! Ты можешь спасти нас, дать надежду всем эльфам! Вернись на родину…

Росчерк света пересёк горло. Эльф умолк, коснулся шеи, на бледной коже проступила тонкая красная полоса, словно нить. Расширилась, пустила «корни». Голова накренилась назад, и полоса разомкнулась, хлестанул почти чёрный в лунном свете фонтан, и тело полетело со стены, расправив руки.

Элиас стоял, пока снизу не раздался звук удара о землю. Тряхнул кистью, стряхивая воображаемые капли, и медленно побрёл прочь. Наверное, не стоило убивать пленника. Он мог знать полезные вещи, но он зря заикнулся про помощь эльфам. Если уж без Элиаса они все издохнут, то так тому и быть. Видят боги, он бы с радостью ускорил этот процесс.

Но всё же, в одном пленник оказался полезен. Элиас узнал, кем была его мать. Не узнал причин, по которым родился, да они и неважны. Его отец любил мать, и после её смерти остался один до самого конца.

Элиас вернулся в кровать, размышляя о жрецах и наследовании.

Засыпая же, окончательно убедил себя, что не собирается спасать эльфов от гнева Элдриана.

Мой отряд по спасению довольно мал. Если так подумать, и я совершенно неуверен, что они выживут к концу похода. Мика наёмник, но совершенно неготовый к бою среди джунглей. Подготовка дикарей и вовсе вызывает отвращение. Да и племя их провожает, как на тот свет.

Наёмник вооружился саблей и ножом, украденным или выигранным в карты у одного из матросов. Дикари с копьями и духовыми трубками, дротики для них хранят в плетёных ремнях, переброшенных через плечо.

В путь выдвинулись на рассвете, когда джунгли отходят от ночного кошмара и полнятся воплями птиц и обезьян. Огромные цветы распускаются, хватая крупицы света и трепеща лепестками, что больше моей ладони. Над ними кружат пчёлы и странные насекомые, закованные в блестящий хитин.

— Знаешь… — Начал Мика, запнулся и продолжил, — знаете, ваша имперское величество…

— Без титула. — Перебил я, — не из-за благородного равенства, просто наёмник надоел постоянно начинать с одного и того же.

— Эм… ладно… — Мика помялся, вдохнул и продолжил. — А какой у нас план? Просто, судя по рассказам, эти самые загробники лютые ребята.

— Да, — я кивнул и потёр рёбра. — Довольно умелые.

— И там их много.

— Наверняка, как никак в самое гнездо идём.

— Ну так вот, они лютые, их много, а нас четверо. Я, конечно, не сомневаюсь в нашей победе, а как иначе? Но… какой у нас план?

— Он есть. — Успокоил я не поворачиваясь.

На самом деле плана нет. Что для не свойственно, но становится довольно привычным с самого пробуждения, когда заранее выстроенный план полетел к чертям. Так что сейчас есть только «направления» и «цель». А для построения плана нужно больше информации, сеть шпионов, разведчиков и карты местности. А всё, что здесь у меня есть, — это кучка дикарей, два сломанных корабля и лютая духота.

Ну и Тьма, что направляет каждый шаг в сторону дочери.

Мелкие шрамы истончились, превратившись в едва заметные полосы белой кожи. Странно, как бы она ни потели, не пачкалась и не загорала, они остаются белыми. Будто повреждённая кожа отказывается от дополнительных несовершенств. Ваюна потёрла запястья, коснулась шеи. Служанки-эльфийки втирают в спину ароматные масла. Но их прикосновения ощущаются, как удары обсидиановым кинжалом.

Колодец света сегодня блёклый из-за обилия облаков. Ощущение, будто копья света проваливаются в шахту, стремясь добраться до чужестранки. Девушка откинулась в бассейне, оттолкнув служанку. Можно быть милой, любезной и услужливой, надеясь, что тебя оценят. Увы, тебя просто начнут использовать. Да и она не в том положении, чтобы угождать.

— Я хочу погулять. — сказала Ваюна, фыркая и глядя сквозь служанок.

Алаан протараторил перевод, выслушал певучий стрекот и покачал головой.

— Они против, Великого Жреца нет в городе.

— Ну раз они против, что сделает с ними жрец, если я… ну скажем поцарапаюсь? — Ваюна задумчиво коснулась ногтями предплечья, улыбнулась ближайшей служанке. — А если я пожалуюсь ему или одному из тех воинов с деревянными мечами?

Лица эльфиек побледнели, словно все краски из них выпили. Одна протараторила, едва не срываясь на крик.

— Они говорят, что всего лишь служанки. Не им решать…

— Да, не им, мне. — прорычала Ваюна. — У них есть полчаса.

Две девушки убежали в коридоры дворца, а ещё две остались рядом, помогая Ваюне переодеться в нежнейший шёлк и укладывая волосы в изысканную причёску. Вскоре беглянки вернулись вместе с парой воинов-ягуаров, тараторя и указывая на бунтарку. Мужчины переглянулись и отступили. Следом за ними вошёл один из каннибалов, поцокал гортанью.

— Он сопроводит нас. — сказал Алаан. — Но ты бы поменьше…

— Нет. — отрезала Ваюна. — От кротости тут проку не будет.

— Так-то да, но бить-то будут меня.

На миг Ваюна стушевалась, затем мотнула головой.

— Прости, но на компромиссы я не пойду, просто не отходи от меня.

— Оно не всегда получается. — буркнул Алаан.

Служанки надели Ваюне малахитовые серьги, закрепили волосы двумя нефритовыми палочками. Поверх плеч опустилось нечто вроде кольчуги из полудрагоценных камней всех оттенков зелёного, скреплённые золотой проволокой. Вес ощутимый. Ваюна повела плечами и ступила в подставленные сандалии из мягкой кожи. Две служанки опустились на колени начали завязывать кожаные шнурки вокруг лодыжки и икры.

Спустя целую вечность она вышла из дворца, с гордо поднятой головой и расправленными плечами. Изо всех сил стараясь копировать отца в манере держаться. Алаан семенит рядом, а воин ступает впереди, положив ладонь на рукоять меча. Перья его костюма покачиваются на каждом шаге, а хищный взгляд устремлён в город. Слуги семенят позади.

— Ты выяснил, зачем я им нужна? — не поворачиваясь, почти шёпотом, спросила Ваюна, шагая за воином к мосту через канал, отделяющий дворец от города.

— Да, но… ты не захочешь знать.

— Я хочу.

Эльф помялся, отводя взгляд и перебирая пальцами. Вздохнул.

— Ты жертва. Твою кожу снимут и будут носить, как плащ во время церемонии воплощения.

Ледяные когти обхватили хребет, и Ваюна едва сдержала дрожь.

— Тебя задабривают, задабривают и то, что внутри тебя. У него особенная роль. Оно будет защищать эти земли… я так и не понял отчего, но местные боятся ЭТОГО, да так, что не хотят говорить.

К своей чести, Ваюна даже не сбилась с шага. Голова не опустилась, а лицо осталось маской надменности. Ветер колыхает края одеяния, старается распутать причёску и приносит запахи города. Жареных лепёшек с мясом, тушеных овощей. К запахам добавляются звуки музыки. Эльфы не терпят тишины, превращая каждый день в маленький праздник. Почти без крови.

Внутренний квадрат дворца остался позади, и маленькая процессия шагает по улицам. Горожане склоняются перед воином в благоговейном ужасе, на Ваюну смотрят… с обожанием? Словно на спасителя. Так, крестьяне смотрели на отца.

— Ничего не понимаю. — пробормотала Ваюна. — Как они меня нашли в империи? Почему именно я?

— Ещё не поняла? — вздохнул Алаан. — Ты местная. Ты из этих мест.

— Но как тогда я оказалась в Новых Королевствах?

Эльф пожал плечами, осторожно обошёл лужу дождевой воды. Следом за процессией по крышам следуют любопытные обезьяны. Служанки собой загораживают Ваюну, словно обезьяны могут украсть их драгоценную жертву. Солнце отражается во множестве луж, и вода гудит в каналах, что делят квадрат города на четыре части.

— Кабы я знал. — пробурчал Алаан. — Может, твои родители тебя увезли?

— Местные не выглядят мореходами. — заметила Ваюна. — В порту было не так много кораблей, а те, что были… скорее для торговли вдоль берега.

— А тебе то откуда знать?

— Отец рассказывал. — Ваюна пожала плечами, точнее попыталась, «кольчуга» сковывает движения. — Чем отличаются корабли друг от друга. Хотел отправить меня на побережье, когда вырасту.

— Зачем?

— Ну… — Ваюна замялась. — Я хотела увидеть новые земли, а он завоевать их.

— Ну… — протянул Алаан и развёл руками, обводя каменные громады домов и далёкие жертвенные пирамиды. — Увидела.

— А значит, он их скоро завоюет!

Эльф только фыркнул, и разговор сошёл на нет, оставив каждого вариться в собственных мыслях. Ваюна дёрнула носом и пошла в противоположном направлении. Чем всполошила служанок, как лиса кур. Воин опешил, зарычал было, но пересилил себя и двинулся следом.

«Они не могут мне угрожать». Осознание озарило разум, и Ваюна почти засмеялась. Просто не могут ей угрожать, никак! Она нужна им не просто живой, но целой! Пока она не пытается сбежать, они ничего не могут! Она почти засмеялась, прибавила шаг, вынуждая служанок бежать рядом. Алаан же застонал.

Квадрат за квадратом они продвигаются к внешним улицам, сливающимися с джунглями. Местные замирают, как соляные столбы, увидев воина-каннибала и жертву. А затем либо падают ниц, либо убегают. Воин проворчал нечто, касаясь меча.

— Он говорит, — сказал Алаан, — нужно уходить, возвращаться.

— Пусть возвращается, если хочет! — выкрикнула Ваюна, пьянея от чувства вседозволенности. — А мы идём, куда я хочу!

Алаан промолчал. Воин ухватил его за плечо, развернул к себе и зарычал, выпучивая глаза. Парень сжался, втянул голову в плечи и осторожно, заикаясь, повторил слова жертвы. Воин же издал звук, похожий на свист, прохудившихся мехов и шипение кузнеца, уронившего молот на ногу. Тут и переводить не надо. Алаан и не стал.

Ваюна углубилась в джунгли, жадно осматривая дикие цветы, такие яркие и огромные! Даже розы мёртвого серебра меньше! Запахи бьют в голову, наполняют разум сжиженным счастьем. Девочка потянулась к одному… Рука перехватила кисть, дёрнула назад с такой силой, что Ваюну швырнуло на землю в объятия служанок. Она вскрикнула, но умолкла, увидев: воин загораживает её отчего за кустарником.

Эльф склонил голову, потянул меч и поясного кольца. Пластины обсидиана мелодично ударяются о металл, оставляя глубокие бороздки. Воин пятится, пряча за собой девчонку и служанок.

Кустарник затрещал, через месиво ветвей и лоз прорвалась рука. Серая, как речной камень, с почти чёрными венами. Эльф вышел на свет покачиваясь… Вместо одного глаза торчит гриб, похожий на плевок. Тонкие нити мицелия извиваются, как тонкие черви… Боги, да и это и есть черви!

Существо будто состоит из них, кожа на шее вздувается и опадает, под ней копошатся жирные личинки. Единственный глаз смотрит на Ваюну с ненавистью. Чудовище качнулось вперёд… деревянный меч рассёк грудь. На землю хлынула смрадная жижа, полная червей и личинок, а из раны свесились нити мицелия. Тварь сделала ещё два шага по инерции и рухнула.

Служанки запоздало завизжали, закрывая Ваюну собой, поволокли прочь к городу… Джунгли огласил потусторонний смех, похожий на скрежет металла. Среди деревьев замелькали тени, а земля задрожала, словно нечто потянулась к Ваюне из глубин. Воин закричал. Деревянный меч разрубил существо, вышедшее следом за первым. Ваюна его не разглядела, но в сознании отпечатался образ воплощённого кошмара, состоящего из костей, гнили и паутины, похожей на плёнку, покрывающую мясо.

Всё это тянулось к ней. Стремилось забрать с собой. Воин отбивается, пятясь за служанками, но он один… Когтистая лапа ухватила служанку за голову, промахнувшись мимо Ваюны, сдавила. Девочку облило горячей кровью, а воин рассёк монстра. Тот упал и остался лежать неподвижно, хотя меч едва ли был способен нанести тому урон.

Она лежала на койке уже несколько часов, пытаясь найти силы хотя бы, заплакать. Нет, не смерть так её напугала, но полное непонимание. Что вообще происходит, зачем её пытались убить до жертвоприношения, за что её так защищают?!

За время бегства в город воин лишился части лица, но остался жив. В отличие от половины служанок. Только Ваюна и Алаан остались невредимы. Толмач сидит в углу комнаты, подтянув колени к груди и обхватив их.

За дверью загремели шаги, грохнул засов, и в проёме появился великий жрец. Вместо привычных одеяний на нём плетёная накидка пёстрых цветов. Волосы собраны в хвост на темечке, а лицо покрывают следы охры и угля.

Следом за жрецом в комнату вошло трое каннибалов.

— Ты поступила плохо. — пробубнил Алаан. — Наказание неизбежно.

— Ну и что ты мне сделаешь? — фыркнула Ваюна, скорее чтобы просто взять себя в руки, а не оскорбить жреца.

— Не тебе… — повторил Алаан и замер, медленно поднял взгляд на жреца.

Двое воинов схватили парня, прижали к стене, а третий ухватил Ваюну. Сдавил затылок ладонью, не давая отвернуться. Оттянул веки вниз свободной рукой. Жрец методично, не обращая внимания на крики Алаана, достал обсидиановый нож, крючок и набор костяных игл.

Алаан вопил, даже не пытаясь терпеть. По перекошенному лицу бежали слёзы, он рвался из хватки, но только продлевал агонию. Просил пощады на родном и священном языках. Жрец остался неумолим.

Орудуя ножом, он смотрел в глаза Ваюне.

Когда закончил, Алаан тряпкой упал на пол и остался лежать, мелко сотрясаясь от рыданий. Его раны зашили, сделав лечение лишь частью пытки. Жрец отряхнул ладони, поцокал нечто. Замер, глядя на едва живого толмача, и пнул того под рёбра. Алаан задушено вскрикнул и просипел:

— Ты будешь слушаться. Иначе он страдать.

Ваюна дёрнулась плюнуть жрецу в глаза, но остановилась и опустила глаза.

— Да…

Когда за жрецом захлопнулась дверь, девочка потянулась к толмачу. Алаан дёрнул плечом, отполз в угол, зыркая на подругу из-под мокрых от пота и крови волос. Словно избитый щенок.

— Я… — начала Ваюна, но умолкла, не в силах подобрать слова. Да и что тут скажешь? Ничего. — Мне правда жаль… я не думала, что они накажут тебя.

— Я тебе говорил… говорил! — срываясь в слёзы, простонал Алаан. — Они бьют меня за тебя! МЕНЯ!

Девочка вновь потянулась к нему, обнять, утешить и пообещать, что больше этого не повторится. Эльф вжался в угол, выставив перед собой ноги, скуля от ужаса и ярости. Ваюна опустила взгляд, медленно поднялась и вернулась на койку. Отвернулась к стене.

Я развёл костёр, и свет раздвинул сумрак, умял меж деревьев. Мика протянул руки к огню, а проводники-толмачи возносят хвалы богам. Умоляют их о защите. Джунгли молчат, а на границе света и тьмы тени пляшут на обломках башни, покрытой мхом и лианами. Подаренная Тьма сдавливает сердце, и я чувствую отзвуки эмоций дочери. Стыд, страх, переходящий в ужас и ярость.

Я закрыл глаза и выдохну. Она жива и это главное. Надеюсь она тоже чувствует меня и знает, что спасение близко.

Джунгли обступают со всех сторон, тянутся к нам лианами. По ветвям за нами следует стая обезьян, красно-рыжих, как жители северных островов. Проводники прогоняют их гортанными воплями и вскидывая руки. Мика наблюдает за ними с прищуром. Я же поигрываю обломком меча из мёртвой стали, разрубив очередное сплетение зелени.

Так, не привычно чувствовать знакомую с юношества рукоять, но без веса. Словно мне укоротили руку. Странное чувство. По тёмно-серому металлу стекает густая зелёная жижа, а воздух наполняет характерный запах. На который сбегаются чёрные муравьи и пёстрые бабочки размером с ладонь взрослого мужчины.

Идёт третий день. Дороги нам перекрывают реки с грязной водой, овраги без дна и настолько густые заросли, что пробиться невозможно. Я стряхнул сок с клинка, скривился, в который раз увидев обломанный край, и спрятал в ножны.

Очередной овраг — разлом в земле, словно трещина на переспелом арбузе. Мы идём по краю, звериной тропой. Противоположный край похож на слоёный пирог с чередующимися чёрными полосами; у самого дна проступают красные. На самом дне, среди бурной растительности, торчат белые, как выцветшие кости, обломки стен. Словно целый дворец смели божественной рукой.

— Что это? — спросил я, указывая на руины.

Оба проводника посмотрели вниз, затем на меня с видом, будто ребёнок спрашивает о цвете листьев.

— Руины. — ответил один, неуверенно улыбаясь.

— Это понятно. — ответил я, закатывая глаза. — Я спрашиваю чьи они и почему там.

— А… Древние!

ответили проводники в голос, тоном столь глубокомысленным, что совершенно ясно, о древних знают совершенно всё с самого рождения.

— А… — протянул я. — Древние, конечно же, как я и сам не догадался.

Проводники закивали, улыбаясь, и продолжили путь. Я же начал наблюдать и вспоминать расположение прошлых оврагов и каньонов. По спине пробежал холодок. Ощущение, что некто огромный бил по земле молотом, отчего та треснула. Занятные дела творились в этой части мира.

На очередной смене маршрута мы вышли на высокий холм и разбили лагерь. Отсюда видны стена гор, больше похожая на нижнюю челюсть полню клыков. Солнце опускается за джунгли, и вершины гор наливаются пунцовым, словно раскалённые добела наконечники стрел.

Проводники огородили лагерь верёвкой с колокольчиками из сушеных тыкв. Мика принялся за костёр, а я, как правитель, отошёл в сторону. У хорошего правителя и управленца, есть две основные задачи: раздать работу и не мешать работать.

С вершины вновь открывается вид на причудливый ландшафт джунглей. Зелёные башни, водопады растений, прореженные венами рек. Действительно город, успевший умереть и разложиться задолго до становления империи. Ещё до того, как предки моего деда-лича появились на свет.

Жуткое чувство отчуждения и собственной незначимости обрушилось на плечи. Я сцепил челюсти и невольно потянулся к мечам. Деревянный — в правую руку, а сломанный — в левую. Ощущение орудия-убийства успокаивает нервы, возвращает уверенность.

Здесь творились дела кратно хуже всех войн, что вела империя. Масштабнее схваток с героями. Катастрофа божественного уровня.

Тьма отозвалась на эмоции, обвила левое предплечье, словно змея, сотканная из чёрного тумана. Покачалась и указала на горы, чуть сместилась. Сердце наполнили чужие эмоции, едва различимые, кажется, даже слышу далёкое эхо слов дочери.

Она жива и здорова. Скоро я заберу её домой.

Ночь пришла на холм позже, будто давая нам полюбоваться полыхающими горами и океаном тьмы на месте джунглей. Я уснул у огня, отвернувшись от света и положив руку на клинок из мёртвой стали. Странное чувство накатывающего сна, когда чувствуешь тепло костра и как изменяется дыхание.

Часть моего сознания встала на стражу, прислушиваясь к шорохам ночи и запахам. А другая провалилась в сон… что обернулся серебряным туманом. Я обрушился на дорогу из светлого кирпича, глухой звук удара подошв о металл прокатился во все стороны, увязая в тумане.

Снова?

Я огляделся, щипая запястье. Боли нет. Но меня всё равно беспокоит осознанность сновидения. Это, как то, неправильно. Неуютно. Тем более это НЕ МОЁ сновидение.

Вместе с осознанием туман по обе стороны дороги пришёл в движение. Заклубился, и в разрывах мелькают тонкие рёбра, похожие на рыбьи. Впереди из белого марева поднимается огромный змеиный череп, в пустых глазницах мерцают драгоценные камни.

— Да чтоб тебя… — выдохнул я. — Какого хега тебе надо?!

Сон мигнул, и змея исчезла; вместо неё у дороги, не касаясь серебряных кирпичей, стоит мужчина. Одет в элегантный костюм всех оттенков чёрного, волосы свободно ниспадают на плечи. Утончённое лицо украшает аристократичный нос, волевой подбородок с ямочкой. Последнее хорошо смотрелось бы на воине, но на незнакомце выглядит скорее насмешкой.

Вместо глаз у него ночное небо, мерцающее синими точками.

— Чего мне нужно? — сказал он, разводя руками и слегка наклоняя голову. — Ничего особенного, чтобы ты спас дочь.

Голос незнакомца звенит озорством. Сам он медленно приближается ко мне, шагая вдоль дороги. Клубы тумана наплывают на него, почти скрывая, но никогда полностью.

— Вот дела… — пробормотал я, сжимая ладонь и не находя меча. — Может, доставишь её ко мне и корабль заодно почини.

— Ох, я бы с радостью, дорогой Элдриан, — сказал незнакомец, останавливаясь напротив. — Увы, мои руки связаны.

Он картинно дёрнул руками, имитируя скованность. Вновь улыбнулся. Зубы у него снежно-белые, неестественные. Так и хочется врезать по ним кулаком, а ещё лучше — рукоятью меча. Чтоб хрустнули и осыпались, как битое стекло.

— Ну так на кой меня сюда тащить? — прорычал я, следя за ним.

— Спасти сам я не могу, но способен подсказать, как это сделать. Мои глаза повсюду.

Он хлопнул ладонями, и туман позади собрался в подобие горного хребта.

— Иди к горе с раздвоенной вершиной, — сказал незнакомец, мановением руки приближая образ и сметая остальные. — Не слушай проводников. Они не знают, что новая охота началась. Там будет новый проход.

— Какая ещё охота? Кто ты такой?! — зарычал я.

Потянулся к незнакомцу, ухватить за грудки, но внезапный ужас сковал мышцы. Нельзя сходить с тропы! Всё моё существо кричит об этом, а незнакомец, улыбаясь, покачал пальцем у глаз.

— Нет-нет, не стоит, ты мне нужен живым. Но если желаешь умереть, то да, можешь войти в туман.

— Кто ты? — повторил я. — Зачем тебе мне помогать.

— Кто я, совершенно неважно. Наши интересы пересекаются только на девчонке. Забирай её и уходи. Остальное не твоя проблема или забота. Я бы освободился, не верни они её. Наудачу ты хороший родитель.

Он подмигнул и… всё исчезло.

Войско столкнулось с первым легионом. Благородная конница взяла разгон с вершины холма и пронеслась через вспаханное поле. На середине пути их накрыл дождь из стрел, не причинивший особого вреда ни всадникам, ни бронированным скакунам.

Таранный удар врезался в стену щитов и копий. Первый ряд смяло, вбило в землю, но второй поднял конницу на копья. Началась давка, в лучах полуденного солнца люди убивают друг друга. Трещат стальные доспехи, кричат раненые кони. Две армии делятся на отряды и сшибаются вновь. Бой закипает по всему полю, в схватку вступают отряд за отрядом. Раненых оттаскивают, их заменяют свежие воины с подходящим оружием.

Легион меняет построение, давит стеной щитов. Тактика хорошая, но порядком устаревшая. Имперскую боевую доктрину изучал каждый генерал в Святых Землях и Старых Королевствах.

На поддержку легиону пришла конница империи, не замедляясь, влетела во фланг альянсу. Кажется, даже в столице услышали стон генерала Света.

Конница отступает, не реализовав первый удар; она увязла и потеряла сам смысл существования. Но основной цели добилась. Ровный строй легиона нарушен, и пехота расширяет бреши.

Не будь имперской конницы, чаша весов победы склонилась бы к альянсу.

Увы, война — это чёткий план, который летит в пекло.

Ничего никогда не работает как надо. Только двигается в намеченном направлении, иногда, когда дела идут хорошо.

К полю боя слетаются вороны, привлечённые агонией и кровью. Рассаживаются по крышам покинутой деревни. В стороне разбит лагерь имперцев, туда стаскивают больных, врачеватели торопливо ставят их на ноги и возвращают в бой. Тех, кого не получится сразу вернуть в строй, увозят дальше от поля боя.

Альянс действует почти так же, но их лагерь за холмом.

Два десятка гонцов наблюдают за боем, готовые сорваться с места, когда победитель станет очевиден. На войне информация едва ли не важнее снабжения.

По взмаху генерала альянса двое гонцов сорвались с холма, понеслись в лес. Там спрятан засадный отряд, ждущий момента для удара во фланг врага или лагерь.

Гонцы углубились в лес, разошлись на тропе в разные стороны. Один — к засадному отряду, а другой — к Геору. Первый проводил товарища взглядом, выдохнул и пришпорил коня, с неохотой ступающего по тропе. Возможно, через лес пешком было бы быстрее.

Он повернулся, раздумывая над этим, и в этот момент удавка захлестнула шею. Тонкая стальная нить пережала гортань, врезалась вплоть до крови и парня выдернуло из седла. Потянуло вверх. Он хотел заорать, но из горла вырвался лишь сип.

Тело вырвало из седла, носок сапога ударил по крупу коня, и тот отскочил с фырканьем. Повернулся, озадаченно разглядывая дёргающегося в воздухе хозяина. Гонец ещё трижды дёрнул ногой и обмяк. Штаны спереди и сзади заметно потемнели.

Конь заржал, поднялся на дыбы и бросился прочь. За кустами всё оборвалось. Грохот падающего тела и оборванный крик. Вскоре на тропу, вытирая пасть тыльной стороной ладони, вышел оборотень. Скривился и прикрыл нос. Посмотрел на покачивающийся труп.

— А не проще было его зарезать? — пробормотал он.

Нос подсказывает, что двое подземников рядом, но глаза отказываются видеть. Ворох мусора зашевелился, и высунулась зелёная морда с огромными ушами, фыркнула.

— Сам бы и зарезал, — фыркнул подземник, выбираясь из укрытия и скручивая с рук стальную нить. — У нас ноги короткие: на коня запрыгивать аль догонять.

— Я был занят, — фыркнул оборотень, смахивая капли крови с морды. — Отряд сам себе не перебьёт.

— Вас там двадцать, — фыркнул подземник. — А я тут один.

— Двое, — оскалившись, поправил оборотень. — Второй всё ещё прячется.

— Он пошёл за вторым, — поправил подземник, стреляя глазами в стороны. — Да! Я тут один!

Оборотень фыркнул и скрылся в кустах. Надо заканчивать с засадным отрядом, заодно собрать их снаряжение и утащить в логово. Подземник проводил взглядом, пробормотал нечто под нос. Труп сорвался и как мешок помоев грохнулся на тропу. Стальная леска перерезала тонкую ветвь; от неожиданности подземник дёрнулся и выронил свой конец нити. На пальцах свернули широкие кольца, спасающие пальцы. Ругаясь, побрёл к трупу, наматывая удавку на локоть, как швея нить. Стоило больших усилий расставить всю ловушку, в столь краткий срок. Да ещё под этим безумным солнцем, что выжигает глаза!

Ваюна спала неспокойно, часто просыпаясь и уже едва ли отличая сон от реальности. Алаан спит в углу, как побитая собака, даже тихо скулит. Так что девочка даже не удивилась, когда комнату заволок туман, а ступни ударились о серебряные кирпичи.

Туман у дороги расступился, открывая человека в чёрном одеянии. Тот слегка поклонился, и девочка с лёгким трепетом заметила, что вместо лица у него лишь пустота.

— Признаться, — сказал он, — я нечасто могу побеседовать с кем-то из вас. Посему должен извиниться за то недоразумение за городом. Хотя удайся всё, проблем у меня было бы меньше.

Я проснулся в полной тишине и тьме. Костёр прогорел и угадывается только по слабому теплу. Мне пришлось хорошенько проморгаться, чтобы сорвать остатки сна, и в темноте проступили очертания джунглей. Вместе с ними и слабое свечение от углей, прячущихся под слоем золы. Странный сон не забылся, наоборот, врезался в память, словно всё произошло наяву.

Сев, веткой смахнул золу, и лагерь осветил умирающе — слабый красный свет. Мика раскинулся на листьях, один проводник привалился к дереву, а второго не видно. Я сжал зубы. Очень надеюсь, что он на страже, так как спать без какой-либо охраны я совершенно не хочу.

Темнота за костром выплюнула нечто чёрное, как уголь. Оно двинулось по краю видимости, лёгким кошачьим шагом. Действительно, чёрный ягуар, только маленький… с пасти на подложку обильно капает кровь. В каждом движении сквозит странная человечность и с лёгким трепетом осознал, что черты морды совершенно людские. Это человеческая голова, только вытянутая и деформированная!

Существо, не отрывая взгляда от меня, сделало осторожный шаг навстречу и рывком перепрыгнуло костёр. Вытянуло лапы, выпуская когти, распахнуло пасть, метя в горло…

Над углями её встретил клинок из мёртвой стали, выхваченный на рефлексе. Обломанное лезвие прорезало тьму и тварь с визгом пролетела мимо, ударилась о землю и исчезла в темноте.

— Какого… — Закричал, просыпаясь, Мика, но на него из темноты прыгнула другая тварь, крупнее.

Наёмник почти успел подняться, как она обрушилась на него, и вместе они покатились от костра. Проводник что-то закричал, выхватил амулет… когтистая лапа ухватила сзади и утянула в темноту. Я остался один, окружаемый тварями, выходящими из ночи, пока наёмник катается по земле, силясь освободиться.

В правой руке сжимаю почти бесполезный обломок меча, а левая тянет клинок из дерева и обсидиана. Чудовища с человеческими лицами глухо рычат, подступая и косясь на мёртвую сталь.

Одна прыгнула, но я встретил её ударом деревянного меча… обсидиановое лезвие прошло через тьму, как сквозь туман. Чёрные клыки лязгнули у горла, остановленные ударом мёртвой стали. Я выругался и выронил деревяшку, ставшую бесполезнее тростника. Поудобней перехватил обломок и сгорбился, уменьшая силуэт и открытые для укуса места.

«Ох…» — зазвучал голос в голове. — «Позволь помочь».

Лоскут тьмы, до этого обвивавший сердце, скользнул от сгиба левой к ладони. Я почти ощутил вес и по наитию направил её дальше, к пальцам, формируя в узкое лезвие. Тупая боль, пронзила кости, отдалась по всему телу и особенно в сердце и позвоночнике. Словно нечто сопротивляется такому, пытается отгородиться. Всего на мгновение я будто увидел свет, окутывающий хребет по всей длине.

Клинок из Тьмы оформился, лёг в ладонь, едва ли тяжелее самой тени. Существа отпрянули, озадаченно щерясь и рыча. Да я и сам готов отпрыгнуть. Конечно, барды часто пели о клинках из тьмы или света, но это скорее были метафоры. Но вот, метафора у меня в руке.

Первый взмах оставил в воздухе шлейф из мрака, а существо, попавшее под него, распалось надвое. Вспыхнуло и исчезло, оставив на земле лишь выжженное пятно.

Почему тварь из мрака умерла во вспышке света?

Я мотнул головой, гоня лишние мысли, и развернулся к остальным. Но те попятились, даже та, что терзала Мику. Не сводя с меня круглых глаз, они одна за другой исчезают в ночи.

Проводников мы нашли только на рассвете, точнее то, что от них осталось. Похоже на то, что человека разобрали на лоскуты и развесили по деревьям, как украшение. Мерзкое зрелище. От такого даже Скульпторы Плоти скривились, но мои воспитатели скорее из гнева. Ведь кто так смеет переводить материал?

Мика отделался рваными ранами на руках и царапинами на горле. Их нам пришлось обрабатывать самим, но учитывая влажный климат у меня серьёзные опасения насчёт наёмника. В южных кампаниях десятки солдат лишались ног и рук из-за куда меньших травм. Даже дед не мог использовать зомби в тех краях, сгнивали мгновенно. А там было посуше, чем здесь.

Наёмнику пришлось изорвать рубаху на повязки, которые я выстирал и высушил над огнём. Сами раны проложили лекарственными листьями из вещей одного проводника. По крайней мере, мы надеемся, что это лекарство.

— Ну как оно? — Спросил я, затягивая последнюю повязку.

Мика подвигал пальцами и поморщился.

— Болит…

— Значит, растёт. — Кивнул я поднимаясь. — Пойдём, авось найдём какого лекаря.

— Надеюсь, — вздохнул наёмник, — мне эти руки дороги как память.

Ну, хотя бы присутствие духа он не потерял, пока что. Отойдя, я воззрился на залитые рассветом джунгли и вершины гор. Вытянул правую руку перед собой и обратился к тьме. Острие клинка сформировалось у запястья, выдвинулось на несколько сантиметров. Сердце и хребет отозвались сопротивлением, словно их пытаются вырвать. Я застонал и отступил. Ладно, с этим разберусь позже.

Ваюна нырнула из сна в сон. Вот только в новом была лишь наблюдателем. Как давнейшие дети-ягуары несутся через ночные джунгли, вытягиваясь и искажаясь, словно тени от костра. Видела, как они подобрались к холму, куда их привело чутьё. Окружили. Видела несчастного человека, павшего под их когтями и… отца. Элдриан сел, подслеповато щурясь спросонья, даже не подозревая об опасности. Ваюна закричала, но крик остался заперт в глотке. А затем первая тварь прыгнула на отца…

Всё было кончено за секунды, она даже не поняла, что произошло. Отец раскидал тени ягуаров, нескольких даже убил, и это отозвалось довольным ворчанием в толще земли. Вместе с этим и болью в груди Ваюны, девочка вскрикнула и проснулась.

Алаан склонился над ней, встревоженно протягивая руку. Отшатнулся и забормотал:

— Ты ворочалась и кричала… я думал… это…

— Ничего… — Пробормотала девочка, всё ещё чувствуя вину перед эльфом, слабо улыбнулась. — Мой отец рядом. За горами. Он идёт за мной.

— Хорошо бы так. — Пробормотал Алаан, отворачиваясь и возвращаясь в угол. — Хорошо бы.

Вскоре в комнату вошли служанки, новые. Куда делись старые Ваюна побоялась спросить, догадываясь о судьбе несчастных. Если Алаан — толмач и рычаг давления, то служанки просто расходный материал.

Девушку отвели в купальню со световым колодцем. Где повторили ставший обыденным ритуал. Промяли каждую мышцу, а кожу смазали ароматным маслом. Такое ощущение, что она стала ещё моложе. Мелкие шрамы сгладились и пропали. Остались только крупные на пальцах, полученные, когда солдаты раздробили их навершиями мечей. Ну и парочка на спине. Но всё это сойдёт ещё за пару недель.

А когда все изъяны будут исправлены… Ваюна передёрнула плечами. Нет… этого не будет. Если отец не успеет, то она сама сбежит!

Фрейнар широко улыбнулся и ткнул пальцем в изображение утки на пергаменте. Прогудел:

— Бутка!

— Утка. — Терпеливо и с улыбкой поправил учитель, бывший стражник, повернулся к наблюдающему за процессом Элиасу. — Господин, он делает успехи.

— Да. Я вижу. Не отвлекайся.

Бывший святой сидит за столом, спиной к окну, окружённый свитками и книгами. Лицо лучится незамутнённым счастьем, на которое способны только дети и идиоты. На удивление, Фрейнара сейчас можно отнести в обе категории.

Наблюдая за ним, Элиасу, становится странно стыдно и неловко, как случается, когда он смотрит на калек или дряхлых людей. Половина человеческой крови даёт ему понимание их страданий, а половина эльфийской избавила от их большей части.

Фрейнар по-прежнему играет роль Императора. Облачаясь в доспехи и властно поводя руками. Даже удивительно, как никто ещё ничего не заподозрил. Полуэльфа обескураживает такая незамутнённая вера в могущество Тёмного Властелина. В большинстве случаев Фрейнару не надо даже жестикулировать. Достаточно грозно склонить голову в шлеме и ждать.

Ну и для честности, народу сейчас не для этого.

Дракон сжигает города и деревни. Потрёпанные армии света продвигаются к столице, несмотря на всё сопротивление. Банально их раз в десять больше, чем всех легионов вместе взятых. Это в одном войске.

Не удайся их разделить натрое, дела бы пошли кратно хуже. Элиас каждое утро возносит хвалу небесам за такую помощь, хотя это целиком его заслуга.

Фрейнар ткнул пальцем в свинью, нарисованную по ноздри в луже.

— Бутка!

В этот раз учитель замялся и виновато посмотрел на маршала. Вновь повернулся к ученику и отечески покачал головой.

— Почти это свинка. Повтори.

— Инка!

— СВ-и-Н-ка…

— СИНКА!

— Ну, уже лучше… молодец. Давай теперь медленно.

— СВИ…Н…КО!

— О, почти! Давай, давай! Ещё раз!

Фрейнар просиял, выпятил грудь, как воин, совершивший подвиг во славу дамы. На лице отразились все тяготы мыслительного процесса.

— Свинка! — Наконец, выдохнул он.

— Молодец! — Учитель обнял через стол и потрепал по золотым волосам. — Диво какое!

От награды святой засмеялся, а одежды сместились, открывая покрытую линиями мёртвого серебра кожу. Татуировки въелись глубоко и отдают голубой зеленью. Фарин до сих пор проводит через них магию, используя силы святого, как затравку для некромантии. Бессмертный Легион прирастает день ото дня.

Элиасу каждый раз щемит сердце, когда видит добровольцев, просящихся в это подразделение. Нет, они знаю, что бессмертные суть нежить, но всё равно прутся толпами и ночуют у казарм на голой земле.

Кто-то алчет довольствие, которое получат родственники. Кто-то просто хочет послужить империи, а кто-то, будем честны, дурак. Элиас хотел бы прогнать их всех и поднимать казнённых, но так делать точно нельзя. Сейчас Фарин оживляет героев, доставленных с передовой.

Народ, считающий службу в армии наказанием, долго не протянет. Так что порывы молодёжи встать в ряды с нежитью должны радовать Элиаса. И всё же, не радуют.

Закончив наблюдение за обучением, маршал вернулся в кабинет правителя. В ярко освещённом помещение над столом с картой склонились военачальники. В распахнутое окно то и дело влетают голуби и вороны с письмами, привязанными к лапам. Птиц кормят и сажают в клетки, что складывают в дальнем углу. Так что весь кабинет пропах помётом и перьями. К счастью, запах вымывает сквозняк, но и он не спасает до конца.

Прочитав донесения, военачальники вносят правки на карту, перечёркивая крепости и сдвигая фигурки армии и легионов.

Потери растут, но удалось закрепить разделение армий света. Империя буквально вбила им в грудь мощные клинья из вымуштрованных легионов и толкнула на самые мощные крепости. Включая столицу подземников. Которую к осаде готовили вплоть до самой осады. Так что Элиасу удалось связать основные силы Геора.

Вот только что делать с треклятым драконом?

Магов достаточного уровня попросту не существует. Все померли ещё лет двадцать назад. А последнего… последнюю, Элиас самолично зарезал в Крипте.

Маршал вновь ощутил кровавую радость, что охватила в момент, когда клинок пронзил Малинду. Но вместе с этим сожаление и стыд. Прокля́тая баба Элдриану едва ли ботинки не лизала, за права просто быть замеченной. Сейчас бы она ой как пригодилась.

Но что сделано, то сделано. Даже если Фарин поднимет её труп, то это будет просто гнилое мясо без толики прошлой мощи.

Увы, последствия наших удовольствий настигают нас всегда.

Так что Элиас даже рад, что не поддался порывы и не зарубил Сквандьяра. Жирный Боров сейчас едва ли не самолично возводит культ Элдриана, как посланца богов и спасителя от тирании. От последнего смеяться хочется в голос, надрывая живот и утирая слёзы.

Все эти тираны сопливые дети в сравнении с Тёмным.

И всё же… Элиас склонился над картой, считывая положении армий и прикидывая, какой ход можно сделать в сложившейся ситуации. И всё же, этот тиран, воплощение зла и самой Тьмы, отнёсся к нему достойно. Достойнее, чем все «друзья» и «родичи». Только благодаря отродью тьмы он, Звёздный Ветер, не ворочается в канаве, измазанный грязью и блевотиной.

Так такое уж Элдриан зло?

Сначала обоз осыпали стрелы, а затем из леса выбежали эльфы и люди. Перепуганные возницы спрыгнули с козел, и в следующий миг из телег навстречу нападающим выпрыгнули воины в доспехах. В первом ряду сам Орсвейн Светоносный. Схватка вышла короткая, эльфы сбежали почти сразу, но на земле осталось двое.

Эльф, проткнутый копьём в живот и человек, скулящий и нянчащий перебитую руку.

Орсвейн взял человека за горло и небрежно поднял на уровень глаз. Вгляделся в перекошенное болью и страхом лицо. Бородатое, обветренное солёными ветрами. На шее красуется характерная татуировка пиратов побережья.

— Пират. — Заключил Орсвейн, раздумывая, не сломать ли шею.

Такая тонкая и хрупкая, очень хочется услышать, как она хрустнет. Хотя можно послушать для начал хруст рёбер или ног с руками. Но и это подождёт, всё вкусное всегда остаётся напоследок. Орсвейн слегка ослабил хватку и поставил пленника на телегу.

— Почему пират сотрудничает с эльфами предателями?

— Жить хотел… — Просипел мужчина, цепляясь за пальцы гиганта.

— Да ладно? Тот, кто хочет жить, не берёт оружие и не нападает на обозы. Что же тебя заставило это делать? Говори.

— Элдриан Тёмный… император… лично… дал выбор, либо умереть, либо служить с эльфами.

Вот оно как… Очередная подлость Зла. Стоп… а как Элдриан смог лично договориться с эльфами и пиратами? Орсвейн склонил голову, сверля пленника взглядом, способным прожечь камень.

— Поясни.

— Он нанял нас… в старых королевствах, на побережье… — Просипел пират, лицо наливается синевой, губы бледнеют, и Орсу пришлось вновь ослабить хватку. — Он не назывался до последнего, а когда мы пришли к эльфа, тогда всё и вскрылось. Он убил капитана и дал нам выбор… плыть с ним или встать под эльфов.

— Плыть с ним? Куда?

— За океан!

— Когда это было?

— Месяц! Почти месяц назад!

Мужчина расплакался, чувствуя, как трещит шея, а позвонки смещаются. Орсвейн разжал ладонь, и пират рухнул в телегу, жадно хватая ртом воздух и хрипя.

Какая новость! Оказывается, Элдриана нет в столице, более того, на континенте! Но ведь разведчики докладывали, что он регулярно устраивает смотры легиона, принимает послов и просителей. Облачённый в волшебные доспехи с головы до ног.

Орсвейн хохотнул, прижал ладонь ко рту. Огляделся, не заметил ли кто? Нет. Бо́льшая часть воинов преследует эльфов, остальные помогают пострадавшим от стрел. Обоз лишь наполовину поддельный, за ними следует остатки с провизией, стрелами и инструментами для армии. Последний из запланированных Геором. К несчастью, бо́льшую часть разорили эльфы, так что армии Света приходится тяжко.

Они рассчитывали на поддержку местного населения, но голодные грабежи совсем не добавили симпатии. Теперь их атакуют ночами крестьяне, а отряды, вошедшие в лояльные деревни, утром пропадают. Война идёт едва ли не самым ужасным сценарием. Конечно, победа неминуема. Пусть даже сжатые в единый кулак Новые Королевства ничтожны перед мощью Святых Земель и Старых Королевств.

Лишь оттягивают неизбежное. Тем более у Геора есть дракон.

Всё же, новости об отсутствии Элдриана меняют многое и в то же время ничего. Для Геора это ровным счётом пустой звук, он не развернёт войска искать беглого императора тьмы. Орсвейн… ему горестно, что схватка не состоится, но и погнаться неизвестно куда он не может.

Придётся выслеживать гада после войны, загонять собаками, как лису.

А вот если донести правду до жителей империи, эффект может случиться. Вот только они уже так сильно ненавидят Геора, что даже не поверят.

Гигант покачал головой.

Фарфоровая маска отлично защищает от солнца и чужих взглядов. Его Святость стоит в телеге и наблюдает за движением армии к очередному городу, через поля и горящие деревни. Довольно иронично, если принять в расчёт, что именно он строил те города. Да, бытность императором наложила отпечаток на личность. Но он никогда не был привязан к империи и её народу. Все они были лишь инструментами, помогающими достичь цели.

К их несчастью, ныне цели лежат далеко от этих людей, государств и даже самого мира.

Прожив тысячи лет, начинаешь иначе смотреть на мир и на себя в нём. И всё же, ему интересно, как Элдриан выкрутится из этого всего. Столкновение с истинным злом за океаном, война в едва собранной империи. Это несколько больше, чем может вынести человек. Однако пока внучек справляется неплохо.

Для человека без магии.

Лич поднял руку, и шелковый рукав обтянул тощее, как палка предплечье. Плоть старается умереть, но её поддерживает магия. Прошлый её обладатель так кричал, пока лич вынимал из тела всё лишнее. Кажется, он пытался сопротивляться, даже когда его надевали, как одежду.

Татуировки из мёртвого серебра покалывают кожу, проводя магию точечно в нужные участки. Позволяя личу маскироваться с удивительной эффективностью.

Впереди лежат рудники Мёртвого Серебра, он чует их запах. Чувствует энергию в воздухе, где витают малейшей частицы этого металла. Кажется, брось заклинание, и оно сработает вдесятеро мощнее! Конечно же, это обман. Последствия эйфории, которой он стал подвержен после облачения в плоть.

Слуги, стоя́щие позади, шепчут молитвы Свету. Даже не понимаю в точности чему, и для чего они молятся. Его Святость сложил руки на груди. Взирая на проплывающие мимо руины, выступающие из леса. Да, упадок и запустение. Слуги Света себя переоценили, так и не смогли даже приблизиться к величию его империи. Даже архитектурно. Не говоря уже о технике и оснащении.

Дикари.

Немногим лучше голозадых обитателей джунглей и островов, что ничего хитрее палки в своей жизни не видели. Ничего, совсем скоро рудники будут его, и всё это окончательно станет неважно.

Горы. Огромные и совершенно неправильные, почти отвесные перекрывают мир сплошной стеной. Издали они казались просто огромными, но теперь, я вижу почти цельное основание, спёкшееся от безумного жара. Стеклянные горы.

Мика привалился спиной к дереву, глядя на это великолепие. За последние дни лицо наёмника побледнело, а от раны на руке идёт мерзкий запашок. Не страшный, но тревожный. Лекарей мы так и не встретили, а теневые твари попадаются всё чаще.

Они преследуют нас, как волки раненых оленей.

Тьма не даёт им добраться до нас ночью, но надолго ли хватит сил? Я не могу долго орудовать клинком мрака — позвоночник и сердце плавятся. В последний раз кровь пошла из носа и глаз. Немного, и признаться, выглядел я внушительно и мрачно.

Правда, больно было так, что я почти заплакал. К счастью, только почти.

— Ну и как нам через них того? — Пробормотал Мика, смахнул пот со лба и скривился. — Я не муха, по стеклу не умею.

— Да и я как-то не особо… — Отозвался я оглядываясь. — Должен быть проход. Иначе как эльфы пробираются на эту сторону?

— Я бы сказал, что прыгают… но не думаю, что оно так.

— А так хотелось. — Кивнул я и помог ему встать. — Пошли.

— Да-да…

Боль явно прибавила ему смелости, так панибратски говорить со мной. На его счастье, сейчас это меня не заботит. Есть дела поважнее, да и наймит нужен живым. Пока что.

Мы прошли вдоль стеклянной стены, невольно вглядываясь в толщу, где в зеленоватой дымке застыло само время. Растительность отчаянно цепляется за стекло, карабкается вверх, вполне успешно. Словно пытается сбежать на эльфийскую половину.

Само стекло покрывают бесчисленные мелкие «оспины», в которые забивается земля. Чем выше, тем более мутное и гладкое стекло. У самых вершин оно серое, как камень. То, что я принимал за зелёные предгорья лишь неровности зелёного стекла.

Солнце просвечивает на большую глубину, и в толще скалы чудится движение. Словно клубы дыма передвигаются следом за нами. Чужая ярость обрушивается на меня с такой силой, что почти чувствую клыки на горле. Внутренний зверь требует отвести взгляд, сгорбиться и пятиться в чащу. Я расправил плечи, вперил взор в тварь в толще стекла. Я не кланялся перед личом-императором, способным взмахом руки истреблять страны. С чего бы мне пугаться запертой твари?

Существо отступило, слилось с густой зеленью стекла. Однако чувство опасности осталось. Мика даже не заметил существа, поглощённый болью. Когда мы прошли несколько сотен шагов, он качнулся и остановился, мотая головой.

— Может, мне того? — Пробормотал наймит, приподнимая забинтованную руку. — Отрубить её?

— Станет лучше думаешь?

— Ну, не так больно, по крайней мере…

Я вздохнул и жестом велел сесть. Осторожно развязал слой повязок, успевших пропитаться и покрыться жёлтыми пятнами. С каждым слоем смрад разрастается, режет глаза.

Рана выглядит плохо, но не настолько, как я ожидал. Плоть по краям распухла и омерзительно порозовела, края будто выворачивает наизнанку. Мика сцепил зубы, не отрывая взгляда от месива плоти, некогда бывшего его предплечьем.

— Н-да… — Протянул я. — Пальцами пошевели.

Наёмник издал задушенный стон, но ладонь сжалась в кулак и разжалась, по пальцу. Вместе с этим я разглядел под израненной плотью движение мышц и сухожилий. Покачал головой.

— Нет. Руку рано резать. Ещё есть шанс спасти.

— Да ладно?

— Тем более, если отрубить её здесь, то пойдёт заражение крови и сдохнешь в корчах.

— Быстро? — С надеждой спросил Мика.

— Маловероятно.

— Да чтоб это всё… чтоб мою жадность… сидел бы в таверне, пил пиво, а не это вот всё…

— За то будет что вспомнить. — Приободрил я, похлопывая по плечу. — Внукам рассказать.

— Да такими темпами у меня и детей не будет… — Пробурчал Мика, замолк на минуту и добавил осторожно. — Официальных…

— Ничего, ничего. Всё будет. — Заверил я, прекрасно понимая, что эта ночь может стать последней для него.

Тьма подталкивает идти вдоль стены, слабый шёпот велит искать нечто приметное. От безысходности подчиняюсь, я не в том положении, чтобы противиться. Но подобная настойчивость бесит, меня словно принимают за неразумного пса, и вся помощь преподносится в приказном тоне. Заговори так со мной кто-то материальный, я бы его зарубил тут же!

Солнце клонится к джунглям, и свет интенсивнее падает на стеклянные горы. Проникает внутрь и поднимается к вершинам. Они вспыхивают особо ярко и грани отражают свет вниз. Отчего вся скала вблизи сверкает, как солнечный алмаз.

Вместе с тьмой нас настигают тени детей-ягуаров. Они двигаются среди зарослей, рычат и взвизгивают, предвкушая кровь.

Я стиснул рукоять клинка из мёртвой стали, используя его, как кинжал. Меч тьмы формируется у запястья правой руки. Если дать ему время, то отдача по хребту и сердцу будет меньше. А значит, я продержусь дольше.

Верховный жрец в ярости мечется по зале храма на вершине дворца-пирамиды. Залитый светом, он выглядит особенно контрастно и дико. Рвёт волосы, издавая гортанные вопли. Ваюна наблюдает за ним, пока служанки наносят на кожу ритуальные узоры хной. Через которые в тело проникает магия, она ощущается как покалывание. Тьма у сердца сжимается в плотный шар, словно яйцо, пытается сопротивляться.

— Что это с ним? — Спросила Ваюна, не поворачиваясь к Алаану.

Эльф шмыгнул носом и ответил, не поднимая головы.

— Злиться, кто-то убил священных защитников. А это плохо, ведь ты ещё не готова.

— А я тут при чём?

Алаан пожал плечами, украдкой посмотрел на девочку.

— Ты тоже станешь защитницей, одной из сильнейших, что продлит их жизни ещё на столетие. После ритуала со снятием кожи и прочими… ну ты понимаешь.

— Нет, не понимаю! — Дрожащим голосом выдавила Ваюна, стиснула кулачки.

— Да и я тоже… — Вздохнул Алаан, помолчал и добавил. — Меня, наверное, вместе с тобой пожертвуют. Но не знаю, кем я стану или стану ли вообще.

Вокруг жреца собираются воины-каннибалы, выслушивают яростную речь. Один склонил колено и протянул жрецу деревянный меч, обсидиановые пластины будто стали темнее, поглощая свет. Жрец выхватил оружие и отшвырнул в сторону, как бесполезный мусор. Провёл ладонью по множеству мешочков на поясе, скрытых перьями, меж пальцев сверкнул кристалл. Настолько яркий, будто внутри осколок солнца. Протянул воину и тот принял дар, словно священную реликвию. Сжал в кулаке.

Меж пальцев брызнул свет, он же заструился из глаз и рта. Воин поднялся, и в правой руке сияет меч из золотого света.

Они приближаются стремительно, сливаясь с тенями и тьмой, врываясь в полосы света. По стеклянной скале мчатся искажённые отражения. Я стиснул мечи, сгорбился, готовя тело к шквалу действий. В стороне хрипит Мика, силящийся удержать меч. Глаза наёмника темны. Он уже понимает, что его ждёт. Должно быть, и осознаёт, чья это вина и зачем он был нужен мне.

Вершины стеклянных гор полыхают, как драгоценные камни, и по склонам бегут мутные ручьи от тающих снежных шапок. Закат окрашивает их алым, превращая в кровь неба.

Первые ягуары налетели на нас с прыжка, вытянув лапы и выпустив когти. Я срезал их размашистым ударом, и сам покачнулся от замаха, переступил, разгоняя разворот и новый удар. Джунгли озарила череда вспышек, которые отразились от скал, выжигая глаза. Заорал Мика, на него набросилось двое. Сталь не причиняет теням вреда, проскакивает насквозь, и наёмник пятится, стараясь защититься.

Меч Тьмы рассекает тени в лоскуты, но с каждым взмахом сердце сжимает раскалённая петля. Рот наполняется солоноватой кровью, а хребет раскаляется, прижигая плоть.

Я отбился от второй волны, бросился к Мике. Наёмник упал на землю и ёрзая, ползёт на спине, отмахиваясь от тварей, без особого эффекта. Двое хватают за ноги, треплют, скорее играясь. Оставшиеся подбираются к горлу, не обращая внимания на хаотичные махи руками и удары мечом. И то и то проходит насквозь, как туман.

Мика отбросил меч, начал швыряться в ягуаров комьями земли, срывая с себя украшения. По искажённому лицу бегут слёзы. В последний миг никто и никогда не хочет умирать…

Точка чистого света пронзила морду ягуара, оставив бурлящий туннель из тени и тумана. Тварь осела и распалась на клочья. Остальные застыли в недоумении, даже только подбегающие. Мика же торопливо сунул руку в карман и достал второй солнечный алмаз. Камень яростно сияет, выбрасывая острые лучи с граней.

Камень сорвался с пальцев, на миг превратившись в узкий луч. Прошил ягуара и тот рассеялся. Алмаз упал в сплетение палой листвы и мха, словно капля солнца.

Наёмник с трудом поднялся, держа в руке третий алмаз и судорожно замахиваясь. Ягуары отпрянули, припадая к земле и рыча. Я пробился к нему, встал рядом, закрывая от подступающих с боков. Вместе попятились вдоль стеклянного предгорья и джунглей.

Ягуары следуют за нами на расстоянии броска. Пытаются обходить с боков, но подступающая тьма поглощает их, растворяет в себе. Они вырываются на свет, тянут к нам лапы, сверкая чёрными когтями. Эхо рыка отражается от стеклянных склонов и возвращается, как рёв помятого горна.

Мика запнулся, нелепо взмахнул руками, падая и хватаясь за меня. Солнечный алмаз подлетел над ним, сверкая и разбрасывая лучи во все стороны. Тени-ягуары отпрянули, щеря клыки из чёрного тумана. Камень на миг повис в высшей точке и рухнул в подступающую мглу. Я рефлекторно вскинул руку с мечом Тьмы навстречу, и клинок задрожал, как воздух над костром.

Солнечный Алмаз упал в ладонь, испаряя моё самое действенное оружие.

В момент, когда пальцы сжались над тёплым камнем, я ощутил себя самым бо́льшим идиотом в мире. Но вместе с этим по жилам хлынуло тепло, смело боль и наполнило сердце, заструилось вдоль хребта. Я ощутил его, как нечто вещественное, что можно взять в руки… и бросил алмаз в подставленную ладонь наёмника.

В этот раз меч Тьмы сформировался медленнее, с болью, похожей на битое стекло. Словно крошится позвоночник и его осколки пробивают сердце. Кровь побежала из ноздрей и ушей. Я ощутил горячие дорожки, пролегающие от них к шее и подбородку.

Чтоб меня…

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Ягуары растворились в сумерках, джунгли стихли, и над ними сверкают стеклянные вершины. С них в низины сбега́ют мутные ручьи, ставшие простой водой. А раздвоенная вершина так близко, что, кажется, можно докинуть камнем.

Мика хрипло засмеялся и стиснул алмаз, освещая им путь, пополз на четвереньках разыскивать выброшенные. Они нашлись довольно быстро, сложно не заметить две искры в темноте.

Внутренний свет покинул камни, оставив после себя лишь отблески былого сияния. Сейчас они мало отличимы от обычных алмазов.

Мика ворча пересыпал камни в кошель и с трудом поднялся, охнул и поджал левую ногу. Ей досталось больше всего. Штанина свисает лоскутами и пропиталась кровью.

— Знаешь, — Пробормотал наёмник, поворачиваясь ко мне. — Мне всё больше кажется, что я продешевил…

— Выживешь, — сказал я, выдавливая улыбку. — Герцогом сделаю.

— О, уважил так уважил…

Темнота кажется живой, она обволакивает нас, словно кокон, защищает. Раздвоенная вершина всё ближе и горит огнём умирающего дня, чья кровь растекается по облакам. Сама скала перед нами меняется, исчезают рытвины и оспины, стекло становится прозрачнее. Словно я смотрю через воздух с зеленоватым оттенком. Появилась резьба, сначала одинокая, короткими чертами, она сплетается в причудливый узор. Заполняет собой значительное пространство и… светится, как фосфор.

В толще стекла вырезаны широкие ступени, ведущие к арке из чистого света. Она словно отделяет Тьму от Света.

Мика тяжело встал на первую ступень и джунгли огласил мелодичный звук, рождённый в толще скалы. Пронёсся словно рябь по воде, кажется, я даже увидел её…

— Вот и всё? — Прохрипел Мика, перекатывая в руке солнечные алмазы.

Их у него значительно больше, чем я давал. Теперь понятно, куда делась доля капитанов. Наёмник смотрит на драгоценности, за которые можно купить графство, наследственный титул и половину женщин мира разом. На лице же отражается только боль и сожаление.

— Похоже на то. — Сказал я, оглядывая лестницу и ворота, повторил тише. — Похоже на то.

— Знаешь, а ведь я совсем не хотел этого. — Пробормотал Мика. — Я тебя не знаю, плата была получена… я был свободен.

— Но ты поплыл со мной.

— Правда, дурак? — Наёмник выплюнул последние слова со стоном, свободной рукой провёл по потрёпанной ноге. Кровь успела загустеть, но то и дело проступают свежие потёки. — Ну да ладно, я не жалею. Кто из наёмников, может похвастаться, что добрался на другой край света в компании Тёмного Властелина? Только…

— Да, только ты, и все об этом узна́ют. Это я гарантирую. Верных мне я не обделяю.

Раны не смертельные, нет. Но ему нужен уход, иначе останется без руки и ноги. Потеря крови, шок и духота — плохие спутники. Но Мика должен выжить, тем более свою работу он выполнил превосходно, оттянув внимание на себя.

Я сел рядом на корточки, вытянул перед ним рукояти двух мечей: мёртвой стали и деревянного.

— Выбирай, я могу сделать это благородным клинком или обсидиановым.

— А разница?

— В целом, для тебя никакой. — Ответил я. — Просто должен же быть выбор?

— Это да… без выбора оно как-то совсем хегово. — Кивнул Мика, ткнул целой рукой в рукоять меча мёртвой стали. — Давай, буду потом рассказывать, что пережил удар легендарного.

— Сейчас.

Я подготовил перевязь, нарезав рубаху в клочья и используя подвязку ворота. Рукоять деревянного меча закусил Мика, откинулся на ступенях. Подсвеченный снизу, он едва похож на человека. Я перетянул раненые конечности выше ран, затягивая при помощи палки, так что ткань передавила плоть. Мика застонал, зубы впились в полированное дерево.

— Терпи, дальше больнее будет. — Пробормотал я, сжимая клинок.

Первой пошла рука. Мёртвая Сталь прошла через плоть, лишь слегка замедлившись на кости. Наёмник яростно замычал, выгибаясь и пуча глаза, зубы продавилась в дёсны до крови. Из раны почти ничего не выплеснуло, а предплечье скатилось на стеклянные ступени.

С ногой вышло хуже, кость слишком плотная и толстая, а клинок затупился. Срез получился косой, без необходимого лоскута кожи, чтобы перекрыть рану. Мика взвыл и обмяк, лишь грудь тяжело вздымается.

— Рану нужно закрыть… — пробормотал я, гадая, как это сделать.

Если прижечь, то ожог сделает только хуже. Если не перекрыть, то заражение убьёт наёмника за считаные дни, если не часы. Если с рукой можно оттянуть кожу, то с ногой уже не выйдет… Высокий мелодичный звук накрыл джунгли, плотной волной, прошёл через меня.

Ворота раскрываются, и по ступеням спускается эльф. Рослый и широкоплечий. Каждый шаг порождает новую волну мелодии, а многочисленные перья его доспеха покачиваются в такт. Эльф безоружен, но смотрит на меня с ненавистью, а правую руку отводит, как для удара мечом.

— Я надеюсь ты лекарь… — начал я, шагая навстречу порождая новую волну резонанса.

Меж пальцев эльфа вспыхнул чистый свет, вытянул, обретая форму клинка. Что-то подобное в былые годы творил Элиас, но не настолько ярко. Маршал мог лишь покрывать свой меч светом.

Меч Тьмы выскользнул из моего запястья, коснулся ступеней. Звон сделался тончайшим, режущим уши, а на стекле осталась узкая полоса. Эльф что-то прорычал, вскидывая подбородок и показывая ритуальные татуировки на шее.

Сорвался в бег, занося полосу света над головой. Я едва успел отскочить, не рискуя блокировать. Чутьё подсказывает, что это плохая идея. Если уж клинок отпрянул от алмаза.

Мы закружили по ступеням, стараясь достать друг друга. Меняя высоты и обмениваясь градом ударов. Тьма сторонится Света, но мёртвая сталь бьёт верно. Металл покрывается радужным градиентом на месте соприкосновения, лезвие слегка плавится.

Удары отдаются в костях, меня теснят. Эльф будто атакует из двух мест разом. Глухой рык рвётся из глотки. Стараюсь поймать свет мёртвой сталью, отвести вниз и открыть для атаки. Сияние переполняет эльфа, струится из глаз и ноздрей. Он словно дышит светом.

Я поймал выпад гардой, привычно заломил клинком, отводя… но забыл, что меч укоротили до размеров кинжала. Эльф вырвался, почти сломав мне кисть, пнул по рёбрам и меня пронесло по ступеням с протяжным скрипом подошв по стеклу. Оттолкнувшись в атаку, породил звуковой удар за спиной, от которого застонала вся стеклянная гора.

Каждый шаг, каждый рывок отдаётся в толще стекла мелодией, что нарастает и опадает. Живёт, подчиняя себе сам бой.

Эльф рубит меня, подвывая от восторга, лицо разрезает дикий оскал. Свет оставляет за собой остывающий шлейф. Сияние пробивается меж пальцев.

В начале лестницы Мика очнулся. Затуманенный взор заскользил по ступеням, пока не упёрся в нас. Наёмник выругался, слабо швырнул в эльфа алмаз, но сияющая точка упада на соседней ступени.

Я отбил атаку в голову, пропустил тычок локтем в челюсть и попятился, кривя разбитые губы. Кровь запачкала зубы, стекает по подбородку и капает на ступени. Как же не вовремя вылез этот гад… как же не вовремя!

Мика, ругаясь, попытался встать. Сжал алмаз, упираясь в ступень… меж пальцев брызнул свет. Лицо наёмника стало отрешённым, очистилось от грязи и будто помолодело. Он медленно поднялся, качнулся… и опёрся на ногу, сотканную из сияния. Оно же заменило руку. Первый шаг, странно неловкий, будто рубленный.

Эльф не замечает, слишком занятый мной.

На мёртвой стали разрастается оплавленная зарубка. В воздухе пахнет горелым металлом.

Наёмник с воплем обрушился на эльфа со спины, неуклюже ударяя мечом из света в голову. Эльф крутанулся на месте, пропуская удар мимо, и вогнал свой меч в живот Мики. Сияющие лезвие вышло из спины, исходя кровавой дымкой. От силы удара наёмника согнуло пополам. Эльф дёрнул клинок, поворачиваясь ко мне… Мика вцепился в запястье, стиснул, заходясь булькающим смехом.

Лезвие из Тьмы перечеркнуло глотку эльфа. Через боль в ранах, сердце и хребте, я ощутил всплеск почти звериной радости.

Обезглавленное тело рухнуло с лестницы, заливая ступени почти чёрной кровью. С каждым ударом об стекло порождая дробные волны мелодии.

Хрипя и хватая тягучий воздух распахнутым ртом, я упал на колени перед наёмником. Сияние пропало, забрав с собой новые руки. Мика мёртв. Ни последних слов, ни проклятий, ничего.

Солнечные Алмазы блестят в луже крови, будто звёзды на красном небе. Пустой взгляд устремлён сквозь меня в вечность.

Странно.

Я почти его не знал, как и он меня. Никаких обязательств между нами, ради которых можно умереть. Он никто. Человек, продавший свою жизнь всего лишь за богатство.

Я смотрю в бледное, удивительно спокойное лицо. Глаза уже не закроются. Мертвецы обожают смотреть на мир, который им уже не принадлежит.

Почему же так горько? Почему он решил умереть, спасая меня? Ведь мог притвориться мёртвым и надеяться…

Ладонью провёл по лицу, закрывая глаза. Это всё, что теперь я могу сделать для него. Поколебавшись, собрал из лужи крови алмазы. Горячие искры, облачённые в твёрдую оболочку. Один сжал в кулаке, чтобы почувствовать боль от впившихся в кожу граней. Пусть немного притупит горечь… Боль ушла из сердца, покинула хребет.

Меж пальцев брызнул свет.

Свет проник под кожу, просветил сеть вен и сосудов, наполнил их. Я ощутил его и… не смог отпрянуть. Боль ушла, а раны медленно затягиваются, оставляя корку запёкшейся крови. Стиснул алмаз до рези, до капель крови. Нечто колеблется вдоль хребта, пытается сформироваться… резкая боль полоснула по левой стороне. Тьма бунтует, извивается, как червь на солнце.

Я притушил свет и позволил ей оплестись сердце. Рано избавляться, мне ещё искать путь до дочери.

Ступени отзываются мелодией на каждый шаг, в толще зеленоватого стекла мерцают вспышки в такт. Позади остаётся тело человека, отдавшего жизнь за меня. Но я не оглядываюсь, в этом нет смысла.

Наёмник исполнил свой долг.

Конечно, я его не забуду, может быть, даже статую прикажу отлить. Вот только самому Мике от этого уже ни холодно ни жарко. Мёртвым всё равно.

Ворота распахнуты в щель сочится свет, я без нужды толкнул створки, расширяя проход. Впереди широкий туннель, будто выплавленный в толще стекла. Стены покрыты резным узором, столь плотным, что теряется даже намёк на прозрачность. Через равные промежутки стоят жаровни, в которых горит синее пламя. Колеблющееся на ветру, оно тянется к вратам и опадает, чтобы снова взметнуться.

Створки за спиной захлопнулись и в уши словно натолкали ваты.

Ваюна проснулась сердца, колотящегося на разрыв. Села на кровати, согнулась, почти падая, прижала ладони к груди. Алаан подхватил под плечи, удержал что-то спрашивая. Но его голос тонет в грохоте шагов, от которых сотрясается весь дворец, весь город и континент!

Её отец уже здесь!

Дверь распахнулись, и в комнату вбежали служанки и стража. Ваюну вырвали из рук толмача, понесли по узким коридорам. Она потёр, увидела знакомые узоры на стенах и зев колодца, сейчас смотрящего на огрызок луны. Её опустили в холодную воду, начали растирать руки и плечи. Ваюна моргнула, приходя в себя, попыталась вырваться, но её удержали. Вытащили и начали обтирать полотенцами.

Вскоре появился верховный жрец, заспанный и обеспокоенный. Он торопливо оглядел девочку, схватив за челюсть как собаку. Бросил пару резких слов и удалился.

— Он… — начал Алаан, нервно облизывая губы.

Ваюна прервала взмахом руки.

— Я поняла.

Не по словам, по интонации и выражению лиц. Жрец велел готовить её к жертвоприношению.

Элиас выругался и откинулся в кресле, отшвырнул очередное донесение с передовой. Вцепился в волосы, едва успевшие отрасти. Фронт сыплется несмотря на все усилия. Треклятый дракон рушит любые планы, а его даже баллисты не берут!

Сквандьяр начал стягивать священников в города, готовя их к долгой осаде. Но какой толк, если дракон может просто сжечь их. Да так, что земля запечётся в стекло!

Рука ухватила Тень Солнца, дёрнула из ножен и тут же вернула. Маршал застонал. Нет, ему нельзя на передовую. Если Геор одолеет, то Фарина останется одна до возвращения Элдриана и Ваюны. И не факт, что девушка потянет всё это.

Откинулся в кресле, медленно вдыхая и выдыхая, стараясь унять эмоции и прийти к тому единственному выводу, что спасёт империю. Нужно убить дракона любой ценой, иначе ни один жизненно важный город не выстоит. А силы Света уже подбираются к автономии оборотней.

Если в прямо столкновении сильных опасений нет, но треклятый ящер может перебить все линии снабжении и сжечь склады. Как хорошо, что он остался один на весь континент. Плохо, что он у Геора.

Элиас щёлкнул пальцами, подтянул пустой лист и быстро начертал приказ. Скрепил императорской печатью.

Бессмертный Легион отправляется в бой.

Я вышел с другой стороны туннеля в полдень, вымотанный и злой. Жадно втянул свежий воздух, как алкоголик дешёвое вино. Сощурился от солнца, закрываясь руками, и остановился.

От распахнутых врат вниз убегает широкая лестница, вырезанная из стекла и гранита. Утопает в изумрудных джунглях, отсюда похожих на вспененный мох. Они тянутся далеко, у самого горизонта сияет город, состоящий из ровных квадратов, с двух сторон стиснутый горами, а с одной — океаном.

Тьма забилась, увлекая меня за собой, к дочери.

Я ступил на первую ступень, и рядом опустилась нога в тонкой туфле из лакированной кожи. Человек в чёрном улыбнулся и жестом пригласил присоединиться.

— Ах, давно не виделись, дорогой Элдриан.

— Кто ты вообще такой? — Пробормотал я, стараясь разглядеть черты лица, но не справляясь и с этим.

В отличие от сна он выглядит… человечнее. Волосы зализаны назад, одет в строгое одеяние из чёрной ткани и белую рубашку. Чем-то одежда напоминает церемониальные костюмы имперской знати, но не такая вычурная.

— Фу, — протянул незнакомец, плавно и беззвучно шагая рядом со мной. — Ни приветствия, ни поклонов. Ну ладно. Кто я? Конечно же, я бог.

— Какой именно?

— А это важно? У нас одна и та же цель. Чтобы девочка живой уплыла с этой прокля́той земли.

— Так перенеси её отсюда, бог. — Пробурчал я, раздражённый его нелепой манерой речи и постоянной улыбкой.

— О, я бы с радостью. Увы, я всё ещё в плену. — Бог кивнул на стеклянные горы. — Здесь я хотя бы так могу проявиться, а там только во снах и то не всем.

— Ага. — Протянул я. — Значит, когда я заберу дочь ты освободишься?

— Не сразу, увы, но со временем.

— И что будет после?

— Я ещё не определился. — Бог пожал плечами. — Мстить особо некому, все они давно мертвы. Последней была мать твоего приятеля полукровки. Можно отомстить ему, но хуже, чем есть уже не сделать. Так что у меня будет время подумать.

Я вызвал клинок тьмы, оглядел тонкое лезвие, чьи края на солнце едва заметно колеблются. Посмотрел на бога.

— Ты Тьма.

— Можно и так сказать, — кивнул он, вновь улыбаясь, — это человеческий термин, но мне в любом случае нравится чёрный. Как и тебе, смею заметить.

— Тогда почему те ягуары были сотканы из теней и тьмы?

— Если объяснять проще, то они именно что тени, дети, принесённые в жертву, чтобы их свет терзал меня. Несчастные души и твоя дочь скоро станет одной из них.

Я встрепенулся и посмотрел прямо ему в глаза, лишённые склер и зрачков. Первородная тьма с редкими искрами звёзд. Облик человека, лишь грубая маска из чужой кожи. Нет, передо мной не просто Тьма и Зло, нечто иное, гораздо хуже. Рядом с чем мой дед прямо иерарх Света.

Не о нём ли старик меня предупреждал?

— Чего ты от меня хочешь? — Процедил я, изо всех сил стараясь с воплем не отвернуться.

Кажется, существо забавляет моя бравада. Оно улыбается шире, и зубы его сплошная пластина из кости. Чем дольше смотрю, тем больше в нём нечеловеческих деталей. Словно оно едва ли себе представляет, что такое человек.

— Освободи дочь, вот и всё. Она наш камень преткновения, и мы оба хотим, чтобы она покинула эти земли. Только меня устроит и простой путь, ты понимаешь о чём я.

— Да, я понимаю.

— Моё явление тебе, величайшая честь для смертного. — Продолжает бог, сверля меня пустыми глазами. — Даже расположения, если угодно. Я помог тебе перебраться через стены моей тюрьмы. Дал оружие. Много ли смертных способны похвастаться…

— Ты зазнался. — Перебил я.

Бог отшатнулся, как от плевка в лицо, дважды моргнул.

— Что?

— Ты зазнался. — С нажимом повторил я. — Забыл, с кем говоришь. Я, по-твоему, простолюдин? Я, по-твоему, обычный человек?! Я Элдриан Тёмный! Сокрушитель королевств и империй, гроза живых и владыка мёртвых! Кровь от крови древних повелителей, призревших саму смерть! А ты? Кто ты такой? Ничтожный божок, запертый на краю света кучкой дикарей. Будь благодарен, что Я милостиво принял твои услуги.

— Ты… — Прорычал бог, вновь надвигаясь и захватывая Тьмой из глаз половину мира.

Я отмахнулся, как от назойливой мухи, и наваждение пропало. В лицо ударил тёплый ветер, полный дурманящих ароматов. Вдали над лесом поднялась стая пёстрых птиц. Тьма у сердца ворочается, как компас, указывая на центр квадратного города.

Может быть, я поступил глупо. Может быть, стоило вытерпеть тон твари. Но нет, я ему нужнее, чем он мне, и в такой ситуации никто не смеет так говорить со мной.

Ваюне стало плохо, когда кожу натирали цветочными маслами. Тьма взбурлила, будто пытаясь вырваться из груди. Девочка закричала и потеряла сознание. Очнулась в кровати, от мягких прикосновений. С трудом продрала глаза и воззрилась на верховного жреца. Тот сидит рядом, окунает пальцы в чашу с вязкой жидкостью и наносит её на шею и плечи.

В комнате кроме них никого нет. Даже привычный Алаан пропал, и от этого ей стало страшно.

— Ты боишься. — С акцентом сказал жрец. — Это нормально. Ты злишься, и это тоже нормально.

— Отстать от меня! — Ваюна дёрнулась отмахнуться, выбить чашу.

Рука дёрнулась, и верёвка врезалась в запястье, через кожаный браслет, не дающий повредить кожу.

— Ты не понимаешь. — Продолжает жрец, его не особо волнует реакция жертвы. — Ты злишься на нас, считаешь злом. Но мы боремся с истиной тьмой. А её способны сдержать только так. Лесной пожар тушат огнём.

— А мне какое дело?! — Прорычала Ваюна, с трудом собрала слюну и плюнула в лицо эльфу.

Жрец уклонился и продолжил наносить узор.

— Твоя жертва спасёт всех. Даст народам благоденствие на столетие. Со временем мы поборем Тьму.

— Тьму? — Со смехом прорычала Ваюна, дёргаясь в путах. — Ту самую, что во мне живёт?! Ты с ума сошёл?!

— Тьма в тебе, лишь крупица изначальной, мы она нужна, чтобы твой свет стал сильнее, а тень чернее. Ты станешь великой защитницей от чудовищ миктлана.

— Сдохни!

— Ты злишься, но постарайся принять. Умрёт лишь часть тебя, самая важное останется и будет служить свету.

Внутренний голос подталкивает зарыдать, взмолиться о пощаде. Ваюна закусила губу, сверля жреца взглядом. Пощада? Мольбы? Какое сострадание может быть у твари, что пожирает себе подобных? Никакого! Возвышенные цели? Но даже она, ребёнок, понимает, что возвышенные цели не вяжутся с кровью невинных. Не в таких масштабах!

Она воззвала ко Тьме, но та едва откликнулась, будто сонная кошка на солнце. Снадобье, впитывающееся в кожу, усыпляет её, растекается на тело, формируя тень.

Но всё же одно она передала. Ощущение, то самое, о котором она молила каждую ночь! Шаги отца, неотвратимые и неумолимые, так близко! Так громко!

Жрец остановился, глядя на жертву, делающую то, что ни одна жертва не делала до этого. Ваюна улыбалась. Широко и искренне. Она посмотрела в глаза эльфа и… засмеялась.

— Всё кончено! — Сквозь спазмы крикнула Ваюна. — Он уже здесь! Разве ты не слышишь его шагов?! Не слышишь, как в ужасе умирают твои воины?! Мой отец пришёл за мной! Ты труп! Все вы трупы, каждая мерзкая тварь! Ваши города обратятся прахом! Память о вас рассыплется пеплом!

Она выгнулась дугой, продолжая хохотать и повышая голос до рези в горле! Невинное детское личико перекосила гримаса, та самая, что появлялась у Элдриана или Элиаса в пылу схватки. Тайфун эмоций всколыхнул Тьму внутри, но она осталась сонной, просто сместилась, и девушка ощутила… Свет.

Словно сам её хребет превратился в лучистый янтарь или солнечный алмаз. Тень вновь растеклась, скрывая, возвращая её в привычное состояние.

Жрец резко поднялся, на тощем лице играют желваки, а на лбу выступил холодный пот.

Джунгли полнятся зловещим шелестом, криками обезьян и треском на границе слышимости. Настолько незаметным, что мне начинает казаться, что трещит у меня в висках. Внутренний голос насвистывает под нос, просто чтобы избавиться от этого звука. Не помогает. До города ещё несколько дней пути хоть он и казался так близко. Увы, джунгли не прямая дорога, а я не железный.

За время перехода через туннель в горе стопы опухли, а на левой ноготь большого пальца отдаётся тупой болью. Когда на привале стянул ботинок, распаренная нога едва ли была похожа на мою. Скорее на тесто, только начавшее подниматься.

Ноготь у края почернел и выделяется на фоне распухшей плоти.

Я позвал тьму, доставшуюся от Ваюны, и та отозвалась. Сдержано, но с готовностью. Будто бы говоря, что она не с тем наглым божком или демоном.

Покрутил головой, прислушиваясь шёпоту тьмы и к ощущениям. Понял, что забрал гораздо севернее и теперь иду не к городу. А к горам возле него. В задумчивости поддел почерневший ноготь и скривился от боли. Той самой, что побуждает скорее продолжать. Давить, рвать и грызть больную плоть, пока не останется только здоровая.

В целом, так и надо поступить — срезать повреждённый ноготь. Вот только тогда тупая боль сменится острой на каждом шаге. Боец из меня будет такой себе. Хуже, чем боров Сквандьяр.

Я вздохнул и достал припасы: сушенное до состояния коры мясо и фрукты с маленькими перцами. Местные говорили есть их после всего, чтобы убить гадость. Иначе могу начать блевать белыми червями. Грызя горькое мясо, закусывая безвкусными фруктами и запивая тёплой водой, я почти пропустил приближающийся шум.

Кто-то несётся через джунгли, не разбирая дороги, ударяясь о деревья, падая и продолжая бежать на карачках. Я отложил еду, взялся сначала за деревянный меч, затем, поколебавшись за обломок. Знакомая рукоять с готовностью легла в руку, свернула остатками поправленного и покрытого зарубками клинка. На миг мне стало стыдно, что довёл оружие до такого состояния…

На лагерь выбежал черноволосый мужчина, весь покрытый ссадинами и следами от ударов плетью. Заметив меня, запнулся и кубарем полетел по земле, визжа от ужаса. Я же остался сидеть и с интересом наблюдать.

Следом за ним выбежал эльф в шкуре леопарда, где кошачья морда стала шлемом. Увидел меня и остановился, растерянно хлопая глазами. В левой руке сжимает короткую плеть с кисточкой на конце. Жестокое орудие, что рвёт кожу, оставляя широкие и плохо заживающие раны. В правой — бронзовый меч, обагрённый кровью.

Внимание эльфа больше привлёк деревянный меч, прислонённый к моему бедру. Воин гортанно зарычал, приближаясь и наставляя на меня меч.

— Да заткнись ты… — Вздохнул я и небрежно швырнул рукоять меча.

Мёртвая сталь тускло свернула во влажном воздухе, пролетела над плечом эльфа и исчезла в зарослях. Беглец взвизгнул, попытался встать, но лодыжка вывернута. Эльф, распалённый погоней, бросился на меня, замахиваясь плетью…

Верный клинок с лопотанием воздуха вырвался из зарослей, вращаясь, как брошенный крест. Врезался эльфу в затылок, и воин упал плашмя, как бежал, проскользил лицом вниз, оставляя за собой широкую борозду.

Меч торчит из черепа, как в детских сказках про клинки, воткнутые в камень. Я повернулся к беглецу, что застыл на земле, глядя то на труп, то на меня. Вздохнул и протянул ему полоску мяса, больше похожую на сланец.

— Ты-то хоть по-человечески говоришь? — Спросил я, покачивая угощением, словно приманиваю пса.

— Ты… — Прохрипел беглец, всё ещё таращась на эльфа. — Ты из-за гор?!

— Можно и так сказать. — Кивнул я, гадая, что случится, когда вырву меч из затылка.

В черепе обычно чудовищное давление крови, малейшая травма и струя прямо хлещет. Думаю сто́ит подождать, пока давление выровняется, чтобы не запачкаться.

— Ты убил… ягуара…

Чувствуется, что язык едва ли родной беглецу, он путает окончания и ударения. Я наблюдаю за попытками встать, жуя мясо.

— До города далеко?

— Города… — Тупо повторил он. — Город… не понимаю.

— Откуда ты убежал?

Беглец махнул рукой и произнёс слово на эльфийском. В его исполнении оно больше напоминает отрыжку во время икоты.

— Много там людей?

— Людей… много! Очень много!

Вот и ладненьком, — я широко улыбнулся и жестом пригласил сесть и доесть объедки. Бросил в рот пару перцев и направился в указанном направлении. Я силён и всё такое, но в одиночку брать город, полный эльфов с деревянными клинками точно, не осилю. А значит, мне нужна маленькая армия, на которую эльфы отвлекутся.

Рабы бывают нескольких типов: сломленные и потерявшие волю к свободе, забитые и страшащиеся свободы, и нужные мне. Ждущие любой возможности вырваться.

Джунгли постепенно меняются, наполняются светом и запахами крови. Через шелест листьев проступает злой крик, свист плети и полный боли вскрик. Я не тороплюсь, в этом нет нужды. Постепенно проступает плешь из срубленных деревьев, огромная, как городская площадь. Десятки, сотни людей в рабских кандалах роют землю деревянными лопатами с бронзовой каймой на штыке. Выкорчёвывают пни и тянут огромные камни, смешанные с кусками зелёного стекла.

Группа эльфов бродит по полю, чутко следя, чтобы никто не отлынивал. Я же встал на границе джунглей и пустоты. Сокрытый от чужих взглядов листвой и тенями.

Раньше в империи было рабство, но дед счёл его излишне гуманным. С тех пор простолюдинов отдали на самоокупаемость. Что подняло производительность в три раза, а смертность в десять. Дед называл это «рыночной» экономикой. Вышло настолько эффективно, что через пару столетий ему пришлось резко менять политику и наращивать живую силу. Что для лича наверняка было ироничной пыткой.

Эльфов два десятка, все вооружены бронзовыми мечами и щеголяют накидками из шкур ягуара. С рабами не церемонятся, на моих глазах совсем парня плетями забили в рыхлую землю. Даже непонятно за что. Судя по смеху и жестам, причина проста: потому что могут.

Веская причина.

Я медленно вышел из джунглей и швырнул осколок мёртвой стали. Тот с лопотанием вспорол густой воздух и врезался в лицо первому эльфу. Погрузился по крестовину гарды, а ушастого швырнуло на землю. Наступила тишина, вязкая и полная напряжения. Все взгляды пересеклись на мне.

Время сиять!

Я швырнул деревянный меч под ноги ближайшему рабу, что застыл с лопатой в руках. Двинулся на эльфов, разводя руки, словно собираясь обнять. Они бросились на меня, крича и завывая. Ведь я безоружен!

Первый начал что-то подозревать, когда клинок из тьмы рассёк его от шеи до бока. Я стиснул зубы, пережидая боль, и свободной рукой стиснул солнечный алмаз.

Ярчайший свет брызнул меж пальцев, оформился в длинный клинок. Эльфы закричали, один бросился бежать… Лопата угодила ему в сгиб колена, перебила с влажным хрустом. А упавшего окружили рабы.

Ох, не хотел я тратить алмазы, но тьма слишком режет сердце. Какова ирония…

Световой меч рубит эльфов, как гнилой туман, плавя бронзовые мечи, которыми они пытаются закрываться. Самый смышлёный побежал, сбрасывая одежду и выбросив оружие, я помчался следом.

Промчались мимо огромных стопок раскрашенной плитки, палаточного городка для рабов. Из некоторых на нас с изумлением смотрят измученные люди.

Меч Света настиг эльфа, как и полагается, в спину. Я развернулся и с довольной улыбкой вошёл в лагерь. Пора формировать армию.

*****

Ваюна прижалась к стене, теперь она чувствует частицу Тьмы, оставшуюся с отцом в полной мере. Словно кусочек её сердца, бьющийся у горизонта. Дворец оживает, мимо её двери то и дело пробегают солдаты в леопардовых шкурах. На страже стоят каннибалы в одеяниях из ярких перьев. Время от времени они заглядывают внутрь, и Алаан вжимается в угол. Толмача мелко трясёт, на лбу выступает испарина.

Он знает, что его ждёт после свершения ритуала над Ваюной. Ничего хорошего.

— Что там говорят? — Спросила девочка, сидя на кровати и осторожно касаясь нового обруча.

В метал вживлённых обсидиановые пластины, а изнутри проложена мягкая подложка из кожи. Страшно подумать, чьей.

— Они готовятся. — Пробормотал Алаан. — К ритуалу и атаке.

— Какой атаке? — Ваюна прижала кулачки к груди.

— Восстание рабов. Ничего необычного. Здесь они постоянно случаются. Никто не может жить в вечном страхе.

— Это отец! — Веско заявила принцесса, вздёрнула носик. — Он идёт за мной!

— Не успеет. — Успокоил толмач, прислушался к голосам за дверью и добавил. — На встречу уже выслали армию и отряд пожирателей.

— Тем лучше! Это он! Он перебьёт их всех!

— Тебя принесут в жертву с последними лучами солнца. — Вздохнул Алаан. — Мне жаль.

Ваюна поджала губы, стиснула кулачки и огляделась. В комнате нет ничего острого, даже углы кровати скруглены. Но всё же, есть кое-что, способное помочь. Она спрыгнула с кровати, подошла к стене и провела ладонью по камням. Гладкие, будто полированные, щели едва заметны. Этот камень пахнет солнцем и летом, словно запомнил времена, когда лежал на пляже. Ваюна вздохнула, повернулась толмачу и сказала:

— Кричи.

— Что?

Ваюна откинулась всем телом назад и резко выпрямилась. Лоб врезался в камень. Боли не было, просто ярчайшая вспышка, что ослепила и на миг стёрла сознание. А затем пришла боль, резкая, словно в череп забили гвоздь. Струйка крови скользнула по брови к носу, побежала ниже. Горячая, как жидкий огонь. Ваюна слизнула кровь с губы и откинулась снова.

Алаан запоздало завопил.

Дверь распахнулась, в комнату забежал воин-каннибал, вскрикнул, увидев Ваюну. Подскочил и успел поставить ладонь между стеной и лбом. Тем временем второй схватил Алаана. Облизнулся и достал бронзовый нож.

Первый повернул девочку к другу, сказал нечто гортанное. Скорее всего, смотри. Но Ваюна смотреть не стала.

Эльфы не воспринимают её всерьёз, ребёнок, раба, обессиленная ошейником. Что она может?

Она извернулась в хватке, запрокинула ноги и обрушила на рукоять деревянного меча, висящего в поясном кольце. Клинок свистнул и, повернувшись в кольце, врубился в плечо эльфа со стороны спины, рядом с суставом.

Обсидиановые чешуйки врезались в тугую плоть, щедро брызнула кровь. Эльф завопил, а держащий Алаана замер. Нож подрагивает у уха мальчишки. Ваюна выпала из ослабшей хватки вытянула меч, пока эльф, визжа, пытается закрыть рану правой рукой.

Обсидиановое лезвие обрушилось на шею, но лишь прорезало до хребта. Элиас учил её самообороне, а не владению мечом. Впрочем, остроты обсидиана хватает. Эльф упал лицом вниз, а из раны под напором хлещет кровь, распыляясь в морось и покрывая стену. Девочка перехватило скользкое от крови и потных ладоней оружие, вперила взгляд оставшегося. Широко улыбнулась и прижала меч к шее, прямо у яремной вены.

— Отпусти его. — Процедила она, стараясь не двигать челюстью и головой.

Одно неверное движение и действительно вскроет себе горло. Каннибал что-то прорычал.

— Он не может… — пролепетал Алаан, косясь на нож, смещающийся к глазу. — Приказ жреца.

— О, посмотрим, что скажет этот выродок, если я перережу себе горло. — Процедила Ваюна и сдвинула меч.

Боль резкая и острая, по коже скользнула тонкая струйка крови. Эльф побелел, оскалился и… отбросил Алаана в стену. Попятился к двери.

— Меч пусть оставит. — Сказала девочка, сверля врага взглядом.

Каннибал нехотя подчинился, застыл в дверях, так и не решаясь выйти. Они все ошибались. Взрослые обожают недооценивать детей, считая их глупыми и слабыми. Может, оно и так, но Ваюна уже ничего не боится и не пугается. Меньше года назад она вырезала и сожгла город с помощью Тьмы. Будучи с разбитыми в крошево пальцами.

А теперь, как и в тот раз, за ней пришёл отец.

Она вышла в коридор, прижимая меч к яремной вене деревянной частью. С обсидиановой частью даже дрожь рук может выйти боком. А точнее фонтаном крови и быстрой смертью. Умирать же она не собирается. Движение в коридоре остановилось, Ваюна идёт словно в магическом пузыре, толкая перед собой бледных эльфов. За спиной копятся воины, что-то гортанно обсуждают.

— Они хотят тебя оглушить. — Пролепетал Алаан, жмущийся к спине девочки.

— Пусть попробуют. — Фыркнула Ваюна. — Как раз головой дёрну, вот потеха будет!

Через толпу пробился верховный жрец, разодетый в цветные перья и золотые браслеты. На поясе покачивается целая коллекция бронзовых и обсидиановых ножей. Остановившись, он что-то прорычал, размахивая руками. Толпа впереди расступилась, рассосалась по боковым коридорам. Ваюна прибавила шаг и слегка повернула меч, опасаясь, что нападут из слепой зоны.

Нет, она не хочет кончать с собой, но в случае смерти она теряет только жизнь. Эльфы же теряют всё.

Цена ошибки будет сдерживать, но и толкать на рискованные действия. По крайней мере, она сможет покинуть дворец. Мысли путаются, по лицу стекает вязкая кровь из разбитого лба. Тьма в груди ворочается и порывается наружу, украшения она срезала ещё на выходе из комнаты. Однако обсидиан в мече сдерживает Тьму ничуть не хуже.

Она пыталась понять, почему так, ведь обсидиан сама чернота. С чего бы Тьме его бояться? А потом осознала, что обсидиан рождён в яростном вулканическом огне. Он впитал в себя дикий жар и беспощадный свет.

Коридор ведёт к выходу, она уже чувствует сладкое дуновение свободы… Сладкое? На кончике языка действительно сладкий, с горчинкой, привкус. Голова закружилась… Сонный порошок?! Чем-то таким пользовалась Фарин, когда лечила раздробленные пальцы Ваюны. Без него боль оглушала и не давала уснуть. Девочка резко выдохнула и задержала дыхание… Алаан привалился к стене, медленно сполз на пол.

Ваюна резко обернулась к нему. Глаза эльфа закатились, из уголка рта стекает слюна. Девочка потянулась к нему, но лёгкие начало жечь, легко, но жар разрастается на всю грудь. Попятилась, кривя лицо в бессильной ярости, развернулась и побежала со всех ног. Свежий воздух обдул лицо, сорвал слёзы, выступившие в уголках глаз.

Она вырвалась из дворца, понеслась через ночь по широкой лестнице к мосту. Не замечая, как со ступенчатых стен за ней спускаются тени, сверкая белыми глазами и зубами.

Ожидала, что её попробуют остановить на мосту, но жрец решил не рисковать. Падение с высоты убивает ничуть не хуже меча.

На стороне города, обращений к джунглям, полыхает зарево пожара и ветер приносит вопли ярости. Ваюна обратилась к Тьме, умоляя ответить всем существом, и та отозвалась.

Он там!

Добежав до противоположного конца моста, резко развернулась и перерубила канаты. Мост качнулся, будто пытаясь ухватиться за каменные стены, и рухнул, понёсся по дуге к дворцовой стене канала. На том конце остановились воины в чёрном, те самые, что во время праздника прыгали с крыши на крышу и похищали детей.

Ваюна отшвырнула меч и в порыве чувств показала эльфа один из жестов, что так любит Элиас. А отвернувшись… позвала Тьму, впервые с момента похищения без сопротивления.

Застоявшийся монстр рванулся наружу, вырываясь изо рта, ушей и глаз, как клубы чёрного дыма. Вместе с этим её охватило чистое, так сильно похожее на чувство, когда в последний миг успеваешь в туалет, что все мысли смело ураганом. Монстр оформил тело, в лунном свете и отсветах пожара сверкнули кинжальные когти.

Совсем как тогда, в Арше. Ваюна отринула страх и целиком отдалась такой сладкой ярости и наслаждению от разрушения. Вот она, истинное устремление чудовища — сметать всё на своём пути! Жечь, разрушать и убивать! Чужие жизни существуют только для этого!

Сознание девочки растянулось, сплетаясь с Тьмой, загудело, как натянутая струна.

Ваюна сама стала чудовищем, но вместе с тем ощутила то, чего раньше даже не замечала. Мягкое тепло вдоль хребта, словно пригретое солнцем.

Начать восстание рабов довольно просто, просто дай выплеснуть их ярость. Дай возможность убивать хозяев. Все сложности начинаются после, когда вчерашние рабы, протрезвев, обнаруживают себя на пепелище, совершенно не зная, что делать дальше. К их несчастью, мне совершенно плевать на их судьбу. Они нужны только для отвлечения внимания, пока я ищу дочь.

Мимо пронеслись полуголые рабы, размахивая дубинами и бронзовыми мечами. Смяли отряд воинов ягуаров, задавив их мясом. Я остался в стороне, двигаясь больше по крышам, благо дома стоят тесно друг к другу.

Впрочем, это избавляет меня только от толкучки, по крышам также бегут рабы, а им навстречу воины-эльфы, но пока не одного, вооружённого деревянным мечом. Город занимается пожаром, горят деревянные пристройки к каменным домам и рынки. Улицы впереди полнятся убегающими эльфами, часть стремится к горам, часть в порт. А часть, к моему удивлению, присоединяется к бунтовщикам. Все они с красными как кровь волосами.

На меня налетел очередной ягуар, скорее всего, даже не заметивший отличия. Спустя секунду он полетел с крыши, распавшись пополам. Тело шмякнулось под ноги бегущим, исчезло под толпой. Желоба вдоль улиц наполняются кровью, и даже я, чувствуя нарастающее в воздухе напряжение. Словно перед грозой.

Вдали в центре, возвышает огромная пирамида, состоящая из брошенных друг на друга квадратов уменьшающегося размера. Её вершина горит почти солнечным светом, и ветер приносит протяжные песнопения. В отблесках чудятся призрачные фигуры, совершенно непохожие на человеческие или эльфийский. Само небо над замком закручивается спиралью.

Готов поклясться, Ваюна там.

Я ускорился, рыча и обливаясь потом. Бежать и прыгать с крыши на крышу довольно сложно, особенно в такой жуткой духоте. Особенно используя меч тьмы, боль от каждого призыва похожа на ледяные шипы, вонзающиеся в сердце…

Чудовищный рёв смёл другие звуки, зазвенел в ушах, разрывая барабанные перепонки. Я застыл, зажав руками уши, упал на колено. В стороне дворца вздымается чудовище, сотканное из тьмы и теней. Рядом с ним вспыхивает пожар горит даже сам камень. Совсем как в Арше!

Ваюна закричала, жар от сердца и хребта выплеснулся во все стороны волной жара. Тьма закрыла её от волны испепеления, но волосы всё равно затрещали, а слёзы вскипели в уголках глаз. Всё вышло из-под контроля и это не плохо. Больше хаоса — проще ускользнуть.

Она поплелась, скрытая клубами дыма, по улице, что быстро наполняется эльфами. Сначала несколько бегущих, затем десятки и сотни. Её толкают в плечи, норовят отбросить или затоптать. Все бегут от чудовища, а впереди встречная толпа. Ваюна невольно хохотнула, представив выражение лиц впереди бегущих. Вскарабкалась на крышу дома.

Тень разрослась и самозабвенно уничтожает город. Должно быть, кто-то умирает из-за неё. Ваюна села, переводя дыхание, по шее всё ещё течёт кровь. Саднит плечо. Должны ли чужие смерти её беспокоить? Её похитили и хотят убить, кучка сумасшедших каннибалов. Но всё же, те эльфы, что сейчас гибнут в пожаре или под поступью чудовища — виноваты ли они? Просто жили и даже про неё не знали. Ваюна фыркнула. А что ей оставалось делать? Сложить руки и помереть? Ну уж нет. Они для неё никто, и умирать за них, она не собирается.

Тяжело поднялась и обмерла. На соседней крыше стоит верховный жрец. Вместе с ним воины-каннибалы и… Алаан. Мальчишка связан, стоит на коленях и на плоскую крышу капает кровь.

— Далеко убежать. — Сказал жрец, хлопая в ладоши, указал на чудовище. — Большие проблемы доставила. Нехорошо.

Он щёлкнул пальцами и Алаана дёрнули за волосы, парень задрал голову, открывая заплаканное лицо с потёками крови. Всего лишь ребёнок, похищенный, так же как и она.

— Запечатай тьму. — Сказал жрец. — И мы пощадим его.

— Ты в своём уме? — Прорычала Ваюна.

Стиснула кулаки, глядя на жреца и пытаясь натравить на него Тьму. Чудовище не заметило призыва, слишком увлечённое разрушением. Словно пёс, засидевшийся дома и наконец врывавшийся на свободу.

Верховный Жрец покачал головой и взмахом руки отослал десяток воинов в сторону монстра.

— Думаешь, ты первая? — Сказал он, почти без акцента. — Такая уникальная, что смогла сбежать, что вырвалась из дворца и выпустила Тьму? Мы привыкли к такому, привыкли вас принуждать. Стоит моим воинам унять Тьму, и вы оба умрёте. К сожалению, сама Тьма ослабнет и жертвоприношение будет не столь эффективным. Так что сдавайся, и я всё сделаю быстро. А твой друг, будет жить. Я гарантирую.

Акцент почти исчез, но эльф всё ещё плохо ставит ударения и растягивает согласные. Словно собирается запеть.

— Пожалуйста… — Взмолился Алаан.

— Нет! — Закричала Ваюна. — Мой отец уже здесь!

— Ты про восстание? Оно уже седьмое за год. Стоит принести их всех в жертву, а потом набрать новых. Но раз ты отказываешься, начнём переговоры.

— Переговоры? — Озадаченно пробормотала Ваюна.

Каннибал склонился над Алааном, сверкнул бронзовый нож, и толмач взвыл. Забился в хватке, разбрызгивая кровь из обрезанного уха. Воин бросил кусок плоти в рот, прожевал. Всем видом демонстрируя изысканный вкус блюда.

Ваюна застыла, стиснув кулаки и глядя на бьющегося в агонии друга. Всё это время, он был единственным собеседником и не самым плохим. Жрец наблюдает за ней, качнул головой… бронзовый нож срезал ухо парня. Алаан взвизгнул, рванулся с такой силой, что почти вырвался, но его прижали к крыше. Наступили на спину и шею. Лицо вывернулось, и он вперил взгляд в девочку, отчаянный, полный слёз и мольбы.

— Пожалуйста…

— Нет.

Слова дались тяжело, а после них словно железная лапа сдавила сердце. Горячие слёзы скользнули по щекам. В стороне воины, вооружённые мечами из света, атакуют Тьму, отрезая куски, теснят. Монстр отбивается размашистыми ударами, но эльфы слишком юркие.

Жрец кивнул и дёрнул пальцем, под истошный вопль Алаана. Ваюна попыталась отвернуться, но тело сводит судорога ужаса. Нож вонзился в глаз. Толмач взвыл и обмяк в хватке, скуля, как побитый пёс. Жрец сел рядом с ним на корточки, достал крохотный мешочек. Схватил парня и посы́пал на раны и в рот блестящим порошком. Повернулся к Ваюне:

— Это средство усиливает чувства и не даёт потерять обморок. Даже прикосновение пера будет ощущаться как удар ножом.

В подтверждение слов Алаан завыл, задёргался, а изо рта пошла пена.

— Нет…

Тень достала одного эльфа и того развеяло по воздуху красным туманом. Остальные отступили, заметались меж языков огня. Чудовище тоже понесло урон и стало ниже.

— Уверена? — Спросил жрец, хлопая Алаана по окровавленной щеке. — Он ещё может жить, пусть не полноценно, но даже это лучше смерти. Да почти всё лучше смерти.

— Пожалуйста… Ваюна… пожалуйста!

— Нет… боги… прости…

— Люблю переговоры. — Кивая, сказал Жрец.

В этот раз вопль Алаана заглушил рокот пожара и рёв чудовища. Каннибалы взялись за его спину и ноги. С каждым «нет», отнимая у парня что-либо. Он уже не может даже говорить связно, но единственный глаз смотрит на Ваюну.

— Пож… а… л… у…

Она сжалась в комок, почти готовая завопить от бессилия, согласиться со жрецом. Но что тогда? Она умрёт, а все страдания Алаана словно напрасны. Ведь она могла остановить его мучения сразу, не доводя даже до боли…

— Нет!

Жрец повернулся к ней, как и воины, медленно поднялся во весь рост. Ваюна сжалась в комочек, прижала кулачки к груди… На плечо опустилась твёрдая как камень ладонь. Над головой загремел звенящий от холодной ярости голос, такой знакомый…

— Ты с первого раза не расслышал? Моя дочь отказывается.

Эльфы отпрянули от заложника, глядя на меня круглыми глазами. Горячий ветер пронёс между нами рой искр и тлеющего пепла. Я властно завёл Ваюну за спину, встал у края крыши, расправив плечи и глядя на ушастых исподлобья. Пленник, совсем молодой эльф, остался лежать в луже собственной крови. Уши ему обрезали до человеческих, единственный глаз смотрит на меня и на Ваюну с ненавистью человека, прошедшего через ад.

Жрец оправился первым, рявкнул, указывая на меня, и двое эльфов прыгнули, занося деревянные мечи… Я махнул левой рукой, с зажатым солнечным алмазом, и световой клинок рассёк их. Половинки, потеряв изначальный импульс, врезались в край крыши и посыпались на головы бегущих внизу. Я закрутил солнечный меч, чувствуя, как тепло от него струится по венам, обвивает позвоночник, подбираясь к шее. Усталость испаряется, но и Тьма забивается в самые глубины. Почти чувствую, проталкивается через органы.

Остальные эльфы замерли, готовые к прыжку, растерянно оглядываясь на жреца. На лицах проступило недоумение, перерастающее в религиозный ужас. Видят боги, я и сам хочу посмотреть на рожу Геора, когда перед ним проделаю этот трюк. Хотя у него будет много и других поводов удивляться. Например, его внук, верховодящий Бессмертным Легионом.

Уголки губ против воли поползли вверх, открывая белоснежные зубы, что так ярко контрастируют с успевшей загореть кожей. Я хохотнул, облегчение от встречи с дочерью ослабило контроль над эмоциями. За первым смешком последовал новый, ещё сильнее, пока я не начал хохотать во весь голос.

Часть эльфов попятилась, игнорируя выкрики жреца, бросилась бежать. Против меня остался десяток, с затравленными лицами. Словно само их божество встало против них.

— Не знаю, как ты овладел Светом, — прорычал жрец, указывая на меня пальцем. — Но этот трюк тебе не поможет!

— О, так ты говоришь на моём языке.

— Речь рабов иногда полезна! — фыркнул эльф. — Ты не понимаешь, во что влез! Девочка должна умереть, иначе погибнут все! Не только в этих землях, весь мир!

— Правда?

Я склонил голову к плечу, наблюдая за мимикой жреца. У нелюдей она бывает очень экспрессивна. Тот воздел руки к небу и луне, лицо исполнилось святости. Такое выражение бывает у свято уверенных в своей правоте. С такими лицами против меня шли герои.

— Видит Свет, мне нет смысла врать! Только её смерть и взращённое в ней сияние способны сдержать Тьму.

— Вот оно как… — протянул я, глядя эльфу в глаза. — Я тебе верю.

За спиной дёрнулась Ваюна, попятилась, но я, не глядя, придержал за плечо. Ветер нарастает, и целые пласты воздуха, переборов ветер, тянутся к подступающему пожару. Языки пламени пляшут в такт воплям толпы и рёву монстра, что крушит другую часть города.

— Отдай её, ещё не поздно, мы совершим ритуал. Ты ведь чувствуешь, как она ворочается под городом? Она ведь являлась к тебе!

— Он, — поправил я и покачал головой. — Знаешь, даже как-то обидно, что в облике мужика явилась.

— Не тяни время, его мало.

— Да… да, — вздохнул я и покачал головой. — Ты предлагаешь мне выбор истинного героя. Выбор, презревший личное… увы, я злодей.

Я метнулся через промежуток между крышами, обрушил на защитников жреца сияющее лезвие. Солнечный алмаз почти истощился, и клинок укоротился до размеров полуторника. Деревянные мечи, что рубили мёртвую сталь, как вязкую глину, взлетели навстречу и… рассы́пались. Дерево обратилось в пепел, а обсидиановые пластины посыпались под ноги.

Сияющий клинок врубился в плоть, прошёл насквозь, но на меня с боков бросились другие. Эти умнее, стараются бить в открытые места, избегая солнечного меча.

В первую встречу они меня одолели, используя засаду и то, что моё оружие было бессильно. Вот только даже тогда они потеряли половину отряда! Сейчас же все карты у меня! Всю жизнь я сражался против героев, чудовищ в человеческом обличии, поцелованных Светом, обласканных богами войны. Я победил их всех.

Что для меня кучка эльфов-каннибалов, привыкших убивать беззащитных?

Ничто!

Заложника щедро залило чужой кровью, он застонал, когда рядом упал разрубленный мучитель. Ярость в единственном глазе сменилась суеверным ужасом.

Жрец пятится к противоположному краю крыши, скалясь и затравленно оглядываясь. А его защитники падают, распадаются на неровные части. Меня же окутывает кровавый пар испарившейся крови, и ветер уносит его рваные клочья к огню. Улицы под нами окончательно охватило безумие.

Сама Тьма рвётся наружу, и город подрагивает в смертном ужасе.

Я рассёк ещё двоих, когда пленник за спиной взмолился о чём-то. Быстро обернувшись, увидел, как Ваюна перепрыгивает на крышу и бросается к нему.

Жрец рванулся по краю крыши с чудовищной скоростью, оставляя за собой вереницу бледных вспышек света. Словно сами его ноги источают свет. Я закричал, разворачиваясь и прекрасно видя, что не успею. Эльф перехватил Ваюну на полпути до пленника. Перехватил на такой скорости, что девочку сложило пополам, а изо рта брызнула кровь.

Перемахнул на крышу, помчался, прыгая с одной на другую, как заяц. То исчезая в клубах дыма, то появляясь, он стремится к огромной пирамиде в центре города. Где на самой вершине горит яркий свет.

Я закричал, зарубил оставшихся, бросился следом…

— Помоги…

Умирающий стон остановил у самого края. Раздражённый, я обернулся к пленнику. Парень подтягивается на руках, пальцы у него не двигаются, локти и колени подрезаны. Даже маги не смогут вернуть ему возможность ходить или держать что-либо.

Я с раздражением швырнул ему солнечный алмаз.

— Сожми в кулаке. Если повезёт, он тебя исцелит.

— Помоги…

Дальше я не слушал, перепрыгнул на крышу, отбрасывая почти опустевший камень. Побежал следом за жрецом, что уже достиг канала, отделяющего пирамиду от города. Теперь несётся вдоль него к мосту, ближайший к нему болтается, обрезанный неведомо кем. Мне попросту не догнать!

Только если… Я обратился к Тьме, но та будто исчезла. Либо вернулась к Ваюне, либо Свет выжег всё до последней капли. Зарычал и впервые в жизни воззвал к Свету. Без слов, только эмоция, пылающая мольба о силе. Я должен успеть, без Ваюны империи конец. Даже с солнечным клинком и сотнями алмазов я не смогу остановить Геора. Мне нужна она! Империи нужна она!

Алмазы в кошеле на поясе задрожали, я торопливо сунул туда руку. Сжал их и… полетел. За спиной будто расправились два световых крыла, что понесли меня над городом, оставляя туманный шлейф. Чувство сияния вдоль хребта усилилось, стало едва терпимым, но не как боль, скорее удовольствие. Что даже хуже. Боль ты можешь стерпеть, какой бы сильной она ни была. Ведь после испытаешь облегчение. С удовольствием ты потеряешь себя, а после будешь метаться в ярости, пытаясь вернуть это чувство. Воистину, удовольствия опаснее всего в этом мире.

Ещё ни одно страдание не навредило человеку так сильно, как тяга к удовольствию.

Я пронёсся над горящим городом, мимо беснующего чудовища Тьмы. Достиг канала и потерял высоту, жар в ладони, сжимающей алмазы, спал, крылья поблёкли, я начал терять высоту и скорость. Устремился к подножию пирамиды.

Врезался в огромные ступени с такой силой, что хрустнул весь скелет разом. Вспышка боли ослепила. Я закашлялся, чувствуя, как лёгкие заполняет кровь. Я буквально тону в собственной крови.

Жжение заполняет всё тело, вместе с теплом. Зрение сужается в узкую полосу, края которой — чёрный туман. Он застилает взор, и вместе с ним гаснет сознание. Какая нелепость… я и умру вот так? Я?! ЭЛДРИАН ТЁМНЫЙ, ПОДЧИНИВШИЙ СВЕТ, умру вот так? Лёжа изломанный посреди лестницы, в паре шагов от заветной цели?!

Я умру?!

Нет! Судьба не смеет так шутить, пусть сами боги спускаются с небес, чтобы забрать мою жизнь! НЕТ, Я НЕ УМРУ! Я НЕ УМРУ!

Сам Свет наполнил тело, брызнул вместе с кровью из раны от костей, прорвавших кожу. Заполнил смятые органы… кости с хрустом встали на место. Жар с новой силой ощутился на стыках переломов, а вместе с этим вернулись силы и восстановилось зрение. Я поднялся, как поломанная кукла, медленно возвращая прежний вид.

Боли нет, но прокля́тое чувство наслаждения, будто разом возлёг с самыми прекрасными женщинами мира. Я разжал пальцы, и на покорёженные ступени посыпались тусклые алмазы. Все до единого. Запаса больше нет.

Рукоять из мёртвой стали и сандалового дерева впечаталась в ладонь. Разбитый, оплавленный клинок подрагивает от жажды крови. Всё, как всегда, это единственная сила, что всегда со мной. То единственное, что никогда не предавало. Я побежал по лестнице, перепрыгивая через две ступени, вперив взгляд в сияющую вершину.

Быстрее! БЫСТРЕЕ!

Тело наполняет расплавленный жар, словно свинец, забивает руки и ноги. Ветер бьёт в лицо, стремится отбросить. Я пробиваюсь, и меч в руке будто кричит от жажды убивать!

Я достиг вершины, когда жрец уже закончил укладывать Ваюну на жертвенный алтарь. Огромный круг с жадным лицом по центру, пасть распахнута, и красный язык меж двух клыков алчет крови. Девочка лежит лицом вниз, головой в специальном углублении. На миг я испугался, что опоздал, но она дышит, слабо, как спящий. Жрец развернулся ко мне, оскаленный и бледный. Гневно махнул рукой.

— Хватит! Время кончается! Твоя глупость убьёт всех! Не смей!

— А ты останови, — прорычал я, надвигаясь на него. — Давай, убивать сдавшихся скучно!

Эльф протяжно выругался, дёрнул руками по очереди, словно стряхивая воду. С запястий соскользнули световые клинки. Вдвое короче того, что призывал я, но яркие, как сам Свет. Жрец, гортанно крича, рванулся на меня, обрушивая скрещённый удар. Я увернулся, помня, как плавится мёртвая сталь от таких ударов. Закрутился, выгадывая момент для удара.

Жрец совсем не воин, но на его стороне скорость и сила, вместе с лучшим оружием. На моей — только умение и опыт. Можно сказать, прямо сейчас силы равны.

Увернувшись от очередного выпада, я разорвал дистанцию и сорвал окровавленные лохмотья рубашки. Швырнул ему в лицо. Жрец небрежно отмахнулся и наступает, норовя отрубить мне руки и ноги. Он специально метит в них, хочет обезоружить и вынудить наблюдать за жертвоприношением.

Город далеко внизу, похож на огненное озеро, через которое к пирамиде движется чудовище из Тьмы.

Я вынужденно отбил удар мёртвой сталью, на металле осталась красная, оплавленная точка. Подпрыгнул, спасаясь от второго клинка, и саданул кулаком в лицо. Под костяшками звучно хрустнуло, и нос эльфа превратился в две узкие щели.

Жрец отшатнулся, зло засмеялся, и нос вернулся в нормальный вид. Словно само время отмоталось.

— Бесполезно! — прорычал эльф, коверкая ударение и довольно гнусаво, выходит, восстановился только нос, а внутри ещё нет. — Ты лишь тратишь время.

У меня была надежда, что у него есть запас солнечных алмазов, и я смогу его забрать. Но, похоже, жрец не пользуется ими вовсе. И всё же в его силах есть нечто до боли знакомое… точно, Элиас. Полукровка использовал такие же силы… Выходит, он и не был героем?

Мысль не успела развиться, я заметался по площадке из каменных плит, почти ослепнув от яркого света. Уворачиваясь и блокируя выпады, пытаясь контратаковать. Такими темпами поражение лишь вопрос времени.

Чудовище Ваюны уже рядом, но и оно не успеет.

Тепло вдоль хребта, жар в сердце…

Я сбился с шага, почти пропустил удар, и лезвие из света рассекло кончик носа. Вспышка боли на миг поглотила, но я удержал образ. Каждый раз, призывая силу Света через алмазы, я чувствовал тепло вдоль хребта и в сердце. А когда пользовался Тьмой, то боль в них же.

Может быть, это было не следствие, а реакция?

Разорвав дистанцию, прижал левую ладонь к груди, не сводя глаз с медленно приближающего жреца. Дыхание вырывается с хрипами и клочками лёгких. Пот заливает глаза, и в уголках нестерпимо щиплет. Я ухватился за само ощущение Света в позвоночнике, мысленно потянул к сердцу… и ощутил это.

Не крупица, не пылинка, а настоящее Солнце! Всю мою жизнь сокрытое от меня самого, почти задушенное Тьмой Светило! Именно оно страдало, когда я призывал меч Тьмы, и радовалось, чуя свет алмазов. ОНО!

Сила перетекла в руку, словно сгусток белого пламени, и жрец, поражённый видом, застыл. Свет выжег даже намёки на тень, сделав лицо похожим на маску. Я медленно отвёл ладонь от груди, любуясь Светом, что не выжигает глаза, но саму Тьму. Бесформенный сгусток на ладони тянется во все стороны, бесконтрольно выплёскивая энергию.

Ему нужна форма.

Форма — это то, что действительно придаёт нам силы. Делает нас непобедимыми. Форма мыслей, форма поведения, форма самой жизни. Строгие правила, направляющие нашу силу. Без них человек лишь животное, стремящееся к наслаждению и размножению.

Я свёл ладони. Свет влился в рукоять из мёртвой стали, наполнил её, как сухой песок, и… вырвался из обломанного куска, формируя клинок. Не просто световой, но воссозданный и изменённый. Новый металл, сияющий мягким фосфором.

Жрец попятился, на лице смятение сменяется ужасом, а ужас — паникой.

Он попытался закрыться, но меч из живой стали прошёл через Свет и врубился в плоть. Прошёл от шеи до середины груди, как сквозь хмарь. Я остановился, в последний раз взглянул в глаза и пинком сбросил эльфа с вершины пирамиды.

Ваюна очнулась от шума воды и плеска волн. Это странно, она запомнила жар, боль и фигуру отца, закрывающую её от жреца. Неужели ей это всё приснилось, и она до сих пор в трюме корабля эльфов-каннибалов? А как же Алаан?

Девочка осторожно открыла один глаз и обнаружила себя на широком ложе. Одетую на мужской манер, но в чистую и НАСТОЯЩУЮ одежду. После эльфийских нарядов из перьев и малахита она кажется чем-то потусторонним.

Села на кровати, бросила взгляд в угол, ожидая увидеть Алаана. Но там никого. В каюте вообще никого. Только снаружи доносятся выкрики мужчин, скрип мачт и гудение ветра в парусах. Ваюна сползла с кровати и охнула, раскинула руки. Иначе упадёт. Пол кренится во все стороны, пребывая в постоянном движении.

Толкнула дверь каюты и почти выпала на палубу. Среди мечущихся моряков снуют люди с бронзовой кожей, пытаются помочь. Вперёдсмотрящий что-то голосит из вороньего гнезда. Но его слова сжирает накатывающий рокот грома. Ваюна медленно повернулась в его сторону и… обомлела.

Корабль стремительно удаляется от горящей земли. То, что было цветущими джунглями обратилось в золу и угли. Далёкие горы налиты жаром, словно сделаны из чистого пламени.

— Что… — Пролепетала она и только сейчас ощутила Тьму, та свернулась под сердцем, как котёнок, досыта налакавшийся молоко. — Папа?

На плечо легла тонкая ладонь с длинными ногтями. Ваюна вздрогнула и посмотрела на улыбающуюся женщина в чёрном плаще с глубоким капюшоном.

— О, ты проснулась! — Сказала незнакомка улыбаясь. — Это хорошо. Я боялась, что ты не очнёшься до самой земли.

— Где отец?! ГДЕ ОН?!

Крик стеганул по незнакомке, как хлыст, но она лишь улыбнулась. Печально и как-то неуверенно. Указала на горящую и удаляющуюся землю.

— Его Величество велел нам отплывать… пока он заканчивает дела. Честно сказать, теперь я не уверена, что он вернётся…

— Он вернётся! — Выпалила Ваюна.

Удаляющаяся земля дрогнула, как кот от испуга. Вновь заорал вперёдсмотрящий. Ваюна увидела, как от берега в их сторону несётся стены воды. Женщина схватила девочку за плечо, прижала к себе и вскинула руку. Корабль окутало мерцание, сформировалось в острый клин на корме…

Волна налетела на барьер и подняла корабль на самый гребень, так быстро, что у Ваюны заложило уши. Понесла в океан, навстречу солнцу, будто спасая от катастрофы. Дикари, заполняющие палубу наравне с командой, рухнули на колени, вознося молитвы не менее диким богам. Этот язык отчасти знаком Ваюне, на таком говорили рабы эльфов.

Волна так разогнала корабль, что паруса выгнуло в обратную сторону. Команда спешно снимает их и швыряет на палубу, где дикари принимаются чинить ткань. Ваюна не слишком разбирается в морском деле, но даже она видит, странности. Паруса покрыты стежками, что запечатаны липкой массой. Центровая мачта и вовсе будто снята с другого корабля…

Волна оседает, и мир стремительно сужается, горящий берег пропал из виду. Остался только дым, застилающий небо в той стороне и новая волна, ещё выше прошлой.

За свою жизнь я убил многих. Кажется, даже парочку единорогов, но не до конца уверен в этом. Возможно, это были просто рогатые лошади. Я убивал эльфов, людей, даже потомков кровосмешения дворфов и гоблинов, ну точно одного из них. Демонов, нежить, чудовищ всех мастей и даже одного сборщика налогов. Однако убивать богоподобную сущность мне ещё не доводилось.

Стоило бы отметить такое деяние. Но я не ощутил ничего, кроме усталости. Даже боя почти не было. Тварь пыталась отбиваться, но живая сталь рассекла все барьеры. Теперь существо, состоящее из первородной Тьмы, умирает у меня в ногах.

Довольно разочаровывающе, если так подумать.

Я огляделся, только сейчас обнаружив себя посреди изломанной, выгоревшей дотла долины. От стеклянных гор остались оплавленные холмы и крошево битого стекла. Сама земля дышит жаром и сотрясается в предсмертных конвульсиях.

Чёрная тварь обернулась ко мне, зажимая рану, преобразилась в подобие человека. Того самого, что являлся ко мне во снах и после пересечения туннеля. Тонкое лицо кривится от боли, а на губах пузырится чернота.

— Думаешь победил? — Просипел он, сверля меня ненавидящим взглядом.

— Ну, — я обвёл его кончиком меча, — вполне имею право. Дочь спасена, все враги мертвы… ну ладно, почти все. Осталась парочка на родине.

— Всё равно ты сдохнешь, и всё, что тебе дорого сдохнет… весь мир сдохнет… Года не пройдёт, как ты пожалеешь, что выжил…

— Знаешь, — сказал я, занося меч, — это были самые бездарные последние слова, что я слышал.

Живая сталь со свистом, оставляя в горячем воздухе шлейф света, отсекла голову. Та отлетела, покатилась по спёкшейся земле и свалилась в одну из множества трещин, тянущихся, кажется, до самого сердца земли. Я без нужды отряхнул меч и поднял взгляд к чёрному от сажи небу. Воззвал к Свету и медленно поднялся над землёй.

Новой силой сложно управлять, но я быстро учусь. Осталось понять, смогу ли догнать корабль или хотя бы долететь до побережья.

Элиас кусает ногти, оставшись один в шатре. Они победили в последних двух сражениях, разгромив крупные отряды альянса Старых Королевств и Святых Земель. Не то чтобы это было сложно, имея целый легион бессмертной нежити, ведо́мой оболваненным святым. Но плохое предчувствие терзает нервы.

Бессмертный Легион, при поддержке вспомогательных частей и армии оборотней, занял позиции под стенами крепости подземников. Заходить внутрь не имеет смысла, нежить плоха в обороне. Но Элиас послал на стены всех живых, включая Фарин, С ним осталась только Люта, оборотница наотрез отказалась покидать мужа. А её… кхм… люди, стоять на стенах. Волки так себе лучники, зато в форме человека-волка неудержимы в рукопашной.

Карта предстоящего сражения лежит перед полуэльфом на столе. Крепость, построения войск и ловушки. Подземники заполнили ими бо́льшую часть поля, оставив узкий коридор. Так что можно не бояться ударов с фланга. Но это самая мизерная проблема, куда страшнее треклятый дракон с Геором и Орсвейном.

Герой и поцелованный светом сам по себе чудовищные бойцы, способные положить легион. Но дракон делает всю войну, каким-то идиотским цирком. Где сражение кончается после плевка огнём с небес.

Элиас, следуя плану Элдриана, истрепал армии Света, вымотал солдат. Довёл каждого до паранойи и панических атак даже от шелеста листьев за спиной. Но толку от этого, если у него нет оружия против огромной и огнедышащей, ящерицы?! Войну по очкам не выигрывают.

Элиас скривился, растёр лицо ладонями. Когда он был алкоголиком, мир казался проще. Было вино, спасавшее от мыслей, и грязные предатели. Больше в мире не было ничего. Теперь же бытие наполнилось, стало осмысленным, но вместе с тем невыносимо сложным.

Поняв, что сейчас от него пользы нет, Элиас вышел из шатра. Облака из плотной серой ваты застилают небо, остро пахнет подступающей осенью и скорым дождём. Далёкая крепость похожа на всполошённый скорой грозой муравейник. По стенам снуют воины, крестьяне-рабочие и подземники. Ветер доносит перестук молотков. Башенный Щит обещал средство против дракона — сверхмощный гастрафет.

На это вся надежда. Если не избавиться от ящера, то Бессмертный Легион просто развеется пеплом.

Элиас шагает через военный лагерь, и оборотни оборачиваются ему вслед. Чёрные носы подрагивают, ловя исходящие от маршала частицы запаха их вожака, Люты. Некоторые даже начинаю вилять хвостами, стоит ему оказаться рядом.

Специфичное зрелище, ничего не сказать.

Вне лагеря выстроился Бессмертный Легион. Чёрный латы будто впитывают скудный свет, неподвижные воины похожи на изваяния. Во главе стоит лже-Элдриан в доспехах Чёрного Властелина. Скорее декоративных, чем настоящих. Впрочем, святому даже обычная броня без нужды. В этом мире нет оружия, способного повредить ему.

Убедившись, что за ним никто не последовал, Элиас подошёл к Фрейнару. Тронул за локоть. Рогатый шлем с рубиновыми прорезями глаз, повернулся.

— Как ты, парень?

— Хорошо… — Слегка неуверенно отозвался святой, — речь ему даётся с трудом. — Стоять скучно.

Разум восстановился, но не память. Такое чувство, что Свет излечил мозг, но при этом уничтожил память. Словно воспоминания, это травмы… Хотя в случае с Элиасом, так оно и есть. Он бы с удовольствием вырезал из памяти последнее столетие, а лучше три. Снова стать юношей, что только покинул отчий дом… Эх, мечты.

— Да, ждать всегда скучно. — Сказал Элиас, похлопывая святого по плечу. — Ты не переживай, скоро начнётся бой.

— А если… я не хочу драться? — Робко спросил Фрейнар. — Мне страшно, Элиас.

— Сражения редко происходят из желания драться. — Вздохнул Элиас. — По крайней мере, у взрослых. Мы сражаемся, потому что так надо. А если не будет, то не будет ни нас, ни того, что защищаем.

— Я не чувствую себя взрослым. — С заминкой признался Фрейнар.

— Никто не чувствует. — Успокоил маршал. — Все мы боимся ответственности, боимся действовать, главное — не показывать это. А на тебя, парень, надеются тысячи и тысячи людей. Ты то, во что они верят, ты их спасение. Так что, выше нос, ты справишься.

Фрейнар промолчал. Слова Элиаса, хоть и ободрили, но зародили мелкую дрожь в душе. Одно дело бояться за себя, другое понимать, что можешь подвести столько людей.

Святой на две головы возвышается над строем Бессмертного Легиона, сам Элиас всего на одну. Холодный ветер треплет знамёна. На доспехах блестят крупицы водяной пыли.

Со стороны лагеря доносят звуки готовящихся к бою отрядов. В походной кузне молот звенит о наковальню. На стенах выстраиваются лучники, а рабочие спешно заканчивают защитную крышу для них. Сверху бросают вымоченные шкуры, обмазывают сырой глиной.

От драконьего огня не спасёт, тот скорее жидкость, горящая даже в воде… Но пусть солдаты чувствуют хоть какую-то защиту.

Вершина центральной башни похожа на стройку, из-за обилия канатов и подъёмников. Элиас обомлел, когда увидел поднимаемый ими снаряд. Копьё из цельного ствола дерева, обтёсанное и увенчанное орихалковым наконечником размером подземника. Зеленоватый метал таинственно сверкает, даруя всем увидевшим надежду. Если такой болт угодит в дракона, то наверняка пробьёт шкуру.

Даже Элиас воспрянул духом. Усиленно пряча и затирая воспоминания о давних войнах, где драконов обстреливали десятками схожих снарядов. Бывало сбивали… бывало.

В стороне Люта, рыча, командует «щенками», как она их называет. Оборотни выстраиваются и тройками убегают в лес, минуя все ловушки с поразительной ловкостью. Элиас хотел помахать ей, но удержался и вернулся в шатёр.

Прогулка освежила, но наполнила сердце горечью.

Неужели ему не суждено победить? Столько усилий, столько загубленных жизней и всё зря? Даже отомстить толком не смог… Элиас стиснул челюсти до хруста, рот наполнился солоноватым привкусом. Ослепляющая вспышка ярости смела остальные эмоции. Нет!

Пусть даже он и сам сдохнет, но Геор хлебнёт грязи!

Полог шатра сдвинулся, внутрь заглянул конопатый парнишка в кольчуге. Откашлялся, привлекая внимания, а когда маршал повернулся, протараторил:

— Господин, разведчики заметили врага! Большое войско движется на нас!

— Дракон? — Хрипло спросил Элиас, стискивая Тень Солнца.

— Не видно, но слышно, за облаками.

Ярость улетучилась, оставив после себя тянущее чувство пустоты. Элиас внезапно осознал, что проиграл. Даже если орихалковый болт попадёт в летящую цель, что маловероятно, то не убьёт. Дракон испепелит сначала крепость, а потом и Бессмертный Легион. Всё кончено, а он может только кричать в небеса, требуя дуэли. Всё равно никто не услышит.

— Сколько у нас времени? — Прохрипел Элиас.

— В полдень будут здесь.

— Хорошо. — Элиас отвернулся и жестом отослал гонца. — Пусть меня не беспокоят час.

Парень отсалютовал и убежал. Когда полог за ним закрылся, маршал рухнул на колени. Сложил руки у груди и сделал то, что не делал уже столетие. Взмолился Свету, Тьме и всем богам разом.

Ветер бросает в лицо солёную пыль, а волны, совсем недавно крушившие твердь земную, лениво плещутся у моих ног. Небо всё ещё чёрное, без намёка на просвет, а океан похож на чёрную смолу. Я пытаюсь взлететь, раз за разом, но падаю на холодный и мокрый песок. Земля под толщей вод отзывается едва уловимой дрожью, и волны захлёстывают берег.

Я устал… битва с порождением древнего ужаса вымотала, а может и полёт, а может, и вообще новая сила. Я слишком устал. Чувствую себя пустым бурдюком в пустыне.

Оторваться от земли получается на метр, не более.

В первый раз я использовал солнечные алмазы, сдуру захапав сразу всё. Отчего врезался в лестницу пирамиды, как снаряд гастрафета. Кости до сих пор ноют, вспоминая агонию быстрого заживления. Второй раз обошёлся одним камнем. Я даже смог использовать Свет без алмазов, когда «перековал» меч в живую сталь. Тёплый на ощупь металл с янтарным оттенком.

А сейчас всё кончилось. Я бесполезен. Не могу даже нагнать собственный корабль. Хотя готов поклясться, видел корвет на стыке неба и земли.

Сначала я злился на себя, на Свет и судьбу. Ну что за насмешка? Одарить такой силой и сразу всё отнять… Ладно, не всё, но оставшиеся крохи только ввергают в отчаяние. Как если бы отрубить человеку все пальцы кроме мизинцев.

Время, отпущенное на спасение дочери, заканчивается, если уже не кончилось. Конечно, я верю в Элиаса, но он никогда не был «мозгом» группы. Геор превосходил полуэльфа во всём, а за столетия явно не стал хуже. Так что… не думаю, что без меня они продержатся достаточно. Сердце рвётся туда, за море захлёбываясь ненавистью к собственной слабости. Я рычу, бью песок и, хватая его горстями, швыряю в набегающие волны.

Как вообще Свет мог закончиться? Как он вообще может иметь лимит?

Геор пользуется силой Света уже больше полутора сотен лет, — Элиас вернул их себе. Святой даже не задумывался их экономить… Так почему же я остался без них?!

Бессмертный Легион строится, следуя беззвучным командам Фрейнара в доспехах Тёмного Владыки. Элиас наблюдает за финальными приготовлениями со стен крепости. Рядом стоит Люта, волчица тоже не в восторге. Тактика велит полководцу стоять позади армии, на холме в полной безопасности. А сердце рвётся в первые ряды, нести смерть врагам и проливать кровь с товарищами.

Отряды оборотней ушли в лес, готовя атаку из засады. Когда конница разобьётся о ряды легиона, они бросятся на стрелков и магов. Действовать нужно стремительно, иначе те смогут отступить и защититься.

Элиас хотел заставить подземников перебить магов Геора, но те лишь качали головами. Армии Света смогли оградиться от магии теней. Интересно знать как, очень пригодиться в будущем.

Маршал сжал челюсти, когда в лучах полуденного солнца разглядел марширующую армию Света. Свет сияет на латах, шлемах и наконечниках копий. Первый ряд марширует слаженно, не уступая легионам. Рыцарская конница защищает фланги, а вокруг самой армии скачут разведчики и лёгкая кавалерия.

Позади тянутся обозы снаряжения, провизии и со жрецами-лекарями. Настоящий передвижной город… Над ними, закрывая солнце кожистыми крыльями, парит дракон.

Полуэльф едва сдержал стон ужаса, рядом зарычала Люта. Древний ящер огромен, рубиновая с серебром чешуя сверкает, отражая свет. В пасти поместится матёрый бык.

— Как это вообще убивать? — Прошептала Люта и невольно покосилась на главную башню, где спешно заканчивают монструозный гастрафет.

— Уже никак. — Пробормотал Элиас.

За время войн против Империи он повидал десятки, если не сотни драконов. Но этот… Этот крупнее их всех! Признаться, он до конца не верил донесениям, но теперь кажется, что они преуменьшали.

Против ожиданий дракон не спешит сжигать крепость и её защитников. Нет, он кружит позади армии и на загривке мерцает некто в доспехах.

— Геор… — Прорычал Элиас, стискивая кулаки до скрипа латных перчаток.

Король-Герой щурится, холодный ветер бьёт в щель забрала, как кинжал. Мешает всмотреться в крепость. Не то чтобы ветер мог повредить, но человеческое тело реагирует само. Дракону хорошо, у него глаза закрыты прозрачной плёнкой, что твёрже стекла.

Дракон устал от перелёта и ищет место, где сможет перевести дух. Заодно накопить «огня», растраченного в прошлых штурмах. На это уходит уйма времени, но Геор уже чувствует бурление внутри ящера. Значит, совсем скоро он будет готов выплеснуть жидкое пламя на головы адептов тьмы.

Более того, возможно, это сражение положит конец войне. Ведь крепость ключевая, она защищает основные маршруты снабжения и овладев её, станет возможна переброска войск и припасов без каких-либо значимых проблем вглубь империи.

Орсвейн в праведной ярости заорал, вскинул над головой двуручный меч из адаманта. Позади вопль подхватили солдаты, прошедшие с ним от эльфланда до империи. Впереди их ждёт самый жестокий враг, сам Бессмертный Легион, во главе с Элдрианом Тёмным. Уже отсюда видны их чёрные латы и знамёна.

Нежить стоит ровными рядами, словно стена, перекрывая единственный безопасный проход до цитадели. Орсвейн уже знает о ловушках, разведчики не зря двигаются впереди войска, порой опережая на недели.

По взмаху меча, вперёд войска погнали пленников. Измученных голодом и побоями до полной потери разума. Бывшие солдаты и крестьяне, они послушно бегут, даже не понимая, что их ждёт.

Первые ловушки сработали незаметно. Люди просто исчезли в ямах с кольями. Затем пошли ловушки жестокие, пронзающие ноги, кольями, смазанными ядом с самого дна выгребной ямы. Поле перед цитаделью заполнилось криками, что разбиваются о белокаменные стены.

Фрейнар жестом остановил отряд и следом всё войско. Дожидаясь, пока человеческая волна раскроет все ловушки. Часть пленников, придя в себя, останавливается в панике, оглядываясь и ища путь к спасению. Их расстреливают лучники, по приказу командиров. Совсем малая часть смогла выбраться с поля смерти к позициям Легиона, и тот расступился перед ними. Закрыл щитами от стрел и сомкнул ряды.

Жаль, но бо́льшая часть поля очищена, а грязные отродья тьмы понесли наказание.

Поцелованный Светом вперил взгляд в могучую фигуру, стоя́щую во главе Легиона. Матовые чёрные латы со множеством шипов, рогатый шлем, кажется, подпирает небо. Рога сделаны из тонкого дерева, иначе удар по ним сломает шею.

— Элдриан!… — Прорычал Орсвейн, вопреки выкрикам генерала шагая вперёд.

Бой нужно начать, когда у дракона появится пламя. Но кто сможет остановить избранного светом?

Чем я отличаюсь от моих врагов? Ну кроме того, что я великолепен и вообще совершенство? Почему их силы не иссякают? Может быть, дело в полёте? Я ни разу не видел, чтобы Элиас или Геор парили. А им это очень помогло бы…

Получается, они лучше меня?

Я перевернулся на спину и вперил взгляд в серое небо. Далеко позади рокочет умирающий континент, вспышки молний разносятся над океаном, а гром обрушивается на мой островок.

Моя битва и её последствия смели огромную область, развеяли в прах всех, кто не успел сбежать. Может, это отвадило Свет от меня?

Смех сам собой вырвался наружу.

Если бы Свет заботили такие мелочи, он бы вовсе не явился мне. По моей воле умирали сотни, тысячи, десятки тысячи испускали дух на кольях. Мои руки… нет, я весь покрыт чужой кровью натурально и фигурально. В этом про́клятом мире нет никого порочнее и злее меня! Нет, дело в ином. Но в чём?

Кулаки в бессильной ярости молотят по песку, оставляя глубокие отметины.

Даже не знаю, о чём я переживаю больше. О том, что сейчас Геор убивает моих людей или о том, что лишился такого могущества? Действительно, злобная вышла бы насмешка. Почувствовать мощь, способную выиграть войну и остаться без неё в шаге от победы.

ПОЧЕМУ?!

Я резко сел. Взгляд метнулся над чёрным океаном, упёрся в горизонт.

А не в этом ли дело? Все герои получили силу. Не знаю как, но они были награждены ею. Все, кроме меня. Я взял её, ха-ха, силой! Принудил Свет подчиниться мне… но сила не живое существо, у неё нет воли и мыслей. Она не может воспротивиться. А значит… она просто не может наполнить меня без чужой помощи?

Облизнул пересохшие губы.

Солнечные Алмазы протолкнули силу в меня? Позволили ей течь, заполняя сердце и хребет. Накопиться в них достаточно, чтобы я мог создать живую сталь.

Что мешает Свету вернуться? Тьма? Нет. Тьма — это просто отсутствие Света. А он всё ещё во мне и прибывает по капле, словно… просачивается. Этой силы хватает, чтобы я мог подняться над землёй на высоту собственного роста и тут же упасть.

Она не накапливается, а значит… Я представил себя, как пустую бутылку вина, брошенную в озеро. Узкое горлышко и воздух не пускают воду внутрь. Как ни старайся, сколько ни жди, внутри будет сухо. Только если не погружать бутыль постепенно или не влить воду.

Какая глупость… я ведь не бутыль и даже не кувшин. Я человек. Но всё же, сто́ит попробовать.

Закрыв глаза, склонил голову к груди. Глубокий вдох и медленный выдох. Почувствуй Свет, снаружи и внутри. Пусть он медленно наполняет тебя, как вода.

Ничего не происходит… я скривился, готовясь выругаться, и ощутил тепло. Словно само солнце пригрело позвонки. Тепло растекается вдоль хребта, наполняет его. Я застыл, полностью отдавшись этому чувству и позволяя Свету течь. Не заполнять сосуд, а течь сквозь него.

Свет он ведь есть везде и всегда. Даже в самые тёмные ночи, нам светят звёзды. Так, пусть мой сосут всегда будет «полон». Нельзя перелить океан в кувшин, но если отбить сосуду дно… Океан будет бесконечно заполнять его.

Я медленно поднялся, обвыкаясь с гремящим чувством силы. Согнул колени и… взмыл над островом, оставив пятно запёкшегося в стекло песка. Проламывая ставший плотным, как мёд, воздух устремился к облакам и… прошил их насквозь. Поднялся ещё выше и завис над бесконечным белым морем, среди исполинских «гор» облаков и сияющего солнца.

Смех, самый настоящий искренний смех, рванулся из груди и расправил руки, медленно вращаясь. А затем сорвался с места, пронзая курчавые облака и оставляя за собой расширяющийся туннель.

Орсвейн закричал в ярости, набирая скорость и превращаясь в могучий таран из металла и мускул. Стрелы разбивают о доспехи, попадают в щели, одна угодила под глаз, чудом пробившись в прорезь забрала. Боль только прибавила ярости. Кровь побежала по скуле на верхнюю губу, где её смахнул язык. Поцелованный Светом взревел ещё громче, вырвался вперёд, оставляя армии сильно позади.

Его цель Элдриан. Про́клятый император, прокля́той империи!

Тёмный Властелин в антрацитово чёрных латах, покрытых шипами на плечах и наручах, шагнул навстречу. Воздел двуручный меч, из самой простой стали, не адамантия или мёртвого металла. Обычная сталь. Какое же призрение он испытывает к альянсу? К Орсу?!

«Я стал сильнее с прошлой встречи!» — хотел закричать Орсвейн. Но из груди вырвался ещё один яростный вопль, настолько сильный, что в горле лопнули и сразу зажили сосуду. Его заживление куда слабее, чем у святого брата, но тоже есть.

Элдриан выдвинулся навстречу, двигаясь так небрежно медленно, что ярость затянула взор красной пеленой.

В Крипте он победил бесчестно, но теперь, у него больше не будет такой возможности. Орсвейн сильнее, быстрее! Он просто сомнёт тирана и понесётся дальше, раскидывая нежить до самых ворот цитадели. Проломит их, проломит твердыню и крепостные стены! Ничто в этом мире его не остановит!

Они сшиблись оглушительным металлическим грохотом, словно две стальные скалы. Элдриана понесло назад, оставляя на сухой земле две глубокие борозды от сапог. Поцелованный Светом отшатнулся, мотая головой. Перед глазами двоится, в ушах мерзкий звон — шлем сыграл роль колокола. Глаза залила кровь из расшибленного лба. Металл, в тысячи раз прочнее стали, промялся.

Орсвейн с трудом сорвал шлем, обдирая кожу на висках и лице. Швырнул во вновь надвигающегося Элдриана. Тот небрежно отбил двуручником, держа тот одной рукой.

— Да ты шутишь надо мной?! — Прорычал Поцелованный Светом, сжимая рукоять меча.

Тёмный всегда был так силён? Нет, в Крипте он летал от ударов, почти сдох! А сейчас выдержал это?! Невозможно! Он продал душу демонам! Конечно же, он ведь император Тьмы! Да и его путешествие за океан перед войной, не зря же он проделал этот путь!

Позади Элдриана в движение пришёл Бессмертный Легион.

Несколько тысяч воинов, закрывшись щитами, шагнули навстречу приближающейся армии Света. Стремясь сократить дистанцию, прежде чем дракон обрушит на них священное пламя. По всему полю в ловушках вопят умирающие и раненые. На фоне серых облаков мелькают росчерки стрел с обеих сторон.

Стальной клинок обрушился на голову Орсвейна и тот рефлекторно закрылся наручем. Удар отбросил руку в лоб, но ушёл в сторону, а гигант откинулся назад. Зрение всё ещё рябит, а звон в ушах источается до комариного писка. Элдриан наступает, не обращая внимания на мчащихся по обе стороны солдат. А они стараются не замечать его, боясь мгновенной смерти от рук Тёмного Властелина и Поцелованного Светом.

— Тварь… — процедил Орсвейн, пересиливая себя и шагая со взмахом меча.

Элдриан не стал уворачиваться и блокировать. Адамантовый клинок врезался в латы на плече. Срезал несколько шипов и отскочил в шею, прикрытую сталью и кольчужной сеткой, выглядывающей из-под шлема. Орсвейн почти услышал, как хрустнули тонкие позвонки… Кулак в латной перчатке врезался в лицо, вмял нос.

Элиас привалился к ограждению стены, глядя на разворачивающийся бой и бледнея. Медленно повернулся к Фарин, стоя́щей слева. Ветер треплет красные волосы чародейки, а по подбородку стекает тонкая струйка крови из прокушенной губы.

— Какого хега он творит?! — Крикнул маршал, указывая на бой Фрейнара и Орсвейна.

Гигант и Святой сцепились в кулачном бою, обмениваясь ударами, способными дробить камень. Боги, да он слышит даже на стене, как костяшки сминают металл. От каждого удара во все стороны плещет пот и кровь. Тёмные потёки выступают на сочленениях доспехов Тёмного Властелина. Как бы ни был он силён, но Орс всё же прямой потомок Героя, избранный светом, как воитель.

— Что он делает?! — Повторил Элиас, хватая подругу за плечи и встряхивая.

— Не знаю… — Пробормотала она. — Он не слушается меня…

— Он ведь не вспомнил?! Нет… они же дерутся… проклятье.

Лучники по обе стороны от них натягивают луки и размеренно посылают стрелы. Ничуть не боясь навредить нежити Бессмертного Легиона. Стрелы врага едва ли долетают до цитадели. На поле кипит бой, выплёскиваясь за пределы «безопасного» коридора. Две армии сшиблись и вытянулись в стороны, словно два бруска металла сплющенные друг о друга.

Нежить действует методично, закрываясь щитами, давя ими, сцепив края. В узкие щели, ударяя короткими мечами. Мелкие раны их не беспокоят, но живые берут числом и скоростью. Выхватывают из строя, прибивают к земле дротиками. Сжигают магией или просто горючим маслом.

Когда легионеров было мало, магия Фарин и Свет Фрейнара могли восстановить их за секунды. Сейчас всё пошло наперекос и легионеры, больше не поднимаются. За редким исключением. Элиас прикусил губу, под пальцами треснул вековой камень. Брызнули мелкие осколки. Легион стал почти бесполезен, а подкрепление из оставшихся ещё в пути… да и смыла в нём нет. Стоит дракону сжечь цитадель, и война закончена.

Дальше только агония побеждённых и жалкие попытки выжить.

— Нет. — Выдохнул Элиас и оттолкнулся от ограждения, вырвав из камня куски. — Нет.

— Что «нет»? — Спросила Люта, поворачиваясь к нему.

В этот момент далёкий лес выплюнул из себя стаю оборотней, что врезалась во фланг армии Света. Но почти сразу увязла, впрочем, она оттянула на себя внимание конница, готовящей таранный удар во фланг Легиона. Кони встают на дыбы, оглашая поле боя испуганным ржанием. Даже самые вышколенные скакуны боятся волков, тем более таких огромных.

— Нет. — Повторил Элиас и пошёл к лестнице, на полпути сорвался в бег. — НЕТ!

Женщины переглянулись, Люта дёрнулась догнать мужа, но Фарин качнулась и почти перевалилась через ограждение. Оборотница поймала её, и, скрипя клыками, поставила на ноги. Элиас успел проделать половину пути по лестнице. Маршал бежит отталкивая слуг, поднимающих наверх запас стрел и вёдра со смолой для котлов.

Орсвейн невольно захохотал, когда кулак пробил чёрные латы и достал тонкие рёбра. Элдриана переломило пополам, должно быть, хребет сломался! Из-под шлема щедро плеснуло кровью. Ничего, скоро он его сорвёт… или нет? Сожмёт, скомкает вместе с головой! Сталь и плоть такие податливые и мягкие!

Удар латной перчаткой в челюсть на миг погасил мир. Сознание вернулось, когда Орс почти завалился на спину. Резко отставил ногу назад и выпрямился… только чтобы встретить новый удар носом, только вставшим на место.

Проклятье! В прошлый раз Тёмный почти умер от ударов впятеро слабее!

— Умри! — Зарычал поцелованный светом, ударяя кулаков в шлем, метя в ухо под ним.

Удар такой силы оторвёт голову быку, но Элдриан лишь покачнулся. Ответный удар Орс перехватил и сломал руку в локте, как тростник. Из-под шлема раздался глухой вопль, такой знакомый. Гигант захохотал и дёрнул руку, стремясь оторвать или порвать сухожилия. Чёрный металл смялся под пальцами, брызнула кровь.

В отчаянии Элдриан откинулся назад всем корпусом и резко согнулся. Помятый ударами шлем врезался в лицо гиганта, порвала кожу, проломил тонкие кости. Орсвейн даже не обратил внимания, ухватил обеими руками и сдавил. Словно спелую дыню.

Металл жалобно заскрипел, поддался… Элдриан рванулся, высвобождая голову из металла. Орс застыл. На него смотрит до боли знакомое лицо, но совсем не то, что ожидал.

За спиной, с протяжным рёвом, над лесом взмыл дракон.

Бурчание и бульканье внутри дракона затихло, не прервалось, просто стихло. Словно плеск в заполняющейся бочке. Пламя готово. Геор коснулся штыря в загривке, привычно надавил. Огромной туше требуется время, чтобы осознать команду. Наконец, дракон тяжело встал, задрал крылья, будто стремясь раздавить между них надоедливого человека. Затем побежал, круша лес и мерно взмахивая.

Штырь отклонился сильнее, давя на пучок нервов, и ящер с рёвом оторвался от земли. Взметнулся в серое небо, переполненный яростью и стремящийся выплеснуть её на врагов.

Геор с высоты оглядел поле боя перед цитаделью. Всё смешалось, легион разбился на отряды, скорее всего, чтобы не дать себя сжечь одним плевком. Умно. К тёмным прибыло подкрепление, как и к альянсу. Война приобретает тот самый вид дворовой свары, когда вся тактика остаётся только в голове военачальника.

Самое время, чтобы нанести внезапный удар. Смять волю и силы противника, обратить в бегство.

Дракон, повинуясь давлению штыря, направился к цитадели. Со стен в него полетели стрелы, что безвредно разбиваются о рубиновую чешую. Может сжечь лучников? Нет, по оплавленным стенам армия ещё долго не поднимется. А вот двор и сама крепость — другое дело. Пусть в пламени сгорят даже крохи надежды на долгую осаду!

На центральной башне колышется ткань, закрывающая верхушку. Должно быть, Тёмный приказал сделать оружие против дракона, какой ни будь гастрафет или нечто магическое. Геор почти захохотал, поражённый тщетностью усилий.

Древнего дракона не сбить такими дуростями, даже не поранить. Эта зверюга прошла все воины с империей без царапины. А тогда сил у Тьмы было куда больше.

Очередной порыв ветра от взмахов могучих крыльев сорвал ткань, и та вытянулась, как бежевое знамя, зацепившись за зубцы крыши. На площадке действительно стоит огромный гастрафет. По сути, огромный арбалет, с двойными рёбрами, дополнительно усиленными, и не менее огромным болтом в пазе. Вот только у снаряда есть дополнение, которого Геор никак не ожидал.

Элиас, стоит на снаряде с орихалковым наконечником, зацепившись за него цепями. Будто пытаясь задушить. Ширины вполне хватает, чтобы бывший героя мог стоять боком и сверлить дракона полным ненависти взглядом. Порывы ветра треплю золотые волосы, будто светящиеся изнутри.

Его Святость выпрямился, наблюдая за сражением. Тусклый свет играет бликами на фарфоровой маске. Руки сложил за спиной. Его служители оттаскивают раненных к жрецам, им помогают слуги и оруженосцы. Сам бой не впечатляет лича. За тысячи лет он видел и более масштабные сражения.

Видит Смерть, это интересно только контекстом.

Ведь ради этого родной внук предал империю и убил отца. Он бы убил и самого лича, если бы не филактерия — давний подарок принцу, слиток мёртвой стали. Возле меча из неё лич и возродился. Был соблазн убить внука-предателя. Но стало интересно, что из этого получится.

Вышло всё не очень хорошо. Маленький гадёныш умудрился привлечь к себе внимание твари за океаном. А судя по тому, что филактерии лич больше не чувствует, внук там и сгинул.

К счастью, это всё не важно. Совсем скоро, он получит доступ к залежам мёртвого серебра и покинет этот давно опостылевший мир. Отправится в другой, поинтереснее. Древние книги твердили о цепи миров, что всегда рядом, но немыслимо далеко. А когда знаешь, что за границами мира есть другой, то твой мир сразу становится тюрьмой.

Лич едва сдержал смех… старческую плоть, которую он носит, как одежду, сковал… ужас? Нет… Его Святость завертел головой, силясь осмыслить источник беспокойства. На горизонте полыхает свет. Нечто мчится над облаками, разрывая их, сминая перед собой в плотную пелену.

Нет. Это не ужас. Чужое тело испытывает нечто иное.

Благоговение.

Элиас поймал взгляд Геора, недоумённый и растерянный. Губы изломились в безумной ухмылке… За спиной щёлкнул запор, и мгновенный импульс рванул назад. Гигантский болт со свистом слетел с ложа, унося с собой маршала. Элиас вцепился в цепь, вкладывая все силы просто чтобы удержаться. За ним, на уровне глаз, остаётся призрачная полоса золотого света.

Дракон стремительно приближается, но болт летит мимо, слишком высоко. Но это неважно. Уже ничего не важно, кроме гремящего сердца и полыхающей ненависти. Элиас отпустил цепь и позволил встречному ветра сорвать его, бросить вниз прямо на дракона и опешившего бывшего друга.

Он промахнулся, пролетел мимо, безуспешно цепляясь за чешую на боках.

Тень Солнца пробила красные пластинки и падение остановилось рывком. Плечо дёрнуло из сустава, но Элиас выдержал, даже не почувствовав боли.

СТО ЛЕТ, ПОЧТИ ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ ДНЕЙ, ВОСЕМЬСОТ ТЫСЯЧ ЧАСОВ И ПЯТЬДЕСЯТ МИЛЛИОНОВ МГНОВЕНИЙ! Он ждал, чтобы убить предателя!

Геор оторопело наблюдает, как сияющей от ненависти и ярости полуэльф карабкается по боку дракона. Вонзая то кинжал, то меч в плотную чешую. Ящер вопит от боли, мечется в воздухе, сметая ударами крыльев людей со стен. Круша башни хвостом, в тщетной попытке избавиться от чужака.

Звёздный ветер забрался на хребет, выпрямился. В одной руке сжимает Тень Солнца, а в другой длинный кинжал, почти чёрный от крови дракона.

— Давно не виделись, Геор. — Прорычал Элиас.

Слова унёс встречный ветер, но король-герой услышал их отчётливо. Словно их вырезали раскалёнными ножом в его сознании. Впервые за столетие он испытал чувство, о котором даже забыл.

Леденящий ужас смерти.

— Элиас… мне правда было жаль.

— Плевать. — Бросил маршал, проламываясь через встречный поток ветра, хватаясь за костяные шипы гребня, когда дракон закладывает вираж.

В воздухе за ящером остаётся след из падающих капель крови. Раны не смертельные, даже не опасные, меч слишком короток, но болезненные. Совсем как заноза под ноготь.

— Элиас! — Закричал Геор, пересиливая ужас и беря себя в руки. — Вспомни, ты ведь сражался против этого! Скольких друзей ты лишился из-за Элдриана?! Вспомни свою любимую…

— Скольких?! — Взревел Элиас, пожирая короля-героя безумным взглядом золотых глаз. — Не так много, ты же отнял у меня всех!

— Я… эх… плевать. Пусть будет так.

Геор отпустил штырь и дракон, оставшийся без контроля, перестал метаться. Снизился почти до самого леса и полетел над кронами, закладывая круг. Голову вывернул, наблюдая за цитаделью. Ему уже нет дела до букашек на хребте. Ему сделали больно, а это требует мести. Дракону плевать, что виноват эльф, он видел только выстрел с башни.

А значит, она будет сожжена, вместе со всем вокруг.

Геор достал меч, двигаясь навстречу бывшему товарищу. Глядя в перекошенное лицо и золотые глаза. Как может свет подпитывать такую ненависть? Эта сила дана для борьбы с Тьмой и несправедливостью. Ведь так?

Элиас атаковал первым. Ткнул мечом в ненавистное лицо. Геор поймал Тень Солнца клинком, плавно отвёл от себя и пропустил мимо. Полуэльф рывком налетел на подставленное колено, согнулся пополам, и изо рта брызнула мутная слюна… Геор прошёл дальше, охнул и припал на колено.

Рукоять кинжала торчит из бедра, чуть выше колена.

Элиас медленно выпрямляется… рванулся к Геору, размашисто рубя снизу вверх. Остриё Тени Солнца полоснуло по костяным пластинам хребта. Оставило прожжённую полосу и устремилось в лицо короля.

— Бесполезно! — Рявкнул Геор, поймал руку за запястье и безжалостно вывернул, до влажного хруста. — Хватит Элиас! Тебе меня не победить! Ты сто лет только и делал, что заливал ненависть пойлом, да что ты можешь против меня?! Остановись, пока я не убил тебя. Клянусь Светом, я даже не стану тебя судить.

Звёздный Ветер выронил меч, перехватил здоровой рукой и вывернувшись, ударил в шею. Геор выронил меч и подставил ладонь. Чёрное остриё пробило плотную кожу, протиснулось и остановилось, не дойдя до шеи. Пинок отбросил полуэльфа к шее дракона, почти сбросил, но Элиас вцепился в костяной шип. С трудом удержался и выпрямился.

Дёрнул правой рукой и узкий луч свет соскользнул с указательного и среднего пальцев. Сформировался в золотистое и полупрозрачное лезвие.

— Элиас! — Воззвал Геор, вытягивая Тень Солнца из ладони. — Я не Малинда, не беспомощная женщина! Ты просто не можешь меня убить, физически. Кошка не загрызёт льва, пойми это. Пожалуйста.

— ВЫ БРОСИЛИ МЕНЯ! ПРЕДАЛИ И ЗАБРАЛИ ВСЁ!

— Ты мог жить дальше, проклятье, даже со Светом, мы умрём раньше, чем ты даже состаришься! У тебя впереди истинная вечность, так почему же ты…

Дракон завершил круг, набирая скорость и не спуская взгляда со злополучной башни. Огромная пасть приоткрылась и меж клыков срываются белёсые струи дыма, предваряющие огненный плевок.

— Всё кончено, Элиас. Даже если я умру, Орсвейн закончит дело. Ваша маленькая империя умрёт.

Вспышка молнии ударила в порезанный бок дракона. Ящер качнулся и резко вывернул шею. Новый источник боли на стене, женщина со вскинутыми руками. Бледное лицо, меж кончиков пальцев проскакивают дугообразные молнии. Рыжие до красноты волосы тянутся по ветру, покачиваясь, как языки пламени.

Резкий поворот почти сбросил Геора со спины ящера.

Перед Орсвейном стоит Фрейнар, окровавленное лицо перекошено болью и злобой. Золотистое сияние заполняет раны, смывает кровь. Голубые глаза смотрят на младшего брата с будоражащей ненавистью.

— Ты же мёртв… — Пробормотал Орс, отбрасывая смятый шлем.

Уголки губ дёргано поднимаются, глаза расширяются, а из груди рвётся хищный смех. Что за чудесный день. Он может убить ненавистного брата! Что вечно был бельмом на глазу и пытался отобрать его добычу! А раз Фрейнар играет роль императора, значит, сам Элдриан ещё за океаном!

Останется на сладкое.

— Не надо было гнать крестьян… — Заплетающимся языком выпалил святой, глядя на брата исподлобья. — Это было плохим…

Голос его странным образом изменился, оставшись прежним. Словно говорит ребёнок в мужском теле.

— Что ты несёшь, предатель? — Прорычал Орс, надвигаясь на святого, словно гора.

На крепостной стене сверкнула ослепительно-белая вспышка. Оглушительный хлопок на миг заглушил грохот сражения. Орс увидел белую молнию, метнувшуюся к дракона… Откуда он тут взялся? Ящер взревел и заложил крутой поворот, хвостом разнеся крышу высокой пристройки.

Нежить, успевшая разбить строй на мелкие отряды, замерла и безвольно рухнула на залитую кровью и твёрдую как камень землю. Орсвейн обвёл взглядом замершее в изумление поле боя, ухмыльнулся брату.

— Похоже, всё кончено.

— Да. — Ответил Фрейнар, отвернувшись от Поцелованного и следя за чем-то в облаках. — Всё кончено.

Орсвейн проследил за его взглядом… внизу живота стало холодно. Серое небо у горизонта словно разрублено, щель стремительно расширяется, открывая голубое небо. А за облаками, в сторону цитадели, движется нечто немыслимо быстрое и сияющее, как само Солнце!

Оно просвечивает через облака, а те с запозданием, когда оно уже далеко, раздвигаются.

Фарин увидела смерть. Огромную, со множеством клыков и готовым вспыхнуть дымом из пасти. Это было ошибкой, лучше бы она сидела тихо. А теперь… Нет, она просто не могла допустить уничтожение цитадели. Если Элиас справится с Геором, всё можно будет повернуть, если крепость останется в их власти.

Без короля и нормального снабжения захватчики обречены.

Она всё сделала правильно, но теперь умрёт. Бежать поздно, да и не имеет смысла. Беги хоть со всех ног, от дракона не скрыться. Она свела ладони вместе, бормоча заклинание и понимая, что не успеет. Более того, даже не нанесёт урона. Атакующая магия никогда не была её профилем. Но всё же, нельзя умирать, сложа руки…

Облака над крепостью разорвало в клочья и разнесло обрывки к горизонту. Луч золотого света обрушился на дракона ровно между Элиасом и Геором.

Ящера в полёте переломило пополам и швырнуло на землю.

Огромная туша врезалась в площадь и от удара сотряслась вся цитадель. Фарин не выдержала и рухнула на колени, заливаясь слезами. Рядом упала Люта, обняла и прижала к мохнатой груди.

От удара поднялась плотная пыль из частиц земли и раздроблённого камня. Мощно пахнет чем-то острым, через пелену проступает свист крови, бьющей из порванных артерий. Удары хвоста по земле и скрежет когтей по камню. Геор пришёл в себя почти сразу, Свет залечил раздроблённые кости и смятые органы. Но не смог унять боль.

Тело всё ещё считает, что умирает, разорванное на куски и раздавленное падением. Король-Герой встал на колено, качнулся, замотал головой, пытаясь осмыслить случившееся. Неужели у Элдриана действительно нашёлся козырь? Что за древняя магия или артефакт? Как такое вообще возможно?

Пыль медленно оседает, сквозь плотную пелену проступает сияющая фигура с мечом из чистого света в опущенной руке. Геор моргнул, с усилием поднялся, уперевшись ладонями в колени.

— Фрейнар?

Порыв ветра увёл клубы пыли в сторону, и перед королём предстал император Элдриан Первый. С обрывками рубахи, что лохмами свисают ниже пояса. От всей фигуры исходит золотистое свечение, а глаза, как два осколка солнца. Мышцы мелко подрагивают, как у коня после долгой скачки. Элдриан поднял левую руку в приветствии.

— Давно не виделись, Геор. — Сказал я и со всей галантностью поклонился. — Кажется, я почти опоздал.

Лицо короля-героя вытягивается, как смола, рот глупо приоткрылся. Глаза округлились и лезут из орбит. Лёгкие доспехи помялись и частично сорваны, на висках и руках засыхает кровь. В правой он всё ещё сжимает Тень Солнца.

— Да, — продолжил я, показательно отряхивая пыль с плеч и грудных мышц, — одет я неподобающе событию, но в своё оправдание, могу заверить, что спешил изо всех сил.

— Какого хега… — выдохнул Геор. — Почему ты… ТЫ?!

— Ну, на меня снизошло озарение, скажем так. — Я крутанул мечом, живая сталь с гудением разрезала оседающую пыль, оставляя за собой призрачный шлейф. — Со всей милостью я готов принять твою капитуляцию.

— Просто убей меня. — Прорычал Геор, отбрасывая Тень Солнца в бурлящую пыль.

Меч обиженно звякнул о раздробленные камни. Воздух очистился настолько, что видны половины дракона. Тварь разорвало, как дождевого червя. Сизые внутренности вывалились, торчат железы, а воздух над ними рябит, как над костром. Вместе с кровью под ним растекается резко пахнущая жижа. Если с желез на неё капнет, полстены как минимум разворотит.

— Убить? — Переспросил я, шагая к врагу. — Тебя? Ты меня совсем за идиота держишь? Королей убивать нельзя. Уж прости, это вредно для политики. ЭЛИАС!

Маршал, оскаленный и грязный, остановился в шаге от Геора. В руках сжимает обломок кости дракона, ещё мокрый и сочащийся косным мозгом.

— Его надо убить! — Прорычал эльф.

— Нет. — Отрезал я. — Мы сделаем нечто… хуже.

Я обмакнул перо в чернильницу, неспешно снял излишки чернил о горлышко и поставил размашистую подпись. Откинулся в кресле и повернулся к окну. Снаружи погожий осенний день, ветер гонит по улицам жёлто-красные листья из городского парка. Там всё ещё идут работы, пленные солдаты сажают новые деревья, а маги укрепляют их. Я бы мог на радость толпе казнить их всех. Посадить на колья, разорвать конями, а головы отправить родным.

Чтобы все трепетали в ужасе от одного упоминания обо мне и империи.

Вот только зачем? Мне не нужны трупы, а вот рабочие руки пригодятся. Где-то там Фрейнар принуждает Орсвейна к труду, здоровяк отлично тягает гранитные блоки. Которые пилят на ровные пластины и выкладывают новый тракт.

Война вышла короткой, но империя почти в руинах. Драконье пламя и безудержная уверенность в собственной правоте. Страшное сочетание. Впрочем, Геору предстоит нечто хуже смерти, ради искупления, и это начнётся сегодня. Как только я закончу все дела.

В дверь постучали. Я не глядя махнул, и чародейка из личной свиты, та самая, что плыла со мной, отворила дверь. В кабинет зашёл человек в белых одеждах и фарфоровой маске. Я посмотрел на него и взмахом руки отослал помощницу.

Его Святость, не кланяясь, подошёл к столу и сел в гостевое кресло.

— Благодарю за аудиенцию. — Проскрипел он. — Думаю нам пора расставить всё по местам?

Он коснулся маски и осторожно снял, положил поверх подписанных бумаг. Лицо тощее, с глубокими морщинами и складками, словно стекающее с черепа. А вот глаза… глаза мне знакомы. Холодные и беспощадные. Глаза самой смерти.

— Здравствуй, дедушка. — Вздохнул я и потянулся за новым документом.

Встреча встречей, а работа не ждёт. Тем более в конце будет лучшая награда в жизни.

— Ты не выглядишь удивлённым. — Сказал Лич, поправляя чужую кожу и улыбаясь. — Я рассчитывал хотя бы на вскрик.

— Честно, — вздохнул я, — в последнее время случилось столько всякого, что твоё раскрытие даже не на пятом месте.

— Обидно, знаешь ли.

— Что, даже хуже, чем когда я взорвал тебя на складе мёртвого серебра?

— Примерно так же.

— Будешь мстить? — Спросил я и положил на стол меч из живой стали.

— Нет, я вообще планировал уйти в другой мир.

— Так почему ты ещё здесь?

— Мне стало… интересно. Ты сделал то, на что не решался я сам. Так что будет упущение посмотреть, справишься ли ты с последствиями.

Я посмотрел на него.

— Последствиями? Я сокрушил героев Света, обуздал САМ Свет и убил не то бога, не то древнего демона. Попутно истребив целую цивилизацию и это только за последние три месяца. Есть ли в этом мире и во всех мирах, что-то, с чем я не справлюсь?

— Да. — Лич кивнул и вновь улыбнулся, мерзко так, ехидно. — С тем, что сокрушает империи, что уничтожает цивилизации в мгновение ока. С самым беспощадным врагом.

— Кто это? — Я взялся за меч и вызвал лёгкое свечение по клинку.

— Его невозможно убить, мальчик мой, тут тебе не помогут ни Свет, ни Тьма. Никто. Только ты. А я буду наблюдать.

Я закатил глаза и откинулся в кресле. Ох уж эти пространные намёки на аморфное зло и скрытую опасность. Может, лича поразило старческое слабоумие? Он достаточно древний.

— Ну и когда этот кто-то явится? — Спросил я, с неприкрытым сарказмом.

— И года не пройдёт.

Разговор с дедом слегка смазал радость, но не затмил её. Я оделся в парадный мундир. Фарина помогла надеть плащ, эту должность она выцарапала у другой чародейки. Буквально. На выходе из замка меня уже ждёт Ваюна и Элиас. Дочь порывисто обняла, она всё ещё до конца не оправилась от похищения и порой плачет, вспоминая какого-то Алаана. Ну и ладно, я в детстве тоже убивался по собаке. Пройдёт.

Элиас одет в полную форму имперского маршала, с золотыми эполетами и строгой шляпой. При моём появлении он выпрямился и ударил кулаком по груди. Отчего медали и ордена зазвенели.

На площади выстроился Бессмертный Легион и отличившиеся в защите империи части обычных. Ветер несёт над ними лепестки серебряных роз. В стороне на массивном помосте выступает Сквандьяр и Его Святость. Вместе читают проповедь, почти обнимаются. Даже не знаю, на чём они спелись, но явно не на любви ко мне.

К лестнице дворца медленно подъехала карета, массивная, как дворец помельче. Украшенная золотом и серебром, по белому дереву. Запряжённая самым дорогим скакуном во всём мире — королём Геором.

Герой почти голый, только набедренная повязка закрывает срам, рот заткнут загубником, что натягивает уголки, мешая говорить или вертеть головой. Руки скованы за спиной, на запястьях. Он может попытаться сбежать, но ничего не выйдет. Тьма Ваюны его сдерживает, тем более у меня его внуки.

Я подошёл к распахнутым дверям кареты, мимо склоняющихся слуг. Поставил ногу на откидную ступеньку. В древности был славный обычай, заезжать в покорённый город на повозке, запряжённой бывши правителем. Хороший обычай. Заодно заткнутся все, кто призывает сражаться до конца.

Нет, с меня хватит войн. Пора наслаждаться полнотой власти.