Он был настоящим красавчиком, этот доктор Финардил Хьянда. Стопроцентный авалонский эльдар, черт знает как оказавшийся в нашей жопе мира! Высокий, не ниже меня, пропорционально, атлетический сложенный и грациозный как профессиональный танцор. Его светлые, переливающиеся мягким светом волосы ниспадали ниже плеч, нечеловечески симметричное лицо, чистая бледная кожа, четкие скулы, идеальный греческий нос, ярко-зеленые глаза — всё это производило впечатление стопроцентного аристократа и вообще — высшего существа… Понятно, почему от эльфов тут все так тащились. А мне хотелось дать ему в рожу. Похожее иррациональное желание периодически преследовало меня, например, когда я в прошлой жизни видел чужие «Феррари» или «Харлей Дэвидсоны». Мол «слишком хорош для окружающего дерьма, так не доставайся же ты никому». Но и в том мире и в этом я мало-мало умел сдерживаться.

У доктора не было возраста, можно было даже не затруднять себя рассуждениями о дате его рождения: явно не юноша, а зрелый, взрослый мужчина, многое повидавший и переживший.

Я глянул на свое отражение в зеркале рядом с ним и не удержался от глумливой ухмылки: разве можно придумать что-то более гротескно-противоположное и похожее одновременно? Двое из ларца, нахрен. Один черный, другой белый, два веселых гуся. Как будто кто-то взял и нарисовал в нейросети иллюстрацию в стиле «если бы доктор Хьянда был демоном». Или там — если бы Бабай был блондинкой.

— Господин Сархан, я сказал что-то смешное? — бесстрастно поинтересовался эльф.

— Да нет, я тут подумал, что мы с вами как братья-близнецы, — и широко и клыкасто оскалился.

Доктор Хьянда ответил вежливой снисходительной полуулыбкой:

— Действительно. Господин Сархан, у нас с вами остался последний тест, пройдемте… У вас нет с собой ничего металлического, стального? — медик оглядел всю мою фигуру с головы до ног.

Я стоял перед ним в одних трусах-боксерах, а он так и сказал — «стального», так что упустить шанса я не мог:

— Разве что яйца? — получилось задумчиво, ровно так, как и хотелось.

Кристинка в углу за аппаратурой не удержалась и прыснула, эльф строго посмотрел на нее, но сказал только снова:

— Действительно.

Дальше я уже не ерепенился — позволил запихать себя в какую-то хреновину типа МРТ, но явно с магическими прибамбасами на корпусе: полыхающие зеленым потусторонним светом кристаллы и древесный орнамент к сугубо научной стороне медицины относиться никак не могли. Но гудела и завывала эта штуковина ничуть не хуже магнитного резонатора. Еще и током билась, зараза — не больно, но неприятно.

Вообще, сегодня меня измучили по полной: сцедили ведро крови и два ведра всяких прочих анализов, устроили функциональную диагностику на тренажерах, обвесив тонной датчиков, вазюкали по всем частям тела неким скользким прибором — я надеялся, это было что-то вроде аппарата УЗИ. И вообще — издевались по всякому. На абсолютно добровольной основе. Почему?

Потому что с одной стороны местные штучки типа телекинеза, маленьких торнадо в руках симпатичных волшебниц, хтонических тварей и исцеляющих татуировок для меня стали чем-то обыденным. А с другой — несколько переломов, заживающих за сутки… Это всё-таки заставляло меня нервничать. Нет, то есть я был рад! Это даже не обсуждалось! Но после боя со Стредлейтером я похудел на десять килограмм, а перед этим, когда набивал олимпийские кольца своим снага — потерял сознание через три минуты после того, как доделал последнюю татуировку. Всё это что-то значило, и с этим нужно было как-то жить.

Решение назрело давно: необходимо разобраться с наследием урук-хая в целом и Резчика — в частности. И начать я решил с вещей довольно очевидных: медицинского обследования и библиотеки. И обратился к Кристине — а к кому еще? Она ведь так нахваливала этого Финардила! Похоже, не зря нахваливала: эльф даже и слушать не захотел о том, чтобы обследовать меня прямо на Маяке, в местном центре. Вызвал целый конвертоплан — белый, с эмблемой в виде красной капельки крови на борту (символ местных медиков) — и увез меня в Академгородок. В свою головную клинику.

— Господин Сархан? — доктор легкими движениями длинных, изящных пальцев отмечал что-то в планшете, зрачки его быстро двигались. — Мы закончили. Можете вставать. Сходите в душ, приведите себя в порядок, я буду ждать вас в кабинете столько, сколько нужно. Кристина, проводите господина Сархана…

— Доктор… — страдающим тоном протянул я. — Сколько мне осталось?

— Что, простите? — он был такой интеллигентный, что мне просто очень, очень хотелось его потроллить. И заплатил я целую кучу денег, так что имел полное право изгаляться по своему усмотрению.

— Сколько мне осталось жить, доктор? — спустил ноги на пол и сунул их в дурацкие одноразовые тапочки.

— Льле тьялва квель? — что-то такое эльф сказал, певучее и мелодичное, и мне показалось, что он поинтересовался не дегенерат ли я. — Дольле наа лёст!

Точно — материт, как пить дать. Но делает это красиво, как будто итальянскую арию поет.

— Я не гадалка, господин Сархан, — наконец сказал по-русски Финардил Хьянда. — Откуда мне знать, когда ваше безрассудство сведет вас в могилу? Предварительно скажу одно: смертельно опасных патологий в вашем организме и ауре не выявлено, при соблюдении определенных правил вы проживете до тех пор пока…

— Пока? — вздернул бровь я.

— Пока вас не убьют, — торжествующе закончил эльф и вышел из помещения.

А я нашел взглядом раскрасневшуюся почему-то Кристину и спросил:

— Пойдем?

Рыжуля покраснела еще сильнее, потупилась, кивнула и, направившись к двери, поманила меня за собой. Эх, Кристинка, кто же носит черное кружевное белье под белым полупрозрачным халатиком? Что это вообще за провокации такие?

Это и была самая настоящая провокация. Даже не провокация — прямолинейная и решительная атака из засады. Не знаю — это у них такой клиентоориентированный сервис, или младший медперсонал настолько инициативный? В общем, не успел я шагнуть в душевую кабинку и стать под горячие струи воды, как панель за моей спиной отодвинулась и девушка проскользнула следом за мной:

— Я так соскучилась, Бабай…

Ну и кто бы устоял в такой ситуации?

Кристина как всегда точно знала, чего хотела, и мой организм откликнулся моментально: парню, на секундочку, то ли восемнадцать, то ли девятнадцать лет, а девчонка — просто огонек, чего ж еще было ожидать? Не знаю, надолго ли мы задержались, но после всего произошедшего рыжая вытиралась большим полотенцем с весьма довольным видом, поглядывая на меня своими глазищами и стараясь принять позы одна пикантнее другой.

— Будем считать это еще одним тестом, — подмигнула она.

— И как результаты? — я натягивал джинсы, пожирая ее взглядом.

— Потребуются дополнительные исследования… — задумчиво проговорила девушка. — Но я даже не знаю, когда смогу выделить время в своем рабочем графике на такие длительные процедуры…

— Стоматолог у вас в центре есть? — поинтересовался я, снимая с вешалки футболку.

— У нас есть несколько стоматологов но… Зачем тебе?

— Зубы. Мы не проверили зубы. Кажется, один кусочек откололся! Всё заросло и зажило, а зуб — нет! Справа, на нижней челюсти, какой-то моляр или то премоляр… — я полез пальцем в рот и попытался нащупать проблемное место.

Кажется, зубов у меня было больше, чем у человека. Штук сорок, не меньше.

— У-у-у-у! — протянула Кристина. — Ты понимаешь, что это выйдет не дешевле, чем сегодняшнее обследование? Лечить зубы уруку — за это не всякий специалист возьмется. Но я запишу тебя, по блату.

— А у меня есть блат? — я натянул футболку и пригладил волосы, запустив в них обе пятерни. — Даже не знаю, как буду расплачиваться. Может, примешь оплату кофе?

— Черным, крепким и горячим? — она не стесняясь скинула полотенце и надела трусики, нарочито глубоко изогнувшись. — Три раза в день?

— Хм! — сказал я подбираясь поближе. — А сколько у нас времени до моей последней консультации у доктора?

— Ой! Тебе прямо и направо по коридору, там на двери написано! Сам виноват! — спохватилась Кристина, быстренько накинула халатик и упорхнула за двер, поправляя на ходу еще сырые волосы.

М-да… Приключение, однако! Матюгнувшись, я принялся переодевать футболку: надпись «DYSHAT' LEGCHE, KOGDA RYADOM TOT, KOTORYJ VOZDUH» оказалась на груди, а на груди носить такую хрень я не намеревался. На спине, впрочем, было ненамного лучше, но по крайней мере я не видел этот высер сетевой философии в каждой витрине. Надо озаботить Хуеморгена — пусть, наконец, найдет мне нормального портного, пошью пару шмоток на заказ!

С другой стороны — без моих массовых закупок Ипатьевна обанкротится… Может, заказать такие же конченые футболки для всей Орды? Это было бы очень хтонически: огромная толпа снага, бритые бошки, зеленые страшные хари и черные футболки. На груди у сердца — Бела Длань, на спине — «MENYA TYAZHELO NAJTI, LEGKO POTERYAT'T I NEVOZMOZHNO ZABYT'» — как носки у мужика, ять.

Я протопал по коридору и постучался в белую дверь с дизайнерской табличкой, на которой имелась надпись эльфийской вязью — тенгваром, и дублирующая — знакомой мне латинкой.

— Можно?

— Заходите, господин Сархан, — Финардил Хьянда восседал за ширкоим резным столом светлого дерева, в легком кресле. Перед ним мигали таинственными графиками и таблицами несколько прозрачных мониторов, лежали какие-то папки и записная книжка — старомодная, толстая, красного цвета.

— Во-первых, господин Сархан, я бы хотел вас поблагодарить за выбор моей клиники в качестве места для исследований. Несмотря на то, что все данные, полученные мной, будут храниться в строжайшей тайне, я, признаюсь честно, почерпнул лично для себя — и только! — немало пользы. Пожалуй, ни одному эльдару доселе не удавалось в деталях ознакомиться с природой Резчика урук-хая, и мне несколько странно осознавать, что ваш выбор…

— Ой, да ничего странного! — я уселся напротив него, закинул ногу на ногу, и повертел головой в поисках съестного. Тут же, на приставной столешнице, обнаружилась ваза с фруктами, так что я взял большое яблоко и с хрустом откусил огромный кусок. — Если до меня дойдут хотя бы слухи о том, что вы слили информацию, которую можно использовать против меня, кому-то кроме светлейшего князя Воронцова — я убью девять из десяти ваших сотрудников, сожгу все ваши клиники, а вас отдам на мясо гоблинам с Проспекта.

— Что, простите? — брови эльфа взлетели высоко-высоко.

— Децимация по-бабаевски. Лучший воспитательный прием для мародеров, предателей, клятвопреступников и просто нечистоплотных дельцов. Действует безотказно! Слыхали про Пампасы когда-нибудь? Ну вот, теперь они кушают у меня с ладони. Я НЕ убил каждого десятого, и оставшиеся в живых, эти шестеро снага — теперь мои самые преданные соратники.

— Однако, методы у вас… — пытаясь совладать с собой, эльф принялся раскладывать папочки на столе в одной ему известной последовтельности.

— А у меня нет другого выхода. Думаете, я поверю, что вы никому не сольете мои характеристики? Это же Резчик, один из четырех известных! Как можно держать такое в секрете? Вот я и говорю — слейте его светлости, за хорошие деньги. И мне тридцать процентов отстегните. Вы все равно вы работаете с ним, я работаю с ним, а свобода сервитута — штука эфемерная. Без крыши жить плохо, да?

— Вы понимаете, с кем сейчас говорите? — да, да, он был великий и влиятельный эльдар, и умел поддавать холодку в голос и внушительности всей своей фигуре. — Вы смеете мне угрожать?

— Я бы вам угрожал если бы вознамерился набить член на лбу и глаз на жопе, но я ведь не намереваюсь? — усмехнулся я. — Доктор, я признаюсь честно: мне бы хотелось сотрудничать с вами, хотелось бы, чтобы в вашей клинике на Маяке лечили моих бойцов — нам предстоит много травм, уж поверьте. А на всех подряд моих способностей Резчика не хватит, они, к сожалению, ограничены. И мне не хотелось бы, чтобы между нами возникло недопонимание… Если вы не согласны сотрудничать с проклятым уруком — ну, давайте я сейчас разнесу у вас тут всю хату, разобью компы и устрою пожар, чтобы данные никуда не делись… Вы ведь не дурак, и не храните их на облачном сервисе, да? Ну вот… А потом я заплачу вам столько, сколько вы скажете в качестве возмещения ущерба. И мы больше никогда не увидимся. Или…

— Или! Я выбираю «или», — сказал он, а потом, похоже, выругался. — Амин фейа тен лле… Связаться с уруком, о, великий Эру Илуватар, как низко я пал…

— А может — высоко взлетели? — я пристально глянул ему в глаза. — Это ведь уникальный шанс, верно?

— Может быть, — он побарабанил пальцами по столешнице и вдруг улыбнулся — кажется, даже искренне: — Так вы готовы подписать договор на медицинское обслуживание персонала частного предприятия «Орда» только и исключительно в сети медцентров «Хьянда Энвиньятаре»? С отчислением страховых взносов ежемесячно и хранением заверенной копии документа у государственного нотариуса?

— О, да! — хлопнул я пятерней по столу. — Вот это другой разговор, господин Хьянда! Вот это — другой разговор. Но сначала — расскажите, на кой хрен я сдал вам канистру крови и цистерну говна? Какие новости по моей тушке, что я могу, чего я не могу, и как мне с этим жить?

Эльф через весь стол подтолкнул ко мне одну из папочек с распечатками:

— Вот здесь — подробный отчет. Но если в двух словах, господин Сархан…

— Бабай, — поправил его я.

— Что, простите? — это, похоже, у него была такая фраза-паразит.

— Можно просто — Бабай. И да, я не против, чтобы вы объяснили мне суть простыми словами. Наукообразную хрень из папочки я разберу дома, со словариком.

— Манке танья туула… — пробормотал эльф в замешательстве, но совладал с собой: — Что ж, Бабай, мне не сложно называть вас так, если вам угодно. Хм! Так вот, что касается вашей регенерации… Вы ведь принимали целый месяц мощнейший катализатор — экстракт из сока дерева Пха, верно? Вы указали это в анкете. Сработало снадобье хрестоматийно: скорость нервных импульсов увеличена на сто процентов, регенерации мягких тканей — на четыреста пятьдесят процентов, костей и хрящей — на двести двадцать процентов.

— То есть я теперь тот еще электровеник, и заживает на мне всё как на собаке? — за процентами и цифрами можно было не увидеть сути, вот почему уруки были склонны упрощать.

— Точно. Но из воздуха такие возможности не берутся — энергию и строительные материалы для этого ваш организм черпает из внутренних резервов, если не хватает внешних… Именно поэтому вы теряете вес, — эльф откинулся в креселе. — Это если по-простому.

— То есть мне нужно затариваться в аптеке витаминками? — сообразил я.

— Витамины, минералы, и, пожалуй, спортивные препараты, содержащие аминокислоты. Это будет проще всего. В распечатках я подготовил вам примерный перечень всего необходимого в соответствии с полученным повреждением. Жиры, белки, углеводы, микроэлементы — всё расписано, — какой, однако, заботливый и дотошный эльф! — Не пренебрегайте им, пожалуйста, усиливайте свое питание в критические моменты соответствующим образом, если не хотите превратиться в ходячий труп с выпирающими костями и заторможенными реакциями. Ваш организм в буквальном смысле может сожрать сам себя!

— Понял, понял, поеду обратно через торговый центр и затарюсь спортпитом! — ухмыльнулся я. — А что с татуировками? Почему я теряю сознание?

— Схема та же, что и с физическим телом. Проблема простая и понятная, как и всё у черных уруков… — Финардил Хьянда поморщился. — Только на энергетическом уровне. Вы гасите свою ауру, пользуетесь собственным резервом, переливаете его… клиенту, скажем. У вас на удивление функциональные энергетические каналы, способные перекачивать саиринэ — ману, прану или ки, если пользоваться человеческой терминологией, в невероятных объемах. Да и этот самый резерв у вас… Пожалуй, и светлейший князь бы позавидовал, а он-то один из сильнейших!

— Сильнейших в чем? — уточнил я.

— Он специализируется на телепортации, но в целом его талант многогранен… Георгий Михайлович — один из сильнейших магов Кавказского Наместничества, наравне с Паскевичем-Эриванским и Цициановым. Но — не обольщайтесь, ваши варваские методики работы с саиринэ, основанные на эгрегориальной технике и символизме очень, очень примитивны! Вы палите по лягушкам из пушек — так, кажется, говорят люди.

— А подпитывается резерв как? Аминки и витаминки тут не помогут, верно? — я доел яблоко и швырнул огрызок в мусорную корзину в углу кабинета.

Не попал. Обкусанный фрукт ударился от стену, оставив на ней яблочные ошметочки, отскочил и шлепнулся на пол. В это же самый момент из корзины дернулась некая зеленая хрень, похожая на гигантскую венерину мухоловку, подхватила мусор с пола своей пастью, и, чавкая и давясь слюной, спряталась обратно.

— Однако! — почесал затылок я.

— Это, к слову, о ваших идеях разнести хату, — мягко улыбнулся эльф. — Но мы ведь не о том, верно?

— О восполнении энергии, — кивнул я.

Вот вам и пацифисты эльфийские! Вот не знал бы, проходил бы мимо — а эта сволочь из ведра ка-а-ак откусила бы мне всю жопу! Нет, определенно — с эльдарами нужно держать ухо востро! Я не удержался и гыгыкнул, глядя на остренькие ушки моего визави. Каламбуры — это не мое, точно.

— Я думаю, этот процесс как-то связан с величиной и наполняемостью вашего татау, — проговорил доктор Хьянда. — Эти изображения — они ведь появляются у вас не просто так? Уруки называют такие иероглифы «черепами» — я не знаю, что это значит, да и смысл вышего искусства ускользает, но…

А я и не думал, что кому-то может быть непонятно, что намалевано у меня на предплечье! Убитые враги, покоренные женщины, совершенные подвиги, ну и — нанесенные кому-то татау. Или — не татау, а всякая хрень из культурного, контр-культурного и суб-культурного наследия старушки Земли. Но говорить об этом эльфу, я, конечно, не собирался. Мне одной умной Роксаны было достаточно. Связь в общем просматривалась самая непостредственная, оставалось только найти баланс между количеством совершенных подвигов и набитых волшебных татуировок, и всё — можно сказать, я состоялся как Резчик! Еще б понять, как делать единоразовые, а как — постоянные эффекты… Но за этим, как и за другими дополнительными сведениями похоже, нужно было идти в другое место. Туда, где пахнет типографской краской и пыльными страницами.

— Замечательно, — сказал я, вставая. — Если скоропостижная смерть от неведомой бяки мне не грозит и всё, что сейчас нужно, это не злоупотреблять искусством нанесения татау и хорошо питаться, то, кажется, мне пора. Не подскажете, как пройти в библиотеку?

— Что, простите? — нет, ну правда, вроде — эльф, доктор, интеллигент, а от словесного мусора избавиться не может.

— Прощаю. В библиотеку. Есть тут публичная библиотека, где я бы мог посидеть в читальном зале и изучить того-сего? Вопросов больше чем ответов, понимаете… Надо разбираться понемногу…

— Урук в библиотеке… Это паноптикум! — доктор Хьянда явно пребывал большую часть нашей встречи в состоянии когнитивного диссонанса. — Конечно, тут есть библиотека! Спуститесь вниз, к Университетской улице и пройдете направо, два квартала — там увидите здание с колоннами, памятник архитектуры классицизма… Хотя я не знаю, стоит ли вам свободно расхаживать по Академгородку…

— А то что? — меня прям пёрло сегодня, так что я зубоскалил по всякому удобному случаю. — Побьют?

— Нет, но…

— Вид на жительство у меня есть, с полицией проблем не будет.

— Как знаете, Бабай. Я буду в медцентре на Маяке в среду, заходите часам к девяти, уладим наши дела по поводу медстраховки и выплат. И вот еще что — я ведь могу рассчитывать на приоритетные поставки ингредиентов? — Финардил аккуратно заправил прядь волос за свое острое эльфийское ухо.

— Доктор, мои партнеры по бизнесу могут рассчитывать даже на работу в Хтони по заказу, никаких проблем, — кивнул я, встал с кресла, подхватил папочку и заторопился к выходу, обходя стрёмную мусорную корзину стороной. — Отловим и выпотрошим того монстра, который вам нужен. Всего хорошего!

— Наваэр! — махнул мне рукой эльф и сделал вид, что сильно работает в своих мониторах.

А я сделал вид, что не заметил, как он там костерит меня сквозь зубы. Мне на это было пофиг, я торопился повидаться еще раз с Кристинкой, да и в библиотеку заглянуть — тоже. А паноптикум это, или нет — мне тоже было до лампочки. Я понятия не имею, что такое паноптикум.

Тоже, наверное, какая-то эльфийская матерщина.

Академгородок представлял собой удивительную смесь южной ренессансной и классической архитектуры с высокотехнологичными прибамбасами навроде огромных плазменных экранов, движущихся тротуаров, голограмм, летательных аппаратов всех форм и размеров и великого множества разнообразных роботиков.

Роботики всех форм и размеров мели дороги, подстригали кусты, доставляли посылки, заливали ямы в дорожном покрытии какой-то быстро застывающей жижей, чистили фонтаны от мусора и сточные канавы — от намытой с гор земли, говна и палок. Редко эти механизмы были гуманоидными, в основном — гусеничные или колесные платформы с манипуляторами и специализированными под конкретный вид деятельности модулями. Как в песне из известного фильма — «до чего дошел прогресс, до невиданных чудес…» Нет, вкалывали не только роботы, человеки вполне себе тоже были при деле. Например — с планшета управляли беспилотниками, которые натягивали новый билборд, откуда улыбалась холеная распрекрасная рожа незабвенного доктора Финардила Хьянди — то ли с рекламой его клиники, то ли — с агитационным плакатом накануне муниципальных выборов.

Кампусы, учебные заведения, частные компании, какие-то научные и околонаучные конторы — всё это утопало в буйной зелени, цветах, пальмах, эвкалиптах — всём немыслимом великолепии субтропической природы. Тут и там работали лотки с мороженым, небольшие кафешки, чайные и шоколадницы. Дефицита клиентов у них не было — курортники, клерки, вечно расслабленные местные — все были не прочь пропустить стаканчик или кружечку чего-нибудь тонизирующего или релаксирующего.

Много здесь, на дорожках, за столиками и в сквериках, было студенческой братии — в темно-синих френчах Черноморского университета, белых халатах медколледжа, бордовых пиджаках политеха и прочих всяких-разных форменных одеяниях Сан-Себастьянских храмов науки. Девчонки вместо френчей и пиджаков носили жилеточки в цветах учебного заведения поверх белых блуз, какие-то легкомысленные юбочки-шотландки, беретики — короче, мечта сами знаете кого. Симпатичных, кстати, было прям много — глаза разбегались. В основном — человеческие девушки, по большей части — по-южному смуглые, с волосами всех оттенков радуги, замысловатыми прическами, пирсингом, неоновыми татау и чем угодно еще, что только смогла выдумать местная косметология и бьюти-сфера.

Встретил и пару эльфиек — белокурых авалонских феечек, окруженных целой свитой из почитателей. Эдакие местные принцессы! Что там говорили Шерочка с Машерочкой — мол язык до плеча высуну и слюни буду пускать? Так вот, несмотря на их великолепные параметры, огромные глаза и природную грацию — отнюдь! Может быть, недавний тет-а-тет с Кристинкой сыграл свою роль, а может быть — просто не мой типаж. Не нравились мне такие фифы, вот и всё. Или у меня после Финардила иммунитет выработался? Вроде на первый взгляд — толковый мужик, умный, а внутри-то змея змеей! С эльдарами нужно держать ухо востро — каламбуры каламбурами, но это было и вправду так.

А вот кхазадские, гномские барышни, произвели самое приятное впечатление. Никаких бород, что за дичь? Вполне себе такие фигуристые, ладненькие, курносенькие, с кучей традиционных косичек в прическах. Ну да, роста невысокого как и гномы-мужики, да и телосложение чуть более пышное, чем классические 90-60-90 — но разве ж это минусы? Главное — живые, смешливые, открытые.

В общем — засмотрелся. Точно — нужна подруга, вопрос стоит ребром, можно сказать. Кристина — девушка приятная, но она дала понять четко и недвусмысленно: серьезные отношения с уруком ее не интересуют. А то что между нами было…

— Куда прешь, скотина?! — раздался возмущенный голос откуда-то из района моей грудной клетки.

Я от неожиданности даже шаг назад сделал, освобождая себе оперативный простор и осматриваясь. Однако! Какой-то тип в университетской форме смотрел на меня горящими от ненависти глазами, сжав кулаки и оскалившись.

— Ты кто, бестолочь? — спросил его я. — Откуда взялся?

— Я-а-а-а? — задохнулся парень, подпуская петуха в голосе.

— Ну не я же! Я в библиотеку иду, а ты мне под ноги кидаешься и обзываешься. Соответственно, бестолочь — ты!

Бестолочь выглядел как восемнадцати— или двадцатилетний молодой человек, с лицом породистым, но испорченным то ли употреблением спиртного или иных дурманящих веществ, то ли многократно сбитым режимом труда и отдыха.

— В библиотеку?! — студент вдруг щелкнул пальцами и один из них — большой — окутался пламенем. — Урук идет в библиотеку, неслыханно! Нет, это неслыханно!

Вокруг нас собралась уже небольшая толпа — те самые эльфийки с придворными, несколько ребят из ЧГУ и стайка белых халатов. Ситуация вырисовывалась идиотская. Отчасти я и сам вроде как виноват — задумался о всяких юбочках-беретиках, ножках и попках, вот и едва не наступил на этого шкета. Не нужно было мне наступать на шкета, нужно было по ближайшей лестнице подниматься к библиотеке и не задерживаться. Потому я вежливо поинтересовался:

— А из жопы огонь пускать умеешь?

Парень вдруг начал сильно краснеть, так, что мне показалось, будто его сейчас хватит удар, что для его возраста в общем-то нехарактерно. Он дулся и пыжился, и из носа у него натуральным образом пошел дым, и из ушей — тоже, и я вправду подумал, что сейчас он перданет пламенем и улетит на Марс, но нет — огнем окуталась всего лишь вся его пятерня.

— Не обжегся? Хочешь, я подую? — участливо спросил я.

Вокруг уже откровенно ржали. Я, правда, не до конца понял — над чем, но попасть в библиотеку правда хотелось, поэтому я просто взял студента за плечи, отставил в стороночку и двинулся вверх по ступеням, туда, где виднелась белоснежная колоннада Сан-Себастьянской сокровищницы книжного знания.

Сзади вдруг полыхнуло, спину ожгло злыми кусачими искорками, народ заверещал… Обернувшись и тут же уходя в перекат, я обалдело констатировал: бестолочь-то теперь напоминал огненный столб! Под ним плавились ступени, одежда давно сгорела, парень сам похоже не ожидал такой напасти и теперь бегал туда-сюда и орал внутри пламени, совершенно ничего не соображая.

Полыхал уже павильон остановки общественного транспорта, занялись огнем пальмы, высаженные вдоль тротуара… Черт знает что! Думать было некогда: этот болван сейчас спалит всё вокруг! Прикинув расстояние до ближайшего фонтанчика, я с диким ревом «Я-А-А-А-АТЬ!!!» рванул вниз по ступенькам, вломил плечом поддых огненному мальчику, чувствуя, как горят волосы и припекается к коже одежда, в десять огромных прыжков пересек отделяющее от спасительной воды расстояние и плюхнулся туда вместе с парнишей. Шипенье поднялось адово, золотые рыбки очевидно сварились, на предплечье у меня полыхала золотом татау с атомарной моделью, воняло паленой псиной, всё вокруг было в пару и дыму, завывали сирены аварийных служб, орали студенты…

Пацан подо мной плакал навзрыд. Я с кряхтеньем и матерщиной приподнялся, откатился с его тушки в сторону, выпутал из значительно укоротившихся волос парочку вареных рыб, а потом глянул на студентика. Совсем голый и ни разу не обгорелый, он сидел и рыдал самозабвенно и в голос. Я протянул руку и похлопал его по щеке:

— Не расстраивайся!

Это ведь так работает? Скажешь — не нервничай, он и перестанет. Попросишь не расстраиваться — и всё, веселья, ять, полные штаны! Но, надеюсь, прозвучало участливо. По крайней мере я старался. Человек-факел диковато глянул на меня и снова разрыдался. Я стянул с себя пропаленную во многих местах футболку с уцелевшей тупейшей надписью и протянул ее пареньку:

— Мудя-то прикрой. Срамно! — и заржал, осознав на секунду абсурдность ситуации.

Какой-то прыщавый малолетний пиромант, какие-то варёные золотые рыбки… Кто еще мог так тупо влететь, как не я? И кто мог бы уцелеть в таком сраном переплете? Я примерно представлял, что произошло на самом деле, но высказать соображения не успел — всё завертелось со страшной силой.

— Участковый пристав Скворешня, р-р-разрешите поинтересоваться, КОЙ ХРЕН ТУТ ПРОИСХОДИТ? — мне понадобились неимоверные усилия, чтобы не скатиться в новый приступ гомерического хохота: у местной полиции что, все фамилии птичьи? Перепелка, Скворешня… Дичь какая!

Но Скворешня выглядел люто: висячие усы, огромный рост — как и у Перепелки — вместо ног — сверкающие протезы, форменный китель блестит целым иконостасом наградных значков и медалей, в глазах — абсолютная решимость «тащить и не пущать».

— Отставить, господин обер-вахмистр! — раздался хорошо поставленный знакомый голос.

И когда только светлейший князь успел… А! Действительно — он ведь мастер оказываться там где нужно и тогда когда нужно… Георгий Михайлович Воронцов шагал по обгорелой площади, а опричники носились целым табуном там и сям, и поливали из огнетушителей очаги возгорания.

— Филипп Абрамович Текели, я полагаю? — произнес его сиятельство. — Поздравляю, это инициация второго порядка. Я уже сообщил вашему папеньке, то-то он обрадуется!

— П-правда? — Филипп Абрамович поднял свои заплаканные глаза. — А вот это вот всё… А как я теперь… А что папенька…

— А вот это всё мы возместим из спецфонда Собрания магов Сан-Себастьянского сервитута, — сделал небрежный жест его светлость. — Талалихин! Срочно раздобудь его благородию какую-нибудь соответствующую одежду! Козинец — свяжитесь с университетом, сообщите, что Филипп Текели на занятия сегодня не явится, его взял на поруки князь Воронцов… Так. А это у нас кто?

— Это я, ваша светлость! — я помахал ему рукой. — А можно и мне что-то из одежды, а то тут такая вот бяка получилась…

— Бабай Сархан собственной персоной! — светлейший князь улыбнулся, в его глазах плясали задорные искорки. — То есть наследник рода баронов Текели теперь обязан жизнью и магией небезызвестному уруку-полукровке! Какой, однако, пердимонокль! Филипп Абрамович, вы слышали? Вы теперь должник господина Бабая Сархана. Господин обер-вахмистр, у вас же есть доступ к камерам, верно? Что здесь произошло?

Грозный полицейский с хромированными ногами замер на секунду. У него не было кибермонокля, как у Перепелки, зато имелись очки дополненной реальности, и теперь обер-вахмистр, видимо, просматривал запись последних событий.

— Так это, ваша светлость… Всё как вы сказали. Эти двое столкнулись, что-то говорили, его благородие серчал и из пальца огонь выпустил, а потом этот убл… уро… Этот Бабай Сархан взял — и переставил его с места на место и пошел своей дорогой. Тут его благородие и полыхнул, стало быть, как и полагается — инициация второго порядка.

— Ай-яй-яй, — погрозил голому Филлипу пальцем светлейший князь и поцыкал зубом. — Не хорошо, Филиппушко, народ магическими способностями пугать. Ну что бы вы сделали черному уруку вашим костерком-с-ноготок? Эпиляцию бровей? Это Бабай Сархан, ресторатор с Маяка, убийца чудовищ и звезда Сети. Он делает из таких, как ты эту, как ее… Мясное блюдо! И заворачивает в тонкие лепешки.

— Шаурму, — сказал я. — Но из колдунятины у меня донера пока не было. Из говядины был, из курятины был, из свинятины — тоже. Из волшебнятины — нет. Я вообще идейный противник каннибализма, если честно!

— Вот! — воздел палец к небу князь Воронцов. — Идейный противник каннибализма. Считай — тебе повезло.

Филипп Абрамович сидел ни жив, ни мертв. Наконец, объявился Талалихин с добытми где-то шмотками, закованной в броню рукой протянул юному пироманту шорты и футболку, а мне — безразмерную черную кофту с капюшоном.

— Держи, Бабай, только такая была. Штанов, извини, не нашел, больно ты здоровенный!

Я с благодарностью принял одежду и тут же едва сдержал ругательства:

— Нет, конечно — спасибо большое, но это, чес-слово какое-то издевательство!

— Так не было ничего другого! — развел руками Талалихин. — Это твоя судьба, Бабай. Надевай, не стесняйся. Куда ты там шел?

— В библиотеку, — мрачно проговорил я, натягивая кофту.

— Гы-гы-гы… Это начало анекдота, да? Шел урук в библиотеку, встретил пироманта, а потом трах-бах они сидят в фонтане, а вокруг — вареные золотые рыбки! Га-га-га! — опричники откровенно потешались.

Я, наконец, справился с кофтой.

— Да-а, да-а-а, только зайдите ко мне еще раз за шаурмой… — покивал я. — Я ее лично вам готовить буду. Посмотрим, кто посмеется. А кофту где взяли? Только не говорите что…

— … в отделе для толстых мужчин, — полностью подтвердил мои подозрения Талалихин. — Ты куда шёл-то? В библиотеку? Тебя подбросить?

— Себя подбрось, юморист! — буркнул я.

С них бы сталось начать меня подбрасывать, ей-Богу. Дури в сервоприводах бы хватило! Армейские шуточки они такие — с душком.

— Как там мое деловое предложение, Бабай? — поинтересовался светлейший князь, когда Филипп Текели уже оделся, а опричники компактно построились для телепортации, взяв юного пироманта в коробочку.

— Отлично себя чувствуют! — откликнулся я. — Осваиваются. Отрабатывают новую тактику против хтонических тварей, торгуют хот-догами…

— Хот-чем? — князь, кажется, даже прервал подготовку к созданию портала.

— Булочки, сосиски… — пояснил я. — Кетчуп, овощи…

— О-о-о-о! Дочери Маухура Поджигателя продают сосиски на Проспекте! А-ха-ха! — Воронцов щелкнул пальцами, запахло озоном, загрохотал далекий гром — и на площади остался только я и обер-вахмистр Скворешня.

И кофта с надписью «YA KROKODIL, KROKOZHU I BUDU KROKODIT'».

— Не подскажете, как пройти в библиотеку? — вежливо поинтересовался я у полицейского, хотя в этом не было ровным счетом никакой необходимости.

Просто хотелось создать видимость нормальности происходящего, поддержать светскую беседу.

Он провел меня до библиотеки, этот Скворешня. Что характерно — оказался не таким уж и козлом, не то что Перепелка. Обер-вахмистр всё больше спрашивал о бое со Стредлейтером, и о планах на новые поединки. А еще — рассказывал о местном рейтинге уничтожителей нечисти. Оказывается, я в нем занимал почетное третье место, после Густава Игельшнойцхена с его огнеметными приспособами самых разных мастей, и каких-то эльфов. Но это только по очкам — начал-то лупить тварей я не так чтобы давно. А вот по зрительским симпатиям моя дуроватая манера боя с использованием архаичного клинкового оружия явно лидировала!

— Так что ты, можно сказать, народный чемпион, — сказал полицейский.

Ага, ять, Букер Ти, Скала Джонсон и Джон Сина в одном флаконе! Народный чемпион помойки, которого даже в библиотеку какие-то вшивые студентики пускать не хотят… Ничего, скоро, скоро всё изменится. «Мы свой, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем», как говорится. Хотя бы — в рамках одной отдельно взятой помойки.

— Слушайте, господин вахмистр, а урукам можно в библиотеку? — после всех сегодняшних косяков, налажать еще и в этом мне не хотелось. — Нет никакого запрета? А то ведь огнестрел нельзя, в опричнину — нельзя, в университет — тоже нельзя…

— Вид на жительство у тебя есть? — спросил полицейский. — Есть! Ты не в пляжной одежде и не в купальнике? Нет! Ну да, обуглился малость, но в целом — выглядишь не хуже местных студентов после пяти пар в субботу. Вот и всё! Это публичная библиотека. Пуб-лич-на-я, разумеешь? Главное помни…

— Что? — напрягся я.

— Тишина должна быть в библиотеке!

— А-а-а-а…

В общем, Скворешня довел меня до массивных дверей того самого здания в классическом стиле, пожал руку в знак благодарности за спасение человека на пожаре, пообещал вручить грамоту и — удалился, лязгая металлическими ногами по ступеням. Я смотрел на сверкающую задницу бравого полицейского и думал: почему он не носит штаны?

Почему библиотека? Потому что в Сети нихрена нет! Точно так же, как в знакомом мне Интернете. Миллион ссылок на одно и то же! Чтобы знать, что искать, правильно составить запрос, многократно его переформулировать и быстро просмотреть заголовки и ссылки — нужно обладать большим кругозором в некой отрасли. То есть физик-ядерщик при помощи интернета вряд ли постигнет суть учения Зардушт-и Хурракана, а историк — разберется в теории струн. Тут нужен или грамотный препод, или — хорошая книжка. А искать хорошие книжки среди тонн шлака это… Это проще делать в библиотеке.

— А можно мне что-то по истории и культуре урук-хай? — тихонечко попросил я пожилую сухонькую седую тетеньку за стойкой. — И какие-нибудь статьи о возникновении Сан-Себастьянской хтони.

— Оркам только в читальном зале. Под роспись! — строго прошептала старушка. — Давайте сюда ваш вид на жительство!

Я вынул из кармана обгорелых джинсов браслет-идентификатор и протянул его библиотекарше. Та приложила его к какому-то приборчику вроде банковского терминала, кивнула и принялась выписывать формуляр — бумажный! На меня аж детством дохнуло.

— Погуляйте тут пока, мы сделаем подборку, — сказала она.

Я отошел недалеко, пристроившись у подоконника одного из гигантских окон. Читальный зал был огромен — столов на сотню, не меньше! Высоченные потолки с лепниной, какие-то мозаики со сценами сражений и великих свершений местной старины, прохладный воздух из мощных кондиционеров, шелест страниц, серьезные и сосредоточенные люди…

— … уже заказали подшивку, один странный молодой читатель. Но я постараюсь найти для вас дубликат! — прислушался я к разговору за стойкой. — А что, какой-то конкурс литературный объявили? Отчего такой интерес к десанту четырнадцатого года?

— Нет, кажется не объявляли… Если найдете — буду очень признательна. И что-нибудь про Сан-Себастьянский маяк, будьте любезны. Когда построили, кто, какой проект… А то в Сети ничего нет толком, — этот девичий голос я точно слышал раньше, а потому отлепился от подоконника и встал на носочки, пытаясь разглядеть — кто там общается с библиотекаршей. Мешал здоровенный стеллаж с отложенными книгами.

Я вдохнул — и никак не мог выдохнуть: это была та самая девушка! Та эльфийка из Хтони, которая потом присутствовала на моем бое со Стредлейтером и исчезла в неизвестном направлении! Кожаная курточка, мотоциклетный шлем на сгибе локтя, синие джинсы — на сей раз никакого милитари или великосветских платьев. Очень демократичный наряд, который при этом очень ей шел. Кажется, ей всё бы пошло, даже если бы эту прекрасную незнакомку нарядили в мешок из под картошки, как Мэрлин Монро в свое время — я бы всё равно тащился. Классная она!

— Где же этот странный читатель, который просил… Ах вот вы где! Мы нашли для вас кое-что! — сказала библиотекарша, когда я подошел к стойке.

Ноздри мои трепетали, я вдыхал чуждый жаркому югу хвойный аромат волос девушки, и совершенно не соображал, что рассказывала мне пожилая дама, которая только что взяла с роботизированной тележки стопку книг и журналов.

— Четыре часа, слышите? Если хотите — придете завтра, я отложу для вас материалы… Через четыре часа мы закрываемся!

— Спасибо! — сказал я библиотекарше невпопад. А потом повернулся к кареглазой эльфийке и, чувствуя себя полным идиотом, проговорил: — Здравствуйте.

И пошел с книгами за самый дальний стол.

Этот мир оказался гораздо древнее нашего. Нет, что касается геологии, флоры и фауны и всего такого прочего — тут всё было почти идентично. Но вот письменной истории насчитывалось не пять, а пятнадцать тысяч лет! И, кажется, до последнего Ледникового периода, который у нас называют не то Вюрмским, не то Валдайским, тут у них было гребаное Средиземье. Нет, не прям как у Толкиена, но очень, очень похоже! Я понятия не имею, откуда и как отголоски всех здешних событий, образы стран, городов и народов проникли на нашу Землю, но учитывая нынешнюю ситуацию с пятью сотнями попаданцев в одно только Государство Российское, мог ведь быть и обратный процесс? Тем паче — наши, земные легенды про народ холмов — сидхов, подземных мастеров-ювелиров и кузнецов гномов и всяких прочих гренделей явно имели под собой какое-то основание.

Я просто в осадок выпал, когда одной из книг, которую мне предложила библиотекарша, оказалась «Эльфийская война» некого Гая Юлия Цезаря. Вполне себе с римской логичностью несравненный Юлий рассказывал о том, как планомерно освобождал от гнета эльдаров галльские племена, год за годом направляя свои непобедимые легионы на штурм священных рощ и эльфийских оплотов — таких как Алезия, например, или Лютеция. Между прочим, даже в Авалон переправился, и там шороху навел, хотя завоевать и не смог! К слову, во вспомогательных войсках у знаменитого полководца служили убии — племя весьма крепкое, рослое, воинственное, свирепое, клыкастое и крепко ненавидевшее эльфов. Уруки, короче. Это было первое известное упоминание моих нынешних соплеменников в европейских человеческих письменных источниках.

Эльфы об орках писали много, но толку от такого чтива было мало. Слишком однозначно и велеречиво освещали эльдары дела давно минувших дней. «Силы Света одолели силы Тьмы и вычистили от лиходейства отроги Синих гор…» Да геноцид это был, вот и все! Эльфийские витязи сначала подставили орков под пики и топоры кхазадского ополчения Альпийских кланов, а потом погнали резать женщин и детей. И вычистили… Но кое-что из эльфийских рукописей почерпнуть было можно. Например — имена у великих вождей племени уруков были все сплошь знакомые: Лурц, Углук, Горбаг… Азог! Но Азог был вообще из какой-то седой древности, что-то типа царя Гороха или там короля Артура.

Почти триста лет судьба черных уруков была связана с Римом. «Auxilia Magna Ubiorum» из воинов племени убиев отметилась на границе с Каледонией (Скоттландом), кошмаря тамошних эльфов, и в войнах с восточными снага в песках Парфии, и на германском Лимесе, сражаясь с накатывающими волна за волной гномскими хирдами.

Потом, во время Великого Переселения Народов, следы уруков терялись. Тогда гномские кланы едва не разрушили Империю Людей (однако, ни больше, ни меньше!), а эльфы отбили обратно Авалон — сиречь, Британские острова. То ли вытесненные кланом Длиннобородов (Лангобардов), то ли по каким собственным мотивам, урук-хай ушел далеко на восток. А может быть, таинственное племя убиев и кануло в лету, и это были какие-то другие черные уруки? Здесь нужны были дотошные исследования, а на это одного дня явно бы не хватило.

Так или иначе — в раннем средневековье уруки кочевали большой ордой в степной зоне от Алтая до Причерноморья, сражаясь и сотрудничая с такими же номадами-снага, гоблинами и кочевниками-людьми тоже. Говорят, Аттила был уруком — но это не точно. Зато вот Аспаруха, который едва не прикончил Восточную Империю Людей в конце седьмого века нашей эры совершенно определенно причисляют к нашему племени. А еще — к Резчикам.

Именно тогда, после смерти вождя Кубрата Великий Боевой Урук-Хай разделился на четыре части — одна часть вместе с Аспарухом отправилась мордовать Балканы, вторая — осела на Волге, третья — нашла себя в бесконечной войне на Кавказе, а четвертая — какие-то совсем невероятные отморозки — прошли с мечами и пожарами весь Китай, Сиам и Малайзию, и какого-то хрена обосновались на Борнео, совершая набеги на соседние острова и не давая житья малайцам, папуасам и даякам.

Определенные параллели с нашей, земной историей, конечно, прослеживались, но по большей части были ложными, даже несмотря на идентичные географические названия и имена. Так, например, болгары-оногуры нашего, земного хана Аспаруха, осознавая малолюдство и беспомощность перед лицом сильных врагов, образовали союз с балканскими славянами и потом создали Болгарское царство. А здешний Аспарух Резчик никаких проблем с живой силой не испытывал — на каждого воина-урука у него в урук-хае приходилось по дюжине снага, которых он нагреб по всей степи от Кубани до Дуная и подчинил своей воле, так что всё людское население на своем пути к Константинополю мои кровожадные соплеменнички вырезали подчистую. Императорам пришлось заселять те земли заново — в основном, славянскими племенами.

И да, тут имелось такое понятие как «наша эра». И человеческое летоисчисление велось от Рождества Христова. И христианство тут тоже было. И Библия имелась, хотя и с поправками на местные реалии. Так что вместо знаменитого «нет меж вами ни эллина, ни иудея, ни скифа, ни варвара, ни раба ни свободного» в послании к Колоссянам значилось «нет меж вами ни эльдара, ни кхазада, ни человека, ни орка, ни раба ни свободного…»

От всего этого голова кипела капитально, плюс ко всему я еще умудрялся в отражении стеклянной дверцы книжного стеллажа поглядывать на увлеченную чтением эльфийку, и готов был поклясться — она тоже поглядывала на меня. Не только блестящие глазки и пушистые реснички составляли предмет моего внимания: девушка самым серьезным образом штудировала материалы по Маяку и маяку! У нее с собой имелась карта города, и эльфийка чертила какие-то окружности циркулем, что-то вымеряла, выписывала, рассчитывала… Это было чертовски любопытно, незнакомка интриговала меня до последней крайности, но…

Не мог же я просто подойти к ней, познакомиться и спросить, мол, чем занимаемся, чего почитываем?

По крайней мере — не сейчас точно: с пропаленной дыркой на жопе и обсмоленными волосами! Хотя кого я обманываю? Я — черный урук, она — эльфийка, хоть и лаэгрим. Не дельфин и русалка, конечно, но тоже — так себе идейка для романтических мечтаний. Однако, организм мне достался молодой, можно сказать даже — юный, и меня аж наизнанку выворачивало от такого соседства. Урукское нутро требовало сделать тройную сальтуху через голову, вскочить на стол, расхохотаться и, поигрывая бицепсами, самодовольно провозгласить: «Эй, красотка, гля как я могу! Пшли вместе убивать мамонта, а потом дико трахаться!»

Хотя с мамонтом это я погорячился. Ну его нахрен, этого мамонта. Да и вообще — с эльфийками так нельзя, наверное.

Два раза я ходил в туалет — умыть лицо и освежиться, один раз — в местный буфет, сожрать все здешние эклеры. На обратном пути столкнулся с распрекрасной брюнеточкой на лестнице, мы долго тупили, пытаясь обойти друг друга и шагая всё время в одну и ту же сторону. Однако, несмотря на неловкость, я засек, что девушка пошла в буфет за кофе и, пользуясь отсутствием эльфийки, подсмотрел ее бумаги. Подлец? Конечно! Но это того стоило.

На карте Сан-Себастьяна, на самом мысу Ашара, где располагался район Маяк, была начерчена самая жирная окружность с центром на условном знаке, обозначавшем сам маяк! Большая часть площади круга приходилась на морские воды, меньшая — на мыс, а граница пролегала примерно там, где располагался металлический забор под напряжением, отделявший Маяк от благополучного Нового Города! Эльфийка — если это была и вправду она — в Хтони ведь говорила что-то об эпицентре! Вот бы добраться до старого маяка и посмотреть-пощупать там все собственными лапами!

А если б до эльфийки еще добраться, и ее тоже… Ну, вы поняли… Тогда и вообще сказка была бы…

— До закрытия читального зала осталось пятнадцать минут! — неожиданно громко в полной тишине прозвучали резкие слова библиотекарши. — Прошу сдать выданные на руки материалы!

Черт возьми! А я еще про тот десант балканских упырей не дочитал! И столько всего не выписал! Короче — такую командную реплику безбожно проигнорировал, и лихорадочно принялся листать подшивку двухлетней давности журнала «Черноморский связной» — этакого военно-политического обозревателя. Наглость возымела свои плоды — я кое-чего накопал, но потом был самым серьезным образом пристыжен библиотекаршей, которая ходила по залу и выключала свет.

— Но такое рвение к знаниям от урука весьма удивительно и похвально, — в конце своей строгой отповеди сменила гнев на милость она. — Вы заходите к нам почаще, может быть и станете человеком.

Эх, бабуля, знала бы ты, что человеком я уже был, и мне не очень понравилось!

На Сан-Себастьян опустилась густая кавказская ночь, повеяло прохладой, зной потихоньку отступал, дышать становилось легче. На душе было неспокойно — тянуло в «Орду», к ставшим почти родными развалинам и хот-догам. Академгородок своим великолепием произвел на меня самое гнетущее впечатление. Как там у классиков? «Мы чужие на этом празднике жизни!»

Такси до КПП я нашел далеко не сразу. Водилы кривили рожи и отворачивались, делая вид что я — пустое место. В большинстве своем это были гномы, самые стопроцентные — бородатые и волосатые, с косичками. Попадались среди шоферской братии и люди-южане, и молодые парни славянской внешности, и даже один снага.

— Ну какого хрена ты как не родной? — спросил зеленокожего шоферюгу я. — Тебе что — деньга лишней будет-нах? Отвези до решетки, в два счетчика поедем.

— Так зачмырят-врот, — пожал плечами орк и почесал пузо под тенниской.

На запястье у него болтался металлический браслет, кислотно-желтые шорты заставляли слезиться глаза, когтистые пальцы ног виднелись в прорехах кожаных сандалий. Колоритный персонаж!

— А так-ять — не чмырят, значит? — усмехнулся я. — Давай так — я сейчас от стояночки отойду, и стану за углом в тенечке, а ты через десять минут меня там подберешь.

— Ну давай-нах! — в глазах снага появилось оживление.

Электрокары с таксистскими шашечками один за другим срывались с места, выезжали на заказы. Я отошел за угол, привалился к гладкому стволу огромного платана и замер там, в тени. Мимо проходили парочки, держась за ручки, гоготали шумные компании, топал полицейский патруль, усиленный тяжелым гусеничным роботом с пулеметом Гаттлинга.

Автомобиль снаги подъехал почти неслышно — никак не привыкну что местный транспорт не тарахтит двигателями! Орк изогнулся, протянул руку и открыл пассажирскую дверь:

— Садись-нах скорей, пока-ять никого-х нет!

Я втиснулся на переднее сидение и не смог не улыбнуться: руль у него был оттюнингован чехлом из проводочков с яркой изоляцией, один из рычагов-переключателей имел навершие из прозрачного пластика с застывшим внутри волосатым пауком, а весь салон оказался украшен бахромой, висюльками, иконками в вычурных рамках под драгметалл и прочими невероятными красивостями…

— Верующий? — спросил я.

— А ты против-нах? — набычился снага.

— С чего бы? Я тоже как бы бессмертия душ не отрицаю. Православный?

— В каком смысле-нах? Христианин!

— А! Ну ладно, — не день, а сплошные удивительные открытия.

Машина мчалась сначала по идеально-ровным дорогам Академгородка, потом — по шумным улицам Нового Города, постепенно приближаясь к Хтони.

— Ты-врот тот урук-полукровка? — спросил вдру он. — Который-нах Пампасы вырезал?

— Не вырезал, а децимацию провел. И не все Пампасы, а только банду Дихлофоса.

— Дихлофос — мой шурин-нах, — признался вдруг верующий снага, и я напрягся. Но он закончил довольно неожиданно: — Дерьмо-нах, а не шурин-врот, если честно. Как и вся-врот родня ее-нах…

Доехали мы в молчании. Я расплатился, и взялся за дверную ручку, как вдруг таксист сказал:

— А как в Орду-нах записывают-ять?

— Да никак. Приходи да и всё. Водитель мне нужен, как расширяться будем — пикап второй думаю покупать, — откликнулся я.

— А! Ну, может и приду-нах.

Интересный попался тип, в общем.

На Маяке тоже происходило что-то интересное и тревожное. Тут и там в зажиточных кварталах района поднимались к небу черные столбы дыма, народ за решеткой двигался группками, время от времени проносились туда-сюда раздолбанные электрокары, кто-то где-то орал, что-то билось и ломалось…

— Какого черт тут происходит, господа? — поинтересовался я у полицейских, стоящих на посту в полном боевом облачении.

— Нам похрен, — откликнулись достойные стражи порядка. — Вот как новая партия ссыльных прибыла — так и началось. Кто-то с кем-то чего-то не поделил, теперь лупят друг друга. Показывай ВНЖ, чего буркала вылупил?

Я сунул им вид на жительство, хотя меня они знали в лицо, и их аналог фэйс-айди тоже вполне имел представление о моей роже. Но блюстители законности решили проявить служебное рвение и долго ковырялись с браслетом, который тут почти всем заменял документы, и просили меня повернуться то так, то эдак. Может это потому, что брови обгорели?

— Можно пройти теперь? — спросил я, когда все процедуры были окончены.

— Иди давай. Там, правда, какой-то синюк из новоприбывших сидит, не споткнись об него! Хы-хы-хы! — полицейские были молодые и смешливые, жизнь еще их не поломала и не озлобила, как Перепелку.

Запах гари, крови и смерти разносился над обителью маякских буржуа. Я вдыхал эти ароматы и пытался припомнить хоть одну силу на Проспекте, кто мог бы устроить подобный погром. По всему выходило — ни Щербатому, ни Густаву это и нахрен не сдалось, да и бандитско-сталкерско-мародерские команды даже объединившись — что само по себе невероятно — вряд ли осилили бы штурм богатых кварталов! И зачем? Это ведь налаженный сбыт барахла и ингредиентов! Рубить сук, на которых все они сидят, резону не было.

Я, наконец, шагнул за калитку, в ставшую родной и привычной Хтонь и расправил плечи. Ща-а-а-ас, будем разбираться! Даже суставами похрустел, размялся перед рывком. А потом широко шагнул вперед и… И, зараза, споткнулся об огромное тело! Предупреждал же меня полицейский!

— Э, мужик! Ты чего? Нормально все с тобой? — я склонился пониже и отпрянул: это был какой-то очень, очень стремный мужик!

Во-первых, синяя кожа. Как там полицейский сказал? Синюк? Я подумал, он алкаша какого-то в виду имеет, а не настоящего синекожего дядьку! Такого мы еще не видали! Во-вторых — неимоверные размеры. Ну, то есть уруки тоже те еще верзилы, средний рост — два метра, но этот… Этот был великаном! На две головы выше меня — это точно, невероятно массивный, будто высеченный из камня, с огромной лысой башкой, носатый и клыкастый! Олог-хай! Тролль!

Склонившись над ним снова, я прислушался — определенно, огромный дядька был жив! И сильно травмирован — одна его нога выгнулась под неестественным углом в колене, в боку зияла страшная рана, множество кровоподтеков виднелось по всему телу. Это кто его так отделал? Какой-такой неведомый богатырь?

Вообще-то ответ у меня имелся: даже такой колосс вполне мог пасть жертвой магии.

И что я мог предпринять в данной ситуации? Всё было как-то не по-урукхаевски сложно и запутанно: погром на Маяке, искалеченный незнакомый и потенциально опасный тролль, назревающий конфликт с Густавом, таинственная эльфийка и не менее загадочный эпицентр Хтони…

— Моя жизнь принадлежит Орде! — прохрипел вдруг тролль, низким, рокочущим голосом.

Его желтые глаза смотрели на меня не мигая некоторое время, а потом снова закрылись. Ну, охренеть теперь! Как это понимать? Мы в ответе за тех, кого приручили? Но я не приручал его! На кой черт мне тролль? Такого питомца хрен прокормишь! Но откуда-то ведь он услышал эту фразу, что-то имел в виду, когда произносил ее именно мне? Это тоже было чертовски интересно. Почему бы и нет, в конце концов? Одной загадкой больше, одной — меньше… Да и такая орясина вполне может в хозяйстве пригодиться, вон, рабочие из бригады прораба Сани говорили, что использовал тролля вместо автопогрузчика!

Я повертел головой, выискивая что-нибудь подходящее… Ага! Жестяной полупустой мусорный контейнер на колесиках стоял в закутке между домами! Я поднатужившись пересыпал из него хлам в соседние баки, подкатил поближе, склонился над троллем и…

— Твой-у-у-у-у ма-а-а-ать!!! — кажется, у меня хрустнула спина, в трех местах сразу. Он весил зверски много, просто невероятно — килограмм пятьсот!

Но я справился, перебросил его через борта контейнера, и тролль рухнул внутрь с гулким звуком. Металлический каркас бака жалобно застонал, но выдержал. Оставалось докатить его до «Орды» — по охваченному паникой, погромами и беспорядками Маяку.

— Эй, ухнем? — неуверенно сказал я, и толкнул мусорный бак вперед. А потом, упираясь ногами в землю а руками — в борта контейнера, шагнул вперед и перешел на гроул:

Кажется, из ближайшей ливневки показались длинные гоблинские уши, и для меня это было хорошей новостью — скоро в Орде узнают, что Бабай — вернулся!

Проспект находился на военном положении. Здесь не клубился дым и никого не убивали, не слышались крики и стоны, хотя такими явлениями местный люд было и не удивить, особенно во время инцидентов. Но сейчас, по сравнению с подвергнутой мечам и пожарам зажиточной частью Маяка, тут было очень спокойно. Вооруженный лихой народ сидел по своим берлогам, на крышах стояли караулы с огнестрелом, перед дверьми домов щетинились остриями ежи из арматуры и горели костры в железных бочках.

«Орда», как и положено в ночное время, работала. Уличные столики были заполнены завсегдатаями — в основном, работягами, торговцами, сталкерами-мародерами. Все — с оружием, кофе, едой, они были напряжены и готовы к действию, и мне отрадно было видеть их здесь. Не просто так все эти смелые и опытные мужчины и женщины избрали моё заведение точкой притяжения. Здесь они чувствовали общность, здесь могли организоваться и обменяться информацией. И это было именно то, зачем я создавал «Орду»!

На крыльцо вышел Витенька, в каждом из щупальцев удерживая поднос с едой и напитками:

— Кто заказывал… — неувернно начал он, и тут же был прерван громовым криком всех собравшихся.

— Я-а-а-а-а!!!

И дружным хохотом.

— Га-га-га!

— Хо-хо-хо!

Витенька за последнее время стал всеобщим любимцем, вот такой парадокс. Теперь никто бы и не подумал буцкать его ногами за то, что он осьминог. Если осьминог классно варит кофе и делает шаурму — то всем постепенно становится пофиг на щупальца. Правда, некоторые типы не склонны ждать, пока им сварят кофе. Им чаще всего достаточно внешного вида, чтобы делать выводы. Хотя переживать по этому поводу и брать в голову их выводы не стоит. Нужно брать в руку кусок кирпича и давать в голову этим типам, это будет самое верное средство от переживаний.

— Безобразие, — отдуваясь, я подтащил контейнер с троллем поближе. — Замордовали моих работников! Распоясались тут! А ну — марш-марш в очередь, сукины дети, у нас самообслуживание!

— Баба-а-а-ай! — заорали эти тяжеловооруженные бродяги, деляги и доходяги. — К нам приехал, к нам приехал дядя Резчик да-а-а-ара-а-а-агой!

Похоже, это сборище головорезов успело изрядно накидаться пивом, и вообще пребывало в том разгоряченно-безбашенном состоянии, которое приходит после того, как все радикальные решения уже приняты и остается только ждать развязки.

— Ша! — крикнул я. — Сейчас будем разбираться, что тут за бардак происходит. Только сходил в библиотеку, а тут уже Маяк разносят. Говорю — безобразие!

— А что у него в контейнере?

— А почему он обгорелый?

— А откуда у него новая кофта?

— А пусть он повернется спиной и мы почитаем что там написано! — нет, определенно, ублюдочная урукская манера вести беседу от Шерочки с Машерочкой, и от меня грешного, как будто некая заразная болезнь передалась сначала всем ордынцам, а теперь еще и воинственному сброду с Проспекта!

— Чем трендеть помогите вытащить тролля! Он полтонны весит, не меньше! Плохо мужику, его знатно отмудохали какие-то уроды на КПП…

— Так это те самые уроды что буржуйчиков сейчас кошмарят! — выкрикнул кто-то. — Там целую пачку ссыльных запустили, они сильно резвые какие-то!

— Значит, новенькие кошмарят НАШИХ буржуйчиков, а Проспект сидит по норам и жрет шаурму? — не выдержал я, сорвавшись на рычащий, злой гроул. — У-у-у-у, зараза, вас еще воспитывать и воспитывать! Тащите моего тролля в подсобку, приведу его в чувство, и будет у нас информация из первых рук…

Народ как-то посмурнел. Под таким углом они на проблему не смотрели, похоже. Хотя, если быть честным — я требовал от них слишком многого. Эти люди, гномы и орки не были осознанными личностями и не питали какого-то особого местечкового патриотизма. Они в свое время видали и другую жизнь, кроме Хтони, и многие из них были ссыльными, имели проблемы с законом. С их точки зрения — всем было плевать на них, так почему же им не должно быть наплевать на всех остальных? Да, часть народа являлась теми самыми безбашенными пассионариями, которые всегда составляли значительную часть многогранного народа российского, и стремились на дикий фронтир, по велению души. Но по нынешним временам большая часть этого шебутного и героического социального слоя находилась на фронтах Балканской войны, так что… Так что самым серьезными аргументами для всех этих мутных типов оставались чарка и шкварка.

Перекроют сбыт — Проспект загнется. И никакой чарки и шкварки.

— Давай, Бабай! Мы тут подождем. Расскажешь что к чему… — сказал за всех Евгеньич — матерый сталкер-мародер самого разбойного вида, бородатый и волосатый, один из самых авторитетных. — А вон и Щербатый идет со своими чертями! Эй, снага! Бубхош пушдуг бууб!

— Поцелуй-ка меня в сраку, Евгеньич-нах! — откликнулся Щербатый. — Твой дом-х труба шатал, тебя-врот на трубе вертел!

— Гы-гы!

— Га-га!

Ничто так не объединяет народ, как неведомая гребаная херня извне, которая угрожает привычному существованию и относительному материальному благополучию!

Мы втащили тролля в подсобку вшестером, и уложили его на мой старый лежак из поддонов — это ложе должно было выдержать великана, хотя и нещадно скрипело, когда на него уложили синюю тушу в набедренной повязке. Мужики ушли на улицу — жрать шаурму, пить пиво, хвастаться калибром и конфигурациями стволов и планировать поход за зипунами в богатые кварталы. Проспект на самом деле — страшная сила, тысяча опытных бойцов вполне могла выйти на улицы, если причина объединиться будет достаточно серьезной… А нет, не тысяча! Вряд ли Густав выведет своих — он вроде как заперся в «Надыме» и носу не казал на улицу. Меня терзали смутные сомнения — ушлый гном не мог просто так проигнорировать такой сабантуй и не поучаствовать в намечающейся заварушке. Репутация-с! И если уж он решил отсидеться, значит, скорее всего, был в курсе происходящего. В отличие от нас.

Конечно, вокруг «Орды» никакой тысячи не кучковалось, большая часть обитателей Проспекта предпочитали переждать и поберечь свое добро. Даже и пяти сотен тут насчитать нельзя было. Но и эти двести или триста вооруженных мужчин и женщин могли стать серьезной проблемой для неизвестных врагов посягнувших на местные вольности.

Синюшный тролль дышал едва слышно. Кровь из ран у него не текла, запеклась бурой коркой, неестественно выгнутые конечности выглядели пугающе, так что я даже засомневался: где делать татау? Пока думал — достал ящичек, открыл, руки сами готовили стило к работе — уже привычно, почти на автомате.

— Ять! — чертов шип снова наковырял моей кровушки!

Я прислушался к себе: кажется, встреча с Кристинкой и случай с инициацией молодого Текели были достаточно яркими событиями, чтобы…

— А-а-а-ащ-щь! — мигнула на предплечье фигурка девушки…

Одна из фигурок — там их было две, одна чуть попышнее, вторая чуть постройнее, монохром татау цвет волос передать не мог, но подразумевалось что одна — рыжуля, а вторая — блондинка. Мигнула, соответственно, рыженькая, ага.

А потом золотое сияние расплескалось по руке, проявившись в виде загогулинки-иероглифа огненного столба. Зачет! Инициация юного Филиппа Абрамовича засчитана как подвиг, можно приниматься за работу… Штук на десять татау должно хватить, кажется.

Знакомые значки медицинских татуировок выходили сами собой, я, похоже, набил руку, пообвыкся — стило не дрожало, линии получались четкими и ровными. Проверенный целительский набор, который впервые я сделал Коленьке Воронцову доказал свою эффективность. В дополнение к нему обозначил еще атомарный негатор магии — очень действенная штука, как оказалось! Работал я долго, аккуратно — шкура тролля была очень специфическим полотном для росписи, пожалуй, даже более прочным, чем моя собственная кожа! Интересно, почему тогда множество запретов и ограничений, которыми была омрачена жизнь черных уруков в Государстве Российском не распространялась и на троллей? Они-то всяко здоровее и страшнее, и пуленепробиваемее… Есть вообще такое слово — «пуленепробиваемее»?

Никакого особенного золотого сияния не наблюдалось, так — искорки какие-то промелькнули, и татуировки стали выцветать — одна за одной. Первой, что характерно, исчезла атомарная модель — видимо, характер его повреждений был по большей части магическим. Потом поблекнул красный крестик — и тролль задышал ровнее, и даже выдал густым басом, медленно и прерывисто:

— Это не пули, однако. Это, однако, магия.

Жезл Асклепия помог затянуться подсохшим ранам, а змея над чашей — вернуть естественную здоровую синеву его лицу и ликвидировать болезненную бледность.

— Ты б щас пожрал братко, да? — спросил я.

— Так-то, пожрать бы не мешало, — синий не торопился вставать. И говорил тоже — неторопливо: — А ты, однако, Бабай? Мне явился дух резчика Садзынара, шибко вредный, однако. Сказал: «Хурджин, твоя жизнь принадлежит Орде! Пойди в Сан-Себастьянскую Хтонь, найди урука-полукровку и скажи ему так, и будешь шибко важным троллем! Первым шаманом Орды!» Я шибко хочу быть важным троллем. Потому пришел.

Это что получается: учителю Сархана после смерти не наплевать на ученика? Садзынар Резчик почему-то решил помочь Орде? Очень странно. Но — такой мощный союзник мне точно не помешает. В смысле — два союзника, считая дух Садзынара и живого-здорового синего тролля.

— А звать-то тебя как? Джинн? Хур-Джин? — ну, я вспомнил Зул-Джина, конечно, но оказалось — зря.

И Джинна, который из Аладдина — тоже зря вспомнил, хотя мощный мускулистый синий торс моего пациента очень даже навевал соответствующие ассоциации.

— Так-то не Джинн и не Хур-Джин, а Хурджин. Шибко удобная сумка такая. Я много всего могу нести, однако! Как сумка.

Но удержаться не было никакой возможности, слишком момент оказался подходящий, так что я как можно более пафосно произенс:

— Хурджин будет отмщен! — а потом спросил: — Расскажи, кто тебя побил и за что?

— Однако, темные люди побили. Шибко больно дерутся темными плетьми, и глаза у них темные. Духи, однако, перепугались, все разбежались, оставили меня одного. Я так-то хороший охотник, и шибко сильно на крышу двух темных закинул, еще двум все руки оторвал так-то, но их много было. Забили они меня. Пойдем, Бабай, убивать темных. Совсем плохие люди, однако.

— Обязательно пойдем. Ты мне вот что скажи, друг мой Хурджин: ты поклясться сможешь, что темные эти твои магию использовали? На видео записать под протокол например?

— Как не магию? — удивился Хурджин. — Если бы не магию, я бы шибко сильно побил их всех так-то! Ну, не всех… Там было раз-два-три… Раз-два-три…

Он считал на пальцах! И насчитал аж шесть десятков злых и агрессивных новичков. Нет, пальцев у него было обычное количество — двадцать, просто он как-то хитро использовал для подсчетов фаланги, а вот с ними была совсем другая история. Но что касается шестидесяти ссыльных… Хренассе партия! Обычно их не больше дюжины за раз проводят через КПП, а тут — такая пачка. Ну и судя по тому, что в большей или меньшей степени все они владели Тьмой — тут не обошлось без сильного клана. Или — без артефактов. Или и то и другое вместе. А какой клан на Кавказе имеет предрасположенность к Тьме, и в последнее время отличается некой общей неадекватностью? Я, как все уруки, теперь усложнять не собираюсь и плодить версии не намерен. Тьма? Неадекват? Значит — Ермолов.

— Витенька-а-а-а-а! — высунув рожу из подсобки заорал я. — Вызывый Перепелку! У нас тут дикое и неспровоцированное нарушение законов Государства Российского!

Перепелка приехал тут же, его бэтмобиль примчался спустя каких-то три минуты. На бледном лице вахмистра не было ни кровинки, обычно ухоженные усы топорщились, органический глаз покраснел и слезился, неорганический — не мигал, брови были нахмурены, на челюстях играли желваки. Плохо выглядел киборг-полицейский. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять сразу: он всё знал и ничего не мог сделать. Если бы мог — он бы в силах тяжких уже рубился с налетчиками, а над Маяком кружили бы конвертопланы со спецназом. Ан нет — стоит тут, зубами скрипит, а за его спиной вверенный ему район драконят и мордуют.

— Макнули вас в дерьмо, господин вахмистр? — участливо произнес я. — Высокая политика? Никакие это не ссыльные, да?

Я, Хуеморген, Щербатый и неформальный лидер сталкерско-мародерской вольницы Евгеньич вышли к нему навстречу.

— Отойдем? — полицейский посмотрел на нас едва ли не умоляюще.

Народ за столиками шушукался, допивал и доедал, проверял оружие — все понимали, что скоро мы начнем. Но что именно начинать — это должно было проясниться прямо сейчас. Заведя нас за угол, Перепелка сказал:

— Тупо рейдерский захват, мужики. Мне прямой приказ из муниципалитета пришел — сидеть и не рыпаться. И Воронцов прикрыть не может. Это клиентела…

— … Ермоловых, — закончил за него я. — У меня есть свидетель, может подтвердить использования темной магии в Хтони НЕ против чудищ.

— Я ничего не могу сделать. Даже видео под протокол записать. Мне все полицейские системы отрубили, я теперь инвалид с культей, врубаетесь? — Перепелка со злостью стукнул себя по висящей плетью хромированной руке.

Вот, япона мать, почему тут так относятся к киборгам! Кто-то где-то нажал на кнопочку и привет — вместо грозного бойца и машины для убийства — старый больной человек, да еще и тяжеленными железяками обвешанный. Капец, какая засада! Попал наш храбрый страж порядка в говно, капитально.

— Дай нам негаторы, — предложил Евгеньич. — Их-то не заблокируют.

Он недавно стал захаживать в «Орду», с тех пор как мы шаурму стали продавать. Команда Евгеньича из десяти человек никогда не возвращалась из рейдов пустыми, в контейнерах у этих матерых охотников всегда было полно ингредиентов. На мародерку они практически не разменивались — разве что ювелирный магазин попадется, или что-то высокотехнологичное. Веселый, языкастый, подвижный, с порывистыми жестами рук и живой мимикой, этот бродяга всегда был душой компании, и, кажется, всегда знал — что надо делать. Настоящий человек, пассионарий, соль Земли! Даже Перепелка прислушивался к его словам.

— У меня пять штук в машине, — кивнул вахмистр. — Если надерете Ермоловским жопу — разрешу оставить себе на три… На пять дней.

— Идёт! — оскалился Евгеньич. — Достойная оплата.

— Ордынским не надо, — прищурился я. — Мы справимся.

— А нам надо-нах, — кивнул Щербатый. — Как действуют-ять?

— Десять метров радиус, — пожал плечами Перепелка. — Как будто полиции дадут что-то нормальное.

— Два мне-нах, — сказал главный снага. — Мы зайдем через Пампасы-нах. У меня полсотни бойцов-ять прямо здесь и сейчас, мы всех потопчем, если будут негаторы-врот.

— Тогда три — нашей братии. Разделимся на три отряда человек по сорок, каждому по негатору… Зайдем от КПП, по Башкирской, Татарской и Калмыкской улицам, — кивнул Евгеньич. — Встретимся у клиники Финардила, там где баба с цыцками.

— С цыцками? — невесело усмехнулся Перепелка. — Это скульптура Медеи, дочери царя древних колхов! Из легенды про Язона и аргонавтов.

— Да хоть про Шниперсона и алконавтов, — отмахнулся бородач. — Бабай, ты со своими по Проспекту пойдешь, как я понимаю?

— Правильно понимаешь, — усмехнулся я. — Мы составим из себя подразделение солдат-амбразурщиков имени вымени. Они будут к нам приходить, а мы будем их убивать. А вы уж с флангов нажмете. Если там и вправду шесть десятков — то мы их сделаем!

— Сделаем, — кивнул Евгеньич. — Нам нужен знак, по которому можно будет отличить своих от чужих. Темно на улице, как бы не перестрелять друг друга!

— А чего выдумывать? — подал голос Хуеморген, который всё это время молчаливо пыхтел в бороду. — Во!

И ляпнул перемазанной в муке рукой прямо на бронежилет охотнику на чудовищ. Похоже, почтенный кхазад месил тесто для лавашей пару минут назад. А теперь белая гномская пятерня была хорошо видна на темно-серой экипировке сталкера.

— Нормально! — кивнул Перепелка. — Я буду в участке. Как только врубится оборудование — подскочу, и горе им, горе! Отключение не может быть надолго, час-два максимум… Иначе — аварийная ситуация считается, опричного уровня!

— Достаточно, — мрачно ухмыльнулся я. — Двух часов нам хватит.

Так уж вышло, что следом за моим небольшим ордынским отрядом пристроилась целая толпа — примерно три десятка снага, которые впечатлились речами и демонстрацией возросших возможностей перешедших в Орду соплеменников, десятка полтора завсегдатаев-людей и дюжина Хуеморгеновых дружков-кхазадов, ремесленников и торговцев, и еще какие-то совсем уж асоциальные элементы, которые явно ни к мародерам-сталкерам, ни к снагам Щербатого отношения не имели.

Вооруженные чем попало, от штурмовых винтовок и двуствовлок до кувалд и бейсбольных бит, они гомонили, плевались на асфальт, матерились и ржали, как будто им предстояла легкая прогулка, а не побоище с целой кучей агрессивных обладателей магических способностей. Витенька, не скрывая щупальцев, тыкал во все стороны целой кучей пистолетов, Шерочка с Машерочкой пока что повесили щиты за спину и откровенно обсуждали достоинства и недостатки окружающих мужчин, Хуеморген что-то выпытывал у синего и смущенного таким вниманием Хурджина, опасно сунув обрез за ремень штанов. Мои шесть снага, вооруженные всё теми же красными пожарными топорами и наряженные в синие рваные джинсы и черные майки, вышагивали гоголями — они-то чувствовали себя настоящими ордынцами, не то что какие-то дикие орки из трущоб!

— Надо бы нам как-то заявить о себе, что ли? — задумчиво проговорил Хуеморген. — А то темные там небось резвятся во всю, чмырят мирных хтонических обывателей… Мы же должны их выманить на себя, да? Бабай! А что за хрень у тебя нынче на спине написана?

— Я крокодил… — прочитал Витенька.

— … Крокожу… — подхватила Шерочка.

— … И буду крокодить! — выпалила Машерочка и захлопала в ладоши. — А давайте-ка теперь все вместе, а?

— Нет, ять, нет, только не это! — взмолился я. — Давайте лучше…

Но кто меня слушал? И пятнадцати секунд не прошло, как сначала мои соратники, потом — снага, а спустя время — и вся толпа, находясь в изрядном подпитии и заряженная на хорошую драку, продвигалась вперед по Проспекту, орала и завывала на все лады, приплясывая и потрясая оружием:

— Я КРОКОДИЛ, КРОКОЖУ И-И-И-И-И БУДУ КРОКОДИТЬ!!! — эти гады еще и такт отбивали, кто во что горазд.

Орда, как есть — Орда!

Буржуйчиков подвел индивидуализм. Каждый из них надеялся отсидеться под защитой пулеметов и крепких стен, никто не думал помогать соседям. Бизнес есть бизнес — если кто-то придушит конкурента, можно будет потом пожалеть бедолагу и предложить выкупить дело, но впрягаться прямо сейчас, рискнуть жизнью и имуществом… Не-е-ет, фигушки, пусть сам разбирается. Все ведь надеются, что пронесет именно его и беда обойдет стороной?

Не обходила. Те самые «плети», о которых говорил Хурджин, сдергивали стрелков с крыш, пули вязли в мутном черном тумане, заполоняющем улицы, ворота и калитки слетали с петель под яростными ударами. Этим миром правила магия и те, кто ей владел. Здесь знаменитая фраза «винтовка рождает власть» звучала совсем по-другому. Власть рождала магия! Темные адепты действовали планомерно: вламывались в каждую дверь — квартал за кварталом и стращали местных, принуждая принять новых хозяев.

А негаторы, которые это преимущество минимизировали, всё еще оставались слишком дорогой и опасной штукой, такие сверхъестественные технологии находились под контролем государственных структур, обыватели ими не располагали… Был еще один невнятный урукский резчик-полукровка со своими самопальными татуировочками, но по большому счету дела это не меняло. Так или иначе — против отряда воинов-магов местные оказались бессильны. Одно дело — бездумная и кровожадная Хтонь, другое — злой и изощренный разум, вооруженный по последнему слову техномагии.

— …и буду крокодить!!! — продолжали бесноваться мои соратники.

А потом замолкли.

Неизвестные фигуры — целый десяток! — вышли прямо на середину Проспекта. За их спинами клубилась Тьма, черная даже на фоне ночного неба, руки продолжались чем-то вроде змеиных хвостов, зловещих, трепещущих, извивающихся, будто сотканных из мрака. Волосы этих таинственных парней и девушек развевались под порывами ветра, полы кожаных плащей напоминали демонические крылья, сапоги на ногах были заляпаны кровью… Выглядели они молодо, хотя глаза их вполне могли подойти старым сумасшедшим дедам и бабкам. Дикие, мутные, как будто подернутые темной пеленой… Точно — это наши клиенты. Мои ноздри уловили те самые эманации смерти, что я ощутил в отеле «Семирамида», находясь рядом с Клавдием Ермоловым. Краем глаза я заметил — Шерочка с Машерочкой и Хурджин тоже морщат носы. Значит — не показалось.

— КТО ВЫ ТАКИЕ И ПО КАКОМУ ПРАВУ ВМЕШИВАЕТЕСЬ В ДЕЛА ВЕЛИКОГО КЛАНА ЕРМОЛОВЫХ? — раздался жуткий потусторонний голос. — КЛАН ЗДЕСЬ КАРАЕТ НЕПОКОРНЫХ ВАССАЛОВ СВОИХ!

Вот же сука! Какие, к черту, вассалы в Хтони? Тут-то он и попался, тупой аристократический засранец, кем бы он ни был! Гонит, как есть гонит, и он это знает, и я это знаю, и все это знают. Такое гонево на Маяке не приветствуется, а на Проспекте за подобные базары обычно морду разбивают.

— Эй, челядь! — я шагнул вперед. — Иди рассказывай эти сказки в свою юридику! Здесь нет вассалов и нет господ, чудища жрут всех с одинаковым аппетитом!

Народ за моей спиной одобрительно загудел.

— А ты кто будешь, смерд? — плети в руках темноволосого бледного парня (похоже — главного) взмыли в воздух и заплясали как кобры, повинующиеся дудке факира. Их длина и толщина постоянно менялась. — А-а-а, да ты грязный ублюдок! Как смеешь ты…

— Ой, да пошли вы нахрен! — внезапно осознал ситуацию я и повернулся к своим. — Да что с ними разговаривать? Погнали, убьем их да и всё!

И потянул из-за спины кард, ускоряясь с каждым шагом и постепенно переходя на бег. За мной грохотали подошвами по асфальту Шерочка с Машерочкой, пыхтел Хуеморген, матерились снага, легко бежал Витенька и топотал Хурджин. Основная толпа по уговору должна была подождать, пока мы не вступим в ближний бой — а потом уже навалиться. У них-то не было никаких негаторов, даже самопальных татуировочных!

Плети из рук десятка темных ринулись в нашу сторону. И я просто кожей почувствовал, как начинают отставать мои спутники, замедляя бег. Ну да, черт побери, даже с волшебной татуировочкой на руке зверски неуютно, когда тебя собирается прикончить злой волшебник! Тут нужно понимать: магия в этом мире была в порядке вещей, местные прекрасно знали как это работает, и атака темными плетьми воспринималась ими примерно так, как если бы в кого-то из людей со старушки-Земли пальнули из нескольких гранатометов сразу! Страшно до чертиков!

Им страшно, не мне. И не Шерочке с Машерочкой. Мы — уруки, нам до лампочки.

— Лок-трк огар!!! — кричали девчата, а я ничего не кричал, я ускорился до предела, в несколько прыжков сблизился с врагами и, хорошенько размахнувшись кардом, сходу отрубил голову темноволосому парню.

Волосатая голова летела, кувыркалась в воздухе с очень удивленным выражением лица, и брызгалась кровью во все стороны. Туловище ляпнулось сначала на колени, а потом просто рухнуло на асфальт. А я уже пнул ногой какую-то жутко накрашенную бабенку, подставляя ее под удар кромки щита Шерочки, потом развернулся — и секанул по ноге лысого парня, перехватил кард обеими руками — и раскроил ему череп одним мощным ударом. Темная плеть лизнула по моей груди, мигнула золотом татуировка — и вражье колдовство отдернулось, как будто обожженное.

— Мрут, суки! — заорал Хуеморген. — Мрут!

Витенька принялся палить из пистолетов залпами, остальные наши навалились на темных всей Ордой, и принялись месить самым некультурным образом, а Кузя, засранец, бегал по ближайшей крыше и орал:

— Я заснял, я заснял!

На самом деле Проспект понес серьезные потери в уличных боях и прочесывании кварталов. Не меньше трех десятков было убито и полсотни — ранено за последний час.

Воодушевленные первыми легкими победами, одержанными благодаря негаторам и внезапности, вооруженные люди и нелюди бросались в опрометчивые атаки, вступали в перестрелки и рукопашные схватки — и гибли от темного колдовства. Мы с ордынскими не могли прикрыть всех, точно так же как и ограниченный радиус действия полицейских артефактов не мог обеспечить защитой каждого из отрядов Щербатого и Евгеньича. Я даже подумал, что несколько групп из наиболее опытных и экипированных бойцов действовали бы более эффективно, но после того, как один из двух негаторов Щербатого был продавлен совместными усилиями дюжины темных, и лопнул, взорвавшись тысячей осколков и искалечив пару десятков снага — бросил судить о войнах Тверди земными мерками.

После часа боев темных осталось около двадцати, они отступили на фабрику альтернативного протеина, недалеко от клиники Финардила и той самой «бабы с цыцками». Евгеньич, весь в пыли, грязи и, почему-то — в паутине, отплевываясь, и выковыривая мусор из бороды, подошел ко мне и сказал:

— Умыли нас кровью, гады… Но мы тринадцать сукиных детей выкурили и прикончили. Я стрелков расставил по крышам, лупят по окнам фабрики, если хоть занавеска шевельнется. А у вас что?

— В первом бою десять прижучили, потом народ раздухарился, начали лезть на рожон… Погибших и раненых много, сейчас в клинике ими занимаются. Горазды они драться, эти темные, а? Но молодые все, неопытные! Кидались на нас чуть ли не поодиночке, вот и дохли… А если б сразу, одним кулаком…

— Я думаю, Бабай, ты сам не представляешь, насколько прав. Тут одна молодежь. Слабосилки, пустоцветы. Ни одного настоящего мага! Вот, смотри, — Евгеньич открыл ладонь и продемонстрировал два колечка из какого-то странного черного материала, с невзрачными камешками. — Вот тебе и плети. У меня есть один парень — Шмель, тоже пустоцвет, но магию чует. Говорит — без этих цацек ни черта бы у них не вышло. Черный туман — это их максимум. А черный туман что? Пшик! Страху нагнать, с толку сбить… Еще и за ссыльных их выдали, смекаешь? Если бы Ермоловы хотели взяться за Маяк всерьез — они прислали бы парочку своих боевых магов, и тогда мы бы все тут жидко обосрались. Ладно, ладно, у тебя и девчонок твоих может что бы и вышло, но…

— И я бы тоже жидко обосрался, — кивнул я. — Что уж тут скрывать.

Роксана, например, в свое время скрутила меня в бараний рог и ляпнула о рубероид, ничего не спрашивая. Ну да, тогда еще я не делал антимагические татуировки, но, лопнувший артефактный негатор показал, к чему может привести самонадеянность в противостоянии с чародеями. Да и Роксана не была боевым магом, она на медэвакуации специализировалась. И на разбивании мужских сердец — тоже. Интересно — как-то там поживает Петенька Розен? Взяла она его в оборот или еще нет?

Подошел Щербатый, вместе с какой-то тетенькой в грязном брючном розовом костюме, претендовавшем когда-то на стиль и качество. Тетенька тоже когда-то претендовала на стиль и качество: на голове ее виднелись следы пышной прически, на лице — макияжа и пирсинга, на руках — ногтевых имплантов, модных в этом сезоне. Важная женщина, должно быть. Была. Каких-то два-три часа назад.

— Это-нах Вера Павловна-ять, владелица фабрики-врот, — сказал Щербатый. — Она хочет что-то попросить.

Мы выжидательно уставились на Веру Павловну. Тетенька помолчала какое-то время, а потом сказала:

— Можно я убью хотя бы одного из них?

Однако, заявочки! Не совсем то, что ожидаешь услышать от респектабельной бизнес-вумен.

— Идея в общем-то понятная, — сказал Евгеньич. — Но хотелось бы подробностей. Не в смысле способа умерщвления врагов, а в смысле причин такой просьбы.

— У меня девочки работали, — Вера Павловна покачалась с носков на отлетевшие каблуки и обратно. — Хорошие девочки, молоденькие. Я их в земском интернате под Псковом забрала, год назад, сразу после выпуска. Как дочки мне были. Общежитие я им сделала тут же, около фабрики. Ремонт, электричество, водопровод. Зарплата нормальная. Я ведь сама интернатская, хотела, чтоб… А темные с ними… Там главный у них, старый такой — очень страшный, вытворял ужасы…

Вдруг она зарыдала. Твою-то мать, ну что за дрянь-то такая? Определенно, Тьма — это не моя тема. И не урукская, скорее всего, хоть мы и зовемся черными. «Вытворять» — это не наш метод. Дать дубиной по голове и утащить — это может быть, но прям чтоб «вытворять»… Евгеньич в это время приобнял Веру Павловну за плечи, женщина плакала взахлеб, не могла остановиться.

— Негатор у кого-то остался? — мрачно поинтересовался я.

Щербатый извлек из недр своих штанов нечто округлое и блестящее, похожее на снитч из Гарри Поттера. Евгеньич отстранился от плачущей фабрикантки и вынул из разгрузки еще один золотой шарик.

— Надо? — ушлый тип, еще две штуки-то где-то заныкал!

— Давай, — я поймал их, один за другим, и сунул в карманы кофты. — Эй, друг Хурджин! Нужна твоя помощь!

— Ты чего задумал? — поднял бровь бородатый сталкерюга.

— Урукский метод воспитания, — мрачно усмехнулся я. — Действует безотказно.

Прижатые огнем из стрелкового оружия и ручной мортиры Щербатого, темные и носу не казали из фабрики. Мы с троллем перебежали небольшую забетонированную площадку перед воротами в погрузочный цех. Из-под пластинчатых рулонных ворот клубился черный дым. Синяя шкура Хурджина покрылась пупырышками, он ежился. Еще бы ему не ежиться — с какого-то хрена я затупил и забыл про то, что атомарная татау у тролля выцвела — точно так же, как и все остальные! Магия его могла плющить в полном объеме. Как это вообще работало, почему у того же Хуеморгена татау держалась, а у тролля или Лаврика — нет? От чего это зависело?

Версия у меня имелась, но какая-то довольно идиотская, так что я не торопился брать ее за аксиому. Тем более — времени думать не было.

— рычал я сквозь зубы, настропаляя себя, пока Хурджин подобно домкрату поднимал ворота одной лишь силой своих мускулов.

Мышцы великана-тролля бугрились, вены вздулись, тяжелая металлическая конструкция сантиметр за сантиметром поднималась вверх. Вокруг разверзся ад: наши, проспектовские в пару сотен стволов принялись гасить по окнам и всем остальным отверстиям фабрики, отвлекая внимание. Едва расстояние между кромкой ворот и бетонным полом оказалось достаточным, я принял упор лежа и покатился колбаской внутрь, нежно прижимая к себе кард.

Темные не были идиотами, они засекли попытку проникновения и всемером ждали меня тут же, на металлическом настиле-возвышении в противоположном конце цеха. Их главный — седовласый, похожий на птицу мужчина с горящим взором — тоже был тут.

— Убейте его! — закричал седой и ткнул в меня пальцем, как будто в этом была какая-то необходимость.

— У него негатор! — истерично выкрикнула какая-то деваха в черном плаще, вся истыканная пирсингом как новогодняя елка — игрушками.

— Грузим! — команда последовала незамедлительно, и я почувствовал, как один из драгоценных артефактов стал жечь мне карман, нагреваясь.

Эти суки и подумать не могли, что у меня их два! И уж точно не ожидали, что я в перекате умудрюсь выхватить почти добитый негатор из кармана и швырнуть — прямо в лоб седому падле! Швыряться ультраредкими артефактами ценой, наверное, со всю эту фабрику? А почему бы и нет, это ведь не мой негатор! Полиция спонсирует!

Глаза седого и всех его клевретов с максимальным недоумением следили за полетом диковинного снитча, но напряженные выражения их лиц говорили о том, что моментально прекратить «грузить» темные не могли. Седой успел отдернуть свою голову, и в рожу ему шарик не попал… Но легче от этого выродку не стало: артефакт лопнул за спиной главы налетчиков, и башка его тоже лопнула, получив самую большую порцию золотых осколков.

Остальным тоже пришлось несладко, особенно после того, как я добрался до них с кардом, и стало очевидно, что одного выведенного из строя негатора недостаточно, чтобы предотвратить их скорую и зверскую гибель. Я разрубил на четвертинки двоих, прежде чем остальные поняли, что темные плети не причиняют мне вреда, и, подпустив туману, попытались скрыться внутри здания.

Раздался крик Хурджина, возвещающий о том, что ворота подняты, послышался топот ног соратников. Я решил не терять времени и побежал по заполненным мраком коридорам за паникующими темными. Идиоты, они захотели сбить с толку черного урука тьмой и чернотой!

За моей спиной тролль месил своими огромными синими кулаками какого-то выловленного им среди стеллажей с ящиками парня. Так вот что значит — оставить мокрое место!

Через секунду я уже проник внутрь завода и на секунду замер, пытаясь осознать произошедший здесь кошмар. Картины разрушений, отвратительного насилия и бессмысленного вандализма на фоне и без того блевотных ферм по изготовлению сырья для альтернативного протеина производили самое гнетущее впечатление. Расчлененные и изломанные тела, кровь и дерьмо на стенах, повсюду — какие-то ошметки и огрызки, вся мебель — разбита, в цехах и комнатах царит зловоние…

Впереди замелькали фигуры пытающихся удрать врагов. Никто не хочет расплачиваться за свои деяния!

— Куда-а-а?! — я подцепил кардом одного из вопящих темных за ключицу и подтянул к себе. — Иди сюда, пас-с-с-скуда!

В глазах этого плотненького прыщавого джентльмена плескался ужас: он ведь раз за разом пытался призвать свое главное оружие — темные плети, но нихрена у него не получалось. Я ухватил его за глотку и поднял в воздух:

— Откуда вы вообще беретесь, а? И поверить не могу, что оттуда же, откуда все остальные мальчики и девочки! Что за порода существ такая, которая получив малую толику власти и силы начинает вести себя как настоящие мрази! Слушай, обязательно было мучить девочек, а? Тебе лично какой с этого прок, придурок?

Ответить он, коннечно, не мог. Рожа его посинела, как у того Хурджина, язык вывалился… Вот же ять, так и убью его и ничего не узнаю! Прислонив ублюдочка к толстому стеклу одной из протеиновых ферм, я дал ему по щам раз-другой, так что голова его моталась туда-сюда по весьма впечатляющей амплитуде, и очень вежливо спросил:

— А сколько вас всего на Маяк пришло?

— Мбрбрбдесят… — выдавил из себя темный.

— Что это за язык морских ежей, а? Можешь нормально сказать? Или мне открыть крышку и запихать тебя в этот аквариум? Нет? Кажется, то, что вы сделали с местными было менее милосердным, а? — ну да, говорящий о милосердии урук — это оксюморон, но я-то был не совсем уруком, мне как бы не возбраняется.

— Пятьдесят семь… Шестнадцать отроков и сорок детских… И Седой Антип… — кажется, мой собеседник обделался от страха, но по сравнению с окружающим меня кошмаром, это было пустяком.

— А?! — местные реалии мне были еще не очень хорошо знакомы, но я понял, что это имело отношение к чему-то вроде княжеских дружин. — Ермоловские? Кто послал?

С Седым Антипом вроде всё уже было предельно ясно, добавочной информации не требовалось.

— Младшая дружина… Личная сотня его благородия Клавдия…

— Поня-а-а-тно… — протянул я, шваркнул темного башкой о бронестекло, потом связал руки и ноги его же плащом и заорал во всю мощь луженой урукской глотки: — ЕРМОЛОВСКИЕ, СДАВАЙТЕСЬ! ВСЕ ЧЕТВЕРО!

— Нас семеро! — крикнул кто-то из глубины фабрики.

— ДА МНЕ ПОХЕР! СДАЮТСЯ ЧЕТВЕРО! ОСТАЛЬНЫМ ЖОПА!

Надо будет еще пройтись посмотреть, не выжил ли кто из подранков в погрузочном цеху. Децимация по-урукски не терпит разночтений: выживает каждый десятый. Надо будет кому-нибудь из ублюдков руки обрубить, если вдруг шестой живой нарисуется. Если их было пятьдесят семь, то выжить должно пять целых семь десятых, получается!

— Какая страшная математика, — сказал Евгеньич, присоединяя новый магазин к автомату и передергивая затвор. — Никогда не слышал ни о какой урукской децимации.

Он со своими бродягами уже, оказывается, проводил зачистку помещений. Мероприятие им было хорошо знакомое, разве что вместо хтонических чудищ противниками выступали ермоловские темные паскуды.

— Держи негатор, — протянул ему золотой шарик я, и подумал, что с дурной привычкой размышлять вслух нужно было завязывать как можно скорее.

— Спасибо, пригодится. Второй шарик угробил? Эх, Перепелка разозлится… А что с теми четверыми мразями делать будем? Ну, если они действительно сдадутся? — мужчина смотрел на меня испытующе.

— Сделаю каждому татуировку члена на лбу и отпущу обратно к их ублюдочным хозяевам, чтобы и пердануть в сторону Маяка боялись, — категорично заявил я.

— Хо-хо! — Щербатый тоже был уже тут, в окружении своих зеленокожих прихлебателей. — Мне нравится!

— Но это объявление войны, — резонно заметил рассудительный Евгеньич. А потом запустил пятерню в свою густую шевелюру и задумчиво проговорил: — Но они первые начали, верно?

— Мы сдаемся! Но нас семеро! — снова закричали из глубины заводских помещений.

— Децимация, значит? — сталкер пожал плечами. — Ну, пусть будет децимация. Первых четверых пакуем, остальных я пристрелю. А! Еще одного нужно Вере Павловне оставить.

— А можно… — Щербатый кровожадно переглянулся со своими снага.

— Можно, — сказал Евгеньич. — После того, что они тут сотворили — можно.

И мне как-то не хотелось с ним спорить.

Сан-Себастьянский полицмейстер полчаса материл Перепелку последними словами, а потом сорвал с него погоны и отобрал полицейский значок. Киборг стоял как оплеванный, но кибернетический монокль старого вояки яростно сверкал, говоря о тяжелой внутренней борьбе, которая происходила в душе вахмистра, а еще — о том, что его аугментированные органы теперь работают.

— …шомполами запорю! — закончил полицмейстер, и его брыли прекратили трястись. — До конца жизни расплачиваться будешь у меня!

Вообще, глава местных стражей порядка оказался на редкость неприятным типом: толстый, краснорожий, пуговицы мундира едва-едва держались на объемном пузе, штаны с лампасами, казалось, порвутся на массивной заднице. Бакенбарды у полицмейстера были потные, а фуражка напоминала авианосец — огромная, с охренительным трамплином. Я чувствовал: еще немного и Перепелка его убьет. А потому, во избежание такого досадного развития ситуации, подошел к этой парочке, перешагивая через уложенные ровными рядами трупы темных, и спросил нараспев, вспоминая одного опального земного певца с сомнительной общественно-политической позицией:

— Сколько денег? — и проникновенно посмотрел в глаза большому чину.

— А? А ты что за образина мать твою? — удивился полицмейстер. — Чего тебе надо, чудище?

— Сколько денег нужно тебе, чтобы стать счастливым? Сколько? — поинтересовался я.

— Два негатора, — мрачно проговорил Перепелка. — Пятьдесят тысяч! Бабай, не лезь. Это мое дело.

— Ошибаешься, Кузьма Демьяныч. Это НАШЕ дело. Очень хорошее дело, и сделали мы его вместе, и отвечать за него тоже будем вместе, — я хлопнул вахмистра по плечу, по тому, которое состояло из мяса и костей и не было покрыто хромом.

— Вы как себя ведете, когда разговариваете в присутствии муниципального полиц-мей-сте-ра?! — кажется, если бы начальник местных стражей закона и порядка надулся еще немного, то его бы нахрен разорвало.

— … Встать, когда говоришь с под-по-ру-чи-ком! — передразнил его я. — Падажжи, ща все порешаем, будут тебе твои деньги! И не ори на вахмистра, ладно?

— Да ты! Да я! Я тебя! — он воздел руки к небу и кажется, надеялся что Зевс разверзнет небеса и поразит меня молнией из своей божественной жопы.

— Ни-хре-на ты не сделаешь мне, господин полицмейстер, — мне и вправду было смешно. — Сейчас, буквально через три секунды ты выпучишь глаза и побежишь отсюда…

— Что-о-о-о?

— … сверкая пятками, потому что…

— Комисса-а-а-а-ар! Аре… — важная полицейская шишка не успел догворить, и заткнулся, и выпучил глаза, потому что сирена гражданской обороны завыла со страшной силой, возвещая о начале нового инцидента.

— …потому что начнется инцидент, — усмехнулся я. — А денежки вахмистр выплатит, даже не сомневайся.

Тот самый комиссар, который должен был меня арестовать, мигом врубился в ситуацию, и приказал своим тяжеловооруженным добрым молодцам сопроводить полицмейстера в конвертоплан. А не таким добрым молодцам — экипированным пожиже и служащим к земле поближе — пришлось грузить трупы ермоловских темных в полиэтиленовых пакетах в броневики.

Они все свалили, весь этот спецназ, все эти крутые парни с модными стволами и в классной экипировке, и оставили нас — шелупонь и отребье из трущоб — разбираться с инцидентом. Отчего бы и не разобраться? В конце концов, летучие мыши с размахом крыл в полметра и со свинскими рожами — это в целом пустяки. Дело житейское.

Наверное, стая полетела бы в Новый город, и с ней пришлось бы воевать полиции, турелям, роботикам и прочим обитателям благополучной части Сан-Себастьяна. Но мы, как назло, целой толпой бродили по улицам и разгребали бардак, оставленный темными, помогали пострадавшим и налаживали новые торговые цепочки и межличностные отношения. Даже «буржуйчикам» уже было понятно — Маяк должен держаться заодно. И были отличной мясной приманкой для монстров.

Так что атаки летающих тварей нам пришлось отбивать тоже вместе. Всё-таки три сотни бойцов, готовых к сражению — это не то же самое, что обыватели, которых инцидент застал со спущенными штанами на унитазах и с ложками борща в руках — на кухнях. Мы задали тварям перцу!

Может это и могло показаться глупостью, но мне было очень интересно проверить себя, понять, на что способно это тело, прокачанное при помощи экстракта дерева Пха и татау. Что на практике означают эти финардиловы проценты и циферки! Да и набить тварей, сиречь — добыть черепов, хотелось побольше: после того, как Кузя притащил мне ящичек со стилом и я таки изобразил на мордах у темных довольно-таки анатомические половые органы, у меня внутри поселилось некое чувство пустоты. Как говорят — «сосало под ложечкой», будто в предчувствии чего-то малоприятного и тревожного. Видимо, так давал о себе знать недостаток энергии, той самой «маны», «праны» или «саирины», как угодно. Я магом не был, и в РПГ тут не игрался — никаких иных критериев кроме субъективных ощущений, никаких шкал или полосочек синего цвета над головой у меня не было.

Так что я выбрался в самый центр площади, как раз рядом с той «бабой с цыцками» — то бишь чаровницей Медеей из легенды про золотое руно, и заорал:

— Сюда, сюда! Свежее мясо, свежая орчатина в собственном соку! — и штук двадцать перепончатокрылых чудищ, хрюкая и повизгивая, устремились ко мне.

Из окон фабрики альтернативного протеина и клиники доктора Хьянда уже лупили короткими очередями в самую гущу стаи десятки стволов, и всё большая ее часть устремилась сюда, к зажиточным кварталам, оставляя в покое Проспект. Хотя и там слышались привычные для Сан-Себастьянского прорыва хтони звуки боя — многие ведь не пошли с нами, остались защищать свои дома и имущество. И защищали.

Стрельба — стрельбой, но большую часть работы приходилось делать ручками. По неизвестной хтонической причуде, летучие свинки налетали маленькими группками — по пять-семь особоей, и пытались одновременно вцепиться в мои руки, ноги, голову и грудь. Эх, был бы я обоеруким мечником, два клинка пришлись бы куда как кстати! Но — приходилось справляться одним полуторным кардом.

Вся Перепелкина наука по убийству органических существ выветрилась у меня из головы, и я снова принялся за старое: арт-фехтование с его эпичными связками и размашистыми движениями пришлось как нельзя кстати! Чувствуя, как звенят от напряжения мышцы и стучит кровь в висках, я с гудением рассекал клинком воздух, танцевал вокруг мраморной Медеи, каждым взмахом поражая одну или две твари. Нет, определенно — с такой скоростью можно было работать миксером на кондитерской фабрике! «Вертушка», «мельница», «восьмерка», потом — обратный хват, пируэт, батман — и снова — «вертушка» и «мельница». С неба сыпались кровавые ошметки, брызгало красным, когда кард натыкался на сопротивление, ультразвуковое хрюканье звучало всё более истерично, но стая перла и перла, имея вполне четкое намерение изничтожить двуногих кожаных ублюдков, стереть нас всех с лица земли.

Иногда приходилось сбиваться с ритма — если особенно шустрая тварь таки пыталась попробовать на зуб мои защищенные «национальным костюмом» конечности, и я сбрасывал на асфальт чудище, топтал тяжелыми подошвами строительных ботинок, и начинал свои танцы заново. И так — по кругу. До тех пор, пока твари не закончатся.

Маяк воевал с Хтонью — и я тоже. Такова была наша планида.

Залитые кровью, усталые и довольные мы, разбившись на произвольные кучки, шли по Проспекту и переговаривались.

— Как ты собираешься помочь Перепелке, если Щербатый и его типы выгребли все сливки? Они обчистили трупы, и не только трупы, понимаешь? — спросил Хуеморген. — Да и разбойнички Евгеньича в стороне не остались… Грабь награбленное, а? Кто будет проверять, кому достались деньги из кассы — мертвым темным или благородным спасителям маякского предпринимательства?

Гном мое чистоплюйство откровенно не одобрял, намекая на то, что весь бизнес застрахован на конские суммы, и уцелевшим буржуйчикам финансовый крах не угрожал бы даже в случае, если бы от их контор и предприятий остались одни лишь только голые стены. Но у меня на этот счет было другое мнение:

— Сливки? Говно это, а не сливки. Принтеры и сканеры из офисов? Мелочь из кассы? Дядя Фриц, вы мелко мыслите!

— Мелко? Где ты собрался взять пятьдесят тысяч? — принялся пессимиздеть по своему обыкновению гном. — Да нет у нас такой суммы, и не будет, если даже мы продадим «Орду»… Но хрена с два мы станем продавать «Орду» ради этого усатого садиста!

— Продавать Орду? За языком следи, гноме! Нахрена нам продавать орду, мы будем расширяться! А Перепелка у нас будет менеджером по безопасности и фитнес-инструктором… То есть — ответственным за боевую подготовку!

— Меня поражает твой оптимизм, Бабай! — квохтал Хуеморген. — Сначала тролль, теперь — киборг!

— А до этого — гном, осьминог и две орчанки! А еще — куча гоблинов и полдюжины снага. Слушай, господин Дюрхденвальд, мои слова и внимай им подобно великому откровению… — я воздел очи к небесам и проговорил замогильным голосом: — Оптимизм и пессимизм есть последствия недостатка информации!

— И что, и что? Ты сейчас вот так по щелчку просто возьмешь — и вынимешь пятьдесят тысяч денег из задни… — Хуеморген осекся.

Наверное, вспомнил, как я взял — и вынул десять тысяч денег. И теперь он семенил рядом и смотрел на меня щенячьими глазами, этот матерый кхазад, который из своего обреза гасил только что тварей с таким невозмутимым видом, будто убирал пыльных зайчиков под кроватью пылесосом. Пялился, как маленький мальчик, увидевший волшебника в голубом вертолете, уже замахнувшегося, чтобы швырнуть пятьсот эскимо прямо кому-нибудь в счастливую харю.

— Ладно, — сказал я и сунул лапу за пазуху. — Гля, что у меня есть.

В обычном пластиковом зип-пакете дешевым блеском посверкивали что-то около восьми десятков черненьких матовых колечек с невзрачными камешками.

— А-ху… Ах у ели, ах у елки! Ах у ели злые волки! — вовремя перестроился гном, заметив рядом с нами Шерочку и Машерочку.

При дамах ругаться — некультурно. Мы, всё-таки, народ вежливый, нам такое не полагается. И занавески мы тоже не трогаем, правило такое в Орде.

— Вы о чем там шепчетесь? — поинтересовалась Шерочка.

— У вас там мальчиковые секреты? — подпела ей Машерочка. — Вы там материтесь между собой, а нам не разрешаете да?

— Да не, какой там! — тут же засуетился гном. — Я Бабаю что говорю? Вот мол, я как знатно уху ел давеча! А он мне — надо и нам стало быть, уху есть, всей Ордой…

— Да какая тут уха? — презрительно отмахнулись орчанки. — Это из морской рыбы-то? Вот у нас, в Сибири — там уха!

Когда две эти урукские занозы в заднице отвлеклись, чтобы потроллить тролля по поводу его набедренной повязки и того, что она скрывала, гном зашипел на меня со страшными глазами:

— Ты ващ-щ-ще понимаеш-ш-шь? Ты ващ-щ-ще представляешь сколько это стоит?

— Для этого у меня ты есть, — похлопал его по плечу я. — Но всяко больше пятидесяти тысяч, правда? Как думаешь — мы сможем позволить себе ставку менеджера по безопасности и инструктора по шейпингу?‥ То есть — по боевой подготовке, конечно.

Когда вся наша толпа проходила мимо «Надыма», каждый из бойцов с Проспекта посчитал своим долгом харкнуть на дверь заведения Густава Игельшнойцхена. Меня терзали смутные предчувствия по поводу того, что бизнес бывшего местного авторитета ожидали тяжелые времена. Репутация такая штука: зарабатывается долго, портится в один момент. Похоже, выводы о том, что Густав был в курсе налета ермоловских дружинников на Маяк и никого не предупредил, и ничего не сделал, появились не только в моей голове.

Я впервые делал эскиз. Ну, то есть взял листочек бумажки, карандашик, сел за один из свободных столиков в углу нашего ресторанчика и принялся рисовать Ловец Снов. Зачем? Потому как истории Хурджина про явившегося ему духа Садзынара, да и тема с прикончившим старого Резчика магом-менталистом мне покоя не давали. А еще — припомнились слова кого-то из опричников в самый момент моего попадания в этот мир. Тогда разговор, кажется, зашел о том, что Резчик, де, всю комнату бы уже расписать успел и никакие маги ему были бы не страшны, кроме менталиста.

Это наводило на мысли о том, что талант Резчика не ограничивался сугубо одними татуировками. Однако, как сделать так, чтобы всякие каракули к примеру на стенах «Орды» заработали в качестве охранного оберега? Менталистов-то в Государстве Российском было не так чтобы очень много, и ни один из вариантов принадлежности к тем или иным силам таинственного убийцы урука Садзынара мне не нравился. Очень там всё плохо было, с этими менталистами, я бы даже испугался, если бы умел. Потому в первую очередь озаботиться нужно было какой-никакой защитой именно от них! Ну и что, что раньше Резчики черных уруков такого не делали? Они и члены на лбу никому не набивали, например.

Учитывая тот факт, что художник из меня — аховый, вазюкал карандашиком по бумажке я оченно долго, аж пар из ушей шел. Ловец Снов это в основе своей паутина, вплетенная в магический индейский круг, и всякие цацки-бряцалки вокруг. Перышки там, ракушечки, бахрома. Сложно, в общем. Это не серп и молот накорябать, это целая композиция! Но то ли у Сархана, моего реципиента, с художественными способностями было несколько лучше, чем у меня, то ли я за это время поднаторел — получалось вполне симпатично.

— Бабай, — произнес знакомый голос, в котором лязгал металл. — Никогда не думал, что приду к тебе с какой бы то ни было просьбой, но…

— Садитесь, Кузьма Демьяныч! — я карандашом почесал затылок, а свободной рукой отодвинул стул. — Витенька-а-а-а! Сделай нам два кофе, таких крепких чтоб мы тут через пятнадцать минут по потолку бегали, а?

— Ага! — откликнулся Витенька.

Он вообще-то был героем дня, наш зоотерик. Гоблины сняли его со всех возможных ракурсов, и теперь осьминог-многостаночник… То есть, многопистолетчик — заполнил собой весь интернет. Двадцатисекундное видео за которое Витенька расстрелял из короткоствола штук сто хтонических летучих свиней завирусились, на этот клип наложили всю возможною музыку — хитовую и не очень, ускорили, замедлили, раздербанили на мемасы и объединили с какими-то другими мрачными творениями сетевого коллективного разума… Короче, мои танцы с кардом у статуи Медеи занимали почетное четвертое место в топе видеохостинга. Хотя стоило признать — второе и третье тоже занимали видосы с моим участием — это были разные кусочки нашей зачистки Маяка от темных. Например, с летающей волосатой башкой…

А Витеньке уже писали невесть откуда взявшиеся многочисленные поклонницы и намекали на всякое-разное. Так что принеся нам кофе, юный осьминог в одном щупальце удерживавший смартфон, то краснел, то бледнел, то фиолетовел, а порой даже шахматнел… Шахматизировался? Становился подобен шахматной доске — в клеточку.

— Бабай… — с очень странным выражением лица спросил он. — А что такое тентакли?

Я просто ударился лбом о стол так, что брякнули чашки, и некоторое время пытался сдержаться, удавливая в себе безумный ржач и кучу всяких скабрезностей, а потом со всем старанием выговаривая слова, произнес:

— Витя. Положи смартфон и пойди заготовь донер на вечер. А лучше — четыре. Из баранины, свинины, говядины и курятины. А после этого — пойди там в ванной полежи, например, или в цистерне поплавай в свое удовольствие. Но не трогай гаджет ни в коем случае, и не смей делать запросы в поисковике по этому поводу. Это я тебе со всей ордынской прямотой приказываю, как твой наниматель, военный вождь и просто хороший товарищ. А если надумаешь ослушаться — не говори, что я тебя не предупреждал. Услуги психиатра в договор с доктором Финардилом я не включал. Понятно?

— Поня-а-а-тно… — осьминог озадаченно посмотрел на меня, поправил очки и сунул смартфон в задний карман брюк и удалился за барную стойку.

— Я сам тут поработаю эту ночь, если что, — вдогонку крикнул я. — Наплыва клиентов вроде быть не должно, все по домам отсыпаются после вчерашнего!

— Ла-а-адно, — мирская слава, похоже, его уже травмировала.

Всё-таки головоногие — они существа нежные, мягкие, ранимые. Не то что мы — черные уруки.

— Хороший кофе, — сказал Перепелка, постукивая кибернетическими пальцами по краю стола. — Я и не пил его у вас ни разу, а зря, получается.

— И шаурму зря не ели. Классная штука, — кивнул я. — Хот-доги, правда, дрянь. Не по вкусу — дрянь, а по сути — дрянь. В них сосиски из альтернативного протеина, но народу пофиг. Покупают! Хотя у меня об этом честно написано. В уголке, мелкими буквами.

— Я это… По поводу твоих слов тогда, с полицмейстером… Не считаю нужным… — старый служака и не думал реагировать на моё балагурство, он мялся, и не знал как ему сохранить лицо в сложившихся обстоятельствах.

Но с этим я мог ему помочь:

— Кузьма Демьяныч, будем говорить откровенно: хотя вы изувер, расист и редкая сволочь, но я вам многим обязан. И вообще — несмотря на скверный характер вы мне симпатичны как личность! Потому еще раз предлагаю вам должность инструктора по пилатесу и начальника службы безопасности «Орды»!

— Какому пилатесу? — лицо экс-полицейского вытянулось.

— А йо-о-оп… — я досадливо постучал себя карандашом по голове. — Надо еще кофе выпить. Какому, в жопу, пилатесу? Конечно — по боевой подготовке! Мне надо чтобы каждый из моих сотрудников представлял из себя грозную боевую единицу! С вашей стороны — методы подготовки будут традиционные и естественные, с моей стороны — экспериментальные и сверхъестественные. Я понимаю, что светлейший князь Воронцов скорее всего вам может обеспечить место и потеплее, но у меня…

— У тебя договор на медицинскую страховку у Финардила, — киборг прищурился. — И относительная свобода. Хтонь — это хтонь. Здесь мы можем вертеть полицмейстера Сорокина на хрену и ничего нам за это не будет…

Черт возьми, и полицмейстер у них — Сорокин! Реально курятник какой-то, а не полиция! Скворешня, Перепелка, теперь — Сорокин… Подбирают специально, что ли?

— А еще — жилье, бесплатное питание и лояльное комьюнити… — продолжил накидывать я, стараясь особо не гыгыкать.

— Какое еще унити? — лицо Перепелки стало снова вытягиваться. — Это что-то авалонское, какое-то извращение?

— Приличное общество, говорю! Дружелюбный коллектив! — нет, с этим старшим поколением иногда было очень сложно найти общий язык!

— А! Это эти твои ненормальные — дружелюбный коллектив? Ты где их берешь вообще? — было видно, что в целом предложение Кузьме Демьянычу нравится. — Кунсткамера!

— А вас я где беру? Вот так и с остальными, — парировал я. — Знаете притчу про прутики и про веник?

— Ой, ять, Бабай! Кончай с этими побасенками, мне на них похрен. Что ты, что я — мы любой веник сломаем! — отмахнулся от меня металлической рукой киборг.

— Хе-хе, наш веник будет из арматуры, если вы примете мое предложение! — аргументировал я.

Киборг задумался, допил кофе, аккуратно поставил чашечку на стол:

— И что, внесешь за меня пятьдесят тысяч за покоцанные негаторы?

— Хуеморген из командировки вернется — и внесу, — невозмутимо сказал я. — Надо пару дней подождать.

— А на кой хрен это тебе? — чуть склонив голову поинтересовался киборг.

— Кадры решают всё, — пригодилась домашняя заготовочка. — Мне нужно, чтобы я не боялся оставить «Орду», нужны соратники, которым я буду доверять. И мне насрать на их характер, расу или возраст. Какая разница, какого цвета кошка, если она ловит мышей?

— Допустим, я согласен, — кивнул Перепелка. — Но есть три вопроса. Первый — вот эта вся моя кибернетическая катавасия — она требует сложного техобслуживания, и мне нужно будет куда-то претащить громоздкий стенд и оборудование…

— Вообще нет проблем, тут всё здание пустое, только несколько квартир заняты, выбирайте любую свободную. Пикап для перевозки у нас есть, с ремонтом вам снага помогут, они у меня ого-го какие энтузиасты! Со сложной техникой — гоблины, это Кузю надо попросить. А второй вопрос?

— У меня внучка на платном учится, в Черноморском университете… До конца семестра нужно внести еще полторы тысячи… Зарплата моя накрылась, и выходного пособия тоже не будет. Такое дело. Я отработаю, это само собой! Электричество и еда бесплатно — на остальное мне наплевать, я старый солдат и…

Я молча встал, подошел к барной стойке, открыл кассовый аппарат и отсчитал монеты, выставив их в аккуратные столбики. Сборище вооруженных активистов прошлой ночью сделало нам капитальную выручку, отчего бы и не помочь будущему генералу моей великой армии?

— А третий вопрос? Что там с третьим вопросом? Должен же я понять, с чем мне придется иметь дело, прежде чем вы скажете, что ваша жизнь принадлежит Орде?

Старый седой ветеран, матерый боец и настоящий махровый шовинист Кузьма Демьяныч Перепелка приобрел вид таинственный и загадочный. Он встал из-за стола, пересек зал, приблизился к стойке, наклонился над столбиками монет в мою сторону и прошептал, шевеля усами:

— И все-таки, Бабай… Скажи мне честно, что такое тентакли?

Я оказался прав — несмотря на то, что время близилось в полуночи, клиентов почти не было. Народ пил водку по домам, пытаясь пережить и пережевать произошедшее в зажиточных кварталах. Кто-то праздновал победу, кто-то хоронил друзей. Им было не до кофе и не до пива. Нет, кое-кто захаживал — но в основном брали на вынос и тут же убегали.

Парочка гномов — из бывших Щербатовских, а нынче — черт знает каковских, надирались в углу пивом и тихо бубнели, поясняя что-то друг другу при помощи деловитых жестов рук и многозначительных шевелений бородами.

На улице сидел Евгеньич, самозабвенно чистил свой автомат, пил большой капучино с сахаром и корицей (не терпел человек кофе на песке, бывает!) и слушал через микронаушники что-то явно забойное, потому что голова его моталась из стороны в сторону весьма энергично. Наверху лязгали стендом Перепелка и Кузя. Я всё-таки свёл двух тезок, и теперь они при помощи Капитошки с Парамошкой монтировали необходимое для обслуживания киборгов оборудование в какой-то просторной профессорской квартире.

Витенька с Шерочкой и Машерочкой где-то затихарились. Были у меня подозрения на их счет, но… Свечку не держал и не собирался. Дамочки они взрослые, совершеннолетие у них давно состоялось и решать за себя они могут капитально, и никому мало не покажется. Да и вообще — орчанки вроде как не любили похожих на бабу мужиков? А головоногий наш куда как нежный и миленький! Хотя с другой стороны — он на осьминога похож, а не на бабу. Может, в этом дело? Может, им нравятся морепродукты?

А Хурджин ушел на крышу, танцы танцевать при свете луны и с духами разговаривать. Он вообще-то классно танцевал, кроме шуток. Хоть ты под него хореографическую школу-студию открывай! Сетовал тролль только, что бубна подходящего нет, но бубен ему обещал привезти Хуеморген, как только съездит в командировку. Фриц наш Дюрхденвальд вообще кучу всего должен был привезти, если сумеет пристроить артефактные колечки. В интересах кхазада было продать их подороже — он ведь торчал бабки Формации, и Сандер уже один раз захаживал за очередной долей, и расстались они полюбовно, хотя денег, которые гном получал в Орде легально, ему бы точно не хватило. Крутил-мутил что-то, это точно. Ну и похрен.

Мои снага во главе с Единичкой обращали в истинную веру соплеменников — по-стахановски разгребали завалы и ремонтировали офисы, фабрики и конторы, пострадавшие от налета Темных. Они вообще решили возглавить строительное крыло Орды — очень им малярно-штукатурные работы по душе пришлись, гораздо больше, чем деятельность в сфере общепита. А я был и не против — пускай проявляют инициативу, развивают свое модно-молодежное направление в архитектуре. Орочий хай так идет в массы!

Я, оказавшись предоставлен сам себе и пользуясь почти полным отсутствием публики, наводил порядок за стойкой. Пересыпал кофейные зерна в красивые стеклянные баночки и расставлял их на полочки, менял ассортимент сладостей на витрине — вместо мармелада из эпоксидки у нас появились всякие ужасы типа желейных червей, мозгов из суфле, кислющих налитых кровью глаз и прочей бяки. Ну, и заварные пироженки, наши, собственной выпечки — с белковым или творожным кремом или с вареной сгущенкой. Это девчонки с Витенькой расстарались, шаманили чуть не неделю, пока что-то путное получаться не стало. Но как стало и как мы осмелились всё это попробовать — так ого-го как распробовали! Вот и сейчас я не удержался и запихал в рот цельное пирожное и, чувствуя как слипаются зубы, снова вспомнил про стоматолога, а потом — про аминки и витаминки! Меня же эти крылатые падлы некисло покоцали, надо восполнять.

И полез под прилавок за банками с добавками. Эльф мог рисовать какие угодно таблички — это не наш, не урукский метод! Я открутил пластиковую крышку огромной бадьи, на которой значились буквы «ВСАА», набрал горсть пилюль, насыпал себе в рот и принялся грызть их со страшной силой. Горькая, мерзкая дрянь! Может, их тоже со сгущенкой лучше жрать? Черт возьми, еще и витаминки глотать…

— … я не собираюсь отдавать записи отцу, Брегалад! — раздался звонкий голос откуда-то с улицы.

Дверь в «Орду» была открыта нараспашку, так что слышал я всё прекрасно.

— Что за глупости, Эсси? Ты ведь не сможешь тогда вернуться! Прекрати истерику и садись в машину.

— Никуда я не сяду. Я не собираюсь улетать, пока не разберусь с эпицентром, — я почувствовал, как от ее голоса у меня по спине бегут мурашки.

Это точно была она — та девушка из Хтони, и с балкона «Надыма», и из библиотеки! Прямо тут, у дверей «Орды»! Так значит, ее зовут Эсси?

— Что за глупости? — этот голос я тоже узнал. Второй эльф — высокий, чем-то неуловимо на нее похожий, наверное — брат или другой родственник. Хотя черт этих эльфов разберет. — Что ты собираешься тут делать без поддержки клана? Послушай, хватит устраивать цирк на публике, садись уже…

— Не смей меня трогать! Всё! Я остаюсь, — хлопнула дверь авто.

— Тогда винтовку — в багажник. Экипировку — на заднее сидение. Браслет — сюда же. Хочешь побыть взрослой, сестрица? Ну-ну, колесом дорога! — как-то по сравнению с доктором Финардилом Хьянда эти эльфы были совсем не эльфийские.

Я не выдержал и приподнялся над стойкой, пытаясь как можно быстрее прожевать и проглотить горькие ВСААшки. И успел на самое интересное: та самая стройненькая остроухая брюнеточка с ожесточенным выражением лица срывала с себя элементы технологичной брони и швыряла их в окно какого-то компактного и функционального электрокара. Сначала туда отправились шлем со звериной маской, кираса и набедренники, потом — поножи и наручи, ботинки и перчатки.

Она осталась в одной черной футболке и коротких шортиках, явно слишком легких даже для летней ночи. Еще на ней была обувь — что-то вроде танцевальных чешек-балеток, какие-то тряпичные тапочки. Засунувшись по пояс в салон, она вытянула оттуда какой-то тубус и что-то вроде маленького ридикюля:

— Это — мое! Будешь спорить, Брегалад? — высунувшись, уставилась она в стекло водительского места.

Я пялился на нее и не мог насмотреться — очень уж ладненько и грациозно у нее получалось всё это проделывать! И фигурка у нее была, конечно, закачаешься — вот эти вот ножки и вот эта вот талия, и всё остальное… Помотав головой, в попытке отогнать наваждение, я врезал себе несколько раз по щам ладонями — не очень громко, чтобы не привлекать внимания, и на всякий случай клацнул переключатель на реле: нужно было подогреть песок, сварить кофе в таких ситуациях никогда не бывает плохой идеей. Даже если придется плеснуть его кому-нибудь в рожу. Плескать кипяток — гораздо эффективнее, это точно.

На крыше «Орды» стоял навес — большой, примерно десять на десять метров. Под навесом с привлечением гоблинов, вторчермета и ордынской матери я оборудовал тренажерку. Ну, штанги из радиаторов, гантели из карбюраторов… Да, да, не было тут карбюраторов уже давным-давно, тут электрокары катались. Но я понятия не имел как назывались эти железяки, да и насрать мне на их номенклатуру, если честно.

Еще мы организовали турник из гномьего железа, на стальных рельсах. И брусья — тоже из рельсов. Хурджин вызвался поработать испытателем, и после того, как он подтянулся все разы и отжался на брусьях сколько угодно, было признано — оборудование годное. Даже Перепелка одобрил, хотя он предпочитал руконогомашество и фехтование, называя атлетику «развлечением для бройлеров». Но мы-то с Хурджином и были настоящими бройлерами, тролль так и вовсе мог претендовать на звание самой главной инстасамки, то есть — индоутки, наверное. Так что тягать тяжести наш фитнес-инструктор в целом не запрещал, но только — после основной тренировки.

С Хурджином у Кузьмы Демьяныча сложились очень интересные отношения. Попытка навязать троллю классический фехтовальный поединок закончилась тем, что синюк исполнил что-то вроде капоэйры — оперся на руки и вманал киборгу обеими колонноподобными ногами в грудную клетку. Вахмистр улетел к парапету с дикой матерщиной, потом — встал, подкрутил усы, перехватил меч каким-то хитрым хватом и принялся лупить тролля везде и сразу, и со всех сторон.

Хурджин пытался поймать его, и надавать лещей но — тщетно. Перепелка уклонялся, экономно отшагивал — и снова бил тролля деревянным мечом. Тогда синий просто сел на пол по-турецки и сказал:

— Так-то я больше не играю, — и дальнейшее лупцевание деревяшкой не принесло никакого результата. Тролль сказал только: — Вредный и злой старик, однако!

На старика Перепелка обиделся и попытки тренировать тролля бросил. Зато — кому-то там позвонил, пообщался — и нам доставили наручи и поножи как раз Хурджинова размерчика.

— Конфискат, — туманно выразился бывший полицейский. — Носи, дурень, на здоровье.

Так или иначе — во второй половине дня, после того как все отоспятся и расчухаются, на крыше собиралось какое-никакое общество. И это день не стал исключением — я мучил штангу, Хуеморген, который никак не мог сдриснуть в свою командировку, болтался на турнике, Перепелка измывался над Шерочкой и Машерочкой, делая вид что учит их фехтованию без щитов. Витенька всё еще спал в ванной — была у него такая привычка. Как сказали орчанки — у осьминога выдался стресс, для его тонкой натуры палить в людей из пистолетов — серьезное испытание. Не делал он такого никогда, а тут — ради Орды пошел на крайние меры.

Короче — все были заняты. И только я подвесил на штангу пару дополнительных радиаторов, догнав вес спортивного снаряда до ста пятидесяти килограмм, как на крыше появилась Эсси. Я обмолвился до этого, что у нас появилась новая сотрудница, но фурор все равно был произведен.

— Однако! — сказал Хурджин.

— Чтоб я сдох, — сказал Перепелка.

— Фу-у-у-у-у! — сказали Шерочка с Машерочкой.

А Хуеморген ничего не сказал, он вцепился зубами в перекладину турника и грыз ее, видимо, сдерживая гномские проклятья.

— Это Эсси, я нанял ее на должность… — я замялся, пытаясь отвести глаза от стройных сильных ножек, которые отлично так виднелись из-под одной из моих футболок, сейчас выполнявшей роль платья для эльфийки.

Нормальное получилось платье — оверсайз, до середины бедра. Черный — это всегда стильно. Нет, нет, ничего такого — футболка была чистая, выглаженная, и выделенная специально из стратегических запасов, на первое время, пока девушка не получит униформу. Какую-нибудь.

— …Уборщицы, — невозмутимо закончила за меня Эсси, помахав мне рукой. — Я как раз хотела спросить, где можно получить спецовку и инвентарь. Здравствуйте.

— Однако, — снова сказал тролль. — Так-то эльфиек-уборщиц не бывает.

— Будет, — повела плечиком девушка. — Так что, кто у вас тут главный? Кто-то выдаст мне спецодежду?

— Хуеморген? — я поставил штангу на стояки и, отдуваясь, встал. — Ты у нас главный снабженец. Берешь новую сотрудницу, не корчишь рожи — и едешь с ней в хозяйственный магазин. Раз у нас появилась ставка менеджера по клинингу — всё сделаем культурно. Купишь, что она скажет — в плане инвентаря. Хватит старыми труселями полы тереть, не солидно. Надо нормальными чистящими средствами обзавестись, швабрами там, то, сё…

— Щас я в лесенку сам с собой доиграю, мне еще восемь, девять, десять и одиннадцать осталось, — тяжко спрыгивая с перекладины, буркнул гном, стараясь отсрочить нежелательный для его национальной гордости момент сотрудничества с эльфийкой.

— А у вас тренировка? — поинтересовалась эта самая эльфийка и вдруг кивнула на брусья: — Можно?

— Нужно, — сказал молчавший Перепелка. — Привыкай к режиму.

— Йе! — коротко кивнула Эсси и вдруг — оп! — одним прыжком оказалась на брусьях.

Нет, она не отжималась: это был акробатический этюд, что-то вроде разминки на все группы мышц. Я такое на трансляции олимпийских игр видал, на соревнованиях по спортивной гимнастике. Только там на параллельных брусьях мужчины выступали, а тут… Короче, мои сальтухи по сравнению с ее навыками смотрелись бы явно бледно. Загляденье и сплошная эстетика!

— Это что, вы так по деревьям скачете в своем лесу? — спросила Шерочка.

— Нет, это она так мужиков наших увести хочет, потому ногами дрыгает. А ноги-то тощие, хочется взять — и покормить! — поддала жару Машерочка.

Эсси грациозно спрыгнула со спортивного снаряда, смахнула с лица волосы, подошла к двум огромным орчанкам, каждая из которых была выше ее на голову, оглядела их стати и спросила:

— Подеремся? После работы?

Сестрички переглянулись:

— Э-э-э-э… Ну, да! Подеремся!

Хуеморген, пыхтя, подтянулся одиннадцатый раз, отцепился наконец от турника и заявил:

— Я пошел заводить пикап.

Как будто электрокар надо прям заводить! Короче, разлад в наше общество я внес. Но все, что я увидел тут, на крыше, только еще больше убедило меня в собственной правоте. Да, эта девушка не похожа на то, что я себе вообразил. Никакая она не Ассоль, и не тургеневская Ася, похоже — характер стойкий, нордический. Ничего общего с фифами-эльдарками и со снобом-Финардилом. Еще бы — это ведь наш, советский Гаврила! То есть — наша, российская лаэгрима!

Не успел пикап с гномом и эльфийкой отъехать с заднего двора, как всё завертелось со страшной силой.

Отворились двери «Надыма» — нам с крыши было их видать довольно хорошо — и на улицу вывалилась целая толпа ребят в кожаных жилетках с Густавом Игельшнойцхеном во главе. Владелец клуба выглядел дерьмово — на лице его легко читались следы беспробудного пьянства и явной психической нестабильности. Мешки под глазами, бегающие зрачки, землистый оттенок кожи, который подобает уруку, но не кхазаду, неухоженная борода и не…

— Ублюдок, мать твою, а ну, иди сюда, говно урукское, а? — заорал Игельшнойцхен без прелюдий, поднялся на крыльцо «Орды» и принялся колотить кулаками в дверь. — Сдуру решил науськать на меня народ, ты, засранец вонючий, мать твою, а? Клятвопреступник, лжец, выйди, выйди сюда если ты мужчина! Пусть все узнают какое ты редкостное дерьмо, сраный Бабай Сархан!

— Клятвопреступник? — воззрился на меня Перепелка.

Я пожал плечами:

— Это он так думает. Так вышло, что я замутил с его девушкой, но я тогда не знал, что у нее кто-то есть. А потом Густав предложил мне пакт о ненападении. Дурак я что ли — отказываться? И эта девушка во время их ссоры сболтнула лишнего, призналась в измене! Чтобы отомстить, этот дурной гном разрешил Формации провести апгрейд Стредлейтера, буквально накануне боя. Вопреки всем писаным и неписаным законам. Вот и думай!

— Однако, ты не клятвопреступник, — прогудел Хурджин. — Но я посоветуюсь с духами. Так-то без бубна тяжко…

Вскочил — и принялся отплясывать по всей крыше, потрясая руками, выделывая замысловатые коленца и совершая акробатические трюки. Сумасшедший дом!

— Иди сюда, ты, гребаное говно! — продолжал разоряться Игельшнойцхен.

Дверь «Орды» жалобно трещала под идиотскими кулаками гнома, и это меня уже подбешивало капитально. Кой хрен он дверь ломает, я ее лично у краснодеревщика стырил! У мертвого. В Хтони. И ручка медная приятная на ощупь, очень мне нравится! Вообще офигел бородач! Короче, я просто сиганул вниз, как Кинг-Конг, замедлив падение руками о брусья фахверкового фасада, и свалился чуть-чуть не на голову гному.

— Не трожь дверцу, Густав! — сказал я. — Хватит долбить мою дверцу, по хорошему тебя прошу.

— А, вот и ты! Ну что, говнюк, что? — с ним явно было не всё в порядке. Скорее всего, алкоголем не обошлось, в ход пошли вещества посерьезнее. — Ты поимел мою девку, ты подставил меня, ты науськал на меня Проспект! Засранец, мать твою… Я здесь жил еще тогда, когда твоя вонючая мамка и знать не знала как выглядит урукский хрен!

Это было уже тяжеловато. Я бы прикончил его на месте, но вокруг меня стояло двадцать надымских бойцов: в руках у них имелись подходящие для драки подручные предметы типа клюшек, арматурин и бит, а на поясах и за спинами болтался огнестрел.

— Пацаны, — я взялся за свои височные косички, которые заплел перед тренировкой, и связал их на затылке. — Вы, конечно, такой толпой мне навалять сможете. Но каждый из вас знает, на что я способен. Трех или пятерых из вас я убью, еще столько же — покалечу. Даже если вы станете стрелять. Оно вам надо?

— Ты нарушил пакт о ненападении, Бабай, — сказал смутно знакомый мне небритый дядька. — Не след было с бабой старшОго шашни крутить и подговаривать маякских против «Надыма». Сам же говорил о нейтралитете — а теперь что? У нас клиентов нет, бабла нет, никто с нами дела иметь не хочет. Твоя работа.

Остальные его явно поддерживали. Я почесал затылок и задумчиво проговорил:

— Ну, предположим, с девчонкой этой у нас всё получилось ДО того, как мы со старшим вашим договор заключили. Я вообще понятия не имел, что она с этим полудурком мутит на тот момент. Но одно дело — мутить, а другое — дать возможность Стредлейтеру убить меня, а? Это ведь нечестная игра, шулерство на ставках — дать преимущество одному из бойцов. Зашквар, как есть — зашквар! Ну-ка, ну-ка, поглядите сюда вы все и скажите, что вы об этом не знали? Где монтировали стенд для аугметации того урода из Формации? В подвале? В подсобке? Да мне похрен, где именно. Во-о-о-от! — я загнул палец. — Это раз. А вот вам и два: допустим, ты, Густав, не удержал свою бабу. Допустим я — кобель. Ну так приди и пристрели меня сам, кой хрен ты притащил с собой всю банду? Я каждую ночь стою за прилавком, возьми самую большую пушку из всех, что у тебя есть и выстрели мне в башку, и получи за это от полиции как полагается, а? Или кишка тонка?!

Я заводился всё больше, кровь моя кипела от ярости. Вообще, сама необходимость им тут чего-то доказывать являлась уже вполне достаточным поводом для хорошего мордобоя. Но — у меня были большие планы на Маяк в целом и «Надым» в частности. И на этих ребят — тоже. А потому калечить их почем зря не показалось мне шибко вменяемой идеей.

— Ты науськал!‥ — снова завопил гном, сообразив, что даже его бойцы начали сомневаться.

— Наговнюськал!!! — рявкнул я. — Скажи, Густав, что ты не знал, что происходит в богатых кварталах? Ответь, почему ты и твои пацаны сидели в «Надыме», когда все уважающие себя мужики вышли против темных? Снова, как и с Формацией, попытался загрести жар чужими руками? Давай, Густав! Давай, скажи!

— Это ложь, ложь! — Игельшнойцхен сделал шаг назад с крыльца, остановился, оглядывая своих сторонников. — Бузундуш ай-мену, говно собачье, жлоб вонючий, дерьмо, сука, падла!

И вдруг вытянул из-за пазухи какой-то невероятный ствол. Ту самую, большую пушку. Похоже, это артиллерийское орудие висело у него в подмышечной кобуре, и только общее квадратно-коренастое телосложение кхазада позволяло скрывать от любопытного взгляда такой инструмент для убийства. Он напоминал американский «Desert Eagle» своим калибром и размерами и компоновкой, но, конечно, никакого отношения к этому легендарному оружию не имел — слишком чуждыми были его угловатые обводы‥

— Жопа урукская, я тебе мозги вышибу! — брызгал слюной гном, тыкая в меня дулом пистолета.

— ГОНИШЬ, ВНУЧОК! — раздался вдруг замогильный голос. — ТЫ НЕ В СВОЕМ ПРАВЕ!

Народ аж присел, Густав выронил пистолет, а я завертел головой во все стороны, пытаясь понять, что за хрень происходит. И понял! Из двери «Орды» вдруг высунулось огромное полупрозрачное лицо старого белобородого гнома и поцокало языком:

— Ай-яй-яй, Густав, как не стыдно! Снюхался с темными, нарушил пакт о ненападении, брал мзду и закрывал глаза на гадости!

— Деда! — воскликнул ошеломленный Игельшнойцхен.

— Фу таким быть, внучок. И грибы гоблинские жрать не след, не по-нашему это, не по-кхазадски. Пиво пить или самогон — это да, это вполне. Курить тоже не возбраняется. А грибы — это не наш метод! Вот помню я как мы с Мартином Пферцегентаклем однажды… — похоже, этот фантом готов был пуститься в пространные рассуждения о молодости, но был прерван.

— Однако, дух всё сказал, — дверь открылась и на улицу вышел Хурджин. — Слыхали? Так-то это Иоганн Клаус Мария Игельшнойцхен, шибко авторитетный мертвый гном. Я его позвал, чтобы он своего потомка приструнил, однако.

Синий великан сам по себе был неплохим аргументом в пользу бескровного разрешения ситуации, а явление призрака и вовсе настроило бойцов в кожаных жилетах на мирный лад.

— Херню ты устроил, Густав, — сказал тот самый мужик со щетиной. — И нас чуть было не подставил.

И один за одним, надымские стали уходить от крыльца «Орды». Гном сидел на корточках тут же, трясся и повторял:

— Деда, деда, деда, деда…

И мне ни хрена не было его жалко.

— В каком смысле — в психушку? — Хуеморген смотрел на меня выпучив глаза.

— Ну вот так вот! Шаманизм — страшная сила. Ей-ей, дядюшка Фриц, если бы тут появилась рожа моего деда, вот посреди этой самой двери, и принялась меня стыдить, у меня бы тоже клямка брякнула! — мы сидели на улице, за одним из столиков и пили кофе, потому что Эсси нас натуральным образом выгнала из «Орды», взявшись за исполнение своих непосредственных рабочих обязанностей. — Он полчаса так сидел, а потом я в клинику Финардила позвонил, доктор прислал конвертоплан — его и упаковали. Предварительный диагноз — параноидная шизофрения на фоне употребления галлюциногенных грибов и общения с духами предков.

— Ужас какой, — вдруг гном мелко перекрестился — вот уж чего я от него не ожидал! — Гос-с-поди спаси и сохрани! Этот Хурджин — просто кошмарный тип! А если он призвал бы дух моей бабули? Бабай, это была страшная женщина, я тебя уверяю! Аж в дрожь бросает как представлю, что прихожу я в свою квартирку, а там в кресле сидит и курит трубку бабушка моя! А у вас, уруков, тоже ведь есть шаманы?

Я скорчил рожу:

— Есть, только мне общаться с ними не доводилось.

— А! Ну да… Я помню — дисциплинка! Слу-у-ушай, а Хурджин ведь может этого твоего Садзынара вызвать и уточнить, кто его убил? — Хуеморген ухватил себя за бороду и уставился на меня горящими глазами.

— Ага. Может. Наверное. Но ты мне вот что скажи, мудрый бородатый кхазад, — я наклонился к самой гномской роже так близко, что ощутил запах кофе и почему-то жареного лука из его рта. — Что мы будем делать с этой информацией? Резчика убил менталист — это нам известно. И какого из менталистов Государства Российского ты бы хотел заполучить в личные враги?

— Почему сразу…

— А если дух пообещает проклясть нас с тобою, коли мы не отомстим за него? Тебе-то пофиг, а я-то ученик, ослушаться не смогу! Прикинь — мстить менталисту!

— У-у-у-у… — Хуеморген откинулся на стуле, потом взял чашечку с кофе, допил его, потом почесал предплечье с татау атомарной модельки-негатора и спросил невпопад: — А как там члены на лбу у тех темных? Выросли?

И тут я покрылся холодным потом. Нет, не то что бы прям перепугался, но — покрылся. Вот же гадство! Набив такую дрянь тем уродам я и думать забыл, что каждая из созданных мной татуировок имеет обыкновение…

— А-а-а-а падла! — я аж с места подскочил от внезапно нахлынувших неприятных ощущений, уставившись на правое предплечье. — Да как так-то?!

Там, рядышком с крошечной стаей крошечных летучих свиней появилась ма-а-а-хонькое татау хрена с яйцами. Ну, то есть не прямо хрен с яйцами, а такая себе загогулина, иероглифическая. И она полыхала золотом.

— Это что? — удивился гном. — Что это за каракули у тебя там появились?

— А что, непонятно?

— Не-а, — помотал бородатой башкой Хуеморген. — У тебя там как будто несколько детей пытались нарисовать браслеты, а получились каляки-маляки.

— А! Тогда ладно, — облегченно выдохнул я.

Если б каждый видел у меня на руке писюн — это было бы как-то неловко. Впредь надо быть осторожнее с татуировками… Они ведь все имеют еще одно обыкновение — срабатывать в самый неподходящий момент!

— Пустят нас в «Орду» или нет? — задал риторический вопрос гном и потянувшись, встал.

— Ну пошли, проверим, пока она там штукатурку со стен не отмыла… — кивнул я. — Пора гриль раскочегаривать. Сегодня ночью, думаю, будет аншлаг!

— Вы че, мужики, ремонт тут опять сделали? — Евгеньич зашел в «Орду» и теперь растерянно оглядывался по сторонам.

Честно говоря, мы тоже сразу не могли привыкнуть. Я-то думал, что нарративы типа «чистота — залог здоровья» и «грязные вуки всему виной, мойте вуки перед едой» давно стали для нас девизами и руководствами к действию. Но Эсси доказала, что это вообще ни разу не так! Что наши уборочки — это просто развазюкивание грязи по углам и перекладывание бардака с место на место. Она, нарядившись в черный комбез из плотной джинсы, ярко-желтые резиновые сапоги и такие же перчатки, и повязав голову косынкой, за четыре с небольшим часа преобразила наше заведения.

Черт, даже лампы стали гореть ярче: Эсси из них насекомых вытряхнула и протерла — не насекомых протерла, а плафоны, конечно. И помыла откосы на окнах. И вокруг всех-всех ручках на шкафчиках и дверцах отскребла грязь. Шоб я знал что там так много грязи! Эльфийка работнула капитально, и даже мечтающие смешать ее с дерьмом Шерочка с Машерочкой вынуждены были признать:

— Могет девка!

Так что нам поначалу даже было как-то неловко вести прежний залихватский образ хозяйствования, размахивая заляпанными мясным жиром тесаками и плеская соусом во все стороны. Ну, то есть, мы-то мыли после себя, но… Оказалось что мы только думали, что мыли. Поэтому реплика матерого сталкера про ремонт заставила нас с Витенькой переглянуться, и осьминог пояснил Евгеньичу:

— Босс открыл ставку менеджера по клинингу. Новый специалист у нас в команде!

Кузя, который откисал тут же, рядом, на высоком стуле у стойки, отвлекся от своего гаджета и, шмыгнув носом пояснил:

— Профурсионистка.

— Кузенька… — глянул на гоблина я.

Он тут же исправился:

— Перфорационситка! Профсексио…

— Дац! — лещ через стойку получился мягкий, несильный, даже можно сказать — нежный.

— БАБАЙ! — заверещал гоблин. — Да что я не так говорю? Да я всё так говорю! Ваще-то она в унитаз положила какую-то хрень из-за которой я чуть второй раз не обосрался, когда вода зеленая потекла из бачка! И кедрами запахло из недров! Че? Не протофиксионистка что ли?

— А! — почесал щупальцем лоб Витенька. — Капец как с тобой сложно, Кузьма. Перфекционистка?

— Ды-а-а-а! — подпрыгнул на стуле от радости гоблиненыш. — Она и есть! Она пшикала и терла и мыла там, где ваще-то даже лазить не того… Не этого! Во! Евгеньич, ты видел где-то, чтоб эльфийка терла и мыла?

— А? — сталкер совершенно обалдевшими глазами посмотрел на гоблина. — Какая эльфийка?

— Ну эта! Мессенджер по киллингу! — гоблин, увидев, как моя рука снова поднимается для затрещины, мигом исправился: — Уборщица! Бабай меня хотел на эту самую должность назначить, но я че, дурак че ли? Я этим самым киллингом не занимаюсь, я по другой теме ваще-то…

— Так у вас эльфийка уборщицей работает, что ли? Ну вы вообще…

— Во! Ваще! А я че? А я о том же! — найдя поддержку, снова запрыгал на стуле Кузя и пошевелил ушами во все стороны.

— Бр-р-р-р! Я ведь не за тем зашел! — сталкер глянул на меня испытующе. — Бабай, дело серьезное. Надо решать вопрос с «Надымом».

— Решайте, я причем? — на самом деле о разброде и шатании на Проспекте по поводу единственного работающего ночного клуба, который теперь не работал, я слыхал. Но — ждал, пока ситуация дозреет и не рыпался. «Орда» — это не мафиозная структура, и не секта типа «Зоотерики». У нас всё добровольно и с песнями, как в том анекдоте про кошку, Сатану и коммуниста.

— Какого коммуниста? — спросил Евгеньич настороженно.

Ять! Да что ж такое-то? Может это последствия попаданчества — мысли вслух? Пришлось рассказывать, адаптируя под местные реалии. Хотя что на Земле, что на Тверди, аналогии были притянуты за уши, конечно:

— Поймал Сатана урука, снага и тролля, и спрашивает: — «Вот, все вокруг вас троих орками зовут, никто понять не может, в чем разница между вашими племенами. Придется вам мне объяснить, что такое — быть снага, быть троллем и быть уруком? На наглядном примере.» Схватил Сатана адскую черную кошку, сунул ее в руки троллю и просит: — «Накорми ее горчицей, так чтобы я понял что за народ вы — тролли?» Синекожий олог-хаевский парень взял горчицу, одной рукой раззявил кошке рот, другой живосилом напихал туда целую горсть приправы… Сатана говорит: — «Так что, быть троллем — это творить тупое насилие?» — «В принципе — да!» — отвечает тролль. Настала очередь снага. Снага для начала попросил четыре куска колбасы, один сожрал, второй потерял, а между двумя намазал горчицы и скормил кошке. «Так что, быть снага — это постоянно хитрить, лажать и обманывать?» — уточнил Сатана. — «В принципе — да!» — ответил снага. Настала очередь черного урука. Черный урук взял кошку, взял горчицу, намазал горчицу прямо на всю жопу кошке и оставил животное в покое. Кошка вопит, орет, но лижет. Так и сожрала всю горчицу — «Вот у нас как замечательно дела делаются, в урук-хае! — с гордостью говорит урук. — Добровольно и с песнями!»

Народ посмеялся, а Евгеньич нахмурился:

— Выходит, что ты дождался. И горчицу всё-таки сожрали. Мы со Щербатым хотим войти в Орду. На тех же правах, что работают твои «хотдожники» на тележках. И условные тележки у нас свои, соответственно в общак мы скидывать будем меньше. Я говорил с надымскими — они признают меня главным, а я уже буду говорить напрямую с тобой. Под тебя им ложиться зашквар, но мозгов хватило понять, что с ними на Маяке никто дел иметь не будет. Грядут хреновые времена и мы уже поняли, как их пережить, да еще и подзаработать при этом… Если для этого надо ляпнуть на грудь Белую Длань — что ж, я не против.

— Вот как? — такое предложение всё-таки было несколько преждевременным, на мой взгляд. — Разъясни-ка мне еще раз причинно-следственные связи такой интеграционной инициативы…

— Вот они! Вот! Только что ты сам…. Слушай, ну какой урук вообще знает о термине «причинно-следственные связи», не говоря уже про «интеграционную инициативу»? — Евгеньич принял из рук Витеньки традиционную большую кружку капучино с корицей, вдохнул кофейный аромат, отхлебнул немного, вытер молочную пену с бороды и усов и заговорил, резко рубая ладонью воздух: — Мы живем в мире, где все решает личность! Всем похрен на твои партии, идеи, религию… Все смотрят — КТО говорит и КАК говорит, все плевать хотели на то, ЧТО говорят! Ну и на дела смотрят тоже — но это уже потом, спустя время. Лидер движухи, лицо всей темы должен быть ярким и запоминающимся, и его сущность должна отражать в основе своей самую главную идею этой самой движухи…

— Рожа, — сказал Кузя и спрятался под стул, чтобы я его не достал. — Это у всяких пидорских франшиз и корпораций — лицо! А у «Орды» — рожа! И у Бабая — рожа!

Я дождался, пока он потеряет бдительность и попытается улизнуть, удерживая стул над головой, а потом перегнулся через стойку и ляпнул по обивке сиденья ладонью.

— Уй! Ять! Мизинчик! — заверещал гоблин и тут же оказался снова — жопой на сидении. — Мизинчик мне отдавил, противная рожа! Ты ваще крупный идиот, Бабай! Очень крупный! Я тебе потом тоже мизинчик отдавлю, можешь ждать и бояться! Я придумаю — как. Это будет страшная месть ваще-то!

Угроза была серьезной, у меня аж все мизинчики сразу зачесались.

— Да причем тут… — Евгеньич отмахнулся от Кузиных пассажей и продолжил, время от времени отвлекаясь на кофе. — Рожа, морда… Не суть! Главное — ты очень хорошо зашел в инфопространство, Бабай! Не знаю, специально или нет, но теперь Сан-Себастьянская хтонь, Маяк, мыс Ашара и Проспект имеют свое лицо и свой герб! И это ты, чертов полуорк! И это твоя Белая Длань! Очень репрезентативно, а? Ты — принц из помойки, это же очевидно! Взялся из ниоткуда пару месяцев назад, а теперь тебя весь сервитут знает, и за его пределами тоже. Ты и есть Сан-Себастьянская Хтонь, ты наша девушка с обложки, смекаешь? Не я, не Щербатый, не Ипатьевна из секонд-хенда. Всем уже насрать, из Орды мы там, или еще из какой Большой Клоаки! После нашего замеса с ермоловскими дружинниками Маяк и Орда практически идентичны в массовом сознании. И я не думаю, что это плохо.

— Как русские, да? — не удержался я.

— А? — поморгал сталкер непонимающе.

— Всем похрен, мордвин ты, карел или полешук. Или вообще — урук. Для лангобардов, авалонцев и галлов — все русские, да?

— Да, — сказал Евгеньич. — Я, например, касог.

— А? — на сей раз не понял я.

Про касогов я только в «Слове о полку Игореве» читал.

— Касог. Вам-то оркам похрен, какой национальности человек, да? Меня Редада Евгеньич Баракаев зовут.

— Очень приятно, — мне действительно стало неловко. — Я понял к чему ты всё это клонишь.

Его по отчеству звали потому, что Редаду эту хрен запомнишь, да? Потому я и Бабая себе вместо имени оставил, для простоты. Сархан — это слишком сложно. Начнут звать Сахаром, Шерханом, Сардукаром, Сатрапом и Госхраном. А Бабай — это всякому понятно. Репрезентативно, как выразился Евгеньич. То бишь — Редада Баракаев. Но Редада там или еще кто — а быть девушкой с обложки мне не улыбалось.

— Ты же понимаешь, что одни только представительские функции меня не устроят? Я бы и так подмял Маяк — примерно к концу года, и тогда вообще устроил бы тут кровожадную тиранию и диктаторский произвол, но раз вы сами сообразили то ладно. Будет вам просвещенный абсолютизм…

— Эй, эй! — погрозил пальцем Евгеньич. — Поменьше пафоса, Бабай. Ты же понимаешь, что тебе бы пришлось убить всех на Проспекте и заселить его дикими снага, чтобы устроить свою тиранию? Тут не такой народ…

— Ладно, — отмахнулся я. — Это понятно, за то я вас оглоедов и полюбил, потому тут и остался. Какой смысл быть королем баранов и идиотов? Лучше это… Первым среди равных! Короче — общак будет у меня, на общем сабантуе первое и последнее слово остается за мной, ну и право вето на любое решение, если на мой взгляд оно будет слишком диким — тоже остается мне. По процентам с доходов от каждой компании и распилу сфер кто где работает — это уже на собрании вождей перетрем. Но основа — такая. Не нравится — мне похрен, я вернусь к первому варианту…

— Это там где ты к концу года Маяк подминаешь? — Евгеньич допил кофе. Он был на удивление спокоен, этот матерый сталкер-касог. — И откуда такая уверенность у тебя нарисовалась? Есть какой-то новый фактор, который я не учитываю?

В этот момент дверь подсобки хлопнула и на авансцену вышла Эсси — ну, Эсси. В моей футболке вместо платья, с ножками, глазками, ушками и вот этим вот всем.

— Бабай, — сказала эльфийка. — Мы могли бы заключить контракт прямо сейчас, чтобы я получила аванс? Мне нужно в магазин, купить мелочи всякой. Жилье ничего, мне нравится, но там практически голые стены, и…

Евгеньич смотрел на нее не мигая, потом громко сглотнул, повернулся ко мне и спросил:

— Это твоя менеджер по киллингу? Не выпускай ее на Проспект одну, потому что…

— Слушай, насколько я знаю, Эсси попадает в сердце хуорна с одного выстрела из винтовки калибра .338 с расстояния в семьсот метров. Это одна из самых смертоносных уборщиц в мире, — сказал Витенька. — Я не думаю, что она…

Эсси благодарно глянула на осьминога, который тут же стал весь нежно-розовый, и гневно — на Евгеньича. Сталкер потупился, а эльфийка проговорила:

— Я посижу на улице, кофе попью, пока вы договорите тут свои важные мужские разговоры. Бабай, мне правда нужны деньги, твоя футболка очень удобная и пахнет приятно, но хотелось бы обзавестись еще парой комплектов одежды — не из секонд-хенда. Не ходить же мне постоянно в спецовке? — подхватила из щупальцев Витеньки кружку капучино и пошла через весь зал.

Знаете, как в кино показывают, когда играет скрипичная музыка, всё замирает и девушка двигается в замедленной съемке, а все мужики раззявив рты смотрят ей вслед, роняют еду начинкой вниз, льют на себя кофе и забывают моргать? Вот так всё и было.

А потом блямкнула висюлька над дверью, девушка вышла на крыльцо и все опять загомонили. А два крепких высоких парня — кажется, сталкеры из тех, что ходили с нами гасить темных и поднялись там на экспроприациях и мародерстве — вышли за ней. Я молча наблюдал за ними и за Эсси — через окно.

Она сидела за самым дальним столиком, смотрела на ночное небо и, кажется, свет фонарей ей совсем не мешал любоваться звездами. А лихие сталкеры самым наглым образом придвинули стулья и уселись по обеим сторонам от девушки, и, белозубо улыбаясь, повели светскую беседу. Они были красивые, поджарые, молодые человеки и вели себя уверенно, даже слишком уверенно. И я очень ясно себе представлял, чем это сейчас закончится. Тем более, один из этих распрекрасных уродов уже схватил ее за руку, а второй — встал сзади, контролируя пути отхода.

— Так что касается права вето, Бабай… — попытался вернуть диалог в конструктивное русло Евгеньич.

— Падажжи… — я снял фартук и повесил его на крючок. — Сейчас произойдет кое-что непоправимое. Кажется.

— Бабай, не дури, — сказал Витенька. — Она взрослая девушка.

— Это да, — кивнул я. — Но если кто-то хочет похитить и оттрахать МОЕГО работника, то мне глубоко фиолетово, что у этого работника между ног и сколько ему лет, веришь?

— А почему ты так… — попытался что-то сказать Евгеньич, но прозвучало это уже мне в спину.

В десять огромных шагов я пересек зал, одной рукой отворил дверь, а другой сорвал к чертовой матери бесячую звякающую висюльку и ступил на крыльцо.

— … ломаться, эльфийская шлюха! Прекрасно видели как ты вертела задницей! — какая сраная банальность!

Висюлька, рассекая с потусторонним свистом воздух, пролетела разделяющие меня и блондинистого пижона три метра и врезалась ему в рожу, в районе самого виска.

— Яа-а-а-ать!!! — заорал молодой сталкер и, стоит отдать ему должное, тут же ушел в перекат и вскочил, выхватив мачете.

Мачете — это сельскохозяйственный инструмент. К холодному оружию формально не относится. Вот такая вот казуистика. Парень-то и вправду был молодцом — за пистолет даже не хватался! А вот его подельник — тот сплоховал, потащил обрез наружу…

— Спрячь его обратно, чучело, — сказал я, медленно-медленно спускаясь с крыльца. — Пока я тебе его в жопу не засунул.

— Бабай, погоди, в чем дело? Какие-то проблемы? — тот, которому висюлька попала в рожу, уже прижал к лицу ладонь и поняв, что это я, поспешно сунул мачете в ножны на бедре. — Мы тут к девчонке подкатили, хотели поразвлечься…

— Да ладно, Вовка! — тот, который с обрезом, тоже сбавил обороты. — Всё же понятно!

Они явно не хотели ссориться со мной. Потому что это был я. Но не видели ничего предосудительного в том, чтобы подкатывать к незнакомой девчонке таким образом. К такой привлекательной девчонке с такими интересными ушками и без знаков принадлежности к какой-нибудь стае. Видимо, парни прошляпили момент, когда она выходила из подсобки, иначе не были бы такими опрометчивыми.

— Камера, запись под протокол, — сказал я и одна из камер слежения на фонарном столбе повернулась в нашу сторону. — Эссириэ Ронья, с этого момента вы приняты на работу в ресторан «Орда» на должность менеджера по клинингу и референта с особыми полномочиями. Испытательный срок можете считать пройденным, выплата аванса в размере…

— …сто пятьдесят денег… — откликнулась эльфийка, не мигая глядя на меня.

— … сто пятьдесят денег произойдет прямо сейчас, наличными.

— Ять, — сказала Вовка. — Бабай, прости. Херня вышла. Ну, красивая девчонка, правда. Мы ж не знали, что она ордынская. Твоя девчонка, Бабай? Не, правда, просто огонь, а не девочка, вот мы и… Мы ж не в курсе были, не злись, ладно?

— Вовка, дебил, — простонал второй молодой сталкер. — Теперь нас в Орду не возьмут!

— Не возьму, — кивнул я, подошел к Вовке и стал выдергивать у него из раны на щеке кусочки висюльки. — Вы невежливые. Мы при дамах плохими словами не ругаемся и о занавески причиндалы не вытираем. Закон такой.

— А…

— Бэ! Иди зайди сейчас к Витеньке, он тебе спреем-ультрапантенолом хлебальник напшикает. И в библиотеку сходи потом, возьми книжку для будущих джентльменов, там написано как с девочками общаться нужно. Будешь плохо себя вести — я тебе рожу откушу, соображаешь?

Сталкер Вовка стоял ни жив ни мертв, он и пошевелиться боялся, пока я все пластмассины у него из лица не достал. А когда я закончил, он опрометью ринулся в ресторан, к стойке, и его товарищ — тоже. Я уже не смотрел, как они там и что Витеньке объясняют. Я, не глядя на Эсси, ринулся в тот самый переулок, где раньше жила Кристинка, добежал до той самой вечно переполненной контейнерной площадки, которая кишела крысами и гоблинами, и проорал им всем:

— НАХЕР С ПЛЯЖА!!! — и набросился на несчастные контейнеры, и дубасил их, и пинал до тех пор, пока несчастные мусорные баки не приобрели самые причудливые формы и размеры.

А потом вернулся обратно. Эсси всё так же сидела за столом, и со странным выражением лица смотрела на меня.

— Утром сходим по магазинам вместе, — в голове моей мелькали картинки, на которых вместо мусорных контейнеров я расшибаю головы Вовке и его товарищу. Очень навязчивые, красочные, яркие. — Когда сделаем тебе принт с Белой Дланью на каждый комплект одежды — сможешь ходить по Проспекту сама и никого не бояться.

— Да? — зачем-то спросила эльфийка.

— Да. Никого, кроме чудищ. Но от чудищ мы подберем тебе что-нибудь в арсенале, — интересно, она из всего так классно стреляет, или только из снайперской винтовки?

— Ну, хорошо, — Эсси кивнула. — Раз поход по магазинам пока отменяется — научишь меня сегодня делать капучино?

— Научу, — головой я мотнул, наверное, слишком решительно.

Вот пойми этих девушек! Что у нее сейчас на душе? Почему она так смотрит?

— Кстати! — эльфийка поболтала на дне кружки остатками напитка. — Я поняла, зачем в Орде таксидермист. Тут у вас, на Маяке, каждый второй — то еще чучело, да?

Я не сдержался и фыркнул, а потом сделал неопределенный жест рукой:

— Уверен — как и везде в этом мире.

— А не в этом? — она серьезно посмотрела мне в глаза и я на секунду задохнулся.

— И не в этом тоже, — как можно более беспечно проговорил я и вытер разбитые костяшки кулаков краем футболки, поднялся на крыльцо и как можно более галантным жестом открыл дверь. — Пойдем внутрь, отпустим Витеньку делать донер и займемся кофе. Глядишь, и повышу тебя с уборщицы до барриста!

Пойти с девушкой по магазинам выбирать одежду? Ну там — тесные примерочные, дефиле в купальниках… Хрен там! Закатайте губу, господин Сархан! Румяные щечки и карие глазки — это не про вас! Извольте выпускать кишки и размозжать головы! А так всё хорошо начиналось…

В самом конце смены, что-то около семи утра я бахнул кофе и приняв ледяной душ для бодрости, грешным делом отправился на крышу — немножко потягать штангу. Для чего? Ну так старина Маяковский еще писал: «Нет на свете прекрасней одежи, чем бронза мускулов и свежесть кожи!» Кто-то накануне рандеву с предметом воздыханий перед зеркалом укладку делает или прыщи давит, а мне вот для уверенности перед прогулкой с самой привлекательной девушкой в мире нужно, чтобы бицепсы красиво смотрелись! Потому — три подхода по двадцать повторений с легким весом с W-штангой, и потом еще столько же — жим лежа узким хватом, и руки выглядят как у Хью Джекмана, когда он Росомаху играл… Хотя — при моей комплекции скорее как у Скалы Джонсона, ага.

Интересно — а тот Росомаха и эти, которые Ронья-лаэгрим, они случайно не родственники? Может у Эсси ногти из адамантия вылезают при случае? Хотя вряд ли — будь у нее металлический каркас, как у того же Перепелки, — под ней бы пол скрипел. А она ходит так, что вообще нифига не слышно. Как индеец! Оно и неудивительно — наши лаэгрим и заокеанские уманьяр и есть, по сути, аналог земных индейцев, как я понял. Только не такие и другие, ясное дело.

В общем, я тихо-мирно на крыше под навесом мучил штангу, когда вдалеке загрохотал гром — среди ясного неба! А потом запахло озоном, и в пяти метрах от меня начало обугливаться резиновое покрытие, честно стыренное в одном из залов того самого торгового центра. Вот же падлы опричные, телепортируются куда Бог на душу положит, а у меня резина горит!

Каково же было мое удивление, когда никаких опричников на крыше не обнаружилось! Из воздуха в ореоле искорок материализовались совершенно незнакомые бледные брюнеты с гладковыбритыми лицами и великолепными локонами до плеч! Да еще и в необычных бронекостюмах: красных, не таких массивных как у головорезов Петеньки Розена, но зато — изукрашенных драгоценными камнями, золотой и серебряной гравировкой, какими-то висюльками и цацками. Целых четыре пижона в алых бронекостюмах, с совершенно черными, без белков, глазами и смутно знакомой мне тарабарщиной вместо языка:

— Унда не-а арункат простул ачела батран Замфир? — прошипел один из них.

Я больше не думал! Я запустил штангой сразу, крепко размахнувшись, на манер метательного копья, и голова говорившего разлетелась ошметками. Расстояние было плевое и штанга — легкая. Пятьдесят килограмм. Хрена бы у меня что получилось в другом случае.

Гантеля из карбюраторов полетела в башку второму тоже чрезвычайно быстро, вторая — следом, а третья… Третья канула в провал между домами, не найдя на положенном месте черепушки незванного гостя. Двенадцать секунд кончились очень неожиданно, и последний оставшийся на ногах балканец (судя по говору — скорее всего румын) ринулся на меня, пользуясь всей мощью сервомоторов бронекостюма. И, псина, таки сумел повалить меня на землю, садануть затылком о резиновый пол и потянуться к моей шее резко изменившейся в форме и размерах челюстью.

— А-а-а-а, сука-падла! — заорал я, и ухитрился и сам вцепиться в него клыками, и откусил к гребаной матери ему ухо, и выплюнул нахрен.

— Дьяволитата!!! — прошипел мой враг и отпрянул, обливаясь кровью.

Что-то клацнуло — и, наконец, забрало его шлема опустилось, а сам балканец устремился прочь с крыши. Но получилось у вражины хреново — может быть, его дезориентировала кровь, льющаяся из отсутствующего уха, а может — прилетевшая между лопаток стальная скамейка, кто знает… Или виной тому общая нездоровая обстановка в Хтони? С непривычки наша атмосфера может здорово придавить! Так или иначе, тип в красной броне грянулся вниз подобно кулю с дерьмом и упал на самое крыльцо в неестественной позе.

— Мочите его, пацаны! Добейте балканского гада!!! — заорал я.

Там, в зале, перекусывали кое-кто из наших снага и я надеялся что Четверка или Единица услышат меня и подключаться к решению вопроса. И не ошибся — из дверей тут же вывалилась толпа посетителей во главе с ордынскими орками и принялись лупить алый бронекостюм всякими подручными предметами, а Шерочка, которая была сегодня за повариху, подбежала с фритюрницей наперевес и вылила в одно из образовавшихся отверстий добрых полтора литра кипящего масла.

— Бабай!!! — заорал кто-то. — Ты чего хайдуками кидаешься? Есть у тебя там еще? Откуда ты их берешь?

— Тут еще три! — ответил я, с ужасом замечая, что два из трех угашенных мной балканцев уже шевелятся. — Я им бошки проломил, но они живые еще!

— Гаси их Бабай, это упыри! Гаси их всмятку! К тебе Хурджин идет на помощь! — кто-то там среди посетителей был явно опытным, может быть — ветеран…

Но первым поднялся не Хурджин. Первым появился Перепелка — в одних семейных трусах, наполовину голый, наполовину — сверкающий хромом. Ни слова ни говоря, он принялся перебегать от одного хайдука (что бы это ни значило) к другому и прислонять свою кибернетическую ладонь куда-то в район сердца супостата.

Металл лязгал и скрипел до зубовного скрежета, металлический штырь из запястья киборга бил с мощностью хорошего такого парового молота, продырявливая тело упыря насквозь. Уже потом, когда появился тролль и окончательно раздавил балканцам головы, Перепелка подкрутил усы, и деловой походкой, совсем не соответствующей его внешнему виду, подошел ко мне и спросил:

— И как ты уложил четырех упырей в бронекостюмах четвертого класса?

— Двенадцать секунд, — сказал я. — Телепорт на двенадцать секунд отрубает электронику бронекостюмов, я подслушал у опричников. Наверное, потому и забрала были открыты — если системы жизнеобеспечения не работают, то…

— Охренеть не встать, — помотал головой Перепелка. — Нам чертовски повезло, что ты оказался на крыше. Хайдуки даром что молоденькие — устроили бы нам кровавую баню, как пить дать!

— Надо бы тревогу поднять? — предложил я несколько нерешительно.

— Уже, — его монокль горел знакомым ярко-зеленым светом.

Вахмистру включили боевые системы? Судя по страшному штырю из ладони — именно так всё и обстояло. Над Маяком вдруг почти одновременно, с разных сторон раздались крики гнева и ужаса, послышалась стрельба и чудовищно громко, душераздирающе зазвучали сирены гражданской обороны.

Как-то так получилось, что наше боевое трио — я в качестве дамагера и два танка — Шерочка с Машерочкой — пополнилось еще и стрелком и превратилось в квартет. Эсси вооружилась длинноствольным охотничьим штуцером: казеннозарядной винтовкой-двустволкой черт знает какого калибра, без всякой оптики, и выполняла роль группы прикрытия, передвигаясь по крышам.

Маяк сражался, не собираясь сдаваться упыриному телепорт-десанту! Мат, крики и стрельба раздавались со всех сторон, упыри собирали кровавую жатву — и черта с два мы дали бы им закончить их дела без проблем! Снова «Орда» оказалась центром сплочения сил самообороны. Да, мародеры, бандиты и сталкеры, вооруженные устаревшими образцами огнестрельного оружия и подручными предметами — это не самый серьезный противник для облаченных в бронекостюмы супергероев… Или суперзлодеев? Так или иначе — скорость у этих хайдуков была нечеловеческая, живучесть — дьявольская, жажда крови и вовсе — противоестественная.

Но — нас было много больше! Телепортом в принципе нельзя перебросить крупные воинские соединения, там этой самой маны-праны нужно вкачать столько, что в эквиваленте потребовалась бы целая магическая АЭС. Десять групп по четыре хайдука, вот сколько их было — это мы потом высчитали.

Проспект сражался, Маяк сражался — и мы шли на помощь сражающимся, от дома к дому. Разделившись на небольшие тяжеловооруженные отряды по четыре-десять бойцов, ребята Евгеньича (в том числе и надымские), снага Щербатого (в том числе и дикие) и прочий сброд, которые по формируемой привычке прибежал к Орде в поисках ответов и внятного руководства к действию, и наш костяк из сотрудников ресторана, строительной номерной бригады снага и хотдожников двинулся от дома к дому, поддерживая друг друга и зачищая помещение за помещением.

Живых спускали в Большую Клоаку, где Кузя и его команда в роли проводников собирали группы и выводили в относительно безопасные места: «Надым», базу Щербатого, «Орду» или зажиточный район, где оставались незатронутые рейдом темных укрепленные предприятия.

— ДЫЩ! — выстрел из двуствольного штуцера звучал непривычно, громко. — ДЫЩ!

— Третий этаж, второе окно! — звонко выкрикнула Эсси и мы рванули вверх по лестнице.

Спрашивать, попала она или нет было бессмысленно: эльфийка не промахивалась. Мы поймали таким образом уже двоих: Эсси простреливала ногу, в коленном сочленении или — голову, если удавалось подловить упыря с откинутым забралом шлема накануне или сразу после трапезы. Тяжелая экспансивная пуля сбивала кровососа с толку, регенерировать моментально хайдук не мог и мы наваливались на него со своими щитами и кардами. Всё-таки четвертый класс бронекостюма — это не то же, что и первый. Это примерно как у наших омоновцев, а не наподобие средневекового рыцарского. Для упырей в приоритете была скорость — вот и экономили на бронировании. И сильно удивлялись, когда оказывалось, что верзила урук вовсе не собирается тупить, а лихо бьет в рожу и рубает кардом в ответ на самые резкие выпады. Татуировочки и экстракт Пха работали на сто процентов! Правда, приходилось в помежутках между стычками жевать протеиновые батончики, сладкие, тягучие и липкие — но это можно было терпеть.

Вот и теперь я бежал вверх по лестнице, пытаясь одновременно с этим отлепить от зубов клейкую белковую массу быстрого перекуса. Шерочка с Машерочкой грохотали ботинками, щитами и национальными костюмами сзади.

— Дверь направо! — и я плечом долбанулся в металлическую створку.

— На себя, идиот!!! — заорали девочки.

— Зараза… — тут было не заперто и мы вломились в квартиру, чтобы оказаться свидетелями всё той же неприглядной картины.

Тут жили подростки — парнишки лет по семнадцать, невесть за какие прегрешения сосланные в Хтонь. Скорее всего — шпана. Упырь выпил их досуха. Не в том смысле, что всосал двенадцать литров крови, нет — это не так работало. Крови вражинам было нужно не так чтобы очень много, они сосали жизненную энергию, эту самую прану из тел своих жертв, и усиливались таким образом, и продлевали жизнь себе.

Упырь сломал своим жертвам ноги, чтобы они не сбежали, а потом добирался до артерий — на шее, запястьях, и в других местах — тоже, и хлебал кровь и ману. Кровожадность фраера и сгубила — Эсси и ему перебила ноги. Мгновенная карма. Жаль — пацанчиков спасти не успели, храбрые ребята — погибли с оружием в руках, пытались достать гада кухонными ножами и табуретками.

— Ва… вой омор… Пе! Тоти! — оставляя кровавый след из перебитых ног, балканец удивительно шустро пер к нам ползком, загребая руками по полу.

— Ты погляди какая паскуда! — удивился я, когда кровь из конечностей упыря течь перестала, и более того — он встал и вдруг — как будто включили убыстренную перемотку записи — какими-то дерганными движениями рванул вперед!

Хрясь! Размахнуться я не успел, но рукоять карда таки встретилась с его рожей, хайдука отбросило к окну — он всё-таки был помельче меня раза в полтора.

— ДЫЩ! — снова рявкнул штуцер эльфийки и хайдук пораскинул мозгами.

Экспансивная пуля разнесла ему голову к едрени фени, заляпав всю кухню и нас — тоже.

— Гадство… — проговорила Шерочка, вытирая лицо от красного. — Дрянь-то какая…

— Руби его, руби, дура! — взвизгнула Машерочка. — Он трех выпил, щас оживать начнет!

— Ты дура, что… — тварь и вправду начала шевелиться, и мы кинулись рубить его на куски. Или ее?

На самом деле среди хайдуков были и девушки. Женщины? Черт их разберет, у этих хищников в человеческом обличии определить возраст было невозможно! Они все выглядели примерно на двадцать девять. Мраморная кожа, практически полное отсутствие морщин, странные, нечеловеческие эмоциональные реакции…

— Папа говорил, — сказала Машерочка, вытирая кард кухонным полотенцем, которая прихватила с собой из квартиры. — Что упыри так готовят свою молодежь. Ну, новеньких. Набирают отряд и выпускают на вольные хлеба — подкормиться. Кто выжил — тот шагнул на следующий ранг. Кто помер — ну и черт с ним. Хайдуки — это самые хиленькие из всех, которые выпили до десятка жертв, не больше. Что-то вроде рядовых опричников, если брать по-нашему.

— Хренассе — хиленькие! — вздохнул я. — Они народу перебили сотни три! Если не больше! Ермоловские такого шороху не наделали, как эти хиленькие!

— Ермоловские не имели своей целью убить как можно больше людей. Они хотели застращать и отжать бизнес, закрепиться на территории. А то, что среди них оказалось несколько совершенно ненормальных типов — так они темные, это у них в порядке вещей. А эти сюда жрать пришли! — отрезала Машерочка. — Вот потому войну надо до конца вести. Дождусь двадцати лет — и завербуюсь в гренадеры, точка! Этих гадов надо под корень выжечь.

— Пятьсот лет жгут, никак не выжгут, — Эсси появилась по своей привычке бесшумно, неведомым способом спустившись с крыши. — Сначала османы, потом — кхазады, потом — снова османы. Речь Посполитая трижды пыталась, Государство Российское — дважды. Ну и что? Сто лет слышно не было, и вот опять — упыри у власти в Балканской Федерации. Демократическим путем!

— Классный выстрел, сестрица! — вдруг сказала Шерочка.

— Все выстрелы — классные. Могешь! — Машерочка протянула вперед свой кулак, затянутый в кожаную перчатку с защитными плотными вставками на костяшках.

Эльфийка с некоторым удивлением стукнула его своим кулачком и кивнула:

— Вы тоже — деретесь что надо. Уруки против упырей — никогда не думала, что увижу такое. Послушайте, что-то происходит в Сан-Себастьяне!

Мы замерли. Действительно — там, в той стороне, где стояла дурацкая решетка, отгораживающая Маяк от благополучных районов творилось нечто невероятное! Грохот стоял такой, что никакого иного сравнения, кроме танкового боя в городских условиях мне на ум не приходило. А что касается стрелкового оружия — то это был просто дурдом. Не знаю, что в этом мире происходит на поле боя, но у нас на Проспекте даже во время самых жестких Инцидентов стреляли гораздо меньше. Конечно, и население на Маяке было не в пример менее малочисленным, чем в том же Новом Городе, но…

— Похоже, под атакой не только Маяк, — задумчиво проговорила Шерочка. — Что всё это значит? Что делать нам?

— Сосредотачиваться, — сказал я. — Дочищаем дома — и начинаем крепить оборону. Черт знает чем всё это закончится, нужно сохранить как можно больше наших живыми — вот это без сомнения… Слушайте, дамы, я тут спросить хотел — а что, правда — если упырь укусит, то укушенный тоже в упыря превращается? Это прикиньте, какой головняк нам предстоит при таких раскладах!

— Э-э-э-э… — задумались дамы.

Ответила Эсси, задумчиво поправив прядку волос за ушко:

— Нет, точно — это работает не так просто. Должны быть какие-то дополнительные условия соблюдены. Кто-то говорит, что наоборот — будущий упырь должен выпить упыриной крови, кто-то — что они рождаются как у всех, от упырих соответственно, но в это я не верю…

— Но бошки покусанным поотрубать лишним не будет, — переглянулись Шерочка с Машерочкой. — Папаня так всегда делал: если дело пахнет магией — или сжечь, или башку отрубить. А лучше — и то, и другое.

Вдруг стрельба и вопли на какой-то короткий временной промежуток стихли, мы очутились в мрачном безмолвии. Только где-то громко плакал ребенок и стукала выбитая ставня на ветру. Я принюхался — пахло озоном.

— ГРОК… грок… — послышались удаляющиеся раскаты грома.

— Неужели всё закончилось? — задала вопрос в воздух Эсси.

И словно в ответ на ее слова снова, истерически, выматывающе завыли сирены.

— Да ну нахрен! — я от бессильной злобы пнул ногой какой-то невнятный рекламный стенд. — Не может быть! Это что — Инцидент?

— Очень даже может быть, — лицо эльфийки внезапно стало очень серьезным, глаза — задумчивыми. — Всё складывается, верно? Ты ведь понимаешь о чем, я, да? Ты ведь тоже искал это в библиотеке?

— Зараза… — логическая цепочка была простой, как пареная репа.

Десант пару лет назад — упыри — множество жертв — прорыв Хтони в самом пострадавшем районе. И теперь — практически под копирку. Они сделали то, что хотели — и свалили. И сразу же — Инцидент.

— Эпицентр — на маяке? — только и спросил я.

Эльфийка кивнула.

— Значит, нам нужно будет туда добраться, в самое ближайшее время, — я сжал зубы. — А пока — мы должны пережить Инцидент.

Мне показалось — или глаза этой миленькой эльфийской девочки торжествующе блеснули? Совсем не так, как должны блестеть глаза у миленьких девочек! Такой блеск подошел бы, например, князю Воронцову, или там — Роксане Ртищевой, но никак не самому обаятельному и привлекательному менеджеру по киллингу. Или нет?

Сначала по земле прошла дрожь, и мы попадали с ног. Затряслись здания, там и сям по асфальту пролегли трещины, задребезжали и начали вылетать окна. Сидя на заднице под фонарным столбом и фиксируя взглядом девчонок, я поймал первую мысль: «Орда! А что, если разрушится Орда?» Немного успокаивал тот факт, что здание уцелело до этого, пережило и возникновение Хтони, и погромы, и всякие ужасы и стены там были капитальные, полуторавековой давности, толщиной в полметра, если не больше.

Летели с крыш черепица и шифер, искрила проводка, рушились перекрытия, кое-где занялись пожары. В висках ломило, Хтонь как будто приобрела второе дыхание, насыщая атмосферу своими невидимыми и неосязаемыми тягостными миазмами. В воздухе стояло марево из бетонной и кирпичной пыли, дыма, поднятых туч песку. Наконец, всё закончилось — спустя минуты три, не меньше.

С трудом сдерживая ругательства, я поднялся, сунул кард за спину — в крепления, и осмотрелся.

Жуткий хруст и какие-то хлюпающие звуки раздались где-то над головой и я с неким внутренним холодком сообразил — в этом подъезде жилой была только одна квартира: та самая, где обитали убитые упырем пацаны. И мясные утробные хлюпанья звучали именно оттуда!

— Эсси! Портик! Девчонки! Щиты!

Пусть и потрепанные землетрясением, Шерочка с Машерочкой мигом сообразили что делать, и вскочили, напружинив ноги и сомкнув стальные квадратные пластины щитов. Эльфийка, подхватив штуцер и на бегу поправляя патронташ с боеприпасами, взлетела на небольшой портик над входом в полуразрушенный ресторанчик в греческом стиле.

Я замер, приняв боевую стойку и взявшись за торчащую из-за плеча рукоять карда. Принюхиваясь, прислушиваясь и присматриваясь, я пытался понять — что за хрень творится в той квартире?

— Однако, кадавра этого в Паннонской Хтони видал, — из облака пыли вышел Хурджин, почему-то один, без сопровождавших его в качестве прикрытия троих снага.

— Резиновыми членами торгует? — не удержался я.

— А? Так-то нет! Так-то это мясной голем, он не торгует, он только убивать горазд и то часа три-четыре, потом гнить начинает однако… — Хурджин сохранял обыкновенную свою невозмутимость.

— Какой еще… — обрадоваться появлению тролля я не успел, рама лопнула и на улицу вывалилось огромное туловище о трех головах и с кучей конечностей.

Нет, не как то самое момо, которое человекопаук из Клоаки. А как Мясник из Варкрафта. Бочкообразное тело, противоестественные выкрученные конечности, хтонически фосфоресцирующие глаза всех голов сразу и раззявленные пасти. Судя по торчащим там и сям элементам алых доспехов, под воздействием магического выброса несчастные пацаны и их убийца теперь представляли собой единое целое! Чтоб я сдох, если все это не хитрый план: наубивать народ, прокачаться на этом, свалить в закат — и использовать своих жертв для суматохи, паники и террора!

— Броа-а-а-ар-р! — заорал мясной голем.

— Трамплин! — выкрикнул я.

Девчонки слитно выставили щиты над головой и, разогнавшись, я подпрыгнул, оттолкнулся от подставленных стальных пластин и, пролетая над трехметровой тушей голема, секанул кардом наотмашь, раскраивая ему голову.

Плеснуло красным — но тварь осталась на ногах. Я приземлился, ушел в перекат, намереваясь подрезать чудищу ноги, но…

— ДЫЩ! — раздался голос эльфийского штуцера.

Лопнула вторая башка! И тут мясник стал меняться — оставшаяся целая черепушка на глазах обросла пластами мёртвой плоти, скрываясь в такой странной броне.

— Однако, без меня не получится, — Хурджин, крякнув, выломал из стены кусок бывшей газовой трубы и крутанул его над головой с гудением. — Так-то вместе мы его сейчас уделаем!

И мы уделали.

Это был кабздец. Такая серия ударов, которую получили Проспект и весь Маяк за последнюю неделю сломил бы кого угодно. Никто не занимался подсчетами местного населения, но по примерным прикидкам на момент моего тут появления в Сан-Себастьянской хтони, на мысу Ашара проживало что-то около тысячи двухсот человек, шести или семи сотен гномов, полутора тысяч снага и пары сотен гоблинов. Половина всего этого сброда вкалывала на производствах и занималась сбором ресурсов в пользу маякских буржуа, еще тысяча — кучковалась вокруг Проспекта с его мелкими мастерскими, магазинчиками, притонами, малинами и хазами, предпочитая рискованную жизнь мародеров, охотников и сталкеров в самом сердце Хтони мнимой безопасности кварталов у решетки.

Остальные были «дауншифтерами» — или попросту бичами. Недостаточно целеустремленные, чтобы работать на предприятиях, и слишком трусливые, чтобы драться, эти асоциальные элементы всех рас и народов жрали не пойми что, спали не пойми где и дохли в первые же месяцы после перехода через КПП. Дикие снага, потерявшие облик человеческий пропойцы и торчки, опустившиеся гномы, сбрендившие гоблины…

При этом проблемы с выходом в город были только у ссыльных — добровольные переселенцы могли курсировать туда-сюда без всяких проблем, их просто отмечали через фэйс-айди. Почему эти сотни и сотни свободных личностей выбирали Хтонь — с этим я разобрался сразу после осознания себя в теле ученика резчика — полуорка Сархана.

И вот теперь Маяк потерял половину своего населения. Были убиты упырями или тварями, или погибли под завалами практически все представители дна и многие из тех, кто не успел прибиться к большой вооруженной группе в первые же минуты после атаки хайдуков. Многие из этих мужчин и женщин встретили смерть с оружием в руках, достойно сражаясь, такой тут жил народ. Мы потеряли троих из великолепной первой шестерки снага-стахановцев, Витенька был ранен очень серьезно и теперь отлеживался в цистерне, Хурджин получил повреждение обеих ног и едва не погиб в схватке с двумя мясниками — они навалились на нас целой толпой у гостиницы Кузеньки, куда мы пришли на помощь гоблинятам. Шерочка за малым делом не лишилась скальпа, Машерочке разорвало куском арматуры бедренную артерию.

Если бы не мои татау, Орда вполне могла бы прекратить свое существование. Но — у соратников исправно полыхали золотом предплечья и дарили им реанимацию и исцеления, ну и бонусом — физическое и нервное истощение. И окружающие это видели! И хотели в Орду!

Притащился Щербатый:

— Бабай, подлечи меня, а? — один глаз у него вытек, половина рожи представляла собой кровавое месиво, правая рука болталась бессильной плетью.

Во мне кипела энергия, просто бушевала — мы нарубили тварей вдоволь, кажется еще немного — и эта самая мана из ушей польется, отказывать не было никакого смысла, но… Благотворительность? Не думаю, что в нынешних условиях это хорошая идея.

— Помоги мне помочь тебе, — сказал я, раскрывая набор Резчика и раскладывая перед собой на столе приспособления для татуирования. — Давай, Щербатый, не стесняйся.

Этот снага был лучшим из своего племени — настоящий вождь, умный руководитель, опытный воин. Хотя, как и все снага — редкостный засранец! Мне такие пригодятся.

— Моя жизнь… — Щербатому явно не нравилось то, что он делал, но жить хотелось сильнее. — Моя жизнь принадлежит Орде!

— Лок-тар огар, брат! — я хлопнул его по здоровому плечу. — Давай сюда руку.

Татау с изображением чрескостного компрессионно-дистракционного аппарата Илизарова должна была помочь в его случае. Ну и про красный крестик не забыть, и про жезл Асклепия…

Дальше принесли Евгеньича. Редада наш Баракаев, храбрый касог и отличный мужик, получил перелом позвоночника и рваную рану в области сердца. Здесь — ниточка пульса, «звезда жизни» с машин скорой помощи и медицины катастроф, красный крестик, а еще — подкова и клевер на удачу, и компас — просто потому что хочу, чтобы сталкеру остался приятный бонус и он всегда мог найти обратную дорогу. Ну, нравится мне этот мужик, толковый дядька же!

А потом были еще — многие и многие, кто-то из них мог произнести сакральную формулу присяги, кто-то бредил в беспамятстве… Плевать, я истыкал себе всю ладонь стилом, и несмотря на всю накопленную энергию, чувствовал, как кружилась голова.

— Тут алкаш какой-то героический… — с сомнением глядя на меня, проговорила Шерочка. — К тебе просится. У него кость из ноги торчит.

— Я-а-а-ть, ну какой алкаш-то? Какой алкаш? — в башке было пусто, перед глазами мелькали огненные мухи.

— Бабай! Это я, Мефодий! Бабай, выручи, а? Я по гроб жизни, слышишь? Не оставь, а? Что я без ноги делать буду?

— Мефодий? — это был тот мужик, который единственный со всего проспекта согласился продать мне мыло в свое время.

Он так и не явился в Орду, чтобы начать цивилизованную уличную торговлю. Я думал, он вообще сдох, ан нет — живой, курилка.

— Давай, иди сюда! — вяло махнул рукой я. — А чего вы сказали, что он героический?

— А он ломом статую с крыши картинной галереи сковырнул и одного мясного голема придавил! Но и сам сверзился — и вот, пожалуйста… — мощная Машерочка подхватила алкаша на руки и внесла в двери Орды, в самый зал, где я вел прием пациентов, и опустила на стол передо мной.

Я крепко ухватил стило, оскалился, когда шип снова — в который раз за сегодня! — впился мне в ладонь, выковыривая еще сколько-то крови. Что там? Открытый перелом? Значит — этому тоже фигачим Илизарова и красный крестик, на большее мне сил не хватит.

— Говори! — рявкнул я.

— Что? — не понял Мефодий.

— Говори давай, иначе один раз сработает — и всё! А я понятия не имею, что там у тебя за дрянь еще по организму разбежалась!

— Придурок, скажи — «Моя жизнь принадлежит Орде»! — прошипела в самое ухо пьяницке Машерочка.

— Моя жизнь принадлежит Орде! — удивленно сказал Мефодий.

— Давай руку сюда, соратник…

Никогда не думал, что фраза «мы в ответе за тех, кого приручили» будет для меня значит изображение на грязном предплечье едва знакомого алкаша чего-то наподобие сложного хирургического приспособления. И что это реально сможет помочь ему вправить кость в ноге!

Я грянулся лбом о стол в тот самый момент, когда голень Мефодия одновременно с законченными татуировками заполыхала невыносимо ярким золотым свечением. Ну всё, закончили на сегодня… А за платьишком для эльфийки мы так и не сходили, какая досада!

Честно говоря, я смутно помню, как добрался до лежанки в подсобке. И кто укрыл меня одеялом, и подсунул под голову скатку из второго одеяла — тоже. В сонном бреду мне казалось, что это была Эсси, как будто она сидела некоторое время рядом и гладила меня по голове, и укрыла еще чем-то, когда у меня начался озноб — но разве можно верить горячечному бреду? Эсси ведь дежурила на крыше Орды, со штуцером, караулила, чтобы никакая заплутавшая тварь не подобралась незамеченной. Или — нет?

Когда я проснулся — было опять светло. Получается, я продрых всю ночь? Гудение голосов, запах оружейной смазки и пороха, жареного мяса и кофе возвещали — жизнь не окончилась. Я выпутался из-под целой стопки одеял, принюхался и поморщился — пропотел я знатно! И потерял килограмм пять, не меньше. Поднявшись с лежака и пошатываясь, я выбрался из подсобки через склад на задний двор, забрался на цистерну с водой, сунул голову в люк и спросил:

— Витенька, ты там?

Молчание было мне ответом, так что как есть, в грязной одежде я головой вперед плюхнулся в цистерну. Нужно будет сменить воду, однозначно… Немного отмокнув и придя в себя, тяжко полез наружу. И нос к носу столкнулся с Петенькой Розеном и его головорезами.

— Охренеть, кого я вижу, — смахнув с лица мокрые космы, сказал я. — Кавалерия из-за холмов.

Броня на опричниках была с явными следами боя: вмятины, подпалины и царапины покрывали ее чуть менее чем полностью. Лица знакомых бойцов — Талалихина, Козинца, Грищенко, Поликарпыча — были закопченными и усталыми.

— Бабай? А ты какого черта в цистерне делаешь? — удивился Розен.

— Пытаюсь достичь дна, — усмехнулся я в ответ. — Пошли кофе пить, мужики.

— Кофе? У вас наливают кофе? — прохрипел Козинец. — Не, вы слышали? Там война везде, народ в перманентном охренении пребывает, трупы живые по улицам ходят, а тут — кофе…

Я принюхался:

— И шаурма. Витенька делал, он всегда чуть-чуть пережаривает донер, любит хрустящие корочки. Баранина, м-м-м-м!

— О, Боже, — вздохнул ротмистр Розен. — Мы в раю?

— Вы в Хтони. Подемте, пойдемте, я скажу чтобы вам на стол накрыли, а сам потом переоденусь.

Я не знаю, чье явление было воспринято с большим энтузиазмом — мое или опричников, но стоило только мокрой роже одного полуорка появиться за стойкой, как битком набитый зал заорал:

— Лок-тар, Бабай!!! Доброе утро!

А невесть откуда взявшийся почтенный кхазад Фриц Дюрхденвальд радостно буркнул:

— Хуеморген, спящая красавица! — это он варил кофе, пока Витенька управлялся с донером.

А когда в помещение через подсобку протиснулись опричники, народ снова заорал:

— Наши! Наши в городе! Е-е-е-е!!! — вот так вот, и куда делась классовая ненависть жителей сервитута к опричникам?

Я посмотрел сначала на служивых, потом — на почтенную публику, и проговорил:

— Давайте, пацаны, накройте тут воякам всё как положено: мясо, сыр, зелень, кофе, пиво — что захотят! Видите — их помотало! Нас тоже помотало — но мы же Орда, а? Нам похрен! Гляньте на лица этих свирепых вояк с орлами на доспехах — они в шоке! Они думают — эти ребята сошли с ума, вокруг них ад, а они пьют кофе! Ой, можно подумать до этого мы жили в спа-салоне, а?

— Гы-гы-гы-гы!!! — слитный гогот десятков глоток был мне ответом. Мигом освободили стол, на нем тут же принялись появляться напитки и закуски: — Ешьте-пейте мужики! Тут безопасно, это Орда!

А я пошел переодеваться.

В моей квартирке было непривычно чисто. То есть, у меня в принципе бардака не водилось, потому как вещей имелся самый минимум, да и проводил я в этой однушке всего часов пять-семь в сутки, когда спал в первой половине дня. Но — все вещи были выстираны и выглажены, и сложены стопочками, белье на кровати сияло белизной и свежестью, даже занавески… Физическое наличие занавесок голубого цвета в принципе настораживало. Пол — стерильный, сантехника — сверкающая.

— За то, что ты вчера сделал, у нас, лаэгрим, тебе вручили бы «альта кар». То есть — признали бы такое деяние великим, и отметили бы его браслетом из черных ониксов и рубеллитов, — сказала Эсси, выходя из ванны.

На девушке был тот самый черный джинсовый комбинезон и желтые резиновые перчатки. На голове — косынка, скрывающая острые ушки.

— В каком смысле — великое деяние? — даже не знаю, чему больше удивился — такому ее словесному пассажу или наличию эльфийки в своей квартире. — Я просто рубал тварей, я это тут постоянно делаю…

— Нет, ты проявил акт самопожертвования. Ты лечил, хотя мог умереть. Делал это ради окружающих, не щадя себя. И в культуре лаэгрим, и в христианской традиции — это высшая мера героизма, — она посмотрела на меня своими невероятными глазами, и, черт побери, кажется я увидел в них кое-что кроме обычного интереса и капельки жалости!

Я так и сказал:

— Послушай, мне дико приятно что ты так хорошо обо мне подумала, но… Я — урук. Бабай Сархан из Сан-Себастьянской Хтони. Как сказал Перепелка — крысиный король. Ни о каком героизме я и не думал, понимаешь? Все эти люди, орки, гномы… Все они теперь у меня вот где, — я продемонстрировал кулак. — Теперь все они — Орда, хотят того или нет. Я не мог упускать такой ценный ресурс. Это чистой воды эгоизм, никакого подвига тут нет.

— Говори что хочешь, страшный Бабайка, — она подошла ко мне опасно близко, я чувствовал хвойный запах ее волос. Эльфийка смешно наморщила носик: — Я уже поняла — ты славный парень и добряк.

И вдруг, высоко-высоко приподнявшись на цыпочки, поцеловала меня в щеку! У меня аж искры из глаз полетели, честное слово!

— Ого! — сказала эльфийка, отпрянув. — Это что такое? Это ваша, урукская магия?

Моя рука, всё правое предплечье, покрытое иероглифами теперь до половины, сияла и переливалась золотом, и я просто самым своим нутром ощущал, как снова восполняется запас этой самой маны-праны-саирины.

— Эсси… — задумчиво проговорил я и потрогал то место, которое только что коснулись девичьи губы. — А можно еще?

— Ну, нет! — усмехнулась она. — Пойду, последнюю партию одежды сушиться повешу. Надо же аванс отрабатывать!

— Мы еще за платьишками в город сгоняем! — проговорил я вслед эльфийке, провожая взглядом ее тоненькую фигурку. — В счет премии за убитых упырей! Ты классно стреляешь! И вообще — большая молодец, хорошо держишься.

Наверное, я бы еще что-нибудь тупое сказал, но Эсси скрылась за дверью, а мой желудок издал вопль раненого кита, как бы напоминая: романтика — романтикой, а пожрать уже давно пора бы!

И я пошел жрать.

— Постфактум нам уже сообщили — они убили что-то около семисот военнопленных под Тимишоарой, принесли в жертву, — Розен вытер пот со лба салфеткой. — Магия крови, тщательно подготовленный ритуал. Оттуда и мощности для такого телепорта. Эфирная разведка, астральщики прошляпили. Хотя — там сейчас на Балканах такая дичь в эфире, удивительно как они в принципе место обряда засекли! Я не знаю, почему именно Сан-Себастьян… То ли разведка не только у нас хреново работает, то ли упыри своих врагов за идиотов держат. Сложно сказать. Тактика обычная — несколько сотен хайдуков под присмотром парочки носферату врываются в густонаселенную местность и начинают резню.

— Носферату? — хмыкнул Хуеморген. — Вот по кому танки работали? То-то я думаю — нахрена «Добрыни» в город ввели…

Опричники переглянулись. Осведомленность кхазада их явно впечатлила. А ротмистр продолжил:

— Полицмейстер налажал, это точно. «Не поддавайтесь на провокации, избегайте лишних жертв среди гражданского населения, работайте нелетальным оружием…» — это всё звучит красиво, и, наверное, правильно в случае подавления массовых беспорядков или усмирения враждующих банд, но против упырей… Полиция умылась кровью. Но и балканцы просчитались: здесь сервитут, а не травоядная земщина! После того, как Офис полицмейстера выпотрошили хайдуки, контроль над турелями взял какой-то киборг, — Петенька пощелкал пальцами, вспоминая. — Фамилия такая, птичья… Шпак?

— Скворешня, — сказал Перепелка. — Мировой мужик.

— Вот! Обервахмистр Скворешня, точно! Он напрямую подключился к системе, через шунт, и принялся воевать с упырями при помощи турелей и роботов. Очень грамотный дядька, стратег! Если выживет — его в Генштаб заберут, аналитиком или консультантом… Короче, мозг у него едва из ушей не вытек, но — время Сан-Себастьяну он дал. Это сервитут, тут народ самостоятельный и злой, оружие у многих под кроватью лежит, количество магов на тысячу населения — на порядок выше чем в земщине, было кому с балканцами схлестнуться. А там и министерские волшебники из Академгородка в процесс включились, собралось ополчение, да еще и тут, недалеко, в Новом городе внезапно у упырей нашла коса на камень… В трех местах им здорово наподдали.

Я взял кассовый планшет, развернул на экране карту и протянул его Розену.

— Можешь показать, где именно? — мыслишки в моей голове просто вопили по этому поводу, но высказываться голословно не хотелось.

— Да можно, чего нельзя? Вот — тут, тут и здесь. По периметру ограждения… Бывшего ограждения Хтони, — бронированный палец опричника ткнул в экран.

— Приют для домашних животных, воркаут-центр и клуб любителей компьютерных ретро-игр? — удивленно проговорила Шерочка.

А Машерочка цыкнула зубом:

— Гики и фрики. Как они могли дать отпор упырям? Упыри — свирепые воины, кровожадные бестии! Страшный враг!

— Зоотерика, Скоморохи и Формация, — мрачно булькнул Витенька. — Дайте угадаю — у них там боевиков было как селедок в бочке, да?

Опричники снова переглянулись между собой, а потом все уставились на командира. Петенька спросил:

— И что это, по вашему, значит? — и уставился в карту.

Настал наш черед переглядываться. Командиром, тут, по всей видимости, получался я, так что и отвечать пришлось мне:

— Они хотели зайти на Маяк после того, как рейд ермоловских темных не удался. Мы вздрючили ермоловских, и молодые хищники почуяли возможность поживиться, воспользовавшись нашей слабостью… Вот и копили силы. Только боялись не только нас — но еще и друг друга, потому — медлили.

— Плюс личные мотивы, — кивнул ротмистр. — Киборги точат на тебя зуб, Бабай. Они не простят тебе Стредлейтера.

— Срать я хотел на киборгов, — откликнулся я. — И насру. Не в обиду, Кузьма Демьяныч, я не вас в виду имею, а пидоргов из Формации. Вы мне вот что скажите, господа опричники… Где сейчас граница Хтони?

— А-а-а, так вы всё поняли! — хлопнул закованной в бронеперчатку ладонью по столу Розен. — Я-то думал обрадовать вас, что нынче вашей делянки прибыло, наш Прорыв теперь официально — Аномалия, и к вашему бардаку добавилось еще кварталов двадцать, не меньше… Дурдом страшный! Народ с ума посходил, весь город в панике, люди тащат правдой и неправдой к себе оружие, продукты, топливо… Уличные бои повсюду! Наш полк под командованием светлейшего князя Воронцова перебросили из Резерва Главного Командования сюда в полном составе — патрулировать! Только представьте — опричники патрулируют сервитут!

— А какой был выход? — прохрипел Козинец. — Местные сожрали бы всех, кроме нас. Кого сюда вводить? Дружинников Цицианова? Ермоловских ублюдков? Может быть — кадетов Гренадерского Корпуса? Опричники — это символ. Видели, как среагировали на нас местные? Государство — это мы!

В пафосных словах этого мрачного усача была сермяжная правда. К опричникам отношение было особое. Их девиз — «Слово и Дело Государево» обозначал высшую степень самоотречения на время службы. По большому счету они были лишь инструментом для проведения воли монарха — и исполняли ее неукоснительно. Если пришли опричники — значит Государь не бросил, значит — знает о бедах и решает их так, как считает нужным. Уже этого было достаточно чтобы остудить самые горячие головы и сгладить острые углы… Чаще всего.

Но не в случае с Хтонью. Из рассказов опричников получалось, что странное землетрясение прошлось по всему городу, однако повреждения, нанесенные им, количество и качество оживших мертвецов сильно разнилось. И то, и другое было тем более смертоносным, чем ближе находилась подвергшаяся воздействию территория. Те же самые «мясные големы» появились далеко не везде — на Академгородке убитые упырями несчастные, да и просто — свежие трупы — восстали в виде самых обычных зомби. Если зомби можно назвать обычными, конечно… Такие себе агрессивные засранцы, не тупые и не медленные, как в фильмах, а активные, голодные, хитрые — всё, как у людей.

Землетрясение же, наделавшее бед на Маяке, практически не ощущалось в районе Публичной библиотеки. Так, стекло позвенело. В Новом Городе, например, у отеля «Семирамида» вылетели все небронированные стекла. А у нас… А у нас понятно что было. Очередной армагеддец на местном уровне. Всё в порядке вещей.

— То есть этот самый компьютерный клуб сейчас находится в Хтони? — уточнил я. — И правила, которые распространялись на Маяк, теперь работают и там? И если они будут нарушены — опричники вмешаются?

— Погоди-ка… — Петенька уставился на меня непонимающе. — Ты чего задумал?

— Я-то? Я собираюсь атаковать Формацию, сейчас только аминки докушаю… Кто со мной, пацаны?

Гробовая тишина была мне ответом, а потом Хуеморген спросил:

— Ты идиот? — и тут же ответил: — Ты идиот. Я пошел за киркой.

— За какой киркой? — подозрительно поинтересовался ротмистр.

— За обычной киркой. Которой удобно проламывать металлические черепа. Бейсбольной битой там не обойдешься, это я точно знаю. А обрез брать нельзя — в Хтони огнестрел только против тварей, — и, скрипнув стулом, пошел в подсобку.

— Тогда мы это… Переодеваться пошли, ага? — засуетились Шерочка с Машерочкой. — Это если с киборгами — тогда надо коктейлей еще намутить. Там пивные бутылки пустые стоят, и горючка имеется… Это считается подручными средствами?

— Однако, надо с духами говорить… — хрустнув коленями проговорил Хурджин. — Без меня не уходите так-то. Духи дело могут сказать!

— Гос-с-споди Боже ты мой, с кем я связался?! — простонал Перепелка. — Вы хотите с дрынами и кирками отлупить несколько десятков киборгов? Да вы ведь и понятия не имеете… О-о-о-о, ладно, я понял. Нам нужен автомобильный аккумулятор, или даже два.

— Ваще-то в хотдожницах стоят очень мощные, танковые, мы их с «Чурил» скрутили! — пискнул из-под стола Кузя. — Можем выколупать! Пшли колупать, деда!

— Кабздец, мне только такого внучка не хватало! — спрятал лицо в ладонях экс-полицейский. — Пошли колупать! И Картошку с Пюрешкой зови!

— Капитошку с Парамошкой! — обиделся гоблин.

Весь зал пришел в движение, народ уже обсуждал предстоящую силовую акцию, пребывал в радостном предвкушении…

— Нет, вы тут явно отбитые! — покачал головой опричный фельдшер Поликарпыч. — Вас же сутки назад по стенке размазало, вам о защите думать надо, оборону крепить!

Я только отмахнулся, сунув лапу в пластиковую банку со спортпитом. Какая всё-таки гадость эти пилюли с аминокислотами! Чем бы запить, а?

— А тебе и вообще… Ты вон, как с того света вернулся! Береженого Бог бережет, Бабай!

— Береженого Бог бережет, а урука кард стережет! — проглотив горькие аминки, переиначил казацкую поговорку я. — У нас нет другого варианта! Мы свалимся им как снег на голову — иначе нас сомнут уже завтра. Можете предупредить своих — Орда идет на войну!

Гоблины вели нас по вонючим переходам и галереям Большой Клоаки. Страшно подумать, какие дела они тут проворачивали, если Хурджин натуральным образом тащил на себе два огромных танковых генератора! Эти мелкие носатые проходимцы, оказывается, плевать хотели на законы, и под видом мародерки из Хтони воровали чермет и детали по всему городу, раскручивая на запчасти вполне себе целые механизмы — от легковых электрокаров до военной техники с полицейской базы и старых складов.

«Чурилы» — легкие танки — даром что устаревшие, использовались для стабилизации обстановки во время первого прорыва Хтони, получили значительные повреждения и гнили в ангарах, поскольку на смену им пришли более новые и мощные «Добрыни», коих по штату на границе с прорывом полагалось держать не менее взвода. Пригодились! Сначала — против носферату, потом — против «мясных големов». Обо всем этом возбужденно рассказывал Кузя, возбужденно подпрыгивая:

— Их там две штуки раздолбали в хлам, ваще-то! Их тоже оттащат в ангары, а мы ка-а-ак всё оттуда спи… Спи…

Я ухватил его за нос:

— Девушки кругом!

— Зби боя радоздь узди! — прогундосил гоблин. — Одбузди доз!

Я отпустил. По пути к компьютерному клубу мы зачистили говённые туннели от хтонических тварей: тут попадались в основном гигантские сколопендры, одна гидра — скользкая ящероподобная хрень о пяти головах, которые и не думали отрастать, и зомби — видимо, из тех, кто погиб в последние пару суток. Наш авангард — сотня бойцов, в основном, привычные к подземельям и полумраку снага и гномы, двигались именно под землей. Оклемавшийся Евгеньич вел три десятка своих людей по верху, для разведки. К ним присоединилась и Эсси.

Честно говоря я чувствовал что-то вроде ревности по этому поводу: Редада Баракаев был мужик хоть куда, весь брутальный и красивый, и капучино они одинаковое пили, с корицей… Ну и понять я не мог — что собирается делать эльфийка без штуцера? Ничего из «подручных средств» она себе не подобрала, а лук — легендарное оружие лесного народа — даже если она смастерила или раздобыла бы его себе, также находился под запретом для использования против кого бы то ни было кроме монстров. Конечно, и мой кард, и другие смертоносные железяки — клинковые и огнестрельные — у нашей банды имелись, но доставать их воспрещалось под угрозой немедленной смерти.

Вступать в бой с опричниками? Нет, спасибо, есть более изящные способы суицида. Господин ротмистр и его отряд сейчас были где-то в тысяче метров над нами, в конвертоплане — барражировали над Хтонью, во все глаза десятков камер и дронов наблюдая за нашими действиями и ожидая малейшего повода чтобы вмешаться и изничтожить разом и хтоническую вольницу, и сектантов-киборгов. И мы, и они доказали свою полезность в схватке с упырями и тварями, но эта полезность балансировала на самой границе с тем, что в народе называют «занозой в заднице». Заноза может быть полезной, но бесит жутко!

А потому мы собирались вломить киборгам больно, но аккуратно. И моя уверенность в том, что всё получится базировалась на очень мощном фундаменте. Просто один сопливый носатый гоблин пошевелил волосатыми ушами и сказал:

— Ваще-то там половина железячников в стендах болтается. Упыри их крепко отмудохали.

Нас тоже крепко отмудохали, но наша сила была не в железячках, проводах и электронике — как у Формации. И не в щупальцах, клыках и когтях — как у Зоотериков… И даже не в чертовски тренированных бойцах и мастерском умении превращать всё что угодно в оружие — как Скоморохи. По большому счету наша сила заключалась в охренительной вере в то, что объединившись мы можем подвалить трындюлей кому угодно, а потом пойти попить кофе — и подвалить трындюлей кому-то еще. А татау там, или не татау… Это всё были производные этой самой силы.

В этом и заключалась самая главная разница между Ордой и любой другой группировкой в Сан-Себастьяне.

— Ять! Сука! Откуда? — киборг из недобитков вертел головой во все стороны.

Что-то вроде очков-авиаторов, вживленных в его лицо там, где у приличных людей располагались глаза, подтекало и искрило одним стеклом, по котрому разбегались паутинки трещин. Этот был лишним: по приблизительным прикидкам мы прикончили шестьдесят девять железячников, в живых оставили кое-кого из инвалидов на стендах, всего восемь человек. Так что еще трое, которые пытались на своих двоих выбраться из Хтони, нам были не нужны. О нашей победе и безжалостности расскажут и те недовосстановленные несчастные.

Мы разделились, и загнали их как охотничьи псы загоняют кабана. И этот секач достался мне.

Кидаться с ломом наперевес на типа с двумя цепными пилами вместо рук мне не очень-то хотелось. Это как в том анекдоте: «— Я медведя поймал! — Так веди сюда! — Не идет. — Так сам иди! — Да он меня не пускает!» Так совпало: я догнал беглеца, а спустя секунду за моей спиной обрушилась стена здания, преградив пути для маневра и отступления. Киборг был большой и опасный, а я — потрепанный и уставший. Всяко могло случиться. И пилы эти окровавленные, с прилипшими волосинами, мне ни разу не нравились. Похрюкивают так мерзко, бр-р-р-р. Он успел меня заметить, и обернулся, чтобы распилить на несколько небольших бабайчиков, но… Мне не пришлось играть в берсерка и дубасить его ломом. Ему в очко прилетела гайка.

Ну, в очки. В половинку очков. Как называется половинка очков? Очко же, верно? Или очко — это про игральные карты и баскетбольное кольцо? Или про другое кольцо?

— Дзанг! — вторая гайка прилетела из-за парапета крыши, с нечеловеческой меткостью и внушительной силой.

— А-а-а-а! Я убью тебя, остроухая тварь! — заорал киборг и воздел руки-пилы в небо.

Очень непрактиная комплектация. Похоже, ему сменили насадки на предплечьях для боя с упырями, и до сих пор он так и ходил, как сраный дровосек-маньяк. Как он жрал и вытирал жопу — вот что мне было интересно!

— Слушай, — сказал я, выходя на открытую местность. — А как ты эти два дня жопу-то вытирал?

— Это ты? Это ты, гребаный орк? — киборг принялся размахивать мускулистыми руками и рассекать воздух жужжащими бензопилами. — Я убью тебя! Я распилю тебя на четыре части и эти части тоже распилю на четыре части! И сучку остроухую распилю по самые пятки!

Угрозы были довольно сомнительного свойства — похоже, мозг у него уже поплыл. Наверное, зрительная приспособа, которая была у него вместо глаз, сломалась окончательно, и то ли током его долбила, то ли токсины в черепную коробку пролились… А потому что нехрен в себя пихать стрёмные искусственные предметы без крайней на то необходимости!

Я подкрался к нему на расстояние вытянутой руки, размахнулся ломом и гаркнул:

— Бу-у-у!!!

Киборг дернулся на голос, принял неустойчивое положение — и я врезал ему по опорной ноге. Нелепо размахивая пилами он рухнул на груду щебня и… И на собственные руки! И раскромсал себе к японой матери всё брюхо со страшной силой, и помер.

— Ужас какой, — сказала Эсси, соскальзывая вниз по водосточной трубе с крыши. — Я просто его отвлечь хотела, а тут какая-то скотобойня получилась.

— Кто к нам с пилой придет, как говорится, тот от пилы и погибнет! — я потыкал в прекратившую дергаться аугметированную тушу ломом. — Надо будет Кузе сказать, он железячек наколупает. А чем это ты его так по глазам настреляла?

— Вот! — эльфийка достала из-за спины… Рогатку!

Рогатка была что надо: из какой-то высокотехнологичной блестящей загогулины, с явно промышленной резинкой и кожетком-седлом из мягкой прочной полимерной материи. И гаечек разных размеров у нее на поясе-патронташе в мешочке было много — запасливая, однако, девушка! У нее и патронташей этих самых было аж три — кроме поясного еще крест-накрест через грудь. И штуцер за спиной. Взяла всё-таки!

— И это вот этим приспособлением ты ходячую пилораму зрения лишила? — удивился я.

— Игрушка! — Эсси извлекла из мешочка увесистый метательный снаряд, снарядила свое орудие, растянула резинку, прищурилась, прицеливаясь, даже язычок высунула от увлеченности процессом, а потом — пи-и-и-иу!

— З-з-звяк! — разлетелась и без того побитая неоновая вывеска одного из местных магазинчиков.

— Тут сколько, метров тридцать? — впечатлился я. — Это же орудие убийства самое настоящее!

— Сорок четыре! Мне такую Брегалад сделал, когда я в лицее училась, — внезпано призналась Эсси. — Я была не очень хорошей девочкой. Все думали что это ребята фонари бьют, а на самом деле…

Я только хмыкнул: так или иначе, ее детские навыки мне здорово помогли. Справилась без всякого штуцера! А потом мой взгляд упал на ту саму разбитую вывеску:

— Смотри-ка! Это ведь магазин женской одежды, или вроде того… Зайдем?

— В каком смысле? — удивилась эльфийка, а потом сообразила: — А-а-а-а, теперь тут Хтонь. Бизнес работает явочным порядком, как на Проспекте, да?

— Именно. Всё кругом — колхозное, все кругом — мое! — провозгласил я и решительно зашагал по щебню, обломкам стен и мусору к покосившейся двери бутика. Неоновую вывеску дублировали обычные, вырезанные из пластика фигурные буквы. Я прочитал: — «Koza-Dereza». Это что такое?

— О, модный столичный бренд! — обрадовалась Эсси. — Я и не знала, что они до Сан-Себастьяна добрались… Пошли скорей, я видела у них классные платьишки! А еще — спортивная обувь! Уи-и-и!

Она совсем по-детски зажмурилась и запищала от предвкушения. Помните мечты о том, чтобы вас запустили в магазин и разрешили брать что угодно? Во-о-от, оттуда и берутся профессиональные мародеры. Счастье на чужом горе? Ну да, ну да. Это если не считать того, что мы тут, в Аномалии, не в бирюльки играем, а изо дня в день жизнью рискуем. Выполняем роль волнореза в чьем-то сценарии. Как там у Высоцкого? «Мы научились штопать паруса и затыкать пробоины телами». Тела, которым затыкают пробоины в стенах этого мира — это наши бренные тушки.

Так что я галантно выбил дверь плечом и отставил ее в сторону.

— Прошу, сударыня! Сейчас прочешем помещение, а потом — примеряйте что угодно, я прикрою.

— Благодарю, — церемонно кивнула эльфийка с таким выражением лица, что я и вправду на секунду поверил, что нахожусь на великосветском приеме.

Несмотря на бардак кругом, выпотрошенного киборга на куче гравия и совсем не парадный наряд девушки. Одолженная у меня футболка для приемов точно не годилась.

И да, я получил свою порцию дефиле. Не в купальниках, конечно. Но спортивные платья по фигуре, с классными вырезами до середины бедра и интригующими декольте, или коротенькие и с открытыми плечами — это тоже вполне себе нагрузка на буйную урукскую гормональную систему. Я бы сожрал ее там, в этом магазинчике, честное слово. Если бы не был таким воспитанным.

— Так какое тебе понравилось больше? — спросила она, выглядывая из примерочной.

Эсси высунула одно только свое личико, и ясен пень я представлял себе ее там совершенно без всего. И потому с ответом сильно затупил.

— Ну? — спросила она. — Или ничего не брать?

Я оглянулся, протянул руку и выхватил с полки здоровенную спортивную сумку с фирменным логотипом.

— Всё бери. И кроссовок три пары. И шапку, и перчатки без пальцев. И те шортики — обязательно!

— Поня-а-а-атно! — стрельнула она глазками и спряталась. — Я надену зеленое!

Еще бы эльфийка выбрала не зеленое… И кроссовки — конечно коричневые, а сумка — бежевая. Типичная лаэгримская цветовая гамма. Платье, кстати, было отпад, то самое, с вырезом и декольте. Но — с капюшоном. И всё, что у девушки было стройненько смотрелось в нем очень очень. И что было кругленько — тоже.

— У меня такое чувство, — сказала Эсси, протягивая мне сумку с одеждой и обувью. — Такое чувство, что ты хочешь меня съесть.

И ни единой толики страха в ее голосе не было. Скорее — любопытство и некая доля игры.

— Хочу, — честно признался я, сунул руку в карман, достал оттуда протеиновый батончик и принялся его жевать. — Но есть и другие идеи…

Она даже вдохнула, чтобы что-то спросить, и мне было очень интересно — что именно, но зычный голос Хурджина уничтожил весь момент:

— Бабай! Там парламентеры, однако! Говорить с тобой хотят! Так-то у одного башка медвежья!

Так-то у Хурджина была потрясающая манера подавать информацию. На язык так и просилось «медвежья башка дай пирожка!» — но это явно не помогло бы в предстоящих сложных переговорах. Мы с эльфийкой вышли наружу и увидели тролля, который осматривал труп пилорукого киборга.

— И где ждут? — уточнил я.

— В «Шоколапке» так-то! — Хурджин особенно никого не стесняясь уселся по-турецки рядом с безвременно почившим врагом, и принялся разглядывать свою жесткую как подошва ботинка ступню. — У них в «Шоколапке» фонтан с шоколадом был, я из него щепки вынул и выпил! Вкусно, однако. Это мне духи сказали, про фонтан. Так-то духи еще сказали: медвежьему человеку можно верить.

— А что за духи были? — поинтересовалась Эсси.

— Так-то две бабки — Маня и Дуня. Они с этим медвежьим зоотериком в одном подъезде жили. Говорят — девок любит попухнастее, с цыцками, до сладкого охотник большой и слово свое всегда держит. Бабки, однако, очень информированные. Оттого и померли — никак наговориться не могли, так и трепались, две дуры старые, пока их бетонной плитой не придавило!

— Вот ведь незадача, — прокомментировал я. — Царствие им небесное, или что там принято говорить в таких случаях? Веди нас в «Шоколапку», дорогой Хурджин. Нам сейчас с Зоотерикой воевать рановато, у нас работы полно.

— Бабай… — Эсси задумчиво крутила прядку волос. — Я, наверное, с крыши прикрою. Там есть напротив пару удобных позиций, я присмотрела…

— Доверяй но проверяй? — девушка импонировала мне своей продуманностью. — Отличная идея.

Да и с аргументом в виде бьющего без промаха эльфийского штуцера переговоры могут пройти гораздо более гладко!

— А… — я повертел головой. — А где она?

— Не видать, однако! — пожал плечами Хурджин. — Эльфийка же! Так-то эльфы — шустрые. Идем.

И мы пошли.

— Меня Борисом звать, — сказал огромный, волосатый, заросший по самые глаза бородой мужик. — Альфа Сан-Себастьянского прайда.

— Бабай, я кофе в «Орде» варю, — протянул ему руку я.

Черт возьми, мы друг друга стоили. Он был пошире в кости, я — пофактурнее, порельефнее. Заплыл жирком медведик! Но хватка была стальная, он попытался сжать мою ладонь, я — ответил, и мы бычились друг на друга некоторое время, пока рожа бородатого Бориса не стала реально деформироваться в натуральную медвежью харю. С зубищами и ушами и шерстью.

— Силён! — сказал главный зоотерик. — Это ты — Резчик?

— Резчиком был Садзынар, а я так — погулять вышел. Мимо крокодил.

— Ваше крокодительство до сих пор темным икается, — усмехнулся Борис. — Теперь еще и Формации икаться будет, и упырям — кажется. Крокождение это я и хотел обсудить. Мне оно и нахрен не надо, чтобы вы в мою сторону крокодительствовали. Я за мир во всём мире и дружбу уродов.

— Вы хотели сказать — народов? — мне он сразу понравился.

— И народов — тоже. Пойдем, какао выпьем. Предупреждаю сразу — у меня там Рыся сидит, и Гамадрил. Гамадрил иногда дичь выдает, у него копролалия, понимаешь ли… Но парень толковый, компьютерщик от Бога, а в нашем обществе такие — большая редкость…

— А у меня эльфийка со штуцером на одной из крыш сидит, — светским тоном сообщил я. — Вообще никогда не промахивается. Из рогатки киборгу оба глаза выбила, понимаешь ли…

Он сверкнул на меня глазами из-под кустистых бровей и кивнул, мол намек понял.

Только мы вошли в «Шоколапку», как кто-то выкрикнул:

— Говно! Жопа! — а потом растерянно проговорил: — То есть… Экскременты, анус. Простите. Доктор сказал подбирать цензурные аналогии, я стараюсь, но выходит не очень. Можно автограф, я в Лиге за вас болею?

Сутулый всклокоченный парень с красным носом и синими щеками явно и был тем самым Гамадрилом.

— Я обожаю смотреть ваши видео. Вы классно деретесь! — он подскочил со своего места и прыжками подобрался ко мне. — Мудень! Ублюдок! То есть… Чудила? Незаконнорожденный? Это я не вам, это у меня заболевание… Распишитесь на моем ноутбуке, пожалуйста, уважаемый Бабай.

Я просто печенкой чуял — переговоры пройдут в конструктивном ключе.

— Слушайте, господин Гамадрил… Я вот что подумал: если смотреть на ваш внешний вид, то это ведь не гамадрил, это самый что ни на есть Мандрил Сфинкс получается. Откуда же такое прозвище тогда?

— Для благозвучия, — стеснительно сказал Гамадрил и протянул мне свой компьютер. — Автограф-то оставите?

Борис Медведь сумел меня удивить. Вполне доходчиво он пояснил, что оставаться в Хтони в планы Зоотерики не входит. У них другие интересы. Ну там, экологическое мышление, защита редких видов животных, борьба с техногенным загрязнением. Убивать тварей им философские взгляды не позволяют: а ну, как человекопауки и змеежопные псины приспособятся и займут свою нишу в природном многообразии? Так что они собираются снятся с места и выйти в Академгородок. У них там есть пункты для временной дислокации. Но для этого им нужна помощь, прикрытие.

С одной стороны — от местных тварей, которых они убивать не хотят, но если честно, то в данный конкретный временной отрезок лично он, Борис, не против, чтобы их убивал кто-нибудь другой. С другой стороны — от конкурентов. Скоморохи сейчас все поголовно под препаратами после пережитого боя с упырями. Выйти в адекватном состоянии после того количества боевых коктейлей, что они себе ввели во время боя с упырями практически нереально, у них там поголовно реабилитационная химиотерапия или гемодеализ, или и то, и другое вместе. Адекватности это и без того отшибленной цирковой публике не добавляет. Мало ли что им в башку придет — может решат вырезать давних соперников на марше, не считаясь с потерями? Короче — тут тоже нужно прикрытие.

И в обмен на таковое он, Альфа Сан-Себастянского прайда, готов передать нам никие материальные ресурсы, накопленные Зоотериками на передовой базе, список прилагается. Продукты питания, медикаменты, предметы первой необходимости, кое-какая экипировка и снаряжение. Например — бронежилеты, средства связи, почему-то — электромагнитные ошейники и кандалы. Наверное — годная штука против киборгов?

А то, что они нам оставлять не собирались, мы должны были им помочь допереть до промежуточных баз.

— С чего такая щедрость? — поинтересовался я. — Разведка донесла — вы сохранили боеспособность, транспорта хватает, можете тупо прорваться к полицейским постам автоколонной…

— Ну, — почесал затылок Борис. — Во-первых мы не хотим прорываться к полицейским постам. А во-вторых… То, на поиски чего мы собирались зайти в Хтонь, само нашло нас. И как-то так получилось, что нам вроде как и не нужно больше… И не хочется особенно… Знаешь, так бывает — переоценишь свои силы, и думаешь потом, что и до этого как бы неплохо было…

— Унижение, — сказал Гамадрил. — Это было унизительно. Вон, какая у меня теперь рожа. А ты еще и Мандрилом обзываешься.

— Он сожрал весь мёд, — пожаловалась Рыся — натуральная кошкодевочка, с пушистой пятнистой шерсткой и кисточках на ушах. — Знаете, сколько тут было мёду? Не меньше чем шоколада в фонтане. А он сунулся — и высосал всё за один раз! И набил нас всех! Тоже мне — Отец-основатель!

— Та-а-а-к! — я, кажется, понял к чему (или к кому) они клонят. — У этого вашего Отца-основателя был хобот?

Борис горестно всплеснул руками:

— Вот вам и великая тайна!

— Если что — мы тоже от него огребли. Очень неожиданно и очень унизительно. Следовало бы догадаться что разумный и чрезвычайно эффективный в бою легендарный зверь как-то связан с Зоотерикой… — на поверхности же лежало! Очевидно же было, что никакая это не хтоническая тварь, слишком велика была разница!

— Всё, ни слова больше! Очень надеюсь, что этот секрет более никому…

— Охота мне трепаться, как меня хоботом отмудохали! — тут мы с ним были абсолютно солидарны. — Значит — мы выводим ваших из Хтони, вы передаете нам здешнюю вашу материальную базу, и разошлись как в море корабли? Доброжелательно настроенные корабли.

— Ага, — сказал Борис. — А можно вопрос?

— Валяй, — махнул рукой я.

— Почему бы и вам не свалить? Есть места, есть варианты… Почему конкретно вы вцепились в этот Маяк? Вы же не ссыльный? Есть сервитуты и юридики, где уруков неплохо принимают. Тут же все разрушено! Кругом бардак и хаос!

— Разрушено? Пф-ф-ф! Мы отстроим всё заново! Только еще больше! И лучше! — я отсалютовал ему рукой и пошел на выход.

Нужно было начинать строить прямо сейчас.

Чего больше всего на свете хочет человек, попавший в обстоятельства странные и страшные? Тот самый обыватель, который долгое время жил на пороховой бочке, но всячески себя уговаривал, повторяя как мантру «авось не долбанет?», «все время проносило, и сейчас пронесет», «это случится с кем угодно только не со мной» и прочее, подобное? О чем он мечтает, когда лихая година всё же настала, и привычный уклад пошел к черту, и куча людей вокруг пострадала, в знакомой кафешке сидит страшная тварь, а крыша квартиры провалилась и еды осталось на один присест?

Чего хочет такой человек, чей оптимизм и планы на будущее были раздавлены чуждой злой волей и хтонической бессмысленной яростью?

Конечно, в сервитутах люди жили чуть более лихие и чуть менее склонные к самоуспокоению, чем в благополучных юридиках или более-менее стабильной земщине. Нет, я не бывал пока что в земщине или юридиках, но начитался и насмотрелся за это время всякого, материала для анализа хватало.

В земщине не принято хранить под кроватью винтовку, там это уголовно наказуемое деяние. А в юридике ты на коне, если маг. А если цивильный (так официально именовались не имеющие способностей к манипуляциям с маной), то молчи в тряпочку, получай востребованную специальность и надейся, что господа из клана тебя на работу возьмут, программистом там, садовником или автослесарем. Автослесари магам тоже нужны. Гражданские права? Не, не слышали. Зато — чаще всего в юридиках было куда сытнее, стабильнее и безопаснее. Самая главная опасность — господа клановые маги, которым на этих землях можно практически всё. Ну там, мучить маленьких детей нельзя, отлынивать от воинской повинности нельзя, живые тела и души на сторону продавать нельзя — за это можно и в опалу у Государя впасть и тогда уж всё едино — простолюдин ты или имеешь сотню именитых предков…

Что касается опалы, то тут династия Грозных (именно так она теперь официально именовалась, после того как Иван Пятый взял себе отцовское прозвище, а потом — передал его своему сыну) предпочитала придерживаться традиций — кол в жопу, травля собаками, колесование, четвертование и всё такое прочее. В прямом эфире. Варварство? О, да. Но я лично видел, на что способны оборзевшие клановые маги, почувствовавшие свою безнаказанность. Справедливости ради, последний раз на кол кого-то сажали в позапрошлом году: там была какая-то мрачная история с попытками магической инвазии в разум и тело одаренных-пустоцветов, с целью усилить их сверхъестественные способности. Для этого в земщинах по интернатам скупали или воровали подростков, прошедших инициацию первого порядка, и использовали для экспериментов, которые для подопытных часто заканчивались смертью. За такую самодеятельность кол в жопу — даже маловато, на мой взгляд.

Но это всё лирика, потому как великим магическим кланам, чьи представители так любили красиво тусоваться в Сан-Себастьяне было на беды этого курортного приморского города откровенно насрать. Наверное, всем, кроме Воронцова. Этот-то по долгу службы тут порядки наводил, он был как-никак командиром или — если угодно — головой опричного Кавказского полка! А все эти Ермоловы, Текели, Цициановы, Розены и прочие Паскевичи-Эриванские плевать хотели на раздувшийся гнойник Аномалии. Хотя нет, не плевать! Они готовили поисковые и охотничьи команды, чтобы когда всё устаканится забросить их в Хтонь и снять сливки — собрать самые ценные ингредиенты и артефакты, инициировать в Хтони молодняк и, чем черт не шутит, снять с серваков и компов местных фирм что-нибудь интересненькое, что можно использовать для финансовой или какой иной выгоды. Да и сейфы и прочие сундуки со златом никто не отменял.

А хрен им! Туалет не работает, во дворе злая собака, технический перерыв, переучет, сандень, все билеты проданы. Нихрена им не достанется! Потому что я намеревался дать всем потерянным и заблудшим в Сан-Себастьянской Хтони душам надежду! Нет, не на светлое будущее — за этим пожалуйте к авалонским эльдарам. Мы счастьем не торгуем, и даром его тоже не предлагаем. Мы Орда, а не коммунистическая партия. Мы попроще.

Надежда на чашку кофе, жирную шаурму, крышу над головой и оружие в руках — это тоже кое-чего стоит по нашим временам. А если добавить сюда еще и медицинскую помощь, и чистую одежду, и какую-никакую возможность заработать денег, пусть и поденным тяжким трудом, и перспективу постоянной работы в динамично развивающейся молодой компании, предоставляющей населению самый широкий спектр услуг… По всему выходило — если на супергероя или мать Терезу я пока что не тянул, то звание крысиного короля и принца помойки мог носить уже вполне оправданно.

Пока гоблины во главе с Кузей и несколько десятков гномов под предводительством Хуеморгена помогали зоотерикам покидать пораженные Хтонью кварталы, вся остальная Орда, за исключением необходимого для функционирования наших базовых объектов персонала, искала пострадавших.

Двадцать новых кварталов — это много или мало? Мы с Перепелкой и Хурджином даже поспорили, сколько человек присоединится к Орде к вечеру, пока обшаривали местные развалины. Эти новостройки вызывали у бывшего участкового массу разнокалиберных эмоций.

— Десять тысяч дебилов! — рычал экс-вахмистр, выбивая дверь очередного подъезда панельной многоэтажки. — Обитатели каменных джунглей! Позор рода человеческого! Им квартиры дают по госпрограмме за деторождение, а они в этих квартирах межкомнатные двери пять лет поставить не могут и без обоев, с бетонными стенами живут! Срут, черти, за занавесочкой! Выживают за счет пайков от муниципалитета и пособий от Государя, паразиты! Рожают до тех пор, пока старшая дочка не начнет рожать — и далее по кругу! Чисто не люди — снага! Безотцовщина, беспризорщина…

— Однако, рекруты для войска и рабочая сила, — иногда тролль мог быть очень проницательным. — Так-то квартиры только людям дают, троллям не дают и снага не дают, хотя снага шибко много детей рожают.

— Ну ты вообще, думаешь, что говоришь, синий? — бытовой расизм Перепелки никуда не делся, несмотря на пышущую жаром классовую ненависть к социальным низам. — Квартиры снагам давать? Пущай в свое снажье царство маршируют, и там квартиры получают!

— Так-то ваш Государь их под свою руку полтыщи лет назад приводить начал. И поволжские, и степные, и сибирские царства тоже. Последние дикие снага с царем Колей во главе еще двести лет назад сами по себе были, на берегах океана жили, между водой и снегом. Морского зверя били, рыбку ловили, плевать на весь мир хотели. А когда до дела дошло — шибко много государевых людей на своих северах поубивали! Государыня Ирина Великая, однако решила — воевать нехорошо, и купила их вождей атласными тканями и дорогим оружием. И царя Колю они зарезали.

— Не водкой купила? — поинтересовался я. — И не цацками?

Интересно было, каким путем тут шло покорение Сибири и Дальнего Востока. В целом, вроде как, вектор был тот же, что и у нас, раз байкальские лаэгрим, кочевые уруки и сибирские снага до сих пор жили и здравствовали, точно так же как такие замечательные ребята как якуты, ненцы и прочие ханты и манси.

— Однако, за водку — это авалонские эльдары у тамошних людишек да уманьяр в Винланде земли покупали. Жадны государевы люди на водку, чтобы ей еще с дикими снага делиться! — почесал затылок Хурджин. — Это эльдарам она без надобности, они водку не пьют, они больше листики жуют так-то.

— Ты откуда такой умный? — поинтересовался Перепелка. — Говорил же, что читать не умеешь?

— Так-то не умею. Духа царя Коли вызывал, мы с ним танцы танцевали и беседы беседовали. Шибко хитрый снага, однако, — пояснил Хурджин. — И шибко разговорчивый. Едва обратно выгнал, утомил он меня, однако.

Лифт, конечно, не работал. Мы поднялись до двенадцатого этажа по лестнице, призывая выживших подать голос. Конечно, компания из урука, тролля и киборга — не самая респектабельная, но, во-первых, я был личностью медийной, а во-вторых — Перепелку многие знали как бывшего полицейского. Он и мундир поэтому надел, пусть и без знаков различия. Так оно всяко солиднее получалось. Вместо полицейского значка у него на груди можно было увидеть вышивку с Белой Дланью и красивой рунической надписью «ORDA» — смотрелось неплохо.

— Внимание, внимание! — снова подал голос Кузьма Демьяныч. — Работает эвакуационная команда Орды! Подайте голос и мы придем на помощь!

— Горячий кофе и хот-доги ждут вас внизу, на парковке у дома! — заорал я. — Если не верите — выгляньте в окно, там тележка стоит и две девушки! Можно перекусить перед дорогой в безопасное место!

— Это не девушки, — раздался вдруг из-за дверей скрипучий мужской голос. — Это бронетанковые войска! Черные уруки, да? Это Бабай тут ходит?

— Бабай, Бабай, — я подошел к двери и прислушался. — Орда предоставляет приют всем желающим, акция работает пока я добрый.

— У меня дверь заблокировало потолочным перекрытием. Только голова и пролезает, пообщаться вот с вами могу, а выйти — никакой возможности, — сообщил местный житель.

— А есть желание выйти и отправиться с нами? — уточнил я.

— Есть желание. Жрать охота — мочи нет, я бы и жабу сейчас сожрал даже, или червяка!

— У вас будет такая возможность… — пробормотал я, поминая про себя альтернативный протеин и волшебные сосисочки.

— Что? Плохо слышно! Мы про еду говорили, да?

— Хот-доги, говорю, с пылу, с жару, совершенно бесплатно! Отойдите от дверей, у нас тут тролль с собой случайно есть, он дорогу расчистит!

— Отхожу, отхожу! — в квартире послышалось шевеление.

Хурджин ухватился за дверной косяк обеими руками, напрягся — и вынул его из стены, вместе с откосами, кусками монтажной пены и, собственно, самой дверью. Потолочное перекрытие действительно мешало пройти — но тролля это не остановило. Уложив дверь на лестничной площадке, он сунул свои лапищи внутрь коридорчика, и как промышленным домкратом раздвинул бетонные плиты в стороны.

— Однако, можно вылезать! Так-то держу пока!

И хозяин квартиры вылез на свет Божий. Такой сухонький человечек, в измочаленном костюме-тройке, очках с роговой оправой, с эспаньолкой и усиками и солидной лысиной. Отряхнувшись от пыли, он похлопал внутренние карманы.

— Петр Филиппович меня зовут. Кандидат технических наук, — и принялся со всеми нами ручкаться. — Спасибо, что вытащили. А вы всех можете приютить, правда? Тут семьдесят восемь человек еще по всему дому застряли, десять — травмированы. Может еще кто-то есть, но у них наверное сеть не ловит.

— Сеть? — мы переглянулись.

— Ну чат у нас, домашний. А я — председатель жилищного кооператива по совместительству. Вопросы по благоустройству решаем, разные коммунальные проблемы… И так, ругаемся иногда. У меня планшет зарядку держит, у кого-то электричество работает… Общаемся!

— Твою-то мать, — хлопнул себя по лбу Перепелка. — А мы как первобытные люди по подъездам шаримся-бегаем! Пишите своим соседям, Петр Филиппович, пишите! Всех вытащим! Сейчас еще и медпомощь какую-никакую вызовем, и дополнительные силы….

Киборг замер, его взгляд уставился в пустоту — он явно сохранил или восстановил возможность подключения к местному интернету через монокль. А через секунд десять поток брани из его рта было почти невозможно сдержать. Если кратко — в муниципалите Сан-Себастьяна всё про всех знали, но ничего не делали. Вытаскивали только тех, кто оказался за границей Хтони, в оставшихся благополучными районах. На местных — плюнули, списали в сопутствующие потери.

— Три тысячи! Понимаешь, Бабай? Тут три тысячи замурованных или просто тех, кто боится выйти из своих домов! Живых, способных выйти на связь! Люди, гномы, орки, даже четыре эльфа! — вот как звучала бы его речь, если вырезать из нее все матюги.

— Но теперь мы знаем, где они, верно? — у меня аж дух захватило от предстоящего объема работ.

Утешало одно — инцидент был совсем недавно, тварей в основном перебили, критично помешать поисково-спасательным действиям они вроде как не должны были.

— Теперь — знаем! — кивнул вахмистр. — Так что, будем впрягаться? Мы ведь их не оставим?

— Три тысячи потенциальных ордынцев? — усмехнулся я. — Да ни в жизнь!

Пострадавших было много, кое-кто нуждался в экстренной реанимации. Я, конечно, оказывал скорую татуировочную помощь, но от своей практики лечить всех подряд отошел. Растрачу ману на исцеление подвернутых лодыжек, а потом ребенка с разбитой головой принесут — и что тогда делать?

Благо, хоть колеры и расходники мне гоблины приволокли: раздербанили какой-то местный тату-салон. А ману как восполнять? Бегать каждые полчаса в Большую Клоаку, йожинов и момо потрошить? Или ловить и трахать всех симпатичных баб, которых от меня хотя бы блевать не тянет? Так нет — ни первый, ни второй варианты не подходили. Чудища затаились, женщины тоже отпадали — мне Эсси нравилась, а мутить с кем-то, пока влюблен в другую это как-то ну вообще не очень… Вот вылечусь от влюбленности — и тогда эгегей! А пока…

Не мог же я просто подойти к ней и сказать: «Эсси, поцелуй меня в щечку, у меня тогда татуировок на все хватит? А если не в щечку — то я вообще тут по потолку бегать начну и горы сворачивать!» Или — мог? А может если она просто механически меня чмокнет, потому как сердобольная, и ничего не получится? Надо было как-то всё это придумать, чтобы оно было от души. А оно не придумывалось. Поэтому пока работал с тем, что есть.

Мы все работали. Эвакуационные команды вытаскивали людей из полуразрушенных многоэтажек, передавали на руки транспортным партиям, которые на пикапах, фургонах и грузовиках везли народ на Проспект. Что-то хранило главную улицу Маяка и людей, что жили на ней. Опять — эгрегор? А может, дома двухсотлетней постройки сами по себе обладали большим запасом прочности, кто знает? Так или иначе — наш родной аппендикс, уже пару лет одновременно являющийся костью в горле Сан-Себастьянской Хтони был самым безопасным местом на пять километров окрест. Для трех тысяч потенциальных новеньких — тесновато, но терпимо.

После плотной еды, горячего кофе, медпомощи, гигиенических процедур и смены одежды все вновь прибывшие включались в работу: расчищать завалы, наскоро ремонтировать пригодные для жизни помещения. Щербатый, Хуеморген и Перепелка были просто незаменимы как организаторы сортировочных мероприятий: специалисты — направо, подсобные рабочие — налево! Другая классификация пополнения нас пока интересовала мало. Сантехники, электрики, компьютерщики, каменщики и плотники были просто на вес золота в данный момент. А консультанты, маркетологи и прочие массовики-зайтейники типа меня вполне могли таскать кирпичи или мести тротуары, ничего в этом зазорного по ордынским меркам не было.

Это был Великий Чёс! Мы генералили Проспект со страшной силой и горе всякому, кто пытался нам помешать.

В перерывах между матюгами на криворуких помощников, перетаскиванием тяжестей и забиванием гвоздей, я вспоминал своего папеньку, из-за которого в отличие от всех остальных детей, ждавших выходных после учебной недели, я в школьные годы с неким внутренним содроганием предвкушал субботу. Потому что субботнее утро означало Великий Чёс. Это как Великий Сракопад, только рукотворный. Генеральная уборка по сравнению с Великим Чёсом это как черная полоса по сравнению с Великим Сракопадом. Тогда, в детстве, каждую субботу летели на пол абы как сложенные книги с полок, переворачивались коряво застеленные постели, отодвигались диваны с налепеленными на задние стеночки жвачками, выдвигались ящики стола с накопленным за неделю бардаком… Вот это был настоящий эсхатологический кабздец! Наверное, батино духовное наследие перекочевало следом за мной и в мир Тверди, потому как теперь я был центром всего этого Великого Ордынского Чёса — бегал, орал, впрягался в тысячу дел сразу, мешал всем любителям проваландаться, покурить, потрендеть… У них, наверное, в глазах от меня рябило! Задолбать пару тысяч людей и нелюдей? Спросите меня как!

Трудотерапия — вот так это называется. Если на человека навалилась невыносимая тяжесть бытия — навалите на него еще и тяжкого адского физического труда, и покончив с работой он будет считать жизнь чуть более приемлемой, и ощутит счастье лишь коснувшись спиной жестких досок временного ложа из поддонов и закрыв на минуточку глаза!

А еще ко мне время от времени продолжали подвозить самых тяжелых пострадавших, прямо в кузове пикапа, и я тут же, чуть ли не на коленке, лупил интуитивно-подходящие татау, стараясь не обслуживать больше троих-пятерых пациентов за раз. Конечно, эффект будет одноразовым, но и они Орде присягать поголовно не собирались!

В конце концов, у нас имелся медицинский центр Финардила Хьянди, а еще — что-то вроде медпункта на заднем дворе, под навесами, где те из спасенных, кто обладал какими-никакими навыками в сфере лекарского дела латали некритично пострадавший народ. Тут же были пристроены в качестве охранников и персонала кое-кто из наших: Витенька оказывал квалифицированную помощь при вывихах и переломах, а Эсси — психологическую и элементарную медицинскую: пластырь там приклеить, ранку обработать, палец бинтиком перевязать.

Я не знаю, магия это была, или еще какие эльфийские примочки — но ей действительно удавалось привести в себя пребывающих в состоянии шока людей и нелюдей. Тех, кому не помогала трудотерапия. Она поила их одним из травяных отваров, которые источали горькие ароматы сразу из десяти разных чайников, о чем-то разговаривала, держала за руку, и отчаявшийся, совершенно потерявшийся человек как-то разом подбирался, светлел лицом, решительно хмурил брови — и находил себе занятие по силам. Помогало это и гномам, и даже одному авалонскому и двум лесным эльфам, которые каким-то чудом оказались в наших пердях. А вот снага это и нахрен не нужно было — у орков не бывает депрессии или стрессов, потому что о будущем обыкновения переживать не имеют. Снага живут по ситуации, в моменте.

Может, дело было как раз в этих самых чаечках? Или в комплексном подходе? В любом случае, многогранность таланта этой самой сударыни Эссириэ Ронья из лаэгримского клана Росомах впечатляла меня всё больше и больше. И, честно говоря, я был даже рад, когда в очередной раз, уже впотьмах, пробегая мимо с целой кипой строительного инструмента для бригады снага, занимавшейся расчисткой дороги к старому КПП, я услышал ее голос:

— Бабай! Заходи к нам, тут чай остался. Пора сделать перерыв!

— А что, народ больше не подвозят? — удивился я.

— Вроде бы всех, кто хотел — уже собрали. Часть своим ходом в Новый Город добираться решила, часть — отсидеться по квартирам… — задумчиво проговорила эльфийка. — Давай, отдохни. Загоняешь себя, снова на сутки отрубишься — а кому это надо?

— Ну, вольному — воля… — заставлять спасаться я точно никого не собирался, да и в словах ее был резон. — Так что, правда можно уже зайти и чаю попить?

— Ага! — энергично закивала девушка.

А Витенька замахал всеми руками и щупальцами:

— Подмени меня, Бабай! Я бы ванну принял, а то пересохло все что можно и что нельзя! Выручай, подежурь тут, а? Отдохнешь заодно!

Рядом внезапно образовался Хуеморген, который выхватил у меня из рук совковые лопаты, кирки и ломы и сказал:

— Иди уже. Сядь, посиди, пусть ноги отдохнут. Электровеник гребаный. В печенках уже за сегодня у меня!

— И у меня! — пискнул какой-то незнакомый гоблиненок, восседающий с яблочным огрызком в руках на куче строительного мусора у самых ворот на задний двор Орды.

— А ну цыц, мелочь! — шикнул на него я. — А чаю, пожалуй, я и вправду выпью. А твари что?

— Тварями Евгеньич со своими занимаются, нормально всё. Трех ухайдокали, больше не появлялись.

— А Зоотерика?

— Вывели зоотериков, чай иди пить! — гном натуральным образом пытался затолкать меня с улицы под навес на задний двор.

Я посопротивлялся еще немного, для проформы, а потом посмотрел на Эсси, которая в который раз за сегодня ставила пузатый металлический чайник на полыхающую красными углями жаровню, глянул на довольно удобное на вид плетеное большое кресло и пошел пить чай.

Если они сами, без ценных указаний сверху и моей суетологии не справятся, то никакой Орды у нас не получится. А хочется, чтобы получилось.

— Сбор номер пять! — сказала девушка, подавая мне глиняную кружку, исходящую паром. — Игольчатый мирт, гинация, балисса.

Я взял чашку у нее из рук, и наши пальцы соприкоснулись. Она посмотрела мне в глаза и я задохнулся: как она это делает? Почему это так действует на меня?

— Выпьешь — и я сделаю тебе массаж, — не терпящим возражений тоном произнесла она. — Тебе это нужно.

А я и не собирался спорить: я просто охренел от такого предложения, вот и всё.

Не знаю, какой именно эффект должен был оказать на орочий организм тот травяной сбор, но растащило меня знатно. Кажется, каждая мышца моего тела расслабилась, мысли приобрели приятное вялое течение и я даже не сопротивлялся, когда мягко, но настойчиво, Эсси попросила меня переместиться в горизонтальное положение, на кушетку, где Витенька еще часом ранее вправлял суставы и собирал конструктор из человеческих костей — неинвазивными методами. Кушетка была жесткая, такое среднего удобства ложе из металлоконструкций и дерматина с тонкой поролоновой набивкой, но мне было уже пофиг. Не сломается — и ладно.

Я рухнул на него лицом вниз и готов был вырубиться, но вдруг девичьи руки ловко и решительно стянули с меня футболку, а потом голос эльфийки произнес:

— Расслабься.

Она села мне на бедра, запахло каким-то маслом с явным добавлением ароматических вытяжек и я просто потерялся в этих сильных, но нежных прикосновениях. Коварная лаэгрим — она не зря подсунула мне этот чай! Кстати, очень вкусный, просто пьешь — и остановиться невозможно. Эликсир из сорняков? Ну да! Если бы не настой — я бы перевернулся на спину, взял бы ее за талию, и… И кто знает, что случилось бы дальше?

Но сейчас — подумать только! — сама мысль о том, чтобы предпринять какие-нибудь активные действия была мне противна. Да и ощущения от массажа были сам по себе прекрасны, чтобы прерывать его опрометчивой попыткой добиться чего-то большего и нарушить некую незримую связь, которая, кажется, между нами установилась.

— Знаешь что, Эсси… — пробормотал я, пытаясь сформулировать все эти мысли в какой-то более-менее понятный монолог, но был прерван.

— Знаю. Ты выпил пол-чайника сбора номер пять, хотя я тебя предупреждала. Для среднестатистического лаэгрим в шоковом состоянии его в такой концентрации полагается до трети чашки. Тебе я дала чашку, которую, вместо того, чтобы пить маленькими глотками, ты залил в себя залпом. А потом, пока я отвернулась, ты присосался к чайнику. Было? Было! Организм у тебя крепкий, на уруков вообще мало что действует, так что два часа полежишь тут под одеялком, оно тебе только на пользу будет, — она продолжала разминать мне мышцы спины, шеи, трицепсы, акцентируя движениями пальцев и ладоней свои слова. — Но потом не жалей об упущенных возможностях — сам виноват!

— А как ты… — эти игры в слова и двусмысленные намеки определенно имели своей целью внести в меня замешательство и внушить ложные надежды. — Ну, как ты узнала, что я…

Язык заплетался, тело не слушалось — и девушка этим пользовалась вовсю, чувствуя себя в безопасности от моих возможных поползновений.

— А вот зеркальце на столбе висит, в него и увидела, как ты настой хлещешь залпом из носика! Сам ведь на меня в библиотеке так пялился! — не знаю, что она там делала с моей спиной, но это было чертовски классно, я растекся по кушетке как желе, мои руки безвольно упали с лежака и кулаки стукнулись о дощатый пол. Эльфийка, кажется, вздохнула: — Ты просто ужас какой огромный. Я уже устала, ну правда! У тебя не спина — аэродром. Тут две такие как я поместятся!

— Ложись, — предложил я.

— Ага, щас! Выпил весь чай — теперь страдай один. Я тебя укрою и работу делать пойду, натоптали в Орде — ужас! Моих рабочих обязанностей с меня никто не снимал!

— Вкусненький же чаек… И пить хотелось… Хотя если бы я знал, то… — мысли путались, глаза слипались, мозг работать отказывался.

— То что? Что знал? — она вдруг наклонилась к самому моему лицу, сквозь тонкую материю платья я кожей спины почувствовал жар от ее стройного, ладного тела. — Что бы ты тогда?

— Эсси, ты… Ты такая м-м-м-м… — и я, черт меня задери, уснул!

— Хуеморген! — сказал Хуеморген. — Ну ты и лошара!

Я с хрустом потянулся, чувствуя необыкновенную легкость во всем теле, встал с кушетки, посмотрел на проклятые чайники с отварами, запустил пальцы в шевелюру, откинул волосы назад и мрачно кивнул:

— Вообще кабздец. Позор мне и великое поношение! Вы, ребята, это ведь специально подстроили?

— Ясен хрен — специально! — гном совершенно спокойно ухватил чайник с цифрой 2 на пузатом боку, налил в кружку, попробовал. — Хочешь чайку? Зеленый, с жасмином.

— Хочу! А под номером один что у вас? — мне приходилось прятать глаза, до того было неловко. — Эликсир вечной молодости?

— Черный с бергамотом. Нет, ну это вообще аллес капут — тут девчонка от него с ума сходит, да и какая девчонка — зер гут, а не девчонка, а он…

— Так! — я выпил чай и поставил чашку на раскладной столик. — Тогда у меня пара встречных вопросов. Первый: куда делась твоя расовая ненависть к эльфам? Второй: какой вам-то резон мою личную жизнь налаживать?

Конечно, спросить хотелось по поводу источников информации на тему «девчонка сходит по мне с ума», но показывать свою уязвимость в этом вопросе я не стал.

— Ты идиот? — горестно спросил меня Фриц Дюрхденвальд. — Думмкопф, понятное дело. Где расовая ненависть и где — Эс? Она ж нормальная, соображаешь? Она мне травки от геморроя собрала, прямо тут, под забором, говорит: главное — взаимосвязь и пропорция! Я как орел теперь на сортире сижу! С кайфом! Это золото, а не девка!

— А…

— Бэ! Ты — домашний тиран! Такую девку в технички определил! Изверг! Это где видано вообще? Она там сейчас со шваброй корячится, а ты тут чаек попиваешь, сатрап! — Хуеморген, который горой встал за эльфийку — это, конечно, нонсенс.

Понятное дело, что у эльфийки были свои отношения со всеми ордынцами, но чтоб настолько влиться в коллектив за несколько дней? Ну да, Эсси — обаяшка. Шерочку с Машерочкой покорила своим эльфийским дзюдо в спарринге, Витеньку — какими-то консультациями косметологического свойства, всех снага — просто самим фактом обычного житейского общения, Хурджина — знанием диалекта олог-хай… С Евгеньичем все и так было понятно. Но гном-то вроде старый расист, он даже у меня форму ушей проверял! Ка-а-ак?

— А что касается второго вопроса… — дядюшка Фриц рубанул рукой воздух. — Ты задолбал, Бабай. Если ты себе не найдешь нормальную подругу — ты ведь начнешь свершения свершать. Великие и ужасные. А нам они и нахрен не нужны, эти свершения. У нас и тут работы хватает!

— А сам-то? Сам-то бобыль-бобылем!

— А я, может, женюсь скоро! — выпятил бороду Хуеморген. — Зимой. Вот только ремонт в квартире закончу — и привезу ее сюда. Она в Эриванской юридике проживает. Справная баба, фигуристая, конопатая — как и положено справной бабе! Очень мне нравится. И пиво варить умеет!

— О-о-о-о-о! — я не удержался и потер руки. — Крафотовое пиво! Нам такие нужны!

Гном-то оказывается еще ого-го! Вот тебе и седина в бороду!

— Вот! Врубаешься! — благодушно разулыбался господин Дюрхденвальд. А потом нахмурился: — Но выводов не делаешь. Наша лесная девочка тоже просто создана для Орды, но если ты не подсуетишься и будешь так тупить, как сегодня — сбежит на свои Байкалы!

— Но твоя-то невеста — гномиха… Гномья? Гномесса? Э-э-э-э… Одного с тобой поля ягода, короче. А мы…

— Не, ну ты дебил, да? — сочувственно посмотрел на меня дядюшка Фриц. — Твоя мамка-же как-то с уруком слюбилась? И от ребенка не избавилась по какой-то причине, а? Хотя полукровки обычно с отклонениями рождаются, знаешь? Риск большой был, но мамка-то твоя видно сильно папку любила, не побоялась ублюдка рожать. А ублюдки что? То хвост из жопы торчит, то сапог не выворачивается, или вовсе — мозги криво работают. Каждый второй случай. По крайней мере — по телевизору так говорят… А-а-а-а, вот оно что! Ты с отклонениями! Потому чай хлебал вместо того, чтобы с красоткой миловаться! У-у-у-у, и это великий вождь Орды? Какой кошмар!

— Почему мама? — спросил я. — Почему вы все говорите — мама?

— А… — глаза гнома стали круглыми. — Погоди, а… Не, ну ты же наполовину человек, да? То есть как это? В каком смысле — почему? Мама-то твоя…

— А вдруг — папа?

— Ять! — сказал гном и сильно задумался.

А я сбежал, пока он смотрел пустыми глазами в пространство.

Воронцов сидел за столиком на улице, у парадного входа в «Орду».

Вообще, это было забавно — я даже думал так: «Орда» с кавычками — это наш ресторанчик, а Орда без кавычек — это всё наше ёпщество. Это в «Орду» есть вход и есть выход. Из Орды выхода нет, хе-хе. Как в анекдоте про слона.

— В каком анекдоте? — светлейший князь поставил на блюдечко чашечку с кофе. — Здравствуй, Бабай.

— И вам здравствовать, ваша светлость. Я это вслух сказал? — мои брови взлетели вверх. — Беда, надо к специалисту обратиться. Это даже не анекдот, это разводка от мошенников. Мол, прогулка на слоне бесплатно, а вот слезть со слона — сотня монет!

— Хе-хе, — вежливо сказал его светлость. — Кофе, кстати, действительно лучший в городе. Шаурма мне, вроде как, не по статусу, но мужики вон — уписывают за обе щеки.

Отряд Петеньки Розена — в полном составе, с Лавриком и Коленькой, и еще несколькими головорезами вдобавок к знакомым мне Талалихину, Козинцу, Грищенко и Поликарпычу — занял все столы с другой стороны крыльца и жрал шаурму и пил пиво из банок. Нулевочку. Понятно, парни на работе.

— У нас скоро и пиво будет, крафотовое. К зиме, — откликнулся я. — Но мы ведь не о пиве, да? Вы как — с проверкой, карой Господней или еще по какой надобности?

— Ты садись Бабай, в ногах правды нет… — он приглашающим жестом отодвинул стул.

— Как будто в жопе этой правды слишком дохрена, — откликнулся я.

Но сел. Князьям не отказывают — по крайней мере, в таких непринципиальных вещах.

— Юморок-то у вас сортирный, господин Сархан! — было видно, что его светлости все эти словеса доставляют некое удовольствие.

Если бы он был аристократом старых правил — ханжеским, спесивым и чванливым, то не совался бы в сервитут. Формально — тут все равны, я даже нахрен его послать могу, и никакого нарушения дворянских привилегий никто не увидит. Формально. А неформально — совсем мертвого наглеца в канаве найдут через пару часов, вот и всё. Феодализм? Хо-хо! Как будто у нас на Земле можно запросто посылать нахрен генералов ФСБ или там владельцев заводов-газет-пароходов. Посылать кого угодно нахрен — так себе идея, в принципе.

— Так на помойке живем, дерьмо разгребаем, отсюда и юморок соответствующий! — глазами я выцепил Шерочку, которая подавала мне какие-то тайные знаки из-за стекла «Орды» и развел ладонями, указывая на пустой стол, а потом покрутил указательным пальцем, призывая сообразить что-нибудь бедному голодному боссу и его гостю — скучающему аристократу.

— Разгребаете весьма прилично, — кивнул Воронцов. — Молодцы вы. Веришь, нет — наш полк в городе зашился, там люди и нелюди с ума посходили, бунты, мародерство, убийства… В Хтонь вчера-позавчера и отправить некого было! А вы тут целую спасательную операцию развернули! Молодцы, говорю!

— Впрочем, ничего нового, — я втянул носом воздух, принюхиваясь. — Шаурма с бараниной сегодня. Отведайте, а? Мы можем попросить — вам ножик с вилкой принесут, если что — организуем приборы шести разных размеров, от карда до скальпеля. У аристократов же так положено?

— У аристократов как угодно положено. Что хочу — то и ворочу, князь я в конце концов, или не князь? Нет такого Государева указа, чтоб князьям шаурму не есть, Государь пока и вовсе про вашу шаурму не знает!

— Еще узнает, — в сторону бросил я.

— А! А? Тьфу на вас, ну откуда… Впрочем, какая разница? Узнает и узнает… Пусть несут шаурму, я голодный как… Да как солдат после недели боев!

В общем, мы с князем сидели и ели шаурму, и пили нулевочку. А потом — еще кофе, с эклерами. Прохожие и завсегдатаи на нас поглядывали искоса, камеры со всех окружающих столбов и дроны из поднебесья зорко пялились мне в самую душу — а ну как все-таки решу испортить светлейший организм? Это было бы несусветной глупостью: я уже видал, на что способны автоматы Татаринова, душераздирающее зрелище.

— Уф, — сказал князь. — Это было вкусно, признаю. Не дефлопе с семечкам кациуса и соусом «си фиеста», но тоже — очень и очень!

— У вас шматок мяса на подбородке, — сказал я. — И капустка на вороте.

— Ять! — совсем не аристократично высказался князь и принялся вытираться салфетками. — Я чего пришел? Не шаурму же есть! Я про ваш нейтралитет поговорить хотел…

— Вот как? — это было что-то новенькое.

Я-то думал про эту идею все забыли! В конце концов — Щербатого я подмял, Игельшнойцхен — в психушке, «Надым» теперь пляшет под музыку, которую заказывают в Орде… Такой себе нейтралитет.

— Ну да. Слух прошел — у самого дна, в полусвете, скажем так. Мол, хозяин Аномалии и звезда Сети, некий черный урук Бабай Сархан готов предоставить площадку для переговоров и гарантирует безопасность…

— Настолько, насколько можно гарантировать безопасность в Хтони, — поднял палец вверх я.

— Само собой разумеется! — отмахнулся князь. — Тут, понимаешь ли, такая ситуация — нам с… Эм-м-м-м… Ну, с некоторыми важными людьми нужно встретиться тет-а-тет. Обсудить насущные вопросы, слишком уж много их накопилось. И, с одной стороны, утаить такую встречу мы не можем — фигуры слишком заметные. А с другой, организовать саммит, или там — прием, у кого-нибудь в юридике — это дать дополнительные карты в руки хозяину. А попросить кого-то еще, нашего круга, так или родственник чей-то будет, или за подставу принять может. Ну просто представь — собрались как-то главы сильнейших семей Кавказского наместничества, и напросились в гости к кому-нибудь, например, из Тьмутаракани.

— Я бы подумал — наехать хотят. Или убить.

— Именно! А если мы соберемся здесь, то это будет красиво. С одной стороны, я инициатор и координатор встречи. И Сан-Себастьян для меня город не чужой, у меня жена местная. А с другой, Хтонь есть Хтонь, она ни к чему формально не относится, ее и на карте-то нет, одно только черное пятно.

— И вы хотите поднасрать Ермоловым, да? Чтоб осознали и прониклись? Здесь ведь будут Ермоловы?

— Хо-хо! — он хлопнул себя по коленке. — Именно! И отказаться они не смогут. Потому что в таком случае мы порешаем всё без них.

— От вашего «мы» мне становится дурно, — усмехнулся я.

— Урукам не становится дурно, брось. Так что, организуешь встречу? Без изысков, в твоем стиле. Это будет интересный опыт для всех, кажется. Под организацией встречи я имею в виду — охрану, банкет, помещение?‥

— …ковры, благовония, блудницы… — продолжил я. — «Надым» подойдет? Там стильненько.

— Это где ты с киборгом кулаками махался? Я видел этот бой… Нормально! — кивнул Воронцов. — Без лишней претенциозности, но прилично, никто не сочтет это оскорблением статуса. Сам понимаешь, тут за столиком мы посидеть не сможем.

— Тому, кто достанет пушку или применит экстремальные способности технического или магического свойства, я размозжу всю голову, это можете сразу пояснить своим очень важным дядям. И мне насрать будет на последствия, потому что если я этого не сделаю, то потеряю репутацию, а это худший результат из всех возможных.

— Резонно, — светлейший князь пристально посмотрел мне в глаза, прищурившись.

Я взгляд выдержал, думая о том, что влезаю в некоторое дерьмо. Но, с другой стороны, не этого ли я хотел, строя планы по обустройству в этом мире? Обосноваться, создать базу, добиться признания и относительной свободы действий и перемещений. Вот еще один шаг в сторону намеченных целей.

— Ты ведь и вправду попробуешь убить любого из нас, да? Даже Ермолова?

— Особенно Ермолова, — прислушавшись к себе, я понял, что мне на самом деле было насрать на то, что старый глава рода — охренительно великий темный маг.

Урукская холодная ярость готова была полыхнуть со страшной силой, если кто-то посмеет поставить под сомнение мое слово и дело. А еще я подумал, что всё это походило на подставу: особенно после последней реплики Воронцова. Вот зачем он уточнил про Ермолова?

— Ваша светлость, — я поковырялся когтем в зубах и снова вспомнил про дантиста. — Подскажите, а почему вы со мной возитесь? Я ведь какой-то хрен с куста, невесть кто, орочий ублюдок и залетный гость в этом мире. Зачем это вам?

Воронцов уже поднялся со своего места и озоном тоже пахло, и гром гремел где-то вдали, возвещая о том, что скоро они все исчезнут во всполохе телепорта.

— Любопытство, — сказал аристократ. — Я очень долго живу на свете, и меня мало что может поразвлечь. Вы — очень занимательный тип, Бабай.

И исчез, вместе со всеми своими опричниками.

— Ишь ты! Любопытно ему! А за шаурму расплатиться — не любопытно? — в пустоту поинтересовался я.

Они тут не готовили плов. Ну, то есть, наверное, где-то в районе Казахского мелкосопочника, который тут так не называли, потому как там располагалась одна из самых древних Аномалий, кто-то в казане и варил это великое блюдо, но в целом, такого культового статуса как на Земле плов не получил. Когда я попытался объяснить местным, чего мне такого-эдакого захотелось, на меня смотрели непонимающе, а Хуеморген даже козью морду скорчил:

— Каша с мясом? Ты хочешь удивить нас кашей с мясом?

— Ять! Ну да! А пельмени — это мясо с тестом! Слушай, чего ты такой нудный? — на самом деле гном был во всем виноват.

Он привез откуда-то некую смесь приправ на основе куркумы, кумина и чабера, и спровоцировал во мне приступ гастрономической ностальгии, распространив эти пряные ароматы на всю «Орду».

— Это не я нудный, это ты какую-то хрень затеял. Аристократов будешь кашей с мясом кормить? Еще яичницы с салом нажарь и на стол поставь… — он снова взялся пессимиздеть, это у кхазада получалось потрясающе. Бородатый душнила!

— Посмотрим, — сказал я, заканчивая облачаться в урукский национальный костюм и цепляя на спину кард. — Где тут был мой рюкзак? Мне нужен рюкзак и трехлитровая канистра с водой.

— Ты куда это собрался? — гном был озадачен. — У тебя тут архиважное мероприятие на носу, такие важные люди приедут… Подготовка должна быть!

— Люди — говно на блюде, — я продолжил собирать вещи. — Разберетесь с подготовкой. Вон вы какие умные-разумные! Девчонки за шоу-программу взялись, Эсси за дизайн интерьеров и общее наведение лоска, ты — за снабжение… Справитесь. Я вообще едва не налажал, попробовал тут деспотию ввести. Это не по-нашему, не по-ордынски. Цели определены? Задачи поставлены? Занимайтесь по своему собственному разумению. Нам инфантилы и безынициативные овощи не нужны.

— А если налажаем? — поинтересовался Хуеморген.

— Ну тогда нам жопа! — развел руками я. — Капитальное позорище на все наши головы.

— Охренеть ты с больной головы на здоровую переложил! Ты у нас вождь, вот и веди!

— Нас никому не сбить с пути, нам похрену, куда идти! — что-то меня тянуло на афоризмы и прибаутки. — Боишься ответственности? Шуруй в юридику. Там большие дяди пальцем тыкать будут, мол туда ходи, туда не ходи. А я в Хтонь пошел, за длинным нешлифованным рисом и еще кое-чем для зирвака. И казана у нас нет… Подходящих размеров.

— Казан, зирвак… Это что-то на орочьем? Ты когда вернешься-то? — гном не на шутку распереживался.

— Ждите меня с первым лучом солнца, я приду на пятый день, с востока! — как можно более пафосно провозгласил я, выбрался из подсобки и зашагал к двери через весь зал, напевая под нос вечную «Варшавянку».

— Какой, нахрен, пятый день? Что ты вообще, нахрен, такое несешь? Эй, народ, тут Бабай сдурел, за рисом в боевой поход направляется! — наводил суету господин Дюрхденвальд.

Посетители уже привыкли к нашим хиханькам и хаханькам, и потому откровенно потешались, салютуя кружками и кусками еды. «Орда», кстати, с самого взрывного роста Аномалии работала в круглосуточном режиме, потому сейчас, днем, тут тоже хватало народу. И народ глумился:

— Давай, Бабай! Ты завоюешь всю крупу в хтони!

— Лок-тар огар, брат! Рис или смерть!

— Хуеморген, так и знай, если без Бабая будешь недоливать кетчупа в хот-доги — мы ему всё расскажем и он набьет тебе член на лбу! Или набьет морду!

— Берегитесь, девки хтонические, наш великий вождь уже устал шлифовать свой клинок и мечтает пустить его в дело!

— Гром гремит, земля трясется, это в хтонь Бабай несется!

И прочая околесица, которая в общем-то и делала Орду Ордой, по большому счету. Я ржал вместе с ними, пожимал руки, отбивал кулачки, отшучивался. Гном догнал меня в дверях.

— Да что такое этот твой плов что ты так перевозбудился? Из чего хотя бы он делается?

— О-о-о-о-о! — на этот счет у меня была заготовочка. С заговорщицким видом я наклонился к самому его лицу и торжественным тоном заговорил: — Слушай и внимай, достопочтенный господин Дюрхденвальд, ибо этот рецепт мне передал мой дед, а ему — его дед, а тому деду…

— Ну, ну? — брови гнома взлетели вверх, он и вправду поверил, что я сейчас поведаю ему некую тайну.

— продекламировал я, наблюдая, как постепенно изменяется выражение лица кхазада.

А вот нехрен мне настроение своими причитаниями портить!

— Гы-гы-гы-гы!!! — громче всех ржали, конечно, снага. Это был самый что ни на есть их уровень.

А я хлопнул дверью, наслаждаясь отсутствием тилибомканья от сраной висюльки, земля ей пухом, и решительно зашагал по Проспекту. Я знал, где здесь можно было добыть казан, и совершенно точно я не собирался его покупать. У нас, в конце концов, двадцать новых кварталов добавилось! Не найду здесь — забегу туда, для бешеной собаки пару километров не крюк!

На самом деле я решил обнаглеть. Подтянув все лямки доспехов, завязав шнурки ботинок и состроив серьезную рожу я попрыгал немного на месте, убеждаясь что никакая хреновина не оторвется и не отлупит меня в пути, а потом выдохнул:

— Ху-у-у-у! — и побежал!

Не каждая птица сможет долететь до середины Днепра, это всем известно. А вот сможет ли урук добраться до Маяка? Вот непраздный вопрос! Я ломился по проспекту как носорог, держась правой стороны проезжей части. Из окон на меня таращились удивленные лица, редкие транспортные средства старались объехать меня по широкой дуге, псины лаяли вслед, подвывая и повизгивая.

Не знаю, смог бы я посоревноваться с Усейном Болтом, но километров семнадцать-двадцать час я выдавал. Всё-таки уруки — это прирожденные убийцы и воины, а мои татау, да и экстракт Пха тоже, усиливали это и без того мощное тело. Наддавал я знатно, только ветер свистел в ушах и волосы красиво за спиной развевались. Подошвы ботинок топтали мелкий мусор, воздух тяжко вырывался из легких.

Крайней точкой обжитого Проспекта был форпост снага Щербатого.

— Ты-нах куда, Баба-а-а… — орки помахали руками, и синхронно проводили меня взглядами.

Окончание фразы я не расслышал, ворвавшись в необжитую хтонь подобно торпеде. Интересно, сколько я пробегу, не обнажив клинка? И что за тварей встречу? Я так и мчал по Проспекту, перепрыгивая через лужи маслянистой жидкости, уворачиваясь от хлестких ветвей измененных миазмами хтони платанов, что росли вдоль дороги, и пинками расшвыривая мерзких крыс со скорпионьими хвостами.

Проблемы начались через три квартала.

— Гребаный Марио! — выругался я.

Вся проезжая часть была заполнена толстыми, крупными мухоморами. Их красно-белые шляпки обхватом примерно в полметра, маслянисто поблескивали, маленькие глаза-бусинки горели мрачным и алчным огнем, и каждый из этих лучших друзей берсерков имел внушительных размеров пасть, полную острых зубов. Их тут были многие десятки и сотни. Грибы с глазами, мать его! Кажется, к Сан-Себастьяну это не должно было иметь никакого отношения, это куда-нибудь в Рязань!

Ну, Марио — значит Марио! Разбежавшись как следует, я прыгнул, с хлюпаньем оттолкнулся подошвой ботинка от одной из грибных шляпок, перепрыгнул на следующую, потом — дальше и дальше. Водопроводчик в красной кепке точно бы одобрил! Грибы ворчали и шипели, и клацали зубами, а я скакал как горный козел, пока они не закончились, а потом — припустил дальще. Черт его знает, как с такими тварями бороться… Огнеметами? Или может ядовитым порошком, как с йожинами?

— Му-у-у-у! — раздалось из-за угла двухэтажного, поросшего мхом кирпичного дома, вышибив мощным ударом ржавые створки ворот, полыхая дымом из ноздрей вылетел самый настоящий минотавр.

Большая, мускулистая тварина метров трех ростом, с бычьей башкой и длиннючими рогами мчалась по дороге подобно паровозу, грохоча копытами нижних конечностей по асфальту. Верхние жилистые антропоморфные лапищи он растопырил и поднял в воздух как злой и страшный серый волк.

— Торро, ять! — заорал я. — Торро, нах!

Никакой подходящей онучки для корриды у меня не было, махать футболкой тоже не хотелось, потому я просто крутил ему дули и поносил его последними словами. Глаза минотавра налились кровью, чудище рассвирипело и ускорилось.

— Торро! — в последний момент я ушел в перекат, кувыркнулся еще пару раз и вскочил, оглядываясь.

— Му-а-а-а-а!!! — истошно вопил минотавр, попав в самую гущу глазастых и зубастых мухоморов. — А-а-а-а!!!

Они, черт побери, жрали его с большим аппетитом. Не, я знал что хтонические твари разных видов уписывают друг друга за обе щеки, но воочию повидал такое впервые. Больше такое видеть не хотелось, поэтому я побежал дальше. До намеченной цели было еще кварталов пять, и во мне прямо разыгрался спортивный интерес — смогу я пройти их, никого не прикончив?

По всему выходило — нет. Чем ближе к сан-себастьянскому маяку (в смысле — башне с фонарем сверху) я приближался, тем ощутимее давило на психику, тем труднее было двигаться, тем больше странностей появлялось вокруг. В одном месте Проспект оказался перегорожен самой настоящей паутиной из черных, толстых канатов, жирно поблескивающих, и дрожащих от каждого моего шага. Основания этих канатов уходили в окна ближайших домов, зияющих тьмой. Там, в этой тьме, двигались неясные тени, и у меня не было ни капли желания проверять — что за дьявольские пауки плетут подобные ловушки, и какого они размера?

Я уже видал местных насекомых, мне они ни разу не понравились. Еще пауков мне не хватало. Момо — это так, детские игрища, если вспомнить богомолов. Поэтому я решил пойти в обход, свернул в проулок, и — нос к носу столкнулся со сраным ктулху, который вдруг громко хрюкнул и хлюпнул! Кард оказался в моей руке самопроизвольно, самые прошаренные адепты иайдо позавидовали бы моей скорости! Крепление меча за спиной и особая конструкция зацепов позволяли мгновенно рубить сверху вниз — что я и сделал, располовинив наискосок обитателя хтони.

— Фу, ять, гадость-то какая! — толстое склизкое тело с большой башкой со щупальцами вместо рта рухнуло на землю двумя неравными частями. — Интересно, не Витенькин ли родственничек, надо будет спросить!

Зловонная жижа из разрубленного уродца заливала брусчатку, которой был покрыт проулок, и я, стараясь не наступить в эту мерзость, потрусил дальше. Вот и закончился пацифизм, достаточно было ктулху появиться… Пусть и дальше ктулху фхтагн, вечным сном, как говорится! Ну не нравятся мне щупальца, не в обиду Витеньке! Витенька — это исключения, он из-за угла на меня не хрюкал и не хлюпал, и вообще ведет себя прилично.

— Не, ну это ж какая гадость, однако! И это не может быть совпадением… — у меня появлялось все больше подозрений по поводу происхождения самой Хтони и ее наполняемости тварями, но пока я предпочитал держать их при себе.

В конце концов, может тут оно хорошо известно уже, а я начну прорицать прописные истины и дурачком прослыву. Но пробои из нашего мира сюда в виде попаданцев и некие знакомые мотивы во внешнем облике и поведении тутошних тварей наводили на вполне определенные выводы.

— О! — я остановился как вкопанный. — Мне сюда.

Это была самая настоящая чайхана. Цокольный этаж приземистого здания со стрельчатыми окнами в восточном стиле, ажурные металлические решетки, дверь с гравированными арабесками, вывеска на латинице с эдакой арабской стилизацией: chajhana «Prichmulla».

Ну да, плова тут не водилось — вот такой выверт местной кулинарной культуры. А думляма, шурпа, басма и прочее всякое-разное — вполне! По крайней мере сеть пестрила рецептами. Так что казан вполне должен был быть. И рис как явление имелся, хотя и не был очень распространен. На Тверди правила ее величество пшеница, а еще — кукуруза и просо. А рис — на уровне национальных особенностей некоторых стран юго-восточной Азии, типа как у русских — гречка. Продавался маленькими пакетиками по триста грамм в магазинах, как нечто экзотическое, типа булгура или льняного семени. И я знал, где его взять. Но казан был в приоритете. Сначала казан — потом рис.

Я не верил в то, что в чайхане никого не окажется. Просто пятой точкой чуял, что-то обязательно произойдет! А потому держал кард наготове и вообще не стал открывать дверь нараспашку. И не зря! Стоило мне приотворить тяжелую металлическую створку, как там, внутри пыльного мрака, послышалось шелестение и хруст, как будто по полу волокли что-то тяжелое. Вдруг темнота дернулась, рванувшись в мою сторону чудовищной чешуйчатой башкой с крепким роговым клювом.

— Н-на!!! — я двинул дверью навстречу, со всей силой на которую был способен.

— ДАДАХ! — у меня едва не отсушило руку, тварь изнутри явно не ожидала, что вместо мягкой плоти попробует на вкус холодный металл!

— Ага-а-а! — я ворвался внутрь и принялся сечь кардом у себя под ногами.

Вдруг зажегся свет. Похоже, тут стояли датчики движения, но какого хрена они не сработали на длинную змееподобную гадину с огромным ястребиным клювом. Ну что за чертова эклектика тут процветает? Определенно, мои догадки следовало обсудить с каким-нибудь дипломированным специалистом — химерологом, там, или ксенобиологом, хрен знает как они тут называются!

— А зачем ты сюда полез? — раздался над самым моим ухом удивленный девичий голос.

Понятно, никаких датчиков движения тут не было. Свет просто включили.

— За казаном, — сказал я. — Тебе повезло, что я увидел острые ушки, торчащие из-за парапета крыши еще полквартала назад, иначе тут у нас получилась бы маленькая трагедия.

— Ой-ой-ой, можно подумать ты услышал, как я подходила! — Эсси обошла по кругу змеюку. — Рубился тут в свое удовольствие и по сторонам не смотрел! Дурак дурной, чего к маяку один рванул? Это из-за меня, да? Обиделся, что ли? Это такой способ суицида?

Вот тут я, честно говоря, малость офигел.

— В каком смысле — способ суицида? — мои брови явно пребывали высоко-высоко на лбу, там, где им быть не полагается. — Я урук! Ты когда-нибудь видела урука в депрессии? Или обиженного урука? Или — урука, который страдает от несчастной любви?

— Э-э-э… — эльфийка смущенно сделал вид что поправляет прическу. — Но я думала…

— Думала что я так расстроился от того, что ты меня продинамила, что помчался к маяку — искать сердце Хтони и свершать подвиги, чтобы помереть героем? Не-а! Я плов решил высоким гостям приготовить. Ну и попутно покорить тебя своим кулинарным искусством, раз не получилось совратить при помощи мощной спины, литых бицепсов и дикой харизмы. Плов — это ведь не просто каша с мясом. Плов — это целая философия… Есть, например, такая легенда: попал мужик на остров необитаемый и жрать ему нечего. Дьявол решил над ним поиздеваться, загубить его страшными кишечными муками, явился и говорит: «Выбирай любое блюдо, которое ты тут будешь есть весь год, пока корабль не придет. Но только одно!» Мужик сказал: — «Плов!» И дьявол улетел к чертовой матери, ругаясь и плюясь ядом, потому что в плове содержатся…

— Бабай! — она приняла очень решительную и очень привлекательную позу, отставив одну ножку, которая весьма выгодно смотрелась в вырезе спортивного платьишка, и забросив штуцер на плечо. — Ты невыносимый, знаешь?

— А ты мне жутко нравишься. Я даже влюблен в тебя, знаешь? — ляпнул я.

— А… Нет, ну место для признаний в любви ты выбрал, конечно… — она осмотрелась, пнула ногой отрубленную змеино-птичью голову, та покатилась по грязному полу и затерялась где-то между рядами столов. — Но новость, в общем и целом, приятная.

— Приятная?

— Ну да, приятная, — кивнула она и посмотрела на меня таким взглядом, от которого у меня внутри, кажется, появились бабочки. В смысле — ножи складные, а не крылатые насекомые, конечно. Нафига мне насекомые в животе-то? Я вообще насекомых как-то не очень, они мне не нравятся. Девушка подошла поближе, аккуратно переступая лужи змеиной крови, и ткнула меня пальчиком в грудь: — Дело в том, Бабай, что мне почему-то кажется, что я — тоже.

— Тоже что? — я не мог удержаться и улыбался вовсю. Эта игра определенно была очень классной, и я готов был ее продолжать, пока она не сдастся первая.

— Я должна это говорить вслух, да? Я тоже в тебя влюблена и не знаю, что с этим делать, вот! — от частого дыхания ее небольшая красивая грудь под платьем вздымалась, глазки блестели, щечки раскраснелись, губы были маняще приоткрыты — чудо как хороша, ужас просто!

— О, круто! — проговорил я, осматривая ее всю, такую притягательную и желанную, с ног до головы. — Это прям охренительно. Пошли на кухню за казаном.

— За казаном?! — в голосе Эсси было столько удивления, что я чуть от радости не запрыгал на одной ножке. Троллить могут не только тролли, а? Мы, уруки, в этом тоже мастера! Но, черт бы меня побрал, эта девочка была кремень, и потому она сказала: — Ну, пошли за казаном. Думаю, таганец тоже надо захватить, если он тут есть, готовить-то придется на улице. В «Надыме» не найдется подходящей конфорки, а тандыр для этих целей не годится. Точно — нужно будет взять таганец.

И взяла меня за руку. И мы пошли на кухню — за казаном.

На мой спине на сей раз было написано «YA SAMA SEBYA HOCHU, NE TO CHTO VY». И я не успел переодеть футболку, потому что точность — вежливость королей, а ко мне в гости слетались не короли, а князья, графья и бароны, и даже один хан. И они прибывали на час, полчаса, пятнадцать минут раньше, ироды высокородные! Что за манера вообще? И на кой хрен они все появлялись именно в атриуме «Надыма»? Почему не у главного входа? Стал бы я тут плов готовить, если бы знал, что тут такое столпотворение и пылюка образуются!

А я только-только рис в зирвак вколотил и выплясывал вокруг огромного казана на таганце, помешивая варево внушительных размеров деревянной ложкой на длинной ручке и подбрасывал дров, и нюхал, и пробовал, и бормотал себе под нос одобрительные ругательства. Со стороны, должно быть, выглядело колоритно.

Первым делом на охренительной металлической колеснице, запряженной огненными рогатыми демонами приземлился Келбали Хан Нахичеванский. Бетон пылал, дьяволы ревели, нукеры в шипастых сверкающих доспехах один за другим отцеплялись от запяток этого летающего рыдвана, занимали круговую оборону… Внушительное зрелище! Сам Келбали Хан оказался подтянутым мужчиной с черной окладистой бородой и в военном мундире несколько иной цветовой гаммы и более пышного кроя, чем я привык видеть на князе Воронцове и его опричниках. Один из нукеров принял горделивую позу и принялся зачитывать титулы и регалии своего господина, но был самим ханом бесцеремонно отодвинут.

— Я вижу, тут всё по простому, — с едва заметной южной интонацией проговорил вельможа. — Так и мы обойдемся без прелюдий. Мир вам, мир этому дому и этому месту! Где проходят переговоры?

Демонов он успокоил одним движением руки, и бестии улеглись как большие псы, и спрятали страшные рожи по передними лапами.

— Милости просим, как говорится, добро пожаловать! — я положил ложку поперек казана, и вытер руки о передник. — Позвольте представится — Бабай Сархан, так сказать — ресторатор и принимающая сторона…

— Однако, ароматы у вас волшебные, — его внушительный нос повело в сторону казана. — Чем нас будете потчевать?

— Это плов, — сказал я.

— Никогда не слышал о таком блюде. Рис? Оригинально… Но пахнет изумительно. Я постараюсь, чтобы переговоры закончились побыстрее, очень хочется попробовать. О ваших кулинарных новшествах ходят легенды, вы знаете?

— Польщен, польщен! — несколько более шутовски, чем хотелось, раскланялся я. Ну, не умеют уруки раскланиваться, что уж тут. — Будет еще шаурма, хот-доги, много чего на фритюре… Эклеры будут. Кофе!

— Шаурма! Все с ума сходят от вашей шаурмы, знаете? Мой младший сын бывал тут, в Сан-Себастьянском прорыве… То есть — Аномалии, уже — Аномалии, — почему Келбали Хан решил со мной точить лясы я не знал, но мои представления о дворянстве, уже давшие трещину во время общения со светлейшим князем Воронцовым, теперь пошатнулись еще более основательно. — Так вот, Гусейн заходил в «Орду» и остался в полнейшем восторге от царящей у вас атмосферы, и от кулинарии, конечно.

— Инициация второго порядка? — спросил я.

Многие аристократы отправляли своих детей под охраной опытных воинов в хтонь для закалки и проверки способностей в боевых условиях. Ну и для инициации — если повезет.

— Точно! Гусейн, мой золотой мальчик, проявил себя потрясающе…

В этот момент в атриум выбежал Евгеньич с двумя бойцами в полной экипировке. Нукеры напряглись, но я сделал успокаивающий жест рукой:

— Это наши люди. Все, у кого Белая Длань на груди или лице — наши. Можете им доверять, здесь, на Маяке не найдется идиотов, которые подделают ордынский символ в злых целях… Проходите, вас проведут в главный зал.

Нет, это на самом деле бесило! Один за другим высокие гости продолжали появляться в атриуме! Но что я мог сделать? Перетащить раскаленный казан в безопасное для плова место? Магом я не был, а хвататься руками за раскаленный металл мне не улыбалось, да и испортить блюдо сняв с огня преждевременно тоже не хотелось… Так что я их всех встречал как есть, в футболке с надписью на спине, в фартуке с белой дланью и с огромной ложкой в руках. Ложка была что надо, если такой по башке дать — можно и дух вышибить!

Конвертоплан Цициановых материализовался как будто из воздуха — похоже, он был снабжен какой-то модной стелс-приблудой. Смутные тени соскользнули по тросам на землю, только едва различимо отсвечивали окуляры на шлемах их навороченных бронекостюмов. Зураб и Отар Цициановы, отец и сын, оказались среди них — горбоносые, высокие, они сняли шлемы, тем самым лишив себя маскировки, и коротко, рублеными фразами поинтересовались — не здесь ли собираются лучшие люди Кавказского наместничества?

Я передал их с рук на руки Евгеньичу и стал ждать следующих.

Ермоловы прилетели на крыльях тьмы. Ей-ей, так и было. Пятеро молодых парней (в том числе и Клавдий) и один глубокий старик с неприятным лицом в обрамлении седых волос, похожих на львиную гриву, махали среди хтонического марева облаков своими черными дымчатыми крыльями, как пташки небесные, и опустились на обожженный бетон, а полы их черных кожаных плащей развевались во все стороны. Позеры несчастные. Они и спрашивать ничего не стали, только буравили меня своими глазенками, пока шли ко входу в «Надым». А Клавдию я язык всё-таки показал, потому что пошел он в жопу.

Потом телепортировался Воронцов с сыном и Розен с опричниками. Всю охрану мы изначально договорились размещать в партере и на танцполе, а аристократов — в ложе. Князь был не против, он только хмыкнул, рассмотрев мой затрапезный вид, и похлопал меня по плечу, мол — держись. А вот тот факт, что вместе с опричниками прибыла еще и Роксана был для меня неловким сюрпризом. Мы только кивнули друг другу коротко — и она ушла внутрь, а я остался колдовать над котлом. Да уж, ситуация…

Паскевичи-Эриванские выломались из-под земли. Хрен знает, на чем они там или на ком там они подъехали, но бетон поломали и едва плов мой землей не засыпали! Так или иначе — посреди бетона возникла дыра, из дыры появились лихие ребята, с ног до головы увешанные оружием, и семейная пара средних лет. Мужчина в клетчатом костюме-тройке, с идеальными усами и лысой головой, и женщина бальзаковского возраста — в старомодном жакете и юбке в тон одеянию мужа. Они были без охраны, очень вежливо поздоровались, дождались Евгеньича и пошли внутрь. Банда охранников, похожих скорее на солдат удачи или обитателей Проспекта, следовала за ними по пятам.

Эпично прибыли из ближайшей к Сан-Себастьяну юридики князья Маршани. Эти лихие джигиты спустились с небес на землю на самых натуральных пегасах! Стройные, изящные горцы отпустили своих невероятно белоснежных крылатых скакунов в небеса и, переговариваясь на гортанном, странном наречии, проследовали внутрь. Шабат и Эшсоу — так их звали, одеты они были весьма примечательно: белые, в масть пегасам, черкески с газырями, папахи, ноговицы, кинжалы на поясах. Оба — огненноглазые и черноусые, настоящие горцы. Их владения располагались километрах в трехстах от этих мест, в долине Ахчипсоу, и, кажется, у них там никогда и не было иной власти кроме власти князей Марашани. И охрана им, судя по всему, не требовалась.

Остальных я рассматривал уже в зале, потому что плов, судя по всему, приготовился, и я накрыл его крышкой, залил огонь под казаном, и подозвал Хурджина, при помощи которого погрузил столитровый казан на тележку и перевез в местную кухню. Знаете, сколько весит столитровый казан БЕЗ плова? Восемьдесят килограмм. А теперь представьте, как я его пер по хтони!

На самом деле после приготовления плова моя роль заключалась в том, чтобы стоять скрестив руки на груди у лестницы в ложу и грозно пучить глаза на собравшихся. Я всё равно нихрена не слышал — маги установили полог тишины, приоткрыв его только для избранных. Здесь были только старшие члены семей, главы кланов с наследниками — или с супругой, как у Паскевича-Эриванского, например. Младшие вместе с охраной расположились внизу, за столиками. Доспехов и специальной экипировки (у кого она была) не снимали, но вели себя довольно расслабленно: подходили к бару, где за коктейли отвечал Витенька, с удовольствием заказывали еду у раскрасневшихся от обилия работы и мужского внимания официанток, пробовали шаурму и хотдоги, аплодировали разворачивающемуся на сцене действу.

Шерочка с Машерочкой, кстати, живосилом заставили включить свой номер с эротично-агрессивными урукскими плясками в шоу-программу. Ну да, овацию сорвали, но Витенька цвет менял раз пятьсот за их выступление. И коктейли мешал какие-то совсем уж термоядерные, слишком нервными движениями. Наверное, ревновал? Девчата были и вправду огонь, эдакая дикая сексуальность и воинственная грация в одном флаконе!

Нукеры и дружинники орали и хлопали, все, кроме малахольных ермоловских утырков. Эти цедили питьевую водичку из стаканов и зыркали на всех вокруг, как маньячилы. Впрочем, ничего удивительного — учитывая замашки Клавдия и то, что творили по его указке в зажиточных кварталах Маяка младшие дружинники клана — маньячилы и есть! Децимация — лучшее лекарство, и точка. Тот, кто осознанно выбирает Тьму и готов платить за могущество ту цену, которую просит эта стихия… Направление? Парадигма? Философия? Явление? Черт знает, что такое эта Тьма, но определенно — ничего хорошего из сотрудничества с этой в высшей степени мрачной сущностью никогда ни у кого не получалось. Да, да, субъективно для каннибала поедание людей — очень полезная штука, так и субъективно для адепта Тьмы она вроде как является просто инструментом для достижения могущества. Ха-ха, Тьма — всего лишь инструмент, ну да.

Клавдий, как и все маги, был парнем с повышенной чувствительностью, и потому мой взгляд поймал. Этот неуравновешенный львеночек аж перекосился весь, и там, внизу, что-то быстро-быстро заговорил своим родственничкам-подельничкам. Они теперь сверлили меня своими чернющими глазами хором, а Клавдий чиркнул себя большим пальцем по горлу, недвусмысленно глядя на меня. Вот уж точно — не всех дебилов война побила! Мне стало даже смешно, и я улыбнулся, обнажив клыки. Такие великие и могучие маги, они были уверены что разнесут тут всё по кусочкам, если будет на то необходимость. Но я-то помнил заветы незабвенного Петеньки Розена, в самый первый день моего тут появления. «Нет такой твари, которая бы не издохла с достаточным количеством свинца в организме» — вот что он тогда сказал. Или что-то подобное, близко к тексту. Думаю, три сотни стрелков и кое-что весьма сердитое в тротиловом эквиваленте, спрятанное в подвале «Надыма» в случае чего скажут свое веское слово. Правда, мне тогда, скорее всего, придется сдохнуть. Но я один раз подыхал и есть такая стойкая уверенность — даже подохнув жить не перестанешь, так что смертью меня не напугать… Меня вообще ничем не напугать, я черный урук, ар-р-р-р!

Наверное Клавдий что-то такое прочел в моих глазах, потому что отвернулся и уставился на Шерочку с Машерочкой, которые в кожаных набедренных повязках и топах изображали что-то вроде танца с саблями Хачатуряна, но с кардами вместо сабель и с совершенно небалетной пластикой.

— Если ты не сожрешь его до конца вечера и всё закончится тихо-мирно, то я тебя поцелую, — в самое ухо мне сказала Эсси. — Это ведь Клавдий Ермолов? Знаешь, что у Ермоловых помимо кавказской юридики под Дербентом есть обширные владения, на реке Витим? Как раз граничат с землями лаэгрим, по Делюн-уранскому хребту. Те места мы завем Охтаард, Земля Войны.

— И там тоже дичь творят темные? — поднял бровь я.

Эльфийка молча кивнула.

— Насколько я могу судить, они сейчас обсуждают тебя, и скоро позовут на беседу, — девушка нахмурилась. — Там много очень неприятных людей, не лучше Клавдия, будь осторожен и не убей никого. Ладно, я пошла, вон местные курицы бокал пива разбили! Это разве официантки? Перепелки на них нет, пусть координацию у них тренирует… И не смей больше думать о той штуковине в подвале. Менталистов тут нет, но маги — народ к таким вещам очень восприимчивый!

И пошла, вильнув бедрами, затянутыми в черный джинсовый комбез! Вообще, это было чертовски интересно: ей, похоже, доставляли удовольствие такие игры. Конечно, под желтой косынкой ушек видно не было, да и вряд ли кто-то заподозрил бы в скромной девушке со шваброй и в резиновых сапогах представительницу одного из самых таинственных народов Тверди и профессионального снайпера, но… Вытерли бы и без нее это несчастное пиво, в «Надыме» своих уборщиц хватает! Ох и непростая эта мадмуазель, ох и непростая! Но — ндраицца!

Роксана, которая, похоже, и отвечала за постановку полога тишины, встала со своего места рядом с Воронцовым и пошла в мою сторону. Так, а она почему не с охраной? Хотя — она же Ртищева… Тоже фамилия звучная, не из последних. Государи их на Кавказе щедро земелькой одарили. Так или иначе — эта милитаристическая валькирия в своем классическом военном комбезе, шествовала ко мне. А смотрела — на Эсси!

Движением руки она сняла полог тишины, и тут же негромкие голоса аристократов стали слышны. Вещал, кажется, старший Текели — я не видел, как он прибывал, но на своего сыночка-пироманта был похож капитально, потому и узнал. Что-то про новый набор в войско Государево он говорил, и сильно жаловался… Да и хрен с ним. Меня больше Роксана интересовала и ее хищные взгляды в сторону Эсси.

— Трахаешься с ней? — спросила магичка, оказавшись со мной на расстоянии вытянутой руки.

От нее такая грубость прозвучала неестественно, и потому я скривился. Но вокруг нас, похоже, полог еще стоял, иначе она не стала бы так откровенничать.

— Когда ты прекратишь пить коньяк по утрам? — в тон ответил я, поминая Карлсона.

— Какой коньяк? — удивилась Ртищева. — Причем тут коньяк? Я не пью коньяк.

— То есть сам факт употребления алкоголя по утрам ты не отрицаешь? Шампанское, насколько я помню, ты очень даже уважаешь. Поня-а-атно… Как говорил один мудрейший философ из другого места и времени — по утрам шампанское пьют только аристократы и дегенераты, и тебе повезло с фамилией, госпожа Ртищева, иначе я бы заподозрил…

Волшебница фыркнула.

— Тех стриптизерш с железяками в руках тоже трахаешь? — вот что она спросила.

— О-о-о-о, как всё запущено… Что, врагу не сдается наш гордый «Варяг»?

— А?

— Петенька, говорю, твои матримониальные планы не поддержал? Не стремится в койку прыгать?

— Розен — не варяг! Что, вообще… — Роксана мотнула головой. — Балабол несчастный, вот ты кто, Бабай Сархан! Мне наплевать на тебя, слышишь?

Ну да, ну да. Я так и понял.

— Ты шла мимо всех этих важных дядей и одной тети, только для того, чтобы сообщить мне, что тебе наплевать на меня? Польщен, польщен, — мне не доставляло удовольствия с ней пикироваться, злобная пикировка — вообще не мой конек, мне бы поржать да поглумиться…

И вообще — нас кое-что связывало, и для меня это кое-что.

— Тебя зовет светлейший князь. Почему-то их всех интересует Орда и твое видение дальнейшей ее судьбы. По мне так — вы просто сброд, недостойный внимания, — Ртищева направилась вниз по лестнице, вбивая подошвы армейских ботинок в ступеньки.

Если бы не такое большое количество людей, я бы, наверное, выматерился. Что не так с этими женщинами? Хотя… Интересно, у волшебниц бывает ПМС? Это бы многое объяснило. Так или иначе, материться я не стал, ограничился только тем, что потер лицо ладонями, пригладил волосы и двинул в сторону кресла, на котором восседал председательствующий на этом импровизированном дворянском собрании князь Воронцов.

— Итак, господа… И дама… Перед вами — тот самый Бабай Сархан, нынешний хозяин Сан-Себастьянской хтони, — несколько более пафосно, чем следовало, проговорил Воронцов.

Я тут же включился:

— Хозяин? Нет, простите… Лидер Орды — безусловно. Владелец франшизы быстрого питания? Конечно. Местный авторитет? Весьма вероятно. Хозяин хтони? Не-е-ет, у хтони не бывает хозяев. Хтонь — это…

— Ну-ка, ну-ка… — заинтересовался Келбали Хан Нахичеванский. — Что же это такое, по вашему?

На этот счет у меня была заготовочка. Благо, время подумать имелось.

— Чьи-то самые страшные ночные кошмары, материализовавшиеся под воздействием направленной злой воли, — проговорил я. — Ну, или что-то вроде того.

Супруга Паскевича-Эриванского опустила свои изящные очки на кончик носа, глянула на меня из-под тонких, выщипанных бровей и произнесла:

— Шарман! Какой умный мальчик, но такой страшненький! Федор Иванович, пригласи его в гости, я хочу с ним побеседовать наедине!

Федор Иванович Паскевич-Эриванский даже вздрогнул от такой идеи:

— Ну, знаешь ли, дорогая! Только уруков мы не принимали… Мне давешнего проходимца-гнома хватило!

Вот черт, я знаю о ком он говорил!

— Тише, тише ваши светлости, потом решите что вам делать с этим орком, наедине, — довольно бесцеремонно прервал их Текели. — Меня интересует больше секрет боеспособности этого странного общественного объединения! Помните, что говорил князь Воронцов? Они справились с упырями, уничтожили кадавров и эвакуировали три тысячи жителей. А еще этот молодчик разбойного вида спас моего сына во время инициации второго порядка. Господа, дама, неужели вам не интересно узнать, в чем секрет, пользуясь оказией?

Я напрягся. Аристократы зашумели, Воронцов встал со своего места, пытаясь призвать всех к порядку и вдруг раздался истошный до костей пробирающий вой сирен гражданской обороны. И, черт побери, я впервые в своей жизни был рад его слышать!

— Что ж, почтенное общество, — я развел руки в стороны. — А вот и повод посмотреть на Орду в деле.

— Что же это? — воскликнула графиня Паскевич-Эриванская.

— Мы в хтони, дорогая, — ухмыльнулся ее муж. — Конечно же это Инцидент!

— Намечается сафари? — переглянулись братья Цициановы. — Мы в деле.

Маршани, которые поглядывали на них с нескрываемой неприязнью разразились какой-то тирадой на своем языке, а потом один из них, кажется, старший, вскочил с места и быстрым шагом подошел ко мне:

— Мы будем убивать чудищ, слышишь? Покажи, откуда это делать лучше всего.

И, судя по одобрительным возгласам аристократов, им такая идея пришлась по душе. Высший свет хотел на сафари!

У меня в голове зазвучали те самые гитарные риффы, и я не выдержал и рявкнул, решительно мотнув шевелюрой:

— If you wanna blood — you got it!

Определенно, в этом мире явления хтонические и магические были связаны прямо и непосредственно. Это был не инцидент а ИНЦИДЕНТИЩЕ! Такой массовой дичи я еще не видал! И единственное объяснение Содому и Гоморре, что разворачивались в Аномалии находилось прямо у меня перед глазами: толпа великих магов на крыше «Надыма».

Сила действия равна силе противодействия — сэр Исаак Ньютон всё-таки был очень неглупым дядькой. Если задуматься, то всё складывалось: маги очень хорошо работают в хтони, но без Роксаны я никогда не встречал богомолов целой стаей, например. А те самые хуорны, как я теперь подозреваю, попались на пути нашей охотничьей партии из-за брата и сестрички Ронья. Они вроде как не были магами в академическом смысле этого слова, как и мы с Хурджином, но… Кто знает этого Брегалада? Еще и лианы эти из рук как бы намекают…

— Доннерветтер! — сказал Хуеморген. — Хорошо, что я закрыл дверь на щеколду.

— Да, ять, щеколда тут точно поможет! — покивал я, заплетая две косички на висках. — Без щеколды в таких обстоятельствах ну просто никак.

— Я схожу за огнеметом, — гном вытер выступившие бисеринки пота на лбу.

— И в подвал зайди. Сам знаешь, что нужно сделать, — хотя наши гости и отвлеклись на происходящее светопреставление, рассказывать им всем о двадцати ящиках взрывчатки как-то не хотелось.

— Сделаю в лучшем виде! — закивал Хуеморген.

Он-то умел обращаться с самодельными взрывными устройствами, это точно! Проводив взглядом скрывающегося в люке крыши кхазада, я с тревогой осматривал окружающие дома. Наши, ордынские, да и весь Проспект в целом давно знали что делать в таких ситуациях. Закрывались ставни, расчехлялось оружие, в бойницы высовывались стволы огнестрела, а всякие острые предметы раскладывались и развешивались так, чтобы оказаться в нужный момент под рукой. Ползучие, летучие и прочие всякие-разные твари появлялись порой из мест самых неожиданных, так что необходимость рубануть кого-нибудь сидя на толчке или утоляя на кухне жажду возникала регулярно. Но вот за новеньких я волновался: не все из них вняли гласу рассудка и с первых же дней на Маяке стали учиться у старожилов, запасаться оружием и укреплять своё жилье.

— Это всегда так? — ко мне подошел Коленька Воронцов. — Какой-то ад. Я бывал в аномалиях, дрался с чудищами, но такого ни разу не видел.

— Нет, это из-за вас, — не стал ходить вокруг да около я. — Стоит магам влезть в хтонь — и вокруг них начинается чертовщина. Вторжение темных, упыри, теперь — вот эта наша конференция… Идиоту понятно, что эти вещи связаны.

— М-да… Линейная логика, — кивнул боевой маг. — Если бы тут не было столько игроков из высшей лиги, я бы задумался об эвакуации мирного населения.

Мы наблюдали за целой тучей, состоящих из крылатых, зубастых и клыкастых тварей, напоминающих то ли птеродактилей размером с ворону, то ли ворон, похожих на летучих ящериц. Это походило на мурмурацию птиц перед перелетом в теплые края: стая хтонических порождений как будто жила единой жизнью, шевелилась, перетекала из формы в форму, и, наконец, ринулась в нашу сторону.

— На Проспекте нет мирного населения, — оскалился я, доставая кард из ножен. — Неужели до сих пор непонятно? Ну, сейчас посмотрите.

Если небеса полнились грозовым фронтом из хтонических тварей, то по выщербленому и разбитому асфальту Проспекта маршировали грибы. Огромной массой, сплошным потоком мухоморы двигались из самого эпицентра в сторону Нового города, ворча и перешептываясь, и клацая своими острыми как бритва зубами. Их красно-белые шляпки поблескивали, глазки горели… Тут было целое грибное войско, несколько тысяч, не меньше!

— Кузя, — сказал я, точно зная, что ушлый гоблин меня точно слышит. — Отправь своих пацанов в Большую Клоаку. Нужно закрыть все люки и глянуть, кто там шарится. Есть нехорошие подозрения.

Я помнил ктулху, и помнил минотавра. Эти ребята имеют слабость к темным и влажным местам: лабиринтам, склепам, подземельям и вонючим глубинам, так что удар из-под земли следовало предусмотреть.

— Подземелья? — похоже, эта мысль мелькнула не только у меня, потому как граф Федор Иванович Паскевич-Эриванский появился рядом со мной как… как… Как из-под земли, сраные каламбуры! Он заявил: — Тут полости на глубине от десяти до двадцати метров. Угроза есть? Это моя епархия, уж поверьте.

— Весьма вероятно, угроза есть. Охотно верю что вы спец в этой сфере… — очевидно, геомантия была коньком Паскевичей-Эриванских. — Кузя! Проводи господина графа и… И сопровождающих его лиц в Большую Клоаку.

Графиня поморщилась, но за мужем пошла — беспрекословно. Вот это супружеская верность, за мужем — в Большую Клоаку! Чуяла моя печенка — они там дел наделают… Ну и, уверен, — их банда охранников тоже будет там, а куда они денутся? Магия — не вечный двигатель, имеет свойство выдыхаться, кому как не мне знать?

Раздался оглушительный свист, и все повернули головы в сторону князей Маршан — горцы призвали своих крылатых скакунов, и уже спустя секунду были в седлах, и мчали навстречу облаку зубастых тварей, окутываясь потусторонним зеленым свечением.

— Aurora borealis, — прокомментировал светлейший князь Воронцов, который был спокоен, как скала. — Северное сияние на Кавказе, оригинально! А вот и молнии, слышите? Сейчас вдарят… Маршан — знатные аэроманты, воздух у них в горах на Ахчипсоу — волшебный, сама природа располагает! Гляди-ка, хан Нахичеванский решил тоже по воздуху поработать! Нужно будет узнать, кто ему демонов продал, редкий товар в наших краях… Ну, справятся, если что — поддержим. Чего же медлят остальные?

Как будто услышав его, маги ударили. Сначала по проспекту прошлась стена огня, высотой в три этажа, и запахло жареными грибами — похоже, первым среагировал Текели. Потом из сомкнутых рук отца и сына Цициановых, вскочивших на парапет ударил лучом чистой энергии, как бластером, выжигая спрятавшихся в толще строя мухоморов. Засветился желтым, ярким светом некий конструкт из силовых линий — и вновь ударил в глубину проспекта, заканчивая с основными силами армии восставшего мицелия. Кто это сделал — я не рассмотрел, наверное представители кланов, которых я не распознал.

В этот же самый момент содрогнулась земля, рванули вверх, выбитые неведомой силой крышки канализационных люков, раздался жуткий многоголосый вопль боли… В небесах ревела буря, гремел гром и сверкала молния, перемежаясь огненными сполохами. У меня на голове шевелились волосы, по всему телу бегали мурашки — не нравится мне вся эта магия, честное слово. Ее нельзя напополам мечом разрубить, какая досада!

— Волшебство-то у нас с привкусом дерьмеца, господа, — произнес каркающий, как будто надтреснутый голос. — Никак урук или «нулевка» рядышком? А-а-а-а, да что ж это я? Это же наш добрый хозяин! Не соблаговолите ли вы уйти с магической позиции, дабы смрадом своим эфирным не смущать почтенную публику?

Конечно, это был Ермолов-старший. И он, и молодая поросль темного клана и не думали принимать участия в разворачивающемся действе. Кто-то из ермоловских курил, кто-то гонял в ладони сгустки тьмы, Клавдий расчесывал гребнем волосы и бакенбарды, как будто сейчас в этом была какая-то необходимость. Или — была? Вокруг зубцов расчески клубилась тьма, извиваясь тонкими черными нитями.

Воронцов вздернул бровь иронически, но, повернувшись ко мне, проговорил:

— Бабай, это было бы разумно.

Я уже увидел, что мощные удары магической артиллерии при всей своей эффективности обладали большим изъяном: умеренной точностью. И клыкастые птички, и кое-какие грибы уже пытались разлететься-расползтись в разные стороны. И потому я кивнул: нужно было чистить Проспект от недобитков, которые всё-таки прорвались через опустошительные заклинания великих волшебников.

— Твою мать, — сказал вдруг Воронцов. — А это уже задача по мне, пожалуй. Фу, как не хочется…

Запахло озоном, и в тот самый момент, когда я по своему обыкновению сиганул с крыши вниз, на Проспект выполз какой-то костяной танк. Хрен его знает, может — броненосец-переросток, может — похудевшая в талии черепаха или еще какая сволочь, но размером она была с хорошую крестьянскую избу, панцирь имела толстый и шипастый, и под ним ловко пряталось… прятался?‥ пряталась? Короче — все шесть длинных лап и страшная башка на длинной шее мигом ныряли под защиту роговой брони, когда кто-то из магов пытался поразить страшного врага убийственным заклинанием, и мигом из-под нее высовывались и активно шевелились в сторону «Надыма»: тварь хотела добраться до волшебников в здании!

Броня эта, похоже, имела неплохую сопротивляемость к магии, так что едва я стукнулся пятками о брусчатку тротуара, как сразу же задумался о том, как бы ее в хозяйстве приспособить… Я только оглядывался, высматривая опасность, как вдруг из горла панцирного чудища хлынул поток крови, потом грохнул гром вдали и на крыше «Надыма», прямо над моей головой появился из ниоткуда светлейший князь Георгий Михайлович Воронцов с какими-то внушительных размеров потрохами в руках. Жутковатая методика применения телепорта в бою, а?

— Путь свободен, господа! — сказал он и бросил потроха вниз. — Пожалуйте на сафари!

И маги ринулись с крыши вниз, кто-то — левитируя, кто-то — применяя крылья тьмы, иные — с треском впечатывались в брусчатку, оставляя после себя солидные воронки. Волшебники с улюлюканьем и боевыми кличами своих кланов, растекались по улочкам Маяка в поисках тварей, и рубились с ними уже не площадными заклинаниями, по эффективности напоминавшими артиллерию или системы залпового огня, а индивидуальными, точечными техниками. Пресловутые файерболы, каменные шипы, водяные плети, ручные торнадо и энергетические клинки — всё шло в ход, все применялось против обитателей хтони с азартом, душой и огоньком! Ну чисто — охотники на травле!

В небесах сверкали молнии и плясали языки пламени среди туч: Келбали Хан Нахичеванский и братья Шабат и Эшсоу Маршаны добивали остатки летающей стаи. В окружающих домах тоже слышались звуки боя — грохотали выстрелы, кто-то кричал и матерился. Жители Проспекта радушно встречали хтонических гостей в своих жилищах.

Мне оставалось только пройтись вокруг «Орды» и «Надыма», пустив кард в дело всего один или два раза — нашинковать шляпку запоздалого мухомора и рассечь надвое наглую летучую тварь, которая решив, что магическая опасность миновала, рискнула покинуть свое временное убежище в водосточной трубе.

— Однако, магия прекрасно решает проблемы, которые сама создает, да? — этот Хурджин как обычно был в своем репертуаре.

Никогда нельзя было до конца понять, он сильно тупой или сильно умный? Я склонялся ко второму варианту, но иногда тролль отмачивал что-нибудь эдакое, и закрадывались сомнения. Вот, например, сейчас он ходил с казаном на голове. Круглое днище столитрового котла с пловом покоилось у него на макушке, могучие синие руки удерживали посудину за ручки. Вот это — умный поступок или не очень? Да и плов-то уже холодный, наверное…

— Думаешь, господа волшебники кушать вернутся? Вон они как по всему Маяку разлетелись… — задумчиво проговорил я.

— Духи сказали — пятеро погибли уже. Погибнет еще больше, однако. Хтонь — не место для игрищ так-то, — тролль был мрачен, и я помрачнел вместе с ним.

— Плов остыл? — вот вернется, например, Келбали Хан, и что я буду делать? В микроволновку плов в тарелках пихать? Зашква-а-а-р!

— Остыл, — грустно откликнулся тролль. — Я даже и не попробовал горяченького так-то!

Интересно, а как обстояло дело с моим обещанием предоставить безопасную нейтральную площадку для переговоров? Не соберуться потом меня потрошить родственники погибших? С другой стороны — торчали бы они в «Надыме», мы бы наверняка постепенно и с этой напастью справились… Хотя, тварей было действительно много! Даже — чрезмерно дохрена! Увидев выходящего из «Орды» Хуеморгена с закопченной рожей я гаркнул:

— Шуруй сюды, гноме!!!

— А? — он чесал натертое лямкой огнемета плечо и подслеповато щурился.

— Глянь, какое поле для деятельности! Нужно собрать ресурсы, соображаешь?

— А! Да! Мы щас! Мы это быстро! Ого-го сколько контейнеров понадобится! Щас! — грузный гном чуть ли не вприпрыжку помчался обратно в здание орды и принялся там орать и наводить суету.

Помимо пессимизма именно алчность была его самым страшным грехом. И тем, и другим я предпочитал пользоваться, направляя эту энергию в мирное русло. Кхазад наизнанку вывернется, но соберет всё, что предоставляет собой хоть какую-нибудь ценность. А чтоб ему и его помощникам веселее и бодрее работалось — мы создадим нездоровую конкуренцию…

— Кузя! — его нос торчал из-за пожарной колонки, давно не работающей и проржавевшей.

— Шо? Ваще-то я всё заснял, но тебя не заснял. Ни хрена ты красивого не сделал, ваще-то, — почесал жопу гоблиненок. — Может, убьешь кого?

— Идиот… — беззлобно махнул на него рукой я. — Хочешь бабла поднять?

— Ага! — закивал гоблин и его уши и нос затряслись. — А шо?

— Да нишо, идиот! Глянь сколько ингредиентов валяется под ногами! Не пора ли их прибрать к рукам?

— АГА! — его аж подбросило. — Вот что ты Хуеморгену вредному говорил! Почему мне не сказал? Никакой дифистингизации… Дифрустра-за-ви-за… Де-фло-ра…

— Так-то диверсификации, — сказал тролль, прерывая таким образом поток словесного поноса изо рта Кузеньки.

Походу, всё-таки сильно умный.

— Диверсификация, как раз, имеется. Щас гном, потом ты, потом маги сообразят что теряют кучу денег…

— Всё! Я побежал! — гоблин как в мультиках сорвался с места со страшной скоростью, только щебенка из-под его нижних конечностей в стороны полетела.

Один камешек ударился о казан и тролль нахмурился.

— Пойдем греть плов? — спросил он. — Я убил пять грибов этим казаном, однако. Защищал его как герой. Так-то нужно съесть теперь, чтобы всё не зря!

— Разогревать плов… — я вздохнул. — Как низко мы пали! Ладно, идем. Если плов пропадет — это вообще будет смертный грех.

В «Надым» нас пропустили сталкеры Евгеньича с круглыми глазами. Во-первых, они никак не могли привыкнуть к моей манере сигать с крыш. Во-вторых, и для них, и для меня великой тайной оставались перемещения тролля с казаном на башке — почему он покинул здание, как выбирался, как умудрился сохранить плов…

— Ну вы двое, конечно… — эти ребята покрутили пальцами у виска вполне искренне.

— Плов, однако! — важным голосом проговорил Хурджин. — Будем есть!

— Да? О! Другое дело! — обрадовались мужики.

— По очереди на крышу приходите, — сказал я.

И мы пошли по лестнице вверх. Я пару минут назад видел, как у парапета зависала колесница, запряженная демонами, и резонно преполагал, что хан Нахичеванский всё еще там. И Эсси, сменившая швабру на штуцер — тоже. Она пару раз неплохо меня прикрыла от летающих тварей, разнося их буквально в клочья разрывными пулями…

И сейчас с ней живенько беседовал видный чернобородый мужчина в роскошном мундире! Этот самый Келбали-чтоб-его-Хан-мать-его-Нахичеванский! Голос у него был бархатный, движения — пластичные, взгляд — масленый и одновременно — властный… Эсси отвечала доброжелательно, опиралась на штуцер, желтую косынку с головы не снимала. Он мог и не понять что она— эльфийка, да?

— Господа, дамы! — рявкнул я. — Плов! Правда, остывший…

— О-о-о! — Келбали Хан резко отвлекся от девушки, обозначив свои приоритеты весьма прозрачно. — Остывший пилов? Ничего страшного, это мы поправим. Латиф, подойди сюда. Сделай этот плов внутри казана горячим. Если сожжешь, или он не будет источать пар, как только что снятый с костра — я сниму тебе кожу, натру ее солью и надену обратно, понимаешь?

Молодой нукер спал с лица, нахмурился и кивнул.

Хурджин поставил казан на пол, Эсси движением фокусника достала из-за спины большую деревянную ложку. Из люка в крыше появился Витенька, в каждом из своих щупалец удерживавший целую стопку глубоких керамических тарелок, следом за ним — Шерочка с Машерочкой, они тащили стопки из плетеных стульев.

Латиф встал на колени, прислонил к казану свободные от шипастых броневых перчаток ладони, закрыл глаза, и…

— Пуф… — еле слышно сказал плов под крышкой, и мы все проглотили слюну одновременно.

Божественный аромат мяса, овощей, специй разнесся над полем битвы.

— Латиф, — сказал Келбали Хан. — Сынок, я думаю, что могу признать тебя, когда вернемся в Нахичевань.

Сынок? Нихрена себе у них порядочки! Ухватив большую ложку одной рукой, открыл казан, задохнулся от жирных запахов и пощелкал пальцами.

— Тарелку! Кто первый рискнет?

— Йа-а-а-а!!! — откликнулись с десяток голосов.

— Неправильно, — сказал хан Нахичеванский. — Первым будет пробовать повар.

А я был и не против!

Это было нашей фишкой, ордынской — когда Инцидент заканчивался и всё устаканивалось, мы собирались в «Орде» узким кругом и пили кофе. Посетителей в такие ночи обычно почти не было, да если кто и заходил — мы разыгрывали на «камень-ножницы-бумага» кто поработает барменом и сидели дальше. Вот и теперь, сдвинув столы и вооружившись чашечками и бумажными стаканами с кофе, банками пива, тарелками с шаурмой, эклерами и другими закусками, основа Орды отмечала выход из очередной задницы.

Хурджин тоже пристрастился к капучино с корицей, он пил его из вазочки для цветов, ибо под его объемы посуды не находилось. Секта любителей корицы теперь состояла из тролля, Евгеньича, Эсси и Щербатого. Но я думал, что старый снага просто играл в хомяка-повторяшку, и копировал все манеры у сталкера. Был у матерого орка такой грешок — ему очень хотелось бы родиться человеком, и в качестве своего кумира он выбрал обаятельного сталкера. Что ж, не самый худший образец для подражания…

Шерочка с Машерочкой не отлипали от Витеньки, прижимаясь к нему с двух сторон бедрами и всячески демонстрируя свои на него права, и подпаивая его баночным пивом. Хуеморген со мной вместе употреблял кофе на песке, Перепелка — тоже, хотя ему похоже было похрен, что нынче пить. Кузенька налил себе в бумажный стакан с крышкой водку и делал вид что пьет латте, но духан у него изо рта предательски свидетельствовал о тайном алкоголизме.

— …как на скотобойне, — закончил мысль гном. — Но складировали мы действительно много. Сделаем хорошие деньги. Я по старой памяти подошел к графу Паскевичу — ему нужно мухоморовое сырье, из него делают мутагенную вытяжку, кажется — он сбывает ее Скоморохам, но это не точно.

— А если мы сами будем продавать ее Скоморохам? — задал логичный вопрос Витенька.

— Объемы не те. Даже если наши партнеры из выживших маякских бизнесменов подключаться и задействуют все мощности по переработке — это будет минимум. Слезы, по сравнению с промышленностью Эриванской юридики.

— Пусть будет минимум, — кивнул я. — Если и слезы, то наши — ордынские! Поговори с буржуйчиками, предложи весь прейскурант ингредиентов. Скажи — гарантии железные, Бабай гарантирует. Могут хоть кредиты брать под закупки оборудования, пусть расширяют производство — мы подождем с оплатой за сырье. Нужно становиться автономными, выстраивать свою экономику. Есть с руки у кого-то из аристократов мы себе позволить не можем. А когда наши буржуйчики определяться, сколько им нужно твариных потрохов — остальное и сбагрим Паскевичам.

— Ты так говоришь, будто у нас впереди еще сотня таких инцидентов… — Перепелка почесал затылок кибернетической рукой. — У меня чуть импланты не заржавели от крови, это был просто ад, когда поджаренные и расплющенные Паскевичами минотавры поперли через сортир наружу! Еще парочка таких заходов — и снова пожалуйте на стенд, господин вахмистр… Может ну его нахрен, Бабай?

— Бифштекс из минотавра! — выкрикнул Кузя. — Эскалоп! Лангет! Ан-тре-кот!

И ни разу, падла, не ошибся.

— Фу! — сморщили Шерочка с Машерочкой. — Они же как мужики с бычьими головами! Жрать мужиков — это отстой!

— Мьясо! — облизнулся гоблин. — Свежее, легкоусвояемое! В каждой тушке — от двухсот до двухсот пятидесяти килограмм! Местами — хорошо прожаренное, местами — отбивная, местами — в собственном соку! Бабай, давай мы еще один такой инцидент замутим! Я тогда ваще отожрусь и стану толстый, красивый, крупный! Мы с пацанами ваще-то кишки сушим, хотим колбаски пальцем пиханые делать. Из птичьего мяса и говядо-минотавринки, в про-пор-ци-ю!

— Заберите у гоблина стакан, пожалуйста! — взмолился Витенька. — Меня сейчас вырвет.

Кузян вместе со стаканом нырнул под стол и оттуда послышалось бульканье. Алкаш мелкий!

— К слову о сотне инцидентов, — задумчиво проговорил я. — А почему бы и нет?

Все головы повернулись ко мне.

— Сафари, инициации… — я стал загибать пальцы. — Переработка ингредиентов. Кожевенное дело. Сувениры. Мясные консервы для гоблинов.

— И снага, — кивнул Щербатый. — И ваш брат-урук не против будет маринованных грибов и лангета из минотавра, не все такие переборчивые, как вы.

— Вот! — уважительно глянул на старого снага я. — А еще — артефакторика. Мне панцирь той Тортиллы-акселератки покоя не дает. Он же невосприимчив к магии, понимаете?

У Эсси загорелись глаза:

— То есть ты хочешь сделать инциденты поставленным на поток бизнесом? То есть… Приглашать магов на сафари и провоцировать хтонь?

Я широко улыбнулся. Умница девочка! Не знаю, как в других местах, но у нас именно так это и работало. Чем больше магов — тем больше чудищ. Чем мощнее инцидент — тем круче работают заклинания. Тем легче проходят инициации первого и второго порядка — вон, как у Латифа Нахичеванского например. Это был явно первый уровень, но очень изящный, показательный. А если мы еще и с эпицентром ситуацию проясним — то и вообще все должно пройти как по маслу.

Мы с эльфийкой понимающе переглянулись: экспедиция к маяку, на самый край мыса Ашара становилась обязательным пунктом нашей шоу-программы.

— Я запилю видосики! — заорал из-под стола уже в дупель пьяный гоблин. — Ваще-то! Ваще-то!! Ваще-то это будет пиар-компания! Мы засрем всю сеть видосиками с сафари!

— Однако, клановые могут не хотеть, чтобы светили их лица, — снова выдал умную мысль Хурджин. — Так-то Ермоловы считают себя оскорбленной стороной…

— Гы-ы-ы-ы, — заржали Евгеньич и Щербатый. — Униженные и оскорбленные, они сами виноваты, нехрен было под ядовитый порошок для йожинов лезть!

— Так! — я глянул на двух этих внезапно спевшихся головорезов. — Что случилось-то?

— Так вторая волна из Клоаки. Когда Паскевичи минотавров и этих… Которые со щупальцами…

— Ктулху, — подсказал я.

— Ну пусть — ктулху… Когда они все сдохли, гоблинята там быстренько прошвырнулись, и сказали что йожины подбираются к поверхности, мы достали запасы богемского порошка и давай сыпать… Кто ж знал, что там ермоловские под Ордой собрались… — и тут они переглянулись уже не так весело.

— Ять, — озвучил общую мысль Хуеморген. — Это что получается такое?

Мы молчали. Чуть не прошляпить диверсию под нашей штаб-квартирой, под самым сердцем Орды? А с другой стороны…

— То есть, своевременные профилактические мероприятия по противодействию хтоническое фауне принесли плоды и против тварей другого происхождения? — спросил я. — И как сработал на темных ядовитый богемский порошок? Они превратились в пражаков?

— Не-нах! — хрюкнул Щербатый. — Там-ять общая эпиляция-врот. Ни одежды-х, ни бровей-ять, ни волос-нах. Чисто-ять голые ермоловцы, что твои младенчики-ять! Гы-гы-гы-гы!

— Их Воронцов эвакуировал. Потому что стыду-у-у-уха! — вытер слезу из кончика глаза Евгеньич. — Ну, зато можно к парикмахеру не ходить, хе-хе…

Общее позитивное настроение мне в целом нравилось. Но зарубку в мозгу следовало сделать: с Ермоловыми нам краями не разойтись. У Орды есть страшный враг, опасный и могущественный. Пока мы в хтони — пободаться с ними можно, на своих условиях. Но стоит нам начать экспансию дальше — темные отыграются. Та молодежь, с которой мы имели дело — это даже не цветочки, это так — детский лепет. Почему при всем говнизме Ермоловых их еще всех на кол не пересажали и псами не затравили? Да потому что Тьма — это одна из самых мощных и перспективных специализаций для боевых магов! Наряду с пиромантами, темные всегда составляли костяк штурмовых магических подразделений. Там, где нужно уничтожать всё живое — Тьме нет равных. Если верить открытым сетевым источникам, сейчас практически вся старшая дружина Ермоловых рубилась на Балканах с упырями, атакуя города и крепости, и совершая диверсии в тылу.

По мне так это был как раз случай из присказки Перепелки, про «имела жаба гадюку», но Государю виднее. Наверное. Так или иначе — задуматься об укреплении нашей цитадели следовало. И в первую очередь — от атак магического свойства. На этот счет у меня были мысли, другой вопрос, что делать это нужно было ювелирно: полностью сводить на нет магию внутри «Орды» не хотелось — а ну, как ингредиенты в пластиковых контейнерах в подвале погниют нахрен? Или там экстренную магическую помощь кому-то оказать нужно будет? В общем — думать еще и думать…

— А, и вот что, Бабай! Что такое франшиза? — спросила меня Машерочка. — Тут все пара мужичков из новеньких трутся, говорят мол — франшизу хотят приобрести!

— Мы им сказали, что в меню такого нет, но мы у тебя спросим, — подхватила Шерочка.

— А вот это хорошие новости! Кузя! Кузя, чтоб тебя! — я сунул голову под стол и увидел гоблина, который уже счастливо дрых там, положив под щеку пустой бумажный стаканчик. Пришлось высовываться из-под стола и констатировать: — Ладно, о франшизе завтра поговорим. Но тема перспективная! «Белая длань» будет реять на перекрестках всех городов Государства Российского — вот наша программа-максимум!

— Ну, за максимум! — поднял в воздух шаурму Евгеньич, и мы отсалютовали другу кто чем: сосисками, пивом, кофе.

У эльфийки был свой маршрут — по крышам. Конечно, я не умел как трепетная лань перепрыгивать с камешка на камешек, я скакал как горный козел-переросток, время от времени обрушивая в провалы между домами целые пласты прохудившегося шифера или ненадежной каменной кладки, но в целом такой паркур был мне по силам. По всему выходило — тут, наверху, немного безопаснее. Всё-таки летающие хтонические твари были скорее исключением, чем правилом. Бо́льшая часть монстров обитала в темных углах и подземных логовищах, выбираясь наружу либо ночью, либо во время инцидентов. Даже таинственные прядильщики черной паутины не показывались из мрачных зевов окон и не совались на крыши.

— Зачем тебе десятилитровая канистра с медом? — эльфийка села отдохнуть прямо на плечи декоративной горгульи, нависшей над Проспектом.

Я, пыхтя и отдуваясь, вскарабкался на парапет и уселся неподалеку, свесив ноги вниз. Обтянутые спортивными лосинами бедра девушки, обнимающие шею скульптурного монстра, не давали мне соредоточиться и Эсси тут же все правильно поняла, и слезла с горгульи, и пристроилась рядышком со мной, положив голову на мое плечо.

— Мёд — это для одной странной и очень могучей сущности. Вроде как, праотец всех местных Зоотериков. Или — не только местных. Стыдно признаться, он просто надавал мне лещей и выкинул, как котенка. Очень интересный тип.

— Хтоническая тварь? Какой-то демон? — заинтересовалась Эсси.

— Нет, точно нет! Ничего хтонического. Может мутант, может… — я чуть не сказал «попаданец», но вовремя прикусил язык. — Я не знаю как и объяснить. Это Слонопотам, короче.

— Слонопотам? — в ее голосе было столько искреннего удивления, что я почувствовал себя кем-то очень умным и знающим. Но мигом вспомнил розданные хоботом оплеухи и поунял гордыню.

— Разумный мамонт, — пояснил я. — Сидит, понимаешь, в бассейне, пузыри пускает.

— Пузыри? — она, похоже, никак не могла поверить, что я говорю всё это всерьез.

Я бы и сам не поверил, если бы вживую с ним знаком не был.

— Ну да. Кажется, у него там пена для ванн — с клубничным ароматом. Или малиновым, я сейчас и не вспомню, но что-то ягодное — точно. Никакой хтони в нем нет, просто огромная говорящая животина, которая дико любит сладкое. Знаешь, его иногда видят на улицах Маяка, он ходит туда-сюда, совершает набеги на шоколадницы и кондитерские. Но на Проспекте не появляется, там народу слишком много. Помнишь Бориса, того медведя из Зоотерики?

— Помню родинку у него на подбородке, я туда целилась, — фыркнула эльфийка.

— Кх-х-х-х! Нет, на родинку я как-то внимания не обратил… Но зато внимательно слушал, что говорил Борис. Судя по недомолвкам, этот мамонт тут давно, пожалуй — с самого начала прорыва. Он точно будет в курсе, откуда есть пошла Сан-Себастьянская Хтонь и кто начал тут дичь творити…

— А? — глянула на меня Эсси.

— Это так, фольклорное… Так вот, вышвыривая меня как нашкодившего кота и выбивая моей башкой двери, Слонопотам сказал следующее, цитирую: «Если еще раз придете без меда…»

— То есть с медом — можно? — понятливо кивнула эльфийка.

— Получается что так. Ну плюс ты со мной, а у тебя с чудищами всякими не в пример лучше получается найти общий язык…

— … с троллями, гоблинами, уруками… — хитро прищурившись продолжила девушка.

— Вот! Я столько морд набил, столько шаурмы накрутил, чтобы репутацию какую-никакую у лиходеев с Маяка заработать, а ты раз-два — и всеобщая любимица! Так что тебе и карты в руки, будешь договариваться. А я тебя прикрою. Рядом постою. Если что — пусть он мне лещей раздает, девочек бить нельзя!

— Хм! — она подперла щеку кулачком. — То есть вариант настучать ему по голове ты даже не рассматриваешь? Ты ведь хуорна мечом рубал, я сама видела! Неужели какой-то слон…

— Не-не-не! — замахал руками я. — Даже не думай.

Я до сих пор был уверен, несмотря на экстракт Пха и все мои татуировочки в духе «быстрее, выше, сильнее», Слонопотам наваляет мне снова с такой же легкостью. Ну, это как если бы первого драчуна в классе выставили против Федора Емельяненко. Высшая лига! Может, Воронцов или Келбали Хан что-то и смогли бы предпринять против этого титана, но не я. Пока — не я. Через пару годиков — посмотрим! Эти татау — страшная сила, мне просто нужна пауза, чтобы разобраться, поэкспериментировать, а не вот это вот всё…

Вообще, хорошо нам было так рядышком сидеть и болтать ногами над хтонью. Эльфийка достала откуда-то из карманов своей портупеи-патронташа кедровые орешки и отсыпала мне в ладонь, и стало совсем замечательно. Ну чисто как в деревне на завалинке Ванька с Манькой…

— Пойдешь за меня? — не выдержал я, хрустнув орешком и снова вспомнив про стоматолога.

— А? — удивилась Эсси. — Куда это?

— Хе-хе-хе, так к Слонопотаму же!

— Так вместе пошли, какой умный выискался! Еще канистру я твою не таскала, за тебя ходить!

В общем, отряхнулись, подержались некоторое время за ручки, пока крыша не закончилась — и поскакали дальше.

Всё-таки она умела колдовать. Это было та самая таинственная природная магия эльфов! Эсси высыпала себе на ладошку из самой обычной бумажной магазинной пачки пару бубочек семян плюща, прикрыла глаза, сжала их в ладони, дохнула внутрь, а потом швырнула мне быстро растущий побег:

— Хватай!

А сама обвязала извивающуюся лозу о какую-то металлическую загогулину и, смело взявшись за тонкий ствол растения, шагнула с крыши и грациозно скользнула вниз. Высота тут была не очень — всего-то четыре этажа, так что я посмотрел на увеличивающися в размерах плющ, который стремно дергался в моей руке, швырнул его подальше на крышу и сиганул вниз, с грохотом приземлившись на тротуар и расшвыряв во все стороны плитку, и подняв облако пыли.

— Варвар! — хмыкнула эльфийка, отряхиваясь.

— В одну упряжку впрячь не можно коня и трепетную лань! — откликнулся я. — Не мой это метод. Страшновато мне на ваших травинках спускаться, еще сорвусь…

— И что тогда? — иронично спросила она, оглядывая последствия моего приземления.

— Действительно… — задумался я.

— И вот еще что — несмотря на то что Пушкина я люблю и уважаю, тут он был не к месту. Ты не конь, ты — крокодил! Зеленый, зубастый и непонятный. А я не лань, я — росомаха. Ага?

— Ага, — сказал я, хотя ни зеленым, ни непонятным не был. Но про росомаху задуматься следовало. Ошибки восприятия обычно очень дорого обходятся впоследствии.

До того самого бассейна оставалось не так много, и мы примолкли, пробираясь вдоль стеночек полуразрушенных домов, крались в проулках и сквозных дворах, стараясь избегать опасности. Фонарей тут почти не было, но ни для девушки-лаэгрим, ни для меня-полуорка сумерки не были помехой.

— Вот тут направо, — шепотом сказал я. — Давай, тихонько.

Это я, конечно, зря. В отличие от уруков, эльфы двигаются бесшумно, изящно. Вот и Эсси взяла на себя роль разведчицы и заглядывала за углы, и осматривала оконные проемы, а я пыхтел и топал сзади, прикрывая тылы. Повинуясь жесту девушки я замер.

— Тут кто-то есть! — сказала она шепотом. — Я слышала шаги только что. Только эхо мешает, не могу понять…

Эсси, приняв упор лежа, у самой земли заглянула в дверной проем — интересная штучка, так и бдительный страж не сразу заметит, на уровне глаз искать опасность гораздо привычнее.

— И что там? — прозвучал громкий заинтересованный шепот.

— Да откуда я знаю? — удивился я. — Я же тут стою. Это ты скажи — что?

— Ты с кем разговариваешь? — встрепенулась эльфийка.

— Как с кем? С тобой же! — удивился я.

Она тут же ушла в перекат и через секунду целилась мне за спину из штуцера. А еще через секунду опустила винтовку и сказала:

— Пипец. Можешь оборачиваться, уже всё равно. Но давай аккуратно, без резких движений.

И я обернулся.

Прямо за мной, на цыпочках стоял огромный мамонт, всей своей мохнатой рожей выражая искреннее наслаждение процессом слежки за нами. Он помахал ушами, потом сунул себе в пасть зажатую в хоботе половину огромного арбуза и аппетитно захрустел.

— Чего там? Что ищем-то? — спросил он. — Там вроде ничего интересного, только жижа и плесень. Зачем вам жижа и плесень? И чем это пахнет у тебя из маленькой баклажки на спине?

Арбузовый сок стекал по его рыжему меху, а хобот тянулся уже ко мне, подобно гигантской анаконде.

— Это гостинцы, сеньор Слонопотам, — сказал я, совершенно не врубаясь, почему нарёк его «сеньором». — Вот, девушка узнала что у нас тут неподалеку такой вот замечательный пушистый персонаж проживает, и попросила: отведи мол, да отведи к нему. Сльно хочется его расчесать там, погладить, вообще — посмотреть на такое уникальное для данных широт чудо… Очень она всяких пушистых существ любит, просто энтузиазст, настоящий юный натуралист! Лесная эльфийка, понятное дело! Ну, не мог я девушке отказать, это не в моей натуре. Но я же не совсем дурак, я помню, что без гостинцев к вам неприлично было бы второй раз приходить, вот и…

— Так там у тебя что? — мамонт сел на свою огромную жопу и почесал подбородок передней ногой. Понятия не имел, что они так умеют! Он принюхивался: — Что там в баклажке? МЁД? Так чего ты треплешься попусту? Давай его сюда! Я его съем поскорее! А ложка есть?

— Есть! — пискнула Эсси и достала невесть откуда ту самую, большую, деревянную, с помощью которой я плов готовил.

— О! Видишь — она соображает! — Слонопотам взял хоботом ложку. — А ты — нет. Почему еще баклажку не открыл? Необучаемый, что ли?

— Обучаемый! — сказал я. — Но, думаю, на улице дегустировать не стоит. Мёд — он всё-таки странный предмет. Если он есть — то его сразу нет, как говорится, а потому…

— Соображаешь! — кивнул Слонопотам. — Тут любителей сладкого много. Я им не доверяю. Лучше пошли ко мне. Я вас тушенкой угощу. Мне тушенка без надобности, а вам в самый раз будет.

И, поднявшись на четыре лапы и размахивая ложкой в хоботе, вся рыжая туша шевеля колонноподобными ногами энергично потрусила в сторону своего логовища в цокольном этаже отеля с приличной скоростью, достойной настоящего марафонца. А мы побежали за ним.

— Причесать мамонта? — прошипела Эсси. — Я тебя убью!

Я только руками развел на бегу. Ну не пришло в голову ничего более умного!

Это было очень, очень странные посиделки.

Во-первых — завтрак тушенкой. И морковкой. У Слонопотама больше ничего не было, а я как-то не планировал так долго зависать в Хтони, чтобы понадобилось что-то кроме протеиновых батончиков и кедровых орешков — для Эсси. Но такому гостеприимному хозяину отказать было сложно. Поэтому пришлось с благодарностью принять армейскую тушенку и несколько пучков огромных морковин, с локоть длиной… С Эссин локоть, не мой. И согласиться перекусить.

Во-вторых мамонт попросил разжечь костер.

— Давно не сидел у костра, соображаешь? Ну, соскучился я по всему этому… Гитара у тебя с собой есть? Нет? А губная гармоника? Тоже нет… По нормальной музыке очень скучаю. Ну, ладно. Так посидим, — и грустно прогудел хоботом что-то, до боли напоминающее мотив песенки про солнышко лесное.

Я и до этого конкретно так подозревал, что он попаданец. И притом не из какой-то параллельной реальности, где есть разумные мамонты! И теперь это подозрение капитально укрепилось. Гитара и гармоника — это нихрена не мамонтские штуки! И Визбор — тоже, однозначно. Слонопотам был человеком и, скорее всего, с моей Земли. Из какой эпохи — это другой вопрос, но однозначно — семидесятые или захватил, или жил позже, но терся с туристской братией. Юрий Юзефович не даст соврать…

Костер я разжег в два счета, на крыльце санатория, где располагалось логово мамонта, благо он уверил, что хтонические твари обходят эти места стороной, да и вообще — нынче все располагает к душевным посиделкам, в Багдаде всё спокойно. Да, да, он снова спалился. Сидел на своей пушистой заднице и нес всякую дичь, которая очень уж крепко пересекалась с разными культурными феноменами отечественной культуры двадцатого века.

И в-третьих, Эсси реально раздобыла где-то громадный гребень и принялась его чесать. Мамонт кайфовал: жрал ложкой мед из канистры, смотрел на костер, получал приятные тактильные ощущения и трепался:

— Что, прямо к маяку собрались? А на кой ляд оно вам? В каком смысле — ликвидировать хтонь? Я тебе щас ликвидирую! По жопе щас получишь! Идиот совсем? Ты соображаешь, что тогда начнется? Если Государь… Да кто угодно! Если кто-то из облеченных властью узнает, что ты можешь закрыть хтонь без помощи целой толпы министерских магов, кровавых гекатомб и без применения ядерного оружия — тебя сожрут с говном. Ах, не знаешь получится или нет? Ну, тогда попробуй. Только пупок не надорви. Ты в целом приятный парень, хотя и идиот каких мало. Хотя, если эту девочку не упустишь, то может и не идиот. Она прям золотце. А, сам догадался? Соображаешь! Ах, информация нужна? Ну, за мед спасибо, конечно, и за почесухи, и за костер… Ну что тебе рассказать? Это все жупел, адский ад и мерзость запустения. Ну ладно, в общих чертах могу: ты же сообразил, что Хтонь — это последствия чьих-то концентрированных страданий и страхов? И открыть путь этой дряни в здешний посюсторонний удивительный мир можно, организовав эти самые страхи и страдания. Да, именно это и имею в виду, а ты думал — будут розовые пони, которые жрут конфеты и срут радугой? Упыри тут мучили людей, на маяке. Точнее — под маяком. И не только людей. Нужно знаковое место для ритуала, соображаешь? Достопримечательность лучше всего подходит, которую многие знают и любят. Эгрегор? Ага! Ты не идиот что ли? А я думал — идиот… Упыри — знатные мастера народ потрошить и стращать… Знаешь, сколько они прикончили во время первого десанта, два года назад, пока мы всем сервитутом не навалились? Лучше и не знать. Во второй раз малость не задалось у них, но народ-то пуганый, знает что упырей бояться нужно — вот и напугались! И подпитали хтонь… Ну, не так всё просто, без сложных конструктов и заклятий тут не обойтись, тут помимо коллективного ужаса и боли нужна высокоинтеллектуальная злая мощная воля, то бишь — очень продвинутый колдун, а лучше — несколько… Не, если чаша совсем преисполнится, то прорыв и сам собой жахнет. И будут Васюганские болота, или Паннонская Хтонь. И без всяких колдунишек… Как закрывают? Выжигают к черту, вот и всё. Магией, бомбами. Стирают с лица земли эпицентр. Очень сложное занятие да. Эпицентр, падла, крепкий. Тем более иногда эпицентр не прямо чтобы в центре находился, а бывает и вовсе перемещается туда-сюда… Не так-то просто его и найти. А чаще всего и находить не хотят… Магия и хтонь ведь похожим образом работают, а? И нафига им Аномалии закрывать если магии от этого сплошной убыток и ослабление? М-да. Жертвы? А кого это вообще когда волновало, если жертва — не он сам? Нет, не только наши такие козлы, все одинаковые. Есть еще мед? Нет? Давай, еще пузо расчеши мне и идите отсюда. С гитарой в следующий раз приходите. Или с губной гармоникой. Соображаешь?

Реально странно посидели.

Когда мы с Эсси покинули этого гиганта мысли и исполина духа, и продолжили путь к маяку, то я, вместо того, чтобы расстроиться и разувериться в своих силах, наоборот — воспрял духом. Что там про сложности и страхи говорил великий хоботоносный мудрец? Кажется, у Сан-Себастьяна есть герой, который нужен здесь и сейчас. Который нихрена не боится и происходит из племени, для которых упрощать сложное — это черта национального характера.

— Ты что, и вправду попробуешь закрыть Аномалию? — с некоторым испуганным восторгом в глазах спросила Эсси.

— Наверное, нет, — сказал я. — У меня есть другая идея. Ты вот что мне скажи — ты мне веришь?

— В каком смысле? Ты вроде мне не врал, так с чего бы мне тебе не верить? — насторожилась девушка.

— Ну, в смысле — доверяешь тому, что я делаю? — уточнил я.

— Э-э-э-э… Ну, на первый взгляд часто кажется, что ты делаешь натуральную ересь, если честно, — задумалась она, а потом приподнялась на цыпочки и заглянула мне в самые глаза своими этими блестящими глазками. — Но потом получается, что всё получается! Так что мой ответ — да! Могла я поверить, что буду полы мыть в забегаловке на окраине разгромленного упырями бывшего курорта, да еще и в хтони? И что это будет мне нравиться? Не-а! Можно было себе вообразить, что из одного казана плов на моих глазах будут кушать гоблин, тролль, урук, три мародера, два князя, один хан и самый настоящий опричник? Никогда в жизни! Ты вообще умеешь всё разруливать каким-то невероятно дурацким, но эффективным способом! А еще, я в тебя по уши влюблена, вот что самое невероятное. Но это есть. Так что веди меня, великий и ужасный вождь, я — твоя верная соратница и боевая подруга! Я в тебя верю!

— Вот! — сказал я и жизнерадостно улыбнулся. — Это я и хотел услышать, милая моя, солнышко лесное. Держись крепче!

И подхватил ее на руки, и прижал к себе, и, не слушая возмущенные писки, побежал огромными шагами вперед — по улице с романтичным названием Майская, туда, где виднелась на фоне рассветного неба бело-ржавая башня Сан-Себастьянского маяка.

Пляж состоял из человеческих костей. Хрустели под ногами ребра, таращились пустыми глазницами черепа, торчали тут и там берцовые кости. Чистая мерзость и кошмар. Потому эльфийку я не отпускал — даже напротив, усадил себе на плечи. И мне приятно, и ей не противно, и из штуцера прикроет в случае чего. Чтобы пройти на пляж, пришлось миновать покрытый коростой из черной плесени и странных багровых цветов трехэтажный дом, по щиколотку погружаясь в зловонную жижу пройти по дороге, пробраться по заросшему искореженной хтоническими миазмами деревьями дворику, скрипнуть ржавчиной ворот с жестяными якорями на створках…

Обстановка была гнетущей, тишина стояла мертвящая! Только морские волны медленно шевелились в лучах рассветного солнца, которые едва пробивались через густую, вязкую хмарь, подсвечивая постапокалиптическую картину этого царства смерти.

— Гнетущая тут атмосфера, — проговорила Эсси. — Но если что — «Розы» я зарядила.

— А по-моему, обстановка по кайфу. Пока не появились финальные боссы, — я ускорил шаг по пути к маяку.

Кости хрустели под подошвами ботинок.

— Какие еще финальные боссы? — поерзала на моих плечах эльфийка.

— Не те ты книжки в библиотеке читать брала. Нет, то есть — те! Но другие. Ты вот вычислила где этот самый эпицентр, а я — что тут вокруг него будет нас пытаться сожрать… Мы идеально дополняем друг друга, а?

— Это, предположим, нам еще только предстоит проверить… — как-то задумчиво проговорила девушка таким тоном, что мне стало жарко. — Но мне как-то не хочется никаких сюрпризов. По крайней мере — в хтони.

— Ну какой же это сюрприз, если про него уже знаешь? Как говорил один благородный пират — «Praemonitus, praemunitus»…

— Не бывает благородных пиратов, — фыркнула Эсси. — А латинский язык ты откуда знаешь? Это ведь значит — «предупрежден, значит — вооружен», да? Ни в жизнь не поверю, что Садзынар Резчик был знатоком наречия первой Империи Людей!

— И правильно не поверишь, и правильно… Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь… — бормотал я, настороженно оглядываясь на ходу. Настолько, насколько позволили ножки девушки на моих плечах.

Некогда весьма приличный двухэтажный каменный дом смотрителя, примыкающий к маяку, теперь представлял собой жалкое зрелище: обрушившиеся крыша и перекрытия, все та же черная короста на стенах, дикая поросль в провалах окон, признаки недавнего пожара и разграбления…

— Снова Пушкин? Бабай, ты нервничаешь? Просто сыплешь цитатами, раньше я за тобой такого…

Кости захрустиели особенно громко, и я был уже уверен на сто процентов — это не из-за моих шагов. Да и волнение на море усиливалось, это при легком утреннем бризе-то! Стоило ускориться, тут вот-вот могло стать очень душно. Я проломился сквозь заросли терновника, орудуя кардом на манер мачете, и, наконец, по удивительно хорошо сохранившейся дорожке мы добрались до подножия металлической башни с надстройкой для фонаря наверху. Эльфийка соскользнула на землю и приблизилась к двери, ведущей внутрь маяка, и сейчас запертой на огромный амбарный замок.

— «Чтобы сиять ярче солнца, не обязательно красить волосы в синий!» — прочитала она самую крупную из выцарапанных местными подростками и неместными туристами надписей, покрывавших и саму дверь, и почти всю ржавую поверхность маяка вплоть до двух с половиной метров ввысь.

Я задрал голову и увидел над дверью выпуклые металлические буквы.

И спросил:

— Подходит это под местную достопримечательность? Так-то место очень интересное, атмосферное…

— Эпицентр здесь, — эльфийка притронулась рукой к поверхности башни и тут же отдернула ладонь, будто ошпарившись. — Я уверена! Очень странно, что мы так запросто дошли сюда, и никто не пытался…

И тут земля вздрогнула. С хрустом и треском посыпались во все стороны костяки, вспучиваясь огромным горбом. Раздался дикий, потусторонний рев, из трещин, которыми покрылся пляж, хлынули потоки того самого, жуткого хтонического свечения, и вдруг в небо рванул огромный, совершенно невероятный костяной дракон. Он размахивал своими крыльями, которые физически не могли помочь ему летать — у них ведь не было перепонок! С серого корпуса разлетались во все стороны обломки скелетов, а длинный шипастый хвост извивался. Полная острых как сабли зубов пасть была раззявлена в полном ярости вопле, глаза горели тем самым светом, по которому так легко отличить порождения хтони.

— Ять! — сказал я. — Первый пошел.

— Что значит — первый? — Эсси, умница, уже целилась в него из штуцера.

Ответить я не успел. Сказал только:

— А вот и второй… — и ступнями почувстовал, как ритмично завибрировала земля под колоссальными ногами еще одной монструозной твари.

Этот кадавр особенно не заморачивался спецэффектами. Огромная мясная хреновина высотой с эту самую башню маяка — вот кто вышел из небольшой рощи эвкалиптов. Похоже, он был самым свежим, появился после недавнего визита сюда упырей… Метров сорока ростом, эдакая гора… Он пердел, рыгал, хрюкал и источал зловоние всем своим отвратительным телом, и двигался к нам.

— Падла, — я не удержался и шмыгнул носом на манер гоблина.

— Бабай? — в голосе эльфийки уже явно наблюдались панические нотки. — Надо что-то делать!

— Падажжи, — я переводил взгляд с дракона на кадавра и обратно. — Кажется, это еще… Ох, м-м-мать! А вот и третий!

Всё. Ктулху больше не фхтагн. Спящий пробудился. Дэйви Джонс решил прогуляться по суше. Кракена выпустили. Море кипело, огромная кальмаровая башка уже высунулась наружу, а рыхлое тело постепенно появлялось из волн. Чудище загребало лапами пляжную гальку, булькало, хлюпало и ползло в нашу сторону.

— Мамочки! — Эсси вцепилась в меня изо всех сил. — Бабай, что мы тут делаем?

— Прикинь, если бы у упырей все получилось и они натравили бы этих типов на Сан-Себастьян? — просипел я, сам пребывая под впечатлением от происходящего. — Имеем мы право дать им третий шанс? Как думаешь, сколько народу погибнет, прежде чем прилетит тактическая авиация, или кто-то из великих магов посчитает, что сервитут всё-таки достоин помощи? Парочка танков опричников тут не особенно помогут, а?

— И что теперь? Что нам делать? Бежим? — но с места не трогалась, мое солнышко. Верила!

Монстры уже заметили нас, и двинулись в нашу сторону. Громадный дракон нарезал спираль в воздухе, траектория его полета все сужалась, в центре имея вершину маяка. Зловоние от гигантского кадавра наполнило легкие и не будь я уруком — точно блеванул бы, а ктулху… Ктулху полз и тянул свои сраные щупальца! Чего я ждал? Не знаю… Но когда единственный яркий луч солнца пробился сквозь хтоническую хмарь и осветил желтым, веселеньким светом ржавую дверь маяка, покрытую дурацкими надписями, я попросил очень-очень сиплым голосом:

— Дай ножик, пожалуйста.

Кард использовать в таких целях мне показалось кощунственным.

— На, — пальцы эльфийки были холодными, как лед.

— У меня в кармане брюк — коммуникатор, там один номер забит. Это Коля Воронцов. Если что — вызови его, он на конвертоплане подлетит.

— Если — что?! Бабай, они рядом! Уже совсем здесь!

— MAKE LOVE, NOT WAR! — громко и четко сказал я, секанул себя по правой ладони ножом, дождался, пока хлынет кровь и нарисовал кровоточащей раной на ржавой двери сначала корявую окружность, а потом вписал в нее «голубиную лапку» — тот самый Пацифик, символ разоружения и антивоенного движения.

Кровь на старинном металле закипела, постепенно превращаясь из багровой в золотую. В голове моей застучали тамтамы, рука внезапно дернулась сама собой и алый фонтан хлынул из нее, впитываясь в мой аляповатый рисунок. Я чувствовал, как из меня толчками уходит жизнь, как темнеет в глазах, как…

— Ну, нет! — эльфийка сбила меня с ног, уронив на землю, одним резким движением вытянула из моих джинсов ремень и перетянула им раненую руку как жгутом, потом — оторвала от своего платьишка кусок подола и принялась бинтовать мне ладонь. — Идиот, какой идиот!

Дверь маяка полыхала золотом. Башня содрогалась. Монстры вопили как оглашенные. Кажется, сами небеса были в шоке от происходящего, переливаясь всеми оттенками серого. Вдруг мутное стекло на самой вершине маяка, там, где раньше располагался фонарь, загорелось внутренним светом и во все стороны вырвались столпы золотого свечения, ударив так ярко, что я зажмурился.

— Не смей, Бабай! Не смей оставлять меня здесь одну! — она стучала мне в грудь кулачками, и, кажется, плакала.

— Не оставлю… Вызывай… — последнее усилие выбило из меня дух и я запрокинул голову, больно ударившись затылком о плиты дорожки.

Конвертоплана я уже не видел — сознание меня покинуло.

В себя я приходил постепенно, рывками. Образы сменяли один другой.

Вот — конвертоплан Воронцовых зависший над пляжем. Кости под напором воздуха из турбин летят во все стороны. Коленька, и Лаврентий в своих черных доспехах помогают Эсси подцепить меня к тросу подъемника. Вот — сама Эсси, которая плачет и гладит меня по голове, пока мы летим прочь от полыхающего золотом маяка.

— У него эфирное истощение, — говорит младший Воронцов. — Мы ничего не можем сделать. У него запитка другая, нестандартная. Или сам оклемается, или… Кто-то знает, откуда Резчик берет ману?

Лестница, дверь, квартира, ванная, руки орчанок которые споро меня раздевают, холодные струи воды, свежая одежда, моя кровать. Одеяло. Приглушенный свет керосиновой лампы. Где электричество?

— Мы привезем Поликарпыча и Роксану часа через три, сейчас они на задании… Хьянди приехать отказался, сказал — пока дурдом на Маяке не кончится и носу сюда не кажет… — опричники ушли.

Из-под полуприкрытых век вижу соратников и друзей, которые скопились вокруг кровати.

— Ничё, — сказала Шерочка. — Опять отощает как шкилет и оклемается. Будем его бульоном из чашечки с носиком поить.

— Пошли приготовим что ли? — пожала плечами Машерочка.

Хурджин помялся в углу, потом сказал:

— Однако, духов спрошу, может подскажут… Так-то все видали, как рука Бабая светилась, шибко сложно понять — почему…

Остались Щербатый, Евгеньич, Витенька, Хуеморген и Кузя. Гоблин весь аж трясся от нетерпения, и теребил свой смартфон.

— Ваще-то! Ваще-то! Я ЗАСНЯЛ! И прямая трансмута… Трансген… Трансцендентация… Ять! Транслянцивания! А? Как вам? Я молодец?! — и сунул им в лица экранчик гаджета.

Мне удалось открыть глаза пошире и сфокусировать зрение на соратников. Выражения их физиономий менялись от скептического до удивленного и более того — шокированного. А потом они разразились громогласным потоком матерной брани пополам с идиотским смехом и возмущенными криками.

— Они поимели друг друга! — орал Хуеморген. — Видели? Хранители Хтони просто оттрахали себя настоящим образом! И вся Твердь имела возможность наблюдать прямую трансляцию хтонического порева! Доннерветтер, это слишком!!! Он долбанутый урукский швайнехунд, мы или все сдохнем под его руководством жуткой смертью, или прославимся и будем ходить королями! Но скорее этот арсшлох сведет нас в могилу! Вер-р-р-рдаммте ш-ш-ш-шайзе!!!

— Что он сказал? Что сказал Бабай когда малевал на двери? — Витенька лез щупальцами в экран и пытался отмотать видео назад. — И что он малевал?

— Вот почему отрубилось электричество! Вот-нах почему-ять твари ходят как пыльным-врот мешком ударенные и никого не жрут-нах! — объясняли друг другу Евгеньич с Щербатым.

— Бабай очнулся! — спохватился Витенька. — Бабай, что ты там такое сказал, на каком языке? Ты что, набил татуху на маяк? Что ты сказал-то?

— Занимайтесь любовью, а не войной! — прохрипел я, стараясь сдержать нестерпимый приступ хохота.

Нет, я честно не знал что оно так сработает! Я хотел просто провести операцию по принуждению к миру — проверить, что будет. Думал, успокою их минуток на пятнадцать и мы с Эсси потихоньку свалим на точку эвакуации, а тут…

— Гы-ы-ы-ы-! — соратнички матерились и ржали, и носились по комнате, пока дверь в квартиру не хлопнула и не раздался голос эльфийки.

— Все на выход, — вот что она сказала. — И не беспокоить, пока я не скажу.

— А…

— Эльфийские практики эфирного восстановления! — заявила она.

Девушку я не видел, а вот посерьезневшие лица мужиков — вполне. Ордынцы помнили, как она травками народ на ноги ставила и меня привела в себя массажем после того страшного инцидента.

— Так что, опричников…

— Никого не пускать! Если вам нужен психически и физически здоровый Бабай в ближайшее время — ни опричников, ни самого царя-батюшку. Особенно всяких блондинок не пускать!

Топоча ботинками, друзья-товарищи удалились, щелкнул замок двери, а Эсси, подходя к кровати, поставила на столик небольшой рундучок, от которого пахло эфирными маслами, и сказала:

— Ну всё. Теперь ты от меня никуда не денешься!

А я и не собирался никуда деваться. Да и не мог, если честно. Эльфийка обошла кровать по кругу, сверкая на меня своими невероятными глазками. Зрачки у нее были расширенными, дрожащими, щечки раскраснелись, ушки, кажется, тоже.

— Знаешь, то, что ты попробовал сделать — это уже не «альта кар» — великое деяние. Это нечто запредельное, — она замерла на секунду, и солнечный свет, льющийся в комнату через окно, подсветил ее манящий силуэт сквозь тонкую материю платья. — Мне кажется, если бы я тебя не остановила — ты замирил бы всю Сан-Себастьянскую хтонь и умер бы там. А я очень-очень не хочу, чтобы ты умер! У меня на твой счет другие идеи.

И одним плавным и очень грациозным движением стянула через голову платье. Это что — шелк? Эльфийки носят шелковое белье? Я просто физически чувствовал, как кровь начала быстрее бежать по жилам, муторная слабость постепенно выветривалась, уступая место кипучей энергии весьма определенного свойства.

— Мне даже нравится, что ты сейчас так спокойно лежишь… — она сделал еще пару шагов, явно красуясь и давая мне возможность полюбоваться ее гибким, стройным, сильным телом и смуглой кожей. — Мне вообще-то страшновато было представить, как мы… Ну…

— Иди сюда, — сказал я.

Она, изогнувшись, скользнула под одеяло и я почувствовал всем телом ее — горячую, ладную желанную. Пальцы эльфийки пробежались по моей груди, коснулись губ, щек, лба. Я прижал девушку к себе, провел руками по ее плечам, спине, талии и еще ниже…

— Я ведь могу сложить два и два, — прошептала Эсси, щекоча мне шею своим дыханием. — Я знаю, что еще кроме убийства может помочь тебе восстановиться, да? Только очень прошу — хотя бы пять минуточек лежи и не двигайся, ладно?

— Пять минуточек? — я, сделав над собой усилие, заложил руки за голову. — Я очень постараюсь.

Конечно, я не продержался пять минуточек. Да, в общем, это уже и не важно было, оно как-то все само собой получилось, хорошо и правильно.

Спустя время мы лежали рядышком на диване и я думал, что теперь смог бы, пожалуй, замирить хтонь и не жертвуя собой. Маны было много, очень много, она плескалась в воздухе и находила себе самые странные выходы: например, лампочки не желали гаснуть, сколько ни клацай выключателем. На улице горели фонари, потрескивала неоновая вывеска над входом в «Орду», несмотря на едва перевалившее за полдень время.

А еще я думал о том, что мне дико не захочется отпускать Эсси. Я, пожалуй, и не отпущу ее вовсе, если будет хоть малейшая возможность повлиять на это. А если не будет — то догоню и верну.

— Бабай, это, наверное, странно прозвучит, но ты у меня первый, — сказала вдруг Эсси.

— А… — нет, я не был полным идиотом, и примерно представлял себе, что должно происходить и как должна себя вести невинная девица, но и сомневаться в ее словах не хотелось.

— Я — лаэгрим. У всех рас есть свои особенности в физиологии и не все принято широко обсуждать, понимаешь?

— Мгм, — я не знал, что нужно говорить в таких ситуациях.

— Ну да, я училась в клановом коллегиуме и жила в кампусе, и у нас было всякое… — она смущенно спрятала лицо у меня на груди. — Всякое баловство… Но по-настоящему — ты у меня первый. У меня не было парней до тебя — всерьез, ни в плане долгих отношений, ни в другом смысле.

— Уф, — сказал я.

Слава Вселенной, в этот раз со мной не собирались обсуждать бывших мужчин, потому что обсуждать было нечего — всерьез. Кажется, я почувствовал бы фальшь, слишком искрил сейчас эфир, каждое слово сейчас имело значение.

— Наверное, мне приятно это слышать, — сказал я. — Хотя и слегка не по себе. Ответственность, понимаешь? Но ответственность за тебя я бы взял с легким сердцем. Ты классная, о тебе приятно будет заботиться. Хотя я тебя и не знаю почти.

— Заботиться? — удивилась она, проигнорировав последний мой пассаж и сладко потянувшись. — Ты хочешь обо мне заботиться?

— Ну да. Каждой красавице нужно свое чудовище, а?

Она переместилась на меня, уперевшись локтями в грудь и заглядывая в глаза, и рассмеялась:

— Действительно! О, Эру Илуватар, это будет очень забавно! Ни у кого из моих подруг нет парня, именем которого пугают маленьких детей! Пошли в душ, чудовище мое любимое?

И мы пошли в душ. Точнее, я отнес ее в душ и шли мы довольно долго, задержавшись на подоконнике и у самой двери комнаты, и в коридорчике. Нельзя просто так взять и отнести такую девушку в душ и не задержаться!

Мы с Эсси спустились в «Орду» к вечеру, во время пересменки. Ну да, и за ручки держались.

— Гляди, аж светятся вдвоем, — ткнула Шерочка Машерочку локтем, и отхлебнула из кружки и откусила шаурмы.

— Вот, давно пора было, а то хороводы друг вокруг друга водили… Что, полегчало, ребята? — поддала жару Машерочка, ковыряясь в зубах здоровенным ножом.

— Однако, заткнулись бы вы вдвоем? — предложил воспитанный Хурджин и нахмурился.

И они заткнулись. Остальные только улыбались и поглядывали на нас эдак знающе. Ну, пусть поглядывают.

— Сегодня наша смена, — сказал я, заходя за стойку и повязывая черный фартук с белой дланью сначала себе, потом — эльфийке. — Мы с Эсси поработаем. Остальные могут быть свободны. Только Хуеморген — на досуге подготовь перечень необходимых продуктов, у нас логистика нарушена, нужно снаряжать караван за припасами. Кузя… Где Кузя? Кто обещал фудтраки? Хурджин, найди, пожалуйста, этого мелкого оболтуса и помоги ему вспомнить, что он должен представить пред мои очи первый фургон переоборудованный под выездную кулинарию уже вчера. Почему я не наблюдаю его на заднем дворе? Хтонь, пьянь и прочая дрянь отговорками не являются! Кузьма Демьяныч, вы там вместе с Редадой Евгеньевичем и Щербатым Щербатовичем побеседуйте по поводу наших вооруженных сил с народом, ладно? Ну, сколько стволов может вписаться в замес в течении десяти минут, часа, суток… По вооружению тоже списочек, если можно — подумайте, что может понадобиться. Не в службу, а в дружбу, сделаете? Витенька — к тебе просьба как к самому обаятельному и коммуникабельному — сходи к мужикам, которые за франшизу спрашивали, скажи что мы можем предложить им пока что только хотдожницы. Ну и прикрытие, конечно. Они вроде как не ссыльные, поэтому перед ними — весь Сан-Себастьян. Девчата — вы стоите за его спиной, напрягаете бицепсы, хватаетесь за рукоятки кардов, но помалкиваете. Понятно?

— Поня-а-атно, — протянули орчанки. — Большой босс полон энтузиазма и предприимчивости, нарезал задач…

— Не, ну это ж не прям сразу, я ж не приказы раздаю, я так, предлагаю, в порядке идей по развитию совместного бизнеса, — усмехнулся я. — Можете не торопясь кофе попить, а уже потом бежать сломя голову с видом лихим и придурковатым выполнять ценные указания. Кому кофе на песке сварить?

— Мне, — сказала Эсси, заплетая на висках две косички и завязывая их на затылке.

Евгеньич глянул на девушку обиженно: всё, она покинула секту любителей корицы, теперь это моя девочка!

— Слушай-врот, а фонари-нах горели-х днем-ять это… — начал Щербатый, но был прерван Хурджином.

— Шибко больно по голове дам, — буркнул тролль. — Так-то не надо эти вещи спрашивать. Как есть — так есть, как было — так было. Ты хоть и уважаемый снага, однако, но лишнее не говори. Такие секреты Орде пригодятся.

В общем-то мне нравился хурджиновский подход, я его целиком одобрял.

И нравился эдакий наш семейный подряд с Эсси, нравилось работать вместе с ней, когда все разбежались по своим-моим-ордынским делам. Нам с эльфийкой удавалось справляться с ресторанчиком вдвоем и это было весело и классно: варили кофе, крутили шаурму, разливали пиво, толкались бедрами, подшучивали друг с другом с подтекстом — ну, знаете?

Конечно, многозначительные взгляды и улыбочки посетителей мы ловили, не без этого. Наши ордынские головорезы и ситуативно примкнувшие бродяги с Проспекта давно сватали меня с Эсси. Хотя ордынские и шутили периодически в духе «дельфин и русалка не пара», но видно было, что теперь они в целом довольны: картинка сложилась. Самая красивая девочка досталась самому страшному парню, всё нормально, слюни можно не пускать.

А то, что такая мадмуазель мимо пролетела, так не оскудела земля хтоническая ладными бабенками всех рас, цветов, форм и размеров! Тем более — после расширения Аномалии количество сервитуток… Слово-то какое — сервитутки! Это были свободные женщины, имеющие вид на жительство в Сан-Себастьянском сервитуте, которые нуждались в заботе, опеке и ласке со стороны матерых мужиков с Маяка. И их оказалось много, так что желающим остепениться, завести постоянную подругу или даже жену, было открыто широкое поле для деятельности. Там ремонт в разбомбленной после инцидента квартире сделать, тут систему на компьютере установить, здесь на борщ с котлетами остаться…

С детишками, правда, сложнее обстояло. На ребят дошкольного и младшего школьного возраста Хтонь влияла негативно: гиперактивность, синдром дефицита внимания, ночные кошмары, лунатизм и прочие не такие чтоб сильно опасные, но нежелательные и тревожные девиантности, буйным цветом расцветали в неблагоприятных условиях Аномалии. Родители, пострадавшие от инцидентов и оказавшиеся на территории бедствия, вынуждены были искать варианты для того, чтобы пристроить своих чад в безопасное место. У кого-то была возможность переехать в другие районы Сан-Себастьяна, кто-то перебирался в земщину или юридики — всё-таки выбирая между благополучием детей и опасной для жизни свободой сервитута, большая часть предпочитала первое.

Но были и те, кто лишился всего и сразу.

И Государевы кадетские, реальные, медицинские и магические училища были тут как тут. «Отдайте нам ваших деточек, мы о них позаботимся» — вот что говорили рекрутеры и представители администрации. Отличное образование по госстандарту! Востребованные профессии! Проживание в интернате открытого типа — сможете приезжать, видеться, но понимать должны — режим есть режим! Полное гособеспечение, гарантированное трудоустройство, медстраховка по высшему разряду, включая имплантации в случае инвалидности — очень заманчиво… А потом появлялись такие Перепелки и Скворешни. И Талалихины с Козинцами, и Поликарпычи — в зависимости от результатов тестов и выявленных предрасположенностей воспитанника. Рациональное использование человеческих ресурсов! Вообще, отношение тутошнего Государства Российского к своему народу как к ресурсу было очень характерной чертой. Да, ресурс, безусловно, ценный. Да, специфический и самый важный для выживания этого самого государства, но возобновляемый, адаптирующийся и имеющийся в изобилии.

Насколько я мог судить по открытым источникам, на территории от Белостока до мыса Дежнёва и от Ижоры до Эривани проживало около двухсот миллионов душ. И по численности населения Россия тут стояла на четвертом месте в мире. Никаких миллиардных народов Китая и Индии тут не существовало, всё было гораздо скромнее, ибо Хтонь и Магия — эти два великих жнеца смертных, — собирали свой обильный урожай. Локальные войны и конфликты, и сословная структура общества в большинстве стран мира тоже играли свою роль — не в пользу взрывного роста народонаселения… Твердь была миром контрастов и я пока что видел только маленький ее кусочек — одну из высокотехнологичных волшебных помоек, только и всего.

— О чем задумался? Донер сгорит! — ткнула пальцем в мой бок Эсси, а потом поднялась на цыпочки и поцеловала меня в щеку: — Ты когда так хмуришься, то на умного становишься похож, хи!

Вот и пойми ее: хорошо это или плохо? Я ухватил тесак и принялся обрезать поджаристые кусочки с донера на гриле, и сгружать их в контейнеры, пользуясь паузой в потоке посетителей. И с подозрением поглядывать на выделанную шкуру адского пса, которая висела на стене над входной дверью.

— Что-то происходит? — спросила эльфийка. — Что-то, о чем мне следовало бы знать?

— Посмотри на Ловец Снов над дверью, — сказал я.

Я изобразил его незадолго до появления Эсси в Орде, примерно тогда же, когда пояснял Витеньке за тентакли и нанимал Перепелку инструктором по фитнесу. Здорово я заморочился проблемой с духами и при помощи кожи чудища, татуировочной машинки, колоров и капли собственной крови постарался как-то обезопасить «Орду» от подобных вторжений. Я тогда понятия не имел, что могу просто размалевать стены, и экспериментировал — и результат эксперимента уже давненько висел под самым потолком, став привычным элементом интерьера и вписавшись в общий натуралистическо-варварский дизайн нашего заведения как родной.

— Золотые искорки проскакивают, да? — заговорщицки прошептала девушка. — Ловец Снов что-то поймал? А как это работает?

— Ну, по идее, всякие бестелесные кошмарики типа духов Хурджина или ментальных поползновений или дурных снов должны в этом зале сходить на нет.

— И что, мы словили кошмарика? — всё с таким же удивленно-восхищенным выражением лица спросила Эсси, но рука ее уже шарила под барной стойкой в поисках рукояти обреза, который тут прописал еще Хуеморген в бытность нашего заведения «Едой и Напитками».

— Щас пойду ловить, — я вытер руки полотенцем, отложил тесак в сторону, перехватил какую-то тряпку и шагнул из-за стойки. — Прикроешь?

— Как обычно, Бабай, как обычно! — усмехнулась одними глазами она.

Честно говоря, мне было до жути любопытно, какая-такая сволочь выпустила тут свою магию наружу, что мои каракули в виде вплетенной в круг паутинки и прочей индейской стилизации уловили и обозначили такие попытки? И как именно работает татау на коже твари, и чем ее работа отличается от эффекта малевания кровью на ржавчине? И чтобы всё это выяснить, мне нужно было тесно пообщаться с этим не то шаманом, не то, не дай Бог, менталистом, который заявился в «Орду».

— Ищу во мху енота, ищу во мху енота… — напевал я, прохаживаясь вдоль столиков, здороваясь со знакомыми посетителями и делая вид, что протираю столешницы у незнакомых. — ВОТ ВО МХУ ЕНОТ!!!

Я молниеносно ухватил худого высокого парня с огненно-рыжими волосами за горло и потащил через весь зал в подсобку:

— Спокойствие, только спокойствие! — заявил я в ответ на возмущенный ропот и вскакивание с мест и хватание за оружие почтенной публики. — Этот черт колдовал в моем заведении и явно злоумышлял недоброе, но я собираюсь сдерживаться и не отрывать ему всю жопу, хоть он меня и бесит. Если тут есть его друзья и соратники — тысячу раз подумайте, прежде чем рыпнуться, вы у меня дома и поверьте, кое-какие меры предприняты! Я верну вашего колдунишку, как только узнаю, чего именно он хотел и почему так сильно корчился, как будто я ему в шаурму не мясо положил, а дюбеля с саморезами!

Я очень просто вычислил этого нервного типа: всякий раз, когда по паутине Ловца Снов пробегали золотые искры, рыжий болезненно морщился и начинал стучать костяшками пальцев по столешнице, потом прислонял палец к виску, пытаясь сосредоточиться — и снова все повторялось заново. Так себе злодей, да? Ни выдержки, ни профессиональных навыков. Не ценят Бабая, не верят, что он за лето в другую весовую категорию перешел… Тем хуже для них!

— Эсси, нужно связаться с девчонками, — бросил я эльфийке, протаскивая свою жертву мимо стойки. — Одни мы смену не достоим. Мне нужно побеседовать с этим вот рыжим чучелом, а посетителей много — сама не справишься…

— Бхрглгрл-вхррл… — чучело что-то пытался сказать, но урукская рука, крепко сжимающая горло, не располагала к задушевным беседам.

Он был одет довольно просто: джинсы, джемпер, брезентовая куртка. Сразу и не скажешь что маг, злодей и шпион!

— Да падажжи ты, не кипишуй. Был бы ты важной птицей — меня бы уже тут потрошили опричники, а так — видишь как дело обстоит, ухватил я тебя за жабры, а никто и не вступился… — это я себя так утешал, надеясь, что сей рыжий молодчик не есть предтеча грядущего эсхатологического кабздеца.

Вообще-то я должен был бы испугаться, но не мог. Да и если хорошо подумать, может и не стоил этот парнишка переживаний? Да — рыжий, да — горбоносый, правый глаз чуть больше левого — это всё, черт бы меня задрал, стопроцентные фамильные черты династии Грозных! Сложить два и два казалось бы несложно: менталист, рыжий, похож на членов правящего дома. Если что-то выглядит как утка, крякает как утка и ведет себя как утка, то это утка? Или нет? Может не утка, а тот еще гусь? Глаза не голубые, а карие, роста не богатырского, телосложением слегка дрищеват, волосы на голове не бреет, бороды не носит… Вряд ли этот жалкий тип — кто-то из близких родственников Государя, хотя на нынешнего хозяина земли Российской парень слегка похож, этого не отнять… Ну так и я на черного урука похож, но таковым, если быть честным, не являюсь!

— Грлгрл! — он уже посинел, и ухватил меня своими ручонками за предплечье, силясь вырваться, и ногами дрыгал вовсю.

— Давай так, — задумчиво проговорил я, приперев его спиной к стене подсобки и таким образом давая возможность самую капельку очухаться и вдохнуть немножко воздуха. — Я тебя усажу на табуреточку и не задушу, а ты мне скажешь — на кой хрен приперся в «Орду» и что за злое колдунство развел в моем заведении… Договорились?

И слегка ослабил пальцы.

— А если не… — начал он, и я тут же снова его малость подпридушил.

— А если не? Да ты храбрец! Герой просто, Аквамен и Чудо-Женщина в одном флаконе, нахрен! Итак, «если не», то вариант у тебя один: я твою голову засуну тебе в жопу и в таком виде выпущу в люди, смекаешь? А попробуешь колдовать — я ж это вычислю. Я ж тебя уже один раз вычислил, ага? И тогда тоже — голова, жопа, ну и всё по старой схеме. Итак, вот смотри: первую часть договора я уже выполняю, сажаю тебя на табуреточку. Теперь покивай, если собираешься сказать, на кой хрен приперся в «Орду» и колдуешь.

— …х-х-х-хе… — для начала произнес он. — Видео в сети. Был ближе всех. Как ты… Вы… Как сделали это с Хранителями Хтони?

— А! То есть ты не убивать меня пришел, а залезть в башку и узнать, как я тварей замирил на часок-другой, и почему Ктулху, Кадавр и Костяной дракон трахали друг друга вместо того, чтобы сожрать меня? — расслабился я. — Ять, а подойти и спросить слабо?

— А что, так можно было?‥ — его карие глаза и без того казались испуганными, он явно пребывал в шоке от пережитого, а тут еще и такие новости…

Парень-то скорее всего на несколько годиков постарше меня, лет двадцати пяти — двадцати семи, а ведет себя как перепуганный шкет! Правда табаком от него пахло, да и алкоголем вроде как несло от одежды… Может мы и ровесники, кто знает. Может он плохо сохранился? Назревал непраздный вопрос: водятся ли здесь на свете восемнадцати- или там девятнадцатилетние менталисты? Резчики, например, водятся!

— Конечно — можно! — кивнул я. — Вот спроси меня: как ты это сделал, Бабай?

Рыжий недоверчиво глядя на меня проговорил, растирая горло:

— Как вы это сделали, господин Сархан?

— А хрен его знает! — честно ответил я. — В рамках эксперимента. Я понятия не имел, что это сработает. И как оно сработает. И не знаю, сработает ли снова?

— А…

— Вот такая хурма, друг ситный! Я действовал по наитию и смогу ли такое повторить — понятия не имею. Ну что, вру? Ты же менталист? Умеешь правду распознавать?

— Менталист… — он досадливо поморщился. — Пустоцвет! Телепатия, и то только на прием. А с вами, уруками, так и вовсе… Как в говне искупаешься, прежде чем хоть один внятный образ уловишь…

Я радостно ухмыльнулся. Всё-таки мелкая сошка, а не принц крови, ур-р-р-ра! Везет мне тут на молодых придурков. Уже целая коллекция — и среди друзей, и среди врагов. Я, в общем-то, и сам такой, так что, учитывая правило про силу действия и силу противодействия, всё сходится. И хорошо, и замечательно! Вот как взрослые большие дяди интерес проявлять начнут — тогда всё, может и закончится Бабай Сархан. А пока улыбаемся и машем!

— А звать-то тебя как, жертва таксидермиста? — уточнил я. — Откуда ты такой слабоумный и храбрый выискался, чтоб в хтонь переться у урука мысли читать?

— Иван Иванович Рикович, — потупился он. — Целовальник Сыскного приказ.

— Ага! Целовальник, значит! — сказал я. — Целовальник и притом — ублюдок. У нас тут собралась целая ублюдочная компания — Рикович и Сархан, как занимательно.

Бастардов человеческих аристократов в Россиийском Государстве издавна называли огрызками фамилий. Бецкой — от князя Трубецкого, Рукин — от Долгорукова, Темкин — от Потемкина соответственно. А тут — Рикович. К гадалке не ходи, от кого-то из Рюриковичей. Такую фамилию, насколько я знал, всякие Государевы двоюродные-троюродные кузены носили. Не Грозные — прямая ветвь, но тоже — солидно. А этот Иван Иванович хоть и бастард, но дар фамильный унаследовал, пусть и в усеченном виде. Вот его к делу и пристроили. Аж в Сыскной приказ! Ну да, там с его способностями самое место… А что такое этот целовальник — с этим еще предстояло разобраться. Но потом, позже.

— И что от меня надо Сыскному приказу? — уточнил я. — Против Государя я не злоумышлял, врагов Государства Российского рубал, вне Хтони не грабил и не мародерил, а значит вроде как по вашему ведомству проходить не должен…

— Песни крамольные поешь! — блеснул глазами Рикович. — Вот и приставили к тебе ярыжек, трех — одного за другим.

— И? — это было даже интересно.

— Всех твари сожрали, — он снова пощупал горло. — Пришлось новых набирать. Ну и меня направили — в усиление.

— Это печально, — сказал я, делая вид что смахиваю слезу из уголка глаза. — Вечная память им там, вечный покой и всё такое прочее. Так что, Иван Иванович? Расскажешь своим великим начальникам, что я тебе поведал? Что нет у меня универсального рецепта, как заставить всю хтонь перетрахаться и народ не жрать. Не вышел я калибром для таких дел…

— В каком смысле? — насторожился он.

— Я же уже говорил — случайно получилось! Знать не знаю, почему монстры устроили свальный грех на пляже! Я нарисовал какие-то каракули, каляки-маляки, бред воспаленного разума, сигналы иных вселенных — что тебе еще объяснить? Загогулина по наитию, такой ни в одном учебнике по магическому символизму не найдешь. Начирикал на дверях маяка — и вот оно все и случилось. Какие именно каракули — так то можно пойти да посмотреть, вдруг остались? — я откровенно глумился, но это ведь всё было чистой правдой! Пусть и неполной.

Он чувствовал, что напрямую я не вру, и тер свои виски, и хмурил брови, и играл желваками на тяжелой нижней челюсти. Конечно, полезут они в эпицентр! Нифига подобного. Униженные и оскорбленные Хранители теперь любого в порошок сотрут, кто там появится. Да и сунься туда сыскари — ничего толкового не рассмотрят. Рисовал я ведь не перманентным маркером, а кровью — дождиком там смыть могло, или еще какая оказия приключиться. Вот даже у Кузи на видосах ничего не различить — чистая мистика! А если и различат, то станет ли действовать символика из моего мира как инструмент для кого-то другого, пусть и Резчика или мага — еще один хороший вопрос.

А вот с «Варшавянкой» да, тут прокол вышел. Мой косяк. Про «кровью народной залитые троны» можно было бы и потише вопить, неловко получилось. Свергать-то я никого не собираюсь, делать мне что ли больше нечего? Я тут с Ордой управиться не могу, какая мне, к японой матери, революция и шатание устоев?

— Иван Иванович, ты ведь не один пришел, да? Ага… Значит, строй своих ребят рядами и идите отсюда прямо нахрен, — устало махнул рукой я. — Будет желание пообщаться — на электронную почту напиши, или так заходи, только без этой твоей телепатической херни. Я ж защиту новую поставлю, в следующий раз мозги через ухи вытекут.

— Через уши, — сказал он и встал.

— Капец ты душнила, — глянул на него я исподлобья. — Я тебя едва не удавил, а ты за чистоту речи выступаешь. Принципиальный! Героическая личность! На таких начальство любит кататься. Не видать тебе следующей ступеньки по карьерной лестнице как своих ухов!

— Ушей! — душный Иван Иванович быстренько потер горло и также быстренько выскользнул из подсобки.

Я проводил его взглядом, в корне задавив мощное желание придать этому рыжему целовальнику (что бы это ни значило) ускорение тяжелым пинком под зад. Потом сел на лежак, запустил себе пальцы в волосы и крепко сжал черепную коробку: похоже, шансов тихо отсидеться на курортной помойке становилось всё меньше. А поскольку лучший способ защиты — это нападение, то по всему выходило: нужно было задумываться об экспансии всерьез, не откладывая расширение Орды в долгий ящик!

Два клерка — один из Торгово-Промышленной палаты, второй — из Муниципалитета смотрели друг на друга как те бараны и не могли понять, что они тут делают оба, за этим столом, на Проспекте, в хтони.

— Вы тут зачем, Прокофий Кондратьевич? — спросил, тот из них, который был потолще, из Муниципалитета.

— А вы зачем, Аполлинарий Яковлевич? — набычился отвечая вопросом на вопрос второй, который был посубтильнее, из Палаты.

— По приглашению нашего радушного хозяина, зарегистрировать ЗАО Сеть рестораций и выездных кулинарий «Орда», — высокомерно задрал нос Аполлинарий Яковлевич.

— Это как же так? Я ведь тут, чтобы зарегистрировать Общество самопомощи пострадавших от хтонических и магических катастроф «Орда»! — вздернул брови вверх Прокофий Кондратьевич.

И оба чиновника уставились на меня:

— Господин Сархан, как вы себе представляете…

— Очень просто! — я поставил на стол сначала две чашечки с кофе, потом — эклеры на блюдечках с голубой каемочкой, а потом — два увесистых мешочка с наличностью. — У нас будут два юрлица, независимые друг от друга, зарегистрированные в Сан-Себастьянском сервитуте. Положенные налоги, сборы и пошлины мы уплатить готовы.

— Ну, раз готовы… — протянул Аполлинарий Яковлевич. — И если сделаете пожертвования в Фонд поддержки госслужащих, потерявших здоровье на ниве самоотверженной работы на благо Отечества и во славу Государя…

Я ляпнул на стол еще один мешочек — поменьше. Коррупция в мире победившего киберпанка принимала порой самые причудливые и вполне легальные формы. Все эти фонды были отличным сливным бачком для денег — ими законно распоряжались отраслевые профсоюзы: устраивали корпоративы, оказывали материальную помощь в сложной ситуации, оплачивали учебу детям коллег или лечение им самим… Особенно часто удавалось помочь тем, кто проявлял наибольшую активность в сборе пожертвований от неравнодушных граждан, конечно.

— Значит, с регистрацией в Сан-Себастьянском сервитуте у «Орды» проблем не будет? — переспросил я.

— Торгово-Промышленная палата с радостью приветствует предпринимательскую активность всех законопослушных подданных Государя нашего и всячески будет способствовать скорейшему улаживанию формальностей по регистрации закрытого акционерного общества «Орда». Накормить и напоить алчущих и жаждущих — что может быть более достойным занятием для предпринимателя? — тут же зачастил Прокофий Кондратьевич, придвигая к себе два мешочка: маленький и большой.

— Муниципалитет Сан-Себастьяна внимательно следил за активностью жителей Проспекта во время последнего трагического инцидента и весьма положительно оценивает усилия по эвакуации и социализации попавших в зону бедствия граждан, а потому — Общество самопомощи «Орда» будет оформлено в кратчайшие сроки! — лапки Аполлинария Яковлевича потянулись в сторону маленького мешочка.

— Я, как креативный директор ЗАО «Орда» и координатор Общества самопомощи «Орда» был бы заинтересован в том, чтобы ваше руководство рассмотрело дополнительные условия в уставах наших, скажем так, организаций… — как по волшебству у меня в руках появился еще один мешочек.

Прокофий Кондратьевич облизал губы:

— Я думаю, глава Торгово-Промышленной палаты вполне…

— Да и мэр Сан-Себастьяна не чужд… — тут же подхватил Аполлинарий Яковлевич.

— Вот и ладненько, вот и чудненько! — широко улыбнулся я. — Тогда я посещу ваши достойные учреждения, скажем, послезавтра?

— М-м-м-м… — покачали головой чиновники как два китайских болванчика.

— К концу рабочей недели?

— Да-да-да-да… — закивали они.

— Я прибуду со своим специалистом, он из кхазадов, такой дотошный тип, просто ужас… Обсудим дополнительные условия.

— В рамках действующего законодательства! — поднял палец в вверх Прокофий Кондратьевич.

— Только и исключительно — в рамках действующего законодательства, — кивнул я. — А как же иначе?

Закон, он, как известно, аки дышло — куды повернешь туды и вышло. Мне нужно было продавить расширенный список специальной экипировки для членов Общества самопомощи, чтобы под видом спасательного снаряжения наши ребята могли таскать на себе как можно больше убийственных штук. Я планировал что-то вроде ОСВОДа, только хтонического, и мне нужно было с чего-то начинать. Почему бы не с сервитутов, в конце концов? Эти свободные территории, как и опричнина, несмотря на внутреннее самоуправление, считались личным владением династии Грозных, а значит — регистрация выданная здесь, давала право вести дела во всем домене правящей фамилии. Внимание — включая Великие тракты! Так тут называли федеральные трассы, или их аналог, как угодно. А еще — всю полосу земли вдоль железной дороги, на километр в каждую сторону от полотна! Черта с два я со своей урукской рожей получил бы другим способом такую свободу передвижения. А теперь — мог открывать филиалы в других сервитутах, на границах Хтони и вербовать добровольцев в Орду и попутно приторговывать хотдогами! Правда — строго в обозначенных рамках, но это давало определенное пространство для маневра! Семьдесят тысяч километров Великих трактов, семь тысяч мостов, пятьдесят тоннелей! И сто тысяч километров железных дорог! Черт подери, как же приятно, что и тут Россия такая охренительно здоровенная!

Хотя, вроде как, не самая здоровенная. Если считать бесконечные доминионы и протектораты, Авалонские эльдары, пожалуй, владели большим количеством земель, разбросанных по всем континентам Тверди. С другой стороны — если почитать новости и посчитать территории, где спорадически бушевали восстания — то получится примерно один к одному.

Я давно хотел попутешествовать, но насмотревшись и наслушавшись, да и испытав на своей собственной шкуре местной толерантности, решил прикрыть себя не только национальным костюмом и видом ужасным, но еще и некими законными основаниями, чтобы хотя бы стражи порядка не старались меня забодать на каждом перекрестке. Всё равно — будут пытаться, конечно — урук я или не урук? Но с важной бумажкой в кармане мне будет как-то немножко веселее.

Клерки с раздутыми от монет и изрядно потяжелевшими портфельчиками засобирались по своим важным делам. Я их задерживать не стал, проводил до заднего двора «Орды», понаблюдал за тем, как они садились в арендованный специально для выезда в Хтонь броневик и помахал им ручкой. Ну, начало легализации наших титанических усилий положено, а там посмотрим.

— Бабай, — шмыгнул носом кто-то в районе моего пупка. — Ваще-то что-то происходит. В Сан-Себастьяне чего-то люди приуныли, у нас тоже мрачность на народ напала.

— Что напало? — напрягся я, глянув на Кузю, который всем своим видом источал беспокойство и чесался, и поправлял штаны в два, а то и в три раза чаще чем обычно.

— Мрачность. Они смотрят трансляцию и сидят мрачные. С самого утра. Я ваще-то новости совсем не смотрю, от них пищеварение плохое, — гоблиненок потеребил кончики ушей. — А если политические — так у меня вообще метеоризм начинается и эта… Как ее? Де-фе-не-стра-ция!

— А? Кузя! Какая, нахрен, дефенестрация? Ты вообще знаешь, что это такое? — я на мгновение прикрыл глаза ладонью.

Ну что там такое могли показывать по новостям, что резко все огорчились? Мы и так — в Хтони, что может быть хуже вообще? Что такого могло произойти за эти четыре часа, пока я разбирался с бюрократами? Дождь из говна?

Нет, ять! Оказалось, всё гораздо хуже. Или лучше? Мне, как пришельцу из другого мира и черному уруку, понять было сложно.

Весь зал Орды гудел. Громче всех распинался Хуеморген, доказывая что-то компании снага во главе с Щербатым.

— …Буковина! Что такое Буковина и Бессарабия? Что значит — за Прут? Да сколько раз уже такое было! Давить до конца, давить — и точка! Это же упыри, что тут непонятного? Они армию за полгода восстановят! У них все Балканы под пятой, что им — набрать двести или пятьсот тысяч гайдуков, обратить их всех в свое упыриное состояние и кинуть через реку?

— А чего они-нах? — возмущался Щербатый, от нервов даже забывая иногда материться. — Почему сами упырей не сбросят, эти ваши влахи с гуцулами-ять и помаки с горанцами-врот? Мы с ними бок о бок против Османов стояли, мы-ять черных уруков из Крайны вместе изгоняли, это ж наши братья, практически-здец! Они сами Батори править позвали! Я-нах понять-врот не могу, у них в головах кто насрал, когда вся сраная Скупщина-нах голосовала-х избрать премьер-министром носферату? Они не видели? Они думали будет-врот по-другому-нах? Почему наши ребята-нах за них-ять…

Ну да, есть три сферы жизнедеятельности, настолько простые, что в них может разобраться даже необразованный снага из хтонической жопы мира: медицина, образование и, конечно, политика!

— Что за вихри враждебные веют над нами? — нарочито громко хлопнув дверью спросил я. — Что случилось в Хтони, что вся Орда гудит, как будто ошпаренная?

На меня обернулись сразу все и заговорили разом. У меня аж голова заболела. Но суть стала ясной: они с самого утра кинули все свою работу и сидели и смотрели новости, по которым постоянно, час за часом рассказывали одно и то же про войну и внешнюю политику.

— Падажжите… — поднял вверх ладони я. — То есть Государь заключил перемирие с Балканской Федерацией и вы бросили всё и побежали обсуждать событие и орать друг на друга? Прэкра-а-а-асно! Были вроде нормальные типы и стали вдруг все дебилы.

— Бабай, ты не понимаешь! — ко мне подскочил Хуеморген. — Перемирие — это не выход!

— ХУЕМОРГЕН! КАРАВАН ЗА ПРОДУКТАМИ!!! — заорал на него я. — ГДЕ МОЕ МОРОЖЕНОЕ МЯСО, ФРИЦ ДЮРХДЕНВАЛЬД?!! МНЕ НУЖНО СРАНОЕ МЯСО!

— …отошли за Прут… — ошарашенно выдохнул он. — Демаркационная линия…

— Я, безусловно, рад тому, что в Орде у нас собрались патриоты Государства Российского и лично преданные Государю люди, но как это связано с тем, что у меня кончается мясо для донера? — наступал на него я.

— Кризис! — привел аргумент гном. — Внешнеполитический.

В голову мне моментально пришел незабвенный профессор Преображенский из «Собачьего сердца».

— Бросьте, — сказал я. — Если вместо того, чтобы крутить шаурму и убивать тварей, я каждый вечер начну у себя в квартире хором обсуждать политику — вот тогда у меня настанет кризис. Если ты, дядюшка Фриц, не наладишь логистику и не доставишь мне мороженого мяса — тогда у тебя будет кризис. И если ты, Щербатый, не закончишь со своими ребятами зачистку и благоустройство четырнадцатого квартала — у тебя тоже будет кризис.

— Бабай, — сказал Перепелка, которого я впервые за всё время нашего знакомства увидел со стаканом алкоголя в руке. — Ты аполитичный ублюдок. Как можно быть таким пофигистом? Это ведь вопрос патриотизма! Ты меня бесишь.

И это говорил ветеран, которому на большую часть жизненных проблем в принципе было похрен? У которого любимая поговорка — «имела жаба гадюку?»

— Э-э-э… — я почесал затылок. — Слушай, ну вот конкретно на наши хтонические перди как это повлияет? Твари станут меньше нападать на людей? К нам не приедет с гала-концертом Мих Стасайлов? Кто-то в честь перемирия соберется перестелить асфальт на Проспекте? Вопрос патриотизма, говорите? Мой патриотизм начнется, когда я пойду и помогу Кузе установить гриль в фудтрак, и настрою его так, чтобы донер получался оптимальной прожарки. И холодильную камеру прикручу, чтобы жители моего богохранимого отечества ели вкусное неиспорченное мясо. А после этого я пойду проводить мастер-класс по хотдожному делу для тех ребят, которые хотят взять тележки по франшизе, чтобы они сами потихоньку богатели и радовали прохожих сытным перекусом по пути на работу… А потом, наверное, прикончу парочку тварей, чтобы они не добрались до рубежей этого самого богохранимого отечества и не сожрали парочку моих богохранимых соотечественников. Вот это есть мой патриотизм, Кузьма Демьяныч. Кстати, после всего этого все патриоты смогут ко мне присоединиться, у меня субботник по разбору завалов в здании Спортивного клуба железнодорожников. У них там материальная база хорошая, хватит нам на крыше железяки таскать, несолидно, нужен свой спорткомплекс. Если кому-то не нужен — можете дальше обсуждать политику.

Я развернулся и пошел на выход.

— Стасайлов между прочим отлично поет! — обиженно сказал мне в спину кто-то. — И мужик сам по себе неплохой!

Вся моя эпическая тирада в пользу местечковости и конкретности разбилась о грустные реалии. Всё-таки нельзя игнорировать политику и делать вид что ее не существует. Особенно, когда волей-неволей оказываешься завязан на всяких интересных персонажей разной степени симпатичности, в этой политике замазанных просто по факту своего рождения.

— Бабай, — сказала Эсси. — Мне придется уехать домой.

Я лежал под фудтраком и пытался впихнуть невпихуемоеб и вообще победить сраный драндулет. Из меня автослесарь как из говна конфета, но воткнуть пару штекеров от электрооборудования для готовки в стандартные разъемы — это казалось простой задачей. Как оказалось, проблема была в том, что Кузины кузены — те, которые Капитошка с Парамошкой, — установили дублирующий аккумулятор впритирку к какой-то другой тяжеленной хреновине, и я пыхтел, потел и матерился со страшной силой, весь избил сам себя о торчащие железяки, измазался в чем-то черном и вонючем, изгадил всю одежду и никак не мог нащупать эти сраные разъемы — и вот теперь услышал новость-говновость.

Так-то я видел только стройные ножки эльфийки в кедах по щиколотку. И ножки мне очень нравились. А такие говновости — нет.

— Ты не думай, — тут же заторопилась Эсси. — Я не от тебя убегаю. Я вообще от тебя убегать не собираюсь, но тут это перемирие… Там дома сейчас такое начнется — это ужас, ты не представляешь! И папа еще заболел… Мы с ним не очень ладим, но это ж папа, понимаешь?

— Папа, — сказал я, — понимаю. Перемирие — не понимаю. Причем перемирие на Балканах до Байкала?

— Ну Бабай, ну включи голову, — она даже ножкой топнула. — Ермоловы вернутся в свои владения!

— Дерьмо! — осознание пришло мгновенно.

Ну как же! Те самые темные штурмовики, которые вместе с пиромантами наиболее эффективно изничтожали врагов Государя! Старшая дружина Ермоловых… И владения — на границе с эльфийскими кланами. На Кавказе-то у Ермоловых что? Так, по-сути — фазенда на берегу теплого моря. Пара вилл и база подготовки молодых кадров. Очень удобно — высотная поясность в горах давала возможность тренировать бойцов в условиях приближенных к арктическим на вершинах горных хребтов и чуть ли не в джунглях — на побережье. И вот это самое личное войско, тренированное и обстрелянное, вернется и… И что прикажет им делать наглухо отбитый глава клана? Орда вроде как нейтральна, хотя для темных это так себе отговорочка. А вот лаэгрим… Интересно, в чем там вообще камень преткновения? Чего такого хотят оттяпать Ермоловы у эльфов?

— Давай я поеду с тобой, — предложение было вполне логичным, на мой взгляд.

Эльфийка села на корточки и заглянула под фудтрак:

— Починишь этот шушпанцер — приезжай! — сказала она. — Я не против. Но ты должен понимать, что несколько сотен остроухих снайперов захотят нашпиговать тебя пулями, как только ты пересечешь Баргузинский хребет.

— Потому что я урук? — она очень пикантно выглядела, в такой позе. Ну там, вырез на платье, голые ножки…

— Потому что я в тебя влюбилась, — она заправила выпавшую их прически прядку за ушко. — Это личное оскорбление для каждого из наших. Знаешь, сколько у меня женихов?

— Два? — спросил я с серьезной рожей.

Она фыркнула. Ну да, аргумент про то что «наших девок уведут» во все времена был самой серьезной причиной для междоусобной брани. Двор на двор, район на район, народ на народ. «Приедут южане, западники, северяне, восточники (нужное подчеркнуть) и будут извращать и трахать наших баб!» Что может быть более мощным мотиватором для взаимоубийства?

— Я — дочка главы клана. Наследницей так и не стала — потому что дуроватая, так папа говорит, — пояснила Эсси. — Теперь и точно не стану, потому что не только дуроватая, но еще и вздорная, и опозорилась, намывая полы в забегаловке. А еще — я Росомаха, настоящая. Я воин. Если моему дому и наследию клана грозит опасность — я не могу это игнорировать, это у меня в крови. Точно так же как у тебя в крови — ни черта не бояться.

Я, наконец, сунул штекеры куда положено, до характерного щелчка, и облегченно выдохнул. Ну, хоть эту проблему решил!

— Потяни меня за ноги, — буркнул я.

— А? Что? — девушка удивленно сверкнула глазами.

— За ноги, говорю, потяни. Вытащи меня на свободу из плена этих жутких железяк и проводов, сил моих больше нет!

Она, наконец, сообразила, что я лежу не на голом полу, а на специальной каталке, и потянула. Чуть сильнее, чем надо. Колесики у каталки были в идеальном состоянии, и — вж-ж-ж-ж! — меня вынесло из-под машины с максимальной скоростью, и крутануло по всему ангару, сшибая какие-то стеллажи, швабры, банки, склянки и одну эльфийку, которая рухнула прямо на меня и тут же попыталась встать, но тщетно.

Я ухватил ее грязными лапищами за… Скажем, за платье, которое плотно прилегало к всяким-разным приятным округлостям, прижал к себе и сказал:

— Смотри, как мы поступим, солнышко лесное… Мы не будем играть в драму и разыгрывать спектакли. Ты взрослая девочка и вполне можешь решать за себя сама. Я посажу тебя на… На чем тут у вас перемещаются до Байкала? На самолет? Вот, я провожу тебя до аэропорта, посажу на самолет, вернусь сюда и буду ждать новостей. Про больного папу, не менее больных Ермоловых и про сраную политику. И про то, как к тебе там в клане относятся. Скорее всего, за тобой будут тщательно наблюдать… — тут я поперхнулся: в мире победившего киберпанка наблюдали за всеми, вопрос был только в том, кто наблюдает и зачем, и какие планы имеет на твой счет. — В общем, если ты хотя бы намекнешь, что тебя обижают, или если я это узнаю из других источников, или… Или если ты не будешь выходить на связь в течении, например, десяти дней — я приеду на Байкал и размозжу там все головы и разнесу всю хату.

Эльфийка поцеловала меня в грязную от мазута рожу, тщательно выискивая наиболее чистые участки кожи, и заглянула в глаза:

— Ты знаешь, что ты самое удивительное чудовище на свете?

— Лучшее в мире чудовище с мотором? — усмехнулся я, одной рукой придерживая ее за талию, а другой отталкиваясь от пола и придавая каталке ускорение. — Страшное, но очень симпатичное?

— И-и-и-и, Бабай, прекрати, мы же сейчас…

Мы и вправду сей же час выкатились сквозь открытые ворота ангара во внутренний двор «Орды», я ржал, она пищала, а ордынские мужики на крылечке показывали на нас пальцами и крутили у виска. Каталка меж тем со страшной скоростью преодолела весь дворик, вылетела в проулок, тот самый, где я сражался с церберами и спасал одну рыжую легкомысленную особу…

Я только начал думать о том, что забыл отработать схему с торможением, как каталка подпрыгнула на колдобине и мы слетели с нее, и я успел сгруппироваться, закрывая собой эльфийку. Падение получилось жестким, я точно рассадил себе коленку и весь исцарапался. Но получилось эпично!

— Ты вообще идиот, да? — девушка вынимала из своих волос цветочные лепестки, листья и комья земли. — Ты зачем это сделал? Нет, было весело, конечно, но мы чуть не убились! И вообще — откуда тут пионы? Разве пионы цветут в это время года, да еще и в хтони?

Я приподнялся на локте и выплюнул изо рта землю. Между прочим — явно покупной чернозем! Удивительное дело… Да и обстановочка вокруг странная — сплошная свежая штукатурка, цветочки и благолепие! Рывком я вскочил на ноги, подал руку девушке и мы огляделись.

— Слушай, Эсси… Еще месяца три назад тут была просто куча мусора. Ржавые, переполненные всякой гадостью, крысами и гоблинами контейнеры. Вонючий закоулок. А теперь — клумба с пионами и вот это вот всё! Мне кажется, мы движемся в правильном направлении. Весь Проспект, вся Орда — в глобальном смысле!

— Ага, — сказала Эсси. — Только мы разнесли всю клумбу.

Сверху, этажа эдак с четвертого, раздалась матерная брань и грохот, я сразу же вспомнил, как метко тут швыряются из окон цветочными горшками и предложил:

— Бежим?

Она крепко сжала мою ладонь:

— Бежим!

И мы побежали.