Жар от углей поднимался в такт капели, будто весна сама играла на невидимой лютне. Мясо потрескивало на решётке, сползая жиром в бронзовую чашу, откуда повар бережно черпал сок и вновь поливал им поджаренные куски. Пахло дорогим, как золото, перцем, дымом — и чем-то щемяще родным. Как будто у всех нас был один и тот же дом. Далеко отсюда. В другой жизни.

До весны был еще месяц, но, словно в ответ на молитвы людей во всех храмах и даже вокруг Волшебного Дуба, наступила оттепель. Местное светило не выглядело таким же золотым шаром, как летом, оставаясь скорее серебряным и холодным. Но южные ветра с Великой Топи принесли с собой плюсовую температуру. Не удивлюсь, если к вечеру из под снега, который зима старательно насыпала уже две недели, покажется земля.

Навес из яркой, блестящей ткани колыхался под лёгким ветром. Я сидел, вытянув ноги на подушках. Бокал в руке, меховая накидка сползла с плеча. Я не поправил её. Было тепло. Жарко. Я позволил себе дышать медленно. Спокойно.

Поодаль, за полупрозрачной занавесью, были слышны голоса — смех, короткий спор о лошади, чей-то свист. И особенно — густой голос старого повара:

— … ещё пять минут, и будет лучше чем у вашей бабки на праздник! Готов спорить, ваша бабка не клала кумин, а я кладу. Вот увидите.

Так он отругивался от Дуката — тот, как всегда, лез везде. Но привезённый с Адвес повар был спокоен, в меру вежлив и уверен в своём мастерстве. И вполне мог зарядить поварёшкой в лоб слишком наглому из одетых в железо волков, что нынче неизменно тёрлись вокруг меня.

Когда-то из всех друзей, что назначил мне отец, остались только двое. Потом — только Сперат. Сейчас их снова было двадцать. Моя железная стая. Дружина. Те, что скачут вместе со мной. На каждого приходился минимум ещё один конный латник — я не только кормил их за свой счёт, но и покупал лошадей, дополнял вооружение. Если я призову всех, то с пажами, оруженосцами и прочими слугами под моим знаменем встанет не меньше полутора сотен всадников. Они не всегда были рядом — занимались своими делами, выполняли мои поручения. Около половины вообще жило в Горящем Пике. Часто мы тренировались вместе, учась действовать в строю столь же слаженно, как мантикоры Джевала. Целая футбольная команда единомышленников. Знал бы я раньше, как это удобно и приятно, — давно бы себе такую завел.

Дукат крикнул:

— О, этот запах! Если ты будешь терзать им меня ещё хоть немного, клянусь — выну кинжал и поступлюсь честью, лишь бы похитить малый кусок…

— Тогда вы не только испробуете неготовое блюдо, но и испытаете на себе тяжесть моего половника! Коим, позвольте, владею не хуже, чем вы — кинжалом! — весело ответил повар.

Суровые, привычные к холоду люди, привыкшие к куда более кровавым обещаниям, расхохотались этой нехитрой шутке.

— Я храбр, но не глуп, — заявил Дукат. — Я отступаю. Но только чтобы дождаться лучшего момента!

Я улыбнулся, не открывая глаз.

Рядом, подложив под голову свою сумку и укрывшись толстым шерстяным одеялом, дремал Бруно. Один из размотанных свитков, лежащих на столе, почти касался его лица. Иногда он сопел, и свиток колебался. Катамир сидел в углу, у самой жаровни, и, кривя бровь, водил свинцовым стилусом по дощечке с прикреплённым пергаментом. После его стилуса оставались светящиеся линии. Похоже, он машинально наполнял его магией, чтобы сделать едва различимые следы на пергаменте более отчётливыми. Он тихо шептал себе под нос, и от этих слов воздух подрагивал.

Мы терзали его почти полтора часа за обедом, выспрашивая про Золотую Империю. Меня интересовало устройство её армии, Фарида — магия, а Бруно… Бруно был любопытен во всём. Он перебрал с обманчиво мягким таэнским вином, не желая разбавлять водой такой прекрасный напиток, и уснул. Я велел его не будить и накрыть одеялом. Потому что и сам захмелел.

Маги Университета уже начали испытания «Горшка номер четыре» — конструкции, похожей на мотоцикл без колёс, с шестью коротковатыми крыльями. Эта штука летала. Возможно, не в последнюю очередь — благодаря ловкости её бессменного испытателя Аврелия. Это настолько поразило Катамира, что он, наконец, дал согласие на должность декана. Поскольку я сам был почётным деканом, без моего голоса назначение не проходило. Каас Старонот с присущей ему бестактностью не явился, а вот Бруно и Фарид пришли просить за Катамира. Им, правда, не пришлось особо стараться — я был не против.

Воспользовавшись случаем, мы немного его ещё «потерзали». Получился настоящий перекрёстный допрос. Теперь я велел ему изложить всё письменно, сославшись на то, что тоже захмелел и все забуду. Зафиксировать показания. Сперат обладал удивительной памятью — я хотел сверить с ней письменные «показания» Катамира. А ещё — обсудить их с Вокулой. Сейчас мой казначей и выносной мозг был в Караэне, утрясал срочные дела с гильдиями и Серебряными.

Я перевёл взгляд на того, кого хотел видеть больше других.

Фарид ибн Мухаммед. С таинственного берега за морем. Он почти лежал в кресле, вальяжно играя пальцами с красным камнем — трофеем, вырванным, если верить его словам, из огненного элементаля. Креслом я гордился. Поэтому почти не разозлился из-за его неподобающе расслабленной позы. Меня привлек камень в его руке. Фарид егоо подкидывал, то ловил, то щёлкал ногтями по граням, пока тот не начинал светиться изнутри. Потом прятал его в карман, как будто успокаивал. Он вежливо мне кивнул и улыбнулся. Хитрый и скользкий, как грязежаба. Едва я начал распрашивать его о родине, как Фарид достал из карману эту безделушку и ловко столкнул меня с тропы.

«А вы знаете, отчего в Регентстве нет элементалей⁈»

Это как спросить, почему тут нет драконов. Или мантикор. Впрочем, элементалей я видел под Красным Волоком. А драконы и мантикоры это чудовища из местных легенд. Причем, не из Гибельных земель. У местных с этим четко. Мне легче перепутать самолет с машиной, чем им монстра «естественного» происхождения от тех, что выходят из гибельных земель. Первые встречаются сильно реже. И, по общему мнению, гораздо опаснее.

Ну, нет, не знаю. Фарид качает головой и разражается пятиминутной лекцией суть которой сводится к тому, что и никто не знает. За морем элементали есть. Глубоко внизу есть.

Я делаю вялую попытку вернуть разговор в нужное русло. Фарид искренне идет на встречу: Так в том и дело, что города на пустынных заморских берегах построены и живы только благодаря тому, что смогли подчинить и использовать в своих целях элементалей, что и поныне самозарождаются в округе. И есть свидетельства, то же случалось и в Регентстве в прошлом. И более того, Древняя Империя во многом обязана своей мощью тем же умениям. Так вот, исчезновение же элементалей объяснено не менее чем трижды. Согласно мнению великого мага и алхимика…".

Он говорил тем особенным голосом, от которого студенты роняли голову со стуком на стол и не просыпались. Никакой магии, природный дар. Я почувствовал, что похож на засыпающего сытого кота. И решил, что пяти минут хватит.

Надо было начать расспрашивать про родину… но не хотелось терять то чувство, которое вдруг накрыло.

Всё было… правильно.

Не великое, не судьбоносное. Просто — как должно. Никакого шепота в углу. Никакого холода в затылке. Никакой нужды держать руку на рукояти. Люди рядом были не просто живы. Они были рядом — и от них не исходила угроза. И этого было достаточно для тихого, спокойного счастья.

Ткань занавеса отдёрнули — в павильон ворвался солнечный свет. Вошёл широкоплечий всадник в кольчужном хауберке поверх куртки с гербом Итвис. На лице — густые усы и кривая усмешка. В руках — кубок с подогретым пивом. Я, наконец, запомнил его имя: Гирен Сторос. «Дядя Гирен», как его уже называли даже те, кто родился, пока он воевал.

Родом из-под Караэна, в юности присягнул Треве, но пошёл воевать за Итвис — как говорил, «по зову совести, а не герба». В семью Сторос пришла нужда, и он ушёл к тем, кто звал. Сначала, говорят, даже без коня. Но ко мне он присоединился во главе трёх копий. Теперь остался один, не считая племянника-оруженосца. Двое погибли, остальные ушли с добычей.

Он не блистает магией. Не любит церемоний. Но умеет собирать людей в строй и в пир. Знает имена всех лошадей. Держит молодых в узде одним взглядом. Вечно пахнет кожей седла и пивом.

У него недавно родился сын под ветвями Дуба. Первенец. И он, кажется, благодарит за это меня. Но спешит. Пусть его сын доживёт хотя бы до двенадцати. Это уже третья жена — первые две умерли при родах. Осталась только старшая дочь.

— А ведь хороша погодка, — сказал он, тяжело опускаясь рядом. — Прямо как в те годы, когда я был юн и прекрасен.

— Ты и сейчас прекрасен, — отозвался Сперат. — Просто этого не видно со стороны.

Он фыркнул, отпил и устроился поудобнее.

— Кстати, я вам принёс байку. Рассказывают ваши вассалы. Говорят, вы выпили крови камышового змея — и стали вдвое коварнее. А были вдвое коварнее, чем положено человеку.

— Дай угадаю. Они пришли к тебе за подтверждением? — спросил я.

— Хотел разозлиться. Потом — денег попросить. Но это были молодые дураки в броне, как у меня в их возрасте. А я был младшим из четырёх. Потому и сказал: «И всё ещё не так коварен, как самая искренняя женщина».

Сперат хмыкнул. Я улыбнулся.

— Молись Императору, чтобы это пересказали моей жене. А то она велит повару избить тебя половником.

За занавесью кто-то хохотнул. В это утро всё было на своих местах.

— А расскажите мне о драконах, сеньор Фарид, — сказал я, отпив глоток и не открывая глаз. — Всю жизнь слышу об этих тварях, и ни одной не видел. Как с единорогами — есть рога, нет зверя. Или с богами.

Фарид засмеялся — не громко, больше как человек, которому вспомнилась любимая байка.

— Ах, драконы, мой друг… Это не те, что пышут огнём и охраняют золото в пещерах. То — дешёвая подделка. Фольклор деревень. Дракон настоящей крови не бережёт богатство — он сам есть сокровище, весомое, как скала.

Я знал немного. В детстве, старик, учивший меня письму, говорил, что драконы были «стражами небесных границ» и умели говорить на всех языках, включая язык света и снов. В Книге Основ упоминался Белый Змей, «падший с неба». В рассказах долгобородов были чёрные крылатые твари, жгущие рудники. А Сперат как-то говорил, что слово «дракон» раньше писалось так же, как «смерть сверху». И это была не метафора.

Фарид продолжил:

— На моей родине, — начал он с тем мягким, накатным ритмом, каким шепчут на базарах предания, — говорят, что драконы были первыми, кто заключил договор с миром. Их дыхание поднимало горы, их кости становились жилами земли, а чешуя — зерном для небес. Они могли не просто пылать огнём — они умели пить звёзды. Не убивать людей, а отменять их, как стирают имя с бумаги.

Он прикрыл глаза и заговорил чуть тише:

— У нас есть сказание о драконице по имени Мазра аль-Ашир. Она не летала — она скользила между мгновениями. Она не жгла врагов — она показывала им их будущие грехи, и они сами обращались в пепел. Её боялись даже эфриты, а султаны слагали законы, чтобы никогда не говорить её имя в полнолуние.

— Звучит… малость приукрашено, — заметил я, хотя мне нравилось.

Фарид усмехнулся, сверкнув зубами.

— Может. Но когда в небе звучит звук, который не издаёт ни одна птица… когда на песке находят отпечатки когтей, размером с ладью… когда колдун теряет язык, только услышав дыхание из-под земли — тогда даже скептик перестаёт задавать вопросы.

Он сделал паузу, глядя в сторону, где за фальшивой стеной павильона тянулся покатый склон, залитый капелью.

— Но скажу тебе то, чего не рассказывают детям: драконы, если они и были, не ушли. Они просто перестали быть драконами. Они растворились в магии. Некоторые — в золоте. Некоторые — в гневе. Некоторые… — он посмотрел прямо на меня, — возможно, в людях.

Сперат усмехнулся в бороду, а Катамир вдруг скрипнул стилусом по пергаменту.

Я почувствовал, как у меня мурашки пробежали по позвоночнику. Это чувство не было страхом. Это было что-то более древнее. Как будто кто-то в этом мире знал, что я слушаю — и ждал продолжения.

— И если когда-нибудь ты найдёшь существо, которое знает тебя до рождения, зовёт тебя по имени, которое ты сам забыл, и смотрит так, будто уже видел, как ты умрёшь… — сказал Фарид и сделал паузу. — Тогда, друг мой, поклонись. Потому что ты встретил дракона.

«Обязательно скажу Пану, что он дракон. Ему понравится» , — подумал я, и уголок губ предательски дёрнулся в не до конца задавленной усмешке.

Фарид уловил этот жест. Он чувствовал собеседника, улавливал настроение, как лекарь — жар под кожей, как акустик шум винта в гуле море. Но, видимо, на миг принял усмешку за насмешку — и в его голосе на мгновение появилась терпкость, как в столь любимом тут старом вине. Он поднял брови и заговорил иначе. Тише. Сдержаннее. Как будто раскрывал запретное.

— Но, — произнёс он, словно невзначай, — есть книги под замками и печатями. Их не держат в библиотеках, их держат в пещерах, скованных серебром, где каждый свиток обмотан цепью, а пергамент покрыт солью. И в этих книгах говорится: Владыки людей были с драконами. Не воевали — были рядом. Жили под одним небом. Дыхание одного согревало, мудрость другого хранила.

Он провёл рукой по воздуху, как бы рисуя невидимые линии на небосводе.

— Говорят, первые люди, что вышли из морей и забыли голос волн, нашли в небе хозяев — и пали ниц. Но драконы не любили людей. Не из страха. Из разочарования. Люди просили, но не помнили. Брали, но без благодарности. Драконам не нужны были рабы. А люди захотели богов, которым можно давать имена.

Я чуть приподнялся на подушках. Фарид уже не говорил — он повествовал. Его голос был тем масляным пламенем, от которого тени становятся длиннее.

— Так началась война. Не битва в небе, нет. Это была война на смысл, на язык. Слово «дракон» в тех книгах значит «тот, кто не повторяется». А слово «человек» — «тот, кто не помнит».

Он сделал глоток из кубка, не глядя, и продолжил, понизив голос:

— Люди победили. Потому что люди рождаются быстро. Потому что человек живёт мало, но убивает быстро. Потому что каждый человек — новая ошибка. А дракон — повторение идеала.

— Они были истреблены? — спросил кто-то за моей спиной. Возможно, Бруно проснулся.

Фарид покачал головой.

— Нет. Их изгнали. Их дыхание было заключено в камни. Их разум — рассеян в рунах. Их тела — соркрыты. Но не все. Были те, кто не хотел уходить. Кто счёл поражение не концом, а началом нового пути.

Он подался вперёд, и глаза его блеснули, как жемчуг в тени.

— И вот тогда… те, кто ещё владел кровью неба, создали расу. Новую плоть. Новую кость. Новое войско. Не драконов — но драконидов. Чуждых миру, но вписанных в него. Обитателей камня и пламени, чья сила — в наследии, а воля — в повиновении.

— Зачем? — спросил Сперат. — Чтобы вернуться?

Фарид медленно кивнул:

— Чтобы напомнить. Чтобы снова спросить: «Помнишь ли ты, человек, чью кровь ты предал?»

Их было мало. Они были выведены в карманных мирах, где время течёт, как песок в замершем часе. У них — кожа, как бронза, кровь — как пламя, вера — как сталь. Но главное, у них была цель: вернуть своим создателям право на небо.

Он замолчал, и в павильоне воцарилась тишина. Даже Фарид не нарушал её — только проводил пальцем по краю кубка, будто настраивая звон чаши.

А я подумал, что если в мире и правда есть существа, созданные по велению древней воли… то, возможно, один уже здесь. Прячется под маской человека. Сидит и смотрит прямо на тебя, Фарид, жмурясь как сытый кот.

— Спасибо, — сказал я, и только потом понял, насколько серьёзно это прозвучало.

Фарид поклонился:

— Это всего лишь сказка, мой господин. Но вы ведь знаете, как это бывает… В каждой сказке — то, что нельзя сказать иначе.

Из-за занавеси донёсся топот — но не воинский, не тяжёлый. Лёгкий, но решительный. Ветер, ворвавшийся следом, донёс запах духов и вишнёвого уксуса. Кто-то отдёрнул ткань павильона — и в просвете между двумя лучами солнца появилась Адель.

Её лицо было белым. Не в смысле бледности — в смысле цвета. Ледяная маска, выточенная из гнева и воли. Вокруг неё вихрем шёл шлейф — не из ткани, а из людей: две служанки, телохранительница в латах, пожилой писец со свитком, девица с веником лаванды. Как свита у королевы. Или у бури.

Она приближалась быстро. Не стремительно — беспощадно. Как прилив, за которым идёт только одно: кораблекрушение.

Глаза её нашли Волока мгновенно.

Тот стоял в тени, как всегда. Ближе всех, но незаметен. Его рука привычно сжала рукоять кинжала на поясе. Он ещё не понял, зачем.

Адель ткнула в него пальцем, как в вора на суде.

— Ты! Ты! Ты хотел убить моего сына⁈

Воздух сжался. Даже капель, казалось, приостановилась. Волок не шелохнулся. Ни слова. Только поднял брови.

Я не встал. Просто поставил кубок. Очень медленно.

— Адель, — сказал я.

Сперат крякнул. Придвинулся ближе.

— Он же ещё ребёнок, — сказала Адель. Тихо. Словно вытащила клинок.

Я поднялся не торопясь. Не потому что испугался — а чтобы быть ближе. На случай, если Адель всё-таки решит оборвать Волоку уши. В его случае — не фигурально. Моя жена обладала несомненными магическими талантами, и не только в искусстве убеждения.

— Мне решать степень вины моих людей, — сказал я спокойно, но достаточно громко. Если бы моя жена действительно была настроена устроить расправу — она бы не забыла захватить с собой свой боевой молот.

Моя жена действовала решительно, когда речь шла о настоящей угрозе для нашей семьи. Анья, Друг из города, не даст соврать.

Сперат хмыкнул. Хотел было что-то сказать, но тут же прикинул, в какую сторону полетит пыль, и предпочёл промолчать. Один из юных практиков, пришедших с магами, поклонился так низко, что носом коснулся пола, а потом, пятясь, исчез из павильона, не касаясь пятками земли. В большей или меньшей степени его маневр повторили все остальные. Даже громкий голос Дуката уже слышался издалека.

Адель метнула в меня взгляд — сначала гневный, потом обиженный, потом… просто уставший. Она резко развернулась, и её свита, как придворный занавес, метнулась за ней следом.

Кто-то шепнул: «О, Пламенеющая», а кто-то другой — возможно, повар — прошептал в ответ: «А ну, все вон отсюда, пока жива печень». Голоса затихли, стук сапог удалился. Остались только Сперат и Волок.

Я повернулся к нему.

— Ну, Волок, — вздохнул я. — Что ты натворил на этот раз?

Волок даже не дёрнулся. Стоял спокойно, с тем выражением лица, с каким в Золотой Палате слушают отчёт о ценах на зерно — будто знает, что всё это временно и не особенно к нему относится. Только губы шевельнулись:

— Я… ухаживал за рассадой.

— За чьей?

— За той, что в оранжерее вашей жены. Светосолнечные цветы, тёплоночные травы, редкие ростки… Она велела «не давать им умереть от здешнего холода и тупости». Цитирую.

— Продолжай.

— Ну… я посадил семя. Дерева, — он зыркнул на слугу, которому внезапно приспичило именно сейчас убирать стол. Надеюсь, он на подкормке только у Фанго. — Того, что движется.

Я не сразу понял, о чём речь. Лилия, ну конечно. Других движущихся деревьев, кроме Лилии, я не припоминал. Пока.

— Да она не страшная. Почти, — всё же решился оправдаться Волок.

— Почти? — пробасил Сперат.

— Почти, — честно кивнул Волок. — Потому что… ну… она живая. Почти живая. У неё свои желания. Я думал, если в ней что-то и проснётся — то через месяц. А проснулось на третий день.

Я прикрыл глаза. Представил Адель, нашедшую это. Представил, как живая лозка нежно обвивает ручку нашего сына и тянется к нему, чтобы «посмотреть поближе». Нет, Волока она любит. Ничего бы ему не оборвала. Но вот лозе — вполне могла.

— Ребёнок?

— Всё в порядке. Он даже не испугался. Сказал, что «веточка хотела поиграть». Улыбался, кстати. Прямо как вы.

— Вот только не начинай, — буркнул я и снова опустился на подушки. — Ладно. Потом сам с ней поговорю.

Сперат кашлянул и сказал со смешком:

— Он просто исполняет свой долг. Ведь вы же обещали Лилии посадить её семя.

Я кивнул, глядя в сторону, где только что исчез шлейф Адель.

— И всё же, — сказал я, — хорошо, что она пришла без молота. Значит, на самом деле она просто испугалась.

Мы замолчали на пару вдохов. Потом я поднял кубок, повертел его в руке и сказал:

— Ладно. Погожий денёк продолжается. Давайте пить, пока в него не вмешается судьба.

— Исполняю, — кивнул Волок. Я зыркнул на него, подумав что он поднесет вино. Но это работа Сперата. А, это он про Лилию…

Я сделал большой глоток. И только потом нахмурился. Волок в последнее время разговорился. Стал поддерживать беседу. Но всё же обычно говорил только необходимое. А поддерживать дежурную шутку Сперата… нужды в этом у него не было.

Я посмотрел на Волока. Он отвёл взгляд. Сперат опередил меня с вопросом:

— Когда вы, сеньор Магн, отправились в своё безрассудное одиночное путешествие в долину Инсубров, Волок попал в неприятность. Он забрался на стоявший отдельно утёс, и стража долгобородов пришла снимать его. Бородачи решили, что он хочет получше разглядеть их укрепления. Мне удалось убедить их, что с той скалы мало что можно разглядеть.

Сперат замолчал, как опытный оруженосец, уступая мне право нанести решающий удар.

— Так что же ты там делал? — спросил я.

— Посадил семя, — признался Волок. И тяжело вздохнул.

Я отпил ещё вина и блаженно улыбнулся. Действительно, почему бы и нет?

— А где ещё? — спросил я.

— У Красного Волока. Близ Горящего Пика, на кочке посреди болота. И ещё здесь, — он махнул в сторону поместья, — в кадке на крыше. Но это было давно. А потом Леон поставил дверь и стражу. И только тогда я подумал: а вдруг не прорастёт? Решил попробовать в другом месте. А, ещё внутри Горящего Пика. Там, где хранятся запасы… Кажется, всё.

Пока он говорил, Волок бережно достал из своего кошеля свёрток — кусок плотной ткани, в который были аккуратно завернуты семена. Соцветие отдалённо напоминало колос пшеницы, только чуть более плотный и тяжёлый. На веточке оставалось четыре семени: сочно-зелёные в обычном зрении, истекающие золотом в магическом.

— Пошли посмотрим, — мне стало любопытно.

Мы поднялись на крышу. Только благодаря самому Волоку нашли ту самую «кадку». Мелкий засранец умудрился украсть далеко не самую дешёвую вещь в хозяйстве — пивной бочонок. До краёв наполнил его землёй и водрузил между скатами крыши над Большой Гостиной — в самом непроходимом месте.

Деревце выросло. Несмотря на зиму.

Хилое такое, жалкое. Тонкий прутик сантиметров тридцать высотой, с тремя скрюченными веточками. В обычном зрении — почти сухое. В магическом — слабо, но стабильно светилось. Как свеча, оставшаяся после праздника.

Сперат порылся в жадносумке, вытащил скрутку вяленого мяса, отсёк кусок кинжалом и бросил к дереву. Со второго раза кусок с сухим стуком упал на черепицу рядом с бочкой. Волок молча подался вперёд, чтобы слезть и принести его, но я так же молча удержал его за плечо — было скользко.

Прутик вдруг наклонился. Против ветра.

А потом — сграбастал мясо и втянул его в бочонок. Без единого звука.

— В водостоке — кости, — доложил Сперат с высоты своего роста. — Мелких зверей. Птиц.

— Оно маленькое ещё. Не понимает, наверное, ничего, — угрюмо сказал Волок.

Вокруг меня — множество людей. Многое происходит. Многое происходит только благодаря мне. Многое с моим участием. И ещё больше проходит мимо. Я посмотрел на Волока. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел вниз, на черепицу. Что его связывало с Лилией? Я не стану спрашивать. Я поступлю лучше. Буду уделять ему больше времени. И, пожалуй, не только ему.

— Сперат, — сказал я. — Напомни Вокуле, что я хочу построить пару башенок. На крыше. Для часовых. И одну — просто для красоты. Пусть найдёт подрядчиков.

Раз уж я вернулся в поместье, не зайти к Адель было бы невежливо. Но её в покоях не оказалось.

Когда я спускался по лестнице во внутреннем дворе, заметил как стражники отжали в кого-то угол террасы. Я остановился. Старший, не знакомый мне но, судя по характерным усам и акценту, прибывший вместе с Леоном из Бурелома, видя мой интерес доложил:

— Милорд, это один из лекарей. Травник. Из тех, что с Шильдией. Пришли тут к сеньору Вокуле несколько. И он с ними. Говорит, вопрос касается наследника. И… вашей собаки.

— У меня нет собаки, — отозвался я, зевая. Псов Пилларов я давно раздарил. Оказывается, они были очень ценны. Потому лучших получили все Великие Семьи. Следовало следить за уровнем репутации с ними.

— И я так решил, милорд, — кивнул усатый с мрачным удовольствием.

— Ты все сделал правильно, — вздохнул я. — Но я его все равно послушаю. Приводи его в Большую Гостинную.

Я давно не общался с простыми людьми. А как утверждал Фанго, именно за это меня любили в Караэне. К тому же, может узнаю как там дела в Гильдии Лекарей из первых рук.

Минут через пять ко мне вплыл человек в чёрной мантии с зелёной нашивкой в виде растущего листа — эмблемой Гильдии лекарей. Грудь его была украшена сложенной вдвое цепью, а в руке он держал резную трость из можжевельника, которой, судя по всему, пользовался больше как указкой.

— Милорд, — поклонился он. — Моё имя — Тьерри, признанный травник при Гильдии. Прибыл с коллегами по приглашению вашего казначея. Я не отвлекал бы вас без нужды, но…

Он посмотрел по сторонам, понизил голос:

— Сегодня ваш сын… Ивейн… Он подошёл ко мне, протянул ладошку — и лизнул.

Я уставился на него, не сразу сообразив, слышал ли правильно.

— Лизнул?

— Именно! Точно так же когда-то, двадцать два года назад, пёс Золотого Императора, умирая, тронул меня в Синяке. Это был знак! И сегодня… та же энергия. Та же чистота! Я понял: он вернулся. В вашем сыне. По меньшей мере — его дух. А возможно — и воля.

— Пёс Императора… — повторил я.

— Не простой пёс, милорд. Храмовой. Легендарный. Его смерть предсказала падение Хальда и начало эпохи Печати! А теперь он вернулся, чтобы… чтобы что-то исправить!

Он сыпал названиями из легенд, густо мешая их по времени и пространству. Хальд город на побережье графства Адвес, был разграблен и разрушен сорскими пиратами еще во времена молодости отца Магна. Эпоха Печати это весьма условное время, когда Культ Императора противостоял вампирам, одновременно захватив почти все Регентство.

— И что вы предлагаете? — поинтересовался я, уже понимая к чему всё идет.

— Лавку. Амулет. Возможно, маленький алтарь с костью — символической, конечно. Я возьму на себя уход, молитвы, толкование снов. Гильдия не возражает, уже обсудили. И если бы вы нашли щенка, то…

— Понятно, — сказал я, поднимаясь. — Вот что, магистр Тьерри. У вас есть право обращаться ко мне. Но если вы потревожите Адель этой байкой о собаке, она вас вылечит так, что вы забудете, как вас зовут. А косточка ваша пойдёт в её суп.

Он побледнел.

— В таком случае… я, с вашего позволения, продолжу наблюдение со стороны.

— Молча, — подтвердил я. — И без попыток выкопать священный след.

Он склонился в низком поклоне и быстро исчез, оставив после себя запах сушёной лаванды, укропа и чего-то беспокойного.

Проблема с магами в том, что они часто откровенно безумны. Похоже, так алхимия и чародейство дается откровенно легче. Впрочем, до меня удавалось прорываться и просто чудакам, без особых магических талантов. Таковы последствия известности. В обоих известных мне мирах.

Я нашёл свою жену в фехтовальном зале.

Не очень большое помещение — потолки перекрыты дорогущим деревом, потому что своды, такие как в Большой Гостиной и на террасах здесь трудно строить, и каждый дополнительный пролёт стоит как недорогая башня. Поэтому, такое только напоказ. А Фехтовальный Зал был отдельно стоящим зданием. Довольно простым. Зато изящным. Стены — тонкие, легкие, как у летней беседки, но упроченные магией. Внутри — ни одной лишней детали, кроме арсенала. Перекрытия потолка из деревянных бревен. Тоже не дешево, но только так можно добиться относительно широкого пространства.

Адель с грохотом валяла по полу троих наших стражников. Закованные в кирасы и кольчуги, они катались, стонали и хватались за шлемы. К счастью, вместо любимого боевого молота у неё был тренировочный лом с гуманизатором на конце — огромным, как футбольный мяч, кожаным набалдашником. Тем не менее, сила у Адель оставалась прежней.

В углу фехтовального зала сидела стайка её фрейлин, они сюсюкали с Ивейном. Мой сын капризничал, вырывался и хотел к матери. Он был одет в бело-золотое платье с оборочками — в духе моды Караэна, где детей до шести лет одевают одинаково, без разделения по полу. На ручках и ножках — массивные золотые браслеты. С виду — украшения, но внутри они были зачарованы: от сглаза, для магической подпитки, да и просто служили для утяжеления, чтобы малыш рос с силой.

— Мама! Мааа-ма! — тонко тянул он, брыкаясь на руках у служанки.

Через пару лет он получит своего первого учителя, личный железный затупленный тренировочный меч и деревянную коняшку на колёсах. И будет носиться на ней по этому залу, стараясь попасть мечом в лицо манекену или насадить на игрушечное копьё брюкву. А мы с Адель будем смотреть, хлопать в ладоши и делать вид, будто это великая битва. Потому что для него это и будет великой битвой. Для Магна это было одно из лучших воспоминаний о детстве.

И это будет хорошее воспоминание. Я запомню, как мы сидим рядом, она касается моего плеча, мы оба смеёмся.

Увидев меня, Адель устало опёрлась на оружие. Пот со лба стекал в глаза, прядь волос выбилась из причёски и она сдула её с лица. На ней был надет стёганый тренировочный доспех прямо поверх платья, из-за чего она выглядела одновременно по-королевски и опасно.

Я подошёл ближе.

— Они вам поддаются, моя сеньора, — сказал я с самым невинным видом.

— Я знаю, — она снова сдула прядь в сторону. — Но мне нужно разогнать кровь. А потом — ни слова, — она ткнула в меня пальцем. — Я беременна. Мне нельзя волноваться. А значит, я должна быть в форме, чтобы не волноваться. Понял?

— Понял, — я поднял руки. — Хотите, я составлю вам компанию? Мы давно не тренировались вместе.

— Спасибо, мой господин, — ответила она на манер знати Королевства. Как я люблю. — Но мне не стоит сильно напрягаться. А я буду, ведь не люблю проигрывать.

— Тогда, может, пришло время сыграть в Три Знамени? Попросим принести персиков в мёду, немного вина с травами… и ты, наконец, покажешь мне, что значит разгром?

Доехали мы быстро. Даже быстрее, чем я рассчитывал. Дорогу подморозило, колеса не вязли в снегу, а люди были так рады вырваться из поместья, что ни один не пожаловался на холод.

Я объявил не сбор, а смотр. Это разные вещи. Сбор — когда собираются повоевать. Берут с собой припасы на две недели, запас еды и храбрости, шерстяную поддоспешную одежду и прощаются с близкими. Смотр — это когда собираются показаться. Всё вылизано до блеска, броня очищена от ржавчины, щиты свежевыкрашены, жало копья отполировано, кони вымыты. Вина в телегах больше, чем еды. Люди надеются, что никто не умрёт. Или хотя бы что не сразу.

Смотр был объявлен по ближайшим к Караэну землям Итвис — около двухсот феодов. Из них пятьдесят — на землях вокруг Горящего Пика. Те, кто пришли оттуда, выглядели лучше прочих. У них были глубокие шлемы с забралами, закрывающими голову до плеч, латные плечи, почти все в кирасах. Поддоспешники — дорогие, бархатные. Серебро и золото на доспехах, узоры на эфесах. Кони — вскормленные овсом, гордые, в такт рыскающие. У каждого рыцаря — один-два вооружённых слуги, часто в кольчугах, пара арбалетчиков. И это не считая оруженосца и пажа. Ещё пара слуг — с телегой.

Таких рыцарей под Горящим Пиком оказалось три десятка. Не все из земель рядом с Горящем пиком, штук пять — со стратегически важных владений. Маленькие замки на мостах, у перекрёстков, вдоль караванных путей. Те, что с Горящего Пика, были, вероятно, проспонсированы нашей семьёй. Остальные просто грабили, прикрываясь моим именем.

Сотня — типичные караэнские всадники. Короткие тяжёлые копья. Шлемы, экономные на металл. Архаичные кожаные доспехи. Толстые пластины «варёной кожи», тяжёлые как грех. Лошади под ними — подвижные, но не статные. В лучшем случае — два всадника, паж и оруженосец. Иногда — телега, запряжённая быком.

Но именно эти, беднейшие рыцари, почти поголовно имели боевой опыт. Почти все были «птенцами Дйева», участвовали в битве у канала или у тракта. Кто-то — и там, и там. Ходили в вылазки в Гибельные земли. Охотились на то, что оттуда вылезало.

— Выходит, для войны более подходят те, кому нечего терять, — сказал Вокула, и был, возможно, прав. Хотя, по караэнским меркам, эти парни — зажиточные. Один их боевой конь стоит, как годовой доход с владения, где трудятся сотни крестьян.

Среднего класса не было. Были тяжёлые всадники — и лёгкие. И были совсем плохие. Четверть нестроевые. Старики, дрожащие от тремора и ведомые слугами из-за слепоты и глухоты. Подростки — не старше Волока. У одного наконечник копья был словно кружевной — ржавчина съела металл, но его наточили. У другого — кривое древко, явно взятое от какой-то мотыги.

Две были женщины. Одну я не распознал наверняка — то ли хрупкий юноша, то ли девица. Вторая — яркорыжая, глаза как угли, лет двадцать.

— Мой отец стар, но мы, Теан, всегда являемся на зов! — заявила. — Я тренируюсь с копьём и арбалетом с шести лет. Моя магия испепелит врага даже в кольчуге!

Я попрошу Адель отметить её. Может, возьмёт в свиту. Этот мир похож на мой. Женщина слабее, магия едва ли компенсирует. Но если компенсирует — это уже не женщина. Это сила.

Полсотни вассалов не явились вовсе. Все прислали гонцов. Вдовьи земли. Бездетные. Или мужчины погибли. Часто — в моих же войнах.

— У других Великих Семей хуже, — сказал Фанго. — У вас ещё хорошо.

— А если считать ваших вассалов с других частей Долины, — прогудел Сперат.

Итвис всё ещё держат клятвы вокруг Тельтау — около сотни вассалов. Род Эйрика Кровавой Секиры — пример. Ещё двести рыцарей выставляет Бурелом. Леон съездил, устроил смотр. Вернулся счастливый, как кот побывавший в подвале со свежей рыбой.

— Даже если мы всё потеряем, у предгорий вас ждёт армия! — сказал он.

По его словам, там не просто все в наличии. Среди них — носители редкой элементальной магии. Не отец мой, не Гонорат, но школа — есть. Огненные бичи, змеи, проникающие в щели доспехов.

— И форма магии, — добавил он, — подтверждает их преданность роду. Змеи, сеньор. Красные, огненные. Ваши.

Среди них — мои родственники. Третьи, четвёртые степени роства. Только двоюродных племянников — человек десять. Я их на службу не взял. И не жалею. У Итвис длинная история внутренней резни. Мы уже едва не перебили сами себя себя дважды.

Это моя слабость. Я, по сути, один и представляю собой весь Дом Итвис. Сейчас, конечно появился Ивейн… Но даже самая малочисленная Великая семья после меня — Роннель. И там уже сразу шесть мужчин в трёх поколениях. Когда мой отец зачищал себе дорогу к трону из костей от своих родственников, Роннель стали целью для Вирак.

Вирак — самые тёмные. Грубые. Их избегают. Они приходят — и кровь льётся. Но и Роннель не лучше. Вирак — топор. Роннель — шёпот и проклятие.

Позже, уже ближе к вечеру, мы спустились в подвалы Горящего Пика. Долго шли между запасов. Горы тюков, пирамиды бочек. Я оставил всю свиту наверху — пусть пьют, едят и думают, что день завершён. За порядком следили Леон и Эскер. Один — обязательный, у другого — имя и титул. А сам я тихонько улизнул, взяв с собой только Сперата и Волока. Вокула намёк понял и растворился. А вот Фанго — нет. Он нутром чуял, что я полезу в Лабиринт. И его неуемное любопытство грызло его не хуже, чем крысы — наши запасы. Его мордочка мелькала позади. За это я его и ценю.

Вокула — молодец. С прошлого раза тут многое изменилось. Появились приспособления для подъёма грузов. Тележки. Это удобно. И даже таблички с записями — чего это, сколько, зачем. Не помню, говорил ли я так сделать или Вокула сам додумался. Склад стал напоминать строймаркет. Только с толпами кошек и светящимися цветами в горшках, под которыми кошки нежились. А может, с обстановкой и сами местные постарались — народ тут сообразительный.

Вообще, Вокула умудряется мастерски подбирать кадры. Вот, например, благотворительный караван беженцам у замка Эскера Дар. Оказывается, это наш кладовщик успел сгонять туда четырнадцать телег с уже окаменевшим мясом и овсом, начинавшим портиться. Ему было жалко выбрасывать — а своим раздать совесть не позволила. Телеги готовились для каравана с серебром, который вёл Белый Рыцарь. Но пока серебро собирали и пересчитывали — стояли без дела. Вот кладовщик и пристроил. Заодно испытал подвеску. Молодец. Леон хотел было его наказать, но Вокула посоветовал наградить:

— Разумная инициатива — залог процветания.

Я подарил кладовщику ношеную куртку со своего плеча. С карманами. Будет носить до старости, с гордостью. И писанную от своей руки грамоту с благодарностью. Вообще бесценно. Хотя, как посмотреть. Грамота мне сэкономила премию для оборотистого мужика. Вот из таких мелочей и складывается эффективное управление.

Я остановился у очередной груды мешков. В устроенном из шерсти «гнезде» вошкались котята, догрызая крысу. Поодаль стояло здоровенное корыто с песком — кошачий туалет. И приспособленная из горшка с узким горлышком «автоматическая поилка». Вот это уже точно моё. Водяные часы я этому миру так и не явил, так хоть это останется. Сперат немедленно начал возиться с котятами и гладить маму-кошку. Волок хмуро стоял поодаль, делая вид, что он слишком взрослый для такого. Я погладил трущегося рядом кота с бандитской рожей.

Остановился я не из-за них. Мне вдруг стало очевидно, насколько я богат. И насколько это богатство… трудно усваивается. Запасы в Горящем Пике — это не просто под осаду. Это хаб. Отсюда всё перераспределяется. В основном — провизия. И как же тут всего много.

Как бы ни были малы излишки натурального хозяйства, если собирать их со многих — это уже целая гора. Неудивительно, что фараоны и прочие древние цари затевали невероятные проекты. Я, пожалуй, тоже могу прокормить тысяч десять народу до следующего года. Храм, что ли, построить? Пирамиду? Ладно, сначала канал почистим.

Наконец, мы дошли. Пришлось свернуть сначала в узкий проход между кипами шкур, потом — в каменный отнорок.

— Оно… выросло, — сказал Волок. Бессмысленное, но честное замечание. Выдавало его потрясение.

В подвале пахло пылью, железом и сырой землёй. Там, между старыми, сломанными и погрызенными крысами бочками и мешками, в углу, под какой-то деревянной решёткой, лежало нечто, похожее на куст с тремя толстыми побегами. На вид — полуметровое деревце. Но не просто деревце.

В магическом зрении оно сияло. Слабо, но устойчиво. Листья подрагивали, как от ветра, хотя воздух был неподвижен. А у корней… были кости. Крысиные. И шкурки. Свежие.

— Оно само, — сказал Волок. — Я хотел только проверить, пустит ли корни. А оно пустило.

Я присел рядом, пригляделся. Один из побегов повернулся ко мне. Медленно. Почти с любопытством. Я не ощутил угрозы. Но и тепла — тоже.

— Огородить, — велел я. — Поставить решётку. Укреплённую. И предупредить всех — не кормить. Ни мясом, ни магией. Только свет и вода. Пусть само тянется к жизни, если захочет.

— А на болоте не нашёл, — пробормотал Волок. — Там, где я сажал. Либо не взошло… либо ушло.

Я ничего не ответил. Достаточно того, что одно взошло, а другое — исчезло. Значит, семена растут. Значит, Лилия будет довольна. Я надеюсь. С ней лучше поддерживать хорошие отношения.

А пока пусть это деревце поест своих крыс и подумает, чего хочет от этой жизни. Мы и сами часто не знаем.

Я оставил Волока у стражников, сторожащих тоннель с потайной дверью. Те давно привыкли к странностям и не задавали вопросов. Он молча кивнул, забрал у меня плащ и остался стоять у дверей, словно ждал, что я вернусь не через час, а через год. Он тоже привык к странностям.

Мы с Сператом спустились ниже. Я велел ему прихватить два мешка сушёного мяса — для Лилии. Лабиринт Горящего Пика всегда платит — за внимание к деталям или за его отсутствие.

Мы шли вглубь, туда, где тоннели становятся ровными, выложенными плитами, а воздух — терпким, как старое вино. В этот раз я заметил: камень под ногами менялся. Сначала — ровные плитки, потом — шероховатые, с проросшими в трещинах нитями какого-то гриба. Свет факелов дрожал, отбрасывая вытянутые тени. Где-то далеко слышался капель. Пахло пылью, металлом — и чем-то иным. Как если бы кто-то разлил старую кровь… и подогревал её.

Сперат шёл впереди, почти бесшумно, как кошка. Факел в левой, правая — на топоре. Мы оба знали: в этих коридорах можно встретить кого угодно. Или что угодно. Не всех тварей тут зачистили. Некоторые, может, научились открывать клетки изнутри.

— Почему именно сейчас? — тихо спросил Сперат. — Ты не спускался сюда с тех пор, как вернулся от долгобородов.

— Не знаю, — сказал я. — Почувствовал, что пора.

Я не ленился дважды проверять руны долгобородов. Помеченные опасностью тоннели зияли непроглядной тьмой — словно разинутые пасти. Мы в них больше не заглядывали. Прошли мимо покрытых мхом тел. Лабиринт — не то место, к которому можно привыкнуть.

— Напоминает подземелья вашего Поместья, — заметил Сперат.

— Да, — ответил я. — И в конце сидит кто-то, кто очень похож на Вокулу. Тоже знает все ответы.

Попытка шуткой разогнать мрак провалилась. Растворилась в темноте. Лабиринт ждал — когда мы сделаем ошибку.

В этот раз обошлось.

Перед тем как войти в логово Лилии, я остановился и с облегчением опустился на землю. Мне последнее время стало тяжеловато ходить в доспехах целыми днями. Сперат, без подсказок, выудил из жадносумки листок, стилус и чернильницу-непроливайку, которая, к чести мастера, действительно ни разу не проливалась. Опустил факел чуть ниже.

Я вывел местную цифру «один» — по-простому, палочку — и задумался.

— Как вы думаете, сеньор… ей там не одиноко? — тихо спросил Сперат. — Бывает ли ей страшно от того, что она в темноте? Или оттого, что она теперь?

— Это хороший вопрос, — кивнул я. И начал писать.

Вскоре мы пришли. Не торопясь вваливаться, я ещё из тоннеля крикнул:

— Лилия, мы пришли! Это мы!

Я едва сдержался, чтобы не добавить: «Как дела?»

— О, сеньор Магн. Я знаю. Я давно чую вас. Входите, не бойтесь. Сегодня я сыта. Пивовары делят власть, и множество людей уносят воды Фонтана по подземному каналу. Есть и важные — мягкие, жирные. Есть и просто злые — жилистые, как подошва. Интересно, куда поток несёт их дальше? Нет ли там гнёзд дикой нежити?.. Меня терзают эти вопросы, но, увы, я не могу ответить себе. Это мучительно. Любопытство заменяет мне теперь половину чувств…

Пока она болтала, мы медленно вошли. Углубляться не стали. На островке посередине пещеры светилось дерево — и в магическом, и в обычном зрении. Узловатый ствол, длинные пряди листьев, свисающие в воду, изумрудный мох, редкие белые цветы — словно кто-то из небесных садовников забыл здесь частичку рая.

Лилия светилась изнутри тёплым золотом, как кошка, что нашла своё место на солнце. Только эта кошка была размером с дом, и корнями шевелила.

— Я… — начал было Сперат, но вовремя прикусил язык.

— Сразу вопрос, потом поболтаем, — перебил я Лилию. С женщинами, даже если она буквально дерево, так себя вести нельзя. Но тут особый случай.

Я взял бумажку и зачитал:

— Что ты хочешь, Лилия?

Я, между прочим, гордился этой формулировкой. Никаких нежных «не одиноко ли тебе, милая древесина». Конкретика. Может, ей навозу надо. Или душ.

Лилия рассмеялась, и этот смех напоминал поскрипывание качелей без смазки. Ветви колыхнулись в такт.

— Я хочу расти. Там, где кровь становится корнями, а смерть удобряет плод. Я хочу пустить побеги в тела, мысли и города. Быть не тайной — а привычкой. Быть тем, о чём забудут, но чем станут дышать. Как грибница — незримая, но соединяющая всё. А ты, человек-змей, человек с многими жизнями, странник меж миров, — ты лишь мой первый садовник.

Я нахмурился. Скажи она мне это когда я только появился в этом мире, я бы счёл её поэтичным бревном с завышенной самооценкой. А теперь… теперь я понял. Она не злая и не добрая. Она — другая. Не личность, а концепт. Лес. Вирус. Идея. Её воля не властная, а проникающая. Пока я не против её корней — она не против меня. И она про меня что-то знает. Лилия не дала мне долго думать, продолжив:

— Но я чую второе дно в этом вопросе. Вы беспокоитесь за меня, и ты, и Сперат. Это мило. Но не переживайте. Я теперь не одна. Я покажу.

Ветви разошлись, открывая уютную полянку под шатром листвы. Ствол, всё ещё напоминающий обнажённую женщину, теперь едва угадывался — воздух перед ним замерцал. Заныло тело: то самое чувство, которое раньше я едва замечал. Но теперь обстановка позволяла прислушиваться к себе. Теперь я знал: это рядом открывается портал.

— Я тут лишь частью. Другая часть — в Шаш-Нам. Так зовётся мир, где живёт теперь Пан. Ты же не думал, что это он создал его? — она хихикнула. Она знала, что этим разожжёт во мне любопытство. Но сегодня лимит вопросов уже заполнен. Не люблю ехидные деревья.

Внутри портала: гигантские стволы, как башни, изумрудная дымка, цветы, грибы размером с телегу. А сверху — луч света, пробившийся сквозь переплетение ветвей. Красота. Но с оттенком тревоги, как будто сейчас кто-то скажет «добро пожаловать домой», и заиграет хор.

— У тебя хватит магии… — начал я, но договорить «отвечать на вопросы и порталы открывать?» не успел. Сперат бодро толкнул меня локтём. Доспехи лязгнули. Я замолчал, удивленно уставился на него. Он показал на рот. Ах да. Вопросы.

— Это не был вопрос? Или был? — снова хихикнула Лилия. — Не бойся, Охотник, это разные таланты. Смотри лучше. Видишь? Это я.

В портале появилась девушка. Почти Лилия. Почти — потому что моложе, хрупче… Куда более хрупкая, с большими глазами — реально большими. Как столовая ложка. А так, вполне похожа на человека. Не считая волос похожих на листву и зеленого, оливкового оттенка кожи.

— Какая красивая, — выдохнул Сперат.

— Спасибо, — хором ответили и дерево, и девушка. — А это — те, кого вы посадили.

Она отступила в сторону, показав очень похожих на неё детей среди цветов. Их было много. Слишком много, чтобы не задать вопрос. Но я не задал. Пока.

— Я так счастлива, — сказала она, и портал схлопнулся.

Остался голос — с хрустом ветвей:

— Спасибо.

Сколько их было? Ладно, спрошу у Сперата. Он внимательный.

— Я рад, — нейтрально ответил я. Первое, чему учили Магна — принимать благодарности спокойно. Ладно, не первое. Но точно в списке было.

— Тебе стоит отблагодарить Волока. Это он посадил семена, — неожиданно вмешался Сперат.

— Волок? Паж? Помню. Он однажды застал меня за омовением. Покраснел так густо, что я поняла, почему его так прозвали, — хихикнула коряга.

Что для неё забавный случай, для Волока, возможно, одно из самых ярких переживаний в жизни. Женщины.

— Приведите его в следующий раз. Я хочу его… поблагодарить, — с заминкой произнесла Лилия.

Мы переглянулись со Сператом. Я поднял бровь. Он кивнул. Мы оба услышали в голосе дерева не только поскрипывание, но и едва уловимый флирт. Я прочистил горло и торопливо перешёл к следующему намеку. Тьфу ты. Вопросу. Не буду я ей мальчиков водить. Ещё сожрёт.

— Что в той шкатулке из кости, что я нашёл в сокровищнице Итвис, в этом замке, и которую я не смог открыть? — задал вопрос я. Уже прочтя, понял, что вопрос какой-то размытый. Имеет смысл всё же составлять вопросы заранее, а не под пляшущим светом факела перед самой аудиенцией. Что-то Лилия долго молчит. Едва я об этом подумал — она отозвалась. Интонации изменились. Говорила она как человек с плохим зрением, читающий вслух, вглядываясь в мелкий почерк.

— Внутри — не предмет. Внутри — возможность. Заключённый свет. Или тьма. Это — осколок Сердца, отрубленного от Великой Матери. Первый Итвис — Император благослови его дерзость — не за силой пришёл, а за правом. Он отнял у скованной Владычицы то, что не принадлежало ни богам, ни людям. Живую суть. Не плоть, но связующую ткань воли и власти. Сердце, что может командовать стихиями, но требует цену.

Ага. Теперь понятны следы разделки рядом с богиней. Что за цена? И главное — как её открыть⁈ Лилия снова заговорила, будто отвечая на мой невысказанный вопрос:

— Шкатулка — не сейф. Это клетка. Сердце внутри живо. И шепчет. Оно желает быть использовано. Но каждый, кто прикасается к нему, платит. Не серебром. Не плотью. Собой. Один становится огнём. Другой — землёй. Третий — оружием для тех, кого ненавидит. Пока ты держишь шкатулку закрытой — ты правишь своим родом. Откроешь — род Итвис начнёт править миром. Или умрёт в пламени величия.

Я всерьёз задумался — не спросить ли всё-таки, как она открывается. Но потом вернулся к началу, прокрутил её ответ — и понял, что хрень внутри опасна. А чётких инструкций у Лилии, как обычно, нет. Иначе бы уже приложила ссылку, как на четырёхполье. Ладно, имеет смысл пока с этим повременить.

Сперат нетерпеливо переминался у меня за спиной, позвякивая кольчугой. Лилия молчала. Я зачитал третий вопрос:

— Сила элементальной магии, что есть у немногих. Как она появилась в людях?

— После катаклизма, когда Владыки исчезли, но их дыхание осталось в земле, один человек собрал камни, что были сутью стихий. Он не искал силу для себя. Он искал могущество для людей. И через кровь, ритуал и забвение создал первую линию: те, кто вспоминают стихии, но не изучают их.

Я начал злиться. Что-то сегодня эта скотина… то есть дерево… избегает конкретики. Лилия продолжала:

— Он не был магом. Он был кузнецом. Тот, кто соединяет, ломает, переплавляет. Он вбил в дух человека чары, когда-то украденные у Владык. Смешал остатки великой воли с живым телом. И так создал предков нынешних элементалистов. Их можно повторить. Но никто больше не решился.

— Давай подробнее, — не выдержал я.

— Слишком много тайн, что принадлежат могучим силам. Силам, отбрасывающим густую тень на саму ткань мира. Я пытаюсь разглядеть хоть что-то, — со злобным скрипом отозвалась Лилия. — Ага. Я нашла того, кто не отбрасывает тени. Их создатель. Он не был Владыкой, но стоял рядом с ними. Его называли Зартан Хранитель. Он прожил десять жизней, потому что знал, как украсть дыхание у времени. Когда Великая Мать была скована, когда сердце мира билось с перебоями, он собрал плоть богов, кровь магии и кость стихий. И выковал из этого оружие прямо в их душах. Он не давал им оружия — он сделал их самих оружием. Оружием всех людей. Он не хотел армии. Он хотел — наследие. И из того ритуала родились первые элементалисты.

— Зартан Нахтир, — перевёл я имя на язык Древней Империи. — Я знал этого парня. Охотно делился информацией. Жаль, помер в процессе.

— Это я его развоплотила, — довольно подтвердила Лилия.

Насколько я помню, Зартана добила Лаванда. Я настороженно глянул на дерево. Оно умеет лгать? По крайней мере — на непрямой вопрос. И у неё, похоже, есть честолюбие. Это следует держать в уме.

Я отвернулся к Сперату, пряча от Лилии лицо, и заговорил — на всякий случай топя в бессмыслице свои мысли и чувства. Кажется, она и это умеет считывать:

— Помнишь ту жуткую тварь, которую мы встретили под подземельями Таэна?

Я засыпал Сперата подробностями. Подключилась Лилия, и мы весело начали обсуждать былые приключения.

Сперат достал вино, Лилия уволокла под воду мешки с сушёным мясом. Посидели неплохо. И только когда мы уже вежливо попрощались, Лилия вдруг сказала:

— Эй, Магн.

Не будь она деревом — я бы напрягся от такого панибратства. Хотя, ладно, я всё равно напрягся. Но это, честно говоря, не тот случай, когда стоит выделываться. Границы она не переходила. Пока. Общалась дружелюбно.

— Знаешь, что я подумала? Когда я отвечала тебе на вопрос. Про Зартана Нахтира. Я ведь не сказала тебе, что он мёртв? Нет. Точно нет. Кажется, потому что ничего такого не увидела. Я сказала «развоплотила». Кажется, он жив. И даже где-то в Долине Караэна. Или направляется сюда. Спроси меня в следующий раз — расскажу точнее!

И она снова скрипливо хихикнула.

Когда мы отошли от логова того, что когда-то было Лилией, Сперат нарушил тишину Лабиринта своим басом:

— Никогда не знаешь, что у деревьев в кронах.

Хорошая попытка, Сперат. Но меня даже не улыбнуло. С людьми как-то проще. Они либо преданы идее, либо ими движет корысть. В первом случае — сложнее, со вторым — проще. А деревья… они хотят пустить в тебя корни. Это делает их понятнее. Но и опаснее.

У меня оставалось ещё одно незаконченное дело. За Горящим Пиком, с противоположной от лагеря стороны, стояли палатки и телеги моих регуляров. Но не просто стояли — они окружали небольшое поле, огороженное довольно высоким, по грудь, забором, сложенным из редких для этих мест камней. Постарались. А рядом с полем — охрана.

Именно туда мы и направились. Лагерь регуляров, стражники в цветах Итвис вокруг поля — сами по себе уже хороший способ подчеркнуть важность находящегося внутри. Но, как у хорошего фокусника, отвлекающий жест должен не только отвлекать, но и привлекать. И с этим должен был справиться Фанго. Вернее, его засланцы — подсев к слугам в лагерях моих вассалов, они должны были рассказывать о том, как я увлечён и заинтересован этим, разбитым на четыре части, полем.

Да, это было четырёхполье. Проблема со средневековыми технологиями в том, что у них нет запаса прочности. Я не мог заставить всех перейти на новую систему. Мог бы, конечно, выдать каждому разнарядку и методичку — формально. А на практике… Я ещё не встречал человека, у которого всё получалось с первого раза. А если крестьянин из-за экспериментов просрёт урожай — он, вполне вероятно, будет голодать. Продавать одежду, хоронить детей. Это удручающее времяпрепровождение, поэтому любой вменяемый человек такого избегает. Отсюда — приверженность традициям. Особенно в земледелии.

А вот украсть чужой секрет высокого урожая — совсем другое дело.

У поля я обнаружил Леона. Увидев меня, он радостно двинулся навстречу:

— Мой сеньор! — склонил он украшенное шрамами лицо.

— Рассказывай, — разрешил я.

— Я думал, уже всё. Не выгорело, — широко улыбнулся он. — Но к вечеру потянулись. Мои парни требовали сольдо, но уступают. Пока рекорд — шесть ченти. Торгуются, как демоны. Но зато у нас уже есть две копчёные курицы, голова сыра и…

— Я рад за твою добычу, Леон. Сколько их было? — перебил я.

— Простите, мой сеньор. Как завечерело — толпой валят. Я аж посты удвоил. Уже человек двадцать выведали наш секрет, и ещё столько же рядом трутся, не решаются подойти. Вы бы, простите великодушно, ушли, не смущали их… — Леон явно поймал азарт.

— Хорошо. А пояснилка? — уточнил я.

— Плохо берут. Читать мало кто умеет. Всего штук пять раздали. Хотя мои парни уж и бесплатно её хотят всучить. Говорят, мол, если у меня найдут — накажут… Но не берут. Хотя был тут один благородный сеньор, прямо не слезая с коня прибыл. Пришлось ему бесплатно всё рассказать, и пояснилку отдали.

Не очень хорошо.

— Не страшно. Каждый листок перепишут десятикратно, — пробасил Сперат.

Тоже верно. Листов с пояснением правильного севооборота я напечатал аж тысячу. С запасом. Перебдел. Ну ладно. Тут главное — сдвинуть с мёртвой точки. Я был уверен: как бы ни был хорош древний агроном, его методику наверняка можно и нужно либо улучшить, либо адаптировать под местные реалии. Пусть мучаются.

— Я готов поставить своё левое ухо: ещё до конца этого года у каждого из ваших вассалов будет такое же поле, — сказал Леон. — Поверьте, я знаю. Я ведь сам из таких. Мы не привыкли упускать возможности. И сдаваться после первых неудач. Если это хоть немного улучшит жизнь простых людей, сеньор Магн, это будет сделано. Но даже если нет, знайте: я и мои парни благодарны вам за то, что вы хотя бы попытались.

Какая неумелая лесть. Вокула бы неодобрительно покачал головой, будь он тут. Возможно, это потому что Леон не льстил. Я даже слегка растрогался. Это он удачно слова подобрал. Я ударил его по покрытому белой эмалью нагруднику. Хотел сказать «спасибо», но рот Магна такое сложное слово для нижестоящего произнести не смог. Вместо этого я выдал порцию ценных указаний:

— Деньги раздели прилюдно пополам и половину забери себе. Люди должны знать, что ты хозяин, и мимо тебя ничего не должно пройти. Остальные — по своему усмотрению, между теми, кто участвовал. Еду лучше пустить в общий котёл. Так и другие твои люди будут не в обиде.

— Будет исполнено, мой сеньор, — Леон снова поклонился.

На следующий день до обеда были соревнования. Сразу по многим видам опасного спорта. Стрельба из арбалета и из лука — последних нашлось человек десять. К моему удивлению, у них были мощные, боевые луки. Почти все — элементалисты воздуха. Уверенно всаживали стрелы в мишени размером со щит со ста шагов. Не знаю, насколько это хорошо, но окружающие были впечатлены.

Лидер по точности выделился сразу, но другой лучник оспорил его победу — довольно оригинальным способом. Заявив: «Что толку в точности, если от тебя закрываются щитом», — он поставил щит и пробил его своей стрелой насквозь, шагов с пятидесяти. Щит, кстати, скотина, взял у моего стражника. А он деньги стоит.

Меня это, если честно, впечатлило больше, чем вся их точность. Щит был дорогой — сложносоставной, из клееных полос дерева внахлёст, обтянут кожей. Всё ради прочности при минимальном весе. Не удивлюсь, если он такой стрелой и кирасу пробьёт. Хотя… нет, удивлюсь, конечно. Но выглядит так, что может.

Я наградил обоих.

Не обошлось без накладок — в соревновании конных арбалетчиков нужно было попасть стрелой в нарисованный глаз деревянной болванки, изображавшей вражеского пехотинца. Сделать это следовало на скаку, метров с десяти. Справились человек десять. А во время объявления условий герольд не уточнил, что приз будет только один — просто озвучил, в чём суть испытания.

Конечно же, дикая вольница заволновалась — но я немедленно заявил, что награжу всех. На кону был шлем. Пришлось немного распотрошить арсенал Горящего Пика, но столько шлемов там нашлось. Самого разного качества. Распределить их я велел по жребию, высокопарно заявив, что «иногда следует довериться судьбе». Вроде угадал. Никто не возмутился.

Но главные, конечно, были соревнования благородных. Помимо ожидаемых вещей — попадания острия копья по подвешенной и раскачивающейся монетке, рубки тупым оружием друг друга и рубки острым оружием различных предметов — были и турниры на копьях. Надо было выбить противника из седла. Моя «оригинальная» придумка.

Магические таланты благородные рыцари предпочитали не демонстрировать вне боя.

На турнир с копьями заявки были ограничены — поскольку турнирные копья были только у меня. Сделали их всего двадцать штук. Поэтому я проявил суровость, исключил всех, кто был плохо одоспешен, и остались только изукрашенные золотом богачи. Всего четыре пары. Как раз хватило по одной сшибке для выявления победителя.

Последний турнир собрал самую большую толпу — и финальные поединки прошли после обеда. Так и было задумано. Сразу после этого я «призвал достойных к оружию» — и устроил манёвры вокруг замка.

Люди споро разбились на три «знамени». Одно вёл я, второе — Эскер, как самый титулованный. А с третьим возникли сложности. Я не рискнул ставить Леона — вполне реально опасаясь, что могу столкнуться с открытым неповиновением. Да и ездил он плохо. Меня спасла Адель. В доспехи она облачаться не стала, осталась в платье, зато ей принесли рядовой стяг. Который подняла та самая рыжая бестия.

Три «знамени» были человек по сто каждое. То есть, в этом развлечении участвовала хорошо если треть благородных сеньоров и их слуг. Увы, это не армия. Это — войско. А в войске многое зависит от желания конкретного благородного воина.

Тем не менее, перестроения — повороты или разворот в линию для атаки — все три знамени выполняли неплохо. Управляемость была на удивление сносной: те же пехотинцы в своё время бестолково метались, когда я только начинал их обучать. Эти же люди, сидя на конях, прекрасно понимали, чего от них хотят, и обладали достаточной выучкой, чтобы выполнять нужное. Даже на скаку — услышав рог Сперата и увидев, как моё знамя впереди поворачивается и наклоняется в нужную сторону — они за считанные минуты выстраивались в подобие линии по обе стороны от меня, готовые начать разгон на предполагаемого врага.

В мелких стычках с такой же тяжёлой кавалерией это было бы непозволительно медленно. Но в мелких они будут действовать сами — и по-другому. А в крупных… пожалуй, быстрее и не нужно.

На самом деле, я прекрасно провёл время. Так что вечерняя обжираловка была венцом прекрасного дня. Завтра вассалы начнут разъезжаться — а кто-то, возможно, уже и сегодня.

Утро я начал с энергетика. Своего, магического. Кстати, надо подкинуть идею Каасу Старноту. Хотя, учитывая цены на его продукцию… Нет, варить магический энергетик на алхимической ртути — слишком дорого.

Отогнав лёгкое похмелье, поздоровавшись с боевым конём и угостив его вкусненьким, я отправился во двор замка — там меня уже ждали. Сперат — в тренировочной броне и с деревянным топором, пара выбранных на сегодня страдальцев из замковой стражи — в своей повседневной, а заодно и парадной броне. Вчера я сломал одному руку, не рассчитав силу. И пожалел ману на лечение, отправив его к лекарям — боялся, что днём может понадобиться весь запас. И теперь, судя по лицам, мужики расценивали участие в моей утренней тренировке как наказание.

Адель осталась в кровати — её мутило.

Поэтому вскоре появились Вокула и Фанго. В окружении своей серой свиты.

— Подождите до первого перерыва на отдых, — велел я им, стоя посреди одевающих меня слуг. Портить дорогую броню не хотелось, поэтому меня облачали в толстые валики стёганой брони. Я выглядел как человек-мишень для тренировки собак.

— Простите, мой сеньор, — начал Вокула. — Но мы и так задержались. Известие пришло ещё ночью.

Он отступил в сторону, подставляя Фанго.

— Мы не хотели портить ваш сон, тем более что в тот момент сделать было уже ничего нельзя.

Повинуясь моему небрежному движению, одевающие меня слуги исчезли. Кроме Волока — тот остался неподалёку. Любопытный. Сперат, наоборот, придвинулся ближе.

— Аст Инобал, — начал Фанго. — Он обманул нас.

— Дай угадаю, — перебил я. — Он объявил сбор через две недели, а сам сел на корабли едва прибыв к стенам Селларе?

— Не совсем, — кивнул Фанго. — Но вы проникли в суть его обмана.

— Что же, тем хуже для него. Если он нападёт на южное побережье, там его либо встретит Джелал, либо местные сеньоры, что привыкли к набегам пиратов. Если поднимется по одному из каналов, вроде тех, что идут через Вириин — то это даже на руку нам. А если рискнёт и поведёт свою банду на судоходный канал, что ведёт к Караэну, то ему придётся иметь дело с бурлаками и с теми, кто жиреет на его берегах. Эти городки и сеньоры жируют на том, что стригут монеты «за защиту» с наших купцов. Пришло время показать, что они действительно могут защищать. А если не выйдет — тогда уже мы пострижем их. Давно пора навести там порядок. В любом случае — это лишь пойдёт нам на пользу. А его отсутствие облегчит дело Джелалу. Как видите, я уже всё обдумал. Аст Инобал — удивительно подлая мразь, но ему не удастся сегодня испортить моё настроение.

— Увы, мой сеньор, — вздохнул Фанго. — В этот раз ему удалось. К нам пришло письмо от Нотча. Вашего отцовского друга.

Нотч — что-то вроде начальника охраны семьи Итвис. Был. В иных семьях у этой должности есть пафосные названия, вроде Капитан Родового Зала. Отец Магна звал его просто другом. Кажется, только его одного. После Нотча был его сын — Пер, погибший на Красной Свадьбе. Его пост сейчас занимает Леон.

— Что с ним? Надеюсь, помер от старости? — Магн не любил Нотча.

Снова заговорил Вокула:

— С ним всё хорошо. У него родился девятый сын, а денег, что он получил от вашего отца, хватит, чтобы снарядить корабль и для него. Да и другие его сыновья удачливы в… торговле. Нотч шутит, что скоро станет Десятым Морским Бароном. Он подробно рассказывает о своей семье и между делом добавляет, что Совет Девяти последнее время не в почёте. Купцы ходят караванами, и добыча всё чаще либо даётся кровью, либо за ней приходится идти далеко. Да и все купцы давно поделены: сыновья Нотча охраняют корабли купцов Караэна в Сорском море, а островитяне пока ещё нечасто дерутся между собой. Вот потому Совет Девяти и решил, что будет неплохо залезть поглубже в богатые земли Долины. К тому же, их ведут проводники, которых дал Инобал. Я даже думаю, мой сеньор, что сама эта идея зародилась у Морских Баронов благодаря словам Аста Инобала. А укоренилась — благодаря его серебру.

— Значит, — подытожил я. — Аст Инобал подкупил пиратов, чтобы они разорили Долину. Что это меняет, кроме того, что набег будет большим?

— Нотч говорит, что собралась флотилия из сорока восьми шнеков. И с ними ещё двадцать кнорров. Правда, Нотч говорит, что кнорры — для добычи. Они хотят разграбить контадо Караэна, поднявшись вверх по караэнскому каналу и захватывая все грузы на своём пути.

Я потер пальцем лоб.

Шнеки — быстроходные, хищные лодки. Мы видели их во время плавания из Таэна — тогда они не решились подходить ближе. Обычно на них двадцать-тридцать человек. Этого хватает для абордажа кнора купца.

Кнорры — те толстобокие, неуклюжие корабли, на которых плыли мы. За счёт грузовой вместимости на них можно взять восемьдесят человек, или двадцать всадников с конями.

Выходит, минимум — пять тысяч пиратов. А может, и вдвое больше.

— У них нет кавалерии, — словно прочитал мои мысли Фанго. — Аст Инобал, рассчитывая этим отвлечь вас, сам тем временем хочет собрать своих вассалов, призвать благородных всадников предгорий и разбить Джелала. У меня есть основания так думать, поскольку…

— Среди сорских пиратов у тебя соглядатаев нет? — перебил я его.

— Нет, мой сеньор. Эти люди скрытны и… — Фанго опустил голову.

— Значит, у нас есть только письмо Нотча? — уточнил я.

— Не совсем, мой сеньор. Мои люди в Селларе уже давно шлют мне вести о том, что пираты готовят большой набег. Но было неясно — куда, — ответил Фанго.

— Как быстро мы узнаем, если пираты войдут в устье реки Во?

Фанго задумчиво посмотрел на Вокулу. Тот доложился:

— Эта весточка пришла в город на южном побережье Долины. Нотч знает людей, что связаны с вашей семьёй общими делами. Это надёжные люди, мы торгуем через них… впрочем, сейчас это не важно. Письмо доставили нам всего за три дня.

Как быстро пираты смогут подняться по реке Во, миновать Тельтау и начать грабить контадо, доплыв до него по каналу Караэна? Да дней за семь. Максимум — десять, и они будут у самого Караэна. Ладно, могут на пару дней задержаться, если будут грабить городки по дороге.

— Боюсь, у меня есть известия, что флотилия сорских пиратов уже вошла в устье реки Во ещё вчера утром, с утренним приливом, — сказал Вокула.

— Откуда вам это известно, мастер казначей? — озвучил общее недоумение Сперат.

— Я дал обещание рассказать вам, когда у вас будет хорошее настроение, — неожиданно замямлил Вокула.

— У меня было хорошее настроение вчера, — сказал я.

— Да, но к вечеру вы были окружены своими вассалами столь плотно, что я просто побоялся быть раздавленным. А потом вы уединились с Адель в ваших покоях, и я не нашёл в себе смелости прервать ваш отдых… — ответил Вокула.

— У тебя всегда есть оправдания, — я начинал злиться.

Вокула резко засуровел лицом и вскинул подбородок.

— Основания, мой сеньор. У меня всегда, на всё, есть основания. Потому вы меня и цените!

— Мой сеньор, — пробасил Сперат. — Вы просили напомнить вам: наградить Вокулу за верную службу.

— Да, всё время забываю, — кивнул я.

Рядом показался пыхтящий Волок. Он тащил бочонок из-под вина, один из аккуратно сложенных в углу замка. Поставил рядом. Да, что-то они сегодня вывалили на меня. Нутром чую, это еще не конец. Эта парочка любит выплескивать на меня всякие гадости не просто ведрами, а как из реки черпая. Я присел на бочонок.

— Сеньор Вокула, подумайте, как бы я мог вознаградить вас за службу, — и прежде чем он начал благодарить и отнекиваться: — И вы, сеньор Фанго, тоже. А теперь — к делу. Откуда вы узнали то, что происходит отсюда в десяти дневных переходах?

Я слегка преувеличил, но пешему бы действительно пришлось идти не меньше недели, если идти напрямик, через чужие земли, а не придерживаться общих дорог.

— Я обещал… — начал было Вокула.

— У меня с утра было отличное настроение. Считайте, что ваше обещание исполнено, — перебил я его.

Вокула отвернулся и посмотрел на башню замка. Словно спрашивая разрешения. Я проследил за его взглядом — и увидел ворона. Здоровенного, такого, вороньего ворона. Кажется, я его где-то уже видел.

Волок осмелел. И проявил отчаянную храбрость — верную спутницу глупости.

— Но я не понимаю, чего мы тут обсуждаем. Разве не пора поднимать войска? Я слышал, что вы разбили закованных в латы наёмников Железной Империи, которых вёл ваш брат. А их было сто тысяч! Как и нежити, что пришла от Отвина! И в чём же затруднение теперь?

Нахватался у меня велеречивости. И, надеюсь, у других глупостей. Однако, Волок мне отлично подыграл.

— У Гонората, если и было больше бойцов, то ненамного, — начал я. — Большая часть его людей были просто обозными слугами. С нежитью всё не так просто. Их тоже было сильно меньше. Мы обезглавили их, а они явно не были готовы к тому, что против них встанет сила — почти десять тысяч пехоты. И что эта сила устоит, справится со страхом, не разбежится при виде живых мертвецов. Так что та угроза была ничуть не меньше этой.

Все молчали, уважительно слушая. Ну вот такая у меня причуда — объяснять очевидное пажу.

— И обе эти битвы произошли под стенами Караэна. Когда горожане были готовы сражаться за себя и своё добро. Сейчас же, по всему выходит, островитяне не подойдут к стенам Караэна. Им хватит добычи. А это значит, что в этот раз за моей спиной не будет караэнского ополчения.

— Вам оно и не было нужно, когда вы взяли Вириин или когда одним лишь своим видом обратили в бегство хирд долгобородов, — угрюмо буркнул Волок.

Он упрям. Это хорошо. Я не проигнорировал его слова.

— Но есть и хорошие новости. Аст не понял Караэн. Инобал, как я знаю, практически безраздельно владеет крупнейшими городами побережья. И он думает, что понимает, как устроена власть в Караэне.

Я задумчиво прочертил пальцами стол, перпендикулярно «каналу».

— Гонорат вёл войска вдоль предгорий. Там, где власть в руках многих, но чуждых Караэну сил. Таких, как семья Дар, городки вроде Ченти, не говоря уже о долгобородах и горных кланах. И сделал он это не просто так. Он пытался не задеть интересы Караэна. Но не удержал своих наёмников в узде — и те начали грабить. Этим он напугал караэнцев. Сразу вдвойне: жестокостью своих войск — а значит и собственной — и угрозой их имуществу в контадо.

Я немного помолчал. Нашествие Гонората, оставившее в Караэне яркий след, лишь слегка померкшее после появления Ужаса, до сих пор остаётся болезненной, плохо затянувшейся раной. Хотя войско Гонората грабило полосу шириной километров в пять — по которой шло, и обходило хорошо укреплённые городки.

Если Адель права хотя бы наполовину, сейчас нам грозит в разы более масштабное опустошение.

— Что хуже — морские разбойники смогут собрать добычу, разграбив куда больше земли, и уйти по воде, — продолжил я. — Что ещё хуже — если поход окажется удачным, они начнут возвращаться сюда снова и снова. И отвадить их будет крайне трудно.

И это напугает не только купцов и гильдейцев Караэна, но и Великие Семьи, не менее моего вовлечённые в экономику города и Долины.

Они всегда оставались в стороне. Не выступили против Гонората, придерживаясь старой доброй традиции не лезть в «семейные скандалы» рода Итвис. Прислали символические контингенты против нежити — намереваясь защищать исключительно свои владения. Не вмешались и в конфликт с Инобал.

Но сейчас всё должно измениться.

Сорские пираты — или сам Аст Инобал — проглядели, что вокруг Караэна, помимо Итвис, есть ещё шесть змеиных гнёзд, кормящихся от него. И теперь он разворошил их все.

— Вчера под вашим стягом было не меньше трёх сотен всадников. И столько же под стягами у вас, сеньора Адель, и у сеньора Эскера, — не сдавался Волок.

Я, не удержавшись, скептически хмыкнул. Когда вопрос стоял куда острее, тётя Роза смогла собрать около двухсот всадников. Вассалы хранили верность роду Итвис, но не горели желанием видеть меня его главой. Я их не виню — ходячий огнемёт вроде Гонората со всех сторон выглядел предпочтительнее.

Сейчас, возможно, я набрал некоторый престиж. Это видно хотя бы по тому, что они практически в полном составе явились на смотр. И Волок, по сути, прав. Они у меня прямо под боком. Уже собраны. Готовы к бою. Я лично в этом убедился.

— Поэтому я и хочу выступить навстречу врагу. Со своими вассалами. Присоединить к себе всадников других Великих Семей. И этими силами — разбить их, — закончил я.

Вроде бы, сил должно хватить.

За моей спиной совершенно неподобающе хмыкнул Сперат, а передо мной склонился Вокула. Словно соглашаясь. Но одновременно — метнув на меня предупреждающий взгляд.

— Сеньор Вокула? — позволил я ему высказаться.

— Это должен сделать сеньор Дйев. Согласно традиции — он поведёт войска. Ведь он…

Вокула смолк.

Он был категорически против того, что я отдал Дйеву главенство в Собрании Благородных. Тогда мне показалось это хорошей идеей. Вокула теперь намекал: пока Дйев трясёт благородных и раздражает их своим видом — он полезен. Он ограждает меня от бесконечных дрязг больших и малых родов. Но когда, по традиции, он поднимет знамя — всё изменится.

Великие Семьи могут закусить удила.

И не присоединиться к ополчению.

Или, что ещё опаснее, — просто проигнорировать приказы Дйева.

Большой шатёр едва успели достроить к вечеру — последние полотна натягивали, когда местное солнце уже начало тускнеть. Красно-белая ткань хлопала на ветру, как паруса флагмана среди мелких кораблей, а внутри, под тяжёлыми балдахинами, уже начинали сгущаться тени. Я не любил проводить советы в темноте. Предпочитаю решать вопросы с утра, на свежую голову. Но война, как известно, не особенно вежлива к расписаниям.

Сперат расставлял стражу. Леон был хорош, когда нужно было охранять запасы и отгонять праздношатающихся от поместья. Но сейчас требовалось нечто большее. Адель проверяла, чтобы у каждого было своё место — правильное. Чтобы никто не сел выше, чем заслуживает. Ради этого даже пришлось отказаться от красивых, резных стульев, привезённых из Горящего Пика, и расставить вокруг того самого роскошного стола из моих покоев одинаковые, складные, походные. Только нам с Адель, разумеется, полагались высокие — с резными спинками.

Сложнее всего оказалось с Дйевом. Но тут Вокула пришёл на помощь, напомнив, что у того нет ног и он прибывает в своём собственном кресле. Так что достаточно было оставить пустое место по правую руку от меня. Вселенский кризис удалось отложить.

Возможно, Адель воспринимала всё это чересчур серьёзно. Даже если бы речь шла о бревне и ведре, она бы точно определила, кому положено сидеть на бревне, а кому — внутри ведра.

Пока все суетились, я просто сидел в центре, держа перчатки в руках, и смотрел на вход.

Первым вошёл Треве.

Конечно.

Он ловко откинул полог — и будто вальс начал. Маска на лице, лёгкий полупоклон, шаг в полоборота, и голос, как приторный парфюм:

— Милорд Магн. Долг каждого знатного дома — быть первым в служении. И первым — на совете.

Я не ответил. Только кивнул. Он потом распишет это кивание как проявление тёплого одобрения. Или как одобрение с оттенком вызова. Или как вызов, обрамлённый дипломатическим согласием. Это же Треве. Он найдёт форму.

Следом — Вирак.

Ворвался, как буря. Шаги — тяжёлые. Доспехи не скрипели — они заявляли. Вернер Вирак прошёл внутрь, не сняв перчаток, не посмотрев в глаза. Только резко кивнул — как отдал приказ — и стал у спинки стула, не садясь. Его люди выстроились у входа, как конвой ждущий сигнала к расстрелу.

— Мы здесь, — бросил он.

Ни «рад приветствовать», ни «да здравствует». Просто — «мы здесь».

Этого было достаточно, чтобы воздух в шатре похолодел.

Я посмотрел на их знамёна, мелькнувшие за колыхающимся пологом: чёрное поле, и копья, как пламенеющие трещины на угле. В этот момент я особенно ясно понял, как по-разному можно любить Караэн. Кто-то — как город. Кто-то — как шахматную доску. Кто-то — как дом. А кто-то — как родовое право.

Сперат скривился, но молчал. И правильно сделал.

Я встал.

— Присаживайтесь. Ждём остальных.

В шатре повисла тишина. Почти благородная. Почти гробовая.

Я рассматривал Вермера. Хороший доспех. Не зная, кто в нём, подумал бы, что один из предводителей наёмников. Фредерик, Джелал — у каждого свой стиль. Свои предпочтения. Не гарнитур заказанный за сундук золота, а выстраданный опытным путем только тебе подходящий комплект. Латная рукавица на одной руке, перчатка на другой, разнородные наручи. У Вирак не было поножей — только наколенники, кольчужная юбка и высокие сапоги. Будто он собирался драться пешим. А были ли у него поножи утром?

Его оруженосец снял шлем, зажал его под мышкой и довольно низко мне поклонился. Словно за них двоих.

Кивнуть? Поклониться? Сказать что-то?

Дурацкие игры. Я вспомнил совет Вокулы: «В политике бездействие почти всегда лучшее действие». Я удерживал лицо. Но мысли убегали.

Сорские пираты.

Как ни крути, но они — единственная организованная сила, которая не пала, не стала чьим-то податным населением. Не смогли их наказать за разбой — попытки были. Была даже высадка на острова, успешная… но пираты разбили войска Регентства. Это было давно. Больше ста лет назад. С тех пор предпочитают платить.

Почему?

Адель говорит словами хроник. Она всё же женщина. Умеет держать меч и править слугами, но её не учили вести войну. Гирен — наёмник, но не полководец. Отряд — его потолок.

Прошло то время, когда я плыл по течению. Когда ставил на кон всё. Тогда я ещё не чувствовал этот город, этот мир, это имя своим. А теперь — чувствую. И меня волнует цена. Потому что теперь оно моё. А только тот, кто владеет чем-то, по-настоящему боится это потерять.

Но сказать об этом вслух — показать сомнение. А в этом зале есть те, кто не прощает сомнений.

— Мне не нравится этот враг, — проскрипел Вернер.

Он снял шлем и бросил его оруженосцу, даже не оборачиваясь. Коротко стриженные седые волосы, лицо человека, у которого болит. Всегда. Грубый шрам на щеке — ожог в виде герба Вирак на щеке. Тавро.

И только тогда я понял, что он сказал.

Треве смотрел весело. С чего я взял, что он улыбается — маска на лице. Но он сидел в полоборота, чуть склонив голову. Уловка. Мим.

— Это сложный и опасный враг, — сказала Адель.

Женщина. Не вынесла тишины.

Я положил руку на её локоть. Слишком поздно.

— Но графство Адвес уже давно подв… — начала она.

— И они разорвали вас на части. Сожгли единственный порт. Загнали в холмы, — хмыкнул Вернер.

Я уже был на ногах, сжимал Коготь.

Но Адель встала вместе со мной.

— Если вы сомневаетесь в доблести рыцарей Адвеса, то покажите мне, как следует сражаться. Я лишь одену доспехи…

Оруженосец Вирак склонился.

— Вы неправильно поняли слова моего отца, — поднял он взгляд. Фамильное сходство — минимальное. Наверное, племянник. Или двоюродный. Говорят, у Вирак выбор наследника связан с жестоким ритуалом. — Он хотел сказать, что даже доблесть рыцарей графства Адвес не уберегла их от досадных потерь. И нам следует…

— Вот как? — прервала Адель. — В таком случае пусть сэр Вернер скажет это лично. Так, чтобы даже я, глупая женщина, поняла, что он не имел в виду ничего плохого.

— Я скрестил копья с одним из королевских рыцарей. С серебряным лебедем на щите, — пророкотал Вернер. — Его череп теперь в зале предков.

— Там нет места, — уточнил наследник. — Приходится убирать прежние трофеи. Поэтому мы придирчивы в выборе.

— И я не думаю, что рыцари Адвеса сражаются хуже, — Вернер поднял на меня взгляд.

Треве запрокинул голову и расхохотался. Слишком театрально, но заразительно.

— Полагаю, — сказал он сквозь смех, — это самое близкое к извинениям, что мы слышали от Вирак за последние шестьдесят лет.

Я смотрел в глаза Вернеру.

Он силён. Как лед, как пламя. Вирак убивают тех, кто слабее. А я — подорожник. По его мнению.

Значит, придётся его убить.

Сперат отбросил приличия, шагнул вперёд, вытащив топор, и щитом закрыл Адель.

Треве изобразил удивление всей позой. Но молчал.

В шатёр вошли новые люди. Скрип кожи. Металл. Но я не обернулся. Смотрел в глаза Вираку.

Он отвёл взгляд. И слегка склонил голову.

И только тогда я позволил себе отвести свой. Но не ко входу. На Вокулу.

Почему?

Я думал, что Великие Семьи — вроде Эскера. Или Канта.

Но теперь я видел копии своего отца. Надменные. Жестокие. Уверенные в своём превосходстве.

Так почему Вирак признаёт мою власть?

Ответ я искал в лице Вокулы.

Разумеется, не нашёл.

В шатре появились Алнез и Лесан. Дождавшись моего приветствия, они прошли на свои места. Роннель, конечно же, устроили из своего прибытия маленький ритуал, но перетерпеть это было несложно. Я надеялся, что хотя бы он окажется предсказуем — но нет. Вместо этого он появился в сопровождении юной красотки в строгом платье, сшитом по моде Королевства Фрей. Пока Роннель церемониально объявляли себя и приветствовали присутствующих, я успел шепнуть Адель:

— Позвольте мне самому решать, как и когда отстоять вашу честь.

И продолжил натянуто улыбаться дорогим гостям. Формально равные, они сели напротив меня, через стол. Места там хватит на пятерых, не страшно.

Последним прибыл Дйев. Вернее, его внесли на кресле. Я поприветствовал его, указав на место справа от себя и Адель.

— Сеньоры, — сказал Дйев.

К моему удивлению, на лицах присутствующих отразилась доброжелательность. Равнодушие — в случае Вирак, тень улыбки — у Лесан, поза добродушной радости — у Треве. Гарвин Алнез не постеснялся даже кивнуть Дйеву.

Подождите. Мой план был в том, что они будут его ненавидеть.

— Сеньоры! — повторил Дйев. — Как вы все знаете, согласно традиции, я должен вести наши войска в битву как глава Собрания. Однако я сразу же, до начала совета, заявляю, что отказываюсь от этой привилегии в пользу Магна, главы дома Итвис, ибо он опытен в вождении войск и не раз уже побеждал в больших битвах с самыми разными противниками. Если есть у кого слова против — пусть скажет сейчас или хранит их при себе навсегда!

— Вирак не имеет причин отказать и желания оспорить, — тут же отозвался Вернер, не глядя на меня. Вслед за ним ритуальную формулу повторили остальные. Только после этого по приказу Дйева кресло с ним осторожно опустили на землю.

— Итак, — снова заговорил Треве. — Сеньор Магн, расскажите же, что вы задумали?

Я некоторое время смотрел на его бесстрастную маску и один внимательный глаз за ней. Перевёл взгляд на почти такие же бесстрастные лица остальных. Сейчас мы все могли бы сойти за родственников — все были в масках. Показное равнодушие, чтобы скрыть свои чувства.

— Мой сеньор, — начал было Вокула, видимо, желая помочь с трудной паузой. — Если вы позволите, я…

Я не позволил. Нервное напряжение прорвалось низким рыком.

— Мне надоело. Мне надоело жрать говно. Меня бесят тупые, наглые, говноэлементали вокруг. Бесит, что я не могу спокойно заниматься своими делами, потому что каждый год, Император их всех отсношай в задницу, кто-то лезет к Караэну. И я намерен положить этому конец.

В наступившей тишине раздался голос Дуката:

— Записывай, подорожник, записывай!

Скорее всего, это он одному из писарей. Вот нутром чуял — взять его во внутреннюю стражу шатра была плохая идея.

— Мы весьма заинтересованы, сеньор Магн. Разверните вашу мысль, — этот сухой голос принадлежал Этвиану Роннелю.

Я выхватил из ножен Коготь и вонзил его в толстую полированную столешницу. Неглубоко. И начертал квадрат.

— Это Караэн, — под моими взмахами появились горы, канал, Тельтау. — Он велик, богат — и беспечен.

— Тут Отвин. Он мечтает сожрать нас столетиями. Нас бережёт только Великая Топь. Но он легко пропустил войско нежити, что шло на нас, даже не потрудившись не то что воспрепятствовать, а хотя бы послать гонца. Примерно здесь — Башня. Они уже вторглись в Долину, построив мосты на Башенной реке почти до самой реки Во. Они поддержали Вириин в его попытке оспорить первенство Караэна — именно Караэна, не моё. Прислали людей, купили Джелала… И я не думаю, что остановились на этом.

На пол летели стружки.

— Железная Империя спит и видит, как взять Большой Забер и ворваться в Долину. Они уже пытались, используя Гонората как оправдание.

Я на секунду остановился, переводя дыхание.

— Я слышал, что серебро для этого нашлось в Золотой Империи, — ехидно сказал Треве, намекая на некую свою осведомленность.

— Срать, — отрезал я. — Дальше. Таэн жаждет вернуть нас в Культ. Я уже дважды отказал новому Регенту Брухо в его просьбе прислать нам проповедников. Тут у нас Варра. И они, пожалуй, единственные, кто ещё не попытались на нас напасть. И я думаю, это лишь потому, что они ещё не объединились.

— Вы забыли про Королевство Фрей и короля, — снова Этвиан. — Который сделал вас герцогом Караэна. Король может считать, как ему удобно, но в том пакте не было нашей подписи. Да и горожане Караэна, как мне кажется, слабо понимают, что вообще значит слово «герцог».

— А ещё Инобал, — подал голос Треве. Он говорил всё тем же веселым тоном, но вдруг чуть сдвинулся на стуле, изменил наклон плеч и стал выглядеть… ироничным. — И его ужасный Ужас.

Я посмотрел на его маску. А потом продолжил:

— Инобал — лишь первая капля дождя. Как только я с ним расправлюсь, Таэн, Башня и Отвин найдут другого, с помощью кого расшатать Долину. Мы в окружении врагов. Врагов, которые сумели добиться единства. Инобал стал тираном в Луминаре. В Отвине правит Дож. В Таэне — Регент. В Королевстве — Король. Башня утрясла свои вечные споры, и теперь их Совет Семи работает как единый механизм. Таэн скоро подчинит себе напрямую Южные Земли, и сын Регента станет герцогом. А он, будьте уверены, знает, что значит это слово. Только Железная Империя всё ещё без Императора. Но это не может продолжаться вечно.

Я склонился над изуродованным столом, опершись на него кулаками, и прорычал:

— Вы, сеньоры, сила Караэна. Да, горожане готовы сражаться за контадо. Но в этом новом мире отстоять контадо и проиграть Долину — значит потерять будущее. Только вы можете принести войну к воротам наших врагов. Вот только вы сидите по своим углам и ждете удобного момента сцепиться. Мы как горные кланы — каждый прячется в своей пещере, пока бьют других. И скоро мы окажемся там же, где они.

Этвиан Роннель кашлянул:

— Полагаю, вы хотите обвинить нас в том, что Великое Собрание избегает своих обязанностей? Спешу напомнить, вы ни разу не объявляли общий сбор. Более того, вы намеренно игнорировали Собрание, выстраивая в Караэне эту нелепую, никогда ранее невиданную…

— Мне не нужен город, — прервал я его. — И не нужны вы.

Вирак фыркнул и приподнялся. Я напрягся, но он лишь попытался поудобнее устроиться на стуле. К своему удивлению, я увидел на его лице кривую ухмылку.

— Как и каждому из нас. У нас тут очень тёплая компания людей, которые обязательно убьют друг друга, как только представится такая возможность, — поднял руки в недоуменном жесте Треве. — Вот только вам от нас не избавиться.

— Мы пробовали с одними… — внезапно хохотнул Вирак. Явно хотел что-то добавить, но метнул взгляд на Этвиана Роннеля — и промолчал.

— Попробуйте с нами. И мы развесим ваши шкуры на наших стенах, — угрюмо сказал Гарвин Алнез.

— В конце останемся только мы, — процедил Маэль Лесан.

— Даже те, кто предпочитают молчать, и те не упускают повода сказать угрозу, — Треве явно веселился.

— Мои птенцы не будут участвовать в вашей войне! — рявкнул Дйев. — О чём вы говорите, сеньоры? Решили устроить усобицу перед лицом врага? Вы хуже гоблинов!

— Единственный разумный человек, — «улыбнулся» Треве. — Да и тот случайно оказался за этим столом. Или нет?

Последние два слова он произнёс, вдруг резко «наклонившись» ко мне, нос к носу. Разумеется, он физически не мог этого сделать — это была иллюзия. Я, разумеется, отпрянул инстинктивно.

Пятеро людей напротив меня внимательно смотрели, ожидая ответа.

— Вы не сможете понять. А если я отвечу — подумаете, что я солгу, — сказал я, устало опускаясь на стул. Моей руки коснулась Адель.

— Ну, сеньор Магн, вы же не Треве, вы — Итвис, — с лёгкой иронией сказал Этвиан. — Мы поверим… как минимум на четверть. Попробуйте.

Я помолчал.

— Про каждый из наших родов рассказывают небылицы. Недавно я узнал, что про Итвис есть поверье — якобы, если ты рядом с нами, то не можешь лгать, — я обвёл взглядом представителей Великих Семей. — Вы слышали. В оригинале поговорка звучит немного иначе.

— «Нельзя солгать Итвис, когда вас разделяет лишь кинжал», — блеснул эрудицией Этвиан.

— Верно. В сокровищнице Горящего Пика много лет хранился удивительный артефакт, — я вдруг понял, что всё ещё сижу с обнажённым Когтем. И спрятал его в ножны. — Кинжал Истины. Тот, кого ты им кольнёшь, вынужден говорить правду. Удивительное совпадение, не правда ли?

Рука Адель чуть сжалась. Я погладил её пальцы.

— Хотя, это не совпадение. Полагаю, слухи о ваших силах тоже имеют некую основу. И вы, как и мы, тщательно храните свои секреты.

— Не тщательнее Итвис, — отозвался Треве. Он посерьёзнел — выпрямился, выровнял плечи, сложил руки на коленях. — Я не знал про этот Кинжал.

— Я отдал его Хасту, — я не выдержал и улыбнулся, разглядывая их вытянувшиеся лица. Конечно, они умели держать лицо — не говоря уже о маске Треве, — но даже едва уловимое движение уголка светлого глаза бесстрастного Маэля Лесана выдавало, что будь на их месте люди чуть менее сдержанные, они бы н то, что рты пооткрывали, на коленки бы челюсти пороняли.

— Это… ваш слуга?.. — голос Треве выдал его недоумение.

— Нет. Он служил моему дяде. И нет, я не сохранил к нему тёплых чувств, — ответил я, предвосхитив следующий вопрос.

— Вы… — Треве растерялся. — Хаст ловит всякую шваль. Вы не сможете использовать его против нас… Или… Да нет… Вы затеяли ловушку? Хотите поймать тех, кто придёт его отнять?

Я покачал головой.

— Сеньор Магн, а вы можете ответить — зачем вы это сделали? — Этвиан Роннель справился с удивлением быстрее других. И в его взгляде плескалось искреннее любопытство.

— Сеньор Оренцо уже назвал причину, — я кивнул на Треве и не отказал себе в удовольствии полюбоваться его замешательством. Тот даже кривляться перестал. — Хаст ловит в Караэне всякую шваль. Кинжал Истины должен сильно ему в этом помочь.

Они молчали. Долго. Слишком долго, чтобы это было простым обдумыванием.

— Вы правы. Мы не понимаем, — наконец сказал Этвиан, явно получая удовольствие от ситуации. Он ловко перехватил инициативу у сбившегося с ноты Треве. — Я полагаю, это не ловкий ход для усиления вашей власти. Ведь очевидно: столь ценный артефакт должен быть при вас. Или хотя бы в секрете. Это интересная загадка, и я бы с удовольствием подумал над ней… на досуге. Но сейчас неподходящее время. Объяснитесь, сеньор Магн.

— Всё очень просто. Мне нужен сильный Караэн.

Первым опомнился Треве. И, как всегда, пошёл в наступление:

— И потому вы разогнали Совет и превратили ратушу в бордель? Эти подорожники из Серебряной третий месяц совещаются о замене прогнившей створки Южных Ворот. Две доски менять? Или три? Зато те законы, что нужны вам, проходят мгновенно — ведь половина Серебряных ест с ваших рук.

— Зато вторая половина с ваших, сеньор Оренцо, — внезапно выступил в мою защиту Гарвин Алнез. Он уронил слова, как тяжелые камни.

— Ну, не стоит преувеличивать мои достижения, — Треве не смутился, повернув к нему лицо за маской. — Закон, по которому каждое срубленное дерево в Контадо должно было сдаваться на нужды города, ведь не прошёл из-за вас и сеньора Маэля? Вы не хотели пускать комиссию за стены, а Лесан обогащается, вырубая подвергшиеся порче фруктовые рощи на Гибельных землях…

— Это твой человек выступил с речью против закона, — прошипел Маэль Лесан.

— И как! — Треве чувствовал, где проходит грань. Он опасался в этой комнате только двоих — меня и Лесана. Меня — всерьёз, и потому скрытно. Лесана — на показ, и потому старался держаться чуть подальше. — «Этим законом вы заставите каждого бедняка, что отрезал сухую ветку, выбирать — стать ли преступником, или отдать то, что нужно самому?» До сих пор горжусь этими словами. Хороший довод, понятный всем — и объясняет нужный лишь немногим результат.

— Я понял, — внезапно сказал Вермер Вирак.

Сомнения мелькнули не только в моих глазах. Вермер встал. Его оруженосец тут же подал кубок. Это стало сигналом — вокруг зашевелились слуги других родов. Вирак отхлебнул, прошёл к Дйеву, и — к немалому изумлению его людей — протянул ему свой кубок. Сам взял другой.

— Зачем вам замок, сеньоры? — спросил он, оглядывая остальных. — Можно ведь купить коня, доспех, землю. Много всего. Что может быть глупее, чем вкладывать серебро в камни? Покупать камни и складывать их друг на друга?

Этвиан хлопнул по столу:

— И это будет казаться глупостью тому, кто ни разу не видел замка! — он рассмеялся. — Даже если рассказать — он не поймёт, пока не увидит.

— Я видел замки, — глухо отозвался Маэль Лесан. Его голос — как шелест осенней листвы, перекрывающий трели птиц. — Итвис хотят себе королевство.

Я пожал плечами под взглядами.

— Скорее, Золотую Империю. Мне нравятся дороги, гарнизоны, налоги. Для этого нужны писари…

— У нас уже есть герцогство, — перебил меня Роннель. — Можно начать с этого.

— Герцог должен быть выборным! — рявкнул Вирак. — Я не хочу, чтобы из-за слюнявого идиота мы превратились в Вару!

— Железная Империя уже сорок лет выбирает себе нового императора, — хмыкнул Треве.

— Потому что нет достойного, — ответил Роннель. — Регента, Дожа, Золотого Императора, даже Короля выбирает Совет. Совет фей, и все же, — усмехнулся он.

— Только всё это будет происходить в Золотой палате. Посмотрим правде в глаза — она давно стала…

— Тогда оставим там только семь родов! Навсегда!

Я ударил кубком по столу. Они замолчали.

— Нет. Золотую Палату надо расширить. По одному представителю от каждых десяти «золотых». Пусть будет семьдесят представителей. Убеждайте, подкупайте, перетягивайте на свою сторону — но не лейте кровь. Самое трудное — остановить кровь…

— Есть способы, — тихо вставил Роннель, глянув на Вирак. Я не ответил, продолжив говорить:

— Это будет ваше поле битвы. Бескровной. Если слишком многие против — значит, это идёт против самого Караэна.

— Герцогства Караэн, — снова Роннель.

— И тогда вам придётся учитывать чужие интересы, — закончил я.

— Мы проиграем, — сказал Вермер. И только он из всех мог позволить себе такую фразу и не прослыть трусом.

— Вовсе нет. Если не считать Магна Итвиса, вы следующий человек, за чьим стягом я готов плестись, глотая пыль, — хохотнул Треве. — Больше того, боюсь, так и будет. Ведь мы забыли, с чего начали.

Он встал, расправил плечи — его плащ потемнел, почти слился с полумраком. Он вытянул руки — и поверхность стола пошла рябью. На ней проступили крохотные горы, город с белыми стенами, каналы, дороги. Иллюзия выросла за края — словно дым, струилась, становясь трёхмерной картой. Караэнбыл золотым пятном залитым солнцем, а вокруг него клубились черные тучи.

— Мы окружены врагами, что жаждут наших богатств, — заговорил Вермер. Он как-то оказался по мою сторону стола, оставшись рядом с Дйевом. — Пора нанести удар.

— Рано, — возразил Гарвин Алнез. — Мы рыхлые, как песок Красного Волока. Можем сожрать, но и сами рассыпаемся от любого натиска.

— Вот зачем нужны эти нелепые договоры о союзе. Сеньор Магн просит лишь людей, — сказал Роннель. — И каждый копейщик — это стежок, что пришивает к Караэну новую землю.

— Тогда понятны «чушпаны». Итвис не знают пехоту. Это дело Алнез. Пусть идут к нам.

— Сделаем вместе. Лучше. С нуля, — покачал головой Вирак.

— Только надо придумать им новое имя, хорошее, — конечно же, Треве.

— Нас много. Как только они увидят, что мы строим стены, они объединятся, чтобы напасть, — снова Алнез.

— Для этого есть мы, — сказал Вирак. — И караэнцы, если мы не справимся.

— Это будет долго, — сказал я. — Все терпят поражения. Но побеждает тот, кто учится на них и становится сильнее. И замок не возводится любым с первого раза. Надо пробовать. Снова и снова.

— Тогда нам потребуется хороший мастер, — хохотнул Треве. — Я, от лица Семьи Треве, предлагаю избрать Магна из семьи Итвис герцогом Караэна и обязуюсь помогать ему во всём по мере сил, пока это не угрожает моей семье и вассалам. Обязуюсь служить ему верно, сражаться за него, не жалея сил и жизни, пока он оберегает меня от врагов, помогает в бедах и хранит мои земли и владения.

— Вирак не имеет причин отказать и желания оспорить — и присоединяется к сказанному…

— Роннель не имеет причин отказать и желания оспорить…

Пока ритуальные фразы падали в гудящую пустоту моего разума, я просто стоял и хлопал глазами.

Совет продолжался почти до утра. Я с трудом собирал мысли — и заставлял себя участвовать в нём. Этот совет меньше всего интересовала предстоящая битва. Они широкими мазками обсуждали планы возведения государства. Я лишь добавлял детали. Они даже наметили пути экспансии. Долина Вара, за рекой Во — ослабленная внутренней грызнёй, с большим городом и фактически независимыми мелкими владениями вокруг. Лёгкая добыча. Очень кстати, что мой сын и дочь правителя Вары обещаны друг другу. Пусть его власть полностью формальна — это легко изменить.

То, что до свадьбы минимум лет десять, никого не смутило. Эти люди думали наперёд.

Они даже расчертили зоны влияния на услужливо «набросанной» Треве карте, не забыв и про Маделар. Все очень единодушно выразили уверенность, что Маделар полностью поддержит наши решения. Как же может быть иначе.

Когда я вышел из шатра — Адель покинула нас сильно раньше — была ночь. Я отступил в тень и утянул за собой Вокулу. Фанго появился рядом сам. Сперат вообще часть меня, как и Волок. Можно сказать, остановился подышать свежим воздухом наедине. И сказал вслух:

— Это всё… странно.

— Несомненно, мой сеньор, — тут же отозвался Вокула. — Такие вещи обдумываются годами. А обговариваются — и того дольше. Все эти благородные семейства уже давно всё решили, и сегодня лишь подтвердили своё решение. Хотя вы, несомненно, смогли удивить их своими мотивами.

— Но почему сейчас? Вот так?.. — я сильно устал и потерял твёрдость. Мне хотелось простых ответов. Вокула развёл руками. Вместо него ответил Фанго.

— Мой сеньор. Если бы это была встреча не благородных сеньоров, а неких бесчестных и подлых людей — я бы предположил, что они хотят… — он понизил голос. — Убить Маделар.

— И ради этого сделали меня герцогом? — засомневался я.

— Они дали вам то, что уже было ваше, — покачал головой Вокула.

— То есть всё это, там… — я на секунду замялся, подбирая слово. — Представление бродячих артистов?

— Представление — несомненно, — сказал Вокула, и Фанго кивнул ему в такт. — Но это не бродяги, нарядившиеся в маски.

Фанго хмыкнул. Вокула поправился:

— По крайней мере, не все. Нет, эти люди другого сорта. Они сказали нам правду. Вот только, боюсь, что они видят вас веткой, которой можно пошерудить угли, прежде чем бросить её в огонь.

Теперь хмыкнул я. Вполне возможно. Это многое объясняет — почти все, кроме Роннеля, прислали нечто вроде экспедиционного корпуса. А сила семьи Роннель, похоже, вовсе не в мечах его вассалов. Они дали то, чем могут пожертвовать. Не больше. А вот планы по возведению крепостей и захвату всей Долины с помощью войск союзников Караэна и его самого они строили абсолютно всерьёз.

Они уверены, что приставка «герцог» не изменит ничего — это будут те же Итвис, только сильно слабее, чем раньше. Ведь теперь во главе Итвис просто «подорожник». И они смогут избавиться от меня, как только посчитают нужным. Им нужно было знамя видное из далека, за которым будут идти, и которого будут бояться. Пока они будут указывать путь и богатеть, ничем рискуя. А если знамя упадет, они просто останутся в стороне.

Что ж, надо успеть многое сделать, до того как они поймут, что некоторые слова имеют особую силу не давать упасть знамени. И даже поднимать новые знамена.

На рассвете мы двинулись.

Часть войска погрузилась на баржи — тяжёлые, пузатые, они лениво ползли по каналу, гружённые провиантом, шатрами и рыцарскими копьями. Серьёзно, эти длинные штуки тяжело таскать с собой: не у всех для этого был специальный человек на коне. Зато повозки в хозяйстве нашлись почти у всех — караэнцы умеют видеть возможности, и любая война предполагает возможность наполнить одну-две телеги. Только вот быки, привычно тянущие эти телеги, шли даже медленнее уставшего пехотинца. И потому то, что их повезут на баржах, значительно облегчало жизнь. Мелочи, из которых складывается удачный поход. По бортам барж висели деревянные щиты — часть защиты, часть украшение, часть заявление: теперь это не просто баржи, это боевые корабли. Они качались на воде, изрядно пугая пехоту, слуг и скотину, отчего вопли раздавались такие, как будто нас уже разбили.

Остальные — всадники, отряды лёгкой кавалерии, знать и их телохранители — пошли верхом вдоль берега, по старой имперской дороге. Жёлтые каменные плиты под копытами издавали глухой рокот — будто боевые барабаны.

Я ехал в голове колонны, один, если не считать Сперата. Волок держался чуть сзади. За моей спиной тянулось не войско, а множество отдельных, независимых отрядов. Вирак — разумеется, сразу за мной. Никто не рискнул оспорить это право. Благородный Дйев замыкал колонну со своими птенцами — и, честно говоря, если бы я назначил в арьергард кого-то из Великих семей, это могло бы закончиться политическим кризисом. Там, сзади, и так ехали Треве с остальными. Шли толпами, плотно, без охранения — но… С душой.

У меня был опыт — и я видел, эти люди готовы убивать. Опасные весельчаки, скалятся белыми зубами и смотрят вокруг глазами пьяницы в алкогольном отделе. Готовы ли они умирать? Трудно сказать, но есть признаки, что да. Шутят и смеются без надрыва, не на показ. Спокойные. Без бравады, за которой удобно прятать страх.

Караэнское ополчение не присоединилось. По официальной версии — не успело. На деле — не захотело. Слуги и гонцы говорили о путанице, задержках, перебоях. Я знал правду — страх и безволие. Одно дело — защищать родной дом. Даже от самого страшного врага. Там хотя бы нужно попытаться. Да и вместе не так страшно. А вот топать чёрт знает куда — веселье на любителя. У тебя тут бизнес, семья. Тебе совсем не очевидно, что там, в трёх переходах от твоего очага, происходит что-то важное. А те, кто это понимает — богатые ремесленники, гильдейские мастера, купцы — вообще не привыкли ходить в походы. Хотя их имена и вписаны в Серебряную Книгу.

Из серебряных собралось тысячи две, да и те почти все из контадо. Плюс Фрозен с двумя сотнями «таэнцев». Разумеется, они никуда не пошли без остальных.

Мы пошли с тем, что привели сами. И с теми, кто откликнулся не на зов герольда, а на запах войны. Таких набралось немало. Мухи, слетевшиеся на… пусть будет мёд. Несколько отрядов горцев — оборванцы в одних штанах и свернутых одеялах через плечо. У многих только дубины. Чуть более одетые, но ещё менее вооружённые батраки — почти все в возрасте, многие на вид больные. Женщины с детьми. Торговцы с одноколёсными тачками. Бродячие певцы. И те, кто не мог быть никем, кроме нищих и сумасшедших.

Я не обращал внимания — спутники любого средневекового войска. Пока их было не так много, от силы пара сотен. В Таэне их было бы вдвое больше. Баржи их не взяли, и они быстро отстали, скрывшись в пыли позади.

Перед отправлением я простился с Адель. Честно говоря, я слишком углубился в дела погрузки и прочие мелочи. Это была ошибка — следовало бы назначить ответственных и пинать их, а не вляпываться в это самому. К тому времени как я это понял, уже пора было выезжать. Именно тогда Адель поймала меня — буквально, перехватила на выходе.

Она не сказала ни слова. Просто взяла за руку — крепко, как держат руль на гололёде. Потом, под взглядом всей свиты, придвинулась ближе, встала на цыпочки и поцеловала меня. Прямо, просто, в губы. Как в последний раз. Или в первый.

— Вернись, — сказала она. И глаза у неё были прозрачные, как небо моего родного мира.

— Только с победой, — ответил я. И послал Коровиэля вперёд.

Мы двигались быстро. Быстрее, чем баржи. Но если те плыли всю ночь, нам всё же приходилось останавливаться, когда темнело. Нас ждали телеги с овсом, городки и постоялые дворы открывали ворота. И баржи нагоняли нас к утру. Нас было примерно семь сотен всадников, но «лагерь» растягивался на несколько километров. О каком-либо управлении не было и речи. На второй день я выслал разведку. Не доверяя никому, кроме своих, поручил её людям из свиты, придав им птенцов Дйева. За день мы сделали почти два пеших дневных перехода. На следующий день — столько же.

И вот, вечером второго дня, нас встретили.

К нам присоединилась семья Маделар. Без протяжных воплей рогов и церемоний, но с явным намерением сражаться.

Во главе — сам Бертран Ветвистый: огромный, бородатый, с руками, как мотыги. За ним — колонны пехотинцев. Щиты, у многих — на всех вепрь, пронзённый копьём, на зелёном поле. Почти у всех — железные шлемы, даже с наносниками. Все в шерстяных накидках родовых цветов; что под ними — кольчуги или стёганка — не разобрать. Сначала я напрягся — не видно копий. Но потом увидел их в повозках. Маделар не солгали — всё по-честному. Не меньше пяти сотен пехотинцев. Обозные слуги в простой одежде — ещё не меньше пары сотен. Почти у всех при себе дубины, топоры, грубые ножи. Они в счёт не входили.

Насколько я понял, у Маделар ополчение — пешее. Всадники были командирами отрядов по 30–50 человек. Сами всадники не впечатляли: шлемы на манер Железной Империи, кольчуги без лат, редко с одним-двумя конными спутниками. Они держались со своими людьми, не сбиваясь в конное «Знамя».

Я с интересом вглядывался в пехоту Маделар. Все на рожу похожие, как родные братья.

Вокула их характеризовал так: «Их род — как куст. На каждую ветвь — десяток отростков. На каждую ветку — пять побегов. На каждый побег — хозяйство, амбар, корова, плуг и мальчишка, которого уже учат считать вслух. Они не отрубают боковые линии — они строят пристройки к родовому замку».

В общем, они не выделяют землю младшим, или не пытаются завоевать замок любимому второму сыну и основать боковую ветвь рода, не высылают младших сыновей с мечом и конем искать счастья в дальние края, и даже не грызутся между собой, пока не останется только один. Они умудряются жить вместе. Это делает их, пожалуй, самым странным родом в Регентстве. Мне, как Итвису, очевидно: нет опаснее врага, чем близкий родственник. А они живут огромным родом — не просто поколениями, а династией, сращённой корнями. Удивительно. Уверен, магия и тут замешана.

Честно говоря, местные люди вообще часто выглядят как близкие родственники. В моём мире даже родные братья бывают менее похожи друг на друга, чем здесь двое людей из одного города. Я однажды видел картину с изображением средневекового братства арбалетчиков — одинаковые лица, как будто нейросеть рисовала. Но Маделар — это особый случай. У них действительно прослеживается единый корень. Генетический, и, возможно, магический.

Вокула как-то сказал, что их замок, Золотой Предел, похож на огромный амбар. Потому что это был хаб для трети долины, не меньше. А вот как он выглядит действительно, а не по функциям, мне вдруг стало интересно.

Долго пехотой Маделар я наслаждаться не смог. Они не устраивали для меня смотр. Просто встали лагерем. Заняли землю, расчистили место под палатки, организовали ямы для сортиров и выделили участки под костровища, начали варить похлёбку — сразу на всех. Насыпали овса в ясли, развели наших лошадей по сараям, а моих людей — по пустым домам. Предусмотрительно. И буднично. Как будто эта война — просто другая форма урожая.

Я поъехал к Бертрану. Он кивнул, как сосед через забор, и протянул мне свиток. Там был список. Людей. Скотины. Провианта.

— Подсчёт, — сказал он. — Ищите вора, если не хватит.

Я кивнул. Вирак уже успели проткнуть мечами одного бродягу — тот, говорят, утащил по дороге курицу. Правда это или нет — дисциплине не повредило.

Я остановился в центре небольшого городка. Хозяева ушли — забрали утварь и большую часть мебели. Не знаю, по просьбе Маделар или боясь пиратов.

К вечеру начали возвращаться разведчики.

Они встретили пиратов в половине перехода от нас.

Доклады были бодрые — такие, что у меня закралось нехорошее подозрение. Люди горели желанием немедленно всех убить. Говорили, что сорцев мало, они оборванцы, грабят пустые дома, потому что трусы. Кто-то уже перешёл к шуткам, кто-то подвывал боевые песни. Всё шло слишком хорошо.

Я только успел подумать, что мне удалось организовать полноценную конную завесу, как в внутренний двор влетел Дукат — и обнулил всё.

Щёки исцарапаны ветками, кольчуга в бурых пятнах. Вот гад, наверняка снова ввязался в драку, несмотря на приказ.

— Сеньор Магн, — выдохнул он, даже не поприветствовав остальных. — Сорцы. Опасные гады. Взяли замок с ходу, быстрой атакой. А половина идет на…

— Говори. Медленно. По порядку.

Он сглотнул, кивнул, набрал воздуха:

— Они разослали заслоны. Мародёры, без брони. Мы пошли дальше. Выслеживали два отряда. Первый — у канала. Брали деревню за деревней, а вчера — замок Роше. Старый, но крепкий. Они вошли в него, как нож в задницу овцы. Подогнали крытый таран к воротам и высокие деревянные башни на колёсах. Подвели башни вплотную к стенам, перестреляли защитников, выбили ворота и ворвались. Быстро, слаженно. Теперь корабли на якоре, а пехота и всадники — на берегу. Грабят, жгут, целые обозы катят к шнеккам.

— Сколько?

— Да там сотня шнеков, десяток коггов, и… — он замялся. — Несколько очень быстрых кавалерийских отрядов. Пеших не меньше тысячи бойцов, возможно полторы. Хорошо вооружены: кольчуги, щиты, у некоторых панцири из бронзы, даже из кости. И шлемы — как звериные черепа, с рогами, перьями. Идут нагло. И очень быстро.

— Второй отряд? — спросил я, уже понимая, что услышу.

— Ушёл вглубь. Направляется к югу, к землям Маделяр. Пересекли тракт у Милой Купели, свернули к Золотому Пределу. Скорость высокая. Похоже, есть проводник. Я секунду думал.

— Замок не готов к обороне? — спросил я у Маделяра, стоявшего рядом.

— В нём осталась прислуга и запасы. Большинство бойцов здесь, — отозвался Бертран, глядя на меня с каменным лицом.

Я оглядел шатёр. Главы Великих Семей молчали. Очень странно. Обычно им всегда есть что сказать.

Я перевёл взгляд на дальнюю стену — в сторону, где начиналась земля Маделяр.

— Сеньор Дйев, вы единственный, кому я могу это доверить. Вам придётся перехватить отряд, что идёт к Золотому Пределу.

Старый воин только чуть приподнялся в кресле, и открыл рот, но я опередил его:

— Сложность в том, что я не требую крови. Окружите их, угрожайте атакой. Заставьте остановиться. Не дать двинуться, не дать вернуться. Я знаю, птенцы любят вас и слушаются. А вы любите их — и не станете их бросать на копья. Ваша задача — удержать пиратов на месте. Просто удержать.

Я невольно посмотрел на Бертрана. Он кивнул. Без эмоций, как камень.

— Нам же предстоит другое. Завтра мы ударим по их отряду у канала. Разобьём. И если получится — сожжём их корабли.

Канал шириной метров тридцать. Я не верю, что они успеют развернуться и уйти. К тому же, думаю, Дукат слегка завысил их число — раза в полтора точно. Если всё получится, мы врежем по флоту, а затем перебьём тех, кто ушёл к Золотому Пределу. Это уже будет делом техники. Если удастся — Сорские острова получат самое позорное поражение за всю свою историю. И больше не сунутся.

— Первыми в их щиты ударят копья Вирак, — тут же забил себе ачивку Вернер

— Сразу после наших стрел, — прошелестел глава Лессан.

— Вы же не думаете, что Треве уступит вам столь красивый момент? — ядовито заметил Гарвин Алнез. Ловкая попытка стравить и остаться в стороне. Я ожидал такое от Треве, но ни от него.

Началось. Но я уже знал, что делать.

— Сначала решим, кто пойдёт в арьергарде, — сказал я и оскалился в лицо Вермеру Вираку. Тот улыбнулся так, словно я невероятно удачно пошутил, и положил руку на меч.

— Мы помним, кто нас ведёт, сеньор Магн, — спокойно сказал Этвиан Роннель. И его голос стер улыбку Вермера. — И мы со всем тщанием последуем вашим пожеланиям.

— Маделар не имеет причин отказать, и желания оспорить, — вдруг отозвался Бертран. Мрачно, но решительно.

Остальные подтвердили согласие. Последним — Вермер. С явной неохотой.

Я потратил немного времени, чтобы с помощью Бертрана и Дуката накидать карту прямо на полу.

— Пираты делают ставку на то, что устоят перед ударом всадников. А перед пехотой и подавно. Поэтому первым выйдет сеньор Бертран. Ваша задача — выманить их на поле. Приманите их на холм.

Место было хорошее — пологий склон, рядом речушка или оросительный канал. Сейчас он почти сухой. Дукат подтвердил:

— Даже курица вброд перейдёт!

Застройка в том районе не плотная, но вдоль тракта из домов почти стена. Я не хотел уличных боёв.

— Встаньте на холме. Пусть сорцы выйдут. Сеньор Этвиан, вы останетесь со мной. А вот наши вассалы, под общим командованием сеньора Эскера, обойдут их слева. Сеньор Эскер, вам поручается особое дело — сжечь их корабли.

— Это будет великолепно! — Эскер даже вспыхнул от радости. Не играл — был искренен.

Я ждал возражений. Хотя бы от Треве. Но он молчал, просто стоял в своей маске. Никаких эмоций. Честно говоря, я гнал вассальную конницу от себя с двойной целью. Первое — я не верил в эту толпу. При первом же намёке на провал они разбегутся. Но если направить их на грабёж… тогда их не остановить. Эскер везуч, и пираты в панике могут сами рвануть к берегу. Сломают строй. И тогда мы их стопчем.

— Лессан и Алнез — вдоль тракта. У Алнез только всадники, всего двадцать. У Лесан — хоть и все верхом, я подозревал в них в основном стрелков и только несколько копейщиков. Не дать укрыться пиратам в домах — вот их основная задача.

Я помнил, как северяне Гонората прятались за стенами укреплённых хуторов и как трудно их было оттуда вынуть.

— Если сеньор Бертран окажется в беде, он поднимет красно-белый стяг. Тогда ударите во фланг, — продолжал я продумывать варианты.

— Этого не случится. Там, где мы стоим — мы пускаем корни, — буркнул Бертран.

— Далее. Я со своим знаменем и Вермер — станем здесь. Укроемся за деревней и рощей. Как только пираты ввяжутся в бой с вами, мы обойдём их и ударим с тыла. До того, как они побегут к кораблям или замку.

— Решающий удар, — кивнул Вермер. — Вирак готовы.

На самом деле, я просто хотел держать его поближе. Под моим знаменем соберутся и мои люди, и самые разные добровольцы. Этого должно хватить. У Вирак около полусотни всадников и сотня арбалетчиков. Арбалетчики Вирак пусть сидят на баржах. Обойдёмся.

На этом совет закончился. Лесан и Алнез ушли ночью. По своей инициативе. Эскер — рано утром. Как я и предполагал, большинство вассалов остались под родовыми стягами. Так что у меня и Роннель оказалось около двух сотен всадников. Это — единственное, что пошло по плану.

Всё остальное — нет.

Бертран Ветвистый поднял своих людей ещё до рассвета. Стройно, организованно, без лишнего шума они приняли пищу — и я мог только мысленно ему поаплодировать. Сытый воин в бою против голодного — уже наполовину победитель. Пехота Маделар, плотными группами под командованием своих «офицеров», выходила из лагеря, когда мы только проснулись и начали разводить костры под завтрак.

Это не вызывало тревоги — до нужного им холма было всего километров десять по прямой. Три-четыре часа неспешного хода — чтобы не устать. У нас были все шансы их догнать. И при этом не спугнуть пиратов раньше времени.

Так что мы тоже позавтракали. Быстрее обычного — спасибо маделарским кошеварам, что остались и накормили всех. И уже через час двинулись следом, как раз успев получить копья, доставленные с подошедших барж.

Мы почти догнали пехоту Маделар — только для того, чтобы обнаружить, что они уже стоят в поле. А холм перед ними — занят пиратами.

Об этом сообщили разведчики. Я подумал — и решил не менять план. Повёл своих людей и отряды Роннель с Вирак вдоль канала. Именно там я впервые и увидел сорских пиратов.

Сорские пираты выглядели иначе. Не похожи не на жителей долины, не на жителей Таэна. Во-первых, заметно смуглее. Во-вторых — другие черты лица, что-то восточное, степное, несмотря на густые неухоженные бороды. В-третьих — очевидно чужая культура: татуировки, вычурные шлемы, костяные элементы брони, пёстрая, но функциональная одежда, яркие перья на шлемах. Они сразу выделялись.

Профессиональная деформация заставила меня отметить людей в тяжелой броне. Кольчуги, шлемы, щиты. Но не больше нескольких на корабль. Остальные в толстой коже. Не в «вареной», особой выделке, а просто в толстой коже. Но шлемы почти у всех только у некоторых широкополые шляпы, тоже из толстой кожи. И грубое, но сносное вооружение. Щиты маленькие, круглые, более подходящие для абордажной схватки. Копий почти не видно, но очень много коротких, тяжелых, явно метательных. Нет, не страшно, максимум средняя пехота.

Между нами было обнесённое стеной в полтора человеческих роста село домов в сорок… Хотя по местным меркам — уже вполне себе город. Именно за его стенами я собирался укрыться, прежде чем ударить с фланга.

Селение стояло метрах в двадцати от канала. Канал в этих местах страдал весенними паводками, затапливал округу, но здесь берег был укреплён: деревянные платформы на сваях, каменные пристани, пара ворот в городской стене, даже деревянные краны и разгрузочные устройства. Всё продумано, хозяйски.

И всё это уже атаковали.

Жители городка пытались обороняться — ниже по каналу были затоплены баржи, видимо, нагруженные камнем. Пираты за утро успели обвязать одну из них тросами и оттащить в сторону, частью вытащив на берег. Вторую, кажется, уже начали разбирать их пловцы прямо под водой.

Так или иначе, несколько их юрких, небольших, но хищных лодок уже прорвались к импровизированному «порту» и высадили штурмовые команды.

Со стен их встретили стрелами и арбалетными болтами. Не слишком плотно, но слаженно: человек сорок, примерно пополам — арбалетчики и лучники с маленькими, «охотничьими» луками. Однако пираты действовали с неприятной, будничной эффективностью — они установили перед собой огромные, сбитые из досок штурмовые щиты, укрылись за ними и прямо там, под прикрытием, начали собирать таран. Запчасти для него им передавали с кораблей, как по хорошо отлаженному конвейеру.

Именно за этим занятием мы их и застали.

Я поднял руку — жест, привычный и ясный. Всем замереть. Нашёл глазами Сперата, тот понятливо подъехал поближе. Я собирался отдать через него первый из десятков приказов. Поскольку, помимо «делай как я», с небольшими уточнениями, которые я мог отдать знаменем, и двух сигналов рога — «В атаку» и «Назад», — больше сигналов не было, я предчувствовал, что придётся немного повозиться. К счастью, время на это было.

— Собери тех, кто с арбалетом — и на фланг! Прикрыть подхо…

— Кто не трус? За Вирак! — рявкнул Вернер, и его крик отозвался эхом в его людях, как будто вопль покатился каменным шаром по ступеням, с каждым ударом удваиваясь.

Вернер всадил шпоры в бока своего коня и рванул вперёд, сразу перейдя на рысь. До врага было метров двести — рановато. Впрочем, сейчас это не самая большая моя претензия к Вернеру.

— За Вирак! — отозвались десятки голосов, и, к моему ожидаемому, но не менее оглушающему разочарованию, почти половина всей моей проклятой конницы взяла — и поехала за ним.

Без приказа. Без знамён. Без меня.

Топот, ржание, звон оружия, смех. Один всадник выронил шлем и не стал останавливаться — только плюнул и потряс копьём. Кто-то даже успел махнуть мне рукой, словно он за пивом поехал, а я тут должен ему шашлык к его возвращению пожарить…

Я яростно попытался ущипнуть себя за руку, но на ней везде была сталь, поэтому я просто закрыл глаза и стал глубоко дышать, считая до десяти.

— Нам следует присоединиться, сеньор Магн, — это Этвиан Роннель. Голос подчеркнуто спокойный. Вежливый. Я открыл глаза. Смотрит на меня из-под открытого забрала, глаза ясные и пронзительные. Кожа как из фарфора. Не воин. Мажор. И боится не успеть на веселье.

Я молча отворачиваюсь — мысли ещё путаются, но я избежал приступа бешенства, когда в голову будто кипяток заливают. Но надо закрепить успех, поэтому я просто молча наблюдаю за происходящим, стараясь удержать внутренний дзен.

Пёстрая кавалькада — в кольчугах, стёганках ярких цветов, с перьями на шлемах и вышитыми гербовыми плащами, с копьями, украшенными разноцветными флажками, и конные слуги с алебардами, длинными кавалерийскими мечами и даже, кажется, у одного — что-то вроде косы — неслась по склону, подняв пыльную завесу, в которой едва угадывались гербы. Кто-то ещё кричал «За Итвис!», кто-то — «За Роннель!» или просто «Убивай!». Один прокричал имя своей любимой, и я запомнил это имя: Риала. Узнает ли она, что её именем закричали в момент безумия?

Усатый дядька Гирен сменил Сперата, приняв от него мое знамя. Посмотрел на меня, вздохнул:

— Рыцари Караэна, — прокомментировал философски. — Для них война пахнет пивом, потом и славой.

— Не для всех, — холодно отозвался Этвиан. Ожег взглядом Гирена, но тот этого даже не заметил. Снова пытливо взглянул мне в глаза. — Я нисколько не сомневаюсь в вашей правоте, сеньор Магн, но чего мы ждём?

Нельзя же просто смотреть, как кто-то сражается. Ещё подумают, что трус, раз сам с двух ног не впрыгнул.

— Ждём, когда Вирак нюхнёт дерьмо. Потом я унизительно высмею тех, кто атаковал без приказа. А может, просто посмотрю на них, как на идиотов. Но сейчас нам нужно не это.

Я повернулся к Сперату:

— Так, на тебе арбалетчики. Собери и наших, и Роннель. Зайди вдоль берега. Можешь пострелять сам, но далеко не отъезжай, ты мне скоро понадобишься.

Я снова посмотрел вслед несущейся вниз лавине благородного энтузиазма. Впереди был Вернер. Оторвался даже от своих метров на десять. Спина прямая, плащ за спиной, как и родовое знамя за ним красиво развивается. Видно — опытный, уверенный в себе. И наверняка думает, что я потом просто ему подмахну, для большего удовольствия. Ну, когда он всех победит.

Волок, стоявший рядом, уже протянул шлем. Да, наверное, пора его надеть.

Пока Сперат с помощью Гирена отлавливает арбалетчиков и формирует из них отдельный отряд — не самое лучшее время разбивать людей по родам войск, но что поделать, если раньше как-то в голову не пришло, — я наблюдаю за происходящим. Рядом бледный Роннель сидит неподвижно в своём седле и молчит.

Впереди всех по-прежнему — Вернер Вирак. Шлем ловит отблеск светила, и кажется, будто он отлит из серебра — так сверкает в солнечном свете. Хорошая броня у Вернера, не хуже моей. Даже его конь облачён в чешую, поблёскивающую бронзой и воронёным железом. Рядом — знаменосец, несущий герб с тремя красными перекрещёнными копьями на чёрном фоне. Щит с гербом высоко поднят, копьё у бедра — и всадники начинают разгон.

Не бешено — медленно, сдержанно, размеренно. Доспехи тяжёлые, но они носят их так, как будто выросли с ними. Под каждым седлом — зверь, натренированный не хуже рыцаря. Они мнут землю под собой, ускоряются — и через миг будто одним прыжком преодолевают полсотни метров между стеной города и деревянными пристанями.

Широким движением колонна раскалывается надвое — одна часть, с Вернером во главе, продолжает движение к западу, вторая сворачивает — и мчится по пирсу, туда, где с кораблей высадились пираты. Вторая спустя секунду делает то же по параллельному пирсу. Красиво. Четко. Слаженно. Аж завидно. Они мчатся на пиратов черно-стальным живым тараном. Но их уже ждут.

Пираты не растерялись.

Пока рыцари спускались по склону, воины сорского флота уже укрепили линию. Огромные щиты — те самые штурмовые, сбитые из корабельных досок — они быстро поставили на ребро и стянули верёвками с остатками старых кранов. Один даже успел подпереть наполовину собранным тараном. Получилось уродливо, криво — но крепко.

Вирак налетают — и их колонна сминается, как легковушка врезавшаяся в бетонную стену.

С неба на пиратов падают огненные росчерки. Вспышка — и ледяной магический снаряд, похожий на длинное копьё, вбивается в щит пирата, оставляя в руках, а отломанный огрызок. Один из рыцарей, догнавший Вернера, с размаху ударяет мечом — и это выглядит как волна чистой силы в моём зрении. Удар сметает угол штурмового щита сбитого из толстых, почти в ладонь, досок. Ещё миг — и грохот и крики долетают до нас. Я не могу разобрать слова, но мне кажется, я слышу клич Вирак: «Умри красиво!». А еще мне кажется, вражеский строй дрожит.

Может, и не показалось. Может и в самом деле, пираты дрогнули. Но их строй не рассыпается.

Пираты, вопреки ожиданиям, не бегут. Они отвечают.

С воплем из-за щитов выныривают мужчины в шлемах с перьями, с лицами, украшенными краской и шрамами. У многих — кольчуги, но не как у всех: с медными кольцами, бронзовыми вставками, трофеями. Один бьёт копьём с такой силой, что сбивает рыцаря с седла. Второй, не высовываясь из-за штурмового щита, широко размахнувшись, как из-за стены, втыкает топор на длинном древке в бок коня. И снова — пользуясь тем, что с одной стороны только вода.

Те, кто падают, — не встают.

Пирсы, узкие и скользкие, оборачиваются ловушкой. Кто-то из всадников теряет равновесие, соскальзывает — и вместе с тяжёлым снаряжением уходит под воду. Как смартфон в унитаз, секунду на поверхности, и только пузырьки. Кони, спотыкаясь на досках, мечутся. Один, раненый, опрокидывает сразу двоих.

Нашим вассалам не хватает умения и выучки — они столпились перед стеной города. На пирс за Вирак почти никто не идет. Мало какая лошадь готова скакать по доскам над водой, да ещё в такой нервной обстановке. И тут их накрывают.

Тяжёлые дротики с широкими, зазубренными лезвиями легко находят плоть под разноцветными попонами лошадей. И, куда труднее, под бронёй людей. Удары дротиков слышны даже отсюда. Я вижу, как одному из всадников дротик втыкается в седло прямо перед его достоинством. Он пытается его выдернуть, но ему не хватает сил. Второй бьёт в прикрытое кольчугой плечо, и в ярком солнечном свете мелькают похожие на водяные брызги осколки лопнувших колец — но дротик не входит глубоко, возможно, даже не смог пробить поддоспешник, падает бессильно под копыта. Вот только всаднику явно нехорошо — рука падает плетью вниз, он хватается за плечо и бьёт коня по бокам золочёными шпорами. Пытается выйти из боя. Это трудно — лошади так плотно прижаты друг к другу, что похожи на кильку в банке.

Вирак рвутся вперёд, сжигая врагов, пронзая обычными и магическими копьями, полыхают льдом, огнём, яростью и славой. Но их всего трое-четверо в переднем ряду. А пиратов — вдвое, втрое больше, и они знают, как держать строй.

Рядом с Вернером умирает знаменосец. Я пропускаю момент, кто его сразил — вижу только, как он медленно падает с седла, выронив знамя. Его лошадь делает последний скачок, прежде чем теряет равновесие и валится в воду за ним. Знамя падает в воду, как срубленное дерево.

Хуже того, к пиратам прибывает подкрепление. Всё новые и новые шнеки подплывают к первым, их притягивают боевыми баграми к бортам, и команды мчатся на помощь своим. Дротиков в воздухе становится всё больше и больше, появляются арбалетчики, лучники с тяжёлыми, вычурными луками. Последних, к счастью, мало. А вон те, все сплошь в каком-то морском мусоре и головных уборах из перьев, очень напоминающие мне североамериканские, собрались в кружок и пляшут. Ставлю ченти против дуката, это шаманы — и они колдуют какую-то гадость.

Кони под пирсом мечутся в крови, вспененной воде и жалобно кричат. Караэнское рыцарство приняло бой.

— Кажется, теперь я понял, — и опять Этвиан Роннель. — Позвольте мне предложить выход, сеньор Магн. Я заключу договор с Каналом, а вы поведёте людей.

И прежде чем я что-то понял, он срывается с места. Скачет к Каналу, благо он тут недалеко.

Я с сомнением смотрю на него. За ним двигаются его люди — те, кто остался. Их немало.

Этвиан Роннель заключает договор с Каналом.

Он не просто скачет туда — нет. Это не порыв, не спонтанность. Это церемония. Он неспешно спешивается, оглядывается на своих людей, даёт знак. Те, кто с ним, остаются на расстоянии — кроме одной. Та самая девушка в строгом платье королевского покроя. Та, что сопровождала его на совете.

Они достают свиток. Настоящий, с печатями, заготовленный заранее. Кожаный тубус, чернила в хрустальном флаконе, перо. Он пишет. Не торопясь. Каллиграфически. Ветер треплет его волосы, но он спокоен, как храм. Девушка держит бумагу, потом подаёт ему печать. Он ставит её. Оглядевшись, он поднимает документ над водой.

— Этим мы скрепляем наш договор. — Голос его не громкий, но я слышу.

Вода шевелится. Легко, будто ветром повело.

Потом она замирает.

Не «успокаивается» — а именно замирает. С размаху. Как будто кто-то велел ей: стоп. Как будто вся гладь натянулась, как струна.

В этот момент по каналу плывёт шнекка. Пиратская, чёрная, с ободранными флагами, с залатанными парусами. Команда на борту, похоже, решила подплыть поближе и метнуть дротики в тех, кто на берегу. И — бах! — будто врезалась в невидимую стену. Всё, что на ней — летит вперёд: мачта трещит и валится, люди кувыркаются по палубе, один вылетает за борт, другой с криком врезается в переднюю балку. Я слышу, как с палубы раздаются крики, местный военно-мосрской мат, хруст дерева и звон железа.

Канал больше не течёт. Он будто покрыт стеклом. И отражает не небо, а сам себя. Слой воды над другим слоем. Тонкая, идеально ровная, жутко неживая поверхность.

Этвиан какое-то время смотрит на это. Потом медленно вытаскивает меч. Вытянутый, тонкий, украшенный старинными письменами на клинке. И, не глядя, бросает его в воду.

Меч не уходит ко дну.

Он отскакивает от поверхности, как от стекла, пружинит и остаётся лежать на канале, как на льду. А может, это и есть лёд. Волшебный. Безмолвный. Принятый договор.

Этвиан спокойно поворачивается и идет к своему коню. Девушка следует за ним. Никто из них даже не улыбается.

— Канал стал землёй, — сказал Этвиан, глядя на меня. — Но ненадолго. Нам нужно торопиться.

Я кивнул. И какое-то время просто смотрел на гладкую поверхность, сверкающую, как чешуя мифической рыбы. Я знал, что это магия. Но мой мозг не хотел соглашаться: это вода. Я утону. Утону мгновенно, как только копыта пробьют пленку, как только вес брони потянет вниз.

— Всё нормально, — произнёс я себе. — Это просто лёд. Просто замёрзший канал. Просто ещё один шанс.

Я сжал бока Коровки, и она шагнула. А потом ещё раз. И ещё.

Не провалилась.

Я выехал на лёд. Шаг за шагом. Лошадь хрипела, чутко пружинила копытами, но держалась. Я — тоже. Каждый мускул в теле был напряжён, как натянутая тетива.

За мной по воде, по каналу, один за другим выезжали мои люди. Сначала мои — верная свита, десятки лиц, что видел каждый день. Потом и остальные. Волок был рядом, и вовремя — подал мне копьё. Я опустил забрало. Оно с щелчком захлопнулось, и мир стал узким, словно я в танке. Приятное чувство защищенности.

— Пылая красотой! — крикнул я, и голос ударил в уши. Крикнул, в шлем, как в колокол. Кажется, я себя оглушил. Надеюсь остальные услышат. Хотя, услышали.

Копыта за мной стучали по «льду». Мы пошли в атаку.

Кони скользили, но не падали. Мы неслись по воде, по замёрзшему зеркалу, в сторону кораблей, вставших на якорь вдоль берега. И да, теперь берег был у нас — за спиной. Впереди — враг.

Мы шли галопом — строем, тугим, собранным, как натянутая струна. Проломились через низенькую стену, огораживавшую рощу фруктовых деревьев, разметав нескреплённые раствором камни. С неотвратимостью бульдозера влетели в деревья, ломая нижние ветви. Ветви над нами трепетали от копытного грома, но не успевали заслонить небо. Конница двигалась, как один зверь — боевой, тяжёлый, неумолимый. Железный поток. Впереди было поле, ещё не распаханное.

Я ехал впереди. Шлем — на мне. Забрало — опущено. Коровка не ржал, не мотал головой, неторопливо скакал. Уверенно, словно это он вёл за собой сотни коней. Впрочем, отчасти так и было. Рядом — Волок, чуть сзади — Сперат, Гирен и весь тот цвет рыцарства, что остался после Пирсов. Вирак слегка угомонились и не лезли вперёд. Роннель держался рядом, но приотставал на полкорпуса, признавая моё первенство.

Плащи полощутся. Копья пока подняты. Гербы развеваются: Итвис, Роннель, Вирак. Мелкие и многочисленные значки меньших домов и вассалов.

На холме шла битва.

Не знаю, за что Бертран Ветвистый получил свою кличку, но сейчас он повёл себя как олень. Было видно, что его люди в очень невыгодной позиции — пираты сверху, и им просто одно удовольствие лупить пехоту Маделар. Меня ввела в заблуждение его борода и молчаливость. Принял за умного. Напрасно.

Треве стояли поодаль — вот уж от кого я ничего другого и не ожидал. Эта семья вошла в легенды тем, что присоединялась к сражению только тогда, когда победитель уже определён. Разумеется, они всегда оказывались на его стороне.

Я двинул коленом, направляя Коровиэля в обход холма по широкой дуге. Самое время ударить пиратам в тыл. Отсюда я видел, что их больше, чем у Маделар. Примерно в полтора раза. В чём-в-чём, а в цифрах Маделар можно верить. Если их 500, то пиратов на холме не больше семи-восьми сотен. Они не устоят перед почти двумя сотнями всадников. Даже если в их щиты ударят хотя бы сорок копий и им — конец. Мы их стопчем. Может не с первого раза, но они уже обречены.

Слева мелькнул силуэт — Треве. Он вывел коня мне навстречу и высоко поднял кулак. Я замедлился, вытянул поводья, чуть поднялся в стременах. Он поравнялся и, не сбавляя ходу, вскинул руку — на ладони у него сиял «чеснок», смертоносный клубок стали.

— Весь холм усыпан, — крикнул он.

Я кивнул, но не остановился. Вся моя суть кипела: мы не могли вновь встать и ждать. Мы не могли дать пиратам ни минуты покоя. Магн внутри меня требовал — крушить, атаковать, двигаться, искать удачный момент, кружить вокруг.

— Тогда покажи, где не усыпано! — рявкнул я.

— Везде! — заорал Треве. — Я уже потерял две лошади! Только там где Маделар чисто!

Забавно, но сейчас он был без маски. В широкополом, остроконечном шлеме. Пластина брони прикрывала его шею и подбородок, но забрала не было — лицо открыто. Так удобно командовать, но в бой я бы так не пошёл. Впрочем, возможно, у Треве не было выбора — вместо кирасы поверх кольчуги на нём был надет кожаный панцирь с приклёпанными стальными прямоугольными пластинами.

Честно говоря, в хороших латах, кроме меня и нескольких людей из моей свиты, были только Роннель и Вирак. Даже Великие Семьи Караэна экономили на доспехе. Или не видели в нём особого смысла.

Я подал знак Сперату, он отклонил знамя назад, и мы стали замедляться. Треве протянул мне «чеснок» — шипастую звезду, увесистую, с четырьмя короткими и смертоносными отростками.

— «Чеснок», — уже спокойно повторил Треве. — Их разбросали по полю. Мы узнали только когда было поздно.

Я поднял взгляд. Теперь, когда знал, что искать, видел всё ясно: узкие дорожки чёрных точек на земле. Рассыпан затейливо — полосами. Видимо, оставили себе проходы.

— Рассыпали вдоль всех остальных склонов. И несколько — вот там и вот там, чтобы сузить манёвр, — продолжил он. — Засеяли красиво. Или из мешков, или с щитов, как опытный пахарь зерно — равномерно. И мы их не заметили, пока они не попались прямо под ноги нашим коням. Три моих всадника потеряли лошадей. Один — жизнь. Эти гнилые ублюдки с рыбой на щите на удивление прыткие, успели убить его на земле.

Этот миниатюрный «противотанковый» ёж был неприятно эффективен. Он не просто впивался в копыто коня, которому не повезло на него наступить — он ещё и проворачивался, вскрывая копыто с жестокой эффективностью. После чего спасти лошадь мог только выдающийся лекарь, не хуже меня. Или сразу несколько.

Разумеется, это оружие благородные сеньоры не любили — боевой конь это не только дорого, это ещё и близкий друг. Если бы меня поставили перед выбором, кого спасти — Волока или Коровиэля, я бы всерьёз задумался.

Если в Долине, да и во всём Регентстве, кого-то находили с такой штукой — его убивали. Обычно мучительно. Вирак сдирали кожу, Итвис сжигали заживо. В общем, действовала неформальная договорённость против мин — во имя гуманизма для коняшек. Только с местным колоритом.

А вот пираты её решили не соблюдать.

Я сжал кулак с этим железным уродцем. Руки затряслись от ярости. Хотел было выбросить — но вместо этого сунул Сперату. Ещё наступит кто-нибудь.

— И ты остановился? — сбивчиво рявкнул я.

— Что вы, — без маски Треве выглядел усталым и грустным. — Сеньор Магн, я бы с радостью повёл своих людей в атаку. Но, увы, единственный склон, что свободен от чеснока, уже заняли Маделар.

Что ж меня так трясёт? Может, не перегорел адреналин после битвы? Да нет, просто вот чеснок меня именно до края довёл. Лошадки-то при чём… деритесь честно, ублюдки солёные.

— Должен сказать, сначала я думал, что от меня потребуется только не дать этим водяным крысам уйти к кораблям, — Треве устало ухмыльнулся. — Вы бы видели, сеньор Магн, сколько огня и льда выпустили Маделар, когда пошли в атаку. Я уверен, не меньше половины их пехотинцев — неплохо одарённые благородные люди. Я видел примерно сотню огненных птиц.

Я с сомнением посмотрел на строй пиратов. В первом ряду было много людей в кольчугах и с хорошими, квадратными, большими щитами. Но было много и откровенно слабо одоспешенных — с небольшими круглыми щитами. Я видел подпалины и на щитах, и на земле. И многие пираты выглядели так, словно пробежали через костёр — обгорелые шкуры и перья, чумазые лица.

— Вот только эти твари приноровились сбивать пламя со своих кораблей. Вода, ветер — они погасили большую часть огненных снарядов ещё в воздухе, а остальные ослабили. Смотрите, — Треве указал на склон. — Они пришли ещё ночью. И перекопали весь склон.

Теперь я тоже видел. Мало того, что на руку пиратам играл уклон холма — они ещё и выкопали там что-то вроде бруствера, и оказались на земляной ступеньке высотой примерно в полметра.

Я смотрел на бой, пока Треве говорил. Картина уже была привычной — страшного столкновения, какое я привык видеть в фильмах, не наблюдалось. Люди сблизились шагов на пять-десять и стояли, прячась за щитами. Изредка то один, то другой вырывался вперёд и пытался ткнуть копьём или ударить магией противника — и тут же прятался обратно.

Прямо на моих глазах пехотинец Маделар, блеснув кольчугой под разорванной красно-зелёной накидкой, закинул свой каплевидный щит за спину, сделал несколько быстрых шагов и ловким длинным выпадом всадил остриё копья в строй пиратов, прямо над кромкой щита. Похоже, попал — но это не было главным. Хорошо отработанным движением, будто высококлассный танцор, он крутанул копьё над головой, одновременно разворачиваясь сам. Пираты инстинктивно подняли щиты — и он полоснул им по ногам. Тяжёлый, длинный, не меньше двадцати сантиметров, наконечник пехотного копья прочертил кровавую борозду по ногам пиратов, на которых не было никакой брони. Я отчётливо увидел кровь. Возможно, кому-то он отрубил ногу — мне так показалось.

Пираты среагировали почти мгновенно. Ещё не утихли крики боли, как их сменили крики ярости — и мимо тяжёлых щитовиков в кольчугах ломанулись лёгкие пехотинцы.

Но отчаянный Маделар уже был среди своих, торопясь спрятаться за первый ряд. В его щит воткнулся дротик и метательный топорик — но вот его уже прикрыли передние и приняли на копья тех, кто за ним гнался. Короткая, меньше десятка секунд, схватка — и пираты отходят, оставив ещё одно тело.

— У них есть колдовские штуковины. Похожи на копья, только вместо острия — пламенеющий и дымный конец, словно сырой уголь, раздуваемый ветром. Если таким копьём ткнули в человека, и попали не в кольчугу, человек сгорает, словно смятая бумага, попавшая в пламя свечи, — продолжал Треве.

— В нас чем-то похожим стреляли с кораблей, — кивнул я.

— Я велел снять это устройство и отправить в обоз, — пробасил Сперат.

— Отправим в Университет, — сказал я.

Треве удивлённо вылупился на меня.

— Пусть изучат, — добавил я.

Только теперь заметил его изумление. А, ну да. Он бы такое себе прилутал и при случае удивил врагов. И это логично — это как прилутать дорогой и прокачанный мега-арбалет и отдать его кому-нибудь. Не мыслит он государственно.

— Но такого колдовства у них оказалось слишком мало. А Маделар — не из тех, кого легко напугать. Нам надо чаще воевать рядом — это добавляет уважения, — Треве хмыкнул. — Пираты накопали ловушек на холме. Они откуда-то прознали, что на них идут всадники. Весь склон перед ними усеян волчьими ямами и просто ловушками. Они сделали склон круче и углубили протоку. Маделар повыдёргивали колья, так что их труды пошли прахом. Если кто-то сможет оттащить вепрей от этой хитрой рыбы — мы бы могли их ударить.

Звучит как план. Видно было, что Маделар выдыхаются. Не думаю, что схватка продолжается больше, чем полчаса–час. Но и люди с холодным оружием и доспехах — не профессиональные боксёры в трусах. Большей частью они стояли друг напротив друга и орали оскорбления. Только пара десятков самых отмороженных с каждой стороны мутили весь движняк.

— Где Бертран? — я поискал глазами предводителя Маделар.

Треве показал рукой. Довольно далеко от битвы, в ряд лежали убитые и раненые. Рядом с ранеными суетились лекари, их было довольно много — не меньше двадцати. И десятка два мертвецов. У шестерых рядом — кавалерийские шлемы.

— Как настоящий воин, он пал первым, — Треве хмыкнул. — И тем здорово осложнил нам всем жизнь. Я его не виню. Видите, по флангам? Маленькие деревянные стены, их едва видно?

Я присмотрелся. Да, что-то вроде стен торчало по бокам строя пиратов. Деревянные площадки, прикрытые палисадом. Чуть выше человеческого роста, снизу не разглядеть. Но мне помог рост Коровиэля. И на этих площадках то и дело показывались арбалетчики или увешанные амулетами шаманы. Иногда они метали дротики или стреляли из арбалетов. А иногда просто осматривались. Удобно.

— Думаю, там их капитаны, — продолжил Треве. — Почти у всех из них эмблема со скелетом рыбы на красном фоне. Но смотрите: по левому флангу больше зелёного, на шлемах украшения, похожие на рога, и у большинства синие узоры по лицу.

— Это татуировки, — встрял Гирен.

— А по правому флангу на шлемах только перья и много красного, — продолжил Треве. — Левые полагаются на дротики и арбалеты. Правые больше любят длинные топоры. Но у правых больше кольчуг, а у левых — копий. А вы на реке с какими столкнулись?

— Честно говоря, я не присматривался, — Треве проницателен. — Мне показалось, там было очень много их шаманов.

— Очень жаль, что мы не потрудились разузнать об их Морских Баронах, — Треве устало потер глаза.

— Как Бертрану хватило ума дать себя убить, — это был Вирак. — Кто теперь командует Маделар? Как их отозвать?

— Я бы не стал его так уж обвинять, — ответил Треве. — На левом фланге есть лучник. С зеленоватыми волосами. Маделар стояли и ждали вас. Бертран поднял забрало, чтобы подбодрить своих людей — и лучник всадил ему стрелу в глаз примерно за сто пятьдесят шагов. Если бы я сам не видел, не поверил бы. Потом он ещё минимум дважды попал в прорези забрала, и оставшимся предводителям Маделар пришлось спешиться. Честно говоря, я почти уверен, что это эльфийский певец ветра из старой сказки. Ублюдок бьёт точно, но, к счастью, редко.

Треве поиграл желваками.

— Когда их сеньора убили, Маделар рассвирепели не хуже ядовитого вепря на своём гербе — и полезли на копья. Они задали трёпку пиратам, я почти уверен, что за каждого убитого Маделар пираты потеряли двух своих. Но эти пешеходы стоят так, словно решили тут подохнуть. И равнодушны к тому, что их кромсают. Как стена из плоти.

Голос Треве стал возмущённым. И раздражённым.

— Давайте уже попробуем отозвать Маделар и стопчем эту пешую мразь. И тех, кого они прячут, — сказал он.

— Вирак пойдут первы… — начал было Вирак…

— Как ваше имя? — перебил я его, впервые посмотрев на него более внимательно.

Юноша оказался молод. Удивительно молод. Лет семнадцать, может, восемнадцать — не больше. Гладко выбрит, щёки ещё не привыкли к шлему, на виске ни одного шрама. Плащ свеж, шёлк дорогой, пряжка тяжёлая, холотая. На кирасе — герб Вирак, новый, яркий, ещё не потускнел от дождя и крови. Доспех сидел, как с витрины оружейной лавки. Лошадь под ним, впрочем, была старая — видно, от отца досталась. Или от кого-то, кто с ней сумел пережить пару кампаний.

Он посмотрел на меня с той смесью уважения, испуга и вызывающей бравады, что бывает у юных щенков с хорошей родословной. И сказал:

— Сир Герцог… я — Тибальт Вирак. Сын Тивея. Первый в седле, если угодно.

«Если угодно», — повторил я про себя. Да, наследник. Но не родной. Слухи о Вирак — правда: у них власть не передаётся от отца к сыну. Хреновая система, дающая слишком много поводов для внутренних свор, сказал бы я. Если бы не знал, что это Итвис регулярно вырезают сами себя. Магия, наверняка. В очередной раз. Какой-то ритуал или заклинание, которое «выбирает достойного». Или так считается.

— Угу, Тибальт. Тогда слушай. Сейчас ты первый в седле среди Вирак. И я уже убедился в вашей доблести. Но теперь я бы хотел увидеть, как Вирак умеют избегать очередной показательной глупости. Понял?

Он некоторое время молчал. Роннель подъехал ближе. Тибальт молча кивнул. Резко. Со стороны — почти злобно. Но он бросил на меня взгляд почти с благодарностью. Всё понимает, но репутация обязывает.

Установив вертикаль командования, я вернулся к Треве.

— Что значит «и тех, кого они прячут»?

— Это же очевидно, — по его озабоченному лицу на секунду промелькнула знакомая ехидная ухмылка. — Они не зря выбрали это место. Наверняка с теми же целями, что и мы. Разбить нас, обратить в бегство и вырезать бегущих. Но это трудно сделать, если гнаться за конницей пешими. Значит, они прячут там отряд кавалерии.

Я задумался. Мне не нравилась идея штурмовать полных сюрпризов пиратов. К тому же, я из истории своего мира точно знал, что устойчивая пехота способна выдержать атаку тяжёлой рыцарской конницы. Я с сомнением посмотрел на строй пиратов. И не увидел сомнений в бородатых зверских рожах.

Рядом раздались резкие крики, привлекающие внимание. Впрочем, слегка удивлённые, но не испуганные. Люди показывали в небо. Я проследил взглядом.

К нам приближался агрегат, напоминающий тренажёр для родео, утыканный шестью крыльями. Он оставлял после себя струйки дыма и жужжал.

— Сперат, выбери место с утоптанной землёй.

Агрегат заходил на посадку с ворчанием обиженного самовара. Его шатало, он фыркал паром и оставлял за собой жирную полосу дыма, словно от пожара на мельнице. Летел он, впрочем, уверенно. Даже слишком — снизу казалось, что сейчас врежется в нас, как катапультная глыба.

— Простите, сеньор… — Сперат прикрыл ухо и отвернулся от грохота.

Горшок №4 шлёпнулся в пыль с мягкостью телеги, упавшей с утёса. Вокруг поднялось облако пыли и резкий химический запах. В данном случае, конечно, алхимический. Люди инстинктивно отшатнулись. Кто-то даже полоснул кинжалом или мечом перед собой. Местный аналог отгоняющего зло жеста.

С машины слез Аврелий, чумазый, в очках, в шлеме с кожаными наушниками и с лицом человека, которому дали полетать — но не пообещали, что отпустят обратно. Он приложил руку к груди и поклонился.

— Сеньор Герцог! Я жив, аппарат цел. Более-менее. Печка опять заплакала, но я её зажал! — Он откашлялся. — Осмотрел лагерь врага с воздуха. Левый фланг прозевал, прошу прощения — закрутило, дым от костров, и у меня опять оторвался стабилизатор. Но! Вижу, что в яме, прямо в центре их строя, между линиями пехоты, прячется отряд всадников. Спешенные, с лошадьми. Насчитал около сорока. Судя по тому, как они сидят, — ждут сигнала. Или кого-то. Или чего-то.

— Хорошо. Очень хорошо, — кивнул я. Информация неприятная, но своевременная.

— И ещё. По течению, в низовьях — пылает! — лицо Аврелия просветлело. — Эскер Дар, похоже, напал на их суда. У него получилось! Я видел огонь на палубах, трое их кораблей уже дымили, четвёртый тонул. Наши всадники развернулись прямо с берега, и два отряда пехоты атаковали их лагерь у воды. Пираты в панике — бегут. Думаю, если не вмешаются подкрепления, Эскер возьмёт устье за полчаса.

Вокруг кто-то одобрительно хмыкнул. Несколько вассалов переглянулись. Один из Роннелей даже стукнул кулаком по щиту.

Я поднял взгляд на склон. Пехота всё ещё стояла стеной. Но теперь я знал, что в центре — ловушка, а на фланге — уязвимость. Позади них — пожар. И, быть может, первый настоящий шанс сломать эту мразь.

— Молодец, Аврелий. Попробуй не умереть, пока мы тебя не наградим.

— Постараюсь, сеньор, — ответил он, салютуя штукой, явно имеющей дальнее родство с гаечным ключом.

— Сперат. На тебя вся надежда. Едь к Маделар и труби отход. Мы, сеньоры, тоже с ним. Отзывайте пехоту. Только я вас умоляю — держитесь подальше и не показывайте лицо. Кроме вас, сеньор Тибальт. Вирак ведь привели с собой сотню арбалетчиков? Что же, пришло время сравнить — так ли они хуже сотни благородных сеньоров. Пусть они проредят этих подонков. Ведите их сюда.

Сначала везло.

Маделар, похоже, только и ждали повода, чтобы отступить. И не потому что трусы — просто сил было всё меньше, а потери все больше. Когда же Сперат въехал в строй, поднял флаг и затрубил — они откатились с такой скоростью, что даже чужих мёртвых раздевать бросили. Строй отступал быстро, но без паники. Видно, дрались до предела — и не хотели сдохнуть зря.

А вот за спиной у них появилась свежая тень.

Пехота Вирак. Уже высадилась у городка и спешила на помощь. Во главе шли тяжёлые — щиты, копья, на плечах красно-черные плащи, поверх кольчуг ленты и знаки. Шли быстро, в хорошей шеренге. Не отставая, не шумя. Почти профессионалы.

Но за ними… за ними потянулось целое шествие.

Сотни две непонятных пехотинцев. Пестрых, нестроевых. У кого кольчуга, у кого стёганка. Но таких десяток на две сотни. Кто с топором, кто с кухонным ножом. У одних за спиной щиты, у других — бурдюки и носилки. Видно, обозные. Лекари. Повара. Всякий люд, кого семьи согнали в колонну, чтобы было кому вытаскивать раненых и собирать копья.

И среди них — горцы.

С десяток десятков. Ни знамён, ни строя. Полуголые. В одних штанах, с пледами через плечо. Кожаные ремни, традиционные большие ножи, иногда дротики. Многие босиком. Волосы спутаны, лица закопчённые. Выглядели как дикари. Но шли уверенно. Без суеты. Будто у них был свой план.

Арбалетчики выстроились без лишних слов. Вирак — народ гордый, но к дисциплине привычный. Команды отдавались жестами, движение шло ровно, слаженно. Почти все в одинаковых плащах, с нарукавными черными лентами. Каждый знал, куда встать, и что делать.

Пираты не реагировали.

Не перегруппировались. Не попытались прикрыться щитами. Не подвинулись ближе. Просто смотрели. Или делали вид, что не замечают.

Это настораживало.

— Почему они не встают плотнее к берегу? — пробормотал я. — Протока-то мелкая. Могут попробовать шугануть наших арбалетчиков.

— И тогда мы поднимем их на копья, — кровожадно закончил за меня Треве.

Ответ стал ясен довольно быстро.

Когда первые арбалетчики начали стрелять — стало понятно, что позиция, мягко говоря, неудачная. От воды до строя пиратов — шагов пятьдесят. А от позиций арбалетчиков до берега — ещё почти столько же. Семьдесят, может восемьдесят шагов до цели. И не по ровному. Пираты стояли на холме — метрах на десять выше, на пологой ступеньке, укреплённой бруствером.

Стрелять приходилось вверх, навесом. Как по воронам на дереве.

Арбалеты у Вирак хорошие. Тяжёлые. Но даже им приходилось целиться с поправкой на ветер и на высоту. Угол высокий, дрожь в руках, пот сходит по спине. А в ответ — ни одного шевеления. Ни щита, ни заклинания, ни выстрела. Ни одной чёртовой реакции.

— Не нравится мне это, — сказал я.

Стрелы звенели, падали среди пиратов. Несколько вонзились в щиты, пара — в землю. Одна попала кому-то в плечо. Он вздрогнул — и скрылся внутри строя. И бородатые рожи раздражающе спокойны. Почти скучающие.

— Надо было спросить у летуна, какие цвета на всадниках, — запоздало сообразил Треве.

Из-за отлогой траектории арбалетных болтов, пиратам было достаточно держать щиты над головой, чтобы чувствовать себя почти в безопасности. Первый ряд присел, задние вовсе скрылись — только верхушки шлемов мелькали. Болты Вирак летели красиво, с силой… но в разнобой. И если один попадал в щит, то три — куда-то в землю, в бруствер, или вообще пролетали мимо.

Один из арбалетчиков, бодрый, в красной повязке, с яростью рычага взводил свой арбалет и умудрялся выстрелить дважды за минуту. Первые три минуты.

Потом ритм замедлился.

Они всё чаще отдыхали, прячась за своими щитами. Поднимали воротники. Переглядывались. Становились просто людьми. Были бы тут сигареты — сели бы покурить.

В это время пираты начали отвечать.

Тоже из арбалетов. Щёлканье тетивы стало чаще, чем хотелось бы. И хотя их оружие выглядело слабее — короче плечи, короче болт, древко явно дешевле — преимущество высоты с лихвой покрывало все недостатки.

Вокруг тяжёлых, установленных щитов Вирак с тремя красными перекрещенными копьями на чёрном фоне, всё чаще распускались красно-белые «цветки» — оперения пиратских арбалетных болтов. А потом и первые болты застучали в щиты Вирак.

Очень быстро бой превратился в скучную рутину. Среди арбалетчиков Вирак бегали слуги, поднося им мехи с вином и болты. Уже унесли одного раненого — с пробитой ногой. Собственно, конкретно арбалетчиков у Вирак было половина — остальные копейщики, которые держались позади.

В общем, если признаться — нас тоже догнали наши слуги. Мы спешились. Перекусили поднесённым вином, сыром и вяленым мясом с острыми специями и сильным привкусом гнилья. Обычный вкус для походного пайка. Вялотекущая перестрелка продолжалась уже больше часа.

Единственные, кто получал от этого явное удовольствие — горцы. Они по одному, по двое бегали под стрелами, уворачиваясь от гарпунов или отбивая их маленькими круглыми деревянными щитами. И собирали дорогие болты, выдёргивая их из земли, и остальное железо. Пираты встречали одобрительными криками, когда горцам удавалось увернуться. А когда один покатился в воду, слишком близко приблизившись к строю пиратов и поймав арбалетный болт в грудь — крики досады раздались с обеих сторон. Пираты явно болели за горцев.

На этом фоне почти незамеченным прошёл момент, когда пиратский снайпер поймал одного из наших арбалетчиков и всадил в него стрелу со своим фирменным почерком — в лицо. В переносицу. Убил на повал.

Это не добавило оставшимся арбалетчикам ни храбрости, ни скорострельности.

Ладно. Так дело не пойдёт. Я встал.

— Хорошо. Сеньор Сперат, сеньор Гирен. И, пожалуй, вы, сеньор Этвиан, и вы, сеньор Оренцо. Возьмите своих людей и вернитесь к этому городку. Пусть горожане идут сюда и построят нам тут стену. Возьмите щиты пиратов, разберите их корабли — и даже пирсы, если понадобится. Построим пару стрелковых башен…

— Это займёт неделю! — возмутился Этвиан.

Вот от него не ожидал. Я ждал возмущения от Вирак. Но Тибальт только молча встал рядом с Роннель. Удивительное единодушие. И бунт. Я медленно сжал кулаки.

— Сеньор Магн. Я, несомненно, полностью в вашем распоряжении, — вступил в разговор Оренцо Треве. — Но… позвольте мне хоть раз ударить в щит врага своим копьём. Поймите, это вопрос чести!

И он тоже встал. И они все трое оказались напротив меня. Треве сообразил, что меня, в принципе, устроит, если пираты дождутся ночи и попытаются бежать. Мне главное — чтобы они ушли с этой хорошо укреплённой позиции. И я не намерен их там штурмовать.

Вот только Треве — единственные, кто вообще не участвовал в бою. Не уверен, что это сможет испортить им репутацию — скорее, все этого от них и ожидали. Может, именно поэтому ему такой исход и не нравится.

— Хорошо. Тогда пока мои люди идут за горожанами, вы, сеньор Оренцо, можете сходить и ударить копьём в щит врага. Благо сейчас склон свободен, — и я ехидно улыбнулся.

Оренцо не менее ехидно улыбнулся мне в ответ. И взмахнул рукой.

Его оруженосец поднял к губам рожок и протрубил сигнал. Треве стали собираться.

Их было меньше двадцати, но они весьма уверенно развернулись в ряд. И пошли неспешным шагом на холм. Миновали арбалетчиков, на секунду будто запутавшись среди щитов.

Их стало тридцать.

То и дело они меняли направление, двигаясь будто змейкой.

И их становилось всё больше.

Узкий проток грязной воды перепрыгнуло не меньше полусотни жёлто-зелёных всадников. Я и сам не заметил, как уже сидел на Коровиэле. И даже подъехал поближе, чтобы лучше видеть.

Раздался сигнал рога: «В атаку». Треве ускорились. Неожиданно, неестественно резко. Стремительно понеслись вверх по холму.

Навстречу им полетели редкие дротики и арбалетные болты. Я наконец увидел снайпера на левом фланге — судя по копне светлых волос, женщина. Она хладнокровно выцеливала то одного, то другого всадника — и всегда это был Оренцо. Стрела попадала ему в лицо — и всадник исчезал, как лопнувший мыльный пузырь. Иллюзии. Он и другие «лопались» от арбалетных болтов, от гарпунов — но приближались слишком быстро.

— Ты смотришь… — донеслась до меня многоголосица боевого клича Треве.

Слова звучали, будто шёпот. Но громко. Слишком громко. Усиленные магией.

Пираты напряглись. Сгрудились. Попрятались за своими щитоносцами. Выставили копья, готовясь встретить натиск — но летящие на них всадники исчезали, едва столкнувшись с деревом или железом.

В какой-то момент они растерянно начали выглядывать из-за щитов…

И тут раздался оглушительный треск.

На этот раз всадники в жёлто-зелёном были настоящими.

— Ты смотришь не туда! — проревели десятки глоток. Треве, всё тем же боевым кличем, с той же магической оглушительной мощью.

С копьями у Треве было человек шесть. Но каждый ударил результативно. Некоторые сломали копья, отбросили их и развернули коней, уходя. Некоторые выхватили мечи и шестопёры и послали коней вперёд, в открывшиеся прорехи строя, нанося удары налево и направо. Идущие позади них слуги прикрывали их с флангов, нанося удары короткими копьями или стреляя из арбалетов в упор. Но и эти не стали ввязываться. Почти сразу подали назад, отступая. Лошади пятились, их всадников прикрывали щиты.

Весь рукопашный бой длился меньше десятка секунд, но Треве оставили в строю пиратов зияющие раны — несколько тел покатились вниз по склону, кричали раненые, выли от злости остальные. Похоже, пираты потеряли не меньше десятка человек убитыми и ранеными. Скорее — больше.

Оренцо Треве оказался рядом с арбалетчиками Вирак. Он поклонился строю пиратов. Вернее, мне так показалось. На самом деле он опустил голову — и в железные поля его шлема ударила стрела. Он поднял голову. Дождался, пока пиратский снайпер снова выстрелит — и снова опустил её, ловя стрелу на металл. Посмотрел на снайпершу. Та стояла неподвижно на левой платформе.

Треве развернул коня и поскакал ко мне.

— Сеньор Магн? — спросил он с привычной ехидцей, когда приблизился.

— Сеньор Оренцо? — поднял бровь я.

— Полагаю, получилось не так уж и плохо. Думаете, стоит повторить? Или вы всё же хотите строить крепость?

Он явно наслаждался ситуацией.

Я фыркнул.

— Не думаю, что ваши уловки второй раз сработают столь же хорошо, — казённым тоном заявил я.

Я был обескуражен. Но вовсе не эффективностью атаки. А силой магии Треве.

— Вы абсолютно правы, сеньор Магн, — Оренцо кивнул. — Поэтому мы, Треве, стараемся не повторять одну уловку дважды. Вот только наши друзья на холме об этом не знают. Что скажете, если мы повторим всё то же самое… но так, чтобы выглядело как прежняя атака? А на деле — в этот раз в атаку пойдёт всё войско. Уверяю вас, до последнего момента они даже не поймут, что это не иллюзия. Я смогу укрыть от глаз этих наглых подорожников все две сотни всадников, пока они не начнут кромсать их на куски.

— Я с вами! — ожидаемо сказал Тибальт Вирак.

— Сеньор Магн? — Треве посмотрел на меня с лицом полного уважительного почтения.

Только в глазах плескалась насмешка.

Я почти проорал что-то типа: Я буду первым, и мне не нужны ваши иллюзии… И я бы так проорал. Если бы был по-прежнему Магном.

Но я вдруг вспомнил глаза Адель. И её губы, которые шепчут: «Вернись».

— Мне не нравится ваша затея, — сказал я после трёх глубоких вдохов и выдохов. — Однако я не стану вам препятствовать.

Треве искренне удивился.

Но теперь уже его подгоняли вперёд. Вирак. Даже Этвиан начал понукать своих людей, требовать, торопить.

За ними увязались и мои вассалы. Я остался на месте — с сотней всадников, из которых больше половины были моей дружиной. Остальные помчались к холму.

Всё начало повторяться. Вплоть до боевого клича в ушах — «Ты смотришь не туда». Вот только теперь, за сплошной волной иллюзий Треве, двигалась лавина всадников — в других цветах.

На этот раз получилось не так красиво.

Выдрессированные пехотинцы Вирак быстро сбились в две большие кучи, вынудив всадников их объезжать. А вот горцы… увлеклись сбором железа, поздно спохватились, заметались — и не меньше десятка из них стоптали свои же. Наши.

— Вы смотрите не туда, мой сеньор, — пробасил рядом Сперат, заставив меня вздрогнуть. Он указал в сторону.

Неподалёку от нас остались несколько пажей Треве с запасными конями и копьями. Они выставили копья на подставку, чтобы рыцарям было удобнее брать. Вот только подставка, да и упряжь коней были украшены несколько нетрадиционно для Караэна: бронзовые висюльки, множество маленьких круглых зеркал. А рядом, на щите — маска с одним глазом.

Трудно сказать, та ли, которую носил Треве. Но очень похожая.

И всё это — кроме самой маски — сейчас светилось в моём магическом зрении, как новогодние гирлянды.

Засмотревшись на это, я едва не пропустил столкновение.

На этот раз удар был менее результативным. Действительно — пираты быстро учились. И были готовы к тому, что первые всадники будут иллюзией.

Скакать вверх по изрытому холму было трудно. Наши всадники не набрали достаточной скорости — мешали друг другу. Но теперь их было гораздо больше. В первый момент мне показалось, что они сомнут пиратов. Те, хоть и выдержали первый удар, потеряв от длинных рыцарских копий всего несколько человек, сейчас пятились, падали под копыта — со стрелами в голове, пущенными в упор.

Рыцари орудовали не только оружием: сминая шлемы ударами тяжёлых булав, хищных клевцов… но и сжигая огнём, кромсая водой, замораживая колдовским льдом.

И всё же, больше всего пало пиратов не от стали и не от магии. От толчеи. От банального толчка.

Сбитые с ног тушами боевых коней, они валились десятками. А следом по ним наезжали лошади, оруженосцы и конные слуги, добивая короткими копьями, мечами, пытающихся встать или уползти.

Строй пиратов, до того казавшийся нерушимым, подался назад. Частью — просто перестал существовать.

Но тянулись томительные секунды, складывались в десятки, потом в минуты — а пираты держались.

Они окружали всадников, норовя ткнуть копьями коней. Пытались стянуть из седла, хватая за плащи. Рубили топорами. Метали дротики. Их строй почти распался — но это «почти» всё ещё держалось.

И тут появились их всадники.

Я не увидел в них ничего особенного. Хоть и выложились сразу: у них были магические снаряды — огонь, лёд, шипы.

Но главное — их появление цементировало пиратский строй.

Во многих местах наши бросились прорубаться к «достойным врагам» — большая ошибка. В окружении стойкой, смелой и агрессивной пехоты — смертельная.

Я заметил одного — с гербовым плащом Вирак. Он яростно работал моргенштерном на цепи. Вбивал в лица ледяные кинжалы — скупо, размером с ладонь, и точно.

Мне казалось, он убил не меньше десяти.

И пропустил, как его оруженосец и два конных слуги были либо убиты, либо оттеснены. Его коня пронзили копья. За ними — топоры, оставлявшие кровавые дуги в воздухе, будто мазок кисти.

Латы Вирак держали удары. Но конь — нет. Его буквально разделывали под всадником.

Рыцаря схватили за руку с моргенштерном. И за щит. Он стряхнул щит, полоснул по держащим его рукам, встал ногами на седло и… прыгнул в гущу врагов.

За грохотом, за скрежетом стали, хрустом плоти и диким воем — мне показалось, я услышал его крик:

— Умри красиво!

Но это, наверно, было только моё воображение.

Наши теряли много лошадей. Слишком много. И вскоре я услышал сигнал к отходу.

Люди стали поворачивать назад, помчались вниз по склону, сбивая в грязь своих же раненых и спешенных уже бредущих назад.

А пираты бросились за ними.

За две конные атаки изрытый копытами холм у речушки превратился в жирную грязь. Я видел, как за считанные часы огромное поле становится вытоптанным пустырём. Но теперь увидел, как плодородная почва Долины Караэна — при наличии воды — превращается в топь.

Лошади вязли. К тому же, из-за вырытых пиратами ям, переправиться можно было не везде. Образовались «пробки».

Рог снова протрубил: «Отход».

На этот раз — почти панически.

И сигнал оборвался, не успев доиграть.

Я смотрел, как начиналась резня. Я уже понял, что основные потери несёт армия, что бежит. И сейчас впервые видел, как бежит моя армия.

За несколько часов боя Вирак и Маделар потеряли… сколько? Ну, пусть три десятка. Четыре. Пираты, возможно, больше.

А сейчас я видел, как умирали десятки — каждую минуту.

Они не просто гнали нас — они догоняли.

Стаскивали с седел, сбивали в грязь, и били. Добивали. Убивали.

Лошади вязли. Люди кричали. Кони скакали по тем, кто падал.

Я видел, как одному из рыцарей помогли выбраться из ямы — только для того, чтобы тут же вонзить ему копьё в бок. Подлый, но умный удар — в подмышку, в разрез гамбезона. Падая, он обнял пирата, и они вместе рухнули обратно.

Разгром. Мясорубка. Каша из железа, плоти и неудачи.

Я стоял в стороне.

И вокруг — голоса. Кричат, требуют, спорят, даже приказывают.

— Надо идти в атаку!

— Дать сигнал!

— Нужно прикрыть отход!

— Сеньор, прикажите!

— Мы же теряем их!

И вдруг:

— Заткнулись! — проревел Сперат, перекрывая всех. Даже умирающие впереди будто притихли.

Я молчал.

Просто смотрел. Туда, где заканчивалась наша линия — и начиналась резня.

Там, через ручей, я увидел Треве.

Он был один. Почти у самого берега. Его конь испуганно оскалил зубы — и резко ушёл вниз, словно наступил в яму. Или его толкнули. Похоже, и то и другое.

Треве вылетел из седла, ловко сгруппировался, перекатился через плечо, вскочил на ноги. Красиво. Сразу видно — долго этому учили. Оглянулся, рванул меч из ножен — почти сразу.

Но не успел.

Свой. Другой всадник. Лошадь наскакивает сбоку, сбивает его с ног. Кто-то уже бежит следом и буквально проходит по нему, как по куску земли. Он у самого ручья. Грязь хлещет фонтаном. Я на секунду теряю его из виду. Утонул?

Нет. Треве всплыл. Захлёбываясь, кашляя, вырываясь из липкой трясины, полной дерьма и крови.

Он поднялся — но не выпрямился.

Потому что сзади на него прыгнул пират. Косматый. С маленьким щитом, на котором белый рыбий скелет на красном фоне. В шлеме с перьями. Оскалившись — не хуже коня Треве, только от ярости. Он навалился обеими руками — повалил, роняя Оренцо на спину.

Треве отбивается. Колдует. Я вижу, как вокруг мелькают призрачные копья, головы, кони. Иллюзии. Вспышки. Он снова тянется к мечу. Пытается вытащить клинок — но рядом уже слишком плотно. Ему не дают.

Они окружили его толпой.

Один хватает за шлем — обеими руками — и резко тянет назад. Шея выгибается. Почти ломается. Даже у меня напрягаются мышцы.

Треве бьётся. Умудряется полоснуть одного кинжалом, почти вырывается — но его снова роняют. Двое держат за руки, борцовскими приёмами.

И сверху на него усаживается ещё один. Без шлема. Особенно косматый. Огромный. В звериных шкурах. Весь в грязи. С лицом, как у дикого кабана. С куском обломанного копья в руке.

И втыкает его Треве в глаз.

Один быстрый, жёсткий удар сверху вниз.

Скупость движений и результат выдают опыт.

Треве дёрнулся — и больше не двигается.

— Ждём, — тихо сказал я.

— Ждеееем! — прогремел Сперат. За ним повторили. Крик прокатился дальше. Я слышал топот копыт. Всадники инстинктивно разворачивались в линию.

Рано.

Я тронулся с места.

Медленно. Не вскачь, не рывком. Медленно. Шагом. Так, наверное, идут на казнь. Или к невесте.

Моё знамя следовало за мной.

Я качнул копьём в сторону — и Коровиэль начал забирать вправо. Всё шире и шире.

Мы шли по широкой дуге, обходя месиво, в котором бородатые и жестокие люди мешали с грязью кровь тех, кто слишком много о себе думал.

Я посматривал через плечо.

Платформы пиратов теперь были хорошо видны. С них махали флажками. Слаженно. Уверенно. Сигналы. Морские бароны зовут своих обратно. Думаю, приказывают построиться.

Довольно логично. В море, пожалуй, так подавать сигналы удобнее. Видно издалека. Не то что рог или дудка.

Вот только сейчас пираты не видят.

Они не слышат.

Они чуют только кровь.

Им весело. Им вкусно.

Они увлеклись погоней. Стаскивали всадников, рвали спешенных.

Выплёскивали ярость за погибших братьев, за сожжённые корабли, за проигранную игру.

Я повернул резче, завершая манёвр.

Никто не возмущался. По обе стороны от меня выстраивались одоспешенные — с длинными копьями. За ними — оруженосцы, конные арбалетчики, «дядьки с короткими копьями», пажи…

Мы стояли и смотрели на них. С фланга. Там, где не ждали.

Сперат не стал ждать приказа. Протрубил сигнал к атаке.

Протяжная, почти иронично весёлая нота разнеслась в воздухе, в котором уже гудели сотни копыт.

Мы разгонялись.

До них было недалеко — поэтому разгонялись сразу. Грохот. Лязг. Мир наполнялся звуком — будто Сперат своим рогом вызвал цунами. Будто дал команду не людям, а стихии.

Сначала шагом. Потом рысью. Потом — галопом.

Коровиэль не веселился. Он знал.

Сорские пираты заметили нас в последний момент.

Заметались. Попытались сбиться в кучки. Прикрыться щитами, убежать обратно вверх по склону — слишком скользкому от крови и грязи.

Поздно.

Мы были слишком близко.

Слишком быстры.

Слишком злые.

Я не мог выбирать цель, но мне повезло.

Прямо на моём пути — десяток фигур в коже. Впереди — здоровяк в кавалерийском шлеме в цветах Треве, в кольчуге, с большим прямоугольным щитом. Остальные выстроились за ним, будто он наконечник копья: упёрлись в него плечами, выставили в мою сторону свои короткие копья и остриё мечей.

Коровиэль врезался в них, как мраморный молот.

Как шар в боулинге — и они разлетелись, как кегли.

Я выпустил из рук копьё, которым не достал того, в кого целился. И не глядя — схватил оружие у седла.

К моему удивлению — трофейный сорский топор. Видимо, машинально приладил его в ременную петлю.

Он выглядел хорошо. Красиво. А главное — увесисто.

Таким, должно быть, одно удовольствие — рубить абордажные тросы и крушить головы.

Я справлялся одной рукой.

Я не помню, как бил.

Позже я помнил только, как скакал вперёд — и они падали. Заливая всё красным.

А те, кто успел отбежать, падали через долю секунды.

Я не кричал.

Я не командовал.

Коровиэль шёл вперёд, как живой таран.

Копыта били — и кости трещали.

Щиты взлетали в воздух.

Люди — тоже.

Много. Их много.

Но меня — больше.

Каждый из них — отдельный страх. Отдельная смерть.

Но я не боюсь.

Я — стихия. Гребень стальной волны.

Я — не огонь. Я — сталь.

Я — Итвис.

Враги кончались.

Коровиэль хрипел, в клочьях пены, но шёл.

Меня занесло к самому ручью. Его тяжёлые копыта вязли, он выдёргивал их с трудом. Медленно. Тяжело.

Я поднял забрало и осмотрелся.

Впереди — кто-то ещё бился. Воины в кольчугах рубили отступающих.

Где-то слева — один из Маделар, ревя, прорубался сквозь щиты чудом уцелевшей кучки сорских пиратов. Они пятились, зыркая по сторонам, ища пути к бегству. Вокруг них, как осы вокруг мёда, вились всадники — расстреливали их из арбалетов и магией.

Всё ещё бой. Но уже не битва.

Мы победили. Это стало очевидно — даже раньше, чем трубы успели протрубить победу.

На холме, там, где ещё недавно гремела схватка, теперь поднимались флаги.

Красное и белое.

Зелёное с красным.

Итвис.

Маделар.

И люди. Наши. Много.

Пираты бежали. Уже не огрызались. Не разворачивались с оружием. Просто бросали его — и мчались прочь, спотыкаясь, скатываясь с холма. Сотни.

Некоторые наступали на свой же «чеснок», падали, хватались за ноги, выли, ковыляли дальше.

Некоторые сумели сохранить самообладание и петляли.

В них стреляли из арбалетов. За ними гнались всадники и рубили.

Коровиэль остановился.

Я опустил взгляд.

У самых копыт лежало тело. Без шлема.

Огненно-рыжие волосы, развеянные по грязи. Лицо — измождённое, в пятнах крови и копоти. Глаза — открыты. Смотрят.

Та самая. Что вышла тогда на поединок, когда я собирал вассалов у Горящего Пика.

Смеялась. Дралась. Огрызалась, как зверь. И почти выиграла бой.

Сейчас казалась совсем девочкой.

Я посмотрел на неё.

Потом — в сторону.

Потом — вверх.

И не понял, что чувствую.

Мимо меня и Сперата, который умудрился не отстать, протиснулся всадник в кольчуге и бежевой кирасе, как у стражи Итвис. Он соскочил с коня и преклонил колено у тела. Снял шлем.

Я узнал его.

Тот, которого она победила. Весь в бордовых брызгах, будто по нему проехал лихач на внедорожнике по луже крови.

— Ты её знал? — это спросил Волок. Тихо. Почти шёпотом. Он тоже спрыгнул с коня, присел на корточки. Не прикасаясь.

Тот не ответил. Просто смотрел. Протянул руку к лицу рыжей — и веки дрогнули.

— Она жива! Мой сеньор! — Я вспомнил его имя. Теар из рода Сколан.

Я уже был рядом. Схватил её за шею.

Рука, нога, длинный порез на голове — мелочи.

А вот рана в боку — серьёзная. Ливер весь покромсан.

— Я затяну рану, но ей нужен будет лекарь, — я помнил, как мучительно выздоравливал сын Леонхарта после подобного.

— Спасите её, сеньор! И я буду вам верен! — Теар споткнулся на словах, осознав, что несёт чушь. По идее, он и так уже должен быть мне верен. — И я сделаю всё!

Я тяжело вздохнул, одновременно пытаясь стянуть ей… Что это? Селезёнка?

Хорошо, что мне не надо знать, как это называется, чтобы знать, как сделать, чтобы она снова жила.

— Теар, — сказал я. — Я Итвис. Я даю надежду. И возможности. Но реализовать их тебе нужно самому. Хватай её и скачи к лекарям, деревянная ты башка!

Он так и поступил.

Сперат спешился. Подошёл. Зачерпнул воздух грудью.

— Это был хороший бой. Мне понравился больше других, — сказал Волок.

Хладнокровный маленький ублюдок.

Но по сути он прав. Вирак и Треве выманили пиратов с холма, и мы их попросту втоптали в грязь.

Не удивлюсь, если обошлось почти без потерь с нашей стороны.

— Пираты… — начал было Сперат, и не договорил. Только скривился. И закончил:

— Надо звать жриц. В этом городе есть храм Великой Матери. Или, если некому, то нам самим надо будет их всех сжечь.

Сперат так и остался простым горожанином. Где радость победы?

Мои ребята уже вовсю потрошили трупы и смеялись, обмениваясь шутками.

А Сперат видел только проблемы.

Я встал и хлопнул его по плечу. Я тоже не чувствовал особой радости.

К утру поднялся ветер.

Вонь сожжённого дерева и человеческого мяса тянуло прочь от Караэна, к реке Во. Над полем висел густой смог. Там был не только дым от костров — туман поднимался от земли, насыщенной кровью и разогретой магией.

Поставленный на скорую руку лагерь шумел. Люди пировали до самого утра. Только сейчас песни и хохот начали затихать.

Затихло и вороньё. Ни одного крика. Ни одной тени.

Мы победили.

Пираты бежали. Те, кто мог.

Некоторые бросались в воду, пытаясь добраться до устья. Но Эскер успел спалить почти весь флот. Тем, кто добрался до берега, пришлось прятаться в кустах.

Потом их вылавливали по одному — обозники, пастухи, крестьяне.

Больше сотни бежавших были убиты уже после сражения.

Без рыцарских рогов перед атакой. Без «вызываю на бой».

Часть пиратского войска, что шла на владения Маделар, не была разбита.

Они успели взять городок и укрыться за его стенами. Дйев попытался атаковать ночью. Ошибка.

Пираты оказались сильны в ночном бою.

К утру птенцы Дйева увидели, что их стало на треть меньше.

А потом нашли тело Дйева.

Оставшиеся пошли в погоню. Даже раненые.

Ярость, горе и месть — плохие военачальники.

Но к ним присоединились окрестные лорды и просто злые на всё мужики с вилами.

Почти никто из ушедших ночью пиратов не спасся.

Алнез и Лесан держали свой фланг без особой бравады.

Гарвин Алнез позже сказал лишь:

— Было тяжело. Но они сглупили. Им стоило сразу бежать.

Маэль Лесан и вовсе молчал. Только кивнул, когда мне в красках рассказывали, как его люди вырезали тех, кто занял ночью несколько укреплённых селений — а остальных из-за стен выбили в поле, прямо под копыта Алнез.

Эскер остался жив. Ему постоянно везёт.

Вернулся к вечеру — мокрый, в саже и крови. Один из его рыцарей помогал ему держаться в седле. Он сказал:

— Мы сожгли им корабли.

Они нас — почти всех.

Улыбнулся:

— Так что считай — ничья.

Повезло не только ему.

Тибальта Вирака вытащили из-под груды тел. И тех, на ком был герб Вирак, и тех, на ком были перья и знаки Сорских островов.

Я пощупал мальчонку за щёчку — но латы полностью себя окупили.

У Тибальта оказалось только несколько переломов пальцев и один ноги, да ещё разворочена щека. Видимо, кто-то настырно пытался воткнуть ему кинжал или копьё в прорезь забрала. Лучше бы с таким же упорством постарался понять, как работает защёлка забрала.

Хотя… чего это я? Я вовсе не против, что Тибальт жив.

Он не совсем идиот. В следующий раз должен прислушиваться ко мне внимательнее.

Надеюсь.

Этвиан Роннель был ранен, но не очень серьёзно — его выхаживали лекари его семьи, и он даже появился в лагере ненадолго: слуги приволокли вина.

Морда бледная, хромал, рука перевязана.

Как он вообще выжил — загадка. Скорее всего, опять с кем-то договорился. Или с чем-то.

Маделар и Треве участия в праздновании не принимали, сразу отправились к себе — хоронить своих патриархов и остальных павших. Честно говоря, я даже без помощи не смог вспомнить, когда ещё Великие Семьи Караэна теряли за один день сразу двух своих глав. Впрочем, когда они вместе сражались — я тоже не припомню.

Из всего пиратского войска в плен взяли двадцать человек. Живыми. Сами сдались — ранеными или окружёнными. Обычно пираты старались драться пока могут, а потом пытались себя убить. Как выяснилось, очень не зря.

Пленных растерзали Маделар и Вирак. Я лишь успел узнать, что это была за лучница. Та самая. Звали Эмма Бре. Полуэльф.

Её тело пока не нашли. Или не опознали.

Или она сумела сбежать.

Пираты на удивление стойко переносили пытки — даже теперь мы всё ещё не знали имён всех шести Морских Баронов, что пришли на наши земли.

И сколько из них смогло уйти.

Фанго на докладе не удержался и прокомментировал:

— Вот это враг. Жаль, что враг.

Я запомнил его слова.

Ветер унес запахи гари. Или, может, нос просто притупился. Поле выглядело… спокойно. Даже слишком. Только вороны тяжело летали, ища ещё не убранное мясо.

Где-то вдалеке кто-то кашлял. Кто-то блевал в кусты.

Огонь почти везде потух. Лагерь засыпал, несмотря на первые лучи местного светила. Люди валялись кто где: под телегами, у костров, поверх бурдюков. Кое-где слышался храп, кто-то пытался варить похлёбку.

За моим шатром конюхи шутили, что хуже утреннего зелья, которое сварил некий Бруно — только пираты.

Я сидел на бочке и слушал, как Волок пересчитывает потери. Кто-то же должен. Волок — молодец, не боится тяжёлой работы. Он говорил негромко, но чётко.

— Девяносто пять. Включая тех, кто уже не очнётся.

— Из моих?

— Из твоих — двадцать. Вассалы. Из дружины — трое.

Я досадливо поморщился.

— Оруженосец и пара слуг, — успокоил меня Волок. — Заменим легко.

Я облегчённо вздохнул. Тяжело набирать рыцарей в дружину. Ценные и породистые специалисты уже все разобраны. Ещё щенками.

Волок продолжил:

— Остальные — раненые. Семьдесят с лишним. И под сотню лошадей. Может, больше. Пока не понятно.

— А что у остальных?

Волок пожал плечами. Он говорил только о наших потерях. Моих, я ведь вел войско. Больше всех людей потеряли птенцы Дйева и Эскер. И, скорее всего, их потери никто не считал.

Сперат подошёл, подал Волоку кружку.

— Остатки воды. Тёплая. Лучше не будет.

— Я надеялся на вино, — сказал Волок, но взял.

Они тоскливо посмотрели на меня. Да, я с придурью — заставляю пить кипячёную воду. И не наливаться вином с утра. Особенно Волоку.

Вдалеке кто-то пытался петь. Протяжно, без слов. Кто-то подхватывал, но тут же глох. Пели уже не в честь, не в радость. Просто чтобы не думать.

Я встал, прошёлся вдоль шатров. Те, кто остался жив, теперь крепко спали. Многие — в обнимку с мечами. Очень трудно расстаться с оружием, когда побываешь в ситуации, где от него зависит жизнь.

Я прошёл под навес. Потрепал Коровиэля. И обнаружил, что прямо рядом с ним втиснулись и лекари из гильдии, которую организовал Вокула. Раненых было всего трое — те, кого некому забрать. Двое явно не благородных, на охапках сена, за которыми ухаживали лекари. И одна — на походной кровати. Та самая, рыжая. Рядом с ней суетился старый слуга. И присутствовал молодой рыцарь. Теар Сколан. Он не спал. Просто сидел и держал её за руку.

Я посмотрел на него, и он сразу встал.

— Дышит ровно. Крови нет. Значит, будет жить.

Сомнительное заявление. Отсюда видно, что у неё жар. Уточнять я, конечно, не буду. Наоборот, надо больше позитива.

— Ты молодец, — сказал я.

Он только кивнул. Глаза красные, но не от слёз — от усталости.

— Когда она очнётся… — я посмотрел на слугу. Тот непонятливо отвернулся, продолжив протирать влажной тряпкой лоб девушки. Ладно, пусть греет уши. — Позови меня. Я бы хотел ей рассказать, кому она обязана жизнью.

Теар густо покраснел.

— Мой сеньор, прошу вас, не стоит… — начал он.

— Такова моя воля, — отрезал я.

Технически, я сказал скорее «я так хочу». Но в моём случае оттенок смысла более приказной. А фактически, если перевести не близко по смыслу, а близко к значению, я сказал: «Это приказ».

Теар коротко поклонился, не смея спорить. Приятный молодой человек.

Я отошёл в сторону и посмотрел на холм. Там уже копались крестьяне. Они рано встают. Кто-то собирал оружие, кто-то — тела. Драгоценное железо пойдёт на нужды общины. Готов поспорить, у местных будет маленький праздник. Я уверен, мои воины успели собрать с поля боя далеко не всё железо.

Но раздражения я не почувствовал. Заработали хоть какое-то вознаграждение. Сжигали наших осторожно, не кучами, поодиночке. Уважительно.

Хотя вон у канавы уже копалась целая бригада обозных слуг Маделар. Те сжигали своих гуртом. И пели. Громко. Даже весело.

Всё-таки победители.

Я достал из кармана стилус, прошитый шёлковой ниткой блокнотик, и прикинул: нужно будет дать послабления для крестьян в этих краях. Кто помогал — тем особенно.

Кто не помогал — тем чуть позже.

Справедливость — такая особенная штука, что она всегда ощущается как слишком маленькая или не такой, какой нужно. Иногда — сразу оба варианта. И только когда ты её не ждёшь — она ощущается правильно.

А за справедливого правителя иногда и помереть не жалко.

Словно почувствовав что-то, я обернулся. На Канале появились баржи. На них стояли мои регуляры, теперь стражники Караэна. Их выдавал герб на щите — красный змей на белом. Поднимали знамя. Всё, как положено.

Видать, Серебряные всё же не смогли прислать совсем никого. Но так и не пришли сами. Это хорошо. Теперь у меня есть дерьмо, в которое можно тыкать их рожей. И то, что это их же дерьмо — делает меня человеком справедливым.

Я улыбнулся.

Герцогство выстояло. Опять. И каждый раз оно становится чуть сильнее.

Волочилы пронзительно засвистели в свои глиняные свистки незадолго до полудня. Это было лишним — по обе стороны Канала уже выстроились люди. Далеко-далеко разносились вдоль берегов пронзительные звуки.

То ли из жалости к ушам окружающих, то ли из любви к искусству, волочилы умудрялись выводить на своих свистульках несложные, но приятные трели. Художественный свист, как он есть.

Они подавали сигнал к открытию переправы — две пары барж встали впритык к каменным пирсам древесного рынка, оставив между собой всего пяток метров воды, тут же прикрытый сбитыми из крепких досок трапами. Получился хороший, надёжный мост, широкий, плавающий, с двусторонним движением.

Работать он будет недолго — около полутора часов, — столько бурлаки требовали себе обеденного времени. Гильдия бурлаков теперь окончательно потеряла Канал — хотя из Устья их выбили сорские пираты, вернуться они не успели. Но традиция осталась.

Теперь в Устье уже был Караэн. Как ни крути, но баржи дают колоссальное подспорье в логистике. Я отправил туда регуляров, но и богатые люди в Караэне тоже быстро поняли, что Устье — это ценное приобретение для города.

Не прошло и трёх месяцев после вторжения сорских пиратов — а в Устье уже жило не меньше двух тысяч человек. Половина — беженцы из земель семьи Дар, но немало и переселенцев из караэнского контадо.

Весьма немало, если помнить, что в Старом городе самого Караэна не более шести тысяч человек.

И это ещё если не считать около полусотни работников семьи Маделар, которая влезла в Устье так же плотно, как зерно в мешок.

Маделар и купцы из Караэна строили пирсы, рыли отводы от канала к отдельным маленьким портам и амбарам, и даже строили укрепления — Устье быстро становился далеко вынесенным от самого Караэна речным портом.

Вот и сейчас, приспособленные под мост баржи были гружены добытым во владениях Алнез камнем, который позже спустят вниз по течению. Грубые блоки, которые до ума доведут уже там, у Тельтау. То, что строительного камня там мало, могло бы стать большой проблемой — но Канал был просто удивительно удобной штукой. Теперь я начал понимать, почему Караэн вырос именно на этом месте, а не где-то ещё.

Выше и ниже по течению были деревянные мосты, приподнятые над водой метра на два — но по ним всадникам пришлось бы ехать максимум по двое, и с моей разросшейся свитой это грозило затянуться. К тому же, там всегда было много народу. Поэтому эта небольшая традиция делать наплавной мост так грела мне душу — свидетельство караэнской заботы друг о друге.

А таких свидетельств иногда не хватало.

Поэтому я придержал коня, остановившись, не доезжая до переправы.

Едва трапы уложили, по ним повалил народ. Сюда, на эту сторону, повалили работники, добывавшие торф в Чёрной Низине, как стали называть осушаемое болото рядом с Караэном. Их легко узнать по грязи, сделавшей их одежду безнадёжно чёрной.

На ту сторону, словно армия, шли люди в почти одинаковых коричневых шерстяных куртках и шапках. С деревянным и совсем редко — стальным инструментом на плечах. Батраки с городка Экс. Экс не входил в контадо, разве что чисто формально, поскольку был расположен довольно близко. И пользовался привилегиями союзника. Он и несколько других, расположенных близ Караэна городков, позволяли нанимать батраков дешевле и без тех цеховых ограничений, что распространялись на караэнцев. Это позволяло экономить тем, кто был и так очень богат. Поскольку такие батраки всё равно выполняли самую простую и дешёвую работу, караэнцы это терпели. Но ночевать одну ночь бедолагам всё равно приходилось возвращаться каждую неделю за двадцать километров обратно в Экс, чтобы комиссия из Караэна убедилась, что они не живут в контадо.

Звук в холодном зимнем воздухе кажется то громче, то слабее. Слышен гомон людских голосов и смех. Помимо этих людей по сходням торопились волочилы — люди с огромными корзинами, закреплёнными за спиной как рюкзак. Люди с такими корзинами занимают куда меньше места, чем громоздкие купеческие повозки или крестьянские телеги. А если взять по весу, то пяток парней покрепче способны унести больше, чем можно увезти и на двух повозках. Оттого именно таких носильщиков было больше всего из всех, кто слоняется по дорогам контадо, и кто входит и выходит из ворот Караэна.

Это они связывали в одно целое виноградники и давильню Алнез в предгорьях на севере, телятники и бычьи хлевы Маделар на юге, ямы, где брали глину горшечники на Горшечной улице, и кузнецов гильдии оружейников, и даже дальние кузницы, что стояли почти у Орлиного Гнезда.

Были тут и те, кто составлял суть города. Кузнец с мощными руками — в скромном, коричневого цвета берете. Но из бархата. И в толстом камзоле с кожаными вставками. Даже с карманами — я это отметил. Вокруг — десяток празднично одетых подмастерьев или родственников — только мужчины. Возможно, идут свататься.

Чуть дальше — двое в белоснежных одеждах. Налипшая на штаны и куртки шерсть делала их почти пушистыми. Если бы не покрасневшие от лёгкого морозца, загрубевшие от работы на воздухе довольно злобные рожи — можно было бы назвать их умильно пушистыми. Судя по тому, что один тащил с собой здоровенные стальные ножницы, богато украшенные серебром, как и любой инструмент из хорошего металла, — не простые чесальщики или ворсователи. Но и не владельцы, иначе бы на поясе обязательно висел караэнский меч, как символ статуса. Скорее всего, надсмотрщики.

Чужеземец, ничего не знающий ни о Караэне, ни о его огромных богатствах, всё же, глядя на тех, кто переходит сейчас канал в обоих направлениях, мог бы составить себе довольно цельное представление о большом и разнообразном хозяйстве, центром которого является обнесённый стеной небольшой, по моим меркам, городок.

Но только человек, хорошо осведомлённый о делах внутри (к которым, надеюсь, отношусь и я), мог заметить маленькие нюансы, что давали глубину.

Вон тот мужичок лет пятидесяти, с седой длинной бородкой, верхом на маленькой лошадке. Кутается в добротный шерстяной плащ, с зеленой отторочкой по бокам, но из некрашеной, серой шерсти. Такой же подчёркнуто серый берет, явно не из бархата, а из караэнского сукна. Судя по массивной кожаной сумке характерной формы — явно писарь. Рядом с ним, в добротной одежде (одни только кожаные сапоги чего стоят), идёт быстрым шагом человек с массивной серебряной бляхой на бархатном берете — символом того, что его имя есть в Серебряной Книге. Ну и караэнский меч на боку — куда же без этого. Я почти уверен: тот, что пеший — наниматель первого. Видимо, не нашлось второй лошади, но уступить седло писарю отнюдь не зазорно. Ремесленник из Старого города, возвращающийся из своих владений в контадо после описи имущества. А может, даже член одной из городских комиссий.

Писари, особенно после того как Вокула совершил чернильную революцию, придумав «екселевские» таблицы, становились в Караэне всё более и более уважаемыми людьми, выполняя функции бухгалтеров и нотариусов. А отчётность проникала во всё большие сферы жизни, упорядочивая торговые отношения и превращая довольно примитивную экономику во что-то более сложное. И эффективное. Не думаю, что ещё пару лет назад люди Караэна смогли бы так же быстро и легко превратить зерно, рулоны сукна и желание — в амбары, камень и стены в Устье.

Караэн сам растил для меня будущих бюрократов. Увы, иначе тут было нельзя — я уже обжёгся на попытке создать регулярную пехоту и знал: слишком уж хрупок и ненадёжен сам фундамент этого общества, всё ещё далёкого от государства, чтобы пытаться создать что-то с нуля.

С моими регулярами, кстати, произошёл долгожданный прорыв — как раз в тот момент, когда я уже махнул на всё рукой. Умывшись кровью в битве с сорской пехотой, Великие Семьи осознали необходимость иметь под рукой нечто близкое по боеспособности.И на ополчение Караэна надежды было мало.

Кстати, о регулярах — вон один из них. Вышагивает важно. В кожаной обуви, с красным от мороза лицом. Стоящий рядом с трапом волочила в кожаной безрукавке ему уважительно кивает — мои парни уже заслужили определённую репутацию. Формально они, конечно же, принадлежат городу. Эмблемы на знамёнах и щитах теперь изменены, убран герб Итвис. Они даже называются, по предложению Треве, «Стражей Караэна». На деле — они всё ещё преданы мне. У четырёх «старых сотен» на щитах и знамёнах теперь белый змей на красном фоне. Довольно тонкий намёк.

«Страж» бросает в кружку волочилы медную монетку — тоже традиция. Тот, кто может, оставляет «пожертвование» волочилам на пиво. Ведь они не обязаны строить этот мост. Мне не нравится название «Страж Караэна». Местное слово, обозначающее стражника, отдаёт простецкой деревенщиной. Это скорее сторож с дубиной. Но ничего лучше я так и не придумал — слова «гвардия» тут нет. Как нет и ничего похожего. Остаётся надеяться, что мои регуляры изменят значение самого слова.

За регуляром торопится мочильеро — от слова «мочи». «Мочи» это рюкзак. Это моё «изобретение» — здоровенный кожаный баул, который, как и корзину, можно таскать на себе на спине. Это заметно разгружает обоз и предполагалось, что вкупе с хорошим, толстым одеялом и мягким местным климатом сделает Стражу Караэна высокомобильной, не зависящей от телег.

Я опять забыл, что этот мир ещё в средневековье. Несмотря на то, что сама торба, или как её тут назвали, «мочи», прижилась, носить её сами Стражи Караэна посчитали ниже своего достоинства. И потому поголовно завели себе слуг. Обычно подростков, на которых ложились обязанности и по уходу за оружием, и по готовке, и по подготовке лагеря…

На самом деле, регуляров можно понять. Моими заботами они превратились в хорошо вооружённую тяжёлую пехоту. Я даже составил список необходимого минимума экипировки. Конечно, пришлось пойти на компромиссы. Никакой «варёной кожи» — то есть прочной кожи особой выделки, просто толстая кожа на перчатки и другие элементы. По-прежнему проблемы с бронёй и, неожиданно, с ещё одним элементом — щитами.

Если мои, рыцарские щиты, с хитрой формой, распределяющие энергию удара и отводящие её к краю, были композитные — из множества клеёных слоёв, — то для пехоты такое произведение искусства в принципе не предполагалось. Но даже банальное изделие из хороших, прочных досок, обтянутых толстой кожей — оказалось трудномасштабируемым и дорогим хендмейдом.

Я, Великую Мать мне в тёщи, смог за весь год добиться восьмидесяти щитов для своих парней. Кольчуг и то получилось вытрясти с долгобородов всего в половину меньше.

Впрочем, с долгобородов вообще много чего получилось вытрясти. Что меня отдельно радовало — за бесплатно. Вернее, я попросту бесстыдно и подло сдал им все наработки Брага и все остальные секреты гильдии оружейников, какие смог узнать. Пару раз даже водил на экскурсии представителей долгобородов. А пудлинговую печь вообще заставил гильдию оружейников для долгобородов построить под ключ.

Другое дело, что долгобороды — ребята неторопливые. Под мои нетерпеливые советы они построили мануфактуру по плетению кольчуг. Объективно хуже, чем раньше, эти кольчуги всё же были совсем неплохи. В основном — благодаря изначально хорошей стали. Кольца не были проклёпаны каждое, только сведены, зато проволока потолще и по-прежнему двойного плетения. Качество просело, но, честно говоря, не очень сильно. Зато сотня долгобородов выдавала пару десятков кольчуг в месяц — что очень кстати, учитывая их обещание заполнить ими арсенал.

Кстати, бородачи оказались не так уж просты. Они заявили, что подарят пять сотен кольчуг, и я почти уверен, что обещали сделать это сразу после того, как Караэн заключит с ними союз. Вот только пункт про точное время в окончательном договоре как-то упустили. И они не спеша поставляли десяток кольчуг в арсенал каждый месяц, не больше. Впрочем, достаточно легко торгуя оружием с караэнцами, вписанными в Серебряную и Золотую книги. Я знал, что это уже солидный прогресс.

Кроме того, они сами явно вынырнули из болота и старались двигаться вперед, используя свои лучшие стороны. Долгобороды славились своими боевыми кирками, клевцами и топорами. Они отлично делали прочную и твердую сталь, отлично годившуюся чтобы долбить камень или пробивать шлема врагов. Но вот сделать её гибкой они не умели. Поэтому мечи Долгобороды не делали. Из стали, точно. Как и латы. Но они могли выковать очень прочную пластинку величиной в полладони или меньше. И, похоже, с водяными молотами и прочими приспособами, это удавалось им все легче и легче. Если опустить все эти колдунства с черными порошками и травами, конечно. И они придумали ламелярную броню.

Сами долгобороды обожали вид металла, и делали себе сложные чешуйчатые панцири. Мне они придоставили бригантину. На толстую, кочанную основу, изнутри приклепывались чешуйки стальной брони. Этакий бронежилет. Пока еще в свободной продаже его не было, но полагаю бригантина будет стоить не меньше ста сольдо, как хорошая кольчуга. Скорее больше.

Мне тоже перепало кольчуг и бригантин, но мало. Едва хватило, чтобы одеть в кольчуги всех десятников в «Страже Караэна», а в бригантины полусотников. Вообще, когда Великие Семьи вмешались в процесс тренировок, они привнесли множество мелочей. Умноженные на мою муштру, эти житейские мудрости и приобретённые с многолетним опытом знания превратили Стражу в действительно грозную силу. Я это чувствовал, даже просто глядя на них. А на военных играх, по-прежнему регулярно проводившихся, им могли противостоять только «таэнцы» Фрозена, да и то с попеременным успехом. Только вот у Фрозена было меньше двух сотен людей, а у Стражи уже четыре сотни, и ещё столько же пока тренировались без доспехов — в виду их отсутствия. Хотя оружие уже кое-какое было. В народе их называли «Новой Стражей».

Маделар, Вирак и Гарвин Алнез, которому я доверял больше других, уверяли — Старые сотни Стражи Караэна полностью вооружены и готовы к бою. То, что щиты есть не у всех это нормально. Достаточно, чтобы ими был вооружен передний ряд. А строиться Стража все равно будет глубиной в пять-десять рядов, так что щитов хватит.

В этом был смысл, учитывая, что треть Сражи все равно арбалетчики. Полгода назад я послал две сотни Стражей Караэна Джевалу. С помощью них он победил в крупной стычке, которую назвал битвой, отбив еще один укрепленный мост на Башенной реке. И я отозвал их назад, чтобы проанализировать опыт. В общем, все что говорили Великие Семьи оказалось правдой. Правда, по сути Джевал использовал Стражу как самодвижущуюся стенку из мяса. Но это была хорошая стенка.

Однако, теперь, даже если считать без щита, кольчуги и бригантины, обычный Страж Караэна нес только на себе оружия примерно на 60 сольдо. Одна только кольчуга эту сумму удваивала, но даже так — 60 сольдо это пятилетняя зарплата признанного и уважаемого подмастерье. По моим прикидкам, таких было на весь Караэн человек триста. Правда, тех кто был гораздо богаче, было сильно больше. Тут практически нет среднего класса. Но если сравнивать с моим миром, то Сраж Караэна, даже самый не дооснащённый, таскал на себе примерно квартирку в Москве. Неудивительно, что он полагал вполне естественным завести слугу. Впрочем, поскольку тут были свои представления о дисциплине и порядке, эти мочильеро нигде не числились. Кормили и платили (если платили) Стражи им за свой счет. Поэтому я не был сильно против.

Регуляры по-прежнему делились на десятки — я отчаянно желал, чтобы у них было много унтер-офицеров. Вот нутром чуял, что так надо. Маделар, да и остальные, настаивали, что сотня — очень неудачное число. В бою удобнее всего управлять двадцатью-сорока людьми. Примерно как у тех же сорских пиратов. Команда корабля. Да и вне боя именно такое количество людей лучше всего — если больше, говорили они, нельзя уследить за всеми. «Начинаются вражда внутри отряда или беззакония, направленные либо внутрь, либо наружу — и скоро такой отряд станет скорее разбойниками, чем защитниками».

Поэтому теперь отряды регуляров состояли из полусотни. Две полусотни формировали единый отряд с двумя командирами — старшим и младшим. Обычно был некомплект — либо кто-то заболел, либо кто-то ушёл на побывку к родственникам, — так что по факту все «сотни» были человек в восемьдесят.

Ну и четыре сотни я считал полноценным батальоном, способным действовать вместе. Слова «батальон» тут не было, но было слово «группа», которое можно было использовать как синоним слова «отряд». Даже вот такие, мелкие сложности чисто филологического свойства напоминали мне, насколько же я ещё далеко от исполнения своих планов.

Тем временем по трапам временного наплывного моста пошли влекомые големами Красного Волока тяжёлые повозки. Этих существ всё ещё откровенно сторонились, но уже не боялись. Привыкли. Десяток работал в гильдии оружейников, десяток — у ткачей, ещё десять я отдал долгобородам. Даже Университет получил свой десяток. Остальные пять десятков в основном выполняли самую простую и тяжёлую работу.

Оказалось, что големы довольно уязвимы и могут запросто «помереть», если их проткнуть — случайно или намеренно. Может, не сразу, но заживление у големов около нулевое. Это очень сильно испортило многочисленные планы по использованию их в бою.

Големы учились медленно и по-прежнему смогли освоить только команды вроде «хватай больше, кидай дальше», что затрудняло их использование на полях, в сельском хозяйстве — как оказалось, это достаточно сложный, полный нюансов труд. Может, и не очень трудный для людей, но слишком сложный для этих резиновых дыдлд. Только некоторые работы — да и то под присмотром. Это, как позже признался Фанго, сильно успокоило караэнцев — многие арендаторы всерьёз побаивались, что землевладельцы заменят их големами.

А потом кто-то заметил: големы иногда оставляют хлеб. Маленький, кулачок чёрствой корки или половинку булки. Кладут её у дороги, на край камня или пня — всегда аккуратно, будто для кого-то конкретного. Один раз один даже вернулся обратно, чтобы положить рядом ещё.

Красный Волок сказал, что это просто ошибка в цепочке действий. Что они учатся по образцам, и где-то, наверное, видели, как человек делится. Мне почему-то это не понравилось.

Я скормил Красному Волоку мелкую пыль и десяток совсем раскрошившихся пластин рогов демонов из запасов семьи Итвис, и Красный Волок обещал мне выдать ещё две сотни «работников» через год. С условием, что теперь я верну десять из первой партии. Я понимал, что так он собирает о нас сведения и учится. Однако, если бы он мог быть опасен больше, чем сейчас, то за тысячу лет он бы это как-то показал. Пусть.

Я двинулся к мосту по дороге. Люди на ней выстраивались вдоль обочины и приветствовали меня радостными криками.

Проезжая через мост, я бросил в кожаную кружку волочилы сольдо, заранее взятое у Сперата.

— Дам второе, если обещаешь выпить во славу Императора, — крикнул я, так чтобы все услышали. Смысл был тут не в том, чтобы он выпил за Императора, которого в Долине почитали весьма условно, сколько в показной щедрости.

— Император и так славен, — тут же нашёлся волочила. — А вот выпить за здоровье Итвис, и чтобы у вас было ещё детей десять, так это я и без платы с удовольствием!

Хорошо сказал. С умом. Второй ребёнок у нас с Адель оказался девочкой. Это… не очень хорошо. В идеале нужно минимум двое сыновей. Основной и запасной. Но он пожелал мне сына в очень обтекаемой форме — молодец. Я отправил второе сольдо вслед за первым и двинулся дальше. Люди почтительно расступались, давая дорогу, и я не забывал улыбаться и кивать с оттенком благодарности.

— Кожевенник Четвертак Дерьмо, вы с ним говорили насчёт кожи для… — шептал тихонько Сперат. И я радостно называл по имени «знакомых». Как ему удавалось удерживать в памяти сотни имён? Это не переставало меня поражать. Я величественно кивнул человеку по имени Дерьмо и улыбнулся.

— Сеньор Четвертак? Как ваши дела?

Пришлось остановиться, чтобы выслушать его сбивчивый рассказ. Он собирался на юг Долины. Не в Устье, а ещё дальше, к одному из лагерей у захваченных мостов через Башенную реку. Он был уверен, что каждый такой мост охраняет не меньше сотни храбрых воинов, а уж для кожевника всегда найдётся работа в армии Джевала. А то тут люди совсем стали жадные, гнилые и тупые… Я перебил его, пожелал удачи и, сославшись на то, что негоже мне перегораживать дорогу, двинулся дальше.

Что мне нравилось в этом мире, так это то, что тут было трудно быть мудаком. Не знаю, что там за отклонения у этого Четвертака, но прозвище ему дали не за то, как он выделывал шкуры, а за его грязный язык. Этакий интернет-тролль, который оказался в реальном мире, но никак к этому не привыкнет. К нему не шли подмастерья, даже жена развелась. Суд дважды оправдал людей, которые его избили, и наложил штраф на него за оскорбление суда. Четвертак, впрочем, всё же не был лишён инстинкта самосохранения и пока не зашёл в своей ругани слишком далеко. И всё же, дела с ним я иметь передумал.

Мы миновали речные порты и квартал бурлаков, где теперь жили «таэнцы». И я в очередной раз поразился обилию деревянных конструкций всевозможных видов. Хотел бы я сказать, что эта деревянно-механическая революция произошла благодаря мне — но нет, просто после более чем года очень потной возни по расчистке Южного канала в тяжёлых условиях Великой Топи караэнцы здорово прокачались в прикладной механике.

Мы уже ехали мимо стен Караэна — наверху копошились долгобороды. Около двух сотен. Они тесали прямо тут камни и возводили из них выступающую над стеной стрелковую галерею — и делали это не по-долгобородски быстро. Караэн не мог нарадоваться на них и с нетерпением ждал, когда они возьмутся за Большую Стену — и уже даже изъяли или выкупили участки земли, где она должна будет пройти.

Но, увы, долгобороды были нарасхват. Их и так вытягивали из-под их гор сотней за сотней — умелые каменщики, они быстро переучились с привычной им подгонки камня под место, когда получается полигональная кладка, на выдачу немыслимого количества — по меркам дорогущих бродячих гильдий каменщиков — солидных, в полметра, блоков белого камня. И ловко складывали из них стены — строили новые казармы за Военными воротами, возводили укрепления в Устье, не меньше сотни бородачей перехватили Маделар для расширения своего замка.

Дело было в том, что они просили оплату за своё время, а не за конкретно выполненную работу. Сначала это всех настораживало. Но вскоре выяснилось, что в основном долгобороды работают быстро и качественно. Даже если где-то начинаются задержки — они весьма обоснованы.

Ушлый Вокула уже прикинул, что каменный мост с крепостной башней, вроде тех, что строила Башня на Башенной реке, обойдётся нам вчетверо дешевле, чем самой Башне. Не потому, что долгобороды дешевле, а потому, что они работали быстрее. Пожалуй, с сотней бородачей Горящий Пик строился бы не двадцать лет, а всего пять.

Тем не менее, несмотря на все преимущества — а может, именно благодаря им — долгобороды как насосом качали из Караэна золото и серебро в обмен на то, что складывают нам наш же камень. Впрочем, уже появились смекалистые малые, которые внимательно смотрели за работой бородачей и перенимали у них приёмы. Караэнцы быстро учатся тому, что приносит деньги.

Впереди, среди не особенно оживлённой дороги вдоль стен, показалась странная парочка. Первый — уродливый тип, с редкой в здешних местах лысиной. Морда у него когда-то была наглая и лоснящаяся. И явно толще, чем сейчас. Теперь же он сдал — может, оттого, что тащил на себе здоровенный, размером с его голову, булыжник с грубо выбитыми на нём символами Великой Матери. Когда-то богатая одежда из хорошего сукна теперь выцвела. Такого оборванца в Караэне трудно увидеть — даже землекопы одевались лучше. А за ним следовал человек в домотканой одежде, в тёплой шерстяной куртке, деревянных башмаках и с окованной железом дубиной. С обычным для этих мест смуглым лицом, тёмными глазами и волосами. Но с непривычно злобным выражением.

Лысый выглядел аж серым от усталости. А второй периодически взмахивал дубиной, словно примеряясь. За ними бежали караэнские дети, явно подзуживая человека с дубиной.

Нет, народ здесь был простой, однако вот такие закидоны — да под самыми стенами Караэна? Я был настолько изумлён тем, что редкие прохожие хмыкают, но не вмешиваются, что даже сам забыл вмешаться. Стайка весёлых девиц бегом догнала парочку. И начала кидать в лысого грязью. Тот злобно орал, закрывался руками, угрожал судом — чем вызвал у девок смех. К ним присоединились дети, вызвав одобрительную гримасу на лице у угрюмого с дубиной. Но всё же, они отступили, потому что одна заметила нас и шикнула на остальных.

— Сперат, — сказал я. — Что происходит?

— Я теряюсь в догадках, мой сеньор. Позвольте, я поеду вперед вас и распрошу!

— Можно я, можно я! Я расскажу! — звонко крикнула одна из девчонок. Сперат басил так, что его издалека слышно. И она резво поскакала к нам. Деревянные башмаки расплёскивали воду, и из-под юбки мелькали ноги в одних шерстяных чулках — мне от одного вида холодно стало. Подбежала, на правах слабой женщины схватилась за мою ногу и прижалась девичьей грудью, спрятанной под толстой шерстью. Но даже и без этого между ней и моей ногой была сталь доспеха. А жаль. И с очень знакомым, гвениным прищуром стрельнула в меня глазками, демонстративно откинув со лба чёрную прядь волос. Очень миленькая.

— Фуууф… Устала… — она показала мне матерчатый мешок, который тащила на лямке через плечо. — Вот, за отрезом для платья ходила. А денег только на юбку хватило!

Коровиэль лениво покосился на неё, насмешливо фыркнул и замедлил шаг.

— Ближе к делу, красавица, — вмешался многоопытный Гирен. — Не видишь, сеньор торопится.

Не забывая прижиматься к моей ноге, делая вид, что опирается, девчонка сверкнула белыми зубками и затараторила:

— А так это ж Борсум Лысый! Ферму арендует, что близ Три Дерева! Это на юг отсюда. Я вот у Жёлтого дома живу, это за речкой, если налево от гостевого дома Третьяка Крынки повернуть — то через три поля будет!

Я не удержался и фыркнул. Почти как Коровиэль. Бойкую девку это не смутило.

— Так вот, взял он себе работницу. Там земля плохая, камней много, и холм. Так он затеял там коз пасти. Ну и взял с уговором, что она ему скотницей будет, а через год… — она выдержала прямо таки драматическую паузу. — Коли всё хорошо будет, то пять коз из приплода себе возьмёт, за работу. Так что этот лысый учудил! Взял и соблазнил её!

Последнее она высказала с придыханием, снова старательно навалившись. Коровиэль снова оглянулся. Посмотрел на неё. Но отвернулся — со странным снисхождением. А я уже напрягся, чтобы натянуть поводья, если он её погрызть потянется.

— И? — это, внезапно, подал голос Волок.

Девка пронзила его взглядом. Оценила. Ловко отцепилась от меня и прилипла к Волоку. Типичная деревенская дура. Скорее всего, она даже толком не понимает, кто тут главный. И чем обычный рыцарь отличается от закованного в латы всадника.

— Так я ж и говорю! — конь Волока тоже был с крутым нравом. Но не настолько умудрённым опытом. Он попытался откусить девке лицо, но Волок успел среагировать, заставив того отвернуть морду. Обращаться с конями он умел. С девками, похоже, нет — судя по пунцовому лицу. Девка, похоже, даже не заметила, что едва не лишилась всей красоты, которая делала её столь самоуверенной. — Соблазнил? Знаете, что это значит, сеньор? Это когда люди раздеваются все целиком…

— Я знаю! — почти взвизгнул Волок.

— Он видел, — пробасил Сперат. Он явно наслаждался представлением. Как, впрочем, и остальные в свите — я слышал смешки.

Волок насупился и промолчал. Правильный ход.

— Ну так она и понесла. А потом родила. А он, Лысый этот, так жена у него! В двух днях живёт! Ну и он взял ребёночка-то! И закопал! А скотница-то — в крик, а он как давай говорить: «Убью тебя, мол», представляете?

— И его что, не убили? — поразился Волок.

— Так нет! Он же виру выплатил. А скотница-то не смогла терпеть. Ну и бросилась в канал с камнем — вон тем, что он в руках тащит. И утоплась. Сама! Представляете? Люди видели.

— Тоже виру выплатил? — догадливо предположил Волок.

— Не-е-е… За что? Она ж сама! А вас как зовут, молодой сеньор? У вас глаза такие красивые.

— Так кто же тот, что следует за ним с дубиной, и отчего люди ему не препятствуют? — прервал её ловкий заход Сперат.

— Так брат же! Той, что утопилась. Судья как сказал? Сказал: «Виру выплати, как положено, за детей половинную». А это аж пятнадцать сольдо, представляете! Ну, а потом, говорит, возьми этот камень, и, из рук не выпуская, иди в порт, сядь на первую же баржу — и плыви отседова в самое Устье и дальше.

— А меня зовут Дукат, — бархатно сказал подъехавший поближе Дукат. — А как твоё имя, красавица?

— Тебе не скажу! — фыркнула та, бросив на его лицо один быстрый взгляд. — И имя твоё мне без надобности!

— Так значит, брат скотницы ждёт, когда Лысый уронит камень? — Волок мужественно попытался вернуть себе трезвость мыслей. Или хотя бы отвлечься.

— Или же, если ему на первой барже откажут, так он в воду должен войти. Судья сказал: «Чтоб ноги твоей на берегу не было». Или же — если в Устье не поплывёт. Так вот ему сказал, а вам скажу. Меня все Вертлявкой зовут, но мама Вьюнком называла. А вас-то как?

— Значит, он ждёт, чтоб Лысый преступил закон. И если то случится — то он сможет отомстить. Ведь тогда Лысый окажется вне закона, — подытожил Сперат. — Это он хорошо придумал. До Устья путь неблизкий, и наверняка такой случай ему представится.

— Так-то да, — отозвалась Вертлявка. — Но вот только судья ничего не говорил, чтобы Лысый после Устья-то камень выпускал.

Мы поравнялись со странной парочкой. Лысый смотрел на нас с душераздирающей молчаливой мольбой. Человек с дубинкой нас словно не заметил — со звериной свирепостью буравил лысую макушку. Лысый упал на одно колено, прямо в холодную грязь. Перекатил туда камень — явно этот вес давался ему тяжело. Достал из сумы на боку кувшинчик, одной рукой и зубами откупорил его и присосался. Стараясь не видеть конец дубины, что так и сновала перед его носом.

Вертлявка отцепилась от ноги Волока и присоединилась к своим подружкам.

— Адреан! — буркнул ей вслед Волок.

— Заходи в гости, молодой сеньор! — весело отозвалась она и залилась весёлым смехом.

Ну что сказать. Чувство справедливости у местных не отнять. Хотя и были уже строгие законы — вроде твёрдой цены за жизнь человека в тридцать сольдо, — но и творческий подход к наказаниям тоже присутствовал. Приговор судьи — тоже закон. Понятно, что для людей благородных суд был свой. Как, впрочем, и для университетских. Но для остальных — он работал. Вот только неизвестно, сколько это ещё продлится.

Я глянул в сторону. Печи с огненными знаками, нанесёнными на камни, позволяли экономить дерево в десятки, если не в сотню раз. Вот только делать их пока могли только лекторы и деканы. Я был уверен — пусть и хуже, но и студиозы на это способны. И если таких печей будет побольше, то в Караэне хотя бы частично снимется вечная проблема с дровами. Даже у меня этой зимой умерло от переохлаждения несколько слуг — что говорить о бедняках?

Но тут вступали в дело законы рынка. Такая печь всё равно будет стоить как трёхгодовой запас дров. А те, у кого есть такие деньги, просто не захотят заморачиваться и купят себе привычные дрова на год. А всякие аристократы, как я уже знал по примеру самозакипающих котлов и чайников, может, и заведут себе магическую диковинку — но на остальных это не повлияет.

Надо было сделать так, чтобы это не просто экономило деньги, но и приносило их. Идея пришла с неожиданной стороны — однажды я устало пожаловался, что не люблю местный пресный хлеб. А его постоянно мне подсовывают. И Адель засмеялась и горячо меня поддержала. Оказывается, в Королевстве пекут обычный хлеб, на дрожжах. Как и почти везде. Только в Долине Караэна и Таэне — этот надоевший мне плоский лаваш. По сути — это экономия. Можно прилепить к стенке печки или просто обжечь тесто, пока печь горячая после готовки. И эта экономия настолько въелась в культуру, что местные просто разучились использовать дрожжи.

И тогда мы открыли хлебопекарню. На первых порах там заведовал Бруно, повар Адель. Место мы подыскали в контадо, недалеко от стен. Он всегда хотел своё дело. Понятно, что кроме хлеба он пёк и всякое другое. Но хлеб он исправно поставлял к столу, умудряясь управиться с делами в хлебопекарне и успеть готовить нам. Думаю, у него уже было наготове пара сообразительных помощников.

И дурманящий аромат хлеба многим быстро пришёлся по вкусу. Настолько, что на прошлой неделе носильщик с корзиной, полной хлеба, попал в засаду — его серьёзно отлупили палками и забрали весь хлеб. Хаст подозревал соседей, но пока, даже обход потенциальных свидетелей с Кинжалом Истины ничего не дал.

Это, вкупе с всё повторяющимися кражами из повозок, усадеб и даже кошельков на ярмарке, — заставляло меня подозревать самого Хаста. Я даже подумывал сходить и проверить его Кинжалом. Но если он всё же работает, то дело даже хуже, чем я ожидал. Похоже, он всё-таки прозевал зарождение «воровской гильдии». Или, как говорят у меня на родине, организованной преступности.

Но отказывать себе в удовольствии потыкать его Кинжалом я всё же не стану.

У Южных Ворот было полно народу. Как и всегда. Да и улицы там будут забиты. Я решил, что лучше сделать небольшой крюк и заехать в город рядом с Военными Воротами. В это время года Древний Тракт, ведущий в Отвин, был пустынен — Отвинское море знаменито своими зимними штормами. Корабли с товарами в Отвин начнут пребывать месяца через два. Некоторые раньше — но это отчаянные команды, готовые рискнуть, чтобы собрать все сливки первого рейса.

Военные Ворота встретили меня уже почти привычным зрелищем — очередными военными играми. Великая Топь отступила так далеко, что Синий Холм оказался в глубине относительно сухой земли. Вдалеке землекопы и големы ковырялись в болоте — не столько расчищая канал, сколько грузя в корзины носильщиков и в телеги окрестных фермеров плодородный ил и торф, который сейчас слегка подмёрз, и его было удобно перевозить. Все торопились до весны. Город постановил, что ил будут давать бесплатно… только тем, кто есть в Серебряной книге.

Так что Караэн умудрился сделать неплохие деньги даже на грязи.

На не очень высокой земляной насыпи, оставленном после очередного турнира как уловитель стрел для стрелков, равно как и скамьи для зрителей, стоял Фрозен. Едва я его увидел — не раздумывая направил Коровиэля к нему. Я всё равно уже опаздываю, и ещё десять минут не сделают ярость Адель сильно больше. А вот поболтать с Фрозеном я уже давно хотел.

Фрозен заметно изменился. Сильно раздался вширь, особенно в талии. Добротная, хоть и простая одежда, прикрытая роскошной стёганой бронёй с верхом из крашенного в жёлтое сукна, серебряная бляха на таком же берете. Знал, что бархат на горожанах раздражает аристократов, многие из которых себе его позволить не могут? Или от природы скромный? Скорее второе. Лицо у Фрозена стало чуть более спокойным. Даже — надменным. Впрочем, меня он поприветствовал радостно. Небрежным жестом отослал прочь пяток разряженных в бархат хмырей, явно купеческого вида, легко спрыгнул с помоста и направился ко мне, привычно придерживая рукой уложенный в кожаную петлю на поясе бронзовый моргенштерн. С ним шло ещё трое. Такие же — одетые опрятно и недёшево, но без кричащей роскоши, с ленивыми глазами убийц. Их лица мне были знакомы.

— Эти двое были с нами в Великой Клоаке, — успел шепнуть едущий позади в трёх шагах Сперат. — Тот, справа, с арбалетом и сумкой как у купца — Марацци Брион. Бывший писарь. Ничем не отличился.

Теперь и я увидел затейливо расшитую холщовую сумку на боку, рядом с кожаным тубусом для арбалетных болтов.

— Второй, с глефой, Сан Доллио. Я помню, как он рубил ту тварь, в логове которой мы нашли большой бронзовый меч, что вы отдали долгобородам. Дурак, но весёлый и храбрый. Третьего не знаю.

А жаль, третий был самым примечательным — на лбу довольно уродливо выжженный круг с отходящими от краёв линиями — символ Культа Императора. Одет в кольчугу и латные элементы. Я нутром почуял — всадник.

Не доезжая до Фрозена, я легко спрыгнул с Коровиэля, бросил поводья Волоку и оставшиеся десять шагов прошёл пешком. Всё равно уже хотелось размять ноги, а Фрозен это оценит. Не дав ему поклониться, поймал за плечо и обнял.

— Уже месяца три не виделись! — начал я.

Фрозен отчаянно смущался, но было видно, что ему приятно такое обращение. Окончательно он растаял, когда я начал расспрашивать его о жене и дочке.

Сан Доллио с глупой улыбкой вякнул:

— Так ей уже шестнадцатая зима! Ты так вовсе детей не увидишь, сколько можно Лилию в девках держать! — говорил он вполголоса. Фрозен недовольно дёрнул ус, мужик с тавром никак не среагировал, Марацци одобрительно хмыкнул.

Понятно, что они тут все закадычные друзья, но моё панибратство с Фрозеном на них не распространяется. Следовало обозначить статус прямо вот тут, когда просто без разрешения заговорили.

— Сан Доллио. Я помню тебя по Великой Клоаке, — начал я. — Если бы ты рубил своей глефой так же ловко врагов, как суёшь язык в уши друзьям, ты заслужил бы не меньше четверти от того уважения, что я испытываю к сеньору Фрозену. А пока тебе стоит захлопнуть свою варежку и стоять молча, пока я к тебе не обращусь. Уяснил?

— Да, сеньор Магн! Простите, сеньор Магн!

Все трое, включая Фрозена, резко подтянулись. Кроме меченого — тот и так стоял грудь колесом, как вассал на смотре.

— Тебя я помню, — я забыл имя хмыря с арбалетом. Но быстро нашёлся. — Ты бывший писарь, верно? Похоже, вернулся к старому?

Он угодливо хихикнул и закивал.

— Так и есть, сеньор Магн. Да, пригодилось снова, сеньор Магн. Спасибо, сеньор Магн.

И не стал напоминать своё имя. Умно. Не стоит раздражать начальство тем, что знаешь больше него. До прямого вопроса.

— А вот тебя я не помню, — я в упор посмотрел на клеймёного.

Тот молча рухнул на одно колено.

— Это Фаллерио. Мы его прозвали Кто-ж-ещё, — ответил за него Фрозен. — В отличие от Сана, на язык он не очень, зато вот железками махать — ух, как горазд. Он недавно пришёл… Сколько? Месяца два-три назад? Фаллерио? Ах, демоны тебя в сраку… У него этот… объет. Насмотрелся на Белого Рыцаря. В общем, не говорит он. Только когда светило гаснет, но ещё не ночь — один час себе позволяет.

— Фаллерио, — я похлопал его по латному наплечнику. — Так может, ты поговоришь сейчас, а помолчишь сегодня вечером? Интересно мне, откуда у тебя такой знак на челе.

— Так он же из Ревнителей, — не удержался, чтобы не блеснуть умом, Сан. Я даже придавить его взглядом забыл. Фанатики, похожие на рыцарский орден моего мира, служащие Культу Императора в конкретном лице Регента. И один из них здесь?

— Я покинул этот славный круг Ревнителей Императора, — прокашлял Фаллерио. — Ибо всё чаще мы проливаем кровь людей за дела людские, а не бьёмся против врагов людей и во имя людей.

— Ишь ты, заговорил, — прокомментировал Сан.

— Тебе ж сказали — завались, — рявкнул на него Фрозен.

— А тут, значит, есть враги людей? — уточнил я.

— По меньшей мере, раз вы бились с нежитью. А позже — с ужасом, что описать затруднительно. И, как говорят, были случаи и другие. Не единожды вы находили в Караэне вампиров, кои должны быть истреблены уже многие века назад. Оттого решил я, что отдам себя в руки Императора и примкну к вашим силам. Ибо сейчас, в это время беззакония и алчности, когда люди забыли общность свою и грызут друг друга, аки выводок камышовых змеев, вижу, что направляет вас Длань Императора. И потому решил я, что рука моя и меч мой должны…

— А магистр Ревнителей про твоё решение уведомлён? — уточнил я. Не смог дослушать — очень любопытно стало.

Фрозен ехидно ухмыльнулся. Сан хихикнул. Ревнитель собрался с силами и, не поднимая глаз, выпалил:

— Я видел знамение. Сам Император велел мне пребывать возле вас, сеньор, ибо предначертано мне защитить вашу жизнь. А значит, разрешение получил от того, кто и над магистром, и над Регентом! — резковато ответил Фаллерио.

Ага, теперь понятно, почему он «Кто-ж-ещё».

На языке роились вопросы: а ты тут один такой, или ещё есть? А почему не поступил в мою дружину? От последнего я не удержался:

— Так не стоит ли тебе присоединиться к моей свите, сеньор Фаллерио?

— Я бы с радостью великой… но, увы, у меня уже есть сеньор. Тот, кто выше всех. А сейчас я связан не низменными контрактами, а словом чести, и волен поступать по-своему, — вот неубедительно, как по мне.

— За еду и кров защищать меня подрядился. Ну и парней ещё учит ратным уловкам, — пояснил Фрозен.

— Так ты ж меня защищать должен? — снова не удержался я. — А вдруг вот пока ты тут, на меня нападут?

— Император не даст этому произойти, — ответил Ревнитель, не поднимая головы.

Ой, как удобно. Я скомкал следующий вопрос, вертящийся на языке, обернулся к Сперату и приказал ему напомнить мне о сеньоре Фаллерио, чтобы я пригласил его вечерком поболтать о Таэне. Сперат понимающе кивнул.

Сдам этого меченого с потрохами Фанго. Может, даже закроем его у Хаста в подвале и Кинжалом потыкаем. Я готов поставить сольдо против четверти ченти: это шпион Престола Пустого и Хранимого. Ладно, на шпиона не похож — скорее на оперативника для силового прикрытия.

Я приобнял Фрозена и повёл его в сторону. Туда, где на холоде мялись сотни три ополченцев.

— Знаю, сеньор Магн, что вы думаете, — сказал Фрозен, кивнув на Ревнителя. — Странный он. И мы так думаем. Потому присматриваем за ним. Но дюже умеет железом всяким орудовать.

— А таланты у него какие? — уточнил я.

— А вот не показывал. Знаете же, как это у них… у вас, то есть, принято. Не кажет всадник свою силу магическую, от врагов таит. Там же фокусов раз-два и обчёлся…

Я удивлённо покосился на Фрозена. Не ожидал от него такого пренебрежения.

— Даже я паре уже научился. Шесть сольдо студиозу отдал за уроки. Ха, видели бы, как он на меня вылупился, когда я «Копьё Вирак» выпустил! — Фрозен хлопнул себя по моргенштерну. — Магнолия говорит, что он меня обманул, и сам не думал, что научить чему-то сможет!

— Слушай жену, — сказал я. — Она у тебя умная. И в людях понимает. Про Ревнителя что говорит?

— Что блаженный он, — ответил Фрозен. И без перехода вдруг разразился диким криком:

— Что встали? Разбейтесь в строй! Кавалерия — справа! Плохо! Быстрый марш к Синему холму! И назад! Строй держать!

Его команды подхватили десятники. Ополченцы явно копировали структуру «Стражи Караэна». Люди, толкаясь и спотыкаясь, перестроились — арбалетчики назад, те, кто с копьями, вперёд. И зашагали, стараясь удерживать «коробочку» строя. Получалось плохо, хоть и шагали медленно. Вокруг бегали «офицеры» с грубыми двуручными ковырялками, ровняя строй.

— Жалко, мерзнут же, — объяснил Фрозен. — Пусть походят, согреются.

Я, наконец, обратил внимание на тех, кого Фрозен инспектировал — он был главой комиссии, проверяющей готовность ополчения к битве. После позора со сбором ополчения против сорских пиратов Караэн провёл военную реформу. Город и контадо разбили на 96 округов, каждый из которых должен был выставлять по сотне готовых к бою человек. Старый город разбили на шесть округов, каждый выставлял свою сотню. Ещё две сотни обязали выставлять мои «таэнцы», поскольку бывший квартал бурлаков занимал немало места. Оставшиеся гильдии также выставляли по двести человек. Только Гильдия Лекарей выставляла не воинов, а, собственно, лекарей. И это были самые хорошо вооружённые и одоспешенные сотни — мало уступающие по количеству железа моим вассалам.

Остальные округа, чем дальше от стен, тем хуже вооружали своих людей — вплоть до того, что некоторым на сборе выдавали оружие из арсенала. Обычно копья — как самое лучшее по соотношению цена-качество. И вот эти три сотни были набраны в каком-то особенно нищем месте.

Копья явно дешёвые, арсенальные. Крохотные, почти игрушечные арбалеты. Впрочем, «арбалетчики» явно не особо верили в своё оружие, потому что вдобавок были вооружены копьями. Щитов почти нет. Как и шлемов — только у сотников, похоже. А обязательная по постановлению Караэна «не менее, чем стеганая броня у каждого» представлена тонюсенькой безрукавкой.

Я не смог удержать лицо и брезгливо скривил губы.

— Слушайте, сеньор Фрозен, кто это такой бесстыдный, что выставил такое ополчение? — раздражённо кивнул я вслед «марширующей» пехоте.

— А, сеньор Магн. Союзники! Вижу, не нравится вам. Так я вам сейчас ещё хуже скажу. Это уже как бы не шестая такая бранкота, какую я вижу, — невесело ухмыльнулся Фрозен.

— Как ты их назвал? — слово было явно составлено из термина «военные, вооружённые» и «свора, стая».

— Да мы так, в Таэне, называем тех, кто к обозу прибился. Шваль всякая, но с ножами и дубинами каждый, а то и чем получше. В строю не стоят, но если пограбить, или за бегущими погонять, доспехи и одежду снять — страшнее нет. Падальщики, но опасные — могут и своих прирезать. Ну, разве ж не бранкота? — махнул рукой Фрозен в сторону уже почти потерявших и без того слабо выраженный строй ополченцев. Теперь многие брели уже даже не пытаясь изображать атаку — просто закинув на плечо копья и завернувшись в одеяла.

Эта зима не была суровой такой суровой, как предыдущая — снег сошёл пару дней назад почти полностью, оставшись только в прикрытых чем-то ямах или под навесами. Днём солнце, по моим ощущениям, давало уверенную плюсовую температуру. Даже припекало немного, как на горных склонах. Поэтому в Долине не было как таковой зимней одежды — зима три дня в году, дороговато ради этого держать отдельную смену. А вот плащи были в ходу. Но у этих не было плащей, только одеяла.

— Они выглядят как уже разбитое воинство. Как ты можешь их принимать? — удивился я и внимательно посмотрел на Фрозена. — Раздай штрафы мелким сеньорам и городкам, что их привели, и пусть одевают и одоспешивают заново. Или подарки ждёшь?

В Караэне очень не любили людей бесчестных. Поэтому откровенную коррупцию себе мог позволить разве что когда-то Городской Совет. А вот «подарки» были нормой. Судья вполне мог в деле об украденной козе вынести вердикт, что виновный хоть и украл козу, но подарил судье её трёхкратную стоимость, что ясно показывает глубину его раскаяния. Поэтому, мол, надлежит ограничиться лишь возмещением убытка, без порки. Это являлось прямым нарушением закона — а закон, как и во всех тесных сообществах, был очень жесток к ворам. «Крыс» даже в тюрьме не любят. Но подарки были традицией, сильнее писаного слова.

Ладно, чего уж там, я сам яркий пример — чуть ли не половину свиты одел и на коней посадил благодаря подаркам, когда вернулся из Таэна. Люди таким образом заверяли меня в своей лояльности — прекрасно понимая, что предали. Да и вообще, всё караэнцы прекрасно понимали. Например, «подарки» стражникам у ворот вместо досмотра купеческих повозок и обложения налогом давно ушли в прошлое. Тот же Лысый с «сопровождающим», которого мы встретили у стен, — наверняка судье мог неплохой подарок подогнать, раз у него была лишняя земля для выпаса коз. Я видел наделы, где люди сеяли овёс прямо между камнями.

Поэтому я искренне удивился, когда Фрозен легко согласился, кивнув на разряженных хмырей, что топтались у помоста.

— Ну, так-то да. Трясу. Сейчас каждый по два сольдо за свои два десятка ополченцев даёт. Но я не я, если меньше четырёх вытрясу. Нет, так-то, сеньор Магн, два сольдо — это, Император не дай соврать, уже хорошо. Я ж не жадный. Вот только половину я по-честному в ратушу сдам — принято так нынче. Вы ж и завели: половину вам, половину командирам, половину промеж всех. Мы с тех пор, кто с Таэна, так и делаем, да и не только мы — почитай весь Караэн. Только не напрямую вам, а на общее дело. Опять же, Император не дай соврать — бранкота сносная. У всех обувка есть, одеяла… Нет, броня, конечно, одно название. Но я и без всего, в одной шерстяной крестьянской куртке в бой хаживал. И ничего…

— Так, — прервал я его. Проглотил вертящееся на языке «я ничего не понимаю», переформулировав в более подобающее моему статусу: — Объяснись.

Фрозен почесал затылок под беретом левой рукой. Так и не привык к новой, правой.

— Хм… Сеньор Магн, что ж тут объяснять?.. А, кажись, понял, — он посветлел лицом. — Так, смотрите. Вы помните уложения нового ордонанса по ополчению? Чего там серебрянки напридумывали?

Я указал на его серебряный значок на берете.

— Ты ж сам один из них — вот и расскажи.

Если честно, я не особенно вдавался в детали. Под изменения в наборе ополчения Серебряные попытались протащить поправки и к Золотой Палате. Похоже, хотели создать пару сотен конного цехового ополчения и с помощью этого засунуть в Золотую Палату людей из города. Но Великие Семьи уже были готовы и сами увеличили число «золотых» до двадцати одного. Я советовал сорок, но им показалось это многовато.

Теперь представитель в палату выбирался от пятидесяти всадников — причём крайне хитрыми способами, в несколько приёмов, с участием жребия. А за Великими Семьями места в Золотой Палате закреплялись просто и безыскусно — пожизненно.

Это, с одной стороны, давало нам неплохое пространство для политических битв за голоса, с другой — практически гарантировало большинство по важным вопросам. Ну трудно поверить, что все остальные аристократы в палате не будут зависеть хоть от одной из Великих Семей.

Серебряные от такого так опешили, что согласились не подумав. Вот только их хитрый план с созданием конного ополчения заглох — всё же содержать лошадь очень уж дорого.

Эти политические игры, да и другие заботы, не оставили мне ни времени, ни желания разбираться в нововведениях городского ополчения.

— А в ордонансе написано, шо каждый, кто пришёл Караэн защищать, должен иметь с собой еды на две недели, одежду и обувь добротную, плащ или одеяло. А если у него нет средств на броню и оружие, то ему выдадут из Арсенала. Это всё, понятное дело, сеньор Магн, на обычного человека из контадо рассчитано. Про союзников-то мы тогда и не подумали.

Фрозен хохотнул и хитро посмотрел на меня.

— И тогда же стали все говорить, что никто не будет оружие покупать — все будут из Арсенала ждать. Надо было наказать тех, кто хуже других вооружился. И мы тогда ж ввели условие, что будет смотр два раза в год. И худшая сотня идёт на службу за два ченти в день. На целых полгода, — Фрозен махнул рукой в сторону Отвина. — Людей-то всегда есть куда поставить. И на дорогах, и на мостах. К Отвину давно уже хотели сторожевой пост на день пути выдвинуть. И в наказание, значит, придётся худшей сотне полгода за два сольдо там лямку тянуть.

— Два ченти — это же только на еду, — хмыкнул я.

— Не скажите. Я вот, не то чтобы много народу кормлю: жена, дочка да всего шесть слуг, — Фрозен зыркнул на меня и оправдался. — Домик-то маленький совсем, больше и не нужно. И то, считай, полсольдо в день только на еду уходит. Подорожало, говорят, всё — раньше меньше было… Но ничего, скоро полегче будет. Мой участочек-то уже и от воды освободился почти. Спасибо вам, сеньор Магн, всю жизнь буду благодарен.

— Хорошо, хорошо. Ты к делу вернись.

— А, так я ж и рассказал? А, нет, главное ж не сказал. Ну так вот. Очень мы рядили, на сколько можно людей на войну призывать. У вас принято на четырнадцать дней. У вас, у благородных. И того хватает — даже далеко разок сходить, а если не сильно далеко, и раза три за год можно успеть повоевать. Однако ж умные люди сказали: «Вон, пираты пришли — туда три дня ходу!» А если бы город в осаду брать? Или замок… ну, чужой какой. Так и вовсе дело может на месяца два затянуться. В общем, сошлись на двадцати одном дне. А дальше уже по охотке и за плату. А союзникам так вообще сорок два дня вписали! — Фрозен расхохотался. — Не очень их караэнцы любят, «прихлебалы», говорят. И так мы это горячо обспорили, что когда сошлись и записали, уже ни о чём не думали. Но и получилось в ордонансе так и так, мол: если рота признана плохой, то после обязательной службы идёт на полгода, да за плату смешную — всего за два ченти в день. А если оружия и даже гамбезона нет, то Арсенал должен дать. При том, еды с собой — на две недели, далее покрывает город. И это, Император меня в ухо отымей, получилось что для всех. И союзничков этих тоже!

И он хохотнул, уставившись на меня. Типа — теперь-то я всё должен понять. Я вопросительно поднял бровь, не поддержав его веселья. Фрозен посерьёзнел.

— Сеньор Магн, смотрите, как обстоят дела. Вижу, вы не в курсе совсем. У вас тут как? Получше, чем у нас в Таэне, конечно…

— Сеньор Фрозен, давайте коротко и по делу, — сказал я. — Это важно. Помните, как я вас учил.

— Извиня… кхм… Значит так. Батрак он сколько получает? Да редко когда больше трёх сольдо в год выходит. А нынче подряд уже третий год урожай плохой. На один мешок зерна если пять соберёшь — повезло, считай. Да и нет зимой работы. А полгода по ченти в день — это уже почти два сольдо! Понятное дело, расчёт на что был? На человека зажиточного, у которого дело тут, в городе, или в Контадо. Он столько за неделю заработает, а то и больше. И ему бы не с руки так вляпаться.

Вот только с Арсеналом мы маху дали. Но, Императорский хрен им в нос — ткачи да оружейники справно по нескольку сотен хреновых копий да гамбезонов в месяц в Арсенал поставляют. И что ведь интересно — город им платит. У вас ведь раньше как было? Делает мастер один заказ в месяц — и всех с него кормит. А подмастерье всяким разным пробавлялись. А тут вдруг распробовали. Подмастерья так же работают, только теперь мастеру ещё платят — за инструменты и науку. Мастера сейчас уже и вовсе разленились — сидят, шлемы серебряной вязью покрывают, цену ломят, как за год работы.

Да и железа стало много. Ну, в общем, сотню копий делает молодцы Брага как с добрым утром. Плохоньких — зато сотню. И по гамбезам — так же. Так что приводят союзнички нам людей, которым не то чтобы даже эти пара сольдо нужны — а которым и вовсе есть нечего.

Опять же — много стало с гор приходить. Вон, посмотрите: те, что повыше и полохматее. Отчаянные парни. Всего-то и остаётся всяким мелким сеньорам да городкам — что их одеть, обуть, научить хоть немного ходить правильно, и под Караэн привести!

— Хорошо, я понял, зачем это солдатам, я даже понял, зачем это гильдиям. Но зачем это им?

Я указал на толпу богатых хмырей, рядом с помостом, опасливо на меня посматривающих.

— Так Джевал Гру платит. Я слышал — по два сольдо за человека. Куда ж сейчас их ещё отправлять? Тока к нему. Отправляем на баржах до Устья, потом кораблями до Башенной Реки или ещё куда. Оттуда их в лагерь ведут, или по гарнизонам. И у так выходит, что Джевала, какой-никакой, а пешеход за шестьдесят ченти в месяц. Опять же — через полгода можно, если пеший глянется, его и целым сольдо в месяц можно соблазнить.

Я хмыкнул.

— Я правильно понял, что Джевал покупает солдат в Долине Караэна? Причём за два сольдо он получает вооружённых за счёт города солдат, которым потом Караэн ещё и платит по шестьдесят ченти в месяц и кормит за свой счёт?

— Так и выходит, — кивнул Фрозен. — Как вы коротко сказали.

— А приводят нам союзники, надо думать, по спискам, по двадцать человек. Так ты мало берёшь, сеньор Фрозен, они же с каждой партии по сорок сольдо имеют.

— Так я ж не один, — пожал плечами Фрозен. — Надо ж ещё комиссии по Арсеналу занести, и…

— Нет, сеньор Фрозен. Глубоко ошибаетесь. Арсенал ведь, согласно ордонансу, обязан оружие давать? Ну так пусть и даёт. Выходит, вы тут главный. От вас зависит, сочтёте вы бранкоту годной или нет. Так что смело берите десять сольдо с каждого. И не меньше. Или заворачивайте. И строго проверяйте. Еду — тоже. И не спорьте. Прямо вот от меня пойдёте и так им и скажите. А если начнут возмущаться — посылайте ко мне. Я объясню, почему я так велел. Если им просто воли моей недостаточно. Но вы в казну половину не забывайте отдавать.

— Не хотелось бы… — осторожно сказал Фрозен.

— В казну города отдавать? — я не удержал свою предательскую бровь, и она полезла вверх.

— Это вот как раз — даже с удовольствием. Нравится мне, как тут всё устроено. Не жалко даже. Боюсь, как бы не заглохло это дело.

— Сеньор Фрозен, если вам нужны деньги, то я с удовольствием…

— Спасибо, мой сеньор, но вы и так меня уже облагодетельствовали, — твёрдо ответил Фрозен. И посмотрел на бранкоту. — Я за них думаю. Как ни крути, а это, почитай, единственный способ семью завести, хозяйство. Пару югеров в аренду — хоть бы на год взять. Говорят, после Устья новый город будут ставить. На том побережье, где мы высадились. Я ж помню — тогда всё удивлялся: по полдня идёшь, а вокруг полей совсем чуть. Говорят, пиратов боялись. Ну так теперь их черёд нас бояться пришёл. Может, даже землю будем давать. Как раз в аккурат тем, кто с оружием под Пламенем Мести стоял в первую голову.

— За два сольдо? — я уже начал уставать держать бровь удивленно приподнятой.

Фрозен посмотрел на меня, будто оценивал. Явно решился.

— Нет, сеньор Магн. Джевал этот шибко своё дело знает. Сколько уже воюет — четыре больших дела было, а наших из двух сотен от силы десять полегло. Раненых, правда, много вернулось. Так ведь каждый чуть не три телеги добра с собой привёз. Не обижает Джевал пешеходов — редкой честности человек, всем даёт взять. Я так смотрю, те у кого срок вышел, многие вернулись. И все прям с охапками кос, серпов, самое меньшее. А то и отрезы. Перину видел пуховую, на ярмарке один продавал. Без руки правда. Но так за такое чудо он такие деньги возьмет, что вместо руки себе двух слуг наймет… Мда… Леонхарт уже себе и земли прикупил, прям у долгобородской стены будущей. Я уж и сам подумываю, не смотаться ли…

— Не стоит, сеньор Фрозен. Я бы хотел, чтобы вы остались в городе. Мне так будет спокойнее. А насчёт размера подарков не бойтесь. В крайнем случае, Джевал просто будет покупать солдат Караэна чуть дороже.

Я похлопал Фрозена по плечу, попрощался, вскочил на уже подведённого Волоком коня и сразу же сорвался на рысь. Проехал мимо разодетых торговцев людскими жизнями. Пустил Коровиэля вскачь. Военные ворота при моём приближении освободили от повозок очередного торгового каравана. Но на улицах Караэна, стиснутых заборами поместий, всё равно пришлось сбавить ход.

— Ты знал? — отрывисто спросил я нагнавшего меня Сперата. Тот молча мотнул головой.

Хотя… Отчего я злюсь? От того, что мимо меня делается очередная хитрая схема? Да таких в Караэне сотни. К тому же, Вокула наверняка в курсе. Просто не посчитал нужным рассказать. Не смогу я у каждого хитрого караэнца за спиной стоять — нечего и пытаться.

А если с другой стороны посмотреть — Джевал, сам или благодаря удачно сложившимся обстоятельствам, создал мне систему перманентной мобилизации. Да ещё и буквально сразу — солдат, а не ополченцев-горожан! Которых можно отправить на войну на другой конец карты!

Когда я подъехал к воротам поместья, моё настроение так улучшилось, что даже суровое лицо Адель не смогло его снова испортить. Я легко соскочил с Коровиэля, чмокнул её в щёку. Она попыталась отстраниться, но я подхватил её на руки и закружил. Она отчаянно вырывалась, призывая меня к приличиям и немедленно требуя одеться подобающе. Но вырывалась она без применения магии — да и в её строгом голосе я слышал те нотки, что подсказывали: это лишь игра.

— Почему у нас нет пуховой перины? — спросил я.

— Я не умею так обрабатывать куриный пух, — растерянно ответила Адель. — Знаю лишь, что это сложно и нужна мастерица. Да и куры не всякие годятся…

— Купи готовую, — прошептал я.

— Люблю такие пожелания, — она наконец хихикнула.

Наконец, отпустив раскрасневшуюся и довольную Адель, я прошествовал в разбитый на воздухе шатёр — для всех приглашённых Большая Гостиная была маловата. Так что пир было решено устроить тут. Я пришёл не последним — из-за главного стола встали и меня приветствовали только Тибальт Вирак, Гарвин Алнез и Этвиан Роннель.

Нет, мне сегодня определённо везло. Этих троих я хотел видеть больше всего.

За нашими спинами привычно шуршали тихие шаги слуг. Волок отводил коней, слуги сбивались в кучки вокруг столов и, как чайки, разлетались к своим делам. Впрочем, их смела пахнущая конским потом, лающая хриплым смехом и звенящая сталью лавина моей свиты. Разумеется, на столь изысканное мероприятие были приглашены только исключительно благородные рыцари, поэтому их тут всего рыл двадцать.

Простое и гениальное изобретение — встречать гостей у входа, чтобы со всеми вежливо поздороваться — тут ещё не придумали. И я не буду в этом помогать. Адель и так навертела сложностей. До неё сабантуйчики были попроще.

Она взяла меня под локоток и доложилась:

— Ивейн с Леоном в Горящем Пике. Девочка тоже. С ними и мои фрейлины.

Может, Леон и не лучший выбор для няньки, зато он наверняка неплохо справится в случае нападения на замок. Да, когда ты Итвис, вероятность, что на тебя нападут, бывает очень мала — но никогда не равна нулю. Приходится включать такую возможность в планы. Поэтому нечего маленьким детям находиться в одном укреплении с посторонними вооружёнными людьми.

— Некоторые из самых важных гостей уже в зале. Тебя ждут, — поторопила меня Адель. — Хотя стой! Ты должен снять латы!

— Хорошо, — я взял её за руку. — Только поздороваюсь. И пойду снимать латы. А ты — к своему столу…

Адель демонстративно фыркнула, как норовистый конь. Прям громко. И с искренней злобой.

Какая ирония — в Королевстве Адель не могла править графством без мужа. Собственно, и со мной в качестве мужа тоже — я был муж-консорт, поскольку не имел наследных прав на графство. Поэтому вместо неё правил совет регентов из дядь. Зато на пирах дамы Королевства сидели по правую руку от своего мужа. В Караэне же было принято садить мужчин и женщин за разные столы. Зато владеть и управлять женщины вполне могли — и овдовев, и даже получив собственность в наследство. Последнее, впрочем, случалось редко.

Я только улыбнулся. Мне нравилось, когда она злится. И как скрипели доски под ногами, когда мы шли вместе по дощатому настилу, перекинутому через клумбы и молодые деревья. В этом саду всё ещё висел сырой запах зимы, и воздух был будто бы прозрачнее обычного.

Перед шатром висел флаг — белый с красным змеем. Не боевой, а такой, для своих. Я бы даже сказал — домашний. У входа стоял стражник в расшитом жилете. Он поклонился — искренне, по-семейному, не церемониально.

Мы вошли в шатёр.

Шатёр был огромный. Пол устлан коврами, стены затянуты гобеленами, посреди — очаг в бронзовой чаше, над которым висел медный чайник. Здесь не пахло дымом — пахло мятой, хлебом, козьим сыром. Вдоль стен стояли длинные скамьи и столы для рыцарей; там сидела свита прибывших и подсаживалась моя. А в глубине, у дальнего края — кресла за резными столами, уже частично занятые.

Там были Гарвин, Тибальт, Этвиан. Кто-то держал бокал, кто-то ел, кто-то спорил — но при моём появлении поднялись. Я кивнул и широко улыбнулся — без церемоний. Пусть будет побольше дружбы. Просто так. У меня сегодня хорошее настроение.

Место главного было свободным. Стул лишь на пару сантиметров был выше спинкой, чем его соседи. Но он был выше — и стоял в центре. В отличие от отца Магна, я знал: трон нужен тому, кто хочет казаться главным. Тот, кому нужно признание. Для тех, кто уверен в своей власти, позволительна роскошь владык — скромность.

Я взошёл на возвышение, подождал, пока Сперат отодвинет мой стул, — и сел. С грохотом доспехов. Я так к ним привык, что перестаю замечать.

Подали тёплый хлеб, дорогущие заморские оливки и запечённую в засахаренных персиках дичь. Вино плеснули в кубки. И на какое-то время мир стал простым.

— Простите, господа, — сказал я, глядя на их безупречно отглаженные камзолы и золотые цепи поверх. — Кажется, я всё ещё в доспехах. Надеюсь, я никого не смущаю?

— Да ладно тебе, — хмыкнул Гарвин Алнез, откинувшись на спинку стула. — У меня под камзолом кольчуга. Просто надел чуть тоньше обычной.

— Всё же, — я покачал головой, — надо бы снять. Хочу немного притвориться хозяином на своём празднике, где только друзья.

Я поднялся, махнул рукой в сторону бокового выхода:

— Идёмте со мной. У меня тут неподалёку павильон — мастерская художников. Уютно, светло. И стены расписаны. Адель хотела обустроить там приёмную — если вдруг нагрянут союзники или другие не знатные просители. А заодно и держать там мои сапоги. Подальше от спальни.

Гарвин захохотал. Роннель сдержанно улыбнулся.

— Ты окружил себя роскошью, — заметил Тибальт, вставая. — Это опасно для воина.

— Не страшно, пока он не обзавёлся сменной обувью, — не удержался от подколки Роннель. — Пожалуй, только тогда я бы был уверен, что он совсем размяк.

Мы пересекались с ними то в Золотой Палате, то, реже, они заходили ко мне. Все — кроме Вирака. Его появление в городе всегда вызывало лёгкую панику. Но только после того, как мы вместе бились против общего врага, мы стали… Хорошими знакомыми.

Мы вошли в павильон. Там и правда было тихо: запах масляной краски, ящик с палитрами, аккуратно убранный мольберт. На стенах — зарисовки полей, гор, даже один портрет Адель, ещё не законченный. Я на ходу скинул в руки слуг латные наручи и развёл руки, пока они расстёгивали ремни наплечников и остальные элементы лат.

— Сперат, наполни нам кубки, — бросил я через плечо. Оруженосцы моих гостей тут же придвинулись ближе — кубки сеньоров они не выпускали из рук и не оставляли без присмотра. Сперат хмуро кивнул и выудил из жадносумки припасённый для особого случая очень дорогой стеклянный бутыль. Всегда нужно знать, чем стоит хвастаться.

Алнез протянул руку. Сперат с поклоном отдал ему бутыль. Гарвин прошёлся взглядом по пергаментному свитку, обёрнутому вокруг стекла, пока Роннель и Вирак осматривались, довольно бесцеремонно ступая сапогами по разложенным на полу наброскам.

— Почти уверен, что это настоящее таэнское, — наконец заключил Гарвин. — К тому же, мы такие бутыли не продавали уже пару лет.

У Алнез были виноградники на склонах, но не было своего «вина». Они, если верить Гарвину, небезуспешно гнали подделки самых дорогих вин. И это его неизменно забавляло.

Я с раздражением заметил, что на бархате поддоспешника остались следы от лат. Адель будет в ярости. Но посылать за камзолом не стал — сообразительный слуга уже подскочил со щёточкой и начал быстро исправлять ситуацию.

— И давно ты, значит, решил обзавестись такой мастерской? — неприятным тоном спросил Тибальт Вирак. Он кривил губы — это у него значило крайнее отвращение. А это уже плохо.

Я взял вино из рук Сперата и шагнул к Тибальту.

— Когда понял, что память слишком легко теряется. А художник — единственный, кто может остановить время. Кроме, разве что, летописца. Но с ними у меня отношения… сложные.

Роннель присел на деревянную скамью у стола и засмотрелся на разложенную на нём карту. Вернее, один из первых вариантов.

— И что тут рисуют? Вот это? Твоя битва? Хочешь, чтобы так размалевали стены в святилище предков? — не унимался Тибальт.

— Нет. Если бы я хотел, чтобы нарисовали меня, я бы попросил — в грязи, под ливнем, с перекошенной рожей, — ответил я.

В павильон ворвался запыхавшийся слуга с вытаращенными глазами. В руках он нёс лёгкий, парадный камзол.

— Мастерство ведь в том, чтобы сказать честно. Но сказать красиво. Присмотрись.

Вирак рассмеялся.

— Это же битва у Древнего Тракта… Хотя, постой… Это ведь не Караэн?

Он остановился у прислонённого к углу здоровенного куска пергамента, натянутого на могучую раму. Очередной неудачный проект. Я планировал заставить художника, который его нарисовал, соскрести краски. Пергамент — дорогой, а вот его мазня нет.

— Это Золотой Город, — сказал я. — Честно, я пытался ему объяснить, как он выглядит. Но он просто взял Караэн, увеличил его в два раза и разместил на полуострове.

— Вы видели Золотой Город, сеньор Магн? — рядом со мной встал Гарвин. Отпил из кубка. Пока мы брали свои, он оценивающе смотрел на картину.

— Нет, но я очень тщательно расспросил тех, кто видел. Это большой город. А Золотые Палаты, где живут вампиры, похожи на сотню замков Дар, составленных вместе. И высоких, как Орлиное Гнездо.

На самом деле я был недоволен не только этим. Я был недоволен всем. Тут имели очень смутное представление о перспективе. Даже битвы изображали трафаретными человечками — и далеко не такими красивыми, как у египтян. А больше похожими на детские рисунки.

Я потратил много времени, объясняя, что такое перспектива, даже нарисовал пару примеров. Оставил художников наедине с работой в уверенности, что теперь дело пойдёт. Вернувшись через пару недель, увидел… это. Нет, художник уловил смысл — но по-своему. Я показывал перспективу на примере кирпича — и он так и нарисовал отряды. Множество кирпичиков из людей, похожих на щётки из-за копий, бестолково заполняли зелёный луг перед по-детски нарисованными стенами.

— Это отряды пехоты? — догадался Гарвин.

— Да. Бранкоты, как их называют сейчас. Около тысячи человек, или немного меньше. Как пиратов на том холме.

— Тогда их многовато, — хмыкнул Гарвин. — Не меньше сорока отрядов!

Да, «художник» портил пергамент с удивительным прилежанием.

— На самом деле мало, — тяжело вздохнул я. — И он неправильно их расставил…

— Мало⁈ — удивился Вирак.

— Понимаете, сеньор Тибальт, насколько мне известно, чтобы держать в страхе весь мир, Золотой Империи достаточно пары армий в тридцать-сорок человек. Значит, нам потребуется не менее ста тысяч, чтобы осадить Золотой Город.

— Вы всерьёз? — Гарвин посмотрел на меня как на сумасшедшего. С опаской.

— Понятно, что это дело будущего, — отмахнулся я.

Людям нужен образ будущего. Если сказать караэнцам, что в будущем они не будут голодать и каждый сможет легко позволить себе покупать одежду хоть раз в год — мне никто не поверит. Нужно что-то более актуальное и в то же время невероятное и непостижимое. Колонизировать Марс, построить справедливое социальное общество… В нашем конкретном случае — взять и разграбить самый большой город в мире, где даже крыши из золота. Нужна идея. Цель. Что-то, что сплачивает.

Может, конечно, моя социальная инженерия и наивна, но я особо и не планировал в это вкладываться. Просто повесить картину в Серебряной Палате.

— А где стяг предводителя? — как-то вымученно спросил Вирак. Я заглянул ему в лицо. И понял — он просто хорошо держится. На самом деле… он потрясён. Похоже, местный художник лучше чувствует публику. Он нарисовал то, что Вирак понимает.

— Позади, — я неопределённо махнул за край картины. — Увы, но великой армией должен командовать великий полководец. Он не ведёт в атаку закованные в сталь десятки преданных ему людей. Его воля двигает в бой десятки тысяч. Летающие машины, магия и многое ещё, чего мы пока не придумали — вот что сделает эту картину реальной.

Вирак протянул руку и коснулся тонко выделанной кожи. А потом глянул на мазню, изображающую Золотой Город.

— Да… Но я слышал: у Золотого Города три стены. Первая не ниже Караэнской, а каждая следующая в два раза выше и в три раза толще предыдущей…

— Я что-нибудь придумаю, — не удержался я от смутного намёка.

— Жаль, что не вы один, — хохотнул Гиран Алнез. — В наше время, сеньор Тибальт, всё меньше надежд на стены.

Он заглянул в лицо Тибальта и продолжил:

— Сначала Король берёт не самый маленький замок. Сеньор Магн берёт с ходу Вириин, не простояв под ним и одного дня. Потом какие-то разбойники с моря и вовсе щёлкают города и замки как орешки. Разве что долгобороды застряли под Орлиным Гнездом на пару месяцев. Но все знают, как они верны традициям. Всегда опаздывают… Зато всё равно его взяли.

Алнез расхохотался. Причина его веселья понятна — он очень уверен в своих укреплениях, выстроенных на скалах. А вот замки всех остальных Великих Семей, и впрямь, выглядят уже не такими надёжными, как раньше.

Магн внутри меня заворочался. Твердыня — такая как Бурелом или Горящий Пик — это не просто место, где можно пересидеть. Это в самом деле — необходимая часть нашей силы. Дар, в своём красивом, как из сказки, замке, трижды выдерживал долгие и совсем не сказочные осады. И потом легко возвращал себе прилегающие земли.

Большой замок, в котором сидит сотня решительных людей — это не просто шанс, а почти гарантированный способ отбиться от целой армии в пару тысяч. А потом подчинить себе окрестности. Потому что летучий отряд, выезжающий из замка и прячущийся обратно при первой опасности, почти невозможно парировать. Это как партизанский бронеотряд с неуязвимой базой.

Семья может потерять всё — деньги, земли, влияние. Но если за ней остаётся хотя бы один большой замок — значит, она ещё не потеряла саму возможность вернуть потерянное.

— Думаете, вы сможете устоять, если вас будут штурмовать долгобороды? — мягко спросил у Гирана Этвиан Роннель. Это заставило веселье Гирана померкнуть.

— Я дарю вам эту картину, сеньор Тибальт, — сказал я.

— Боюсь, сеньор Гиран, сегодняшний день принёс нам ещё одно доказательство вашей правоты. Джевал Гру взял Селларе, — раздался голос от входа.

Я обернулся. Там стоял Бертрам Треве.

Бертрам унаследовал титул и земли, но не сразу потребовал место за большим столом в Золотой Палате. В первые месяцы после гибели отца он будто исчез — а потом вдруг начались переговоры. Сначала с Алнезом. Потом с оружейниками. Потом с людьми Маделар. И только потом — со мной.

Пришёл в маске. Я заметил: он никогда ничего не просит. Он как бы говорит: «Смотрите, как нам будет выгодно».

В прорезь маски — той самой, что была у его отца — смотрел его слишком светлый для местных глаз. Пристальный, тяжёлый взгляд. Но если Бертрама заставить слегка волноваться — он начинает часто моргать.

Ему около двадцати восьми. Немного старше меня. Не хватает опыта и выдержки отца.

Бертрам прошёл внутрь.

— Вижу, Великие Дома уже собрались. Значит, и ссора, и воссоединение у нас сегодня в меню? — Он чуть поклонился, не дожидаясь ответов, и скользнул вдоль стен, хапая всё, что его заинтересует, будто это был его дом.

— Не бойся, Треве, ты всё ещё успеешь испортить атмосферу, — отозвался Вирак.

— Я для этого и пришёл, — Треве уселся в дальний угол, сложив руки на груди. — А то что за пир без соли?

Я открыл рот, чтобы успокоить… Но тут ко мне, осторожно ступая, подошёл Фанго.

— Сеньор, — сказал он сдержанным голосом. — Это от Джевала.

Он держал в руках свернутый вдвое лист, покрытый мелким почерком. Герб Красной Мантикоры выжжен прямо на сургучной печати.

— Свежий доклад, — уточнил он. — Селларе пал. Город взят.

Слова прозвучали и утонули в затянувшемся молчании. Даже Треве перестал усмехаться.

Я кивнул. Писарь в перчатках появился из-за спины Фанго, принял от него письмо, быстро разломал печать, развернул. Подставил мне, чтобы я мог прочесть.

Я пробежал глазами первые строки, где обычно полагались вежливые, витиеватые приветствия и вопросы о моей семье и делах. Их не было. Джевал писал конкретно, по делу — и не по-караэнски кратко:

— Странно. Ни одного упоминания о чрезмерной жестокости, — я вопросительно посмотрел на Фанго. Тот осторожно поклонился и отступил. Значит, еще не готов к докладу. — Я слышал, Джелал грабит так, что даже камни из мостовой уносят.

— Значит, собирается остаться, — сказал Треве, и, к моему удивлению, без насмешки. — Это уже не просто наемник. Это не человек, ведущий войну за ваше золото. Он добыл себе власть.

— Если он взял город, то не важно, насколько сильно пострадали те, кто оказался внутри стен, — пробормотал Вирак. — За воротами всегда есть те, кто готовы занять их место. Просто отмоют кровь в домах — и через неделю уже не будет заметно, что в городе новые жители. Это удобно. Вот только теперь в Селларе появился Джелал…

— Если он поступит хоть немного умно, местные будут его поддерживать. Или хотя бы не мешать. Пока он не делал глупостей, — сказал Треве. — Что это, «Рука Змеи»?

Гарвин расхохотался, отпил вина и подошёл к одному из столов. Выдернул оттуда чертёж требушета. Ну, скорее рисунок, учитывая местные особенности. А Гарвин Алнез куда внимательнее, чем хочет казаться.

Я нашёл что-то похожее среди осадных приспособлений сорских пиратов. Накидал на коленке требушет, когда эти штуки изучала специальная комиссия горожан. В неё входили Катамир от Университета, Бруно — неуемное любопытство ректора меня искренне впечатляло. Я нарисовал — и забыл. Но Караэн с Университетом построили один, испытали — и выяснилось: эта штука бросает камень весом килограмм в шестнадцать шагов на двести с лишним. Не каждый арбалет похвастается такой дальностью. Даже, если точнее, разве что тяжёлые арбалеты с воротами и могли бить дальше. Правда, сам требушет был высотой этажа в четыре.

Город, по примеру пиратов, разобрал требушет и отправил его вместе с другими осадными штуками Джелалу — хранить это барахло всё равно было негде, а горожане начали потихоньку растаскивать балки и доски.

— Выходит, — сказал Этвиан Роннель, — в этом письме лишь половина правды?

Фанго дослушал своих наушников, подхватил у одного из слуг широкое серебряное блюдо с сыром и двинулся к нам. Он по очереди подносил закуски каждому из присутствующих, пока не добрался до меня и не замер рядом. С тем же успехом он мог бы быть невидим — главы Великих Семей, принимая сыр, смотрели сквозь него.

— Мне не нужны предположения, — прошипел Треве. — Я знаю точно.

Он уселся на табурет и попытался принять небрежную позу. Ему не хватало артистичности отца — видно было, как он зажат, как напрягается, словно подросток, набивающий себе цену.

— Аста не было в Селларе, — прошептал Фанго моему локтю. Он стоял рядом, низко склонившись. — Он заперся в своём большом замке, Балдгар.

— Про Аста Проклятого — в конце, — громко сказал я. — Джелал Гру написал о нём, чтобы оправдать взятие Селларе. Ведь он был послан мной и Караэном, чтобы поразить Инобал.

Этвиан осторожно забрал из рук Гарвина листок с чертежом требушета.

— Но надо отдать должное нашему полководцу: он не соврал прямо, — сказал он. — Это заставляет думать, что остальное — не менее чем наполовину правда.

— Вы не правы, сеньор Этвиан, — не удержался Треве. — Он соврал как минимум один раз.

— Про четыреста латников Ин да Орс, — фыркнул Гарвин. — Очевидно. Скорее всего, это просто очередные наёмники из Таэна, коих там, как грязи.

— И которых нанял город, а не Инобал, — кивнул Треве. — Их было от силы сотня.

— О, ложь… Я люблю, когда люди лгут, — Этвиан свернул рисунок и передал его своей сопровождающей — у него одного вместо оруженосца была девушка. Она приняла листок и спрятала в сумку писца на бедре. — В таком случае можно понять, что за правду они скрывают. Куда хуже, когда люди рассказывают лишь то, что, как они думают, действительно произошло. Обычно в таком случае они ошибаются.

— Тут не о чем думать. Джелал просто решил выставить себя героем, — ухмыльнулся Гарвин.

— Отряд сорских секироносцев, — Бертран Треве сделал паузу, в последний раз пытаясь впечатлить нас своей осведомлённостью, — их вырезали не горожане, а люди Джевала уже после взятия города.

— Вот как? — Этвиан вернулся за стол. — У нас ещё один Брухо?

— В каком смысле? — растерялся Бертран. Ему определённо не хватает выдержки. Теперь Этвиан, вполне наслаждаясь произведённым эффектом своей осведомлённости, пустился в объяснения:

— Месяц назад Койранос Брухо столкнулся с небольшой бедой. Ведя за собой десяток наёмных отрядов и отряд рыцарей Королевства, он захватил обширные земли на юге. Вот только чтобы удержать их, ему пришлось разделить силы.

— Зима, — хмыкнул Вирак. — Встал на зимовку, а не чтобы удержать их. Никто не воюет зимой — слишком трудно двигать армию. Хуже только весной, когда дождь размочит землю, и обоз будет вязнуть. Да и везти с собой снедь для людей и овёс для боевых коней затруднительно. Обычно это находят на месте, но весной амбары пусты, крестьяне доедают последние запасы. Или первую траву. А за зерно готовы драться, ибо к этому времени остаётся только посевное. Поэтому никто не воюет зимой и весной. Если, конечно, к нему каждый день не приходят баржи из Караэна и караваны повозок от Маделар. Как Джевалу. Вот Койранос и разделил своих людей на захваченных землях, чтобы они могли прокормиться.

— Может, и так, — легко согласился Этвиан. — Главное в другом. Сговорившись за его спиной, командиры отрядов подняли бунт. И потребовали признать их владетелями тех замков и городов, в которых находились.

— Какая неожиданность, — сказал Треве и изобразил удивление. В этот раз пантомима у него удалась.

— Койранос Брухо принял все их требования, и даже дал письменное согласие. С одним лишь условием — что они принесут ему формальную вассальную присягу, признав его первым среди равных. Они собрались в городке близ Таэна с малыми свитами, — Этвиан отпил вина, растягивая паузу. — И он окружил их своими рыцарями Королевства, и почти всех убил. Кажется, вырваться смог только один. И тем полностью выправил свое затруднительное положение. Ведь оставшись без командиров, наёмники перестают быть силой.

— Только один… — задумчиво сказал Вирак. — Которого, надо полагать, и добил Джевал в Селларе? Значит ли это, что Таэн остался без своих знаменитых наёмных отрядов?

— Нет. Теперь они нанимаются прямо к Койраносу, — сказал Этвиан.

— Брухо показали этим грязным ублюдкам, — сказал Гарвин. — За это стоит выпить.

— Брухо показали, что с ними нет смысла заключать договор, — не согласился с ним Этвиан.

— Был ли среди убитых Борсо да Эст, по прозванию Старый Волк? — спросил я.

Этвиан развёл руками. Зато, внезапно, ожил Фанго:

— Нет, сеньор. Борсо отошёл от дел и живёт в своём городе Фарра, надёжно скрытый от Таэна замком Мерт, коий по-прежнему удерживается вашим ставленником, сеньором Динададо да Мерт, — пока он мне нашёптывал, Вирак рассуждал вслух:

— Джевал приукрашивает трудности, которые преодолел, приукрашивает себя, врёт о потерях. Это понятно и ожидаемо. Но о чём же он умалчивает? Вот что действительно интересно, — Тибальт вопросительно посмотрел на Треве. Тот растерянно захлопал ресницами в прорези маски. Нет, коварным и всезнающим Треве из теней ему стать ещё не скоро. Узнал один факт — и принёс его в зубах, ожидая, что все будут в шоке от его осведомлённости.

— Ужасное время, когда в людях совсем нет чести, — вздохнул Гарвин. И поманил к себе Фанго. Вернее, его тарелку с сыром. — Почему Ин да Орс и Пиллар терпят Борсо?

— Потому же, почему и мы друг друга, — фыркнул Треве. — Вокруг него слишком много людей, у которых есть железо и магия.

Я приподнял бровь. Гарвин снова расхохотался. Нет, Треве определённо не безнадёжен.

Гарвин резко оборвал смех. И серьезно заявил:

— Но такого типа люди, как Джевал Гру и Койранос Брухо, не дождутся от меня поддержки и признания. И я ожидаю от вас того же.

— Досадно, — сказал Этвиан Роннель. — Я уже собрал и вооружил полсотни всадников. Мои вассалы рвутся доказать свою доблесть на полях сражений.

— И прибрать к рукам немного хорошего добра? — понимающе кивнул Треве.

— Очевидно, да, — легко согласился Этвиан. — Но что делать, если владельцы этого добра вдруг внезапно умерли? Только и остаётся, что спасти хотя бы это.

Этвиан улыбнулся. Надо же, шутить умеет. Тоже не устаёт преподносить сюрпризы.

— И что вы предлагаете? — спросил Треве. — Мы и так не поставляем ему людей. Платит ему Итвис, но, насколько я знаю, совсем не так много, чтобы содержать армию. А еда из Караэна, что ему отправляют, — это обычно то, от чего отказались даже свиньи. Не считая пива. Пиво, как говорят, сносное.

Я вспомнил жалобы Фредерика на попытки горожан сэкономить на всём, что должны были предоставлять его наёмникам по договору — от корма для лошадей до проституток. Я вдохнул и сказал:

— Это не главное. Караэн предоставляет ему людей. Если я правильно понимаю, у него не меньше тысячи караэнцев. Вернее, людей, вооружённых и набранных в Долине. Вот о чём он не упомянул в письме.

— И в этом секрет его успеха, — кивнул Вирак. — Наполовину. Ещё на четверть заслуга принадлежит самому Джевалу. Но на четверть своим успехом он обязан Асту Инобал.

— Вот как? — удивился Роннель и, конечно же, не удержал при себе любопытства. — Каким образом?

— Так уж случилось, что мы помогаем готовить птенцов Дйева. Мы сами приняли эту обязанность, если помните. И часть из них отправляется на юг, в армию Джевала. Многие возвращаются. Конечно же, они останавливаются близ нашего замка и многое рассказывают, пока отдыхают, — издалека начал Вирак. Он внимательно осмотрел наши лица. Никто не проявил возмущения, что Вирак перехватил контроль над относительно бедными всадниками, многие из которых были нашими вассалами.

Никто не возмутился. Но и не высказал поддержки или одобрения.

Тибальт Вирак отхлебнул вина и продолжил:

— Джевал дважды разорял окрестности замка Инобал. И ему удалось захватить укрепление неподалёку. Он оставил там сильный гарнизон и увёл войско к реке, в главный лагерь. Пополнить запасы. Но Инобал воспользовался этим и осадил гарнизон. И гарнизон испугался — и сдался Асту Инобал. А тот, поняв, что там только горожане и крестьяне, велел убить всех. Говорят, целых восемьдесят человек тогда расстались с жизнью. С тех пор Асту Инобал больше никто не сдаётся.

Все помолчали.

— Балдгар, — прошелестел по помещению голос, как зимняя позёмка по камню. Тихий, но сильный голос Маэля Лесана.

Он вошёл пару минут назад, но не привлекал внимания. Довольно тихо, в сопровождении оруженосца, прошёл в угол занятый будущей скульптурной мастерской. Там стояло пара уродливых кусков глины, напоминавших «современное» искусство моего мира. Увы, но скульптора с минимальным талантом я пока не нашёл.

— Вот о чём вы думаете, — добавил Маэль.

Треве вздрогнул и резко обернулся, захлопав глазами. Или глазом — я видел только один. Без непрошибаемой самоуверенности Оренцо эта маска на его лице казалась нелепой. Гарвин тоже явно давно заметил появление Маэля — его потусторонний тембр не помешал ему спокойно сделать глоток вина, только потом он повернулся к Лесану, улыбнулся и раскрыл руки в подобии медвежьих объятий.

Пока они обнимались — Маэль сдержанно улыбался, но не отстранялся — я ждал.

— Балдгар? — спросил у меня Этвиан.

— Замок Инобал. Как говорят, довольно большой. С толстыми и высокими стенами, — пояснил я.

Маэль отстранился от Гарвина и повторил:

— Балдгар. Вот о чём мы все думаем.

— Я — нет, — отрицательно покачал головой Этвиан. — Будет трудно удержать большой замок далеко от Караэна.

— Как и всем нам, — хмыкнул Вирак. — Мы думаем, как бы он не достался остальным.

Все снова замолчали. У каждой из Великих Семей был по одному большому замку. Кроме Итвис. У нас их было два. Раньше было три — ещё Орлиное Гнездо. Но и двух вполне хватало, чтобы быть уверенным лидером в Собрании Великих Семей.

— Не это главное, — вмешался Треве. — Балдгар стоит почти в центре плодородной горной долины. Прямо на Древнем Тракте. Чтобы обойти долину, придётся либо идти вдоль самого побережья, либо пройти по предгорьям. И там и там дорога трудна. Её можно легко преодолеть верхом, но трудно — с тяжёлой купеческой повозкой. Конечно, Балдгар не запирает дорогу на Таэн так, как Караэн путь на Отвин. Однако если купец решит проехать из Таэна в долину Караэна, то через долину Балдгар путь будет короче и легче остальных.

— Короче и легче путь по морю. Именно там идут почти все товары, — не согласился Этвиан.

— И Инобал почти смогли подмять под себя всё побережье, — кивнул Треве.

— Я спокойно доплыл из Таэна на кораблях, — заметил я.

— Вы плыли на большой флотилии и везли с собой армию. Будь вы купцом, вы бы шли на нескольких кораблях и везли тюки с товаром, а не вооружённых людей, — разгорячился Треве. — Для них останавливаться на ночь в устьях рек или просто у берега — смертельная ловушка. Они торопятся проскользнуть от одного защищённого порта к другому. Им никак не миновать, к примеру, Селаре. И они с радостью платят налог на стоянку — ведь знают: это оберегает их на три дня пути. Так уж совпало, что сорские пираты нападают лишь на тех, кто не заходит в гавани Селаре или Таривекка…

— Давайте к сути, — прошелестел Маэль. И, кивнув мне, сказал: — То, что тут нет Маделар — это ведь не случайно, сеньор Бертрам?

— Они застряли из-за моста в половине перехода от Караэна. Доски сгнили и рухнули. Маделар поедут в обход, поэтому опоздают на время, достаточное, чтобы зажарить пару куриц на вертеле, — не стал отпираться Треве. — Хватит ли нам времени, чтобы поговорить о том, кому отдать Балдгар?

— Он ещё не взят, — сказал Маэль. — Я не привык делить шкуру ещё живого ужасного волка.

— Пока вас не было, сеньор Гарвин верно заметил, что мир изменился. Селаре — не маленький город, а Джевал взял его за две недели! — у Треве стали сдавать нервы, и он принялся расхаживать взад-вперёд. — А если так, выходит, Балдгар может быть взят. И будет взят! Это лишь вопрос времени, сеньор Маэль.

— Вы не хотите, чтобы его получил Джевал, — спокойно сказал я. — Или я. Или вы. Никто не хочет. Потому что каждый понимает, чем это может обернуться.

— Вот именно, — Треве скрестил руки на груди. — Вот почему этот замок ещё держится. Все мы, на словах поддерживая Джевала, на деле лишь наблюдаем.

— Есть вариант, — пробормотал Алнез. — Оставить Инобал формально за Магном, но поручить управление нейтральной стороне. Поставить человека не из семьи. Как с Университетом. Или передать в общее пользование, под арбитраж Совета из достойных людей.

— Ага, — буркнул Треве. — И кто этим Советом будет? Алнез, Вирак и Роннель?

— Я бы предпочёл вариант, где замок остаётся во владении короны Караэна, — сказал я. — Но вы правы: и корона теперь — не отвлечённое понятие. А вполне осязаемая. И многим она тоже не по нутру.

— Тогда, — сказал Вирак, — быть может, стоит поступить так: назначить управляющего без права наследования. Из мелкой знати, не входящей в Великие дома. Пусть управляет как служитель, а не как владелец. И под вашей подписью, раз уж вы нас всех объединили. Но с возможностью отзыва.

— Слишком мудро для нынешнего времени, — заметил Треве. — Все захотят туда своего человека. Даже если не вслух.

Я обвёл взглядом шатёр. На несколько секунд наступила тишина, как перед бурей.

— Тогда давайте говорить прямо, — сказал я. — Кто из вас хочет этот замок?

Роннель склонил голову:

— Мы все его хотим. Но ни один из нас не может его взять, не пролив кровь других. Что ещё хуже — его будет трудно удержать. И это проклятие Инобал.

— А ещё, — добавил Вирак, — это может быть шанс. Если правильно им распорядиться.

— Или конец союза, — завершил Треве. — Если кто-то решит, что может сыграть в долгую. Сейчас самое время спросить себя — почему Маделар, чья жадность вошла в поговорку, так легко согласились на те земли, что мы обещали им после захвата Варры? Почему они кормят и снабжают армию Джевала? И смогут ли они удержать Балдгар?

— Смогут, — вынес вердикт Вирак. — И усилятся настолько, что станут претендовать на место Итвис. Место — в Собрании, в Золотой Палате и, теперь, ещё и герцогскую корону.

— Забыл про шапку Хранителя, — буркнул Этвиан.

— А Маделар не из тех, кто умеет делиться, — сказал Гарвин. — Шутки в сторону, Магн. Мы все тут на твоей стороне. Но, увы, раньше Итвис мог подкрепить свои права десятком заживо сгоревших людей. Если у тебя нет в Буреломе побочной ветви с силой не меньше, чем у твоего отца или твоего брата, — Маделар лишь первые, кто захочет оспорить твоё первенство. Просто они слишком основательны, чтобы бросать перчатку сразу. Сначала они отрастят корни понадежней.

Я сохранил каменное выражение лица. Но, видимо, побледнел — за спиной лязгнули доспехи Сперата. Я вымучинно улыбнулся. Поднял отпил вина, ставшего безвкусным. И сказал:

— Как раз собираюсь навестить Бурелом в этом месяце. Поищу по подвалам.

Все сдержанно улыбнулись моей шутке.

— Сеньор Магн, мы, Треве, живём без особых талантов к боевой магии уже много поколений. И пока справляемся, — мягко сказал Бертрам.

— Алнез не любит убивать — ни друг друга, ни друзей, ни незнакомцев. Потому мы не стремимся к власти больше той, что у нас есть, — сказал Гарвин.

— У Лесан хватает забот с Гибельными Землями и тем, что в них, — прошелестел Маэль.

— А Роннель видит в вас того, кто сделает из города герцогство, — сказал Этвиан. — А быть Великим Домом в долине Караэна — куда хуже, чем в чём-то, похожем на Королевство. Или Золотую Империю. Там всегда есть место для тех, кто разбирается в законах.

Этвиан понимает больше других. Видит перспективу. Я посмотрел на Вирак.

— Как и для тех, кто понимает в войне, — прорычал Тибальт Вирак. — Вирак готовы сражаться всегда. И пусть Великая Мать будет мне свидетельницей — в этой долине лишь мы одни всё ещё умеем это делать по-настоящему. Вот только с кем? Моя двоюродная сестра замужем за Гираном Алнез, моя племянница просватана за Лесан — и не только они. Ваша бабка была Вирак, ваша тётя Роза — наполовину Вирак. Разве что с Роннель мы ещё не породнились…

Он запнулся.

— Недоразумение, требующее скорейшей дипломатической коррекции, — склонил голову Этвиан, с той понятной двоим вежливостью, от которой Тибальт схватиться за кинжал.

Однажды я выясню, что произошло между Вирак и Роннель. Но, скорее всего, не сегодня.

— И только Маделар почти всегда роднилисьь внутри своего круга, неохотно принимая чужих, — подытожил Треве. — Они проникли в Караэн. Половина купцов должна им, другая половина ведёт дела на их деньги. Они размножились, легко сходясь с крестьянками и признавая бастардов. Сила Маделар ныне полна, как кубок на пиру. А дом Итвис… — Треве осёкся, будто бы случайно, но слишком изящно, чтобы поверить в случайность.

Треве проглотил окончание фразы. И приложился к кубку. Как и Гарвин. И Этвиан. Чтобы скрыть улыбки. Только Маэль остался бесстрастным.

Магн внутри меня бесновался от ярости, как чихуахуа за спиной хозяина. Это прорывалось наружу. Вино плескалось в кубке, бровь, должно быть, взлетела на макушку — но остальное лицо оставалось гладким и неподвижным, как доспех.

У нас тут — заговор. Благородный, выверенный, почти утончённый. Вокуле бы понравилось.

Ещё в школе, а потом и позже, я периодически сталкивался с примерами глупости правителей, задвигавших — как правило — успешных полководцев. Суворов, попавший в опалу. Римский генерал, разбивший Аттилу, — вообще был прирезан по приказу императора. Таких случаев полно, просто в голову сейчас пришли эти два.

Раньше я мог только сокрушаться тупости власти. Теперь я сам был этой тупицей.

И, самое смешное, всё могло бы сработать… если бы я был Магном.

На мозг мне капать начали давно. До меня доходили обрывки — то одни, то другие — истории про Маделар. Никогда ничего вроде: «злые заговорщики замыслили тебя свергнуть». Нет. Но, например, одна история — рассказанная Треве между делом — засела в памяти. Маделар якобы зарубили восемь человек на узкой дороге, когда те отказались уступить им дорогу. Хотя у бедняг просто сломалась повозка.

Это мне сильно не понравилось — и, в отличие от Магна внутри, который увидел в этом только наглое беззаконие, творимое на его землях, и порчу налогооблагаемых активов, я воспринял это близко к сердцу. Даже велел Фанго выяснить подробности.

Оказалось, ни трупов, ни повозки. Зато было хамство непонятных людей на дороге, удар бархатной перчаткой по морде самого наглого и обещание «прикончить всех, если сейчас же не придут в себя». После чего Маделар уехали. Фактически, это был даже не сам род, а их представитель — вёз бумаги в Золотую Палату.

Вот так, неделя за неделей, мне ввинчивали в голову отношение к Маделар. Потихоньку складывали мнение. Чтобы в нужный момент кто-то мог крикнуть: «Маделар хотят вашей смерти!» — и у меня уже не возникло вопросов. Почему? Зачем? Ну, это же Маделар.

Я обвёл взглядом присутствующих.

Вирак. Самые опасные. Вспыльчивые, яростные. И в то же время — самые простые. Вокула их не любил, потому что не понимал. Они были рыцарями. Не в смысле титула — в смысле духа. Они жаждали славы, но стремились и к чести. Не к престижу среди аристократии — они желали быть благородными защитниками. Да, безжалостные убийцы. Но уверен: если бы к Тибальту Вирак обратилась та самая скотница — Лысому не пришлось бы никуда катить камень. Его труп сожгли бы в тот же день.

Благородные, да. А значит — ими легче всего манипулировать. Тибальт не против сражаться с негодяями. А Маделар вполне годятся на эту роль.

Гиран Алнез? Не удивлюсь, если за всем стоит он. Слишком старательно он изображает дикаря с гор. Добродушный человек, разбирающийся в вине и ядах. Он располагает к себе сильнее прочих. А значит — доверять ему надо меньше всех.

Лесан. Маэль. О них я не знаю ничего. Кроме того, что они хотят, чтобы я знал.

Этвиан Роннель? Им явно есть чем заняться в своём замке. Как и остальным из этих четырёх семейств.

Они все застряли в прошлом. Проспали зарождение мощных торговых потоков — и не сели на них. Всё ещё мыслят землями и замками. Всё ещё считают богатство в полях и скоте, а силу — в вассалах и боевой магии.

А вот Треве и Маделар, — давно стали, если не самыми заметными, то одними из самых влиятельных сил с торговыми интересами. А теперь к ним присоединился и я.

Мы считаем богатство в серебряных сольдо — и не стесняемся тратить их на тех, кто умеет держать меч. Или, если потребуется, — собрать требует.

Вот только пирог мал. Вернее, ниша элитарной торговли тут одна-единственная. И Вокула не раз сетовал, что многие хорошие сделки утекают к другим. Рынок становится тесным. Все поделено. Как неудобно. Великие Семьи не привыкли к неудобствам.

Я остановил взгляд на Треве. Да. Определённо это он.

Сначала устранить самого сильного конкурента. А потом…

Он сам сказал: «Сейчас среди Итвис нет никого, кто мог бы изменить ход битвы». Или даже крупной схватки. Просто утопив в огне пару десятков врагов.

Он прав. И не он один думает так. Отец Магна тоже говорил об этом — с рождением Магна род Итвис опасно ослаб.

Да и зачем им всем герцог? Как компромиссная фигура, третейский судья? Но тогда зачем слабый? Если уж герцог — то сильный. Опасный. Ловкий в делах. И желательно — богатый.

Например, Треве.

Наверняка план принадлежал Оренцо. Хороший план. И у Треве всё могло бы получиться… Если бы Бернард не стал торопиться.

Помыл бы мне мозг ещё пару лет — и кто знает, чем бы всё закончилось? Но он слишком молод. А молодые не любят ждать. И это правильно — кто ждёт слишком долго, рискует пропустить жизнь.

— Я думаю, что Джелала Гру следует немедленно назначить подестой Селаре, — сказал я. Спокойно. Внятно. Словно констатировал погоду.

Гарвин недовольно фыркнул.

— И я ожидаю, что вы утвердите это в Золотой Палате, — с нажимом добавил я, переводя взгляд с одного на другого.

— Отдать ему портовый город⁈ — опешил Треве. Голос дрогнул, хоть он и попытался скрыть своё изумление. Даже забыл «сыграть» телом.

— Подеста? Разве его не выбирают по воле горожан? — подал голос Этвиан. Кто о чём, а Роннель — о законе.

— В этот раз он будет выбран по воле моей, — ответил я только ему.

Тишина.

— Он станет брать доходы и усилится, — покачал головой Тибальт Вирак. — Через год сможет и сам содержать армию.

А если он возьмёт Балдгар…

Я не удержал улыбку.

— Нет, — сказал Треве. — Едва он получит город… Пока у него будет город, он никогда не возьмет Балдгар.

Видя недоумение на лицах остальных, Бертрам снизошёл до пояснения:

— До тех пор, пока есть Аст Инобал, у нас есть враг, против которого воюет Джелал. Если не будет Аста — зачем нам Джелал?

— Ему просто не хватит сил, — Вмешался Этвиан Роннель — Селларе — не кубок с вином. Его не отпивают на привале. Это трудный, капризный город, требующий и гарнизона, и управленцев, и денег, и, главное, времени. А у Джелала нет ни одного из этих ресурсов с запасом. Он будет вечно затыкать дыры, усмирять купцов, усмирять храмы, усмирять собственных людей…

Слишком умные люди всегда видят препятствия, а не возможности.

— Теперь это заботы Джевала, — протянул я, — Пусть посмотрит, что значит не мечтать о городе, а получить его.

— Или о славе, — заметил Маэль. — Подеста — не просто должность. Это титул на виду.

Почему Лесан так боятся света?

— И, к тому же, он не из Великих Семей, — добавил Этвиан. — Значит, нам всем немного спокойнее.

Мы переглянулись. Никто не сказал «да», но и «нет» не прозвучало.

— Я назначу его подестой на год, — сказал я. А потом, быть может, отдам ему Селларе. Я привык держать слово. Но им об этом знать не нужно. — И у нас будет ещё год, чтобы решить, что делать с Балдгар.

Я планирую сам его взять. Эта история с Астом подзатянулась. Живые враги — это плохо для имиджа Итвис.

Интересно, Маделар вообще хотят получить Балдгар? В любом случае, они его получат. Нет ничего более надёжного, чем союз перед лицом врага. Что ж, Треве уже создал врага. Придётся Маделар играть в эту игру — хотят они того или нет. Как там сказал Бертрам Треве? Пока у них есть Маделар, которых они опасаются, им нужен Итвис.

— Нам пора к гостям. Почти наверняка наши жёны нас заждались, — сказал я и решительно направился к выходу, тем самым не оставляя возможности для продолжения разговора.

Мы свернули за угол террасы — и остановились, как по команде.

Слева распахивалась галерея с колоннами, которые Адель планировала зарастить вьюнком с родины. Внизу, у столов, звякала посуда, звенели бокалы, фоново бубнил кто-то из менестрелей. Двор наполнялся запахом мяты, мяса, костра и духов. Слуги носили блюда — с медом, с козьим сыром, с захареными персикам и заморским деликатесом, жареными сливами. В этом живописном закутке слышался голос — напряжённый, высокий, чеканящий слова, будто это были удары клинка о щит:

— … ты не смеешь говорить от имени Дома Итвис. Потому что ты не рождена в нём. И не принята.

Это была Левентия. В платье цвета тёмного золота, с косой, перевитой проволокой и перьями. Прекрасная, как статуя на военной надгробной плите. Рядом с ней застыли две фрейлины — молоденькие, с перепуганными глазами. Они делали вид, что роняют платки и поправляют броши, но прислушивались в оба уха.

— А ты? — раздался голос Адель. Спокойный. Опасный. — Ты рождена Вирак. Но этого мало, чтобы встать над другими. Даже если у тебя хватит чести — ума у тебя не больше, чем у охотничьего пса. Он тоже лает на всех.

Один из слуг, что разносили по саду воду и тёплое вино, споткнулся и поспешно отвернулся — будто не хотел быть свидетелем.

— Ты… — Левентия зашипела как змея и шагнула вперёд. Платье её звякнуло серебряным шнуром на лифе. — Мой муж — Гарвин Алнез. Мой Дом не позволит, чтобы я сидела на краю. Я имею право быть в центре. Я из Вирак!

— Именно поэтому тебе не доверяют ни Алнез, ни женщины за высоким столом, — Адель говорила медленно, не повышая голоса. С каждым словом фразы становились тверже. — Ты пришла в их дом — и хочешь вести себя как полководец, а не как хозяйка. Но ты не на поле брани. Здесь не бьют мечами. Здесь бьют словами. А ты ни к тому, ни к другому не готова. Или хочешь бросить мне вызов? Я попрошу дать тебе свои запасные доспехи. Хотя, ты в них не влезешь.

Позади Левентии фрейлина всхлипнула, подавив смех. Та обернулась — и девица замерла, отведя глаза.

— Ты так ловко владеешь языком. Не хуже сольдатской шлюхи, — процедила Левентия. — И я вобью твои слова тебе обратно в глотку. Только по обычаям Вирак. На конях. С копьями.

— Так давай сломаем копьё хоть сейчас, — Адель сделала шаг навстречу.

В этот момент мы подошли. Сперат шёл чуть позади, как испуганно вертя башкой, не знающий, за кем приглядывать — за женщинами или за мной. Мы окликнули их на подходе. Я свою, Гарвин свою. Адель повернулась ко мне — медленно, но сразу расслабилась. Я видел, как она держит себя в руках. Даже не дрожит, но пальцы побелели. Гарвин свою предпочел приобнять, словно готовясь удержать, если она вскинет руку в жесте боевой магии.

— Мы просто обсуждали, кому стоит сидеть во главе стола, — сказала она.

— По-моему, всё уже решено, — ответил я, взглянув на Левентию.

Та вскинула подбородок, отвернулась, вырвалась из под руки Гирана и пошла. Ни реверанса, ни поклона. Но шаги были отчётливы, гордые — уходит не проигравшая, а та, кому надоело.

Я подошёл к Адель. Она стояла неподвижно, как статуя. Я взял её за руку — она была холодной.

Адель усмехнулась и прошептала:

— Эта женщина очень своенравна. Ей придется принять, что не все вокруг её слуги. Но, пожалуй, это не столь значительное недоразумение.

— Кажется, вашей сестре нездоровится, — уже шептал Треве Тибальту Вираку, так, чтобы его слышал и растерявшийся Гарвин. — Мы все относимся к этому с пониманием. Не страшно, если она покинет пир…

Обменявшись понимающими взглядами с остальными, я прошёл в зал к пирующим. Там как раз выступали акробаты. Они ходили на руках, довольно неуклюже. Но этого было достаточно, чтобы вызвать неприкрытый и дикий восторг благородных рыцарей. Благородные дамы за отдельным столом куда тоньше чувствовали происходящее — и с жадностью всматривались в лица меня и Адель. Кроме тёти Розы. Она сидела по правую руку от стула Адель и весело болтала сразу с двумя молодыми рыцарями — судя по цветам, из свиты Вирак.

Я помню, как Адель обсуждала со мной, кого посадить на самое почётное место. Решили — тётушку Розу. Как ни крути, она дама уважаемая. Заодно и никого не обидим из жён глав Великих Семей. Увы, всё-таки обидели.

Вскоре вернулись Гарвин и Тибальт, сообщив что Левентия покинула нас по «уважительной» причине. И пир пошёл по правильному пути — все пили, смеялись и решали мелкие проблемы: вроде споров или даже застарелой вражды вассалов и деловых интересов. Маэль Лесан тремя фразами умудрился поставить нас перед фактом о повышении цен на дрова. Он уже успел договориться с Алнез — у остальных семей не было особых возможностей на это повлиять. У Алнез во владениях было много склонов, поросших кривыми деревьями, которые они периодически прореживали и засаживали заново. У Лесан было интереснее. Они отвоевали у Гибельных Земель немаленькую площадь — как нидерландцы у моря. Только вместо плотины — ров и земляной вал с частоколом.

— Вы забыли, что значит Гибельные Земли, — бросал в разговор одну фразу Маэль и надолго замолкал. Зато разговор подхватывал Гарвин. Они сдружились за этот год. Гарвин даже несколько раз бывал в замке Лесан. Он как будто расслабился после того, как выпроводил жену. Стал меньше пить, но больше говорить.

— Это уж точно, мой друг! На прошлой неделе, сеньор Магн, я как-то наведался к сеньору Маэлю, но не застал его в замке. И вы представляете, мне говорят, что он на охоте! Я, немедля, трясу этого подорожника с которым говорил, пока он не признается, куда ехать — и скачу туда. И застаю такую картину, — Гарвин осматривает нас с улыбкой. — Сеньор Маэль со своими друзьями воюет с гусеницей!

Он заразительно хохочет. Потом поясняет, что гусеница размером с телёнка. Лохматая. Жёсткие, полуметровые иглы. Ядовитая. Вылезла из-под земли и принялась жрать лес. В процессе Гарвин даёт пояснение: Лесан земли на границе с Гибельными Землями отдаёт вассалам и арендаторам, но дальше, в глубине, держит рощи фруктовых деревьев. И я впервые понимаю опасность Гибельных Земель — дело не столько в том, что магическая радиация от них меняет флору и фауну.

— Честно говоря, я бы не стал есть их персики, — между делом говорит Гарвин. — Я почти уверен, что некоторые деревья ойкают, когда их срывают!

Трудно сказать, насколько он шутит. Маэль это не опровергает. Только замечает, что раньше приходилось вырубать и пускать на дрова, и засаживать саженцами заново фруктовые сады каждые лет пять. А сейчас, случается, даже у самого вала деревья остаются нормальными и по десять лет. Он упоминает, что это случается не из-за волшебных превращений деревьев в нечто странное, а из-за болезней или просто внезапного умирания целых рощ. Я делаю себе поправку в картине мира. Значит, Гибельные Земли редко порождают мутантов — обычно они просто медленно убивают. Правда, если что-то там приспособилось жить — это обычно нечто с волшебными свойствами. Даже трава в глубине Гибельных Земель, как говорят, умеет охотиться.

Маэль подумывает передвинуть вал ещё немного вглубь. Считает, что их «гибельность» заметно ослабла в последнее время. Этим тут же интересуется Треве — чует выгоду.

Начинается горячий спор — на какую глубину безопасно засеивать Гибельные Земли. Впрочем, там, где это возможно, крестьяне уже и так это делают, так что я не особо прислушиваюсь. Засматриваюсь на студиоза, который создаёт иллюзии весьма откровенно одетых девиц. Я не пригласил никого из Университета — не стоит смешивать разные компании, как и людей разного круга. Тут и без того трудно за всеми уследить: Сперат уже дважды срывался к столам оруженосцев, чтобы осадить слишком громких или задавить в зародыше начинающуюся склоку. Тут ещё не придумали столовые ножи — все режут еду своими кинжалами. И слишком уж часто их держат так, словно хотят пырнуть, а не отрезать.

И вот я замечаю Калеба. Калеб Маделар. Я его никогда не видел, знаю лишь по словесному описанию.

Он сухой, темноволосый, бледный, почти безбородый. Плоское лицо, будто высеченное из грифеля, с тонкой, ироничной, уставшей улыбкой. Всегда одет строго и бедно, но безукоризненно: даже ткань цвета зеленоватой гнили лежит идеально. Калеб выше простолюдинов на полголовы. Это мало: обычно даже самый худородный вассал превосходит крестьян как минимум на голову. А я возвышаюсь даже над ними на столько же. Интересно, какой у меня сейчас рост? Наверное, не меньше двух метров. Я выше Калеба почти на столько же, насколько Сперат выше меня. И он кажется мне мелким. Это странным образом заставляет относиться к нему пренебрежительно. Я старательно давлю это чувство.

Он вошёл без приглашения, в одиночку. Разумеется, несколько слуг без брони и оружия не в счёт. Без оруженосцев, без охраны. В этом был даже… вызов?

Пока остальные главы домов обсуждали свои дела и шептали фамилии, Калеб Маделар уже пересёк всю залу, будто был тут с самого начала.

— Примите извинения, — сказал он. — Я задержался, записывая текущие обязательства Великих Домов перед семьёй Маделар. Их… много.

Вот так? Первая же фраза — напоминание о долгах? Все сеньоры, вслед за мной, встают. Я бросаю взгляд на их лица, но никто не выдаёт себя. Я не понимаю, кто тут должник Маделар. Или кто — не должник. И перевожу взгляд на Калеба. Он поклонился. Механически. Без пафоса — как кто-то, кто давно привык, что его слова важнее, чем его тело. Печатки с вырезом под перстень с затейливой филигранью. Что, так часто приходится ставить печать на морозе? Я вот, честно говоря, уже и забыл, когда прикладывал печать собственноручно.

— Я — Калеб. Сын Бернарда. Я уполномочен говорить.

Он представился так, будто пришёл не на праздник как глава Великой Семьи, а как представитель Маделар в Золотую Палату. Ни титула, ни родословной. Маделар не нуждаются в церемониях.

Я ему тепло улыбнулся и показал рукой на стул по левую руку от меня. По правую сидел Гарвин. Я благоволел ему, и это было глупо скрывать. Но для Маделар оставил второй по важности стул. Калеб никак не показал, что это оценил. Когда он уселся, разговоры как-то скомкались, и все принялись сосредоточенно наблюдать за битву искусной, но маленькой иллюзии. Битва дракона с рыцарем. Приглашённый менестрель подыгрывал на лютне.

Мне становится скучно. Я оборачиваюсь к Сперату.

— Как насчет порадовать нас песней?

Он вежливо кивает. Я подаю знак куда-то в сторону. Абсолютно уверенный, что Фанго его уловит.

Я касаюсь плеча Калеба, и приглашаю его прогуляться. Треве сидит за ним, и я почти уверен, что он побледнел за своей маской. Часто моргать начал точно. Пока Сперат готовится к выступлению в почтительном молчании, мы с Калебом выходим из павильона.

Пока я иду рядом с Калебом, старательно слежу за своим лицом — в нём не должно быть той доброжелательности, с какой я обычно обращаюсь к простолюдинам. Это слишком легко принять за снисхождение. Для благородного человека — как плеснуть воду в огонь: будет взрыв. Огненный или ледяной — не знаю. Какие у Калеба таланты к магии?

Мы задерживаемся на некоторое время — Сперат начинает петь.

Я пытливо заглядываю в лицо Калеба. Оно равнодушно. Даже не счёл нужным сделать вид, что заинтересован. Вокула называет Калеба «Счётовод» — и, похоже, хорошо его знает. Именно Калеб давно уже ведёт дела Маделар. Бертран был… скорее вывеской. Или командиром боевого крыла. У Маделар много должников. А с долгами такая штука — берёшь чужие деньги, а отдавать приходится свои. Поэтому часто требуется… мотивация.

Я задаю вежливые вопросы о дороге, погоде и прочую чепуху. Калеб отвечает сухо, но оставаясь в границах приличий.

Наконец, мы добираемся до павильона. Там уже поджидают Фанго и Вокула — ой, засадной отряд.

Я планирую засадить в Калеба Вокулу. Маделар неспроста так не любят. Они больше похожи на купцов. Или даже на крестьян. Работай, копи, не размазывай нюни — вот это всё. Не надменные гордецы, как Вирак. Не угрюмые убийцы, как Лесан. Не лисьи интриганы, как Треве. И не дерзкие джигиты, как тут принято ожидать от благородных.

А значит, к ним нужен другой подход. Вокула уверен — язык Маделар это язык выгоды. Я знаю: эти предприимчивые люди, скорее всего, ведомы жадностью. В моём мире редко встретишь других предпринимателей. Крестьяне в Долине говорят, что оказаться арендатором Маделар — не так плохо, как остаться без земли. Но только эта участь хуже.

Они преувеличивают. Есть землевладельцы, которые дерут больше и наказывают хуже. Просто у Маделар система учёта и надзора работает куда лучше. У них нельзя зажать мешок зерна, отделавшись разбитой рожей за плохой урожай. В этом их сила. И мне она может пригодиться.

— Я отозвал вас в сторону не только для разговоров о погоде, — говорю я, переходя к делу. — Знаете ли вы, сколько нынче Караэн собирает налогов?

— Двадцать тысяч сольдо в год, — отзывается Калеб. Он равнодушно проходит мимо картин, ненадолго останавливается у стола с чертежами требушета. — Вы уже поднимали этот вопрос в Золотой Палате. И уже знаете моё мнение.

Город собирал налоги с соли, пива, а также «на дороги» — с грузопотока, и «на канал» — с торговых причалов. Соль — признак роскоши, далеко не каждый мог её позволить. Пиво — чуть доступнее. О торговых причалах и говорить нечего. С одной стороны, собирать в десятки раз больше сольдо, чем в городе живёт людей, казалось диковатым. С другой — налогов всё равно не хватало. Но попытки расширить сборы вызвали решительное сопротивление обеих палат. Даже идея налога на специи — редкий товар — была встречена в штыки. Разве что идея обложить налогом сукно и оружие, чем слегка ослабить гильдии, встретила хоть какое-то понимание.

— Караэн живёт торговлей. Налоги на товар — это как запруда на реке. Вместо канала получите болото, — сказал Калеб. Образно. Удивительно слышать такое от него.

— Возможно. Но я хотел поговорить о другом. Я хочу провести через обе палаты особый закон. Сбор «на войну», — сказал я. — Но перед этим хотел бы посоветоваться с вами. Вокула, покажи.

Вокула тут же рванулся вперёд. Поклонился Калебу и засыпал его цифрами. Писцы один за другим подсовывали Калебу книги. Тот бегло листал, задавая уточняющие вопросы. Я быстро потерял нить разговора. Чувствуя себя бабушкой, при которой обсуждают функционал смартфона, плюхнулся на стул и огляделся в поисках вина. Но верный Сперат остался развлекать гостей, а Волок остался по другую сторону шатра — с не слишком знатными латниками.

Смысл этого налога был в экстраординарности. Вокула уверял, что с его помощью можно собрать около пятидесяти тысяч сольдо разом. Я нутром чувствовал, что это может пригодиться.

Предполагалось обложить налогом жильё. Причём в первую очередь — контадо. Горожане уверенно держали город внутри стен, но Караэн притягивал к себе всё новых и новых людей, которые умудрялись богатеть, черпая из той реки богатства, что текла через город. Часто — черпали быстрее и больше, чем сами караэнцы. Естественным образом в контадо появлялось всё больше богатых домов — пришлые нувориши, которых никто не любит. Вокула был уверен: стоит дописать небольшие поблажки Старому Городу — и закон пройдёт хоть завтра.

Этот налог грозил мне потерей примерно полтысячи монет за поместье, и ещё столько же — за владения остальных дальних родственников Итвис. У остальных семей в контадо Караэна особых владений не было. У всех, кроме Маделар. Фанго с удивлением выяснил, что Маделар обладают множеством недвижимости в контадо.

Едва Вокула завёл об этом разговор, как Калеб небрежно махнул рукой, прерывая его. Повернулся ко мне и сказал:

— Устье. Если хотите, чтобы я согласился, отдайте мне Устье.

Если бы мы дрались на мечах — я бы пропустил удар. Он застал меня врасплох. Я планировал слить ему «инсайд», предупредить о налоге и тем заручиться расположением. А он… Я почувствовал, как во мне поднимается ярость, и начал мысленно считать до десяти.

Как ни странно, я забыл свой мир. Я должен был ожидать, что Маделар не поймёт красивого жеста — и немедленно вцепится в руку дающую, надеясь урвать ещё кусок. Я отметил и его манеру говорить: он сказал «отдайте мне». Он отождествляет себя со своим семейным предприятием. В отличие от тех же Вирак, которые готовы умереть за интересы семьи и говорят «мы, Вирак». Калеб — просто мразь. Такие, как он, победили в моём мире. И идут к успеху в этом.

Это хорошо.

Однако возникает вопрос. И я задал его прямо:

— Зачем вы кормите армию Джевала Гру?

До этого момента ответ казался очевидным. По тем же причинам, по которым Лесан рискует собой и детьми, ловя тварей, что лезут из Гибельных Земель по всей Долине. По тем же, по которым Вирак обучает и кормит «птенцов» Дйева. По тем же, по которым Алнез всем рассказывает, что один сдерживает Красный Волок. Треве… Ладно, Треве сюда не вполне вписывается.

Однако все они — и я, Итвис, вместе с ними — очень беспокоимся о своём престиже. Престиж — слово, которое здесь звучит куда весомее. Как «платёжеспособность» в моём мире.

Я снисходительно относился к вестям о том, что Маделар снова отправили пару десятков подвод со снедью на юг. Но сейчас я понимаю — Калеб скорее дерьма поест, чем сделает что-то бесплатно.

Он бесстрастно выдерживает мой взгляд и отвечает:

— Джевал Гру обещал нам порт в Селларе.

Теперь я начинаю думать, зачем он это сказал. Это, несомненно, ложь. Точнее — очевидная правда. Но что он хочет ею скрыть?

Впрочем, об этом пусть думает Вокула. Я перевожу взгляд на задумчивое лицо своего казначея. Вокула явно обескуражен.

— Разве Селларе принадлежит сеньору Джевалу? — тихо говорит Фанго из угла.

Калеб его, похоже, не слышит. Я повторяю вопрос слово в слово.

— По праву меча, — отвечает Калеб, без тени улыбки. Смотрит мне в глаза, как будто бросает вызов.

Впрочем… он его и бросает.

Я не удерживаю бровь на месте и вопрос внутри:

— Вы хотите подчинить себе всю торговлю Караэна по воде?

— Все торговые пути, — мягко поправляет Калеб.

Да, это вызов. Интересно, он сам понимает, что ставит меня перед фактом: он теперь мой противник. Конкурент.

Хотя… Я опять думаю как человек из другого мира. Итвис никогда и не пытались лезть в торговлю. Это я веду книги кредитов и долей в «предприятиях». Отец Магна, как и его отец был скорее мафиозным доном, рассказывая о уважении и принимая «подарками». Например, вполне прилично захватить мост, желательно уже готовый, и стричь монеты с желающих через него проехать — уважаемый и благородный бизнес, подходящей для благородного человека. Не возиться же ему, в самом деле с ремесленниками и купеческими повозками.

Я медленно выдыхаю через нос. Калеб не понимает, что он делает. Он хочет прибрать к рукам выгодное дело, а вместо этого становится врагом всех.

Я жизнерадостно улыбаюсь:

— В таком случае, вам понадобится ещё и замок Инобал — Балдгар. Он контролирует сухопутный путь через Луминаре. Без него ваш путь будет неполным.

Калеб раздражённо морщится. Я понимаю, о чём он думает: вести товары по суше — долго и дорого. Караэн чаще отправляет сукно вокруг всего Регентства на кораблях, чем на повозках по прямой в Отвин. Но я уверен, Калеб заглотит крючок.

— Вот только Инобал могут оказаться против, — наконец говорит он. И улыбается мне в ответ.

Всё-таки я растопил его наполненное цифрами сердце.

— О, это я возьму на себя, мой друг, — говорю я. — Давайте обсудим детали.

Вокула смотрит на меня и едва заметно отрицательно мотает головой. Он прав. По своему. Я затеял дурацкую игру. Усилить Маделар, чтобы у остальных семей появился более неприятный враг, против которого будет естественно объединиться. Желательно — со мной во главе.

Но ведь можно и обойтись без Итвис. Или примкнуть к Маделар.

По мнению Вокулы, это слишком опасная игра. Слишком много переменных. Он не любит полагаться на удачу. Он смотрит далеко вперёд.

Как и все местные. Они начинают строить замок, зная, что это займёт пару лет. И по сути — стройка не остановится никогда. Новые башни, новые стены. Но однажды этот замок может спасти весь род.

Они привыкли вкладываться в отдалённое будущее.

Вот только будущее уже изменилось. Они просто ещё не заметили.

Очень скоро под стенами замков появятся пушки. И всё, что они строят, станет бесполезно. Как бы ни были сильны Маделар — их смахнёт с доски сила тысячных постоянных армий, которые они сами помогают создать.

А пойдут эти армии за тем, кто расскажет, какой путь — правильный.

И это буду я.

И моя газета, чего уж там.

Прошло всего две недели.

Пир закончился как и положено — шумно, бессмысленно и с головной болью у всех, кто решал важные вопросы, касающиеся денег или философии, через вино. Я отпустил гостей, раздал подарки, выслушал последние пожелания, вежливо прервал разговор с тётушкой Розой на словах: «а вот в твоём возрасте твой папа…» — и на этом завершил одну из самых изматывающих дипломатических битв.

На пару недель Караэн снова затаился. В Золотой Палате спорили о законе на войну, внизу поднимались цены на дрова, дети на улицах пугали друг друга именем Джелала, одновременно остро желая стать такими же, как он.

А я… я был далеко. В скалах. Среди долгобородов.

Мы с Гуроном — старшим кузнецом рода, которого мне предоставил Ан, тем самым, что больше похож на грубо вырубленную статую из камня, чем на человека, — стояли на выступе. Ниже, на дне расщелины, располагалась вымощенная площадка, обложенная щитами из бронзы и шкур. Вокруг неё — бородачи, вооружённые щипцами, вёдрами с водой и лицами, не терпящими шума. Даже дыхание тут звучало слишком громко.

Перед нами стояла короткая, кривая, безымянная штука. Труба на лафете. Половина её была обмотана ремнями, вторая — заляпана чем-то чёрным и масляным. Это и была она — пушка.

Маленькая, блестящая, мокрая. Похожая на игрушку. Скоро она, и такие как она, будут ассоциироваться с адом.

— Ты уверен? — спросил Гурон.

— Почти, — сказал я. — Только не ставь рядом никого ценного.

Он хмыкнул. Бородачи разошлись. Один подошёл и коснулся руны на стволе.

Долгобороды опознали в знаках Университета свои «испорченные» руны. И смогли их воспроизвести. Впрочем, они не смогли их усовершенствовать — так что насчёт «испорченности» ещё можно поспорить.

— Вода, — сказал я. Да, очень хотелось крикнуть «огонь», но тут это было бы совсем уж неуместно.

И пушка рявкнула.

Это был не звук — это была рана в воздухе. Грохот, которого почти не было, а потом он был везде. Камни дрожали. Из пушки вылетел чёрный кусок железа — и с рёвом пара, вырывающегося сквозь зазоры в стволе, врезался в скалу. Каменная крошка взметнулась, как птицы на площади. Половина бородачей зажала уши, половина — хрипло рассмеялась. Я знал, что им понравится.

Гурон кивнул:

— Мы сделаем побольше.

Я смотрел на окутанную густым паром трубу. Она выбила глубоко зарытые в землю деревянные упоры и поникла, как уставший зверь. Пар оказался больше взрывчаткой, чем дымный порох. Он рвал бронзу, превращая короткие толстые стволы в искореженные «бутоныы». Однако долгобороды оказались на удивление упорны. Уменьшили «зарядную» камеру с водой, утолстили стенки, оставили зазор между ядром и стенкой ствола.

— Запомни этот момент, рунный кузнец. До этого выстрела, — сказал я. — Всё было иначе.

Гурон фыркнул. Он не понимал. И это правильно. Именно их инерция мышления и давала мне нужный люфт по времени. Они успеют сделать пару десятков пушек до того, как поймут, что они сделали. Или не поймут и после. Конечно, я не торопился им подсказывать. Щиты вокруг пушки были нужны, чтобы закрывать людей от обломков скалы, по которой они палили. Скала была всего метрах в тридцати. Я готов был поставить сольдо против ченти: долгобороды очень не сразу допрут, что пушка может стрелять гораздо дальше. Даже дальше, чем их самые тяжёлые арбалеты.

Первая пушка выплюнула ядро едва ли больше моего кулака. Но оно выкрошило солидный кусок скалы. Это, несомненно, успех.

Я рассчитывал на меньшее.

Поговорив с Аном — и ритуально поев — я вернулся к ожидающей меня у врат Долгобородов свите. Мне самому пришлось завести разговор об олове — медь для бронзы долгобороды могли добывать где-то сами, к тому же я заказал пару тонн в Железной Империи. С оловом было хуже. Но одно месторождение олова находилось прямо под Горами Долгобородов — два перехода на восток и три вниз, как выразился Ан. Вот только разрабатывать его было нельзя — у них там завелась какая-то местная живность, природу которой я не понял. Ан, слишком гордый, чтобы признаться прямо, с неохотой согласился, что было бы неплохо привлечь охотников из людей.

Я откровенно сказал, что это сохранит жизни долгобородов. Мы обсудили детали — я всё боялся, что Ан спросит, откуда мне известно про месторождение олова. Но ему так и не пришло это в голову. А я, между прочим, заготовил хитрую историю про древний свиток времен Империи и даже подделал его — всё, чтобы скрыть Лилию, разумеется. Ладно, оставлю это на потом. Или подкину «свиток» их представителю в Караэне.

Вернувшись к свите, я вежливо собрался в путь — меня сопровождало две сотни Стражей Караэна, моя дружина, Эскер (которому нравилось заниматься чем угодно, кроме как хозяйством) и почти пять сотен аристократов и их слуг с ближних и дальних владений. И ещё один очень недовольный декан Университета — Фарид.

Честно говоря, это уже было похоже на армию. Хорошо хоть кормили они себя сами.

Возможно, я был несколько невежлив — но я немедленно поднял своих и отправился в путь дальше, не дожидаясь, пока приблудившиеся соберут свои шатры. Если надо — догонят по пути. Но лучше бы не догнали: я держал путь в Бурелом, и если они не отстанут по дороге, законы гостеприимства вынудят меня кормить всю эту ораву.

Но это будет потом. Пока я ехал впереди и неторопливо говорил с Волоком. Рядом держался Фарид — я почти заставил его отправиться со мной, и потому побаивался, что он попытается сбежать. А он мне был нужен.

Вернее, не он сам, а тот синий драгоценный камень, с которым он однажды имел глупость поиграть у меня на глазах.

Мы с Волоком ехали рядом, кони шагали неспешно, дорога то поднималась, то проваливалась, как дыхание старика перед смертью. Каменные стены гор оставались позади, а впереди начинались холмы и леса — Долина Караэна. Волок молчал, только проверял копьё на привязи, косился на тех, кто ехал следом. Я же думал.

— Ты всегда так: молчишь, пока не придумаешь, как в одном слове спрятать целую ловушку, — сказал Сперат тихо, не глядя.

Я усмехнулся.

— А ты всегда думаешь, что я прячу. Хотя чаще всего я просто уставился в точку и думаю, где взять овёс.

Сперат рассмеялся. Да, мы поехали без обоза и теперь пришлось покупать овес по дороге. Вот только овес нынче стал дороже пшена, и мне приходилось общаться с хозяевами земли лично. Чтобы сбить цену. А то меня вдруг жаба задавила. Впервые часть забот о Коровиэле легла на меня и я не уставал из-за этого капать на мозги Сперату. Его это, похоже, скорее забавляло. Я повернулся к Волоку:

— Скажи мне, Волок, если бы ты был разбойником в лесу, и увидел купца с двумя телегами, одну снаружи охраняет дюжина латников, а вторая — почти без охраны, какую бы ты ограбил?

— Ту, что без охраны. — Волок хмыкнул. — Только потом оказалось бы, что в ней камни, а в первой — сольдо и перец.

— Вот именно. Покажи врагу, что ты слаб там, где ты силён. И наоборот. Это не я придумал. Один мудрец сказал ещё во времена, когда ваши деды дрались палками за лягушек у пруда. Говорил так: «Если ты близко — кажись далёким. Если ты силён — изобрази усталость. Если собрался ударить — рассей пыль, чтобы ослепить». Умный был человек. Восточный.

— И как его звали? — Волок искоса посмотрел. — Надеюсь, не «Мудрец с Востока», как у сказителей.

— Сунь Цзы, — ответил я. — Военный магистр Империи. Написал книгу, которую до сих пор читают даже те, кто не умеет читать. Её зубрят вслух.

— Надеюсь, ты не собираешься звать его в совет. Нам и так хватает умников.

— Он давно мёртв. Но суть — в том, что бой выигрывает не тот, у кого меч длиннее, а тот, кто заставил врага поверить, что у него в руках просто трость.

Волок усмехнулся уголком губ.

— Это ты про Маделар?

— Про всех, — ответил я. — Даже про тебя, Волок. Ведь ты же знаешь, как сделать вид, что не опасен?

— Да. — Он пожал плечами. — Только потом приходится убивать тех, кто поверил.

Бурелом — изящное иносказание. На самом деле этот замок должно было называться «Самая задница Долины». Он находится в северо-западном углу, уткнувшемся в Северный Хребет. Но там нет даже намёка на перевал, не то, что такого относительно проходимого, как Большой Забер, в вообще. Ни тебе троп, ни удобных пролазов. Где-то в тех местах с гор стекает множество речек, сливаясь в реку Во, но судоходной она становится гораздо ниже. Край скал, пологих гор и узких балок с ручьями. Равномерно далёкий от всех торговых путей.

Мы изрядно увеличили путь, спустившись на баржах до самого Тельтау. Навестили Эйрика Кровавую Секиру — и, как всегда, это было не просто весёлое пьянство, но и небольшая демонстрация силы: моим вассалам, их соседям — всем. Ещё пара лет, и я даже срать буду с политическим подтекстом.

Но причина, почему я так углубился на запад, была не только в этом. Мне нужно было проинспектировать Устье. И поговорить с Эйриком.

По прямой от замка Эйрика до Устья километров десять, может чуть больше. Но дорога извивалась, как змея, поэтому потратили мы на путь не меньше пары часов. Она вилась вокруг пологих холмов, не опускаясь к низинам, словно нарочно цепляясь за самые неудобные склоны — местные берегли каждую клочок, пригодный для пашни. Хотя «дорога» — это громко сказано. Следы телег едва начали складываться в колею. Похоже, моя кавалькада закрыла годовую норму трафика за день.

Хуторки, обнесённые обновлёнными стенами — сказывалась близость Башенной Реки, от которой время от времени приходили рейдеры, — редко разрастались больше, чем до десятка домов. А когда мы проезжали деревню, окружённую толстой, низкой каменной стеной, домов в сорок, Эйрик уверенно обозвал её «городом».

Растревоженный край встречал нас настороженными часовыми, сторожевыми башнями, пустыми дорогами и укрытыми за стенами козами.

— Вот же срань Императора, — сказал Эйрик, когда мы выехали из-за холма, засаженного репой, и перед нами открылся вид на Канал. И на Устье.

— Нет, — прогудел Сперат. — Это у него лицо такое.

Я хмыкнул. Впереди кипела стройка. Даже мне — человеку, видевшему, как возводят многоэтажные дома, и насмотревшемуся на сотни и тысячи людей, работавших на осушение Великой Топи рядом с Караэном, — зрелище показалось впечатляющим.

Сотни рабочих. Десятки строящихся и уже готовых домов. Укреплённые, замкоподобные башни у самого Канала, солидные каменные строения, амбары, уже вырытые широкие водные отводы с причалами — Устье уже занимало пару квадратных километров. Вот что делают деньги. Животворящие.

— Севаншаль, — сказал я, слегка очнувшись и торопясь завести нужный разговор, пока Эйрик ещё в прострации. — Сможешь удержать его?

Честно говоря, его права на замок Севаншаль довольно… спорны. Но Ресиниан Крушитель завладел им тоже не вполне по закону, а я убил Ресиниана. Теоретически, это давало мне возможность заявить на него права собственности. По праву меча. Практически — есть некоторые нюансы. Да и возни многовато.

Но Севаншаль был слишком хорош. Один капитальный каменный мост видно прямо со стен, два других — в пределах дневного пешего перехода. Сухопутный путь в Регентство он контролировал ничуть не хуже, чем Балдгар. При это был куда ближе к Караэну. Нужно было только посадить туда своего… Не человека. Преданный вассальный род.

— Ха. Да я со своими сыновьями могу удержать его хоть от тысячи человек. Вот только в нём сидят родственнички Ресиниана. Его мать, и её родня с того берега. Самому наследнику Крушителя нет и десяти лет, — пробормотал Эйрик, продолжая смотреть на Устье. Потом он нахмурился и взглянул на меня: — К чему этот вопрос, сеньор Магн?

— Хочу вознаградить твою семью за службу.

Он помрачнел. Он знал о предательстве Ланса. И наверняка сейчас вспомнил о нём. А я — о смерти его другого сына.

— Я бы хотел, чтобы Лучано был вознаграждён достойно. Пусть и не сам лично — но его семья, — сказал я. — Я ведь так и не отблагодарил тебя. Просто ждал, когда появится достойный подарок.

Эйрик отвернулся. На секунду его бородатое лицо, всегда весёлое и задиристое, стало вдруг тяжёлым, потемневшим. Но он стряхнул это с себя, оскалился и посмотрел мне в лицо, явно намереваясь уйти от разговора с помощью шутки. Я не дал ему шанса.

Заставил Коровиэля подойти ближе, положил ладонь ему на плечо — звякнул сталью о сталь — и тихо добавил:

— Ты можешь отказаться. И попросить что-то другое.

Он снова задумался. Долго. Разглядывая Устье.

Наконец, кивнул на горизонт и не поворачивая ко мне лица, сказал:

— Севаншаль не похож на это. Почему Золотой Змей хочет пустить клыки не здесь, а на юге?

— Потому что это не тот порт. Если всё пойдёт, как я хочу, мы построим новый. На берегу Сорского моря. И станем поднимать грузы к Караэну через Вириин. Мне понадобится верный род, чтобы держать там порядок.

Эйрик подумал ещё немного.

— Это хороший подарок. Жаль только, что в Севаншале есть люди, которые удивятся такому щедрому предложению. И, сеньор Магн, даже могут воспротивиться вашему доброму желанию.

— Это уже не твоя забота. Я жду только твоего согласия. И если ты его дашь, ты должен быть готов удержать его.

Он снова задумался. Я отвык от этого — люди обычно старались согласиться со мной как можно быстрее. Но я запомнил это: Эйрик думал, прежде чем дал слово. А я знал — он выполняет обещания.

— Я удержу Севаншаль.

— Значит, он твой, — кивнул я. — А теперь, мой друг, вперёд. Посмотрим, что тут понастроили.

Мы двинулись вперёд, к Устью. Эйрик отъехал чуть в сторону, а я поманил к себе Волока.

— Слышал? Заметил, как он обдумывает каждое обещание? Обращай на это внимание. Человек, для которого договор — это обязательство, а не болтовня, не даёт согласие слишком легко.

Осмотр достопримечательностей закончился в постоялом дворе, где неожиданно подавали неплохое вино.

Почти без приключений — по меньшей мере, не достаточно ярких, чтобы потребовалось моё вмешательство — мы провели в Устье ночь. А утром я отправился дальше, отправив Эйрика домой.

К полудню обнаружилось, что Фарид где-то потерялся. Пришлось послать за ним Дуката с людьми. Они сняли его с баржи, идущей в Караэн. Нагнали нас только через два дня — я уже начал волноваться.

Пора было поговорить с Фаридом серьёзно.

На вечернем привале, озадачив дружинного «дядьку» тем, чтобы он объяснил Волоку, как правильно ставить лагерь, я остался с Фаридом наедине. Не считая Сперата, конечно.

— Вы заставили меня поволноваться, сеньор чародей, — сказал я.

— Прошу простить. В мои годы после обильных возлияний бывает трудно… Я проснулся лишь к обеду, когда вы уже покинули Устье. Что мне оставалось делать, кроме как… — он держался с достоинством, но говорил примирительным тоном.

— Я знаю многое о вас, — прервал я. — Вы предали всех правителей там, за морем. Мне сказали, вы были…

Я забыл нужное слово. В голове вертелось «визирь», но это было не то. Наконец, нашёл.

— Вы были главным советником. Не у одного, у многих…

— Лишь у достойных. Недостойных я не терпел, — перебил Фарид. В лицо пахнуло влагой — я бросил взгляд на чародея и увидел знакомое мерцание магии. Он готовился к бою.

— Это неважно, — продолжил я. — Важно то, что однажды вы всё это оставили. Написали книгу. Говорят, выжающийся труд. Только вот старые враги не оставили вас, и вы бежали. Под защиту стен Караэна. Теперь вы — один из многих, кто изучает мир, оставаясь вне его.

Я немного помолчал и продолжил:

— Отказаться от власти трудно. Разве что — если на смену приходит страсть. Более сильная.

Фарид замер. Смотрел на меня с подозрением. Я продолжил:

— Вас знают за морем как человека, умеющего возводить на трон. А тут — за ваши труды. Вы ищете тайны мира. Я хочу одарить вас ими.

Он молчал. Магическое свечение вокруг стало гаснуть. Наконец, он сдержанно поклонился.

— И чем же я обязан, что ваш выбор пал именно на меня? Ведь сеньор Бруно куда чаще пользуется вашим расположением.

— Всё дело в камне, с которым вы имели неосторожность играть при мне. Красный. Он ведь при вас, верно? — я кольнул его взглядом.

От Фарида снова пошли отблески силы. Он огляделся — быстро и суетливо, как мальчишка, который собирается удрать. Я поднял ладонь.

— Полегче. Полагаю, это суть огненного элементаля?

Он задержал взгляд у меня на подбородке. Поклонился, сложив руки на животе — поза, одновременно покорная и боевая стойка мага. Надо прекращать дёргать его за усы, а то и правда нападёт. С ректором Фро, как я помню, так получилось и без слов, хватило просто встретиться с ним в безлюдном месте.

— Я полагаю, он может пригодиться, — сказал я. — Но я ни в коем случае не хочу его у вас отнимать. Мы посетим одно удивительное место, и мне потребуется ваше мнение. Но, более того, то, что вы там увидите, надлежит хранить в секрете. А вот на ректора Бруно в этом вопросе я полагаться не могу. И, признаться, не хочу.

Фарид чуть заметно поморщился. Да, этот человек был близок к власти. И он знал: тайны влиятельных — обуза. Их хорошо знать только если ты враг. Иначе — только лишняя опасность.

— Впрочем, решать вам. Итак, мы с вами направляемся в одно место, от которого я многого жду, — сказал я. — И мне потребуется рядом человек знающий, искусный в чародействе. Вы заинтересованы?

— Вы что-то подобное уже говорили перед нашим отъездом, — сказал Фарид, облекая раздражение моими расплывчатыми формулировками в вежливую форму.

— И скажу снова. Потому что сам не всё знаю, — пожал я плечами. В такие игры я тоже умею играть.

К нам подошёл конюх, почтительно склонившись. Видимо, палатка была готова.

— Могу ли я хотя бы узнать конечную цель нашего путешествия? — наконец прямо спросил Фарид.

— Замок Бурелом, — легко ответил я. Это и так все знали. — Скажите, бывало ли, что вы жалели о том, что доверились мне?

— Только когда вы сбежали из подвалов Университета. И когда убили ректора Фро и поставили вместо него Бруно Джакобиана. Хотя… насчёт последнего я, видимо, ошибался. Как ни странно, это пошло Университету на пользу. Даже Каас согласен — а он-то с трудом соглашается даже в том, день или ночь за стенами.

— Приму это за согласие. Пойдёмте, сеньор Фарид, выпьем. И вы расскажете мне, как вам удалось заполучить сущность огненного элементаля.

— О, мой сеньор… Я был молод. Хоть мои таланты лежат в водной сфере, в сердце тогда горел огонь. А в окрестностях Великого Тира — города, столь же знаменитого, сколь и ужасного, города, сотканного из магии и оживших легенд — появился странный путник. Он рассказал мне об огненной горе, на которой живёт чудовище в образе пылающей птицы…

В тот вечер рассказы у костра вёл не я, и не рыцари хвастались своими подвигами. А старый, лысый волшебник. И, надо признать, рассказывал он умело. Его голос рисовал перед глазами облитые золотым светом картины Востока за морем — мира не похожего на Регентство, полного загадок, древних тайн, властителей, что правили не сталью, но чарами. И которые, с одной стороны, были дерзки и горды, а с другой — не стеснялись падать в ноги Золотому Императору, меняя свою гордость, гордость и драгоценные товары на кости, плоть и сталь клинков его воинов.

До Бурелома оставалось несколько дней. Не могу сказать, что они прошли совсем без приключений. Как водится, я пропустил момент, когда они появилсь — просто вдруг великолепные усы «дядьки» Гирена вздыбились, он зазвякал доспехами и командным голосом. Часть моей свиты выехала вперёд, часть развернулась на месте, у рыцарей в руках уже были шлемы — чтобы надеть, а рядом оруженосцы — чтобы подать копья.

Причина переполоха выглядела невзрачно: кучка крестьян. Возможно, Гирен просто решил воспользоваться случаем и потренировать моих всадников. Но именно благодаря ему я их и заметил — они молча стояли в стороне. Потом один вышел вперёд и опустился на колено, а остальные склонились в поклоне — подзабытый в Контадо Караэна обычай просить разговора с аристократом.

Пришлось свернуть с пути и ехать к ним — полкилометра по совсем уж узкой тропке. Около двадцати человек. Одеты скверно — в Караэне хуже выглядят разве что землекопы. Но у тех хотя бы есть сменная одежда. А тут — поношенные домотканые туники фасона «мешок с двумя рукавами и дыркой для головы» и неожиданно много железа. Как уже знакомые мне «рубилы», маскирующиеся под сельхозинвентарь, так и вполне запрещённые для крестьян короткие копья. Похоже, местные. И, очень возможно, недавно у них была стычка. Один — в лохмотьях, с повязкой на голове, где темнело свежее пятно. Другой — с перевязанной ногой, опирался на девочку лет восьми. Впереди — чуть получше одетые, в Караэне сойдут за помощников младших подмастерьев. Остальные держались сзади, будто боялись, что их спросят имя.

— Сеньор… — один из них, самый старший, шагнул вперёд. — Простите, не хотели мы так. Но мы пришли. К вам.

— Ко мне? — я искренне сомневался, что весть обо мне обгоняет всадника. Дорога, вернее, направление, по которому мы ехали, была довольно оживлённой. По местным меркам. За день мы встретили пару групп путников и с десяток крестьянских телег. — А кто я?

— Ну… Так это… Видно же, что вы человек благородный, — выкрутился старший.

— А вы кто? — спросил я. Что может заставить людей вооружиться и выйти к дороге? Только острая нужда. А нужда бывает двух видов. Одно — остро нуждаться в чём-то, чего сильно нехватает. Другое — остро нуждаться в том, чтобы не потерять то, что имеешь. И не скажешь сразу, что хуже. Только одно ясно: нужда — это очень плохо. Раз они не спрятались от конного отряда, значит их гнала нужда того рода, когда можно рискнуть всем, лишь бы сохранить хоть что-то.

— Мы с холма за Ольховым ручьём. Деревня Вальч.

— Это же владение… — я задумался и бросил взгляд на Сперата. Тот испуганно помотал головой. — Кто у вас сеньор?

Молчание. Долгое. Ветер пошевелил рваный плащ старика.

— Ну?

— Он… он прислал двух людей, — буркнул кто-то сзади. — Сказал, что надо запереться и ждать, пока уйдут. Варги, мол, приходят и уходят. Главное — не мешать.

— А ночью, — старик вытер лицо рукавом, — они пришли. Переломили стену. Корову утащили. И семью Первака Лысого сожрали. Всех. Даже детей. Живыми.

Я тяжело вздохнул и спешился. Коровиэль не любил пеших людей, норовил цапнуть или стукнуть копытом, поэтому передал повод Волоку. Подошёл ближе. Крестьяне выпрямились — настороженно. Только старик, наоборот, склонился. Остальные глядели на меня. Взгляды — полные ожидания. Без надежды.

— Вы сказали своему сеньору?

— Сказали, — сдавленно ответил старик. — Он сказал… «Не могу рисковать хорошими людьми из-за нескольких несчастных». А ещё: «Души ваших покойников уже у Великой Матери, и им там хорошо. А я за живых отвечаю». И уехал.

— Ясно, — сказал я. Довольно взвешенный ответ. — Сожрали и ушли в Гибельные Земли?

— Мы не знаем, куда ещё…

Я некоторое время смотрел на девочку, которая единственная не опустила взгляд. Чёрные глаза, смело смотрящие прямо на меня. На щеке — уродливый шрам, затянутый магией. Видимо, свежий. Кожа сошлась неровно, гармошкой, не успела разгладиться. Грубая работа.

— Дядька Гирен, — громко сказал я, — а что, может, задержимся, поохотимся?

Гирен задумчиво поправил свои великолепные усы. Этим усам бы позавидовал сам Будённый. Он долго молчал, потом кивнул:

— Коли загонщики будут, то можно. — И уже старосте: — Слышь, старшой. Сколько людей дашь?

— Сотню! Клянусь щелью Богини, не меньше!

— Врёт, конечно, — совершенно не стесняясь не самого крестьянина, ни его клятв, заключил Гирен. — Но если хоть полсотни даст — уже можно. Только бы понять, на что охотимся. Следы надо бы глянуть…

Я кивнул. В походе Гирен был за главного — его головная боль была, чем кормить людей и лошадей, где проехать, куда высылать разведку. Он справлялся. А охота может затянуться, и посоветоваться с ним не роняло моего авторитета. Это как спросить у лучника: «Попадёшь вон туда?»

Но решение надо было принимать уже без совета.

Я обвёл взглядом своих. Сперат — недоволен. Он вообще не любит приключений. У Волока — глаза горят. Дукат лыбится мне и смотрит преданно, как собака, искусно скрывая мысли. А остальные… А остальные вовсе не против повеселиться. Убивать — то, чему они учились.

— Тогда устроим охоту, — решил я.

Иногда людям нужно позволять потворствовать желаниям. И не ошибся: одобрительные крики подтвердили мою правоту.

И сегодня я порадую вас кучей картинок. Возможно, даже с голыми девками, но это не точно.

Смотрите, какая красота:

Такая система называется арочной.

Видите там каменные рёбра жёсткости, которые расходятся лучами от колонны? Они называются нервюры. А на колоннах рёбра называются каннелюры.

На вот этом конкретном фото каннелюры переходят в нервюры.

«Ты только посмотри, как изящно и масштабно каннелюры переходят в нервюры» — отличная фраза, чтобы заинтересовать девушку, я считаю.

Что может вынести проницательный читатель из вышеописанного, кроме того, что у автора нет девушки?

То, что у нас есть некоторая проблема с архитектурой. Проблема в том, что описать это… затруднительно, не используя специальной терминологии. Увы, но мы, прямо как проклятые лингвистические модели, можем оперировать только тем, что в нас уже заложено. Что еще хуже — внутри мы чуем архитектуру как персонифицированную эстетику. Если задуматься, символы стран — не лица людей. Чаще это если не знаковое здание, то общий антураж.

Есть выход — можно обратиться к чему-то общеизвестному. Сравнить окружающее героя пространство со станцией московского метро, например. Если же автору вздумалось донести что-то конкретное, тут уже сложнее.

Впрочем, это решаемо. Описал же как-то Профессор Хельмову Падь. Вот она:

(Это рисунок самого профессора, кстати. И это очень плохая крепость. Но об этом дальше.)

Вообще, жильё в наше время — штука дорогая. Отсюда возникает к нему болезненный интерес. Это, разумеется, накладывает отпечаток и на мои фэнтези-произведения — в своём выдуманном мире я уделяю особое внимание архитектуре и замкам. Очень хочется себе, знаете, домик за городом. С высокими стенами. Ну а кто не хочет?

И да, мы добрались до моего второго, после доспехов, фетиша. Укрепления.

Примерно так большую часть времени выглядели замки:

Землянки на холме. Одаль Скандинавии или боярская усадьба под Новгородом — и то поприличней будут. В «Храбром Сердце» Мэл Гибсон наказывает своего первого англичанина как раз в таком.

При этом были примеры вполне себе достойных крепостей. Короли Англии теснили скандинавов с помощью сети форпостов, аналогичные «линии Мажино» возводили против них же франки. С попеременным успехом.

Но пока суть да дело, потихоньку шла децентрализация власти. Закономерный результат децентрализации силы, делегирования права на насилие и демократизации производства. Личное могущество мелких феодалов росло, а короли наоборот, низводились к крупным, а то и мелким, феодалам.

Это немедленно отразилось на замках. Начали появляться каменные постройки:

К несчастью для себя, я нахватался про замки и городские укрепления всякого, и оттого меня кидает из стороны в сторону.

Вот, например, средневековая Болонья 12-го века:

Видите кучу башен? Вот современный макет, где они изображены исходя из археологических данных. Их реально много.

И они реально высокие — даже сохранившиеся до наших дней башни достигают почти ста метров. Похожие башни были во многих городах Италии — богатые семьи строили их себе прямо в черте города. Просто в Болонье богатых семей было особенно много. А более высокая башня, как несложно догадаться, имеет преимущество над более низкой, если они стоят рядом. Это запустило своеобразное соревнование — приходилось постоянно надстраивать.

Вот современная фотография сохранившейся башни, для понимания масштаба.

Да, обойти этот впечатляющий образчик средневековой архитектуры я не мог. И поэтому вставил его в книгу. К делу приспособить — тоже не смог. Пока.

И это, разумеется, плохо для повествования. Простите.

В свою защиту скажу, что я только учусь. В какой-то степени эти десять книг — это я всё ещё расписываюсь.))

Шучу. Просто писать действительно увлекательные и интересные приключенческие книги — это не моё. А вот осыпать читателя конфетти из неожиданных исторических фактов — очень даже для меня.

Поэтому я почти ничего не придумываю.

Чентурипе — городок в Италии, сверху похожий на лежащего на склоне гор человека.

Возможно, будь у меня больше фантазии, я бы не просто своровал этот факт для своего фэнтези, а творчески его переосмыслил.

Заявив, например, что он сделан в форме голой девушки.

И согласитесь — это был бы интересный ход.

Чо, ищем клитор, пацаны?

В свою защиту я должен сказать, что медленно учусь.

Так, например, я горжусь тем, что тот весёлый кровавый винегрет, который представляли собой «страны» Средневековья, я талантливо показал широкими мазками. Ну, я так думаю.

Вот карта северной Италии на 1250-е годы.

Как видите, тут одних только графств и прочих всяких — десятки. А что такое zu, я даже не знаю.

Hzm. Kartem — страна, граничащая с Аквилейским патриархатом, — тоже, очевидно, навсегда останется для меня загадкой.

Логично подумать: если есть Аквилейский патриархат, должна быть и страна вроде Свободный Фемодоминион Вероны, но я его не нашёл. Вместо него — «Веронская Марка».

Тут же вспоминаются «почтовые рыцари» из пиратского перевода Total War про Средневековье.

Дело в том, что в Вероне в этот момент сидит всенародно признанный народный капитан и избранный лучшими людьми подеста из семьи Делла Скала. Прямо как в Азербайджане, только уже третий или четвёртый по счёту. Кстати, их герб настолько дурацкий, что я постеснялся воровать его в книгу.

Нет, первый Делла Скала реально был всенародно избранный. И он даже успешно воевал, распространяя власть Вероны по округе. И настолько хорошо это делал, что на очередном городском празднике в его честь, внезапно умер от острого отравления железом.

К несчастью для присутствовавших при этом трагическом инциденте, его брат был в отъезде. Брат вернулся, и за брата — при полной поддержке народа — устроил занимательные чистки буржуинов с перераспределением имущества в пользу «бедных».

Бедных он, понятно, назначал сам.

После чего, как-то так получилось, что выборные должности приросли к нему намертво.

И даже перешли к его наследнику. Надо сказать, что на первых порах Делла Скала не особенно вмешивались в дела коммуны (сообщества горожан) Вероны — за редким исключением. Но не делая себе особых поблажек.

Разве что, по очевидным причинам, оставляли за собой захваченные замки.

Но уже меньше чем через сто лет на картах рисуют владения конкретно Делла Скала примерно так:

К этому времени они уже «сеньоры Вероны» без всяких оговорок, и по дороге Германский император выдал им титул викария, а потом и герцога.

Отсюда и «Веронская Марка».

Однако, залить жёлтым пятном что-то белое — много ума не надо.

Но вы же помните, что по факту у нас там безумная мозаика из множества владений. И с каждым своя история.

Так, например, Аквилейский патриархат в какой-то момент начинают окрашивать в цвета Венецианской республики.

Однако, на деле, они долгое время враждовали.

Патриархат тоже кидало под руку то германского императора, то французского короля (с этим, правда, не срослось).

Однако по факту они потеряли один заметный город в прямой войне с Венецией, а потом — как-то так получилось — нового патриарха стало принято согласовывать с Венецией.

Насколько этот конкретный случай можно назвать достаточным основанием, чтобы закрасить на карте всё одним цветом?

Ну… в нашем, современном понимании, это довольно шаткие основания.

Или вот ещё — Падуя, смело закрашенная в Веронскую Марку.

Технически, она то и дело переходила из рук в руки между Венецией и Вероной, а то и вовсе становилась независимым городом-государством.

Если, конечно, понимать государственность в нашем, современном смысле.

По факту — обычно исправно слала Делла Скала отряды для их войн и отстёгивала какую-то долю малую.

Сохраняя при этом пугающую степень независимости.

Сейчас всякие «особые статусы» неких национальных республик внутри РФ на фоне той дикой вольницы просто меркнут.

И все же, по тем временам — вполне себе нормальная часть Веронской Марки.

Как люди вообще умудрялись так жить?

А очень просто. Что ты им сделаешь, они в другом городе. Или замке.

Я подробнее разбирал это в «Средневековых битвах». Сейчас повторюсь тезисно:

Большинство замков были именно что укреплёнными домами. И рыцарь со своим копьём мог реально много крови из вражин попить, внутри него сидючи. Из времён Столетней войны до нас дошли расписания гарнизонов захваченных англичанами «малых замков», в которых сидел один рыцарь, три арбалетчика и четыре вооружённых слуги. Даже не «латника».

И, по большому счёту, этого хватало.

Так франки с попеременным успехом боролись с викингами и венграми, англичане туда же, так была захвачена и ассимилирована Пруссия и многие другие славянские земли. Или Сибирь. Ставится «острог». Потом потихоньку древо-земляное укрепление усиливается, дорабатывается. И через пару лет сковырнуть такой замок становится очень сложно даже для культуры, имеющей некоторое представление о укреплениях и осадах.

Более крупные замки защищались (опять же, если смотреть «зарплатные ведомости») несколькими десятками человек. Тридцать-сорок. И в случае их осады это мероприятие для осаждающих мало того что стоило невероятно дорого — ещё и грозило серьёзными людскими потерями при штурме. В хрониках есть упоминания поимённо шестерых убитых рыцарей при осаде такого «крупного» замка и его штурме, и «двух сотнях латников, и большом количестве других воинов». Это, вполне возможно, преувеличение. Однако, даже само описание осадных работ впечатляет — постройка неподвижных осадных башен выше стен замка для ведения непрерывного обстрела стен, по две-три метательных машины с каждой стороны, и всё равно дело кончилось тем, что пришлось, после того как были захвачены внешние укрепления, ещё и подкопать угол донжона. И донжон обрушился лишь частично, внутри донжона оказалась ещё некая «продольная стена», отчего обороняющиеся смогли выдержать ещё пару дней.

По факту, даже обладая всеми ресурсами, зачастую осада замка стоила не меньше, чем его постройка. Разумеется, основная функция замка — выиграть время, чтобы или осаждающий ушёл, или пришла подмога и деблокировала осажденных, — но с этим замки справлялись в высшей степени неплохо. Особенно при наличии упорного гарнизона. К счастью для сеньоров вроде Делла Скала, куда чаще удавалось договориться.

По факту же, стена до появления пороха и достаточно развитой артиллерии — убер-оружие, об которое очень легко убиться. Да и после, тоже — просто сменился масштаб. Теперь древоземляное укрепление уже не было столь серьёзной проблемой, но большие, обнесённые стенами города с многочисленным гарнизоном — всё ещё были.

Жуткая «окопная война», с подкопами и противоподкопами — началась уже в 1601-м: осада Остенде, которая продолжалась три года, с 1601 по 1604 год.

В общем, очень потно, нудно, больно и долго это — брать крепость. Даже с пушками. А когда их не было — то вообще.

Тем не менее, мы, люди, такие. Предприимчивые. Мы умудрялись. Просто чаще на слуху успешные штурмы и осады, вроде Измаила. Но в том-то и дело, что на один такой штурм приходилось десяток неудачных. И на одну успешную осаду — как бы не сотни таких, где «постояли, пограбили окрестности и ушли». Оттого случаи успешного взятия замков и городов и остались в истории — они выдающиеся.

Впрочем, не будем забегать вперёд — пока до пушек ещё дожить надо.

Сейчас в моей книге мы имеем мир приблизительно 12–14 века, где город, обнесённый стеной, в принципе, становится занозой в горле и костью в заднице для практически любого правителя. Исключения можно пересчитать по пальцам — солидный осадный парк имели некоторые правители, вроде Барбароссы в Европе. И даже целые страны, вроде Монгольской империи. И всё же, это не было правилом, а на протяжении веков являлось скорее исключением — обычно перед стенами пасовали. Да и к тому же, если у вас хорошие стены, надо ещё суметь вызвать гнев столь могущественных правителей, которых было на континенте штук десять, от силы. Всегда можно было как-то пропетлять.

Что было нужно построить, чтобы достичь такой степени независимости?

Монтериджони — укреплённая средневековая деревня в одноимённом муниципалитете Италии.

Это один из самых потрясающих примеров полностью сохранившейся древней крепостной стены. Красивое название. Монтериджони.

Напоминаю, что дошедшие до нас и ставшие широко известными артефакты прошлого были выдающимися и для современников. Так что это не «типичный итальянский городок в Средневековье». Вот его привратная башня, для понимания масштаба:

Моему Караэну такие башни еще только предстоит построить.

В Средние века эти башни и крепости были для современников настолько впечатляющими, что один тосканский поэт, некий Данте, упомянул их в своём классическом произведении «Божественная комедия», описывая гигантов, окружавших огненное кольцо ада. Крепостные стены замка были окружены угольным кольцом, которое можно было поджечь при нашествии захватчиков.

Если бы существование такого города попытались отразить в серии стратегий «Тотал Вар» или любой другой «закрашивалке карт», то это был бы просто баг ломающий игру — городок Хренвозьмешь. Жителей там внутри, правда, и на село не хватит.

Но, все же, это выдающиеся стены. Следствие долгой эволюции.

Да, это снова Хельмова Падь. Не то, чтобы я сильно любил книгу. Я обожаю фильм. В гоблинском «переводе», разумеется. Я и сам, в своем роде, орк.

Что я имею сказать по поводу крепости во Властелине Колец? Ну… Она плохая. Вот эта длинная стена, например. Она уязвима. В описании римских осад есть описание, как римляне справлялись с таким. Метательные машины, такие как баллисты, катапульты и онагры, на самом деле, далеко не так эффективны, как пушки. У них либо куда меньше скорость снаряда, либо из-за траектории они сталкиваются с камнями стены под углом, как у онагра. Разрушить прочную стену из крупных каменных блоков ими довольно трудно. Зато, стену можно тупо раздолбать ручками. Для этого римляне строили такие приспособы:

Прочная основа из дерева. Крыша обкладывалась кирпичом, чтобы её невозможно было поджечь и пропечь «экипаж». А чтобы кирпичи нельзя было сбить, поверху конструкция обтягивалось шкурами. Понятно, что там еще наверняка куча нюансов — но суть в том, что это довольно сложное сооружение, которое можно было двигать по деревянным направляющим или установить на колеса. Это подводилось к стене, и под защитой такого укрытия люди внутри просто тупо начинали разбивать камень стены кирками. Это потный и неблагодарный труд, но это рабочая схема. Так римляне делали, например, во время войны Цезаря против вооруженной оппозиции. Причем, защитники города подвергшегося такому нападению, скинули сверху на этот «проходческий щит» огромные камни с верха стены. Выломав их прямо по месту. Не помогло — римская конструкция выдержала.

Ну и еще пара моментов — короче, если попадете в мир Властелина Колец и вам доведется защищать Хельмову Падь, записывайте:

Для начала надо обезопасить подножье стены. Либо засыпать землей, так чтобы получился пологий склон метров пять высотой — склон пусть будет крутой. Но еще лучше, выкопать наоборот, ров. И заполнить его водой. Все для того, чтоб затруднить подведение осадных приспособлений к стене.

Контринтуитивная фишка:

Имеет смысл сделать перед основной стену еще одну пониже. Или хотя бы несколько низких деревоземляных укреплений. Если есть японцы — посадить их туда чтобы бились до конца. Если нет — придумать хотя бы теоретическую возможность к отступлению, веревочные лестницы и бревнышко через ров, как минимум. Практика показывает, что такие, вынесенные вперед «сторожи» почему-то серьезно портят планы нападающих одним своим присутствием. А захватить и удержать их трудно, потому что они простреливаются с основной стены.

В фильмах мы такое видим мало, так как обычно у нас, для красоты, уже довольно развитая фортификация. И для для функции вынесенных вперед укреплений выполняют выступающие далеко впереди стены башни. Которые, как правило, заметно выше и с более толстыми стенами, чем стена. Иногда башни вообще были вынесены за стену. Стояли отдельно, и были соединены со стеной замка или города мостиком или подземным ходом.

Сами стены должны быть оборудованы специальными стрелковыми укрытиями, «машикули» которые я обзываю «стрелковыми галереями», позволяющими, в том числе, и стрелять отвесно вниз.

Это сложное инженерное сооружение, но их можно было сделать деревянными, что сэкономит время и уже серьезно усилит ваши стены:

Ну а барбакан или привратное укрепление — это вообще отдельный разговор. Там множество хитрых ловушек, отсекающие решетки, простреливаемые в двух плоскостях коридоры (чтобы нельзя было закрыться щитами) и прочее всякое. Причем, барбакан обычно должен был быть вынесен вперед от основных ворот — в случае его утраты, чтобы с него не могли атаковать дальше.

Однако, мы сейчас говорим достаточно условные термины, не о конкретном месте и времени. Осадное искусство и, соответственно фортификация, в Европе тоже несколько особняком стоит от остального мира. И даже внутри этого региона сильно менялось каждые лет двадцать и километров тридцать.

У нормальных людей как обычно было? У нормальных людей обычно была какая-никакая государственность. И поэтому стоило только кому-то возвыситься, то немедленно организовывались осадные части и Ассирийская Империя, Персидская, Монгольская, Римская, Мин, любая другая — с относительной легкостью брала крепости и города. Понятно, что это не общее правило, а тенденция. Во многом, благодаря тому, то каждый город укреплялся как умел и как денег хватало. А умели, обычно, плохо. Исключения, вроде Константинополя, и появились в исключительных условиях. А такие крепости как древний Тир или Масада, которые считались объективно неприступными из-за своего географического положения — перестали быть такими, столкнувшись с организованным государством. Поэтому, стены городов у нормальных людей, в общем, не блещут. Ибо основная их функция — диких гопников внутрь не пускать. И сложные сооружения, которые еще надо поддерживать в рабочем состоянии, обычно были излишни.

А вот в Европе… Ну, вспомните лоскутное одеяло из начала статьи. Каждый городок себя чувствовал как община неформалов в районе заселенном ценными специалистами. Надо много думать о своей безопасности, те кто думал мало, быстро кончился. Раздробленность весьма помогла Европе постоянно развиваться. Конкуренция, двигатель прогресса.

В остальных частях мира люди быстро поняли что сильное государство лучше вечной войны и тяготели к этому. Поэтому стены часто были… Почти ритуальным объектом. Строились для распила бабла, буквально. И были, часто, просто стенами — в лучшем случае с редкими башнями. А еще чаще, это были остатки сооружений оставшиеся от древних, высокоразвитых цивилизаций. Или даже от современных им цивилизаций, но эта крепость тут стоит потому как сто лет назад тут была граница.

По сути, мы что-то похожее видим и во Властелине Колец. Все заметные крепости построены очень давно уже исчезнувшими народами. И, если смотреть на Ортханк, Гундабад и Хельмову Падь, то мы можем увидеть в них… Замок Каэтани.

Сам замок 14-го века, а вот крупная круглая башня — античная гробница. Для любителей загуглить — гробница Цецилии Метелла. Построена, видимо, еще до нашей эры. Первыми её оседлали римские выживальщики во время падения Империи — очень уж она удобна для обороны. После многовековых перипетий, в ней наконец утвердились Каэтани, по мере сил укрепившись. Рядом с гробницей проходит Аппиева дорога, еще римских времен, по которой постоянно идет грузовой и людской поток. В какой-то момент он стал довольно плотным — большой трафик паломников в Рим. И вот, совсем рядом со Святым Римом, их принимали Каэтани, и просили предъявить документики.

Ну, объективно, они вели себя как гаишник на межгородской трассе. Я сам попадал в такую ситуацию — плати или стой на запасной стоянке до выяснения, три дня. Это вызывало бурю возмущения и их постоянно пытались убить (Каэтани, не гаишников), но спасала гробница, переделанная в замок. Сковырнуть их так и не смогли, до позднего средневековья. В 14-м веке они отстроили замок так, что полностью перекрыли дорогу, став по сути, еще одними воротами в Рим, правда без самого Рима. Там куча приключений и сложностей с Папой Римским в частности, церковью вообще и всякими королями, а главное с остальными римскими семействами. Яркие взлеты к могуществу и темные падения, когда под контролем семьи оставалось только то, что они видели с башни — но нам важен сам сферический пример, как замок мог оказаться просто надстройкой на уже существующем объекте и успешно использоваться.

Ну конечно, я просто не мог пройти мимо этой прекрасной картины, и не включить это в книгу.

Отдельно отмечу — на фотографиях видна грубость мелкой средневековой кладки, против прекрасных и изысканных античных блоков, хоть и побитых временем. Неудивительно подобострастное отношение в европейской культуре, ко всему древнему. Вы могли сталкиваться с этим в компьютерных играх. По крайней мере в раннем средневековье, да наверно и в позднем, часты примеры, когда мастерство древних поражало воображение современников. Огромные пролеты виадуков, колоссальные размеры амфитеатров, мощенные камнем дороги — все это смогли повторить лишь сравнительно не давно. Средневековая Европа — мир после апокалипсиса.

Надеюсь никто не будет спорить, что архитектура, это своеобразный «почерк» цивилизации. Очень многое в ней зависит от культуры, социального устройство и прочего всякого разного. Вот так, например, выглядели «замки» древнего Египта:

Понятно, что в Египте была централизация власти, поэтому на замок эта сторожевая башня похожа мало. Но, очевидно, если её такой строили — со своей функцией защиты гарнизона она вполне справлялись. Вообще, сам факт того что укрепления в Европе оказались в частном владении — так-то нонсенс. Из седой древности Марксу казалось самоочевидным, что феодализм был закономерным этапом развития человечества, однако сейчас не менее очевидно, что именно европейский феодализм это некое отклонение от нормы.

Нет, феодализм, в понимании наличия прослойки людей, обязанных службой за землю или владения, был в той или иной степени примерно везде, где было хоть что-то похожее на централизованную власть. Даже в античной Греции и у современной им персидской державы. Но вот именно аналогов замков, как собственности конкретного, одного человека — такое почти не встречается. Ближайшие аналоги это семейные или общинные укрепления. Башни на Кавказе, или крепости раджпутов. С другой стороны, какое местечко на нашей планете не возьми, там свои закидоны особые у местных. На Руси вон вообще княжение в Новгороде носило сдельный и сезонный характер.

И тут я плавно (нет) возвращась к тому, с чего начал. Архитектура это своеобразный суржик, на котором говорят разные культуры человечества. Она несет на себе отпечаток прошлого.

Вот, например, «дворец» Карла Великого. Восьмой век.

Убери часовню и добавь всякое ненужное для суровых франков, вроде водопровода, и мы получим довольно похожий на римскую виллу комплекс.

С мозаичными полами, вот такими:

Ладно, еще через полтысячи лет европейцы это окончательно забыли… Или нет. Все равно периодически они выкапывали из земли Древние Свитки и почтение к древней высокоразвитой цивилизации прошло через века. Сегодня это особенно видно по играм, которые так и называются, The Elder Scrolls, а качество игровых артефактов «ancient», то есть «античный» или «древний» чаще всего означает его высочайшее качество.

Но какие артефакты были на самом деле, что даже запустило такое явление, как Возрождение? Ну, трон для папы римского, подаренный ему королем Франции, например:

Ладно, в нем от античности только дощечки из слоновой кости с подвигами Геракла и созвездиями на передней стенке. Однако, это реальный трон тут, чтобы вы поняли и прочувствовали, почему Магн так заморачивается с внедрением эргономической мебели. Вот другой трон Папы Римского.

Это действительно великолепный трон. Из порфира. Императорского камня. Даже титул Императоров Восточной Империи был «Багрянородный», дословно «Порфирородный», поскольку по традиции наследника надлежало рожать в палате отделанной порфиром. Так что трон, очевидно, крут. Правда, в какой-то момент стали подозревать, что римский богатей, из разрушенной виллы которого этот трон выкопали, в него срал. Поэтому сейчас Папа им не часто пользуется. Только, возможно, когда его за яйки щупают, но католические обычаи не являются сейчас предметом нашего разговора.

И вообще, шутки в сторону. Ну хорошо, каменное кресло из невероятно твердого камня, Парфенон с огромным куполом, колонны и прочее… Все это было постоянно перед глазами. Что действительно так впечатлило европейцев 13–14 века, чтобы запустить колоссальные изменения? Что повлияло на людей Европы (местечка, откровенно, на любителя до самого недавнего времени) так, что это заставило европейцев буквально изменить мир и судьбу всего человечества? Произведения искусства. Разумеется. «Поэма о природе вещей», конечно, по значимости сравнима с этой моей статьей. Но не только это. Помните, я обещал голых девок? Приготовтесь.

Представьте себе фанатичных средневековых монахов, которые только молятся, бьют себя кнутом если увидят женщину, и работают как украинцы на своем огороде. Не разгибаясь. И тут, во время распашки очередного поля, они извлекают из земли вот это:

У меня есть масса предположений по поводу дальнейших событий. Но точно известно только что, что они сдали эту штуку за деньги… Кардиналу. И не просто кардиналу, а кардиналу который просто перся от всяких таких штучек.

Давайте присмотримся к этой статуе внимательнее:

«У неё член!» — скажут многие. И будут правы. Но, послушайте, это следовало ожидать. Во-первых, это интернет. Во-вторых, я же предупредил, что мы будем говорить про то, что повлияло на Европу.

Что заметил именно я? Удивительный матрас. Или это перина. В любом случае она выглядит такой воздушной и мягкой, что даже не верится, что это обработанный камень.

Так вот — этот матрас средневековое дополнение. Кардинал отдал девку на реставрацию, и нанятый им скульптор вот так дополнил статую. Словно не бросая прямой вызов мастерству древнего скульптора, но дополняя и вставая с ним вровень. Конкуренция у европейцев уже тогда была в крови.

Ладно, в этот раз действительно серьезно. Как ни крути, но прошлое реального мира сильно влияет на его настоящее и будущее. И талант писателя, как у того же Толкина, отчасти заключается в том, что написать сначала Сильмариллион, а потом уже сказку, почти не упоминая о нем. У меня получилось наоборот «Легенды мира» я начал собирать из почеркушек, кажется, на девятом томе. И отсюда вытекает большая часть моего недовольства собой. Я привязался к «Огню и пеплу», и мне теперь прямо все совсем не нравится. Я недели две не мог сесть за продолжение — так я был собой не доволен.

Но, люди ждут, поэтому буду писать как умею.

Не смотря на то, что мир «Огня и пепла» несомненно основан на Италии Ренессанса, в нем маловато именно ренессанса. На мой вкус. Причем, у меня проблема. Поскольку я привык все списывать с реальной истории, то когда дело дошло до ренессанса, я начал пробуксовывать. Поскольку миры-то разные. В моей космогонии люди и их боги появились ориентировочно незадолго до коллапса бронзового века. Так что древняя высокоразвитая цивилизация не похожа на Римскую Империю. Начнем с архитектуры… Так, пожалуй оставлю Коллапс Бронзового Века и все с ним связанное на послесловие для следующего тома.

И, в лучших традициях АТ, прерываюсь на самом интересном месте. До скорых встречь, мои дорогие читатели. И пусть у вас в жизни будет трудно только в той степени, в какой нужно, чтобы в остальном жизнью можно было наслаждаться в полной мере.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наследник огня и пепла. Том Х