Элиза

Храм разрушен. Захвачен.

В залах царит запустение.

Воздух пропитан гнетущим запахом смерти. Он пробирается в лёгкие и оставляет во рту привкус металла.

Пустынные залы завалены окоченевшими телами. Ветер гуляет под унылыми сводами высокого потолка… Из разбитых окон уже налетел снег и скрыл под белым полотном посиневшие мёртвые лица.

Мне не нужно смотреть, чтобы знать — среди этих груд — изломанное тело моей соседки. Её улыбка, полная надежд, теперь погасла. Где-то рядом с ней лежит её возлюбленный. Он дрался до конца, но погиб, как и все.

Если оглянуться, можно встретиться взглядом со стеклянными глазами старшей смотрительницы храма. Больше она ни на кого не крикнет и не ударит хворостиной. Но как бы жестока она ни была, я никогда не желала ей смерти.

Там — среди мёртвых — солдаты, что защищали обитель от ледяных монстров. А ещё — пациенты, которые так и не успели залечить раны. И много-много лиц, чьи имена крутятся на языке.

Над головой раздаётся грубый мужской смех.

Скаля звериные зубы, вражеские солдаты тащат меня по холодному полу и обсуждают, как вечером будут праздновать победу. Сколько запасов провизии нашлось на складах обители. И как много бочек с вином, они намерены сегодня опустошить.

На меня они обращают не больше внимания, чем на снег под ногами.

Им плевать, что мои колени разбиты в кровь, что зелёная мантия младшей служительницы порвана, а со ступней давно свалились туфли.

А ещё — они совсем не замечают странностей.

Например, того, что хотя слабой молодой служительнице полагается кричать от страха — я молчу и не сопротивляюсь. Вместо этого сдуваю с глаз золотистые локоны и устало вздыхаю, с некоторой скукой поглядывая кругом. Мой сердце стучит так спокойно, словно меня мало волнует то ужасное, что происходит.

…так и есть.

Ведь всё это случалось со мной уже сотни раз.

И уж на сто первый я привыкла — и больше не кричу, не рвусь и не умоляю пощадить. И даже мёртвые тела теперь не вызывают тошноты. Окружающая разруха действует на меня не более, чем картонные декорации на сцене уличного театра. Повиснув на руках солдат, я просто жду, когда всё закончится, и я смогу спокойно доспать остаток ночи без дурацких кровавых видений.

Хоть бы на одну ночь оставили меня в покое.

Но эти бездновы сны приходят каждый день!

Стоит положить голову на подушку и погрузиться в сон — попадаю сюда — в разрушенную обитель. В грубые руки солдат, которые тащат меня по коридору, продуваемому всеми ветрами. Вот и сейчас сквозняк холодом кусает шею.

Спрашивается, обязательно ли было бить все окна?

И неужели, когда кругом столько трупов, нужно говорить о еде и вине? Хоть бы сначала освободили коридоры. Воняет же! Одним словом — оборотни! Неотёсанные, грубые, помешанные на войне существа! А тем временем сон переходит в финальную стадию — к которой привыкнуть уже куда сложнее.

Распахнув дверь, солдаты затаскивают меня в главный зал и швыряют на холодный пол.

Хотя это сон, но удар отдаётся тупой болью в коленях. Я упираюсь ладонями в каменные плиты. Делаю глубокий вдох.

Я ещё не осмотрелась кругом, но уже знаю, что там.

Разрушенная святыня. Разбитые чаши. Перевёрнутый алтарь. А над всем этим хаосом возвышается трон, на котором по приданию позволено сидеть лишь многоликому богу.

Но будто издеваясь над всем светом, сейчас на нём восседает захватчик нашей обители. Ледяной монстр пустоши.

Сколько бы раз ни оказывалась перед ним, тело всегда леденеет, а сердце ускоряет бег, как если бы всё происходило по-настоящему. Лишь он — тот, к кому я не могу привыкнуть. Может, дело в подавляющей ауре силы, которая исходит от чудовища? Или в том, что именно он — тот, кто во сне обрывает мою жизнь?

Я не смотрю на него, но образ сам всплывает в памяти.

Зверь этого оборотня — снежный барс. И хищные черты зверя проступают в движениях мужчины, в его чертах, в его голосе. Он выше меня почти на две головы, а рукой запросто переломит спину взрослой лошади. Его глаза — насыщено-синие — зловеще светятся в сумраке зала. Взгляд холоднее самой беспощадной стужи. Чёрные волнистые волосы достают до плеч, в них виднеются редкие белые пряди, будто мужчину благословила сама вьюга. Рваный шрам пересекает скулу, придавая жестокой красоты его лицу.

— Арх Дейвар! Цурам! — по-военному здоровается солдат. В его голосе уважение и даже обожание. Ни следа недавнего издевательского смеха. — Вот, нашли беглянку.

Тишина.

Тишина.

Тишина.

А потом — чудовище пустоши встаёт. Спускается ко мне. Его шаги едва слышны — потому что оборотни всегда двигаются тихо, будто звери на охоте. Но его выдаёт скрип снега, налетевшего через разбитые окна.

Сердце у меня стучит барабаном. Отдаётся в ушах нескончаемым гулом.

И когда я распахиваю глаза — то тяжёлые военные сапоги чудовища уже перед моим лицом. Я знаю всё, что он скажет дальше. Знаю и готовлюсь сопротивляться!

Может, получится хотя бы сегодня?

— Посмотри на меня, — приказывает чудовище.

«Нет! Не буду подчиняться! Не подниму головы!» — думаю я. Но его голос — глубокий, рычащий — лишает воли, подчиняет. Он будто забирается в самую душу — царапает, стискивает, шарит в ней и находит тайные верёвочки. Резко дёргает за них, превращая меня в послушную куклу.

Против собственной воли я мучительно поднимаю взгляд. И вздрагиваю, когда встречаюсь с ледяными глазами арх-Дейвара.

Чудовище смотрит на меня сверху вниз. Чёрный зрачок стянулся в крохотную точку, в радужке бушует дикая синева. Во взгляде читается презрение, словно он смотрит на гадкое насекомое.

Я и правда выгляжу жалко. Худая, замызганная, босая, в порванном одеянии служительницы. Испачканная в саже так, что даже золото волос потускнело до уродливо-серого.

— А, это ты, — его слова режут меня, будто клинок палача. — Как там тебя… Элиза? Крыса, что кормила меня гнилью. Если вылижешь мои сапоги, то сможешь прожить до рассвета.

Его слова как ядовитая насмешка.

И так каждый раз!

Я никогда не носила ему никакой гнили. Я вообще его не знаю! Но он в этом сне, очевидно, знает меня.

Холодный пот стекает по спине. Сердце мечется, как птица, попавшая в силки. Тело сковывает инстинктивный страх — древний, как сам мир — такой испытывает кролик, которого настиг голодный волк.

Дрожа, я смотрю на красивое жестокое лицо. Его черты лишены жалости. Глаза не знают сострадания. Эхо равнодушия к моей судьбе царит в каждом хищном жесте мужчины.

— Что ж, — холодно говорит он. — Как хочешь. — И поднимает меч.

Его движением управляет жестокая неизбежность.

Я зажмуриваюсь. Липкий смоляной страх накрывает сознание.

Раздаётся свист. Холодная сталь рассекает мою шею сверху вниз… Сердце захлёбывается стуком. И внезапно всё исчезает.

Я вскрикиваю, сажусь в кровати, хватаюсь за шею с задней стороны. Сердце дико бьётся о грудную клетку. Я судорожно перевожу дыхание. Прячу лицо в дрожащих ладонях.

Это был сон. Лишь сон. Снова и снова. Каждый день…

Святая бездна…

Тем временем где-то в храме

На границе волчьей империи Руанд, неподалёку от морозной пустоши между непроходимыми ледяными скалами, стоит неприступный замок — это храм святой целительницы Ньяры — обитель чистоты. Последний оплот для раненых солдат, несущих службу на неспокойной границе. Пристанище тех, кто ищет искупления для грешной души.

Острые серые зубцы башен тянутся вверх, задевая облака. Стены покрыты толстыми наростами льда, напоминающими чешую древних драконов.

Ещё раннее утро, но у ворот обители уже царит суета.

Мелькают зелёные, чёрные, белые мантии — это служительницы таскают воду, кто-то помогает раненым солдатам слезть с высокой телеги, а кто-то чистит от снега подъезд во внутренний двор, чтобы лошади не увязали в сугробах.

Зимнее солнце ныряет за облака, а потом выскальзывает вновь. Проникает в обитель через окна. Наполняет мрачные коридоры светом, выхватывая из сумрака две фигуры, прижавшиеся друг к другу в тесной нише.

— Тише-тише, ах… Ян… — шепчет служительница Фаира, вздрагивая от ласки сильных мужских рук, одна из которых ритмично двигается под её юбкой, а вторая сжимает девичью грудь прямо поверх блузки.

Тёмные локоны девушки бесстыдно выбились из строгого пучка и налипли на взмокший от страсти лоб. Зелёные глаза подёрнуты пеленой удовольствия.

— Ты такая сладкая, — жарко выдыхает темноволосый мужчина, увлечённо целуя девичью шею. Сам он одет только по пояс, рельефный торс перехватывают свежие бинты. Он оборотень-волк и выше девушки на целую голову, и она выглядит совсем хрупкой на его фоне.

— Янтар… — тревожно бормочет молодая служительница Ньяры, ярко откликаясь на поцелуи. Закусив губу, она выглядывает из-за широкого плеча мужчины и обеспокоенно осматривает коридор.

— Не волнуйся, — рычит оборотень, касаясь её мочки удлинившимися звериными клыками, — здесь никого нет… Кроме одной хорошенькой и очень развратной служительницы, конечно.

— И голодного волка, — хихикает Фаира, а потом вздыхает, когда мужчина начинает страстно и безумно приятно прикусывать её покрытую мурашками шею. — Ах… м-м… П-пойдём лучше на склад, Ян. Если кто-то заметит…

— То ему не поздоровится. Все знают, что отбирать добычу волка — себе дороже.

— Ну да, как же, — её слова дрожат от смеха, который она плохо скрывает. Янтар хитро сверкает золотистыми глазами и вдруг опускается на колени, ныряя под длинный подол строгой синей юбки.

— Ахах, не надо! — взвизгивает благочестивая служительница, а потом запрокидывает голову так, что ударяется затылком о стену, и тяжело выдыхает протяжный стон, полный удовольствия. — Ян… Ты сумасшедший.

Фаира прикрывает глаза, но какое-то странное беспокойство царапает её душу, не давая расслабиться. На всякий случай она снова оглядывается по сторонам.

И вздрагивает от вспышки страха.

В нескольких шагах от неё в коридоре стоит призрак!

У призрака тонкая, почти прозрачная фигура, одеяние спускается до самого пола, в руке зажат меч. На белом лице зияют тёмные провалы глаз… которые будто вытягивают душу.

У Фаиры холодеют пальцы рук, она судорожно хватается ими за плечи Яна, будто желая ощутить что-то реальное. И лишь спустя миг девушка с облегчением понимает — никакое это не приведение, а местная безумица по имени Элиза. И глаза у неё не чёрные, а вполне себе голубые, просто тени так легли. А в руках Элиза держит обыкновенную швабру… а вовсе не меч, как померещилось вначале.

— Ян! — шипит Фаира, толкая рукой наугад.

— Что случилось? — Ян выныривает из-под юбки и утирая влажные губы.

— Она случилась! — раздражённо и чуточку капризно жалуется Фаира, показывая на девушку, застывшую в коридоре.

— Что вы делаете? — голос безумицы-Элизы прокатывается неожиданно гулким эхом под сводчатыми потолками.

Она делает шаг, и поток белого света из окна освещает её молодое лицо с большими голубыми глазами в обрамлении пушистых ресниц. Золотые локоны убраны в строгий пучок, но несколько прядей вдоль лица придают ей вид невинного ангелочка. Ореол света окружает её голову. Пухлые яркие губы довершают образ.

«Какая красивая», — ошарашенно думает Янтар, рассматривая незнакомку с нарастающим интересом. Заметив это, Файра уязвлённо щурится и смотрит на оборотня так яростно, будто хочет ударить его по свежим бинтам, которые скрывают рану.

— Нашёл на кого засматриваться, — злым шёпотом говорит она на ухо оборотню. — Это местная сумасшедшая. Служит младшей сестрой в Обители в качестве наказания за преступления. Искупает вину честным трудом.

Оборотень кивает и по волчьей привычке с силой втягивает воздух принюхиваясь. До его обоняния долетает запах дешёвого мыла, печёной картошки и немного — жжёной карамели. Ничего опасного. Но звериный инстинкт дёргает ниточка напряжения. Зверя что-то беспокоит.

Но это лишь усиливает интерес.

— А что она сделала? — спрашивает Ян.

— Много чего! Убивала. Мучила невинных. Занималась кровавой магией. А ещё ела на завтрак слишком любопытных волков! — недовольно бурчит Фаира.

— Это правда? — громко спрашивает у Элизы волк. — Ты преступница? Ведьма?

— Да, — отвечает странная девушка, глядя на него очень прямо. На её гладком юном лице нет ни вины, ни сожаления. Голос звучит глубоко и ровно: — Но я встала на путь исправления, господин. Постепенно искуплю свою вину, и моя душа очистится.

— А что именно ты совершила?

— Ужасные вещи…

— Какие? — не отстаёт волк.

— Самые кошмарные. Я очень плохой человек. Злодейка и подлая преступница. Здесь это знает каждый.

— И всё же, что конкретно ты сделала?

— Что ты её спрашиваешь? — фыркает Фаира, расправляя свою синюю юбку. — Нет у неё памяти! Перед отправкой должны быть частично стереть воспоминания, а стёрли начисто, мы даже говорить её учили заново и вилку держать. Важные для жизни навыки вернулись быстро и даже всплыли остаточные знания о разном, но вместо прошлого — дыра. Якобы чистый лист она. Готова для новой судьбы. Да только сколько чёрную собаку не мой, белой не станет. Так что осталась с придурью, с гнильцой. И взгляд у неё нехороший. Почуял ведь?

— Не уверен…

— А ты чего вылупилась, Элиза?! — взвивается Фаира. — Иди куда шла!

Но девушка не двигается с места. Склонив голову, она тихо произносит:

— Сестра, я просто хотела знать, что вы делали. Вы двое выглядели… счастливыми.

Фаиры раздражённо цыкает:

— Любовь у нас. Любовь! Хотя тебе этого не понять, юродивая. Только не вздумай кому-то болтать!

Элиза шире распахивает глаза. В их голубой глади зажигает живой огонёк интереса.

— Любовь… — едва слышно повторяет она одними губами, словно пробуя на вкус. Будто ей сказали не обычное совершенно нормальное слово, а показали дорогу к чуду. — Так вот она какая…

— Да-да, — отмахивается от неё Фаира. — А теперь иди! …хотя, стой! Вот, прихвати-ка это, — и служительница толкает Элизе ведро с грязными бинтами, что стояло в тени колонны: — Постирай их.

— Но ведь старшая тебе поручила…

— А кто только что утверждал, что хочет искупить грехи? Любая работа зачтётся! Так что бери и не ной!

Элиза на секунду задумывается, а потом серьёзно кивает, будто в грубых словах служительницы есть смысл. Шагнув, обхватывает стальную изогнутую ручку бледными пальцами. С натугой поднимает ведро, качнувшись под его весом. И уходит прочь, оставляя пару в тишине коридора.

Янтар смотрит вслед необычной девушке, пока тонкий силуэт не исчезает за поворотом.

«Красивая», — снова думает он.

Элиза

В небольшой деревянной пристройке к храму было холодно, пусто и довольно темно. Жёлтый огонёк магической лампы не справлялся с густым сумраком. Но здесь хотя бы ветер не кусал щёки и не застывал льдинками на ресницах. А ещё — никто не пялился и не шептался за моей спиной.

Снаружи были слышны голоса и завывания вьюги, но сюда никто не заглядывал.

Сидя на лавке перед корытом, я уже второй час мучилась с заданием, которое дала Фаира. Моя зелёная накидка младшей служительницы насквозь пропахла едким мылом. А проклятые бинты отстирывались с трудом. Ни чистящий порошок, ни тёрка не помогали. Пальцы онемели от холода и гнулись плохо, сделавшись как замёрзшая на морозе проволока.

Но я не жаловалась.

Мне было приятно помочь хоть с чем-то действительно важным.

Эти бинты послужат для солдат, которые каждый день прибывают с беспокойной границы, где войска сдерживают монстров пустоши, мечтающих прорваться на мирную территорию.

Отряхнув пальцы от воды, я выдохнула на красные ладони облачко пара. Яростно растёрла до жгучей боли, а потом снова погрузила в ледяную воду. Натаскать её тоже было задачей не из лёгких — будь я магом, то и вскипятить и принести — не было бы проблемой. Или даже не магом, а просто оборотнем, которых тут большинство — то физической силы и жара в крови мне хватило бы, чтобы без труда выстирать хоть пять таких вёдер.

Впрочем, говорят в столице, вообще не нужно ничего стирать вручную.

Я слышала от Фаиры, что в больших городах Руанда, Аштарии и Лимерии есть мастера, способные очистить одежду одним щелчком пальцев. А ещё на улицах никогда не гаснут фонари, и там бывает то, что называют «лето»… Мне не хватало фантазии представить — как это, когда нет снега. Я видела на картинах в библиотеке зелёные луга… Но правда ли так бывает? А может, это тоже сказка?

Увижу ли я подобное своими глазами?

Для меня жизнь начиналась и заканчивалась в холодных стенах обители. Ничего кроме неё я не знала. Как очнулась здесь два года назад — так и оставалась тут по сей день. Я была обычным человеком — не оборотнем, не магом, не воином. Но преступницей, отбывающей наказание.

Ко мне проявили высшую милость.

Меня должны были казнить.

Но дали второй шанс… Я искренне желала использовать его, чтобы искупить вину. А до этого времени, я буду стараться изо всех сил. И это правильно, что пока я носила воду, никто дёрнулся помочь. А служительницы прошли мимо, брезгливо отворачиваясь и осеняя себя священным кругом Ньяры, который должен был отгонять зло.

Злом здесь была я.

Я это знала. Я это хорошо выучила.

И ни на кого не обижалась и не злилась.

Я была благодарна, что мне оставили жизнь.

И в душе, глубоко-глубоко, я ждала что однажды все заметят как я стараюсь. Увидят, что я уже изменилась. И тогда… тогда они примут меня.

…полюбят.

Я вспомнила утреннюю встречу с Фаирой. И сердце кольнула зависть.

Но я тут же тряхнула головой. Нельзя! Нельзя желать такого же! Я пока не заслужила. Может, когда-нибудь, но не сейчас.

Чтобы больше не думать о запретном, я, как могла сильно, выжала один из чистых бинтов и, встряхнув, повесила на растянутую в помещении верёвку. Потом добавила в корыто чистой воды из ведра, взяла очередной испачканный в бурой крови кусок ткани и стала полоскать.

Вода шумно плескалась, в её беспокойной глади отражалось моё лицо. Из-за плохого освещения оно казалось почти чёрным, особенно в области рта и глаз. А ещё, оно улыбалось, хотя мои губы были неподвижны.

Отражение вглядывалось в меня с выражением недоумения.

— Как ты можешь это терпеть, Элиза? — спросило оно, шевельнув чёрным ртом.

— …

— Фаира просто свалила на тебя свою работу! А этот мерзкий волк разве что не облизывал взглядом!

— …

— И почему никто не помог натаскать тебе воду? А от горячего источника, попросту отогнали, как надоедливую муху!

— ….

— Чванливые, мелочные, недостойные существа! Ещё называют себя «святыми сёстрами»! Они не лучше тараканов!

— …

— Разве ты не желаешь справедливости? В чём смысл второго шанса, если ты не живёшь?! Ты ведь хотела попробовать ту сладкую конфету, что видела на кухне? Почему не украла? Никто бы не узнал! А тёплое одеяло — почему его до сих пор тебе не выдали?! Возьми одно, пока никто не ви…

— Хватит! — раздражённо шикнула я на своё отражение, а когда оно не пожелало замолкать, ударила по нему ладонью. Брызги полетели в стороны, ошпаривая холодом щёки. — Из-за тебя меня все считают странной! Хватит говорить со мной!

— Я и есть ты, — засмеялось чёрное лицо с провалами глаз. Оно искажалось от раскачивающейся воды, и было похоже на чернильную кляксу. — Я лишь желаю счастья для тебя. Для нас. Твой метод не работает. Ты здесь уже два года — лишённая памяти и смысла жизни. Два года делаешь, что велят. Стираешь, моешь полы, прислуживаешь без единого возражения. Разве хоть на шаг ты приблизилась к искуплению? Разве услышала хоть одно доброе слово? Если ты дашь право мне решать, то…

— Нет. Нет! — Крикнула я, отбрасывая бинт в воду и закрывая уши. — Демон! Уйди! Не хочу тебя слышать!

— Ты как ребёнок, честное слово. Думаешь, закрыла глаза и никто тебя не видит? Я внутри твоей головы. Я твой разум. Твоя душа. Твоё сердце. Ты не можешь закрыться от меня.

— Просто замолчи! — выпалила я, чувствуя отчаяние, что перехватывает горло. — И хватит посылать мне эти странные сны!

— Я не при чём. Это отголосок твоей силы, памяти о которой нас лишили. Ты видишь будущее — каким оно будет, если не изменишься прямо сейчас.

— У меня всё идёт хорошо! Скоро я искуплю вину.

— Как скоро?

— Через год!

— Или через два?

— Или через два!

— Или через десять? — издевалось отражение, кривя чёрный рот.

— Да пусть бы и десять!

— Скорее ты просто помрёшь от очередной лихорадки. Прошлая тебя едва не скосила.

— Значит так тому и быть!

— Ну а как же твой список?

— … список? — пискнула я, сжав бинт.

— Да, тот самый список, — издевательски протянуло отражение. — Список тайных глупых желаний. Ты ещё старательно пополняешь его каждый день и прячешь в щель в стене. Там есть и про конфету, и про лето, и даже про любовь. Сегодня ты ведь кое-что туда вписала после встречи с Фаирой. Дайка вспомню… а! Что-то про поцелуи, объятия, стоны и…

— Хватит! — завопила я, чувствуя, как щёки полыхнули стыдом. — Замолчи! Этот список на будущее! Не на сейчас! Сначала я заслужу прощение и…

— Элиза! — раздался вдруг в пристройке женский окрик.

Я подскочила как ужаленная, испуганно уставившись на высокую фигуру в белой мантии, которая разъярённо шла ко мне от дверей.

Белое в обители носила только старшая смотрительница Морелла. И хуже не было беды, чем попасться ей на глаза в момент «греховности». Например… в момент, когда дурацкое отражение выводило меня на очередной бессмысленный спор.

Сейчас довольное — оно растворялось в воде. Зато Морелла уже нависла сверху, заслоняя собою тусклый свет магической лампы, горящей под потолком.

Морелла была оборотнем-росомахой. Высокой — выше любой женщины, какую я только знала. И свирепее самого голодного пса. Её чёрные блестящие волосы были гладко прилизаны и стянуты на затылке в тугой пучок.

Иногда я думала, что именно поэтому Морелла такая злая — из-за этого пучка. Он, должно быть, болезненно тянет кожу. И возможно, из-за него же она никогда не прячет звериные клыки, отчего выражение её острого лица всегда выглядит хищно, будто смотрительница готова вцепиться в чью-нибудь глотку.

Чаще всего — в мою.

— Элиза! — рявкнула она, стиснув моё плечо. Её ногти чуть удлинились и укололи кожу сквозь мантию. Голос женщины зазвучал натянуто-ласково: — С кем ты сейчас разговаривала?

— Ни с кем, — пролепетала я, не в силах справиться с удушающим страхом.

Ветер закачал створку приоткрытой двери. Пронзительно заскрипели петли.

Смотрительницу я боялась. И тем страшнее мне было, чем тише и медленнее она говорила.

— Ложь — это грех, — протянула женщина, заглянув в мои глаза. Её пристальное внимание невозможно было выдержать. И когда я отвела взгляд, она цепко взяла меня за подбородок. — Знаешь, как многоликий бог наказывает лжецов?

— …заставляет их языки гнить.

— Верно, — растянула губы смотрительница. — Так зачем ты испытываешь судьбу? Зачем грешишь, Элиза?

— Нет, я…

— Какую грязную ворожбу ты здесь наводила? Отвечай!

— Я никогда не…

— Ложь! — её ладонь хлёстко ударила меня по лицу, сбивая с ног. Я упала на колени, едва не перевернув корыто с водой. Рука у Мореллы тяжёлая, она всё-таки оборотень.

Щека у меня горела, тело дрожало. «Я заслужила, заслужила», — повторяла я в уме, вздрагивая от обиды и боли. К глазам подкатила влага, а в горле встал удушливый ком.

Но плакать нельзя. Иначе будет хуже.

— Что ты здесь делала, мерзавка?! О чём говорила с демоном?! Или пыталась связаться со своими дружками-культистами?

Я отрицательно помотала головой, не рискуя подняться на ноги. На коленях безопаснее, особенно если опустить подбородок пониже, признавая вину.

В таком положении смотрительница не сможет ударить меня слишком уж сильно…

Развернувшись, Морелла начала бешено сдирать с верёвки настиранные мною бинты. Швырнула их на пол. Вдавила каблуком ботинка, превращая мои труды в грязь. Она так яростно топтала бинты, будто они отравлены.

— Теперь всё это придётся сжечь, — глухо, по-звериному рычала она. — Этого ты добивалась? Или взялась за эту работу, потому что на бинтах кровь? С кровью нравится играться? Что ты задумала, ведьма? Неужто пробудить свою проклятую магию? Ззззнаю я таких, как ты. Хорошо ззззнаю. Ну-ка пойдём!

Схватив меня за руку, она резко потянула вверх, так, что плечо пронзила боль. Я едва успела встать на ноги, как Морелла уже вытащила меня на улицу. Потащила через людный двор, шипя будто змея:

— Ты греховна! Ангельское личико и чёрное нутро. Я насквозь тебя вижу. Вижу, но всё равно хочу помочь. Даю шанс снова и снова. Просто трудись со смирением. Отрабатывай долг с благодарностью и молитвой в сердце. Исполняй несложную работу и забудь демонскую грязь. Но что делаешь ты? Плюёшь в протянутую руку! Тянешься к скверне!

Снег забивается в ботинки, щиплет холодом щекотки. Я как могу быстро перебираю ногами, чтобы не упасть. Потому что, если упаду, смотрительница не остановится — просто потащит по снегу волоком. Я стараюсь не смотреть по сторонам, чтобы не видеть царапающие взгляды, полные презрения. Кроме служительниц, во дворе есть и солдаты — те, кто прибыл от границы и теперь проходит лечение.

Они тоже всё видят. Всё знают.

Каждый здесь знает, кто я.

Я не слышу, о чём они говорят, но мне мерещится, будто могу различить витающие кругом мысли:

Ведьма.

Зло во плоти.

Преступница. Убийца.

Почему её не казнили? Почему мы вынуждены её терпеть?! Хуже неё никого нет.

Слёзы снова подкатывают к глазам. «Отражение говорило правду, — с горечью понимаю я. — Что бы я ни сделала, никто и никогда не посмотрит на меня иначе, чем с презрением».

Даже я сама не чувствую к себе ничего иного. Мои мысли греховные. Я говорю с демоном. Я желаю любви. Испытываю зависть.

И эти бинты — я стирала их без смирения, а с мыслями, что меня полюбят. Что так я что-то получу взамен. Почему я не смогла промолчать, когда отражение заговорило со мной? Почему я ответила ему, хотя знала, что нельзя?

Снова я всё сделала неправильно. Потому что я сама — неправильная. Сломанная, искорёженная, будто глиняная статуэтка, которая разбилась, а её склеили как придётся, перепутали местами руки и ноги, и голову посадили криво, не той стороной.

Из-за этой неправильности изуродованную статуэтку начала пожирать гниль и плесень.

Как ни чисти — она появляется вновь и вновь.

Морелла это чует.

Она видит меня насквозь.

Знает, что хотя я опускаюсь на колени, всё равно думаю о запретном — о сладкой конфете, о чужой недоступной мне любви.

Сейчас Морелла тащит меня в одиночную каморку, где я буду зажата в тисках четырёх глухих стен. Там, окружённая кромешной голодной тьмой, я должна буду молиться — без еды и воды, до самого утра, чтобы глубже осознать свою греховность.

Но прежде чем она заводит меня в замок, позади раздаётся протяжный стройный гул военных труб.

— Старшая, — спешит уже к нам от ворот помощница смотрительницы. — Прибыли высокие командиры от границы. Требуют открыть врата!

— Так что ты медлишь! — срывая голос, кричит ей Морелла. — Делай, как велят!

Отпустив мою руку, она торопливо разглаживает ладонями своё белое одеяние, на котором из-за меня теперь есть несколько мокрых пятен.

— Иди работай. Что б я тебя не видела, — цедит смотрительница в мою сторону, и, повернувшись, идёт встречать гостей.

И хотя она сказала мне уйти, мои ноги почему-то прирастают к земле.

Странное чувство зарождается в груди: я должна остаться. Это важно.

Я вытягиваю шею, чтобы рассмотреть, что происходит.

Ворота уже открывает привратница.

Тяжёлые створки разводят в стороны солдаты обители, и внутрь въезжает конный отряд. Это оборотни-волки — мощные тела закованы в магические кожаные доспехи, которые мерцают в свете зимнего солнца. К поясным ремням крепятся тяжёлые мечи, такими можно запросто отрубить чью-то голову. Под сёдлами алые вальтрапы с изображением скалящегося волка — символа королевства Руанд.

Заехав во двор, солдаты затягивают следом повозку с железной клеткой. В ней лежит истекающий кровью крупный зверь.

«Снежный барс», — шепчутся кругом.

Я тоже смотрю во все глаза.

Шерсть зверя слиплась от крови, из оскаленной клыкастой пасти паром вырывается частое болезненное дыхание. Но и в таком плачевном состоянии он выглядит величественным… и весьма опасным.

Даже на расстоянии я чувствую его клокочущую яростью ауру… и у меня волоски на затылке встают дыбом. Это не просто зверь — это оборотень. И оборотень огромный — размером ближе к медведю! Если бы его широкие лапы и тело не были стянуты толстой антимагической цепью, он бы наверняка разломал прутья, будто хрупкие ветки.

Клетку протаскивают на середину двора. Следом за ней — красными пятнами по белому снегу — тянется алый след. Раны у зверя серьёзные, если ничего не сделать, он попросту истечёт кровью.

Заворожённая, я скольжу взглядом по чёрно-белой шкуре, по широкой спине, мощной звериной шее… а потом смотрю в его глаза…

И тело будто пронзает молния. Из моих лёгких на миг выбивает воздух

Его глаза яркие, пронзительные, с бурлящей синевой, с кипящей ледяной ненавистью. Жуткие, но… красивые… они мне что-то напоминают. Кого-то. Но память, как нарочно, укрывает знание тьмой. Точно кошмар, что не можешь вспомнить с первыми лучами рассвета.

Служительница разговаривает с капитаном отряда — суровым желтоглазым оборотнем. По поджатым губам я понимаю — Морелле не нравятся новости. Ветер доносит до меня слова:

— …важный военнопленный, остального вам знать не нужно. Через пару недель прибудут из столицы. До этого времени ваша задача проследить, чтобы ирбис не помер — но эта сволочь на редкость живучая. Просто держите служительниц подальше от него. Ради их же блага.

— Зверь пустоши в стенах обители — к беде, — проворчала Морелла. — Неужели это необходимо? Не лучше сразу казнить отродье? Я думаю…

— Ваша задача — не думать, а выполнить приказ! — процедил мужчина, и его жёлтые волчьи глаза вспыхнули.

— …конечно, — смотрительница покорно склонила голову. — Прошу прощения. Да благословит вас свет Ньяры.

Но не только она считает, что оставить здесь пленённого — дурная затея. До меня доносятся голоса других сестёр обители:

— Это ирбис… Зверь пустоши… Они все убийцы! Воплощённое зло! Мой брат погиб, защищая границы от налётов этих дикарей. Почему мы должны держать его здесь? Кормить! Нам самим едва хватает еды!

«Они называют его злом…» — мысленно подмечаю я. И странное чувство зарождается в груди — смесь удивления и сопричастности.

Он чудовище… Они все это твердят. Кто-то смотрит с настороженным недоверием, кто-то — со злостью и обвинением. И абсолютно все — с ужасом…

Ах, вот как это выглядит со стороны! Я привыкла, что здесь только меня называли злом. Только в меня тыкали пальцем. А теперь про меня забыли, потому что я — «на исправлении», а здесь — «чудовище во плоти».

Чудовище, которому, очевидно, плевать, что его считают злом. Судя по взгляду, он желает подтвердить и укрепить это звание, растерзав всех на кровавые ошмётки. И на меня он смотрит так же, как на всех, не зная, что я тоже маленькое зло.

Не зная…

«Он единственный не знает», — понимаю вдруг я.

А даже если узнает — для него это ничего не изменит, ведь он чудовище с большой буквы. Куда более страшный, чем я. Для него я — слабая маленькая служительница обители.

Впервые я вдруг стала обычной. Как все.

Это было неожиданно приятно. Это ощущалось так, будто внутри живота собрались пузырьки и тихонько лопались, заставляя меня вздрагивать.

Я понимаю, что мои эмоции странные — снова неправильные, как я вся. И я должна думать и чувствовать иначе. Должна смотреть на ирбиса, как смотрят другие — вон, солдаты обители скалят волчьи клыки и держатся за эфесы мечей, готовые чуть что — пустить оружие в ход.

Ирбисы — наши враги.

Дикое племя оборотней-барсов, обитающее в ледяной пустоши и совершающее частые набеги на богатые земли Руанда. Многие солдаты, кто лечится здесь, пострадали от их клыков, мечей и ледяной магии.

Женщины-служительницы показательно плюют в сторону барса, ведь немало их сыновей, мужей и братьев погибло в боях с этими дикими кочевниками.

Зверь в клетке скалит белые клыки, напрягает могучие мышцы так, что трещат цепи. И неожиданно одна трескается…

А в следующий миг вдруг оборотень с рёвом начинает метаться в клетке, заставляя всех отшатнуться, а кого-то даже упасть в снег. Никто не успевает среагировать, как его стальная тюрьма уже переворачивается. Прутья сминаются, и зверь выскакивает наружу, сотрясая воздух рёвом. Охрана кричит, сёстры в ужасе бросаются врассыпную, и только я неподвижно стою, забыв, как дышать.

Командир рявкает, отдавая приказ. Солдаты уже призывают магию.

Воздух вспыхивает сложной вязью, которая устремляется к мчащемуся к воротам зверю. Магия нитями опутывает мощное тело, вминаясь в мышцы до крови. Ирбис ревёт, трясёт головой, его спину сотрясает от ударов синих молний. Раз. Второй! И вот, сцепив челюсти, зверь валится на белый снег, теряя сознание.

Из его пасти вырывается облачко пара, и тело начинает преображаться.

Оно уменьшается в размерах, чёрно-белая шерсть исчезает, обнажая человеческую кожу, испещрённую белёсыми шрамами. Позвоночник выпрямляется, изогнутые когти втягиваются в пальцы. Сверху возникает изорванная рубаха, вся в бордовых разводах. Судя по всему, спину мужчине исполосовали хлыстами.

Спустя три удара сердца, на снегу уже лежит не зверь, а человек. Мужчина.

Его крепкие, тренированные боями мышцы бугрятся рельефом. Чёрные волосы с редкими белыми прядями разметались по снегу. А лицо даже в бессознательном состоянии искажено от ярости.

Это лицо…

У меня пересыхает во рту.

Я видела это лицо сотни раз. Его невозможно забыть. Невозможно перепутать! Оно снилось мне слишком часто… мучило ночами! И вот — его обладатель здесь. Передо мной.

Происходящее кажется мне нереальным.

Будто ещё один кусочек сна. Осколок кошмара.

Солдаты что-то кричат, суетятся служительницы, но для меня мир сливается в общий гул.

Но раз ОН здесь… значит ли это, что отражение было право — и мои сны, это возможное будущее? Если кто и заявится за этим зверем, то это будут не солдаты Руанда. Это будут его соклановцы. Они разрушат обитель. Отомстят нам всем.

Значит… грядущее предрешено?

Значит… мы всё умрём?

Сердце спотыкается в груди, а потом начинает колотиться так бешено, будто сейчас проломит рёбра. Я вдруг понимаю — вот он, мой шанс на искупление.

Вот то огромное доброе дело, что я могу совершить!

Предотвратить ужасное будущее. Остановить резню до её начала.

И тогда…

Тогда…

Я искуплю вину.

И стану свободна!

— Смотрите, — вдруг говорит кто-то, — безумица-то улыбается.

Элиза

— Ох, Элиза… Ты серьёзно хочешь поговорить с тем ирбисом, которого привезли три дня назад?! Ты совсем ненормальная? Кто ж тебя пустит в темницу? А если разрешат — это будет ещё хуже! Да я бы в обморок упала только от его вида! Они страшные! Уродливые! — шептала маленькая Тия, натягивая одеяло повыше. Её волчьи уши испуганно прижались в человеческой голове, и хоть хвоста я не видела, но уверена — он тоже поджался.

— Ну не знаю… Он показался мне скорее красивым, — ответила я, снимая со швабры грязную тряпку.

«Пугающе красивым», — добавила в уме.

— Ни за что не поверю! Они воплощение кошмара!

— Тебе и мышь покажи — в обморок хлопнешься, — заметила я, полоская тряпку в ведре. Потом насадила её на деревянную швабру и с нажимом провела по полу. Протянула вдоль ряда коек с пациентами, собирая пыль.

Через окна проникал дневной свет. Запах мяты от лекарств смешивался с неизменным гнилостным запахом болезни. Тишину разбивало дыхание пациентов и редкие высказывания Тии.

Здесь была палата для сложных пациентов.

Многие из местных молча смотрели в окно, не реагируя на окружающий мир. Другие почти всегда спали или отвечали односложно. Но Тия была иной. Разговорчивой, хотя и очень пугливой. Одним словом — ребёнок. Ей было от силы десять. И она застряла в частичной трансформации.

— Конечно, упаду! — тут же вскинулась Тия, и её волчьи уши встали торчком, а в глазах заблестели испуганные слёзы. — Мыши — переносчики чумы! А ещё скверны. Знаешь, как опасна скверна? Сначала заболеешь — не заметишь, а когда поймёшь — поздно будет. Она уже высушит твою душу. Эмоций не останется, будешь как сухой колодец. И тогда обратишься в зверя, и зверь будет чёрный как ночь. Кинешься на тех, кто рядом. Загрызёшь родных и даже не заплачешь.

— А чего плачешь ты?

— Не знаю, — утёрла слёзы Тия и громко всхлипнула. Печально посмотрела на меня волчьими глазами. Чёрный зрачок окружала рыжеватая радужка.

— Вспомнила что-то? — спросила я, отставляя швабру к стене и присаживаясь на её кровать.

— Нет… — девочка помотала ушастой головой.

Дело в том, что у Тии почти не было памяти о прошлом. И не только о давнем, но даже меня она забывала, стоило не зайти пару дней. А сейчас — запомнила, всё же я заходила очень часто. Она была немного странной — порой даже страннее меня. Всего боялась. Вот и сейчас вдруг уставилась куда-то мне за спину и задрожала, будто увидела взведённый, направленный на неё арбалет.

Я обернулась на окно… По раме полз паук. Самый обычный, тот, что ловит мелких насекомых.

— О нет, — гробовым голосом прошептала Тия.

Вздохнув, я подошла и подставила руку. Паук осторожно коснулся моей ладони ногой, а потом переполз.

— Видишь, не кусается, — сказала я.

— Он может переносить скверну, — затравленно шепнула девочка, натягивая на себя одеяло.

Я пожала плечами. Отошла и ссадила паучка подальше. Ему же безопаснее.

— Ты не боишься, — обиженно заявила Тия, насупившись, — потому что ты ведьма. Злая ведьма, вот почему!

— Хм… — задумалась я.

Возразить было нечего.

Я снова взялась за швабру, чтобы домыть дальнюю часть палаты.

— Нет, подожди… — забормотала вдруг Тия, голос её задрожал, волчьи уши вздрогнули, а большие глаза снова наполнились слезами. — Я… ты ведь не обиделась? Ты ещё придёшь? — она было потянула в мою сторону тонкую руку с когтистыми пальцами, но потом быстро спрятала её под одеяло. Закусила губу.

Её острый подбородок задрожал.

Тия смотрела на меня глазами, полными страха, словно её мог сломать любой громкий звук.

Совсем ещё ребёнок.

Где её родственники? Бросили? … как и мои бросили меня?

— Приду, не волнуйся, — сказала я как можно более успокаивающе. И улыбнулась, насколько умела.

Фаира стояла у дверей палаты и в очередной раз наблюдала картину, от которой кровь стыла в жилах.

Элиза сидела на кровати девочки, застрявшей в частичной трансформации, и разговаривала с ней…

Три года назад отец Тиары — высокородный оборотень-волк — заразился болезнью ледяной пустоши — скверной. Сойдя с ума, он напал на собственную семью. Выжила только его дочь… Вот только из-за шока и травм она впала в глубокую кому и так и не пришла в себя.

Сейчас глаза Тии были закрыты, маленький бледный рот не шевелился, и тем более жутко было то, что Элиза делала паузы, будто ей отвечали, и кивала, словно реагируя на слова. А потом и вовсе встала, подошла к окну, взяла паука и перенесла… И снова ответила спящей недвижимой Тие, будто они вели диалог.

— Одним словом — безумица, — пробормотала Фаира. И, передёрнув плечами, вошла в палату.

— Сестра! — встрепенулась Элиза, вскинув взгляд.

— Я видела, как ты прохлаждалась, — сразу объявила Фаира, скрестив руки, — а если бы старшая зашла?

— Я только на секунду присела. Поговорить… — тут же начала оправдываться безумица.

«И ведь искренне верит, что с кем-то беседует. Взгляд прямой и чистый. Не бывает таких глаз у тех, кто лжёт», — неодобрительно решила Фаира. Но всё же вслух сказала, не скрывая сарказма:

— Ну да… по-го-во-рить… — и многозначительно посмотрела на спящую Тию. А потом снова на Элизу, которая невинно хлопала пушистыми ресницами. Если не знать, можно подумать, что сама доброта. А между тем в прошлом она делала худшее — управляла людьми силой крови, заставляя их совершать ужасные вещи. По крайней мере, так Фаира слышала.

Служительница неприязненно скривила губы, но потом напомнила себе, зачем пришла и попыталась примиряюще улыбнуться. Осторожно спросила:

— Элиза… ты говорила старшей про бинты? Ну… то, что я отдала их тебе на стирку?

— Нет, — ответила девушка. И снова этот чистый взгляд. Она правда не понимает?

— А можешь и дальше не говорить?

— Хорошо, — простой ответ.

«А ведь могла бы что-то потребовать за своё молчание, — раздражённо подумала служительница. — Особенно за то, что видела нас с Янтаром. За подобное старшая высекла бы меня до крови… если бы он не вступился, конечно. Но Ян бы этого не сделал. Ведь тогда ему пришлось бы признать меня и взять в жёны. А уж этого я от него не жду… "

Печаль кольнула сердце.

Оборотни-волки признают только истинные пары. А Фаира истинной ему не была. И никому не была. Её целебная магия была довольно слабой, а те люди, кто становятся истинными для оборотней — почти всегда носители сильного дара.

Поэтому Фаира знала горькую правду — она для Янтара развлечение на срок, пока он выздоравливает здесь. А потом даже имя её забудет.

Но не успела она порадоваться простоте безумицы, как девушка вдруг сказала:

— Я тоже хочу попросить тебя кое о чём, сестра Фаира…

— О чём? — насторожилась та.

— Тебя ведь поставили носить еду пленному?

Служительница с подозрением вскинула бровь.

— Откуда знаешь?

— Тия сказала, — ответила Элиза, глядя прямо.

От этого её пронизывающего взгляда у служительницы волоски на шее встали дыбом.

— Ну да, конечно, — пробормотала Фаира, потерев шею. — И что ты хочешь?

— Я хочу ходить в темницу вместо тебя. Носить еду ирбису.

Вот это было и правда неожиданно.

— Зачем тебе это?

Элиза наклонила голову, на миг поймав глазами луч солнца, падающий из окна. И её голубая радужка будто засветились изнутри. Голос её звучал мелодично и мягко:

— Чтобы искупить вину… Я хочу быть полезной.

Первый порыв был отказаться. Но служительница прикусила язык.

На самом деле ей совсем не хотелось спускаться в темницу к этому монстру из пустоши и проверять, правда ли пристальный взгляд ирбиса способен заразить скверной.

Старшая наказала никому там не появляться, кроме Фаиры. Потому что считалось, что люди скверной не болеют — только оборотни. Но как говорила бабушка Фаиры, и волк раз в год может стать кроликом… Или человек — подхватить скверну.

Однако задание требовалось исполнять.

Раз в день носить еду — ничего сложного.

Но за три дня Фаира так и не решилась спуститься. Оборотень без еды может жить долго. Однако вечно откладывать это было нельзя…

Если бы Элиза не попросила, позже Фаира сама бы попыталась спихнуть на неё эту неблагодарную работу. Слишком жутко всё это… а ей хочется побольше побыть с Янтаром, пока он здесь.

Что плохого случится?

Барс крепко скован.

Элизе, как говорят, заблокировали магию…

Служительница провела ладонью по своим тёмным волосам, а потом кивнула.

— Хорошо. Но ты должна отплатить мне за доброту. За то, что я тебе это позволю, — осторожно начала она.

— Как? — и снова бесхитростный вопрос, будто не от девушки двадцати лет, а от ребёнка, которого легко можно обвести вокруг пальца.

«Это обманчиво», — напомнила себе Фаира.

— Про меня старшей ни слова, — вслух сказала она, погрозив пальцем. — Если она тебя поймает, то я прикрывать не буду. Скажешь, что ты сама это придумала, а я знать не знаю.

— Но врать… это грех, — наклонила голову Элиза. — Язык может отсохнуть.

Ну и откуда она такая взялась, доверчивая?

— А ты не ври, — махнула рукой служительница. — Просто на всё лишнее не отвечай. Молчи или говори: «Я хотела как лучше». Повторяй и повторяй. Это же правда?

— Да…

— Тогда договорились! Я сейчас на кухне сестёр предупрежу, возьмёшь у них в обед порцию для заключённого. И отнесёшь. Страже я тоже скажу, что ты меня подменишь. Там как раз друзья Янтара дежурят. Они не будут против. Главное близко к этому чудищу не подходи. И в глаза не смотри!

Элиза активно закивала.

Удивительно — в её светлом лице не было страха. Только радость.

«Безумица…» — снова подумала Фаира, ощущая, как неприятно сжимается желудок. Качнув головой, она двинулась к выходу, как вдруг Элиза позвала:

— Фаира…

— Что? — служительница обернулась.

— Обещаю, я всё исправлю. Всё будет хорошо! И с тобой, и с ним.

— С кем? — нахмурилась Фаира. — С Янтаром?

— И с ним тоже, — кивнула девушка. — Я очень постараюсь — правда.

И снова этот взгляд. Открытое лицо.

Будто её слова — нормальны.

Фаира не стала ничего отвечать, только поскорее вышла в коридор. И сразу очертила у груди защитный круг — от зла. Невольно прошептала молитву. И только потом перевела дыхание.

«Да уж, — нервно подумала она. — С такими «сёстрами» верующим недолго стать».

Элиза

Солнце перевалило за зенит, время обеда почти закончилось. Но я только-только прибежала на кухню. По заданному порядку — как самой младшей — мне было положено есть последней.

Но так даже лучше. Меньше шансов повстречаться с Мореллой. Она мимо не пройдёт — обязательно зацепится взглядом. Вчера она отхлестала меня половой тряпкой за складку на воротничке. А до этого заставила молиться, уткнувшись лбом в холодный каменный пол, пока кровь не потекла носом.

Я не сердилась на настоятельницу. Её обязанность была в том, чтобы я не забывала, кто я и что натворила, чтобы не вздумала много радоваться или слишком мечтать. Я должна была помнить о грехе.

И я помнила. Помнила каждый миг.

Хотя не была уверена, что именно я сделала — никто не посвящал меня в детали. Но страх и отвращение в чужих глазах и лицах убеждал меня — всё это правда. Всё это было. Кровавое, отвратительная, злое… — это всё про меня. И я даже могла понять, как я стала такой… Должно быть, в прошлом я поддалась голосу отражения. Оно умеет убеждать.

Сейчас демон уговаривает меня взять кусочек сахара, потому что якобы я заслужила. А потом также предложит забрать что-то дороже, важнее, лучше… Или даже отобрать! Ведь якобы, это по праву моё.

Но в этой жизни я не поддамся

И искуплю вину.

Верну то, что забрала и даже больше.

Вот только сначала поем… а потом сразу! Честное слово!

Зайдя на кухню, я с удовольствием втянула ароматный запах еды. Рот наполнился слюной, а желудок жалобно сжался от голода.

Сегодня на обед — печёная репа с сухарями.

Репу я любила… Она сладкая, с немного острыми нотками. А сухари забавно хрустят на зубах.

На некоторых столах я заметила ароматное мясо, кусочки сахара к чаю, а ещё — овощной гарнир — но это не для меня. Это то, что осталось после трапезы старших сестёр. И хотя демон не раз уговаривал меня стащить себе кусочек сахара, пока никто не видит — я сдержалась. И гордилась собой.

Репа — это тоже очень вкусно. Особенно когда желудок тянет от голода.

Я улыбнулась, принимая жестяную тарелку из мозолистых рук поварихи.

Она была женщиной крупной, высокой и широкой, как шкаф. Её голова будто сразу переходила в плечи, без шеи. Мышцы проступали на мощных предплечьях. Даже если не знать, кто её зверь — можно догадаться. Она оборотень-медведь.

И хотя повариха всегда хмурилась и выражалась резко, я чувствовала, за этим скрывалось доброе сердце.

Вот и сейчас она окинула меня пристальным взглядом и покачала головой.

— Совсем тебя заморили, убогая, — рыкнула она. — Кожа да кости! Сквозняк сдует… На-ка, возьми!

Она вдруг наклонилась и сунула в карман моей мантии сдобную булочку.

Я распахнула глаза шире.

— Нельзя… — испуганно прошептала я, оглядываясь по сторонам. Но на нас никто не смотрел.

— Я только ради себя стараюсь! Ты ж ведьма, тьфу-тьфу. Нечистая! Если тебя не кормить, не ровен час кровь пить начнёшь. Иди! — замахала повариха руками, но сразу окликнула. — Ан нет, совсем запамятовала… Вот! Возьми. Отнесёшь монстру в подвале, — и она всучила мне вторую тарелку. Глубокую, накрытую, жестяной крышкой.

В ней была еда для заключённого.

Моё сердце встрепенулось.

«Значит Фаира уже предупредила, что за неё буду я», — пронеслось в мыслях.

Мне не терпелось прямо сейчас броситься в подвал. Посмотреть на чудище вблизи — и не во сне — а наяву. От одной этой мысли меня пробирали колкие мурашки страха и предвкушения.

Я боялась, но одновременно — это был мой путь к свободе. Спасти всех и очистить имя — моя высшая цель. Сейчас поем — и сразу к нему!

Держа две тарелки, я поскорее ушла в дальний угол, чтобы никому не мозолить глаза. Села и наколола на вилку репу, с удовольствием укусила выпуклый бок. Желудок благодарно заурчал. М-м-м, вкусно! Я бы её всю проглотила за раз, но удовольствие хотелось растянуть.

… интересно, что положили для монстра в подвале?

Я осторожно подцепила жестяную крышку, которой была накрыта его тарелка. Приподняла… В нос ударил тошнотворный запах гнили. Я отшатнулась. Крышка со стуком упала на место… Но я всё же успела увидеть то, что внутри — посеревшее мясо, гнилые овощи и копошащиеся черви.

Гадость какая!

В сознании всплыл сон… Он снился мне и вчера, и сегодня… Слова, что сказал мужчина, въелись в память так, что их невозможно было забыть.

«А, это ты… Крыса, что кормила меня гнилью».

Гнилью…

Получается — вот о чём речь.

Я покосилась по сторонам.

У противоположной стены повариха мешала суп в огромной кастрюле, её помощницы раскладывали продукты по ящикам. На меня не смотрели — но я была уверена — они знали, что в этой тарелке…

Ирбисов в храме ненавидели.

Это дикое племя разносило заразу, будто чумные крысы. Из неё появлялись осквернённые — жестокие чёрные монстры, в которых постепенно превращались заворожённые оборотни. Поговаривали, что ирбисы ими как-то управляли — использовали в войне. Эти монстры постоянно совершали набеги на границы Руанда. Вместе с ними пытались прорваться и ирбисы, чтобы грабить, насиловать и убивать… И чтобы разнести свою поганую заразу!

Поэтому на защиту границ столица снова и снова посылала войска. Благо местность скалистая, защищать приходилось лишь несколько уязвимых перевалов да троп. Но даже так — жертвы бесконечной борьбы каждый день прибывали в стены храма. И не всегда живыми…

А теперь один из этих ирбисов здесь! Возможно — виновный в смерти многих. Опасный — кто знает, кого он заразит скверной?

Никто не желал ему добра.

Лишь мучений и смерти.

Может, поэтому он отплатил им той же монетой? Поэтому, когда выбрался — всех погубил? А если с ним обращаться добрее, если помочь? Тогда будущее, обещанное сном, изменится?

Я снова взглянула сначала на свою тарелку, где от белого бока надкусанной репы поднимался ароматный пар. А потом на тарелку Ирбиса… Решение было очевидно. Желудок несогласно заурчал, но я решительно поднялась с места. Взяла обе посудины и, пока никто не смотрел, выскользнула из столовой.

От гнили я избавилась, выкинув её в отхожее место. Посуду хорошенько помыла, всё переложила — накрыла крышкой репу с сухарями, прихватила в карман фляжку с водой и поспешила к подвалам. Пока я шла вдоль длинного коридора мимо окон — в каждом мелькало моё отражение.

Оно было темнее, чем моё лицо, а глаза казались чёрными провалами.

— Ц-ц-ц… Элиза… что ты опять творишь? — цокнуло отражение, исказив тёмный рот. Я видела это лишь краем зрения. И не собиралась отвечать.

— …

— Сама не поешь, а врага накормишь?

— …

— Он же всех здесь зарежет, как глупых цыплят.

— …

— Лучше добавь в еду крысиный яд. Тогда шанс, что всех спасёшь, будет куда выше. Подумай сама — ты убьёшь зло. Разве это не лучшее искупление?

— Перестань! — не выдержав, шикнула я на дурацкое отражение. — Каждый достоин второго шанса!

— Даже убийца? Даже насильник? А может, и крыса, которая разносит скверну, тоже достойна жить?

— Но я же совершила зло. А мне дали шанс. Так почему я должна отказывать в нём? Учение храма гласит, что любовь сердца всё лечит, даже злую душу…

— А ты уже разобралась, что такое любовь? — усмехается отражение. Знает же, как побольнее ткнуть!

— Разберусь! — бурчу я. — А пока я сделаю так, как правильно. А теперь замолчи! Иначе меня снова почитают странной!

Отражение засмеялось, но вскоре смех затих. А само оно растворилось. Хотя я знала — оно никуда не ушло. Наблюдает и ждёт, когда я оступлюсь на своём пути.

Спустившись на два пролёта вниз, я добралась до нижних этажей. У входа к темницам дежурили два статных молодых оборотня. Оба волки. Светловолосого я — был мне незнаком, но того, что с тёмными волосами я сразу узнала — это был Янтар.

Он ещё не выздоровел — под его свободной белой рубахой угадывались бинты, толстым слоем перетягивающие торс. У волков регенерация хорошая, но раз Янтару не сняли повязки — значит, ранение серьёзное. Ему бы в койке лежать, но вместо этого оборотень стоит здесь и беззаботно болтает со вторым стражником, то и дело громко смеясь, показывая белоснежные зубы.

Едва я спустилась с лестницы, он повёл носом, будто принюхивающийся зверь — и безошибочно повернул ко мне голову, сощурил золотистые глаза. А потом широко улыбнулся, показав удлинённые клыки.

Что-то заворочалось у меня в душе, царапнуло.

Это было впервые, что кто-то встречал меня улыбкой.

Я не знала, как реагировать.

— О! Ведьмочка! — рыкнул он. — А ты точно ведьмочка? Не призрак? А то возникаешь, словно из-под земли.

Что на это ответить?

Я только пожала плечами, и это почему-то вызвало у Янтара весёлую ухмылку.

— Лучше не говори с ней, — процедил второй. И добавил, рявкнув: — Ну-ка! Глаза опустила! Не смей на меня смотреть!

Я тут же сделала, как просят, уставилась на носки своих ботинок. На самом деле мне было спокойнее, когда на меня кричали, нежели когда мне улыбались — привычнее.

По теням на полу я поняла, что Янтар толкнул друга в плечо.

— Эй-эй, — сказал он, — Перегибаешь, Акрос.

— Это ты просто не знаешь всего, — неприязненно откликнулся тот. — Я тебе попозже расскажу, что эта мелкая дрянь сделала. И сейчас продолжает! Я сам видел, как она с зеркалом говорит. Чёрную ведьму только костёр исправит.

— Мне она ничего не сделала, — произнёс Янтар. — Так что я верю своим глазам. Ты Элиза, да? Тебя так зовут?

Я сдержанно кивнула.

— Скажи честно, ты собираешься меня проклясть?

— А? — я аж снова подняла глаза. — Нет…

— Хмм… Тогда приворожить?

— Фу, нет!

— Эй, а вот это было обидно!

— Извините…

— Ну, если что, знай, я не поддаюсь любовным чарам, — подмигнул он. — Ладно. Давай сюда тарелку, я отнесу пленнику.

— Приказано, чтобы я сама… — я чуть отступила, чтобы оборотень не выхватил еду. — И ещё надо там помыть полы, так что…

— Ну ты чего! Какие ещё полы… Я скажу, что ты помыла.

— Нет, врать нехорошо. И еда…

— Я сам отнесу. Глаза закрою да швырну в него тарелкой. Никакая зараза ко мне не прилипнет. Так что если за меня волнуешься, то…

— Я должна выполнить задание, — упрямо повторила я. — Прошу меня пропустить.

— Чокнутая, — с презрением пробормотал Акрос.

Янтар неодобрительно качнул головой.

Он лечился в храме не так давно, поэтому пока ещё не понял, кто я. И что я. Но скоро поймёт, станет относиться ко мне как все, и не преминёт плюнуть вслед. Так и должно быть…

— Чего встала, юродивая! Иди… — рыкнул второй.

Я ожидала, что сейчас он толкнёт меня, но когда этого не случилось, я осторожно вскинула взгляд. И поняла, что его загородил Янтар.

— Иди, — хмуро сказал он, кивая на проход. — Только еды ему не надо. Помой, что велено, и уходи.

Я не стала отвечать, только поскорее скользнула на тёмную лестницу.

Побежала вниз, придерживая тарелку с репой. И вскоре оказалась в сыром длинном коридоре, от которого в две стороны расходились решётчатые двери, ведущие в камеры заключения.

Занята была только одна — в самом конце. Возле неё на стене горел магический фонарь — это такой, где вместо огня, полыхает кристалл с накопленной маной. Он источает жёлтый свет и совсем не источает тепла.

И напротив этого фонаря была единственная занятая камера.

Я подошла к ней.

Значит…онтам?

Сделала осторожный шаг. Под ногой хрустнул камушек, а носа коснулся густой кисло-медный запах. Всего за один вдох этот запах проник в лёгкие, и металлический привкус осел на языке.

Я уже знала — так пахнет кровь, когда её натекает слишком много. Когда никто не заботится о том, чтобы её убрать.

Задержав дыхание, я заглянула через металлические прутья.

И замерла. Сердце прыгнуло к горлу и забилось быстро-быстро.

Он был там… Монстр из моих снов. Ирбис по имени Дейвар. Тот, кто каждую ночь заносит надо мной меч. Тот, кто погубит обитель.

Его крупный силуэт угадывался среди теней. Израненный, грязный, закованный в цепи, в одних лишь хлопчатых штанах монстр сидел на полу, согнув ноги в коленях и уперевшись спиной и затылком в стену. Его руки были над головой — прикованы. Глаза закрыты.

Свет из крохотного оконца под потолком падал на его лицо белой линией, будто рассекая его на две части. Светлую и тёмную. В этом было что-то волнующее… Я застыла, впитывая глазами странный образ.

Несмотря на бледность, измученность и даже грязь — я могла сказать, что лицо у мужчины было красивым. Хотя я мало в этом понимала… но мне так казалось. Это было какое-то ощущение, идущее изнутри. Инстинкт. Мы же определяем, что цветок пахнет вкусно, а гнилое мясо — до отвращения противно? Так и здесь… Я просто вижу… Что он по-мужски красив. Что наверняка он нравится девушкам. Наверное, он, как и Янтар… умеет любить.

На густых чёрных ресницах и на растрёпанных тёмных волосах серебрился иней. Широкая голая грудь с развитыми мышцами тяжело вздымалась от дыхания.

Он здесь уже трое суток без еды и воды.

Ни матраса, ни пледа, ни даже сена ему не бросили, а холод стоял невыносимый. Сквозь крохотное решётчатое окошко под потолком внутрь проникали снежинки. Я бы окоченела здесь за пару часов. Но этот мужчина был оборотнем — поэтому от его израненного тела исходил пар.

Надо было мне зайти, разбудить, представиться, но вместо этого я продолжала смотреть… Опустила взгляд ниже. И застряла им на кубиках пресса.

Это было впервые, когда я так близко видела мужское тело без бинтов или одежды. И увиденное меня удивило… Я даже невольно стала эти кубики считать… И даже коснулась свободной рукой своего живота… Но там кубиков, конечно, не было.

Всё тело мужчины казалось твёрдым… Каменным даже. Кожа куда смуглее, чем у меня или, например, у Янтара.

А ещё… шрамы. Как же их много! От когтей, от зубов, от стали…

И раны… Почерневшие, кровавые. Некоторые нужно бы обработать, иначе не ровен час начнётся заражение. Антимагические кандалы мешают обращению в зверя, снижают скорость регенерации и блокируют магию. Особенно много крови запеклось на поднятых вверх руках. Мои глаза уже привыкли к сумраку, и теперь я видела их лучше. Присмотрелась — и у меня похолодело внутри.

Цепь свисала вниз, без натяжения… но руки ирбиса не падали, потому что в центр крупных мужских ладоней были вогнаны толстые стальные гвозди. Монстр был буквально прибит к стене! И из незаживающих почерневших ран сочилась бурая кровь.

У меня у самой заныли кисти.

Руки задрожали, едва не роняя тарелку с едой.

Это было кошмарно.

И очень жестоко.

Противоречило всему, что было написано в храмовом послании Ньяры. Там говорилось, что:«Причинённая боль утроится, но добро удесятерится. Поэтому, чем мстить кровью, накажите поцелуем любви».

С поцелуем было не очень понятно, зато первая часть была мне предельна ясна. Но солдаты явно не следовали учению. Они выместили злобу, не думая о последствиях. Возможно, рассчитывали, что монстр умрёт. Но… если верить сну-пророчеству — то можно уверенно сказать — этого не случится. Ирбис не только выживет, но и очень…оченьразозлится.

Внезапно, тихо звякнули цепи. И запёкшиеся сухие губы мужчины в камере разомкнулись.

— Насмотрелась? — раздался хриплый надсаженный голос.

И монстр открыл глаза… насыщенно-синие, как вечернее небо. Горящие в сумраке камеры — смотрящие прямо на меня.

Взгляд этот был такой силы — что хотя я стояла, а монстр сидел, и хотя я была свободна, а он заперт и даже прибит к стене, но мне почудилось, что это я связана и обездвижена, что это я беспомощно и жалко смотрю снизу вверх, ожидая своего конца.

Все слова, что я собиралась сказать — вылетели из головы. А инстинкт толкнул в грудь, вынуждая отшатнуться от прутьев — скрыться от давящего взгляда… Инстинкт требовал, что я должна убежать, спрятаться. И никогда не вставать на пути этого существа с ледяными глазами.

Но я никуда не убежала, а лишь судорожно перевела дыхание. Посмотрела на тарелку, которую до онемения сжимала в пальцах.

«Ты собиралась всех спасти… но испугалась простого взгляда?» — укорила я себя. И чтобы не передумать, не медля взяла с крюка на стене связку ключей. Они были от двери, а сами кандалы могли отпереть только старшие стражники. Впрочем, сейчас ирбиса держали даже не цепи, а гвозди.

Они усложняли мою задачу…

Мой изначальный план был в том, чтобы вежливо поприветствовать пленника, передать еду, быть максимальнонормальной, в течение пары дней наладить дружественное общение… (не то чтобы я была в этом сильна, но я бы постаралась). А уж потом осторожно выяснила бы про нападение на храм.

Тут ведь нет сокровищ. Запасов еды не так уж много. Если дело в мести, то я постаралась бы помогать, чтобы пленник не страдал. А взамен — он не стал бы устраивать кровавую резню.

План и без того был шаткий, а уж из-за этих гвоздей и вовсе становился мало возможным! Я по глазам монстра поняла — он не простит, не забудет своих ран. И от мести так легко не откажется. Но всё же — я попробую. Постепенно, шаг за шагом.

Ведь, как говорит Ньяра, добро удесятерится.

Что там вначале… нужно поздороваться?

Кивнув своим мыслям, я повернула ключ в замке и зашла в темницу. Здесь кровью пахло ещё гуще. Атмосфера стояла мрачная. Я двигалась, будто под толщей воды. Монстр жутко следил за мной из-под полуопущенных век.

«Добрый день», — хотела произнести я, но запнулась. Какой же он добрый? Желать благословение Ньяры тоже глупо, дикари в неё не верят. Тогда что сказать?

Впервые я так остро ощутила недостаток знаний о правильном общении.

— …здравствуйте, — всё же произнесла я. Мужчина даже не моргнул в ответ.

— Принесла вам поесть… — я торопливо убрала крышку с тарелки, чтобы он увидел.

Я старалась не смотреть ни на раны, ни на голый торс, ни в яркие глаза, светящиеся в полумраке. В итоге выбрала точку между бровей.

Тихо звякнули цепи.

И мужчина растянул разбитые губы в усмешке. Удлинённые звериные клыки сверкнули, отражая свет, падающий из крохотного окна.

— И как, по-твоему, я должен это сеъсть? — хрипло спросил он.

Я сглотнула ком.

— Я… я могла бы вас покормить, — прошептала я.

Кажется, такой ответ его удивил. Он коротко зло усмехнулся. Зазвенели потревоженные цепи, и мужчина скорчился от боли в раненых руках. А потом выдохнул слова вместе с паром:

— У тебя сердечко колотится, как у испуганной пичужки, айла. Ещё и человек… Лучше улетай отсюда, пока крылышки целы.

— Н-но… вы должны поесть, — упрямо сказала я. — Тут печёная репа и сухари…

— Если приблизишься, откушу твои маленькие пальчики, — грубее рыкнул он. — Спорю, они будут повкуснее репы.

— …ваша раса ест человечину? — опешив, спросила я.

— Конечно. На завтрак и ужин. А ещё заражаем скверной через взгляд. Так что лучше беги.

Я нахмурилась.

Я знала, что про взгляд — это неправда. Такая же, как то, что я краду бинты ради крови. Ведь иначе все солдаты бы уже болели. А у Тии отец не смотрел никому в глаза, и всё равно заразился.

А раз неправда, значит, и про человечину он соврал. Или пошутил… Значит, он шутит со мной? Это ведь хорошо, верно?

Я не была уверена, как к этому относиться.

В любом случае уходить так просто я не собиралась.

— Пожалуйста, — вслух сказала я, — вы ведь голодны. Позвольте мне вас покормить… господин ирбис… Вам же от этого будет лучше.

И сделала крохотный шажок вперёд — он дался мне с трудом. Ледяной взгляд оборотня пробирал до костей. Зрачки мужчины сузились в точки, будто наводя прицел. У меня заныла шея — ровно в том месте, куда каждую ночь опускается лезвие его острого меча.

— Надеешься отравить, айла?

— Нет, я не собираюсь…

— Тогда что это? Мнимая доброта местных святых сестёр? А ты, значит, самая чистенькая из них? — с отвращением рыкнул он.

«Он не знает, что я осуждённая преступница», — мелькнула мысль. Она предала мне сил. Я снова сделала крохотный шажок вперёд. В конце концов — он ведь обездвижен. Мне ничего не грозит…

— Птичка сама летит в пасть зверю, — прокомментировал это пленник. — Знаешь, хоть кто я?

— Да. Вы… вы арх Дейвар.

— … — он сощурил синие глаза.

— Я лишь хочу поступить правильно.

Шажок.

— И облегчить ваши дни здесь.

Ещё шажок.

— …чтобы не множить зло.

Снова шажок.

Я судорожно выдохнула — пар дыхания развеялся облачком. До пленника их оставалось ещё как минимум два шага… Но тут он резко дёрнулся, что-то обвило мою лодыжку, и я потеряла равновесие. Ахнула, тарелка выскользнула из рук, а сама я полетела на мужчину. Упала на его горячую грудь, упёрлась ладонями, и тут же ощутила, как мою спину крепко оплела рука… Но как?! Он что, вырвал её, несмотря на гвоздь?!

Я была поймана.

— Откуда ты знаешь моё имя? — рявкнул монстр, опалив моё ухо раскалённым дыханием.

Жар чудовища будто проникал в меня через его кожу, в тех местах, где он соприкасался со мной.

Он прижимал меня к своему горячему твёрдому торсу так сильно, что я не могла вздохнуть. Теперь я и правда чувствовала себя пойманной птичкой — маленькой и слабой — которая по глупости угодила в лапы хищнику.

— Кто сказал тебе моё имя? — повторил ирбис. Это был не просто вопрос, а приказ того, кто привык править. И от силы этого приказа что-то задрожало внутри меня, жалобно зазвенело, и острая тяга подчиниться — сказать всё-всё — схватила мою душу ничуть не слабее, чем мужская рука, что держала меня за спину.

Я не смогла ответить, лишь потому, что язык онемел от испуга.

— Если не скажешь, то я, пожалуй, приму твоё предложение пообедать. Потому что ты права, птичка, я ужасно голоден. Для начала попробую на вкус твоё ушко.

И я почувствовала, как полузвериные клыки царапнули мочку моего уха.

Нервы у меня сдали.

Я взвизгнула от страха, дёрнулась изо всех сил, пнула ногами и, видимо, попала в рану, потому что мужчина глухо зарычал, а его хватка ослабла. Я кубарем свалилась на сырой пол и тут же отпрыгнула к дальней стене.

Застыла, судорожно хватая ртом воздух и прижимая ладонь к горящему уху.

Дейвар сцепил зубы выпрямляясь. Теперь, когда он стоял на ногах — высокий, подавляющий своей внутренней и внешней силой — я снова ощутила себя как во сне — ощутила, будто надо мной безжалостно занесли смертоносный меч.

Сердце в груди замерло, по привычке готовое, что сейчас его стук оборвётся. Но ирбис не приближался. Не мог.

Мужчина был полностью в человечьем обличии. Обе ладони он уже сорвал с гвоздей, из жутких сквозных ран по его пальцам стекали ручейки крови. Но антимагические цепи на запястьях и щиколотках не позволяли монстру отойти от стены и напасть на меня.

Я была в безопасности… но всё во мне кричало об обратном.

— Я слышала ваше имя от военных! — вырвался из горла запоздалый ответ.

Дейвар окинул меня пронзительным ледяным взглядом.

— Неужели? Уверен, никто моего имени не знал.

— Я… я говорю правду… — голос у меня сипел. И я сглотнула.

На самом деле это была «полуправда». Солдаты и правда говорили при мне имя этого ирбиса… но то были вражеские солдаты в вещем сне.

Наверняка сейчас Дейвар прислушивался к стуку моего сердца. Так оборотни могут определить, если им говорят уж слишком откровенную ложь. Но что он определил по поводу меня — было неясно.

Стряхнув кровь с ладоней, мужчина дёрнул уголком разбитых губ. И снова я не смогла понять, что это значит. Не верит? Смеётся надо мной?

— Зачем ты принесла еду, птичка? — спросил он, не сводя с меня взгляда.

— Чтобы помочь…

— Какая в ней отрава? Что-то хитрое без запаха…

— Никакой! Я могу доказать. Съесть и…

— Зачем тебе это?

— Я хочу облегчить ваши дни!

— Чушь! — рыкнул Дейвар, заставив меня вздрогнуть.

«Ты дура, если думаешь, я тебе поверю», — читалось в свирепом выражении его лица.

От тяжёлого запаха крови, от напряжения у меня закружилась голова. Я больше не могла тут оставаться — мои внутренние силы кончились ещё в тот момент, как ирбис схватил меня и прижал к себе.

Мой план провалился на первом же шаге.

Дейвар не верит мне. Считает врагом. И еду не примет, как и моё предложение помочь. А ничего другого я сейчас предложить не могла. Любые мои слова он воспринимает как ложь и ловушку. Чтобы я сейчас не сказала — похоже, сделаю лишь хуже.

— Я, пожалуй, пойду… — пробормотала пересохшими губами.

— Лети, птичка… пока можешь, — с оскалом выдохнул пленник. Глаза его холодно сверкнули. Цепи звякнули, и моё сердце пропустило удар.

Одновременно я услышала шаги снаружи. Кто-то спустился к темницам! Возможно, Янтар или его напарник. Я не стала больше задерживаться, торопливо вышла из камеры, повернула ключ в замке, повесила связку на стену и, придерживая зелёный подол храмового одеяния, побежала к выходу.

У подножия лестницы стоял Янтар. Разгоняя сумрак, над его плечом светился магический огонёк.

— Ну и видок! Ты что, с ним обнималась? — заметив меня, пошутил оборотень.

Его шутка попала в точку, но я помотала головой отрицая. Сердце всё ещё стучало в груди слишком быстро, и, наверное, Янтар это услышал — потому что у оборотней слух куда лучше, чем у людей.

— Всё в порядке? — как будто заволновался он.

В порядке ничего не было.

Горло сжал спазм.

Я вдруг поняла ясно как день — изменить будущее будто совсем непросто.

Почти невозможно…

Но так и должно быть. Испытание на пути искупления и не может быть простым. Я должна найти путь — как бы хорошо он не был спрятан.

Но одно дело — решить, и совсем другое — сделать…

Элиза

Так началась череда непростых дней.

Снова и снова я лишала себя обеда и носила еду пленнику. Но он только окидывал меня прожигающим душу взглядом. А потом вовсе опускал голову, переставая реагировать, будто меня не было в камере. Если я всё же пыталась протянуть тарелку, то ирбис грубо отбрасывал её — печёная репа неизменно оказывалась на полу.

Там она сиротливо лежала, оледеневшая от холода. Даже мыши её не ели — словно звериным инстинктом чувствовали в Дейваре опасного хищника и не рисковали приближаться к его камере.

Но для меня подобное было роскошью. Я была обязана разбить лёд между нами. Любым способом. Раз с едой не получалось, то я пыталась завести разговор — но получала в ответ лишь холодный пристальный взгляд — такой, словно ирбис хотел проникнуть в мою голову и понять — какие цели я преследую.

И на вопросы не отвечал, будто говорить со мной было для него равносильно беседе с неразумной молью. Тишина, что повисала в такие моменты, меня страшила — она нашёптывала вкрадчивым голосом демона, который нет-нет, да выглядывал из полированных влажных камней, которыми был выложен пол темницы.

«Ничего не получится, Элиза, — твердил демон отражений. — Ты не сдвигаешься с мёртвой точки. Просто возьми из хранилища меч и пронзи его гнилое сердце — разом всех осчастливишь. Или хотя бы готовь план побега, пока не стала жертвой резни».

Чтобы заглушить этот дурацкий голос, я, как могла, разговаривала ирбисом. Задавала вопросы, чтобы наладить связь (это мне Тия подсказала). Дейвар неизменно молчал, и это превращалось в глупый сбивчивый монолог:

«Как ваше самочувствие, господин ирбис?…подозреваю не очень? Вижу, что не очень… Наверное, и спать неудобно. Я могу придумать что-то с подушкой, но… Вы, наверное, её порвёте в клочки. Но если нет — то кивните. Хм… Не киваете. Так я и думала. Кстати, на улице сегодня такая вьюга — аж с ног сбивает. Смотрительница говорит, это святая Ньяра злится, что не все её заветы соблюдают. Но по мне — это глупость, по заветам Ньяра желает всем добра, даже преступникам, с чего бы ей тревожить людей. Ой… А в кого вы верите?»

— Это такая изощрённая пытка? — хрипло предположил ирбис на третий день, когда я снова с порога начала рассказывать про погоду. — Лучше позови своих дружков. Пусть прихватят хлысты и гвозди. Позже и они всё это опробуют на собственной шкуре. А вот заговорить тебя до смерти будет проблематично. Может, пытка молчанием тебе пойдёт больше?

Это был самый длинный его монолог за всё время, так что я даже онемела на мгновение. Обрадовалась, потом ещё раз прокрутила в голове то, что сказал Дейвар, и вежливо спросила:

— А можно обойтись совсем без пыток?

— Можно, — задумчиво сказал ирбис.

— А без смерти? Без смерти — можно? — попытала я удачу.

Дейвар не ответил, только обжёг взглядом.

На этом наш разговор был окончен.

Но я порадовалась даже такому успеху. И стала перебирать в уме варианты, что ещё можно сделать. Прежде всего мне хотелось позаботиться о ранах пленника.

Из-за антимагических кандалов они заживали плохо — особенно на ладонях. Хотя Дейвар (в уме я пыталась называть его по имени) вёл себя так, будто он и в сырой холодной камере остаётся королём мира — на самом деле страдал от сильной боли. Я угадывала это по состоянию его мощного тела. На висках и упрямом лбу блестела испарина, у глаз темнели круги, а его пальцы непроизвольно подрагивали. Было похоже, что у мужчины лихорадка — всё из-за воспалившихся ран.

Поэтому на четвёртый день я раздобыла лечебную мазь и воду, чтобы промыть его раны — но стоило мне приблизиться к ирбису, как он вскинул взгляд и произнёс:

— Ещё шаг — и ты умрёшь, птичка.

Тон у него был такой — что я сразу поверила — так и случится.

И не рискнула подойти.

Потом он повторял эти слова каждый раз, когда я собиралась приблизиться.

Я даже запомнила тут прямоугольный камень на полу, где начинало звучать это предупреждение. Это был камень — до края которой он мог дотянуться.

Я мысленно нарекла его «границей», и решила для себя, что моя задача — сдвинуть её ближе. Но в итоге за следующие дни не продвинулась и на миллиметр — только теперь на границе сгрудились вещи: плед, деревянная миска с водой, кристалл для очищения, мазь от ран, чистая ткань для перевязки и засохшая уже булочка — та самая, которую дала мне повариха.

Каждая из этих вещей для меня была маленьким сокровищем.

Миску я вырезала и засмолила сама — мне подсказывала Тия — её мама раньше делала такие. Плед был у меня единственный и теперь я спала в тулупе, чтобы не окоченеть от холода. Мазь от ран отдал Янтар — верно решил, что я прошу для себя, а освежающий тело кристалл я выпросила у Фаиры — она поделилась им в обмен на то, что я помою за неё окна в правом крыле. Я драила их всю ночь, радуясь, что сестра вообще пошла навстречу.

Но для Дейвара все эти вещи были мусором, который не стоили его внимания.

С каждым днём я всё отчётливее осознавала — он знает, что здесь ненадолго. И что все, кто живёт в храме — обречены. Он и на меня смотрел, как на мертвеца, который зачем-то продолжает дёргаться, хотя давно уже можно просто лечь и расслабиться в ожидании конца.

С момента, как я вошла в камеру Дейвара, прошла почти неделя. А между тем сон о нападении на обитель продолжал сниться мне каждую ночь.

В нём почти ничего не менялось. Почти…

И это «почти» заключалось в малюсеньком нюансе…

Теперь, когда вражеские солдаты притаскивали меня к арху Дейвару — он отрубал мне голову молча, без прежних слов о гнили.

Вообще без каких-либо слов. Кажется, он даже почти не смотрел на меня. Будто и правда решил обойтись «без пыток».

Это значило — сон о будущем меняется, если я меняю настоящее. Вот только настоящее меняться так просто не желало. Я ощущала сопротивление реальности так, будто пыталась смять застывшую глину холодными пальцами. Не получалось совсем ничего — только пальцы обдирала.

Но всё же я продолжала стараться. Не сдавалась. Не могла сдаться! У меня ещё были идеи! Время есть… Судя по некоторым признакам во сне — ирбисы напали на обитель под конец зимы. Только в то время бывают столь сильные снежные бури…

Значит, в запасе ещё несколько недель.

И одну из них я уже бездарно потратила.

Фаира

Два десятка младших и старших сестёр собрались в церемониальном зале храма Ньяры. Под сводчатым потолком терпко пахло благовониями. В каменных чашах потрескивал огонь, на алтаре лежало подношения — свежие цветы, ленты, клыки разных зверей и хлебный ломоть.

Сразу за алтарём на пьедестале возвышался каменный трон с широкими подлокотниками, уходящая высь спинка была украшена искусной рунической резьбой. На этом троне было позволено сидеть лишь многоликому божеству — прародителю великого зверя и первого человека. Отцу всех существ Тиарри.

Если верить писанию, прародитель и сейчас сидел на троне. Как и на всех остальных подобных тронах в каждом священном храме — ведь Бог он на то и бесконечное создание, чтобы быть способным находиться во множестве мест одновременно. А многоликий к тому же обладает десятком разных «ликов», и с разной просьбой можно обратиться к разным частям его духа.

Руны именно этого трона взывали к лику «Ньяра» — самой милостивой части многоликого. Считалось, что Ньяра дарует прощение и излечение каждому, а её дух столь милостив, что она всегда готова услышать молитву чистого сердца…

Но Фаира, стоящая в зале среди других сестёр, в это не верила.

Ведь иначе справедливый многоликий бог остановил бы руку Мореллы и заткнул бы ей рот.

— Во имя света небесного, прими дар Ньяры, — певуче произносила смотрительница, занося руку с коротким хлыстом в виде упругой чёрной палки, чтобы затем резко опустить его на вытянутые руки Элизы, стоящей перед ней на коленях.

Хлыст со свистом рассекал воздух, хлёстко приземляясь на вспухшую от ударов кожу. Кисти настоятельница не задевала — ими ещё работать — но зато предплечья девушки уже были исполосованы алым. Местами выступила кровь.

— Да раскроется твоё чёрное сердце навстречу свету, — и снова хлёсткий удар.

Глаза Мореллы были чёрными, будто она сама была демоном. Она так старалась посильнее наносить удары, что из её идеального чёрного пучка на затылке выбилась смоляная прядь и прилипла к её взмокшему лбу.

«Вжух», — новый удар.

«Семь… Восемь…» — считала про себя Фаира, внутренне вздрагивая после каждого. Многие сёстры даже не смотрели на Элизу. Им уже наскучило это представление или просто было неприятно. А вот Фаира не могла отвести от зрелища глаз.

Она не знала, что пугало её больше — Морелла, которая не могла скрыть удовольствия от издевательств над безумицей. Или тот факт, что в голубых глазах Элизы не было ни слезинки. Наоборот, они будто разгорались всё ярче, как бывает, когда дуешь на почти потухшие угли.

Почему-то Фаире казалось, что если пересечь какую-то невидимую границу — то глаза Элизы вспыхнут неугасающим пламенем и в ней проснётся настоящая ведьма — та самая, что творила ужасы в столице Руанда. Та самая, чью злую суть усыпили, стерев воспоминания. Но ведь если можно усыпить… значит, и разбудить тоже можно? И если Элиза «очнётся», то что-то случится… Что-то плохое. По крайней мере, так мерещилось Фаире.

«И как Морелла этого не замечает? Как не боится гнева ведьмы? Зачем злит её?» — искренне не понимала Фаира. Однажды она даже осторожно пыталась обсудить это с другой сестрой, но в ответ услышала лишь насмешку и ответ, что если бы Элиза могла, то уже показала бы себя. А за грехи нужно отвечать.

«Как бы потом и нам не ответить», — нервно думала про себя Фаира, наблюдая, как хлыст Мореллы в очередной раз рассекает кожу на предплечьях безумицы.

Это был последний удар — тринадцатый, по числу непростительных грехов.

— Благодарю за урок, наставница, — низко поклонилась Элиза, а потом встала, держа руки так, чтобы не заляпать кровью пол. Не то чтобы натекло много — Морелла не била до мяса — но даже так выглядело плохо. Особенно вместе с общим состоянием безумицы.

Казалось, за последнюю неделю она похудела ещё больше, скулы на лице натянули кожу, у голубых глаз залегли тени… Но это всё равно не лишило Элизу ангельской красоты, а будто, наоборот — подчеркнуло яркость глаз и губ, усилило ощущение хрупкости девушки.

— Ньяра добра к своим последователям, каждый может… — продолжила Морелла, пренебрежительно махнув безумице, чтобы она уходила.

Девушка двинулась к дверям, и что-то дёрнуло Фаиру последовать за ней — под заунывные чтения молитвы осторожно выскользнуть в пустынный коридор, тихонько окликнуть:

— Элиза…

— Да? — обернулась та. И снова этот прямой взгляд, от которого пробирает до дрожи. Будто безумица смотрит не в глаза — а куда-то за них — глубже.

— Не злись на Мореллу, ладно? — слова сорвали с губ Фаиры до того, как она успела их осмыслить.

— Я не злюсь, — тихий голос Элизы был похож на спокойный ручей, холодный и ровный. — Это всё ради меня. Я понимаю.

— Старшая смотрительница из-за дочери такая, — понизив голос до шёпота, зачем-то продолжила объяснять Фаира. — Чёрная ведьма лишила здоровья дочь Мореллы. Знаешь, та комната в башне… из которой иногда вой. Это дочь Мореллы воет.

Элиза будто задумалась, а потом кивнула.

И снова никаких эмоций на ангельском лице. Фаиру это даже немного разозлило. А следом она разозлилась и на себя.

Что это вдруг на неё нашло? С чего вообще начала что-то объяснять этой юродивой? Она ж недалёкая, наверное, и полслова не поняла. Подумаешь, слегка рассекли кожу. Не до костей и не до мяса. Вон, Фаира как-то и по спине хлыстом получила — ничего, жива и даже умнее стала.

Нахмурившись, Фаира хотела уже бросить что-то грубое, чтобы ведьма не надумала лишнего, но взгляд соскользнул на израненные руки безумицы. И резкие слова костью застряли в горле.

«Надо бы обработать», — мелькнула мысль.

— Эй! — раздалось вдруг за спиной.

Фаира оглянулась. Это другая сестра выглянула из зала. — Ты куда делась?

— На минутку вышла…

— Возвращайся немедленно!

— Я-я… — протянула Фаира, снова посмотрев на Элизу… Точнее туда, где она только что стояла. Но оказалась, безумица уже успела уйти.

Элиза

Смыв под ледяной водой кровь, я натянула поглубже рукава, чтобы скрыть вспухшие предплечья. Зашла за порцией гнили для пленника, привычно уже заменила наши тарелки.

Поблагодарив повариху, вышла с кухни… Меня качнуло.

Больно было даже просто держать тарелку, больно нести…

Но эта боль была освобождающей.

Меня высекли за разговор с демоном. За дрянную работу. И за то, что проспала утреннюю службу. Всё это было правдой — я стала работать хуже. Клевала носом и постоянно хотела есть, из-за чего порой еле-еле тянула тряпку по полу. За это мне и досталось.

… хотя на самом деле я ощущала наказание иначе — будто оно не за грязный пол, не за долгий сон, а за мою никчёмность. За глупость. За то, что я недостаточно стараюсь изменить грядущее.

За то, что не могу найти решения!

Я потратила неделю впустую и чувствовала, что всех подвожу. Не справляюсь. Не знаю, как быть! Если бы Морелла не высекла меня сегодня, я бы сама себя как-нибудь наказала — за чрезмерную гордыню, за то, что думала, будто легко подружусь с ирбисом.

Но вместо дружбы — лишь подкармливала его ненависть.

Моя болтовня его раздражала. Попытки угодить — злили. Он гнал меня прочь, угрожая «сломать птичке крылышки».

«А что, если отпустить его? Как-нибудь вскрыть кандалы?» — бродила в уме безумная мысль.

Даже если бы я смогла — как знать, не бросится ли он рвать стражников, что причинили ему боль? А затем — расправится и с сёстрами обители, потому что он зверь — а мы его враги. Я не могла так рисковать. К тому же я не знала способа справиться с замком на антимагических цепях.

Еда тоже не помогла сблизиться.

Как и лекарства.

Сегодня я несла в карманах бинты. Но с чего бы ирбису принимать их? Надежды не было. Зато в груди росло отчаяние. Оно ощущалось как камень, который засел под рёбрами. С каждым днём он разрастался, давил на грудину изнутри, царапал острыми гранями.

Я уже не была уверена, что сумею вынести его тяжесть.

«А может, просто упасть ирбису в ноги и умолять пощадить обитель?» — думала я. Но тут же отмела эту идею. Молитвы и мольбы ничему не помогают — я знала это как никто. Сколько бы не молилась лику Ньяры, она никогда не отвечала, никогда не помогала. Так с чего бы это делать жестокому монстру пустоши?

Просить бесполезно.

Спастись можно только приложив собственные силы.

Но я не знала, куда именно их прикладывать.

У входа в темницу сегодня дежурили обортни-волки, их имён я не знала. Зато они знали меня. Сморщили носы и отвернулись. Но так даже лучше. Я поскорее спустилась по ступеням к сырым холодным камерам. Сразу же пошла к дальней.

Вдохнула тяжёлый металлический запах.

Пронзительно скрипнули петли, когда я вошла внутрь.

— Ккар! — раздался вороний крик. Снаружи за решёткой крохотного окна, нахохлившись, сидел угольно-чёрный ворон. Моргнув глазом, он вспорхнул, столкнув внутрь камеры снег.

И снова установилась звенящая тишина.

Дейвар сидел, согнув ноги и привалившись к стене. Дыхание было рваным, глаза — закрыты. Он спал? Или притворялся спящим?

Чёрные волосы прядями спадали на обострившееся лицо мужчины, и было не разглядеть его выражение.

Изменив своему правилу, я не стала приветствовать ирбиса. Это всё равно не работало… Ничего не работало. Я чувствовала себя такой измотанной и подавленной, что даже язык не желал шевелиться. Раненые предплечья, прикрытые рукавами — ныли и дёргали.

Но это ничего.

Это терпимо.

Я присела возле «границы» и положила на прямоугольный камень тарелку с репой, а рядом бинты… Они ярко белели на тёмном полу, и я замерла, слепо глядя на них.

«Что мне делать? Что делать? Что?!» — стучало в уме.

«Может, рассказать кому-то? Может, Фаире? …или Янтару? Нет, ему нельзя… Он воин, он предпочтёт убить ирбиса. …я не хочу ничьих смертей. Через зло искупление не получить… Да и поможет ли это? Соклановцы Дейвара всё равно могут прийти и отомстить. Но что тогда делать?»

Ирбис страдает.

И поэтому заставит страдать других.

Но как я могу помочь, если он не принимает помощь?

Всё, что приносила ему — лежит на этом камне… Камне, за который я даже не могу ступить! Иначе…

Что? Умру?

Я подняла глаза, впившись взглядом в неподвижное лицо Дейвара.

Всё же, не похоже, что он притворялся. Скорее, был без сознания. Рельефная грудь вздымалась от дыхания. Руки безвольно лежали на бёдрах… И именно на животе и ладонях самые страшные раны.

А если всё же, пока он не очнулся, обработать раны?

Может, это что-то изменит?

Что мне терять?!

Я глубоко втянула стылый воздух.

И осторожно протянула руку, пересекая «границу».

Я была готова отдёрнуть её, если ирбис проснётся. Но он не шевелился. Только пар рваным дыханием вырывался из его рта.

Оперевшись кончиками пальцев на стылый пол, я чуть подвинулась вперёд.

Тук-тук-тук — испуганно стучало в моей груди. Но ничего не происходило. И я уже было двинулась дальше, как вдруг раздался глухой хрипловатый голос:

— Что ты делаешь?

И ирбис открыл глаза.

Не важно, как сильно он ранен, как долго голодает, его глаза оставались яркими, как синее пламя во тьме. Этот взгляд, казалось, мог вынуть из человека душу — подцепить крючком и дёрнуть. Щёлк! И нет души.

— Разве я не предупреждал тебя, птичка? Вернись назад.

— Мне надо… обработать ваши раны, — выдохнула я со свистом. — Пожалуйста.

Это было самое отчаянное «пожалуйста» за всю мою жизнь.

И мне даже показалось, что оно сработало. Это ведь волшебное слово — иногда так бывает, что и слово может стать магией — так Тия говорила.

Ирбис чуть повёл носом, будто принюхиваясь, но возражать не стал. Тогда я двинулась к нему. А в следующий миг зазвенели цепи — это Дейвар метнулся от стены, крепко обхватил моё запястье и дёрнул на себя.

Боль пронзила руку до плеча.

Я вскрикнула. Слёзы брызнули из глаз. И одновременно с этим я упала на горячую грудь мужчины. Но этого я почти не заметила — всё затмила боль. Ирбис держал моё запястье прямо поверх ран, и теперь они горели огнём.

— Эй, ты чего? — в рычащем голосе мелькнула растерянность. И пока я пыталась выдавить ответ, пока пыталась отстраниться, он сдёрнул рукава моей мантии, обнажая предплечья.

Алые росчерки на коже уродливо вздулись. Кое-где засохли бурые пятна крови.

— Нет, не смотрите! — я отпрянула, и Дейвар позволил. Но в его лице и взгляде полыхнула такая ярость, что у меня заледенела душа.

— Это что? Кто это сделал?! — рявкнул он, и я задрожала от силы его голоса.

— Меня наказали… з-з дело, — я отступила, упёршись спиной в противоположную стену. А Дейвар, наоборот, шагнул ко мне, натянув цепи. Свет из окна упал на его обострившееся от голода лицо. Сейчас оно выглядело ещё более хищным, чем обычно.

— За что вообще можно так иссечь кожу ребёнку?

— Я не ребёнок, — шепнула, прижимая раненые руки к груди. — И я ослушалась… Дурно выполняла работа…

— И за такую малость тебе изранили руки, и даже не оказали помощи? Вот оно — ваше хвалёное милосердие! — зло выплюнул ирбис, обнажив удлинённые клыки. Его резкий голос эхом разлетелся по стылой камере.

Я лишь сжалась сильнее. Мне хотелось защитить обитель и её сестёр, но прямо сейчас я не находила слов.

— Неужели… — сощурив глаза, Дейвар окинул меня пронзительным взглядом, — тебя наказали за то, что таскаешься сюда?

Я отрицательно замотала головой, но получилось слишком испуганно и поспешно.

Дейвар хищно наклонил голову, будто читая меня, как раскрытую книгу.

— Все эти бинты… лекарства… Сомневаюсь, что кто-то разрешал тебе, пытаться меня лечить.

— Н-но и не запрещал.

— Кто тебе даёт эту дрянную репу, птичка?

— …повариха.

— Для меня?

Я шире распахнула глаза, не решаясь врать напрямую.

— Значит, не для меня? Ты свою что ли носишь, птичка?

— …

— Зачем тебе это?! — снова этот тон-приказ, который будто хватает мою волю за горло.

— Я п-просто… п-просто хочу… чтобы вы не страдали. Ньяра учит милосердию к каждому, я лишь следую её учению, — влага снова подкатила к глазам, защипала веки.

Я закрыла лицо руками.

Вся тяжесть последних дней вдруг навалилась разом. Почему-то у меня при всех получалось держать лицо, но при Дейваре — что во сне, что наяву — я становилась как оголённый нерв.

Я пыталась сдержать всхлипы, но не получалось.

— Простите, — шептала я, сквозь слёзы. Дейвар молчал, и когда я всё же успокоилась и опустила руки, обнаружила, что он снова сидит у стены и задумчиво смотрит на меня.

Прежде я не встречала такого его взгляда.

— Птичка, давай-ка ты перестанешь сюда ходить.

— Нет, я не перестану.

— Я почему-то так и думал, — мрачно усмехнулся мужчина. — Тебе есть кому обработать раны?

— Они не настолько серьёзные…

— Так не пойдёт, птичка, — совсем по-звериному рыкнул он. — Бери-ка мазь и займись своими руками.

— …я не могу. Это лекарство ваше. Для вас.

— Хах, — он с усмешкой оскалился. — Ничего глупее в жизни не слышал. Но раз оно моё, то могу делать с ним что хочу?

— Д-да.

— Тогда я хочу, чтобы ты взяла её. И обработала свои предплечья.

Я хотела отказаться, но в голову вдруг пришла отчаянная идея. Я сцепила перед собой пальцы.

— Х-хорошо, но… но только если вы позволите позаботиться и о ваших ранах тоже! — выпалила я, и голова закружилась от собственной смелости.

Дейвар раздражённо скривил губы, но потом его взгляд упал на мои руки, и между тёмных бровей мужчины прорезалась суровая складка.

— Ладно, — низким голосом сказал он. — Покажи, свои лекарские способности, птичка. И постарайся не грохнуться в обморок.

Первый миг я не могла поверить, что он согласился. А потом, когда смысл слов дошёл до разума, не сдержала счастливой улыбки. Чувство было такое, будто в кромешной тьме вдруг забрезжил луч света. Это был мой шанс!

Я подхватила с пола лекарства и шагнула к пристально следящему за мной Дейвару. Хотя он казался спокойным, но я ясно видела, как напряглись его мышцы, как ещё сильнее обозначился рельеф пресса и окаменели плечи.

Я словно приближалась к дикому зверю, поэтому старалась двигаться плавно, без резких движений.

— Я буду осторожна, — шепнула, придерживая подол зелёной мантии и присаживаясь на колени рядом с пленником.

От страха у меня дрожали пальцы.

Сердце колотилось как бешеное.

В памяти снова и снова возникали картины из сна.

Образ Дейвара слишком слился для меня с ожиданием смерти. С неизбежностью печального конца. Поэтому я невольно ждала нападения. Ждала, что он сейчас рассмеётся — оттолкнёт или вовсе схватит за шею. Но ирбис не делал ничего опасного, только протянул мне свои ладони, в центре которых темнели уродливые раны.

Правая рука выглядела лучше — там шло заживление — из-под бурой корки просвечивала новая кожа. А вот с левой всё было куда хуже. Там рана воспалилась и вспухла по краям. Я решила начать с неё.

Осторожно положив мужскую руку на своё колено, я смочила бинт водой из фляги и стала аккуратно промывать рану. Я видела однажды, как это делает Фаира, заботясь об Янтаре. И сейчас старалась повторять её движения, только действуя ещё мягче, ещё медленнее.

Ладонь мужчины была горячей, я ощущала её жар даже через грубую ткань своего одеяния. Я смотрела только на рану, но каждой клеточкой ощущала взгляд Дейвара.

Волоски на шее у меня встали дыбом. Но я упрямо продолжала протирать руку мужчины, игнорируя сигналы собственного тела.

По правде, я ещё никогда сама не касалась мужчины.

Да и почти никого не касалась (если не считать случаев, когда Морелла хватала меня и куда-то тащила)… Разве что маленькую Тию иногда гладила по ушастой голове. И поэтому сейчас сосредоточиться было сложно, эмоции качались от ледяного страха, к жаркому смущению и неловкости.

Что, если Дейвару неприятно то, что я делаю?

Вдруг, слишком больно? Или невежливо — вот так трогать, вот так сидеть совсем рядом? Что, если я оскорбляю его?

— Ты так до завтрашнего утра рану не очистишь, — неожиданно рыкнул Дейвар.

Я испуганно замерла, а он вдруг накрыл мою маленькую руку своей большой. Обхватил горячими пальцами мою кисть, в которой я держала бинт. Надавил им на собственную рану. Провёл, стирая грязь.

— Вот так, — пар дыхания коснулся моей щеки.

Я судорожно вздохнула и подняла глаза, встретившись с горящим взглядом Дейвара. Его чёрный значок расширился, будто пытался охватить меня так же, как мужская кисть охватила мою ладонь.

В отражении глаз ирбиса я увидела себя — бледную, с рваным алым румянцем на щеках — таким, будто свекольным отваром брызнули. Пятна этого румянца стекали за ворот моей зелёной мантии.

— Давай сюда лекарство, — скомандовал ирбис, отпустив мою руку.

Ещё прежде чем я задумалась, тело послушно исполнило приказ, и я протянула ему баночку. Взяв её, мужчина в пару движений нанёс немного пахнущей мятой мази на свою прочищенную рану. И болезненно нахмурился — видимо, щипало.

Я тут же — не задумавшись — подула на его открытую ладонь. А про себя шепнула маленькое заклинание: «Боль искала-искала, а тебя не нашла. И поэтому боль восвояси ушла».

— Эй, ты что творишь?

Я смущённо ответила:

— Так боль снимают. Прошло?

Дейвар шевельнул пальцами, потом покрутил ладонью. И сощурился, глядя сверху вниз. Взгляд у него был страшный — как лезвие, от которого отражается луч северного солнца. И Дейвар будто решал, пустить ли ему лезвие в ход или ещё подождать, ещё немного последить за столь странной зверюшкой, что дрожит перед ним. Дрожит, но не убегает.

Его лицо было близко, и его могучее тело тоже — руку протяни и коснёшься. Мой нос щекотал мятный запах вперемешку с мужским терпким. Я старалась не смотреть на подрагивающие развитые мышцы мужской груди и пресса — не потому что не хотела, а из-за собственной непонятной реакции. Сердце почему-то начинало стучать чаще, а щёки будто кипятком ошпаривало.

Сидеть рядом так близко было страшно, но ещё страшнее становилось от мысли, что если отсяду хоть на полпальца, то хрупкий контакт, что установился между нами, раскрошится, как сухой лист.

— И правда… не болит, — рычаще произнёс Дейвар. — Это какой-то заговор? Кто научил тебя снимать боль, пташка?

Я робко пожала плечами. Я не была уверена, кто именно… Кто-то очень далёкий в моём детстве, о котором я ничего не помнила. Правда, метод редко работал для меня самой.

— Знаешь, ты очень странная…

— Почему? — шепнула я.

Не то чтобы я не знала, что странная, но мне было интересно, что я сделала неправильно именно сейчас. Ирбис мрачно хмыкнул, будто говоря: «Ну вот как раз из-за таких вопросов!» А вслух спросил:

— Сколько тебе лет?

Простой вопрос… Но я облизнула пересохшие губы, не уверенная в ответе. Однажды Морелла сказала, что мне восемнадцать. А в другой раз, что двадцать… Пока я думала, вдруг заметила, что Дейвар опустил взгляд и пристально смотрит на мои губы.

— …восемнадцать, — торопливо ответила я, чувствуя, как подпекает щёки.

— А где родители? — снова взгляд в глаза, и вопрос прозвучал куда более резко.

Тяжёлая аура оборотня давила на плечи, воздух казался совсем густым. Я каждой клеточкой чувствовала, что сейчас всё внимание мужчины направлено на меня, и он будто вглядывается в каждую мою чёрточку. В каждое крохотное движение. И даже принюхивается.

— Я сирота.

— Погибли здесь, на границе?

— Нет… Это было не здесь. Точнее… я не уверена, что они погибли. Я их не помню.

Я росла сначала в трущобах, потом в приюте. Мне так говорили.

«Может быть, они бросили меня из-за того, что я такая странная. Или потому что сердцем почуяли, что стану злодейкой».

— Что ж… — произнёс вдруг ирбис. — Иногда отсутствие родителей лучше, чем их наличие. Никогда не знаешь, выиграл или проиграл оттого, что они ушли.

Я моргнула.

Мне показалось, или он меня сейчас попытался утешить? Пока я искала ответ, ирбис без перехода взял мою кисть в свои горячие пальцы. Откинул рукав зелёной мантии…

— Не надо! — очнулась я дёрнувшись.

— Сиди тихо, — рыкнул он. — Или вместо мази использую язык. Тоже помогает.

Я сжалась, приготовившись к боли. Но когда мазь коснулась кожи, почувствовала лишь прохладу и лёгкое жжение. Всё же мои раны не были такими серьёзными, как у ирбиса.

Яркий запах мяты щекотал нос, заполнял лёгкие. Дейвар неожиданно умелыми движениями распределил мазь по моим раненым предплечьям. Сверху перетянул бинтом — крепко, но не так чтобы сдавило кровоток. Ему явно было не впервой обрабатывать раны — действовал он куда увереннее, чем я.

Вскоре он уже обработал обе моих руки. Я смотрела на свои предплечья с чувством, будто меня по затылку ударили. Оказывается — это так приятно, когда заботятся о твоих ранах, даже таких незначительных. Тепло коснулось сердца, будто и о нём позаботились тоже — перебинтовали и затянули — бережно и крепко.

— Спасибо…

— Где там твои овощи? Неси, — приказал Дейвар, будто ничего такого сейчас не сделал. Будто это в порядке вещей.

Отодвинувшись, я послушно подтянула тарелку, чиркнув железным бором по камням пола. Ирбис прямо пальцами выгреб из посуды половину порции и закинул в рот, проглотил почти не жуя.

— Остальное твоё, пташка.

— Но…

— Не спорь.

Я не стала.

Послушно потянула в рот кусочки еды. Они уже остыли, но всё ещё приятно хрустели на зубах. Ирбис следил за мной, будто ждал, что я вот-вот выплюну еду, признавшись, что там отрава. Но я жевала кусочек за кусочком, будто это такая моя работа — жевать репу под пристальным взглядом снежного барса.

В мыслях я радовалась произошедшим изменениям, но не понимала до конца, почему вдруг Дейвар переменился и чего ждать дальше. Тишина загустела.

— А раньше была говорливая… — заметил Дейвар.

— Я хотела подружиться, — призналась я.

— Зачем?

— Чтобы вам не было здесь грустно.

— Значит, это были не пытки, а рука дружбы?

Он явно смеялся надо мной, но синие глаза оставались серьёзными и будто смотрели в самую глубь. Дейвар по-кошачьи плавно отклонился к стене. Звякнули цепи. Снаружи взвыл ветер, забрасывая в камеру снежинки.

У меня затекли и замёрзли колени, но уходить не хотелось.

— Зря ты всё это затеяла, глупая пташка. Лечение, еда, дружба… Мы из разных лагерей. Мы враги. И врагами останемся.

— Тогда почему вы обработали мои раны?

— Мне стало скучно, — Дейвар насмешливо ухмыльнулся, показав звериные клыки, — сколько бы ни просил стражников станцевать, они почему-то отказываются. Волки не умеют веселиться. А ещё… — Его ухмылка превратилась в агрессивный оскал, — я терпеть не могу лицемеров под маской святости. А нет ничего лицемернее, чем когда в обители милосердия избивают ребёнка.

— Я не ребёнок.

— Вижу, — он окинул мою фигуру пристальным взглядом. — Но ты беззащитна как ребёнок. Недоедаешь. Подвергаешься насилию. Даже смерть милосерднее такой жизни.

— Нет, — я отрицательно мотнула головой. — Вы не правы. Всё не так плохо. Но знаете… даже если жизнь такая, я всё равно хочу прожить её до самого конца. В ней столько всего, что хочется узнать. Попробовать. Увидеть. Почувствовать. И… и я уверена! Другие думают так же. Поэтому… вы могли бы… не забирать жизни других?

— Это что, попытка завербовать меня в свою веру? — усмехнулся Дейвар, но взгляд его стал острым как клинок. — Говоришь, как настоящая сестра обители. А я думал, бывают только липовые.

— Разве, чтобы ценить жизнь, нужно обязательно верить в Ньяру?

— И то верно… Но извини, птичка, я поклоняюсь другим богам. А им по вкусу смерть врагов. К тому же здесь приходится выбирать. Ты или они. Твоя семья или их. Твой клан — или их замок.

— Можно же договориться!

— Нельзя, — произнёс он уже без улыбки. — Нельзя договориться.

— Но почему?!

— Элиза, ты там? — вдруг раздался мужской голос из коридора. Это был Янтар!

Я тут же вскочила, едва не перевернув тарелку с остатками репы. Отскочила от Дейвара, чтобы нас не увидели рядом.

— Мне нужно идти, — зашептала я. — Но я вернусь.

Я думала, он скажет своё привычное «Не стоит».

Но он сказал:

— … я буду ждать.

Элиза

— За мной! — хмуро скомандовал Янтар, едва я вынырнула из камеры Дейвара в сумрачный коридор темницы.

Оборотень развернулся и пошёл к выходу. Я поспешила следом — сначала по лестнице, потом по коридору обители. Шаг у Янтара был широкий и по-звериному бесшумный. Мне приходилось семенить, чтобы не отставать.

Но к чему такая спешка?

— Что случилось, господин?

— Фаира тебя ищет. Попросила привести.

— Зачем? — уточнила я, но тут оборотень так неожиданно обернулся, что я, ойкнув, врезалась в его твёрдый торс, щекой мазнула по грубой ткани рубахи. И так резко отшатнулась, что обязательно упала бы, не успей волк поддержать под спину.

Жар его ладони я почувствовала даже через плотную мантию послушницы, и невольно проскочила мысль: — неужели у всех оборотней такие горячие руки? Хотя объятия Дейвара обжигали даже сильнее…

— О ком думаешь? — рыкнул Янтар.

— Ни о ком! — испуганно шепнула я. И тут же осознала, что соврала.

Глаза Янтара потемнели, будто в расплавленное золото капнули чернил. Ноздри точёного носа расширились, резко по-звериному втягивая воздух. А потом волк гадливо сморщился. И наконец, отпустил. Скрестил руки на широкой груди.

— От тебя неправильно пахнет, — заявил он в таком обвинительном тоне, будто я испортила ему аппетит. — Мятой, вишней, а ещё… зверьём. Ну и вонь.

Растерянная таким заявлением, я понюхала свою мантию. Правда пахнет? Мята из-за лекарства… Зверьё — это из-за ирбиса? Хотя не чую, но верю… Но откуда вишня?

— Не ходи больше к пленнику, — развернувшись, волк вновь зашагал коридору.

Мимо прошли сёстры обители, поэтому я ответила, только когда они скрылись за поворотом:

— Но я должна.

— Кому «должна»? — раздражённо рыкнул волк. — Кто тот полоумный драхт, что придумал посылать к этому монстру девушек?! Сплошной бардак!

«Похоже, ему кто-то с утра на хвост наступил», — подумала я, вспомнив расхожее выражение про оборотней, если они без настроения.

В целом было довольно странно, что Янтар до сих пор оставался в обители. Даже серьёзные раны за такой срок должны были уже зарубцеваться. Однако я видела, что Янтар до сих пор двигался скованно, будто берёгся от резких движений.

— Как ваши раны? Я думала, у оборотней быстрая регенерация.

— Это так… Но от головы тоже зависит, — он постучал себя по виску. — Считай, пока что мне выгодно чуть-чуть болеть. Фаире нравится за мной ухаживать, — его голос потеплел. — Она так трогательно заботится о моих ранах, что невозможно ей отказать.

— Понятно, — кивнула я. — Значит, вы не хотите оставлять Фаиру…

— Пока что не хочу… — и снова в тоне волка захрустели льдинки. Он потёр шею, провёл рукой по тёмным волосам. — Но когда-нибудь придётся.

— Почему? Вы что, собираетесь её бросить?!

— О! Слышу осуждение в твоём голосе, синеглазка, — насмешливо оскалился Янтар. Он сбавил шаг, и теперь мы шли вровень, так что я могла заглянуть в его лицо. — Но дело ведь не только в моих личных желаниях.

— Думаете… это она бросит вас?

Волк по-звериному фыркнул, недовольно сверкнув золотыми глазами. Кажется, ему не понравилось моё предположение.

— С чего бы ей бросать такого красавчика? Она не найдёт лучше.

— Ну… ведь и Фаира красивая. И не злая. И у неё тёплая магия, будто солнышко греет. Я часто замечаю, как на неё засматриваются наши стражники.

— Засматриваются?!

— Да, и довольно часто. Подарки дарят.

— Кто? — рыкнул Янтар, так клацнув зубами, что я аж вздрогнула. И поторопилась ответить, чтобы не злить волка.

— По именам всех не знаю, но могу показать.

— Обязательно покажешь, — мрачно произнёс оборотень, и я вдруг подумала, что, может быть, зря ему рассказала про других. Тем более Фаира всегда игнорировала их неумелые заигрывания. С другой стороны, Янтар ведь сам заявил, что он с Фаирой ненадолго, так почему теперь недоволен? Не понимаю…

— А тебе, синеглазка… тебе кто-то нравится? — теперь уже Янтар заглянул в моё лицо.

Я пожала плечами.

— Не уверена… А как это понять?

— Например… ты кого-то ревнуешь?

— Нет, — я отрицательно мотнула головой, но потом задумалась. И попыталась ответить как можно честнее: — Точнее, я не уверена, что такое ревность.

— Ну… это когда хочешь оставить кого-то только для себя.

— А! Похоже на то, когда владеешь вещью и не хочешь делиться?

— Вроде того…

— Но… разве человек — это вещь? Он согласен?

— О! — клыкасто ухмыльнулся оборотень. — Не только согласен, но многие женщины крайне возмущены, если их не желают присвоить надолго… или лучше — навсегда! А ревность — как раз показатель. Один из. Хотя… Бывают варианты.

— Как странно… — покачала я головой. Всё же отношения и особенно «любовь» оставались для меня тёмным лесом с запутанными тропками, капканами и топями. И как не заплутать?

— Ну а телом тебя к кому-то тянет? — не отставал Янтар.

— Не уверена, — грустно вздохнула я.

— Ну вот так, хочется, чтобы тебе кто-то сделал?

Прежде, чем я успела спросить «о чём он?» Янтар остановился и взял мою ладонь. Поднеся к губам, оставил на тыльной стороне лёгкий почти невесомый поцелуй — всё равно что не коснулся.

Но зато горячее дыхание волка вызвало табун мурашек. Уши яростно запульсировать от прилившей к ним крови, а от смущения и неловкости даже защипало кончик носа.

За такое короткое время меня коснулись аж два мужчины! И как на это реагировать? Это вообще — можно? Это прилично?! Но прежде чем я успела что-то сказать или сделать, за спиной раздалось шипение:

— Что тут происходит?!?!

Испуганно обернувшись, я увидела разгневанную Фаиру, которая шла к нам.

Фаира

Служительница Фаира этого не показывала, но поведение Янтара её задевало.

Он ничего ей не обещал. В чувствах не признавался. Просто развлекался, не подозревая, насколько глубокой занозой застрял в юном сердце служительницы.

Заноза эта болела и ныла при любом касании, и каждая их с Янтаром встреча, каждый поцелуй, каждая жаркая близость загоняла шип глубже, заставляя душу кровить.

Иногда Фаире становилось так невыносимо, что хотелось выцарапать Яна из своей груди, пусть даже с куском плоти. Пусть даже останется шрам. Лишь бы перестало так ныть. Так тянуть. Так мучить!

Спасалась она лишь тем, что и сама Янтару ничего о чувствах не говорила. И даже наоборот — отрицала их с таким рвением, будто пока она не призналась, то чувств как бы и нет. А он — просто удобная интрижка. Способ не сойти с ума в этой серой скучной обители.

«Любишь?» — бывало, спрашивал Ян, зажав её в пустующей комнате.

«Мечтай!» — смеялась она.

«Будешь плакать, если погибну?» — рычал, лаская её тело руками и губами.

«Ни слезинки не пророню!»

«Признайся… жить без меня не можешь», — шептал, вонзаясь в неё твёрдой мужской плотью.

«Какой же ты болтун», — задыхаясь, отвечала Фаира, подаваясь бёдрами навстречу и пряча лицо в рельефной мужской груди, чтобы не смотреть в золотые глаза. Чтобы не видеть чувств волка — чтобы потом не думать, с какой эмоцией он встретил её ответ. Было ли это разочарование, злость или радость… какая ей разница?

Она не его истинная.

Значит, не будет его парой.

Значит, это временно. И прячутся они по тёмным нишам и углам не только от бдительного взора Мореллы, но и от глаз судьбы.

Да, редко, но так бывает, что волки остаются с девушкой без метки истинности… но это явно не про Янтара.

Иначе бы он не молчал.

Иначе бы что-то сделал с этой выматывающей душу неопределённостью.

Они оба знали, что он скоро покинет обитель. И вероятно, навсегда.

«Сегодня последний раз», — всякий раз обещала себе Фаира, когда Ян прижимал её к себе, когда страстно ласкал её шею, живот, грудь, превращая её тело в кипящий воск — готовый подстроить под него, принять, впитать…

Поэтому когда она увидела, как Янтар целует руку безумице, все её эмоции всколыхнулись злой колючей волной. Собственные ненужные чувства пережали горло. Больно провернулась в сердце заноза.

Фаира в гневе сжала кулаки.

Элиза

Зелёные глаза Фаиры пытали от гнева. Стиснув кулаки, она налетела на нас.

Я невольно сжалась, ожидая удара, но его не последовало. Оказалось, гнев обрушился не на меня, а на Янтара.

— Ай-ай, больно! — преувеличенно страдальчески причитал он, закрываясь от маленьких, но яростных кулаков служительницы Ньяры. — Избивают при свидетелях! Вот поэтому мне никак и не поправиться.

— Я же просила тебя привести Элизу быстрее! — задыхаясь от эмоций, рычала Фаира. — А ты вместо этого ей тут мозги пудришь! Какой же ты… — она снова замахнулась, но Янтар легко поймал ей руку. Мягко обхватил запястье своей большой ладонью.

— Какой? — спросил он.

— Невыносимый! — она обиженно забрала руку.

— Ты что, ревнуешь? — оскалился Янтар.

Зрачки Фаиры дрогнули, а губы изогнулись в болезненной усмешке.

— Тебя и ревновать? Ты бы этого хотел, да? Неужели специально… — она вздёрнула острый подбородок. Злым жестом убрала за ухо выбившуюся из пучка тёмную прядь. — У всех волков нет стыда, или только ты такой стукнутый?!

— Ревнует, — подмигнул мне Янтар.

— Не слушай этого невоспитанного волчару, — Фаира взяла меня за руку, — он тебе ничего не сделал?

— Нет-нет, — я замотала головой, глядя на эту сцену во все глаза.

Впервые передо мной разворачивалась любовная ссора. Хотя я не совсем понимала её смысл.

Фаира злилась, а Янтар смотрел на неё совсем иначе, чем, например, на меня — без смешинок во взгляде, а очень серьёзно, хотя губы его продолжали улыбаться. Это несоответствие царапало.

Фаира же вовсе отвернулась от оборотня, как если бы его здесь не было. Будто не зная, куда деть глаза, она окинула взглядом меня и остановилась на моих предплечьях. Из-под зелёного рукава мантии выглядывал белый край бинта. Прятать было поздно.

Я опасливо ожидала, что сестра обители спросит, кто мне помог, но та лишь поджала губы, а потом потянула меня за руку. Глухо сказала:

— Пойдём скорее.

— Куда?

— … к Тие. Ты же вроде умеешь её успокаивать…

— А что с ней?! — заволновалась я.

— Не знаю… — качнула головой Фаира, — но мечется, будто в припадке. Ничто не помогает. Боюсь… как бы дурным не кончилось.

Что-то с Тией?!

В груди у меня кольнуло.

Я торопливо пошла за Фаирой. Палата Тии была близко, вон и дверь!

И тут до ушей донёсся заглушённый вскрик — и я побежала.

— А-а-а-а!!! — кричала маленькая Тия, мечась на смятой простыни. Ёе худенькое тело выгибалось дугой, бледное как бумага лицо блестело от испарины, волчьи уши были прижаты к голове. Из зажмуренных глаз лились слёзы.

Снова и снова она открывала рот и кричала — хрипло, отчаянно, будто в её заживо рвут голодные звери.

— Тия! — воскликнула я, бросаясь к девочке.

— Элиза! — отчаянно засипела она, протягивая ко мне руки. Я обняла её хрупкое тело, и малышка задрожала, будто беззащитный птенец.

— Что случилось?!

— Там… там… — хрипло повторяла девочка, захлёбываясь рыданиями. Спазмы от долгой истерики сотрясали её рёбра. Серые волчьи уши вздрагивали в такт рвущимся рыданиям.

— Скажи, и я помогу, Тия.

— П-под кроватью… т-там…

— Кто?! Что?!

Вместо ответа она снова задрожала и зарыдала так, будто сейчас умрёт от страха. Для её слабого организма эти эмоции были слишком велики, чтобы уместить их. Чтобы переварить. Казалось, они вот задушат, замучают Тию. Нужно было скорее действовать.

Поэтому я осторожно отпустила девочку.

— Нет! Т-ты куда?! — она отчаянно вцепилась в мои плечи.

— Посмотрю, что там.

— Н-не надо!!! — тоненько взвизгнула она, но я всё равно отцепила её слабые пальцы и, опустившись на корточки, заглянула под кровать.

Там правда что-то было…

Нечто копошилось в углу возле самой стены… Нечто угольно-чёрное, размером с кулак, с длинным лысым хвостом, вытянутой усатой мордой и ярким алым глазом, который вдруг злобно уставился на меня.

Мышь?

Или крыса?

Что ж, теперь всё встало на свои места. Тия до обморока боится и тех и других. А грызун засел прямо под кроватью. Ей и видеть не надо, достаточно чуять, она всё же волчонок. Нужно скорее выгнать зверька.

— Пшёл! — я замахала на него.

— Ш-ша-а! — зашипело чёрное существо, открыв пасть. Но не сдвинулось с места. Странно… Может, лапка угодила в щель?

Тия сверху испуганно плакала, и я приняла решение — легла на живот и подлезла под койку. А потом резко вытянула руку, схватив маленькое существо. Оно пронзительно заверещало, забилось в моих пальцах, больно впилось зубами в ладонь. Но я стиснула челюсти, стерпев боль, второй рукой освобождая застрявшую лапу зверька.

И вот, он был свободен. Но отпускать грызуна я не стала, а вместо этого ухватила покрепче и сунула в карман юбки. И только после этого выползла из-под кровати. Отшагнула от Тии, чтобы меньше её пугать. Всхлипывая, девочка уставилась на меня рыжими полузвериными глазами, и смотрела не куда-то, а именно на мою руку, которую я держала в кармане.

Грызун не дёргался, видимо, поняв всю сложность ситуации.

— Оно т-там, — в ужасе шепнула Тия.

— Да. Я унесу его подальше, чтобы вы больше не пугали друг друга.

— А ты? Оно тебя погубит! Заразит скверной! Ты погибнешь! Так же как папа!

— Этого не будет, — сказала я, стараясь звучать уверенно и спокойно.

— Обещаешь?!

— Конечно. Я же ведьма, забыла? Ведьмам, что пауки, что мыши — всё закуска на завтрак.

— Ох… Д-да… точно… — бледные губы девочки задрожали. Она сморгнула горошины слёз и натянула одеяло повыше. Волчьи уши встали торчком, и вдруг Тия капризно выкрикнула: — Тогда унеси эту гадость подальше! Скорее!

Вот всегда она так.

Вздохнув, я пошла к дверям. И уже почти вышла, когда Тия вдруг жалобно позвала меня:

— Элиза…

— Что?

— Спасибо… Правда… — и снова всхлипнула.

Кивнув ей, я проскользнула в коридор мимо Фаиры и Янтара, которые смотрели на меня во все глаза.

— Как ты её успокоила?! — шёпотом спросила служительница.

Я удивлённо подняла взгляд. Разве она сама не видела и не слышала?

— Поймала мышь. Тия очень их боится.

— Откуда ты знаешь?

— Она сказала.

— Но… — нахмурившись, начал было Янтар, но служительница дёрнула его за рукав, и он замолчал, будто язык прикусил.

— Ладно, иди, Элиза… Спасибо, что помогла, — пробормотала Фаира, скрестив руки.

— Не за что, — вежливо ответила я.

Я уже шла по коридору, когда услышала позади тихие слова служительницы:

— Безумица, сам видишь.

…

Мышь я выпустила на улице. Просто раскрыла ладонь, и она соскочила в снег. При свете дня я увидела, что грызун и правда выглядел странно — весь чёрный как уголь, от носа до кончика хвоста. А глаза алые и будто горят изнутри. Но не успела я рассмотреть зверька получше — он уже сиганул прочь.

Остаток дня я думала о словах Фаиры, пытаясь понять, что такого странного я сделала? Почему снова выглядела безумицей? Она ведь сама позвала помочь… Но в итоге смотрела такими глазами, будто хочет осенить себя очищающим кругом.

«Тебя здесь каждый презирает, а ты хочешь их спасти… Разве не лучше позволить им исчезнуть?» — нашёптывало отражение, колыхаясь в ведре. Вместо ответа я сунула в воду тряпку и хорошенько повозила ею, чтобы глупое тёмное лицо исчезло и не говорило гадостей.

Фаира не была злой. Как и Янтар. Как и та повариха-медведица, что иногда подкладывала мне в карман булочки. А уж Тия и вовсе ни в чём не виновата. Как и другие пациенты, стражники и сёстры обители…

И поэтому я изо всех сил старалось изменить будущее, и очень-очень надеялась, что моё сегодняшнее сближение с пленником отразится на сне. Ведь всё же он обработал мои раны. И разделил со мной еду. Это ведь должно что-то значить? Должно ведь на что-то повлиять!

Спать я ложилась взбудораженная и долго крутилась под тулупом, что был у меня вместо одеяла. Я то щупала бинты на предплечьях, то чесала крохотные ранки от зубов грызуна. Но усталость всё же взяла своё, окутала сетью и потянула во тьму привычного мне кошмара…

Кошмара, в котором меня снова тащили по разрушенному коридору обители… навстречу к арху Дейвару..

Во сне, как и прежде, два солдата тащат меня через разрушенный храм. Зимний ветер свистит в разбитых окнах. Воздух, пропитанный гнетущим запахом смерти, пробирается в лёгкие, оседает на языке привкусом металла и пепла.

Мои колени разбиты, рваная мантия цепляется за раскуроченные плиты, ступни голые, с них давно свалилась обувь.

Коридоры и залы завалены снегом и окоченевшими телами.

Я вглядываюсь в них, надеясь, что хотя бы в этот раз среди мёртвых не будет тех, кого я знаю… Но всё тщетно. Фаира лежит там же, где и всегда — её зелёные глаза застыли мёртвыми стекляшками, белая кожа покрыта инеем. И совсем рядом Янтар — завален другими телами.

В сердце будто ввинчивается шип.

Снова ничего не изменилось. Это понимание что-то надламывает во мне.

Я обессиленно свешиваю голову, ожидая привычного исхода.

Вот солдаты распахивают тяжёлые створки… Вот затаскивают меня в главный зал и швыряют на холодный пол. Удар отдаётся тупой болью в коленях. Я упираюсь ладонями в каменные плиты — они обжигают кожу. Делаю судорожный вдох — ледяной воздух дерёт горло и лёгкие.

— Арх Дейвар! Цурам! — здоровается солдат. — Вот, нашли беглянку.

Сейчас Дейвар медленно спустится и…

— Элиза! — вдруг раздаётся сверху рычащий от волнения голос.

А дальше — скрип снега под военными ботинками, и меня вдруг подхватывают с ледяного пола обжигающе горячие мужские руки. И тут же укутывают в сорванный с плеч алый плащ.

Моё сердце ухает в бездну.

Что?!

Почему?!

— Позовите Кайрона! — рявкает Дейвар, прижимая меня к себе, будто драгоценность. Я смотрю на него не веря… не понимая…

Его по-мужски красивое лицо совсем близко, чёрные брови сурово сошлись у переносицы, синяя радужка пылает гневом, но когда ирбис переводит взгляд на меня — пламя гнева в его глазах закручивается в дикую бурю из облегчения, тревоги и осколков злости. И злость эта направлена не на меня, а наоборот, будто меня защищает, ощериваясь на мир острыми гранями.

Это так странно-странно-странно!

Сердце пускается в дикий галоп.

Почему Дейвар взял меня на руки?

Почему укутал в плащ?

Почему он так смотрит?!

Но на меня — злодейку и ведьму — никто и никогда так не смотрел.

Я судорожно со свистом вдыхаю ледяной воздух. Кислород ударяет в голову. Оказывается, я не дышала… Будто не верила, что мне позволено сделать вдох.

«Сон изменился!» — птицей бьётся в уме растерянно-счастливая мысль.

Счастливая — потому что всё сдвинулось с мёртвой точки!

Растерянная — потому что не знаю, как реагировать!

Не выпуская меня из рук, Дейвар садится на ступеньку, что ведёт к трону. Тот возвышается над нами величественной громадой. И как никогда верится, будто на нём и правда сидит Многоликий Бог, наблюдая за этой сценой.

Я жива…

Жива…

— И слава Богам, — глухо рычит Дейвар. И я понимаю, что произнесла последние слова вслух. — Но надолго ли? Ты совсем ледяная.

Он обхватывает своими большими ладонями мои голые стопы, заставив меня ойкнуть и сжаться. Но ирбиса моя реакция не останавливает — он начинает растирать мои ноги, будто на целом свете нет ничего естественнее, чем вожаку ледяной стаи греть пятки жалкой девчонки.

Ветер свистит в разбитых окнах.

Снег кружит под потолком.

— Где ты пряталась? Я думал, ты погибла, — в голосе Дейвара сквозит горечь. Его взгляд — осязаемый, плотный — и весь направлен на меня, и от этого почему-то неловко и стыдно до пылающих щёк.

Я открываю рот, но не могу найти слов.

Я счастлива, что сон изменился. Но не понимаю, почему столь сильно? И как я должна реагировать на происходящее. Всё для меня в новинку.

Ирбис плотнее запахивает на мне свой алый плащ. Ткань мягкая и тёплая, она пахнет можжевельником, сосной и немного дымом, а ещё чем-то особенным, терпким, мужским.

От этого запаха у меня кружится голова.

— Элиза, у тебя сильный жар.

— Н-нет…

Но Дейвар уже наклоняется и вдруг касается губами моего лба. Меня будто молнией пробивает.

— Не надо! — дёргаюсь я.

— Почему?

— Это… это неприлично!

— А сама так делала, — Дейвар приподнимает уголки губ, отчего его хищное жёсткое лицо смягчается.

— К-когда?!

— Не делай вид, что не помнишь.

В разуме щёлкает, будто пазл встаёт на место.

Он говорит о времени между настоящим и будущим. Значит, я ещё не раз к нему спускалась. Значит… даже целовала в лоб? Но как? Почему?!

— А что я делала ещё… расскажите, пожалуйста, — шепчу, глядя в глубокие синие глаза мужчины.

— Ещё… постоянно приходила в ранах. Упрямая, — недовольно цедит он.

В ранах?

Внезапно высокие створки дверей расходятся в стороны, и в зал входит жилистый тёмноволосый мужчина. У него такие чёрные глаза, что не видно радужки, а нос с небольшой горбинкой, но это мужчину не портит, наоборот… добавляет какой-то остроты его облику. Но ещё… он без руки. Ниже правого локтя ничего нет, а военный плащ там завязан узлом.

— Цурам Арх! — кланяется однорукий незнакомец.

— Посмотри её. Отвечаешь головой!

— Есть! — он подходит. Склонившись, кладёт руку мне на лоб. И всё это пока я на руках у Дейвара.

От такого близкого присутствия сразу двух мужчин я сжимаюсь в комок. Голос у меня совсем испуганный:

— Я в порядке…

— Обморожение. Истощение. …я бы рекомендовал погрузить в магический сон, — сообщает Кайрон, глядя на меня внимательными чёрными глазами.

— Н-но… — пытаюсь возразить я.

— Делай что нужно, — приказывает Дейвар.

В следующий миг моё тело окутывает тепло, мир темнеет…

…

…

…

Я распахиваю глаза и резко сажусь на своей узкой кровати в обители Ньяры. Вокруг темно и тихо. Тулуп, которым я укрываюсь, с едва слышным шорохом соскальзывает на пол.

Я вернулась…

Вернулась в реальность!.

«Он так растирал твои пяточки… Так смотрел на тебя. Всё складывается замечательно!»

— Не уверена…

«В будущем ты жива!»

— Но остальные нет, — едва слышно шепнула я отражению, которое колыхалось в ведре. Время от времени я мочила в воде тряпку, чтобы после провести ею по полу длинной палаты.

Больных временно переложили в другие комнаты, чтобы было легче убраться. Кроме меня тут было ещё несколько сестёр — кто-то менял постельное бельё, кто-то раскладывал бутылочки с зельями. Воздух остро пах лекарственными травами.

«Это их судьба, они её заслужили. Ты здесь не виновата. Напротив, сделала всё, что могла. Теперь просто расслабься и дождись, когда сон станет реальностью».

Расслабиться?

Звучало соблазнительно, но…

Я почесала ранки на руке и обернулась на Фаиру. Она сидела на подоконнике и сортировала лекарственные травы. Тёмный локон обрамлял её мягкое молодое лицо. Она была такой красивой… И такой влюблённой. Её губы иногда складывались в улыбку, а в другой момент сжимались в линию, будто внутри её сердца шла затяжная борьба.

Сейчас в живых зелёных глазах служительницы отражалось солнце. Но в моей памяти возникли совсем другие её глаза — мутные, неподвижные.

Я мотнула головой. И тихо сказала отражению:

— Я не сдамся.

Чёрное лицо скривилось, капризно поинтересовалось:

«И как ты собираешься отменить их судьбу?»

— Попрошу его никого не убивать…

«С чего бы ирбису тебя слушать? Ты ему никто! Вот если бы ты повысила в его глазах свою ценность, то…»

— А как это сделать? — ухватилась я.

Лицо колыхнулось, распалось на чернильные фрагменты, будто не желало отвечать. Но потом собралось вновь. Чёрный провал рта растянулся в привычной ухмылке.

«Постарайся чаше его касаться. Улыбайся ему. Вдобавок живые любят тех, в кого вложили силы. Он же сказал, что ты приходила к нему раненая. Видно, его такое тревожит. Вот и сегодня позволь ему проявить заботу. Пусть позализывает твои ранки».

— Но сегодня я в порядке.

«Ты как маленькая, Элиза. Долго ли себя ранить?».

Я бросила взгляд на острый камень, который валялся в углу.

Таким запросто можно оцарапать себе руку. Или щёку. Неужели тогда ирбис вновь обхватит меня своими горячими руками? Вновь нанесёт мазь длинными пальцами? И позволит в ответ прикоснуться к себе…

Я лишь вообразила это, а в груди уже потяжелело так, что стало трудно дышать. В желудке возникло сосущее ощущение, будто сильнейший голод, только еда не поможет. Я откуда-то знала — так ощущалась жадность… Безумная потребность. Мне хотелось вновь почувствовать живое тепло. Жар объятий. Чужую непонятную заботу. И сразу вспомнилось, как бережно ирбис обнимал во сне, и как грел руками мои грязные ступни. Как прикоснулся губами к моему лбу.

Дыхание сбилось.

Я должна была бояться Дейвара… верно? Он был чудовищем. Но видимо я была чудовищем куда бо́льшим. Ведь меня поглотила чёрно-маслянистая жажда.

Я потянулась за камнем в углу…

— Элиза, что с тобой?

Вздрогнув, я обернулась на Фаиру и столкнулась с её живыми зелёными глазами. В их глубине плескалось беспокойство.

— Всё хорошо, сестра, — я попыталась улыбнуться. — А что?

— Твоё лицо… Будто почернело. Свет, наверное, так упал… — нахмурившись, пробормотала она.

— Ведьма чудит? — тут же строго спросила другая сестра.

— Мореллу позвать? — уточнила вторая.

— Вы без неё, что ли, жить не можете? — неприязненно скривилась Фаира, а потом обратилась ко мне: — Тебе вроде уже надо идти, Элиза… Обед почти закончился.

Она намекала, что пора к пленнику.

Я кивнула и уже было взялась за ведро…

— Оставь, я унесу, — сказала Фаира.

— Спасибо, — растерянно поблагодарила я и под пристальным взглядом других сестёр покинула палату.

«Ну что… тут кругом ещё много камней», — шепнуло чёрное лицо, мелькнув в окнах.

— Нет… не буду так делать, — откликнулась я. — Это обман.

«Зря… честно ты ничего не добьёшься», — засмеялось лицо. И растворилось в бликах, оставив меня одну.

На этот раз я захватила к Дейвару не только свой обед, но и ещё несколько лекарственных пилюль, для укрепления организма. А когда зашла в камеру, то обмерла на пороге.

Пленник сидел у стены, укутавшись в серый плед, что я приносила ему раньше. И тяжело часто-часто дышал, выдыхая пар. Его лихорадка усилилась, и мне немедленно стало стыдно, что у меня вообще возникла мысль поранить себя.

— Господин Дейвар, как вы?! — я скорее подошла к ирбису. Отставив тарелку с едой, присела на колени рядом.

Взгляд мужчины был затуманен.

— Опять ты, пташка, — хрипло произнёс он.

— Вы не ждали?

— …ждал, — он оскалился, показав клыки, — Тебя долго не было. Несколько дней.

— Я была у вас вчера.

— Разве? — он потянулся ко мне и взял за руку. Я задержала дыхание, а он прижал мою ладонь к своему пытающему лицу. — Ты холодная… Замёрзла?

— Это просто вы горите…

— Я всегда горячий. Могу согреть, раз уж ты отдала мне свой плед.

— Почему думаете, что он мой?

— Пахнет… как ты. Вишней. Буду звать тебя вишнёвой пташкой.

— Меня зовут Элиза.

— Как скажешь, вишнёвая малышка, — и он засмеялся. А потом закашлялся, отвернувшись. И снова посмотрел на меня, глаза у него были больные, с лихорадочным блеском. Похоже, из-за температуры он был не в себе. Возможно, не до конца осознавал реальность.

— У меня есть укрепляющие пилюли. Вам они помогут.

— Но я здоров.

— Вовсе нет, — нахмурилась я. -

— Тогда… у тебя с собой кристалл для измерения температуры, пташка?

— Нет… но…

И я вдруг вспомнила кое-что, что было во сне.

А что если…

Нет, безумие!

И всё же…

Голова закружилась от собственной смелости.

— Я могу померить сама.

Это было похоже на прикосновение к стихии.

Горячей, дикой, как бушующий над простором ветер.

Я ощутила губами раскалённый песок, соль попала на язык, запах снежной бури заполнил лёгкие. Казалось, что чужая дикая энергия хлынула в меня через это крохотное прикосновение — она заполнила мою грудь и живот и теперь стягивалась внутри напряжённо-горячей пружиной.

Я и подумать не могла, что через губы можно столько всего ощутить! Что касание к другому человеку может вызвать столь разных новых ощущений.

«Так вот почему губы так важны… Вот почему люди целуются с таким упоением», — мелькнула в уме мысль. И мне вдруг подумалось нечто совершенно крамольное, неправильное… Подумалось — а узнаю ли я когда-нибудь, как ощущается настоящий поцелуй?

Кругом нависали стылые стены темницы, я стояла на коленях перед чудовищем ледяной пустоши, он всё ещё держал меня за руку… Я касалась губами его лба.

Снаружи засвистел ветер. Тихо звякнули цепи.

А потом я медленно отстранилась.

И столкнулась с внимательным взглядом Дейвара.

Его зрачок почти затопил радужку, отчего глаза ирбиса сделались похожи на бездонные колодцы, окружённые тонкой синей каймой. Я едва не провалилась в их черноту, но в последний миг удержалась, устояла на краю.

Смущённо опустила голову, мазнув взглядом по широким мышцам груди и по твёрдому прессу, что выглядывали из-под моего пледа. Лицо залил густой жаркий румянец.

Я бы отсела, но ирбис держал меня за руку.

И похоже, пока я мерила ему температуру, он наблюдал за мной.

Зачем? …следил? Ждал, что я сделаю?

И это странно, но взгляд мужчины теперь казался более осознанным.

Но разве кто-то может так быстро прийти в себя?

«… если только он изначально не притворялся», — подумала я.

— И каков вердикт? — хрипло спросил Дейвар.

— Температура есть. Высокая… — я снова взглянула на него. Разбитые губы мужчины растянулись в саркастичной усмешке. Казалось, пленника ситуация веселила.

— Интересный способ диагностики, вишенка… Главное, информативный.

— Действенный…

— А у вас в обители, случаем, святыми поцелуями пациентов не лечат?

— … вроде нет, — нахмурилась я.

— Очень зря. Действенная техника!

— …вы шутите, да?

— Может быть, — Он насмешливо оскалился, а потом сощурил синие глаза: — А температуру ты таким способом часто меряешь?

— Нет… — я опять зарделась, вспомнив сон. И тихонько призналась: — Мне только недавно этот способ показали.

«Ты же и показал!» — хором кричали мысли. Неловкая получалась беседа.

Чёрная бровь ирбиса задумчиво заломилась. Он по-звериному потянул носом воздух. Спросил рыкнув:

— Показал мужчина?

— Д-да…

— Он тебе нравится, пташка?

Я аж глазами захлопала от такого вопроса.

— Нет! — я попыталась забрать руку. Но Дейвар не отпустил, даже сильнее сжал, чтобы я точно не вырвалась. — Не знаю… Почему вы спрашиваете?

— Не стоит такое позволять, если ты не собираешься с ним спать, пташка.

А?

Спать?!

Он имеет в виду то, чем люди занимаются, когда любят друг друга?! То, чем занимались Фаира и Янтар? Теперь у меня пульсировали не только щёки, но и уши.

— Он ничего такого не имел ввиду, — всё же выговорила я. — Он просто вернул моё действие… точнее… Нет, не так! Ох.

Я сама запуталась. И в голове всплыл глупый вопрос — а поцеловала ли бы я Дейвара в лоб, не скажи мне тот Дейвар из сна, что я уже так делала? Что было первопричиной? Я тряхнула головой, пытаясь очистить разум. Но следом в памяти всплыл и тот тревожный факт, что обитель всё равно погибла.

— Господин Дейвар… — я посмотрела мужчине в глаза. — Скажите… а когда вы освободитесь, вы всех тут погубите?

Лицо мужчины заледенело. Эмоции будто смыло водой. Он качнул головой, и чёрные волосы упали на лицо, скрывая его в тени. И одновременно с тем хватка мужчины ослабла. Я забрала свою руку, отсела.

— Да, — ответил он.

— Что мне сделать, чтобы это предотвратить?!

— Я монстр, плашка. Но не проливаю кровь без причины.

— Из-за мести?! — я поднялась на ноги.

— Не только, — его голос звучал глухо, эхом отражаясь от серых каменных стен. — Было знамение. Ради своего народа я буду ему следовать.

— Знамение — это предсказание? Какое?!

Он оскалился, точно зверь. Белые клыки влажно сверкнули, отразив свет из крохотного окна.

— …кто-то снаружи зовёт тебя, вишнёвая крошка. Некая женщина с очень визгливым голосом.

Морелла?!

Пугливо обернувшись, я вдруг правда уловила далёкий шум, идущий от лестницы в темницу. Я бы не обратила на него внимания, но у оборотней слух был куда острее, чем у людей. Торопливо сложив пилюли для укрепления здоровья на бортике тарелки, я подвинула её к ирбису. А потом шагнула к решётчатым дверям.

В голове продолжали крутиться мысли о знамении… Что в нём?! Могу ли я повлиять? Прежде всего нужно узнать содержание. Но как?

И тут же пришёл ответ: «Я спрошу о нём во сне! Там наши отношения с Дейваром лучше. Там он, возможно, мне скажет».

— Я приду завтра! — пообещала я.

Ирбис задумчиво смотрел, не удостоив меня ответом.

Поскорее закрыв камеру, я отряхнула зелёную мантию послушницы и побежала к выходу. Мои шаги разлетались гулким эхом. У самого спуска меня ждала взбешённая до крайности старшая смотрительница Морелла.

— Элиза, — так злобно процедила женщина, что её бледные щёки задрожали от напряжения.

Я ещё и рот открыть не успела, а она уже ухватила меня за ухо, выкрутила так, что я вскрикнула и потащила вверх по лестнице. Буквально вышвырнула меня в коридор.

— Что ты там забыла, девка?! Я разве наказала заниматься пленником тебе?! — она замахнулась, чтобы утяжелись свои слова ударом, и я закрыла голову руками. Но смотрительница вдруг зашипела, как змея, а удара так и не последовало.

Я убрала руки и увидела, что меня заслонила высокая фигура в белой рубахе и с арбалетом на спине. Янтар..

Мужчина отбросил руку Мореллы. И теперь холодно смотрел на неё сверху вниз. Хотя настоятельница была высокой и сильной, но с волком-оборотнем ей было не тягаться.

— Зачем встреваешь? Заняться больше нечем? — зашипела Морелла, точно была не росомахой, а ядовитой змеёй. Любой бы после этих её слов отступил, но Янтар даже бровью не повёл.

— Просто стало любопытно. Не знал, что в обители милосердия принято избивать послушниц. Или в писании лика Ньяры есть глава, которую я пропустил?

— Это моё дело, как воспитывать своих подопечных. Иди куда шёл!

— Я-то пойду… — сощурил волк золотистые глаза, — но в столице знают, как вы здесь ведёте дела?

— Там никому нет интереса до нас. А даже если есть — эта девка на перевоспитании. Я помогаю её душе очиститься.

— Интересные же у вас методы…

— Самые действенные.

— Хм… Тогда вы не будете против, если я загляну к главнокомандующему и передам свои наблюдения? Говорят, он сюда скоро наведается.

Узкое лицо Мореллы перекосило сначала от удивления (не ожидала, что ей будут перечить), а потом и от злости. Бледные губы задрожали. Она передёрнула плечами, и я заметила, что на пальцах смотрительницы выступили чёрные полумесяцы звериных когтей.

Казалось, она сейчас кинется на Янтара и вцепится ему в горло.

— Элиза нарушила приказ, — процедила Морелла. — Ей не было велено ходить к пленнику. А она пошла! Тайно пробралась, чтобы…

— Почему же тайно, — перебил Янтар. Голос его звучал вкрадчиво, зацеписто: — Я попросил её подменить другую сестру… которая Фаира. Только не знал, что вас надо уведомлять. Потому что это дело военное и к вам, настоятельница, отношения имеет мало. Так что ещё раз объясните… почему вы хотели ударить эту девочку?

Последняя краска сошла с узкого лица Мореллы. Её глаза потемнели до угольно-чёрного, она глянула на Янтара с такой лютой ненавистью, будто записала его в свои клятый враги. Волна её ледяной злобы заставила меня качнуться, а сердце сжаться, но Янтара она будто не задела. Он поправил висящий на спине арбалет и улыбнулся уголками губ.

Морелла скрипнула зубами.

— Значит, я неправильно поняла, — выдавила она и уже собиралась развернуться и уйти, но Янтар сказал:

— Разве Ньяра не учит извиняться за ошибки?

«Не надо», — хотела шепнуть я, но подавилась словами, встретившись с чёрными глазами Мореллы. Они были похожи на тлеющие угли. Но самое жуткое было не в глазах, а в губах, что растянулись в змеиной улыбке, и в тоне голоса, что стал липко-медовым.

— Конечно… как я могла забыть. Извини меня, Элиза. Теперь я могу идти?

— Да, — разрешил Янтар. — А ты Элиза… покажи мне проход на верхнюю башню.

Я нервно кивнула, но всё ещё не могла отвести взгляда от напряжённой спины настоятельницы. Подол её белого одеяния яростно взметался от слишком скорого шага. Я знала, мне ещё аукнется сегодняшняя встреча… и Янтару, возможно, тоже.

— Пойдём, — хмуро позвал оборотень. Я торопливо поспешила за ним.

Как оказалось, путь до башни он прекрасно знал и сам. Верно сворачивал на поворотах, не спрашивая дороги. Верно выбирал лестницы, поднимаясь выше и выше. Я даже слегка запыхалась. На Янтар, казалось, может поднимать вечность.

— Почему вы соврали, господин? — шёпотом спросила я.

— А почему ты позволяешь ей так с собой обращаться? — раздражённо задал он вопрос на вопрос.

— Но настоятельница права…

— С чего бы?! Эта бледная курица совсем берега попутала! Для телесных наказаний должно быть вынесено решение на слушании. …безднова глубинка!

— Но она же ради меня…

— Чушь!

— Но…

— Нет! Синеглазка… Ты должна учиться себя защищать, — на этих словах мы прошли очередной лестничный пролёт и вышли на открытую площадку башни. Это была самая высокая точка обители.

Возмущённо каркая, с каменного поручня взлетел чёрный ворон. Холодный ветер бросился мне в лицо, а ноги поехали на скользком камне, припрошенном снегом. Но Янтар поддержал под локоть, а потом, отпустив, сделал пальцами магический пас, призвав тёплый воздух. Тот окутал меня будто вторая кожа, спасая от холода.

— Вы маг огня! — восхитилась я.

— Кое-что умею, — хмыкнул Янтар. — Но мы не закончили, Элиза… Давай-ка обучим тебя защите… Ударь меня.

— Что? …нет! — я замотала головой.

— Вот же упрямая. Ударь! Сожми кулак и бей в живот.

— Не буду, — нахмурилась я и даже спрятала руки за спину. — Вы ведь всё ещё болеете. Под рубахой перевязка. Да и выглядите измождённо. Вон, круги под глазами.

Янтар будто хотел возразить, но потом потёр солнечное сплетение и поморщился.

— Вот Фаира бы сразу согласилась… — пробормотал он. А потом хмыкнул каким-то своим мыслям и шагнул к каменной ограде, которая опоясывала круглую площадку башни. Опёрся на бортик и посмотрел вдаль, туда, где тянулся бело-чёрный горный хребет, густо заросший елями.

Я тоже подошла и посмотрела сначала вниз — ох, было так высоко, что аж дух захватывало. Во дворе копошились крохотные люди, ну просто муравьишки! Потом, щурясь от снега, я перевела взгляд в белоснежную даль.

Вид был волшебный, но привычный. Я тут часто бывала.

Иногда приходила ночью и смотрела на ночное звёздное небо. А днём, порой, глядела вдаль и фантазировала, что там. Иногда представляла, что этот зубчатый хребет — спина огромного дракона, который однажды встряхнётся, скинет с крыльев снег и взлетит в небо. И все удивятся! И только я — нет. Тогда дракон увидит меня… и поймёт, что я про него уже всё знала. И в награду за смекалку подарит мне крылья. И я тоже улечу… прямо с этой башни.

Глупости, конечно.

Я знала, что так не бывает…

Но мечтать никто не мог запретить.

Янтар тоже сейчас смотрел на этот длинный изогнутый хребет. Резкие порывы ветра трепали его лёгкую рубаху и тёмные волосы. Оборотень был красив, я понимала, почему Фаира его любит. А в следующий миг он вдруг повёл широкими плечами и за ремень подтянул висящий на его спине арбалет, ловко вскинул и зарядил болт, протянул оружие мне.

— Давай тогда по птицам попробуй.

— …что? — не поняла я.

— Ворона видишь? — он показал пальцем на кружащуюся точку. — Стреляй по нему.

Я округлила глаза.

— Зачем?

— Чтобы научиться бить первой, Элиза, — как маленькой объяснял он.

— Но ворон мне ничего не сделал.

— Это пока. Гляди, он чёрный… может, это разносчик скверны. Те, кто ею заражён, покрываются тьмой. А может, это оборотень. Вражеский разведчик. Иногда надо бить на опережение, синеглазка.

— Но тогда… тогда можно вообще всех перестрелять.

— Одного хватит. Другие перестанут здесь летать. Давай же!

— Я не буду.

— Ну и зря! — как-то особенно раздражённо рявкнул Янтар и сам перехватил арбалет, мгновенно прицелился и нажал на спуск. С глухим щелчком болт сорвался с ложа.

Я ахнула, а ворон в небе пронзительно крикнул. Болт, выпущенный из арбалета, ударил его и сбив с полёта. Закрутившись волчком, птица упала куда-то за ворота обители. Я встревоженно опёрлась на заледеневшие перила и вытянула шею… но ворона было не видно.

Вряд ли он выжил.

— Зачем вы так? — я с укором посмотрела на Янтара.

— Не всем суждено жить, синеглазка, — сообщил он с какой-то пустотой в голосе. И посмотрел на меня такими же пустыми глазами, будто он сейчас не в ворона выстрелил, а в себя. Но длилось это секунду, а потом огонь снова вспыхнул в золотых волчьих глазах, и Янтар без перехода спросил: — Как там Фаира?

— …а вы разве не знаете?

— Откуда? Эта упрямица устроила бунт и со вчера со мной не разговаривает.

— Почему?

Янтрар раздражённо цыкнул и закинул арбалет на спину. Скрестил руки на мощной груди.

— Обиделась из-за той шутки. Ну знаешь… Когда я тебя дразнил. Да разве это повод так дуться? Вас, девушек, порой не поймёшь!

— Ну… Может, вам извиниться перед сестрой Фаирой?

— С чего это?! — высокомерно усмехнулся волк. — Она себе же хуже делает! Я скоро уеду, у нас времени совсем не осталось, а она… К демонам! Просто передай ей, что я буду ждать её тут после заката. Не хочет, пусть не приходит. Мне плевать!

Но плевать ему явно не было.

Я в очередной раз подивилась до чего же странные и сложные эти так называемые «любовные отношения».

На площадку налетел ветер, но мне не было холодно. Магия Янтара оберегала меня тёплым одеялом. А ещё — этот волк защитил меня от Мореллы, и я вдруг подумала, что Янтар на самом деле был добрым, но его будто что-то грызло изнутри, мучило. Его лицо заострялось с каждым днём, подчёркивая звериную суть. А сегодня и вовсе на скуле краснел след, будто он ударился обо что-то.

— А когда вы уезжаете? — спросила я, выдохнув пар.

— Дня через три…

— О! — Я удивлённо вскинула брови.

Я-то знала, что он не уедет ни через три, ни через неделю. Иначе в моём сне он не лежал бы рядом с Фаирой в куче других тел. Но почему же сейчас он говорит обратное? Почему вообще хочет уехать? Разве у них не «любовь»?

— Всё из-за истинности? — предположила я. — Потому что у Фаиры не появилось метки, вы поэтому хотите её покинуть?

Нахмурившись, Янтар как-то растерянно опустил взгляд на свою правую руку, где на внутренней стороне запястья извивался узор магической метки.

Насколько я знала, оборотни-волки рождались с ней, а потом искали ту девушку, у которой была такая же. У обычного человека или представителя другой расы оборотней она могла проявиться при взгляде или касании. Это был показатель невероятно подходящего партнёра, с которым почти наверняка родятся магически одарённые дети. А ещё в такой паре образовывалась особая эмоциональная и духовная связь… По крайней мере, так мне подсказывала память, где иногда просыпались знания из прошлой жизни.

Я также знала, что волкам не всегда удавалось найти истинную пару. Но Янтар был молод, он ещё мог попытать удачу. Существовали отборы невест, большие приёмы, людные фестивали…

Волки были крайне щепетильны в этом вопросе и очень гордились тем, что у них на руке есть такой «компас судьбы».

Но у Янтара лицо было такое, будто он смотрит не на свою метку, а на детскую каракулю, которая вдруг прицепилась к его коже. Он даже встряхнул кистью, словно надеялся, что она отклеится, как приставший лист. А потом усмехнулся, показав волчьи клыки.

— Даже не знаю… — он вдруг поднял руку и легонько щёлкнул меня по носу. От неожиданности я отшатнулась, закрыла ладонями кончик своего носа. — Сколько смотрю на тебя, синеглазка, не могу поверить, будто ты ведьма.

— Я была…

— Если снова станешь…

— Не стану!

— …то можешь меня расколдовать?

— А? — я моргнула. — Расколдовать?

— Шучу, — Янтар так широко усмехнулся, будто пытался за ширмой улыбки спрятать нечто важное. — Всё, топай отсюда! Если передашь Фаире мои слова, буду в долгу. Обратись, если что-то понадобится.

— Хорошо, — я серьёзно кивнула. — Я передам. Обещаю.

— Вот же нахал! Пёс небитый! Ждать он меня будет, как же! Думает, я к нему радостно побегу?! А подойти и нормально извиниться — у него хвост отвалится, что ли?! — рычала Фаира, всплёскивая руками и шагая от стены к стене в своей маленькой комнатке с кроватью, столиком и сундуком для вещей. Время уже было позднее, за окном разлилась чернильная темень.

— Он с каким лицом это сказал? Небось от самодовольства лопался

— Вроде не лопался, — осторожно вставила я.

— Может, снаружи и не лопался, глазки щенячьи делал! А внутри-то точно раздулся от собственной важности! Нет, ты знаешь, что он сделал?! Сначала к тебе лапы тянул, а потом двум другим охранникам лица набил. Одному даже зуб выбил! Бешеный — вот как буду его звать!

Фаира рассерженно села на кровать. Её распущенные перед сном волосы ниспадали шоколадной волной до середины спины. Зелёные глаза метали молнии, пальцы сжимались в кулаки на ночной сорочке, комкая ткань.

— Значит, не пойдёшь?

— Ни за что! — вскинулась она. — Пусть хоть всю ночь там прождёт. Обломится! Если он к тебе ещё раз подойдёт, то передай ему всё, что я сказала!

— Прям всё? — усомнилась я.

— Да-да! Каждое слово! Вот как увидишь — сразу и скажи ему! Лучше при других! …только без Мореллы. Если ни словечка не пропустишь, то я буду тебе должна. Сочтёмся.

Я медленно кивнула.

Странно получалось, что всего за один день мне поручили такие лёгкие задания за столь большую награду. Я всё же не уверена, что стоит вот так их озвучивать при всех, но, может, тихонечко передам лично? …

Выйдя из её комнатки в коридор, я перебирала в уме слова, что услышала от Фаиры, чтобы ничего не забыть. Потом я шагнула к себе — в ещё более крохотную каморку. У меня и стола не было — некуда было его поставить. Зато кровать добротная и сундук — здесь такой каждому положен.

Пока готовилась ко сну, вдруг уловила доносящийся из-под кровати звук — такой, будто короед ножку точит. Опустившись на колени, заглянула под неё… Из темноты на меня зыркнули два алых глаза.

Страх иглой уколол сердце, но почти сразу отступил. Я сообразила, что это просто мышка забралась. Или крыса? Рассмотреть её не получалось… Гонять — тоже сил не было. Главное, я приметила, что она не полностью чёрная — хвост, на который падал блик от слабой масляной лампы, был розовый на кончике.

Значит, она не разносчик скверны, верно?

И не та, которую я выпустила вчера — потому что у той хвост точно был будто в саже вымазан — чёрный-чёрный!

Пошарив по карманам своей мантии, я нашла немного крошек от булочек, которыми меня подкармливала повариха. И ссыпала их на пол поближе к мышке.

— Это тебе, — шепнула я. А потом забралась в кровать. Натянула повыше тулуп, поджала колени, чтобы спрятать от кусачего холода пятки.

Закрыла глаза… и прокрутила в голове весь долгий день. Вернулась мыслями к Дейвару. Он упомянул некое знамение, которое связано с убийством всех в обители. В этот раз, попав в видение, я должна постараться выяснить, что это значит.

Устала я до песка под веками, так что сон навалился быстро. Спеленал по рукам и ногам и уволок в иную реальность — в будущее — где меня снова тащили по стылому коридору обители Ньяры… По крайней мере, этого я ожидала.

Но открыв глаза, обнаружила себя совсем в ином месте.

В этот раз сон начинался не так, как я привыкла… Не было разрушенного коридора Обители. И не было солдат.

… я лежала, закутанная в тёплые шкуры. И с нарастающей паникой оглядывалась по сторонам.

Место было странное! Страшное…

Меня окружали ледяные стены, потолок в виде полукруглой арки тоже был из толстого льда. И даже пол! Я будто вдруг оказалась в морозном склепе, с той лишь разницей, что склеп этот был большой, как целая комната. Тут без труда поместились бы четверо. А ещё… этот непонятное место иногда вздрагивало и шаталось, будто… его подхватывали волны.

Я испуганно села. Ладони у меня были в ссадинах. На плечах висела рваная зелёная мантия — та самая, в которой меня должны были тащить по обители два солдата. А в итоге… Или они всё же меня протащили?

Где я вообще?! Что происходит?!

Я ничего не понимала! Гул пульса нарастал в ушах.

Вдруг почудилось, что меня закрыли в жутком ледяном ящике и скинули в воду.

Я бросилась к стене, заколотила по ней.

— Выпустите! — закричала я хрипло, отчаянно.

И вдруг ледяная опора провалилась под моей рукой, я кувырком полетела наружу, но не ощутила ни боли, ни холода. Наоборот — меня тут же окутал жар. Стиснул в объятиях. Надёжно прижал к чему-то твёрдому.

— Пташка… Ты рановато проснулась, — раздался над головой уже знакомый голос. — Куда собиралась упорхнуть?

Это был Дейвар.

От испуга я вцепилась в его меховой ворот. Но это было лишним — он крепко держал меня в своих сильных руках. И смотрел синими глазами, в которых ярко отражалось зимнее солнце.

Налетел порыв ветра. Подхватил тёмные волосы Дейвара, прохладой куснул мои разгорячённые щёки.

Я глубоко вдохнула, обжигая свежестью гортань.

Взволнованно оглянулась.

Справа высилась плотная стена обледенелых деревьев. Слева — раскинулась бескрайняя морозная пустошь. По ней тянулась процессия состоящая из людей и разных зверей: снежных барсов, ездовых оленей, волков и белоснежных вьючных животных, что тащили за собой ледяные кибитки.

Из одной такой я и выскочила прямо в руки Дейвару…

Видимо, из-за переполоха, что я устроила, процессия остановилась. К нам стали стекаться огромные снежные ирбисы. Они бесшумно подходили на мягких лапах, вытягивали пушистые мощные шеи, принюхиваясь. Круглые уши забавно шевелились. Пятнистые хвосты изгибались дугами.

Щурясь от снега, подошли и двое темноволосых оборотней в человеческом обличии. Ветер раздувал их меховые плащи, на кожаных ремнях блестели льдинки. Этих двоих я узнала сразу. Это были те самые солдаты, что сотни раз тащили меня по коридору Обители.

Вот только сейчас выражение их лиц было мне не знакомо — они смотрели по-доброму и клыкасто улыбались, щурясь от солнца. А за их спинами, несмотря на человеческую форму, раскачивались пятнистые хвосты.

— Привал! — Объявил Дейвар, подтягивая из кибитки шкуру и укутывая меня. А потом рыкнул: — Чего глаза вылупили? Быстро разошлись! Отдохните, пока есть время.

— Как прикажет, арх! — довольно оскалились солдаты.

— Где Кайрона носит?

— Уже летит… то есть бежит, — кругом раздался смех.

Бросая на меня любопытные взгляды, ирбисы всё же начали расходиться. Некоторые прямо на ходу оборачивались в людей. Подбитая мехом одежда появлялась на них мгновенно.

Они по-деловому запрыгивали в ледяные кибитки, вытаскивая из них тюки с вещами и продуктами. Кто-то уже расчищал место для огня. Другие рисовали в воздухе магические руны, закручивая снег ровными спиралями.

Я смотрела на происходящее во все глаза.

Я будто попала на страницы волшебной книги.

Впору было засмеяться. Или ущипнуть себя.

Это точно тот же сон? Это правда мне снится?!

Но со мной, как и прежде, оставалось то самое особенное ощущение сна — будто ощущения и эмоции немного приглушены, как если бы я соприкасалась с миром не напрямую, а через тонкую прозрачную вуаль.

Значит, всё же сон… Да и как может быть иначе?

Но почему он… такой?

Ведь всё должно иначе…

— …а где Обитель? — шепнула я, пытаясь отыскать её взглядом на горизонте.

— Этой дыры больше нет, — откликнулся Дейвар, заскакивая вместе со мной в крупную кибитку, поставленную на длинные полозья. Внутри оказалась целая комната, даже больше той, в которой я очнулась.

Присев, он положил меня на шкуры, которыми был устлан пол. В углу их было накидано так много, что получалась кровать.

Я тут же скользнула к ней, забралась под мех, высунув наружу лишь лицо. Вдохнула полной грудью.

Шкуры пахли травами. И грели до жара. Всё это было очень-очень необычно. И странно. И непонятно. И удивительно! У меня никак не получалось выбрать — бояться мне или удивляться, или восхищаться? А можно ли всё вместе?

— Как ты себя чувствуешь, птичка? — ирбис присел рядом, скрестив ноги. Даже в такой позиции он был очень крупным. Мощным. И от него расходилась настолько подавляющая аура, что хотелось втянуть голову в плечи и немедленно всё-всё рассказать.

Но я сумела придержать этот порыв. Вместо ответа вгляделась в по-мужски красивое лицо, пытаясь понять… что на самом деле Дейвар от меня хочет.

В голове уже сформировалась теория. Похоже, из-за того, что я не погибла в прошлом видении — сон продолжился. Помнится, меня усыпили… и увезли из обители. Зачем? А теперь Дейвар спрашивает о моём самочувствии… Почему?

Неужели между моментом реальности и моментом «во сне» мы с ним настолько сильно сблизились?

— Почему? — вслух спросила я.

— Что «почему»?

— Почему вам не всё равно?

Подняв руку, Дейвар подхватил мою золотистую прядь, ярко выделяющуюся на тёмном мехе. Чуть потянул, но без боли, а потом соскользнул пальцами на самый кончик пряди, растёр волоски и поднёс их к носу. По-звериному вдохнул запах.

Посмотрел мне в глаза.

— Я привык к тебе, вишнёвая малышка, — голос его был низкий, рычащий, вкрадчивый. Он пристально изучал мою реакцию. — Насмотрелся на твою тяжкую жизнь и решил забрать тебя с собой. Решил, так тебе будет лучше. Или ты хотела остаться там?

Вопрос был спокойный, но в нём содержалась угроза.

«Там» — это среди мёртвых.

«Там» — в мире, где у меня никого нет.

Я отрицательно мотнула головой.

— Значит, ты согласна поехать со мной?

— Да…

— Хорошо, — отпустив мою прядь, Дейвар улыбнулся уголками обветренных губ.

Однако по его ледяным глазам я видела, он думает, я согласилась на это из страха…

Но он много не знал обо мне. Не знал, что я осуждённая преступница с заблокированной магией. Не знал, что в прошлом я ужасная ведьма. Не подозревал, что почти где угодно мне будет лучше, чем «там» …даже если бы там все были живы.

— Рад, что ты такая понятливая, пташка, — добавил он. И снова ошибся. Понятливой я не была. Вопросы рождались в моей голове так же быстро, как рождаются снежинки в небе.

— …значит, — шепнули мои губы, — я здесь пленница?

— Нет.

— А кто?

— Пока что гостья.

— А потом?

— Потом — посмотрим.

— А меня примут другие ирбисы?

— Будет зависеть от тебя.

— Как я могу вас называть?

— Арх. Или арх Дейвар. Эта приставка вроде титула… А впрочем, называй как угодно, — высокомерно разрешил мужчина. — Если мне не понравится, я тебя исправлю.

— Куда мы держим путь, арх?

— В самый крупный город. В столицу.

— У ирбисов есть столица? — удивилась я. — И там прямо… дома?

— Ты думала, мы живём в снежных норах? — засмеялся ирбис.

Я смутилась.

Он был прав. Примерно так я и думала. Мои представления о снежной пустоши строились на том, что она, ну… пустая. А народы её населяющие — дикие и невежественные.

Насмешливо оскалившись, Дейвар легко коснулся моего подбородка.

— Мне нравится, что ты любопытна, Элиза. Значит, уже оклемалась. Но я даже отсюда слышу жалобное причитание твоего желудка. Давай-ка что-то с этим сделаем.

И обернувшись, он подхватил от входа широкое блюдо, которое кто-то там оставил. Кистью второй руки он нарисовал в воздухе магический символ — и прямо из ледяного пола между нами вдруг вырос такой же ледяной рубленый низкий столик.

Дейвар опустил на него блюдо.

— Ого! Вы маг льда? — восхитилась я.

— Я владею несколькими направлениями. Потрогай-ка стол.

Я осторожно освободила из-под шкур руку, погладила голубоватую поверхность и… не ощутила холода. А потом потрогала и пол ледяной кибитки, где мы сидели. Он был хоть и прохладный, но вовсе не ледяной.

— Как это так? — искренне удивилась я.

— Я могу передать льду свойства другого материала, — самодовольно ухмыльнулся Дейвар. — Ненадолго, самое большее — на пару часов. Однако среди ирбисов есть снежные кузнецы, способные выковать изо льда даже вечный меч, превосходящий по прочности закалённую сталь… Именно такими кузнецами были сделаны эти походные повозки. Чувствуешь? На ощупь как полированное дерево. Свойства сохраняются, пока цел предмет. Если порубить топором, то снова получим лёд.

Я слушала открыв рот, и Дейвар это заметил:

— Тебе, вижу, нравится всё про магию. Может, и сама позже что-то изучишь.

— Нет-нет, у меня нет способностей…

— Это мы позже проверим. А сейчас давай-ка ты всё же поешь, пташка.

И он подвинул ко мне блюда.

Есть и правда хотелось до одури. Я с интересом вытянула шею, разглядывая содержимое, и глаза забегали. Чего там только не было!

И какие-то неизвестные мне ягоды со сладким манящим запахом. И что-то похожее на мясные рулетики с аппетитной жёлтой начинкой, от которой поднимался пар. И кусочки красной рыбы на деревянных шпажках. Ничего из этого я никогда не пробовала! И даже не представляла, какое оно на вкус, но рот наполнился слюной от одного лишь аппетитного запаха.

Я осторожно коснулась белого хлеба. И мой палец легко промял корочку. Разве так бывает?!

— Забавно, — глаза Дейвара весело сверкнули, — мы поменялись местами. Сначала я не хотел принимать от тебя еду. А теперь ты делаешь так же. Думаешь, она отравлена?

— Нет… Вы что! Я просто не могу выбрать…

— Ну да, тут же нет твоей любимой репы, — клыкасто засмеялся ирбис. Кажется, моя реакция его забавляла. — Я надеялся, что тебе понравится хоть что-то кроме неё. Честно сказать, большей гадости я в жизни не пробовал. …но если надо, я прикажу, и её сварят специально для тебя.

— Не надо, — смущённо улыбнулась я, взяв с блюда хлеб. Осторожно откусила кусочек.

Вкусно…

Я откусила ещё. А потом ещё. И ещё!

— Жуй, а то подавишься.

Я кивнула, попытавшись всё же жевать, а не глотать кусками. Хотя такой хлеб можно было бы и просто рассасывать, до того он был мягким. Я сама не заметила, как съела весь кусок.

— Ну ты точно птичка, — хмыкнул ирбис. — Один только хлеб поклевала.

— Просто другую еду я тут не знаю… — вновь смутилась я.

Он потянулся рукой ко мне. Мягко смахнул крошку с моей щеки. Задержав пальцы, провёл по скуле, оставляя горячий след.

— Хочешь, позже устрою тебе дегустацию с погружением в историю? — завораживающим голосом произнёс он.

…хотела ли я?

Конечно, да!

Но ещё больше я хотела спросить, почему он — красивый мужчина, сильный воин, вождь племени — собирается что-то лично рассказывать такой, как я. Но потом я встретилась с его тёплым внимательным взглядом, и вопрос соскользнул с языка в желудок.

Дейвар смотрел на меня так… будто он видел кого-то совсем другого. Какую-то другую девушку… Милую, нежную, добрую — совсем-совсем не меня! Мне даже захотелось взглянуть его же глазами, чтобы понять, что же он видит? Может, ему кто-то другой мерещится? Может, на мне какой-то морок?

…и всё же в его чёрных глубоких зрачках отражалась именно я. Растрёпанная, немытая, укрытая шкурами..

Такое отношение к кому-то, как я — было мне странно.

Непривычно.

И почему-то в груди делалось тесно.

Сердце стучало и прыгало, как после долгого подъёма по лестнице. Ощущение зыбкости усилилось… и вдруг ясно ощутилась тяжесть зимнего тулупа, под которым я сейчас спала в далёкой Обители Ньяры.

И одновременно с этим образ Дейвара в моём разуме раскололся на два осколка.

На две личности.

Один Дейвар — осторожно обрабатывал мои раны, кормил, растирал мои замёрзшие пятки.

А другой… раз за разом заносил меч над моей шеей. Раз за разом уничтожал каждую живую душу в Обители.

И этот второй беспощадный образ отрезвил.

Даже если мне хорошо с ним сейчас, я не должна забывать — это сон. Очень подробный и яркий, но это просто видение о будущем. А реальность совсем иная. У меня же есть важная миссия — предотвратить ужасную бойню. И чтобы окончательно вернуть себя с небес на землю, я спросила, глядя на такого близкого… и такого далёкого ирбиса, который сидел на шкурах рядом со мной:

— …вы правда не собираете убивать меня, арх Дейвар?

Тёплые искры в глазах мужчины погасли, будто их засыпало снегом. Зрачки заледенели.

— Элиза… я не стал бы кормить ту, кого собираюсь убить.

— А почему же погубили остальных в Обители?!

— Не понимаю… Они мучили тебя, а ты о них печёшься! Или… — голос Дейвара потяжелел и будто оброс шипами, — там был кто-то важный тебе?

— Прошу, сначала ответьте на мой вопрос!

— Ты настойчива, пташка. Чересчур.

— Дело в том знамении?

— И память у тебя хорошая…

— Это вроде предсказания?! Что в нём было?

— … Хорошо, — по-звериному оскалился мужчина. В его голосе хрустел лёд. — Было предсказано, что если в обители все сгинут, проклятие скверны уйдёт из наших земель.

— Но… но сгинули не все! Я жива.

— Да. Тебя это не касалось, — раздражённо рыкнул Дейвар, стиснув руку в кулак.

— Почему?

— Это из-за… — но тут он замолчал и обернулся к входу.

Я тоже посмотрела туда.

В проёме кибитки стоял тёмноволосый мужчина. Дневной свет обрамлял его высокую жилистую фигуру, от чего сразу бросалось в глаза, что у него нет одной руки, а рукав завязан выше локтя. Нос с горбинкой удивительно шёл строгому лицу.

— Цурам Арх, — уважительно поклонился мужчина.

— Цурам! — махнул ему Дейвар, а потом сказал уже мне. — Это Кайрон. Он мой побратим и близкий друг. Он мои очи на время, когда я сплю.

Кай одарён в диагностике. И это он погрузил тебя в восстанавливающий сон. Сейчас проверит состояние и будет присматривать за тобой и дальше. Он немного неразговорчив, но… это не из-за тебя. Он просто ненавидит весь мир.

— И мир отвечает мне тем же, — мрачно хмыкнул Кайрон.

— …это называется «взаимность», — тихо произнесла я.

Мужчины удивлённо замерли, а потом Кайрон хохотнул, а Дейвар весело оскалился. Поднявшись на ноги, шагнул к выходу:

— Чувствую, вы найдёте общий язык, — он хлопнул побратима по плечу. — Принимай пациента.

Кайрон вгляделся в меня чёрными глазами.

Он будто шарил ими по моему лицу, как если бы искал что-то… А не найдя, недовольно нахмурился. Похоже, его не очень-то вдохновляло поручение следить за какой-то незнакомой девчонкой, но перечить вождю он не смел. Зайдя в кибитку, отряхнул от снега тяжёлую обувь, прошёл вглубь и присел возле меня на шкурах.

Я ожидала, что он заговорить грубо, но тон оказался мягким.

— Как самочувствие, Элиза? — хрипло спросил Кайрон.

— Нормально… — я бросила взгляд на Дейвара, что стоял у входа, скрестив мощные руки.

— Голова не кружится?

— Нет…

— Хорошо. Сейчас я проведу диагностику. Дай ладонь, — и он протянул мне свою единственную руку. Пальцы были длинные, с мозолями, характерными для того, кто много тренируется с мечом.

Я сделала, как просят.

Обхватив мои пальцы своими, Кайрон прикрыл глаза. Я ощутила ток магии по крови. Она горячим мёдом двинулась от кисти к плечу, потом направилась к солнечному сплетению… и вдруг сердце кольнуло холодом.

Я испуганно дёрнулась.

— Хм-м… Физически истощена, но ничего критического, — откликнулся Кайрон. — А вот в магических каналах блок. Будто песком засыпали. Не знаешь почему, Элиза?

— Нет…

— Ты маг какого направления?

— Н-никакого, — запнулась я.

— Она точно маг, клянусь вьюгой, — Кайрон обернулся на Дейвара. — Но видимо, не развивала дар, вот и случился застой.

— Прочистить можно? — уточнил тот.

— Даже нужно. Если хочет нормально жить…но немного поболит.

— Насколько «немного», Кай?

— Пощиплет чуть-чуть. Снежинки больнее кусают.

— Тогда делай, — приказал арх. — Потерпи, Элиза. Зато потом, как заново родишься. И выздоровление пойдёт быстрее. Да и без магии в снегах трудно придётся.

Разволновавшись, я хотела было возразить, но Кайрон уже сжал мою руку и усилил поток энергии. Она яросным жаром прилила к грудной клетке — будто бурная река, что навалилась на скрипучую дамбу.

Мне казалось, что в рёбра вкручивают штопор.

Перед глазами резко потемнело…

И последнее, что я услышала — был взволнованный окрик Дейвара…

Элиза

Когда я распахиваю слипшиеся веки, окрик Дейвара ещё звенит в ушах. Но вот он растворяется далёким эхом.

Теперь я снова в Обители. Тьму прорезает лунный свет, падающий из небольшого оконца.

Здесь вместо уютной кибитки и аромата еды — серые камень и запах сырости. Вместо большого сильного ирбиса — мышь, что грызёт хлебные крошки под кроватью. Вместо тёплых шкур — прохудившийся тулуп.

Я ёрзаю под ним, пытаясь согреться. Под рёбрами в области сердца жжёт, словно там синяк от ушиба. Но стоит прислушаться к этой боли, как она утихает, будто и её тоже уносит растворившийся сон.

«Чувствуешь… чувствуешь, Элиза…» — слышится знакомый шёпот.

В тенях, что оконная рама отбрасывает на стену — появляется чёрное лицо. Оно широко улыбается провалом рта и медленно покачивает тонкими, как ветки руки.

«Чувствуешь… как ТАМ нам хорошо дышится… Как же прекрасно будущее!» — оно шелестяще смеётся, истаивая обрывками теней.

Наверное потому что это чёрное лицо… этот демон… эта тьма — часть меня — я знаю, о чём шептало. Мысли рыщут в голове, как стая голодных волков.

«Во сне Кайрон распечатал мою магию…» — стучит в голове.

Это понимание толкает то в кипучую радость, то бросает в стылый ужас. Я знаю, что у меня нет никакого застоя энергии, тянущегося из детства. Нет… — мои магические меридианы заблокировали специально. Это часть наказания, чтобы кровавая ведьма больше не творила зла.

А теперь, получается, в будущем этот блок сняли?

И что будет дальше?

Я смогу освоить магию? Тоже стать волшебницей?

Эта мысль поражает меня, обездвиживает — но только снаружи. Сердце, наоборот, колотится всё быстрее.

… я правда смогу? …правда?

Так часто бывает, что маг владеет двумя-тремя направлениями. Значит, возможно, мне откроется что-то ещё кроме магии крови!

Может быть, я отращу себе белоснежные крылья и свободной птицей взлечу к небесам? Или научусь читать мысли! Или смогу щелчком пальцев очищать полы в обители! Или покорю вьюгу, и она начнёт ластиться к рукам, как добрый пушистый пёс!

Множество радостных идей снежинками кружится в моём сердце. Но мысль снова тянется к очевидному — я заперта в Обители из-за чёрной магии, а значит, именно она получится лучше всего.

Я мало знаю о чёрном колдовстве.

Лишь то, что оно как-то связано с кровью (Морелла постоянно об этом талдычит). И то, что в волчьей Империи Руанд, где я нахожусь, строго-настрого запрещено практиковать этот тип магии. Даже за хранение запрещённой книги можно отправиться на плаху вместе со всей семьёй.

Но так не везде…

В некоторых странах, пока ведьма не нарушает закон, её не трогают… Значит — я могу просто не использовать эту силу. Не собираюсь рисковать. Но может, научусь и другой магии? Я буду очень стараться!

Для меня это — как прикоснуться к невозможной мечте…

Конечно, я всё ещё полна решимости изменить грядущее! Но ещё… мне до мурашек, до колкой нервозности хочу увидеть продолжение сна, чтобы вновь нырнуть в тепло объятий Дейвара, услышать его глубокий рычащий голос, увидеть в его пронзительных синих глазах своё отражение. И узнать, правда ли я теперь смогу творить волшебство?

Закутавшись в тулуп, я уже хочу закрыть глаза, чтобы попытаться уснуть, как вдруг до слуха доносится какой-то шум из коридора. И шипение на грани слышимости.

…

Что там происходит?

Вдруг кому-то нужна помощь!

Сев на кровати, я опускаю ступни к ледяному полу. Когда я поднимаюсь, подол моей длинной плотной ночнушки падает к щиколоткам. Я крадусь к двери. Осторожно её приоткрыв, выглядываю.

И вижу, что как в конце тёмного коридора, в потоке лунного света, целуются двое. Это Янтар зажал Фаиру у стены. Одной рукой он держит её запястья над головой и вжимается в неё своим крупным телом.

Она — такая слабая и хрупкая — пытается уйти от поцелуя, а когда не получается, отвечает так яростно, будто это вовсе не ласка, а битва! Будто хочет сделать не приятно, а больно. Но судя по дрожащему телу, больно она делает только себе.

Янтар тихо рычит и свободной рукой дёргает шнурок на вороте ночнушки Фаиры. Нырнув ладонью под плотную белую ткань, сжимает девичью грудь. В ответ Служительница кусает его за губу и тут же зализывает укус. Подаётся бёдрами, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли вжаться ещё сильнее.

В темноте не различить выражения лиц, но кажется, что там написана мука и счастье одновременно. Их словно притянуло друг к другу против воли, как тянет утопающего к краю водопада. Так звенья растянутой до предела пружины стремятся соединиться вновь… и столкновение не будет мягким. Оно будет таким — злым, звенящим, пронзительным.

И будто подтверждая это, Фаира вдруг снова начинает вырываться. Выдёргивает руку и, замахнувшись, даёт мужчине звонкую пощёчину. Но он даже на полшага не сдвигается с места.

— Х-хватит! — задыхаясь, шепчет она. — Я тебе всё сказала, Ян!

— Ты не пришла… — глаза Янтара звериные, они сверкают речным золотом, — но сейчас вышла поговорить. И явно не спала.

— Пустые домыслы!

— Нет. Это доказательство,

— Доказательство чего?! — возмущается Фаира.

— Что ты не можешь без меня.

— У тебя самомнение, как у короля!

— И это часть моего обаяния.

Фаира нервно усмехается. Янтар обнимает её и, подхватив под бёдра, переносит на подоконник. Теперь я вижу только его широкую спину, обтянутую белой рубашкой, которая словно светится в темноте, да зелёные глаза служительницы.

Волк склоняется к Фаире и что-то шепчет так тихо, что не разобрать слов. Она шипит на него в ответ. Но я замечаю, что руки оборотня уже на бёдрах служительницы, задираюсь подол ночнушки, обнажая белоснежную кожу.

— Ты так безумно пахнешь, — он целует шею девушки, а потом шумно вдыхает запах у самой кожи, а она это позволяет, будто сдавшись. — Я тебя чую везде. Как наваждение…

Фаира тяжело и часто дышит, её словно качает — из-под полуприкрытых ресниц она смотрит на Янтара так, будто перед ней кто-то безумно красивый, сильный и важный… но ещё — бесконечно далёкий. Настолько, что даже если обнять его руками, ногами и сердцем, всё равно не удержишь.

Но она всё же пытается.

Обнимает его за шею. Шепчет:

— Зачем ты постоянно мучаешь меня, Ян?

— Здесь только ты меня бьёшь.

— Да ты и сейчас на пощёчину нарываешься, волк!

— Если тебя это заводит, малышка, то я готов, — усмехается он.

Фаира тут же заносит руку, но на этот раз Янтар ловит ладонь девушки так легко, что сразу становится ясно — он всегда мог её поймать.

— Обманщик… — она смотрит ему в глаза, облизывает губы. И это будто сигнал.

Янтар целует её. А она уже не отталкивает, а наоборот — скрещивает лодыжки на его спине, притягивая ближе… а ещё опускает руку, что-то дёргает на поясе мужчины, и… его штаны падают к щиколоткам.

Уф…

На этом моменте я отступаю в свою комнату. Чувствую себя преступницей, которая увидела чужой важный ритуал. И он в очередной раз убедил меня, что любовь — это нечто совершенно необъяснимое. Рот говорит одно, а тела делают другое. И проблемы на ровном месте. Если они любят друг друга — то почему бы не быть вместе? А если нет — то зачем всё продолжать?

И почему Янтар позволил ей ту пощёчину? Он даже не разозлился… А то как Фаира облизала губы… будто знала, что Янтар кинется её целовать. И неужели целоваться так приятно?

И тут же я вспоминаю, как коснулась губами лба Дейвара. И как он коснулся моего.

Да… это было приятно. А в губы, наверное, было бы ещё лучше… Так, стоп! О чём я вообще думаю!

Я забираюсь под тулуп, подтягиваю к груди озябшие ноги и закрываю глаза. Снова возвращаюсь мыслями к тому, что мне разблокировали магию.

Обычно второй раз за ночь видение о будущем никогда не приходило, но раньше я никогда и не хотела, чтобы оно пришло. А в этот раз хочу — очень-очень!

И с такими мыслями засыпаю…

И просыпаюсь в объятиях Дейвара.

Каждый вдох наполнял лёгкие смолистым запахом сосны с нотками горького дыма. Я лежала на чём-то горячем и была окружена приятной тяжестью.

Боясь спугнуть это ощущение тепла и уюта, я медленно открыла глаза.

И обнаружила, что моё тело закутано в меха, а голова покоится на мужской груди. На груди Дейвара. Его сердце под щекой билось ровно и сильно.

Моё заветное желание сбылось — я снова оказалась во сне. Вокруг всё было знакомо… и чуждо одновременно.

Я моргнула, пытаясь понять, где нахожусь.

Очевидно — это та же ледяная кибитка — вот только сейчас она была раскурочена, как если бы мы попали в гущу яростного боя.

Поднос с едой валялся на полу, ледяной столик был расколот. Стены покорёжились так, будто их оплавил огонь. Всюду зияли вертикальные бреши, через них внутрь пробивались снежинки.

— Элиза… — раздался сверху рычащий голос.

Чуть повернув голову, я встретилась взглядом с Дейваром.

Обычно спокойные синие глаза ирбиса, сейчас пылали тревогой. Позади него, на входе в кибитку, стоял однорукий Кайрон и смотрел на меня так, будто перед ним шестилапый грифон из легенд… которого в реальности быть никак не может.

— На нас кто-то напал? — взволнованно шепнула я, кивнув на раскуроченные стены.

— Нет, птичка, — Дейвар облегчённо усмехнулся, будто сам мой вопрос доказывал, что ничего страшного не произошло.

Он сидел на полу, а я полулежала в его горячих объятиях… Что, если верить учению Ньяры, было недопустимо между малознакомыми мужчиной и женщиной. Но мы больше не в Обители, значит… Значит, можно? Потому что мне самой было до безумия волнительно и приятно лежать в сильных, заботливых руках ирбиса.

— Ага, напали, — ворчливо нахохлился Кайрон. — Точнее, напалА! Одна маленькая хрупкая овечка, с запасом магии, как у десятерых боевых шаманов.

— А? — непонимающе моргнула я.

— Как себя чувствуешь, вишенка? — спросил Дейвар.

— …

Я прислушалась к себе. Голова кружилась, тело было слабым и как будто ещё не полностью подчинялось мне, но вместе с тем по жилам растекалось странное, незнакомое тепло.

Что-то изменилось… Что-то внутри меня.

Было похоже, будто под рёбрами зажгли масляную лампу, и теперь она горела ровным пламенем, согревая изнутри.

— Я в порядке, — пробормотала удивлённо. — Сколько я была без сознания?

— Недолго. Но уже успела нас напугать.

— А что произошло?

— Кай, объясни, — Дейвар кинул взгляд на побратима.

Тот потёр горбинку на своём выдающемся носу.

— Ты выглядишь слабой, чело-овечка, но в тебе скопилась дикая прорва энергии. Она была заперта, а потом я, можно сказать, разворотил плотину… Магия хлынула наружу. И чуть нас всех не смела в бездну к ледяным демонам.

Звучало угрожающе, но Дейвар почему-то выглядел бесконечно довольным.

Он мягко убрал золотистую прядь с моего лица. Прикосновение шершавого пальца задержалось на щеке, нежно мазнуло по коже. А потом он взял меня за подбородок, приподнял моё лицо, заставляя смотреть прямо на себя.

Я была совсем не против.

— Ты врождённый маг, пташка, — в рычащем голосе мужчины слышалось восхищение. — Такой сильный, что даже среди оборотней это редкость. А уж среди людей и подавно. Удивительно, что жадные до силы волки не учуяли такое сокровище прямо под своим носом. Я думал, что выкрал из волчьей империи просто красивую и милую девушку, а оказывается — забрал бесценный алмаз.

Я слушала Дейвара, широко раскрыв глаза.

Красивая и милая? Бесценный алмаз?

Это он точно про меня?

Я была одновременно смущена, восхищена и испугана. Мне было приятно слышать такие слова, но я не понимала, как реагировать. А кроме того, немного боялась, что Дейвар разочаруется во мне, когда узнает мою предысторию.

— Твои родители — маги? — тем временем спросил Кайрон.

— Нет, — ответила я с задержкой, подняв на мрачного мужчину взгляд. — Точнее… не знаю. Я сирота.

Кайрон бросил на Дейвара короткий нечитаемый взгляд. Но потом продолжил:

— Как думаешь, к какой магической школе ты предрасположена?

— А как это понять?

— Легко. Когда бывают спонтанные всплески магии — это сразу ясно. Например, арх ещё в детстве, разозлившись, случайно поднимал снежные бури. Притом такие, что всем кланом приходилось успокаивать. Я мог бездумно излечить рану. А у тебя как это проявлялось?

— Со мной такого не случалось…

— Точно случалось, — уверенно махнул единственной рукой Кай. — Может, огонь на пальцах, вспышки света, голоса в разуме, необъяснимые видения. Что-то такое.

Я отрицательно замотала головой. И только потом поняла, что соврала. Ведь этот сон, в котором я нахожусь прямо сейчас, и есть видение. Но признаваться в таком я точно не хотела.

— Такого не бывает, — по-птичьи нахохлился однорукий мужчина. — Когда внутри столько магии, это обязательно проявится. Подумай, что-то наверняка было…

— Хватит, Кайрон, — прервал его ирбис. — Пусть прошлое останется в прошлом. У нас хватит умения, чтобы распознать направление дара и помочь его развить. В любом случае, я отношусь к нашей с Элизой встрече — как счастливому знамению. Для моего народа. И для меня, — тише добавил он, взяв меня за руку. — Если, конечно, ты захочешь учиться управлять своим даром, пташка. Если нет, то тебя не будут принуждать.

— Я хочу, — уверенно выдохнула я.

Ирбис довольно сверкнул глазами.

Обветренные уголки его ярко очерченных губ поползли вверх, обнажая белозубую открытую улыбку.

Сердце дёрнулось в моей груди, затрепетало от того, насколько эта улыбка подходила суровой красоте Дейвара. Насколько яркими она делала его синие глаза.

И я сама улыбнулась, а потом зачем-то вдруг неторопливо облизнула свои губы — так же, как это делала Фаира перед Янтаром.

Взгляд Дейвара тут же упал на мой рот — и там застрял, как прибитый. Синие глаза потемнели, в них появилось такое странное жадное выражение, словно ирбис сам желал попробовать мои губы на вкус. Провести языком также, как это только что сделала я.

Меня пробила дрожь.

Лицо затопило густым горячим румянцем.

Дейвар по-звериному резко втянул носом воздух. Вскинул взгляд. Глаза его были тёмные, опасные. Притягательные до безумия.

Напряжение сбил хрипловатый голос Кайрона.

— Арх, когда вы планируете представить девочку клану?

— Думаю, прямо сейчас, — откликнулся Дейвар, не сводя с меня пронзительного взгляда. — Как насчёт прогулки, Элиза? И заодно пощупаем направление твоей магии.

Страхи и тревоги тут же встрепенулись в сердце, подняли уродливые головы, зашептали, перебивая друг друга: «Представить клану? А если не примут? Если заметят, что с тобой что-то не так?»

Но я всё равно кивнула. Я согласилась бы, даже если бы страхи не шептались, а оглушающе кричали. Я решила, что не буду ни от чего отказываться. Моя душа жаждала вдохнуть жизнь со всеми её оттенками — сладкими, солёными, горькими. Хотя бы во сне.

Кайрон вышел из кибитки и вскоре вернулся со свёртком одежды в руках.

— Справишься? — просил Дейвар, передавая его мне.

— Да.

— Тогда буду ждать снаружи. Там в углу есть вода, она тёплая. Можно умыться. Пользуйся всем, что найдёшь. Если что — зови. Я рядом, — он улыбнулся уголками губ. Я зеркально повторила это движение.

Мужчины вышли, задёрнув вход плотной тканью.

Я осталась одна. Но одиночество было лишь видимостью. Стоило прислушаться, как до ушей долетали обрывки разговоров, далёкий смех и хруст снега под чьими-то ногами.

Щели испорченной ледяной кибитки уже забило снегом, так что никто не мог за мной подглядеть.

Я осторожно выбралась из-под шкур и осмотрела себя. Моё тело физически было в порядке. Даже синяки на коленях зажили. Должно быть, пока я спала, ко мне применили лечебную магию.

Я положила руку на солнечное сплетение — и ощутила жар под ладонью. В груди будто угли тлели. «Это моя магия», — с восхищением поняла я. Она согревала и дарила странную уверенность.

Во сне всё ощущалось приглушённо. И если так греет даже здесь… то как же будет в реальности? Аж голова закружилась, едва только представила.

Размышляя над этим, я поскорее умылась (всё же Дейвар ждал снаружи!) и причесала свои светлые волосы найденным костяным гребнем. Скинув порванную мантию служительницы, развернула свёрток. Там среди одежды нашёлся и кристалл очищения. Я редко их видела, но принцип знала. Сдавив в пальцах, приложила к коже. Кристалл с тихим шипением рассыпался в пыль, а тело охватило очищающее свечение, растворяя грязь и пот. Запахло свежестью, как бывает после дождя.

Потом я сменила бельё, натянула тёплые свободные штаны и простую рубаху, а поверх надела длинное шерстяное платье нежно кораллового цвета с разрезом до колена, повязала его алым поясом. Меховые ботиночки очень удобно сели на ноге. Красота…

У меня никогда не было такой чудесной одежды. Ещё и явно новой, будто только что сшитой. Такого кроя, какой не использовался на землях волчьего Руанда. И её мне дал Дейвар… Погладив приятную ткань, я разулыбалась. Хотя вместо веселья, стоило бы сосредоточиться на важном.

Если подвести итог, то было похоже, что я возвращаюсь реальность, когда во сне погибаю, засыпаю или теряю сознание. И если причина не в гибели — то затем сон продолжается с моего очередного пробуждения здесь… и длится дальше, будто ещё одна жизнь.

Что важно, Дейвар здесь относится ко мне лучше, чем в реальности. Он ведь вождь. Арх племени. А при этом окружил меня — чужачку — заботой. Он так запросто обнимает меня — будто это обычное дело. Касается, смотрит, принюхивается… Получается, в реальности мы с ним сильно сблизимся? Станем почти друзьями? Или тех успехов, что уже достигли — достаточно? Есть ли шанс напортачить в реальности и снова что-то повернуть не туда?

Хотя… это не так важно! А куда важнее спасти Обитель. Ирбисы уничтожили её из-за некоего знамения… Это вроде предсказания? Надо узнать, что в нём! Если Дейвар не скажет, то можно спросить других оборотней-барсов. Для этого надо им понравиться.

Раз уж мне вернули магию, то я использую её во благо. И через это я налажу контакт с племенем. Только вот надо разобраться, как использовать свою силу…

Кивнув сама себе, я подошла к выходу и, отодвинув ткань завесы, выглянула наружу. Морозный ветерок приятно обдул лицо, и я тут же прищурилась от света. Солнце уже клонилось к закату, и лучи ярко били в глаза, отражаясь от снежной равнины.

Дейвар стоял у входа с каким-то молодым мужчиной с кожаной повязкой на одном глазу.

— О, платье тебе идёт куда больше, чем балахон, — улыбнулся Дейвар, помогая мне сойти с кибитки. Она стояла на полозьях, так что я легко перешагнула невысокий порог. Арх тут же накинул мне на плечи синий плащ с глубоким меховым капюшоном.

Второй мужчина с любопытством меня разглядывал. Его единственный глаз — серый, как тучи во время грозы — с интересом пробежался по моей фигуре. Он по-звериному втянул воздух, его губы растянулись в понимающей ухмылке.

— Теперь я вижу, почему ты забрал её, брат, — засмеялся он. — Вопросы отпадают!

«Брат?» — удивилась я и получше вгляделась в незнакомца.

Он и правда своими хищными чертами лица напоминал Дейвара, только был моложе, несколько у́же в плечах, и в волосах угадывались буйные красные пряди вместо белых, как у арха.

— А то всё магия, да магия! — продолжал весело скалиться мужчина. — Сказал бы сразу, что снежную феечку к нам привёл. Кстати, феечка, я Айсвар — самый горячий среди этих замороженных. Как насчёт того, чтобы сходить со мной на охоту? Покажу тебе окрестности…

— Просто игнорируй этого болтуна, — закатил глаза Дейвар, за плечи увлекая меня от кибитки в сторону виднеющихся впереди костров. — Пойдём, познакомлю тебя с нормальными соплеменниками.

— Такую красавицу надо прятать, а не показывать! — послышался позади гогот Айсвара, но Дейвар шевельнул пальцами свободной руки, и смех сменился на удивлённое оханье, а потом на фырканье и ругань.

Я глянула через плечо и увидела, что одноглазый оборотень сидит в сугробе и отплёвывается от снега.

— В бою я спокойно доверю Айсвару спину, — хмыкнул Дейвар. — Но в остальное время он невыносим. Если будет тебя доставать, скажи мне, пташка. И на охоту с ним не соглашайся… И вообще, ни с кем. Хорошо?

Я кивнула, не очень понимая про охоту. Потому что на таком важном деле я буду только мешаться, и нет никакого смысла меня брать.

Мы шли туда, где горели костры и доносились голоса и смех. Снег хрустел под ботинками. Свежий зимний ветер налетал порывами, но я не чувствовала холода. Меховой плащ, который дал мне ирбис, согревал, а ещё он пах можжевельником и дымом — пах Дейваром. Сам арх одной рукой обнимал меня за плечи, будто это совершенно естественно и совсем ничего не значит.

Пока мы шли, я пару раз поскользнулась, но каждый раз арх мягко, но уверенно придерживал меня за локоть, не подозревая, что от этого небольшого жеста у меня заходится стуком сердце и кружится голова.

Если раньше я поскальзывалась, никто не протягивал руки.

Если ранилась, никто не спешил лечить.

В обители все знали меня как злодейку. Но здесь моё прошлое не выспрашивали. Здесь я могла начать всё заново. С чистого листа. Будто у меня и правда больше нет прошлого, о котором я всё равно ничего не помнила.

— Смотри. Это только малая часть моего племени, — сказал Дейвар, показывая вперёд. Туда, где раскинулся лагерь барсов. — Боевая группа. Самые близкие товарищи — все они здесь.

Солнце уже почти завалилось за горизонт, и огни костров мерцали в вечернем сумраке, освещая силуэты высоких, мощных человеческих фигур. Но людьми они не были — потому что двигались слишком легко, бесшумно, их глаза светились в темноте, как светятся у диких зверей. Не все оборотни были в человеческой форме. Я заметила несколько грациозных кошачьих силуэтов — таких крупных и ловких, что становилось ясно, если дойдёт до плохого, у меня не будет шанса ни сбежать, ни отбиться.

— Не бойся, вишенка, — сказал Дейвар, словно угадав мои мысли. Он взял меня за руку и заглянул в лицо. — Они все в моём клане. И будут тебя уважать и оберегать. Ты ведь помогла мне в Обители… А я забрал твой дом… каким бы ужасным он ни был, ты жила в нём. А из-за меня осталась одна. Поэтому я подарю тебе новый. Если ты примешь его.

Каждое его слово задевало внутри меня невидимые струны — дзынь-знынь-дзынь — звуки складывались в музыку — странную, резкую — но… Глаза защипало.

— Ты плачешь… Не хочешь?

— Хочу, — я вытерла глупые слёзы. — Просто ветер надул. Правда.

Но я не знала, правда ли это.

Дейвар отпустил меня и сделал шаг к кострам. Оглянулся. Его синие глаза горели в сумерках словно звёзды. Они будто звали за собой. И я пошла на зов. Пошла за Дейваром. Мы приблизились к одному из костров, вокруг которого полукругом были расставлены ледяные кибитки.

Тут было многолюдно, но первым, кто нас заметил, был крупный суровый мужчина с чёрными волосами, заплетёнными в косички, и с длинными шрамами на лице. Он разговаривал с другим солдатом, но, увидев Дейвара, сразу же шагнул к нам.

— Цурам, — рычаще произнёс он военное приветствие барсов, слегка склонив голову. Его голос был спокойным, но в нём ясно слышалось уважение к вождю.

— Это Тарк, мой лучший заклинатель льда, — произнёс Дейвар. — Именно его ашеры… (ледяные звери) тащат повозки по снегу. Тарк — это Элиза. Она помогла мне в той клятой Обители. Теперь она с нами. И под моей защитой.

Тарк скользнул по мне агрессивным взглядом. И недовольно втянул воздух, подражая принюхивающемуся зверю.

У меня внутри всё дрожало и звенькало от напряжения, но я старалась держаться уверенно. И в ответ тоже рассматривала Тарка. Его суровое недружелюбное лицо наискось пересекали четыре параллельных шрама, как если бы его ударил лапой огромный зверь.

Казалось, я этому ирбису категорически не нравилась. Но потом он вдруг белозубо улыбнулся, и впечатление сменилось на прямо противоположное.

— Что ж… Добро пожаловать, Элиза, — произнёс Тарк, и в его громком рычащем голосе звучала такая искренняя теплота, какую я никак не ожидала. — Если ты под защитой Арха, то ты под защитой всего племени. Заглядывай как-нибудь, создам тебе маленького ледяного ашера.

— Спасибо, — прошептала я.

Улыбнувшись, Дейвар повёл меня дальше.

Мы прошли ещё мимо нескольких костров, и везде воины останавливались, чтобы поприветствовать своего вождя. Некоторые просто кивали, другие произносили короткие слова уважения. Но все они смотрели на меня с интересом и ни разу — с враждебностью. Дейвар представлял меня некоторым ирбисам, и они реагировали подобно Тарку.

И вот мы остановились у последнего дальнего костра. Тут никого не было, только с противоположной стороны на шкурах развалились два оборотня в звериной форме. Снежные барсы лежали, прижавшись друг к другу пушистыми боками и переплетясь хвостами, будто ласковые кошки… только очень большие.

— Как тебе наша прогулка, пташка? — спросил Дейвар, садясь на поваленное дерево перед костром. Я села рядом, почти соприкасаясь с архом коленями.

Тихо потрескивали поленья. Всполохи огня отражались в глазах мужчины, заставляя их переливаться от синего в алый, от алого в золотой. На небе уже зажглись звёзды.

— Барсы такие добрые, — сказала я.

— Добрые… но только со своими, — арх подхватил пару веток, что лежали рядом и подкинул их в пламя.

— Но я ведь чужая…

— Была. Но вот теперь стала своей.

— Не понимаю…

Дейвар пристально подсмотрел на меня. Наши взгляды встретились, зацепились как рыболовные крючки. И мне померещилось, будто из его расширенных зрачков выглянул хищный зверь.

— Я дал тебе свой плащ, птичка, — он взял мою маленькую ладонь свою большую и поднял её к своему лицу, вдохнул запах у запястья. — Ты не чуешь… но из-за него от тебя пахнет мной. Это помогает убедить не только человека, но и внутреннего зверя, что ты теперь с нами. Я провёл тебя через костры. Представил самым важным лицам. Их звери запомнили тебя. И приняли. То, что казалось тебе прогулкой, было ритуалом вступления в клан. И всё прошло хорошо.

Сердце тревожно сжалось. Я не знала, что всё было так серьёзно!

Угли мерно потрескивали, а налетающий ветер подкидывал в воздух огненные искры. Я чувствовала тепло пламени на лице, но ещё больше — тепло тела Дейвара, который сидел так близко, что наши колени почти соприкасались. Его присутствие было таким мощным, что казалось, будто он излучает собственное тепло, несмотря на холод вокруг.

— А если… если бы кто-то был против? — шепнула я, не в силах сдержать любопытство и тревогу.

— Тогда ему пришлось бы вступить со мной в бой, — ответил Дейвар так спокойно, будто это было само собой разумеющееся.

— Ох…

— Не переживай, пташка. В ледяной пустоши не сыщется того, кто сумеет победить меня в схватке один на один. И даже если пятеро на одного — врагам придётся попотеть, чтобы спасти свои жизни.

Я покачала головой. Я переживала не об этом. А о том, что ирбисы могли подраться. Пораниться. А всё из-за меня? Я того не стою.

Но одновременно с тем, моё сердце переполняла благодарность Дейвару. Никто и никогда не делал для меня столько.

Я не понимала до конца, почему арх так добр ко мне… как будто это куда больше, чем сделала для него я. Что-то ещё произойдёт между нами, чего я пока не знаю? Или его доброта — просто одна из тех странностей души, что я не в силах расшифровать?

Ведь и в Обители я тоже не всегда понимала окружающих — почему кто-то ненавидит меня, кто-то не замечает, а кто-то даже помогает, как Янтар, Фаира или повариха-медведица.

Арх всё ещё держал мою руку. Я чувствовала, что могу забрать её, но не хотела. Наоборот, чем дальше, тем сильнее я желала, чтобы он не отпускал её никогда.

— Значит, ритуал прошёл хорошо? — спросила я, вглядываясь в мужественное лицо Дейвара. В тёмных волнистых волосах запутались белые снежинки, и я едва подавила порыв смахнуть их.

— Да. С первым этапом ты справилась отлично.

— С первым? А есть второй?

— Ну… смотри, как обстоят дела, вишенка, — начал он, слегка наклонившись ко мне. Его дыхание коснулось моего уха, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — Сейчас у тебя в племени статус, как у ребёнка. Или как у слабой девушки. Тебе во всём помогут, но ничего серьёзного не доверят, просто потому, что не хотят, чтобы ты поранилась. Ну это ведь и неплохо. Ты ещё не освоилась. Не знаешь наших обычаев. И не умеешь выживать в ледяных землях. Безопаснее, если за тобой будут приглядывать.

Он был прав, но…

— И всё же… — нахмурилась я, — как сменить статус на более «взрослый»?

Он мягко щёлкнул меня по носу, улыбнулся уголками губ:

— Ты словно ребёнок, которому не терпится вырасти.

— Я не ребёнок.

— Знаю, — его пристальный тёмный взгляд обежал моё лицо, задержался на губах. — Ты говорила мне это несколько раз ещё там…

Он имел в виду темницу Обители. Но так и не произнёс вслух. А подняв взгляд, сказал совсем другое.

— Тебе больше не надо ни о чём волноваться, Элиза. Снег и трижды не сменится, как ты уже полностью станешь здесь своей. Ну и «взрослой», как того хочешь. В ближайшие дни сосредоточься на том, чтобы изучить свою магию. Я тебе помогу…

Пока арх говорил, я смотрела на его губы, на то, как они двигаются, на то, как его глаза сверкают в свете костра. Его голос был таким глубоким и низким, что казалось, будто он вибрирует у меня в груди. Я чувствовала себя той самой глупой мышкой, которая совсем не против попасться в лапы этому большому зверю.

Лицо у меня от чего-то горело. Рядом с Дейваром мне становилось жарко, и не важно, что мы посреди снежной пустоши. Хотя возможно дело в костре. Да, именно в нём!

Я всё же осторожна забрала свою руку и вытянула ладони к пламени, ловя на пальцы тепло.

— Кстати, — арх склонился ко мне ещё ниже, — раз мы у костра… То давай проверим не связана ли твоя мания с пламенем, птичка. Потому что холод и вода — явно не твои стихии.

— Да? Почему вы так думаете?

— Магия проявляется даже когда ты этого не замечаешь — в мелочах. Если бы холод, вода, лёд — были бы твоей магией, то в моменты волнения снег начинал бы закручиваться вокруг тебя, будто ты центр небольшой бури. Но я следил сегодня, и ничего такого не случилось. Значит, магия откликнется на что-то другое. Вот, например, огонь… Просто смотри на него и подумай о том, что пламя раздувается, становится больше. Попробуй уловить потоки энергий — это похоже на тонкие нити, что идут от тебя к жару.

Я медленно вдохнула и выдохнула.

И вгляделась в языки огня. Мысленно приказала им стать больше. Ничего… Потом меньше. И снова не получилось. Пошевелила пальцами, пытаясь нащупать те самые нити… Но ощутила лишь воздух.

— Не получается. Кажется, я не маг огня, — разочарованно вздохнула я.

— Возможно. Но ещё есть шанс, что тебе пока сложно тянуть энергию из своего источника. Можно попробовать чуть-чуть её раскачать, — почему-то последнее слово он прошептал. И я ответила таким же заговорщицким шёпотом:

— Как?

— Нужны эмоции, — жарко ответил Дейвар, приобняв меня за талию. — Могу помочь с ними. Ничего дурного делать не буду. Попробуем?

— Да…

А в следующий миг он обхватил меня за талию и притянул на свои колени. Прижал спиной к своему твёрдому торсу. Опустив голову, по-звериному глубоко жадно вдохнул запах у моей шеи. И вдруг чуть царапнул клыками так, что меня будто молнией пробило.

Я вздрогнула, задрожала. Вцепилась в его рельефные руки, которыми он так крепко обнял, будто заключил в стальной обруч. Предплечья на ощупь были каменными.

«Вот и попалась мышка», — мелькнуло в мыслях.

— Попробуй сейчас ощутить огонь, вишенка, — хрипло выдохнул арх, опалив мою кожу раскалённым дыханием.

Точно! Магия!

Я поспешно вскинула руки. И попыталась — честно попыталась что-то ощутить! Вгляделась в огонь, как требуется. Но почему-то мой взгляд потянулся сквозь пламя, к двум спящим барсам. И к чёрной птице, что сидела возле них… Ворон! И ворон этот был неправильный. Однокрылый. И он пристально смотрел на меня.

А в следующий миг Дейвар вдруг обернулся. И я обернулась вместе с ним. К нам кто-то шёл! Я испуганно отпрыгнула в сторону от — благо ирбис не удерживал.

Вскоре из сумрака в круг света вышли два незнакомых воина во главе с Айсваром. Он окинул меня коротким взглядом единственного глаза и обратил всё внимание к Дейвару.

— Брат, у границ видели осквернённых… — мрачно рыкнул он.

Дейвар нахмурился, его глаза сузились. А потом он по-кошачьи плавно встал, будто перетёк из одного состояния в другое.

— Позже продолжим наши тренировки, — мягко сказал мне арх, а потом посмотрел через пламя туда, где только что сидел ворон, а сейчас там уже стоял однорукий мужчина с крупным носом и тёмными глазами.

— Кайрон, присмотри за ней.

— Конечно, арх, — кивнул тот.

Арх Дейвар ушёл, и я осталась наедине с Кайроном.

Закутавшись в чёрный плащ, мужчина стоял рядом с костром. Его длинная тень подрагивала на белом снегу, а непроницаемые тёмные глаза внимательно следили за мной. Во взгляде не было ни злобы, ни агрессии, но всё же я чувствовала себя неуютно — так, словно меня рассматривали под лупой.

Кайрон казался… холодным. Неприступным. Даже занозистым. Не таким, как Дейвар, который, несмотря на суровость, излучал жар, в котором можно было как согреться, так и сгореть. Кайрон же скорее напоминал осколок льда выломанный из замёрзшего озера — мутный, с острыми краями, о которые запросто можно порезаться.

— Ты меня боишься, айла? — внезапно спросил он, по-птичьи склонив голову набок. Его голос был низким, хрипловатым, но в нём скорее читалось любопытство, чем угроза.

Я замерла на бревне, не зная, что ответить. Но решила, что хуже от правды не будет.

— Немного, — выдохнула я.

— Забавно, — усмехнулся Кайрон, и его лицо на мгновение смягчилось. — Барсов не боишься, а меня испугалась. Они ведь хищники пострашнее.

— А вы… оборотень-ворон, — озвучила я догадку.

— Да, — кивнул он.

Между нами снова повисла тишина, которую разбавлял треск огня и шорох снежинок. Мне было о чём спросить Кайрона… Например, про знамение. И Про цель пути. И про руку… Мой взгляд сам собой мазнул по завязанному пустому рукаву, виднеющемуся из-под плаща мужчины.

— Меня подстрелили, — вдруг сказал ворон, видимо, перехватив направление моего взгляда. — Попали в крыло. Несколько суток я пролежал в снегу без сознания. Свои нашли меня слишком поздно, поэтому руку было не спасти. Впрочем, и меня самого едва вытянули с того света. Я всё ещё восстанавливаюсь, но как вернусь домой, наверное, там и останусь. Вряд ли арх снова позовёт меня в поход. Видящий без крыльев — это просто ещё один рот.

Это были факты — высушенные, выцеженные. Будто Кайрон очистил их от шелухи эмоций и оставил только суть. Насколько я знала — так делают, если особенно больно.

Мне вдруг вспомнилось, как недавно на башне Янтар выстрелил в ворона. Что, если это был Кайрон?

— Мне жаль… — искренне прошептала я, чувствуя, как в груди сжимается комок вины. — Прости, что так вышло.

— Ты здесь ни при чём, человечка, — качнул темноволосой головой мужчина. — А даже если бы это ты выпустила болт… То поступила бы верно. Мы были врагами. А вот стрелявшего воина я бы наказал за другое.

— За что?

— За то, что плохо прицелился. За то, что не спустился и не добил врага. Это жестокий мир, айла. Или ты. Или тебя.

Я покачала головой. Шепнула:

— Мне это не нравится.

Ветер налетел порывом, пригнул пламя к земле, раздул искры. Я поглубже закуталась в плащ Дейвара. Он был тёплый и хранил в себе запах арха.

— А что насчёт тебя? — спросил Кайрон после паузы. — Почему ты вдруг начала помогать арху в обители?

— Просто… — я пожала плечами, избегая его взгляда. — Он страдал. Я не могла пройти мимо.

«Ложь… Ложь…» — засмеялся рядом чужой тихий голос.

Я резко обернулась, вгляделась в сумрак. Но никого не увидела. И только когда вновь повернулась к костру, вдруг заметила в изгибе пламени чёрное лицо. Оно смеялось, широко раскрыв провал рта.

«Как же здесь хорошо, правда? — прошептало оно. — Мне нравится. А тебе? Только не надо ничего портить. Просто расслабься и живи, как того хотела, Элиза. В этот раз ты ни в чём не виновата. Они заслужили смерть. А ты жизнь!»

Сердце заколотилось быстро-быстро.

Я резко встала.

— Мы можем прогуляться? — спросила я, стараясь звучать спокойно.

— Конечно, — кивнул Кайрон. — Пока ещё не стемнело окончательно, есть смысл пройтись. Я и сам хотел предложить. Заодно поищем твой источник магии.

— Да… Да! Это было бы прекрасно! — обрадовалась я.

Вскоре костёр остался за спиной.

Мы зашли в небольшую рощу из высоких деревьев. Их стволы, покрытые толстой корой, уходили ввысь, теряясь в густой хвое. У земли ветки почти не росли, поэтому местность хорошо проглядывалась. Позади виднелись желтоватые точки костров, но главное — я больше не слышала надоедливого шёпота.

Мне казалось, хотя бы во сне чёрное лицо не будет ко мне приходить и нашёптывать то сладкое и заманчивое, чего втайне желает моё сердце.

И чтобы отделаться от этих гадких мыслей, я тянулась к образу тех, кто остался в Обители. К Фаире и Янтару, которые даже после смерти лежали рядом. К маленькой Тие, что боялась даже крохотного паучка. И поварихе-медведице, что давала мне булочки. И многим другим, кто, даже если бывал жесток, не заслужил смерти.

— Эй, — о чём задумалась? — вдруг сказал Кайрон. И я вздрогнула. Подняла на него взгляд.

— Просто…

— Вот возьми, — он протянул мне тонкое серебристое кольцо с изображением змеи, кусающей себя за хвост.

— Что это? — я взяла его, ощущая на пальцах холод.

— Это проводник. Знаешь игру «холодно-горячо»?

— Да…

— Так вот, это кольцо из особого редкого металла — скаэлитта. Он будет нагреваться, чем ближе мы будем подходить к источнику твоей магии. Это не потому, что в нём есть магические свойства, а потому, что он будет накапливать твою магию и как магнит тянуться к тому месту, где силу можно выплеснуть.

— Поняла, — я сжала кольцо в ладони.

— Попробуй поискать направление.

Кивнув, я вытянула кулак с кольцом и поводила им вокруг себя.

— Кажется… теплее, если направить туда.

— Вьюга сегодня нам благоволит, — улыбнулся Кайрон. — Могло совсем не быть эффекта, если источник далеко. Пойдём проверим, что это.

Мы направились в указанную мной сторону.

Снег укрывал землю плотным белым одеялом, и только кое-где выглядывали тёмные корни деревьев. Воздух полнился запахами — хвоя, свежесть, лёгкая горьковатость мороза — всё это смешивалось в один чистый, почти хрустальный аромат.

— Господин Кайрон… а давно вы знаете арха Дейвара? — спросила я, шагая рядом с вороном вглубь рощи.

— Лет с двенадцати, — хмыкнул тот. — С тех пор как два наших племени объединились ради выживания. Мы не сразу поладили… но Дейвар из тех, кого невозможно не уважать, будь ты враг или друг. Как вспомню его тогда, так икота разбирает. Не иначе как вьюга оберегает его жизнь, иначе не понять, как арх вообще дожил до сегодняшнего дня.

— Почему? Он делал что-то опасное?

— Постоянно!

— А расскажите. Пожалуйста.

Задумчиво сощурившись, Кайрон посмотрел вдаль. Налетевший ветер взлохматил его чёрные волосы, раздул полы плаща.

— Ну, например, — сказал он, выдохнув облачко пара, — когда нашему арху не было и пятнадцати, настала голодная пора. Холода стояли такие, что птицы замерзали на лету. Буря лютовала. Никто не осмеливался и носа показать из селения. День за днём мы ждали, когда же духи сжалятся и отзовут ветра. А вот Дейвар ждать не стал. Он в одиночку отправился на охоту. Его не было сутки, двое, трое… На чётвёртые сутки каждый уверился, что этот глупый юный ирбис отдал душу проатцам. Но вот — мы слышим, крики от дозороного… Дейвар вернулся!

— С добычей? — заворожённо шепнула я.

— Ещё с какой! Он пришёл с порваной шкурой, полуживой, но с куском мяса в зубах. Вырезал, сколько смог, а остаток туши убитого им зверя мы забирали потом на санях. Это спасло многих… В другой раз был не менее безумный случай. Он с братом на пару отправился договариваться с пожирателями… Это клан пещерных медведей — свирепые и даже безумные звери — но теперь и они склоняют голову перед архом. А восемь лет назад нас чуть не снесла волна осквернённых… Тогдашний арх не желал прислушиваться к здравым советам. И чтобы взять оборону в свои руки, Дейвар вызвал его на бой. Вождя звали «Яростный Войт». И не просто так…

— …и арх Дейвар победил? — я затаила дыхание.

— Не сомневайся, человечка, — горделиво ухмыльнулся Кайрон. — И после впервые получилось отбить волну без единого погибшего. С тех пор и ирбисы, и другие оборотни пустоши признали — Дейвар тот, кого благословила вьюга.

Я слушала, а в воображении будто живые возникали образы Дейвара — когда он принёс добычу, когда дрался с прошлым вождём… Такого Дейвара я ещё не знала. Но он мне очень нравился. Но одновременно что-то здесь не складывалось… Как кто-то может быть таким добрым… и таким жестоким одновременно?

— Значит… он добр к своим, да? — тихо произнесла я.

— Добр? Не уверен… Но арх справедлив.

— Хм-м, — качнула я головой. Справедлив? Но это не вязалось с тем, как он поступил с Обителью. Я чувствовала, пришло время спросить самое важное. То, ради чего я в этом сне.

— Господин Кайрон…

— Просто Кай — перебил он.

— Хорошо. Кай… Мне очень любопытно, арх Дейвар упоминал некое знамение. Что в нём? Почему ирбисы напали на Обитель?

В воздухе повисла тишина — такая же хрусткая, как снег под ногами. А потом Кайрон вздохнул и сухо ответил:

— Если коротко, то в знамении сказано, что, уничтожив семя тьмы, которое скрыто в Обители, все народы ледяной пустоши спасутся от проклятия.

Я несколько раз прокрутила услышанное в голове. Но всё равно ничего не поняла. А мне очень было нужно разобраться!

— Семя тьмы… что это? — спросила я.

— То, из-за чего продолжает существовать проклятие скверны, убивающее без разбору. Она бушует уже больше двадцати лет. Страшная мерзость. Ты её не заметишь, пока не станет поздно. Так погибли мои родители, также погибли родители арха. И в последние два года именно вокруг Обители возникали самые страшные очаги осквернённых. Ты уже встречала заражённых, Элиза?

— Нет…

— Встретишь, — мрачно пообещал Кайрон. — Знамение исполнено. Но не похоже, чтобы скверна исчезла. Арх верит, что для окончательного исполнения нужно пересечь пустошь и вернуться домой, но у меня дурные предчувствия на этот счёт.

И будто в ответ на его слова над нашими головами заскрипели ветви, ветер холодом оцарапал губы.

— Получается, — пробормотала я, глядя в бледное лицо Кайрона. — Чтобы это предсказание сбылось… вы должны были уничтожить всех в святой Обители?

— Да. Потому что семя тьмы могло прятаться в ком угодно. Или даже в нескольких душах. Поэтому важно было не упустить никого.

— Но я жива.

— Верно, — Кайрон мрачно сощурился. — Так велел арх. Он уверен, что в тебе нет семени тьмы. Ведь его носитель не способен к самопожертвованию, и уж точно не сможет испытывать сочувствие к врагу. Или творить добро, не ожидая ничего взамен. Ты же помогала арху в темнице без всякой выгоды. А значит — не можешь быть носителем семени тьмы…? — ворон сказал фразу странно, будто в последний момент перевёл её интонацией в вопрос.

«Он не уверен!» — занозой застряла в разуме мысль.

Дрожь пробрала до самых костей.

— Что там с кольцом? Нагрелось? — спросил Кайрон, меняя тему.

— Да… — выдохнула я, катая тёплый ободок в пальцах. — Немного.

— Куда указывает?

На миг засомневавшись, я всё же сказала правду:

— Туда… — и робко указала в сторону ветвистых елей.

— Пойдём.

И мы пошли.

Лес вокруг сгустился, покрытые толстой корой деревья тянулись к небу, будто пытаясь достать до звёзд, которые уже стали проступать на вечернем небосклоне. Совсем скоро стемнеет так, что и своих рук будет не разглядеть.

Мы шли молча, только снег скрипел под ногами, да ветер шелестел в ветвях. Я крепко сжимала кольцо, чувствуя, как ободок нагревается всё сильнее.

— Смотри, человечка, — напряжённо сказал Кайрон. — Похоже, нам сюда.

И я увидела впереди между деревьев сугроб…

Но что-то в его очертаниях было неправильным. Когда я несмело приблизилась, то поняла, что это туша кабана, припорошённая снегом.

Зверь лежал на боку, его брюхо было разорвано, внутренности чернели на белом уродливой кучей… Но самое жуткое, что нутро кабана тоже было чёрным — не от грязи, а будто пропитанное чернильной тьмой.

От тела исходил тяжёлый, сладковато-гнилостный запах — он щекотал ноздри, тошнотой скручивал желудок. Если бы я верила в знаки — то решила бы, что этот знак очень плохой! Он обещает смерть. …смертью он и был.

— Это… — я не могла найти слов.

— Осквернённый, — мрачно сообщил Кайрон, оставшись чуть позади. — Если очистить от снега, увидишь, что он весь словно измазан в угольной саже. Посмотри, как внутренности почернели. Значит, болен уже давно. Вероятно, он нарвался на лесного зверя, не заражённого, а обычного… На медведя, скорее всего. И тот его погрыз.

— Теперь медведь умрёт?

— Вряд ли. Осквернение редко перекидывается на обычных животных. Почти никогда. Хотя переносчиками они бывают запросто. Так значит… кольцо указывает на тушу кабана? — Голос у Кайрона был слишком спокойный. И это «слишком» дёрнуло мои нервы.

Интуиция взвилась, предупреждая об опасности. Я обернулась к Кайрону, чтобы видеть его лицо… и сейчас оно было похоже на застывшую маску.

— Нет… не к нему, — шепнула я. Но, наверное, голос меня предал. Или выражение лица. Или глаз. Потому что Кайрон что-то понял. И сказал с кривоватой улыбкой:

— Почему ты отрицаешь, айла? Кровь — это прекрасная магия. Говорят, ей можно написать что угодно, и всё сбудется. Попробуешь?

— … и хорошее тоже можно написать?

Ворон рассмеялся, но в его смехе не было радости.

— Хах, нет! Кровь не приносит ничего хорошего. Только плохое. Её корни растут из тьмы. Из тёмного сердца и гнилой души! Только такая душа может использовать кровь для магии. И только такая хитрая душонка могла суметь обмануть нашего арха.

— …, — я вздрогнула. Сжалась.

— Ты ведь помогала ему не из доброты, верно?

— … — у меня пересохло в горле.

— Только истинное семя тьмы способно колдовать на крови, — слова ворона били наотмашь.

— У меня нет такой магии!

— Посмотри вниз, айла, — почти ласково попросил Кайрон.

Я опустила взгляд. И увидела жуткое…

От кабана текли чёрные кровавые струйки… они тянулись в мою сторону, будто их притягивало магнитом.

И самое ужасное, что нечто в моей груди отозвалось на эту кровь — болезненно завязалось в тугой узел, начало пульсировать, гораздо отчётливее, чем даже биение сердца.

Я сглотнула ком… а показалось, будто стеклянное крошево.

Подняла взгляд на Кайрона.

— Иди ко мне, — сказал он с прежней улыбкой, но она была острее стали. Тёмные глаза смотрели со смесью ненависти, отвращения… и страха. Как на врага, лично повинного в его боли. Единственная рука ворона скользнула под чёрный плащ и легла на рукоять кинжала.

А в следующий миг, Кайрон кинулся на меня.

Я вскрикнула от испуга, попыталась отступить! Но поскользнулась, и лезвие просвистело над головой, срезав взметнувшуюся прядь волос.

Упав на снег, я резко откатилась в сторону, снова чудом увернувшись от удара! Вскочив, побежала, не разбирая дороги.

Я спотыкалась о корни и ветки, утопала в холодном снегу! Морозный воздух обжигал лёгкие. Плащ цеплялся, мешаясь. Кайрон же спокойно шёл следом, словно хищник, что идёт за раненой добычей. Я слышала его шаги, слышала голос — он повторял: «Не нужно убегать, айла. Твоя смерть принесёт благо».

Но я не хотела умирать! Не снова!

Поэтому отчаянно бросилась в сторону, но нога вдруг зацепилась за корень, и я кувыркнулась, покатилась вниз по крутому склону, который не заметила.

Мир завертелся, стволы и ветки замелькали перед глазами.

Я ударялась о камни и корни. Снег холодом царапал лицо.

И вдруг что-то твёрдое врезалось в голову, затылок ошпарило. Мир потемнел. И последнее, что я увидела — это спускающегося ко мне мрачного Кайрона.

Я проснулась от толчка в плечо.

Распахнула глаза — и мир вокруг поплыл размазанными пятнами. Мерещилось, что я всё ещё в тёмном лесу — упала и лежу в снегу, и вот-вот меня настигнет Кайрон.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, выпрыгнет из груди.

Я судорожно вдохнула. Ухватилась взглядом на серый потолок, за крохотное оконце, из которого в комнату падал свет. Обитель! Я в Обители. Сон о будущем закончился.

Тулуп, которым я укрывалась, сполз на пол. Сквозняк льдом коснулся пяток. Воздух в комнате был холодным… но всё же не таким холодным, как снег, по которому во сне я катилась со склона. А сейчас… я вернулась.

— Элиза! Ты хоть осознаёшь, сколько времени? — раздался справа раздражённый женский голос.

Повернув голов, я увидела Фаиру. Сестра Обители нависла надо мной, недовольно скрестив руки на груди. Её тёмные волосы были собраны в аккуратный пучок. Зелёные глаза сверкали недовольством.

— Фаира… — прошептала я. Голос звучал хрипло, будто я кричала во сне.

— Да, так меня зовут. А вот тебя будут звать отбивной, если сейчас же не встанешь. Морелла звала тебя к себе!

— Ох… — я резко села на кровати, и тут же голова закружилась. В висках застучало так, будто кто-то бил по ним молоточком. Я мучительно провела ладонью по лицу, пытаясь снять паутину сна, но образ Кайрона и его пылающие ненавистью глаза — вцепились в разум когтистыми лапами.

Интересно… успел ли он меня убить? И есть снова засну — что увижу? Всё начнётся с начала? …или ворон не стал убивать — а связал и оттащил к Дейвару? И всё-всё ему про меня рассказал! Что я — зло. Что я — кровавая ведьма. Тогда, проснувшись во сне, я увижу ненависть не только в глазах Кайрона… но и в синих глазах арха.

— Ну что ты застыла?! Давай, шевелись! — Фаира схватила меня за локоть и потянула вверх. Её пальцы были тёплыми, но хватка слегка болезненной. — А то тебе опять руки отобьют, а мне за тебя работу работать.

Натянув обувь, я послушно встала. Качнулась. Ноги были как ватные. Образы сна продолжали рыскать в голове стаей голодных крыс.

— Ты сегодня как пьяный кролик, — ворчала Фаира, помогая мне натянуть зелёную мантию младшей послушницы.

Грубая ткань царапала кожу, что сразу напомнило мне, каким тёплым и мягким было шерстяное платье, подаренное Дейваром. А ведь прямо сейчас могучий арх томится в сырой холодной темнице. Без еды, без воды… Но скоро он вырвется. И его воины всех здесь погубят! Из-за знамения… которому большего всех подхожу именно я.

Но я не хочу умирать.

Отчаяние так крепко сжало сердце, что слёзы защипали веки.

— Ты что, плакать вздумала? — нахмурилась Фаира, наскоро укладывая мои волосы в пучок. — Так не из-за чего! Ты ещё не сильно опоздала.

Она подтолкнула меня к выходу.

— Иди! Морелла ждёт в кабинете.

Как в тумане, я шагнула к приоткрытым дверям.

— Эй! — буркнула Фаира мне в спину, когда я уже почти переступила порог. — Если настоятельница спросит, почему ты задержалась. Не говори, что спала. Скажи, что помогала мне коробки с овощами на кухню перетаскивать. Я подтвержу.

Я застыла на месте.

Обернулась.

Наверное, вопросы «Зачем мне так говорить? И зачем вообще Фаире вступаться за меня», — были крупно написаны на моём удивлённом лице. Потому что сестра Обители нервным движением потёрла свои плечи и произнесла:

— Просто мне не нравится, когда бьют слабых. Тех, кто не может ответить. Я вон с мачехой росла, и она… — Фаира умолкла, закусив губу, а потом воинственно тряхнула головой. — Да и ты потом стонешь всю ночь! Спать мешаешь!

— Но …если так сказать — это ложь. И язык…

— Да-да, отсохнет. Но я же лекарь, — с наносной бравадой усмехнулась она. — Хоть и с крохотной силой, но такую ерунду вылечу. И тебе, и себе, если придётся. И вообще — ты сама подумай, маленькую ложь себе и дети позволяют. И ничего, все с языками.

Я моргнула.

И, наверное, только теперь окончательно проснулась.

Увидела, наконец, ясный взгляд Фаиры. Румянец, горящий на её щеках — такой, будто она только что вернулась с улицы. Губы девушки были слегка припухшими (уж не Янтар ли постарался?). Красивое нежное лицо обрамляли тёмные локоны.

И я вдруг осознала простую истину — даже здесь — в этой серой Обители, где каждый знает моё тёмное прошлое, есть те, кто добр ко мне. Те, кого я по-настоящему хочу спасти, а не только ради искупления.

А значит, выход найдётся!

Тёплый огонёк зажёгся в моей груди. Искренняя улыбка полумесяцем растянула губы.

— Спасибо, — выдохнула я. — Правда. Спасибо, Фаира!

— Иди уже, — закатила она глаза.

Не теряя больше времени, я выскочила в коридор и побежала к Морелле.

Я бежала по коридору Обители… а мысли скакали, как клубок ниток по полу. Семя тьмы… семя тьмы… Неужели это правда я? Но я не согласна. Это неправда, что я могу творить лишь зло. Неправда. А значит — ворон ошибся.

Я докажу!

«Никто тебе не поверит, Элиза. Никто не станет слушать такую, как ты», — прошептало чёрное лицо, отразившись в луже, натёкшей с окна. Я с разбегу наступила в неё, расплескав брызгами по стенам.

Тогда тёмный лик проявился в изогнутых тенях на каменной кладке.

«Лучше запомни свои ошибки. И скрой дар крови, чтобы в будущем тебя никто не раскрыл», — прошелестело оно.

Я пробежала мимо не глядя. Жаль, нельзя было не слушать! Потому что голос раздавался сразу внутри моей головы.

«Тебе снится лишь вариант грядущего, Элиза… Можно его изменить, если поступать иначе», — шепнуло лицо, мелькнув в окне, мимо которого я пробежала.

И последние слова будто дёрнули струну в груди.

Я аж споткнулась от идеи, вспыхнувшей в уме. Резко вернулась к окну, где сейчас виднелся чёрный лик. Обалдело выпалила:

— Точно!

И только потом сообразила, что я ведь посреди коридора. Поспешно оглянулась, но заметила лишь одного стражника вдали. Он не обращал на меня внимания.

Я шагнула поближе к окну и зашептала:

— Ты прав! Прав! Ведь будущее не наступило. Можно всё изменить. И даже сделать так, чтобы Кайрон на меня не нападал! И я… кажется, я знаю как!

Чёрное лицо сощурило провалы глаз. Его облик колыхался, будто отражение в неспокойной воде.

«И как?»

Меня почти потряхивало от силы идеи. Я понизила голос до едва слышного шороха губ:

— Кайрон… Он ведь сказал, что его подбили болтом. И что он несколько суток пролежал в снегу. И поэтому потерял руку. И едва не погиб! Если это тот самый ворон, кого вчера вечером сбил Янтар, то, значит… его всё ещё не нашли! Значит, он до сих пор лежит там за воротами!

Чёрное лицо взволнованно колыхнулось, провалы глаз изогнулись полумесяцами, как если бы лицо улыбалось.

«Наконец-то ты включила голову, Элиза! Очень может быть, что ты права! И сейчас ворон там — слабый, беззащитный, раненый».

— Именно!

«Заколоть его будет легко!»

— …что? Заколоть?! — ужаснулась я.

«Можно и утопить. Или натравить собаку. Или даже скажи волку Янтару — он сам его добьёт».

— Нет-нет! Я не хочу убивать!

«Или ты, или он! — возмущённо зашипело лицо, широко открыв чёрный зев рта. — Или ты настолько дура, что собралась выхаживать этого подлого оборотня? Едва он обратится в человека — придушит тебя!»

— …он не станет!

«Почему же не станет?!»

— Я ведь помогу ему!

«Арху ты тоже помогла. А всё же ворона это не убедило. Так убедит ли в этот раз? Ты правда готова рискнуть? Если ошибёшься в выборе, то уже ты сама останешься лежать на снегу — мёртвой, бездыханной. И уж точно никого не спасёшь из этой проклятой Обители!»

Я открыла рот, чтобы горячо возразить, но так сразу не нашла слов.

В итоге я качнула головой, сжала губы в линию и направилась к лестнице, ведущей к кабинету Мореллы. Взбежала по каменным ступенькам.

Что же мне делать?!

Как быть?

Неужели чёрное лицо говорит правду — и тут или я, или он?

Нет! Это потом! Сейчас надо думать не о Кайроне, а сосредоточиться на Морелле. Хоть бы она поскорее меня отпустила. Потому что времени найти ворона у меня не так уж много — работу никто не отменял. А ещё обязательно надо спуститься к Дейвару. Проверить как он, и…

Едва я подумала об ирбисе — как моё сердце затрепетало, а к щекам прилил жар. И одновременно потребность скорее его увидеть крепко стиснула внутренности, скрутило их до спазма. И померещилось, что меня отпустит, только если спущусь в темницу — удостоверюсь, что с архом всё хорошо.

В нашу последнюю встречу он был совсем плох. Его лихорадило. В таких условиях вообще удивительно, что Дейвар продержался так долго. Дождался своих.

Вот бы раздобыть для него сытной еды!

И нормальных лекарств.

И…

«Нет, всё потом!» — я встряхнула головой, пытаясь угомонить разбегающиеся мысли. Мне пришлось сделать вдох и долгий выдох, чтобы найти равновесие, и не заваливаться ни к «арху», ни к «ворону».

«Всё буду делать по порядку», — твёрдо решала я, остановившись у двери в кабинет Мореллы.

Перевела дыхание, поправила мантию.

И постучала костяшками по лакированному дереву.

Ответа не было.

В голове не находилось ни единой идеи, зачем я понадобилась настоятельнице. Но я не сомневалась — ничего приятно она мне не скажет. Хорошо, если не ударит… Хорошо, если просто накричит.

Вздохнув, я постучала снова — громче.

Никто не ответил.

Странно…

Тогда я осторожно нажала на ручку и приоткрыла дверь.

— Госпожа Морелла? — не заходя, я заглянула внутрь через узкую щель.

На широком деревянном столе горела магическая лампа, отбрасывая дрожащие тени на стены, сплошь заставленные книгами… Настоятельницы видно не было.

Но не успела я отойти, как услышала скрип, будто половица прогнулась под тяжёлой поступью. Я чуть сместилась и разглядела через щель ещё одну дверь — белую, с резьбой. Она ютилась в самом углу кабинета. Она приоткрылась… и до ушей донёсся протяжный звериный рык. А потом из-за этой маленькой двери выскользнула высокая фигура Мореллы.

Я тут же отступила к лестнице, чтобы Настоятельница не увидела, что я подглядывала. Замерла. Выждав с десяток секунд, снова шагнула к кабинету и громко сказала:

— Госпожа Морелла?

— Элиза? — раздался голос Настоятельницы. — Заходи.

Вздохнув, я открыла дверь и перешагнула порог.

Настоятельница была одета в своё привычное белое одеяние. Гладкие чёрные волосы были собраны на затылке в тугой пучок, который масляно блестел в свете лампы. На сухом лице не было и намёка на мягкость.

Молерелла сидела за столом и смотрела на меня так, как судья смотрит на жалкого воришку. Надменно, свысока и так, будто всё-всё обо мне знает — каждую мыслишку читает, каждый грешок видит.

Но я уже проверяла раньше — это неправда, даже если кажется иначе. Главное — ни единым движением не выдать вину, страх или несогласие. От побоев спасёт только покорность и безупречная вежливость — навроде той, когда осуждённый благодарит судью за смертный приговор.

— Тебя никогда не дождёшься, Элиза, — прищурившись, сказала Морелла. И медленно поманила пальцем. — Подойди и садись.

Я послушно шагнула.

Опустилась на стул для посетителей, ощущая, как накатывает оцепенение. Тянущее напряжение охватило мышцы — заныли плечи, онемела до бесчувствия шея. Тело слишком хорошо выучило, что если Морелла рядом — жди боли… и заранее готовилось эту боль перетерпеть.

Настоятельница молчала. Пристально глядела на меня и постукивала удлинённым полузвериным ногтем по чёрной лакированной столешнице.

— Расскажи-ка, Элиза, — тягучим тоном начала она, — что за история у тебя с тем невоспитанным грубияном?

Я удивлённо моргнула. О ком она?

Это точна не та тема, которую я ожидала.

— О ком вы, госпожа настоятельница?

— О волке, который вчера сунул свой нос, куда не звали. Влез в нашу с тобой беседу. Отбросил мою руку. Угрожал столицей! Да что этот неотёсанный вояка о себе возомнил?! Как там его…

— Янтар…

— Да, Янтыар, — Морелла изрыгнула имя оборотня с неприкрытой ненавистью. Её узловатые пальцы сжались в кулак, а голос понизился до яростного шёпота. — Отвечай честно, Элиза. Этот волк склонял тебя к прелюбодеянию?

Что?!

Если бы мои глаза могли, они бы сейчас вылезти на лоб.

Щёки вспыхнули жаром.

— Нет!

— Он щупал тебя внизу? Видел тебя голой?! Облизывал твои соки?

— Такого никогда не было!

— Тогда с чего бы он бросился тебя прикрывать, будто пёс свою самку?! — рявкнула настоятельница, ударив кулаком по столу. — Мужчины от женщин хотят только соития. И от самой мысли дуреют. Вся их якобы любовь на этом и строится. А про этого Ынтара я поспрашивала, он тот ещё ходок. Вроде его видели с Фаирой. Знала?

Я отрицательно замотала головой, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Как он вообще посмел рот при мне открыть! — ярилась Морелла, сверкая чёрными глазами. — Небось половину девок попортил! А в столице у него семейка из высокородных. Знает, прокля́тый дварх, что ничего ему не будет! И вот теперь и вокруг тебя вьётся.

— Он ничего такого…

— Если поймаю, Элиза, мало тебе не покажется. Ты лучше наоборот, если что про него вынюхаешь — расскажи. Если будет на тебя облизываться — мне пожалуйся. Тогда тебе ничего не сделаю. Наоборот — награжу. Будет твоё доброе дело, поняла? У нас тут непотребством заниматься запрещено. Десять плетей на морозе из любой девки дурь выбьют. И сестра Фаира же твоя соседка? Признайся, видела их вместе?

— Нет, никогда.

— Ц! — оскалилась Настоятельница. Клыки её удлинились, выдавая звериную натуру росомахи. — Приглядись получше. Расскажи, если что заметишь. Мозгов у тебя мало, но глаза и уши на месте. Используй их. Глядишь, так пользу и принесёшь. Ты же хотела искупить грехи? Вот тебе шанс, Элиза. Ньяра оценит.

Я запоздало закивала.

А у самой в уме крутилось, что я дважды соврала Морелле.

Но даже если бы у меня действительно отсох язык — всё равно бы не сказала ей правду.

В моём воображении уже проигрывалась жуткая сцена. Как худенькую Фаиру вытаскивают на снежный двор, стаскивают мантию, чтобы оголить спину, а потом свистит плеть и…

Я зажмурилась, мотнула головой.

— Ты ведь не стала бы мне врать, Элиза? — спросила настоятельница

Я открыла глаза, и поняла, что Морелла сверлит меня пристальным взглядом. Будто ждёт, что я вот-вот сознаюсь во лжи. Пытается уловить через мельчайшие изменения мимики — то, что я скрываю.

— Конечно нет, — я сцепила на коленях пальцы в замок. Задержала дыхание. И представила, что я под водой. В тишине и пустоте, где нет никого. Я мысленно считала в уме…

Раз… Два… Три…

На «семь», Морелла сухо произнесла:

— Буду ждать от тебя новостей. А сейчас возвращайся к работе.

И я вынырнула из воображаемой воды. Вздохнула. Встала со стула.

Поклонилась, как требуется по правилам. И уже подошла к двери, как вдруг позади раздалось:

— И ещё… Пленнику теперь еду носишь ты, Элиза.

— Хорошо, — сипло отозвалась я.

И выскользнула из кабинета. Спустилась по лестнице. Пошла по коридору…

Слова настоятельницы звенели в ушах. В прошлом я всегда пыталась угодить Морелле — но сейчас не могла выполнить её просьбу. Фаира была добра ко мне, хоть и старалась это скрыть. А Янтар… Он защитил меня. Он общался со мной как с человеком, а не как со злодейкой.

И у них ведь любовь, я это чувствую. А наставлениеНьяры учит именно любви… Нет! Я служительница храма, а не Мореллы, и лучше предупрежу Фаиру, чем расскажу про неё.

Но это потом!

«А сейчас важнее попытаться отыскать ворона», — подумала я, срываясь на бег.

— Собираешь кору для лазарета? — спросил стражник, когда я подошла к воротам.

Он был выше меня на две головы. Дыхание оборотня клубилось в воздухе, как пар над горячим котлом. Волчий взгляд впился в моё лицо.

Я кивнула, не глядя в глаза. Руки в варежках чуть подрагивали. Чтобы скрыть это, я покрепче прижала к себе плетёную корзинку. Под тряпицей лежал нож, которым должно было срезать ту самую кору. В светлое время суток сёстрам разрешалось посещать ближайшую рощу, особенно когда дело касалось лекарств.

Но если сейчас стражник досмотрит меня — то обнаружит во внутреннем кармане тулупа бинты и лекарственную мазь. И что я ему скажу? Как объясню?

Но стражник лишь сплюнул под ноги и отвернулся, потеряв интерес.

Я тут же выскользнула за стену обители. Судорожно вдохнула морозный воздух, обжигая холодом лёгкие. И поскорее пошла в сторону густорастущих деревьев.

Солнце стояло высоко, лучи пробивались сквозь ветви елей, рассыпаясь золотыми бликами на изморози. Снег хрустел под ногами, а ветер приносил другие звуки — треск ветки, ломающейся под тяжестью снежных шапок. Шорох лапы по мху. Или нет?

Тревога стискивала душу. Пока шла по роще, мне мерещилось, что кто-то крадётся по моим следам. Я постоянно оборачивалась, шарила взглядом по обледенелым деревьям. И никого не видела.

Не выдержав напряжения, я взяла из корзинки нож. Крепко сжала в варежке деревянную рукоять. Глупость, конечно. Эта зубочистка не поможет ни против зверя, ни против человека…

Я шла через рощу, стараясь держаться того направления, где, как мне казалось, упал Кайрон.

«Ворон маленький… а лес большой», — шепнул в голове голос. Я опустила взгляд и увидела в отражении лезвия чёрный глаз и половину чернильного рта…

Моё дыхание вырвалось облачком пара.

Странно, но мне стало чуть-чуть спокойнее, что я не одна. Пусть даже мой спутник — демон, постоянно нашёптывающий дурное.

— Я всё же попытаюсь найти, — вслух сказала я.

«Упрямая…»

Я не ответила, но подумала: — «Разве упрямая? Просто хочу жить. И чтобы другие жили».

Ноги проваливались в сугробы, снег набился в голенище и холодом покусывал икры, но я мало обращала на это внимание. Вместо этого цепко оглядывалась вокруг, ощупывая взглядом каждую кочку.

Где же Кайрон?

Может, его уже нашли свои?

Или вовсе закидало снегом так, что нет шанса отыскать?

Я бродила долго… Иногда замечала что-то чёрное на белом покрове и тут же спешила к находке, торопливо раскапывала снег. Но всегда это оказывалась коряга или камень.

«Уже пару часов кружишь… — спустя время прошептало мне лицо в отражении лезвия. — Так сама околеешь. Тут и останешься».

— Ещё немного… Он точно упал где-то здесь, — ответила я озябшими губами. И тут снова заметила что-то тёмное, выглядывающее из-под снега. И замерла.

Перо…

Это было чёрное перо!

Сердце заколотилось.

Я бросилась к перу, упала на колени, отложила нож. Сняв рукавицы, торопливо раскопала ближайший снег. Пальцев коснулось что-то мягкое и одновременно упругое.

Это был край птичьего крыла! Чёрный, как уголь, с перьями, слипшимися от засохшей бурой крови. Нашла! Судорожно вздохнув, я стала погружать голые руки в колкий снег и горстями отбрасывать его в стороны, пока не нащупала под ледяным покровом мягкое, дрожащее птичье тельце.

Вскоре взгляду открылся большой твёрдый клюв (таким можно и голову проломить!), и покрытая чёрными перьями птичья спина. Это был ворон — несомненно! От волнения я задержала дыхание, бережно обхватила птицу ладонями и вытащила к солнцу.

Ворон был крупным, зловещим… но сейчас — слабым и беззащитным. Лёжа на боку, он приоткрывал мощный клюв, часто мелко дыша. На угольно-чёрном оперении алела кровь, одно крыло было прижато к телу, а второе неестественно вывернуто, явно сломано.

У меня не было способа узнать, точно ли это оборотень или просто подбитая птица. Но интуиция шептала мне — это Кайрон! Точно-точно он!

— Кайрон… — позвала я.

Но вместо Кайрона ответило чёрное лицо.

«Убей его! — зашипело оно. — Скорее! Это будет милосердно, Элиза. Зачем ему жить с одной рукой? Это ведь пытка, а не жизнь. Посмотри, как он дрожит. Как мучается. Будь умницей, помоги ему и себе. Тогда Кайрон исчезнет из будущего. И никогда не раскроет твою суть ведьмы!»

— Нет! — почти рыкнула я. И, осторожно опустив ворона на свои варежки, расстегнула тулуп и достала бинты с мазью.

Помогут ли они?

Спасу ли я крыло, которое уже сейчас выглядит столь плохо.

Сомнения грызли, но я всё равно открыла баночку и скребла на пальцы лекарство. Согрела его в руках. Аккуратно раздвигая перья, стала обрабатывать рану на теле Кайрона, потом на его крыле. Мазь обеззаразит и поможет восстановить защитный покров. Затем надо будет согреть ворона, а затем… исправить положение крыла. Вправить его на место. Ох, святая Ньяра! Если бы только во мне был целительная магия…

Если бы только…

Я замерла от пронзившей меня мысли.

И впервые с сегодняшнего пробуждения прислушалась к себе. Я лишь слегка озябла… а ведь бродила по роще не в самом тёплом тулупе — должна была окоченеть до дрожащих губ, до негнущихся пальцев. Но меня согревал грохотный огонёк в солнечном сплетении — такой, будто спичкой чиркнули. Похожий я ощущала и во сне с момента, как пробудили мою магию.

А что, если магия пробудилась и здесь?

Магия крови…

«Осторожно!» — раздался вдруг окрик в голове.

А в следующий миг ворон дёрнулся, ударив меня клювом. Взмахнул здоровым крылом, хрипло крикнул. Открыл чёрный глаз. И уставился им на меня.

Сидя на снегу, я задержала дыхание.

Ворон очнулся!

И смотрел на меня немигающим глазом, похожим на каплю смолы — смотрел холодно, пусто, как умеют только птицы — будто пронзая взглядом. Но было и то, что отличало этот взгляд от обычной птицы — ворон не боялся. Совсем. Он оценивал. Наблюдал. Ждал.

Налетевший ветер встопорщил чёрные перья.

— Я хочу помочь, — мой голос дрогнул. Я старалась говорить, как можно искреннее, ведь Ньяра учила, что слова, идущие от сердца, способны расколоть даже вечный лёд. А мне всего лишь нужна была щепотка доверия. — Это я нанесла тебе мазь. И помогу с крылом.

Птица молчала. Не двигалась. Ждала. Это был хороший знак. Я медленно показала Кайрону свои пустые ладони.

— Вот. У меня нет оружия, — осторожно протянула их птице в знак мира…

Но тут ворон агрессивно дёрнулся. И метнулся ко мне.

Птичьи когтистые лапы больно впились в ладонь. Мощный клюв рассёк воздух, целя в мой глаз. Я едва успела дёрнуться в сторону! Клюв опасно мазнул возле виска. Хриплый каркающий крик разорвал тишину леса.

Я отмахивалась от птицы, закрылась руками, но она не унималась — снова и снова бросалась на меня, как обезумевший дикий зверь. Хлестала по лицу здоровым крылом. Лапами драла мои кисти, оставляя горящие царапины.

«Возьми нож!»— зашипело в разуме чёрное лицо. Оно отвлекло меня. И следующий же удар клюва пришёлся по костяшке руки. Боль пронзила до локтя.

Я инстинктивно отмахнулась — сильно, резко — и попала. Откинула ворона к ближайшему дереву. Да так мощно, что он ударился о ледяной ствол и сполз вниз. Замер у заснеженных корней.

Сидя на снегу, я судорожно выдохнула пар.

Во время короткой схватки с птицей, моя причёска распалась — волосы рассыпались по плечам. Теперь ветер подхватывал локоны, дёргал, бросал в лицо. Но я не обращала внимания.

Я смотрела на ворона… который лежал у дерева, беззвучно приоткрывая клюв, будто пытался вздохнуть и не мог.

Казалось, на нашу маленькую битву он потратил последние силы — и даже взял взаймы. Перья сломанного крыла колыхал ветер. Замерший взгляд уставился куда-то за мою спину — будто там стояла его смерть и звала на вечно-зелёные луга.

«Молодец! Теперь ему недолго», — довольно зашипело в голове чёрное лицо. — Смотри. Умирает…»

Меня затрясло.

Я не хотела этого! Не хотела причинять ему боль! Но он сам… сам напал на меня. Я лишь желала помочь. Спасти!

«Помогать — это не твоя стезя, Элиза, — засмеялось лицо. — Не твоя природа. Волк не станет овечкой. Тьма не осветит путь. Прими это уже, наконец».

В груди жгло и горело, будто я проглотила уголь. Отчаяние стискивало горло. Я сидела коленями на снегу, рывками втягивая морозный воздух.

Кисти щипало и дёргало. Я опустила взгляд на свои руки. Кровь от царапин стекала по пальцам, впитывалась в снег. Красные капли на белом. Они были такими яркими, такими… важными.

Я ведь маг крови. Ведьма. Неужели я ничего не могу? Совсем ничего?!

Мысли закружились в голове. Я вспомнила всё-всё, что знала о ведьмах. Что-то мне сказал Кайрон, что-то Морелла…

Я протянула руку вперёд. И погрузила покрытый кровью палец в снег. Провела им вниз, рисуя алый прерывистый штрих. А потом к нему же дорисовала ещё два штриха.

Получилась — «К…»

Затем продолжила рядом, всё торопливее, всё быстрее. Боясь не успеть.

А…

Й…

Р…

О…

Н…

…

З…

Д…

О…

Р…

О…

В…

Я открыла глаза.

И мир медленно собрался из осколков: чёрные ветви, пронзающие звёздное небо… мокрый снег, забившийся за шиворот… и тишина, густая как смола. Я лежала в сугробе на спине. Затылок пульсировал тупой болью, будто кто-то вбил в него гвоздь. Воздух вырывался изо рта клубами пара, а каждый вдох обжигал горло колючим холодом.

Это сон?

…или нет?

Я вроде потеряла сознание, значит, должна была переместиться в видение о грядущем.

Но казалось, что ветер свистел слишком реально, цепляясь за растрёпанные волосы. Но вдруг снег захрустел где-то справа — ритмично, тяжело. Кто-то шёл сюда!

Я резко повернулась, впиваясь взглядом в сумрак. Ко мне по склону спускалась тёмная фигура. Это был мужчина. Чёрный плащ развевался за его спиной, как вороново крыло.

Кайрон! Это был он!

Его бледное лицо было искажено яростью.

Нет-нет-нет!

Я и правда вернулась в сон! И склон — тот самый, с которого я скатилась, пытаясь сбежать. Ничего не изменилось. Кровь кабана среагировала на меня, и Кайрон узнал, что я ведьма. Всё продолжалось с той же точки, на которой оборвалось в прошлый раз!

Ворон вот-вот настигнет меня!

И убьёт.

Но я хотела жить!

— Элиза! — крикнул он.

Я торопливо попыталась встать! Но колено прострелило болью, нога подломилась, будто тряпичная. Я пискнула, оседая обратно на снег. Кайрон был уж близко! Ещё шаг — и лезвие коснётся горла. Поздно бежать. Внутренности захлестнуло волной жара, сердце рвалось наружу, бешено колотясь в рёбра.

— Не надо! — крикнула, закрываясь руками.

Я ждала боли! Но вместо этого горячие ладони обхватили мои плечи.

— Элиза! Ты в порядке?

Голос ворона звучал… обеспокоенно?

Почему?!

Я развела пальцы и посмотрела сквозь них.

Ворон склонился надо мной — его брови грозно сошлись на переносице, чёрные глаза оглядывали меня, будто в поиске ран. Но самое невероятное — Кайрон больше не был калекой. Его вторая рука — та, что когда-то была культём, — сейчас сжимала мой плащ с силой, от которой затрещали швы.

Ошеломлённая — я опустила ладони. Шум крови в ушах не давал ясно мыслить.

Лишь одно волчком крутилось в разуме: «Я изменила будущее».

Изменила!

И вот — собственными глазами вижу результат. Перестав пялиться Кайрону на руку, я подняла взгляд на его лицо — бледное, но всё же не такое измождённое, как это было в прошлом сне. Вглядываясь в резкие черты мужчины, я пыталась угадать его эмоции — найти их отпечатки в выражении глаз, в изломе обветренных губ.

Он ведь видел, как я использовала кровавую магию. Что теперь сделает? Что думает обо мне? Скажет ли Дейвару?!

— Совсем под ноги не смотришь, человечка! — ругался тем временем Кайрон, стряхивая с меня снег. — Тебе глаза — для красоты даны? Могла шею свернуть! И потом…

— Ты помнишь меня?

Вопрос вырвался сам собой, я просто не смогла его удержать — не сумела. Он жёг язык, царапал нёбо — и вот, соскочил с губ.

Кайрон застыл, будто превратился в лёд.

Его пальцы непроизвольно дёрнулись, сжав ткань моего плаща. Тёмный взгляд впился в моё лицо.

Вдали протяжно завыл зверь. Ветки деревьев тяжело заскрипели от налетевшего ветра. Ворон дёрнул уголком губ, холодно усмехнулся:

— Узнал.

Моё сердце сжалось.

— Я отвёл тебя от костра, Элиза, как раз, чтобы спросить о том случае… Но не нашёл, как начать разговор. Что ж, ты смелая, раз решила начать сама… Конечно, я сразу вспомнил тебя. Да и никогда не забывал. После видел тебя в Обители ещё не раз. Ты та странная девочка, которая помогла мне в лесу.

— Да…

— И зачем же ты меня спасла?

— Мне не нравятся напрасные смерти, — я ответила честно, глядя ему в глаза.

Но Кайрон оскалился, явно не веря. Издевательски спросил:

— А ненапрасные?

— Любые не нравятся.

— Это тебя в Обители так научили? Доброте вопреки и прочей нежизнеспособной глупости? Получается, что же… ты у нас первая чёрная ведьма, что решила помогать ближнему? Ты ведь написала моё имя на снегу. Написала кровью, верно?

— … — я промолчала. И он вдруг сцепил челюсти, скрипнул зубами и встряхнул меня за плечи.

— Откуда знала, как меня зовут? — рявкнул он. — Откуда знала, что я оборотень? Кто твой информатор?! Это кто-то из стаи? — последний вопрос он уже прошипел, впившись в мои плечи до синяков. — Отвечай! Или…

— Я видела во сне, — прошептала я.

— Ложь! — рявкнул он. Его зрачки сузились в точки.

— Теперь ты убьёшь меня?

Мужчина дёрнулся будто от пощёчины. Резко отпустил мои плечи. Отшатнулся. А потом снова вернул взгляд, сцепился с моим… и вновь отвёл. Усмехнулся, но как-то ломано. Провёл рукой по своему лицу, словно снимая налипшую паутину.

— Ты… — он оскалился, обнажив клыки. Пробормотал. — Ты как заноза в плоти. Вырвать — кровища хлещет. Оставить — гноится. Что с тобой делать, кровавая ведьма?

— Почему ты так меня называешь? Ведь такие не могут лечить. Ты сам говорил!

Мужчина неопределённо качнул головой. Но всё же ответил — хрипло, хмуро:

— Только поэтому ты жива, Элиза.

— У меня просто другая магия. Похожая на кровавую, но не злая, правда, — я будто пыталась убедить саму себя.

— Возможно, — прищурился ворон. — Но в стае не примут это, когда узнают. А я не могу хранить правду в секрете. Ты должна понимать.

У меня пересохло во рту.

— Н-но…

И в этот миг вой перерезал ночь — протяжный, животный, полный ярости и боли.

Кайрон мгновенно выхватил из-за пояса два кинжала, по одному в каждую руку. Я испуганно оглянулась на густые деревья. И забыла, как дышать!

За ледяными стволами маячило уродливое существо. Это был зверь… огромная сгорбленная росомаха. Со свалявшейся шерстью, покрытой чёрными наростами, похожими на опухоли.

Она двигалась бесшумно, но при этом странно — рывками, будто кукла на нитках. Глаза светились багровым, как тлеющие угли. В них была лишь жажда убивать, и не ради еды. Не ради выживания. А из чистейшей незамутнённой ненависти к самому понятию жизни.

«Осквернённый», — с дрожью подумала я.

Никогда до этого я не видела живого заражённого скверной зверя.

И он оказался куда страшнее, чем я могла вообразить.

Моя душа сжалась в комок и замерла в ужасе, как бельчонок замирает перед змеёй, заползшей в гнездо. Сердце колотилось в висках, в панике шепча: «Не дыши, не дыши, не дыши…»

С морды росомахи на белый снег капала чёрная гниль. Зубастая пасть была вымазана в чужой крови. Поведя носом, зверь уставился на нас…

Хотя… зверь ли это?

Нет, оборотень!

Но забывший, что он ещё и человек. Тьма сгрызла его разум, как голодная собака — сухую кость. Дейвар говорил, что «скверна» — это проклятие. Значит, оно рукотворно? Но кто мог сотворить подобное?! Зачем?! И почему смерть «носителя семени тьмы» может заставить скверну исчезнуть?

— Элиза… Беги к кострам, — напряжённо сказал Кайрон, становясь между мной и зверем.

— Но…

— Беги! — рявкнул он.

И в эту же секунду росомаха сорвалась с места. Прыгнула, разевая пасть с зубами, облепленными чёрной слизью. Она целилась именно в меня. И в этот момент показалось, что само время замедлилось. Я видела каждую деталь — как капли слюны, похожие на чернильные точки, летят из её пасти, как перекатываются под шкурой мощные мышцы… Но тут Кайрон бросился наперерез. В лунном свете блеснули лезвия кинжалов. Они полоснули по чёрной шкуре зверя. Вой расколол тишину леса.

— Бездна тебя дери! Беги, Элиза! — крикнул ворон, отбивая новую атаку зверя.

И я побежала.

На каждый шаг болью стреляло колено. Но я не обращала внимания. Лишь сжимала зубы, а в голове испуганной птицей носилась мысль — я должна что-то сделать! Помочь! Написать что-то кровью!

Позади раздался рык.

Я резко обернулась… и увидела, что на меня из леса несётся ещё один осквернённый! Чёрный барс с алыми глазами. Страх пригвоздил меня к месту. Вместо того чтобы бежать или закрыться руками, я стояла и смотрела на собственную смерть.

Но справа мелькнул силуэт, и нечто огромное врезалось в чёрного зверя, сбив его с ног. Другой барс! Но не заражённый — с бело-чёрной шестью и с яркими синими глазами. Снежный вихрь взметнулся вокруг сцепившихся зверей. Удар огромных лап рассёк осквернённому шкуру, а клыки сомкнулись на угольно-чёрной шее, и с чавкающим звуком вырвали кусок вместе с мясом и кожей.

Чёрная кровь брызнула на снег. Растекалась жуткими узорами. Упав, осквернённый несколько раз загрёб лапами снег, будто ещё хватаясь за жизнь, а потом судорожно выдохнул пар… и затих. Затих навсегда.

Спасший меня ирбис был огромный, даже крупнее осквернённого зверя… С его пасти капала чужая чёрная кровь. Он стёр её, несколько раз мазнув мордой по чистому снегу. Поднял взгляд и тяжело уставился на меня. И уже было пошёл навстречу, но я по инерции отступила — совсем чуть-чуть, на полпятки, но барс это заметил и остановил движение.

Его синие глаза сузились, белые усы дёрнулись от недовольного рычания. Пятнистый хвост ударил по снегу, оставляя борозду. И в этом жесте было что-то… человеческое.

«Это Дейвар», — стукнуло в груди сердце.

Над головой раздался хриплое карканье.

Над нами кружил ворон. Кайрон!

Значит, и второй осквернённый убит?

Ворон камнем рухнул вниз, и в полёте его тело начало меняться. Перья густо наросли, обращаясь в чёрный плащ, крылья превратились в руки. Птичья голова вытянулась, чтобы через мгновение стать человеческим лицом с чуть горбатым носом и мрачно сжатыми губами.

И вот он вновь был одет в то же самое, что и до этого. Магия оборотней была поразительна!

Кайрон опустился перед снежным барсом на одно колено и низко склонил темноволосую голову.

— Больше осквернённых вокруг нет, арх, — голос звучал хрипло, но по-военному чётко. — Один убит вами, второй ранен, но скрылся в чащобе.

Ирбис оскалился, показав крупные белые клыки. Его пятнистая шерсть вдруг заструилась, как вода, когти втянулись в пальцы. Одежда появилась сразу. Силуэт выпрямился до человеческого. Синие глаза вспыхнули ярче звёзд.

И вот Дейвар скалился уже не как зверь. А как человек. Но выглядело это по-прежнему хищно и опасно. Мышцы бугрились под чёрной одеждой, а каждое движение было напряжённым, диким.

— Кайрон… — голос арха был тише зимнего ветра, но от этого он пугал даже сильнее. — Зачем ты потащил девочку в лес?

Я затаила дыхание, ожидая, что ворон вот-вот выдаст мою тайну. Расскажет, что я ведьма!

Все эти дни он почему-то молчал, но время настало. И когда Дейвар узнает — что он сделает?

Я подозревала «что»…

В попытке найти «семя тьмы» он уничтожил Обитель. Убил даже невинных. И уж точно не пощадит меня. Как вождь племени — он не имеет права рисковать.

Крохотная искра симпатии между нами — слишком слабая причина, чтобы оставить меня в живых.

Я для него никто.

Никто.

От этой мысли у меня заледенело нутро. Изморозью покрылось сердце. Дрогнули кончики пальцев.

Налетевший ветер закачал ветви над нами.

— Мы искали источник её магии… — ещё ниже склонив голову, выдохнул Кайрон.

— Из-за такой мелочи ты подверг мою гостью опасности?! — рявкнул арх.

— Я виноват! Но клянусь, был уверен, что в этом направлении безопасно. Ранее я координировал патрули, и здесь не было даже следа живых осквернённых.

Я слушала его и не понимала… Почему он не говорит главного?

Почему?!

Ужас разжал челюсти, и я смогла вдохнуть. По неизвестной мне причине Кайрон молчал о моём секрете… Но то, что он говорил, злило Дейвара.

Взгляд арха леденел с каждым словом ворона. И мне почудилось, что тому грозит серьёзное наказание за оплошность. Но я не хотела, чтобы Кайрон пострадал из-за меня.

— Это я виновата, арх… — шевельнулись мои замёрзшие губы. — Я хотела узнать про свою магию. И очень просила господина Кайрона. Поэтому… поэтому мы пошли в лес. Из-за меня. Потому что я просила.

Полу-ложь обожгла язык жгучим стыдом. Царапнула нутро.

Но я чувствовала — сейчас это правильно. Да и подозревала уже — что на самом деле ото лжи ничего не бывает. Слишком часто мне пришлось говорить неправду в последние дни. Но врать Дейвару было страшнее, чем Морелле или охранникам у входа в Обитель.

Потому что перед ним и без всякого обмана у меня подгибались ноги, а сердце начинало прыгать в груди беспокойным мячиком.

Тук-тук…

Тук-тук…

Ледяной взгляд Дейвара перетёк с ворона на меня. Пригвоздил к месту. Впился в моё напряжённое лицо, будто искал края «лживой маски», но в итоге соскользнул к дрожащим рукам, которыми я вцепилась в край своего плаща.

Скрипнул снег, и Дейвар шагнул ко мне. Я подавила порыв отступить. Устояла. И даже не дёрнулась, когда он протянул ко мне руки.

— Ты замёрзла, пташка, — арх взял мои ладони в свои большие горячие руки, сжал их, пытаясь передать тепло. Его пальцы были шершавыми и жаркими как угли. Голос звучал мягко, будто он успокаивал пугливого зверька. — Ранена?

— Нет, — прошептала я.

— Она повредила колено, — сдал меня Кайрон.

— Не сильно…

Но прежде чем я успела ещё что-то добавить, арх уже подхватил меня на руки. Я тут же вцепившись в его мощные плечи, резко вдохнула морозный воздух, а вместе с ним особенный аромат Дейвара. Дым костра, смешанный с чем-то пояно-хвойным — будто ирбис вобрал в себя запах снежного леса.

Дыхание арха опалило щёку, когда он прижал меня к себе. Положив голову ему на грудь, я затихла. И против всякой логики ощутила себя в безопасности.

— Кайрон, — арх не смотрел на ворона, но каждый слог звенел сталью, — ты контактировал с заражённым. Проверься у Айсвара. Сейчас же.

— Конечно.

Скосив взгляд на ворона, я увидела, что он уже выпрямился. Но смотрел не на арха, а меня… Его взгляд обещал, что наш разговор ещё не окончен. Однако я чувствовала, он не станет раскрывать тайну за моей спиной… как если бы то, что я спасла его тогда у Обители — на самом деле значило для ворона куда больше, чем он пытался показать.

Ведь иначе, он не стал бы защищать меня от осквернённого.

Иначе не отшатнулся бы с ужасом, когда я спросила, собирается ли он убить меня. Если моя догадка верна — то всё не зря, и чёрное лицо ошибалось… А Ньяра была права в своих учениях.

Крепко держа меня в объятиях, арх зашагал к кострам.

Я уткнулась лицом в его твёрдую мужскую грудь. Сердце стучало под ухом ровно, но слишком громко, будто барабан, отбивающий ритм ярости.

— Ты не должна уходить от стоянки, Элиза, — вдруг грозно выдохнул арх. — Лес опасен! Я мог не успеть. Мои люди верны, но ты здесь чужая. Хрупкая. Да и идти с мужчиной в лес в такую темень. О чём ты думала? Ещё и Кайрона покрываешь! Он тебе что-то сделал? Угрожал?

— Нет-нет, он хороший. Он бы не стал.

— Он тебе нравится? — Дейвар вдруг остановился, и я подняла голову, встретившись с его взглядом. Глаза арха горели холодным синим огнём, значения которого я не понимала, а руки прижали меня сильнее.

Ветер внезапно стих, будто лес затаил дыхание.

Вопрос застал меня врасплох.

Нравится? В каком смысле?

Кайрон суровый, колючий, и он едва не убил меня… Но в итоге спас. Защитил. Сохранил тайну.

Я была рада, что теперь он здоров. И пожалуй хотела, чтобы когда-нибудь мы стали друзьями.

Поэтому ответ на вопрос арха, это…

— Да, — бесхитростно ответила я. — Кайрон мне нравится.

— Да, — бесхитростно ответила я. — Кайрон мне нравится.

Скулы Дейвара напряглись. Радужки потемнели так, будто в синь глаз капнули чернил. В воздух взметнулся ворох снежинок, яростно закружился в вихре.

Дёрнув подбородком, арх зашагал быстрее.

Казалось, теперь даже снег под его ногами хрустел с долей раздражения.

Очевидно, мой ответ не понравился ирбису. Но в чём именно ошибка — я не понимала.

Между нами повисло неуютное, скребущее душу молчание. И когда впереди показались огни костров, я, наконец, нашла что спросить, чтобы его разрушить.

— Арх, скажите, раз в лесу были осквернённые… значит, вы или Кайрон могли заразиться?

— Хм-м… О ком из нас ты беспокоишься больше, пташка? — вопрос звучал с непонятной угрозой, а лицо мужчины, казалось, было высечено изо льда. Он злился, это было очевидно! Но почему?

— Можешь не отвечать, — вдруг сказал Дейвар нахмурившись. Теперь он выглядел так, будто злился сам на себя. — Насчёт заражения скверной… Кайрона проверит мой брат Айсвар, но крылатые куда реже хватают эту заразу. Я же заболеть не могу вовсе. Из-за ритуала, который прошёл однажды.

— …что это за ритуал? — осторожно спросила я.

— Я смешал свою кровь с ядом скверны. И выжил.

— …а могли погибнуть?

К этому моменту мы уже вошли в лагерь. Часовые — высокие оборотни в меховых накидках — поприветствовали арха поклоном. Я сжалась в руках мужчины, стараясь казаться незаметнее. Дейвара же будто вовсе не смущало нести меня на глазах соплеменников, которые нет-нет, да бросали на меня любопытствующие взгляды.

— До меня лишь одному ирбису удалось подавить проклятие, — сказал арх, идя вдоль костров. Пламя алыми всполохами отражалось в его глазах. — Я был вторым. Остальные, кто пытался — похоронены в снегах. Но не волнуйся, пташка, скоро про скверну можно будет забыть. Все заражённые излечатся и вернутся к своим семьям… Слава вьюге, немного осталось подождать.

— Потому что вы уничтожили семя тьмы?

— …ц, вот ведь болтливый ворон, — рыкнул Дейвар. — Это ведь он тебе рассказал?

— Да. Это секрет?

— Не то что бы… Но даже не каждый ирбис знает о содержании знамения. Видимо, Кайрону ты тоже понравилась, раз он не удержал язык за зубами, — сказал Дейвар, остановившись у одной из ледяных кибиток. Она стояла на полозьях, вход закрывала шкура.

— Не думаю… — пробормотала я и ойкнула, потому что арх вдруг прижал меня к себе крепче, наклонился, задев горячим дыханием ухо:

— Так или иначе, но больше никуда не уходи без меня, вишнёвая птичка. Никуда. Ни с Кайроном. Ни с кем-либо ещё. Если только не желаешь, чтобы они отдали души вьюге. Поняла?

…отдали души вьюге?

Что это значит?!

Арх не ждал ответа. Толкнув полог, он шагнул в сумрак кибитки.

Качнувшись, шкура закрыла проход, отрезав нас от улицы, оставив наедине. Дейвар щёлкнул пальцами — и на ледяном столике зажглась лампа. Мягкий жёлтый свет осветил стойки с оружием, несколько сундуков и пушистые белые шкуры, заменяющие кровать.

Шагнув к ним, арх опустил меня на мех, да так бережно, будто я была хрупкой снежинкой.

— Не понимаю, — шепнула я, всё ещё катая в уме предыдущую фразу Дейвара. — Что вы имеете в виду?

— Не догадываешься?

— Нет… — Я посмотрела на ирбиса снизу вверх. Его зрачки так расширились, что казались колодцами, в которые можно провалиться. Их обрамляла яркая кайма синей радужки.

«Так выглядит луна, когда наползает на солнце», — подумалось мне.

Выражение лица Дейвара было слишком сложным, чтобы я могла его расшифровать. Признаться, я вообще плохо понимала мотивы его слов и действий и подозревала, что ответ кроется в тех днях между реальностью и сном, которые ещё не случились. Должно быть, там мы сблизились… Возможно, подружились?

Тем временем ирбис опустился на шкуры рядом. Взял мою маленькую ладонь в свою крупную. Наклонился, нависнув сверху. По сравнению со мной Дейвар был таким большим, что не оставалось ничего другого, кроме как замереть, как замирает кролик перед тигром.

Разница была лишь в том, что моё сердце бешено стучало не от страха, а от горячего, щекочущего душу волнения, названия которому я не знала.

— Элисса… — Дейвар произнёс моё имя странно, превратив «з» в длинную «сссс». А потом, будто покатав на языке, произнёс снова: — Элиза…

Глаза ирбиса гипнотизировали. От его хрипловатого низкого голоса меня качнуло и показалось, будто я куда-то падаю. Я невольно схватилась, чтобы удержаться — схватилась за мощные плечи Дейвара. Вдохнула его дымно-хвойный запах. Шепнула одними губами:

— Что?

Он наклонился ближе. Теперь я видела своё отражение в его чернильных зрачках. Ирбис коснулся пальцами моей щеки, провёл до шеи, оставляя горячий след. Огладил плечо поверх мантии, опустился ладонью на мою талию, обжигая даже сквозь одежду, а потом скользнул по бедру вниз.

По телу прокатился жар. Я схватила ртом воздух.

Всё было для меня в новинку.

Глаза Дейвара стали совсем тёмными, жадными — казалось, он впитывает каждую мою реакцию. Его рука на бедре вдруг скользнула в разрез шерстяного платья и сразу нырнула под нательную рубаху, поднялась выше, легла на мой обнажённый живот. Кожа к коже.

Я задрожала от незнакомых ощущений.

Притянув к своему пышущему жаром телу, ирбис усадил меня на свои колени. Его руки, такие огромные, что могли бы сломать одним движением, начали ласкать мой живот и талию с осторожностью, будто я была хрустальной вазой.

Это было слишком…

Слишком странно. Слишком близко!

Где-то за пологом выл ветер, но здесь, в кольце рук арха, я слышала только его дыхание и испуганный стук своего сердца.

Я не понимала, должна ли что-то сказать или сделать. Должна ли оттолкнуть? Или лучше наоборот, придвинуться? Обнять?

От этих ласк, от близости Дейвара, от его терпкого запаха — у меня между ног нарастал мучительный жар, низ живота словно лизало пламя.

Это нормально? Так и должно быть?

Я тихонько всхлипнула, поёрзав на коленях арха. Опёрлась рукой на его бедро и вздрогнула, когда пальцы вдруг наткнулись на что-то твёрдое, внушительно выступающее, что сильно натянуло ткань его штанов.

Несколько мгновений в голове было пусто. А потом догадка вспыхнула в уме. Пальцы дрогнули. Щёки опалило смущением. Я знала, что это… Теоретически. Читала в книгах. Но…

Поспешно сместив руку, я вскинула глаза на Дейвара и вздрогнула. Ирбис не просто смотрел — он пожирал меня чернеющим взглядом. Его большие горячие ладони сжали под одеждой мою талию.

Я задышала чаще.

Царапучий страх неизведанного смешался во мне с неосознанным до конца требовательным желанием тела. Никогда ничего подобного я не ощущала и не знала.

Пугливая часть меня хотела сбежать. Но жажда жизни была сильнее — она требовала, чтобы Дейвар не останавливался. Чтобы касался дальше! Чтобы научил, как жить и как чувствовать. Ведь этого момента может больше и не повториться. Реальность изменится… и что тогда? Я потеряю этот единственный миг? А сейчас…ведь это сон. А во сне всё можно, особенно если это Дейвар…

В голове вдруг возник голос Мореллы. И её странные вопросы…

«Он щупал тебя внизу? Видел тебя голой? Облизывал твои соки? …мужчины от женщин хотят только соития. И от самой мысли дуреют».

Дейвар был мужчиной.

Сейчас я вдруг очень хорошо это осознала.

Но если происходящее — часть того, о чём говорила Морелла, то почему я тоже дурею?

— Вишнёвая малышка, — наклонив голову, Дейвар по-звериному втянул воздух у моей шеи. Царапнул кожу клыками, хрипло выдохнул: — Ты так ярко реагируешь на всё. С ума сводишь… Так сложно сдержаться. Но я не хочу тебя пугать. Не хочу торопиться.

Я замерла. Я боялась даже моргнуть, чтобы не спугнуть эту странную, пугающую нежность.

— Но что делать, если ты ведёшь себя так безрассудно? Не отталкиваешь… Другим ты тоже позволишь себя касаться? Что, если завтра подставишь другому оборотню шею под метку? Например, ворону… Мне придётся убить его… Ты будешь плакать. Так может лучше сразу дать понять остальным, что ты моя? Покрыть тебя своим запахом.

Я не до конца понимала арха… Покрыть запахом? Подставить шею под метку — о чём он? И почему кого-то надо убивать?

И почему он сказал, что я «его»?

…его — кто?

Гостья?

Пленница?

Пожалуй, прямо сейчас я была готова на любую роль. Мне просто нравилась мысль — быть чьей-то. Особенно Дейвара. Особенно если он так обжигающе приятно трогает меня под одеждой — гладит мой обнажённый живот, мои бока, рёбра, а потом — скользит выше, накрывает своими горячими ладонями мою грудь — сжимает, ласкает навершия шершавыми подушечками больших пальцев, и я непроизвольно выгибаюсь, тихонько ахаю. Доверчиво льну.

Святая Ньяра, так должно быть?

Почему мне так хорошо?

— Дейвар, — голос звучит жалобно, просяще. И арх вдруг рычит совсем как зверь и прикусывает мою шею — приятно до звёзд под веками — и тут же целует, опаляя дыханием.

— С ума сведёшь, пташка. Так вкусно пахнешь… невинная малышка, — шепчет он между поцелуями-укусами. Его руки повсюду под моей одеждой. — Такая худенькая… хрупкая… почему ты совсем меня не боишься? Только моего зверя испугалась… Он такой страшный?

— … твой зверь красивый, — пробормотала я. И Дейвар вдруг замер, тяжело перевёл дыхание и отстранился.

Его черты обострились, словно он находился на грани трансформации, на скулах проявились пятнышки, какие присущи барсам. Глаза тоже переменились, стали дикими, ярко-синими. Будто на меня глянула его звериная ипостась.

— Тогда не испугаешься, если я превращусь? — вкрадчиво спросил Дейвар.

Я широко распахнула глаза. И отрицательно замотала головой, выдохнула:

— Не испугаюсь.

Несколько мгновений Дейвар вглядывался в моё лицо, будто искал признаки обмана. И не найдя, убрал руки и пружинисто поднялся на ноги, отступил на пару шагов.

Три удара сердца ничего не происходило… а потом воздух в кибитке сгустился, как перед грозой. Могучее тело арха дрогнуло и начало меняться. Округлился позвоночник, кожа покрылась бело-чёрной шерстью, руки опустились на ледяной пол кибитки, превращаясь в мощные звериные лапы. Одежда растворилась, будто её и не было.

Теперь передо мной стоял огромный снежный барс — жгуты мышц перекатывались под пятнистой шерстью, когти выступили из лап. Глаза горели, как два угля, вынутые из костра.

Я была в комнате один на один с огромным зверем, чья лапа больше моей головы, а когти острее кинжала. Барсу хватило бы мига, чтобы напасть и перекусить мне шею.

Головой я понимала, что это арх Дейвар, и он не станет… но моё тело не слышало разума. Оно заледенело, как леденеет слабый зверёк перед оскаленной мордой хищника.

И хотя я говорила, что не испугаюсь — страх предательской занозой вонзился сердце. Я не выдала его ни жестом, ни взглядом, но ирбис, видимо, почуял — недовольно качнул крупной головой, глухо зарычал, показав длинные белые клыки. И хотел было отступить… Но я тут же подскочила со шкур, встала на ноги. Прошептала:

— Я не боюсь. Правда!

Ирбис настороженно замер. Его хвост рассёк воздух, глухо ударился об пол. И если эмоции Дейвара-человека я понимала плохо, то чувства его звериной ипостаси были мне куда как яснее.

И сейчас зверь мне не доверял.

Прислушивался. Приглядывался. Ждал.

Я должна была показать, что не боюсь.

«Это же Дейвар», — мысленно сказала я своему глупому, испуганно бьющемуся сердцу.

В памяти пузырьками всплывали обрывки фраз, которые я слышала от оборотней в Обители. О том, что у их зверя есть собственная воля. И порой так бывает, что человек и зверь расходятся во мнениях, тогда начинается тяжёлая борьба инстинкта и разума. И не всегда второе побеждает…

«А что, если я не понравлюсь зверю? — кольнула мысль.

Оборотни редко противятся своему инстинкту. Если снежный барс Дейвара расценит меня как трусливую букашку, недостойную внимания… Или ещё хуже — учует во мне ведьму — то, в лучшем случае, Дейвар больше никогда ко мне не приблизится. В худшем — бросит в снегах.

Может, арх поэтому не продолжил целовать и ласкать меня… потому что его снежному барсу что-то не понравилось? Ведь в лесу зверь был близко — а я испугалась…

Я должна исправить первое впечатление!

Закусив губу, я собрала всю волю в кулак. И шагнула к замершему зверю. Мысленно сказала себе: «Это арх Дейвар. Но сейчас он стал огромным котом… Да, котом, большим, пушистым и очень милым, который совсем-совсем нестрашный. Такой вот большой котик…».

— Господин ирбис… — вслух тихо сказала я, вкладывая в слова всю искренность, — извините, что я сначала испугалась… Это, потому что так близко я никогда не видела столь величественных созданий.

Барс шевельнул ушами, я приняла это за добрый знак.

— Вы и сейчас вызываете трепет в моём сердце… поэтому оно так стучит.

Барс фыркнул, шевельнув усами.

— Не примите за наглость, — совсем осмелела я, — но могу ли я вас коснуться?

Синие глаза вспыхнули ярче, пятнистый хвост описал широкую дугу. Переступив большими лапами, ирбис приблизил ко мне свою морду. Я протянула руку, и барс совсем по-кошачьи понюхал пальцы, едва касаясь их прохладным носом. А потом опустил голову, подставляя холку под мою ладонь.

Задержав дыхание, я осторожно коснулась пальцами пятнистой шерсти…

Верхние волоски чуть покалывали кожу, а под ними скрывался мех, что нежнее самого нежного пуха. Моя рука утонула в запредельной мягкости. Я будто прикасалась к облаку, под которым скрывались горячие каменные мышцы.

Я благоговейно провела ладонью по мощной шее ирбиса, по его круглой голове. Восторг ярким светом наполнил душу, улыбка сама собой расцвела на губах.

— Вы такой красивый, господин ирбис… — искренне прошептала я.

Барсу мои слова понравились. Я видела это по его навострившимся ушам и по хвосту, который перестал раздражённо бить по полу.

Зверь на миг довольно зажмурился, а потом переступил мягкими лапами и шагнул ко мне — ткнулся головой в живот, да так, что я потеряла равновесие и осела обратно на шкуры. Снежный барс шершаво лизнул меня в щёку раскалённым языком, а потом улёгся так, что окружил своим крупным горячим телом. Собственнически положил тяжёлую голову мне на колени, обвил хвостом. Вздохнув, зажмурил глаза.

Теперь я ощущала себя как в гнёздышке. С той лишь разницей, что моё «гнёздышко» было горячим как печка. А ещё оно приятно вибрировало.

Это было так невероятно, что у меня от восторга закружилась голова.

И почему я боялась?! Какой же прекрасный у Дейвара зверь… Такой величественный. Такой красивый.

Я аккуратно и нежно погладила ирбиса по голове, почесала за круглыми ушами, провела ладонями по мощной спине. Барс одобрительно муркнул, и тогда я вовсе без опаски зарылась пальцами в густую пятнистую шерсть. И Дейвар в образе зверя позволил это. Казалось, он наслаждался моими прикосновениями. А я… я была готова гладить его вечность.

А потом в какой-то момент барс поднял голову… Ткнулся носом в мою скулу, вдохнул, лизнул там, где шея переходит в плечо и вдруг осторожно прикусил. На мгновение защипало кожу, но барс слизнул это ощущение. Снова положил голову мне на колени. Уютно заурчал.

Снаружи свистел ветер, там царила глубокая ночь. Но в кибитке было уютно и тепло. Даже жарко. Барс мурчал под моими ладонями, и густая вибрация его мощной грудной клетки приятной дрожью отдавалась в моём теле.

Я с наслаждением гладила зверя снова и снова и продолжала, даже когда глаза уже начали слипаться. Но я держалась в сознании усилием воли. Правда была в том, что я не хотела засыпать. Не хотела возвращаться в реальность.

Душу оплели спутанные чувства…

Впервые в сердце зародилось болезненное сомнение.

Что, если изменив реальность, я изменю и это чудесное будущее?

«Так и будет… ты всё потеряешь, — шепнул голос чёрного лица. — Если продолжишь вмешиваться в события, то всё прекрасное, что сейчас происходит, так и останется сном, Элиза. Дейвар никогда не представит тебя своей стае. Никогда не возьмёт на руки. Не поцелует. И не позволит погладить своего зверя… Если спасёшь Обитель — то навечно останешься в её серых стенах — среди холода и презрения — до самой смерти».

Впервые слова чёрного лица действительно меня испугали.

Отчаяние пережало горло. Тёмные мысли уродливыми червями поползли в разум…

Но я тряхнула головой, прогоняя их.

«Теперь у меня есть магия», — твёрдо напомнила я себе и чёрному лицу.

Я написала кровью, чтобы Кайрон излечился. Так и случилось!

Значит… я могу написать что угодно ещё! И оно сбудется… так ведь?

Значит, я смогу всех спасти… и сохранить это прекрасное будущее.

Это была моя последняя мысль, прежде чем я провалилась в сон.

А в реальности я проснулась от звонкой злой пощёчины…

Щека горела, будто к ней прижали раскалённый уголь.

Я распахнула веки, и мир поплыл смазанными пятнами, в которых я различила белые стены лазарета, дрожащий свет в мутной лампе, задёрнутые окна.

Воздух пах лекарственными травами.

— Как ты могла? — хриплый шёпот Фаиры вонзился в сознание, будто ледяной шип.

Я подняла голову и увидела её — стоящую над моей койкой, с лицом, искажённым яростью. Её зелёные глаза были красны от слёз, губы дрожали. Тёмные волосы были так растрёпаны, будто кто-то таскал за них сестру по коридорам.

— Гнилая девка! — с ненавистью прошипела Фаира. И слёзы вдруг брызнули из её глаз, потекли бледным щекам. Она зло утёрла их. — Зачем ты сказала ей?! Чем она тебя приболтала?!

— О чём ты… — мой голос сипел.

— Не притворяйся, гадина! — взвилась Фаира. И замахнулась снова. Я инстинктивно вжалась затылком в подушку, но удара так и не последовало.

Сестра обители сжала пальцы в кулак. Стиснула зубы до скрипа.

— Ведьма! Как есть ведьма, — судорожно выдохнула она, а потом зло плюнула мне под койку и, развернувшись, выбежала из лазарета.

Хлопнула дверью так, что задрожали склянки на полках.

Мне потребовалось ещё несколько ударов сердца, чтобы прийти в себя. Осознать реальность.

Укрытая одеялом, я лежала на койке, в палате для тяжелобольных… Но не похоже, что меня сюда определили официально. Хотя бы потому что я всё ещё была одета в тот же тулуп, в котором до этого искала ворона за стенами Обители. Только ботинки сняли. Но как я здесь оказалась? И почему Фаира так зла на меня? Я ведь была без сознания! И ничего плохого просто не в состоянии была совершить.

На соседней койке шевельнулась Тия.

Выглянула из-за одеяла — маленькая, как перепуганный зверёк, с волчьими ушками, прижатыми к голове. Её худенькие бледные пальцы вцепились в пододеяльник, глаза-блюдца смотрели на меня с немым укором.

— Тия… — позвала я садясь. — Что произошло?

— А ты не знаешь?! — фыркнула девочка, и так воинственно задрала свой маленький нос, будто я лично её за хвост надёргала и не признаю.

— Я правда не понимаю, Тия. Расскажи, пожалуйста.

Она сощурила рыжеватые глаза, будто искала на моём лице признаки обмана. А не найдя, хмуро сказала:

— Тебя принёс волк… тот, что с золотыми глазами.

— Янтар…

— Да. Его вроде как привлёк ворон, который накручивал круги и каркал. Волк вышел проверить за ворота… а там ты — без сознания. В крови. Он и эта девушка… Фаира? Они принесли тебя сюда. Положили на койку, стянули ботинки, и вдруг… Бам! — Тия махнула волчьим хвостом и сделала страшные глаза. — Вбегает крикливая женщина в белом… росомаха.

— Морелла…

— Да-да. Она была со стражниками! Жуткие громилы, еле в дверь прошли. Росомаха приказала им схватить Фаиру.

— За что?!

— Ну-у… Её обвинили в… — бледные скулы девочки окрасил неровный румянец, ушки застенчиво дрогнули, и она прошептала, приставив ладонь ко рту: — в разврате. И назначили десять плетей.

Моё сердце упало. Десять ударов — это невыносимая боль для хрупкой Фаиры. После такого она месяц не встанет с кровати!

— Но в итоге Фаиру отпустили, ведь тот волк — настоящий герой. Он вступился за свою любимую, — Тия так гордо выпрямилась, будто это был её личный подвиг. — Сказал, что это он её совратил… Только я не знаю, что это словно значит. Но за этосовратительствоему в наказание — сто плетей.

— Сто! — ахнула я, вскакивая с кровати. — Да кто же такое выдержит?! Ой… — Головокружение едва не свалило меня с ног. Но я устояла. Опёрлась ладонью на холодную стену.

— Волки сильные! И выносливые, если ты не знала, — запальчиво крикнула Тия. И вновь сердито свела к переносице серые бровки, зыркнула на меня подозрительно. — Та росомаха сказала, что это ты дала показания против Фаиры… про разврат.

— Я?!Мне словно наступили ботинком на горло. Пережали дыхание.

— Зачем ты так сделала?

— Я ничего не говорила!

— А может ты просто забыла? Или врёшь?!

— …на когда назначили наказание Янтару?

— Как на когда? На сейчас.

Сейчас?

Два удара сердца я переваривала страшную новость.

А потом торопливо натянула стоящие у кровати ботинки и побежала к дверям. Тия что-то крикнула в спину, но я уже выскочила в коридор. И сразу бросилась к узкому окну, что выходило во двор.

Стёрла ладонью холодный иней и прильнула к стеклу.

Двор Обители утопал в снегу.

Посредине стояли два столба с перекладиной, обмотанной цепями. Возле них — Морелла в белоснежной мантии, которую развевал ветер. Рядом топтался громадный оборотень с плетью в руках — Барк, палач с лицом, изъеденным оспой. Плохо, что он будет выдавать наказание! Каждый в Обители знал — Барк из тех, кому чужая боль лучше крепкого вина. Первым же ударом он снимает кожу с костей. А потом бьёт по живому мясу.

И сейчас два других стражника подвели Янтара к столбам. Сорвали с него рубаху, обнажив спину, перетянутую бинтами и шрамами старых битв. Защёлкнули на его запястьях кандалы.

Я видела всё издалека и могла лишь представить выражения лиц, но мне казалось, что Морелла улыбается. Она ведь говорила Янтару, что не забудет унижения, когда день назад он не позволил ей меня ударить.

Что, если она специально так всё подстроила, чтобы сейчас его наказать… но вовсе не за его любовь к Фаире, а за тот случай со мной?!

Янтар не сопротивлялся, позволяя им делать с ним всё, что они хотят.

Барк стегнул длинной плетью по воздуху, разминаясь. Шагнул к Янтару. Хлёстким движением занёс плеть над своей головой. Резко опустил вниз.

— Ах! — я отшатнулась от стекла. Но свист был столь громким, что добрался до моих ушей. Ввинтился в виски. А потом — снова свист!

Сто ударов! Да они же выбьют из Янтара жизнь!

Я должна их остановить! Сказать, что я ничего не видела! И не было никакого разврата!

«Не вмешивайся! — чёрное лицо проступило в окне. — Он выживет. И после умрёт совсем от другого — ты ведь видела его тело во сне».

— Будущее уже изменилось! — крикнула я. — Он может погибнуть раньше!

«Даже если так! Какая разница!»— зашипело лицо, но я уже сорвалась с места. Пробежала через коридор, едва не скатилась по каменной лестнице. Внизу остановилась, задыхаясь.

В мыслях бешено колотилось понимание — я ничего не добьюсь простыми словами! А вот если… если я напишу их кровью.

И вместо того, чтобы кинуться к воротам, я торопливо шагнула к нише, где стояла каменная фигура Ньяры. Протиснулась мимо неё в небольшое тесное пространство — и сразу показалось, будто спряталась от очей богини. Присев, нащупала под ногами осколок камня. Крепко взяв его в пальцы, без промедления ударила острым краем по своей ладони.

Кожу обожгло.

Но Янтару сейчас в сто раз больнее.

Он помогал мне много раз.

И я хочу отплатить ему тем же!

Горячая кровь струилась по пальцам, и я поднесла их к серой стене.

И написала…

Я написала…

П-Р-О… Ш-У…

И замерла, вжав подушечку пальца в холодный камень.

В голове звёздами вспыхивали варианты фраз и потухали во мгле сомнений… Ни одна из них не подходила до конца!

Если вдруг раны чудесным образом затянутся на спине Янтара… то что помешает Морелле нанести новые?

Если избавить его от любой боли… то Морелла может объявить Янтара пособником демонов.

Если заставить настоятельницу отпустить Янтара… то все будут долго шептаться об этом, не понимая, почему она так поступила. И позже Морелла может решить, что на неё повлияло что-то… Или даже отыграется на Фаире. И станет только хуже!

Лишить её памяти?! Но наказание никуда не денется, палач продолжит наносить удары!

А если повернуть время вспять?

Нет! Это может не получиться! Ведь даже вылечив лишь одного ворона, я потеряла сознание. А тут сотни людей, которых надо вернуть в прошлое…

Так что же мне попросить?!

Надо что-то простое! Что отменит наказание! Не кинет тень на Фаиру и Янтара. И напугает настоятельницу так, что она и думать забудет о мести!

Я до боли закусила губу. И она треснула под зубами, наполнив рот солёной медью. В висках стучало: «Опоздаешь. Опоздаешь. Опоздаешь». Меня колотило от нарастающего напряжения.

Время ускользало!

Каждый миг плеть опускается на спину Янтара.

Святая Ньяра помоги! Наведи на мысль! Подскажи…

И тут идея вспышкой озарила сознание, да так ярко, как факел озаряет безлунную ночь. Это может не сработать, но… Но…

Я сжала кулак, чтобы сильнее запачкаться в алом. Приложила окровавленный палец возле слова «прошу». И повела вниз, чертя прерывистую бордовую линию. Рядом неё ещё одну. И ещё.

…Н …Ь …Я …Р …А

Меня трясло, так я торопилась. Воздух обжигал горло, словно я глотала иглы. Буквы получались кривыми, но читаемыми.

…З-А-Щ-И-Т-И

…Я-Н-Т-А-Р-А

…Н-А-К-А-Ж-И

…М-О-Р-Е-Л-Л-У

Бордовые капли стекали вниз по желобкам. Моя кровавая молитва зловеще блестела на серой стене ниши.

Я дышала так прерывисто, как после долгого бега по снежной равнине. Голова кружилась. Сработает? А если нет?! Тогда ещё есть время написать что-то ещё!

Но внезапно по замку прокатился гул. Пол содрогнулся.

Что-то происходило!

Я торопливо вылезла из ниши… Оглянулась. Кроме меня в коридоре Обители находились две послушницы. Они прильнули к окну, из которого было видно двор.

Поскорее шагнув к свободному окну, я впилась пальцами в холодный подоконник и тоже выглянула наружу.

Стекло дрожало от порывов ветра. На соседних этажах мелькали бледные лица сестёр. Слух о наказании для Янтара уже разлетелся, и все хотели посмотреть.

Внизу посреди снежного двора, Барк в очередной занёс плеть над спиной Янтара. Сыромятная кожа сверкнула на зимнем солнце — и в тот же миг небо взорвалось.

Ослепительно-белая молния расколола небеса. И синь неба разошлась, будто края раны, являя алое нутро. Воздух загудел. Люди во дворе оцепенели.

Резкий порыв ветра вырвал плеть из мощных рук палача, швырнул ее в сугроб. Снежный вихрь взметнулся до высоты стен, принимая форму высокой величественной женской фигуры, простирающей руки к небесам.

Я затаила дыхание. Страх и трепет сдавили моё сердце.

Она была выше стен Обители!

Я узнала её сразу — те же складки, как на мраморном платье скульптур, те же ладони, простёртые в благословении. То же лицо — гладкое и благородное, но вместо каменного спокойствия сейчас в чертах Ньяры читался гнев. Глаза сияли, как два солнца.

Она медленно опустила руки и уставилась пылающим взглядом на Мореллу, да так презрительно, будто перед ней гадкий таракан, которого не жалко хрустнуть каблуком.

Морелла — эта вечно гордая злая женщина — затряслась от страха, острое лицо её посерело. Она рухнула на колени. Вскинула к Ньяре свои дрожащие тонкие руки. Порыв ветра взметнул мантию настоятельницы, обнажив грязный подол. Стражники поспешно отпустили цепи Янтара, падая ниц. Даже жестокий оборотень Барк раболепно прижал лоб к снегу, закрыв голову руками.

Богиня милосердия шагнула к столбам.

Каждое её движение оставляло за собой искрящийся след. Каждый поворот головы или даже глаз вызывал порывы ветра, из-за которого дребезжали стёкла.

Протянув свою огромную белоснежную ладонь, она нарисовала над Янтаром защитный круг. И раны от плети на его спине начали зарастать на глазах!

И одновременно с тем во второй руке Ньяры появилась длинная плеть из солнечного пламени, жгущего взгляд. Взмахнув ею, богиня со свистом рассекла воздух и опустила плеть на спину настоятельницы.

Та с ужасом вскрикнула, упав навзничь. Её тело содрогнулось, изо рта Мореллы хлынула чёрная жижа — всловно выплеснулась накопленная ложь. Морелла схватилась за горло, глаза её вылезли из орбит, но вместо крика из губ вырвался лишь хрип.

Ньяра снова занесла плеть.

Морелла в ужасе вскинула ладони. Ветер донёс до меня её слова:

— Прости… Я больше никогда! Никогда!!!

Ньяра медленно опустила плеть, и её фигура растворилась в налетевшем ветре. Распалась на тысячи снежинок. Небо вновь стало безмятежно голубым.

И наступила густая тишина.

Двор замер. Даже ветер стих.

Все переваривали случившееся.

— Ньяра явилась… Она благословила Янтара… Наказала Мореллу, — благоговейно зашептала дна из послушниц у соседнего окна в коридоре.

— А видела… у неё ведь язык почернел! — шепнула вторая. И нарисовала перед собой защитный круг.

— Да и рвало чем-то чёрным… Жуть!

Я схватила воздух пересохшим горлом. Оказалось, всё это время я не дышала. Перед глазами так помутнело, что пришлось опереться о стену. Я снова выглянула во двор. Там Фаира подбежала к Янтару и обняла, прижимаясь щекой к его груди. А он, освобождённый, обхватил её дрожащими руками, пряча лицо в её волосах.

На его спине, где минуту назад зияли кровавые полосы, теперь краснели лишь розовые шрамы — будто раны, зажившие за месяцы. Морелла сидела на коленях в снегу и, кажется, молилась.

Со всех сторон раздавался топот — это народ хлынул во двор. Кто-то смеялся, кто-то плакал, а кто-то молился, благословляя Ньяру. Я этого не видела — только слышала отдалённое эхо голосов.

Я сидела под окном, прислонившись спиной к холодной стене. И дышала короткими рывками. Слабость постепенно отступала — похоже, второй раз колдовство далось легче, чем в первый.

Сама отдача меня не пугала.

Куда важнее было другое…

«Получилось. У меня получилось!» — трепетал в голове яркий огонёк мысли.

Счастье переполнило грудь, и не вместившись — выплеснулась через горло тихим смехом. Под рёбрами поселилось щекотное чувство, от которого хотелось петь во весь голос и даже танцевать. Это чувство было похоже на то, как если бы я всю жизнь барахталась в пустоте, и вдруг ощутила почву под ногами. Как если бы металась во мгле и вдруг разглядела тропу.

Вот она — совсем рядом!

Всегда была тут.

Мне говорила про неё Морелла, снова и снова называя кровавой ведьмой. Мне твердили о ней сёстры Обители — всё равно что указывали пальцем.

Нужно было лишь принять этот путь.

Это понимание подарило силы. И я всё же поднялась с пола. Голова кружилась, но терпимо. Я медленно двинулась к лестнице, что вела на первый этаж. Спустившись, оказалась в просторном пустом сейчас холле. Прошла к входным воротам и остановилась за несколько шагов.

Через приоткрытые створки внутрь падала яркая белая полоса — как та самая дорога, которую я разглядела.

Зимний ветер со свистом проник внутрь, неся снежинки и взбудораженный людской гомон.

Солнце обрисовывало силуэты сестёр обители, которые находились снаружи — многие стояли на коленях прямо в снегу и поднимали руки к небу.

Я хотела было пойти к ним, но снова навалилась слабость. Пол поплыл. Рука инстинктивно схватилась за стену. Замерев, я перевела дыхание.

«И что же это за путь, что ты узрела?» — шепнуло чёрное лицо, проявившись в одной из луж, что натекла с подтаявшего снега.

— Быть ведьмой, — шепнула я.

«Ведьмой?! — лицо засмеялось, исказив чёрный рот. — Неужто, наконец, приняла свою натуру? Хоть что-то здравое родилось в твоей бедовой голове! Но разве это не противоречит всему, чего ты желала раньше?»

— Не противоречит, — упрямо мотнула я головой. — Ведь, похоже, никто ничего про ведьм не знает. Они не такие, как про них думают.

Да…я в этом теперь уверилась.

Ирбисы считали, будто кровью нельзя лечить. Морелла уверена, что ведьмы продают душу демонам и не способны на хорошее. Но я спасла Кайрана. Защитила Янтара. И теперь… я спасу всех! Искуплю своё прошлое. И сохраню будущее в стае Дейвара. Останусь рядом с ним!

«И что же ты намерена делать, ведьма-Элиза?» — издевательски поинтересовалось лицо.

— Сначала… помогу пациентам Обители. А после напишу, чтобы арх никого не убивал. Чтобы вообще не трогал храм. Затем помогу ему бежать… напишу, чтобы замки открылись. И чтобы нас никто не заметил. И уйду вместе с ним…

Я представила, как это будет, и образы получились такими притягательными, что я широко улыбнулась.

Теперь всё так просто.

Так легко!

Надо лишь пожелать… И всё исполнится, как по волшебству.

Чёрный лик колыхнулось в луже, пошёл рябью.

«План хорош», — вкрадчиво сказало оно.

— Правда? — от неожиданности мой голос прозвучал громко, эхом отразился от стен. Я заозиралась, но холл всё ещё был пуст. — Даже не будешь спорить?! — прошептала я.

«Часть с «помощью пациентам» звучит нелепо, но та, что про «сбежать» — пахнет необычной для тебя здравостью. Твоя магия — ключ. И чтобы он не заржавел, надо его использовать. Но прежде следует проверить, к каким замкам он подходит, а к каким нет».

— О чём ты? — нахмурилась я.

«Пока мы знаем, что твоя магия лечит… И что может призвать мираж…»

— Мираж? …ты про Богиню?

«Про неё… Конечно, это был лишь мираж, Элиза. Неужели ты считала иначе? Хотя Богиня на личных побегушках — звучит куда веселее, — неприятно засмеялось лицо, с таким же звуком скрипели бы старые петли. — Однако… Может ли твоя магия изменить решение оборотня? Проникнуть в голову, заставить его поступить иначе, чем требует хищная природа? Ты хочешь открыть замки темницы… Но можешь ли влиять на предметы? Не лучше ли сначала проверить, Элиза?»

Слова лица звучали разумно.

Что было удивительно. Ведь обычно мы ни в чём не соглашались друг с другом.

— Да, но… — начала было я, как вдруг меня грозно окликнули от дверей.

— Элиза!

Я испуганно вскинула взгляд.

Морелла стояла между створками, закрывая собою свет. Её белая мантия вздымалась от ветра. Лицо было серым как пепел.

— Вот ты где, дрянь! — прошипела настоятельница, рванув ко мне. Налетев, она схватила меня за плечи. Рявкнула в лицо: — Мерзкая ведьма!

Запах гнили ударил в нос. И я успела заметить, что язык женщины… святая Ньяра! её язык почернел, словно гнилой плод.

Но ещё хуже были её слова.

Неужели она что-то знает?!.

Дрожь предательски сотрясла моё тело, а желудок сжало до тошноты. Я попыталась вырваться, но хватка была железной. В воспалённых глазах Мореллы плясали страх и ярость — как у зверя в капкане.

— Опять шепчешься с тьмой! Ведьма! Гнилая душонка! Это всё из-за тебя! Из-за тебя Ньяра разгневалась! Она почуяла, что в Обители обитает тьма!

«Она не знает!» — вспыхнуло в мыслях. И оцепенение спало. Я резко втянула ртом воздух.

— Немедленно склони голову! Молись за спасение своей души, ведьма! — настоятельница встряхнула меня. И я ощутила, как мои плечи по привычки горбятся, как опускается виновато и жалко моя голова. Безопаснее всего сейчас было склониться до самого пола… Но тут чей-то силуэт мелькнул за спиной Мореллы…

Нежное заплаканное лицо, каштановые волосы…

Это была Фаира.

Она стояла там! И смотрела на нас.

И я сумела заставить свое тело перестать сгибаться, окаменеть. Голову — подняться.

— Госпожа Морелла, — выдавила я, — сначала признайтесь… Я ведь ничего не говорила вам про Фаиру и Янтара. Зачем вы солгали?

Настоятельница дёрнулась, будто её ударили. Чёрные глаза сузились, превратившись в тонкие щёлочки. Впалые щёки задрожали от гнева.

— Что ты несёшь, девка?! — она сорвалась на визг. — Как смеешь! Давно розг не получала?!

— Я ничего не говорила вам про них, — громче повторила я. Мой голос отразился от стен, вернулся усиленный, отчаянный, упрямый. — Вы солгали. И продолжаете лгать? Не боитесь гнева богини?!

— Что?!

— Не думаете, что Ньяра услышит? — мышцы лопаток свело от напряжения, но я впервые выпрямилась при Морелле. Посмотрела в глаза той, кого боялась так же, как ребёнок боится безумной жестокой матери.

В расширенных зрачках настоятельницы дрожало моё отражение — бледное, растрёпанное. Слабое. Но, видимо, Морелла увидела что-то ещё — что-то пугающее. Потому что она вдруг отпрянула как от огня, отпустив мои плечи. Разомкнула тонкие губы, чёрный язык заворочался её алом рту.

— Ты… Ты…

Она ненавидела меня в этот миг. И мне даже померещилось, что Морелла сейчас бросится на меня, злобно стиснет моё горло узловатыми пальцами… но она лишь сжала зубы, а потом резко выдохнула:

— Ты ничего не говорила! Довольна?! — и порывисто прошла мимо. Вскоре её шаги затихли. Я выдохнула застрявший в горле воздух.

В холле осталась только я и Фаира, стоящая в льющемся свете. Я подняла на неё глаза. Щёки девушки раскраснелись от слёз и мороза, губы были плотно сжаты — лицо застыло нечитаемой маской. Она была одета легко — в одну лишь голубою мантию — видимо, слишком торопилась к Янтару.

Она ведь слышала, что сказала Морелла?

Теперь знает, что я ничего против неё не делала?

— Фаира? — вслух шепнула я.

Она качнула головой. Скривила губы.

— Вот ведь мерзкая баба! — Раздражённо сказала девушка. А потом подошла ближе, виноватым жестом заправила шоколадную прядь себе за ухо. Нахмурилась. — Элиза, слушай… — она умолкла на миг опустив взгляд.

— …

— Я должна была догадаться, что она лжёт… Прости, что ударила…

— Ничего, — я облегчённо улыбнулась. В груди стало так легко, будто разжали капкан, в который угодил душа. И даже глаза защипало. Мне было неважно, что все в Обители называют меня преступницей, ведьмой и злодейкой и относятся как к грязному пятну на юбке. Но с какого-то момента стало так, что Фаира и Янтар перестали входить в это «все». Почему-то мне не хотелось, чтобы и они считали меня злом.

— Ты имеешь право злиться, Элиза.

— Зачем? Я рада…

Рада, что всё позади.

— Ты, конечно, очень странная, — на губах Фаиры появилась тень улыбки. А потом она вдруг шагнула ко мне и, обдав запахом лекарственных трав, обняла за плечи. Руки девушки были нежные и лёгкие. Это были третьи объятия в моей жизни, после Дейвара и Тии…

Я замерла, боясь спугнуть порыв Фаиры.

— Прости, что ударила, Элиза.

— Ничего…

— Нет, — горячо возразила она. — Не «ничего»! Бить никто и никого не должен. И если ударили, ты можешь дать сдачи. Даже мне. Кому угодно. Ты имеешь право себя защитить. Словами. Руками. Зубами, если надо! Потому, что кто ещё это сделает?! Запомнила? — Девушка отстранилась, заглядывая в моё удивлённое лицо.

— Но Ньяра учит, что надо отвечать любовью…

Фаира насмешливо фыркнула:

— Ага, конечно. То-то она сегодня явилась и плетью шваркнула нашу бешеную росомаху! Сейчас мне думается, что это было сном… Разве так бывает?

— Боги иногда являются людям. Я в книгах читала.

— Хах. Ну да… — она закатила глаза. — И на чаёк забегают по праздникам. Иногда мне кажется, что ты единственная из нас верила в Ньяру.

— А ты нет?

— Как можно верить в каменную статую, которая только молча пялится на тебя, как бы ты не молил! Но она есть… Она спасла Янтара, и теперь… Ты видела? Или всё пропустила?

— Видела…

Девушка засмеялась, от чего ямочки появились на её щеках.

— Это было настоящее чудо! Я аж дар речи потеряла! Она была… Ох… Но Янтар в полном порядке, даже старые шрамы исчезли. Его теперь сёстры никак не отпустят, вон, на улице — без конца его расспрашивают, издёргали всего. Подумать только, обращаются к нему через «господин». Как бы хвост не оторвали — на сувениры! Нет, ему это на пользу не пойдёт. Был самодовольным волчарой, а теперь вообще зазнается, — тон Фаиры звучал возмущённо, но взгляд её зелёных глаз потеплел, как всегда, случалось, когда она говорила про Янтара. — Ньяра… подумать только, она отходила Мореллу по спине. Интересно, теперь настоятельницу сместят?

— Почему сместят?

— А как иначе?! Ты язык её видела? Сгнил-таки! Как она таким языком будет проповеди о «чистоте» читать? Морелла всегда хотела, чтобы ей в рот заглядывали — исполнилось её желание. Да не так, как она мечтала! Ох, уверена, новости о явлении Богини обязательно доберутся до столицы! Может, сюда устроят паломничества? И в статью о нас напишут! Хочешь в газету, Элиза? Хотя ты, наверное, их никогда не видала… Да уж, ну и утро! Но вот мне ещё что интересно… а распустятся ли цветы?

— Цветы?

— Да, — Фаира мечтательно светло улыбнулась, — в легендах говорится, что цветы распускаются на деревьях, если приходит Ньяра. Интересно… а у нас зацветут? Хотя тут же зима… Я словно сто лет цветов не видела…

— Да, зацветут, — шепнула я.

— Ахах, а ты откуда знаешь, чудачка? — она взъерошила мне волосы.

— Чувствую…

Кровь на пальцах уже подсыхала, превращаясь в липкую корку. На стене в тёмной нише за статуей Ньяры краснели две новые строчки:

В-О… Д-В-О-Р-Е… З-А-Ц-В-Е-Л-И… Д-Е-Р-Е-В-Ь-Я…

П-О-Л… В… Г-Л-А-В-Н-О-М… З-А-Л-Е… Ч-И-С-Т-Ы-Й…

Я добавила третью, дрожащей рукой:

Т-И-Е… Л-У-Ч-Ш-Е…

Нос защекотало. Я провела кистью над верхней губой, и кожа окрасилась в алый. Виски неприятно пульсировали, будто по ним били крохотные молоточки. Но падать в обморок было никак нельзя. Тогда я подумала и добавила фразу…

Я… П-О-Л-Н-А… С-И-Л…

И тут же тело наполнила энергия, будто я проспала целые сутки и хорошенько поела. Даже зрение стало чётче, а мир заиграл красками, как если бы до этого я смотрела через серую пелену усталости. Я засмеялась от того, как мне стало хорошо. Казалось, я могу летать! Может, даже… если напишу — то получится? …взлететь к небу!

Но сначала надо было проверить, сработали ли остальные мои фразы.

Перед уходом я рассыпала из кармана пахучей травы, чтобы волки не учуяли кровь. И хорошенько обтёрла руки мокрой тряпицей. А потом, выбравшись из ниши — проскользнула по коридору, заглянула в главный зал, который должна была сегодня убрать. И ахнула!

Пол блестел так, будто его отполировали воском. Ни пылинки, ни пятнышка — даже в щелях между плит исчезла вековая грязь. В воздухе витал запах сосны и мёда, словно кто-то вымыл камни ароматным отваром. Даже если бы я драила этот зал неделю — никогда не добилась бы такого результата!

Значит, я могла взаимодействовать с предметами.

Значит, могла приказать оковам Дейвара упасть с его рук.

— Магия невероятна… — выдохнула я.

«И сильна, — шепнул чёрный лик, проявившись в блестящих плитах пола. Угольный овал лица рябил, будто плыл под водой, а рядом прорисовались руки с длинными пальцами. И каждый оканчивался изогнутым чёрным ногтем. — А представь, Элиза… сейчас это строчка. Но завтра ты напишешь абзац, а после страницу. А затем целую книгу!»

— Книгу?

По уму эта идея не была так уж плоха. Но она инстинктивно отталкивала. Холод скользнул по сердцу. И появилось странное чувство, будто земля неустойчива и надо за что-то схватиться.

«Да, книгу. Волшебную книгу счастья. Сказку о любви и справедливости. О том, что больше нет войн. Нет боли. Нет смерти… Ты же этого хотела? Всё исполнится. Но такому миру нужен правитель. Истинная добродетельная богиня, которой поклоняются! Которую любят… Ей будешь ты».

— Что за странные фантазии? — нервно засмеялась я. — Это явно перебор.

«Почему? Ты достойна… Всегда была! Выгляни наружу, погляди, как все рукоплещут маленькому чуду, которое подарила им вовсе не Ньяра. А ты».

Шагнув к окну, я выглянула во двор — туда снова высыпали люди. Подняв к небу восторженные лица, они указывали пальцами на деревья, на ветках которых распустились нежные розовые бутоны.

«Видишь, — вкрадчиво шептало лицо. — Они радуются. И прославляют тебя».

— Мне просто приятно сделать что-то хорошее…

«А хорошего может быть ещё больше… "

— Хватит, — я мотнула головой. — Я сама решу.

«Как знаешь», — засмеялось лицо, изгибая провал рта. И смех звучал так, будто оно было уверено, позже я передумаю.

Но пусть думает, что хочет! У меня сейчас другие задачи. Надо проверить, как сработали остальные строчки, и скорее бежать к Дейвару. Он сегодня ещё ничего не ел. А мне так хотелось поскорее его увидеть.

Поэтому, придержав полы зелёной мантии, я добежала до этажа со сложными больными. И ещё на подходе к нужной комнате услышала женский смех. Заглянув в дверь, увидела двух сестёр, что сидели у кровати Тии.

— Девочка очнулась… Это чудо! Ньяра теперь с нами и слышит молитвы, — шептались они. А сама малышка осоловело оглядывалась, двигала волчьими ушами и спрашивала:

— …где я? Где папа?

А ведь раньше она не говорила ни с кем, кроме меня! Это был хороший знак. Значит, всё из написанного исполнилось. Значит, я могу уже завтра заняться освобождением Дейвара.

Улыбнувшись, я поспешила в столовую, чтобы взять порцию еды для арха.

На кухне пахло дымом и жиром. От котла к котлу сновали сёстры. Похоже, готовили большой стол! Я прижалась к дверному косяку, наблюдая, как повариха-медведица швыряет в чан целые веники зелени. Над её головой висели окорока, а на столе красовался кусок сахара — редкая драгоценность, припасённая для праздников.

Заметив меня, женщина улыбнулась, обнажив клыки:

— Эльза! — её голос гремел, как и всегда, только сегодня он звучал куда веселее обычного. — Держи, злотовласая. За Ньяру, — я подошла, и она сунула мне деревянную миску, где дымилась жирная баранина. Накрыла её второй тарелкой и сверху положила кристаллик сахара, сверкающий как алмаз.

— Но мне не положено… — испугалась я.

— А кто сейчас мне запретит? Черноротая? Да она носа не высовывает с башни! Бери-бери! Или хочешь меня обидеть?!

— Н-нет. Спасибо… — я прижала миску к груди, обжигая пальцы.

А ведь я даже не писала ничего про повариху. Она сама…

Баранина пахла так ароматно, что слюней набрался полный рот. А кусочек сахара казался осколком солнца. Сердце сдавило от острого непонятного чувства, такого, что хотелось заплакать… но не от грусти, а будто яркий тёплый свет лился в лицо, да так, что глаза не открыть.

Осторожно прижимая к себе миску, я поспешила в темницу к Дейвару. И уже представляла, как он обрадуется баранине! Я слышала, что мужчины, особенно хищные оборотни — не могут без мяса. Лишь мысль, что увижу его — заставило сердце биться чаще.

Лестница в темницу казалась бесконечной. Я бежала по ступенькам, прижимая миску к животу. А в свободной руке несла деревянную кружку с водой. Мои шаги гулким эхом катились вперёд меня. Я так торопилась, что едва не потеряла драгоценный кусочек сахара. А в один момент из-под ног выскочила мышь, и я вовсе чуть не скатилась со ступенек.

Но, наконец, я добралась до нижнего этажа. Прошла до последней камеры, остановилась возле стальной решётки. Отдышавшись, заглянула внутрь.

Арх дремал, привалившись к стене. Но он хотя бы сидел на пледе — всё лучше, чем на голых камнях. К тому же он, похоже, использовал очищающий кристалл из тех, что я ему приносила, да и воду выпил. Было видно, что лихорадка отступила, но её след читался в обострившемся лице, в тёмных кругах у закрытых глаз. Мышцы на голом торсе стали даже рельефнее — они так чётко проступали сквозь бледную кожу, что я могла сосчитать кубики и различить даже самое небольшое движение мышц.

Это тоже от голода? Потому что организм расходует жир?

«Я всё утро радуюсь… пока он мучается здесь совсем один», — царапнула мысль.

Вина рыболовным крючком дёрнула сердце. Я ощутила потребность немедленно помочь арху. Как-то облегчить его страдания.

«Просто используй кровь», — раздалось в голове. Чёрное лицо проступило в тенях на каменной кладке. Раньше оно проявлялось только в отражениях… Но теперь, видимо, научилось новым фокусам. Мне даже померещилось, что чёрные руки выступают из камня.

Но лицо было право. Я могу вылечить Дейвара магией… Сделаю это вечером. А пока что попробую уговорить его поесть.

Стоило мне отпереть дверь и войти в камеру, как ирбис напрягся всем телом. Дёрнул цепи. Распахнув синие глаза, вскинул взгляд — внимательный, острый как лезвие. Всё было как и в прошлые визиты, но моё сердце думало иначе. Оно тут же кинулось в дикий галоп, а щёки затопило пульсирующим жаром. Слишком хорошо я вспомнила кибитку… и как ирбис гладил меня под платьем. Как я прижималась в ответ…

Ох…

Я хотела поприветствовать арха, но язык сковала необычная робость. Мысли скакнули в странную степь — мне захотелось заглянуть в зеркало, проверить, как я выгляжу. Опрятно ли лежат на плечах волосы, которые я так и не стянула в пучок? Хорошо ли сидит зелёная мантия послушницы? Не сильно ли потрескались губы?

— Пташка… — хрипло позвал ирбис, — сегодня ты принесла что-то новенькое. Вспомнила, что я хищник, и решила перестать закармливать тыквой?

Голос Дейвара звучал хоть и насмешливо, но вовсе не так мягко, как в будущем.

Во сне мы были с ним близки… Он даже целовал мою шею. И обнимал. Но в реальности между нами пропасть. Даже если я обрабатывала его раны, даже если он лечил мои порезы… это всё ещё не тот Дейвар, что представил меня стае, а потом укутывал в шкуры. Не тот же самый, что целовал и ласкал…

«Но он будет!» — возразила романтичная часть меня.

Эта часть желала немедленно скользнуть к мужчине в объятия. Ведь мне так понравилось всё, что он делал со мной в ледяной кибитке. И хотелось зайти дальше. Хотелось ощутить себя живой. Тем более теперь, когда я знала — обитель практически спасена.

— Да, сегодня мясо, господин Дейвар, — всё же сумела сказать я. Стараясь не смотреть на обнажённый торс мужчины, опустила миску и кружку на каменный пол, сверху положила вилку с погнутыми зубьями, которую я прихватила с кухни. — Баранина. И кусочек сахара.

Дейвар подвинул к себе тарелку, она заскрежетала по каменному полу. Но смотрел арх не на блюдо. Только на меня.

— В честь чего такой пир, пташка?

— Потому что… — я запнулась, но решила сказать как есть, — потому что явилась Ньяра. Наша богиня — самый чистый лик многоликого Бога.

— Прямо-таки явилась…

— Да. Она была выше стен! И состояла из вьюги и света.

— И ты её видела?

— Собственными глазами, — приложив руки к груди, улыбнулась я.

Дейвар отразил мою улыбку — но как-то неправильно, будто в кривом зеркале. Его ледяных глаз эта напускная радость вовсе не коснулась. Наоборот, в них сверкнула опасная сталь.

Он перевёл взгляд на еду, убрал накрывающую блюдо тарелку. Сырая камера наполнилась ароматом свежеприготовленной баранины. Взяв на вилку кусок мяса, Дейвар по-звериному понюхал и, положив в рот, медленно разжевал. Я смотрела, как двигаются его губы, и вспоминала, как эти же губы обжигали мою шею во сне. Как его руки…

Образы так накрыли, что я вздохнула.

Я пришла в себя, когда арх поймал мой взгляд. И вдруг сощурился и соблазнительно улыбнулся уголками губ.

— Вишенка, ты, похоже, сегодня тоже голодна.

— Нет-нет, это не так, — я отрицательно замотала головой. На всякий случай отступила подальше.

— Хм… Ну а что-нибудь ещё странное происходило в этих стенах? — Голос арха зазвучал вкрадчиво и одновременно ласково, как это бывало во сне. И он даже посмотрел также — с теплом. Немного расслабившись, я заулыбалась шире.

— М-м-м… Да! Деревья во дворе зацвели.

— Зимой? — он вскинул чёрные брови.

— Да! Это чудо Ньяры.

Арх за два глотка выпил всю воду. Пробормотал:

— И правда, чудо. А как ты сама себя чувствуешь, вишнёвая птичка?

— Лучше, чем когда-либо.

— А лично с тобой нынче никаких …чудес не случалось?

Душу клюнуло беспокойство. Ведь странный вопрос! Но арх смотрел так ласково, что тревога улетучилась, и я невольно смутилась. Пригладила свои светлые локоны. Тихо ответила:

— Не припомню, господин… О! Разве что одно.

— Какое?

— Вот, сахар дали, — я с улыбкой кивнула на бело-жёлтый кристалл, что лежал на снятой крышке. — Никогда раньше не давали! А сегодня — поделились. Попробуйте. Он сладкий. Вкусный.

Он взял сахар. Поймал на него луч света из узкого окна, и кристалл заиграл в его пальцах, как крошечная звездочка.

— У нас в племени сахар добывают из берёзового сока. Мы варим его, пока не загустеет. Обычное лакомство. Поэтому для меня в этом чуда нет. Забери его, раз так любишь.

— Но… вам нужны силы. Попробуйте хотя бы немного…

Глаза арха разгорелись ярче. Он оглядел моё лицо, будто искал на нём какой-то ответ. И снова жар охватил мои скулы, уши, шею. Я сегодня ужасно много смущалась и стеснялась. Не понимала как себя вести.

— Раз ты настаиваешь, пташка, я согласен, — низким глубоким голосом сказал арх.

— Я рада!

— …но только если ты разделишь эту сладость со мной.

Появилось чувство, что арх мне сейчас предлагает вовсе не сахар. А что-то другое. Но мне это только кажется, верно?

— Возьми, — он положил сахар на ладонь.

Следом звякнули цепи, потому что Дейвар чуть поменял положение на такое, с которого ему, очевидно, проще будет подняться. Взгляд у него потемнел. И мне померещилось, что приближаться к ирбису сейчас опасно. Даже глупо!

Сердце колотилось так громко, заглушило вой ветра за стенами.

Но я уже подходила к нему раньше. Арх ничего плохого не сделал. И мне ведь хочется, чтобы мы поскорее сблизились… чтобы сон стал реальностью. Я сбегу вместе с ирбисом, может даже, сегодня ночью. Значит, нелепо сейчас отступать.

Поэтому я сделала шажок. И ещё.

Вошла в ту часть камеры, где Дейвар мог бы до меня дотянуться — схватить. Но он не двигался, продолжая наблюдать с острой ухмылкой на губах.

Он держал сахар низко, и мне пришлось присесть рядом. Потянуться рукой…

— Не так, пташка, — арх сжал пальцы, спрятав кристаллик в кулаке, его губы насмешливо изогнулись. В глазах вспыхнуло что-то хищное, ненасытное. А потом он вдруг поднял сахар к своему рту и зажал между зубами.

И прежде чем я успела хоть что-то понять, подтянул меня за талию ближе.

Горячая ладонь легла мне на затылок. Губы арха прижались к моим, раздвигая их. И одновременно с тем его зубы с хрустом раздавили сахар.

Сладость хлынула мне в рот, разлилась по нёбу, но тут же перегорела в жар — язык Дейвара ворвался между моих губ — грубый, влажный, настойчивый.

Цепи заскрипели за спиной Дейвара, когда он прижал меня к себе.

Он водил языком по моим зубам, нёбу, высасывая воздух и сладость так, будто хотел вытянуть душу.

Потерянная, ошеломлённая, я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Тело вспыхнуло, будто кто-то поджёг фитиль под рёбрами. Мужская рука расслабила шнуровку мантии, скользнула в прореху, обхватила мою талию. Губы и язык ирбиса продолжали мучить мой рот.

Мне не хватало воздуха!

Тело пронизывали разряды молний.

Но что-то было не так. Не так, как тогда. Во сне его объятия согревали — сейчас они жгли. Во сне я чувствовала себя драгоценностью — сейчас добычей.

Сахар прилип к гортани, обжигая.

Я сглотнула сладость, и вдруг осознала, что Дейвар задрал подол нижней юбки. Холодный воздух царапнул оголённую кожу, но тут же сменился жаром его ладони. Шершавые подушечки прошлись по внутренней стороне бедра, и я ахнула от неожиданности прямо в рот ирбисы — звук получился приглушённым, жалким.

Дейвар рассмеялся — низко, вибрирующее, мрачно — и отпустил мои губы, оставив их опухшими и влажными.

— Дрожишь, вишенка, — он лизнул меня в шею. Его язык был шершавым, как у кота. — Боишься? Или хочешь ещё? Скажи мне. Скажи, или как я узнаю?

Я продолжала хватать воздух ртом.

Его рука под платьем сжала ягодицу. Грубо. На грани того, чтобы стало больно. Дейвар будто наказывал меня за молчание. Голова кружилась. Лёгкие заполнил запах — сосна и дым, жжёный сахар. Я пыталась отдышаться, но он вдруг усадил меня на себя. Лицом к лицу.

Я зажмурилась. Я не понимала, что делать.

Так должно быть?

Он куда грубее, чем во сне. Моё тело изнывало от желания, но душа сжалась в испуганный комок.

— Открой глаза, — приказал Дейвар. Я послушалась. И увидела своё отражение в чёрных звериных зрачках — растрёпанное, раскрасневшееся, с распухшими губами. Совсем не такой положено быть послушнице Обители.

Пальцы ирбиса зарылись в мои волосы у затылка. Чуть потянули, заставляя откинуть голову назад. Арх уткнулся носом в мою шею. Ворот мантии мешал ему, и он прикусил кожу выше — там, где пульс бился под кожей.

Я вскрикнула от неожиданности, но звук превратился в стон, когда он зализал укус. Отголосок боли смешался с волнами тепла, стекающими в низ живота. Я горела. И во всей этой безумной ситуации не знала, хочу ли, чтобы он остановился. Или чтобы продолжал. Тело реагировало ярко. Новый поцелуй в шею, и жар окатил волной.

Я выгнулась навстречу. И Дейвар ухмыльнулся.

Вторая его рука путешествовала под мантией.

— Нравится? — он дышал в ключицу, а ладонь под одеждой спустилась к самому краю исподнего.

Я молчала, кусая губы.

Тело пылало, но в груди сжимался холодный ком — страх, стыд, непонимание. Это не было похоже на тот сон, где его прикосновения будили нежность. Сейчас в каждом движении чувствовалась власть, испытание — будто он проверял, как далеко я позволю зайти.

— Отвечай! — рыкнул он. Зубы клацнули у шеи. — Нравится?

— Н-нет! — всё же вырвалось у меня.

И он засмеялся — неприятно. Зло.

— Зачем ты врёшь, вишенка. Я оборотень. И прекрасно чую твоё состояние. Ты меня хочешь. И в прошлый раз хотела. А сегодня взгляда не сводила. Очень… говорящего взгляда.

— Дейвар… — попыталась я вырваться, но голос сорвался на стон, когда его ладонь упёрлась между моих ног. Даже сквозь ткань жар от прикосновения прожигал кожу.

Стыд и желание смешались в клубок, застрявший в горле. Я впилась ногтями в его запястье, но не отталкивала. Тело предательски тянулось к арху, к этой боли-наслаждению, к огню, который мог сжечь дотла.

— Чего ты добиваешься? — зарычал он, опять уткнувшись носом в мою шею. Он вдыхал снова и снова, будто настоящий зверь. Его дыхание неровно билось о мою кожу. — Тебя ведьма надоумила?

Я аж дёрнулась от испуга.

— Ведьма?!

Дейвар отстранился, заглянув мне в лицо. Его ледяной взгляд сделал мне больнее любого укуса.

— Да. Та тварь, что носит в себе семя тьмы. Та, что показывает в вашей Обители дурные фокусы с цветами зимой.

— Это Ньяра…

— Чушь! — рявкнул ирбис. — Богам плевать на смертных! Тут всюду разит чёрной магией. Ты знаешь, кто это делает?!

— Нет! — испуганно выкрикнула я.

— Тогда кто приказал тебе меня соблазнить?

— Я не… не соблазняю! — Я толкнула его в грудь.

Дейвар не выпустил из объятий, но его пальцы соскользнули из-под мантии, легли на талию.

— Хоть раз скажи правду, пташка, — в его голосе прорвались колючее раздражение и злость. — Чего добиваешься? Что скрываешь? Я — твой враг. А ты без всякой опаски подходишь. Ты — в клетке с голодным зверем, а ведёшь себя как… И так странно пахнешь. Словно… — и он снова втянул воздух у моей шеи. А потом взялся за воротник, потянул, явно желая оголить то место, где шея переходит в плечо.

Ткань затрещала. Но я вцепилась в его руку.

— Не надо! Хватит.

И Дейвар замер, глядя мне в глаза.

— Ого. Ты умеешь говорить «нет». Тогда, может, ты умеешь говорить и правду?

— Какую правду?!

— Ты сотрудничаешь с ведьмой?

— Нет!

— Тогда почему от тебя пахнет мной? Как будто мой зверь тебя пометил.

Всё во мне замерло.

Тело онемело. Я перестала дышать.

Я сидела на коленях арха в крепком плену мужских рук. Его ладонь жгла мою талию даже сквозь грубую ткань мантии. Вторая держала ворот, но Дейвар больше не пытался его порвать, чтобы добраться да плеча.

Вместо этого синие глаза ирбиса прожигали насквозь. Низкий вибрирующий голос дёргал внутренние струны:

— В прошлый раз из-за лихорадки я был несколько не в себе, но не настолько, чтобы пометить малознакомую девушку… И всё же мой зверь чует метку. Как это может быть, пташка?

Место на шее, куда во сне укусил зверь Дейвара, вдруг запульсировало, задёргало, как если бы там были свежие ранки от зубов барса. Мысли заметались в голове, как жуки в банке.

Значит, во сне — это был не просто укус? Дейвар поставил метку? Но что это? Зачем она? И почему он чует её в реальности?! Этого не может быть… И ощущение ранок мне наверняка мерещится… Будь они на плече — я почувствовала бы их, ещё когда проснулась. Укус случился во сне… значит, считай, что не было.

«Но и магию тебе тоже распечатали во сне, а всё же она проснулась в реальности», — зашептались в голове мысли. И сразу мелькнула леденящая душу догадка… Что, если ничего не переносится из мира сна… кроме меня самой?

Должно быть, сложный поток мыслей отразился на моём лице, потому что Дейвар сказал:

— Ты как будто удивлена по-настоящему, пташка… Я тебе практически верю. Всё это может быть происками ведьмы. Будь ею ты, давно попыталась бы меня убить… Или заколдовать. Но почему от тебя так сильно несёт чёрной магией… Ты отдавала кому-то кровь? Вчера, сегодня?

— Нет!

— Знаешь, кто ведьма? Она в вашей Обители.

Я снова отрицательно помотала головой.

Ложь начинала даваться мне всё проще с каждым разом.

Я бы не удивилась, если бы мой язык почернел, как у Мореллы.

— Подумай ещё раз, пташка, — с угрозой сказал арх. И я ощутила, как зверь выглянул из его глаз. Радужка вспыхнула в сумраке темницы. — Семя тьмы, поселившееся здесь — злобная тварь. Какие как она — обычно очень красивые. Будто неземные существа. Им всё удаётся. А их враги мрут как мухи. Они любят кровь… это их инструмент. И своя и чужая. Порой они разговаривают вслух сами с собой, и глаза их при этом пусты, как разбитые блюдца. Весь их мотив — алчность и гнев, они любят жизнь и власть. Злобные твари без души. Неспособные на бескорыстный поступок. Но за каждое своё колдовство они платят и платят дорого. Отдают самое важное, до последнего не понимая, что это.

Слова Дейвара застревали занозами. Последние фразы и вовсе резанули кинжалами.

«Отдают самое важное?» — эхом прозвучало в мыслях.

Кровь застыла в жилах. Льдом захрустела в венах.

Желудок так сжало, скрутило, что показалось, меня сейчас стошнит. Я прошептала, цепляясь за Дейвара пальцами-проволоками.

— Платят?

— Конечно, — усмехнулся арх, показав удлинившиеся клыки. — Любая магия требует цены. Просто у ведьм оплата отложенная. И когда приходит миг, судьба забирает у них самое дорогое. Красоту. Разум. Любовь. Даже родных детей. Семью. А может ей всего важнее величие королевства? Любовь ведьмы губительна. Ты как-то просила меня, никого тут не убивать. Тогда ради себя же, ради тех, кто здесь тебе дорог, пташка… подумай и скажи, кто может быть носителем семени тьмы.

— Я не знаю!

— А я думаю знаешь, — оскалился Дейвар. — Ты отдаёшь ей кровь? Веришь её сладким речам?

— Нет… Нет! Я… — горло сдавил спазм.

Что мне ответить? Я беспомощно заморгала. Ирбис смотрел так, будто всё про меня знал. Не в силах выдержать его взгляд, я уставилась на окно под потолком. Оно сияло светом… Решётка была местами погнута, но стояла крепко.

Получается… из-за того, что я использовала кровь — беда придёт в будущем? Из-за цветов во дворе, из-за лечения Тии… случит нечто плохое? И если сильнее всего я желаю спасти Обитель, Янтара, Фаиру и остальных. На самом деле — я всё равно их потеряю? А ещё я хочу жить и чувствовать… и это я не получу тоже?

На плечи и спину вдруг навалилась усталость, будто скипавшаяся ледяная шапка проблем вдруг лавиной сорвалась с высокой горы. А у меня не осталось сил бежать.

Слёзы подкатили к глазам.

— Пташка, ты собралась плакать?

— … — я отрицательно помотала головой. Зажмурилась. Мокрые горошины слёз покатились по щекам. Дейвар стёр одну у самого подбородка. Обвёл моё лицо, ловя другие, коснулся уголка моих губ шершавым горячим пальцем.

— Это странно, — глухо сказал он. — Ты вызываешь во мне слишком разные чувства, вишенка. Кажется, будто в тебе затаился обман, как червь в спелом яблоке. И единственное желание — яблоко вскрыть, даже если придётся разорвать оболочку когтями. Но в другую секунду ты приходишь раненой или плачешь. И хочется тебя утешить… согреть… Возможно, моё обоняние нарушилось из-за этих сырых стен… Возможно, тебя хочется беречь, как единственное тепло, что сюда попадает. Я говорю себе, что семя зла не способно на доброе дело. Не способно лечить. Или отдавать свою пищу другому. И незачем ему это делать… Проще убить. Подчинить кровью. Но тогда, кто ты?

Он ждал ответа. И мне пришлось открыть глаза.

Что сказать?

— … я Элиза.

— Да, тебя так зовут. А кто дал тебе имя?

— Мама…

На самом деле я не знала. Я ничего не помнила. Дейвар заправил прядь мне за ухо.

— Элиза…

— Ты убьёшь её? — вдруг спросила я. — Это «семя зла»?

— Обязательно. И это спасёт многих.

Я тяжело прикрыла глаза. Под веки будто песка насыпали.

Теперь кольцо рук Дейвара казалось стальным капканом. И оставаться в нём — губительно. Поэтому я нашла в себе силы — встрепенулась, попытавшись вырваться.

— Отпустите меня.

— Не хочу, — дыхание арха обожгло ухо. — Ты же делаешь, что тебе в голову взбредёт, пташка. И я буду. И сейчас мне хочется держать тебя в руках. Не волнуйся, я не сломаю твои крылышки. Просто твой запах безумно притягательный… Но раздражают слёзы. И злит, что ты продолжаешь что-то утаивать от меня, но… это всё не важно. Скоро всё закончится. Быстрее, чем я думал.

— О чём вы?!

Он мрачно ухмыльнулся:

— Скоро узнаешь.

— Тогда… тогда хотя бы объясните, что это семя тьмы вам сделало? Разве убийство — это не зло?! Почему нельзя без этого?

— Это долгая история.

— Я хочу послушать.

Дейвар качнул головой, отчего чёрные пряди упали ему на лицо, тенями накрыли глаза, сделав горящий взгляд ещё более зловещим.

— Что ж… Когда я был ещё ребёнком, наше племя было сильнее многих. Город процветал, зимы были тёплыми, бури редкими, леса полны дичи, а летом земля приносила так много урожая, что его вдоволь хватало на холода. В племени жили не только оборотни, но и люди. И одна девушка была прелестнее других. Милая. Добрая. Светлая. Она носила цветы в волосах и лечила травами. Мечтала о семье и детях, которых она сделает счастливыми. Все её любили… Звали её Лилиана. Она собиралась замуж за свободного молодого ирбиса, но так вышло, что Лилиана приглянулась и прогнившему вождю, у которого уже была жена и дети… Арх очень настойчиво звал её на охоту. И однажды ночью поддался внутренним демонам, затащил Лилиану к себе, надругался и поставил метку…

— Метку?

— Да, — арх коснулся моих волос, провёл по щеке пальцем, оставив горячий след, остановился на шее. — Это когда зверь кусает за плечо или загривок… Для любого другого ирбиса это заявление — если кто приблизится, придётся биться со мной. И такая метка при некоторых условиях может стать двойной, и иметь тот же смысл, что метка истинности у оборотней-волков.

— Но зачем вождь пометил Лилиану?

— Чтобы сделать своей в глазах других. Но он поступил даже хуже, наутро объявил, что она его соблазнила. Но что он готов взять ответственность и сделать её второй женой.

— И что жених? — шепнула я.

— Он оказался трусом. И не стал драться за честь Лилианы, потому как был слабее арха. И выбрал жалкий путь, недостойный ирбиса. Согласился со словами вождя. И теперь обходил Лилиану стороной. Для девушки начались тяжёлые времена. Первая жена арха не давала ей жизни. Сам вождь наведывался, когда пожелает. И никто не был на её стороне… Вскоре она перестала улыбаться. Глаза её померкли. Голос осип. А живот начал округляться…

— Она носила ребёнка от арха?

— Да. И в это же время начали пропадать дети племени… Позже их нашли в лесу, высушенными как пергамент. Без единой капли крови внутри. Следом погибли посевы, ушла дичь, а зима наступила на месяц раньше и была столь лютой, что птицы замерзали в полёте. Но будто этого было мало, в племя пришла болезнь. Первым заболел бывший жених Лилианы, затем жена вождя, затем все их дети. И болезнь была странная — оборотни сходили с ума и обращались в зверей, чтобы затем напасть на самых близких.

— Это делала та ведьма?

— Верно. И как только её стали подозревать — Лилиана пропала. При обыске под её кроватью нашли крохотные куклы из трав, обмотанные волосами погибших детей. Содрав со стен шкуры — обнаружили надписи кровью. Все стены были исписаны так, что не было свободного клочка. Ненависть сквозила в каждой строчке. Проклятие, в которое Лилиана вложила саму душу — вот что обрушилось на наши земли.

— И её не поймали?

— Почему же, — усмехнулся арх. — Через несколько лет наши шпионы схватили её уже на землях волков. В трущобах на окраине волчьей столицы. К тому времени она родила, но её дочь отыскать не сумели. По тайным тропам ведьму вернули в ледяные земли. Мне было мало лет, но я помню, как её приволокли на площадь. Как собирались сжечь… Ведь со смертью ведьмы ослабевает сила её проклятий. Лилиана, казалось, сошла с ума, она смеялась как дикая… всё ещё оставаясь пугающе красивой. Зажгли огонь. Пламя охватило ведьму, одежда истлела на Лилиане, но сама она не горела, будто сам огонь отвергал её гнилую плоть. Когда не стало одежды, все увидели, что для проклятий ведьма использовала не только стены… но и своё тело. Вся кожа живота была исцарапана шрамами. Помню, я рассмотрел одно… «Проклинаю». Позже определили, что она писала их, когда ребёнок был ещё в утробе — перекладывая бремя своих грехов на дитя. И назначая его носителем своего гнева. И ядовитой мести.

В горле у меня было сухо.

Сумрак камеры сгустился. Я ощутила в нём присутствие чёрного лица. Померещилось, что шеи коснулось его мертвенное дыхание.

— Это дитя…

«Это ты», — шепнула мгла.

— Та, кто носит в себе семя тьмы, — ответил Дейвар. — Та, на кого завязано проклятие скверны. Ещё до рождения её душа и разум были исковерканы Лилианой. Ей были переданы худшие черты, а сердце лишено сострадания. Она хитра и прячется среди других. И может выглядеть на любой возраст и даже пол. Но мы точно знаем, она сейчас в Обители… и эти якобы чудеса — доказывают, что мы правы.

Я молчала, сидя в объятия арха, как в капкане.

Рассказанная им история камнем упала в желудок. Давила тяжестью. Я не могла её переварить. Не могла принять…

Не может быть, чтобы это про меня…

Не может быть, чтобы за моей спиной было… такое. Арх говорит о ком-то другом! О ком-то… не обо мне! И чёрное лицо ошибается!

Но если всё же это я — тот ребёнок. Тот плод греха и гнева. Нелюбимая дочь от презренного мужчины. То…

— Но ведь получается ведьму-Лилиану создали ирбисы, — прошептала я.

— Да. С ней поступили отвратительно. И заплатили сполна. Почти все, кто знал Лилиану давно гниют в могилах. Или в зверином обличии бродят по ледяным лесам. Но у гнева ведьмы нет конца. Дети рождаются мёртвыми. Стаи осквернённых нападают на мирные селения. Их становится всё больше. Мы запрашивали помощь у волков, но они лишь усилили пограничную охрану, чтобы зараза не пошла дальше. Они не понимают, что когда не останется нас — осквернённые прорвутся и к ним… Это война, пташка. Война против смерти. Здесь нет хороших решений. Есть — необходимые. И если гибель семени тьмы всех спасёт…

— Но дитя вообще ни в чём не виновато!

— Ядовитая змея тоже не виновата, когда в поисках тепла заползает в человеческий дом. А всё же её забивают камнями.

— Ребёнок — не змея! Он живёт среди своих. И матери, наверное, не помнит. За что ему положена смерть? А если его смерть ничего не решит?! Я это не приму! Ньяра говорит…

— Я не верю в Ньяру! — рыкнул Дейвар, сильнее сжав моё плечо. Продолжил глухо: — У тебя не получится защитить каждую ядовитую тварь, пташка. Для такого даже твоего сердца не хватит.

— Но если убивать без разбору, то это приведёт лишь к новой боли. И появятся новые Лилианы, которые начнут мстить. Разве не лучше всё остановить?! Прекратить этот круговорот!

Арх сощурился.

— Другого пути нет.

У меня заломило виски.

Всё это было слишком.

«Или вы его не искали!» — хотела крикнуть я. Но вместо этого встрепенулась с новой силой, толкнула Дейвара в твёрдую грудь. Забилась в его капкане-объятии. И он вдруг отпустил. Позволил мне выкатиться из кольца его рук.

Тяжело дыша, я вскочила на ноги. Мой голос звенел от негодования:

— Ваше племя измучило женщину. Отобрало её гордость, растоптало мечты! А теперь ты желаешь убить её дочь?! Это несправедливо! Гадко!

Ледяные глаза Дейвара не дрогнули.

Мои слова ничего для него не меняли. Он мог бы вовсе мне ничего не объяснять. Но зачем-то продолжал это делать:

— Я взял ответственность за свою стаю. И если придётся, буду убивать, чтобы спасти своих. Вырежу каждого, кто может оказаться носителем.

— Тогда сам будешь не лучше Лилианы! Не лучше, чем тот гнилой арх!

— Ты переходишь границу, девочка, — глухо зарычал он.

— Если нападёшь на Обитель — я не прощу тебя! — криком сорвалось с моих губ. Эхо слов гулко отразилось от сырых тёмных стен.

Нелепо!

Как будто Дейвару есть до меня дело. Своим выкриком я его лишь разозлила. Мрачный огонь зажёгся на дне его глаз. Теперь он смотрел на меня так, словно не будь цепей — он уже сломал бы мне шею.

А в следующий миг порыв ветра замёл в камеру снег. Крылья птицы хлопнули по решётке. Между погнутых прутьев в темницу проскочил лоснящийся чёрный ворон… И я отшатнулась, осознав, кто это.

Спрыгнув на пол, птица мгновенно обернулась в человека. Я даже пискнуть не успела, как в следующий миг, Кайрон уже оказался ко мне лицом к лицу, с кинжалом возле моего горла.

Лязгнули цепи.

— Оставь её, — приказал Дейвар, поднимаясь на ноги.

И Кайрон сразу отступил, упал на одно колено перед своим архом. И протянул ему какой-то амулет, похожий на клык зверя.

Дейвар с силой сжал его в ладони. Мышцы арха вздулись до проступивших вен, раздался треск, и костяная труха посыпалась между его пальцев. Вместе с ней на пол с рук ирбиса упали кандалы.

Меня пробило холодным потом.

Пульс загудел в висках. Лицо заледенело.

Дейвар освободился… но это произошло слишком рано. Куда раньше, чем во сне.

Ирбис поднял на меня острый взгляд. Его губы разомкнулись:

— Для твоей Обители всё кончено, пташка. Мои люди близко. Стены не выдержат осады. Это место падёт не сегодня, так завтра. И я даю тебе выбор. Останься сейчас со мной — тогда сохранишь жизнь. Или…

— …или? — произнесла я одними губами.

— Или беги.

Беги-беги-беги, — барабаном отбивал пульс.

Сердце тяжело ударилось о рёбра.

И я побежала.

Выскочила из камеры. Бросилась по коридору, потом по лестнице вверх. И пока поднималась — ощутила, что ступени вибрируют, услышала тяжёлый гул и стук военных сапог.

Наверху встретил хаос.

Мимо меня в темницу бросились сразу несколько вооружённых солдат Обители. Они надеялись схватить Дейвара? Но я знала — уже поздно. Всюду гремели латы — это оборотни волки спешно надевали обмундирование. Сёстры помогали им.

— Что случилось?! — крикнула я, заметив Янтара и Фаиру.

— На нас напали, — откликнулся оборотень. — Ледяные ирбисы. Лезут на стены как тараканы! Ворота успели закрыть, но…

— Напали… — опустошённо повторила я.

Шагнула к окну. И от вида — кровь застыла в жилах.

Наступление ирбисов началось.

Конец первой книги.