Я выросла на ферме рождественских елок, и я просто помню, что у меня было столько места, чтобы бегать и быть сумасшедшим ребенком со спутанными волосами. И я думаю, что это во многом повлияло на то, что у меня разыгралось воображение и я стала одержима маленькими историями, которые придумывала в своей голове. Что позже привело к написанию песен.

Моя мама считала, что это круто, что, получив визитку с именем «Тейлор», ты не сможешь понять, парень это или девушка. Она хотела, чтобы я стала деловым человеком в деловом мире.

Я возвращалась домой после диснеевских мультфильмов, знаете, где звучали все эти диснеевские песни, таких как «Король Лев» и тому подобное. И я напевала слова песен, которые я услышала в фильме только один раз, и меняла текст на свой собственный.

На самом деле я научилась играть на двенадцатиструнке только потому, что один парень сказал мне, что я никогда не смогу на ней играть, ведь у меня слишком маленькие пальцы. Всякий раз, когда кто-то говорит мне, что я чего-то не смогу, я хочу сделать это еще сильнее.

Я начала писать песни, когда парень, который пришел починить мой компьютер, принес с собой гитару, потому что он только что вернулся с концерта. И он спросил меня, не хочу ли я выучить несколько гитарных аккордов, и я сказала: «Да!» И так, он научил меня трем гитарным аккордам и на ту неделю оставил мне свою гитару, и я написала свою первую песню.

Когда я взяла в руки гитару, я не могла остановиться. Я играла буквально до крови на пальцах – моей маме приходилось заклеивать их пластырями, и вы можете себе представить, какую популярность это мне принесло: «Посмотрите на ее пальцы, они такие странные».

Я начала писать песни, потому что, когда у меня был трудный день в школе или я переживала трудные времена, я просто говорила себе: «Все в порядке, позже ты напишешь об этом песню». И поэтому, наверное, я натренировала свой мозг думать так: «Боль? Напиши об этом песню. Сильное чувство? Напиши об этом песню».

Когда ты учишься в школе, все, что отличает тебя от других, делает тебя странным, а все, что делает тебя странным, делает тебя просто неприкасаемым. И я думаю, что вы часто сталкиваетесь с таким же сюжетом, когда имеете дело с музыкантами и людьми, которые в конечном итоге оказываются в музыкальной индустрии, Голливуде или где-то еще, потому что с самого раннего возраста им нравилось то, что не нравилось многим другим детям.

Я написала [ «The outside»] о проблемах, которые возникали у меня в школе, когда я была младше. Знаете, иногда я приходила в школу и не знала, буду ли я с кем-нибудь разговаривать. Я имею в виду, что я действительно была кем-то вроде изгоя и проводила много времени снаружи, заглядывая внутрь. И я думаю, вы знаете, что эта песня в некотором роде послужила основой тому, что я начала писать песни, потому что в моей жизни был такой момент, когда я просто сказала: «Знаете что? Люди не всегда были рядом со мной, но музыка – всегда».

Первая песня, которую я по-настоящему закончила, называется «Lucky You». И именно эту песню я написала о девушке, которая отличается от всех остальных, она уникальна, и она поет свою собственную песню, и она идет своим путем… Она была очень двенадцатилетней. Она была очень воодушевляющей, вдохновляющей и приукрашенной. Оглядываясь назад, я понимаю, что тогда мой голос звучал как пение маленького бурундучка.

Я помню девушек, которые приходили на шоу талантов и говорили всем, кого встречали: «Я такая-то такая-то, когда-нибудь я стану знаменитой». Я никогда не была такой девушкой. Я приходила со своей гитарой и говорила: «Это песня, которую я написала о мальчике из моего класса». И это то, чем я занимаюсь по сей день.

Моя любовь к кантри укрепилась благодаря трем замечательным женским образам: Шанайя Твейн олицетворяет независимость и привлекательность сочетания разных стилей. В Фейт Хилл есть красота, грация и гламур старой школы. А в Dixie Chicks есть своеобразие, говорящее «нам все равно, что вы думаете».

Я думаю, что то, как музыка может перенести вас в давно забытое воспоминание, – это самое близкое ощущение к путешествию во времени, которое мы можем испытать. По сей день, когда я слышу «Cowboy Take Me Away» в исполнении Dixie Chicks, я сразу вспоминаю то чувство, когда мне было двенадцать лет и я сидела в маленькой, отделанной деревянными панелями комнате в моем семейном доме в Пенсильвании.

Я сжимаю в руках гитару и учусь играть аккорды и петь одновременно, репетируя перед выступлением в кофейне.

Когда мне было десять лет, я посмотрела телепрограмму о Фейт Хилл, и там говорилось, знаете, «Когда Фейт Хилл было девятнадцать или около того, она переехала в Нэшвилл, и именно так она увлеклась музыкой кантри». И вот, когда мне было десять, на меня снизошло озарение. Я подумала, что мне нужно быть в Нэшвилле. Это волшебный мир грез, где мечты сбываются…. Вот тогда-то я и начала свой марафон ежедневной мольбы к родителям: «Мне нужно поехать в Нэшвилл, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, отвезите меня в Нэшвилл. Мне нужно поехать туда!»

Это звучит безумно – переезжать на другой конец страны ради своей четырнадцатилетней дочери, но я была очень настойчива. Примерно с девяти лет я участвовала в театральных постановках каждый раз, когда у меня была такая возможность. Я выступала в кафе, писала песни и записывала демо. Оглядываясь назад, я чувствую себя немного странно из-за этого, потому что это не кажется нормальным для ребенка. Но для меня это было нормально.

Они совершенно не сценические родители. Они понятия не имели, что со мной делать, когда обнаружили, что их ребенок помешан на музыке, потому что ни один из них не пел и не играл на инструментах. Для них это было очень непривычно, ведь им пришлось узнать об этой отрасли только потому, что я была одержима ею.

Мы с мамой всегда были очень близки, и для меня она была другом, который всегда рядом. Знаете, были времена, когда в средней школе и в первые годы старшей школы у меня было не так много друзей. Но моя мама всегда была моим другом. Всегда. И вы никогда не сможете забыть тех людей, которые всегда были рядом с вами с самого начала.

Моя мама смотрит на вещи с точки зрения реальности, а папа всегда мыслит в категориях грез наяву – и спрашивает: «Как далеко мы можем зайти в этом?» Я никогда и не думала, что все это возможно. Просто мой папа всегда так думал.

Когда мне было десять лет, я часто лежала ночью без сна и думала о ревущей толпе, о том, как я выхожу на сцену, и о том, как меня впервые освещают софиты. Но я всегда относилась к этому очень взвешенно. Я думала о том, как именно я туда попаду, а не только о том, каково это будет.

Требуется пройти множество различных этапов, познакомиться с разными людьми, которые представят вас нужному человеку, а затем очень усердно работать. Играть на площадках, которые даже не являются площадками. Играть на встречах бойскаутов, в садоводческих клубах, в кофейнях и везде, где только можно, просто потому, что тебе это нравится.

Когда мне было одиннадцать, я приехала в Нэшвилл и просто стучалась в двери звукозаписывающих компаний. Мама ждала меня в машине. У меня с собой был маленький демо-диск с караоке, и я заходила в офис каждого крупного лейбла звукозаписи и говорила: «Привет, я Тейлор, мне одиннадцать лет, я хочу заключить контракт на запись. Позвоните мне».

Я устроилась на работу в качестве автора песен в издательство Sony/ATV, когда мне было четырнадцать лет… Я училась в восьмом классе, моя мама забирала меня из школы и отвозила в центр города, и я отправлялась писать песни с замечательными авторами в Нэшвилле. А потом я шла домой и делала домашнюю работу.

Я знала, что каждый автор, с которым я сотрудничала, в большинстве случаев думал: «Сегодня я напишу песню для четырнадцатилетнего подростка». Поэтому на каждую встречу я приходила с 5–10 идеями, которые были стоящими. Я хотела, чтобы авторы смотрели на меня как на человека, с которым они пишут, а не как на маленького ребенка.

Когда мне было тринадцать, я встретилась с RCA Records, и они сказали, что хотят подписать со мной контракт на разработку альбома. Это значит, что они хотят наблюдать за тобой, но не обещают записать с тобой альбом – что-то вроде парня, который хочет встречаться с тобой, но не быть твоим парнем. Через год ты сдаешь свои песни, и они решают, что им с тобой делать: продолжать следить за тобой, отказаться от тебя или подписать контракт со звукозаписывающей компанией. Они хотели продолжать следить за мной, и у меня был выбор. Я могла бы продолжить работать с ними, но я решила, что если они не поверили в меня тогда, то не поверят никогда. Поэтому я приняла трудное решение и начала действовать самостоятельно.

Когда я делала первый заход, пытаясь заключить контракт со звукозаписывающей компанией, то чаще всего слышала фразу: «У музыки кантри нет молодежной аудитории. Аудитория музыки кантри – это 35-летние женщины, и это единственные люди, которые слушают кантри-радио…»

Вот что я слышала везде, куда бы ни пошла, и я все думала, что это не может быть правдой. Это не может быть так, потому что я слушаю кантри-музыку и знаю, что повсюду должны быть другие девушки, которые слушают кантри и хотят музыку, которая, возможно, больше подходит им, людям нашего возраста.

Все песни, которые я слышала по радио, были о браке, детях и остепенении. Я просто не могла с этим смириться. Я писала песни о парне, с которым встречалась пару недель и который изменил мне, обо всем, через что мне пришлось пройти… Я чувствовала, что нет причин, по которым музыка кантри не должна относиться к кому-то моего возраста, если ее пишет кто-то моего возраста.

Одна из моих любимых песен, которые я когда-либо выпускала, называется «Fifteen». Она о моем первом годе в старшей школе, и это своего рода хроника о моей лучшей подруге Эбигейл и обо мне, о том, как мы провели первый год в старшей школе и какие уроки мы извлекли. И именно так мне нравится рассказывать историю – с точки зрения того, что ты действительно знаешь, о чем говоришь, и знаешь, из чего ты исходишь, потому что ты была там.

Когда вы пытаетесь заключить сделку с лейблом, никогда не используйте фразу «Я звучу так же, как [другой известный артист]». Не говорите этого лейблам. Они скажут: «Ну, у нас уже есть известные исполнители [так что нам не нужно подписывать с вами контракт]». Если вы молодой исполнитель, старайтесь звучать оригинально, чтобы не походить ни на кого другого.

Я позаимствовала некоторые мелочи у Фейт Хилл, вдохновилась ею. Она мила со всеми, и это передалось и мне. Знаете, Шанайя Твейн уверена в себе и знает, кто она такая, и это тоже меня вдохновило. Так что, я думаю, нужно отличаться от стольких людей, от скольких ты только можешь. Найди то, что действительно является тобой.

Мое выступление состоялось в кафе Bluebird, по иронии судьбы именно там была открыта Фейт Хилл. Я сыграла на гитаре и спела несколько песен, которые сама написала. В зале был один парень по имени Скотт Борчетта. Он подошел ко мне после концерта и сказал: «Я хочу, чтобы ты работала на моем лейбле звукозаписи, и хочу, чтобы ты писала свою собственную музыку», и я была так взволнована. Позже на той же неделе он позвонил мне и сказал: «Привет, хорошая новость в том, что я хочу, чтобы ты работала на моем лейбле звукозаписи. Плохая новость в том, что у меня пока нет своего лейбла звукозаписи».

Поначалу на звукозаписывающем лейбле [Big Machine] работало всего 10 человек, поэтому, когда они выпускали мой первый сингл, мы с мамой пришли помочь упаковывать CD с синглом в конверты для отправки на радио. Мы делали это, сидя на полу, потому что в студии еще не было мебели.

Я никогда не хотела использовать свой возраст в качестве уловки, чтобы выделиться среди других людей. Я хотела, чтобы музыка помогала мне в этом. Мы никогда не скрывали тот факт, что мне семнадцать, но и не хотели, чтобы это стало достоянием гласности. Потому что я хочу, чтобы музыка побеждала. Я думаю, что на самом деле семнадцать лет – это своего рода препятствие для того, чтобы заявить о себе на радио и показать себя людям среднего возраста, которые слушают радио.

Даже сейчас, когда я возвращаюсь в старшую школу, когда я возвращаюсь на такие мероприятия, как футбольный матч, концерт группы или что-то в этом роде, не имеет значения, сколько людей подходит и просит у меня автограф, если я вижу кого-то из знаменитостей, я все равно чувствую себя так, словно у меня пушатся волосы и все пялятся на меня.

Я вроде как привыкла к тому, что со мной все происходит очень быстро, понимаете? Такой стала моя жизнь, и это, конечно, волнующее чувство. И, да, ты измотана, но это чувство усталости, в котором есть что-то вроде чувства выполненного долга.

Люди часто спрашивают меня: «Почему ты никогда не бунтуешь?» А я чувствую, что я бунтую. Для меня бунтарство – это тот порыв, который ты испытываешь, когда поешь песню о ком-то и знаешь, что он в толпе.

Я никогда ничего не выигрывала ни в школе, ни в спорте, а тут вдруг я начала выигрывать все подряд. Люди всегда говорят: «Живи настоящим моментом» – если ты действительно живешь настоящим моментом на большой церемонии награждения и выигрываешь, ты сходишь с ума!

Я знаю, где буду гастролировать через год… поэтому стараюсь привнести в свою жизнь как можно больше спонтанности, особенно потому, что, знаете ли, это действительно весело.

Меня вырастили двое родителей, которые учили меня никогда не быть самонадеянной в отношении успеха или победы, и они всегда говорили, что ты должна работать ради всего, что получаешь. И, знаете, каждый раз, когда я получала награду, я чувствовала себя так, словно выигрываю ее в последний раз в жизни.

Слова для меня – все. Слова могут поднять мне настроение и заставить чувствовать себя хорошо. Но, с другой стороны, слова могут меня полностью уничтожить. Я далеко не непробиваема, когда дело доходит до критики.

Мою уверенность в себе легко поколебать. Я очень хорошо осознаю все свои недостатки… У меня в голове множество голосов, постоянно говорящих мне, что я не справлюсь… И, выходя на сцену тысячи раз, однажды ты проведешь плохое выступление. И когда у тебя что-то идет не так в присутствии такого количества людей и на это указывают таким публичным образом, да, это тебя задевает. Я чувствую, что как автор песен я не могу быть толстокожей. Я не могу возводить защитные стены, потому что чувствовать – это моя работа.

Моя мама говорила, что, когда я была маленькой, ей никогда не приходилось наказывать меня за то, что я делала неправильно, потому что я наказывала себя хуже, чем она когда-либо могла. Вот такой я становлюсь, когда совершаю ошибку.

Меня приводит в ужас страх быть посредственностью.

Я сомневаюсь в себе примерно 400 000 раз за 10 минут… У меня до смешного, ужасающе длинный список страхов – буквально всех. Все. Болезни. Пауки. Обвал крыши. Или меня пугает мысль о том, что люди могут устать от меня в целом, что является более широким понятием.

Моя мама – мое последние пристанище. Она – моя последняя попытка почувствовать себя лучше, потому что она действительно умеет быть рациональной и реалистичной. Она всегда будет возвращать меня в более уравновешенное состояние.

Мой папа, можно сказать, легендарный фотобомбер. Это его любимое занятие. Он любит впрыгивать на задний план фотографий. И это здорово, что у меня есть родители, которые с энтузиазмом относятся к тому, чем я зарабатываю на жизнь.

Я искренне думаю, что именно из-за того, что у меня не было женской дружбы в старшей и средней школе, сейчас она для меня так важна. Потому что я всегда этого хотела. Просто мне было трудно заводить друзей.

Я действительно не заинтересована в окружении людей, которые постоянно говорят мне то, что я хочу услышать. Это меня совсем не волнует. У меня есть друзья, которые увлечены своим делом. У них у всех своя жизнь, своя работа, свои увлечения, которыми они одержимы, как я одержима музыкой.

Я войду в комнату и спрошу: «Что вы думаете об этом наряде для шоу на следующей неделе?» А [Эд Ширан] ответит: «Ты выглядишь как крупье в блэкджеке». Если он скажет мне, что мой наряд выглядит плохо, значит, он также скажет мне, если моя песня недостаточно хороша. И с такими людьми я действительно хочу делиться идеями.

У нас в группе даже есть девушки, которые встречались с одними и теми же людьми. Можно сказать, сестринство занимает для нас более высокое место в списке приоритетов… Когда ты в группе девушек, которые нуждаются друг в друге так сильно, как мы, в этой среде, когда женщинам так трудно быть понятыми и правильно запечатленными в медиа… Сейчас, как никогда, нам нужно быть добрыми друг к другу и не осуждать друг друга – и мы не будем ставить друг другу в вину то, что у нас одинаковые вкусы в отношении мужчин.

Для меня всегда было приоритетом создать отличный альбом… Но если бы мне дали сценарий, который поразил бы меня, это было бы следующим приоритетом. Я бы с удовольствием занялась этим, потому что, знаете ли, актерское мастерство всегда было для меня чем-то увлекательным, и мне всегда нравилось им заниматься. Это удивительный, очищающий опыт – становиться другим человеком.

Каждый вечер перед выступлением группа, танцоры, певцы и я, мы все сбиваемся в кучу. Это наша возможность собраться всем вместе и послушать речь кого-нибудь из группы.

Это действительно удивительно – слышать всех, с кем мы выступаем, потому что ты слышишь истории из их жизни, иногда забавные истории, ты слышишь, что мотивирует их в последнее время, и это заставляет тебя осознать, что ты выступаешь с людьми, которые мечтали об этом всю свою жизнь. Точно так же как я начала писать песни, когда мне было двенадцать лет, эти танцоры, знаете ли, однажды проснулись, когда им было четыре, и решили, что танцевать – это все, чем они когда-либо хотели заниматься, и теперь они этим занимаются.

Я часто бываю в окружении людей. Огромного количества людей. Каждый вечер во время тура я провожу фан-встречи, на которые собирается 150 человек. А до этого – встреча на радио с участием 40 человек. После шоу приходит еще 30 или 40 человек. И вот, когда я прихожу домой и включаю телевизор, и вижу Монику, Чендлера, Росса, Рейчел, Фиби и Джоуи в марафоне «Друзей», я не чувствую себя одинокой. Я только что провела на сцене два часа, рассказывая о своих чувствах 60 000 человек. Это такое огромное количество социальных контактов. Когда я прихожу домой, ни одна частичка меня не жалеет, что рядом со мной нет других людей.

Я всегда чувствовала себя так, словно мне за сорок, учитывая особенности моей карьеры и тому подобное. Мне пришлось быстро повзрослеть. Но, с другой стороны, я думаю, что это как бы замедлило мою зрелость в том, что касается интересов и увлечений. Для меня идеальным празднованием 4 июля было создание гигантской горки на лужайке.

Я так же радуюсь выступлению на сцене, как и уютным вещам… В это время года я бесконечно радуюсь тому факту, что сейчас осень. Угадайте, что будет дальше? Зима. Два моих любимых сезона подряд, и я могу постоянно что-то печь, а потом дарить людям. Я могу пробовать новые рецепты. Я могу носить свитера. Я могу носить гольфы. Я даже могу купить свитера своим кошкам.

Выпечка меня немного успокаивает, потому что если я думаю о том, как отмерить ингредиенты и просто следовать рецепту, то я не думаю о вещах, которые вызывают у меня стресс.

Я думаю только о метафорах и кошках.

Я назвала своих кошек в честь моих любимых героинь телешоу. Мою первую кошку зовут Мередит в честь Мередит Грей. Вторую зовут Оливия в честь детектива Оливии Бенсон. Давайте внесем ясность: я не собираюсь заводить третью кошку, потому что, знаете ли, две кошки – это вечеринка, а три кошки – это уже женщина с кошками. Но если бы я решила – нужно завести еще кошку и нужно как-то ее назвать, – я бы назвала ее Моника Геллер.

Мередит стала моей первой кошкой. Я выкладываю ее фотографии в Instagram[1] и все такое. Она очень красивая кошечка, поэтому ее назвали лучшим домашним животным знаменитости по итогам года. Я думаю, в какой-то степени она это поняла, потому что после этого она изменилась. Меньше шалит, чаще становится задумчивой и просто смотрит на меня так, словно я ничего не значу.

У меня действительно появился новый котенок. Ее зовут Оливия. Очевидно, ее полное имя детектив Оливия Бенсон. Что может быть лучше для маленького котенка, чем имя свирепой женщины-детектива? Я просто очень хотела, чтобы это имя ассоциировалось, например, с борьбой с преступностью и очищением улиц Нью-Йорка, чем, несомненно, и будет заниматься эта кошка.

Этого котенка [Бенджамина Баттона] привезли [для музыкального клипа «ME!»]… потому что у него не было дома, и тогда запустили программу, с помощью которой пытаются пристроить котят, снимая их в рекламе и тому подобное. И, Боже мой, это сработало. Я влюбилась. Женщина, которая ухаживала за ним… протянула мне этого крошечного котенка, и он просто начал мурлыкать и смотреть на меня так, словно говорил: «Ты моя мама, и мы будем жить вместе».

[Кошки] очень благородны. Они независимы. Они вполне способны сами справляться со своей жизнью, и, если вы будете соответствовать их требованиям в этот день, они, возможно, уделят вам немного времени. Я очень уважаю это.

Я могу привезти их в любую точку Америки. Выезд за пределы Америки запрещен законом. Но в Америке, если я нахожусь в стране, мои кошки со мной.

Я очень странно устроена, мне нравится смотреть на старые фотографии, видеть, как выглядят мои волосы и что на мне надето, и думать: «О, это был мой второй альбом!»

У меня были свои стильные новшества. Когда мне было пятнадцать, я поняла, что мне нравится идея сочетания платья – например, сарафана – и ковбойских сапог. И это все, что я носила около двух лет. А потом мне просто начал нравиться богемный образ феи… Так что я одевалась так, как одевалась бы фея, примерно два года. Теперь я вижу фотографии 50-х и 60-х годов, на которых у женщин красные губы и жемчужные серьги, и все это в очень классическом стиле. И сейчас я одеваюсь более винтажно. Так что у моего стиля всегда есть направление.

У меня никогда не будет момента, когда я подумаю: «Теперь я женщина, ребята. Я буду писать только мрачные песни и все время буду танцевать в лифчике». Типа я просто… это не совсем на меня похоже. Я надеюсь, что постепенно произойдет взросление, как это происходит с людьми естественным образом.

Я, может, и не помню, когда впервые накрасилась красной помадой, но я знаю, что за последние пару лет это стало моей зоной комфорта, просто потому, что я считаю, что это простой способ сделать наряд или образ модным. Иногда я просто ничего не наношу на лицо, кроме красной помады, и это почему-то выглядит так, будто на мне есть макияж.

Я не люблю показывать свой пупок. Если вы начинаете показывать свой пупок, значит, вы уже показываете диафрагму. Я показываю ее частично – вы видите только нижнюю часть грудной клетки. Я не хочу, чтобы люди знали, есть у меня она или нет. Я хочу, чтобы это оставалось тайной.

Тринадцатое – это число, когда я родилась в декабре, и с тех пор оно предзнаменовало для меня хорошие времена. Например, когда вокруг происходят хорошие вещи, так уж случается, что я вижу число 13 везде, куда бы я ни пошла, и, знаете, когда на церемониях награждения я вижу его часто, в итоге я выигрываю. Это действительно хороший знак.

Я писала строки песен на своей руке во время последнего тура, и это было действительно забавно, потому что, знаете, это могла быть песня, которую я никогда раньше не слышала. Это могла быть песня, о которой кто-то просто сказал: «О, вот, мне очень нравится эта строчка в этой песне», ну, знаете, в гримерке, перед выходом на сцену. И я просто писала ее у себя на руке.

Если бы мне понадобилась тематическая песня, например, если бы я выходила на боксерский ринг драться или что-то в этом роде, это была бы «Backseat Freestyle» Кендрика Ламара. И это может показаться немного необычным выбором для меня, но если бы вы по-настоящему знали меня, вы бы поняли, что это не так, и вы бы знали, что я помню каждое слово в этой песне, и я действительно хотела бы быть лучшим другом Кендрика Ламара.

Нас учат находить примеры того, какой мы хотим видеть свою жизнь. Но я не могу найти никого, у кого была бы такая же карьерная траектория, как у меня. Поэтому, когда я настроена оптимистично, я надеюсь, что в будущем моя жизнь точно так же не будет совпадать с траекторией жизни других людей.

Мы пытаемся угождать людям, вот почему мы стали артистами эстрады, так что если люди больше не захотят, чтобы я выходила на сцену в блестящих платьях и пела песни подросткам, когда мне исполнится сорок, то я просто не буду этого делать. Моя цель – не пытаться быть кем-то, кем я не являюсь.

Я так сильно забегаю вперед. Я спрашиваю себя: «Чем я буду заниматься в тридцать лет?» Но нет никакого способа это узнать! Так что это бесконечное, поразительное уравнение, с которым вы никогда не разберетесь. Я слишком много анализирую себя, превращаясь в мешок с заботами.

Моя жизнь складывалась так: ты записываешь альбом, выпускаешь его в свет, отправляешься в турне… И так продолжалось снова и снова, пока я не закончила мировое турне альбома 1989. И я просто почувствовала, что мне нужно остановиться на секунду и подумать о том, кем бы я стала как личность, если бы разорвала этот замкнутый круг постоянного создания и распространения чего-то – например, если бы я остановилась, чтобы поразмыслить. Какая жизнь была бы у меня, если бы эта жизнь не была в центре внимания?

И я немного боялась это делать, потому что думала: «Боже мой. А что, если они больше не захотят со мной общаться? Они забудут обо мне, они пойдут дальше, увидят кого-нибудь другого, кто носит блестящие платья, я не знаю». И это была такая честь и такой приятный сюрприз, что вы, ребята, так поддержали меня, когда я взяла перерыв. Вы такие чуткие. Вы, ребята, сказали: «Иди, будь счастливой! Мы просто хотим, чтобы ты была счастливой!»

Меня больше привлекает любовь, чем принцип «О, нравлюсь ли я этому парню?» Я люблю любовь. Мне нравится изучать ее и наблюдать за ней. Мне нравится думать о том, как мы относимся друг к другу, и о том безумном факте, что один человек может чувствовать одно, а другой – совершенно другое.

Я написала [ «Teardrops on My Guitar»] о парне, в которого была влюблена, а он об этом не знал. Теперь он, естественно, знает. И, знаете, у меня есть привычка писать песни о парнях и называть их имена. Кажется, я не могу перестать это делать.

Мне нравится использовать заглавные буквы в текстах песен, чтобы они складывались во фразы. Я снова и снова кодировала имя парня в «Should’ve Said No». Это было всего лишь его имя, но все все поняли. Я получала от него сообщения. Он был до смерти напуган, что я распну его на ток-шоу. Все, что я могла подумать, это «Ну, ты должен был сказать «нет». Об этом-то и песня».

Музыка больше всего нужна людям, когда они либо влюбляются, либо расстаются.

«White horse» – о первом разочаровании, когда ты понимаешь, что кто-то не тот, за кого ты его принимала, и что в конечном итоге он станет не твоим будущим, а твоим прошлым.

Кажется, я отношусь к категории безнадежных романтиков, и я думаю, что вы тоже, потому что вы здесь. Самое сложное в нас, самое сложное в безнадежных романтиках – это то, что когда мы влюбляемся в кого-то, когда мы говорим «привет», и это волшебно, мы никогда не представляем, что это «привет» однажды может превратиться в «прощай». И когда мы впервые целуемся с кем-то, и это волшебно, мы никогда, ни за что не представляем, что однажды это может стать последним поцелуем.

Независимо от того, что преподносит вам любовь, вы должны в это верить. Вы должны верить в истории любви, в сказочных принцев и в «долго и счастливо». Вот почему я пишу эти песни. Потому что я считаю, что любовь бесстрашна.

Когда я найду того человека, который мне подходит, он будет замечательным. И когда я буду смотреть на этого человека, я даже не смогу вспомнить парня, который порвал со мной по телефону за 25 секунд, когда мне было 18.

Исходя из моего опыта общения как с хорошими, так и с нехорошими парнями, самыми нехорошими являются те, кто пытается навесить на себя ярлык «хорошего парня».

Я приближаюсь к тому моменту, когда единственная любовь, которой стоит жить, – это любовь, о которой стоит петь.

Я просто считаю, что, если парни не хотят, чтобы я писала о них плохие песни, им не следует совершать плохие поступки.

Если я не понимаю, хочу я расстаться с парнем или нет, я всегда задаю себе простой вопрос: «Хочешь ли ты большего или нет?» Когда он уходит и возвращается к себе домой, ты хочешь, чтобы он развернулся и вернулся к тебе? И «я не знаю» означает «нет» практически в любом случае.

Мой любовный опыт преподал мне трудные уроки, особенно опыт безумной любви. «Красные» отношения. Те, которые развивались со скоростью от нуля до ста миль в час, а затем врезались в стену и взрывались. И это было ужасно. И нелепо. И отчаянно. И захватывающе. И когда пыль улеглась, я поняла, что это то, что я никогда бы не поменяла.

Сейчас я чувствую, что любовь живет где-то между надеждой и страхом. У тебя есть надежда, что все может обернуться иначе, чем до этого, а потом у тебя появляется страх, что все обернется так, как всегда.

Когда я писала свои первые пару альбомов, я ни разу не была в отношениях, так что все это было проекциями того, какими, по моему мнению, они могли бы быть. Они были основаны на фильмах, книгах, песнях и литературе, которые рассказывают нам, что отношения – это самое волшебное, что может с тобой случиться. И вот однажды я влюбилась или думала, что влюбилась, а потом испытала разочарование, или просто несколько раз что-то не сложилось, и я поняла, что этой идеи «долго и счастливо» в реальной жизни не бывает. В реальной жизни нет возможности уйти в закат, потому что камера не выключается.

В моей жизни существует множество правил, я просто предпочитаю не применять их к любви.

Думаю, я умная, пока по-настоящему не влюблюсь, и тогда я до смешного глупа.

[ «Mine»] – это песня, которая в некотором смысле рассказывает о моей склонности убегать от любви. Это стало своего рода недавней тенденцией, и я думаю, это потому, что для меня каждый по-настоящему яркий пример любви, который был у меня на глазах, заканчивался прощанием, разрывом отношений и тому подобным. Эта песня как бы об исключении к этому правилу и о нахождении кого-то, кто заставил бы тебя поверить в любовь и понять, что у тебя все может получиться.

На самом деле я не из тех девушек, которые мечтают о дне своей свадьбы. Это просто кажется идиллическим моментом «долго и счастливо». Забавно, что все мои упоминания свадьбы были похожи на «Выходи за меня замуж, Джульетта», а в альбоме Speak Now я разрываю брак в клочья.

Я думаю, что с годами, когда ты набираешься опыта, когда ты несколько раз разочаровываешься, ты начинаешь смотреть на вещи более реалистично. Это работает не так, что ты встречаешь кого-то и все понимаешь. Если ты нравишься ему, а он тебе, что ж, это, конечно, навсегда. Я больше не смотрю на любовь с такой точки зрения. Я думаю, что мой взгляд на любовь более фаталичен, для меня это означает, что, когда я встречаю кого-то и у нас возникает связь, первая мысль, которая у меня появляется, это: «Когда все это закончится, я надеюсь, ты будешь думать обо мне хорошо».

Если ты что-то почувствовала, значит, это того стоило и на это была причина. А что касается меня, то, когда я исполняю песни, в которых есть счастье, но я больше не знаю человека, который ее написал, я все равно чувствую себя счастливой. Это как празднование того, что это когда-то было, понимаете?

Разочарование стоит нескольких песен. Разбитое сердце стоит нескольких альбомов.

У вас могут быть самые бессмысленные отношения, но если вы напишете об этом отличную песню, это того стоило.

Когда у тебя по-настоящему разбито сердце, ты никогда не скажешь: «Да! Я могу превратить это во что-нибудь стоящее!» Ты такой: «Я хочу проваляться в постели пять лет и просто есть мороженое». Но я не знаю, я не думаю, что я когда-либо праздновала расставание так: «Теперь у меня есть новый материал!» Но в конечном итоге все так и происходит.

Я пересеклась с парнем, о котором в основном и рассказывает Red. Он сказал: «Я только что прослушал альбом, и для меня это было по-настоящему горько-сладкое переживание. Это было все равно что листать фотоальбом». Это было здорово. Приятнее, чем, например, разглагольствования, безумные электронные письма, которые я получала от одного чувака. Это гораздо более зрелый взгляд на любовь, которая была прекрасной, пока не стала ужасной, и от этого пострадали оба человека, но один из них оказался автором песен.

Когда мы пытаемся двигаться дальше, моменты, к которым мы всегда возвращаемся, не являются обыденными. Это моменты, когда ты видела искры, которых на самом деле не было, чувствовала, что звезды выстраиваются в ряд, не имея никаких доказательств, видела свое будущее до того, как оно произошло, а затем видела, как оно ускользает без всякого предупреждения.

Когда тебе разбивают сердце, или ты теряешь кого-то из своей жизни, или когда ты пытаешься прийти в себя после расставания – ты проходишь через то же, через что проходит человек, пытающийся избавиться от зависимости. Ты избавляешься от привычки не за один раз – ты делаешь это каждую минуту своего дня. И это утомительно.

Оглядываясь назад, мы с подругами мучаемся мыслью, что [некоторые парни] изменили нас. Ты оглядываешься назад и думаешь: «В тех отношениях я носила только черное». Или «Я начала говорить по-другому». Или «Я начала пытаться вести себя как хипстер». Или «Я перестала общаться со своими друзьями и семьей, потому что он хотел, чтобы я это сделала». Это досадно.

Я думаю, что иногда самое худшее в разрыве – если можно выбрать самое худшее – это когда ты заканчиваешь отношения и не узнаешь себя, потому что многое в себе изменила, чтобы понравиться этому человеку. Чего я не делаю никогда – я делаю всегда… Я написала [ «Begin Again»] об идее, что ты можешь вспомнить, кем ты был раньше, и ты можешь вспомнить это, встретив кого-то нового, кто заставляет тебя чувствовать, что все в порядке, что все в тебе замечательно.

[ «We Are Never Ever Getting Back Together» («Мы больше никогда не будем вместе»)] заставляет расставание казаться вечеринкой. Знаете, расставание может звучать по-разному, но один из вариантов такой: «Да! Празднуем! Между нами все кончено!»

У вас всегда есть кто-то, один-единственный человек, который, как вам кажется, может остановить вашу свадьбу и сказать: «Не делай этого, потому что между нами еще не все кончено». Я думаю, у каждого есть такой человек, который то появляется, то исчезает из вашей жизни, и, похоже, эта история никогда по-настоящему не заканчивается.

Мои предыдущие альбомы [до 1989] всегда были чем-то вроде: «Я была права, а ты ошибался. Ты сделал то-то, и это заставило меня почувствовать себя так». Что-то вроде чувства справедливости, что-то вроде того, что правильно и что неправильно в отношениях. И когда ты вырастаешь, ты понимаешь, что правила в отношениях очень и очень размыты, и что все очень быстро усложняется, и не всегда можно определить, кто был прав, а кто виноват.

В последние пару лет ходили слухи, что я, типа, постоянно встречаюсь, и у меня, типа, куча парней, и мы путешествуем по всему миру и все так прекрасно, пока я не становлюсь чрезмерно эмоциональной, сумасшедшей и одержимой, и тогда они уходят. И я опустошена, и тогда я пишу песни, чтобы эмоционально отомстить, потому что я психопатка. И, знаете, этот персонаж, если вдуматься, если я на самом деле такая, – он такой сложный и интересный с точки зрения [ «Blank Space»]. Если ты шутишь первой и шутишь лучше, то как будто это не так забавно, когда другие люди обзывают тебя.

Люди говорят, что я, оказывается, покупаю дома рядом с каждым парнем, который мне нравится, – оказывается, я так делаю. Если ты мне понравишься, я, оказывается, скуплю рынок недвижимости, просто чтобы напугать тебя и заставить уйти от меня. Как будто в этом есть смысл, как будто это следует делать.

Я не могу иметь дело с теми, кто помешан на приватности. Людям не все равно, встречаются ли два известных человека. Но никто не занят этим настолько. Ты заботишься о приватности до такой степени, что нам нужно прорыть туннель под этим рестораном, чтобы уйти из него? Я так не могу.

Они всегда используют в моей истории ту же выдуманную концовку, что и все остальные таблоиды, а именно: «Она стала слишком навязчивой» или «У Тейлор слишком много эмоций, и она отпугнула его». Честно говоря, это никогда не было причиной моих расставаний. Знаете, в чем причина? СМИ. Что-то очень хрупкое, например, попытка кого-то узнать, начинает ощущаться как выход на середину гладиаторской арены с кем-то, с кем вы только что познакомились.

[ «I Know Places»] – это песня о том, что другие люди разрушат отношения, если у них будет такая возможность, и что, возможно, лучший способ начать отношения – сохранить их в тайне, насколько это возможно, просто потому, что они очень хрупкие. И я думаю, что именно эту песню я написала о том, насколько скрытной нужно быть, чтобы у меня когда-нибудь что-то получилось.

Мне действительно не нравилась вся эта история с серийными свиданиями. Я думала, что это действительно сексистский взгляд на мою жизнь. И поэтому я просто перестала встречаться с людьми, потому что для меня было очень важно прояснить ситуацию: мне не нужен какой-то парень рядом, чтобы черпать вдохновение, чтобы записать отличный альбом, чтобы жить своей жизнью, чтобы чувствовать себя хорошо.

Я говорю: «Все замечательно», но интересно то, что первое, что люди говорят тебе, это «Не волнуйся, ты кого-нибудь найдешь».

Если ты девушка, которой нужен парень, а потом, когда она теряет этого парня, ей нужно заменить его другим парнем, то это просто постоянный поток парней, все время. И я просто не чувствую, что когда-нибудь захочу быть такой девушкой. Я хочу быть девушкой, для которой влюбленность – большое событие, и такое случается редко.

Я не занимаюсь активным поиском, потому что, когда ищешь, ничего не находишь, но я думаю, что если бы я искала… я бы искала того, кто видит меня такой, какая я есть на самом деле: 23 года, рост пять футов десять дюймов, близкие люди зовут ее Тэй, в средней школе она была очень неуверенной в себе. Парня, который хочет узнать истории о том, кем я была до этого, и о том, чего нет на моей странице в Википедии, и о том, чего не было на церемонии награждения, – парня, который просто хочет познакомиться с девушкой.

Если кто-то, кажется, не хочет узнавать меня как личность, но вместо этого, кажется, купился на саму идею меня и одобряет мою страницу в Википедии? И влюбляется, не проведя со мной и часа? Возможно, это то, чего стоит опасаться. Это быстро пройдет. Невозможно влюбиться с помощью поиска в Google.

Мальчики хотят любви, только если это пытка и постоянная погоня. Мужчины хотят любви, если она настоящая, правильная, здоровая и последовательная.

Когда я знакомлюсь с кем-то, я ищу того, у кого есть то, за что я могу его уважать, например, карьера. Тот, кто любит свое дело, по-настоящему привлекателен. В старших классах я думала, что это «оооочень круто», если у парня крутая машина. Теперь все это не имеет значения. Сейчас я ценю характер, честность и доверие.

Я не думаю, что любовь когда-нибудь будет идеальной. Я думаю, что, когда у тебя действительно длительные отношения, ты должен поддерживать их и работать над этим, это вполне реально. И это не так уж красиво, блестяще и похоже на сказку, на самом деле ваш партнер не похож на принца или принцессу. Но я думаю, что он выслушает вас в конце тяжелого рабочего дня, он будет рядом с вами, и вы будете чувствовать, что вы в одной команде.

Настоящая любовь не морочит вам голову. Настоящая любовь долго терпит. Настоящая любовь остается. Настоящая любовь поддерживает. Настоящая любовь проходит все шаг за шагом.

Если любовь того стоит, если она настолько хороша, что за нее стоит бороться, тогда вы знаете, что это правильная любовь.

Два года назад, в канун Нового года, я оказалась в эпицентре совершенно невероятного момента в три часа ночи, когда ты чувствуешь себя непобедимой, а в конце концов прыгаешь в бассейн зимой. И в этот момент ты чувствуешь себя совершенно неприкасаемой, а на следующее утро – очень хрупкой. И ты думаешь: «Это любовь, вот что такое настоящая любовь». Например, мы все хотим найти кого-нибудь, с кем можно целоваться в полночь. Это круто или что-то в этом роде, но кто захочет тусоваться с тобой на следующий день, когда ты такая: «Ибупрофен или ничего»? [ «New Year’s Day»] – это песня о том, как найти настоящую любовь и того, с кем можно провести первый день нового года.

Написание песен всегда было для меня на первом месте. Если бы я не писала, то я бы и не пела.

Я не хотела быть просто еще одной девушкой-певицей. Я хотела, чтобы что-то выделяло меня из толпы. И я знала, что это должны быть мои тексты.

Музыка – это единственное, что мне подходит, как то маленькое черное платье, которое можно надеть по любому случаю. Другие вещи подходят мне в определенные сезоны, но музыка – это единственное, что я бы носила круглый год.

Когда я пишу альбом, мой мир превращается в большую раскадровку. И каждый в нем становится персонажем или обладает потенциалом стать персонажем.

Когда мне было 12 лет и я начала писать песни, у меня не было отношений! Я просто думала о фильмах, которые смотрела, и о самых запоминающихся сценах, когда они стоят под дождем, и девушка понятия не имеет, что у этого парня все это время были чувства к ней, и она думает, что ему нравится та, другая девушка, но на самом деле ему нравится она. И в фильмах есть моменты, которые я пытаюсь запечатлеть в песнях. Это кинематографично, это эмоционально.

Я всегда знала, что [писательство] – главная опора моей карьеры. Я всегда знала, что это также главная опора моего здравомыслия.

Многие люди смотрят на меня и спрашивают: «Тебе шестнадцать, сколько у тебя было парней?» А у меня было не так уж много парней. Мне просто нравится использовать в качестве примера то, через что проходят мои друзья, или то, через что проходит пара по соседству. И в некоторых случаях написание песен – это скорее наблюдение, чем переживание.

Мои песни вдохновлены не разбитым сердцем. Мои песни вдохновлены не любовью. Они вдохновлены отдельными людьми, которые появлялись в моей жизни. У меня были отношения с людьми, которые были действительно важными и много значили для меня, но по какой-то причине я не смогла написать о них песню. Но бывает, кто-то появляется в твоей жизни всего на две недели, а ты пишешь о нем целую книгу.

Я всегда рассматривала писательство как своего рода защитную броню, что странно, потому что… писать о своей жизни обычно ассоциируется с уязвимостью. Но я думаю, что когда ты пишешь о своей жизни, тебе представляется возможность ее осмыслить. Я использую это как способ оправдать то, что со мной случилось, независимо от того, было оно хорошим или плохим. Знаете, мне нравится вспоминать хорошие времена и осмыслять плохие, когда я пишу.

Когда я скучаю по кому-то, кажется, что время течет медленнее, а когда я в кого-то влюбляюсь, кажется, что время течет быстрее. И я думаю, что, когда мне грустно, время течет очень медленно, поэтому я и трачу так много времени на написание грустных песен. Кажется, что у меня в сутках появляется больше часов.

Я люблю писать песни, потому что люблю сохранять воспоминания, как будто помещаю в рамку чувство, которое у меня когда-то возникло.

Появление отличной идеи при написании песни очень похоже на любовь. Ты не знаешь, почему она отличается от других, но это так. Ты не знаешь, почему она лучшая, но это так. Она засела у тебя в голове, и ты не можешь перестать думать о ней.

Мой совет начинающим авторам песен – узнайте, о ком вы пишете. Сначала поймите это. А затем напишите им письмо, например, что бы вы сказали, если бы могли. Ведь, знаете ли, именно потому я и слушаю музыку, что она лучше меня говорит о том, что я чувствую, и говорит то, что я хотела бы сказать в тот момент.

Раньше я думала, что если не добавлять деталей, то люди будут находить больше параллелей со своей жизнью. Но теперь я так не думаю, потому что на самом деле чем больше вы впускаете людей, тем больше они чувствуют, что их впустили, и тем больше они чувствуют, что у всех нас есть что-то общее.

Песни для меня – как послание в бутылке. Ты отправляешь их миру, и, возможно, человек, к которому ты испытываешь эти чувства, когда-нибудь услышит их.

Моя любимая песня всех времен и народов – «You’re So Vain» Карли Саймон. Я думаю, что образность этой песни… например, «Ты пришла на вечеринку так, словно поднялась на борт яхты» – это лучшая вступительная фраза, которую я слышала за долгое время. И, знаете, мне она нравится за образность, но есть и такие простые песни, как «Apologize» группы OneRepublic. Это сказано очень, очень просто, и ты не можешь поверить, что кто-то не написал этого раньше.

Одна из моих любимых вещей в женщинах-писателях, в писателях в целом, в людях, которые принимают то, что с ними происходит, перерабатывают это и передают миру, это что если ты пишешь, то можешь превратить свои уроки в свое наследие.

Вид писательства, который я люблю больше всего, погружает тебя в эту историю, в эту комнату, в этот пропитанный дождем поцелуй. Ты вдыхаешь запахи, слышишь звуки и чувствуешь, как твое сердце бьется так же быстро, как и у персонажа. Это то, что так хорошо сделал Ф. Скотт Фицджеральд, описав сцену, которая так великолепно переплетается с богатыми эмоциональными откровениями, что на мгновение забываешь о своей собственной жизни.

Я думаю, что в наши дни люди ищут связи и утешения в музыке, которую они слушают. Нам нравится, когда нам доверяют и когда кто-то говорит: «Это то, через что я прошел», – как доказательство того, что мы сами можем справиться со своими трудностями. На самом деле мы НЕ хотим, чтобы наша поп-музыка была универсальной. Я думаю, многие любители музыки хотят заглянуть в биографию рассказчика, увидеть брешь в эмоциональных стенах, которые люди возводят вокруг себя, чтобы выжить.

Я стараюсь писать тексты о том, что со мной происходит, и не упоминаю о том, что я живу в гостиничных номерах и автобусах для тура. Это фактор близости. Если ты слишком стараешься быть девушкой по соседству, у тебя ничего не выйдет.

Я думаю, что это писательница во мне, которая немного больше озабочена смыслом песни, чем вокальной техникой. Все это для меня как математика. Слишком много думать о вокале и прочем – я бы никогда не хотела дойти до этого.

С тех пор, как мне исполнилось двенадцать, у меня появлялись идеи, и эти идеи – либо фрагмент мелодии, смешанный с текстом, [либо], возможно, хук. Может, это первая строчка песни. Может, это бэк-вокальная партия или что-то в этом роде, но это как первый кусочек пазла. И моя работа по написанию песни и ее завершению заключается в том, чтобы дополнить все остальные кусочки и понять, куда они ведут.

Бывают мистические, волшебные моменты, необъяснимые мгновения, когда полностью сформировавшаяся идея просто приходит тебе в голову. И это самая чистая часть моей работы. Она может усложниться на любом другом уровне, но написание песен – это все тот же несложный процесс, что и в мои двенадцать, когда и я писала песни в своей комнате.

Я получила много вопросов о написании песен, о процессе, о том, что происходит, когда у тебя появляется идея. Ответ таков: первое, что я делаю, это беру свой телефон, кладу его либо на край пианино, либо прямо на кровать перед гитарой и наигрываю любую мелодию, которая первой приходит мне в голову.

Креативность – это вдохновение и момент, когда в голову приходит идея, а затем трудолюбие, позволяющее сесть за стол и записать ее.

Когда у меня появляется идея, мне нужно очень быстро записать ее на все, что у меня есть, будь то мобильный телефон или что-то еще. И вот, когда я шла по аэропорту, мне в голову пришла идея, и мне нужно было на чем-то ее записать, и я знала, что в туалете есть бумажные полотенца. Так что я побежала в туалет, начала записывать, выбежала обратно к терминалу и закончила песню, и только потом поняла, что забежала в мужской туалет.

Больше всего идей приходит ко мне в тот момент, когда я собираюсь ложиться спать, потому что с того момента, как я просыпаюсь, и до этого момента я думаю обо всем без остановки. Я думаю о том, что мне нужно сделать в этот день, я думаю о том, какие решения мне нужно принять, которые повлияют на все остальное. Так что перед сном наступает единственный момент, когда я просто обдумываю идеи, и тогда мне в голову приходит разное.

Все свои сессии по написанию песен с соавтором я начинаю с женских разговоров. Я вхожу и говорю: «Я должна рассказать тебе, через что я сейчас прохожу», и я провожу 25 минут, рассказывая о парне, с которым познакомилась четыре месяца назад, и о том, как все было хорошо, а потом он солгал мне, и я взбесилась.

В работе над альбомом есть как стресс, так и радость. Что касается меня, то либо я испытываю невероятный стресс, либо вне себя от радости, и обычно, когда я только что написала песню, я чувствую себя счастливее, чем когда-либо. Но если я не написала ни одной песни за полторы недели, я испытываю намного более сильный стресс, чем в любой другой ситуации.

Я люблю переносить песни – демо-версии, которые я записываю, и весь гитарный вокал – либо на компакт-диск, либо на свой iPod, либо еще на что-нибудь. Некоторые я пролистываю, если мне не хочется слушать их в машине, и вот так я решаю, что они не войдут в альбом.

Если я записываю альбом, одна половина моего мозга говорит: «Это так здорово!», а другая половина, которая ищет недостатки в каждой детали, думает: «Что люди, которые тебя ненавидят, скажут об этой песне? Понравится ли она им? Тебе нужно написать такую хорошую песню, чтобы даже те, кто тебя ненавидит, ее запомнили».

Мне кажется, что всегда очень трудно выбрать первый сингл для моего альбома, потому что я стараюсь сделать альбом настолько обширным по своему охвату, что довольно сложно выбрать первый трек. Потому что нет ни одной песни, которая могла бы точно передать суть альбома.

[ «Tim McGraw»] на самом деле о том, как музыка кантри может повлиять на людей. Это история о влюбленной паре, и их песня – это песня Тима Макгроу. И даже когда они в разлуке, каждый раз, когда они слышат эту песню, она возвращает их в особое место, и это чувство практически преследует их.

Я очень хотела убедиться, что это был правильный выбор, поэтому я взяла слово «бесстрашный» и применила [его] к тому, о чем говорится в моих песнях: разбитое сердце, необходимость признать тот факт, что ты не будешь с человеком, с которым, как ты думала, ты будешь, кто-то снова и снова извиняется перед тобой за то, чего он никогда не перестанет делать, вера в то, что, возможно, когда-нибудь все изменится, – во всех этих вещах, как мне казалось, был элемент бесстрашия.

Я не хочу писать песню, которая явно пытается быть песней о женской силе или песней о вере в себя. Я обычно пишу о жизненных неприятностях.

[ «You Belong With Me»] – это песня, которую я написала об одном из моих друзей. Как-то раз я проходила мимо, а он разговаривал по телефону со своей девушкой, и она кричала на него, просто кричала на него, да так громко, что я слышала ее голос в трубке, что никогда не бывает хорошо. И мне было так жаль его, потому что оказалось, что она кричала на него, потому что он сказал, что перезвонит ей через десять минут, а вместо этого он перезвонил ей через пятнадцать. Я проходила мимо и начала напевать про себя: «Ты разговариваешь со своей девушкой, она расстроена».

У меня есть новый альбом под названием Fearless, который в итоге стал своего рода прорывом, благодаря которому мои песни впервые прозвучали на поп-радио, стали мировыми хитами и все такое. В Speak Now я описала свою жизнь после этого, как я к этому приспосабливалась, как любила, как расставляла приоритеты, как уравновешивала вещи и все чувства, которые сопутствовали этому, и как в то время мне было 19–20 лет.

Я думаю, что если бы мне пришлось выбирать цвет для Speak Now, это был бы фиолетовый. Я думаю, что в этой пластинке есть что-то такое… честное и правдивое, что мне кажется фиолетовым. А Fearless для меня – это золото, потому что, знаете, это был первый раз, когда кто-то по-настоящему узнал мою музыку за пределами Америки, и для меня это было как золотая лихорадка чего-то нового. Мой первый альбом, думаю, был бы синим.

Я встречала много людей, которые говорили: «О, она же восемнадцатилетняя девушка. Не может быть, чтобы она на самом деле проявляла себя во время писательских сессий». И это была действительно жесткая критика, потому что, знаете, у меня не было другого способа доказать им, что они неправы, кроме как написать весь свой следующий альбом в одиночку. Так что я взялась за дело и записала альбом под названием Speak Now. У него нет ни одного соавтора.

Эта награда действительно много значит для меня, потому что она за песню под названием «Mean» («Подлый»), которую я написала. И на самом деле нет ничего лучше, чем написать песню о ком-то, кто действительно плохо к тебе относится, о ком-то, кто ненавидит тебя и делает твою жизнь невыносимой, а затем получить за это «Грэмми».

На [ «Speak now»] меня вдохновила одна из моих подруг, которая рассказывала мне о парне, который ей нравится, с которым она знакома с детства, с которым они вроде как были вместе в старших классах, а потом их пути разошлись. И было понятно, что они собираются снова сойтись. И вот однажды она приходит и говорит мне: «Он женится». Позже я стала думать о том, как это трагично, когда кто-то, кого ты любишь, женится на ком-то другом. А позже мне приснился сон о том, как один из моих бывших парней женится, и все просто сошлось на том, что мне нужно написать песню о прерывании свадьбы.

Я привыкла, что меня называют «слишком». Начиная с моего первого альбома, меня называли то так, то эдак, знаете ли, «Это слишком попсово», «Это слишком рок». У меня была песня под названием «Mean», которую люди называли слишком блюграссовой, слишком кантри, что мне казалось забавным. И меня как бы осенило, что я не возражаю, если люди называют мою музыку «слишком». Люди, говорящие, что все мои песни начинают звучать одинаково, – вот это мой главный страх.

В начале Red я сочиняла музыку в стиле кантри. И у меня появлялись идеи точно так же, как и всегда, они приходили ко мне теми же путями. А потом, через несколько месяцев, они стали приходить ко мне как поп-мелодии, и я не могла с этим бороться и просто приняла это.

Мне нравится использовать красный цвет для названий, потому что, если соотнести красный с различными эмоциями, то получаются самые яркие из них. С этой стороны у тебя есть страсть и влюбленность, интрига, приключения и смелость. А с другой стороны у тебя есть гнев, ревность, разочарование и предательство.

Я хочу, чтобы в этом альбоме было что-то для всех, кто через что-то проходит. И это непростая задача, но я стараюсь быть по-настоящему разнообразной в том, что касается эмоций, которые я передаю, потому что хочу, чтобы у того, кто впервые влюбляется, была песня, которая ему близка. Я хочу, чтобы та, кто чувствует себя одиноко, кто скучает по своему бывшему парню, нашла что-то для себя. Я хочу, чтобы у парня, который только что встретил новую девушку и по уши влюбился, была своя песня.

Каждый день ты чувствуешь себя по-разному. Ты никогда не бываешь одним и тем же человеком два дня подряд. Я имею в виду, что есть так много разных черт, которые формируют чью-то индивидуальность и вызывают определенные эмоции. И в своих песнях я просто пытаюсь уловить крошечный проблеск одного нюанса эмоции, и обычно это можно растянуть на три с половиной минуты.

Мне нравится балансировать между песнями о счастье, песнями о расставании, сентиментальными песнями, песнями о том, как я скучаю по тебе, песнями о гневе. Я не хочу слишком сильно зацикливаться на одних и тех же эмоциях, потому что я чувствую, что если я выпущу «злой» альбом, то потеряю людей.

Мы были в студии, и к нам подошел парень, который был другом моего бывшего. Он представился и сказал что-то по поводу того, что я собираюсь снова сойтись со своим бывшим. И после того, как он ушел, я говорила об этом с Максом [Мартином] и Shellback и просто подумала: «И мы никогда, никогда, никогда больше не будем вместе!» Я взяла в руки гитару, Макс сказал: «Мы должны это написать» – и это получилось само собой.

В нашей повседневной жизни есть элементы тьмы. Есть элементы, связанные с этими мрачными эмоциями, и мы должны просто понять, как справиться с ними, или пролить на них свет, или взглянуть на них по-другому, просто для того, чтобы выжить, быть счастливыми и удовлетворенными. Но при написании песен я часто использую мрачный посыл с более светлым, радостным ритмом или мелодией и просто сочетаю их, потому что мне это нравится.

Я постаралась, чтобы звук в [ «I Knew You Was Trouble»] передавал то чувство, которое я испытывала, – хаотичное, громкое, неконтролируемое и сильное… Я не хотела слишком сильно задумываться о том, чтобы соблюдать границы. Я хотела, чтобы это звучало так же безумно, как ощущалось.

Дикое, непредсказуемое веселье при создании музыки сегодня заключается в том, что все возможно. Поп звучит как хип-хоп, кантри – как рок, рок – как соул, а фолк – как кантри – и, на мой взгляд, это невероятный прогресс. Я хочу создавать музыку, которая отражает все мои увлечения, и я думаю, что в ближайшие десятилетия идея жанров перестанет определять карьеру и станет скорее организационным инструментом.

В тот момент я также была привязана к тому, чтобы быть кантри-исполнительницей. Действительно, ты создаешь эти отношения с радио и сообществом, и это святое. Мы назвали Red кантри-альбомом, и он вышел, и все согласились с тем, что песни написаны великолепно, но также отмечали, что в нем чувствуется некоторое раздвоение личности.

Мы создаем музыку не для того, чтобы получать кучу наград, но если ты хочешь продолжать развиваться, тебе нужно анализировать обратную связь. Когда ты не получаешь награду, можно сделать несколько вещей. Можно решить: «О, они ошибаются. Они все проголосовали неправильно». Во-вторых, можно подумать: «Я поднимусь на сцену и заберу микрофон у того, кто победил». Или же можно сказать: «Возможно, они правы. Может быть, я не создала лучший альбом в моей карьере. Возможно, мне нужно решить проблему, которая заключалась в том, что я не создавала цельные с точки зрения звучания альбомы. Мне нужно по-настоящему задуматься о том, слушаю ли я лейблы звукозаписи и как это влияет на мое творчество».

Я думаю, что если ты следуешь тренду, то к тому времени, как ты выпустишь эту музыку, тренд закончится и начнется что-то вроде новой волны того, что работает. И думаю, я бы предпочла быть частью новой волны и создавать что-то новое, а не пытаться следовать тому, что делают все остальные в это время.

Я вижу, что артисты совершают ошибку, когда записывают свой четвертый или пятый альбом, и думают, что инновации важнее, чем тщательное написание песен. Самое ужасное разочарование для меня как слушателя – это когда я слушаю песню и вижу, что они пытались сделать. Например, там есть танцевальный брейк, который не имеет никакого смысла, там есть рэп, которого там быть не должно, там есть смена ритма, которая, типа, самая крутая и хипповая вещь за последние полгода, но это никак не связано с ощущением, никак не связано с эмоцией, никак не связано с текстом.

Когда у тебя выходит пять альбомов – а мне посчастливилось продать уже много альбомов – вокруг нет никого, кто мог бы бросить тебе вызов. Мой лейбл никогда не скажет мне: «О, этот альбом недостаточно отличается в художественном плане, тебе нужно серьезно поработать над собой». Ты должна сделать это сама. Ты должна заставить себя, потому что в этот момент многие люди просто скажут тебе, что все, что ты делаешь, достаточно хорошо.

Мне действительно нравится исследовать грани того, что мне позволено делать. И мне не нравится думать, что существуют какой-то потолок того, что нам позволено делать в музыкальном плане. Я думаю, что если ты не играешь на разных инструментах, если ты не рисуешь разными цветами, ты делаешь выбор в пользу того, чтобы оставаться прежним.

Я так благодарна, что музыка кантри позволила мне рисовать самыми разными красками, что она позволила мне раскрыться в музыкальном плане и невероятно поддерживала. Знаете, когда я путешествую по всему миру, я знаю, что за кулисами, там, в Америке, музыка кантри подбадривает меня и радуется тому, что я еду в Азию и Европу. И это действительно здорово, потому что мне кажется, что кантри всегда будет ассоциироваться с моим домом, и я всегда буду этим гордиться.

Это удивительное чувство – иметь такой большой контроль над своей карьерой и творческим потенциалом, над тем, как будет выглядеть альбом, как он будет звучать, какие песни в итоге в него войдут. Знаете, мне очень повезло, что выбор за мной.

Мне нравится тратить на создание альбома два года, так что первый год – это время для экспериментов. В первый год я пробую самые разные вещи и пишу песни того или иного рода. И через некоторое время я начинаю естественным образом тяготеть к чему-то одному. Так и случилось с [1989], и то, к чему я естественным образом тяготела, оказалось чем-то вроде синти-попа конца 80-х.

Когда я поняла, что работа над альбомом набирает обороты, я пошла к Скотту Борчетте и сказала: «Я должна признаться: я написала не кантри-альбом. Я не написала ничего похожего на кантри-альбом». И, конечно, он впал в состояние паники и прошел через все стадии горя – мольбу, отрицание – «Не могла бы ты написать три песни в стиле кантри? Может, добавим скрипку в “Shake It Off”?» И все мои ответы были твердым «нет», потому что казалось неискренним пытаться использовать два жанра, когда твой альбом относится только к одному.

Чего мои поклонники в целом боялись, так это того, что я начну писать поп-музыку и перестану писать умные или эмоциональные тексты. И когда они услышали мои новые работы, они поняли, что это совсем не так.

Кто-то однажды сказал мне, что ты по-настоящему понимаешь, кто такой человек, когда говоришь ему то, чего он не хочет слышать. ‹…› Сообщество кантри-музыкантов, когда я сказала вам, что записала поп-альбом и что хочу исследовать другие жанры, вы показали мне, кто вы есть, той грацией, с которой вы это приняли.

Я думаю, что то, за что я любила музыку кантри, и то, что я всегда буду любить в ней, так это тот факт, что это жанр повествования. Ты начинаешь рассказ, рассказываешь вторую часть истории, а затем заканчиваешь ее в конце песни, и у тебя возникает ощущение, что ты совершила лирическое путешествие. И это та часть моего творчества, которая никогда не исчезнет.

Есть песня под названием «Love Story», которую я написала, когда мне было семнадцать лет. Я собираюсь исполнять ее до тех пор, пока даю концерты. И я могу вернуться назад и почувствовать связь с этой песней – из-за историй, которые я слышала от фанатов: «Мы шли к алтарю под эту песню», или из-за того, насколько особенной она мне казалась, когда это был наш первый мировой хит № 1. Но «Tim McGraw», эта песня на самом деле мне не очень нравится. Она вызывает чувство ностальгии, но это песня о первой любви. Сейчас я нахожусь в совершенно другой точке своей жизни и думаю, что стоит надеяться на эмоциональный рост, из-за которого я больше не смогу почувствовать родство с представлениями наивного пятнадцатилетнего подростка о любви.

Когда ты пишешь поп-музыку, ты можешь создать хук из разных элементов, которые раньше были тебе недоступны, и меня как автора песен это захватывает. Ты можешь кричать, говорить, шептать – если это достаточно талантливо, это может стать хуком.

Мне нравится рассматривать альбомы как своего рода заявления. Визуальные, звуковые, эмоциональные – мне нравится, когда у каждого из них есть свой отпечаток. На этот раз [в 1989] я просто делаю то, что мне хочется. Мне захотелось записать поп-альбом, и я это сделала. Я хотела быть предельно честной и непримиримой в этом вопросе, что я и сделала. Мне захотелось переехать в Нью-Йорк – у меня не было для этого причин, это не было связано ни с любовью, ни с бизнесом – так я и сделала. Мне захотелось коротко подстричься, поэтому я сделала и это. Все это я сделала потому, что я живу на своих собственных условиях.

Я хотела начать [альбом 1989] с [ «Welcome to New York»], потому что Нью-Йорк был важным местом для рассказа о моей жизни за последние несколько лет. Я мечтала о переезде в Нью-Йорк, я была одержима идеей переезда в Нью-Йорк, и вот я это сделала. И вдохновение, которое я обрела в этом городе, трудно описать и трудно сравнить с любым другим источником вдохновения, который когда-либо был в моей жизни. Этот город наэлектризован.

Я хотела бы пояснить, что на самом деле там поется «У меня длинный список бывших любовников». Мне очень повезло, что эта фраза и моя песня [ «Blank Space»] были неправильно поняты во всем мире и продержались на первом месте около восьми недель.

Эта группа продюсеров намного меньше, чем та, что была в 1989. Я выбрала людей, с которыми работала над 1989, но которые, как мне казалось, достаточно разносторонни, чтобы убить 1989 и создать что-то новое.

Этот альбом отличается от других, потому что я в некотором роде отталкивалась от концепции репутации. Так что в нем много моментов, похожих на «Я зла на свою репутацию». Есть такие моменты, как «Меня не волнует моя репутация. Я в порядке, окей! Мне все равно!» А потом наступают моменты, когда я думаю: «Боже мой, что, если из-за моей репутации человек, который мне нравится, на самом деле не захочет меня узнавать?»

[Reputation это] действительно альбом о том, как найти любовь сквозь весь этот шум. И поэтому он начинается с шума и того, что этот шум заставляет вас чувствовать, и что вы чувствуете, когда люди говорят о вас то, что, по вашему мнению, не соответствует действительности, и вы живете своей жизнью, как бы вопреки этому, вопреки своей репутации.

«…Ready for It?» представляет собой метафору, которую вы, возможно, еще услышите на протяжении всего альбома, что-то вроде метафоры о преступлении и наказании, где говорится о грабителях, ворах и ограблениях и обо всем таком. В «…Ready for It?», по сути, представлено нахождение сообщника в преступлении, и оно звучит так: «Боже мой, мы одинаковые, мы одинаковые, боже мой! Давай грабить банки вместе, это здорово!»

Пятый трек в некотором роде… легендарный [на каждой пластинке]. Обычно думаешь: «О, я знаю, что пятый трек мне понравится. Пятый трек – эмоциональная, уязвимая песня».

Есть эффект, который вы можете слышать на протяжении всего остального альбома [Reputation после «Don’t Blame Me»], который повторяется, и это вокодер. …Это вокальный эффект, когда вы поете, а вокодер разбивает ваш голос на аккорды, и вы можете воспроизводить свои аккорды – свой голос – на клавишных… Это то, что вы слышите в начале и на протяжении всей песни [ «Delicate»], а затем вы слышите это несколько раз [в оставшейся части альбома]. Мы попробовали сделать это в студии, и я подумала, что результат звучит очень эмоционально, по-настоящему уязвимо и по-настоящему грустно, но красиво.

Я всегда хотела создать структуру песни, в которой каждая отдельная часть звучала бы как шаг вперед в отношениях. Я хотела, чтобы куплет выглядел как отдельная фаза отношений, вступление звучало как отдельная фаза отношений и припев звучал так, чтобы он соответствовал отдельной фазе отношений. И я хотела, чтобы у каждого из них была своя индивидуальность, но при этом казалось, что по ходу песни они становятся глубже и динамичнее. И вот, наконец, я смогла добиться этого в [ «King of My Heart»].

[Reputation] – это что-то вроде катарсиса, после того как я его написала, я подумала: «Ох, хорошо, вау. Окей, все готово». Я должна была высказаться, потому что меня переполняли чувства.

Существует распространенное заблуждение, что художники должны быть несчастны, чтобы создавать хорошее искусство, что искусство и страдание идут рука об руку. Я очень рада, что узнала, что это не так. Находить счастье и вдохновение одновременно действительно круто.

Эта новая музыка гораздо более игривая, она обращена внутрь себя. Когда ты погружаешься в этот альбом, понимаешь, что в нем гораздо больше говорится обо мне как о человеке – в названии песни нет каламбура [ «ME!» – «Я!»]. Это как бы разрушает те стены, тот бункер, который тебя окружает.

«ME!» – это песня о том, как принять свою индивидуальность, по-настоящему отпраздновать ее и обладать ею. И, знаете, я думаю, что с помощью поп-песни есть возможность сделать так, чтобы мелодия застряла в головах людей, и я просто хочу, чтобы она заставляла их чувствовать себя лучше, а не хуже.

Я всегда писала музыку, чтобы чувствовать дух товарищества со своими поклонниками, а не для того, чтобы удовлетворить какие-то мужские фантазии. И я делала это не специально, просто для меня это было естественно.

Когда я была моложе и писала песни в своей спальне, первым, что я испытывала, был страх, потому что я боялась, что никто никогда их не услышит. Я не могу перестать благодарить фанатов за то, что мне больше не нужно испытывать такие чувства.

У тебя может быть плохой день вплоть до того момента, когда ты выходишь на сцену, но в ту секунду, когда ты слышишь крики примерно 20 000 человек, ты думаешь: «Этот день не так уж плох. Все будет хорошо».

Я хочу, чтобы эти песни разлетелись по миру и стали такими, какими их хотят видеть мои поклонники. Я хочу, чтобы фанаты представляли своего бывшего парня, а не моего. И я знаю, что СМИ будут играть в угадайку всякий раз, когда я выпускаю музыку, но это не значит, что я должна что-то подтверждать или помогать им угадывать.

В этом разница между певцом и исполнителем. Певец поет для себя, а исполнитель выступает для всех остальных.

Я действительно думала, что пишу о своей жизни, но чего я не понимала, так это того, что как только я это опубликую, это будет звучать в спальнях других девушек и в машинах людей, которых я никогда раньше не встречала. И когда это происходит… Думаю, я начинаю понимать, что все, чего мы, люди, на самом деле хотим, – это связь с кем-то другим. И я думаю, что музыка – самая лучшая связь. Что если у тебя больше ни с кем нет связи? Ты всегда можешь обратиться к музыке и знать, что кто-то другой прошел через то же и что ты не одинок.

Выступая вживую на сцене, я обычно переживаю все те эмоции, которые испытывала, когда писала песню, потому что это то душевное состояние, в котором нужно находиться. И поэтому иногда на сцене я становлюсь по-настоящему эмоциональной. Это действительно замечательно – испытывать такие чувства перед целой толпой людей, которые, как ты чувствуешь, поддерживают тебя, потому что ты знаешь, что причина, по которой они здесь, в том, что они тоже это чувствовали.

Я тоже была фанаткой, я тоже сидела в последнем ряду арены, наблюдая, как мой любимый исполнитель не поет ту песню, которую я хотела услышать. И я думаю, что необходимо искренне уважать позицию, в которой находятся фанаты, когда у них есть воспоминания, связанные с песнями, которые ты выпустил, может быть, пять лет назад. И, может быть, эти песни надоело слушать, но если фанаты захотят их услышать, я их исполню.

Я чувствую, что у этой песни две жизни. В моем мозгу есть жизнь этой песни, в которой она родилась из катарсиса, излияния, попыток преодолеть что-то, понять это и обработать. А потом началась другая жизнь, когда она вышла в свет, и вы превратили эту песню для меня во что-то совершенно другое. Вы превратили эту песню в коллаж из воспоминаний о том, как вы выкрикивали ее слова, выкладывали фотографии, на которых вы записали слова этой песни в своем дневнике, или показывали мне свое запястье, на котором есть татуировка со строкой из нее. И именно так вы изменили песню «All Too Well» для меня.

Люди всегда говорят с тобой о браках и отношениях, они говорят, что отношения требуют работы и что нужно продолжать удивлять друг друга. Я думаю, что самые глубокие отношения, которые у меня когда-либо были, были с моими поклонниками. Такие отношения требуют усилий, и ты должна продолжать придумывать новые способы радовать и удивлять их. Нельзя просто предполагать, что раз им понравился один из твоих альбомов, им понравится и новый, поэтому ты можешь сделать то же, что и в прошлый раз. Ты не можешь просто предполагать, что раз они были настолько любезны, что сделали тебя частью своей жизни в прошлом году, они захотят сделать то же самое и в этом. Я думаю, что эти отношения нужно развивать.

Когда я встречаюсь со своими поклонниками, это не похоже на встречу с незнакомцами. Это все равно что поздороваться с кем-то, кто, как я уже знаю, находится со мной на одной волне.

В этом больше дружеского элемента, чем чего-либо еще. Может быть, это отношения как со старшей сестрой. Или это просто «Эй, мы ровесницы» – и нам обеим было по шестнадцать, когда вышел мой первый альбом, и мы росли одновременно.

Вам может показаться, что встреча с 150 людьми звучит печально, потому что, возможно, вы думаете, что я вынуждена это делать. Но вы будете удивлены. Содержательный разговор не обязательно должен длиться час. Фан-встреча может показаться странной для того, кто никогда такого не делал, но спустя десять лет учишься ценить счастье, когда оно случается, и понимать, что счастье редко и мимолетно, и что ты не имеешь на него права.

На каждой встрече с фанатами, которую мы проводим каждый вечер, ко мне подходят девушки со своими мобильными телефонами и говорят: «Посмотри, что мне только что написал мой бывший парень». И мне нравится, что они мои друзья, и мне нравится, что мы понимаем друг друга. И нам позволено понимать друг друга, потому что мне позволено создавать ту музыку, которую я хочу создавать.

Я не пыталась заставить людей одеваться определенным образом, но видеть девушек, которые приходят на мои концерты в сарафанах, ковбойских сапогах и с завитыми волосами, – всегда одно из моих любимых впечатлений, потому что я помню времена, когда я была странной из-за того, что одевалась так, как я одевалась, и из-за того, что у меня были вьющиеся волосы.

Особенность моих фанатов в том, что они действительно любят наряжаться. В костюмы. Как персонажи из моих музыкальных клипов. И ты вглядываешься в толпу и видишь человека, одетого в костюм из клипа «You Belong with Me», человека, одетого в костюм из «Love Story», человека, почему-то наряженного в банан, я не знаю почему… Я думаю, это забавно, поэтому они просто продолжают наряжаться во все более и более безумные костюмы, что заставляет меня снимать музыкальные клипы, где мы наряжаемся во все более и более безумные костюмы.

Нам нравится поощрять людей, которые сидят в задних рядах, или тех, кто не думал, что у них будет шанс поздороваться со мной на шоу, людей, которые принесли плакаты, нарядились, раскрасили футболки и просто сходят с ума. Это почти как награда за дух. Мы собираем их и приводим за кулисы на вечеринку после шоу.

Когда я была моложе, я была просто одержима бродвейскими шоу. Я представляю своей аудитории элементы театральности в представлении, насколько могу, потому что я думаю, что это позволяет им немного отвлечься от своей жизни.

В эти дни я борюсь с тем, что каждый человек в зале, вероятно, знает, какие костюмы я надену, и они могли бы узнать сет-лист, если бы действительно захотели. Поэтому я решила начать приглашать специальных гостей. Убедить людей выйти на сцену оказалось намного проще, чем я думала. Я никогда не хотела ни на кого давить. Я бы никогда не сказала: «Давай, давай!» Но люди начинают понимать еще до выхода, что, если они выйдут на сцену, толпа взбесится, они будут кричать, и это будет потрясающий момент для всех участников.

Несколько месяцев назад, задолго до выхода альбома, я придумала то, что называлось «Секретные сессии 1989». Я потратила месяцы, собирая поклонников в Instagram[3], Tumblr, Twitter – людей, которые оказывали мне огромную поддержку и пытались встретиться со мной… И в каждом из моих домов в США и в моем гостиничном номере в Лондоне я приглашала 89 человек в свою гостиную, играла им весь альбом целиком, рассказывала истории, стоящие за ним. И я говорила, что они могут поделиться своим опытом, но просила оставить секреты этого альбома секретами.

Когда я выбираю людей для отправки посылок, я последние полгода просматриваю их профили в социальных сетях и выясняю, что им нравится и через что они проходят. Они любят фотографировать? Я куплю им фотоаппарат Polaroid 1980-х годов выпуска. Им нравятся винтажные вещи? Я схожу в антикварный магазин и куплю им серьги 1920-х годов. Когда ты действительно знакомишься с ними лично, ты понимаешь, что то, что ты делаешь, особенное и священное, и это имеет значение.

Когда охота за скрытыми посланиями перестанет доставлять удовольствие моим фанатам, я перестану ее устраивать, но они, похоже, наслаждаются ею каждый раз. И я думаю, что с музыкой я всегда пытаюсь расширить опыт до чего-то большего, чем просто звук. Например, если я смогу превратить это во что-то символичное, похожее на охоту за секретами или на какую-то интеллектуальную игру, которая кажется чем-то большим, тогда, я думаю, это будет моей целью. Я просто хочу развлечь их на всех уровнях, насколько это возможно.

Мои поклонники смеются надо мной – это действительно круто. У них есть все эти гифки, на которых я выставляю себя идиоткой или спотыкаюсь и падаю на сцене. Они возвращают мне чувство юмора. Иногда я становлюсь слишком серьезной… и они возвращают меня к мысли: «Ладно, на самом деле я не делаю ничего такого уж сложного. Мне просто нужно успокоиться».

Моя борьба заключается в том, чтобы сохранить нормальное мировоззрение, нормальное отношение и нормальный образ мыслей в этих ненормальных обстоятельствах. Итак, первое, что я делаю, это захожу в Интернет и просматриваю странички своих поклонников в Instagram[4], Twitter и Tumblr, мне просто нравится наблюдать за тем, на что похожа их жизнь. И это как бы возвращает нормальность в мою очень странную жизнь.

Все, что я делала, было для [моих поклонников], и мне не нужно было стараться попасть в заголовки или на обложку того или иного журнала. Мне просто нужно было придумать, как достучаться до них так, как я раньше даже не предполагала. Так что отношения между мной и моими поклонниками действительно укреплялись на протяжении всего периода работы над Reputation, именно это сделало его временем, о котором я буду вспоминать как об одном из самых прекрасных этапов моей жизни, когда я поняла, что это я и это они, и именно это делает все это веселым.

Каждый выбор, который ты делаешь на собрании менеджеров, повлияет на твою жизнь через полтора года. Я точно знаю, где я буду в это время в следующем году. Я каждую неделю присутствую на совещаниях, составляю расписание и одобряю или не одобряю вещи, основываясь на том, что, по моему мнению, правильно для моей карьеры на данный момент.

Есть полностью правополушарные творцы, они импульсивны, артистичны, но не понимают деловой стороны вещей. А есть творцы, которые полностью сосредоточены на бизнесе, но на самом деле не обладают интуицией и не подключены к художественной розетке. Мы с Райаном [Теддером] можем работать над песней, но во время обеденного перерыва будем говорить о датах тура, расписании, о том, на каких площадках лучше всего выступать.

Вы можете случайно добиваться успеха три или четыре года подряд. Случайности имеют место. Но карьера требует тяжелой работы.

Это правда, что у меня никогда не было жгучего желания восстать против своих родителей. Но в других отношениях, я думаю, я бунтовала. Я имею в виду, я взбунтовалась против своего звукозаписывающего лейбла, когда они хотели поставить мою работу на паузу, я бунтовала против людей, пытающихся помыкать мной в студии звукозаписи. Для меня это всегда было гораздо интереснее, чем пойти куда-нибудь и напиться.

Я прекрасно понимаю, что музыкальная индустрия меняется и будет продолжать меняться. И я открыта для этих перемен. Я открыта для прогресса. Я не согласна с финансовой моделью, которая существует в настоящее время. Я действительно верю, что мы, представители музыкальной индустрии, можем работать вместе, чтобы найти способ объединить технологии и честность.

Музыка – это искусство, а искусство важно и редко встречается. Важные, редкие вещи ценны. За ценные вещи нужно платить. Я считаю, что музыка не должна быть бесплатной, и я предсказываю, что когда-нибудь отдельные исполнители и их лейблы будут определять цену альбома. Я надеюсь, что они не недооценивают себя и свое искусство.

Я просто очень надеюсь, что мы сможем научить молодое поколение ценить инвестиции в музыку, а не просто ее эфемерное потребление. Я думаю, что должен быть какой-то способ для потокового вещания или любых других будущих способов доступа к музыке, чтобы справедливо компенсировать авторам, музыкантам и продюсерам эту музыку.

Я хочу, чтобы у всех, кто хочет создавать музыку, у любого маленького ребенка, который сейчас берет уроки игры на фортепиано, была индустрия, в которую они могли бы пойти.

С Beats Music и Rhapsody вам придется заплатить за премиум-пакет, чтобы получить доступ к моим альбомам. И это придает ценность тому, что я создала. В Spotify нет никаких настроек или каких-либо ограничений на то, кто какую музыку получает. Я думаю, что люди должны чувствовать ценность того, что создали музыканты, и только.

Все новое, например, Spotify, кажется мне чем-то вроде грандиозного эксперимента. И я не хочу вкладывать труд всей своей жизни в эксперимент, который, как мне кажется, не оправдывает ожиданий авторов, продюсеров, артистов и создателей этой музыки.

Я не думала, что это кого-то шокирует [решение не выпускать 1989 на Spotify]. Когда существует столько доступных артистам способов персонализации своей музыкальной продукции, мне и в голову не приходило, что об этом кто-то будет говорить. И я никогда не ожидала, что другие артисты, сценаристы и продюсеры будут получать так много текстовых сообщений, электронных писем и телефонных звонков со словами благодарности.

Я уверена, что Apple Music будет предлагать бесплатную трехмесячную пробную версию для всех, кто зарегистрируется на сервис. Я не уверена, что вы знаете, что Apple Music не будет платить авторам, продюсерам или артистам в течение этих трех месяцев.

Я нахожу это шокирующим, разочаровывающим и совершенно непохожим на эту исторически прогрессивную и щедрую компанию.

Контракты [с Apple Music] только что были разосланы моим друзьям, и один из них прислал мне скриншот. Я прочитала термин «нулевая процентная компенсация правообладателям». Иногда я просыпаюсь посреди ночи, пишу песню и не могу уснуть, пока не закончу, так было и с письмом [в Apple Music].

Apple относились ко мне как к голосу творческого сообщества, о котором они действительно заботились. И я вижу иронию в том, что многомиллиардная компания отреагировала на критику со смирением, а стартап без денежного потока [Spotify] отреагировал на критику как корпоративная машина.

О чем люди, которые предсказывают падение музыкальной индустрии, не задумываются, так это о том, что в стране все еще есть огромный процент людей, которые каждый день отвозят своих детей в школу, ставят компакт-диски и слушают их вместе со своими детьми – в их машине есть проигрыватель компакт-дисков. Я понимаю, что индустрия меняется, и многие люди пользуются стримингом. Однако есть много людей, которые этого не делают.

Target всегда были замечательными партнерами. Они действительно вкладываются в артиста, и думаю, они вкладываются в идею альбома. Вы знаете, люди любят говорить о том, что продажи альбомов падают и все такое, но такие партнеры, как Target, ставят альбом во главу угла своей работы и по-настоящему празднуют его выход, и это то, что мне нравится.

Я с оптимизмом и энтузиазмом смотрю на состояние музыкальной индустрии, и, к счастью, мои поклонники разделяют мое мнение. И они доказали, что готовы инвестировать в музыку и платить за нее свои с трудом заработанные деньги. Я думаю, что это производит невероятное впечатление, особенно в наше время.

Мы все должны идти только вперед и выпускать хорошие альбомы, хорошие от начала и до конца, если продажа альбомов по-прежнему важна. Для меня это так, но многие артисты уже отказались от этого. У меня есть друзья, которые просто считают, что это недостижимо, и я считаю, что это очень пораженческий взгляд на жизнь.

Я думаю, что музыкальная индустрия меняется так быстро, что мы можем чему-то научиться из каждого крупного релиза, из всего, что нравится людям. Я думаю, что нам нужно начать с того, чтобы наши планы по выпуску подстраивались под наши собственные карьеры, под наших собственных поклонников, чтобы по-настоящему войти в контакт с ними. Каждую ночь я часами просиживаю в Интернете, пытаясь понять, чего хотят от меня эти люди.

Если вы посмотрите на то, как люди обычно собирались вокруг проигрывателя, чтобы послушать музыку, это покажется настоящим общественным мероприятием. И теперь, в наши дни, я думаю, на нас лежит ответственность за то, чтобы попытаться снова превратить музыку в общественное событие. Я считаю, это действительно здорово, что у нас сейчас так много возможностей снова сделать песню тем, что люди не только слушают, но и как бы прикрепляют к своим воспоминания и упоминают в разговорах со своими друзьями.

Мое поколение выросло с умением переключать каналы, если нам становилось скучно, и мы перелистывали книгу на последнюю страницу, когда теряли терпение. Мы хотим, чтобы нас застигали врасплох, восхищали, приводили в трепет. Я надеюсь, что артисты следующего поколения продолжат изобретать способы держать аудиторию в напряжении, какими бы сложными они ни были.

Для меня действительно важно, чтобы у нас с лейблом были общие взгляды на будущее нашей отрасли. Меня так вдохновляют новые возможности, открывающиеся в мире стриминга, и постоянно меняющийся ландшафт нашей индустрии… Я также твердо убеждена, что стриминг появился и продолжает процветать благодаря волшебству, созданному художниками, писателями и продюсерами.

В рамках моего нового контракта с Universal Music Group я попросила, чтобы любая продажа их акций Spotify приводила к безвозвратному распределению денег между их артистами. Я рассматриваю это как знак того, что мы движемся к позитивным изменениям для создателей музыки – цели, которую я никогда не перестану преследовать.

Люди могут думать обо мне все, что им заблагорассудится, до тех пор, пока они думают обо мне.

Вы становитесь брендом, как только что-то продаете, поэтому вы можете либо признать это и принять, либо отрицать и делать вид, что ничего не происходит.

Я просто стараюсь не слишком строго определять, что считать личным временем, а что профессиональным. Это то, о чем я просила всю свою жизнь. Это единственное, чего я хотела. И тот факт, что я действительно могу заниматься тем, о чем всегда мечтала, – я просто не думаю, что когда-нибудь захочу жаловаться на это.

Нельзя слишком сильно верить своему позитивному хайпу и нельзя слишком сильно верить негативной прессе – вы находитесь где-то посередине.

Я просто чувствую, что у тебя должно измениться восприятие, когда твоя жизнь становится тем, о чем все знают. Ты должна сосредоточиться на том, чтобы думать об этом с точки зрения: «Я собираюсь пройтись по магазинам прямо сейчас. Это займет не столько времени, сколько требовалось раньше, прежде чем люди узнали, кто я такая. Это займет вдвое больше времени. И меня это устраивает, потому что это то, чего я хотела, и я одна из тех счастливчиков, которые действительно получили в жизни то, что хотели».

Играть на стадионах… гулять по улице… Я бы выбрала играть на стадионах. Это обмен. Невозможно двигаться по двум дорогам одновременно. Вы выбираете одну. И если вам не нравится дорога, по которой вы идете, вы меняете направление. Вы не сидите сложа руки и не думаете: «О, как бы я хотела, чтобы у меня было все хорошее в мире и ничего плохого». Это так не работает.

Мне нравится веселиться, и мне нравится быть счастливой, и мне нравится, чтобы в моей жизни была спонтанность, и я могла просто действовать по своей прихоти. И это та часть моего мозга, которая является художником, и есть еще одна часть моего мозга, которая также понимает, что за каждым моим поступком стоит суровая реальность.

Если я знаю, что в этот день не смогу общаться с людьми, я просто никуда не выхожу. Мне просто нужно проснуться утром и спросить себя, как я себя чувствую сегодня. Если кто-нибудь попросит меня сфотографироваться, почувствую ли я это как вторжение, потому что разбираюсь со своими проблемами? Неужели я вымещу свои проблемы на каком-нибудь невинном подростке и буду в плохом настроении? Ладно, может, нет… Может, я не буду выходить из дома.

Я не знаю, будут ли у меня дети. Невозможно не представлять себе определенные сценарии и то, как ты будешь пытаться убедить их в том, что у них нормальная жизнь, когда неизбежно будут странные мужчины, нацеливающие на них огромные камеры с самого их младенчества.

Я реалистично отношусь к тому факту, что у миллионов людей в повседневной жизни нет времени на то, чтобы составить себе представление о том, кто я такая. Они заняты своей работой, детьми и мужьями, бойфрендами и друзьями. У них есть время только на то, чтобы придумать два-три прилагательных, описывающих известных людей. И это нормально. Если только эти три описания не «ходячая катастрофа», «беспорядочная», «ужасная».

Есть небольшой дисбаланс в том, что все эти люди знают аспекты вашей личности. Им кажется, что они знают вас, знают клички ваших кошек и все такое прочее. Но в то же время вы встречаетесь с ними впервые.

Я не представляю отредактированную версию себя своим друзьям. И всякий раз, когда я читаю одну из тех статей в таблоидах, в которых говорится: «Источник, близкий к Свифт, утверждает», – это всегда неверно. Никто из моих друзей не болтает, а они знают все.

Если вы дадите людям хоть одну тему для разговора, они умножат ее на 50 и придумают о вас сенсационные истории. Если вы не даете людям повода для разговоров, то все, что умножено на ноль, равно нулю.

Знаете, что, как я обнаружила, работает даже лучше, чем договор о неразглашении? Посмотреть кому-нибудь в глаза и сказать: «Пожалуйста, никому об этом не рассказывайте».

Есть много действительно простых способов развеять слухи. Если вам скажут, что вы беременны, все, что вам нужно сделать, это продолжать оставаться беременной и не рожать ребенка. Если ходят слухи, что у вас ненастоящая дружба, все, что вам нужно делать, это продолжать поддерживать друг друга. И когда через пятнадцать лет мы все еще останемся друзьями и будем вместе растить наших детей, возможно, кто-нибудь оглянется назад и скажет: «То, что мы говорили о Тейлор и ее друзьях, было довольно нелепо».

Я смотрю на некоторых из моих лучших подруг, которые заняты потрясающей работой, которые создают самые удивительные вещи, подают лучший пример женщинам и девушкам, – и из-за этого они становятся самыми главными мишенями.

Существует по-настоящему темная сторона человечества и очень темный уголок Интернета, и там люди знают, что наибольшую выгоду они получат, если смогут уничтожить кого-то, кто действительно творит добрые дела.

Я думаю, что причина, по которой многие знаменитости чувствуют себя неуверенно и хотят вообще перестать есть, заключается в том, что они ежедневно видят очень много своих фотографий. Это вредно для здоровья, когда ты видишь свое собственное изображение так часто – постоянно. Когда вы насмотритесь на что-то, вы начнете разрушать это до такой степени, что в некоторые дни вам даже будет казаться, что вы некрасивы.

Я думаю, что как автор песен вы должны очень хорошо осознавать, кто вы есть как личность, но тогда, думаю, вам также нужно следить за тем, что люди думают о вас и как вас воспринимают в целом в мире. И за последние пару лет я заметила, что моя личная жизнь стала довольно сенсационно описываться. Я имею в виду, до такой степени, что это просто звучит как «Вау, и это тоже?»

Если бы я могла поговорить с собой девятнадцатилетней, я бы просто сказала: «Эй, знаешь, ты будешь ходить на свидания, как и положено нормальной двадцатилетней девушке, но ты станешь национальным громоотводом для осуждения шлюх».

Мне не нравится смотреть слайд-шоу с парнями, с которыми я, оказывается, встречалась. Я не люблю давать комикам возможность шутить обо мне на церемониях награждения. Мне не нравится, когда заголовки гласят: «Осторожно, братан, она напишет о тебе песню», потому что это опошляет мою работу. И больше всего мне не нравится, что все эти факторы в совокупности создают настолько сильное напряжение в новых отношениях, что они прекращаются еще до того, как у них появляется шанс начаться.

Я просто решила, что больше не хочу их так развлекать. Я не собиралась ходить на свидания и позволять, чтобы им разрешалось фотографировать и говорить все, что они хотят, о нашем языке тела. Я не собиралась сидеть рядом с кем-то и пять минут флиртовать, потому что знаю, что на следующий день пойдут слухи, что он мой парень. Я просто немного изменила ход событий.

Они могут говорить все что угодно о моей личной жизни, потому что я знаю, что такое моя личная жизнь, и она включает в себя много телевидения, кошек и подружек. Но мне не нравится, когда они начинают критиковать песни моего авторства. Потому что здесь не до шуток.

В городе, где я живу, Хендерсонвилле (недалеко от Нэшвилла), так много людей думают, что о них действительно написана песня. Ты выходишь в этот большой мир и отправляешься в турне со множеством людей, а когда возвращаешься, то видишь, что это все еще маленький городок и об этом все еще сплетничают. Я думаю, это одна из любимых тем для разговоров – о ком написаны мои песни.

Я чувствую, что моя личная жизнь была очень-очень обсуждаема, подвергнута критике, дебатам, до такой степени, что это заставило меня почувствовать себя в некотором роде запятнанной, понимаете? И разговор шел не о музыке, и мне было больно осознавать, что я записала альбом, которым горжусь [Red], и путешествовала по миру, и выступала на стадионах при аншлагах, а они все равно хотели говорить только о моей личной жизни.

Именно к концу записи [1989] я начала чувствовать, что моя жизнь снова принадлежит мне, моя музыка снова была на первом плане, и я жила своей жизнью на своих собственных условиях, и меня действительно больше не волновало, что люди говорят обо мне. И тогда я начала замечать, что люди меньше говорят о вещах, которые не имеют значения.

Я предпочитаю петь о своей личной жизни. Я думаю, что так это звучит приятнее, чем если бы я рассказывала о ней в какой-нибудь журнальной статье или еще где-нибудь.

Если ты просто берешь на себя ответственность за свои поступки, то это вроде как естественная вещь, когда, знаете, вдруг к тебе подходят родители и благодарят тебя, а ты просто говоришь: «Пожалуйста?»

Я думаю, что как автор песен ты должен оставаться открытым, и ты должен оставаться уязвимым, и ты должен чувствовать боль, и чувствовать ее очень сильно. Жизнь знаменитости как бы подталкивает к тому, чтобы возводить эмоциональные стены и отгораживаться от всех голосов, которые говорят ужасные вещи о тебе и в твой адрес. Так что это противоречивые сообщения, и я пытаюсь как бы пройти по натянутому канату между ними.

Я думаю о том, что – если мне посчастливится когда-нибудь иметь внуков – что бы они сказали, если бы вернулись назад и посмотрели фотографии, видео и тому подобное. Я уверена, что они бы смеялись надо мной и, типа, высмеивали мою неловкость и тому подобное, но я бы никогда не хотела их опозорить.

И это интересно, потому что это как бы вопрос о примере для подражания. Например, являетесь ли вы примером для подражания? Думаете ли вы о маленьких детях в первом ряду, когда делаете все то, что делаете в своей жизни? Я думаю, что это ненужное давление на себя, но все становится проще, когда ты рассказываешь о своей собственной жизни, о своем наследии, когда ты как бы привносишь это в свою жизнь и думаешь: «А что, если однажды у меня будет пятилетний ребенок?»

Когда ты выпускаешь одну песню или снимаешься в одном фильме, ты не осознаешь, что, несмотря ни на что, ты являетесь образцом для подражания, независимо от твоего выбора принять это или же просто проигнорировать. И я просто принимаю это, потому что чувствую, что это самая большая честь в мире, когда мама подходит ко мне и говорит: «Моя восьмилетняя дочь слушает вашу музыку, и я думаю, это так здорово, что она равняется на вас».

Ты не хочешь чувствовать себя национальным президентом клуба нянек, но ты действительно хочешь делать добрые дела и вызывать резонанс в обществе и культуре.

Это действительно интересная идея, что ты носишь шорты, и вдруг это становится очень вызывающим. Что, знаете ли, с другой стороны, дает тебе простор для роста – мне не нужно делать слишком много, чтобы шокировать людей.

Я знала, что другие люди могут придавать вечеринкам милый и пикантный образ, но если бы это сделала я, люди превратили бы это в трагическую историю о том, как американская-любимица-сходит-с-рельс-и-теряет-рассудок. Так что я просто позаботилась о том, чтобы обо мне такого никогда не написали, и я не чувствую, что что-то упустила.

Мне кажется, что бы ты ни говорила о том, занимаешься ты сексом или нет, это заставляет людей представлять тебя обнаженной. И я собираюсь избегать этого, насколько это возможно. На самом деле это инстинкт самосохранения.

Я очень долго боролась с идеей иметь охрану, потому что я действительно ценю нормальность. Мне нравится иметь возможность ездить одной. Я не делала этого шесть лет. У нас в картотеке огромное количество мужчин, которые появлялись в моем доме, в доме моей мамы, угрожали либо убить меня, либо похитить, либо жениться на мне. Это самая странная и печальная часть моей жизни, о которой я стараюсь не думать. Я стараюсь относиться к этому беззаботно, потому что я не хочу бояться. А когда я в безопасности, мне не нужно бояться.

У нас был парень по прозвищу Аквамен. И я не хочу говорить о нем плохо, вы знаете, он был нездоров. Но он решил, что мы женаты, и решил проплыть… примерно милю по океану, чтобы добраться до моего дома. А потом приехали копы или кто-то такие, и он поплыл обратно. Вообще-то, ему следовало бы стать олимпийским чемпионом.

Меня немного пугает то, насколько ценно для людей найти что-то, что я сделала неправильно, или найти что-то проблемное во мне. Знаете, у меня бывают моменты, когда я по-настоящему пугаюсь, например: «Кто-то пытается сфотографировать меня через окно гостиничного номера?» Ты живешь своей жизнью с задернутыми шторами в каждой комнате, куда заходишь. И вот что меня иногда беспокоит: каждый день, например, прямо сейчас, в TMZ кто-то пытается порыться в моем мусоре и выяснить, что я сделала не так.

Я думаю, что сны и кошмары о том, что меня подставят, возникают из-за того, что я могу не делать ничего плохого, целый день сидеть дома с кошками, и каким-то образом появляется статья о том, как я покупаю дом в месте, где никогда не была, или встречаюсь с парнем, с которым мы никогда не встречались. Но затем ты делаешь еще один шаг вперед, и в мире кошмара тебя обвиняют в убийстве.

Мой общий мыслительный процесс был примерно таким: «Вау, я не могу поверить, что выиграла! Это потрясающе. Не споткнись и не упади. Я хочу поблагодарить фанатов, это так круто! О! Канье Уэст здесь. Классная стрижка. Что ты там делаешь?» И затем: «Ауч». И затем: «Думаю, я не смогу поблагодарить фанатов».

Просто все произошло очень быстро, и мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что происходит. Я была действительно сбита с толку, когда все началось, потому что толпа начала выражать неодоброение, а я не поняла почему. И я никогда раньше не была на сцене, когда вся толпа гудит. Так что я была просто опустошена, потому что думала, что сделала что-то не так.

Я стараюсь сосредоточиться на том, что люди сделали для меня, вставая на мою защиту и выражая свою поддержку в Twitter. Это… это то, на чем я стараюсь сосредоточиться, потому что я не хочу ни на кого обижаться. Я просто ценю, как все были добры ко мне, когда у меня был очень, очень странный день.

Песня «Innocent» посвящена тому, что действительно сильно повлияло на меня эмоционально. И на написание этой песни ушло некоторое время. Мне посчастливилось исполнить ее на VMA, и это был первый раз, когда кто-либо ее услышал. И, выпустив альбом под названием Speak Now, смысл которого в том, что ты должна сказать, что ты чувствуешь, если ты знаешь, что чувствуешь, я поняла, что исполнение этой песни на церемонии награждения было уместным.

Я не была готова дружить [с Канье Уэстом], пока не почувствовала, что он меня хоть немного уважает, а он не был готов дружить со мной, пока не почувствовал ко мне хоть немного уважения – так что это была одна и та же проблема, и мы оба пришли к выводу в одном и том же месте, в одно и то же время.

Пару лет назад кто-то назвал меня змеей в социальных сетях, и это прижилось. А потом многие люди в социальных сетях стали называть меня по-разному. И из-за этого у меня были действительно тяжелые времена. У меня были времена, когда я не знала, смогу ли еще заниматься этим. И я думаю, что с помощью змей [на сцене] я хотела донести до вас, ребята, что если кто-то использует оскорбления, чтобы запугать вас в социальных сетях, и даже если многие присоединяются к этому, это не обязательно должно вас победить. Вместо этого это может укрепить вас.

Когда выйдет этот альбом, светские блоги будут искать в текстах песен мужчин, которых они могут приписать каждой песне, как будто установить вдохновение для создания музыки так же просто и элементарно, как отцовство. Будут представлены слайд-шоу с фотографиями, подтверждающими каждую неверную теорию, потому что сейчас 2017 год, и, если вы не увидели фотографию, этого не могло произойти, верно?…

Дальнейших объяснений не будет.

Будет только репутация.

[Ваша репутация] реальна только в том случае, если она мешает вам познакомиться с кем-то, с кем вы чувствуете, что можете по-настоящему общаться.

В начале альбома все гораздо более напыщенно. Это больше похоже на «О, мне все равно, что вы обо мне скажете! Мне все равно, что вы скажете о моей репутации! Это не имеет значения! Бла-бла!» Но, например, на пятом треке [ «Delicate»] наступает момент, когда ты думаешь: «О Боже, что происходит, когда ты встречаешь кого-то, кого действительно хочешь видеть в своей жизни, а потом начинаешь беспокоиться о том, что он слышал до того, как встретил тебя?» И вы начинаете задаваться вопросом, может ли что-то фальшивое, например, ваша репутация, повлиять на что-то реальное, например, на то, что кто-то узнает вас лучше?

После смерти своей репутации она почувствовала себя по-настоящему живой.

Я была очень горда тем, что ввела фразу: «Не будет никаких объяснений. Будет только репутация». Я не пыталась объяснить суть альбома, потому что не чувствовала, что я кому-то это должна. За пару лет произошло много такого, что заставило меня чувствовать себя по-настоящему ужасно. И мне не хотелось говорить им об этом. Мне не хотелось говорить об этом. Мне просто захотелось писать музыку, а потом отправиться в турне по стадионам и сделать все, что в моих силах, для своих поклонников.

Все время, пока я писала альбом [Reputation], основанный на всех аспектах репутации и на том, как она влияет на вас, что она на самом деле значит для вас, я была окружена друзьями, семьей и любимыми, которые никогда не любили меня меньше, несмотря на колебания общественного мнения.

Когда мне исполнится 18, я, возможно, совершу что-нибудь безумное, например, пойду проголосую или что-то в этом роде.

Я никогда не задумывалась о каких-либо предрассудках в отношении женщин в музыке кантри, потому что никогда не чувствовала, что это влияет на меня. Мне посчастливилось появиться на свет в то время, когда я совсем не чувствовала такой энергии, и я всегда придерживалась теории, что если ты хочешь играть в ту же игру, что и мальчики, ты должна работать так же усердно, как они.

На самом деле я не разделяю отношения между парнями и девушками. Я никогда этого не делала. Меня вырастили родители, которые внушили мне, что если ты будешь работать так же усердно, как парни, то сможешь далеко продвинуться в жизни.

Вы знаете, Кэти Курик – одна из моих любимых людей, потому что она сказала мне, что слышала цитату, которая ей очень понравилась [от бывшего госсекретаря Мадлен Олбрайт], в которой говорилось: «В аду есть особое место для женщин, которые не помогают другим женщинам».

Я написала песню под названием «Mean» о критике, который меня ненавидел. Я выпустила ее, и внезапно она стала гимном против задир в школах, что является свежим и новым взглядом на нее. Когда люди говорят, что я помогаю женщинам расширить свои возможности, это потрясающий комплимент. Это не обязательно то, что я думала, записывая песню, потому что я пишу о том, что чувствую. Я думаю, в тебе есть сила, когда ты оголяешь свои эмоции.

Мне нужно многое узнать о политике и феминизме – обо всех этих огромных, невероятных понятиях. В конечном итоге я хочу стать по-настоящему образованной в отношении всех важных тем, о которых все говорят, но, я имею в виду, это как первые шаги, понимаете? Пока у меня не сформируется мнение, которое я сочту обоснованным, я просто не знаю, смогу ли я говорить об этом.

В свои 22 года я чувствую, что имею право голосовать, но не имею права указывать другим людям, что им делать.

Призывы к расизму и нагнетание страха с помощью плохо завуалированных сообщений – это не то, чего я хочу от наших лидеров, и я поняла, что на самом деле я несу ответственность за то, чтобы использовать свое влияние против этой отвратительной риторики. Я собираюсь сделать больше, чтобы помочь. В следующем году нам предстоит большая гонка.

Быть уязвимым в своих чувствах – это очень смело, в любом смысле, в любой ситуации. Но еще смелее быть честным в своих чувствах и в том, кого вы любите, когда вы знаете, что это может быть встречено негативом со стороны общества. Итак, в этот [Месяц гордости] и каждый следующий месяц я хочу выразить свою любовь и уважение всем, кто был достаточно храбр, чтобы честно говорить о своих чувствах, жить своей жизнью так, как они чувствуют, какими они должны быть, как они себя идентифицируют. И я думаю, что в этом месяце нам нужно отпраздновать то, как далеко мы продвинулись. Мы также должны признать, как много нам еще предстоит сделать.

Я думаю, мне было, наверное, 15 лет, когда меня впервые спросили о [феминизме]. И поэтому я просто говорила: «Я не рассуждаю о политике. Я еще толком не разбираюсь в этих вещах, поэтому, наверное, просто скажу, что я не феминистка». И мне хотелось бы, чтобы, когда я была моложе, я знала, что это просто надежда на гендерное равенство.

Я думаю, что когда я говорила: «О, феминизм на самом деле не в поле моего зрения», это было потому, что, когда меня воспринимали как ребенка, я не казалась такой опасной. Я не представляла, что меня могут сдерживать, пока я не стала женщиной.

Я поднимала тему феминизма в каждом своем интервью, потому что считаю важным, чтобы девочка, которой исполнилось 12 лет, понимала, что это значит, и знала, что значит называть себя феминисткой, знала, что значит быть женщиной в современном обществе, на рабочем месте или в семье, в средствах массовой информации или в восприятии. Что вы должны принимать от мужчин, а что нет, и как сформировать свое собственное мнение на этот счет. Я думаю, лучшее, что я могу для них сделать, – это продолжать писать песни, которые заставят их задуматься о себе и проанализировать, что они чувствуют по этому поводу, а затем упростить их восприятие.

Я не очень хорошо себя чувствую, когда мне скармливают послания, а когда я была молодой девушкой, мне скармливали идею о том, что быть энергичной, сексуальной и крутой важнее всего остального. Я не думаю, что это правильные идеи для девушек. Моя жизнь не направлена на то, чтобы быть рисковой, сексуальной или крутой. У меня богатое воображение, я умная и трудолюбивая. А эти вещи не обязательно являются приоритетными в поп-культуре.

Я просто счастлива, что в 2015 году мы живем в мире, где мальчики могут играть в принцесс, а девочки – в солдатиков.

Когда-нибудь, через много-много лет, наши дети и внуки оглянутся на это и скажут: «Ну, знаете, посмотрите на всех женщин, занимающих сейчас государственные посты. Я не могу поверить, что было время, когда не было женщин-президентов».

Я просто пытаюсь найти женщину в музыке, которая не была полностью разобрана средствами массовой информации, не подвергалась тщательному анализу и критике за старение или за борьбу со старением. Просто кажется, что женщине в музыке становиться старше гораздо сложнее. Я очень надеюсь, что я сделаю это настолько изящно, насколько это возможно.

Я открываю журнал, и там написано: «Кто самая горячая мамочка: Джей Ло или Бейонсе?» Вы не увидите «Кто самый сексуальный папа: Мэтт Дэймон или Бен Аффлек?» Этого просто не происходит. И если мы продолжаем считать, что женщин следует сравнивать с другими женщинами и есть победители и проигравшие, мы как общество оказываем себе огромную медвежью услугу.

Как феминистка, я верю в одну вещь: для того чтобы у нас было гендерное равенство, мы должны перестать превращать это в девчачью драку и перестать быть настолько заинтересованными в том, чтобы девушки пытались унизить друг друга. Нам, женщинам, нужно больше поддерживать друг друга.

Мне бы не хотелось думать, что существует команда менеджеров или консультантов по имиджу, которые говорят: «Тебе нужно носить меньше одежды, чтобы продать больше альбомов». Но пока женщина чувствует, что она выражает свою сексуальность, или чувствует себя уверенной на сцене из-за определенного образа, просто следуйте этому. Я приветствую это. Но я действительно думаю, что женщинам приходится труднее, честное слово.

Мой друг Эд [Ширан], никто не сомневается, что он сам пишет все свои песни. Вначале мне нравилось думать, что мы все играем на одном поле. Но позже для меня стало совершенно очевидно, что есть люди, которые сомневаются в авторитетности женщины как автора песен или считают, что писать песни о своих настоящих эмоциях как-то неприемлемо, что это каким-то образом делает тебя иррациональной и сверхэмоциональной, и с годами мое мнение изменилось.

Если парень делится своим опытом в письменной форме, он смелый. Если женщина делится своим опытом через текст, она слишком откровенна и эмоциональна. Или она может быть сумасшедшей. Или: «Берегись, она напишет песню о тебе!» Эта шутка такая старая. И она происходит из места, где царит сексизм.

Как первая женщина, дважды победившая в номинации «Грэмми» «Альбом года», я хочу сказать всем молодым женщинам, что на вашем пути обязательно встретятся люди, которые попытаются подорвать ваш успех или присвоить себе ваши достижения или славу. Но если вы просто сосредоточитесь на работе и не позволите этим людям отвлекать вас, то однажды, когда вы достигнете того, к чему стремитесь, вы оглянетесь вокруг и поймете, что именно вы и люди, которые вас любят, привели вас туда. И это будет лучшее чувство в мире.

В 2013 году я познакомилась с диджеем известной радиостанции кантри-музыки во время одной из моих встреч с фанатами перед выступлением. Когда мы позировали для фото, он просунул руку мне под платье и схватил за ягодицу. Я извивалась и отклонялась в сторону, чтобы отстраниться от него, но он не отпускал меня. В то время я была хедлайнером большого тура на арене, и в зале было много людей, которые видели это, к тому же есть фотография, на которой это происходит. Я подумала, что если у него хватило наглости наброситься на меня в таких рискованных обстоятельствах и с высокими ставками, то представьте, что он мог бы сделать с уязвимой молодой артисткой, если бы ему дали такую возможность.

Когда я давала показания, я уже провела в суде всю неделю и была вынуждена наблюдать, как адвокат этого человека запугивает и изводит мою команду, включая мою мать, из-за бессмысленных подробностей и нелепых мелочей, обвиняя их и меня во лжи. Я была зла. В тот момент я решила отказаться от любых формальностей в зале суда и просто ответить на вопросы так, как это произошло. Мне сказали, что впервые за всю историю в окружном суде Колорадо слово «задница» прозвучало столько раз.

Когда присяжные вынесли вердикт в мою пользу, мужчина, совершивший сексуальное насилие надо мной, по решению суда должен был выплатить мне символический 1 доллар. По сей день он не выплатил мне этот доллар, и я думаю, что этот акт неповиновения символичен сам по себе.

Этот день год назад был днем, когда присяжные встали на мою сторону и сказали, что они мне поверили. Иногда я думаю обо всех тех людях, которым не поверили, или о тех, кто боится высказываться, потому что они думают, что им не поверят. И я просто хотела бы сказать «мне жаль» всем, кому когда-либо не верили, потому что я не знаю, какой поворот приняла бы моя жизнь, если бы кто-нибудь… если бы люди не поверили мне, когда я сказала, что со мной что-то случилось. И поэтому, думаю, я просто хотела сказать, что нам предстоит еще очень, очень, очень многое сделать, и я так благодарна вам, ребята, за то, что вы были рядом со мной в этот по-настоящему ужасный период моей жизни.

В случаях сексуальных домогательств и нападений большая часть вины возлагается на жертв. …Мой совет – не вините себя и не принимайте на себя вину, которую другие попытаются возложить на вас. Вас не следует винить за то, что вы ждали 15 минут, 15 дней или 15 лет, прежде чем сообщить о сексуальном насилии или домогательстве, или за последствия того, что происходит с человеком после того, как он или она принимает решение о сексуальном домогательстве или нападении на вас.

С песней «Shake It Off» я действительно хотела как бы вернуться к повествованию и проявить больше чувства юмора по отношению к людям, которые выводят меня из себя, но не позволять им делать этого. Пару лет назад я написала песню под названием «Mean», в которой я затронула ту же проблему, но совсем по-другому. Я спросила: «Почему ты такой злой?» – как бы с позиции жертвы, ведь именно так мы все относимся к травле или сплетням, когда это случается с нами в первый раз. Но за последние несколько лет я научилась просто шутить над вещами, которые абсолютно не имеют отношения к моей реальной жизни.

Ты можешь получить в жизни все, что захочешь, даже не чувствуя, что ты вписываешься в нее. Знаете, продажа миллионов пластинок не заставляет меня чувствовать себя крутой. Я горжусь этим, и мне кажется, что на моей стороне много людей, и я действительно усердно работала. Но я не думаю, что самое важное в жизни – это вписываться. Я думаю, что самое важное – танцевать под ритм собственного барабана и выглядеть так, будто тебе веселее, чем людям, которые выглядят круто.

Мне кажется, что танцы – это своего рода метафора того, как вы проживаете свою жизнь. Вы знаете, как бывает на домашней вечеринке, когда группа людей просто разговаривает и закатывает глаза, глядя, как все танцуют? И вы знаете, какой группе веселее.

Вы должны не только жить своей жизнью вопреки людям, которые вас не понимают, но и получать больше удовольствия, чем они.

Когда кто-то критикует вас или говорит что-то за вашей спиной, те слова, которые они говорят, словно написаны у вас на лице, на всем вашем теле. А потом эти слова начинают эхом отдаваться в вашем собственном сознании. И тогда возникает реальный риск того, что эти слова могут стать частью того, как вы видите себя. В тот момент, когда вы осознаете, что вы не зависите от мнения кого-то, кто вас не знает и кому вы безразличны, в тот момент, когда вы осознаете это, вы словно очищаетесь.

Я надеюсь, вы знаете, что тот, кто вы есть, – это тот, кем вы выбираете быть, и что шепот за вашей спиной не определяет вас. Только вам решать, за что вас будут помнить.

Их слова ранят, но ваши слезы высохнут.

Несмотря на нашу потребность упрощать и обобщать абсолютно всех и вся в этой жизни, люди по своей природе не поддаются упрощению. Мы никогда не бываем просто хорошими или просто плохими. Мы – мозаика из наших худших и лучших черт, наших глубочайших секретов и наших любимых историй, которые можно рассказать на званом обеде.

Когда я росла и училась в школе, я ненавидела свои волосы. У меня очень вьющиеся волосы. У всех были прямые, и я тоже так хотела прямые волосы. И я всегда пыталась их выпрямить, я тратила на это несколько часов по утрам. И вот однажды я проснулась и поняла, что то, что я чем-то отличаюсь от всех остальных, не плохо.

Если задуматься о природе человека, то наша любимая пара обуви – та, которую мы купили вчера. Наша любимая вещь – это самая новая вещь, которая у нас есть. И если вы подумаете о том, что мы видели чаще всего и в течение самого длительного периода времени, то это наше отражение в зеркале, так что, очевидно, это будет наша самая нелюбимая вещь.

Одна из моих лучших подруг участница конкурсов красоты. Все хотят быть на нее похожими, все парни хотят встречаться с ней. И я написала [ «Tied Together with a Smile»] в тот день, когда узнала, что у нее расстройство пищевого поведения. Знаете, это своего рода переломный момент в вашей жизни, когда вы осознаете, что то, что вы считали таким сильным, оказывается вовсе не таким.

Я научилась перестать ненавидеть каждую унцию жира на моем теле. Я упорно трудилась, чтобы приучить свой мозг к мысли, что немного лишнего веса означает более округлые формы, блестящие волосы и больше энергии. Я думаю, что многие из нас переходят границы диеты, но заходить слишком далеко может быть действительно опасно. Быстрого решения проблемы не существует. Я каждый день работаю над тем, чтобы принять свое тело.

Люди, которые поражают меня своей красотой, – это люди, у которых есть что-то свое. Уникальные и непохожие на других – это новое поколение красоты. Ты не обязана быть такой же, как все остальные. На самом деле, я не думаю, что тебе стоит этого делать.

Для меня красота – это искренность. Я думаю, что есть много разных способов, которыми человек может быть красивым. Знаете, кто-то может быть настолько забавным, что это делает его красивым, независимо от того, как он выглядит, потому что он искренен в этом. Или кто-то, например, очень эмоционален, капризен, вдумчив и стоичен, но это делает его красивым, потому что он искренний человек. Или вы смотрите на толпу и видите кого-то настолько счастливого, что он улыбается от уха до уха, и эта искренность сквозит во всем.

Я думаю, что для вашей самооценки полезно меньше нуждаться в похвале в Интернете, чтобы ее поддержать, особенно когда в трех комментариях ниже вы можете невольно увидеть, как кто-то говорит вам, что вы похожи на хорька, которого сбил грузовик и который был сшит обратно пьяным таксидермистом. Реальный комментарий, который я получила однажды.

Храбрость проявляется у разных людей по-разному. И я думаю, что для кого-то это может быть просто сказать то, что ты имеешь в виду. Это может быть просто быть честным в отношении того, кто ты есть или кого любишь. И я думаю, что, знаете ли, это не обязательно должен быть какой-то мужественный поступок, когда на заднем плане звучит музыка из фильма. Я думаю, храбрость может проявляться в небольших дозах каждый день.

Быть бесстрашным – значит понимать, что жизнь непредсказуема и все зависит от того, как вы с этим справляетесь. Все зависит от того, как вы справляетесь с тем, что на вас сваливается, что вам дают и что у вас отнимают. И я думаю, что быть бесстрашным – это не значит не бояться, не быть пуленепробиваемым или что-то в этом роде. Я думаю, что быть бесстрашным – это бояться всего, но жить своей жизнью и все равно рисковать.

Каждый день я стараюсь напоминать себе о добре в мире, о любви, свидетелем которой я была, и о вере, которую я испытываю к человечеству. Мы должны жить смело, чтобы по-настоящему чувствовать себя живыми, а это значит, что нами не правят наши самые большие страхи.

В реальной жизни очень важно сказать правильные слова в нужный момент. На самом деле это настолько важно, что большинство из нас начинают колебаться, опасаясь сказать что-то не то в неподходящий момент. Но в последнее время больше всего я стала бояться упустить момент, ничего не сказав.

Слова могут разбить человека на миллион кусочков, но они же могут и собрать его обратно. Я надеюсь, что ты используешь свои слова во благо, потому что единственные слова, о которых ты будешь сожалеть больше, чем о тех, что остались невысказанными, – это те, которые ты используешь, чтобы намеренно причинить кому-то боль.

Когда с кем-то из твоих знакомых случается трагедия, с которой ты никогда раньше не сталкивался, это нормально – сказать, что ты не знаешь, что сказать. Иногда все, что кто-то хочет услышать, – это просто соболезнования. Это нормально, когда у тебя нет никакого полезного совета, который ты мог бы им дать; у тебя нет ответов на все вопросы. Однако нехорошо исчезать из их жизни в самый трудный час.

Извиняясь, когда вы причинили боль кому-то, кто действительно важен для вас, вы ничего не теряете. Даже если это было непреднамеренно, так легко просто извиниться и двигаться дальше. Старайтесь не говорить «мне жаль, но…» и не придумывать себе оправданий. Научитесь приносить искренние извинения, и вы сможете избежать разрушения доверия в ваших дружеских отношениях.

«Bad blood» – это песня, которую я написала о новой разновидности боли разбитого сердца, которое я недавно испытала, когда кто-то, с кем я отчаянно хотела дружить и кого считала своим другом, в конечном итоге дал понять, что это не так. Эта песня была своего рода первым разом, когда я по-настоящему постояла за себя в отношениях, потому что она всегда была смелее и громче всех. И я думаю, что важно постоять за себя, и если ты действительно можешь набраться смелости и сделать это в песенной форме, то именно так ты и должен это сделать.

Если вы всегда будете любезны со всеми, это может навлечь на вас массу неприятностей. Хотя это может быть связано с тем, что вас воспитывали как вежливую молодую леди, это может стать причиной самых горьких сожалений в вашей жизни, если кто-то воспользуется этой вашей чертой. Наберитесь мужества, доверяйте своей интуиции и знайте, когда нанести ответный удар. Будьте как змея – кусайте только в том случае, если кто-то наступит на вас.

Существует тенденция блокировать негативные моменты, потому что они действительно причиняют боль. Но если я перестану чувствовать боль, то, боюсь, перестану испытывать огромное волнение, грандиозную радость и счастье, а я не могу перестать чувствовать все это. Итак, я чувствую все. И это помогает мне оставаться той, кто я есть.

Если вы увлеченный человек, вы можете выйти из любой ситуации. Даже если у вас что-то не получается, вас отвергают или критикуют за что-то, вы можете с энтузиазмом взяться за следующее дело.

Я просто очень стараюсь, ну, не знаю, жить настоящим моментом и радоваться всему, что происходит, но никогда не чувствую, что имею право на то, чтобы это продолжалось и дальше. Поэтому, когда это происходит, я просто очень радуюсь.

Все дело в том, чтобы ходить по натянутому канату между тем, чтобы не быть таким хрупким, что тебя могут уничтожить одним ударом, и тем, чтобы быть достаточно открытым, чтобы почувствовать это и написать об этом, когда почувствуешь.

Если бы я могла вернуться в прошлое и сказать себе одну вещь, когда мне было 13 лет, я думаю, я бы вернулась и сказала себе, что все, что со мной произойдет, даже плохие вещи, происходят по какой-то причине и что я действительно научусь большему на тех плохих вещах, которые происходят со мной, чем на хороших.

Особенность жизни в том, что каждый раз, когда ты усваиваешь новый урок, прямо за углом тебя ждет еще один, понимаешь? Никогда не знаешь всего. Я думаю, что, знаешь ли, я просто сдалась, и мне кажется, что мои знания сейчас – ничто по сравнению с тем, что я когда-нибудь узнаю.

Когда я думаю, что поступила неправильно, проделала недостаточно хорошую работу, я эмоционально наказываю себя снова и снова, прокручивая это в голове. Мне всегда приходится работать над тем, чтобы относиться к себе проще, потому что чрезмерное обдумывание – мой главный враг, когда речь заходит о жизни, работе, любви, дружбе, карьере.

Однажды я услышала цитату от Долли Партон, и она сказала, что сожалеть о чем-то несправедливо по отношению к себе, потому что ты не могла знать тогда того, что знаешь сейчас. И часто я думаю о том, что хотела бы прожить жизнь так, как она. Обладать ясностью в том, как справляться с сожалениями. Но если говорить конкретно о пути, который я выбрала в жизни, я ни о чем не жалею. Я очень хорошо осознаю тот путь, который я выбрала в жизни, и очень хорошо осознаю тот путь, который я не выбирала.

Если вы чувствуете себя некомфортно в социальной ситуации, единственный, кто сможет это понять, – это вы сами, если при этом вы правильно себя подаете, если вы входите, расправив плечи, и заводите друзей, здороваетесь с людьми, улыбаетесь. И это не значит, что нужно говорить что-то вроде: «О, надень маску и притворяйся». Знаете, я думаю, что уверенность в себе во многом зависит от того, насколько уверенно ты себя ведешь, – и тогда ты можешь в конечном итоге стать действительно уверенной.

Мне кажется, что каждый день нам приходит так много сообщений о том, что в социальных сетях появилась лучшая версия, с лучшими приложениями и лучшим местом для отдыха. Но только ты можешь быть тобой. Вот и все. Есть только ты.

Держитесь за детские хотелки, плавайте в лунном свете и сохраняйте чувство собственного достоинства.

Я пытаюсь убедить своих поклонников в том, что они не должны чувствовать себя уверенными каждый день, они не должны чувствовать себя счастливыми каждый день, они не должны чувствовать себя красивыми каждый день, они не должны чувствовать себя желанными каждый день, что они не должны оказывать на себя дополнительное давление чтобы чувствовать себя счастливыми, когда это не так, понимаете? Я думаю, что быть честным с самим собой в эмоциональном плане действительно важно.

Жизнь может быть прекрасной, спонтанной, удивительной, романтичной и волшебной и без того, чтобы у вас случался какой-нибудь любовный роман. И вы можете заменить все те чувства, которые вы испытывали, когда были влюблены в кого-то, на любовь к своим друзьям, желание узнавать что-то новое, бросать вызов себе и жить своей жизнью на своих собственных условиях.

Гораздо проще любить людей, впускать их в свою жизнь, доверять им, пока они не докажут, что вы должны поступать иначе. Альтернатива – быть айсбергом.

Когда для тебя важнее всего найти парня, ты, скорее всего, увидишь красивую девушку и подумаешь: «О, она заполучит того горячего парня, с которым я хотела бы встречаться». Но когда ты не ищешь себе парня, ты можешь сделать шаг назад и посмотреть на других девушек, которые просто сногсшибательны, и подумать: «Боже, я хочу быть рядом с ней».

У меня есть друзья, которым я доверяю, и друзья, которых я люблю, и, знаете, в наши 20 с лишним лет все остальное уже не имеет значения. Мы не знаем, куда мы идем. Мы не знаем, полюбим ли мы когда-нибудь друг друга. Мы не знаем, что может случиться. Это просто забавно – принимать непредсказуемость жизни.

Есть цитата Эрнеста Хемингуэя, которая гласит: «Лучший способ узнать, можно ли доверять кому-то, – это довериться ему». Именно так я живу свою жизнь, но в то же время важно окружать себя людьми, которые доказывают это доверие снова и снова.

«Look What You Made Me Do», – на самом деле все началось со стихотворения, которое я написала о своих чувствах. По сути, это осознание того, что ты не можешь доверять определенным людям, но в то же время осознаешь, что ценишь тех, кому можешь доверять, понимаешь, что нельзя впускать всех подряд, но тех, кого ты можешь впускать, нужно беречь.

Если бы мне нужно было предположить, что, вероятно, есть у каждого человека на этом стадионе, я думаю, я бы сказала, что всем нам нравится чувствовать, что мы находим что-то настоящее, например, настоящую дружбу, настоящую любовь, кого-то, кто по-настоящему понимает тебя, или кого-то, кто по-настоящему честен с тобой. Я думаю, что это то, что мы все на самом деле ищем в жизни, и я думаю, что больше всего в жизни нас пугают те вещи, которые, по нашему мнению, угрожают нашей перспективе найти что-то реальное.

Я хочу оставить после себя след из людей, которые получили больше возможностей, или чувствовали себя лучше благодаря мне, или улыбались благодаря мне.

Общее правило заключается в том, что если вы поступаете правильно, то в большинстве случаев все получается с точки зрения бизнеса. Если вы начинаете пытаться делать что-то с точки зрения бизнеса, то часто все заканчивается неудачей.

Я сужу о людях по их моральному кодексу; я думаю, что без морального кодекса человек ничто. Мне все равно, талантлив ты, знаменит, успешен, богат или популярен, если у тебя нет морального кодекса. Если ты предашь своего друга, если ты будешь плохо отзываться о нем за его спиной, если ты попытаешься унизить его или говорить с ним свысока, я не заинтересована в том, чтобы ты был в моей жизни.

Я часто вспоминаю, как сидела в одиночестве в столовой, или пряталась в кабинке туалета, или пыталась завести нового друга, а надо мной смеялись. Когда мне стало за двадцать, я обнаружила, что окружена девушками, которые хотят со мной дружить. Поэтому я кричала об этом с крыш, выкладывала фотографии и праздновала свое новообретенное принятие в сестринство, не осознавая, что другие люди все еще могут чувствовать то же, что и я, когда я чувствовала себя такой одинокой. Важно решить наши давние проблемы, не превратившись в их живое воплощение.

Что-то в стиле «Нам едва за двадцать!» объединяет людей в группы, которые могут показаться вам семьей. И, возможно, так и будет до конца вашей жизни. Или, может быть, они просто станут вашими товарищами на какой-то важный период, но не навсегда. Печально, но иногда, когда ты растешь, ты перерастаешь отношения. Со временем ты можешь оставить дружбу позади, но воспоминания останутся навсегда.

Для меня сейчас мои герои – это в первую очередь великие люди, а во вторую – великие артисты. В этом списке значатся Гарт Брукс, Реба Макинтайр и Фейт Хилл – люди, которые, как я чувствую, в первую очередь стремятся быть великими и добрыми людьми, прежде чем принимать во внимание что-либо еще.

Я стараюсь действительно осознавать тот факт, что есть что-то золотое, волшебное и особенное, но лишь на какое-то время. И если уж на то пошло, я не хочу, чтобы люди думали: «Неужели она просто уйдет сейчас?» Потому что это случается!

Мы живем ради этих мимолетных мгновений счастья. Счастье не является чем-то постоянным. Это то, что мы ощущаем лишь мельком время от времени, но оно того стоит.

Пока другие дети смотрели обычные шоу, я смотрела «По ту сторону музыки». И я видела эти группы, которые отлично выступали, и мне было интересно, что же пошло не так. Я много думала об этом. И я твердо усвоила, что недостаток самосознания всегда ведет к краху. Это всегда было катализатором потери значимости, амбиций и утраты великого искусства. Так что самосознание было огромной частью того, чего я пытаюсь достичь ежедневно.

Иногда вы видите этих людей, на которых – о боже – на которых все это так сильно влияет, что амбиции берут верх над счастьем. Но когда я встречаю людей, которые действительно воплощают в себе безмятежность от осознания того, что у них была удивительная жизнь, – Джеймса Тейлора, Криса Кристоф-ферсона и Этель Кеннеди… Они кажутся просто жизнерадостными.

Ставки действительно высоки, если ты облажаешься, если ты расслабишься и не добьешься хороших результатов, если ты совершишь ошибки, основываясь на идее, что ты выше жизни и добьешься всего без труда. …Если ты начнешь думать, что у тебя все получилось, вот тогда ты и столкнешься с бедой – либо из-за самодовольства, либо из-за того, что становишься болтливым.

Когда получаешь письмо и видишь чей-то почерк, тебя охватывает что-то вроде романтической тоски, точно так же, как когда ты делаешь снимок, и кто-то протягивает тебе полароид, и ты кладешь его в карман, а потом находишь. Как будто это то, что у тебя действительно есть, и если ты это потеряешь, то потеряешь навсегда. И я думаю, что есть что-то поэтичное в идее о том, что твои воспоминания – это то, что ты хочешь сохранить и не потерять.

В течение первых нескольких лет твоей карьеры единственное, что тебе говорят, это «Наслаждайся этим. Просто наслаждайся этим». Это все, что тебе говорят. И я наконец-то знаю, как это делать.

Я также благодарна судьбе за то, что, ложась спать, я осознаю, что в этот день я была самой собой. И я была самой собой все предыдущие дни.

Я по-настоящему волнуюсь и радуюсь тем же вещам, которые раньше вызывали у меня волнение и радость, например, таким мелочам, как поход в продуктовый магазин, общение с друзьями и все такое. Я думаю, что если вы остаетесь на том уровне, на котором можете радоваться мелочам, а также сумасшедшим, важным событиям, происходящим в вашей жизни, то сохраняете в ней баланс.

У обоих моих родителей был рак, и сейчас моя мама снова борется с ним. Это научило меня тому, что есть реальные проблемы, а есть все остальное. Рак моей мамы – это реальная проблема. Раньше я так переживала из-за ежедневных взлетов и падений. Теперь я отдаю все свое беспокойство, стресс и молитвы реальным проблемам.

Когда занимаешься любимым делом, никогда не знаешь, случится ли это, и никогда не знаешь, получится ли у тебя сделать это еще раз. Но тот факт, что ты делаешь это прямо сейчас, или пытаешься это сделать, или стремишься к этому, – это как ступеньки на пути к успеху. Если тебе это действительно нравится, то ступеньки на пути к этому так же приятны, как и достижение цели, когда это становится твоей работой.

Одна вещь, которую я усвоила, и, возможно, единственный совет, который я могу дать, – это не быть тем человеком, который раздает непрошеные советы, основанные на своем личном опыте. У меня всегда было много людей постарше, которые давали мне советы, потому что я молода, и в конце концов все сводится к тому, какой ты хочешь запомниться. Просто будь такой.