Иллюстрация на обложке mugenoumi

Иллюстрации в блоке Lanawaay

© Ники Сью, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Дорогие читатели! Впереди вас ждет яркая история любви Антона и Юли, но прежде чем вы откроете первую главу, хочу дать небольшое лирическое отступление. Роман «Любовь между нами» и дилогия «Пепел / Искры снега» связаны общими героями. Однако книги можно читать как самостоятельные, так и общим циклом. Для тех, кто не хочет ничего упустить, рекомендую начать в следующей хронологической последовательности:

«Любовь между нами»

«Пепел»

«Искры снега»

LANY – What I wish just one person would say to me»

Jamie Miller – I Lost Myself In Loving You

Troye Sivan – Angel Baby

Lewis Capaldi – Forever

Lewis Capaldi – Someone You Loved

Loote – tomorrow tonight

Shaman – До самого неба

Artik & Asti – Все мимо

– Вот, – Юля Снегирева протянула маленькую коробочку красного цвета, украшенную скромным бантиком. Антон устало посмотрел сверху вниз на девчонку, которая уже порядком его достала. Еще и пацаны завыли, засвистели, хотя Снегирева мало кого могла удивить.

Познакомились они не специально и даже не случайно. На первом курсе, во время посвящения, студсовет устроил целое шоу. Изначально концерт давали, потом конкурсы проводили, а под конец подготовили коктейль, который полагалось выпить на сцене как ритуал посвящения. Первокурсников массово пригласили на сцену, выстроили в ряд, а симпатичная студентка с четвертого курса с каскадом русых волос и игривой улыбкой на пухленьких губах предлагала пластмассовые стаканчики с белым содержимым. Как позже оказалось, это был сладкий йогурт.

Снегирева тоже стояла на сцене, в самом конце дружного ряда. За ее спиной расположился картонный баннер «Добро пожаловать, первый курс!». Правда, стоял баннер неустойчиво, и как только сто пятьдесят человек начали массово подниматься на сцену, конструкция зашаталась. Да так сильно, что ее падение было лишь вопросом времени. В какой-то момент Антон заметил, что баннер вот-вот упадет. Он тут же метнулся к краю ряда, растолкав народ, и, подобно настоящему герою, спас Юльку. Хотя как спас – просто оттолкнул девчонку и придержал картонную конструкцию. Лучше бы не спасал, если бы заранее знал последствия своей выходки. Наверняка кто-то бы оттолкнул девушку, на крайний случай она сама бы успела отойти.

Но увы, Антон ее спас, и Снегирева, скромная тихушница, в этих своих вечных платьях в цветочек и с двумя хвостиками на голове, пошла в атаку.

Сама подошла к Антону, представилась, даже руку протянула в качестве приветствия. Она однозначно не была во вкусе Левакова, на таких он особо не засматривался – простенькая, как зеленая тетрадка на двенадцать листов. Если учесть, что в мире полно разноцветных тетрадей, с красивыми переливающимися картинками, то на зеленые перестаешь обращать внимание.

Друзья Антона, конечно, не остались в стороне от происходящего, принялись подтрунивать, шутки разные откидывать в сторону Антона и его фанатки. Юлька парням не нравилась, от слова совсем. И дело было даже не во внешности, потому что внешне она была обычная, не страшненькая, но и не первая красавица: худенькая, небольшого роста, миндалевидной формы глаза, копна золотистых волос почти по пояс, которые Снегирева никогда не распускала почему-то. А еще она не красилась, не зависала в курилках, не материлась и не пропадала по кафешкам и клубам. Не было в ней компанейского духа. Сама по себе, как волк-одиночка. Даже девчонки обходили ее стороной, парой слов обмолвятся, и все на этом.

Казалось, Юлю ничего в этой жизни не интересовало, разве что Антон, к которому она очень неровно дышала. Парни еще посмеялись, мол, пламенем дракона дышит, а эта шутка в их кругах так закрутилась, что потом они между собой дали Юльке прозвище – Дракон.

На Новый год Снегирева сама связала шарф Антону и вручила подарок на большой перемене прямо в столовой, где было полно людей. Другая бы смутилась посторонних, тех же друзей Антона, но не Юлька. Она отдала подарок, улыбнулась и упорхнула восвояси, будто подобное проявление внимания было в порядке вещей.

Леваков, ясное дело, шарф носить не стал, хотя тот и был красивым: темно-коричневые нити в два слоя, у основания узор в виде птички. Достаточно строгий, не вычурный. Но Антону было как-то стремно накидывать этот шарф на шею, тем более на тот момент он вроде как встречался с Никой с четвертого курса. Поэтому подарок Снегиревой Антон молча взял, как должное, и ушел, даже не отблагодарив свою поклонницу, а потом просто закинул в шкаф.

На мужской день Юлька принесла книгу, которую сделала сама – от руки выписала туда цитаты каких-то великих людей, бумага в старом стиле, словно немного обожженная, а переплет какой, ух! Парни опять засмеяли, и Леваков даже хотел выбросить, но когда Ника, его девушка, закатила скандал, Антон назло ей оставил подарок. Через пару дней с Вероникой они расстались, а книга осталась пылиться на полке.

В целом Снегирева никогда не смущалась своих чувств: всегда здоровалась первой, улыбалась, спрашивала, как дела, и произносила прочие обыденные фразы, словно они были друзьями. День начинался с Юльки, которая обязательно поджидала Антона у входа в главный корпус, желала ему хорошего настроения и убегала на занятия, не заставляя Левакова вести с ней светские беседы.

В какой-то момент девушка окончательно достала своим вниманием Антона, вернее, достали насмешки друзей, которые постоянно откидывали шутки про Юлю и ее драконью хватку. Им было весело, а Леваков раздражался.

Он и сам не понял, когда стал мысленно ненавидеть настойчивую Снегиреву. И если первый год Антон принимал ее внимание молча, то на втором курсе в ход пошли колкие обидные фразочки. В глазах парней он сразу поднялся, да и думал, Снегирева отстанет, обидится, больше не будет допекать своим присутствием. Вот только Юлька, казалось, не понимала или не замечала его колкостей.

Девчонок, с которыми Леваков пытался худо-бедно строить отношения, Снегирева особенно раздражала – они ревновали, грозились волосы повыдирать у тихони. Но Антон это пресекал, хватило ему и школьной истории.

Долгие годы он безответно был влюблен в скромную одноклассницу Тасю, однако признаться в чувствах не мог, статус не позволял. Никто бы не понял, если бы такой парень, как Антон, вдруг обосновался рядом с серой мышкой. Но внимание девчонки ему очень хотелось получить. В итоге Леваков начал в глазах Таси медленно превращаться из хорошего мальчика в плохого, а одноклассники его в этом превращении поддержали. Над Тасей подшучивали, издевались, и если классе в седьмом ему подобное казалось знаком внимания, то к выпускному Антон уже сам себя раздражал.

В романах такие истории обычно заканчиваются хеппи-эндом, но у Левакова сложилось иначе: Тася влюбилась в другого парня, а он остался за бортом. Поздно извинился, поздно признался в своих чувствах, все было поздно.

Повторения подобной истории больше не хотелось, однако от Снегиревой проблем было действительно много. Да и в целом Юли было слишком много в жизни Левакова, что даже странно – такая маленькая, а столько с ней хлопот! Вот и сегодня – у него день рождения, даже домашние еще не поздравили, зато Снегирева нарисовалась с подарком. Откуда только узнала?! И главное – смотрит так, словно видит Антона насквозь, словно у нее в руках ключ от его сердца.

– С днем рождения, – произнесла тоненьким голоском Юлька, вырывая Антона из пучины воспоминаний.

С неохотой он взял из ее рук простенький коробок с прозрачным верхом и заглянул внутрь. Два пирожных, на одном рисунок мотоцикла, а на другом пожелания попутного ветра. Мелочь вроде, но Антону стало приятно.

– Что там? – крикнул Сашка Фомин, пытаясь рассмотреть за головой Вити Шестакова[1] презент.

– Ключ от всех дверей, – заржал Филипп Ряшин.

– Юлька, ты бы уже сама из торта вылезла, что ли! – не удержался Шестаков от шутки, он выдавал порцию подколов в сторону Снегиревой чаще всех. И как только ему эти разные фразочки в голову приходили постоянно, непонятно.

– Фу! Тогда бы Тохе пришлось покупать услуги по принудительной амнезии.

Леваков ненавидел эти дурацкие шутки. И дело было не в их пошлости, а в том, что он всегда вспоминал школу, и в такие моменты какое-то вязкое чувство заливало ему вены. Ведь и над Тасей подшучивали в подобном тоне, однажды даже презерватив подкинули под парту. Не Антон, конечно, но он знал, кто планировал пакость, видел и ничего не сделал. До сих пор вспоминать тошно.

– Если все, свободна, – буркнул Леваков, кинув коробочку на подоконник к своему рюкзаку. Фраза прозвучала достаточно резко и грубо, однако Юля лишь коротко улыбнулась, кивнула и пошла прочь.

– Затащил бы ее уже за тихий уголок, Тох, – выдал очередную умную идею Сашка.

– А прикиньте, Дракончик-то наш в постели тоже может быть с огоньком. Я бы не отказался с ней попробовать, – достаточно громко заявил Филипп.

– Да ты с половиной универа не отказался бы попробовать, – отмахнулся Леваков. Хорошо, что Снегиревой уже не было на горизонте.

Когда она перестанет бегать за ним? Должна же у нее быть хоть какая-то гордость! В конце концов, наверняка она знает, что парни любят добиваться девчонок, а тут и добиваться не надо – пальцем щелкнул, и готово. Можно было бы реально переспать с ней, только Антон был уверен, что потом проблем не оберется. Если Юлька сейчас бегала за ним, даже без ответного проявления симпатии, что будет после секса? Нет! От таких надо держаться на расстоянии.

День рождения отмечали с шумом и на широкую ногу. После пар поехали в ресторан на мосту, заказали шашлык, выпивку. Какие-то девчонки заглянули на огонек, которых Леваков знать не знал, но был очень даже рад. Одна, особенно бойкая и симпатичная, крутилась вокруг него целый вечер. Невысокого роста, с водопадом золотистых волос и глазами цвета летнего неба. На ней было безумно короткое серое платье, едва прикрывавшее бедра. Все парни на нее поглядывали, но незнакомка выбрала именинника. Правда, смеялась она слишком громко, аж уши вяли. С другой стороны, какая разница, как она смеется? Внешность – огонь, или, как парни между собой говорили, пушка. Грудь отменная, словно сахарные яблочки, и задница тоже ничего. А остальное для приятного вечера, точнее ночи, не имело значения.

Они вышли на балкончик и утонули в страстных поцелуях. Вернулись минут через двадцать в приподнятом настроении и неожиданно обнаружили, что забыли узнать даже имена друг друга. Оказалось, девчонку звали Маша Кострова, она была на три года старше и работала в офисе менеджером. Про день рождения Левакова узнала случайно, общие знакомые пригласили. Какой приятный сюрприз!

Антон не планировал с ней особо серьезных отношений, хотел развеяться, отдохнуть, но Машка проявила активность и на следующий день – сама позвонила, пригласила в гости. Жила она на окраине города, вместе с подругой снимала однушку. Квартирка ветхая: потертые обои, обшарпанные потолки, в ванной местами не было плитки. Да и ладно-то с ремонтом, там бы хоть прибрать! Уборки жилье Машки явно не знало: вещи валялись в разных углах, на полках клубилась пыль, грязные занавески покрывали разводы. Антон как-то сразу почувствовал брезгливость, даже настроение упало. Но Кострова сумела его поднять, это самое настроение: выскочила из ванной в коротеньком полупрозрачном платье из шифона, мило улыбнулась и сделала свое дело.

Ушел Леваков с улыбкой, несмотря на своих внутренних тараканов. Машка так-то видная девчонка, парни вчера так завидовали, шептались, мол, повезло, нам бы такую, а Антон гордо задирал подбородок и ликовал. Нравилось ему быть в центре внимания, ну и когда друзья завидовали, куда без этого.

От Машки Костровой он направился домой. Вечером затевали семейные посиделки с поздравлениями и всем прочим. Семья у них была дружная, праздники проводили согласно традициям: гостей приглашали, тосты поднимали. В общем, все как у всех, разве что подарки более дорогие. По дороге Антону вдруг позвонила младшая сестра Надя с просьбой заехать в книжный, книга какая-то ей срочно понадобилась. Если бы не по пути, Антон бы точно отказал, а так решил заехать.

Парковка у книжного магазина оказалась очень скромной, а вот припаркованных машин было столько, что маленький худенький байк некуда пристроить. Мысленно выругавшись несколько раз, Леваков все-таки нашел парковочное место. Стянув шлем, он уже хотел идти к дверям магазина, как вдруг заметил знакомую фигуру в розовой майке с надписью «День скидок – не пропусти!». Юльку Снегиреву не узнать было сложно. Уж кого-кого, а ее Антон мог распознать из тысячи. Девушка стояла поодаль от магазина и раздавала листовки, громко приглашая прохожих поучаствовать в книжной акции.

Антон замер и принялся разглядывать Снегиреву. Золотистые волосы были заплетены в две толстые косы, нежно-розовые губы, без всяких там помад или блесков, растянулись в улыбке, глаза сияли. Черные джинсы обтягивали стройные ноги, а майка, наоборот, была какой-то безразмерной, словно висела на худеньком теле.

Казалось, Юлька светилась изнутри. Жизнерадостная, улыбчивая и, что уж греха таить, в какой-то степени даже милая. Хотя в какой-то степени все девушки милые. Опомнившись, Леваков осознал, что уже несколько минут открыто пялился на девчонку, и сам себе удивился. Ничего он на нее не заглядывался! Просто погода хорошая, да и ситуация забавная. Не более.

Положив шлем на байк, Антон еще раз окинул взглядом Юлю, которая, к счастью, его не замечала, и уже собирался зайти в книжный, как на горе-поклонницу налетел парень на электросамокате. И самокатчик, и Юлька упали на тротуар. Листовки взлетели в воздух и стали медленно падать на землю, подобно осенним золотистым листьям. А прохожие будто не замечали упавших людей, проходя мимо. Виновник ДТП быстро вскочил и принялся ругаться, мол, где глаза твои, дура.

Левакову почему-то стало неприятно наблюдать за этой картиной. Да, Снегирева жутко его раздражала, да, он позволял друзьям над ней подшучивать и сам иногда грубил, но, в конце концов, она – девушка, которая оказалась в неприятной ситуации. Пройти мимо Антон просто не смог, внутреннее «я» не позволило. Сорвавшись с места, он в долю секунды оказался рядом с Юлей и самокатчиком.

– Извинись-ка, друг, – стальным голосом процедил Леваков, схватив за руку незнакомца, который закончил свой словесный поток ругательств и уже намеревался уехать.

– С какого это? – возмутился парень.

– С большого и красивого, – прорычал Антон, не сводя глаз с самокатчика.

Юлька подскочила с земли, испуганно переводя взгляд с одного на другого.

– Да все нормально, – залепетала она, размахивая руками в успокаивающем жесте.

– Слышишь?! – возмутился парень.

– Не слышу. Извиняйся! – не унимался Леваков, чувствуя, как закипает от злости.

– Все нормально, – повторяла Юля, позабыв о своей работе и несчастных рекламных флаерах, по которым топтались пешеходы.

Внезапно из магазина фурией вылетела женщина, судя по всему, начальница Снегиревой, которой кто-то уже донес о произошедшем, и принялась кричать. Орала и возмущалась она так громко, что хотелось закрыть уши и послать женщину на три веселых буквы. Антон вздохнул, понимая, что извинения придурка никому уже не нужны, и отпустил его руку. Пусть идет подобру, повезло ему.

Самокатчик отряхнулся, поднял свой транспорт с земли, в очередной раз выругался, но уже совсем тихо, и поспешил удалиться. Леваков тоже не планировал задерживаться, он развернулся и почти дошел до книжного магазина, как в груди заскребло.

Совесть! Наглая и привередливая дама заставляла вернуться.

Антон оглянулся. Снегирева ползала по асфальту на корточках, пытаясь собрать листовки, а рядом на нее активно наседала госпожа начальница, изливая поток возмущений. Внутри все перевернулось от увиденной картины.

«Ты же обещал измениться! И где твои обещания?» – выругался Леваков про себя.

Делать нечего, пришлось идти к проклятой Юльке. Он присел рядом и вместе с ней стал собирать разлетевшиеся листовки. Снегирева не сразу заметила внезапного помощника, а вот ее начальница отреагировала мгновенно:

– Вы, молодой человек, не переживайте, мы сами, – пропела фальцетом дама за сорок, сразу же переключив свое внимание на парня.

– Шли бы вы в офис, а то как бы ваша белая юбка не лопнула от распирающего вас негодования.

– Хам! – прикрикнула женщина и, цокнув каблучками, поплелась обратно в магазин. Хвала всем богам, наконец-то она скрылась из виду! А то уж больно вся такая пафосная тут стояла, надменная, на лице так и читалось: «Вы – мусор под моими ногами». Леваков терпеть не мог таких особ.

– Антон, не стоит, я и сама могу, – тихо произнесла Юля, смущенно хлопая ресницами и разглядывая того, за кем бегала уже который год.

– Пока ты сама, тут все затопчут, – ответил без особого энтузиазма Леваков.

Ему, конечно, не особо хотелось лазить под ногами у прохожих, тем более кто знает, какие мысли в голове потом вспыхнут у Юли, не надумает ли чего себе, но совесть не позволяла уйти.

Когда в руке у Антона уже оказалась маленькая стопка этой проклятой рекламной макулатуры, он зачем-то поднял голову и немного опешил от того, насколько близко к нему сидела Снегирева. Теплый осенний ветер играл с прядками золотистых волос девушки, задувал под майку, а ей хоть бы что. Вот и чего она так смотрит, с такой щенячьей нежностью?

– А ты тоже пришел книги купить по скидке? Знаешь, сегодня «Тревожные люди» Бакмана по отличной цене.

– Интересная? – больше для поддержания диалога поинтересовался Антон, одернув себя, и поспешил отодвинуться, возвращаясь к собиранию листовок. Нечего на Юльку пялиться! Тем более собрать оставалось немного – парочка флаеров у дороги и со стороны Снегиревой.

– Потрясающая! – воскликнула Юля, да так громко, что Леваков невольно оглянулся на нее. Карие глаза переливались янтарными бликами, то ли от солнца, которое все еще не село, то ли потому, что вся она, казалось, светилась. – История о человеколюбии. Знаешь, после этой книги я задумалась. Нет, конечно, и до этого у меня были похожие мысли на сей счет, но после книги они стали более ясными. Говорят, человек может казаться плохим до тех пор, пока не узнаешь его хорошенько. А ты как думаешь?

– Не знаю, – честно ответил Антон. Он и правда не знал, даже не задумывался о таком. Просто делил мир на черное и белое, как и все, наверное.

– Знаешь… – продолжила Юля вдохновенно.

– Вот, – перебил ее Леваков, протянув стопку флаеров. Не хватало еще выслушивать ее лекции по психологии. Юля подняла голову, часто заморгала и посмотрела на него совсем не так, как обычно. Было в ее взгляде что-то новое, а может, она всегда так смотрела, просто Антон не замечал. Снегирева вдруг показалась ему хрупкой, маленькой и очень уязвимой. Странное чувство, необъяснимое.

– Спасибо большое, – Юлька взяла листовки и снова улыбнулась.

– Ну, бывай, – махнул он рукой, развернулся и пошел в сторону книжного.

Антон чувствовал, как горела спина, пока он не скрылся за дверями магазина. Видимо, Юлька до последнего смотрела ему вслед. И чем он ей вообще приглянулся? Странная она, эта белобрысая девчонка.

Книжки, которую заказывала сестра, в магазине не оказалось, поэтому Антону пришлось заехать еще в один. Из-за этого он задерживался, и мать начала названивать: понимаешь ли, гости уже приехали, а главного виновника торжества нет. Вообще, Антон не любил, когда к ним домой приходили люди, одно дело с семьей посидеть вместе, это да, а вот гости, тосты, подарки, фальшивые лица. В высшем обществе нет искренности, там принято носить маски, любить тех, кого ненавидишь, и ценить связи, без которых на тебя даже не взглянут.

Это только так кажется, что родиться и жить с золотой ложкой во рту просто. Увы, в реальности и в такой жизни хватает своих заморочек. Вот и сегодня прекрасный вечер превратился в проблему, когда посыпались вопросы о будущем Антона: чем он собирается заниматься после университета? Планирует ли занять пост отца в компании? Леваков пытался отвечать уклончиво и не грубить, хотя подобного рода разговоры его жутко раздражали. Какая разница абсолютно посторонним людям, чем он будет заниматься? Без дела не останется.

Выдержав утомительные беседы о будущем, Антон вышел на улицу, чтобы подышать воздухом и заодно проверить мессенджер – мобильный то и дело оповещал о входящих сообщениях в чате институтской группы. Он не успел даже телефон вытащить из кармана, когда услышал разговор: Максим, сын судьи, пытался доказать своим дружкам, что сможет уложить Надю, а когда товарищи не поверили, даже предложил спор, поставив сотню. Ясное дело, Леваков не выдержал! Как смели эти уроды такое даже помыслить в отношении его сестры?!

Как итог – завязалась драка.

Но за доблестный поступок родители не погладили Антона по головке, хорошо хоть, что отец принялся отчитывать его, уже после, когда гости разошлись, а не при всех.

– Ты опозорил нас! Это как вообще понимать, Антон? – возмущался Николай Львович, с каждой минутой все сильнее краснея то ли от возмущения, то ли от выпитого алкоголя.

– Так получилось, – процедил сквозь зубы Леваков, не рассказывая родителям о причине драки. Во-первых, не по-мужски это – жаловаться, во-вторых, зачем вмешивать их в уже решенный вопрос?

– Антон, так нельзя! – покачала головой мама. – Ты хоть представляешь, как неудобно получилось? А что о нас Грановские подумают? Ужас, мне так стыдно!

Причитали родители еще с полчаса, не меньше, а Надя все это время тихо сидела в своей комнатке, носу не показывая. Может, она и знала причину драки, может, и нет. В другой раз Леваков зашел бы к сестре, спросил, как дела, почему закрылась у себя, но сейчас настроение упало и хотелось сбежать из дома. Антон и сбежал.

Пока отец с матерью пререкались между собой в спальне, он нацепил шлем и поехал куда глаза глядят. Теплый осенний вечер, полупустая трасса и прохладный ветерок, задувающий под одежду. Леваков любил рассекать на байке. Казалось, таким образом он убегал от реальности, словно за спиной вырастали крылья свободы, и вот ты уже не обычный смертный, а человек, способный совершить любое безрассудство. Порой в этих поездках действительно было слишком много безрассудства.

Мотоцикл появился у Антона еще в школе, в десятом классе. Нелегально, конечно. Но связи отца позволяли катать по городу без проблем. Мать, правда, волновалась, все боялась, что сын разобьется, но Леваков был готов на любые жертвы, лишь бы не разлучаться со своим железным конем. Только в его компании жизнь приобретала краски. Без байка дни словно превращались в забег хомячка в колесе, становясь бесконечно однообразными.

Завернув на Васильевский остров и проехав вдоль трамвайных путей, Антон попал в курортную зону. Промчавшись мимо ЗАГСа, работающего фонтана и толпы людей, вываливающихся из кинотеатра, он остановился перед пешеходным переходом, послушно выжидая, пока народ пройдет, и тут же замер. Вроде бы маленький город, подумаешь, встретил знакомое лицо, но не второй же раз за день! Вот она, Юлька Снегирева. Прямо перед его байком проходит, держа в руках какие-то бумажки. Семенит торопливо, по сторонам не смотрит. Днем подрабатывала у магазина, вечером опять чем-то занята.

Антон уже хотел отвести взгляд – нечего глазеть на горе-поклонницу, – как девчонка вдруг столкнулась с каким-то стариком. Тот нагло выругался, а у Снегиревой в очередной раз все выпало из рук. Да и не просто выпало, а разлетелось на полдороге в разные стороны. Сегодня явно не ее день. Юлька присела и стала быстро собирать бумажки. Машины засигналили, устав ждать. Другая девчонка на ее месте растерялась бы, но Снегирева же выглядела абсолютно спокойной: молча делала свое дело, хотя явно раздражала этим водителей. Один в какой-то момент даже не выдержал и дал по газам, буквально в метре пролетев от Юли.

– Олень! – выругался шепотом Леваков. Хотелось погнаться следом за водилой, поймать его и научить хорошим манерам. Что за люди? Нет, не в Снегиревой дело, просто накопившееся раздражение захватило с головой.

Плюнув на все нормы приличия, Леваков свернул в сторону парковки, заглушил двигатель и, положив шлем на сиденье, поплелся к этой доставучей Юльке. Упала ж на его голову! Откуда только она такая взялась?

– Про тебя можно уже роман писать с названием «Юля Снегирева и тридцать три несчастья», – произнес Антон, усаживаясь на корточки рядом с девушкой. Та от неожиданности вздрогнула, глаза испуганно округлились, но через мгновение ее пухленьких губ коснулась улыбка. Нежная, словно летний ветер, который мимолетно касается тела ранним утром.

– А про тебя – «Герой нашего времени» или типа того, – ответила шутливо она.

Машины продолжали сигналить, непонятно на что намекая. Будто не видели, что они тут не просто так по зебре ползают на корточках. Еще один водитель не выдержал, и черная «Тойота» с шумом пронеслась рядом. Хорошо, Антон вовремя заметил и схватил Юльку за руку, резко дернув на себя, иначе не факт, что обошлось бы без происшествий.

– Ты в порядке? – спросил Леваков и вдруг заметил, что спасение вышло каким-то уж больно тактильным – Снегирева оказалась в его объятиях. Уткнулась носом в грудь и замерла, подобно маленькой мышке перед большим хищным котом. Вздохнув, Антон дотронулся до плеча девчонки и кое-как отодвинул от себя, скорее, даже отлепил. Юля часто заморгала, словно смутилась, а потом подскочила на ноги и стала с невероятной скоростью собирать своим бумаги. Антон и сам не понял почему, но ему вдруг стало смешно, такой забавной выглядела Снегирева. Раньше он никогда не замечал ее смущения, которое сейчас отражалось в каждом движении, каждом жесте и мимолетном взгляде. И вроде чего смущаться – подарки дарила при всех, в любви, считай, признавалась, а тут словно другой человек. Странная эта Юля, конечно. Но от ее странностей настроение поднялось, тяжесть с плеч упала, и вдруг захотелось мороженое купить, может, и не только себе.

– Ну, долго там еще? – буркнул молодой парень с идеально выстриженной бородой, высунув из окна черной «Волги» круглое опухшее лицо, словно собачонка.

– Так выйди и помоги, раз такой умный, – не выдержал Леваков.

– Слышишь!

– Подышишь. Объезжай или помогай, умник.

Водитель «Волги» еще разок выругался нецензурно, но выходить не стал. Наверное, понял, что разборки ни к чему, или же решил, что ему кислорода и в машине хватает, поэтому проехал мимо, однако посмотрел с таким недовольством, будто его зарплаты лишили. Левакову этот взгляд не понравился, и он в очередной раз проявил вредность – показал средний палец. Не кричать же на всю улицу, да и Снегирева здесь, при ней как-то неудобно.

Наконец Юлька подхватила последний листок и освободила дорогу. Такая маленькая девчонка, а целую пробку создала!

– Спасибо, Антон, – произнесла Снегирева, внезапно оказавшись рядом.

Они стояли у самого края дороги, а позади них возвышались плетеные ворота, обозначавшие вход в курортную зону, и старинная кофейня с идеально сохранившейся архитектурой девятнадцатого века.

– Все собрала?

– Угу, – Юля кивнула.

Подул ветерок, и пара золотистых прядей вырвалась из косы, упав девчонке на лицо. Одной рукой крепко прижимая к себе бумажки, Снегирева попыталась заправить волосы за ухо.

– Мороженое хочешь? – спросил вдруг Антон, сам от себя не ожидая.

Фраза вырвалась бесконтрольно, да и неправильно как-то было предлагать Снегиревой сладкое. Сегодня угостишь ее мороженым, а завтра она себе нафантазирует чего. И так прилипла – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Но домой Антону не хотелось и к новой подружке тоже, а Юлька… Зачем искать компанию, если вот человек есть рядом.

– М-мороженое? – заикаясь, переспросила Снегирева. Она нерешительно сглотнула, облизнув нижнюю губу, и сжала стопку бумажек, держа их перед собой, как самую большую ценность.

– Мороженое, – сухо повторил Леваков.

– Хочу! – спустя пару секунд решительно выдала она, повернулась к Антону и улыбнулась.

– Ну, пошли, тридцать три несчастья на мою голову, – буркнул он. Развернулся и направился в сторону будки с мороженым. Будка была старенькая, стояла здесь уже лет десять, если не больше. Белая, с козырьком и голубой надписью. Летом очередь за прохладными сладостями достигала дороги. Там продавали фирменное мороженое, которое делал завод в их городе.

– А ты какое любишь? Стаканчик или на палочке? – протараторила Юлька, засеменив рядом с Антоном по переходу. Будто маленький ребенок пытался поспевать за старшим. Но голос у нее был звонким, мягким, приятно слушать.

– Разное.

– Я люблю стаканчик, и обязательно шоколадный.

– Понятно, – кивнул Леваков и быстро оглянулся. Все нормально, Снегирева шагает рядом, можно выдохнуть. Мало ли, не дай бог опять в кого-то врежется, или, чего хуже, кто-то врежется в нее. А ему потом опять собирать бумажки по всему городу. Нет, снова такого «счастья» Антон не переживет.

– Но фруктовые мне тоже нравятся. Мы когда в Сочи были, там продавали с кусочками фруктов замороженных. Такая вкуснятина! Мне с малиной понравилось. Ты любишь малину?

– Не знаю, – пожал плечами Леваков.

Они остановились напротив будки. Снегирева крутила головой, разглядывая картонную вывеску с названиями и ценами. Антон сначала тоже смотрел, думая, что выбрать, а потом вдруг перевел взгляд на Юлю и отчего-то замер. Так иногда бывает, когда увидишь нечто необычное, например, пушистое облако на лучезарном летнем небе, на которое так и хочется смотреть. Почему? Да кто ж его знает. Но точно не из-за симпатии! Юлька никогда не понравится Антону. Ни-ког-да. И точка.

– Выбрала?

– А? – растерялась Снегирева. – Да! Стаканчик.

– Можно настоящее эскимо и шоколадный стаканчик? – попросил Антон продавщицу в окошке.

– Сто пятьдесят, карта или наличные?

– Карта.

– Наличные! – крикнула Юлька и полезла в задний карман джинсов, из-за чего бумажки из рук едва не выпали снова.

– Карта, – повторил настойчиво Леваков.

– Нет, я сейчас, – попыталась возразить Снегирева, суетясь. Но пока она доставала деньги, Антон уже расплатился и взял мороженое.

Они прогуливались вдоль аллеи, направляясь в сторону храма с золотыми куполами и мраморной отделкой. Антон шел от скуки, а Юлька, видимо, потому что хотела побыть рядом. Она пыталась заставить Левакова взять деньги за мороженое, но в ответ получила только строгий взгляд, в котором бушевало раздражение.

Снегирева много говорила о всяком-разном, но больше всего о книгах: рассказывала, какие уже читала и какие хочет прочитать; описывала города, которые ей понравились после прочтения историй и в которых хотелось бы побывать, увидеть все вживую. Антон молча слушал. Сперва без особого интереса, а потом вроде как втянулся и даже задал пару вопросов по теме. Он вдруг поймал себя на мысли, что не чувствует напряжения. Снегирева, безусловно, раздражала своей приставучестью эти два года, но, оказывается, не такая уж она и противная.

– Ой, котейка! – воскликнула Юля.

Маленький рыжий комочек спрыгнул с высокого бордюра и шмыгнул в сторону Лермонтовского сквера, где зависали парочки и отдыхала бабушка с книжкой, сидя на раскладном стульчике под ветками высокого каштана.

– Любишь кошек?

– Конечно! – улыбнулась Снегирева, разворачиваясь к нему. Идти спиной вперед – не лучшая затея, особенно, зная ее удачливость, но Юля как-то умудрялась не упасть. Такая простая, проще, наверное, девушек не существует. Открытая. В ее глазах цвета горького шоколада читались и искренние чувства, которые другие скрывают за масками, и самые потаенные мысли.

– А ты? – спросила Юлька.

– Я… – Антон хотел сказать «тоже», но вдруг заметил вдали знакомые лица. По аллее шли Сашка Фомин и Витя Шестаков.

Леваков резко остановился, будто ноги к земле притянуло магнитом, и представил, насколько странно выглядит со стороны: друзьям вечно твердит, что Снегирева его бесит, а сам сейчас гуляет с ней около сквера. Где, в принципе, только парочки и гуляли. Если парни их увидят, слухов потом не оберешься…

И ладно бы слухи, начнутся очередные подколы, шутки. Народу же только дай наживку, удочку они найдут сами. Антон понял, что проще уйти, чем потом пытаться кому-то что-то доказать. Хотя внутри от подобных мыслей стало тошно. Вспомнилась школа.

– Антон, – позвала Юлька, заметив, как изменился в лице парень.

– Мне пора, – произнес он. В самом деле, лучше уйти. Для Снегиревой лучше. Он-то спокойно к подколам относился, заткнуть мог, а где и кулаком объяснить, что кто-то слишком распустил язык. А Юлька девушка скромная, безобидная. Нет! Не нужно лишних проблем никому, тем более Снегиревой.

– А? Вот как? – девчонка моментально погрустнела, поджав губы, но тут же подобралась вся и расцвела, словно узнала какую-то приятную новость.

Подул ветер, снова растрепав ее волосы, и Юля потянулась поправить непослушные пряди, случайно переведя взгляд в сторону… Антон внимательно посмотрел на нее. Кажется, Снегирева поняла, в чем дело. Без слов, без всяких объяснений.

– Я… – замялся вдруг Леваков.

– Спасибо за мороженое и за помощь! Век не забуду, – звонко произнесла Юля. В голосе послышалась нежность и искренность.

В груди у Антона что-то вспыхнуло, что-то очень яркое и безмятежное. Это чувство было неизвестным, и он в какой-то степени испугался его, стараясь задвинуть подальше, чтобы не дать этим эмоциям разрастись ядовитым плющом в сердце.

– Да собственно…

– До завтра! – перебила его Юля, развернулась и стремительно зашагала в сторону парковки, скрываясь за высокими елями.

Антон задумчиво посмотрел ей вслед и вдруг поймал себя на мысли, что слишком уж часто он замирает, разглядывая хрупкую девичью спину. Юлька была как непостижимый ураган, нагло ворвавшийся в его повседневную жизнь. Она стала частью буквально каждого сантиметра его личного пространства, пропитала собой даже кислород. Но… Действительно ли он ненавидел эту девчонку?..

Через несколько минут к Левакову подошли одногруппники. К счастью, Снегиреву они не видели.

– Может, по пивку? – предложил Сашка.

– Я пас, – отмахнулся Антон, но домой не поехал, решив остаться в компании друзей.

Домой Леваков вернулся почти в три часа ночи. К его удивлению, мама сидела на кухне и ждала сына, хотя он уже взрослый и не первый раз возвращался поздно. Обидевшись то ли на его уход, то ли на позднее возвращение – Антон так и не понял, – она принялась читать нотации и только спустя минут тридцать, удовлетворившись, отпустила сына. В итоге утром Антон проспал и на пары приехал с опозданием.

Парковочная зона возле университета оказалась забита машинами, словно это была стоянка не одного из учебных факультетов, а крупного офисного центра. Антону пришлось минут десять искать свободное место, чтобы припарковать свой скромный байк.

По пути к корпусу ему встретилась Оля Звягина – местная университетская красотка. Высокая, модельной внешности, с шикарными волосами карамельного цвета. Парни от нее таяли, но Звягина была очень избирательной и выбирала только тех, у кого кошелек пошире. Леваков как раз подходил под ее параметры, поэтому они даже умудрились переспать один раз. Случайно, на нетрезвую голову, в номере дорогой гостиницы. Но общение не продолжили, и не потому, что Оля не хотела, а потому, что Антону было неинтересно.

Звягина и сегодня выглядела роскошно: короткое облегающее платье чуть выше колен, туфли на высокой шпильке, длинные серьги-ниточки в ушах. Она подошла к Антону, подхватила его под локоть и, выдав фирменную улыбку, стала болтать. Интереса слушать пустые разговоры Оли у Левакова не было, девушка не входила в список кандидаток на роль его возлюбленной, а когда он заметил на лавке рядом с корпусом Снегиреву, ему вдвойне сделалось как-то не по себе. Особенно после вечерней прогулки.

Юлька читала книгу, но, будто почувствовав, что на нее смотрят, подняла взгляд от потертых желтых страниц. Ее губ коснулась легкая улыбка. Снегирева вообще практически всегда ему улыбалась, словно видела перед собой солнце после бесконечных проливных дождей.

– Привет! – крикнула Снегирева, поднимаясь со скамьи.

Подул осенний ветерок, и ее длинные волосы, завязанные в конский хвост, начали медленно раскачиваться. От лучей солнца золотистый оттенок переливался, да и сама Юля светилась, словно пролетающая комета в ночном небе.

– Привет, – кивнул Леваков в ответ.

– О, ботаники подъехали, – усмехнулась Звягина и пронзила высокомерным взглядом Снегиреву, оценивая ее лицо и фигуру. Кто-то, наверное, смутился бы или разозлился, но Юлька, казалось, не заметила презрения, исходившего от Звягиной.

– Я на пару опаздываю, – буркнул Антон, скинув руку назойливой Оли. Ему стало противно идти в компании этой девушки.

– Антошечка, ты не проводишь? Ты же обещал! – завыла противным голосом Оля.

– Ты слишком медленно ходишь, пора сменить обувь, – сухо ответил Леваков и пошел вдоль дорожки в сторону высоких ступеней. Оля семенила позади, что-то бормоча, а рядом шла Снегирева. Молча. Это напрягало, раздражало, вызывало уйму вопросов.

Переступив порог корпуса, Юля вдруг остановилась. Антон тоже почему-то замер. Он знал: сейчас Снегирева пожелает ему хорошего дня. Это ее стандартная фраза – ни больше, ни меньше. И он ждал этой реплики, сам не понимая почему, просто ждал, где-то на подсознательном уровне.

– Хорошего дня, – произнесла Снегирева спустя несколько секунд, снова улыбнулась и, не задерживаясь больше, побежала к себе на пары.

– Антош, – возникла рядом Звягина и опять подхватила под руку парня, повиснув как раздражающий якорь, который не дает сдвинуться с места. – Ты чего улыбаешься?

– Тебя увидел, – соврал он. И правда, почему он улыбался?..

– Не понять мне вас, мужиков, – вздохнула Оля. – Пошли, иначе опоздаем.

– Угу.

В среду случилось нечто очень странное. Антон с друзьями планировал поехать в новый бар, открывшийся рядом с озером. Они шли по коридору главного корпуса на первом этаже, где в это время обычно довольно тихо и пусто, поэтому голоса парней разлетались эхом. Хорошее настроение парило в воздухе, а потом неожиданно раздался негромкий всхлип. Все, как по команде, остановились и оглянулись. Звук доносился из открытого женского туалета.

– А вдруг там привидение, как в Поттере было, помните? Девочка, которая плакала в туалете, – выдал дурацкую шуточку Шестаков.

Антон коснулся ручки, чуть толкнул дверь и замер. На полу валялись листы формата А4, а на подоконнике сидела Снегирева и выглядела такой печальной и беззащитной, словно брошенный на дороге котенок. Антон сглотнул, ощутив невероятное желание выгнать друзей из туалета и спросить у Юли, что случилось. Леваков ненавидел женские слезы.

– У-у! – завыл Филипп, заваливаясь в помещение вместе с остальными.

Юлька резко подняла голову, в глазах у нее застыли горечь и раздражение. Она будто не видела остальных парней, взгляд был прикован только к одному человеку – к Антону.

– Ну, точно привидение, – засмеялся Витя, и парни, как по команде, поддержали его издевательский смех. Леваков вздохнул, ему сделалось неудобно – человек плачет, а эти угорают.

– С крокодильими слезами, – не унимался Филипп.

– Пошли, – сухо буркнул Антон, развернулся и направился в сторону дверей.

Он был уверен – друзья пойдут следом. Они и стебали Снегиреву в основном из-за ее маниакальной привязанности к Антону. Не ходила бы хвостиком, никто бы и не заметил ее. Да и в целом парни были неплохими, никого не обижали, наоборот, тот же Шестаков однажды на физкультуре заступился за их пухленькую одногруппницу, в сторону которой грубо пошутил препод. Антон прекрасно понимал: Юля попала под раздачу из-за него…

– Тох, подожди, мы с тобой! – крикнул кто-то из ребят, и все вместе вышли из женского туалета.

Какое-то время, пока шли, они шутили над Юлькой – придумывали клички, обсуждали причину слез, намекали на ревность. Мол, пора бы Антону задуматься, вдруг на горизонте появился конкурент, и плачет девчонка из-за него.

Леваков слушал вполуха. Почему-то казалось, что у Снегиревой в самом деле случилось что-то серьезное. Она всегда улыбалась, даже вот тогда, на дороге, когда листы разлетелись, не растерялась. А тут слезы… странно. Хотя какая разница? Эта девушка ему никто, раздражающий фактор, от которого Антон мечтал избавиться, но сегодня, увидев ее слезы, в груди кольнуло, словно Юлька была далеко не посторонним человеком.

Что за ерунда?!

У парковки друзья разошлись по машинам, а Антон направился к мотоциклу, но стоило парнями разъехаться, как Леваков слез с байка и вернулся в корпус. Он и сам не понимал – зачем? Просто хотелось убедиться. Зайдет, спросит, и все на этом. «От простого вопроса хуже не будет», – уверял себя Леваков. В конечном счете спать он точно будет спокойнее, а то с совестью у него и так были вечные проблемы со времен школы. Проклятая первая любовь до сих пор не давала покоя.

Тогда из-за своей нерешительности и страха осуждения Антон упустил момент, когда Тасе, его однокласснице, нужна была помощь. Он переживал, лелеял мечты о ней и ненавидел одновременно. Пытался показать свои истинные чувства, да только ничего из этого не вышло. У Таси появился защитник, а Леваков пообещал себе больше не допускать подобного – не становиться зависимым от симпатии к девушке.

По пути Антон скинул входящий от назойливой подружки. Они просто неплохо развлеклись пару раз, так чего она теперь названивает? Они не договаривались ни о чем. Да и не до нее было, в голове все мысли крутились вокруг Снегиревой. Откуда-то возникший стальной привкус во рту не давал покоя. Так бывает, когда огонек тревоги вспыхивает в груди.

Не доходя пары метров до женского туалета Антон замедлил шаг, а у самых дверей снова ускорился. Коснулся ручки, дернул и ошарашенно замер – в помещении никого не оказалось. Леваков оглянулся, даже наклонился и посмотрел под дверцами кабинок. Пусто. Ушла, выходит. Обиделась из-за шуток парней или реально проблемы серьезные?

С другой стороны, какая разница? Эта девчонка никаким боком не касается Антона. Она – надоедливый клубок, который постоянно крутился возле его ног. Пора бы избавиться от него!

– Ой, это же женский?.. – неуверенно произнесла студентка, неожиданно влетевшая в туалет.

– Ага, – буркнул Леваков, развернулся и пошел прочь.

Настроение упало ниже плинтуса, только почему – непонятно.

После университета Антон встретился с друзьями в баре: они выпили и даже умудрились познакомиться с какими-то девчонками. Машка, видимо почуяв предстоящую измену, начала активно названивать, поэтому Левакову пришлось сдаться и взять трубку. Антон ненавидел упреки со стороны девушек, ненавидел их нотации и претензии, поэтому с Машкой они в конце концов поругались.

Кострова первой бросила трубку, но на этом не успокоилась и примчалась в бар, где продолжила скандал. Несмотря на ссору, выглядела она отменно: красное платье по фигурке с квадратным вырезом на груди, боевой макияж, укладка. Казалось, будто Машка ехала не выяснять отношения, а соблазнять местных парней. Леваков, как и многие мужчины, был падок на женскую красоту, поэтому с Костровой они все-таки помирились, а потом даже заглянули к Машке в гости и устроили ночной марафон.

Домой Антон вернулся под утро, уставший и помятый. Плюхнувшись на любимую подушку, закрыл глаза и провалился в сон. Решил – прогуляет первую пару, а может, и все пары, проспится, отдохнет хорошенько, однако у матери явно были другие планы. Она разбудила сына в девять утра и принялась закидывать вопросами: где был? с кем был? почему не сказал, что вернешься поздно?

– Ма, я взрослый мужик, а ты допрашиваешь, будто мне тринадцать, – отмахнулся Антон. Ему жутко хотелось попить, принять таблетку от головной боли и снова уснуть. Но с матерью их желания явно не совпадали.

– Взрослый, ага, все вы взрослые! А какой запах в комнате? Это же невозможно! – качала Алла Владимировна головой, нервно расхаживая из угла в угол.

– Ты не с той ноги встала? – зевнул Леваков, с неохотой садясь в кровати. Скинул ноги на пол, почесывая затылок и сонно потирая лицо. Он вытянул руки, похрустел шеей и подумал, что неплохо было бы пробежаться кружок-другой или сходить в спортзал.

– Что с Надей? – внезапно перевела тему мама, останавливаясь напротив витражного окна и рассматривая красивый пейзаж за ним – зеленую гору и лучезарное небо.

– Мам, ты комнату перепутала. Я – Антон.

– Почему вы тогда подрались с Максимом? Надя после этого сама не своя.

– Ты у меня это спрашиваешь?

– А что, я с ним дралась, что ли? – удивилась Алла Владимировна.

Леваков поднялся, взял из ящика чистое белье и поплелся в сторону ванной.

– Антон! – крикнула ему в спину женщина. Голос выдавал ее переживания, но юноша был не в том состоянии, чтобы улавливать настроение родительницы.

– Ма, я ничего не знаю. Отстань от меня, – отмахнулся он.

– Ясно, – поджала губы мать и вздохнула, отворачиваясь. Видно, обиделась.

В любой другой день Антон бы подошел, обнял маму и улыбнулся, но головная боль, сухость во рту и желание облиться ледяной водой брали верх.

– Если ясно, я в душ. Спасибо за шикарное утро, мамуль.

– Когда ты уже повзрослеешь? – с обидой произнесла мать.

Вместо ответа раздался громкий хлопок двери. Антон не был готов к задушевным беседам с матерью. Может, позже, но не сейчас.

В университет Антон приехал без настроения. В висках пульсировала тупая ноющая боль, которая не только доставляла дискомфорт, но и жутко раздражала. Еще, как назло, дома не оказалось нужных таблеток. И хоть Леваков не любил химию и был убежден, что организм должен бороться с проблемами самостоятельно, сейчас он бы порадовался обезболивающему, как лучшему другу.

На парковке сегодня опять не оказалось мест, и Антону пришлось заталкивать байк в узкое пространство между машинами. «И когда уже расширят стоянку?» – раздраженно думал он, паркуя мотоцикл. Его это жутко все раздражало: какая-то птичка чирикала на дереве, и ее песня действовала на нервы; где-то рядом смеялась группа парней, и хотелось заклеить им рты.

Только Снегирева, как обычно сидевшая у фонтана и читавшая книжку, не вызывала раздражения. Антон подумал, что это странно, но тут же отмахнулся от внезапно вспыхнувшей мысли.

– Привет, книжная маньячка, – Леваков впервые поздоровался первым, и от неожиданности Юлька едва книжку не выронила из рук.

– Выглядишь не очень, – озадаченно произнесла она, закидывая художественное чтиво в сумку.

Сегодня Снегирева надела короткую белую майку и джинсовую юбку, расширявшуюся от бедер вниз. Волосы, как обычно, затянуты в тугой хвост, а из макияжа только блеск на губах. Хотя они и без этого выглядели довольно чувственно, словно спелая вишня.

– Голова болит, – пожаловался Леваков. Надо было идти на пару, но он почему-то стоял и ждал ее будничного пожелания. Словно это ритуал, который нельзя нарушать, иначе не миновать беды.

– Ой, хочешь, я таблетку дам? – Юлька торопливо полезла в сумочку за волшебной пилюлей.

– Ну… если она реально поможет. Я не особый фанат лекарств, – пожал он плечами.

– Поможет, главное – верить. Ты слышал об эффекте плацебо? – Снегирева порылась в сумке и вытащила маленькую коробочку с красными капсулами и бутылочку с водой. Антон принял лекарство и продолжил ждать. Ну, чего же она молчит? Солнце припекало плечи, хотелось уйти в тень, а лучше – под кондиционер. А может, во всем виновата проклятая пульсация в висках?

– Пойду я, – попытался намекнуть девушке Леваков.

Снегирева тут же подскочила, ее губ коснулась счастливая улыбка, словно девушка только что попробовала сахарную вату.

– Хорошего дня, Антон!

Юноша беззвучно выдохнул. «Надо же! – удивился он сам себе. – Как человеку важны банальные ритуалы, к которым он привык». Без пожелания Снегиревой даже ноги не шли, а теперь будто кто-то повернул ключик в спине и дал команду – «Вперед».

Юлька глянула на экран телефона и сообщила, что ей тоже пора, поэтому они наскоро попрощались и разошлись каждый в свою сторону.

Первой парой у Антона стоял высший менеджмент, который вел молодой педагог с жутко скверным характером. Препод постоянно твердил, что он сам предмет знает на четверку, а студенты, дай бог, хотя бы до тройки с минусом дотянут. Спрашивал он всегда больше нормы, частенько пытался подловить на ответах, и каждый нет-нет да и попадал ему под горячую руку. Сегодня «жертвой» стал Антон – преподаватель закидал его вопросами с прошлых тем, а Леваков не смог ответить. Разве возможно держать все это в голове? Девиз настоящего студента: сдал сессию и все забыл.

С пары Антон вышел злой как черт, еще и Машка закидала стикерами и сообщениями в мессенджере. Делать ей больше нечего, что ли? Вишенкой на торте стал отец, который позвонил и отчитал сына из-за штрафов за превышение скорости и проезд на красный. Вроде бы такая ерунда – всего пару тысяч заплатить, но нет же, отец решил прочесть нотации.

И когда казалось, что еще сильнее ухудшить настроение Антону никто не сможет, появился Сашка Фомин. Он несся на всех парах со стаканом айс-латте, а Антон в это время отодвигал стул. Как итог: произошло столкновение и холодный напиток вмиг оказался на белоснежной майке Левакова.

– Твою налево… – раздраженно выдохнул Антон, разглядывая мокрое пятно на груди, и хотел было выругаться, высказав другу парочку «комплиментов», но заметил Снегиреву. Она медленно шла вдоль узкого прохода между столами, держа в своих тонких пальцах картонный стаканчик.

Приблизившись к парням, Юля протянула стаканчик Антону и мягко произнесла:

– Это тебе.

Она протянула стакан, смотря прямо в глаза Левакову, словно совсем не замечала мокрого пятна на его майке. Может, она и в самом деле ничего не видела, но это уже не имело значения. Антон достиг максимальной точки кипения, как вулкан, готовый вот-вот извергнуться потоком лавы. Сдерживаться больше не было ни сил, ни желания.

С губ слетел тяжелый раздраженный вздох, а рука сама принялась за дело: Антон выхватил стаканчик из рук девушки и со всей дури кинул его в урну, стоявшую возле соседнего столика.

Снегирева испуганно подпрыгнула на месте, не ожидая такой реакции, глаза ее расширились, в них читалось недоумение. Вспышка злости охватила тело Антона, будто тысячи иголок попытались пронзить кожу – всего на секунду, на короткий миг, но этого оказалось достаточно.

– У тебя что, совсем гордости нет? Вернись на землю, дура! Заядлые девственницы меня не интересуют! – с ядом в голосе произнес он.

В столовой повисла давящая тишина. Казалось, взгляды присутствующих сконцентрировались на одном-единственном столике, и все вокруг замерли, чего-то ожидая.

С минуту Юля молчала, видимо, ожидая получить извинения, и неотрывно смотрела на Антона. Грудь ее вздымалась в такт неровному дыханию, выдавая волнение. Но Леваков не спешил оправдываться. Хотя где-то в груди покалывало, какой-то сигнальный маячок бил тревогу, однако Антон в очередной раз отодвинул непонятные ощущения подальше.

Повисшую тишину нарушили друзья Левакова, подкинув пошлых шуточек в сторону Снегиревой, а студенты, молча наблюдавшие за происходящим, начали смеяться.

Это был первый раз, когда Антон открыто опустил Юльку. Раньше он всегда вел себя довольно корректно, предпочитая грубости сухие ответы или игнор, но сегодня вышел из себя, позволив эмоциям вырваться наружу, пускай Юля и не была виновницей его плохого настроения.

Антон понимал, что повел себя неправильно, не по-мужски, но как исправить положение дел – не знал, только чувствовал, что обратного пути у него уже нет.

Несмотря на смешки, перешептывания и пошлые шуточки, которые продолжали выдавать друзья Левакова, лицо Юли оставалось спокойным. Она как-то умело фильтровала происходящее, словно не позволяла проходить ему через себя. Они простояли так еще пару минут. Наверное, Юлька ждала, когда заработает совесть Антона. В конце концов, осознав, что извинений не последует, девушка развернулась и молча направилась к выходу из столовой.

Она ни разу не оглянулась и, держа идеально ровную осанку, говорившую о характере и выдержке девушки, вышла из помещения. Антон сглотнул. В груди вдруг вспыхнул тот тлеющий уголек, тот самый пожиратель души, который в простонародье называют совестью.

Леваков понимал, что нужно извиниться. Не сейчас, конечно, позже, когда рядом не будет посторонних зрителей. Подойти, объяснить, что Снегирева ни в чем не виновата. Это все проклятая боль в висках и другие раздражающие факторы. Наверняка Юля поймет.

Должна понять. Три года же понимала, и этот раз вряд ли станет исключением.

Остаток дня Антон был молчалив. Он, конечно, пытался вести себя как обычно: поддерживал беседу с друзьями, даже ответил на очередной звонок Машки, правда, едва сдержался, чтобы не послать доставучую девчонку. Однако в целостной картине мира Левакова не хватало одной детали – Снегиревой.

К своему удивлению, Антон взглядом искал ее повсюду – в коридорах, холле. Под разными предлогами ходил по корпусам во время перерыва, вызывался помочь преподавателям, чтобы попасть на кафедры – ему было необходимо пересечься с Юлей. А так как он не знал ее расписания, даже не знал точно, в какой она группе, приходилось блуждать слепым котенком по зданию. Под вечер Антон совсем отчаялся и заглянул в женский туалет. Мало ли, сидит обиженная и плачет. Но Снегиревой не обнаружилось и там. Куда только подевалась?

После пар друзья позвали отдохнуть в баре неподалеку, и Кострова тоже напомнила о себе, пригласив в гости, но Леваков всем отказал. Настроения не было. Он сел на мотоцикл и поехал по городу, разглядывая улочки. Возле книжного нет, рядом с курортной зоной тоже и у будки с мороженым никого. Это было странно. Антон и сам не понимал, что делает, но продолжал искать, почти переходя за грань отчаяния.

Остановившись на светофоре у старого санатория и выжидая, пока пройдут пешеходы, Антон осматрелся по сторонам. Его словно ударили под дых. Воспоминания будто острый крюк воткнулись в спину, несколько раз прокрутившись.

Справа от него по ступенькам спускалась Тася. Огненно-золотистые пряди развевались на ветру. Она шла вместе со своим парнем, тем самым высокомерным Даном, которого Антон в школе не переваривал. Леваков до сих пор не понимал, как эти двое вообще сошлись, настолько они разные. Тася смеялась и о чем-то рассказывала Дану, а тот не сводил с нее влюбленных глаз. «Такие счастливые», – подумал Антон.

Яркой искрой вспыхнуло воспоминание. Выпускной вечер, они стоят на балконе.

– Я так и не поблагодарила тебя в тот раз, – сказала Тася.

На ней было длинное струящееся платье на тонких лямочках. Теплый летний ветерок касался бархатистой кожи девушки, и Антону тоже до жути хотелось дотронуться до нее. В сумраке ночи лицо одноклассницы словно сияло.

– О чем ты? – не понял Антон. Он был тем человеком, который сделал из этой хрупкой девушки изгоя; кто тайно любил ее уже много лет и оставлял ей анонимные записки под партами. Он был тем, кому она никогда не сможет открыть свое сердце.

– Тогда, зимой, когда Лена кинулась на меня… – Тася заговорила про потасовку в классе, о которой Леваков давно забыл. В тот день он впервые открыто заступился за нее. – Когда ты заслонил меня собой. Антон, я… я правда благодарна. Спасибо.

Голос Таси напоминал ветер, легкий и безмятежный. Она смогла отпустить обиды, шагнуть в будущее без оглядки на прошлое.

– Ты бы еще события первого класса вспомнила, Филиппова, – усмехнулся Леваков и отвел взгляд, разглядывая яркую луну, этим вечером казавшуюся серебристо-алой. – Слушай, дай совет, а?

– Если нужно, – робко согласилась девушка.

– Мне казалось, я всю жизнь мечтал взобраться на Эверест. Тренировался много, отказывал себе в чем-то, ругался с родителями, иногда с друзьями, но продолжал идти вперед. А потом… – Антон вдруг замолчал. Искорка в его глазах, вспыхнувшая минутой ранее, вдруг погасла, а с губ сорвался тяжелый вздох. – Потом я неожиданно осознал, что никогда не смогу достичь вершины. Но в моих руках все еще есть возможность оказаться у подножия. Ты бы что выбрала?

– Если бы всю жизнь шла к цели?

– Угу. Что бы ты выбрала, если бы заранее знала, что впереди ждет глубокая пропасть?

– Я бы попыталась, если бы всю жизнь стремилась достичь этой цели. Не попытаться было бы совсем грустно. Ты так не думаешь?

Не просто так Антон говорил настолько завуалированно, он решал: стоит ли открыться Тасе и рассказать, кто был ее тайным поклонником, кто писал ей эти анонимки и оставлял их в кабинете ОБЖ.

Он снова взглянул на девушку. Было в этом миге, что-то волшебное, словно на секунду время остановилось, позволив Антону немного полюбоваться Тасей.

– Наверное, ты права, – Леваков вытащил из кармана маленькую коробочку цвета морской волны. Ни бантика, ни блесток, совершенно обычный и ничем не примечательный коробок. – Это тебе.

– Что… – Тася замахала руками, показывая, что не готова взять подарок.

– Это не то, что ты думаешь. Это другое. Возьми, пожалуйста, – искренне произнес Антон. Ему было важно отдать Тасе этот коробок. В нем заключалось многое: и его тайные чувства, и попытки стать ближе, и, в конце концов, попробовать остаться хотя бы не врагами.

– Антон…

– Просто возьми и открой. Это… содержимое не обяжет тебя ни к чему. Я знаю, что вы с Даном вместе, не слепой же. Открой, пожалуйста.

Помедлив, Тася все же взяла коробок и открыла. Антон заметил, как широко распахнулись ее глаза, как от волнения и смущения она прикусила нижнюю губу. Внутри коробка лежал клочок бумаги и конфетка. Однажды аноним, то есть Антон, отправил ей такое же послание, стараясь поддержать в трудную минуту.

Тася развернула записку и прижала дрожащую ладонь ко рту. Она узнала почерк анонима.

– Антон, – прошептала девушка.

– Знаешь, я ведь реально дурак. Как ни посмотри, – с раздражением в голосе проговорил Леваков.

Одиннадцать лет провели, можно сказать, за соседними партами, а он так и не решился признаться в своих чувствах. Сперва гордость взыграла, из-за чего, уже и припомнить сложно, а потом как-то стыдно сделалось: где он и где какая-то замухрышка Тася? Никто бы не понял.

– Я… я не знаю, что и сказать.

– Тогда скажу я. Знаешь, ты всегда меня привлекала, а я просто не знал, как привлечь твое внимание. Поэтому отпускал тупые шуточки, пытался сделать больно. Дурак, говорю же. Однажды летом я спросил у сестры, как привлечь внимание девушки, которая от тебя шарахается, она-то и предложила мне идею с записками. Мол, романтика, туда-сюда. Заодно откроешься с другой стороны. И я решился. Хотя план был так себе, ведь ты могла никогда не прочитать послание под партой. Я даже пару раз перепрятывал его. А потом, когда получил ответ, радовался как придурок. Но признаться в том, что аноним – это я, как-то… страшно, что ли, было. Но ты меня замотивировала, я тогда в порыве эмоций запер нас в раздевалке, помнишь? Теперь ты, наверное, думаешь, что у меня совсем с головой беда?

– Да уж, – она пожала плечами.

– Прости меня, если сможешь, – искренне извинился Антон.

Тем летним вечером Леваков пообещал себе, что отпустит чувства к Тасе, отпустит обиды и злость на самого себя, на свою нерешительность. И вроде бы у него все получилось, пока не появилась Юля.

Буря. Ураган. Ходячее недоразумение.

Антон стиснул зубы и в тот же миг, как только загорелся зеленый, дал по газам.

Кажется, что-то в его жизни переворачивалось, но что именно – он пока не понимал.

Всю ночь Антон промаялся, перекатываясь с одного бока на другой. Подушка казалась слишком мягкой, одеяло слишком толстым, а матрас твердым. Почему-то все время не хватало воздуха: Антон несколько раз вставал, открывал окно, а потом замерзал и закрывал. Когда в горле сделалось сухо, Леваков не выдержал и спустился на кухню. Там, к его удивлению, сидела Надя. Сестра крутила телефон в руках, не сводя взгляда с экрана, и выглядела озадаченной.

– Ты чего тут? – спросил будничным тоном Леваков, зевая.

– Бессонница, – спокойно пояснила Надя, убрав мобильный в карман пижамных штанов.

Присмотревшись, Антон заметил горечь на лице сестры: некогда живой и яркий цветок, казалось, завял без воды. Сестра не улыбалась, не держала ровно спину, как обычно, плечи ее были опущены, а волосы закручены в пышную дулю.

– Все нормально? – поинтересовался Антон, усаживаясь рядом.

– Вполне, – односложно ответила она.

– Выглядит наоборот.

– Ты тоже ведешь себя странно, уже второй раз за ночь встаешь пить воду. Сушняк?

– Нет, я просто… – Леваков замялся. Он и сам не понимал, почему так мучился, и все ждал, когда же наступит утро.

– Не будь дурачком, братик, – натянуто улыбнулась Надя. – Все написано у тебя на лице. Дело в девушке?

– Какая ты проницательная, – состроил гримасу Леваков.

– Ну так, – грустно усмехнулась сестра.

Антон налил в стакан воды и сделал большой глоток. Ощущение сухости во рту никак не уходило.

– Ты ошибаешься, она не девушка. Она просто…

– Из-за просто «не девушек» не страдают бессонницами. Как и из-за не просто парней… – как-то уж больно безнадежно вздохнула Надя.

Антон уловил отчаяние в ее голосе. И пусть в полумраке кухни не было видно потухшего взгляда сестры, но ему стало все очевидно – любовный синдром.

– Кто тебя обидел?

– А тебя? Или ты кого-то? – перевела стрелки сестра, видимо, не готовая откровенничать. Впрочем, не только она не была готова открыть душу. Хотя если бы кто-то объяснил Антону, что с ним происходит, он бы сказал тому большое спасибо. Потому как у него самого ответов не имелось.

– Пойду спать, – пробурчал Леваков и сделал еще пару глотков, полностью осушив стакан.

– Ну-ну, – Надя тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью. Порой казалось, она видит брата насквозь и без слов.

– Иди в баню, – хмыкнул Антон, поднялся и поплелся к себе.

Еще несовершеннолетние девчонки ему советы не раздавали. Да и зачем? Все нормально. Завтра найдет Снегиреву, извинится, и она продолжит бегать за ним хвостиком. Хотя, может, не стоит извиняться? Вдруг после такой грубости Юлька сама успокоится и прекратит свои преследования? От этих мыслей проснулась совесть, уколов острой иглой в тот орган, что таился в грудной клетке. Ладно, пусть лучше и дальше ходит за ним хвостиком.

На первую пару Антон проспал. Ночные хождения по дому так его уморили, что он даже будильник не услышал. Подскочил, когда мать зашла, быстренько сбегал в душ и даже не стал завтракать, сразу умчавшись в университет. К счастью, дорога была пустая, а на светофорах постоянно горел зеленый.

Антон, как обычно, припарковался на парковке у главного входа, несмотря на то, что отсюда до его факультета идти было дольше. Но Леваков решил не менять привычек, тем более здесь, у фонтана, на переменах всегда сидела Юля. И ждала его. Всегда ждала.

Только в этот раз людей во дворе почти не было. Леваков остановился и покрутил головой в поисках Снегиревой. На лавках сидели незнакомые девчонки, на ступеньках стояли перваки и дети из гимназии. Несколько преподавателей толпилось у ворот. Лишь доставучей Юльки не хватало в этой будничной картине.

Антон решил, что девчонка уже ушла в корпус. А может, он просто приехал слишком поздно или, наоборот, рано. Но его не покидало непонятное ощущение: было так странно не воспроизвести привычную ситуацию в привычное время. Это как ежедневно ходить в душ или вечерами отжиматься, а потом пропустить и все время чувствовать, будто что-то не так.

По ступенькам Леваков поднимался медленно, постоянно оглядывался и искал среди прохожих Юльку. Подул ветерок. Антон посмотрел на небо и только сейчас заметил хмурые тучи, нависшие над зданием университета. Они, словно предшественники беды, злорадно поглядывали на Левакова.

Антон покачал головой, отгоняя мысли. Это все полнейшие глупости. Такого просто не может быть, ведь Снегирева и дня не проживет без него. Как человек не может без кислорода, так и Юля не может провести день без Антона. Он был уверен в этом на тысячу процентов, но по пути девчонку так и не встретил.

После второй пары Леваков с друзьями вышел прогуляться на воздух, вернее, Антон сам заставил всех выйти. Парни не планировали покидать корпус, им и в аудитории под кондиционерами было хорошо, но согласились.

– Я бы прыгнул с такой высоты, – о чем-то разговаривали на фоне ребята.

– Зассал бы, свободное падение не каждый осилит.

– Да что там страшного?

– Это тарзанка, а не батут.

Что обсуждали друзья, Антон так и не понял, молча ждал, пока закончится перерыв, и поглядывал по сторонам, конечно. Нервничал почему-то. Даже в какой-то степени переживал – мало ли, вдруг беда приключилась с этим ходячим несчастьем. Но их встреча все-таки состоялась после третьей пары.

Леваков подловил Снегиреву в главном корпусе рядом с мини-маркетом. Она разговаривала с каким-то парнем. Тот был худощавым, казалось, дунь – и рассыплется, но высоким, с кучерявыми русыми волосами. Незнакомец улыбался Юльке, не сводя с нее взгляда.

Антон и сам не понял, как так быстро оказался рядом. Просто свернул за угол, заметив ее, и мгновенно проскочил мимо голодных студентов, пропуская приветствия знакомых. Словно не видел ничего и никого, кроме Снегиревой.

– Мне очень понравилось, – проговорил Юльке тот парень.

– Думае…

– Привет, – оборвал Леваков их будничный диалог и посмотрел на Снегиреву. – На секунду можно?

Антон встал перед ней, практически перекрыв своей широкой спиной незнакомца. Да и выглядел Леваков мужественней этого мальчишки, у которого явно еще молоко на губах не обсохло.

Снегирева подняла на него взгляд, позволяя заглянуть в эти глаза с карамельным отливом. Ее губ все еще касалась улыбка, но не такая, как обычно. Словно напускная, поддельная. Словно Снегиревой совсем не хотелось улыбаться.

– Юль, я тогда… – начал Леваков.

– Все нормально, – перебила его девушка, даже не запнувшись. – Там твои друзья идут, Антон. А здесь, увы, даже спрятаться негде. Боюсь, неловко получится, разговорчики пойдут. Сам понимаешь, – она неопределенно махнула рукой. Ее голос звучал незнакомо, так холодно и отстраненно, будто эти слова произносила не Снегирева.

– Что… – опешил Антон.

– Знаешь, мне тебя искренне жаль: пришел сюда, говоришь о чем-то с девушкой без гордости, а это же плохо скажется на репутации заядлого бабника. Вы ведь… как это, – она коснулась указательным пальцем губ, делая вид, будто подбирает слова. Было очевидно, что каждое ее слово, каждый жест – это напускное, поддельное. – Очень беспокоитесь, чтобы заядлые девственницы обходили вас стороной. А то мало ли, заразят чем-то, – Юлька хихикнула. Опять неискренне.

Антон молчал. В мыслях он представлял, как произнесет заветное «извини», и Снегирева все поймет, а теперь эта фраза камнем застряла в горле.

– Тох! – окликнули его друзья. И почему нельзя было появиться позже, буквально на пару минут? А лучше совсем не появляться!

– Беги, Антон, не разочаровывай друзей.

Очередная улыбка. Очередной удар. Казалось, Левакову со всей дури зарядили по легким. До боли знакомая фраза, до боли знакомые ощущения, и опять он вернулся мыслями к Тасе – его первой неудачной любви.

– Пойдем, Дим, – Юля махнула парню, с которым разговаривала до вторжения Левакова. Тот кивнул, явно обрадовавшись такому положению дел.

Снегирева больше не смотрела на Левакова, не ждала никаких ответных реплик. Молча развернулась и с этим ходячим скелетом направилась в сторону буфета. Антон посмотрел им вслед. В этот момент Юля показалась ему свободолюбивым ветром, направлявшимся туда, куда хотелось. Он же почувствовал себя прикованным цепями к земле.

Между ними словно возникла непреодолимая пропасть – сколько ни тяни руку, никогда не достанешь.

Я попрощалась с Димой, стараясь не выдавать эмоций, которых был вагон и маленькая тележка. Мало переживаний дома, так теперь и в душе не спокойно. Нет, я изначально понимала, что Антон не испытывает ко мне симпатии, но почему-то казалось, мы могли бы подружиться. Он будто закрывался от общества, прятал себя настоящего, и я думала, что в какой-то степени мы с ним похожи. Поэтому и тянулась к нему, искала ключики к заветному сердцу.

До той судьбоносной встречи с Леваковым я не увлекалась парнями. Да и как ими увлечешься, когда мама-учительница решила положить свою жизнь на алтарь твоего будущего? Для нее никогда не было недостижимых целей. И всю свою энергию она решила вложить в меня и мое будущее. Ирка, старшая сестра, под каток материнского внимания не попала, хотя этому было вполне логичное объяснение – по крайней мере, мне так казалось, ведь они с мамой были чем-то похожи. Их обеих безумно волновало мнение посторонних, а мне всегда было плевать на чужих людей. Но это я, мама не такая. В ее речи чуть ли не каждый день звучали фразы: «а что соседи скажут» или «кому скажи, смеяться будут». Порой это доводило до ручки, и мы ругались.

Однажды, из принципа и желания доказать свою правоту, я собрала вещи в рюкзак и как бы сбежала. Идти ночевать мне было не к кому, поэтому я просто спряталась в беседке рядом с заброшенным домом. Это ветхое деревянное строение когда-то соорудили подростки, чтобы коротать там вечера, но, к счастью, когда я пришла в свое убежище, там никого не оказалось.

Часа через четыре меня обнаружил отец, и то вроде случайно. Они с мамой обошли весь район, обзвонили моих одноклассников и даже подняли на уши полицию. Мать почему-то решила, что ее дочку похитили маньяки. Она часто впадала из крайности в крайность. В итоге произошел очередной скандал, а я опять ничего не добилась. Еще и в школе умудрилась поссориться с одноклассниками. Мне-то было все равно на их мнение, пусть бы себе думали, что хотели, но за маму стало обидно. В тот день мама вспылила на уроке на кого-то из учеников, и это не осталось без внимания: одноклассники начали активно шептаться, грубо шутить в сторону мамы. И я не выдержала, в ответ ткнула пальцем в слабые места каждого болтуна. Конечно, правду не всем приятно слушать.

Мама в таких ситуациях обычно просто склоняла голову и увиливала от больных тем, а я же, не стесняясь никого и ничего, шла напролом. Ирка часто завидовала моей выдержке и стойкому убеждению, что мнение окружающих – это лишь их мнение, и не знаю, почему я отличалась от них с мамой: делала то, что нравится, здоровалась с теми, кто нравится.

Наверное, так сложилось и с Антоном. В нем был притягательный огонек, который действовал на меня магнетически. Сперва, конечно, как и любой обычной девушке, мне хотелось взаимности. Я ложилась спать с мыслями о нем, представляла, как мы могли бы гулять по улицам, держаться за руки, болтать о всяком разном. Вспоминала его голос, который иногда звучал грубо, а порой мягко, пряча стальные нотки. Леваков мне казался идеальным: главным героем из любовных романов, которые я зачитывала до дыр. До встречи с Антоном я не стремилась к общению с мальчишками, но потом все изменилось.

Утром я поджидала его у главного холла, чтобы пожелать хорошего дня. Этот ритуал нужен был не столько ему, сколько мне самой. Порой мы ругались с мамой, порой руки опускались и не было настроения ни для чего, а потом я видела Антона, и бабочки в животе взмахивали искристыми крыльями. Леваков, как волшебный ключик, заводил умиравшую куклу с пол-оборота.

Конечно, такой красивый парень не был обделен женским вниманием, и рядом с ним вечно крутились девушки – самые разные, будто разноцветные картинки с глянцевых журналов. От них веяло дорогим парфюмом, а брендовые вещи выгодно подчеркивали их аппетитные формы. Такие девушки нравились многим, и они искренне не понимали, на что я вообще рассчитывала с Леваковым. Собственно, ни на что я особо и не рассчитывала, не такая уж я и мечтательница, розовых очков не носила. Увлечение Антоном было моим личным выбором.

К моему удивлению, Леваков вел себя достойно и никогда не хамил. Он будто принимал как должное мое внимание, а порой даже ответно дарил его. Однажды в пустой столовой я поскользнулась и перевернула поднос. Присев на корточки, я начала собирать с пола осколки, но вместо благодарности от уборщицы получила упрек, мол, как достали эти студенты. Меня это несколько задело, внутри неприятно кольнуло. Вдруг откуда-то появился Антон и жестко ответил грубой тетке. Он схватил меня за руку, поднял на ноги и усадил за стул, а потом даже принес компот и пирожное. Этот его поступок настолько отложился в памяти, что я невольно поддалась желанию стать еще ближе к парню мечты.

Я была убеждена, что он в какой-то степени хорошо относился ко мне. Ведь за человека говорят поступки, а Леваков совсем недавно помог мне на улице, когда у меня разлетелись листовки из-за парня на самокате, и потом даже угостил мороженым. В тот день фраза «на седьмом небе от счастья» приобрела для меня смысл.

Однако, оказывается, реальность бывает жестокой. Я почему-то верила, что если я сама честная и открытая, то и все такие. Увы, я заблуждалась.

Первым ударом стал провал на региональной конференции, куда меня практически силой запихнула мать. Она хвасталась подругам, какая ее дочь умница, смогла пробиться на ступень выше. За первое место выделяли грант на обучение в трех зарубежных вузах на выбор, это было хорошей возможностью вырваться подальше отсюда. Вот только я не жаждала дурацкой победы. Когда назвали призеров, глаза матери вмиг потухли. Она просто встала и молча вышла из актового зала, ничего не сказав, хотя я попала в пятерку лучших докладчиков. От ее поступка сделалось тошно.

Меня поздравляли все: учителя, другие участники конференции и даже Дима, которого я обошла на одно место, а родная мама посчитала мое достижение позором. От такой несправедливости начали душить слезы. Я убежала в туалет, благо людей в это время почти не было, и уселась на подоконник, вытащив доклад, который долго и упорно готовила к конкурсу. Руки дрожали, из-за чего бумажки рассыпались по полу, подобно осенним листьям, подхваченным порывом ветра. И именно в этот момент моей беспомощности в туалет вошел Антон с друзьями.

Не передать словами, насколько мне не хотелось представать перед ним в таком виде. На остальных было плевать, но перед ним хотелось выглядеть в лучшем свете, а не с размазанной тушью под глазами. Друзья Левакова откидывали какие-то тупые шутки, но я не особо вслушивалась. Лишь мысленно просила, чтобы Антон не смотрел, чтобы ушел или хотя бы вышел на пару минут. К счастью, он или сам понял, или прочитал все у меня на лице и покинул дамскую комнату со своей компанией довольно быстро.

Дома меня ждал бойкот от матери. Разговаривала она со мной сухо и односложно, словно через силу. Папа с Иркой поинтересовались, в чем дело, но мама повела плечами, мол, ни в чем. Обычно я не скупилась на слова и выговаривала свою обиду родительнице, но в этот раз решила – гори оно синим пламенем, ничего не скажу ей! Скрывшись в спальне, я взяла с полки книгу «О чем знает ветер» любимой Эми Хармон и погрузилась в роман до рассвета. Книги всегда поднимали мне настроение.

Но настоящим ударом стала не мать – ее выходки для меня были привычным делом, пускай к такому и сложно привыкнуть. Гораздо больнее ударили слова Антона в столовой. Я, как дура, переживала за него, подумала: раз голова болит, надо купить что-то холодное, все-таки на улице душно. И купила на свою глупую голову. Казалось, кофе полетел не в урну, а мне в душу, будто Антон вылил напиток прямо на меня. Стало неприятно, будто меня укололи чем-то острым. Во рту появилась какая-то горечь. Я и сама себя вдруг ощутила горькой.

А потом пришло осознание: Леваков стеснялся самого себя, своих истинных желаний и чувств. Да, может, именно в этот момент я попала под горячую руку, но, если сложить все ситуации, происходившие ранее, вывод напрашивался сам. Для его друзей Юля Снегирева девчонка, которую надо обходить за километры. Странная. Они частенько так говорили, а я все-таки была убеждена, что, если Антон продолжает общаться, делать шаги в мою сторону, для него это не так.

В тот день я не проронила ни одной слезинки, пусть и было чертовски неприятно слушать оскорбления в свой адрес. Внутри полыхала уверенность, что это не последняя наша встреча. Так и случилось. Он подошел. Уверена, хотел извиниться, иначе и подходить не было смысла, но слушать его извинения я не смогла. Сердце забегало волчком, больно ударяясь о ребра. Слезы подступили, в горле будто застрял камень. Не знаю, каким чудом я сдержалась, отбилась и гордо ушла с этой грязной сцены.

И вот сейчас, сидя в женском туалете на знакомом подоконнике, захотелось закричать. Пальцы немного дрожали, дыхание участилось. Я смотрела на пошарпанную стенку, на старую плитку под ногами и не могла понять: как этот человек вообще мог мне нравиться? Что в нем такого? Подумаешь, уделил внимание, подумаешь, пару раз проявил человечность. Разве это повод становиться его фанаткой?

Такой, как он, меня не достоин. Люди, которые боятся собственного мнения, жалкие… И Антон тоже жалкий. Только за всеми этими громкими убеждениями, которые я наматывала в крупный клубок в голове, до сих пор крутилась его улыбка.

Кажется, чувства так просто не исчезают…

Левакова я не видела три дня. И не потому, что не хотела, наоборот, меня магнитом тянуло заглянуть к нему на факультет или случайно пересечься с парнем на парковке, но я держалась: отмахивалась от назойливой идеи и вспоминала его грубые слова в свой адрес, проявленную трусость. Сердце, словно покрытое шрамами, ныло, хотя в нем время от времени и вспыхивал маленький огонек надежды. Боже, какая же я глупая!

В четверг мы впервые пересеклись на стоянке: Антон парковался на улице, а я спешила на пару. Больше не было необходимости приходить чуть раньше или сидеть целые перемены у фонтана, хотя мне и нравилось быть на свежем воздухе – приятно журчала вода, пели птицы, а осенний ветерок обдувал теплом.

Мне стоило невероятной силы воли отвернуться и не смотреть на Левакова. Я преодолела большую часть парковочной зоны и уже переступила за железные ворота, когда горячая ладонь резко схватила меня за руку и дернула назад. Внутри все замерло в ожидании. Кислород словно перестал поступать в легкие, или это я сама бессознательно задержала дыхание. Я оглянулась.

– Привет, – произнес Дима.

Разочарование полоснуло ножом по моей обиженной душе. Я едва сдержала горестный вздох. Подул настойчивый ветерок, играя с моими волосами и юбкой, которая разлеталась в разные стороны. Я перевела взгляд с парня в сторону парковки и сглотнула. Антон стоял метрах в трех от нас, а рядом с ним – очередная девчонка и, кажется, его одногруппник. О чем-то разговаривая и переглядываясь, они вразвалочку пошли к корпусу. Леваков явно смотрел на меня, но стоило нам встретиться взглядами, как он моментально отвернулся, сделав вид, будто ему очень интересно слушать разговор своих спутников.

– Юль? – позвал Дима.

Я отмахнулась от глупых мыслей: трусливые парни – не повод быть грустной, и посмотрела на Рощина.

– Ты уже пил чай?

– Я не очень люблю чай, но кофе выпил бы с радостью. Составить тебе компанию? – Дима расплылся в довольной улыбке, как чеширский кот.

Ветер вдруг растрепал пряди его волос на макушке, сильно взъерошив, и я, сама не понимая почему, привстала на носочки и аккуратно поправила его прическу.

Рощин замер, не сводя с меня заинтересованного взгляда. Создавалось впечатление, будто произошедшее доставило ему невероятное удовольствие. Только я в свои действия не вкладывала никакого смысла, просто поправила волосы, чтобы они выглядели не так хаотично.

– Спасибо, – кивнул Дима.

Я опустила руку и снова бросила взгляд в сторону Антона, который как раз проходил с очередной подружкой в метре от нас. Даже не взглянул. Полагаю, стыдно, репутация не позволяла обращать внимание на такую, как я.

– Эй, – Рощин щелкнул меня по носу, возвращая в реальность. Я подняла на него взгляд, осознавая, как глупо должна была выглядеть со стороны.

– Прости, я немного…

– Это твой бывший? – неожиданно спросил Дима. От такого странного вопроса мои щеки покрыл легкий румянец.

– Что? С чего ты взял? Какие глупости, – почему-то смущаясь, прошептала я.

– Он глаз с тебя не сводил и сейчас вон смотрит, – вздохнул Рощин.

И черт меня дернул развернуться к ступенькам. Антон стоял, держа руки в карманах серых джинсов, и смотрел прямо на меня. Всего на секунду, но мне показалось, в его глазах мелькнул огонек, яркая искра. Но магия испарилась слишком быстро, словно Леваков сам испугался этой искры. Он резко развернулся и зашагал к дверям, оставив позади своих спутников.

В пятницу объявили, что в честь золотой осени студсовет решил организовать дискотеку. Собственно, о предстоящем мероприятии я узнала от Рощина, который как раз состоял там. Из-за гиперопеки мамы мне редко удавалось бывать на дискотеках и вообще развлекаться в местах с громкой музыкой, но мы с ней уже который день играли в молчанку, поэтому я решила побыть бунтаркой. Заглянув в кабинет студсовета, я предложила ребятам свою кандидатуру в качестве помощника. Ребята обрадовались, им как раз не хватало несколько человек для украшения зала.

Вечером, после всех пар, пришлось задержаться, но об этом я не переживала, с удовольствием развешивая мишуру и слушая разговоры студентов, которые обсуждали подборки треков для танцпола и сценарий вечера. Сама участие в разговорах я не принимала, но быть частью чего-то подобного – это будоражило и поднимало настроение.

Под конец нашей деятельности Аня, президент студсовета – невысокая брюнетка с обаятельной улыбкой, подошла ко мне и попросила развесить вдоль двух подоконников гирлянду. Лестницы у них не оказалось, и мне выдали стул.

Я воодушевленно принялась за работу, только ничего не получалось. Долго корячилась: вставала на носочки, пробовала и так и эдак, но достать не могла. Наконец решилась попросить помощи, но, оглянувшись, обнаружила, что в зале никого не осталось. И когда все успели уйти?

Вздохнув, я снова принялась за дело: не привыкла уходить, не завершив задание. В какой-то момент я настолько переусердствовала, что подвернула ногу и потеряла равновесие.

– Ой! – взвизгнула я, осознав, что падаю.

В позе ласточки, разучившейся летать, с раскинутыми в разные стороны конечностями, я бы рухнула на пол, если бы чьи-то мужские руки не подловили вовремя. Меня схватили в охапку, да так крепко и заботливо, что я смутилась.

Сердце томительно сжалось, словно заранее знало, кто мой спаситель. Видимо, знакомый запах парфюма с нотками лайма подал сигналы, которые я распознала интуитивно.

– Дыши, Снегирева, – произнес Леваков, прижимая меня к своей мужественной и горячей груди.

Пытаясь прийти в себя, я обернулась. Этот взгляд – глаза в глаза, в котором читалось нечто незнакомое, но в то же время теплое, словное сентябрьский ветерок. Я прикусила краешек нижней губы, стараясь не выдать волнения, и мысленно уговаривала себя дышать. Создавалось ощущение, будто я утратила способность делать вдохи и выдохи.

А потом, подобно отрезвляющей пощечине, в мыслях вспыхнули оскорбления Антона, произнесенные тогда в столовой.

– Может, уже поставишь меня на землю? – достаточно спокойно попросила я, отводя взгляд.

Прикосновения Левакова словно оставляли на мне ожоги, а его взгляд до того искрил, будто он смотрел на девушку, в которую давно тайно влюблен. Отпускать меня он не планировал, наоборот, лишь крепче прижал к себе. Однако я уже успокоилась и была против: хватит с меня образа шоколадки, растаявшей под палящим солнцем.

Я дернулась, и Антону пришлось сдаться и отпустить девушку, которой он стыдился.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовался он будничным тоном, немного отойдя от меня в сторону, и засунул руки в задние карманы джинсов, как-то неуверенно перетаптываясь с ноги на ногу.

– Украшаю зал, завтра же дискотека. А ты?

– Мимо проходил, – без запинки ответил он, а потом посмотрел на стул, затем перевел взгляд на меня и выдал очевидную вещь: – Ты же не достаешь.

– Ну, куда уж мне до твоих подружек с их ногами от ушей. Постой, может, ты хочешь оказать посильную помощь? Пожалуйста, я абсолютно не против, – съязвила я, протянув ему гирлянду, и улыбнулась, пытаясь скрыть за этой улыбкой раздражение и обиду.

Я была уверена, что Леваков откажется, все-таки помогать с украшением зала не царское дело. Но Антон меня удивил: схватил гирлянду из моих рук и встал на стул.

– На крючки вешать?

– Ага. Только не падай, не поймаю. – Мне почему-то хотелось уколоть его, донести, что не только крутые парни умеют язвить и не только простые девушки вроде меня могут ощущать во рту горькое послевкусие от общения.

– А где твой супергерой, который вечно рядом? – спросил Леваков, не оборачиваясь.

Я окинула кабинет усталым взглядом, ища, куда бы присесть. Накатила какая-то непонятная усталость. Выбрала одну из парт, стоявшую недалеко от окна, которое украшал Леваков, и уселась на нее.

– Я бы тоже не отказалась его увидеть здесь, – ответила немного с грустью.

Былая пылкость, желание уколоть вмиг испарились, на их место пришли тоска и разочарование. Моим героем был Антон: крутой, сильный, улыбчивый, яркий, как летнее солнце, тот самый краш, про которых пишут в книгах. Только вся его идеальность испарялась, стоило вокруг появиться другим людям. Все его совершенства я сама нарисовала в своем воображении.

– Юль, я… – заговорил он, но тут же осекся. Подобно свечке, которая вмиг затухла от неожиданного потока ветра. В зал вошла Аня – причина, по которой нам нельзя было продолжить разговор.

– Ого, ты помощника нашла себе, – удивилась девушка.

– Он сам нашелся, старается, видишь как.

– Отлично. Юлечка, мне нужна твоя помощь завтра. Один смотритель заболел, а заменить некем. Ты не смогла бы помочь?

Я спрыгнула с парты и подошла к Ане.

– Без проблем. Униформа, время и… обязанности? – уточнила я, пока Леваков заканчивал с гирляндой.

– Быть красивой, – засмеялась президент студсовета. – Можно платье покороче, – в этот момент стул, на котором стоял Антон, почему-то пошатнулся, и Леваков едва не упал.

Я вздрогнула от страха за парня, но быстро себя одернула. Хватит! Нужно помнить о его словах. Должна же быть гордость, в самом деле! Однако как бы я ни пыталась думать плохо про Антона, сердечко все равно ныло, тянулось магнитом к тому, кому оно не нужно.

– Эй, а во сколько мероприятие? – внезапно спросил Леваков, спускаясь на пол в целости и сохранности.

Он отлично справился с гирляндой, и мне искренне хотелось поблагодарить парня, но я промолчала. Пусть не думает, что подобная мелочь может загладить вину. В любом другом случае он вряд ли бы предложил помощь.

– В шесть, – ответила за меня Аня. – Тоже хочешь быть смотрителем?

– Ему нельзя, – выпалила я и, схватив свой рюкзак, стоявший в другом конце зала, двинулась к выходу.

– В смысле? – прилетел мне в спину удивленный вопрос Антона.

– Друзья не поймут. Не забывай!

Леваков ничего не ответил, а я прошмыгнула за дверь на дрожащих ногах. Как же тяжело быть сильной и уверенной перед человеком, от которого перехватывает дыхание. Просто безумие! Но я справлюсь. Не сегодня, так завтра. Все проходит, и мои чувства пройдут. В конце концов, от неразделенной любви еще никто не умирал. Вроде бы.

Антон всю неделю плохо спал, почти не ел и постоянно с кем-то ругался: то с преподавателями, то с родителями, даже друзьям хамил. А уж с Костровой вообще произошел серьезный и неприятный разговор. Она ждала его в гости, и Леваков, конечно, приехал, хоть и без особого энтузиазма. Он думал: сейчас настроится, расслабится, да только ничего не настраивалось. Сперва он и сам не мог понять, в чем дело.

Машка встретила гостя в одном черном пеньюаре. Взяв Антона за руку, она повела его за собой в ванную комнату, где в воздухе уже парили сладкие ароматы геля для душа.

Изящным движением девушка скинула с себя пеньюар, демонстрируя все свои достоинства, и соблазнительно провела языком по губам, словно они были слаще спелой вишни. Томно выдохнув, она опустила ногу в воду и выжидающе посмотрела на Левакова. Обычно у Антона все вспыхивало от подобной картины, но сейчас что-то шло не так. Его все жутко раздражало: и дурацкие пошлые фразочки Машки, и вкус ее губ. Так что вместо поднятия боевого духа они поругались. Кострова высказала, какой Леваков козел и что так с девушками поступать нельзя. И вообще, будто бы ей одной нужны эти отношения. Антон не стал ничего отвечать, хотя по факту так оно и было. Ему отношения были не нужны.

От Машки Леваков уехал еще более недовольный. Оказавшись дома, Антон решил попытаться смыть с себя злость, от которой набухали вены.

Он набрал ванну и, скинув вещи на пол, погрузился в воду, сразу нырнув с головой. Задержал дыхание и вдруг осознал: что-то не так. Нет! Что-то чертовски не так! Пазл сложился мгновенно, стоило только подумать о Юльке. Каждый проклятый день она говорила ему теплые пожелания, дарила дурацкую улыбку. Долбаный ритуал. Никому не нужный ритуал! Так он считал ровно до момента, пока не оскорбил Снегиреву в столовой. А теперь что? Почему он как дурак бегает по универу в поисках этой навязчивой девчонки?

Нет! Да быть не может! Это точно не симпатия. Просто он по какой-то неведомой причине продолжал ждать ее «хорошего дня» или улыбки, такой искренней, открытой и очень теплой. Продолжал прислушиваться к голосам в коридоре, выискивать взглядом в толпе студентов знакомую фигуру. Нет! Это точно не симпатия.

И откуда рождалась злость, Антон тоже понять не мог. Увидел Юльку в компании того парнишки и почувствовал, как кулаки сами сжались. Какого черта?! Это же не симпатия.

С другой стороны, выходит, у нее так быстро прошла любовь? Или это была банальная благодарность с ее стороны, а он, дурак, напридумывал себе? Вряд ли. Скорее всего, Снегирева просто демонстративно крутила носом, обиду показывала.

Антон вынырнул из воды и провел рукой по лицу. В воздухе парил запах морской соли, растворяя напряжение от прошедшего дня. Громко вздохнув, он откинул голову назад. Вспомнились слова друзей, как они ехидно поздравляли Антона с тем, что дракоша наконец-то отстала, радуйся.

И они вроде как правы – надо бы радоваться долгожданной свободе, но Антон никак не мог понять, что же его так гложет. Наверное, все дело в привычке. Он днями напролет видел Юльку, слышал ее тоненький голосок и задорный смех, ловил теплую улыбку и привык. Ко всему привыкаешь же, и вот результат налицо – Антон попал в ловушку, о которой не подозревал. И с этим нужно что-то делать, вот только что – непонятно.

В пятницу Леваков задержался в универе и почему-то пошел другой дорогой к выходу из корпуса. Проскользнул мимо актового зала, а там она – Юлька. Антон остановился, заглянул в проем и вдруг не смог отвести взгляда. Снегирева стояла на стуле, пытаясь повесить украшение на окно, ей приходилось подниматься на носочки, чтобы достать, уж больно невысокого роста она была.

Рассматривая девушку, Антон ощутил неожиданную легкость, как если бы вошел в прохладное море, позволив волнам обволакивать кожу ног. Приятно. Вот и ему сделалось вдруг так тепло. Куда-то подевались злость и раздражение на весь мир. А когда он подхватил Юлю на руки, доблестно спасая от падения, в груди вообще наступила долгожданная весна.

От Снегиревой вкусно пахло ягодами и кокосом. До жадности хотелось впитать в себя этот запах, зарыться носом в волосы Юльки, оставить свой след на ее бархатной коже. Он тут же себя одернул: что за ерунда?! Это же Юлька! Снегирева! Она ему никогда не нравилась! А потом вдруг вспомнил, что они не виделись целую неделю – или вечность, подумалось ему, – и от этой мысли все стоп-сигналы разлетелись прочь, подобно листве, сорвавшейся с дерева поздней осенью. Леваков всеми силами пытался отвести взгляд, уйти скорее оттуда, но ничего не получалось. Головой он понимал, что ведет себя странно: не бывать им вместе с этой, как прозвали ее друзья Антона, «дракошей» – но продолжал играть роль ее супергероя. Только Юлька не позволила ему насладиться нахлынувшим хорошим настроением.

Она вообще словно покрылась колючками. Настояла даже на том, чтобы Леваков гирлянду вешал сам, без ее участия. В другой раз Антон бы отказался, но почему-то подумалось, вдруг Снегирева реально упадет со стула. Она вон какая растяпа, то у нее на дороге бумага разлетается, то прохожие в нее врезаются, то вот сейчас – чуть не поцеловалась с полом. Желание оградить ее от опасности возникло само собой, поэтому Антон и полез на стул.

А уж когда услышал про дискотеку, короткое платье и боевой настрой Снегиревой, чуть сам равновесие не потерял. Опешил. В голове вспыхнул дикий образ Юльки в красном облегающем платье, с алыми, как вино, губами, и улыбкой, заставляющей сердце остановиться. Как ни крути, а девчонка она симпатичная, может, чуть хуже остальных, но в целом очень даже миловидная. Однозначно, приди Юлька в таком наряде, парни на нее станут засматриваться, захотят пригласить на танец или чего больше.

Не похоже это было на Снегиреву, конечно. Раньше Антон ни разу ее на студенческих дискотеках не замечал, а тут такая активность. Мысль в голове вспыхнула сама – надо тоже пойти. Не столько ради Юльки, конечно, убеждал себя Леваков, но и на нее разок глянуть можно было. Так сказать, удостовериться, чтобы ее никто не утащил.

Субботы Леваков ждал, как, пожалуй, маленький ребенок ждет Нового года: каждое утро проверял дату, после трех часов пополудни мысленно переносился на «завтра», даже спать ложился чуть раньше. Он и сам не понимал, почему ему хотелось ускорить время, и в иной раз стал бы искать этому логическое объяснение, но сейчас забил на все.

В пятницу, после пар, Антон поехал в торговый центр, зашел в свой любимый бутик и выбрал там симпатичную майку поло глубокого синего цвета. Она ему безусловно шла: в ней он смотрелся солидно, даже немного старше своих лет. Как отец говорил: классический строгий стиль может завоевать сердце любого, а Антону хотелось произвести определенное впечатление. Майка хорошо сочеталась со светлыми драно-тертыми джинсами, в которых он планировал пойти на дискотеку. Антон вообще всегда следил за собой, неважно, что планировалось: свидание, тусовка или поход в универ. Мама приучила его, что внешний вид – это визитная карточка, и он всегда следовал этой установке.

В субботу, после обеда, Антон встретился с друзьями. Сначала они прошлись вдоль бульвара, поболтали, выпили кофе и, как только небо потемнело, высвечивая звездочки на черном полотне, поехали на долгожданное мероприятие.

У входа в актовый зал Леваков с ребятами разминулся: парни пошли к Ковалеву с филфака, а Антон технично свернул в правую сторону, скрываясь в шуме громкой музыки и рассматривая толпу танцующих студентов. Вон там, например, в дальнем углу Рябухина с переводческого уже извивалась возле Левы с физмата. А чуть левее знакомые лица с экономического разливали по стаканам выпивку, прикрываясь соком. Дискотека шла уже больше часа, и воздух пропитался запахом парфюма вперемешку с потом.

Антон протиснулся мимо девчонок, активно виляющих подкачанными круглыми бедрами. Они подпевали слова из ритмичной хитовой песни, наводили камеры телефонов на себя и улыбались. Видимо, готовили очередное видео для сторис. Пару раз Леваков оглянулся, однако не заметил ни друзей, ни знакомых, ни уж тем более Юльки. Где ее искать, куда идти? Хотя можно же просто потанцевать, познакомиться с кем-то. Но этого почему-то не хотелось. И чем дольше Антон вилял из угла в угол, тем сильнее возрастало желание уйти.

Минут через тридцать он совсем отчаялся и поплелся в сторону подоконника, где стоял кулер с водой. Думал промочить горло и поехать домой, потому что настроение и так стало ни к черту. В голове яркими неоновыми буквами вспыхнуло осознание: Снегирева не пришла. Ну и правильно, нечего ей здесь делать.

Буквально в двух шагах от кулера Леваков замер. Тело словно парализовало, до того оно сделалось неподвижным и тяжелым. Под ребрами будто вспыхнула молния, оставляя ожоги вокруг жизненно важного органа. Отвести бы взгляд, взять себя в руки, да не получалось. Словно он полностью потерял контроль над собой.

Она стояла к нему полубоком в женственном нежно-коралловом платье на тонких бретельках, с открытым декольте. Платье было чуть выше колен и подчеркивало каждый изгиб девичьего тела. Юлька в этом платье выглядела какой-то другой, даже лицо казалось красивее обычного. Золотистые локоны струились вдоль плеч и спины, а когда на них попадали блики от светомузыки, пряди переливались, словно там загорались маленькие звездочки.

Антон едва не поперхнулся собственной слюной, до того засмотрелся. Снегирева походила на принцессу, которая сбежала из сказок. Настолько она выделялась из толпы. Вот вроде и скромная, не крутит бедрами, как другие, и в то же время манит подобно закрытой книге заглянуть под обложку. И пока Леваков раздумывал о том, что делать дальше, к девчонке подошел тот худощавый блондин и протянул руку, приглашая на танец.

В зале заиграла знакомая композиция: «What I wish just one person would say to me»[2], прогнав большую часть студентов с танцпола. Медляк любили не все, но, как оказалось, многие. Парни стремительно подходили к одиноким девчонкам и приглашали их на танец. С каждой секундой площадка заполнялась все новыми парами, пока Антон продолжал статуей стоять на своем месте. Сердце у него разрывалось от пожара, невыносимого, такого, что невозможно потушить. Он перестал понимать себя, перестал замечать людей вокруг. Смотрел только на Юлю, видел ее очаровательную улыбку и злился, ведь она улыбалась этому проклятому блондину.

Снегирева не спешила коснуться пальчиками мужской ладони, а парень не спешил уходить. Он терпеливо ждал ответа, и это раздражало Антона. В колонках вдруг прозвучали какие-то нереальные слова, которые будто вытащили из потерянной души Левакова.

Антон сам не понял, как ноги понесли его к Юле. Не понял он и того, как схватил ее за руку и вытащил в центр танцпола. Как прижал к себе и как начал растворяться в музыке, в словах, которые отражались эхом в огромном зале. Он положил руки на ее тонкую талию и чуть склонился, потому что до чертиков захотел рассмотреть поближе это лицо, глаза, пухленькие губы.

Они раскачивались в такт мелодии. Медленно, осторожно переступая из стороны в сторону, словно шагали по краю хрупкого льда. Создавалось ощущение, будто еще один шаг, неловкое движение, и магия вокруг испарится.

Юля не сводила глаз с Антона, смотрела своими карамельными огоньками, в которых отражался закат солнца на горизонте. Так догорает летний день, так исчезают теплые лучи. Завораживающе. Казалось, Снегирева не дышала. Да что там, Леваков и сам не дышал. В этот момент их неожиданной близости он вдруг отчетливо ощутил, что думал о ней всю неделю: засыпал и просыпался с мыслями об этой девушке, ждал их встречи, желал услышать ее тонкий голосок.

И вот она стоит напротив – такая нежная, парящая, нереальная. Доставучий хвостик, от которого стоило избавиться, превратился в девушку, с которой хотелось танцевать, даже когда в колонках остановится музыка.

– Антон, – произнесла Юля, скупо улыбнувшись уголками губ.

– Что? – руки бессовестно скользили по ее талии, но остановиться было невозможно, как и перестать заглядываться на Снегиреву.

Если это болезнь, проклятый вирус ОРВИ, значит, Антону срочно требовался поход к врачу, а лучше к трем врачам. Иначе… верно, иначе он не сможет вылечиться и утонет в этих новых ощущениях и желаниях.

– Ты смотришь так, будто… – она запнулась, но скорее специально.

Взгляд Левакова скользнул к губам Юльки, обводя их контуры. Какие они у нее все-таки трепетные, манящие! И почему он раньше не замечал, что эти губы были созданы для страстных поцелуев?

«Черт!» – одернул себя Антон. Он был в шоке от собственных мыслей.

– Будто я тебе нравлюсь, – произнесла вдруг Снегирева. Мелодия неожиданно закончилась, а вместе с ней растворилась и магия их близости. Юля убрала руки с его плеч, и сделала шаг назад, освобождаясь от объятий.

Лирические мотивы сменили ритмичные треки, зал снова начал наполняться студентами, а Антон с Юлей так и стояли молча в центре танцпола, словно оба чего-то ожидали.

Леваков не знал, что ответить, растерявшись на мгновение. Юлькина открытость и прямолинейность загоняли его в тупик и заставляли как-то действовать, что-то делать. Вот только Антон запутался и не мог толком понять, как ему быть дальше? Внутренний голос шептал: не отпускай Юлю, попробуй ее губы на вкус. А разум твердил, что это неправильно, друзья его не поймут.

– Мне нужно идти, – разорвала затянувшуюся паузу Юля. И ее губ коснулась та самая улыбка, которую Антон ждал целую неделю. Яркая, теплая, мимолетная, но в то же время чужая. Леваков вдруг остро ощутил, что эта улыбка не принадлежит ему и никогда не принадлежала.

– Пока, – всего одна фраза, всего одно движение губ, всего один жест.

Юля развернулась, ее переливающиеся локоны разлетелись в разные стороны. Она медленно отдалялась, уверенно стуча каблучками. Она уходила не из зала, не от шумной музыки, она уходила от Антона.

Странное ощущение пронзило острой стрелой легкие Левакова. Будто это был последний танец. Будто Снегирева попрощалась с ним навсегда. И от этого чувства ему сделалось дурно.

Я не могла уснуть. Закрывала глаза и вспоминала наш танец. Это было безумие, на которое я почему-то слишком легко согласилась. Наверное, не нужно было идти с ним, наверное, надо было отдернуть руку и отойти. Но все мое нутро хотело быть рядом, противилось внутренним сопротивлениям. И лишь мозг в одиночестве боролся с сердцем.

Антон еще так смотрел, словно сгорал от дикого желания сделать шаг навстречу нашему будущему, поцеловать меня, коснуться волос и любить до бесконечности. Хотя нет, это так глупо. Мои фантазии явно пора отключать, они дарят ненужную надежду. В тот момент, когда мы кружились в центре танцевальной площадки, мне почему-то показалось, что Антон был самим собой – настоящим. По крайней мере, хотелось бы в это верить.

От бессонницы я спасалась соцсетями: зачитывалась комметариями разных людей, убивала время на чтение бесполезных постов, но один пост особенно привлек мое внимание. Неизвестная писала, что влюбилась в плохого человека и не заметила, как парень ею воспользовался, высмеял, а теперь она страдает. Очень хочет поехать к нему, поговорить с глазу на глаз, но понимает: наверняка это будет выглядеть глупо.

Я долго думала над сообщением, и все же решилась оставить комментарий. Уже утром я заметила в личке ответ от неизвестного пользователя. Зайдя в переписку, я поняла, что мне написала автор того поста. Судя по фотографиям, очень симпатичная девушка: короткие каштановые волосы, худенькая, с обаятельной улыбкой. Она напоминала мне кого-то, но кого, я так и не вспомнила.

Я перечитала сообщение несколько раз. Кто-то вот так запросто открылся незнакомому человеку и был готов принять его помощь. Наверное, ситуация в самом деле отчаянная. Поразмыслив минут пять, я все же согласилась и уже в обед ехала к скверу, где мы договорились встретиться с девушкой. Ее звали Надя, она училась в выпускном классе и страдала от неразделенной любви.

Вживую Надежда выглядела еще более симпатичной: в черной кожаной юбке, лакированных туфельках на танкетке, облегающей белой майке и кожанке поверх. Волосы аккуратно лежали на худеньких плечах, а алые губы были покрыты прозрачным блеском и переливались на солнце. Красивая. Без доли преувеличения.

– Ну, рассказывай, – улыбнулась я, когда мы встретились в сквере напротив ж/д станции. Людей почти не было, лишь голуби почетным караулом окружили статую Ленина и вышагивали вокруг в поисках пищи.

– Да нечего особо рассказывать, – вздохнула она. – Я влюблена в него с девятого класса, но никогда не демонстрировала своих чувств, а тут на дискотеке он подошел, пригласил потанцевать. Был таким обходительным. В общем… мы переспали.

– А? – как-то слишком резко отреагировала я, а потом смутилась своей же реакции и добавила: – В этот же день? Так сразу? Это был твой… м…

– Да, я по глупой наивности… Мы переспали на заднем сиденье его джипа.

– Ничего себе детишки, – вырвалось у меня, как у ворчливой бабушки.

Надя свела руки перед собой в замок, крепко сжав маленькую сумочку, и опустила голову. Она вся будто разом поникла, завяла.

– Он растрепал об этом всем в школе. Мне так стыдно… Я… Я уже неделю прогуливаю, не хожу на занятия, с подругами не общаюсь. Мне просто…

– Что? Прости, ты… не ходишь из-за него в школу? – я повернулась к девчонке. В груди бушевал ураган возмущения. Она такая милая, скромная, очень красивая, а какой-то непонятный парень ее пристыдил. С ума сойти! Общество никогда не разбиралось в людях, иначе не становилось бы на сторону тех, кто этого не заслуживает.

– Мне стыдно, Юль. Очень стыдно. Они шушукаются, показывают пальцем, они… – Надя поджала губы, из глаз покатились слезы. Я вздохнула. Мы были с ней совсем разных взглядов на жизнь. Вот вроде бы она такая привлекательная, совсем не ровня мне, а уверенности ни грамма.

– Где, говоришь, твоя школа?

– Что? – девчонка так удивилась, будто я попросила рассказать ее самый большой секрет в жизни. Хотя подозреваю, что я его и так уже узнала.

– А, погоди, сегодня же воскресенье. Тогда… где этот твой Ромео? Ты знаешь его адрес или местонахождение?

– Они сегодня компанией собираются за городом, беседку там снимают. Но я…

– Поехали! – скомандовала я. – Есть вещи, которые нужно научиться говорить, смотря страху в глаза.

– Юля, но там будет очень много…

– Какая разница, кто там будет? Главное – это ты. Пусть что хотят, то и думают. Если тебе станет проще дышать после этого разговора, значит, надо высказаться.

– Круто звучит, но в реальности невыполнимо. – Надя подошла к лавке и уселась на нее, опустив плечи, словно на них лежала тяжесть целого мира. Ветерок игрался с ее красивыми кудрями, будто намекал: посмотрите какая она, разве любой парень не мечтает пойти на свидание с такой очаровашкой?!

Я присела на корточки перед ней и обхватила руки новой знакомой, крепко сжимая их в своих ладонях.

– Поверь, я очень хорошо понимаю тебя. Мне тоже не повезло. Влюбилась в парня, который меня стесняется, – произнесла я с нотками грусти. И снова в голове вспыхнул наш танец, улыбка Антона, прожигающий взгляд, направленный только на меня. А потом вспомнились грубость, унижения и трусость. Краски умело мешались, выдавая слишком грязный оттенок.

– Тебя? – удивилась Надя. – Бред. Ты такая… такая милая, как тебя можно стесняться? Он что, дебил?

– Да нет, просто мнение людей для него очень важно. Для тебя ведь тоже важно, что думают все в школе и твои друзья?

– Ну, это другое, – возмутилась девчонка. – Это ведь моя репутация.

– И его тоже. Но пойми, люди всегда что-то будут думать. Если у них складывается плохое мнение о тебе из-за любого слова, брошенного непонятно кем, то зачем тебе вообще нужны такие друзья? Тот, кто тебя любит, никогда не повернется спиной, что бы ни болтали окружающие.

– Мне страшно, – голос Нади опустился до шепота. – Там будет весь класс. Я… А вдруг у меня не получится?

– Тогда обольем их колой или томатным соком и сбежим, пока они будут отмываться от пятен, – усмехнулась я, поднимаясь с корточек.

– Ладно! Ты права! И пусть что будет, то будет.

«Фазенда», куда мы поехали, находилась за городом, и только на полпути я задумалась о том, как мы будем добираться обратно. Но Надя этот вопрос решила: по дороге позвонила брату и, не вдаваясь в подробности, попросила его взять машину у отца и забрать нас через час.

В такси мы ехали под песни Коли Баскова и Аллегровой и рассказы водителя о своей жизни, семье, внуках и даже правнуках. Он вообще довольно много болтал, хотя я не особо вслушивалась и больше смотрела по сторонам. Дорога уводила в направлении полей, высоких берез, одиноко расположившихся рядом с трассой. Периодически нашему взору открывался вид на горы, те самые, которые из города не видно. Они до сих пор стояли в зелени, явно игнорируя золотую осень, уже захватывающую все вокруг.

Я с удовольствием прилипла к окну, рассматривая пейзажи. В ярком небе парил орел, расправив свои массивные крылья. Он ни разу не взмахнул ими, словно его нес сам ветер в своих теплых объятиях.

Минут через пять мы в очередной раз свернули, и орел скрылся окончательно из виду. Асфальтированная дорога сменилась бугристой грунтовкой, машина то и дело подпрыгивала, а водитель бурчал, что больше сюда не приедет. Не вытерпев, он высадил нас раньше, даже не доехав до ворот нужной нам «Фазенды», и упрямо заявил, что дальше не поедет.

Мы с Надей возмущаться не стали, молча вышли и побрели вдоль узкой тропинки. Вечерело, поэтому солнце не особо припекало, а перешептывание камышей и стрекотания кузнечиков доставляли особое наслаждение.

– Вон они, – показала Надя на одну из беседок, оказавшуюся за забором буквально в двадцати метрах от нас. Оттуда доносились звуки музыки и запах костра. Видимо, планировался шашлык.

– Ну, пошли, – я взяла девчонку за руку и потянула за собой.

Мне хотелось передать ей чуточку своей уверенности. У входа на территорию базы отдыха Надя отпустила мою руку. Мы переглянулись, а затем она сделала глубокий вдох и улыбнулась. Хотя мне показалось, улыбка вышла больно натянутая и вымученная. Но моя новая знакомая расправила плечи и толкнула дверцу ворот, позволяя нам войти на территорию «Фазенды».

Надя шла впереди, не оглядываясь. Будто была дана команда быть сильной, и девчонка старалась выполнять ее беспрекословно. Вокруг беседок было человек сорок, не меньше. Они болтали, смеялись и разливали напитки по стаканчикам. Однако стоило ребятам заметить появление Нади, как все замерли и стали переглядываться. Кто-то даже выключил музыку, избавляя всех от ненужного шума.

– Привет, – произнесла Надежда немного севшим голосом.

Я подошла ближе и встала позади нее, перехватив взгляды, полные презрения. Стало мерзко.

– Ну привет, – первой ответила блондинка в коротком топе. Незнакомка встала и походкой от бедра направилась к парню, стоявшему рядом с мангалом. В долю секунды она сократила расстояние между ними, а затем публично чмокнула парнишку в щеку. Выглядело это слишком наигранно.

– Отмечаете? – спросила Надя, обводя взглядом ребят. Уверена, она искала поддержки, но никто не готов был ее оказать.

– Отмечали, – сказал вдруг парень, к которому липла блондинка. – Зачем приехала?

– Ага, никто не ждал!

– И не стыдно, после такого?

– А строила из себя недотрогу.

Волна перешептываний прокатилась вдоль беседки. Блондинка стала еще сильнее жаться к парню, словно, если отойдет от него, разрушится весь мир. Брюнет, хоть и позволял этой девчонке к себе липнуть, сам не сводил глаз с Нади. Казалось, он этим взглядом касался ее тела, оставляя на нем отпечатки.

– Так забавно рассуждать о поступках других, когда у самого есть что скрывать, – не выдержала я. Ребята резко замолчали и перевели все внимание на меня. Я видела, как плечи Нади опустились, и вся ее уверенность улетучивалась с каждой секундой.

– Ты кто такая? – спросил брюнет.

– Макс, да забей на нее, – фыркнула блондинка.

– Свет, а может, тут группа поддержки? – крикнула из-за стола девчонка с короткой стрижкой. У нее был яркий макияж, который больше старил, чем придавал яркости лицу. Я сделала шаг вперед, чуть прикрыв собой Надю. Кажется, она начала дрожать.

– Да ладно, Свет, – произнесла я, сделав акцент на имени блондинки. – Ты действительно думаешь, что парень, который хвастается своими достижениями в постели, может называться мужчиной? Вчера он публично унизил Надю, завтра унизит тебя, потом вон ту, темноволосую. Да ему плевать на вас, женщины для таких – пшик, пустое место.

– Что ты несешь, дура? – крикнул какой-то парнишка в кепке, поднимаясь из-за стола. – Твоя подружка строила из себя недотрогу, а потом отдалась по первому зову. Таких называют шлюхами!

Ребята засмеялись.

– Аналогично называют и тебя, и Максима, и Светлану. Выходит, у вас тут сборище шлюх, ребята. Тогда мне тем более непонятно, чего вы взъелись на Надю, – и, хотя я пыталась говорить уверенно, внутри все равно переживала.

– Рот закрой! – завопила Света. Голос прозвучал настолько резко, словно кто-то прошелся гвоздем по стеклу.

– Постой, – влез в разговор Максим. – Это что, был большой секрет? Мне нельзя было никому говорить, что я подарил Наденьке ночь любви? Эй, да ты стала смелее, раз притащилась сюда. – Парень высвободился из рук блондинки и направился к нам.

Шаг. Два. Три. Достаточно быстро сократив расстояние, он потянулся к Наде, грозно поджав губы. Девушка дернулась и спряталась за моей спиной.

– Ну! – прикрикнул Максим. – Говори, не просто же так пришла. Мы все послушаем.

– Да пошел ты! – процедила Надя. – Мне стыдно, что столько лет любила тебя. Ты просто кусок дерьма.

– Что ж тогда ноги раздвигала перед куском дерьма? – он не сводил взгляда с Нади, словно одновременно жаждал раздеть и впиться страстными поцелуями и в то же время припечатать ее к стенке. Самый настоящий абьюзер, поняла я, такие только и делают, что самоутверждаются за счет слабых, вроде Нади. – Так возбудилась, девочка?

– Отойди от нее! – раздался позади нас глубокий мужской голос. Я оглянулась и заметила высокого худощавого брюнета. На шее, руках и ногах у него были нанесены разные татуировки, что в сочетании с черной майкой и джинсами создавало несколько пугающий образ. Хотя я отметила, что на лицо он был довольно миловидным.

В руках парень держал цветной пакет, который тут же упал мешком на землю. Послышался звон бутылок. Незнакомец метнулся в нашу сторону, быстро оказавшись напротив Максима. Он был выше ростом, однако уступал в общей массе.

Я перестала понимать, что происходит. Физически ощущала, как атмосфера накаляется. Народ вокруг молчал, словно тоже не особо понимал происходящее. Как будто столкновение этих парней было крайне необычным и абсурдным.

– Костик, ты бы шел лесом, – разорвал молчание Макс и хищно усмехнулся, хотя по глазам было заметно, что неожиданное заступничество парня его напрягло.

– Пойду, но ты со мной вместе, Грановский, – процедил сквозь зубы внезапный защитник, а потом со всей силы врезал Максиму в живот. Тот то ли не ожидал, то ли не успел отреагировать, но удар не отразил и согнулся пополам, застонав. Ребята подорвались со своих мест, а девчонки завизжали, словно на них обрушился рой пчел.

– Урод! – выплюнул Грановский. – Убью тебя, тварь!

Я поняла, что сейчас произойдет нечто ужасное. Волоски на коже встали дыбом, а пальцы начало покалывать от нервных конвульсий. Парни схватили Костю под руки, а Максим выпрямился. Он словно воспарял духом, вдохновившись общей поддержкой, замахнулся кулаком и ударил прямо в челюсти татуированному.

– Эй! – крикнула я, осознавая, что это нечестный и неравносильный бой.

Надя стояла бледнее мела, зрачки ее расширились, а нижняя губа дергалась, словно девчонка вот-вот расплачется. Но Косте было хуже: он уже упал, а над ним возвышался Макс. Удар в живот с ноги. Один. Второй. Победный смех и снова удар. Я никогда не видела, чтобы люди настолько радовались, избивая других.

Мне вообще казалось, что драки принято разнимать, успокаивать участников конфликта, однако здесь никто не планировал прекращать эту бойню, наоборот, пара человек присоединились, а какая-то девушка даже начала снимать на камеру потасовку. Я не выдержала. Стоять и смотреть, как трое накинулись на одного и как мальчишка пытался прикрывать руками голову от побоев, было невыносимо.

Я подбежала к столу, где стояла бутылка с водой, открыла крышку и направила поток струй на ребят, активно избивавших Костю. На пару секунд они остановились, переведя грозные взгляды на меня. Я кинула опустошенную бутылку на землю, наивно полагая, что разбор полетов завершен, и, пока народ приходил в себя, направилась к татуированному. Только хотела опуститься возле него на корточки, как кто-то резко схватил меня за руку и дернул.

– Пошла на хер отсюда! – прорычал Максим.

– А не пошел бы ты туда сам?! – Злость и негодование вспыхнули в моей груди, казалось, по венам струился кипяток. Не помню, чтобы я когда-то дралась с парнями, но все бывает первый раз. Вырвавшись, я с ноги ударила парня и почти попала ему между ног, но этот хам успел дернуться, и удар пришелся по внутренней стороне бедра.

Кто-то снова схватил меня за руку и вывернул ее, заблокировав любые движения. А в следующий миг меня ударили по лицу. Что-то металлическое прошлось по губе, и кровь маленькими каплями начала скатываться на подбородок. Во рту возник неприятный привкус. Я растерялась и, само собой, жутко испугалась. Однако эта заминка послужила отличным шансом для Кости – он успел подняться и снова кинулся на Максима.

Парни сцепились и покатились кубарем по земле. Татуированный оказался сверху и начал агрессивно махать кулаками, без остановки, подобно роботу. Его удары приходились точно в челюсть.

Какой-то блондин кинулся к ним, попытался прыгнуть на спину Косте и зажал его шею локтем, надеясь стащить, как мне сперва показалось. Но стоило только татуированному упасть на траву, как его снова начали бить ногами в живот.

– Прекрати! – голосом, полным мольбы, закричала я.

В этот момент ожила Надя, будто вышла из коматозного состояния: она подбежала к Косте и упала перед ним на колени, закрывая его собой. Нога блондина замерла в воздухе. Ударить снова он не рискнул, потому что попал бы по девчонке.

– Хватит! – в очередной раз взмолилась я, пытаясь достучаться до зачатков разума этих ребят.

Максим поднялся. Его лицо покрывали кровоподтеки, глаз заплыл, а губа и бровь были разбиты. Я подумала, что теперь-то все точно закончится, однако парень ринулся к Наде и, оказавшись рядом, резко схватил девушку за волосы, пытаясь оттащить.

– Отпусти, придурок! – закричала Надя.

Мое сердце сходило с ума, бешеным ритмом пробивая двести ударов в минуту. Что делать? Куда бежать? Как помочь? Когда я шла сюда, когда предлагала Наде просто поговорить с парнем, то не думала, во что все может перерасти. Проклятье!

– Немедленно утихомирьте своего друга! Какого черта вы стоите?! – обратилась я ко всем, кто находился поблизости.

Раздался звук удара, хруст и очередной вопль. Я оглянулась и замерла. Ноги будто приросли к земле. Быть не может! Каждую косточку в моем теле, каждый позвонок будто пронзило разрядом тока. Я едва не потеряла равновесие, не понимая, почему Антон Леваков оттащил Максима, почему бил его так яростно и почему все стояли в диком оцепенении.

Драка закончилась неожиданно быстро: наконец-то обнаружились охранники, которые прибежали к нам и стали оттаскивать Антона от Максима, который почти не двигался. Его обмякшее тело неподвижно лежало на земле, в уголках губ струилась кровь, а глаза были прикрыты. Казалось, парень и не дышал вовсе. Я испугалась, в мыслях пронеслось: «Он жив-то вообще?!»

Надя все так же сидела рядом с татуированным парнишкой, плакала, нежно гладила его по волосам и что-то приговаривала. Она уложила голову парня к себе на колени, крепко прижав ее к своему животу, словно ребенка. Я же подбежала к Антону. Он дергался в руках охранников, выкрикивая ругательства и угрожая, что убьет Макса, не сейчас, так позже. Выражение его лица вызывало страх даже у меня: в глазах горело пламя, готовое спалить дотла каждого на своем пути, а губы дрожали от переполнявшего гнева. Но стоило Антону увидеть меня, как его будто ледяной водой облили. Взгляд стал осмысленнее, он будто начал приходить в себя.

– Я вызываю «Скорую», – сообщил один из охранников. Их было трое, высокие и довольно накачанные, явно подготовленные ребята. Двое держали за руки Антона, а третий расхаживал перед ними подобно важному генералу.

– Звоните родителям, быстро! – гаркнул второй мужчина.

Кто-то из девчонок принялся звонить домой, кто-то расплакался, разглядывая Максима. Я стояла и кусала губу от волнения. В мыслях пронеслись самых худшие картинки: если Макс не выживет, тогда Антону и Косте будет угрожать тюрьма. Какой-то придурок мог искалечить судьбы двух невинных людей! Один защищался, второй защищал, но будут ли в суде учитывать эти факты, когда человека не станет?

Я подбежала к Левакову и тихо прошептала:

– Успокойся, пожалуйста.

– В самом деле, – кивнул охранник, намекая, чтобы Антон прислушался. – Твоя девчушка дело говорит.

Антон еще раз дернулся, но его крепко держали. Мужчина обозлился и потянулся к дубинке, висевшей на ремне.

– Пожалуйста, не надо, – я схватила мужчину за руку. Хотелось разреветься, происходящее будто сводило с ума.

– Не трогай его, Снегирева! – рявкнул Леваков раздраженно, но я не обратила на него внимания, придумывая различные способы, как в случае чего остановить охранника. Не хватало еще, чтобы Левакова избили.

– Пожалуйста, Антон, – я перевела умоляющий взгляд на парня, ощущая, как по щеке покатилась слеза. – Прекрати!

– Убери от него свои руки, – прошипел Леваков. По его лицу бегали желваки. Казалось, он едва сдерживался, чтобы не начать вновь дергаться и кричать.

– А вон и «Скорая», – сообщил другой охранник.

Все словно ожили, начали подниматься, суетиться, Света даже подбежала к Максиму, хотя до этого к его обмякшему телу никто не приближался.

Желтая машина с надписью «Реанимация» остановилась у железных ворот, и несколько фельдшеров выскочили из нее, устремившись к пострадавшим. Они осмотрели ребят, проверили пульс и зрачки.

– Жив! – сообщила женщина-врач, осматривавшая Макса. Я с облегчением выдохнула и наконец отпустила руку охранника.

– Второй тоже дышит. Андрей, давайте носилки!

Из автомобиля «Скорой» вышел высокий жилистый парень, открыл дверцы и вытащил носилки.

– Я с вами, можно? – слезно попросила Надя.

– Надя! – прорычал Леваков, но девушка его не слушала. Она немного отошла от Кости, позволив уложить его на носилки, а затем с каменным лицом прошла мимо нас и уселась в машину «Скорой помощи». Максима тоже погрузили, но сопровождать его никто не вызывался. Даже блондинка, которая так и липла к парню, подобно жвачке, лишь скривилась и ушла обратно в беседку. Видимо, любовь закончилась раньше, чем началась.

– В какую больницу вы их повезете? – крикнула я вдогонку.

– В первую, в травматологию, – сообщил медработник, и двери авто захлопнулись. «Скорая», вместе с плачущей Надей, отправилась в город.

Как только пострадавших увезли, охранники отпустили Антона, приказав, чтобы через пару минут и духа нашего там не было. Детишкам тоже посоветовали не задерживаться и даже потребовали возместить ущерб за испорченное настроение других отдыхающих.

Я не знала, что делать дальше и как выбираться из этой глуши. Решив попытаться вызвать такси, я вытащила из кармана телефон, но Леваков неожиданно схватил меня за руку и потащил за собой. Его горячие пальцы крепко впились в мое запястье, прикосновение словно обожгло кожу. Едва поспевая за парнем, я засмотрелась на спину Антона. Сердце в груди забилось быстрее.

Возле черного джипа у ворот Леваков остановился, открыл пассажирскую дверцу и практически силой запихнул меня внутрь. Он ничего не спрашивал, я в свою очередь ничего не говорила. Сев за руль, Антон молча завел двигатель, дал по газам, и мы поехали в неизвестном направлении.

Я отвернулась к окну. На трассе почти не было машин, поэтому мы достаточно быстро догнали «Скорую». Хоть Леваков и превышал скорость и, скорее всего, нарушал правила, ловко проскакивая между другими автомобилями, ехать с ним было совсем не страшно.

Я тайком поглядывала на профиль Антона, на его руки, сжимавшие руль. Удивительно, раньше я бы не подумала, что такой парень может безрассудно кинуться в бой. Наверное, он только притворялся холодным и грубым, пряча за этими качествами себя настоящего: доброго, заботливого, готового пожертвовать собой ради кого-то. Возможно, я снова его идеализировала, может, любовь заставляла меня видеть то, чего нет, однако глубоко в душе хотелось, чтобы мое представление о нем совпало с действительностью.

До больницы мы доехали довольно быстро. Припарковавшись возле шлагбаума, Антон вышел из автомобиля, а я выскочила следом.

Мы прошлись по дорожке, вдоль которой росли разноцветные розы. У входа в отделение Леваков остановился, оглянулся и строго произнес:

– Жди здесь. Я все узнаю и вернусь. Вон на лавке посиди.

– Ладно, – я кивнула, соглашаясь.

Мне и самой не хотелось заходить внутрь. Я никогда не любила больницы, особенно витавший в них запах и ощущение обреченности, которым, кажется, были пропитаны даже стены.

Погода стояла хорошая, и многие скамейки были заняты пациентами и посетителями. Я спустилась по аллее вниз, проскользнув мимо маленького фонтана с золотой рыбкой, и отыскала свободную лавку. Усевшись, вытащила телефон из кармана и открыла электронную книгу, решив скоротать время за чтением. Однако строки никак не укладывались в голове, и я постоянно уносилась мыслями к Антону, Наде и тому мальчишке в татуировках. Как он там? Все ли с ним будет нормально?

Минут через двадцать небо затянуло тучками, оно словно нахмурилось, планируя выдать окружающим порцию своего плохого настроения. Я повернулась в сторону корпуса, заметила Антона и махнула ему рукой.

Парень подошел, неся в руках какой-то пакетик.

– Ну, как дела? – спросила я немного дрожащим голосом, потому что все еще нервничала, хотя в присутствии Антона становилось заметно спокойнее. Убрав телефон в карман, я поднялась и замерла напротив парня.

– Нормально, – спокойно сообщил Антон. – Оба нормально. Через час родители приедут, пусть разбираются. Грановские, конечно, важные шишки, но Надя позвонила папе, а он такие вещи с рук не спускает. У него связей побольше будет. Можешь не переживать за них.

– Вот как? – я облегченно выдохнула и подняла голову к небу, позволив прохладному ветерку щекотать кожу. С трудом заставила себя улыбнуться, чтобы не выдать душевного состояния.

– Ты сама как? – из голоса Антона пропала строгость, он сделался мягким, обволакивающим, как согревающий шарф. И мне вдруг до чертиков захотелось утонуть в этом голосе, слушать его и расслабляться. Однако мы были не в тех отношениях, да и прошлые обиды никуда не ушли. Я не могла позволить себе подобную слабость, не после грубости Левакова.

Но он умел удивлять. Открыв пакет, который держал в руках, Леваков вытащил оттуда перекись с ватными палочками. Помочив палочку, он подался навстречу и коснулся уголка моих губ. От столь неожиданного действия я вздрогнула, ощущая, как в груди словно разливается что-то очень горячее и приятное. Почему каждый раз от близости с Леваковым у меня так учащается пульс и перехватывает дыхание? Я же решила вычеркнуть его из своей жизни. Или же…

– Что ты…

– Помолчи, – ответил Антон, не сводя глаз с моих губ. Я уже и забыла, что мне тоже досталось в этой потасовке.

– Я могу сама, – прошептала, смущаясь. И ощутила его горячее дыхание на своих губах. Мне показалось, будто он и сам был немного возбужден от происходящего. Совсем не такой спокойный, каким бывал обычно.

– Помолчи, Юля, – тихо попросил он, и я замолчала.

Замерев, я старалась выбросить все мысли из головы, пыталась не заострять внимания, что мы находились настолько близко, что могли бы запросто поцеловаться. Антон протирал уголок моей губы от запекшейся крови с такой заботой и осторожностью, как, наверное, ни один санитар не делает.

Сердце в груди замерло, будто в ожидании чего-то волшебного. Я рассматривала Антона: его красивую шею, маленькую родинку чуть ниже уха, которая выглядывала из-за коротких каштановых волос, сиявших под лучами осеннего солнца. Молча вдыхала запах свежести и мяты, исходящий от парня, и едва держалась на ногах. Земля казалась какой-то неустойчивой, словно я плыву по волнам и вот-вот потеряю равновесие.

– Больше так не делай, – произнес Антон таким тоном, словно я была ему небезразлична.

Я сглотнула. Кончики наших носов случайно соприкоснулись. Мимолетно. Едва ощутимо. Но какой же взрыв эмоций произошел в моей груди в этот короткий миг. Щеки покрыл румянец от волнения.

– Ты тоже, – ответила тихо я и аккуратно взглянула на Антона снизу вверх.

Подул легкий ветер, и непослушные пряди моих волос опять выбились из косы. Их нужно было заправить, чтобы не мешались, но я все думала о том, что Антон не отводил взгляд, слишком пристально разглядывая меня.

А потом случилось нечто странное: Леваков подался вперед, так, словно планировал меня поцеловать.

Бум. Бум. Бум. Раздавалось в ушах.

Целых три долгих года я мечтала об этом поцелуе. Видела сладкие сны, как наши губы сминают друг друга до приятной боли, до припухлостей, которые остаются после жарких прикосновений. Хотя я понимала, если мы и поцелуемся когда-то, для Антона это не будет иметь такого значения, как для меня, для него это будет пустышкой. Ведь он продолжал меня стесняться.

Отрезвляющая реальность ворвалась острой стрелой в мое сердце. И в тот момент, когда Антон еще больше наклонился, когда практически коснулся моих губ, я пнула его по ноге.

– Ай! – взывал парень, скривившись. – Ты чего?

– Прежде чем целовать девушку, нужно пригласить ее на свидание. Ты такой опытный парень, а простых истин не знаешь, – выдала я банальную глупость. На самом деле, мне просто не хотелось становиться очередным трофеем на его полке. Да, я была влюблена в этого парня, вот только с недавних пор моя реальность резко поменяла ориентиры.

– Чт…

– Антон! – послышалось позади.

Леваков оглянулся, к нам бежала Надя. Она так спешила, что едва не влетела в какого-то пациента.

– Антон! Папа приехал! Пошли скорей, – произнесла девчонка, остановившись возле нас. Грудь ее часто поднималась и опускалась в такт сбившемуся дыханию.

– Я? Я не… – он замялся и снова глянул в мою сторону.

Может, мне и показалось, конечно, но в его взгляде будто читалось желание остаться со мной подольше, довести разговор до финальной точки.

– Антон! – напирала Надя.

– Ладно, я сейчас. Жди здесь! – приказным тоном заявил Леваков уже мне, однако я не планировала подчиняться. Тем более мне надо было забежать в книжный – там сегодня была акция, а значит, могла быть и подработка.

– Нет, – спокойно ответила я. – Я не буду ждать. У меня дела. Надя, надеюсь…

– Какие дела? – перебил Антон, выпрямляясь и расправляя плечи.

– Работа, – ответила я и вновь обратилась к девушке: – Надя, поблагодари Костю. А Максим не стоит твоих слез, и все эти якобы друзья – тоже. Они дураки. Не бойся мнения других, иначе перестанешь быть индивидуальностью.

– Что?.. – Леваков переводил удивленный взгляд с меня на Надю. Он явно не понимал, о чем речь, а я не понимала, откуда они знают друг друга. Если только… Ну точно! Ведь у Антона была сестра, как я могла забыть?! Выходит, они родственники… Вот это новости. Надо же было случиться такому совпадению.

– Спасибо, Юль! – произнесла бодро Надя и тепло улыбнулась. Точно так же улыбался и Антон время от времени. Они в самом деле безумно похожи. Разрез глаз, форма губ, даже цвет волос.

– Да ерунда, – отмахнулась я.

– И ты, Юль, тоже должна уважать себя! – выдала неожиданно Надя. – Тот парень, который стыдится такой классной девчонки, как ты, просто дебил! Пускай катится лесом. Тьфу на него!

Девчонка плюнула на асфальт и потопталась сверху своей дорогой туфелькой. Я тайком взглянула на Антона, чтобы увидеть его реакцию на слова сестры. Лицо парня стало пунцовым, а губы он поджал, словно хотел выругаться, но не решился. Мне внезапно сделалось смешно, и я, не скрывая эмоций, выдала негромкий смешок.

– Обязательно, – кивнула я в ответ на совет Нади. Знала бы девушка, что речь шла про ее брата. Интересно, она и в этом случае дала бы мне такой же совет? – Ну, мне пора. Спишемся, ладно?

– Конечно! – радостно воскликнула девчонка.

Я развернулась и пошла вдоль тропинки.

– Снегирева! – прилетело в спину, но я не оглянулась, лишь махнула рукой, выражая жестом «до свидания».

Отец, конечно, сильно ругался на Антона, громко, даже местами нецензурно. Пару раз тяжело вздохнул, провел пальцами по переносице, но в итоге одобрительно кивнул, когда узнал, что сын вступился за сестру. Правда, подробностями конфликта Надя делиться отказалась.

Грановские приехали через час. Раздраженные, с хмурыми лицами. Главы семейств отошли в сторону, обсудили все и решили полиции выложить достаточно сухую версию, которая не понравилась ни Антону, ни его отцу. Однако это позволяло минимизировать репутационные риски. Старший Грановский пообещал, что его сынок больше не приблизится к дочери Леваковых, и на этом они разошлись.

Под вечер Костя пришел в себя. Выглядел мальчишка не очень, однако настроение у него было хорошее. Скорее всего, потому, что Надя сидела рядом и ухаживала, словно влюбленная девушка.

И вроде можно было выдохнуть, но Леваков все равно злился. Его каждый раз передергивало, стоило только вспомнить слезы сестры и разбитую губу Юльки. Хотелось влететь коршуном в палату к Грановскому и еще разок проехаться по его физиономии словно катком, да так, чтобы на всю жизнь забыл, как девушек обижать. Отец, видя состояние сына, практически силой выпроводил его из больницы. Хотел и Надю домой отправить, да только она наотрез отказалась уходить, сказав, что Костя пострадал из-за нее. К тому же выяснилось, что сам мальчишка был из не особо обеспеченной и полноценной семьи: жил с матерью, которая работала почти сутками.

Вникать в подробности отношений сестры и ее спасителя Леваков не стал. Он как-то сразу понял, тут два варианта: порядочность или симпатия. Больше, правда, склонялся ко второму. Хотя Надя отнекивалась, да и было понятно, что сейчас ею больше двигало чувство вины, нежели симпатия к доблестному герою. Антон мысленно усмехнулся, но решил зайти на другой день в палату к парню, лично отблагодарить, да и поговорить между делом.

Домой Леваков приехал уже ближе к вечеру. Днем, пока был занят в больнице, не думалось ни о чем, а стоило оказаться один на один с самим собой, как в мыслях снова вспыхнул навязчивый маячок, имя которому Юля. Воспоминания о ней напоминали ленту из кинофильма, только фильм выходил какой-то грустный, с элементами триллера, если судить по сегодняшнему дню. Чтобы отвлечься, Антон вытащил телефон и зашел в ВК. Он листал ленту новостей, иногда останавливался на фотографиях знакомых, лениво ставя им лайки, но, когда соцсеть подкинула ему пост с фото Снегиревой, во рту образовался комок. Нет, не горький, который хотелось скорее сглотнуть, наоборот, сладкий, словно маленький кусочек мармелада. Антон не заметил, как, улыбаясь, приблизил фотку, разглядывая лицо девушки. Неосознанно кликнул на сердечко, отправив Снегиревой «нравится» и зашел к ней на страницу. Любимый автор: Эми Хармон.

Любимый мультик: «Вверх».

Любимая цитата:

«– А где я могу найти кого-нибудь нормального?

– Нигде, – ответил Кот, – нормальных не бывает. Ведь все такие разные и непохожие. И это, по-моему, нормально» («Алиса в Стране Чудес»).

«Какой она еще все-таки ребенок», – подумал Леваков. Усталость вдруг накрыла плечи, он убрал мобильник под подушку и уснул.

Утро наступило неожиданно. Яркий свет прошел сквозь окно, приземлившись на подушку, и стал светить в глаза Антону. Поспать бы еще, но тут и будильник дал о себе знать.

Лениво поднявшись с кровати, Леваков похрустел шеей и двинулся в душ. Пока горячие струи воды проходились вдоль его тела, он снова задумался о Юльке. Вчерашняя ситуация должна была примирить их. Верно! Сегодня он подойдет к девушке, поздоровается, спросит о ее делах, заодно глянет на ранку на губах. Вчера эта ранка так притягивала, что Леваков сам не понял, как потянулся вперед и едва не поцеловал навязчивую поклонницу. Он не отдавал себе отчета в действиях: его будто тянуло к Снегиревой магнитом, словно они два элемента, которые должны находиться вместе. Юлька вдруг показалась ему такой милой, теплой, нежной, что сопротивляться стало невмоготу. И ведь девчонка явно хотела этого поцелуя, не просто же так она носилась за ним три года, но к столь категоричному отказу Антон был не готов. Его самооценка серьезно пошатнулась.

На занятия Леваков приехал чуть раньше обычного. Уселся на лавку у главного входа, на которой всегда сидела Юлька, читая книгу или рассматривая небольшой фонтан. Леваков отметил, что оттуда в самом деле открывался отличный обзор: вон, к примеру, новая англичанка заигрывает с физруком; возле парковки секретарша ректора поправляет короткую юбку, раздраженно разглядывая свои высокие каблуки; а рядом с той пышной елью Леваков часто парковал байк. Он слезал с мотоцикла, здоровался с парнями и направлялся в эту сторону. И всегда знал, что столкнется со Снегиревой. Знал, мысленно раздражаясь от этого, однако каждый раз по какой-то неведомой причине находил ее взглядом.

При виде него Юлька – этот навязчивый хвостик с пшеничной копной волос, заплетенных в роскошную косу, – всегда поднималась, тепло улыбаясь. Подол ее юбки кружил ветер. Даже в зимнее время года она редко носила брюки, и Леваков все удивлялся: и не холодно же ей ходить в такой неудобной одежде?

Яркое солнце, сильный ветер, снег или дождь – все это не имело значения для Снегиревой. Она продолжала свой ежедневный ритуал, никого и ничего не стесняясь. Она делала то, что хотелось. Она была независимой. В какой-то степени многие бы позавидовали упорству и характеру этой девушки.

Вспомнив Юльку, Антон невольно улыбнулся. В груди вспыхнул внезапный огонек. Такого раньше не было.

Просидев на скамейке почти сорок минут, Леваков осознал – сегодня он ее не увидит. Вполне возможно, что девчонка теперь заходит в здание другим путем. А может, у нее просто нет пар с утра, или они где-то в другом корпусе.

На душе сделалось тоскливо. Он поднялся, еще раз оглянулся на парковочную зону и вздохнул. Дальше ждать смысла не было, да и глупая затея какая-то. Зачем ему сдалась эта… Снегирева.

После пар Антон с Витей Шестаковым и Сашкой Фоминым поехали в город.

– Ой, глянь, какая нимфа, – пропел Шестаков, когда они прогуливались вдоль Бродвея, самой популярной улочки в городе. Иногда казалось, что девушки приходили сюда, чтобы продемонстрировать свои наряды, а парни – отпустить пошлые шуточки.

Чуть правей от них походкой от бедра шли две брюнетки. Обе были хорошо одеты: у одной короткие шорты, открывавшие худенькие ножки, и широкого кроя майка, у другой, наоборот, джинсы, подчеркивавшие круглые ягодицы, и кофточка с соблазнительным вырезом на груди.

– Познакомимся, может? – предложил Сашка, облизнув нижнюю губу.

– Давайте! – кивнул Шестаков. Он никогда не отказывался от легких интрижек, Антон, собственно, тоже, но сегодня не было настроения. Хотя девушки и правда были красивыми, яркими, сто процентов согласятся посидеть в кафе за чашкой кофе, может, и не только в кафе, и не только кофе.

Витя первым сделал решительный шаг в сторону красоток, он вообще быстро находил контакт с девчонками и был, так сказать, не из робкого десятка. Да и внешность позволяла: высокий, спортивного телосложения, бывший баскетболист городской команды. Правда, из-за травмы ноги Шестакову пришлось бросить спорт, по крайней мере, так он всем говорил, хотя было видно, что парня тянуло к баскетбольному щитку, и, если выдавалась возможность взять мяч и закинуть его в кольцо, Витя всегда исполнял финты.

– Привет, девчонки! – Шестаков выдал свою коронную полуулыбочку, слишком открыто демонстрируя заинтересованность. Взгляд его так и кричал: «Не хотите провести со мной ночь?»

– Ну, привет, мальчишки, – засмеялась брюнетка. У нее была светлая кожа, практически фарфоровая, большие изогнутые ресницы и губки, которые она от смущения делала бантиком.

– Привет, – ответила вторая, приблизившись к Антону.

– Жарко сегодня, может, по мороженому? – предложил Шестаков, нагло закидывая руку на плечо брюнетки. Она помялась, даже попробовала отодвинуться, однако Витя резко сжал ее плечо. Начав игру, он не умел отступать.

– Ответ, я так понимаю, не нужен? – уточнила другая красотка, и все рассмеялись.

Вечер приобрел иные краски. Ребята поехали в новую кафешку, которая открылась на другом конце города. Светлое помещение с большими панорамными окнами, с одной стороны у столиков расположились мягкие диванчики с подушечками кофейного цвета, а с другой – обычные стулья, не особо удобные. К ним подошел официант и любезно принял заказ: капучино, несколько лимонадов и блинчики с малиной и нутеллой.

Пока ждали заказ, девчонки разговорились. Они вообще оказались очень общительными, брюнетка – Лина – не сводила глаз с Вити, а Оля, вторая спутница, в итоге засмотрелась на Левакова и слишком активно оказывала ему знаки внимания: задавала разные вопросы, а в какой-то момент даже положила руку ему на колено. В иной раз Антон бы улыбнулся и предложил продолжить общение где-то за пределами кафе, но сейчас навязчивое поведение девушки раздражало.

Лина трещала без умолку, выдавая истории своей юности, и позволяла Шестакову держать ладонь на ее талии. Она даже ничего не сказала, когда его пальцы скользнули под ткань кофточки, которая легонько задралась.

Казалось, всем было весело, кроме Антона. Он то и дело поглядывал на часы и думал лишь о том, когда можно будет уйти.

– А у нас сегодня вечеринка, – сообщила Лина. – Поедете с нами, ребят?

Шестаков хищно улыбнулся, сверкнув белыми зубами, а через секунду с ним случилось что-то странное. Дверь кофейни открылась, и взгляд Вити будто зажегся огоньками. Леваков отследил направление и удивился объекту внимания друга. Это была крайне необычная девушка: в очках, длинной темно-горчичной юбке, такого же цвета майке и черном мужском пиджаке. Волосы связаны в дулю, из которой торчали две деревянные палочки. Незнакомка не выглядела сексапильной красоткой или будущей моделью глянцевого журнала. Наоборот, она показалась Антону жутко пресной.

Девушка скинула с тонких плеч лямку белого ранца, достала розовый кошелек и подошла к кассе.

– Вить, – щелкнула перед носом Шестакова Лина. В ответ парень резко убрал руку и вообще отодвинулся. Он неотрывно сверлил взглядом девушку у кассы, поджав губы.

– Я, пожалуй, пас, – сообщил Антон. Ни девушка в длинной юбке, ни эти две красотки сегодня его однозначно не интересовали.

– Что? Как же так? – обиженно спросила Оля.

– Дела, – кинул Леваков и поднялся из-за стола, протянув ладонь Сашке и Вите. Первый моментально пожал его руку, даже кивнул, вроде как в знак благодарности за освободившуюся пассию, а второй вообще никак не отреагировал. Казалось, он погрузился в себя и в эту самую незнакомку, захватившую его внимание.

Леваков, не дожидаясь ответа, вышел из-за стола. Проходя мимо, он еще раз окинул взглядом странную особу и направился к дверям. Какая, собственно, ему разница, что в голове у Шестакова, когда у самого внутри тот еще творился бардак?

Юля однозначно не ходила на пары. Антон это понял, когда неделя неожиданно подошла к концу, а они ни разу не встретились. В последнее время желание увидеть навязчивый хвостик стало непреодолимым. Он даже к Наде наведался однажды вечерком:

– Ну, как твой герой поживает? Я был у него пару дней назад, неплохой парнишка, – сообщил Леваков, усаживаясь в кресло в спальне сестры.

Комната у Нади была большая и очень уютная. Все как и полагается девушке: светлые стены, фоторамки с множеством семейных фотографий, на подоконнике несколько мягких игрушек и милый кактус, на который Надя иногда цепляла маленький бантик. При входе в спальню в первую очередь в глаза бросался огромный шкаф, куда Надя спокойно заходила, включала свет и выбирала очередную кофточку на вечер. Длинная кровать с удобным матрасом и мягкими подушками стояла в центре комнаты, а рядом с зеркальным столиком расположилось белое кресло, где, собственно, и сидел Антон, закинув ногу на ногу.

– Хорошо, идет на поправку. Но он не мой герой, – отмахнулась Надя. На ее лице была тканевая маска-панда, и это не могло не умилять Левакова. Такой забавной казалась сестра.

– Не каждый пойдет на подобные риски ради девушки. Разве это не черта героя?

– Костя просто хорошо воспитан, – спокойно ответила Надя, засовывая ноги в пушистые серые тапочки.

– Чем тебе только Грановский приглянулся? Урод конченый.

– Ты пришел поговорить о моих парнях? – сестра резко развернулась, окинув Антона строгим взглядом. Так иногда смотрела мама, когда хотела призвать к зачаткам разума.

– Я просто был у твоего защитки и… – Леваков помялся.

В больнице они в самом деле разговорились с Костей. На вопрос «почему?» Левакову был дан четкий ответ: любовь творит глупые вещи. Оказалось, мальчишка давно страдает по Надюше, безответно и, вероятно, безнадежно, потому что сам он из простой семьи, а Надя… В глазах Кости младшая дочь Леваковых была принцессой, к которой даже подойти страшно. Невесомая, недоступная, подобно звезде в ночном небе. Можно лишь смотреть и восхищаться.

Антон и не знал, что посоветовать парню, однако пообещал сохранить тайну и при возможности намекнуть сестре обратить внимание на героя-спасителя. Лучше уж он, чем этот урод Максим.

– И что он тебе сказал? – Надя подошла ближе и присела на край кресла. Проведя рукой по шее брата, она чуть наклонилась, и запах тканевой маски с нотками меда неприятно ударил в нос Антону. Он поморщился.

– А как ты познакомилась с Юлей? – вдруг перевел тему Леваков, чтобы не сболтнуть лишнего.

– В интернете. Она классная, – воодушевленно выдала Надюша, мечтательно возводя взгляд к потолку и расплываясь в улыбке.

– Ну да, – сухо отреагировал Антон. Почему-то от слов сестры стало одновременно и грустно, и радостно на душе. Когда они последний раз виделись? Где вообще пропадает Снегирева?

– А ты чего спрашиваешь? Хочешь, я вас познакомлю?

– Нет, мы и так знакомы. Поэтому я и спросил.

– Постой! – Надя спрыгнула с кресла, обошла его и встала напротив брата, наклонившись. Ее короткие волосы упали вперед, частично закрывая миловидное личико. – Ты знаешь Юлю? А… того дебила? Может, побьем его?

– Чего? – не понял Леваков предложение сестры.

– Юля мне рассказала про свою несчастную любовь. Вот бы узнать, что это за урод! – прорычала Надюша.

Антон отвернулся, промолчав. Не признаваться же сестре, что этот самый урод – ее брат? С другой стороны, что там вообще наговорила Снегирева? Да, он поступил не очень красиво, однако это не повод обзываться такими громкими словами. Вот Грановский – урод, а Антон – да, немного оплошал, не больше. Уж Снегирева могла бы быть вежливей!

– Она на пары не ходит, кстати, – выпалил Леваков, откашлявшись. Может, сестра знала причину отсутствия Юльки?

Сложно сказать, зачем Антону нужна была эта причина. Хотя нет, где-то внутри он понимал, что с ним происходит, только не мог признаться самому себе.

– Под дождь попала вечером, приболела. Я с ней списывалась. Постой! – Надя резко потянулась к брату и двумя пальцами сжала его щеки, приподнимая вверх голову. С детства так делала, все считала себя суперсильной, но силу демонстрировала только на старшем брате. – Она что, тебе понрав…

– Уберись, – оттолкнул Антон сестру и, поднявшись, направился к выходу.

– Она тебе понравилась, да? – никак не отставала Надя.

– Маску свою поправь и с Костей на свидание сходи.

– Понравилась! Понравилась! – радостно повторяла сестра, словно маленький ребенок. Слушать ее счастливые возгласы было невыносимо, поэтому Леваков ускорил шаг и скрылся за дверью.

Новость о причине отсутствия Снегиревой его сперва не особо волновала. Подумаешь, заболела! Кто не болеет ОРВИ? Однако к концу недели он окончательно озадачился: вдруг осложнения, в больницу положили, может, лекарства какие нужны?

Дни превратились в тягучую пытку. Антон раздражался на всех и вся. Даже с Сашкой Фоминым успел поцапаться на перемене.

Он стоял у подоконника, лениво листая книгу по зарубежной истории. Он любил читать, но больше художественную литературу. Сашка появился перед ним неожиданно, как раз в тот момент, когда Антон пытался запомнить пару строк перед предстоящей парой у одного старого и до ужаса вредного преподавателя. Фомин сперва назойливо пихал свой телефон в лицо Левакову, показывая какие-то глупые видео, потом совсем обнаглел и выхватил книгу из рук.

– Слушай, я занят, – пробурчал Антон.

– Ты какой-то кислый, как лимон, – усмехнулся Саня. – Неужели все дело в твоей дракоше?

– Чего? – Лицо у Антона аж вытянулось, до того удивился. Да и прозвище это дурацкое резануло слух. Фомин будто вложил в него столько издевки, сколько никто и никогда не вкладывал.

– Так она же за тобой бегать перестала, и, кажется, это был отличный ход. Мне даже жаль тебя, Тох! – Саша растянул губы в саркастичной ухмылке. Леваков нахмурился, выхватил книгу и стал спешно запихивать ее в рюкзак, двинувшись к университетскому лифту.

– Пошли поедим. Я жуть голодный, – не обратил внимания на перемену настроения Фомин.

– Отвали, – бросил сухо Антон.

Двери лифта как нельзя вовремя открылись, там оказалось много людей, поэтому Фомин просто не поместился, даже войти внутрь не смог.

Он удивленным взглядом проводил друга, скрывшегося за дверями лифта, абсолютно не понимая, что сделал не так.

А после Антон умудрился поцарапать любимый байк, хотя отродясь не попадал в аварии – водителя аккуратнее его еще надо было поискать! А тут, по какой-то нелепой случайности, зацепился о железную цепь на парковке возле универа. Выругался, вздохнул, а потом вытащил телефон из кармана и залез к Юльке на страницу. Взглянув на ее летнюю фотку, вслух спросил:

– Какого черта я постоянно думаю о тебе? Когда ты уже закончишь болеть, Снегирева?

И словно ответом на его реплику вылезла реклама в ленте, где улыбчивая женщина в зеленом халате рекламировала комплекс витаминов. Суперскидка при покупке сегодня. Недолго думая, Леваков залез на рекламный сайт и нашел пункты выдачи в своем городе. Он даже не обратил внимания на цену или отзывы, просто добавил лекарства в корзину и оплатил картой, а затем сел на байк и дал по газам, чтобы поскореее забрать заказ.

По пути к пункту выдачи позвонил Наде. Он знал, конечно, чем кончится разговор и просьба, однако ничего не мог с собой поделать. Изнывал от дикого желания увидеть Юльку. Казалось, если прямо сейчас они не встретятся, случится самое настоящее извержение вулкана.

Надюша, к удивлению, допытываться не стала. И через десять минут у Антона уже был адрес, вплоть до номера квартиры, что и радовало, и будоражило одновременно.

Забрав витамины, Леваков заскочил еще в супермаркет: купил апельсинов, яблок, импортной клубники и свежей сдобы, от которой сладко урчал живот. Все это добро он поместил в симпатичный картонный пакет и направился по нужному адресу, предвкушая, как удивится Юлька, заулыбается при виде него и кинется на шею.

Эта картинка так и крутилась в мыслях, отчего уголки губ Антона сами собой поползли вверх.

Самое ужасное, что могло случиться со мной – это попасть под дождь и заболеть. Нет, болеть, может, и неплохо, особенно когда о тебе заботятся, дают насладиться мягкой подушкой и кроваткой под звуки любимого сериала, но в моем случае в болезни не было никаких позитивных ноток.

Хотя мы помирились с мамой.

Произошло это без задушевных разговоров и извинений. У меня подскочила температура, пересекая отметку за тридцать восемь градусов, я громко кашляла и готова была лезть на стенку, лишь бы перестали пульсировать виски, так что мама откинула свои обиды и гордость. Она пришла ко мне сама, стала таблетки предлагать, лоб трогать, градусник сбрасывать, потому как у меня уже не было сил на все это. Она даже взяла больничный, чтобы сидеть рядом и… читать крайне нудные конспекты по психологии. Единственный плюс в этих конспектах – я под них неплохо засыпала. В остальном в голове еще больше штормило, казалось, вот-вот мозги закипят.

Под конец недели мне полегчало. На градуснике появились заветные тридцать шесть и шесть, кашель прошел, но головная боль продолжала появляться время от времени, поэтому мама настояла, чтобы я досидела дома до понедельника.

В пятницу ее вызвали на работу: должна была приехать комиссия, поэтому требовалось привести какие-то документы в порядок, а мама в этих делах придерживалась строгого порядка, так что, не откладывая в дальний ящик, завязала волосы, подкрасила губы и помчала в школу.

Я выдохнула. Наконец-то одиночество! За дни болезни я о подобном могла только мечтать. На радостях погромче включила музыку, надела повязку с ушками на волосы и, налепив на лицо тканевую маску, направилась в ванную, но в дверь вдруг позвонили.

Ни о чем не подозревая, с белым полотном на лице я поплелась открывать. Ну кто мог прийти в гости? Либо мама забыла что-то, либо сестра. Папа обычно ничего не забывал, а если и забывал, никогда не возвращался.

Я щелкнула замком, потянула ручку и достаточно громко произнесла:

– Ты что-то забы… Антон! – увиденное настолько поразило, что я едва не упала в обморок. На пороге стоял Леваков. К слову, он тоже удивился и молча разглядывал меня.

– А я думал, ты болеешь, – произнес он спустя секунд десять, наверное.

– Что ты…

– Я про… – Антон пальцем обвел вокруг лица, и до меня дошло – маска!

– Блин! – пискнула я и рефлекторно хлопнула дверью перед носом парня. Прижавшись к ней спиной, сделала пару глубоких вдохов, в голове мелькнула мысль: а вдруг болезнь дала осложнения, и у меня начались галлюцинации? Но в дверь снова позвонили, и я поняла – все взаправду.

– Момент! – крикнула я через дверь и помчалась в ванную.

Надо было быстренько привести себя в порядок, на худой конец, хотя бы снять с лица дурацкую маску. Ополоснув лицо водой, я покрутила головой, разглядывая себя в зеркало. Видок был тот еще: ни грамма макияжа, еще и круги под глазами. Идеальный образ для встречи с парнем, о котором мечтала три года. С другой стороны, эти грезы остались в прошлом, больше я о нем не мечтаю. Так какая теперь разница, как выгляжу?

Сделав глубокий вдох, словно собираюсь прыгнуть в бассейн, я сжала кулаки и уверенно направилась к дверям. Щелкнула замком и медленно открыла дверь, стараясь выглядеть непринужденно. Антон никуда не ушел. Терпеливо ждал, облокотившись спиной о перила лестницы, и держал в руках какой-то пакет. Без доли преувеличения, Леваков выглядел классно: кожанка, под которой пряталась темно-зеленая майка поло, светлые джинсы и кеды. Он всегда был одет так, словно готовился к фотосессии. Какое-то время мы молча рассматривали друг друга.

– Привет, – я первой решилась прервать молчание. – Что ты здесь делаешь? Откуда у тебя мой адрес?

– Зачетные ушки, – на его губах мелькнула усмешка, когда парень заметил ободок на моих волосах. Блин! Как я могла забыть снять ушки?!

– Ладно, если не планируешь отвечать, то я, пожалуй, пойду обратно к себе.

– Постой, – Леваков отошел от перил и протянул мне пакет.

– Что это?

– Надя сказала, ты болеешь. Тут витамины и фрукты, – будничным тоном сообщил Антон и вновь перевел взгляд на мой ободок с ушками. Оставалось только надеяться, что улыбка на его губах была вызвана не только моим странным видом.

– Ты приехал, чтобы привезти витамины и фрукты? – Откровенно говоря, я была удивлена такому заявлению. Когда Надя спрашивала адрес, у меня и в мыслях не было, что придет кто-то другой, а не она. В последнее время мы часто списывались, даже в какой-то степени подружились.

– Ну… – Дверь в подъезде с грохотом хлопнула, и раздался стук каблучков, напоминавший металлический скрежет. Я испуганно вздрогнула. Такой звук издавала только мамина обувь: недавно у нее на каблуке слетела набойка, и вот уже который день она цокала туфлями, когда ходила.

– Мне пора, увидимся когда-нибудь в универе, – поспешно кивнула я Левакову, позабыв обо всех приличиях, и планировала уже закрыть дверь, как Антон резко дернул ее на себя.

Его строгий, изучающий взгляд внимательно скользил по моему лицу. Да что ж такое? Судя по звукам, мама, кажется, уже успела преодолеть два этажа и вот-вот должна была оказаться у нас на площадке.

Я растерянно прикусила губу, представив, сколько будет вопросов и упреков со стороны родительницы, если она увидит Антона.

– Послушай, Снегирева, я…

– Антон, мне пора, – прошептала я, нервно притоптывая ногой. Нотации родительницы и миллион вопросов – не самое удачное продолжение дня. Тем более мы с ней только помирились.

– Вот так запросто? – пробурчал Леваков и внезапно подался вперед, сократив между нами расстояние.

Горячее дыхание защекотало мои губы, а аромат его парфюма взбудоражил сердце. Мне бы думать про стремительно приближавшуюся маму, а я все никак не могла оторваться от парня и сконцентрироваться. Как же некстати нахлынули былые чувства!

– Ох, – тягостно вздохнула я. – Ладно, другого варианта нет!

Я слегка наклонилась, заглянув через плечо Антона на лестничную площадку. Время есть! Схватив своего гостя за рукав куртки, я затащила его в квартиру. От неожиданности Леваков споткнулся о приподнятый порожек, но, к счастью, не упал. Тихонько прикрыв дверь, я привстала на носочки и посмотрела в глазок: мамы пока не было видно. Скорее всего, она не задержится дома надолго, наверное, просто что-то забыла.

– В чем дело, Снегирева? – явно не понял происходящего Антон.

– Раздевайся, – строго сообщила я, поворачиваясь к нему, но не отходя от дверей.

– Так сразу? – на лице Левакова мелькнула озорная улыбочка.

– Снимай обувь, прямо и направо, пожалуйста, – я умоляюще свела бровки домиком и снова глянула в глазок. Еще пара шагов, и мама окажется у дверей. Божечки-кошечки! Ненавижу подобные авантюры, проще было бы самой сбежать, чем играть в прятки с родительницей.

– Ладно, – наконец сдался Антон. Я выдохнула с некоторым облегчением, не хватало еще его тут уговаривать.

– Только обувь и куртку бери с собой.

– Я прямо себя героем-любовником чувствую, – пошутил Антон, но сделал, как я просила: быстренько разулся, взял с собой кеды и скрылся за углом, направившись в сторону моей спальни.

В дверь позвонили.

Леваков обернулся, посмотрев на меня непонимающим взглядом.

– В комнату! – пропищала я, кинулась к Антону и, развернув лицом в сторону своей спальни, принялась активно подталкивать.

Вариантов особо не было – увидев парня, мама могла выкинуть все, что угодно, поэтому я решила отправить гостя посидеть немного в шкафу. Открыла дверцу, отодвинула платья и кофточки, чтобы освободить место. Вроде должно было хватить.

– Залазь, – прошептала я, указывая на шкаф. Сказать, что Антон был в шоке, ничего не сказать. Он недоверчиво смотрел на меня и особо не спешил выполнять просьбу. По квартире снова разнеслась трель звонка, оповестив, что мама по-прежнему хочет попасть внутрь.

– Антон, ну пожалуйста, – взмолилась я.

– Какого черта, Юля?

– Позже объясню. Пожалуйста, посиди там немного! – Я сложила руки перед собой в молитвенном жесте. Если Леваков сейчас же не залезет в шкаф, мама устроит тот еще переполох.

– Ладно, – вдруг кивнул он. – Но мы с тобой позже поговорим. Обещаешь?

– Обещаю, – согласилась я.

Антон вздохнул, скомкал пакет, который все еще держал в руках, и залез в шкаф. С его ростом и широкими плечами это оказалось не так просто. Возмущенная вторжением, какая-то из вешалок упала на голову Левакову, затем еще одна и еще. Я быстренько подняла их, повесив обратно, и схватила пару платьев, пытаясь закрыть вещами Антона хотя бы немного. Выглядело все это до ужаса комично, словно он реально мой любовник, а там, за входной дверью, дожидался муж-дальнобойщик, внезапно вернувшийся с рейса. Кому расскажи, что один из самых красивых парней нашего универа сейчас сидел у меня в шкафу на корточках, держа в руках свою обувь, никто бы не поверил. Я и сама с трудом верила в происходящее.

Через пару минут, вполне ожидаемо, на тумбе начал вибрировать мобильный. Звонила мама. Схватив телефон, я побежала в коридор, молясь всем богам, чтобы она ничего не заподозрила и не задержалась дома.

– Юля, – с порога произнесла недовольно родительница, держа трубку у уха и, прищурившись, оглядела меня, словно выискивая подвох. – Ты чем была занята? Чего так долго?

– Душ принимала, – соврала я, пытаясь сохранять спокойствие, хотя по ощущениям щеки полыхали так, словно у меня снова поднялась температура под сорок. Сделав два шага назад, я пропустила маму внутрь. Она скинула туфли и направилась в кухню.

– А ты чего вернулась? – спросила я, входя следом. Родительница включила чайник и уселась на стул, закинув ногу на ногу.

– Да там ерунда была, – отмахнулась она.

– То есть… ты больше никуда не пойдешь?

– Нет, – от ее ответа у меня внутри все рухнуло, распадаясь на маленькие крупицы. Если мама остаток дня проведет дома – это будет караул!

– А ты чего побледнела? Может, температуру измерим? – Мама поднялась и подошла к навесному ящику, где хранилась аптечка. Открыв дверцу, она вытащила оттуда градусник.

– Нет, я нормально себя чувствую. Пойду в комнату, почитаю, – я постаралась ответить максимально буднично, хотя в груди разгорался тот еще ураган.

Развернувшись, я направилась к себе, в мыслях перебирая варианты развития дальнейших событий. Как Антона тайком провести из квартиры, когда мама в любой момент может застукать нас? Господи, какая глупая идея была его затащить к себе в спальню! Зачем он вообще пришел?!

Я почти переступила порог комнаты, когда мама окликнула меня, появляясь в проеме между узким коридорчиком и спальней.

– Юля, – произнесла она строго, словно тоном надзирателя.

Я застыла на месте, испуганно распахнув глаза. В горле застрял ком. Неужели мама догадалась, что в шкафу у дочки сидит парень? Пытаясь успокоиться, я мысленно досчитала до десяти, сделала глубокий вдох и постаралась выдавить улыбку. По возможности максимально искреннюю.

– Что?

– Я заказала тебе и Иришке платья, сегодня курьер привезет.

– Платья? – не сразу поняла я, к чему клонит родительница.

– Да, у Альшевских завтра юбилей в «Нике», в шесть вечера. Мы приглашены.

– Постой, что? У Альшевских? – от услышанного пересохли губы.

Я никогда не была фанатом подобных мероприятий, да и Альшевских не особо любила. Зато их обожала мама – они с тетей Наташей дружили с детства и вечно конкурировали: оценки, конкурсы, университет, удачное замужество, дети. В моем понимании такие отношения сложно было назвать дружбой, но у них на этот счет имелось свое мнение.

Лучшие подруги устроили негласное соперничество даже между мной и Гришей, сыном тети Наташи. Он учился на экономическом, на два года старше, и, со слов мамы, его достижениям можно было только позавидовать. Судя по рассказам, Гриша успешно прошел практику на каком-то крупном заводе, оканчивал учебу с красным дипломом и планировал продолжить обучение в магистратуре, параллельно при этом работая. Хотя мне по большей части было абсолютно все равно на успехи сына маминой подруги.

– Угу, поэтому надо быть при параде, – кивнула мама.

– Так я же болею… Может, тогда не пойду? – уточнила я больше для галочки, потому что знала – ответ будет отрицательным.

– Грише дали должность при заводе в экономическом отделе, – без особой радости сообщила новость мама.

– О, здорово, – ответила я, мысленно думая, когда же эта конкуренция закончится?

– Вот и я об этом. Мальчик перспективный, хороший, симпатичный.

– Ты что, меня сватать собралась? – фыркнула я, хотя это больше походило на смешок. Истерический смешок.

Это было что-то новенькое. Обычно мама выступала против моих отношений с парнями, считая, что девушка должна сначала добиться успешной карьеры и только потом думать о замужестве.

– Во-первых, вы с Гришей уже знакомы и, насколько я знаю, ты ему очень симпатична.

– Мам!

– А во-вторых, раз с учебой у тебя есть сложности, надо искать другие варианты.

– Чего?! Какие сложности? У меня все нормально с учебой, я вошла в пятерку, мам! – Вены натянулись, подобно струнам, готовым вот-вот разорваться. Меня будто ударили по лицу, повалив на землю, а затем потоптались сверху. Я сразу вспомнила, как мать молча ушла в тот день с награждения после конференции. К глазам подкатили слезы.

– Пятерка – это не первое место, Юля. Вряд ли ты пробьешься куда-то выше. Я пыталась сделать из тебя…

– Мам! – сорвалась я на крик, поджав от горечи губы. Пусть просто замолчит! Столько лет ее глупая дочка из кожи вон лезла, чтобы быть лучшей, чтобы дома ею гордились! Так почему же она все еще видит во мне проигравшую? Разве я не достойна похвалы? Хотя бы маленькой, скромной. Хотя бы банальной улыбки.

– Юля, не у всех получается чего-то достичь. Видимо, мои дочки не из этой категории. Ну, тогда хотя бы давай найдем тебе хорошего мужа. Нарожаешь ему деток, и, возможно, они смогут достичь того, чего…

– Мам! Замолчи! Просто замолчи! – закричала я, слова рвались из глубины души.

Мама сбросила меня со всех счетов с такой легкостью, будто не было этих лет ада. Будто не она отнимала мое детство, друзей и яркие воспоминания. Я знала только учебу, только книги. Никуда не ходила, почти ни с кем не общалась. Мое личное пространство сузилось до домашки, тетрадок и библиотек.

– Иди в комнату, успокойся, – сдержанно произнесла мать. Она не видела ни моих дрожащих рук, ни красных глаз, из которых готовы были политься горькие слезы, ни побледневших щек. – Через два часа привезут платья, надо будет примерить. А завтра утром сходим к Жанне, я записалась. Нужно выглядеть хорошо.

Обыденная улыбка, взгляд, направленный куда-то сквозь меня, и вот я уже смотрела в спину матери, уходившей обратно в кухню, и не могла понять: почему она так со мной? Чем я заслужила столь пренебрежительное отношение? Обида заливала меня, словно сосуд, переполнившийся водой. Это было так больно… По щеке скатилась слеза, затем еще и еще. Слезы разочарования. Слезы, которые не должны появляться из-за родителей. Да, мама всегда мечтала слепить из меня ту версию себя, которая у нее самой не получилась, а когда поняла, что с дочкой произошел технический сбой, решила переключиться на будущих внуков. Идеальный план. Главное, всегда иметь ходы к отступлению.

Переполняемая эмоциями, я прошмыгнула в спальню, громко хлопнув дверью. Хотелось закричать, завыть от обиды, которая копилась вот уже несколько лет.

– Эй, – мужской голос, словно вспышка фотокамеры, заставил вздрогнуть, возвращая в реальность.

Антон вылез из шкафа и замер на месте, не сводя с меня взгляда. Господи! Как я могла забыть о нем? Прижавшись спиной к дверям, я опустила голову и спрятала лицо в ладонях.

– Юль, – он подошел ко мне, нерешительно остановившись рядом.

– Что? – с губ сорвался тяжелый вздох.

Мужские руки легли на мои плечи, и спустя миг я уже тонула в объятиях Антона. Сопротивляться просто не осталось сил. Его горячие ладони бережно обнимали, заставляя меня чувствовать себя не одиноким увядшим цветком в пустом поле, а прекрасной розой, которую бережно прячут под хрустальным куполом. Сумасшествие какое-то!

Я вдохнула аромат мужского парфюма, который моментально вытолкнул из головы все грустные мысли. В тот момент я не отдавала отчета своим действиям, просто поддалась внутреннему порыву и обняла Антона в ответ, тихонько всхлипнув.

Это был первый раз, когда я позволила себе рядом с кем-то быть слабой.

Мне хотелось верить, что происходившее между нами было искренним, а не очередной игрой. Но это так сложно, ведь Антон мог банально пожалеть меня, и все. Он же слышал разговор и, возможно, решил продемонстрировать щедрость души. Хотя, даже если его чувства – правда, настоящий Антон, стеснявшийся меня, никуда не делся. Нельзя об этом забывать.

Я оттолкнула Левакова, пусть это и было безумно сложно. Все мое нутро тянулось обратно в тепло его рук. Вытерев тыльной стороной ладони слезы с лица, я улыбнулась, хотя в душе был тот еще раздрай. Но у меня имелся один крутой скилл: прятать свою боль под маской радостной девочки. Сейчас самое время нацепить эту маску.

– Извини, – прошептала я. Где-то в глубинах квартиры ходил коршун в обличье моей мамы, и ей точно не понравится присутствие парня в комнате дочери. Тем более которого та провела тайком.

– Ерунда. А что за пятое место? – осторожно спросил Леваков, всматриваясь в мое лицо.

Я отошла от дверей и присела на край кровати, Антон вдруг оказался рядом. Наши плечи случайно соприкоснулись, и внутри я вся вздрогнула, но внешне постаралась не показывать своего смущения.

– Научная конференция. Всего лишь пятое место.

– Постой, это не из-за нее ты плакала тогда в туалете?

– А? – непонимающе спросила я и посмотрела на парня.

Мы засмотрелись друг на друга. Мир за стенами моей комнаты словно нажал на паузу. Вблизи Антон был еще симпатичнее, чем я представляла, и взгляд у него такой глубокий, пронзительный. Он будто касался меня, будто медленно проводил по скулам, останавливаясь возле губ. Или же у меня была слишком бурная фантазия.

– Я тебе так сильно нравлюсь, что не можешь перестать разглядывать? – прошептал Антон, хищно улыбнувшись.

Я закашлялась, потому что кое-кто попал в самую точку. Неужели это было так очевидно? Сердце в груди словно сошло с ума, его гул, казалось, разносился эхом по комнате.

– Это такое же заблуждение, как и то, что земля стоит на четырех китах, – максимально непринужденно, насколько это, конечно, было возможно, ответила я.

– Вот как? – Леваков отвел взгляд, выпрямив спину. Кажется, мои слова его задели. Интересно, а он смог бы признаться себе, что я ему могла понравиться?

– Зачем ты пришел?

– Хотел посидеть у тебя в шкафу. Разве не очевидно?

– У тебя любовь к закрытым пространствам?

– Ты пойдешь на это мероприятие? – прозвучал неожиданный вопрос.

Я поправила ушки на голове, заправляя за них волосы. Мне хотелось ответить отрицательно, но пойти все же придется. Не столько из-за мамы, сколько из-за всей семьи.

– Это традиция – ходить вместе. Так что… да, я пойду.

– А что это за Гриша, о котором заливалась твоя мама? – Леваков снова повернулся ко мне и теперь выглядел очень серьезным. Я прекрасно понимала, к чему он клонит, только не знала зачем.

– Хороший парень, – сказала я, пожав плечами. Это далеко не ложь, просто Гриша не в моем вкусе. Мне вообще никто и никогда, кроме Антона, не нравился, однако Левакову лучше этого не знать.

– Хороший парень, – повторил он, да таким тоном, будто съел протухшее яйцо. – И что этот Гриша, красивый?

– Симпатичный.

– Симпатичный? – с долей брезгливости прозвучало в ответ. Мои губы невольно растянулись в улыбке. Безумно хотелось рассмеяться.

– Вполне. А еще он не трус. И на мнение окружающих ему плевать, – поспешила напомнить я, потому что в последнее время кажется, будто кое-кто забыл о своем постыдном поступке. Заодно напомнила и себе.

– Юля, – раздался голос мамы откуда-то из коридора. Это было до того неожиданно, что я аж подскочила на месте. – Я в магазин. Скоро вернусь. Закрой.

Следом раздался хлопок закрывшейся двери. Я снова повернулась к Антону. Он сидел, сцепив руки в замок, и выглядел так, словно был раздражен какой-то неприятной новостью.

– Тебе пора идти. Быстро, пока мама не вернулась, – сказала, вставая с кровати.

– Я вот одного не понимаю… – Леваков тоже поднялся, оказавшись напротив меня.

Он стоял так близко, что я неосознанно попятилась назад, пока не уперлась спиной в дверь. Антон в несколько шагов оказался рядом. Что он собирался сделать? Почему так смотрел? Я снова смутилась от глупых мыслей, ураганом ворвавшихся в мою голову. Антон протянул руку, коснувшись дверной ручки, которая находилась буквально в паре сантиметров от моей талии, и наклонился, заставив меня замереть. Взгляд, обжигающий губы. Взгляд, от которого по телу прошлась волна жара, спускаясь к животу.

Едва слышно выдохнув, я кое-как скрестила руки на груди, чтобы создать между нами подобие расстояния.

– Чего именно ты не понимаешь? – спросила я уверенным тоном, вздернув подбородок.

– Если он такой классный, какого черта ты за мной три года носилась хвостиком? Переигрываешь, Снегирева. Я не буду тебя ревновать.

– Ты можешь врать мне, но себя обманывать глупо. – Выскользнув из-под его взгляда, я дернула ручку и распахнула дверь, жестом намекнув на выход. Меня немного потряхивало, в комнату словно перестал поступать воздух.

– Надеюсь, Гриша не девственник, – хмыкнул Антон. И если это были не потоки ревности, значит, я разучилась разбираться в людях.

– Самое главное, что он честен по отношению ко всем. А парни, которые из кровати в кровать прыгают и кажутся всем крутыми, но при этом боятся собственных чувств, – просто жалкая пародия мужчин. Лучше уж быть с девственником.

– Удачной ночи, – прорычал Леваков. – С «хорошим парнем».

Последнюю фразу он произнес так, словно прожевал ее и выплюнул. Вот же! Кажется, кое-кого сильно задело, что выбрали другого. Антон резко оттолкнул меня от дверей и вышел из комнаты. В коридоре быстро хлопнула входная дверь. Ушел.

Грудь переполняло новое и непонятное чувство. С одной стороны, я должна была ликовать, ведь каждая моя реплика цепляла Антона, напоминала о его унизительном поступке. С другой – мне совсем не нравилось быть такой жестокой. Я чувствовала себя стервой. Мне хотелось просто желать ему хорошего дня, улыбаться и задавать глупые вопросы. Хотелось продолжать мечтать, что однажды он заметит меня, пригласит на свидание. Мы будем гулять по скверу, держаться за руки, болтать и смеяться, а когда сядет солнце, спрячемся под высокой пышной елью, и от наших поцелуев будет кружиться голова.

Этот парень стыдился своих чувств. Стыдился меня. Того, что я порождала в нем. Но почему мне до чертиков хотелось и себе, и ему дать второй шанс?..

Вылетев из подъезда, Антон сел на байк и дал по газам. Только спустя почти час он остановился, чтобы отдышаться. Он не понимал, почему взбесился. Подумаешь, Снегирева пойдет на вечер с каким-то придурком Гришей, парнем, о котором грезит ее мать. Подумаешь, они будут танцевать, а может, после у них что-то и… Только Левакову не хотелось и в мыслях близко представлять «что-то после». Совсем недавно Антон мечтал отрезать назойливый хвостик, а теперь что получается? Хвостика уже нет, и можно радоваться, но не получается.

Злость кипела в венах, а в глазах сверкали яркие искры. Леваков плюнул на все, позвонил Шестакову и пригласил прогуляться вместе, поговорить.

Парни встретились в парке, поднялись по каскадной лестнице и прошли мимо беседки, где красивые девчонки делали селфи, громко смеясь и не стесняясь строить глазки им. Шестаков, как и сам Антон, всегда привлекал девушек. Однако оба сегодня не были настроены на женское внимание.

– Может, туда пойдем? – предложил Витя, махнув рукой в сторону какой-то тропинки.

Леваков кивнул, и они прошли вдоль склона, наблюдая, как садилось осеннее солнце. Малиновые всполохи окрашивали небо и крыши домов, которые отсюда казались маленькими картонными коробочками. Одинокие березы словно перешептывались, шелестя листвой, а прохладный ветер задувал под одежду.

Парни уселись на плоский камень, непонятно откуда взявшийся на самом носу склона.

– Да уж, дожили. Кстати, кто та девушка? Ну, из кофейни, – спросил Антон.

– Тихая мышка, которую я зажимал по углам, – с улыбкой ответил Витя. – Вот как ты Снегиреву.

– Что? – засмеялся Антон, но прозвучало как-то истерично. – Я не зажимал ее никогда.

– Ну да, – кивнул Шестаков.

– Что ты несешь?

– На дискотеке ты ее зажимал, думаешь, никто не видел? Не знаю, друг, что у вас со Снегиревой, но если хочешь с ней скоротать ночь, то почему бы и нет?

– Она хорошая, не говори так о ней, – неожиданно для себя вступился Антон. Ему сделалось неприятно от подобной реплики.

– Да кто спорит? С хорошими развлекаться еще интереснее. Игривые, дикие, готовые на сумасшедшие эксперименты, – с блеском в глазах проговорил Шестаков.

– Это та тихушница тебя оседлала игриво и нежно? – хмыкнул Антон.

– Да пошла она! – недовольно прорычал Витя.

– Кажется, ты к ней неровно дышишь.

– Слушай, – Шестаков неожиданно повернулся к Антону и посмотрел так, словно впечатал в стенку. – А может, мне за твоим дракончиком приударить? Как тебе идея? Раз уж ты не планируешь ее…

– Эй, – прикрикнул Леваков. – За своей тихушницей приударь! А Снегиреву не трогай, понял?

Витя засмеялся. Он вообще порой казался странным.

– Да я-то, может, и не трону, но кто-то точно не будет таким послушным мальчиком.

Банальная реплика задела за живое. В голове вспыхнула картинка, как Юлька в красивом вечернем платье танцует с этим Гришей, как он лапает ее, разглядывает, возбуждается.

Думать об этом не хотелось. Накатывала еще большая волна раздражения. Даже Шестаков заметил, что друг словно покрывается колючками. Однако Витя и сам отчего-то сидел недовольный. И если разговор снова сводился к той девушке, его будто с тормозов спускали: начинал ругаться и проклинать ее всякими нелестными словами.

– Завтра Юлина мамаша поведет ее на смотрины, – выпалил Антон.

– Ого, – с губ Шестакова слетел смешок. Не сказать, что веселый, скорее саркастичный. Он положил руку на плечо Антону и прошептал: – Ты переживаешь, что она ему даст и оставит тебя в отменном пролете?

– Ты думаешь, я ей реально нравился?

– Ну не знаю, – с усмешкой отозвался Витя.

Леваков скинул его руку с плеча, хмыкнув. Умеет же поддержать, еще друг называется. Зачем только Антон этот разговор завел?

– А давай украдем ее? – неожиданно предложил Шестаков. Антон повернулся к другу, удивленно приподнимая брови.

– В смысле?

– Да без смысла, просто завалимся на эти смотрины в масках, с пушками наперевес и скажем: «Всем не двигаться! Это ограбление!» Раньше ж девчонок похищали, так чем нынешние реалии хуже?

Домой Антон вернулся далеко за полночь. Кое-как добрался до кровати, скинул с себя обувь и плюхнулся спать в чем был. Сил не было даже стянуть с себя майку и джинсы. Сны еще такие странные снились, будто он скачет на коне по бескрайнему лесу в погоне за мерцающей бабочкой. Тянет руку, кажется, вот-вот достанет, но стоит только шевельнуть пальцем, как бабочка моментально испаряется.

Проснулся Леваков от навязчивой трели будильника. Кто его поставил – непонятно. Кое-как нащупал гаджет, скинул на пол, а вместе с телефоном вниз полетели повербанк и маленькая вазочка, которую зачем-то притащила мама. Все это сопровождалось определенным грохотом, который окончательно заставил пробудиться, хотя разлепить глаза было сложно.

Нащупав мобильный на полу, при этом не отрывая головы от подушки, Антон глянул на экран и не сразу понял текст входящего сообщения. Пришлось несколько раз протереть глаза и даже проморгаться.

– Чего? – хриплым голосом спросил вслух Леваков.

В голове начали всплывать обрывки вечерних посиделок, боевой план и настойчивое желание Вити помочь Антону покорить сердце Снегиревой. Мобильный в руках Левакова зазвонил.

– Проснулся? – бодрым голосом пропел Витя. И откуда только в нем столько энергии с утра?

– Ты в своем уме? – буркнул Антон. Вчера идея заявиться в ресторан казалась веселой, но сегодня она была дико странной.

– Ой, только не надо включать заднюю! Я уже отменил все планы, предвкушая развлекательную программу.

– Не-не-не, выброси эту чушь из головы! Там будут ее родители, всякие взрослые серьезные люди…

– Да какая, к черту, разница, кто там будет? – вздохнул Шестаков. – Законы в диких джунглях просты: либо ты покоряешь самку, либо ее покоряет другой самец. В нашем случае главное – не остаться зрителем.

– Весело тебе, да, философ? – Антон закрыл глаза, ощущая пульсацию в висках.

В словах Вити была бы истина, но только в том случае, если бы Снегирева реально нравилась Антону. Вот только… нравилась ли? Да, у нее однозначно приятная улыбка, теплая, подобно летнему солнцу. Красивый, мягкий голос. Казалось, она не говорит, а поет, подобно соловью. Мысли о Юльке отзывались огоньками в сердце, сладкой тяжестью внизу живота.

Нравилась ли она ему по-настоящему? Та ли она девушка, ради которой он готов решиться на авантюру, или это банальное желание вернуть все на прежние места? Здороваться с ней утром, раздражаться от ее навязчивости, получать подарки и поздравления. Если все это говорит о симпатии, то, видимо, придется действовать. Однако если нет…

– Слушай, я не знаю.

– Ты вчера изнывал от ревности, а сегодня не знаешь? – хмыкнул Шестаков. – Не узнаю тебя, Тох. В силу своей природной харизмы я не дружу с проигравшими. Так что: либо едешь ты, либо… – друг сделал многозначительную паузу, а затем продолжил: – Я справлюсь с этой миссией один.

Секунд пять Антон молчал. Нет, он, конечно, не хотел, чтобы Шестаков поехал и Юля растеклась лужицей перед ним. А ведь Витя действительно мог сотворить подобное, в этом Антон не сомневался.

– И как ты себе это представляешь? Мы явимся туда и…

– Расскажу по дороге. Во сколько торжество начинается?

Это была самая странная идея, на которую только можно подписаться. Леваков понимал, что со стороны это будет выглядеть глупо, вполне вероятно, люди их засмеют, и Снегирева, скорее всего, тоже будет в числе этих людей. Однако маленькая надежда все же лучилась где-то глубоко в душе, и отказываться от нее почему-то не хотелось.

К назначенному времени Шестаков прикатил на черном джипе. Он был из довольно богатой семьи и никогда этого особо не скрывал: дорогие часы на руках, брендовые шмотки, поездки на отдых в лучшие отели, крутая машина. Витя мог позволить себе многое, практически все. В этом они с Антоном были схожи.

– Привет, – произнес Антон, протягивая ладонь в открытое окно дорогой машины. Его взгляд сразу зацепился за одежду друга: пиджак цвета сандалового дерева, идеально выглаженная белая рубашка с расстегнутыми пуговицами, изящная бабочка и две серебристые маски на сиденье.

– Иди переодевайся и поехали, – улыбнулся Шестаков. Выскочив из машины, он обогнул ее, открыл багажник и вытащил оттуда костюм, спрятанный в черный чехол. Леваков не особо любил такие вещи, чувствовал себя в них как-то неуютно.

– Ты больной, – выдохнул Антон, однако чехол взял.

– Будет весело, – засмеялся Витя.

– Выглядишь как богатый папик.

– Как молодой и горячий богатый папик, – поправил Шестаков, поднимая указательный палец. Боевой дух, исходивший от Вити, так и искрился в воздухе, заряжал энергией. Казалось, еще немного, и Антон тоже поддастся в эти сети, и в его глазах зажжется такой же фейерверк.

– Ладно, я скоро. И маски…

– Маски – это обязательно! Интрига ж.

Через пятнадцать минут Леваков уже сидел в салоне джипа, разглядывая серебряные маски. Они были странные, как ни посмотри: с одной стороны закрывали полностью лицо, а с другой – открывали область лба и щеки, но при этом прятали глаз и бровь. По центру находился прозрачный ромбовидный камешек, а по бокам переплетались тонкие серебряные нити, словно имитация мышц. Красиво, но очень необычно. Не так Антон представлял себе маскарадный элемент.

– Где ты их раздобыл? – спросил он, примеряя одну.

– В магазинчике для Хэллоуина. Там были еще с улыбками, но мне показались совсем жуткими. Маньячными. Мы же не на охоту выходим, поэтому я выбрал попроще.

– Мне идет? – Антон повернулся, расправив волосы под маской.

– Все девочки с педа отдались бы на первом же свидании, – засмеялся Витя.

– Пусть идут лесом.

– Что? Эй, да ты многое упускаешь, они там огонь! – продолжал веселиться Шестаков.

– Ну да.

– Знаешь, – Витя остановился на красный. С его губ слетел тяжелый вздох. Он глянул в зеркало заднего вида, будто пытаясь отыскать там кусочки прошлого, недостающий пазл, а потом вдруг произнес грустным голосом: – Не влюбляйся только. Любовь доставляет слишком много боли.

– Знаю, – вздохнул Антон, вспоминая школу.

– Тогда держись! Следующая остановка – «Ника».

Ирка крутилась возле зеркала, поправляя и без того идеальный макияж. Она выглядела отлично, без доли преувеличения: платье цвета слоновой кости, чуть выше колен, с яркими переливающимися узорами, расшитыми бисером на груди. На плечах тонкие лямки, едва заметные, а на шее блестел кулон, который она стащила из маминой спальни.

– Ты и так хорошо выглядишь, – вздохнула я, устало разглядывая большие зеркала в золотых рамах. Дамская комнатка в «Нике» оказалась довольно атмосферной.

– Гриша с тебя глаз не сводит, – сестра скользнула взглядом сверху вниз по моему мятному платью. Шифоновый подол струился, скрывая ноги, а широкая полоска переливающейся ткани обтягивала талию, подчеркивая изгибы. Никаких лямок или накидки, только открытое декольте и голые плечи, на которых лежали красиво завитые кудри.

– Он похорошел с тех пор, как мы его видели в последний раз, – ответила я, продолжая рассматривать рамы на зеркалах, которые словно переливались разноцветными блестками.

– А я о чем. Высокий, широкоплечий, а глаза какие, – мечтательно протянула сестра.

– Он тебе понравился?

– Мне? Ну, его для тебя приберегли так-то.

– Пошли, звезда, – я подхватила за руку Ирку и потащила к дверям. Запах освежителя, царивший в уборной, начинал действовать на нервы.

Мы вышли в широкий коридор, постукивая каблучками по кремовой плитке. В длинных платьях однозначно есть минусы: например, приходилось постоянно придерживать юбку, чтобы случайно не наступить и не поцеловаться с полом. Моя бы воля, выбрала бы наряд как у сестры – короткий. Однако мама купила то, что приглянулось именно ей.

– Столько гостей, – сказала Ира, когда мы вновь оказались в шумном зале.

Возле стен расположились столы, покрытые белоснежными скатертями, они очерчивали комнату по периметру. Закусок было так много, что ножки столов едва не разъезжались от давящего сверху веса, но гости не особо ели – ждали горячее. Играла приглушенная музыка, возле колонок за столиком сидел молодой худенький парень, который, видимо, и отвечал за развлекательную часть.

– Я думала, будет ведущий, – вздохнула сестра.

Родители сидели за столиком в уголке зала. Мама улыбалась папе, они о чем-то мило болтали и со стороны казались влюбленной парочкой. Я нежно улыбнулась, мне нравилось смотреть на родителей.

– Юль, – рядом неожиданно раздался мужской голос.

Оглянувшись я заметила Гришу. Он действительно изменился: теперь парень был выше меня на две головы, стал шире в плечах. Спортивный, подтянутый. Жаль без пиджака, без него весь образ терялся.

– Умираешь от тоски? – сухо поинтересовалась я у него, отпуская руку сестры.

– Пригласил бы на танец мою сестричку, что ли, – влезла Ирка, и я пнула ее локтем в бок, кривя губами. Вот же сводница!

– Я вообще вроде как… – Гриша помялся. Видимо, он и сам хотел пригласить, но его попросту опередили.

– Ну давай, – внезапно согласилась я.

Парень протянул руку, согнув ее в локте и чуть наклонился, демонстрируя потрясающие манеры. Какой джентльмен! Мы медленно направились в центр, где еще не было ни одного танцующего. Я оглянулась. К нашему столу подошла тетя Наташа с мужем. Вместе с моей мамой они смотрели на нас с Гришей так, словно уже сосватали, отметили нашу свадьбу и сейчас придумывают, как назвать первого внука. Мне вдруг стало так невыносимо, что желание танцевать куда-то подевалось.

– А знаешь, я ужасно танцую, – остановившись, произнесла я. Мы практически оказались в центре танцпола, привлекая к себе внимание гостей.

– Я тоже, – ответил Гриша, положив руку на мою талию. Да уж, намеков он явно не понимает. Не успела я и слова сказать, как Гриша притянул меня довольно близко к себе. Вполне возможно, мы бы начали танцевать, если бы где-то рядом неожиданно не послышался хлопок и свет в большом светлом помещении не погас. Зал моментально погрузился во мрак.

Я испугалась, а Гриша, наоборот, воспользовался ситуацией и крепче прижал меня к своей груди. От него веяло резкими духами с холодными нотками, которые, казалось, оставляли на языке какое-то неприятное послевкусие. Я собиралась отстраниться, когда свет в зале снова зажегся и заиграла мелодия: «I Lost Myself In Loving You» Jamie Miller.

– Дамы и господа, – где-то совсем близко прозвучал незнакомый мужской голос.

Я перевела взгляд в сторону диджейского стола и заметила парня в кремовом костюме с серебряной маской на лице. Выглядел он настолько необычно и загадочно, что я невольно улыбнулась, восхищаясь.

По залу пронеслись голоса ничего не понимающих гостей.

– Кто это?

– В чем дело?

– Что происходит? Какое-то шоу?

– Прошу всех соблюдать тишину и ясность ума! – произнес парень довольно серьезным голосом.

Мне вдруг показалось, что незнакомец смотрит на меня. И не просто смотрит – он знает меня. Я поспешила высвободиться из хватки Гриши и сделала шаг назад.

– Это ограбление! – вдруг выдал незнакомец.

– Что?

– В смысле?

– В чем дело?

– Это какой-то розыгрыш? Часть вечера?

Голоса не смолкали, а мне стало жутко любопытно: кто же этот нарушитель скучной вечеринки, на которой моя мать собиралась устроить смотрины?

– Это не простое ограбление! Сегодня мы украдем самую прекрасную даму и официально коронуем ее. Вернее, украдет ее мой коллега, – незнакомец взмахнул рукой, и все перевели взгляд в сторону входа. Я тоже посмотрела в указанном направлении и заметила в дверях другого высокого парня в таком же кремовом костюме и серебристой маске. Его взгляд, направленный в мою сторону, был таким знакомым.

– Вау! – кто-то радостно вскрикнул. – Выбор самой красивой девушки?

– А какие условия?

– А призы будут?

Я неотрывно смотрела на человека в маске и пыталась понять, где же видела эти глаза. Странно, но в мыслях яркой вспышкой возник Антон. Наверное, это ненормально, в каждом прохожем видеть его. Но… у этого незнакомца и разрез глаз, и их цвет, и даже волосы – все было копией Левакова. Если только… Мое сердце пропустило удар, осознавая, что я могла оказаться права. Незнакомец еще и так смотрел на меня, словно пожирал взглядом. Спину осыпало мурашками, однако я старалась не подавать виду, продолжив стоять с идеально ровной осанкой и улыбаться всем, включая человека в маске.

– Дамы и господа, – заговорил вновь незнакомец, который находился возле стола с музыкальной аппаратурой. – Та прекрасная особа, которую украдет мой юный друг, по правилам вечера не может ему отказать. Помните, когда пираты добирались до сундуков с золотом, никто не смел встать на их пути! Что ж! – он щелкнул пальцами, и свет неожиданно погас. Щелкнул пальцами два – вновь свет загорелся. Люди в зале с интересом наблюдали за происходящим, переглядывались, перешептывались. Ситуация будоражила фантазию. Герои постановки походили на принцев из сказки. Не хватало только Золушки, тыквы и мышек.

Очередной щелчок – свет снова погас. Щелчок. И я замерла. Незнакомец, напоминающий Антона, уже стоял прямо напротив меня и протягивал ладонь, словно спрашивая, готова ли я последовать за ним.

– Эй! – подал голос Гриша.

По залу пронеслась волна шепота, фоном продолжала играть красивая лиричная музыка, а я умирала от одной мысли, что человек напротив может быть Леваковым. Сердце ускорило ритм, кровь разлилась по венам, и щеки стали медленно покрываться легким румянцем. Хотела ли я положить руку в мужскую ладонь? Однозначно да. Разве Золушка смогла бы отказаться от принца?

И пока я думала, в нерешительности разыскивая знакомые черты за этой необычной маской, прозвучал очередной щелчок. Свет погас. Горячие пальцы обхватили меня за руку, крепко сжали ее и потянули за собой.

Антон давно не переживал так сильно, как сейчас, когда вел Юлю в сторону светлого холла. Если еще у входа в банкетный зал он проклинал дурацкую идею Шестакова и сомневался, то при виде такой бесподобно красивой Снегиревой все сомнения отпали. Ко всем эмоциям, правда, добавился и огонек ревности, потому что этот Гриша, будь он не ладен, слишком нагло пристроился к невинной девчонке. Леваков едва сдержался, чтобы не подойти и прямо там не скинуть ручонки этого лиса.

Внутри Антон закипал от ревности в ожидании заветной минутки для похищения. И да, если уж кровь заиграла настолько яркими красками в венах, то отрицать симпатию было уже глупо. Поэтому Антон вздохнул и мысленно смирился с очевидным фактом: Снегирева ему небезразлична. Можно искать тысячи отговорок, можно придумывать множество объяснений всего, что с ним происходило, но себе-то врать смысла нет. Среди всех гостей, среди других обаятельных девушек Юлька выделялась яркой звездой на черном небе. А это платье… да от Юли невозможно было глаз отвести. Понятное дело, что какой-то там Гриша растаял. Тут и Леваков сам не смог сдержать улыбку, – глядя на девчонку, внутри пробуждалось что-то невероятное, напоминающее парящих бабочек. Всегда ли Снегирева была такой красивой или вот только в эту минуту раскрылась с новой стороны? Ответа на вопрос Антон не нашел, но крепче сжал ее руку, радуясь своей маленькой победе.

Юлька молча шла следом, ничего не спрашивала, будто и так все знала. Что ж, если знала, наверное, так оно и лучше, не придется лишний раз искать глупые аргументы.

– Ой, – пискнула неожиданно она.

Антон остановился, оглянулся и заметил, что Снегирева наступила на подол платья. Видимо, он слишком быстрым шагом утаскивал ее в неизведанные дали, настолько быстрым, что дамский дресс-код вылетел у него из головы.

Взгляд забегал по холлу, и Леваков приметил массивные двери из темного дерева со вставками матового стекла, ведущие на балкон. Он потянул Юлю туда, дернул золотистую ручку, и стоило им только переступить порог, как дверь захлопнулась.

С балкона открывался потрясающий вид на небольшой сад, усыпанный алыми розами. Кажется, садовники постарались на славу, потому что цветы так и манили прикоснуться к их шелковистым лепесткам.

«Такие нежные и изящные. Как Снегирева», – промелькнуло в голове у Антона. Сегодня она тоже походила на один из этих цветков, которые ни в коем случае нельзя срывать, однако запретный плод всегда так сладок.

Подул прохладный ветерок. Юлька, скрестив руки, продолжала молча разглядывать сад, узкие тропинки и маленький фонтанчик в центре. Антон не знал, с чего начать разговор, поэтому выбрал другой ход: снял пиджак и заботливо накинул на плечи Снегиревой.

– Спасибо, – губ девушки коснулась нежная улыбка. Ее карие глаза переливались, отражая лучи уходящего солнца, и казались нереальными, словно там поселилась стихийная сила природы, способная отогреть в любой мороз.

– Хорошо выглядишь, – произнес Антон, стягивая с лица маску. Он думал, Снегирева все же удивится, но она даже не моргнула. Кажется, для нее он всегда будет открытой книгой.

– А второй кто?

– Шест, ну, Витя, в смысле.

– Забавные вы, – усмехнулась девчонка.

Ветер играл с ее кудрями, а шелковое платье развевалось, оголяя изящные щиколотки в белых босоножках на танкетке. В саду зажглись фонари, освещая узкие тропинки вдоль размашистых розовых кустов, а следом загорелись и гирлянды с большими круглыми лампочками, которые располагались на железных конструкциях вдоль тропинок. Сказочно. Сад медленно погружался в атмосферу волшебства.

– Я хотел извиниться за свою грубость, – произнес на одном дыхании Антон.

Алые лучи заката легли на небо подобно крыльям бесстрашной птицы. Юля улыбнулась, сделала шаг навстречу и посмотрела на Левакова. Она выглядела такой же бесстрашной, как и та птица на горизонте. Порция адреналина рванула к сердцу, и в груди у Антона заискрило от закипавших эмоций. Он не мог шевельнуться, продолжая разглядывать девушку, которую не замечал три долгих года. А не замечал ли? Ведь, если задуматься, каждый раз, каждый чертов раз Антон оборачивался, останавливался и пусть не внешне, но внутренне улыбался ей.

– Извинения – крайне бесполезная вещь, хоть и являются показателем того, что человек признает свои ошибки.

– Мне не стоило извиняться? – Леваков тоже шагнул навстречу, ему вдруг захотелось взять Юлю за руку, переплести с ней пальцы, почувствовать мягкость ее кожи.

– Да нет, я рада, что ты извинился. Тебе идет костюм, кстати.

– Я тебе нравлюсь? – спросил в лоб Антон.

На секунду взгляд карамельных глаз Юльки скользнул к его губам. Внутри у Антона словно водопадом разлилась нежность. В животе сладко заныло. Прильнуть бы к Снегиревой, обнять и попробовать ее вишневые губы на вкус. Назойливые мысли крутились каруселью в голове, заглушая трезвость и рациональность.

– Ого, какие серьезные вопросы, – кокетливо ответила Юля, смущенно опустив ресницы. Казалось, она за секунду менялась от дерзкой и уверенной до хрупкой и невинной. И эти ее перемены будоражили кровь в венах.

– Юль, я… – Антон сглотнул в попытке сказать то самое, что крутилось на языке.

– Нравишься или нет, это так важно? – создавалось впечатление, что Снегирева гипнотизировала его своим уверенным взглядом.

– Если спрашиваю, значит, важно.

– Ну… – Юлька коснулась галстука Антона, проводя ноготком по узору, а потом чуть потянула Левакова на себя, используя этот самый галстук.

Девушка привстала на носочки и мимолетно, всего на долю секунды, коснулась его губ. От нахлынувшей нежности спину Антона опалил жар, а в глазах засверкали яркие искры фейерверков. Никогда ничего подобного он не чувст-вовал.

Этот легкий поцелуй напомнил летний дождь, когда теплые капли касаются губ, а затем медленно стекают, обдавая каждую клеточку незабываемым ощущением после знойной жары. Его крепкие руки интуитивно потянулись к талии девчонки, подобно тому, как человек тянется к прохладе, к долгожданной влаге, утомившись от горячих лучей. Однако магии не дано было свершиться, потому что Юлька в этот же миг отстранилась.

Она не сводила с него глаз, даря ту самую улыбку, по которой, как оказалось, Антон успел соскучиться. Как давно она ему не улыбалась вот так? Как давно не смотрела, словно готова отдать весь мир ради этих прикосновений? Кажется, он и сам был готов кинуть к ее ногам Вселенную, лишь бы продолжить это волшебное таинство, лишь бы она не переставала смотреть только на него одного.

– Это было очень красиво, – произнесла наконец Снегирева. Вроде бы такая приятная фраза, только в душе у Левакова вспыхнул тревожный маячок.

– Ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал? – задал напрямик очередной вопрос Антон. Он не любил ходить кругами, по крайней мере, с этой девушкой хотелось конкретики.

– Знаешь… – она вздохнула, и лучезарная улыбка сделалась холодной.

Снегирева прикусила нижнюю губу, посмотрев на него таким проницательным взглядом, что тело будто пронзил электрический разряд. Леваков сглотнул, ощущая, как венка на шее дернулась. Он не отводил взгляда от Юльки, молча дожидаясь продолжения фразы.

– Я не верю, что люди меняются за один день, – тихо договорила она.

– К чему ты это? – не понял Антон.

– Ничего не получится, – всего одно короткое предложение, а облака над головой будто потемнели, и подул ледяной ветер.

– Что? – хрипло спросил Леваков.

В душе нарастала тревога. Ладони покрылись испариной, захотелось протереть их. Хотелось думать, что это не Юля ему сейчас отказывала. Ведь она три года слонялась рядом, три года не сводила с него глаз и явно мечтала об их страстных поцелуях. И вот теперь он готов стать ее первым и единственным, наконец-то он заметил эту девушку среди тысячи других – она стала для него подобно запретной алой розе, которую безумно хочется сорвать в райском саду. Но почему же у розы вдруг появились шипы, а у входа в сад повесили чугунный замок? Разве так бывает…

– Твой поступок был классным, – произнесла Снегирева, отступая на два шага назад. – Но… это лишнее, Антон. Сколько девушек у тебя было? Я не хочу быть одной «из», потому что неожиданно исчезла с твоих радаров или познакомилась с твоей сестрой.

– Ты… – Леваков сглотнул. Пол под ногами, казалось, пошатнулся. И как на это признание реагировать? Как ему доказывать обратное?

– Антон, ты – игрок морского плавания, а я люблю сушу.

– Ты бегала за мной три года, чтобы сейчас сказать, что мы друг другу не подходим? Ты поцеловала меня сейчас, чтобы отшить? Серьезно, Снегирева, это совсем не красит тебя. Если ты думаешь, что я герой из сказки, который продолжит обивать пороги, то глубоко заблуждаешься! – вскипел Антон.

Он пытался остановить эти острые, как иголки, слова, однако ничего не мог с собой поделать. На самом деле, отказ Снегиревой ранил больней, чем все отказы до этого, пусть их и было не много, по пальцам сосчитать, но Леваков спокойно отпускал ситуации и шел дальше. Они не задевали самолюбия, даже безответная школьная любовь, а ведь когда-то ему казалось, что без Таси и жизнь представить сложно. Но стоило закончиться школе, стоило увидеть ее рядом с Матвеевым, как отпустило. Так почему же сейчас сердце кажется таким уязвимым?

– Слушай, я не… – Антон вдруг решил извиниться. Хотя, конечно, не эти слова планировалось сказать Юльке, далеко не эти.

– Мечты имеют свойство разбиваться, сталкиваясь с реальностью. Я поцеловала тебя, потому что мечтала об этом три года. Считай это маленькой платой, моим прощением за ту грубость в столовой. Ладно? – Сдержанная улыбка коснулась губ Снегиревой, и Леваков понял – она не шутит. Она в самом деле отпускает его и чувства, которые бережно хранила. Теперь они ей больше не нужны.

– Пока, – прошептала Юля и сняла с плеч пиджак, протянув его, но Антон не взял. Он только и мог, что молча смотреть на нее: такую красивую, независимую, горделивую птицу, которая с легкостью выбралась из его сетей.

Юлька вздохнула, повесила пиджак на железные перила балкона и скользнула по Антону каким-то чужим взглядом. Пожалуй, более глубокого, более осознанного и бесконечно далекого взгляда Леваков еще не видел. Никогда девушки на него так не смотрели, даже когда отказывали. Обычно в их взглядах читалось высокомерие или надменность, желание получить больше. Юля же смотрела иначе: несмотря на отказ, в отливах ее карамельных огоньков до сих пор лучилась теплота.

Антон должен был что-то сказать, найти аргумент, но он лишь смотрел на девушку, теряя по крупицам надежду. Снегирева развернулась, ее тонкие пальцы обхватили золотую ручку, и в долю секунды она скрылась за дубовыми дверями.

Колени дрожали, когда я закрывала за собой дверь. Сердце лихорадочно билось, а кончики пальцев покалывало. Отказать парню своей мечты, человеку, о ком грезила ночами, думала каждый раз, прижимаясь головой к подушке, – это безумие. Любая бы назвала меня дурочкой. Да что там дурочкой – многие явно решили бы, что я сумасшедшая. Но я не могла принять чувства Антона. Ведь они были такими же, как и морской песок: возьми горстку в ладонь, и все равно ничего не сможешь сохранить. Пускай не сразу, но через какой-то промежуток времени в руке останутся лишь крупицы. А я искренне не хотела хвататься за эти самые крупицы.

Любая девушка достойна большего, и я тоже этого достойна.

Мгновением позже пришло осознание, что я на самом деле сделала, и из глаз покатились слезы. Хорошо, успела добежать до дамской комнаты, и – о чудо – там никого не оказалось. Я спряталась в кабинке и зажала ладонью рот, потому что хрипы рвались из самой глубины. Я плакала так тихо, как, наверное, и не плачут. Меня трясло, на губах застыл вкус Антона. Этот мимолетный поцелуй, эта ненужная роскошь, которую я позволила себе.

Спустя минут десять я немного успокоилась, если, конечно, мое состояние можно было охарактеризовать этим словом. Утерла слезы и вышла из кабинки. Когда я взглянула на себя в зеркало, уголки губ моментально опустились. Где та яркая и уверенная Снегирева? Неужели какой-то парень может сломить меня? Никогда! Вот только подправлю макияж, выйду и буду блистать рядом с Иркой. Станцую с Гришей, а может, и выпью бокал вина. Все хорошо. Жизнь не бывает однополосной. Дорога никогда не заканчивается без возможности свернуть в разные стороны. Вот и я сверну. Буду идти не оглядываясь. По крайней мере, до тех пор, пока не пойму, что надо остановиться.

А Антон… либо он свернет следом, и мы встретимся, либо я права, и наши пути пересеклись по ошибке.

Подтерев тушь, я улыбнулась своему отражению, а затем вдохнула полной грудью и вышла из дамской комнаты. Расправила плечи, приподняла подол платья и уверенным шагом двинулась в сторону зала.

– Юля! – послышался знакомый голос. Я повернулась, встречаясь взглядом с Гришей. В его глазах читалось переживание.

– Ты уже здесь? – спросила я, стараясь не выдать грусти.

– Я искал тебя всюду, – Гриша опустил голову, а потом осторожно коснулся моих пальцев. Его руки были холодными, как кубики льда.

– Да я вроде и не пряталась. Эй, – я чуть наклонилась, пытаясь заглянуть ему в глаза, и прядь волос упала мне на лицо. Гриша заметил это и зачем-то решил заправить ее мне за ухо. Я почувствовала себя мерзко, будто пытаюсь использовать человека, чтобы заглушить собственную боль. Только ничего не могла с собой поделать.

– Дурацкий конкурс. Я переживал за тебя, – ответил с теплотой в голосе Гриша.

Мое тело в этот момент будто обдало огнем, как будто кто-то попытался взглядом прожечь в моей спине дыру. Я посмотрела в сторону коридора и замерла, заметив Антона с Витей. На обоих уже не было масок, они смотрели на нас. И если в глазах Шестакова читалось презрение, то Леваков, кажется, злился. Желваки на его скулах так и бегали от слишком сильно сжатой челюсти.

Мне хотелось думать, что это проявление ревности, но я не была уверена в своих предположениях на сто процентов, поэтому поспешила выдернуть ладонь из Гришиных рук.

– Юль, – позвал парень, проследив направление моего взгляда. Он тоже оглянулся, и в этот момент Витя закатил глаза. Его губы растянулись в высокомерной усмешке, словно Шестаков задавал вопрос: «Блин, ты серьезно?»

– Пошли в зал? – попросила я Гришу.

Смотреть на Антона и его друга больше не было никакого желания. Меня и так знатно потряхивало. Внутри непонятно что творилось, будто разум и душа вступили в неравный бой, где у второго явное преимущество.

– Пошли, – кивнул парень. Он чуть наклонился, согнул руку в локте и намекнул жестом, чтобы я взялась за нее.

Мы медленно двинулись ко входу в зал, откуда доносились музыка и голоса знакомых нам людей. А Антон… сегодня он должен был остаться в стороне.

Вечер закончился довольно спокойно. Правда, мама то и дело поглядывала на меня, прищуривалась и качала головой. Я знала, дома она обязательно спросит про выходку Антона, поэтому уже заготовила отговорку. Это был обычный розыгрыш, не более. Пускай он и всполошил всех гостей, особенно девушек. Разговоры не утихали до конца мероприятия.

Витя Шестаков успел очаровать большую половину дамского общества. И если Леваков достаточно быстро скрылся из виду, Витя задержался, подарил несколько танцев, а с одной гостьей даже чуть не скрылся за пределами зала. О нем потом болтали без остановки: какой красивый, как разговаривает, какая улыбка. Маме Шестаков не понравился, она таких ребят не любила, считая, что слишком уверенные в себе парни легко ломают девчонок. Может, она и была права.

Перед тем самым уходом домой тетя Наташа пригласила нас в гости, но мама запротестовала, заявив, мол, а давайте все к нам. Обе еще так задорно поглядывали на меня и Гришу, что смысл посиделок не понял бы только дурак.

– Мам, не затевай смотрин, пожалуйста, – сказала я строго, когда мы уже ехали в такси.

Папа сидел рядом с водителем, а наш женский коллектив уместился на заднем сиденье. В салоне играла приглушенная иностранная музыка, а в воздухе витал приятный запах хвои. За окном было довольно темно. Мобильный молодого мужчины, крутившего руль, то и дело вибрировал на панельке, он почему-то постоянно сбрасывал.

– Гриша – отличная партия. Ты еще юная и не понимаешь всего. Потом будешь мне благодарна, – отчеканила мама, кивая сама себе головой.

– Я не буду благодарна, – отрезала я, понимая, к чему клонит мать.

У Гриши в самом деле было прекрасное будущее: карьера и достаток ему обеспечены. Уверена, года через два он купит себе машину, причем хорошую иномарку. Будет ездить отдыхать в отели на первую пляжную линию и ходить ужинать по выходным в приличные рестораны. Гриша далеко не глупый парень, к тому же у него есть амбиции. По крайней мере, так говорят родители. В одном мама однозначно права: сын тети Наташи – выгодная партия. Но мне не нужны чьи-то деньги и успехи. Лучше уж ходить одной в дешевые забегаловки, чем в компании с парнем из чувства жалости и желания иметь в кошельке большое количество разноцветных купюр.

– Такие мальчики, как те, что сегодня устроили этот цирк, только пользуются девушками. И кстати! Наташа сказала, она не приглашала их. Откуда они вообще взялись?

– А мне понравились, – тихо хихикнув, прокомментировала Ирка.

– Поэтому вокруг тебя ни одного порядочного парня, – отмахнулась мама.

Она не препятствовала отношениям сестры. Сперва просто отодвигала их на задний план, а потом приняла реальность, что ее старшая дочь вряд ли удачно выйдет замуж. Хотя, если честно, в успехах Ирки я не сомневалась.

– Ой, зато с ними не скучно, – нахмурилась сестра и отвернулась, разглядывая в окно ночные пейзажи.

Я тоже отвернулась. Лучше не продолжать этот тупиковый разговор. Маму сложно переубедить. Однако я не планирую жить по ее указке.

– Когда вы успели повзрослеть? – послышался тяжелый вздох отца с переднего сиденья.

– Дети вообще быстро взрослеют, – поддакнул ему водитель, в очередной раз сбрасывая вызов. Только сейчас я заметила, как на экране появлялась подпись «Жена». А когда позвонили вновь, высветилось – «Наденька», и мужчина, остановившись на красный, моментально ответил на звонок.

– Да, дорогая. Скоро буду, – залился он соловьем в трубку. – И я тебя целую. Вино? Хорошо, куплю.

Плечи у меня свело, словно на них повесили тяжелый груз. Я перевела взгляд на маму, но она отвернулась к Ирке, которая и не вникала в происходящее в салоне. Кажется, только мне одной сделалось не по себе. Браки не по любви. Браки по залету. Измены. Почему так происходит? Почему мы выбираем не тех?

Антон сидел в салоне Витиного джипа и пытался перестать думать о Юльке. Он хотел сразу рвануть за ней, но почему-то так и стоял, застыв на месте. Минут через пять он все-таки вышел и принялся искать Снегиреву. Обошел холл, спустился на первый этаж, а потом вернулся в зал, где нашел Шестакова, заигрывающего с какой-то девушкой. Увидев друга, Витя отправил даму за стол, а сам подошел к Антону. Без слов понял – план провалился.

Леваков рассказал, что Юлька его отшила и ушла, а теперь вот он ищет свою Золушку, только найти никак не может. Шест почесал затылок и предложил поискать вместе. Они по новой обошли каждый угол, пока Витя не предложил глянуть в туалетах. Мало ли, вдруг прекрасная принцесса плачет там. Антон почему-то об этом не подумал изначально, а может, и хорошо, что не подумал, потому как на пути в дамскую комнату они застали Юльку с этим Гришей в коридоре.

Спину у Левакова сковало от напряжения, когда его взгляд упал на их сплетенные руки. Какого черта этот лис держал в своих ладонях ее тонкие пальцы? Какого черта она ему улыбалась? Снегирева тоже заметила парней, но ситуация особо не изменилась. Разве что она вырвала руку, однако улыбка и взгляд были адресованы Грише.

Терпеть это было выше сил Антона. В груди словно разливался дикий пожар ревности, он сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Леваков мог бы сорваться с места и прямо с размаху дать под дых этому прыткому парню… Но сдержался. Не хотелось выглядеть последним дураком. Его тут, понимаешь ли, отшили, указали на дверь, сказали, что по какой-то неведомой причине они не подходят друг другу. Так что махать кулаками и предъявлять претензии будет странно. Не найдя лучшего решения, Антон молча сорвался с места и пошел прочь.

Витя направился следом, то и дело оглядываясь. Может, думал, Юля их догонит, объяснится, а может, высматривал девушку, с которой не отказался бы провести ночь. Хотя это уже не имело никакого значения. Парни сели в машину и уехали с веселого торжества, где явно были лишними. Дурацкая все-таки идея, дурацкий карнавал. Выставили себя на посмешище. Снегирева просто посмеялась над Антоном.

– Зря ты ему не вмазал, – сказал вдруг Витя спустя почти двадцать минут молчания. Леваков поднял голову и только сейчас понял, что они выехали куда-то за пределы города и мчали по пустой вечерней трассе.

– Зря, – согласился Антон, не столько из-за ревности, а больше чтобы выпустить пар.

В мыслях так и мелькало, как Юлька на него смотрела. С ума она сошла, что ли? Бегала за ним, души не чаяла, а теперь что? Прошла любовь, завяли помидоры? Кому расскажи – посмеются и будут правы. Женская логика вообще одна сплошная глупость, не поддающаяся пониманию.

– Так, может, вернемся? – оживился Шест, выжимая педаль газа. На спидометре уже показывало за сотню.

Витя нажал кнопку на руле, и стеклоподъемники стали медленно опускаться. Салон заполнил прохладный осенний ветер, проникая под одежду и приятно щекоча кожу. Шестаков высунул руку в окно, раскрывая ладонь.

– Зачем? Посмотреть, как она танцует с этим «сыном маминой подруги»?

Витя повернулся к Антону, разглядывая его профиль. Какое-то время он делал это молча, а потом резко затормозил. Спасибо ремню безопасности, иначе Леваков бы точно встретился лбом с приборной панелью. Джип повело влево, а на трассе появились черные полосы, однако тормоза сработали на ура, и машина встала как вкопанная.

– Ты спятил? – крикнул Антон.

Дыхание у него перехватило, а перед глазами вспыхнули разные картинки, но самым ярким оказалось воспоминание о поцелуе Юльки. Вот она встает на носочки, вот касается его губ. От нее веет ягодами. Какая она все-таки красивая была сегодня.

– Проваливай, – спокойно сказал Витя. Леваков глянул на друга круглыми, как две монетки, глазами.

– Чего?

– Проваливай, – повторил Шест.

– Ты под чем-то? Мы… Твою мать, мы стоим черт знает где, и ты нас чуть не убил!

– Меня бесят неудачники, – выдал Витя, откидываясь на спинку сиденья. Его вытянутая левая рука лежала на руле, а правую он запустил в волосы.

– Слышишь! – прорычал Антон, закипая от злости. Что удумал этот дурак? У него не все дома, что ли? Мало Гриши и Юльки, так теперь еще и Шестаков!

– О! Эмоции появились? – усмехнулся Витя. Он вел себя так, словно управлял не только этой машиной, но и целым миром. Вершитель судеб, будь оно неладно.

– Иди к черту, понял?! – разозлился Леваков.

Он дернул ручку и выскочил на трассу, закипая от раздражения. Отвернувшись от машины, он засунул руки в карманы, разглядывая горы, отсюда казалось, что они были покрыты зеленым пушистым ковром. Создавалось впечатление, что до них можно добраться за минуту, хотя на самом деле холмистые вершины находились достаточно далеко.

Антон неожиданно ощутил себя маленькой букашкой, стоящей у начала склона. А там, на горе, была Юлька. В один миг она стала такой далекой, их будто разделял подъем в тысячи шагов. Должен ли он продолжать взбираться или стоит развернуться и пойти в другом направлении?

– Слушай, – за спиной послышался голос Вити. Он тоже вышел на трассу, разглядывая вечернюю красоту. В сумраке горы выглядели еще более могущественно.

– Ты же не разговариваешь с неудачниками, – фыркнул Леваков.

– Ты должен либо добиться ее, либо забить. Но вот такое состояние, типа: ой, я жалкий неудачник, и меня подвинули, – кривлялся Шест, – не про моего друга.

Витя подошел ближе к Антону и положил ему руку на плечо, притягивая к себе, словно младшего братишку. Были ли они друзьями? Был ли кто-то настолько же наглый и прямолинейный в жизни Левакова, как Витя? Смотрел ли кто-то так же честно и искренне? Может, в этом и заключается дружба: говорить правду-матку, без красивой обертки и сладкой начинки, давать подзатыльник и возвращать в реальность, пускай не самыми легкими путями?

– А сам-то? – вздохнул Антон, косясь на друга.

– Я не страдаю, не путай. Но самобичевание – это такая гадость. Тем более я уверен, Снегирева тебя на понт взяла и отшила, чтобы ты за ней побегал. Вообще, за такие оскорбления по роже дают, так что, считай, тебе повезло. Но я все равно ненавижу неудачников. Так что да, друг, пойдешь отсюда пешком.

– Она мне нравится, – признался Антон, пропуская все слова друга мимо ушей. Ему хотелось вернуться, только особого смысла он в этом уже не видел. Запрыгивать в последний вагон – чревато последствиями. А вот купить билет на новый поезд – совсем другой разговор.

– И? – протянул устало Шестаков.

– Не знаю… Я сам до конца не понимаю себя, – Антон пожал плечами, разглядывая малиновый закат, освещавший загородную трассу.

– Тебе мама в детстве не говорила: если нравится, надо брать?

Антон окинул Витю недовольным взглядом. Говорит с ним как с маленьким ребенком. Да, понятное дело, что, если есть симпатия, нужно предпринимать попытки. Вот только Юлька его послала, выбрала другого, и ее поступки подрывали всякое желание продолжать борьбу.

– Слушай, – Витя неожиданно вырос напротив Антона, закрывая собой обзор на горы. – Ну вот ты на ее месте как бы поступил? Разве, когда тебя унижают, надо прыгать от счастья? Она имеет полное право отправить тебя в… ну ты понял.

– Я извинился за свой поступок, – надул губы Антон. Хотя, может, Юлька и права, толку от этих извинений.

– Ну да! Поступок года, – Витя театрально взмахнул руками, затем развернулся и пошел к машине. – Ты еще обидку подержи месяцок-другой, глядишь, Снегирева детьми успеет обзавестись.

Фраза Вити, словно пощечина, задела за живое и вернула в реальность. Время тикало. И пока Антон тут жалел себя, Юлька там, в зале, танцевала с Гришей, улыбалась ему и, может, даже позволяла обнять. Про поцеловать думать не хотелось, уж больно противной была картина.

– Я приглашу ее на свидание! – решительно заявил Леваков.

– Она тебе откажет, – губы Вити расплылись в хищной улыбке, словно он умел видеть будущее.

– У тебя есть знакомые в книжных и канцелярских? – Антон посмотрел на небо и понял, что, кажется, заразился от Вити бредовыми идеями.

– В книжных, – задумчиво произнес Шестаков. – Кто его знает. А что, придумал коварный план?

– Есть одна мысль… но такая же бредовая, как и твой маскарад. Поможешь?

В универе мы с Антоном ни разу не пересеклись. Хотя, положа руку на сердце, мне очень хотелось увидеться с ним или услышать весточку о нем. В один из дней я не выдержала и специально пошла в столовую через главный холл, но Антона среди друзей не оказалось, зато я поймала на себе взгляд Вити. В нем читалось нечто большее, чем насмешка или высокомерие. Казалось, Шестаков смотрел с интересом, загадочно обдумывая что-то в голове.

Я не стала зацикливаться на этом, молча ушла. Мне и дома хватало загадочности со стороны матери. В четверг мама выдала, что планирует устроить званый ужин на выходных. Можно было и не спрашивать о списке гостей, и так очевидно – тетя Наташа с мужем и сыном в первых рядах.

Посиделки я не любила, по крайней мере в компании маминых друзей. Там вечно шла война за звание лучшего, где в качестве трофеев выступали достижения детей. После таких разговоров мама обычно грустнела, хотя, казалось бы, у нее ведь в этом забеге было две лошадки. Но в этот раз никаких споров не будет. Обе женщины явно грезили свадьбой, которая мне, собственно говоря, абсолютно неинтересна.

Я искала любую возможность избежать посиделок – не гулять же в одиночестве по городу! – и тут каким-то чудом мне позвонила начальница из книжного. Сказала, что в субботу с утра у нее для меня есть работа, притом на полный день и с повышенной оплатой. Уточнять, о чем речь, я не стала. Какая разница? Мечта сбылась!

Маме, конечно, мой неожиданный побег из дома не понравился. Она-то планировала, что я буду помогать с ужином, потом прихорашиваться перед зеркалом, чтобы Гриша влюбился с порога и в этот же вечер, видимо, похитил мое сердце. Возможно, насчет последнего я преувеличила, хотя мама явно была настроена решительно.

Чудом, не иначе, отец выбил мне возможность убежать на работу. Привел несколько аргументов в сторону важности приучения к труду, к заработку и самостоятельности, плюс еще Ирка подпела, так что я выбралась из оков родительницы. Правда, клятвенно пообещала, что к шести вернусь.

В книжном я встретила растерянную и нервозную начальницу. Она то и дело поглядывала на часы, поджимала нервно губы, а когда у нее зазвонил телефон, подскочила резко со стула и выскочила из кабинета. Обычно мне сразу давали листовки для раздачи или отправляли в зал, приглядывать за клиентами, но в этот раз все было иначе.

Минут через пять начальница вернулась и строгим тоном сообщила, что у нее очень важное поручение. Некий Лев Аркадьевич, местный писатель, собирает материалы для своего нового романа, и ей срочно надо передать ему конверт с историческими сводками. Для этого придется поехать в канцелярский на другой конец города, где как раз будет ждать Лев Аркадьевич. Дело это настолько важное, что не терпит отлагательств.

Я радостно кивнула, потому что душа требовала свободы, а сидеть в душном кабинете не было сил, взяла конверт и направилась по нужному адресу. Пока ехала, разглядывала виды из окна трамвая. Высокие здания сменялись старыми постройками, а затем показалась трехглавая гора, вокруг которой ходило столько разных легенд.

До канцелярского магазина я добралась минут за сорок. Вошла в магазинчик, и сразу захотелось купить новую тетрадку или ручку с карандашом. Уж больно я любила все эти мелочи, такими они красивыми казались и жутко необходимыми. Залюбовавшись товарами, я напрочь забыла, зачем вообще ехала. Потому что зеленая ручка с авокадо завладела моим вниманием.

– Добрый день, – любезно поздоровалась девушка.

– Ой, добрый, – испугалась я столь неожиданного появления консультанта. На бейджике значилось имя: «Наташа». Темно-синяя майка облегала стройную фигурку сотрудницы магазина, а короткая стрижка и миловидное лицо придавали ей открытости, располагали, так сказать, к покупкам. – Простите, меня здесь должен ждать Лев Аркадьевич. Я ему привезла важный конверт.

– Минуточку, уточню у администратора, – Наташа выдала белозубую улыбку и моментально скрылась за дверями подсобки.

«Какой сервис!» – подумала я, но почти сразу же успела забыть о продавце, снова вернувшись к тетрадкам. Прошлась вдоль полок и на самой верхней увидела обложку с милой нарисованной пандой. Только она была настолько высоко, что даже на носочках я не смогла достать. Чьи-то мужские пальцы обхватили тетрадь и протянули мне. Я повернулась, в голове и мысли не было, кто мог оказаться моим помощником, а когда увидела перед собой Антона, обомлела.

«Точно реальный? Не игра воображения?» – тут же подумала я.

Как всегда стильно одетый, он выглядел немного… взволнованно, что ли? Будто собирался провернуть какую-то шалость, за которую ему потом придется расплачиваться. В глазах огоньки, уголки губ слегка приподняты, хотя было видно, как изо всех сил Леваков пытался скрыть свои эмоции, нацепив на лицо будничное дружелюбие.

В одной руке он держал шлем, а в другой тетрадку, которую протягивал мне. От волнения я прикусила щеку. Пальцы немного дрожали, когда я обхватила корешок тетрадки и прижала ее к своей груди, словно драгоценность. Мамочки! «Хватит растекаться лужицей, – ругала я себя. – Антон этого не заслужил!»

– Привет, – произнесла я будничным тоном, отодвигаясь вбок.

– Привет, – ответил Антон, завел руку со шлемом за спину и окинул беспечным взглядом полки с канцелярией. – Неожиданная встреча. Тетрадку покупаешь?

– А? Нет, – слишком тихо произнесла я. Антона будто перестали интересовать полки. Его взгляд, словно спичка, вспыхнул, останавливаясь на мне. Побороть смущение стало практически невозможно, казалось, Леваков не смотрел, а касался меня, притом достаточно нежно и трепетно. – Работаю. Поручение выполняю одно. А ты? Тетрадку покупаешь?

– Надя попросила купить.

– Понятно. Как у нее дела?

Я еще раз взглянула на тетрадку и положила ее обратно, правда, на полку ниже. Рисунок был неподходящим, да и цвет вблизи оказался слишком пестрым.

– Девушка? – послышался за спиной голос консультанта.

С одной стороны, я обрадовалась, а с другой – огорчилась. Мы не виделись целую неделю, вполне возможно, Антон уже и позабыл обо мне, веселясь в компании с другими девушками. Для него чувства – одноразовая интрижка. Не больше. Песок сквозь пальцы. Осознав это, я с грустью выдохнула и перевела взгляд на продавца.

– Лев Аркадьевич, к сожалению, не дождался вас. Он просил передать этот адрес и сказал, будет ждать там.

– Что? – растерянно спросила я, когда Наталья протянула мне листок с адресом. Это что, я теперь за ним по всему городу должна гоняться? Очень странный писатель. Хотя, наверное, творческие люди все достаточно необычные.

– Он будет вас ждать, поторапливайтесь, – в голосе девушки прозвучали нотки озорства, словно ей самой было интересно, зачем я понадобилась этому человеку.

– Где это вообще находится? – произнесла я, рассматривая бумажку. Антон обошел меня и наклонился, заглядывая из-за моего плеча в листок. По спине побежали мурашки от неожиданной близости. Запах осенней свежести и мяты, которым веяло от Левакова, окутал меня. Сердце забилось быстрее, оно так всегда реагировало на Антона. Блин! Пора бы уже отучаться от старых привычек.

– Здесь не очень далеко, мне как раз в ту сторону. Хочешь, подвезу?

– Что? – я развернулась и едва не впечаталась лицом в его грудь.

– Говорю, нам по пути. Подбросить?

– Тебе правда в ту сторону? – не сразу поверила я, переводя взгляд с адреса на Антона, который почему-то стал улыбаться, будто предвкушая что-то очень приятное.

– Ну да, иначе зачем бы я тратил свое время? Поехали, – Леваков протянул мне шлем, вернее всучил в руки, затем повернулся и направился в сторону выхода.

Могла ли я отказаться от его приглашения? Полагаю, что да, но почему-то сделать это было сложно, а может, я просто не захотела.

Предвкушая поездку, я поплелась следом. Внутри одна за другой вспыхивали звезды оттого, что мы будем ехать на одном мотоцикле, как настоящая парочка. Это было, конечно, очень неправильно и крайне глупо, соглашаться на его предложение, вот только когда девушки не вели себя подобным образом перед парнями, о которых грезили не один год? Я себя утешала, что это мимолетная слабость, не больше.

Натянув шлем на голову, я остановилась, заметив большой черный мотоцикл, на котором уже сидел Антон, дожидаясь меня. Одной ногой парень опирался об асфальт, а другую держал на подножке.

– Залезай, – скомандовал он.

– А где твой шлем? – озадачилась я, радуясь, что за черной маской не видно моего румяного от смущения лица.

– У меня один, но мы будем ехать не быстро, ничего не случится. Максимум прическа подпортится.

– Ладно, если ты так в себе уверен, – согласилась я. Мне не хотелось отказываться от поездки, пускай и без шлема ездить совсем небезопасно. Маленький эгоистичный огонек, который рвался наружу, все-таки вырвался.

– Давай помогу.

– Не стоит, я справлюсь, – и я действительно справилась. Уселась на байк, хотя это было не очень легко, потому что мотоцикл явно предназначался для высоких людей. – А за что держаться?

– За меня, конечно, – деловито выдал Леваков, поглядывая в зеркало заднего вида.

Я театрально закатила глаза. Ну прямо герой романтического фильма! Происходящее походило на игру воображения, на сказку, о которой мечтают девочки перед сном, читая романы. Красивый парень, скоростной байк, шлем и чувство эйфории вперемешку с невероятной свободой.

Я подалась вперед и обхватила Антона за талию, прижимаясь поближе. У него были мужественные плечи с рельефными мышцами, которые можно было прочувствовать даже сквозь ткань рубашки.

– Держись, – сказал Леваков и в тот же миг дал по газам, заставляя мотоцикл взреветь. Мы рванули с места. Осенний ветер касался моих ног и рук. А когда байк повело влево при заходе в поворот, я испугалась.

– Мамочки, – шепнула, зажмуриваясь. Мир мог исчезнуть, земля могла испариться, но каким-то чудом мы выровнялись и вновь поехали прямо.

– Не бойся! – крикнул Антон. – Просто не отпускай меня, и все будет хорошо.

Мы довольно быстро прибыли на место, но, если честно, думала я не о задании, а о том, как приятно обнимать Левакова и какой классный у него парфюм. А потом двигатель заглох, пришлось убрать руки и стянуть шлем. Я принялась разглядывать местность.

– Это точно здесь? – спросила я, удивленно хлопая ресницами. Мы стояли напротив самого настоящего дворца, построенного в старинном стиле. Высокие башни со шпилями, темно-бордовая крыша и маленькие окна, в которые даже прекрасная дева не смогла бы вылезти, если бы захотела сбежать. Рядом с необычным домом находился небольшой пруд и узкий дутый мостик, который, собственно, и вел к дверям дворца.

– Точно, – кивнул уверенно Леваков, оглянувшись на меня.

– Какая у тебя прическа, – прыснула я со смеху, забавляясь, что волосы у него торчали вверх, как у рокера. Антон попытался уложить их, но ничего не получилось.

– Блин, – буркнул он. – Будешь теперь стесняться моточучела.

– Глупости. Я тебя даже лысого не буду стесняться! – И только после того, как фраза сорвалась с губ, я поняла, что зря ее сказала. Ведь это говорило о многом, в частности о моих неостывших чувствах. Щеки окрасил румянец, а в груди разлилось тепло, поэтому я поспешила слезть с байка. Нельзя давать волю эмоциям, не в моем случае. Поправив одежду, я протянула шлем Антону.

К счастью, он молча забрал вещь, а мою реплику проигнорировал. Леваков слез с мотоцикла и оглянулся, будто ему самому было интересно осмотреть местность. Может быть, не я одна здесь впервые? А может… Почему-то не хотелось думать в другом ключе, от этих мыслей во мне просыпалась болезненная ревность.

– Ты здесь первый раз? – спросила я как бы невзначай, переводя взгляд на несколько машин, свернувших на тропинку. Видимо, кто-то тоже планировал зайти в замок.

– Да, – спокойно сообщил Леваков. Я не смогла сдержать улыбку и выдохнула, чувствуя облегчение.

– Ладно, спасибо. Пойду искать своего писателя.

– А я пойду куплю воды. Это ресторан, а за ним – музей.

– Да? Тогда вместе пойдем? – уточнила я. Антон кликнул сигнализацию и кивнул. Он подошел, и мы двинулись вперед, вышагивая в одном темпе рядом друг с другом.

В какой-то момент кончики наших пальцев случайно соприкоснулись, и позвоночник, казалось, пронзило током. Я тайком перевела взгляд в сторону Левакова, он выглядел таким спокойным и умиротворенным, будто пребывать в моей компании в этом необычном месте доставляло ему несравнимое удовольствие.

– Как думаешь, есть ли какие-то легенды про этот замок? – спросила я, когда мы ступили на мостик. Провела пальцами по тонким железным переплетениям, замечая местами замочки с именами.

– Есть. Я даже знаю одну.

– Да? Расскажешь? – Я остановилась, запрокинув голову к высоким пикам замка, на одной из них возвышался флаг с изображением цветка и пламени.

– В этих районах жил один красивый и очень богатый молодой князь. Он влюбился в юную княжну, которая тоже испытывала к нему симпатию, однако между ними была тысяча преград, и князь никак не мог достигнуть княжны. В качестве доказательства своих чувств он построил этот замок, откуда ночью в хорошую погоду звезды кажутся особенно яркими. Говорят, если присмотреться, то на небе можно рассмотреть созвездие в виде сердца.

– Вот как? – я оглянулась, сводя руки за спиной.

Антон смотрел на меня, глаза его казались глубокими, подобно бескрайнему океану. В них отражалась моя улыбка. Я смутилась, предположив, что наверняка его история – полнейший вымысел. И, скорее всего, он рассказал ее с намеком, однако я сделала вид, что ничего не поняла, поражаясь красивой городской легенде.

– Дурак, да? – усмехнулся Леваков, подходя к железной ограде моста. Облокотившись, он посмотрел на чистое голубое небо – ни облачка.

– В любви все немного дураки. Ладно, я пойду. А то убежит писатель.

Не дожидаясь ответа, я побежала вперед к дубовым дверям. Антон остался на улице. Мне было неизвестно, о чем он думал, но откуда-то взялось странное предчувствие, будто сегодняшний день и эта поездка были подстроены кем-то. Возможно, судьбой. Разве бывают в жизни такие совпадения? До чертиков приятные совпадения.

Переступив порог замка, я ахнула, восхищенная атмосферой. Высокие подсвечники расположились по стенам, с настоящими белыми свечами. С потолков свисали огромные люстры с тысячами маленьких лампочек и хрустальных камешков. Винтовые лестницы и мраморные полы. Одним словом – антураж Средневековья. Только столик ресепшен выбивался из общего колорита, хотя и был сделан из массивного дерева.

Мне навстречу вышла высокая девушка в черной юбке и белой блузке. Звук ее тонких каблуков разнесся эхом. У меня аж мороз пробежал по спине, до того громким и необычным был звук.

– Добрый день, – произнесла я, продолжая внимательно изучать помещение.

– Могу я вам чем-то помочь? – любезно поинтересовалась брюнетка.

– Да, я ищу Льва Аркадьевича, писателя. Он должен ждать меня где-то здесь. Нужно передать ему срочно д…

– Простите, – перебила меня девушка, а затем вернулась за свой столик и вытащила оттуда маленький листочек.

– Что-то не так?

– Это вам, – она протянула мне квадратный розовый листик и сказала со вздохом: – К сожалению, Лев Аркадьевич уже уехал. Он ждал вас, но не дождался. Попросил передать адрес. Кажется, он говорил о каком-то храме. Мне очень жаль.

– Как же? – я открыла от удивления рот, скользнув взглядом по очередному незнакомому адресу. Этот писатель решил свести меня с ума, не иначе.

Вздохнув, я взяла листик и вытащила мобильный. Неужели нельзя было послать материалы электронной почтой или обычной? К чему такие сложности?! Теперь еще как-то отсюда надо добраться до города, и… я знать не знаю, где находился храм, куда отправился Лев Аркадьевич.

Набрав номер начальницы, я приготовилась озвучить самые убедительные аргументы, как в трубке раздался голос, сообщив, что абонент недоступен. Я честно набирала раз пять, даже отходила то в один угол, то в другой. Повыше поднимала мобильный, попрыгала, мало ли, со связью проблемы. Потом выскочила на улицу и в очередной раз попыталась позвонить, однако результат тот же – абонент недоступен. Подвести начальницу было нельзя. Иначе – прощай работа, которая дает хоть какую-то отдушину в жизни, спланированной мамой.

Спустившись с мостика, я вновь окинула взглядом огромный замок. Идеальное место для свиданий или съемок фильма про какого-нибудь графа Дракулу и его возлюбленную. Зачем сюда приехал писатель? Какую информацию собирал? Вряд ли строение древнее, слишком уж свежо выглядит.

Хотя больше меня волновал вопрос: как добраться до нового адреса? Ладно, можно вызвать такси, только не факт, что водитель поедет искать этот храм. Я столько лет живу в родном городе и никогда не была ни там, ни здесь. Вполне вероятно, не я одна такая.

– Ну что? Как успехи? – послышался знакомый голос.

– Ты… ты еще не уехал? – откровенно говоря, я очень удивилась, когда Антон вырос передо мной, держа в руках бутылку колы. Он улыбнулся, словно и не планировал никуда уезжать, или мне просто показалось.

– Еще не успел, очередь была. Так… как твой писатель?

Я устало вздохнула.

– Что такое? А что это у тебя в руках? – Леваков вырвал у меня из пальцев листок, внимательно посмотрел на него, а затем перевел взгляд на меня. На короткое мгновение мне показалось, что Антон лишь изображает удивление. Может, это, конечно, мои предрассудки и разыгравшееся воображение, но ситуация в целом выглядела необычной изначально.

– Адрес, – спокойно ответила я. – Писатель уже уехал. Теперь он в каком-то монастыре. Ты не знаешь, кстати, где это место находится?

– У подножия горы, рядом с ромашковым полем. Я был там один раз с родителями. Только это не монастырь, а буддийский храм.

– Вот как? – теперь уже я изобразила удивление, хотя не была особо удивлена. Прищурившись, мысленно усмехнулась. Вот если сейчас попрошу отвезти и Антон согласится, значит, тут точно что-то не чисто. – Не сможешь меня подбросить?

Я завела руки за спину и посмотрела на него так, словно маленький ангелочек. В детстве этот взгляд прокатывал, когда надо было у папы что-то выпросить, он никогда не мог устоять. Антон задумчиво провел пальцем вдоль подбородка, а потом согласился. Что и требовалось доказать. Правда, я пока не поняла, что именно, но сомневаться не приходилось – Антон явно имеет отношение к этому писателю. Мое женское чутье редко подводило.

В итоге мы поехали вместе по новому адресу. Любопытство сгубило кошку, но не меня, по крайней мере, пока. Дорога заняла минут тридцать, и я вновь прижималась к спине парня, от которого в животе вспыхивали бабочки и начинали забавно порхать. Находиться рядом с ним было приятно, вдыхать его запах, ощущать тепло, чувствовать, как его грудь напитывается кислородом.

Дорога медленно уводила с городской трассы в сторону горной. Пейзажи сменились. Пропали высокие здания, шум машин, светофоры, зато появились звуки леса, пение птиц и шелест листвы. Серость улиц сменилась яркими золотыми красками. В воздухе стоял запах грибов и осенних цветов, а шапки деревьев так и переливались, словно вырядились на карнавал.

Подул прохладный ветерок, и я еще сильнее прижалась к спине Антона. Наконец мы остановились у одной из обочин со знаком парковки, где уже стояло несколько иномарок. Видимо, проезжая часть заканчивалась здесь. Антон заглушил двигатель, а я замерла, разглядывая, как кружит листва, словно с ней кто-то играет. Часто ли мы останавливаемся, чтобы оглянуться? Часто ли замечаем, каким может быть красивым закат на голубом небе или как затейливо переплетаются ветви деревьев? Жизнь бежит так быстро, что человек не успевает заметить красоту, окружающую его. Вот как сегодня. Давно ли я замечала, что в лесу так красиво?

– Я, конечно, не против объятий, но лучше тогда снять шлем, – раздался голос Антона. Я опомнилась и поспешила опустить руки с его талии, а затем быстро слезла с мотоцикла и сняла шлем.

– Дальше пешком? – тихо спросила я, продолжая любоваться массивными деревьями.

– Ага, тут идти минут десять от силы. И вид красивый открывается на город. Лучше уж пешком.

– Ясно, – я кивнула, положила аккуратно шлем на байк и, сжав лямку рюкзака, направилась в сторону тропинки, которая вела, судя по указателю, в тот самый храм. Тропинка оказалась узкой и вилась змейкой, оставляя с одной стороны лес, а с другой обрыв и вид на город.

– Снегирева! – крикнул Антон.

Я остановилась, словно по команде смирно. Выпрямила плечи и посмотрела в его сторону. Кажется, атмосфера природы слишком завораживала.

– Ты… ты тоже идешь?

– Ну да, – усмехнулся Леваков, догоняя меня.

Минут пять мы шли, пробираясь сквозь высокую траву и колючие ветви растений, которые то и дело задевали ноги, а потом я остановилась, разглядывая вдали разноцветные крыши жилых домов, расположившиеся у подножия горы. Отсюда они казались будто картонными, игрушечными домиками. Правей виднелись три пика горы. Ярко-зеленые. Словно покрытые пушистым ковром.

Я подняла ладонь к небу, сомкнула пальцы, а потом резко раскрыла их и, прищурившись, начала вглядываться в голубые облака.

– Мама так всегда делает, – произнес Антон совсем рядом.

Когда он только успел подойти настолько близко, что едва не прижимался спиной ко мне? Я пыталась сосредоточиться на том, что он сказал, но думала только о жаре, который опалял мою шею от заветной близости парня. Я старательно пыталась делать вид, словно не обращаю внимания на Антона и не превращаюсь в растопленный шоколад рядом с ним.

Опустив руку, я перевела взгляд в сторону тропинки.

– Как делает?

– Загадывает желание, подняв ладонь к небу. Ты, кстати, что загадала? – этот вопрос Леваков почти прошептал мне на ухо. Мамочки! Как же он близко! Какой томный и нежный у него голос. А еще парфюм… так бы и вдыхала эти нотки древесины с примесью лайма.

– Ты не знал, что свои желания раскрывать нельзя, иначе не сбудутся? – Я сделала шаг вперед, стараясь увеличить расстояние между нами. А затем и вовсе стала двигаться по узкой тропинке. Хватит стоять, иначе из-за этого парня у меня начнется тахикардия.

– Я знаю, что, если хочешь пожелать человеку самого-самого, надо записать его имя. В храме как раз можно это сделать.

– Да? Не знала.

– Узнаешь, – судя по голосу, Леваков улыбнулся. Да что уж там, я и сама заулыбалась. Место красивое. Рядом парень, от которого сердце подобно цветку распускается – что еще нужно для радости? Вот и мне ничего не нужно было. По крайней мере, в этот момент.

Дорожка внезапно закончилась, и перед нами предстал маленький храм. Одноэтажный, с белыми стенами и красной крышей с загнутыми кверху углами в китайском стиле. Ко входу вела широкая лестница.

Справа от самого храма была построена невысокая белая стена, на которой расположились восемь фигур, похожих на домики. Я таких раньше никогда не видела, поэтому замерла, с интересом изучая каждую из них.

– Это ступы, они соответствуют событиям в жизни Будды: рождение, просветление, поворот колеса учения, чудесные деяния, сошествие Тушита на землю с небес, восстановление согласия в Сангхе, совершенная победа и уход в нирвану, – сообщил монах, заметив мое любопытство.

– Ой, здравствуйте, – я кивнула пожилому мужчине, скользнув по нему изучающим взглядом. Низкого роста, с остриженной головой и в длинной оранжевой кашая – традиционной одежде монахов. И откуда в нашей местности монахи?

– Добрый день, – Антон тоже поздоровался. Леваков совсем не выглядел удивленным и вообще вел себя так, словно бывал здесь уже раз двадцать. В очередной раз я мысленно отметила, что события сегодняшнего дня выглядят подозрительно, однако вслух ничего не сказала.

– Простите, мы ищем Льва Аркадьевича.

– Ох, мне жаль, но он уже уехал, – с грустью в голосе произнес монах, переводя взгляд на Левакова. И почему я не удивилась? Мне вдруг показалось, что, как только мы выдвигаемся, писателю кто-то об этом сообщает и он тут же уезжает. А может, его вообще в природе не существует? Если так, будет, конечно, забавно.

– Неуловимый мужик, – хмыкнул Леваков. – Кстати, подскажите, а где у вас можно написать молебен? Раз уж мы все равно здесь.

– Вон там, – улыбнулся монах, показывая на вход в храм.

– Молебен? – только и успела произнести я, как Антон уже скрылся за стенами строения.

– Простите, а Лев Аркадьевич ничего не сказал или, может, передал? – я перевела взгляд на монаха.

– Ах да, – мужчина кивнул и вытащил откуда-то из-за спины клочок бумаги, передавая мне. Собственно, это было очень «неожиданно». Новая локация находилась в курортной зоне, что ж, хотя бы место знакомое, и на том спасибо.

– Спасибо, – поблагодарила я монаха и пошла за Антоном.

Леваков был уже в храме, расположившись возле установленного специального стола и ящичков. Склонившись, он что-то писал, однако, как только я подошла, перевернул листок на другую сторону. Видимо, секреты раскрывать нельзя, иначе не сбудется.

– Что это? – спросила я с любопытством.

– Хурал, буддийский молебен. Обычно, в них вписывают имена своих близких или свое имя, но чаще тех, кого хотел бы защитить или поддержать.

– И чье имя ты вписал? – мы смотрели друг на друга, словно два самых близких человека.

В помещении парил приятный аромат благовоний, раздавался тихий треск свечей, и атмосфера казалась какой-то сказочной, словно нас переместили в мир духов. Жаль, что я не умела останавливать время, в ином случае обязательно бы поставила его на паузу.

– Неважно, – с загадочной улыбкой на губах ответил Леваков, а затем нагло взял меня за руку и потянул на выход.

Я покорно позволила Антону повести меня туда, куда он хочет. Хотя признаюсь, любопытство брало верх, мне жутко хотелось узнать, что будет в финале сегодняшней встречи.

– Лев Аркадьевич оставил новый адрес, – сообщила я, когда мы вышли на улицу. Думала, Антон отпустит меня, но он продолжал так же крепко сжимать мою ладонь. И я была бы рада вот так идти с ним по лесной тропинке, ощущать тепло и дарить свое в ответ, но это было бы слишком легко, поэтому я вырвала руку, оставив между нами некоторое расстояние.

Монах кивком попрощался с нами и посмотрел так, словно был в курсе всего происходящего.

– Куда он поехал дальше? – сказал Леваков без всякого удивления.

На языке так и крутилась фраза: «А ты, типа, не знаешь?» Смешно, конечно, но пусть и дальше будет интрига. Я протянула листок с адресом, Антон пробежался по нему взглядом, и опять я подумала, что там ничего нового для него не было.

– Курортная зона, – сообщил деловито Леваков.

– Да? Интересно, а где именно там, – я задумчиво поджала губы, словно даже представить не могла, о каком месте речь. Наверное, из меня вышла ужасная актриса, по крайней мере, мне так показалось.

– Подвезти? – достаточно спокойно предложил Антон. Что ж, я и не сомневалась в этом предложении. Ну, раз мы для чего-то ездим по необычным красивым местам в нашем городе, грех отказываться, когда половина пути пройдена.

– Ну… если тебе не сложно, – я свела руки за спиной, склонив голову, и сделала максимально покорное и грустное личико, а затем вытянула губки трубочкой и театрально вздохнула. Пусть думает, что выиграл.

– Мне уже самому интересно, если честно.

– Тогда поехали, уже солнце садится, – ответила я, переводя взгляд к небу. На горизонте стали появляться малиновые разводы, скоро стемнеет.

Когда мы остановились напротив старинной городской кофейни, которую в далеком девятнадцатом веке любящий муж подарил своей прекрасной жене, я перестала чему-либо удивляться. Молча слезла с байка и поплелась вперед по широкой тропинке, разглядывая прохожих. Антон довольно быстро догнал меня и, поравнявшись, начал вышагивать рядом. Мы прошли мимо сквера, где фотографировалась молодая пара, а затем дорожка свернула в сторону Китайской беседки.

– Кто-то может подумать, что мы с тобой парочка, – шутливо произнесла я, медленно поднимаясь по каменистой тропинке. Солнце опускалось все быстрее, и на небе уже появились первые звездочки.

– Думаешь, мы плохо смотримся в роли парочки? – спросил Антон, взглянув на меня. Подул ветерок, и я приподняла голову, подставляя лицо осенней прохладе.

– Так думаешь ты, – поспешила напомнить. Я, конечно, подозревала, что мужчины быстро забывают о своих нерациональных поступках, но не до такой же степени.

У развилки мы остановились. Я планировала обойти ступеньки, но Леваков резко сменил траекторию движения, и теперь наш путь лежал к фонтану с лягушками. Его открыли совсем недавно, как и смотровую площадку.

– С чего ты взяла, что я так думаю?

– Знаешь, на следующий день рождения я подарю тебе глицин, – хихикнула я, безо всякой обиды или грубости.

Судя по выражению лица Антона, он явно не понял, в чем скрывался смысл, или сделал вид, что не понял. Однако тему технично сменил и стал говорить о детстве и о том, сколько всего изменилось в городе за последние десять лет.

Когда мы оказались на смотровой площадке, откуда открывался потрясающий вид на вечерний город, я в очередной раз за день не сдержала улыбки. Сегодня вообще хотелось постоянно улыбаться. Я подошла к бетонному ограждению и облокотилась на него, разглядывая вдали многоэтажки и дорожку из фонарей. Подкрадывался сумрак, поэтому огни медленно разгорались.

– Красиво, скажи? – бодро произнесла я.

Антон то ли не услышал мой вопрос, то ли не захотел отвечать. Я посмотрела на него, Леваков крутил в руках телефон, что-то разглядывая на экране смартфона.

– Все нормально?

– А? Да, – он озабоченно кивнул, стараясь держать маску: «Я само спокойствие, лучше меня в мире еще поискать нужно». Да уж, из Антона тоже был плохой актер, потому что я отчетливо видела, как он нервничает.

– Так где этот адрес? – напомнила я про писателя.

– Подожди, мне позвонить надо, – немного неуверенно сообщил Леваков и, не дожидаясь ответа, отошел к фонтану. Я не сводила с него глаз, с любопытством разглядывая, как парень из моих снов расхаживает из стороны в сторону и как меняется выражение его лица. Вот вроде он расслабился, а вот снова напрягся и свел брови домиком. Мне сделалось смешно, ну ребенок ей-богу.

Я перевела взгляд на каскадную лестницу. Одна молодая пара планировала подняться по ступенькам, но какой-то парень их остановил и отправил идти в обход, по холмистой местности. Я удивилась, потому что парнишка этот выглядел уж больно беспокойным, а когда приметил меня, и вовсе скрылся в кустах.

Ладно, день, полный неожиданностей, не мог закончиться просто так, и если я не подойду к этой лестнице, потом однозначно буду кусать локти. Тут явно что-то нечисто. И это «нечисто» напрямую относится к Антону. Другого объяснения нет.

Расправив плечи, я направилась к каскадной лестнице, оглядываясь по сторонам. Только что возле фонтана гуляли прохожие, где они сейчас? Вокруг ни души, кроме меня и Антона, разговаривающего по телефону.

С моих губ сорвался усталый вздох. В двух шагах от лестницы я заметила камень, очень необычный: прозрачный с блестками, которые то и дело переливались. Мне захотелось разглядеть его получше, я подошла и подняла находку.

– Юля… – крикнул Антон, приближаясь ко мне.

Я не оглянулась, вернее, не успела. Лишь оторвала взгляд от камешка, переводя его на лестницу, которая вдруг вспыхнула золотыми искрами. В один миг на каждой ступеньке загорелись лампочки, создавая какую-то магическую подсветку. В вечернем сумраке огоньки казались упавшими звездами. Словно кто-то раскинул ночное покрывало у моих ног, ведущее прямиком к небесам. Из двух динамиков, висевших на черных столбах у фонтана, неожиданно заиграла песня, и я замерла, ощущая, как по спине пробежали мурашки.

Вокруг фонтана тоже стали один за другим зажигаться огоньки. Площадка наполнялась мерцающими переливами, а в колонках продолжали звучать строки, смысл которых не мог оставить меня равнодушной.

– Юля, – произнес Антон, вырастая прямо передо мной. Я посмотрела на него. Сердце замерло от восторга. Оно разгоралось, словно пламя, которому теперь было тесно в грудной клетке.

Какое-то время мы оба молчали. Я взволнованно стискивала пальцы, а Антон, кажется, собирался с духом. Небо над нами меняло краски – от лавандового к темно-янтарному, словно наверху сидел художник и рисовал картину, наполняя ее чем-то прекрасным, до дрожи чувственным.

– Я так понимаю, никакого Льва Аркадьевича не существует? – наконец осмелилась заговорить я.

Из рук выпал камешек, с треском встретившись с землей. А может, это был звук моего сердца, двери в которое наконец-то открыли. В вечернем сумраке, в свете золотых отливов огоньков Антон казался волшебником из детских сказок. Он не сводил с меня взгляда, и в его глазах отражались я и моя трехлетняя любовь к нему.

– Прости, – прошептал Леваков, делая шаг навстречу.

Целая Вселенная в один миг сузилась до одного человека, который стоял напротив и пытался завоевать меня. Было и страшно, и радостно. Хотелось и прыгать, и плакать, и смеяться. Меня переполняли эмоции, но я знала, что нужно быть сдержанней.

– Что это значит? – спросила я, и без того зная ответ на этот вопрос.

– Что я не хочу тебя отпускать, – довольно быстро признался Антон. Он сделал еще один шаг, аккуратно коснулся моей руки и медленно переплел наши пальцы. Подул прохладный ветер, забирая с собой остатки моей воли. Я должна была сопротивляться, но разве это возможно, когда он вот так смотрел? Когда вся эта магия была создана для меня одной?

– Я ведь говорила тебе, ничего не получится, – произнесла с робостью в голосе. С каждой минутой держаться становилось сложнее, ведь даже такое банальное прикосновение вызывало волну трепета.

– Кто не рискует… Слышала такое?

– Риск не всегда оправдывает цели, слышал такое? – я была не в состоянии отвести взгляд. Тонула в глазах парня, который уже давно проложил путь в мое сердце.

– Ты мне нравишься, думаю, надо рискнуть, – Антон наклонился, и моих губ коснулось его горячее дыхание.

Меня охватила легкая волна дрожи, достаточно приятной и очень волнительной. А он продолжал смотреть и приближаться. Ближе. Еще ближе. Казалось нас тянуло друг к другу словно к свету от маяка.

Сердце прыгало, будто заведенное. Я прикусила нижнюю губу, зажмурилась и… В кармане раздался звонок телефона. Кому-то ж надо было позвонить в самый важный и решающий момент моей жизни?! Хотя, может, оно и к лучшему, хоть что-то смогло вернуть меня в реальность. Я тут же открыла глаза и освободила руку из цепкой хватки Левакова. Затем вовсе отступила и перевела взгляд на мобильный.

– Только не говори, что это Гриша, – произнес Леваков, да таким тоном, что иначе как ревнивым его не назовешь. Это было умилительно, настолько, что я с трудом сдержала смешок. Даже Золушке не так повезло, как мне сейчас. На моем месте она бы точно уже все туфельки отдала принцу.

– Нет, это мама, увы, – ответила я, а потом еще театрально вздохнула, вроде как расстроена. – Ты не мог бы выключить музыку? Если, конечно, есть такая возможность?

– Да, конечно.

Леваков вытащил из кармана маленький брелок, клацнул по нему, и все в момент не просто замолкло, а погасло. Магия растворилась. Это место было прекрасным и без огоньков, но с ними создавалась особая атмосфера романтики.

В тишине я приняла вызов и выслушала от мамы огромный поток нотаций. Оказывается, Гриша с семьей уже у нас. Все хотят кушать, но терпеливо ждут меня. Зачем, правда, я не поняла. Оправдания и аргументы маму особо не интересовали, ей было важно, чтобы я явилась в ближайшее время, иначе она позвонит в службу спасения, и меня начнут искать с вертолетами. Я, конечно, утрирую, но смысл был именно такой.

– Мне нужно бежать, – сказала я Антону уже после разговора с родительницей. Леваков в момент поник, улыбка сползла с его лица. Вот это да! Никогда бы не подумала, что парень, который воротил нос от меня столько лет, будет грустить, что я ухожу.

– Рано же. Или что-то случилось?

– Мама дома в компании гостей и Гриши ждет, вернее, требует моего возращения.

– Гриши? – переспросил Антон, мужское имя в его произношении наполнилось ядом. Я специально про Гришу сказала, хотела проверить, верна ли моя теория с ревностью. Судя по всему, верна. Он моментально вспыхнул и отвернулся, поджав губы. На скулах появились желваки, а пальцами Леваков стал так щелкать, словно разминал их перед предстоящим боем.

– Подвезешь меня домой или… вызвать такси? – Во мне откуда-то проснулась кокетка, которой захотелось немного поиздеваться над героем снов.

– Нет, – хмыкнул Антон. Я была убеждена, что он сказал это в шутку или даже от обиды. Если весь сегодняшний день был по-настоящему, если я ему в самом деле нравлюсь, Леваков точно не позволит мне вернуться одной.

– Ну, нет, так нет, – пожала я плечами, так и не поняв ответ, развернулась и пошла прочь. Мне было немного страшно, что своими действиями я могу сломать магию, которая витала между нами. Сердце сжалось, ладони сделались влажными, однако я продолжала идти вперед.

– Юль, – послышалось за спиной. Я не остановилась, но про себя отметила, что была права. Спустя минуту Антон догнал меня и нагло взял за руку, сплетая наши пальцы. Я отвела взгляд в сторону, прикусив щеку. Внутри я верещала от радости, но снаружи держалась холодно, не хотелось раньше времени дать слабину.

– Передумал? – спросила я, демонстративно дернув руку. Однако Леваков только крепче сжал мою ладонь и сквозь зубы ответил:

– Передумал.

– Руку мою отпускать не планируешь? – уже более мягко, но все еще довольно сдержанно уточнила я.

– Не планирую, – парень покосился на меня, будто говорил: «А то сама не знаешь».

Держась за руки, мы спустились к скверу, а следом и к кофейне, возле которой был припаркован байк Левакова. Не говорили, не смотрели друг на друга, но, казалось, наши души танцевали в унисон. Я думала о том, какая у него горячая ладонь и как здорово просто идти рядом. Смущалась ли я? А как не смущаться? Сердце шалило, и его можно понять. Такие события происходят! Ночами спишь и мечтаешь о нереальном, а оно потом в один прекрасный день – бац! – и случается.

Когда мы сели на мотоцикл, я прижалась к спине Антона и окончательно растаяла. Уже и домой ехать не хотелось. Ничего не хотелось, только бы вот так сидеть рядышком, ощущать мужское тепло и верить, что я – единственная для Антона.

Вокруг сменялись пейзажи, сигналы светофоров, прохожие, а я ничего не замечала, будто плыла по волнам бесконечного океана. Мне хотелось расправить руки в стороны, позволить ветру коснуться пальчиков, оставить на них свой отпечаток свободы. Да, в этот момент я чувствовала себя по-настоящему не просто счастливой, но и свободной.

К сожалению, до дома мы доехали быстро. Антон остановился прямо напротив моего подъезда, заглушив двигатель. Я аккуратно слезла, сняла с себя шлем и положила его на сиденье.

– Спасибо, – смущенно и даже немного грустно поблагодарила я. Взгляд у Антона был таким проникновенным, немного строгим и, может, даже ревнивым. Правда, казалось, он себя пытался сдерживать, скрывать истинные эмоции.

– Беги, замерзла ведь, – тихо произнес Антон, посмотрев на мои окна. Я тоже перевела взгляд на них, и мне вмиг сделалось тоскливо. Что ж… реальность и сказка не могут идти вместе.

Я подошла к дверям подъезда и даже подняла руку, чтобы нажать на кнопку домофона. Мне почему-то казалось, что Антон не сводил с меня глаз, словно ждал до последнего. Наверное, стоило подавить в себе это жгучее желание, но я не смогла. Развернулась и решительно подбежала к Левакову, коснулась краев его кофты, потянув на себя, и прижалась к его губам в легком поцелуе. Всего на секунду. Яркой вспышкой. Молнией на ночном небе. И тут же отпрянула.

Мы встретились взглядами, и я вздрогнула. Господи! Какой же он все-таки красивый, нежный, родной. Ветерок коснулся его кофейных волос, торчащих в разные стороны из-за поездки на байке, затем коснулся и моих волос, накрывая своим холодным дыханием. Я все продолжала разглядывать парня напротив: его четко очерченные губы, высокие скулы, твердую линию подбородка и глаза, в которых я тонула и теряла последние зачатки разума. Кажется, в них поселились звезды.

– Так не пойдет, девочка, которая не дает второго шанса, – прошептал вдруг Антон. Его ладонь легла мне на талию и рывком притянула ближе. Мамочки! Мои мечты, мои розовые грезы в один миг превратились в реальность – мы поцеловались.

Нежно. По-настоящему. Со вкусом холодного ветра и любви, что жила во мне три долгих года.

Антон целовался ласково, словно хотел прочувствовать каждый сантиметр моих губ, словно боялся отпугнуть. Мои ладони легли ему на плечи, слегка сжимая ткань одежды, а Антон еще крепче прижал меня к своей груди. Я ощущала под ногами волны, завлекающие дальше, в глубину, из которой уже не смогу вернуться.

– Я тебя не отпущу, – прошептал мне в губы Антон, разорвав наш поцелуй, и вновь прильнул ко мне. Он стал целовать меня уже более жадно, словно безумно тосковал целую вечность. Я бы, наверное, и сама не уходила. Остаться с ним было мечтой на протяжении трех лет. А в этот вечер я готова была стать для Антона целой Вселенной.

Однако мама вовремя вернула и землю под ногами, и мозги, которые уже превратились в растаявшее мороженое. Ее настойчивости можно позавидовать. Звонок раздавался за звонком, словно дома без меня сходили с ума. Блин, как вовремя!

– Мне правда нужно идти, – из последних сил я разорвала столь сладкий поцелуй. Бабочки в животе вовсю летали, требуя продолжения, а не гостей дома во главе с мамой и Гришей.

– Нет, я тебя украду, – произнес Антон и вновь попытался коснуться моих губ. Его руки скользили по моей спине, старательно прижимая ближе.

– Кажется, попытка похищения уже была. Но больше нельзя, иначе не миновать серьезных последствий, – улыбнулась я и постаралась выбраться из его объятий.

– Намек понял, – сказал Леваков, но не отпустил меня.

– Антон, – я склонила голову и почувствовала, как его губы коснулись моего лба. Такие мягкие, такие горячие. Кожа у меня, казалось, вибрировала, тело изнывало от столь желанной близости, которую приходилось разрывать.

– Не смей ему строить глазки, поняла? – строго прошептал Леваков и наконец-то выпустил из своих объятий. Мне моментально сделалось холодно, и захотелось повернуть время вспять.

– Я подумаю, – игриво произнесла я, резко развернулась и побежала к дверям подъезда. Если не сейчас, потом точно не уйду. Или, что еще хуже, Антон не отпустит. Почему-то я была в этом уверена.

– Снегирева! – прилетело мне в спину. Однако я не оглянулась, стремительно вытащила ключ, дернула дверь и скрылась в подъезде.

Дома меня ждали накрытый стол, толпа гостей, мама в приталенном платье песочного цвета, с раздраженным, но хорошо контролируемым настроением, и Гриша с букетом роз в руках. Последний пункт как-то не особо вписывался в колорит вечера, и мне стало неудобно. Он еще с такой надеждой в глазах смотрел, что я окончательно поникла. Пару минут назад мир окрасился в цвета радуги, сердце неистово прыгало, едва не разрывая грудную клетку, и вот, привет, реальность, давно не виделись.

– Гриша, можно тебя на минутку? – тихо попросила я, разглядывая счастливые лица семейства и наших гостей. Хотя нет, у мамы дергался глаз, она явно пребывала в легком нервозном состоянии.

– Милая, мы тут вообще-то голодные сидим, может, после поговорите? – Мама поджала губы, явно намекая, чтобы я молча села за стол и принялась строить из себя самую добрую и воспитанную дочь в мире.

– Я не голодна. Гриш, как поужинаете, зайди ко мне, это важно. Всем приятного аппетита! – я любезно улыбнулась, старательно избегая маминого раздраженного взора. Кажется, она готова была меня убить. Но гости имели свойство сдерживать материнский гнев, так что я нагло воспользовалась случаем и улизнула к себе.

Закрыв дверь спальни на ключ, я переоделась и плюхнулась на кровать с мечтательной улыбкой. Теперь можно спокойно выдохнуть и осознать – я поцеловала Антона. И нет, не как в прошлый раз, по-настоящему. А он… он поцеловал меня. Это что ж получается, мы теперь вроде… парочки? От сладкой мысли в животе словно бабочки вспорхнули и помчались навстречу свету. Приятные воспоминания о так называемом свидании не оставляли даже сейчас. Хотя, с другой стороны, присутствовал и страх. А вдруг внимание Антона ко мне временное? Вдруг он просто добьется цели и потеряет интерес? Конечно, о плохом лучше не думать. Счастье, оно как бабочка – никогда не знаешь, когда упорхнет с твоего плеча.

Минут через пять в комнату постучали. Я вздохнула, вырванная из мечтаний и мыслей, поднялась с кровати и пошла открывать. На пороге стоял Гриша. Запах его парфюма разлетелся по комнате: сочетание сандала вперемешку с нотками шалфея и груши.

– Твоя мама, кажется, чутка злится, – произнес парень, закрывая за собой дверь. Он был одет так, словно пришел не в гости к друзьям семьи, а на очередное торжество: черные брюки прямого кроя, рубашка, заправленная под кожаный ремень. Не хватало только галстука и идеально зализанных волос. К счастью, волосы у Гриши были короткими, их бы просто не получилось уложить.

– Хорошо, что немного, – улыбнулась я. Мы сели на мою кровать, не близко, но достаточно, чтобы ощущать исходящее друг от друга тепло. Я опустила голову, сжав руки в кулаки на коленях.

– О чем ты хотела поговорить? – Гриша повернулся ко мне и посмотрел с такой нежностью, что в горле словно образовался камень. Он хороший парень и заслуживает честности, а я не привыкла играть с людьми, обманывать, пытаться усидеть на двух стульях. Уверена, второй вариант заценила бы моя родительница.

– Мне очень жаль, что мама ввела тебя и твою семью в заблуждение.

– В смысле? – Гриша продолжал улыбаться, разглядывая мое лицо. Ни капли наглости или пошлости. Думаю, он бы никогда не решился поцеловать девушку первым. Они с Антоном в этом плане были совсем не похожи. Я коротко вздохнула, стараясь подобрать правильные слова. Никогда раньше не отталкивала людей намеренно. Оказывается, это непросто.

– Я опоздала, потому что была на свидании с парнем, которого люблю уже три года. Мне жаль, что мама ввела тебя в заблуждение на мой счет.

– Ох, понятно… – теперь и Гриша опустил голову. Улыбка сошла с его лица, и между нами повисло напряженное молчание. Я знала, что поступаю правильно. Играть на два фронта, как делают многие девушки, не по мне. Даже если через неделю Антон забудет о существовании Юли Снегиревой, по крайней мере, моя совесть будет чиста.

– Прости. Мне правда…

– Это было ожидаемо, – Гриша вдруг вскинул подбородок, и на его лице отразилась грусть.

– В смысле?

– Ты очень красивая, от тебя так и веет духом свободы. Понятное дело, что такая девушка не может быть одинока.

– Что? Нет, я… – от слов Гриши у меня порозовели щеки. Приятно, конечно, получать такие комплименты, вот только теперь посмотреть ему в глаза было несколько неловко. Другой бы грубостей накидал, а Гриша даже здесь остался джентльменом.

– Ты замечательная, Юля. Я буду рад остаться хотя бы твоим другом.

– С-спасибо, – робко произнесла я, хлопая ресницами в растерянности. И слова куда-то все растерялись, и решительность моя сошла на нет. Однако Гриша сам все понял: поднялся, еще раз улыбнулся и поспешил удалиться из комнаты.

Уже позже, когда гости разошлись, ко мне в спальню коршуном влетела мама. Смотрины не состоялись, а будущий жених официально заявил, что не готов к серьезным отношениям. Мол, ему надо карьеру строить, а девочки потом. Родительница, конечно, все списала на мое опоздание, плохой внешний вид и то, что за стол за весь вечер я так и не села. В общем, возмущалась мама громко, с грубыми словами, а затем хлопнула дверью и ушла к себе горевать дальше.

В воскресенье дома царила давящая атмосфера: казалось, не дай бог не в том месте вздохнешь или чихнешь – взорвется ядерная бомба. Даже папа по-тихому ушел в гараж к друзьям, а сестра сбежала к подружке. Мы остались с мамой один на один. И хотя я сидела у себя в комнате, все равно ощущала эту раздраженную энергетику.

В обед в дверь кто-то позвонил. Я как раз на кухне себе чай наливала, а родительница сидела в зале, в полной тишине читая газету. Открывать, конечно, она не планировала, поэтому пришлось мне.

На пороге оказался мальчишка лет десяти: симпатичный такой, улыбчивый. Глаза на пол-лица, серые-серые, как осенние тучи в хмурую погоду. В одной руке он держал мячик, а в другой белый конверт.

– Вы Юля Снегирева? – спросил быстро мальчик. В ответ я кивнула, продолжая разглядывать ребенка. Он потоптался и вдруг протянул мне конверт.

– Это мне?

– Вам, – сказал мальчишка. Я взяла конверт, и ребенок тут же пустился бежать вниз по лестнице, я даже поблагодарить не успела. Вот же странности. Покрутив в руках необычную вещицу, в наше время необычную, я закрыла дверь и пошла к себе в спальню. Уж больно любопытно стало, даже в жилах кровь заиграла. И не хотелось, чтобы мама забрала конверт. Она могла, легко.

Закрывшись в комнате, я плюхнулась на кровать и начала распаковывать послание. Удивительное дело: получателя и отправителя не было. То есть кто-то выловил ребенка, сунул ему письмо в руки и дал точные указания. Интересно. Аккуратно распечатав конверт, я вытащила лист бумаги. Он выглядел таинственно, словно манускрипт из прошлого века. В груди все сжалось от любопытства, я прикусила нижнюю губу и принялась читать письмо, выведенное очень красивым и аккуратным почерком.

«Я буду ждать тебя у детской горки. Сегодня. Завтра. И все триста шестьдесят пять дней в году. Пока однажды ты не вспомнишь, что я когда-то тебе нравился.

Навечно твой А.»

Я зажмурилась, стиснув зубы, а потом не выдержала и подскочила с кровати. Прижала письмо к груди и закружилась по комнате как дурочка. Едва слышно завизжала, не в состоянии поверить. Это же Антон! Мой Антон! Стоп! Это что ж получается: он пригласил меня на свидание? Меня? На свидание? Таким необычным способом? А говорят, мужчины нынче не романтики.

Радость переполняла грудную клетку. Конечно, я не планировала отказываться от встречи. Быстренько облачилась в прямую розовую юбку чуть выше колен, кремовую кофточку с длинными рукавами, завязала волосы в косичку и немного подвела глаза. Схватив кардиган, пулей выскочила в коридор.

В этот момент из зала вышла мама. Она так пронзительно на меня посмотрела, что каждая клеточка словно прострельнула током. Да, может, я и не совсем правильно вела себя по отношению к ней, но, пожалуй, у нас это было взаимно.

– Пока, – произнесла я, ожидая услышать сто и один вопрос, но мама лишь хмыкнула, развернулась и скрылась на кухне. Собственно, это была большая удача, иначе не назовешь.

Благополучно покинув подъезд, я огляделась, и, не заметив нигде поблизости байка Антона, пошла в сторону детской площадки. Пока шла, несколько раз поправила волосы, все казалось, чего-то в образе не хватает. Губы пересохли, поэтому я их несколько раз облизнула и даже прикусила от волнения. А когда увидела Левакова, который стоял у горки с большой белой пушистой ромашкой, окончательно растеряла боевой дух. Боже! Какая это была ромашка! Таких уже и не найти нигде: пышная, с длинными лепестками, а серединка словно окрашена в яркий золотой цвет. Так и хотелось оторвать один из лепестков и произнести волшебную считалочку из доброго детства: лети, лети, лепесток, через запад на восток и быть по-моему вели.

Да и Антон сам выглядел отлично: горчичные скинни, белая водолазка под горло, обтягивавшая его спортивные руки и грудь. От одного вида можно было смутиться, что, собственно, со мной и случилось. Кровь в венах словно забурлила, прильнула к щекам, и я почти растаяла, как льдинка под сорокаградусной жарой.

– Привет, – произнесла я, подойдя ближе. Леваков моментально повернулся и выдал мне самую ослепительную улыбку, какую только мог. Глаза его переливались бликами, мои, полагаю, тоже.

– Привет, хорошо выглядишь, – сказал Антон, скользнув по мне взглядом. Он сделал шаг вперед, наклонился и… чмокнул в щечку. Я чудом не рухнула в обморок от переизбытка эмоций. Это все реально? Точно не сладкий сон? Если сон, пожалуйста, не будите.

– Спасибо. А у тебя ромашка красивая.

– Я подумал, что розы ты не заценишь, – Леваков протянул мне цветок, и я обхватила стебелек дрожащими пальцами.

– А ты, оказывается, хорошо меня знаешь.

– Мы, вообще-то, с тобой три года знакомы, Снегирева. Я прекрасно осведомлен о твоих вкусовых пристрастиях, – деловито заявил Антон. Я немного опешила.

– Например?

– Хочешь, угощу тебя клубничным молочным коктейлем?

– Можно. Постой, а откуда ты… ты специально сказал про клубничный? – удивленно выдала я, понимая, что это стопроцентное попадание.

– Ну так, – Антон поиграл бровями, взял меня за руку, переплетая наши пальцы, и повел за собой в сторону выхода из двора. Откровенно говоря, я до сих пор не могла поверить, что мы вроде как… вместе. Идем за руку. Целовались. Сердце в груди так и прыгало мячиком, заставляя каждый орган изливаться теплом.

Я шла рядом с парнем из своих грез, иногда поглядывая на него тайком, а он увлеченно рассказывал, как добывал эту волшебную ромашку. На самом деле ему пришлось ехать аж на другой конец города, ведь в обычных цветочных продают только специально выращенные голландские розы.

Мне нравилось слушать Антона, его голос согревал, подобно самому теплому шарфу в мире. И держать за руку нравилось. Вмиг я почувствовала себя особенной. Принцессой. Да, звучит очень приторно и ванильно, но именно так я себя ощущала.

Мы пошли пешком до парка, мимо разных магазинчиков и шумных прохожих. А уже в самом парке наткнулись на турецкое мороженое. Мальчик в красной шапочке и жилетке демонстрировал фокусы с вафельным стаканчиком, заставляя покупателей смеяться и ждать продолжения. Заметив мое любопытство, Антон потянул нас к лавке. От цен я, откровенно говоря, обалдела, но отказываться не стала.

– Так вкусно, – заявила я, смакуя шоколадное мороженое, словно тягучую карамель. Вкус был необычный, вроде и сладкий, а вроде и с горчинкой.

– Какой-нибудь кавказец не поймет его шуток и вместо улыбки даст в табло.

– Ой, да ладно. Тут же все понятно! Это шоу.

– Ну да, хотя мороженое вкусное.

Следующим местом остановки стал картинг, где мы сделали два зачетных круга. Я визжала от страха, что машину вот-вот занесет, а Антон смеялся. Специально ускорялся на поворотах, и в этот момент я прижималась крепче к его руке. Видимо, ему это понравилось. Сама сесть за руль я не решилась, мало ли, не справлюсь с управлением и улечу. Лучше уж на пассажирском.

После картинга мы поднялись на верхнюю площадку и прокатились на колесе обозрения. Солнце еще не село, поэтому любовались видами мы в душной кабинке, где однозначно не помешало бы маленькое окошко для прохода воздуха. Вышли с аттракциона вареные, купили лимонад и уселись усталые на свободную лавку под пышным зеленым деревом. У лавочки напротив остановилась парочка, тоже решив отдохнуть. Парень сел полубоком, и девушка оперлась на него. Смотрела я на них с чувством белой зависти. Хотя мое сердечко и так прилично ёкало, а щеки не переставали краснеть, но от еще большей близости я бы не отказалась.

И Антон опять, словно почувствовав мое желание, чуть отодвинулся, тоже перекинул ногу и развел руки в стороны с явным намеком.

– Что? – со смущенной улыбкой проронила я.

– Иди ко мне, из меня выйдет отличное кресло. – Он поиграл бровями, а мне стало смешно.

– Ну не знаю.

– В смысле, не знаешь? – Антон нагло потянулся к моей талии и прижал меня к себе, заключив в кольцо рук. Я глубоко вдохнула, ощущая, как его парфюм оседает в легких, а затем мечтательно прикрыла глаза.

– Знаешь, мне кажется, ты удивительная, Снегирева.

– Я? – щеки точно не перестанут сегодня заливаться краской. Я посмотрела на него, и мы встретились взглядами. Удивительно, Антон выглядел счастливым. Да, именно так. Словно его душа открыла двери, словно буря успокоилась, и можно наслаждаться долгожданным штилем. Раньше я никогда не видела Антона таким: в нем появился дух безмятежности.

– Ты! А еще у меня твоего номера нет. И это самый ужасный факт, знаешь ли.

– Зато я узнала, что у тебя классный почерк.

– Я старался, – засмеялся Антон и вдруг отвел взгляд в сторону, будто… Да быть не может? Неужели смутился? Что ж! Если я собственной персоной смогла смутить кого-то вроде Левакова, это дорогого стоит. Вернее, это требует вознаграждения. И я, пересилив робость со смущением, приподнялась и коснулась губами щеки Левакова. Едва уловимо, как взмах крыла бабочки. Совсем незаметно и неощутимо, но прямо в цель.

– Мне понравились твои старания. Продолжай в том же духе.

– Хитрая ты, Юля, ох, хитрая. В тебе татарской крови нет, случайно? – Антон повел пальцем вдоль моих ребер, и мне сделалось щекотно. Я стала ерзать, отмахиваться, но кое-кто забавлялся и продолжал наседать интенсивней. Пока я резко не подскочила и не выставила руки вперед ладонями вверх.

– Не смей! – строго произнесла, едва сдерживая улыбку. Антон же сделал ровно наоборот: поднялся, побежал за мной, а я старательно пыталась не дать догнать себя. Периодически оглядывалась, замечая, что с каждым шагом расстояние между нами уменьшается.

Леваков схватил меня за руку, потянув на себя, и я врезалась носом в его разгоряченную грудь. Подняла голову, решив выбираться из этих внезапных объятий, но Антон вдруг подался вперед и накрыл мои губы поцелуем.

Мир растворился, превращаясь в волшебную блестящую пыль под моими ногами. По телу разливалось тепло, сердце крутилось заводной юлой в грудной клетке. Язык Антона касался моего, его руки по-хозяйски гуляли по моей пояснице, прижимая ближе и ближе. С какой страстью и порывом мы целовались, с каким диким желанием. Я ведь и не дышала, да и готова была никогда больше не дышать, лишь бы поцелуй не заканчивался, лишь бы мы продолжали стоять вот так рядышком и чувствовать бешеное сердцебиение друг друга.

После ярких поцелуев Юля с Антоном пошли в торговый центр перекусить. И пока шли, Леваков не мог насмотреться на Снегиреву. Такой она казалась очаровательной, а как переливались ее волосы от солнечных лучей, как она улыбалась! И почему он раньше не замечал? Нет, может, конечно, и замечал, просто откидывал заметки в дальний уголок сознания. С Юлькой было легко, с ней словно мир останавливался.

Откуда-то взялась и ревность. Вроде Антон не отмечал за собой таких собственнических порывов, а тут навязчивое чувство сочилось словно из каждой клеточки. Вот кто-то глянул на Снегиреву, пока Леваков делал заказ возле фудкорта, а вот еще один перевел взгляд. И чего они все поглядывают? Да, красивая девушка, но занята уже вообще-то! От этих мыслей сделалось приятно, и Антон расплылся в улыбке.

За столом они сидели на удивление долго, почти три часа. Больше, конечно, болтали о всяком разном. Успели обсудить фильмы, книги, планы на будущее. Одним из таких планов стал совместный просмотр картины «Вторая жизнь Уве». Глаза у Юльки загорелись, когда Антон предложил это кино, оно было одно из самых любимых у Снегиревой. Да и книгу она уже несколько раз читала, и вообще любила творчество Бакмана.

Во время обеда – или это был ужин? – Леваков вдруг осознал, что ему никогда не было так интересно проводить время с девчонками. Может, это очарование Снегиревой брало верх, а может, что-то еще, но Антон искренне получал удовольствие от свидания, поцелуев и прикосновений.

Последних было бесконечно много: то Леваков протянет руку, накрывая ладонью Юлину ладонь, то заправит прядь волос ей за ушко, то уберет соринку с уголка губ. Она еще так забавно смущалась, старалась сдерживать улыбку, хотя получалось плохо. В какой-то момент Антон не выдержал – приподнялся со стула и накрыл губы Снегиревой теплым поцелуем.

По телу побежали мурашки. Возбуждение огненной лавой пронеслось вдоль позвонка, проникая до самого низа, сжимая и накрывая с головой. А когда Юлька отошла в туалет, Антон и вовсе поддался фантазиям, разглядывая сзади свою девочку. Все-таки у нее была обалденная фигурка: осиная талия, стройные ножки, аккуратные плечи и ягодицы, которыми она умело виляла из стороны в сторону.

Леваков почувствовал себя школьником, который открыто пялился на девушку. Дожили!

Неожиданность настигла после. Они вышли из торгового центра, а там их встретило хмурое небо и завывающий ветер, словно желавший разогнать людей по домам.

– Давай такси вызовем? – предложил Антон, разглядывая нависшие свинцовые тучи над головой.

– Мы успеем, пошли! – задорным голосом ответила Юлька. Надо бы настоять на своем, да только Антон не смог, уж больно нравилось ему наблюдать за Снегиревой.

И они пошли, держась за руки, поглядывая друг на дружку и явно желая провести еще немного времени вместе. Жаль, конечно, что Антон был без байка. Так бы точно не расстались, укрылись где-нибудь под крышами и стояли бы в обнимку.

Минут через двадцать в самом деле начался дождь. Да такой сильный, что ни один зонтик бы не помог. Пришлось перейти на бег, расстояние до дома оставалось небольшим: два поворота, один подъем – и вот она, финишная прямая. Недолго думая, они помчались, желая поскорее укрыться под козырьком от прохладных капель. Вымокли, конечно, до нитки, немного запыхались, зато сердце ликовало от радости. Детской, искренней, такой, какую Антон уже давно не испытывал. Он будто вернулся в детство, когда мир еще не казался серой кляксой.

Возле подъезда Юли они рассмеялись от того, как два взрослых человека умудрились насквозь промокнуть. Снова захотелось объятий и поцелуев. Антон решительно шагнул навстречу к своей теперь уже девушке и обхватил в кольцо рук. Юлька положила ладони ему на талию, уткнувшись носом в плечо.

– Ты мне свой номер хоть дашь? – прошептал Леваков. Несмотря на ветер, было совсем не холодно, или их согревали эмоции, переполнявшие его грудную клетку. Казалось, на его улице впервые за столько лет наступила весна.

– А он тебе так нужен? – игриво сказала Юля.

– Еще спрашиваешь? Будешь плохо себя вести, снова украду, но уже с концами.

– Это ты мне сейчас угрожаешь? Серьезное заявление, – засмеялась Снегирева. Вокруг глаз у нее немного потекла тушь, а ко лбу прилипли пряди волос. Антон улыбнулся и коснулся лица девушки, аккуратно протирая черные полосы.

– Ты похожа на панду, – заботливо и нежно прошептал Леваков.

– Надеюсь, на милую, – смущенно ответила Юля.

– На самую милую на свете, поэтому меня так к тебе тянет, – искренне признался Антон. Время вокруг словно замерло, а воздух будто пропитался их общими желаниями. Одно из таких Антон захотел исполнить: он наклонился и поцеловал Снегиреву. Ее губы слегка дрожали, отдавая прохладой. Но горячее дыхание сводило с ума, да и сама Юлька сводила.

Они целовались почти полчаса, не в состоянии оторваться друг от друга. Не останавливал ни дождь, ни ветер, ни даже мокрая одежда. Наоборот, это возбуждало. Будоражило кровь. Антону хотелось быть наглей, однако он активно сдерживался, понимая, что еще не время. Успеется.

Распрощались они с трудом, и то из-за пожилой говорливой старушки, которая устроила целый скандал – якобы нельзя у подъезда такими постыдными вещами заниматься. Юля мило улыбнулась ей, извинилась и побежала домой, все же оставив свой номер Антону.

Вечером они созвонились: долго болтали о всяком-разном. Голос Юльки обволакивал, словно колыбельная. Заснул Леваков с мыслями, от которых поднимался градус везде, в том числе и в паховой области. Вот же магия!

Только вот утром просыпаться было уже не так приятно, здравствуйте, и головная боль, и изнывающее горло, куда словно иголок напихали. Мама, конечно, навела панику: давай градусник совать, таблетки искать, врача вызывать. Антон пытался ее остановить, да только его никто не слушал.

Как итог – врач из частной клиники порекомендовал отлежаться дома пару деньков, а матушка восприняла это иначе и строго-настрого наказала сыну неделю пребывать в своей комнате. Они даже повздорили на эту тему с Антоном, перешли на повышенные тона, чем вызвали внимание отца. Родитель тут же вспомнил о других косяках сына: отчитал за штрафы, плохое поведение в универе и ту драку. Одним словом – припомнил многое. Мало головной боли, прибавились еще и нотации.

Сидеть дома Антон не хотел. Ладно еще денек, но не неделю же, как требовала мать. Без Юльки за неделю можно в волка превратиться и начать выть на луну.

К обеду позвонил Шестаков.

– Ты где, Ромео? – задорным голосом пропел Витя в трубку.

– Умираю, – вздохнул Леваков, потирая горло. Надо ж было простудиться именно на третий день долгожданных отношений.

– От перевозбуждения? – усмехнулся Шест. – Хотя вон твоя Снегирева идет. Ты что, уже новую нашел?

– Заткнись, – прорычал Антон, испугавшись, что Юлька услышит и не так поймет. – Заболел я. Если переживаешь, можешь в гости заехать. Ладно, мне таблетку принимать, позже наберу.

Витя не успел ни слова сказать, как Леваков скинул. Пальцы сами набрали номер Снегиревой, почему-то безумно захотелось услышать ее голосок и увидеть бы, конечно, хотя сегодня это совсем за пределами мечтаний.

– Привет, – Юлька ответила после первого гудка. Судя по голосу, у нее было хорошее настроение. Антон закрыл глаза, представляя себя рядом с ней, и вдруг горло болеть перестало, и головная боль… ну, не такая уж и серьезная эта боль.

– Привет, я заболел. Прости…

– Заболел? Сильно? – интонация с радостной сменилась на тревожную.

– Сильно, но это не лечится, – игриво произнес Антон. Наверняка Юлька сейчас смутится, глазки в пол опустит, губу нижнюю облизнет. Ох, как она все-таки забавно робеет перед ним. Загляденье!

– Что-то серьезное? Господи, Антон…

– Эй, да нет… я… ну, в другом смысле. В этом ничего такого. – Шутка явно не удалась. Про себя Леваков усмехнулся, но в реальности постарался исправиться. Еще напридумывает себе чего, обидится. – По тебе соскучился.

– Антон, серьезно! Что случилось?

– ОРВИ обычное, не бери в голову. Придется немного отсидеться дома. Но я честно буду тебе писать и звонить, могу даже по видеосвязи. Хочешь увидеть меня в образе домашнего мальчика?

– В семейниках и под одеялом? – прыснула Юля.

– Что это в семейниках? – надулся Антон. Он-то всегда носил обтягивающие боксеры. Не дед же!

– Ну, образ домашнего мальчика же, – сквозь смех проговорила Снегирева. Они еще минут пять повисели на линии, а потом Юля побежала на пары, оставляя Левакова в обществе подушки, одеяла и шарфа, который мама намотала на него пару часов назад.

Болезнь так быстро не отступила. Горло у Антона сперва просто болело, а через два дня появился кашель: противный такой, мешающий спать. Хорошо, ингалятор дома был, и мама сразу сориентировалась: заставила пользоваться и проверяла, чтобы сын выполнял процедуры строго по времени.

И все бы ничего, если бы не отсутствие Снегиревой. Антон так скучал по ней, что, казалось, от хандры еще больше скис. Она ему уже и во сне снилась, и наяву виделась. В общем, сходил с ума медленно и мучительно. В один из дней в гости приехал Витя, притащив корзинку фруктов.

– Мог бы Юлю привезти с собой, – пробурчал Леваков, кутаясь в одеяло с ног до головы.

– Ну, так-то мог бы, но команды не было, – усмехнулся Шест, взял яблоко из корзинки и смачно откусил кусочек.

– Как она там? Ее никто не обижает?

– А я откуда знаю? Вроде еще не записался в ее личную охрану.

– Ну да, у тебя ж там любовь с девушкой в горчичной юбке, – припомнил Антон. И эти слова почему-то так задели Витю, что он в момент помрачнел, а потом и вовсе кинул яблоко обратно в корзину.

– Рита не моя… любовь, – выплюнул Шестаков, поднялся с кресла, стоявшего в углу комнаты, и подошел к панорамному окну. Он засунул руки в карманы, расправил плечи и задумчиво посмотрел куда-то вдаль. Его душа – потемки. Его прошлое – закрытая книга. Все говорят, Витя – веселый и компанейский парень. Но сейчас Антон словно другого человека увидел, того, кого не знал никто из их общего круга.

– Между тобой и… Ритой, что-то произошло? – аккуратно поинтересовался Леваков, слегка покашливая.

– В наш выпускной… – произнес Витя. Кажется, это была болезненная тема для него. – Вру. Я просто изначально ошибся. Я из-за нее не могу больше общаться с пацанами из школы. Не перевариваю их рожи до тошноты! Так и впечатал бы каждого лицом в асфальт, – последнюю реплику Шестаков процедил сквозь зубы. Руки его сжались в кулаки, а сам он будто выпустил шипы.

– А почему не впечатал? Знаешь, – Антон опустил голову, вспоминая свои ошибки молодости, за которые теперь было стыдно. – Я вот в свое время тоже не врезал уродам в школе, а один наш рыцарь врезал. Честно сказать, я даже немного завидую его решительности.

– Я бы, может, тоже врезал, – Витя повернулся, глаза его словно покрылись пленкой, и в них поселился туман, закрывающий душу от света. – Но не было в этом никакого смысла. Единственным дураком в итоге оказался я. Ладно, пойду.

Он подошел к дверям, но, перед тем как выйти, замер на секунду.

– Просто никак не могу понять, почему она так поступила. Ладно, бывай, болеющий романтик.

Жизнь налаживалась, по крайней мере, мне так казалось. Засыпала я под голос Антона или его забавные сообщения, просыпалась, опять же, с эсэмэсками «доброе утро» или «я соскучился». И дни вдруг солнечными стали, и птички запели громче прежнего, даже дорога до универа перестала утомлять.

Да, я скучала по Антону. Никакие телефоны не могли заменить реального общения. Леваков не раз приглашал меня в гости, даже готов был отправить за мной такси или личного водителя отца, но я отказывалась. Неудобно как-то, что его родители подумают? В общем, и хотелось, и кололось.

А в пятницу все случилось само, но перед этим я поругалась дома с мамой. Она всю неделю ходила мимо меня с гордо поднятым подбородком, покупала мою любимую выпечку или сладости ровно на троих, словно ее второй дочки не существует. Правда, я не особо переживала, в конце концов, не впервой. И тут мама в подъезде пересеклась с соседкой, тетей Стешей – пожилая, вредная и очень дотошная старушка. Она, видимо, присела на уши моей родительнице, наговорила, чего не было, а мама взяла и поверила. И как только она переступила порог квартиры – мы в этот момент с Иркой и папой пили чай, – случился настоящий ураган.

– Как тебе не стыдно! – взывала мама. – И ты еще смеешь есть за моим столом?

– Милая, в чем дело? – не понял папа.

– Ты… ты… – мама схватилась за сердце, закатив глаза, и мы все испугались. Подскочили с мест, стали усаживать родительницу, водичку подносить. А она взяла стакан с водой и плеснула ее мне в лицо. Я как стояла, так и замерла на месте, не в силах понять, что происходит. Ладони сделались влажными, а тело словно пронзил электрический разряд, прожигая каждую косточку в позвонке.

– Мам, ты чего? – подала первой голос Ирка.

– Дорогая, ты зачем на Юлю воду вылила? – ошалел отец.

– Весь подъезд шепчется! Да ты знаешь, как они о тебе говорят? – завопила мама.

– Кто они? – сглотнув, произнесла я. Дышать почему-то было тяжело.

– Тетя Стеша, Любовь Ильинична и другие! Тебе всех перечислить, чтобы ты осознала, как позоришь семью?

– Ничего не пойму, – вздохнул папа, усаживаясь на стул рядом с мамой. Откровенно говоря, я тоже ничего не понимала.

– Отшила Гришу! Гришу – умного, перспективного, амбициозного! И ради кого? Сама раздвигаешь ноги перед какой-то шушерой? На глазах у целого подъезда? – закончила мама уже со слезами в голосе.

Я сделала глубокий вдох, теперь картинка начала складываться. Наши доблестные домохозяйки и бабушки имеют прекрасную фантазию, но, в конце концов, сейчас же не девятнадцатый век?!

– Как тебе не стыдно? Кого я воспитала? Одна черт знает с кем шляется, вторая!.. Да за что мне все этого, господи?! – мама качала головой, громко вздыхая. Ирка тихо посмеивалась, а папа молча прикрыл лицо ладонью. Кажется, в этом доме никто не хотел ввязываться в открытый конфликт с мамой. Заступиться за себя пришлось самой.

– Во-первых, неужели ты веришь всем полоумным старушкам, которые рассказывают тебе гадости про твою семью? А во-вторых, мне уже двадцать, и я далеко не маленькая девочка! – произнесла я сквозь зубы, буквально порами источая злость. Мне стоило больших усилий говорить ровным голосом, а не кричать истеричными воплями.

Мамины слова и без того ранили, будто удары ремнем по нежной коже. В этот момент я поймала себя на мысли, что безумно устала. От всего.

– Сколько бы тебе ни было! Ты живешь в нашей квартире!

– И что? Мам, ты должна быть на моей стороне! – закричала я. Она кинула на меня грозный взгляд.

– О чем ты вообще говоришь? Вместо того, чтобы учиться, вот с этим гуляла?

– Учиться? – вспыхнула я, словно спичка. В долю секунды огонь успел заполнить меня, обжечь и оставить после себя только пепел. – А я не училась?

– Нет, – отрезала мать, отворачиваясь от меня, как от предательницы. Забавно, кто еще из нас был предателем.

– Да я вон из кожи лезла всю жизнь, чтобы угодить тебе! И что получила? Ты хоть раз похвалила меня? Хоть раз сказала, что гордишься своей дочкой?

Может, надо было остановиться, перестать кидаться словами-пулями друг в друга, но, кажется, мы обе уже не могли нажать на тормоз.

– Замолчи! – повысила голос мама. – Я не для того даю тебе деньги, содержу тебя, ты должна…

– Так значит, проблема только в том, что я живу в вашей квартире и объедаю вас?

– Юленька, не говори глупостей, – вмешался папа. Только поздно, меня уже было не остановить. Говорят, терпение – вещь хрупкая. И если вазу случайно переполнить, даже на одну несчастную каплю, может произойти цунами. В моей душе происходило именно это.

– Я родила вас не для того, чтобы вы лазили по подъездам и позволяли лапать себя. А завтра что? Принесешь в подоле? – Глаза мамы округлились, как две монетки. У нее затряслись руки.

Никогда не думала, что однажды услышу подобное от самого близкого человека. Выходит, вот какого она была обо мне мнения…

– Если и принесу, то к тебе не приду! – в сердцах крикнула я, развернулась и побежала к себе в комнату. Сперва просто хлопнула дверью, ощущая, как внутри разбивается душа, оставляя после себя острые осколки. Даже стекающие по лицу и волосам холодные капли воды, которую на меня выплеснула мама, не могли охладить всю злость, бурлившую внутри. Я вдруг поняла – не могу оставаться здесь. Просто не могу!

Да, родителей не выбирают, и нужно их ценить, любить и радовать, но ведь и родители должны быть хоть немного лояльней к своим детям. Сколько усилий я приложила, чтобы мама мной гордилась? Сколько сидела над книгами, сколько отказывала себе в личных желаниях? Да у меня даже друзей нет, потому что трата времени на «не тех» плохо сказывается на будущих успехах. И что в итоге? Ребенка в подоле принесу? Позволяю себя лапать? Вот какого она обо мне мнения, выходит…

Причитания матери были слышны даже сквозь закрытые двери и стены. От этого злость накрывала с головой волнами, и я едва сдерживалась, чтобы вконец не разреветься от бессилия. Глянув на шкаф, я подошла к нему, вытащила оттуда вещи: теплую кофту, лосины и запасное белье. Кинула все это в рюкзак и вылетела пулей в коридор.

На кухне в это время папа по капле наполнял стакан настойкой валерьяны, видимо, пытаясь успокоить мать. Ирка, заметив меня, прикрыла осторожно дверь и, уперев руки в бока, наблюдала, как я обуваюсь.

– И куда ты намылилась? – спросила тревожным голосом сестра.

– Куда угодно, лишь бы от нее подальше.

– Хочешь, давай вместе свалим, а? – предложила Ира. Я посмотрела на нее, едва сдерживая слезы.

– Ир… – прошептала я.

– Момент, – с озорной улыбкой сказала сестра. Буквально за пять минут она сбегала к себе в комнату и вышла уже с пакетом, телефоном в руках и косметичкой. С таким боевым запасом мы громко хлопнули дверью и помчались навстречу взрослой жизни. Только позже я поняла, что быть самостоятельной непросто…

Как оказалось, у моей сестры с недавних пор появился ухажер Вадим. Ему было тридцать пять, и у него была своя квартира, вернее, съемная однушка в районе промзоны. Далековато от центра, зато новостройка, хороший ремонт и цена за аренду не космическая.

На лицо мужчина был довольно миловидным, а еще от него веяло добротой. Он, конечно, удивился нашему появлению, что уж там, я и сама была удивлена не меньше. И вообще неудобно как-то… Кто я этому мужчине, почему он должен помогать? Ладно Ирка – они-то в отношениях, а я…

Сестра, правда, не принимала отговорок. Она не планировала меня бросать: вытащила надувной матрас из шкафа Вадима, нашла лишнюю подушку, а потом и вовсе отправила хозяина квартиры в магазин за дополнительными тарелками и кружками.

И пока Ирка возилась на кухне, а Вадим разбирался в магазине с покупками, я сидела в пустой комнате и с грустью рассматривала через большое светлое окно незнакомую улочку. Зазвонил телефон. Антон, видимо, почувствовал, что вот сейчас мне был очень нужен. За всю неделю сегодня был первый день, когда желание увидеть любимого парня и уткнуться носом в его плечо зашкаливало до предела.

Дрожащими пальцами я провела по экрану, принимая входящий вызов.

– Привет, – прошептала тихо, стараясь не выдать горечь в голосе.

– Что-то случилось? – с ходу спросил Леваков, уловив мое плохое настроение.

– Я вроде как с мамой поругалась…

– Судя по голосу, не просто поругалась. Слушай, давай я приеду? Мои надзиратели как раз свалили на дачу.

– Не получится, – вздохнув, ответила я, подтягивая к себе ноги и поудобнее устраиваясь в маленьком кресле.

– Почему? Эй, Снегирева, что случилось?! – от волнения Антон даже немного повысил голос. Я не сдержалась и все выложила начистую. Пока говорила, успела всплакнуть, прокрутить в мыслях кадры случившейся ситуации и задаться очередным вопросом: почему мама так поступает? Разве она не должна гордиться своими детьми?

– Офигеть, – только и смог выдать Леваков. Секунд пять мы оба молчали, хотя даже молчание в трубке доставляло мне какое-то непередаваемое удовольствие. Иногда этого достаточно. Иногда и слова оказываются не нужны.

– Юль, какой у тебя адрес? Ну, где ты сейчас, имею в виду.

– Антон…

– Слушай, зачем тебе оставаться в однушке с парнем сестры, если у меня дома вообще никого нет? Тут комнат столько, что хватит сборную России по футболу поселить.

– Антон, – поджав дрожащие губы, прошептала я. Не передать словами, насколько мне была приятна его забота в данный момент. Осознание, что я не одна, что у меня есть чье-то плечо, придавало уверенности.

– Снегирева, не беси. Давай адрес, я приеду и заберу тебя. Или стой… ты боишься меня? – тут я окончательно растаяла, даже рассмеялась.

– Когда возвращаются твои родители?

– В понедельник после обеда. Так куда приезжать?

– Это точно не проблема? – вздохнула я, всем сердцем и душой переживая, на какой шаг решаюсь. Будущее тем страшит, что дорога впереди всегда затянута туманом. И вроде примерно представляешь, что ждет тебя за поворотом, а вроде там в любой момент может оказаться обрыв.

– Снегирева, ну что за дела? Ты мне не доверяешь? – в голосе Антона прозвучали нотки обиды. Я понимала, он хочет как лучше, переживает за меня. Однако принять его помощь на более чем два дня не смогу. Потом придется выкручиваться самой, не просто же так я сбежала из дома, вообразив, что уже взрослая.

– Скину адрес сообщением. Но это только на два дня. В понедельник я схожу в общежитие. А может, поищу варианты в интернете.

– Посмотрим, – буркнул Леваков.

– Антон! – воскликнула я.

– Выезжаю. Жди меня, Юль.

Антон как услышал, что Юля ушла из дома, у него в груди аж сердце быстрее застучало. Сразу возникли мысли, что он виноват в ссоре. Если бы они не целовались тогда у подъезда, то маме Снегиревой никто и не донес бы. С другой стороны, ее дочке десять лет, что ли? Она уже довольно взрослая, далеко не глупая, да и Антон считал себя приличным парнем.

Нет, может, и надо было сначала познакомиться с семьей, завоевать доверие, расположить к себе всякими хорошими поступками. Но в те минуты в голове мыслей не было как-то об этикете. Да и какой сейчас век на дворе? Правильно, современный! Не так важно, когда состоялось знакомство с родителями – до или после поцелуев. Главное, чтобы люди любили друг друга и им было хорошо вместе. А Юля рядом с Антоном светилась ярче солнца. И Левакову с ней было настолько комфортно, что он не понимал, как вообще жил до этих отношений.

Болезнь, к счастью, под конец недели отпустила, даже кашель прошел. Поэтому Антон быстренько проветрил комнату от запахов травяных мазей, которыми его лечила мама, сбегал в душ, побрился, надушился парфюмом и пулей рванул к Снегиревой. И несмотря на грустную причину их встречи, в душе словно разливались мерцающие фейерверки.

Поехал Антон не на байке, а на маминой машине – беленькой «Киа». Жал педаль в пол, увеличивая скорость до очередных штрафов. Скорее всего, опять получит от отца взбучку. Да и плевать. Главное – побыстрее увидеть Юлю, обнять, поцеловать. Ох, как же давно они не целовались. Вечность пролетела, не меньше.

Дом парня Ирины, сестры Снегиревой, находился на отшибе. Антон два раза не туда заехал, перепутав номера домов, чудом вообще нашел нужный адрес. Остановился напротив новенького подъезда, вышел из машины и принялся звонить Юльке. Трубку она взяла сразу, попросила подождать пару минут, а на его предложение подождать внутри квартиры ответила категоричным отказом. Леваков вздохнул, однако возмущаться не стал. На улице так на улице.

Когда дверь подъезда открылась и Снегирева выпорхнула с маленьким рюкзачком на плечах, Антон совсем растаял. Она вдруг ему такой хрупкой и беззащитной показалась, что даже страшно стало.

– Привет, – робко произнесла Юлька, подходя ближе. И хоть уголки ее губ приподнялись вверх при виде парня, эта улыбка не могла скрыть грусть в глазах. Леваков все понял без слов: молча подошел и обнял, прижимая к своей груди. Теперь он точно никуда ее не отпустит. Откуда-то на плечах возникла ответственность за эту уязвимую девчонку. Девушки вообще слабые, кто их будет оберегать, как не мужчины.

– Ты задушишь меня, – отшутилась Снегирева, ерзая в его объятиях.

– Не задушу, не переживай, – ответил Антон, затем все же отпустил руки, а вот взгляда отвести не смог. Все его нутро тянулось к этой девчонке, рядом с ней он ощущал себя иначе: будто может решить любую проблему, покорить любую вершину, коня, там, оседлать на ходу. Удивительно, конечно, раньше подобного с ним не было.

– Что? Я так плохо выгляжу? – смутилась Юля от столь пристального внимания к своей персоне. Антон чуть наклонился и заправил прядку ей за ушко.

– Очень, но мы это исправим. Голодная? Выбирай, что захочешь, поеду, куда скажешь! Кстати, чего мы стоим?

– Куда скажу? Ну, не знаю… – замялась Снегирева. Антон больше не стал ждать: стянул с ее худеньких плеч рюкзак, открыл заднюю дверцу и кинул вещи в машину.

– Я, например, очень хочу есть. Как насчет кавказской кухни?

– Ну, раз ты хочешь, – смущенно ответила Юля, опустив взгляд.

Леваков взял ее за руку, переплетая их пальцы, и повел к пассажирскому сиденью. Распахнул перед Снегиревой дверцу, как настоящий джентльмен, приглашая садиться. Она коротко взглянула на него, и от этого взгляда у Антона, словно прошибло током каждую клеточку. Не девушка – ведьма! В положительном смысле, конечно. Самая невероятная, которую он почему-то не замечал раньше. Антон не выдержал, подался вперед и коснулся губ Юли. Мягких, карамельных. Ох, как же он тосковал по этим прикосновениям!

– Я рад, что ты доверилась мне, – шепнул Леваков, разрывая сладкий поцелуй. Раньше он никак не мог определиться, что творилось у него в груди, когда они вот так целовались, а теперь осознал: так наступала весна.

– Спасибо, – произнесла Снегирева и села в салон, прикрывая за собой дверцу.

После вкусного позднего обеда Антон привез Юльку к себе домой. Провел ей экскурсию, даже гостевую комнату выделил. Он, конечно, хотел рядышком с ней поселиться, а лучше вообще на одной кровати, однако Снегирева смущенно запротестовала. Пришлось подчиниться.

И пока Антон искал в прихожей гостевые тапочки, Юльке позвонил отец. Подслушивать не хорошо, но Леваков вроде как не посторонний, поэтому он молча вошел, уселся на диван и принялся ждать.

– Пап, я не вернусь! Мама ведет себя ненормально, – возмущенно ругалась девчонка, расхаживая из угла в угол. Было видно, как она нервничала: то волосы накручивать начнет на палец, то губу прикусит, то грустно вздохнет. Не позавидуешь, конечно, таким обстоятельствам. С другой стороны, Антон был в какой-то степени даже рад: ведь Юля здесь – с ним! И не на пару часов, а до позднего вечера уж точно, пока по комнатам не разойдутся. Эта мысль грела душу.

– У меня есть немного денег, а если и нет, то вам какая разница? Мама ясно дала понять, что я ее напрягаю. Пап, давай не будем.

В итоге разговор не сложился, и Снегирева с тяжелым вздохом попрощалась с отцом, а затем подошла к окну, рассматривая за стеклом маленький садик. Мама Антона любила деревья и цветы, она частенько ковырялась в саду, добавляя новые экземпляры. Когда Леваков был маленьким, иногда помогал ей, но больше, как и многие дети, любил собирать урожай – одну ягодку в миску, а другую сразу в рот. И вкус такой, что даже в самом дорогом продуктовом более вкусных ягод и не купить. Потом Антон вырос, поменялись увлечения, появились девушки, новые друзья, байк. Проводить время в компании с родными стало неинтересно. Совместные прогулки по саду прекратились, оставив после себя лишь детские воспоминания.

– Юль, – Леваков поднялся с кресла, подошел к девчонке и обнял ее со спины. От Юли веяло нотками киви вперемешку с жасмином. Хотелось вдохнуть этот запах полной грудью, запомнить до конца жизни, а лучше бы вечно стоять вот так рядышком.

– Извини, что тебе приходится все это видеть и слышать, – прошептала Юля. Тяжелый вздох был красноречивее всех слов о том, что творилось у девушки на душе.

– Родители не всегда понимают нас, а мы родителей. Это нормально. Сегодня надо отпустить все печали и отложить проблемы до завтра. Идет?

– А завтра что? Они решатся по щелчку пальцев? – грустно усмехнулась Снегирева.

– Юль…

– Знаешь, у меня с детства так. Мама хотела контролировать мою жизнь вплоть до минут. Отвадила от меня всех подруг, типа они курят, пьют, вызывающе одеваются. Я ходила на танцы, но и туда мама засунула свой нос – она забрала меня с кружка под предлогом, что эти развлечения ничем мне в жизни не помогут. Господи! – вздохнула горестно Юля. – Да я даже подработку себе и то с трудом выбила. Мама была категорически против.

– И часто ты шла против мамы? – спросил Антон.

– Однажды я покрасила волосы в красный цвет, видел бы ты ее глаза, – впервые за их разговор Снегирева улыбнулась. – Она со мной не разговаривала, папа жутко переживал за атмосферу дома. А еще летом, когда мы ездили к бабушке, я и Ирка ночью сбегали на дискотеки в ДК. Знала бы мама, уже бы поседела раньше времени.

– Ну, вот видишь. Не все так плохо, – попытался подбодрить Леваков.

– Не знаю… – она пожала плечами.

– Слушай, у тебя есть я, – заявил деловито Антон. Вообще, он не планировал отпускать Юльку и в понедельник. Пускай живет с ним, комнат много, да и мама явно обрадуется. Она давно спрашивала про девушку, вот будет ей сюрприз.

– Жаль, что у тебя нет волшебной палочки, – вздохнула Снегирева.

– Ну как нет… – шутливо произнес Леваков, понимая, что ответ прозвучал немного пошло. Однако Юля, кажется, и не заметила подтекста, так и продолжила смотреть задумчиво куда-то вдаль, пребывая в своих мыслях.

– Погода меняется.

– Тогда пойдем запасаться пледом, интересным фильмом и вкусным какао, – предложил Антон. Он нежно поцеловал ее в висок, пытаясь этим жестом передать свою заботу и немного хорошего настроения. Юльке сегодня требовались поддержка, тепло и крепкое мужское плечо.

Фильм они отправились смотреть на первый этаж, в гостиную. Там висела огромная, на полстены, плазма, по бокам стояли мощные колонки и сабвуфер. Разложились, взяли попкорн и задвинули шторки. Хорошо еще, прислуги сегодня не было. Иначе бы Юлька точно смутилась остаться с ночевкой. Она и так вся сжалась, пугливо поглядывала по сторонам, скромно сидела на диване, сперва и от попкорна с какао отказалась. Правда, к середине фильма чуть расслабилась и начала болтать, брать попкорн из миски и улыбаться.

Они сидели на кожаном диване, просто рядышком, плечо к плечу, словно два невинных подростка. Мило перекидывались репликами, иногда Антон откидывал какие-то шуточки, и в эти редкие моменты Юля заливалась смехом. Все-таки у нее потрясающий смех, заражавший своей яркостью и весельем.

Очень неожиданно под вечер на улице разразилась гроза, дождь тарабанил в окна, а ветер заставлял занавески разлетаться в стороны. Забавные тени от ветвей отражались на стеклах, иногда это выглядело пугающе, особенно в тех уголках, где в коридорах или комнатах не горел свет.

– Спать пойдем? – спросил Антон, когда они с Юлькой остановились в одном из таких коридорчиков. Их комнаты были рядом, всего в паре метров, но как же не хотелось разлучаться.

Снегирева опустила голову, сводя пальцы в замок перед собой.

– А может, еще что-нибудь посмотрим? – тихим голосом произнесла девчонка, не поднимая взгляда. Антон воспрял духом, и сразу куда-то сон подевался.

– Давай, только, может, у тебя или у меня? В гостиной диван не очень, в плане… – замялся Леваков, пытаясь подобрать нужное слово. Ему не хотелось, чтобы Юля подумала не о том, боялся отпугнуть ее. Она вообще казалась ему слишком робкой и очень чувствительной, а если учесть, сколько Антон добивался расположения Снегиревой, то совсем страшно становилось сделать что-то не так.

Никогда раньше Леваков не боялся потерять девушку. Да и девушки, как правило, были на все согласные в первую же ночь, там и стараться особо не приходилось. Улыбнулся, откинул комплимент, купил букет цветов, и вот они уже готовы на все. С Юлей было иначе. Каждый шаг и каждое слово приходилось продумывать. Но было в этом нечто особенное, разжигающее интерес. Ведь даже когда смотришь фильм с непредсказуемой развязкой, ощущения другие, нежели от кино, где и так все понятно.

– Давай у тебя, только не ужастик, ладно? – Снегирева улыбнулась одними уголками губ. Не сказать, что она выглядела безумно счастливой, но в ее взгляде и этой улыбке читалось неподдельное тепло. Оно, видимо, передалось Антону, и настолько сильно, что в очередной раз ему захотелось заключить ее в свои объятия и больше никогда не отпускать.

– Не хочешь ужастик, будет комедия. Ты любишь комедии?

– Угу, а еще мне нравятся фильмы на реальных событиях. Может, посмотрим «Мотылек»? Я читала отзывы, говорят, он потрясающий.

– Не видел, но раз хорошие отзывы, почему бы и нет.

В комнате у Антона телевизор был обычного размера, висел на стенке, напротив большой двуспальной кровати. Из открытого окна доносились звуки начавшегося дождя: маленькие капельки отбивали мелодичные ритмы по подоконнику и крыше дома, а прохладный ветерок наполнял свежестью спальню. Леваков вытащил подушки из-под кремового покрывала, уложил их и плюхнулся на кровать, скрещивая ноги. Юля немного помедлила: потопталась, разглядывая комнату и заостряя внимание на двух зеленых пальмах, стоявших в уголке. На самом деле Антон не был фанатом комнатных растений, это опять все мама, которая вносила уют в этот особняк. Пожалуй, без нее дом нельзя было бы назвать домом.

– Включаю? – спросил Леваков, наводя пульт на экран.

– Угу, – Юлька кивнула и наконец скинула тапочки, укладываясь на кровать. Антон поднял руку, намекая жестом, чтобы девчонка ложилась поближе, а лучше и вовсе к нему на грудь или плечо, но она смущалась, продолжая лежать на своем месте. Поэтому Левакову пришлось подвинуться самому, приобнять, а затем и прижать ее к себе.

– Надеюсь, я не усну, – сказал Антон, включая фильм. «Хотя было бы приятно заснуть рядом с ней», – промелькнула мысль в голове.

– Надеюсь, я тоже, – шепнула Снегирева.

– Мне так хорошо с тобой, – сорвалось у Левакова. Ему действительно было очень хорошо. Говорят, если находишь своего человека, рядом с ним ощущаешь комфорт и умиротворенность. Покой. Вот и Антону с Юлей было настолько спокойно, что не грех и заснуть, уткнувшись носом ей в плечо или макушку.

– Мне тоже, – прошептала Снегирева. Повернувшись, она положила голову на грудь Левакову, а ладонь ее коснулась области его сердца.

Антон моментально ощутил, как пульс забился неистовой птицей, сделавшей глоток свежего воздуха, а уж внизу живота вообще творились небывалые вещи, от которых в глазах заискрили звезды. Тут бы отвлечься, конечно, да только как отвлечешься, когда рядом она, ее запах, и губы… Господи! Какие все-таки магнетически притягательные губы у Юли, так бы и впиться, сминать жадно, до последнего стона.

– Включаешь? – спросила Снегирева, врываясь в мысли Левакова. Он вздохнул, сжал крепче пульт и щелкнул кнопку, надеясь, что хоть это поможет не сходить с ума от жарких желаний.

Фильм оказался не просто интересным, но и тяжелым в какой-то степени. Обычно Антон не любил тюремные истории, а тут прямо проникся, ведь еще и снято на реальных событиях. Это была история о человеке, которого ни за что отправили в место, где умирает надежда, где кроме боли и отчаяния ничего нет, где каждый день – это борьба за одно-единственное желание: сбежать. Сложно представить, как кто-то вообще смог пережить подобное.

Леваков смотрел молча, пропуская через себя каждый кадр, каждую реплику. А вот Юлька, к его удивлению, неожиданно уснула. Да так крепко, что посапывала, прижимаясь к Антону, словно к самому родному человеку на земле. Стало радостно на душе – значит, она успокоилась, расслабилась в его объятиях. Конечно, он не стал ее будить, да и как разбудишь? Такой она милой и уязвимой в этот момент казалась, что откуда-то опять возникло это чувство – сделать все для Юли. И Антон был убежден, что сможет.

Проснувшись, я не сразу сообразила, где вообще нахожусь. Шея немного затекла, словно за всю ночь я ни разу не шевельнулась. Только когда проморгалась и рассмотрела обстановку, до меня дошло – я в комнате у Антона. И не просто в комнате, я лежу на его груди, накрытая одеялом и горячими мужскими ладонями. Видимо, все-таки уснула вчера. Я приподняла голову, скользя взглядом по спящему лицу Левакова. До чего же он милый и безмятежный. Так бы и смотрела вечность.

Мне вдруг захотелось провести пальчиком по его губам, очертить их идеальный изгиб, а затем коснуться носа и прядей на лбу. Может, даже поцеловать. Просыпаться с тем, от кого сердце раз за разом совершает кульбит, непередаваемое удовольствие. Я словно наполнялась теплотой и нежностью, и воздух вокруг будто стал каким-то безумно сладким, как шоколад. Губы сами растянулись в улыбке. Рядом с Антоном я ощущала свободу, словно птица, парящая над холмистыми пиками.

Леваков зевнул и начал переворачиваться, прижимая меня к себе еще ближе.

– Ты проснулась? – шепнул он сонным голосом.

– Почти, а ты?

– Хочу еще полежать с тобой. Отказы не принимаются.

Я усмехнулась и решила не возмущаться – мне тоже очень хотелось поваляться с ним вот так в обнимку. Просто слушать стук его сердца, греться в тепле рук, быть единственной и нужной. В этот момент я отчетливо поняла, что дарить любовь и получать ее – это разные вещи. Три года в моей душе росли чувства к этому парню подобно нежному цветку. Мне казалось, достаточно того, что он где-то рядом, что я могу издалека наблюдать за ним, разговаривать. Но сейчас поняла – недостаточно. Близость душ и тел не заменит любовь одного сердца. Тебя всегда должны любить в ответ.

Через час я все-таки встала, потому что Ирка принялась активно названивать. Пришлось вылезти из теплой норки в прохладную реальность, взять мобильный и пойти в свою комнату.

– Ты чего так долго не берешь? – возмутилась сестра без всяких приветствий.

– Я вообще-то спала. А ты чего так активно трезвонишь?

– Ну?.. – игриво протянула Ира. Вчера она устроила мне допрос с пристрастиями, куда еду, с кем, а главное – зачем. Я сдалась и рассказала про Антона, про его красивые ухаживания и свою давнюю любовь. Сестра аж загорелась, визжала как маленькая, едва не летала по квартире. Радости у нее было больше, чем у меня, кажется. А потом началась лекция про «предохраняться – это важно для всех», Ирка еще и какие-то таблетки мне запихала в сумку, вместе с презервативами.

– Ир, если у тебя все…

– У вас «это», – выделила она интонационно, – было?

– Что? Нет! – краснея, ответила я. Щеки моментально залились румянцем. Сердце сжалось в тугой комочек, а в мыслях всплыло, как мы лежали в обнимку и как было хорошо.

– Почему? Вы чем там занимались, дети мои?

– Чем-чем? Фильм смотрели, потом уснули вместе. Неужели люди сразу должны этим заниматься? – выпалила я на одном дыхании.

– Может, и не сразу, но в твоем случае… – я представила, как Ирка многозначительно ухмыльнулась, говоря это. – Кстати! Вадим уезжает в командировку сегодня вечером. Так что заглядывайте ко мне в гости. Хоть познакомлюсь с будущим…

– Ира! Мы только недавно… и вообще, слушай, – я вздохнула, прошла в ванную комнату и уселась на бортик ванны. Суббота пронеслась так быстро, мне нужно было решать вопрос с проживанием, а решения попросту не было.

– В чем дело? Что с голосом?

– Завтра родители Антона возвращаются. Я… я думаю, мне придется вернуться домой, потому что подыскать что-то для проживания я не успею за сегодня. – На самом деле мне не хотелось возвращаться, но и выбора особо не было. Я не хочу жить в доме родителей Антона, это неправильно. Позволить себе снять нормальную квартиру не смогу, для этого нужно зарабатывать постоянно и не три копейки, и тогда либо учеба, либо работа. Можно, конечно, устроиться куда-то официанткой в вечернюю смену, чтобы совмещать, других вариантов работы для студентов практически нет. Только потяну ли я… Быть взрослой, оказывается, не самое простое занятие.

– Стоп! А почему ты должна возвращаться домой? Твой мальчик тебя выгоняет?

– Ир, он живет с родителями. Я не могу.

– Ну, пусть снимет тебе квартиру, – с легкостью заявила сестра. Словно снять квартиру для девушки – дел на две минуты, и стоит это три копейки.

– Смеешься? Он не работает, а жить на деньги его родителей я не буду. Чем это отличается от того, что было «до»? Мне нужно найти работу. Желательно с удобным графиком. У тебя нет ничего на примете?

– Мама тебя пошлет с работой, – цокнула сестра в трубку. Я и сама понимала, дома нужно жить по правилам матери, иначе возвращаться смысла нет. Это тупик. Вчера было хорошо, а сегодня реальность ворвалась, подрезая крылья.

– Ладно, приезжай ко мне. Вадима все равно не будет до воскресенья. А там… чего-нибудь придумаем. На крайний случай у меня есть заначка.

– Заначка? Откуда? – засмеялась я. Моя сестричка была той еще транжирой и шопоголиком. Сколько у нее вещей, ни у одной модницы столько нет.

– На месяц проживания в однушке хватит, а там с работой порешаем вопросы. Мы справимся, Юльчик! Но, вообще, может, все же попросишь своего снять тебе…

– Ир! – строго произнесла ее имя я.

– Молчу, молчу. Приезжай, короче, сегодня. Вадим сваливает в пять, так что к шести я буду тебя ждать.

– А он не будет против? – я прикусила губу, нервно скользя взглядом по блестящей плитке на стене. Больше всего на свете мне не хотелось навязываться и быть от кого-то зависимой.

– Нет, он меня очень любит. Так что не бери в голову.

Я должна была сказать Антону, что оставлю его прекрасный дом вечером, но как-то подходящего случая не подворачивалось. Сначала мы поехали завтракать в пекарню на окраине с потрясающим видом на город. Много болтали и смеялись, да и выпечка была безумно вкусной, просто таяла во рту. В обед пошли гулять по городу, погода стояла отличная: солнышко выглянуло, прогревая землю от вечернего дождя, дул легкий осенний ветерок. Мы прогуливались, держась за руки, смотрели друг на друга, а порой останавливались где-то, чтобы сделать фотографию, и начинали целоваться.

Ох, какие это были поцелуи! До дрожи в коленках, до стонов, нечаянно срывавшихся с губ. Низ живота изнывал от желания заветной близости. А когда руки Антона нагло проскальзывали мне под кофточку, я окончательно теряла рассудок, изгибаясь под его напором. Мурашки так и бегали по позвоночнику, на теле будто оставались ожоги от этих прикосновений.

Чудом мы разрывали поцелуи и двигались дальше.

В сквере сегодня было достаточно оживленно, какая-то санаторная группа приехала на экскурсию и нервной толпой шагала от одной достопримечательности к другой. Я поднялась на тонкий бордюр, расставила руки в стороны, пытаясь удержать равновесие. В какой-то момент меня повело влево, и Антон протянул мне свою ладонь. В итоге он вел меня как маленькую девочку, пока я наслаждалась своей безмятежностью.

– Держи крепче! – скомандовала я, хихикая. Безумно не хотелось, чтобы сегодняшний день заканчивался.

– Давай я тебя просто на руках понесу.

– Нет, с ума сошел! – смущенно откликнулась я, отводя взгляд в сторону трехглавой горы, которая приглядывала за нами.

– Тогда целуй меня, – игриво произнес Антон.

– Я подумаю.

– Ничего себе, подумает она, – протянул Леваков таким тоном, будто отказов не принимал. Он остановился и вдруг подхватил меня на руки. Я стала брыкаться, но больше от радости, чем от возмущения.

– Пусти!

– Целуй!

– Антон!

– Целуй, детка! Целуй, – не унимался Антон, начав кружить меня. В глазах забегали зайчики, пришлось сдаться и чмокнуть парня в щеку.

– Доволен?

– Так не считается, мы дети, что ли? – хмыкнул он, но все же опустил меня на землю, правда из объятий не выпустил. Я просто прижалась к его груди, вдыхая вкусный запах апельсиновой цедры с нотками хвои. Наверное, если женщине нравится мужской парфюм – это первый знак совместимости.

– А ты хочешь по-взрослому? – игриво произнесла я, отходя от парня. Мы снова взялись за руки и продолжили путь по узкой тропинке, наслаждаясь видами.

– Спрашиваешь еще? Очень хочу, – Антон поиграл бровями, скользнув по мне задумчивым взглядом. Я моментально смутилась и опустила ресницы, стараясь стойко выдержать эти многозначительные намеки. Получалось так себе: ладони покрылись влагой, подушечки пальцев начало покалывать, а спину осыпали мурашки, пробираясь вниз и зарождая внутри меня настоящий пожар.

– Посмотрим на твое поведение, – я улыбнулась, стараясь вложить в эту улыбку многое, например то, что благодарна Антону. Он как-то вовремя ворвался в мою жизнь, поддержал, не дал ранам в груди превратиться в глубокие трещины.

– Я буду хорошим мальчиком.

А потом мне позвонила сестра, и магия счастья испарилась.

Они гуляли почти до шести вечера, наслаждаясь друг другом и прекрасными городскими пейзажами. Антон не мог надышаться Юлькой. Как она на него смотрела, как вздыхала под напором сладких поцелуев! Тут и без влажных фантазий закипала кровь. Леваков уже и забыл, когда с ним такое последний раз было. Это как исполнить мечту покорить Эверест, вроде и легкие горят от нехватки кислорода, а вроде и сердце замирает от исполнения мечты. Была ли Юлька мечтой Антона? До определенного момента нет. А сейчас? Сейчас он и сам не знал, почему не мечтал о ней раньше. В этой девушке сочеталось все: и красота, и ум, и понимание, и бодрость духа.

Когда они спустились в нижнюю часть курортной зоны, Антон заметил небольшую лавку со свежими фруктами напротив Лермонтовской галереи.

– Фреш хочешь? – спросил он, предполагая, что Юля тоже хочет пить. В этот момент у девушки громкой мелодией заиграл мобильный. Она смущенно кивнула и отошла в сторонку поговорить по телефону. Антон направился за напитками и, пока фреш готовился, то и дело поглядывал на Снегиреву, которая из радостной и яркой превращалась в грустную и печальную. Антон решил, что ей позвонила мать. Родители умеют иногда портить настроение, тем более у Юльки семейка странная, раз устраивают скандал из-за банальных поцелуев.

Вернувшись, Леваков всучил Юле свежевыжатый сок в прозрачном стаканчике с желтой трубочкой. Она улыбнулась, взяла напиток и тяжело вздохнула.

– Что-то случилось?

– Да нет, Ира просто звонила, – Юля задумчиво разглядывала сок. Казалось, она была чем-то озадачена и мыслями находилась где-то не здесь.

– Хочешь, к ней в гости съездим? Она переживает за тебя? – Антон подошел ближе, взял стаканчик у Юли и поставил на землю вместе со своим, а затем крепко обнял Снегиреву. Прижал к себе, провел ладонью по спине девушки, пальцами задевая шелковистые пряди, затянутые в тугой конский хвост.

– Я поеду к ней, да.

– Съездим, проведаем, – согласился Леваков, пропуская мимо ушей местоимение в единственном числе.

– Антон, – вздохнула девчонка, отодвигаясь. Она подняла на него свои большие карие глаза, переливавшиеся янтарными бликами. В них словно поселился груз весом в несколько тонн.

– Что случилось? – Антон напрягся, потянулся к ладоням Юли, переплетая их пальцы, но даже это прикосновение не помогло избавиться от навязчивого чувства тревоги.

– Я сегодня у сестры останусь, – выдала на одном дыхании Снегирева.

– У Иры? Да что случилось? Эй… я же переживаю.

– Ничего, не переживай. Все нормально, – уголки ее губ слегка изогнулись, но как-то фальшиво, словно Юля пыталась утешить этой улыбкой саму себя.

– Если ничего не случилось, почему ты должна оставаться у сестры? Я тебя целую неделю не видел, соскучился, между прочим. Юль…

– Завтра твои родители приезжают, да и мне переодеться надо. А Ира сегодня домой ездила, вещи привезла.

– Если дело только в вещах, давай съездим и возьмем. Всего-то, – усмехнулся нервно Антон. Снегирева осторожно скользнула пальцами, освобождаясь от прикосновений Левакова.

– Антон, я… я не останусь у тебя ночевать. Ни сегодня, ни, уж тем более, завтра. Спасибо большое за твою поддержку и за то, что ты у меня есть. Правда…

– В смысле? – сорвалось с хрипом у Левакова. Ему вдруг показалось, что он ослышался.

– Парень Иры уехал в командировку до воскресенья. Я поживу у нее, подыщу себе работу и жилье. Постараюсь, по крайней мере, – достаточно четко и сдержанно ответила Юлька. Антон первым отвел взгляд, не выдержав непонимания, которое накатывало волнами. Засунул руки в карманы джинсов, на его скулах заиграли желваки.

– В чем сложность жить со мной? – слишком резко сорвалось с его губ. Надо было спросить мягче, спокойнее, к тому же они еще не настолько близки. Вот только Антон не мог, его всего аж передергивало от мысли, что Юлька не доверяет ему, видит в нем постороннего.

– Это дом твоих родителей, я не хочу никого обременять. Пойми…

– Ты никого не обременяешь. Что за глупости, Снегирева? – прикрикнул Антон, нервно сглатывая. Во рту сделалось так сухо, словно прошлись наждачкой. Он не планировал никуда отпускать девчонку, и точка.

– Это ты так думаешь.

– Ты даже не знаешь моих родителей, чтобы решать за них!

– Антон, нам не по тринадцать лет, чтобы ночевать друг у друга просто так. Я… я бы с радостью осталась с тобой, если бы… – Снегирева сникла, словно кто-то потушил яркую звезду. Она уставилась на свои кроссовки. Антон тоже опустил голову, заметил маленький камешек и пнул его со всей дури. О чем, черт возьми, говорит эта девчонка? Что не так…

– Юль, я тебя не отпущу.

– Я очень ценю твою настойчивость, – она подошла к Антону, коснулась его руки и взглянула так нежно, как никто и никогда на него не смотрел. Маленький котенок. Робкая, до ужаса невинная. Как ее можно отпустить? Глупости какие-то.

– Юль, не отпущу, – строго сказал Леваков, подался вперед и коснулся губами лба девчонки. Ему хотелось бросить к ее ногам весь мир, хотелось защитить от любых невзгод.

– Мы оба несамостоятельные, по крайней мере, пока, – произнесла неожиданно Юля, отпуская руку Антона и отступая на шаг назад. – Мы не сможем снять квартиру, потому что у нас нет своих сбережений.

– Зачем нам снимать квартиру? Тебе мало моего до…

– Это дом твоих родителей, Антон. Вещи, в которых ты ходишь, их тоже купили твои родители. Байк, на котором ты ездишь, даже еда…

– И что? – задыхался от непонимания Антон. Да, он зависит от родителей, да они дают ему деньги и оплачивают учебу. Но это никак не влияет на его чувства к Юле.

– Я ушла из дома не для того, чтобы чьи-то родители меня содержали.

– Ч-чего? – он склонил голову набок, поджав губы от раздражения, и провел пальцами по бровям, ощущая, как жар словно заливает вены.

– Антон, пойми…

– Нет, не пойму! – повысил голос Леваков. Он положил ладони на плечи Юли, наклонился, стараясь разглядеть в глазах девчонки ответы на вопросы: почему она его отталкивает и что он должен сделать?

– Юль, выброси ты эти глупости из головы. Мои родители будут рады тебе, они у меня классные. Послушай, я ради тебя…

– Антон, да пойми же ты! – Снегирева откинула его руки, отступая назад. Она слишком часто дышала, будто никак не могла подобрать нужного слова. Да что уж, какие бы слова девчонка ни сказала в этой ситуации, вряд ли бы Антон понял. Ему казалось, в любви самое главное быть рядом, подставлять плечо, обнимать, помогать, чем можешь. Он же делал все: приехал за ней, даже комнату отдельную выделил, хотя мог бы настоять и на одной кровати, не чужие ведь. Однако не стал давить, не наглел, наоборот, искренне пытался создать в новом месте уют для Снегиревой.

– Нет, не пойму. Почему я не могу жить со своей девушкой, почему не могу привести ее к себе домой, почему не могу обеспечивать ее?

– Потому что это не ты будешь делать, а твои родители, услышь меня, наконец! – повысила тон Юля. Взгляд ее сделался стеклянным, словно покрылся тонким слоем льда. Впервые за долгое время Снегирева показалась Антону чужой.

– То есть… проблема в том, что я… давай, договори! – крикнул он. Откуда-то появилась злость, слишком острая и неконтролируемая. Леваков сжал руки в кулаки, часто дыша.

– Я не могу жить на шее твоих родителей. Это мой выбор и мои проблемы, я готова принять помощь, но не от твоих родителей.

– Ты чушь несешь, просто чушь! Какая разница, откуда деньги, еда и крыша? Я не понимаю!

– Для меня это большая разница, – взмахнула руками Юля. Она то и дело моргала, словно вот-вот заплачет от безысходности.

– Юль…

– Да ты даже не спросил, хочу ли я быть твоей девушкой! Мы с тобой общаемся без году неделя, я… Я не могу, пойми. Не могу жить в доме твоих родителей, не могу позволить им содержать себя. А ты… как бы сильно я ни лю… Антон, ты не самостоятельный. Ты, как и я, зависим от родителей.

– Что? – в груди будто сдавило что-то, а виски сжало от напряжения. Леваков оцепенел, подобно безжизненной статуе. Он не мог вымолвить ни слова, пытался вдохнуть, но кислород наотрез отказывался попадать в легкие.

– Антон, я…

– Вот, значит, какого ты обо мне мнения, – холодно процедил Леваков. Сердце набатом отбивало безумные ритмы, удары доходили до самой глотки, в которой затесался тугой ком.

– Антон…

– И встречаться я тебе не предложил, и из себя ничего не представляю без родителей. Не такой, да? Классно. А я думал, у нас отношения.

– Я не имела в виду ничего плохого, – принялась оправдываться Юлька. Да только Антон уже ничего не видел, кроме тумана перед глазами. Ее слова задели, прошлись, словно острым ножом, по каждой косточке. Он вдруг ощутил себя незначительной частицей пыли, которую пожелали навсегда смахнуть с полки.

– Езжай к Ире. Быть самостоятельной на квартире у парня своей сестры – это же другое, – слова дались тяжело, но именно их хотелось сказать, хотя толку-то… Юля уже все решила, и ей не нужно мнение Антона, и желания его неинтересны. Она поедет в ту квартиру, будет строить из себя независимую девушку. Только надолго ли хватит этой независимости? Что будет потом? Вернется этот мужик, и они начнут ютиться втроем в однушке? А если сестра поругается с любовником? Если он по итогу их выгонит? Где тогда будет ее стремление быть гордой и не брать чужих денег? Нет, Антон никак не мог понять мотивов Снегиревой. Однако больше всего раздражало другое: девчонка видела в нем пустышку, мажора, прожигающего жизнь за счет родителей.

– Антон…

– Увидимся, – сказал как отрезал. Леваков развернулся и пошел прочь. Он был на грани, когда еще один шаг – и тело может упасть камнем в бесконечные ледяные воды.

Антон не сразу поехал домой, он был настолько вне себя от злости, что едва пар из ушей не валил. Надо было как-то снять напряжение, и единственным местом, которое ему могло помочь, был спортзал. На другом конце города бывший боксер держал помещение чисто для мужской аудитории – силовые тренажеры, боксерские груши и небольшой ринг. Антон редко туда приезжал, предпочитая более простые спортивные упражнения, но сегодня сделал исключение.

Отработав бесконечное множество ударов, он думал, станет легче, но нет. Лишь тело физически ослабло, а вот душа… там, конечно, творился тот еще пожар.

В итоге Антон позвонил Шестакову, надоумил его встретиться, повыть на луну, образно говоря. Витя не отказался, примчал буквально минут через тридцать, и они дружно уселись на балконе дома у Антона.

Погода стала портиться, ясное небо затянуло хмурыми тучами. Ветер раскачивал ветви деревьев, заставляя листву тревожно шелестеть. Где-то вдали яркой вспышкой сверкнула молния, наверняка в горах уже вовсю шел дождь.

– Ну?.. – протянул Шестаков.

– Не понимаю я женщин, – вздохнул Антон.

– Согласен, странные они существа.

– Нет, я серьезно! – воскликнул Леваков. В голове так и звучали слова Юли, из-за чего обида никак не могла утихнуть.

– Так и я не шучу, – усмехнулся Витя. Говорил одно, делал другое. Как обычно.

– Что с ней не так? Не понимаю…

– Слушай, Тох, твоя дама сердца как открытая книга. Она не хочет от тебя зависеть, вернее, от твоих предков.

– Глупости, – буркнул Леваков. Хватит, уже наслушался этой великой истины от Снегиревой.

– Она же сама тебе об этом и говорит, какие глупости? В целом это же неплохо, сам подумай. Зато она не повернута на деньгах, как многие девушки.

– Чего? – Леваков уставился во все глаза на друга. Иногда Шест умел поражать своей проницательностью.

– Ты реально хочешь быть с ней? Ну… прямо вставляет? И не боишься? – Витя повернулся к Антону.

– А почему я должен бояться? – искренне не понял Леваков. На лицо ему упала первая капля, предвещавшая дождь, заставив поежиться.

– Всякое бывает. Знаешь, вот так живешь и думаешь, она – одна-единственная. А потом бац, и оказывается все не так.

– Ну, если так рассуждать, можно вообще никогда не жениться и ничего не сделать. Вдруг завтра конец света.

– Тоже верно. Тогда у тебя всего два варианта, – деловито подметил Витя. Он скрестил руки на груди и вытянул ноги вперед. Ветерок играл с его короткими ореховыми прядями, а уголки губ медленно опускались вниз.

– Каких? Похитить Снегиреву?

– Это мы уже проходили, Тох. Повторяться моветон, друг мой. У тебя есть налик?

– Ну есть, а что?

– Много? – Шестаков устало провел пальцами вдоль бровей.

– Около полтинника, а что?

– Как думаешь, сможешь на эти бабки снять две хаты? Ну и… возможно временно, перестать быть зависимым от предков?

– А смысл?

– А смысл пытаться покорить космос? – Витя посмотрел на Антона так, словно тот спросил глупость.

– Чтобы увидеть звезды? – неуверенно отозвался Леваков. Что за дурацкие вопросы не в тему?!

– Как романтично, – пропел Шест, покачал головой и усмехнулся.

– Что ты несешь? Я не понимаю, – Антон поднялся с плетеного кресла и уже хотел зайти в комнату, как Витя добавил:

– Твоя подружка хочет рядом самостоятельного парня, а не маменькиного сынка. Можно, конечно, послать ее на три веселых буквы. Уверен, таких, как твой дракончик, полно, щелкни пальцами – и прискочат. А можно доказать ей, что ты и без поддержки родичей сможешь прожить в этом прекрасно-ужасном мире, – последнюю фразу Витя пропел с нескрываемой иронией в голосе. – Выбор за тобой, друг мой.

– Шест, – Леваков задумчиво почесал затылок. – Откуда ты такой философ взялся на мою голову?

– Забей, – махнул рукой Витя, поднялся с кресла и переступил порог, оказываясь внутри комнаты. – Людям, не знающим труда, такие вещи ни к чему. Боже! Девчонок тебе мало, что ли? Она из себя кого строит, не понимаю. Королеву мира? Будешь ты ради нее вкалывать по четырнадцать часов и жить в убитой однушке? – Антону вдруг показалось, что Шестаков говорил это специально, чтобы задеть его, подтолкнуть к решительным действиям. В целом он не планировал уходить от родителей, отказываться от их поддержки, но вот сейчас, после слов Вити, Антону подумалось: а почему бы и нет? Многие живут от зарплаты до зарплаты, снимают квартиры и едят в дешевых кафешках. Не умирают, наоборот, находят счастье, гордятся своими заслугами. Антон тоже далеко не дурак, чем он хуже других? Да и вряд ли тяжело найти нормальную работу, как и квартиру.

– То есть ты думаешь, я не смогу?

– Жить на три копейки и спать по пять часов? Ну… а смысл? – Витя улыбнулся, и опять Левакову показалось, что за его улыбкой прячется что-то еще.

– Сам-то работал хоть раз?

– А то ж. Мы с батей разругались на первом курсе. Я тогда ходил подавленным и постоянно зависал в клубах. Он сказал, либо я бросаю маяться дурью, либо собираю манатки и проваливаю.

– А почему ты постоянно зависал в клубах? – Антон удивленно взглянул на друга, тот в ответ пожал плечами, мол, кто его знает.

– В общем, я год с отцом был в контрах. И чтобы как-то существовать, устроился в один местный сервис тачки чинить. Мужик хороший там оказался, мне и матрас выделил, и еду дал, но за работу по четырнадцать часов. Знаешь, все мои богатые знакомые в тот момент резко отвернулись, типа без золотой карточки я им не нужен. Дружбу начинаешь ценить в моменты полной безнадеги. Когда ты умираешь от голода, когда задыхаешься от постоянной жажды и сухости в глотке. Именно в эти минуты отчетливо видишь, кто друг, а кто так, хорошее времяпровождение.

– М-да уж, – Антону показалось, что этими словами Шестаков словно пристыдил его. Словно это он бросил Витю в тот период и повернулся спиной. Неужели для кого-то деньги и социальный статус важнее дружбы? Леваков никогда не допускал подобной мысли в отношении тех, кто ему дорог, и, слушая новые подробности жизни Шестакова, все больше проникался к нему теплом. Витя казался настоящим, не таким, как многие.

– Так что я понимаю Снегиреву. Она тебя не бросит в момент отчаяния, как меня, например, друзья.

– А твоему знакомому, – со вздохом произнес Антон. По рукам прошлись мурашки от решения, которое пришло неожиданно. – Ему еще нужны работники?

– Ну… – усмехнулся Витя. – А папа с мамой ругать не будут?

– Не хочу, чтобы ты был круче меня, – вытянув губы трубочкой, тихо произнес Леваков.

Родители, на самом деле, были в шоке от заявления сына. Ведь Антон не просто планировал работать в автосервисе, он собрал вещи и отдал отцу кредитку. Однако наличку возвращать не стал, на первое время пригодится, да и квартиры снять надо на что-то. А вот дальше уже будет крутиться сам.

Мать, конечно, плакала часа два, если не больше. Тяжело ей далась позиция сына, она ее в принципе не особо понимала. После слез наступила стадия вздохов и охов, якобы мальчишка еще совсем ребенок, куда лезет во взрослую жизнь. Зато отец, к удивлению, одобрил решение сына: поддержал и самовольно разрезал банковскую карточку.

– Почему ты вдруг… к этому пришел? – спросил папа уже позже, когда мать ушла к себе, прилечь и успокоиться.

– Понимаешь, есть девушка… У нее сейчас сложный период в жизни, но она не хочет принимать мою помощь, потому что…

– Видит в тебе несамостоятельного? – договорил отец, кивнув головой сам себе.

– Ну, вроде как…

– Передай ей, что заочно я уже люблю ее. Надеюсь, ты вернешься победителем.

Антон был рад поддержке отца, они даже обнялись и пожали друг другу руки. Наверное, нет лучших родителей, чем те, которые готовы принять и поддержать выбор собственного ребенка. Леваков ценил семью и искренне считал, что ему повезло. А мама, она отойдет. Она всегда быстро забывает обиды, потом еще сама будет радоваться такому исходу.

С жильем вопрос тоже удалось решить сносно. Правда, агентство требовало залог и плату за месяц вперед, из-за этого пришлось отдать большую часть налички, оставив себе сущие гроши. Зато две квартиры находились рядом, в буквальном смысле этого слова. Две однушки, чьи балконы выходили на одну сторону, и через них запросто можно было перелезать друг к другу в гости. Не центр, конечно, дальняя окраина, но район довольно спокойный, а еще транспортная развязка рядом и магазин. Оставалось дело за малым – как-то заманить в одну из квартир Юльку, да так, чтобы она не знала ничего. Позже Антон сознается обязательно, однако сейчас девчонка не примет его помощь. А помочь ей надо было, не бросать же в беде.

Пришлось даже подключить Надю, чтобы та занялась поисками сестры Снегиревой, организовала встречу, а дальше оставалось только договориться. А пока Антон привыкал к работе, новому жилью и редким перекусам.

Работа в автосервисе, куда пристроил его Витя, оказалась тяжелой. Сперва поручали совсем банальные задания: машину помыть, загнать, отогнать, купить или заказать запчасти. Порой доходило даже до того, что Антон ездил покупать обеды и ужины старшим товарищам.

Чудом он успевал ходить на пары и кое-как делать домашние задания. Однако, чтобы получать полноценную ставку, приходилось к семи утра приходить на работу, потом к девяти убегать в универ, а потом с трех дня до одиннадцати или двенадцати ночи доделывать разного рода поручения.

Хотя оно и к лучшему, конечно. Без родителей, прислуги и мягкой кровати было не просто непривычно, безумно сложно. Не очень хотелось возвращаться в новое место под названием «дом».

В пустой и одинокой квартире, в которой теперь жил Антон, не было ни намека на уют и комфорт. Там даже не было чая или сахара. Утром Леваков успевал только сходить в душ, а вечерами сил хватало лишь доползти до кровати. Сон наступал моментально, стоило ему только положить голову на подушку.

Думал ли Антон в эти дни о Юльке? Постоянно. Мысли о ней стимулировали его продолжать трудиться и не бросить дурацкую затею с самостоятельностью. Он много раз порывался позвонить ей, но постоянно останавливал себя. Что сказать? Чем похвастаться? Нечем. Пока нечем.

В пятницу позвонила Надя. Она договорилась о встрече с Ирой, сестрой Юли. Антон поблагодарил свою юную помощницу, отпросился с работы и поехал в назначенное место с предложением, на которое просто нельзя было получить отказ ни в коем случае.

Я очень переживала из-за скандала с Антоном, места себе не находила. В универе все выглядывала его, специально раза три сходила к нему на факультет и даже поджидала у входа, однако Леваков будто сквозь землю провалился. Я хотела позвонить ему, поговорить, возможно, даже извиниться. Ведь у него были благие намерения, просто принять я их не могла.

Но времени на звонок не нашлось, а потом я поняла – если услышу его голос, сдамся: пойду на поводу, вернусь домой и прогнусь перед матерью. Нет. Любовь любовью, но жить под вечным гнетом невыносимо. Пройдет неделя, Антон поймет меня, позвонит, или же я позвоню ему сама. Главное, решить все важные вопросы, а их у меня было достаточно.

К примеру, оказалось, найти работу не так просто. Везде требовался либо опыт, либо полный график, либо девушки старше. За три дня я отправила около сотни резюме в разные мелкие фирмы, и ни одна контора не перезвонила. С проживанием тоже дело шло не гладко: однушки, даже на окраине, стоили не меньше десяти тысяч, и везде требовали залог. Ладно, месячная сумма вполне подъемная, у меня был кое-какой запас денег, но если брать в учет залог, я не могла позволить себе аренду.

Комнату в общаге выбить тоже не получилось: изначально девушка в деканате обещала поискать, а уж за шоколадку вообще почти дала добро, однако на следующий день она прислала сообщение, что мест пока нет, ожидайте.

Ирка меня поддерживала, конечно, с деньгами планировала помочь и настаивала, чтобы я осталась у них с Вадимом. Только без работы и собственного жилья ничего в жизни так и не изменится. Я буду продолжать зависеть от кого-то и быть обязанной.

Чудо случилось в четверг, когда совершенно случайно я подслушала разговор незнакомого мужчины в супермаркете. Он жаловался по телефону на нехватку официанток в своем баре, говорил про достойный заработок и даже бесплатные обеды с ужинами. Не теряя ни минуты, я подошла к нему, выдала уверенную улыбку и предложила себя в роли сотрудницы. Мужчина, Вячеслав Ильич, как позже выяснилось, прошелся по мне оценивающим взглядом, провел пальцем по ухоженной бороде и одобрительно кивнул.

Вечером я уже приступила к работе. Ну как приступила, была на подхвате, изучала меню, протирала столики после посетителей. К заказам меня не допустили, зато под конец смены выплатили первую зарплату. Оказывается, оплачивали здесь по факту выхода, и чаевые, если повезет.

Коллектив попался неплохой, четыре молодые девушки-официантки: Алла, Кристина, Милена и Лада. Всем от двадцати до двадцати пяти, кроме Лады, ей было тридцать с хвостиком.

– Как же тебя, Юлька, нечистая занесла в наш мир кухни и пива? – смеялась Аллочка, самая громкая и болтливая среди всех. Шоколадного отлива волосы были завязаны в тугой хвост, а пухленькие губки переливались от морковного тинта.

– А вас? – спросила я скромно, оглядывая девчонок. Мы протирали тарелки после закрытия бара и разговорились. За это время Ирка успела мне раз пять позвонить, накричать, прочитать тонну нотаций про позднее время и прочее. Я успокоила ее одной фразой: личный водитель директора всех сотрудников развозит по домам. Кстати, это был большой плюс – как добираться с работы в позднее время, я и не подумала изначально.

– Мы с парнем живем вдвоем, – начала Кристина. У нее было золотистое каре, подчеркивающее острые скулы.

– Не живете, а он настоял, чтобы жили, – влезла Лада. – В итоге ты такая же дурочка, как и я.

– У меня хотя бы деток нет, – качнула головой Кристина. – А Ванька, он просто…

– Он просто себя бережет, – отмахнулась Алла. Я смотрела на девушек и поражалась, с какой легкостью они делятся своей жизнью с едва знакомым человеком.

– Он не работает? – спросила я, вытягивая руки и разминая шею. Тело знатно гудело после первой смены, но я все равно была рада, ведь у меня появились деньги. Пусть немного, зато свои, и в будущем их станет чуть больше.

– У него с ногой…

– Как у Миленки с головой, – закатила глаза Алла. Милена из компании была, пожалуй, самой молчаливой. Она казалась немного неуверенной и то и дело поглядывала на часы. Волосы ее цвета жемчуга казались тусклыми, а в глазах, где могло бы поселиться необъятное лазурное небо, будто гасли переливающиеся звезды.

– Алла, – шикнула Лада.

– А что Алла? Ты глянь, у нее ж опять синяк! Бросать надо тебе этого урода! С ноги под зад! – продолжала наседать девушка.

– Я люблю его, между прочим! – выпрямилась неожиданно Милена.

– Это больная любовь, – буркнула Аллочка.

Девочки еще минут десять спорили, и я успела понять три вещи: Милена была замужем за человеком, который поднимал на нее руку. Уйти от него она то ли не могла, то ли боялась, то ли не хотела, что крайне раздражало Аллу. У самой же Аллочки с любовью не клеилось. Она мечтала выйти замуж за богатого принца, которого планировала повстречать в этом баре, и уехать с ним жить за границу. Правда, за последние два года красивые парни заходили в это заведение редко, в основном были мужчины в возрасте с приличными животами и солидными кошельками.

Лада, в отличие от остальных, не мечтала ни о чем, кроме как дать будущее своей трехлетней дочке. Воспитывала она ее вместе с бабушкой, а вот отец ребенка, когда узнал, отказался брать на себя ответственность. Правда, Лада не унывала, даже похвасталась фотографией дочурки, маленькой очаровашки, похожей на мать.

Кроме девчонок, я познакомилась и с кухней. Там работали три повара: Леонид, Арсений и Валентин. Последний был самый молодой и довольно улыбчивый. Всем этим дружным составом мы и поехали домой под шутки Леонида и комплименты Валька, которые он рассыпал каждому, так сказать, для поднятия боевого духа.

В пятницу я опять тайком наведалась на факультет к Антону, обвела взглядом студентов и грустно вздохнула, когда не увидела среди них Левакова. Может, до сих пор болеет? А может… Плохие мысли полезли одна за другой, и я опять вытащила телефон, чтобы позвонить ему, однако не решилась. Что я ему скажу? И почему он сам до сих пор не написал ни одной весточки? Выходит, не особо я ему и нужна, так, что ли?

Расстроенная, я поехала на работу, но после, уже дома, Ирка обрадовала меня потрясающей новостью. Оказывается, ее знакомая на два месяца уезжает в другую страну и ищет кого-то, кто бы смог приглядеть за квартирой, в частности за растениями.

– Ты уверена, что она хочет, чтобы там кто-то жил? – искренне удивилась я.

– Да, – кивнула сестра. – Она очень переживает, говорит, соседка там у нее, ну немного странная, вечно заливает. Поэтому готова впустить знакомых, за коммуналку заплатим, а все остальное на халяву. Юль, вариант идеальный! За два месяца решишь свои вопросы, денюжку накопишь, а там и снимешь чего получше. Единственное, находится она у черта на рогах… – замялась сестра. Я подбежала к Ирке и чмокнула в щеку, выдыхая с облегчением. Возвращаться, домой не придется! А расстояние… Какая разница? Никто еще от этого не умирал.

Встреча с Ириной прошла гладко, сестра у Снегиревой оказалась ее полной противоположностью и помощь с квартирой приняла без лишних вопросов. Единственное, скривила губы, когда услышала адрес, но тут Антон и сам понимал – далековато. Позже они обязательно сменят район, надо только немного денег заработать.

И начальник, словно почувствовав желание Левакова трудиться, стал давать ему более сложные поручения, соответственно и платил за них чуть больше. К примеру, на выходных отправил в командировку на рабочей машине, забрать набор запчастей, которые нужны были срочно, а выслать их поставщик по какой-то непонятной причине не мог. Антон не отказался, наоборот, с радостью и решительным настроем взялся за дело, хоть и предстояло провести почти двадцать часов в дороге.

Вернулся домой в воскресенье днем, плюхнулся на кровать и практически сразу отключился. Вроде и физических нагрузок особых не было, а усталость дала о себе знать. Проснулся только часов в восемь вечера, и то скорее на запах вкусной еды, нежели от насыщения отдыхом.

Откуда веет жареным, он понял не сразу, покрутил головой, взглянул на серый потолок и маленькую круглую люстру в центре. Тишина. Разве что звуки из желудка создавали резонанс в этом тихом местечке.

Антон с неохотой поднялся, лениво зевнул, ощущая боль в шее. Все-таки быть самостоятельным – то еще удовольствие. Как люди умудряются совмещать труд с походами в клуб, всякими вписками и вообще развлечениями? Взгляд Левакова скользнул к стулу, стоявшему рядом с платяным шкафом. В однушке мебели было чертовски мало: диван-книжка, шкаф с тремя полками, небольшой телевизор и вот этот деревянный стул. На него Антон скидывал грязные вещи, которых за неделю накопилось приличное количество. Их неряшливый вид раздражал, да и запах давал о себе знать. Надо бы отнести их в прачечную или научиться пользоваться стиралкой.

Антон вытащил из кармана грязных джинсов мобильный и вышел на балкон.

– М-м, – зевнул он, оглядываясь. А когда заметил свет в соседней квартире, из пальцев чуть не выпал телефон. Юля приехала! Она там – за стенкой. Его Юлька. Губы растянулись в улыбке, а сердце забегало волчонком от тоски по Снегиревой. Хотелось броситься к дверям, сбить с ног девчонку, прижать к себе и обнимать так долго, пока в глазах искрить не начнет.

И Антон даже развернулся, однако тут же затормозил. И что он ей скажет? Она с ходу поймет – квартира не какой-то знакомой Иры, и Леваков здесь не просто так ошивается. Нет, надо повременить. Пусть привыкнет, обживется немного, да и Антону еще денег подкопить хотелось. Чтобы прийти с гордо поднятой головой, сказать, что все тут за его счет, за личные труды и время. Он вдруг подумал, как было бы здорово, если бы Юлька им гордилась. А она бы точно гордилась. В отличие от всех девчонок, с которыми он имел связь ранее, Снегирева ценила человеческие поступки.

С этими мыслями Леваков убрал мобильник и направился в ванную. Оглядел машинку, задумчиво почесал затылок. Вроде ничего сложного, только порошок купить. Со вторым, правда, вышла небольшая накладка. Порошков в магазине оказалось нереально много: с разными названиями, рисунками и ценами, какие-то в пакетиках, какие-то в коробочках, какие-то в пластмассовых подложках.

Рядом с полками крутился молодой парень, то ли цены изучал, то ли упаковки.

– Простите, – подошел к нему Антон. Что не знаешь сам, знают другие. Надо быть смелей, даже в самых странных начинаниях. – А какой из них для стиралок подходит?

– Вот эта полка, – послышался за спиной голос пожилой женщины. Леваков оглянулся и проследил, куда показывала дама.

– Интересно, – произнес вслух Антон. – Порошки всегда были такими дорогими?

Не то чтобы Леваков жадничал, просто прикидывал, сколько он заработал и как не остаться без гроша. Отец не учил экономить, а вот мать с детства говорила, что надо всегда иметь копилку, в наше время ее называют подушкой безопасности.

– Ой, не говорите! Цены растут, а зарплаты где? На месте! – возмущенно отозвалась бабушка.

Антон вытащил телефон, заглянул в банковское приложение, оценивая цифры, и пришел к выводу: если он не хочет всю жизнь думать о том, по какой цене брать порошок, надо больше зарабатывать. Осталось только понять – как.

Этим же вечером Леваков открыл тетрадку, которую купил вместе с порошком, и внес туда все предполагаемые траты на месяц с учетом не только себя, но и Юли. Он пока не знал как, но планировал помочь ей не только с жильем, но и с продуктами. А еще должна остаться сумма на всякие дополнительные расходы, плюс было бы неплохо отложить на будущее.

– М-да, – вздохнул Леваков, обводя ручкой финальную сумму, которую он планировал заработать хотя бы в следующем месяце. Машинка уже вовсю стирала, с ней сложностей не возникло, а вот холодильник продолжал пустовать, потому что кухня и мужчина не поладили.

– Не так уж и просто, оказывается… – Антон кинул тетрадку на диван и плюхнулся на подушку, уставившись в потолок. За стенкой ходила Юля, из ее квартиры до сих пор исходил запах чего-то вкусного. И, пожалуй, только эта мысль грела, не позволяла опустить руки. Снегирева рядом, она в безопасности и не с каким-то левым парнем сестры или в вонючей общаге.

А тоска и сложности… они даже полезны.

Жизнь словно остановилась. Я чувствовала себя роботом, который двигается строго по плану, встроенному в его микросхемы: завтрак, учеба, библиотека, работа. И телефон. Я часто смотрела на экран, вытаскивала его при малейшем шорохе в надежде увидеть весточку от Антона. В один из дней не выдержала и позвонила.

Волнение окутало тело. Однако вместо гудков женский голос сообщил, что абонент недоступен. То ли это был знак, то ли пинок позвонить снова.

В самостоятельной жизни я не чувствовала ничего, кроме одиночества: пустая квартира, неуютный серый двор, телефон, который практически всегда молчит. Нет, папа звонил мне каждый день, да и Ирка, но не их входящих я ждала. Казалось, Антон испарился из моего мира, казалось, его никогда в нем и не было.

Пока я находилась среди людей, принимала заказы, разговаривала с девочками на работе, не накатывало, а стоило только переступить порог нового дома, как губы начинали дрожать. Мне не нравилась эта квартира, этот район, мне не нравилась жизнь, в которой не было Антона. Почему он так легко вычеркнул меня? Неужели для него я была лишь девчонкой для хорошего времяпровождения?

А в один из дней, когда я шла по универу, крепко сжимая в руках стопку бумаг, погрузилась в свои мысли и не заметила, как налетела на парня.

– Внимательнее! – крикнул он. Я даже не посмотрела на незнакомца, так и сидела на полу, разглядывая разбросанные по коридору листы. Они были даже не пронумерованы, вряд ли удастся собрать реферат в единую структуру. Придется опять идти печатать, стоять в очереди и ждать почти час, пока тучная тетка выдаст мне заказ. От обиды на все, и в частности на свою невнимательность, у меня покатились слезы. Я никогда не плакала в общественных местах, не хотела казаться слабой, но сейчас не могла себя сдерживать. Меня словно затягивало в болото эмоций, от которых невозможно избавиться.

– Снегирева, ты чего? – послышался знакомый голос. Я подняла голову и сквозь слезы увидела Витю Шестакова, друга Антона. – Эй, – Шестаков присел на корточки напротив, испуганно скользнув взглядом по моему лицу и бесконечным листкам, валявшимся вокруг. Мы не были ни друзьями, ни врагами, ни даже хорошими знакомыми. Витя дружил с Антоном, он принадлежал к обществу тех, о ком мечтают многие.

– Все нормально, – прошептала я, наполняя легкие кислородом.

– Ну, если так… Хотя скажу тебе по секрету, девушки, сидящие на полу, не очень сексуальны, разве что без одежды и с ошейником на шее, – глумливо произнес Шестаков. Мне сделалось смешно. Витя попытался меня утешить? Серьезно? Этот высокомерный нарцисс, который менял девчонок как перчатки и был одним из тех, кто откидывал пошлые шуточки, сейчас пытался быть хорошим? Мир точно сошел с ума.

– Ошейник на шее симпатичней смотрится на парнях – если сильно дернуть, они перестают нести чушь, – ответила я, поднимаясь с пола.

– Да ладно, – усмехнулся Шестаков, его взгляд продолжал блуждать по бумагам. Сам Витя был одет в белую рубашку и черные классические брюки. Коротко стриженные волосы подчеркивали высокие острые скулы, а рост почти под два метра выделял парня из толпы студентов.

– Ты похож на молодого аспиранта, – не выдержала я, издав короткий смешок. Витя, предпочитавший майки и джинсы, в самом деле выглядел необычно в классическом стиле.

– А ты на призрака, блуждающего ночами по пустым коридорам универа. Снегирева, ты реально будешь подбирать это добро? – искренне удивился Шестаков, когда я стала собирать бумаги. Хотя он прав, толку от этого мало, вряд ли я смогу сложить их в нужном порядке.

– Слушай, а Антон… – имя Левакова сорвалось с моих губ неосознанно. Я прикусила губу, мысленно ругая себя за отсутствие гордости. Человек забыл обо мне, почему я продолжаю помнить о нем. Сколько можно быть дурочкой?..

– Соскучилась по своему Ромео? – Шестаков присел около меня, так близко, едва не касаясь своим лбом моего. От неожиданности я вздрогнула, чуть не упав обратно на пол. Хлопала растерянно ресницами, разглядывая вблизи этого наглеца. Они совсем не похожи с Антоном. Порой мне казалось, у Вити не было тормозов, он напоминал смерч, обрушивающий свою мощь на все вокруг.

– Ч-что? Просто его не видно, вот я и… – я отвела взгляд, плюнула на бумаги и резко вскочила на ноги, едва не сбив «помощника» вместо себя на пол.

– Знала бы ты, как он страдает в своей однушке, – аккуратно расправляясь, соизволил ответить Шестаков.

– Чего? – Сердце пропустило удар. Я не сразу сообразила, о чем говорит Витя.

– Да так, говорю, он чокнулся от любви к тебе. Поэтому не смей смотреть на других мужиков, иначе мне придется тебя убить, – уголки губ Шестакова приподнялись. Это была не улыбка с угрозой, скорее, наоборот – улыбка поддержки.

– Что ты… – прошептала я.

– Адьос, детка! – Витя махнул мне, развернулся и помчался вдоль коридора. Навел смуты и сбежал, ну что за человек?!

Весь день я думала о словах Шестакова, они не выходили у меня из головы. Снова захотелось позвонить Антону, и я даже вытащила мобильный, но входящий от директора бара опередил. Пришлось ехать на работу на час раньше, какой-то важный банкет заказали на вечер, понадобились дополнительные руки.

На следующий день, когда у меня выпал первый выходной, дома отключили свет. И не на пять-десять минут, а часа на четыре. Я слонялась по квартире привидением. Солнце садилось, и в комнате становилось темно и неуютно. Свечек не было, зарядка на мобильном медленно садилась, поэтому, не придумав ничего лучше, я пошла в магазинчик поблизости, купить что-то, чем смогла бы добавить немного света.

В супермаркете свечей не оказалось, и фонариков тоже. Возвращалась я ни с чем, шла без настроения по узкой тропинке, разглядывая мрачное небо. Стал накрапывать дождик, вдали сверкнула молния. И без того унылое настроение упало ниже некуда. Поднявшись по ступенькам, я резко остановилась напротив своей квартиры. На коврике лежал прозрачный пакетик. Я наклонилась, разглядывая содержимое. Свечи. Штук пять. И спички.

– Что? – прошептала я тихо и оглянулась по сторонам, в поисках того, кто бы их мог оставить, но на лестничной клетке не оказалось людей, да и во всем подъезде было довольно тихо. Не знаю почему, но я улыбнулась, взяла оставленный подарок и открыла дверь квартиры.

Переодевшись, я зажгла одну белую свечку и вышла с ней на балкон. Погода портилась, поэтому мне пришлось поднять ладонь, чтобы прикрыть огонек, который мог погаснуть в любой момент. Что-то щелкнуло, я повернула голову в сторону соседнего балкона. Мне казалось, там никто не жил, потому что более тихого соседа еще надо поискать. Наши балконы находились настолько близко, что можно было запросто перелезть, поэтому на дверях стояли замки.

Дверца приоткрылась. Я напряглась и чуть наклонилась. Интересно, кто жил в квартире рядом и почему мы никогда не пересекались?..

Антон вернулся домой без сил. День выдался трудным, хотя последние две недели нельзя назвать легкими. Самостоятельная жизнь не приносила ничего, кроме головной боли. Например, на днях у Левакова сломался байк, вроде ерунда, загнал в сервис – и готово, но от стоимости запчастей волосы встали дыбом. Откуда такие цифры? Как люди вообще умудряются выкручиваться?

Вечером еще Шестаков добил: про Юлю запел, мол, видел ее, растерянная, поникшая, сидела на полу, чуть не плакала. Нет, он, конечно, подбодрил как мог, только, кажется, Снегиревой нужен был другой мотиватор. Антону и самому не помешал бы мотиватор в лице Снегиревой. Он себя чувствовал брошенным щенком, которого хозяева выкинули посреди пустой дороги без еды и крыши над головой. Ему очень хотелось ворваться к Юльке в квартиру, но единственное, на что хватало сил – доползать до койки и смотреть в потолок. Не так Антон представлял себе подвиги ради прекрасной девы.

А тут еще и свет в районе вырубили. И ладно бы минут на десять или двадцать, но когда прошел час и ничего не изменилось, Леваков отправился в магазин за свечками.

Пока шел по пустынной улочке до ближайшего магазинчика, ему позвонил босс.

– Вот это да! – заявил с ходу мужчина. – Парни сегодня весь день обсуждают твой спор с Васькой. Это как ты придумал? Даже я в шоке.

– Спор? – Антон не сразу вник, о чем речь, а потом припомнил: днем они с Василием, молодым и крайне заносчивым мастером, немного разошлись во мнении касательно скорости работы.

Дело в том, что в мастерской клиентов было не очень много, хоть делали они качественно и брали прилично за свои услуги, но возились долго. А Антон считал, что уж за такие суммы работа должна быть выполнена в короткий срок, иначе это плохой показатель. Василий, конечно, не согласился. Он-то привык болтать, пить кофе, понятное дело, на ремонт оставалось времени меньше, чем требовалось. Так и завязался спор: Антон предположил, что, если бы зарплата мастеров зависела от проделанной работы, их КПД вырос бы в два, а то и в три раза. Они поспорили с Василием, метко так поспорили. Слово за слово, мужчина загорелся доказать свою правоту и протянул руку, мол, согласен. В итоге машину починили быстро, а хозяин так обрадовался, что расщедрился на чаевые и для мастера, и для босса.

– Слушай, а как бы сделать так, чтобы мои мужики получали не ставку, а за работу? – спросил начальник.

– Надо просто просчитать стоимость услуг, время, которое тратят на это мастера, ну и вывести общую цифру. В общем, ничего сложного, хотя уверен, поток клиентов станет на порядок выше. Уж я бы точно не пришел к вам, шеф, полно конкурентов, кто делает хорошо и быстро. Тут точно надо менять систему.

– Слушай, ну ты же молодой, не глупый вроде, сможешь мне такую схему разработать? Не за бесплатно, конечно. А там, если пойдет… я в долгу не останусь. А и… деталь на твой байк за мой счет.

Леваков мысленно улыбнулся, ведь деталь стоила прилично. Раз босс разошелся, почему бы и нет. Он согласился и даже прикинул, сколько времени понадобится для расчетов и какую потом можно будет провести рекламную кампанию для привлечения новых клиентов. Ведь они смогли бы обслуживать больше машин, если поднять скорость работы. Соответственно, и денег заработать получится больше, как мастерам, так и собственнику.

Проблем с просчетами не возникнет, не зря же Антон проучился три года в университете на экономическом. Да и графики он строить умел, и стратегии рисовать, оставалось только применить полученные знания на практике. Возможно, выйдет что-то годное.

На радостях Леваков скупил все свечки в магазине и тайно подложил их под дверь Юльке. Вдруг она вернется домой, а света так и нет…

Душа требовала услышать голос Снегиревой. Антон честно сдерживался, расхаживал по комнате, держа в руках телефон. Смотрел на экран, затем в потолок и снова на экран. Нет. Надо успокоиться. За окном портилась погода, и Леваков решил приоткрыть дверцу на балкон, чтобы пустить свежий воздух в комнатку. Чуть не попался на глаза Снегиревой: оказывается, она стояла на балконе, укутанная в накидку, и держала в руках свечку. Внутри у него будто что-то треснуло от тоски по любимой девушке.

Антон сделал шаг назад и махнул на мужские принципы. Какая разница, когда он добьется высот? Люди должны быть вместе в любую минуту, даже в ту, когда ты из себя ничего не представляешь. Проведя пальцем по экрану, Леваков набрал сообщение. Всего одно слово, глупое «привет», а нервничал, словно предлагал завести детей и взять ипотеку.

Из открытой двери послышался звук рингтона, видимо, Юлька держала телефон где-то поблизости. Подкравшись и спрятавшись за шторами, Антон притаился, ожидая ответ.

– Антон! – воскликнула Юля и зажала рот ладонью, но даже сбоку было видно ее улыбку. Леваков и сам не смог сдержать радость, кажется, в его груди загорелись звезды.

Мобильный вспыхнул, хорошо еще, что стоял на беззвучном. Антон опустил взгляд, читая входящее сообщение.

Кажется, девчонка не решилась написать то самое, поэтому ее инициативу подхватил Антон.

И прежде, чем пришло ответное сообщение, Леваков услышал, как Юлька сказала вслух:

– Я и так всегда тобой гордилась, дурачок.

Леваков спустился по стенке, усаживаясь рядом с открытой дверью на балкон. Ветер играл с занавеской, касался его рук и щек, но холодно не было. Наоборот, в груди словно бушевал пожар, а на лице сверкала улыбка. Пусть Юлька и была за стенкой, но она здесь, она почти рядом. Он ощущал ее присутствие каждой клеточкой, каждым волоском.

Юлька засмеялась, а потом всхлипнула. Антон даже наклонился, чтобы разглядеть, реально ли она плачет. В темноте было плохо видно, только блики от горящей свечки отражались в глазах этой боевой девчонки, от которой сердце и разум сходили с ума.

Леваков писал искренне, ведь он, в самом деле, держался, чтобы прямо сейчас не кинуться к Снегиревой. Душа изнывала, выворачивалась наизнанку. Но желание достичь чего-то большего, тем более когда появились первые предпосылки, брало верх. Еще немного, и он придет к ней и расскажет о своих успехах с гордо поднятой головой, как и полагается настоящему мужчине.

И Юлька прислала. Ее сообщения были минут по пять, а то и больше, и Антон слушал, пребывая где-то на седьмом небе от счастья. А еще он понял, что поступил правильно. Надо было раньше написать, не выжидать подходящего момента, не изводить ни свое, ни ее сердце. И как хорошо, что Юля не давила, а, наоборот, поддерживала, это добавляло сил. Теперь точно все получится. Антон впервые был настолько уверен в будущем, в себе и своих силах.

День, когда Антон написал и все объяснил, принес надежду и облегчение. Я не разлучалась с телефоном ни на минуту, боясь пропустить сообщение от Левакова. Даже на работе мобильник все время был рядом, хотя и приходилось прятать его в фартук.

Мы часто списывались, но не созванивались, ограничиваясь голосовыми сообщениями. Кажется, оба боялись, если уж позвоним, то не выдержим разлуки. В универе я иногда встречала Витю, здоровалась с ним, и Шестаков не упускал возможности откинуть какую-нибудь шуточку в мой или Антона адрес. Правда, шутки были довольно добрыми, от них сразу поднималось настроение.

Так прошел почти месяц. За это время ко мне в гости успел наведаться папа, повздыхать и даже тайно оставить в конверте денег. Сестра тоже забегала, то с тортиком, то с пиццей. У нее личная жизнь налаживалась быстрее моей, Ирка с Вадимом уже чуть ли не планировали детей. А вот с мамой поговорить как-то не удавалось, хотя отец настаивал. Я и сама понимала, что надо, но все равно было тревожно.

Так и проходили дни: в тоске по Антону, мыслях о маме, учебе и работе. Так почти закончился октябрь, и в один из его уходящих дней, то была суббота, к нам в бар пришла шумная компания из пяти мужчин. Какие-то местные чиновники с дорогими кожаными кошельками и большими амбициями арендовали целый зал, громко смеялись и много пили.

Предполагалось, что гости оставят хорошие чаевые, поэтому мы вместе с Ладой старались относиться к ним максимально учтиво, обслуживать на уровне, пускай это было непросто. Чего только стоили их фразочки вроде:

– Ласточка, принеси еще водочки.

– Ух, какие у тебя губки, а попка… За такие прелести полагается вознаграждение.

– Чего встала? Давай, тащи «Цезарь»!

И все в таком духе. Нет, я, конечно, понимала, что персонал обязан многое терпеть молча, с широкой улыбкой на устах. Вот только и в мыслях не было, что в нашем уютном заведении будет происходить подобное.

Время еще как назло тянулось, словно жвачка. Я то и дело поглядывала на часы, а там как будто намертво замерла проклятая цифра семь вечера. Счет не просили, заказы не кончались, разговоры не стихали. Все было явно не в нашу пользу.

Когда я принесла гостям очередную порцию алкоголя, чьи-то толстые пальцы шлепнули меня по бедру.

– Что вы себе позволяете! – вспыхнула я. У меня перехватило дыхание от злости, которая волной пронеслась вдоль тела.

– Что надо, то и позволяем, – засмеялся товарищ в белой рубашке, которая уже была расстегнута на несколько пуговиц сверху. Лицо его сделалось пунцовым. Клиент еще так мерзко улыбнулся, что меня передернуло.

– Прошу вас, соблюдайте субординацию, – произнесла я, еле сдерживаясь и с силой стискивая в руках поднос. От прикосновения этого мужчины мне вдруг показалось, что я покрылась липкой слизью с головы до ног. Хотелось облить себя водой и смыть отвратительное чувство. Раньше подобных выходок в баре не наблюдалось.

– Надо будет, и на колени встанешь. Что? Бабки не нужны?

– Юль, – ко мне подбежала Лада и подхватила под локоть, шепнув на ухо: – Иди, давай, я здесь сама.

Я развернулась и даже дошла до бара, как услышала очередной шлепок. Теперь досталось и Ладе.

– Женщины только для этих целей и годятся, – веселился клиент. Остальные мужчины его поддержали. Мне хотелось взять с бара ведро, полное льда, и вылить содержимое им между ног, доходчиво объяснив, что женщина – тоже человек. Однако я прекрасно понимала, кто эти люди и чем может обернуться моя выходка. Положив поднос на столик, я сняла фартук и направилась в кабинет к шефу. В конце концов, это его детище, и именно он должен не допускать подобного отношения к своим сотрудникам.

Постучав в дверь, я повернула ручку и уверенным шагом вошла в маленькую комнатушку, где кроме стола и кожаного кресла еще стояли четыре монитора, передавая на экран записи камер видеонаблюдения.

– Вячеслав Ильич, – произнесла я откашлявшись.

– В чем дело? – он поднял голову, лениво переводя взгляд с мониторов на меня.

– Я очень прошу вас как-то донести до наших гостей, что официантка – не девушка по вызову. И нас нельзя бить по… попе. Это… это ненормально!

– Да, ты права, – кивнул он, и я моментально выдохнула, ощутив поддержку. Даже улыбнулась, но, как оказалось, преждевременно. – Это ненормально, но это сфера услуг. Ты должна была понимать, куда идешь.

– Что, простите? – мне показалось, ослышалась.

– Юля, – перешел на шепот директор. – Эти люди не просто дядьки с улицы. Они стабильно раз в несколько месяцев оставляют у нас почти сотню за ночь. Подумаешь, по заднице треснул. Тебя твой мужик не шлепает?

– П-послушайте! – щеки залил румянец от столь откровенных разговоров и наглости человека напротив. – Мой парень и я – это отдельный разговор, а для блудливых игр обычно приглашают тех, кто готов это терпеть.

– Если что-то не устраивает, выход там, – фыркнул босс, кивнув на дверь за моей спиной.

– Теперь понятно, почему у вас такая текучка кадров! – выпалила я. Меня переполняли злость и негодование, как будто обслуживающий персонал не имеет вообще никаких прав, не то что права голоса. Словно мы рабы, на которых можно ездить. Хотя у каждого из нас были свои принципы, и, уверена, девочкам тоже не нравилось подобное поведение клиентов.

– Убирайся! Только потом не приползай, когда никому не нужна будешь. И денег за сегодня не получишь! – разошелся директор.

– Ну и подавитесь своими деньгами! – в сердцах крикнула я, развернулась и выскочила прочь из кабинета, громко хлопнув дверью. Я бежала по узкому коридорчику на трясущихся ногах, едва сдерживаясь, чтобы не войти в зал и не устроить заветное представление для каждого из этих уважаемых гостей.

– Ты где была, Юль? – тревожным голосом спросила Лада, заметив меня в коридоре. Я свернула в сторону раздевалки, меня лихорадило, словно поднялась температура.

– Юль…

– Что? Это ненормально! Понимаешь? Поощрять такое ненормально! – возмутилась я, усаживаясь на скамейку. В комнате для персонала не было даже дивана, только одна деревянная скамья и железные ящики для вещей. И только сейчас я почему-то задумалась, что собственник никогда не обращался нормально со своим персоналом. Что у нас было? Деревянная лавка? Одна бесплатная чашка чая в течение дня? Зато мы должны терпеть каких-то уродов, которые позволяют распускать руки? Я покачала головой, заставив саму себя успокоиться.

– Да кто ж спорит, только за неимением ничего иного выбирать не приходится, – с грустью произнесла Лада, усаживаясь рядом со мной.

– В округе столько кафе и баров, ты реально думаешь, что везде вот так, как здесь?

– А где оно не так? Думаешь, в других барах мразоты не бывает? Ох, девочка, ты еще слишком молодая, а я…

– А ты что? – возмутилась я, поднимаясь с лавки, и стала расхаживать из угла в угол, то и дело взмахивая руками от негодования.

– Юль, деньги не пахнут.

– Это не значит, что надо терпеть выходки этих мужланов!

– Ты права, – кивнув, Лада печально улыбнулась. – Только у тебя есть выбор, а у других его порой нет. Так иногда бывает.

– Слушай, я…

– Иди домой, Юль, – девушка поднялась, с ее губ слетел усталый вздох. Она бросила последний взгляд на меня, словно и не ждала понимания, а затем вышла из раздевалки.

Может, и надо было поговорить с Ладой, извиниться за свои слова, но на тот момент во мне кипели эмоции, поэтому я собралась и отправилась домой. Осознание пришло на следующее утро, когда, заглянув в холодильник, я не увидела там продуктов. Вот тут и про деньги вспомнила, и про фразу Лады об отсутствии выбора. По сути, у меня тоже положение безысходное: ни отложенных средств, ни материальной поддержки от кого-то еще.

Ладно, я согласна, что безысходность – это не про отсутствие выбора, а про дорогу, которая нам не нравится. В моем случае дорога была в сторону дома, к матери, которая пыталась слепить из дочки нереализованную копию себя. Поэтому выбор-то у меня в принципе оставался, правда, по итогу я вернулась бы в изначальную точку. И кому что доказала? Эх… нельзя так, нельзя. Нужно придумать третий вариант, причем срочно!

Антону я ничего не рассказала, постеснялась, что ли. Мы вообще мало общались с ним, потому что всю следующую неделю я экстренно искала себе новую работу, даже газету купила и сходила в фонд занятости. Но результат по нулям. Почему? Банально: везде хотели опыт, возраст, полный рабочий день и снова опыт.

Мысли о неизвестном будущем так неотступно кружили в голове, что я умудрилась получить замечания на каждом семинаре, а на тесте по английскому даже схлопотала тройку. Вернулась домой, упала без сил на кровать и едва не завыла от того, как сложно в этом мире выживать. Самостоятельным людям нужен памятник. Мне хотелось пожаловаться кому-то, услышать слова поддержки, ведь я тоже человек. Словно по заказу завибрировал мобильный. Глянув на экран, я улыбнулась.

Поджав губы, я прижала телефон к груди и возвела глаза к потолку. Но не успела погрузиться в свои мысли, как пришло очередное сообщение от Антона.

С глаз скатились слезы, я поспешила их вытереть. Разведение сырости еще никому не помогло, а то еще плесень в доме появится, пошутила про себя. Поднявшись с кровати, думала заварить чай и записать голосовое Антону, честно признаться ему в том, какая я неудачница, однако мои планы нарушил звонок в дверь. Крайне неожиданный звонок, потому что я никого не ждала.

Последняя неделя октября у Антона выдалась спокойной, в отличие от предыдущих, которые были очень насыщенными и даже немного скандальными. Оказалось, вводить новаторские реформы в коллективе не так просто: тут тебе и бойкоты, и заявления об увольнении, и отказы от работы. Одним словом, букет из нервотрепки. Хотя персонал тоже можно понять: привыкли ведь получать ставку, делать мало, а в карман класть много.

Конечно, пришлось и шефа подключать, и беседы оздоровительные проводить. Вообще, Антон за эту неделю словно повзрослел лет на пять. Это и отец заметил, когда будничный разговор свелся к работе и Леваков, подобно начальнику, принялся возмущаться трудовыми буднями. Расслабляли только переписки с Юлькой, ее голос и долгожданная встреча, намеченная в мыслях на середину ноября. Однако планы рухнули, когда Снегирева написала сообщение.

Антон сам не понял, как выскочил из квартиры. Он недавно вернулся с работы, успел лишь сходить в душ и переодеться. А теперь стоял на пороге, жал кнопку звонка и мучительно ждал, когда Юля откроет.

Наконец щелкнул замок, скрипнула дверь, и в проеме появилось удивленное лицо Снегиревой. На лице ее так и читалось: «Как ты тут оказался?!» Антон молча улыбался и с невероятным удовольствием разглядывал ту, о ком мечтал сутки напролет. И вот она – сама весенняя нежность, стоит перед ним и, кажется, не может поверить в происходящее. На Юльке было серое домашнее платье с короткими рукавами, оно облегало ее осиную талию и бедра, а забавные тапочки с ушками придавали этому образу какой-то уют. «Все-таки какая она классная», – подумал Антон, сам себе завидуя.

– Антон? – прошептала Юля.

– Я же сказал, что приду, стоит только щелкнуть пальцами, – он сделал шаг вперед и обхватил в кольцо горячих рук свою девочку. Прижал к себе, да так крепко, что на мгновение даже дышать перестал. Показалось, что время вокруг них кто-то поставил на паузу. Леваков не стушевался и воспользовался моментом: вдохнул запах Юлькиных волос, ягодный, с нотками цитруса. Провел носом вдоль щеки девушки, едва сдерживаясь от поцелуя. Хотя чего сдерживаться-то?!

– Антон, – позвала его девчонка.

– Юля, – ответил он и тут же впился в ее губы. Сладкие, нежные и такие вкусные губы. Он чувствовал, как быстро вздымается ее грудь, как громко стучит девичье сердце, а может, это было их общее сердцебиение. Антон перестал отдавать себе отчет, он просто жадно сминал губы Юльки. Запустив пальцы в ее волосы, он распустил их, позволив прядям упасть на хрупкие девичьи плечи.

– Я так скучал, – прошептал Леваков, кое-как отрываясь от Снегиревой.

– Я тоже. Ты такой дурачок, – ответила она, обвив руками его шею. Порыв страсти смел все границы, слишком сильный, слишком необходимый им обоим. Антон подхватил Юлю под бедра, она пискнула от неожиданности, но потом опять прильнула к его губам.

– Ты так вкусно пахнешь, – произнес Леваков, прикусив нижнюю губу Снегиревой.

– Ты часто думал обо мне? – игриво произнесла Юля. Антон крепче сжал ягодицы девчонки, переступая порог квартиры и закрывая за собой дверь. Ее тоненькое платье задралось настолько, что хотелось стянуть его полностью и увидеть то, что прятала ткань.

– А ты? Думала обо мне? Например… – Леваков говорил и целовал одновременно, потому что перестать касаться губ Снегиревой было выше его сил. Боже, какие у нее губы! Как он мог прожить эти бесконечные дни без ее ласк?!

– Например?

– Например, в душе или, может быть, по ночам, – ласково шепнул Антон, проводя ладонями по ее бедрам выше, достигая кружевных трусиков. Ее гладкая кожа не просто возбуждала, она разжигала пламя внизу живота.

– Вот чем ты занимаешься в душе! – засмеялась Юля. Антон занес девушку в комнату, сел на кресло, усаживая любимую к себе на колени.

– А ты как думала?

– Я думала, ты хороший мальчик, – игриво произнесла Снегирева. Антону нравилась эта прелюдия, поэтому он, подняв ладонь, звонко шлепнул Юльку по обнаженной ягодице. Она, взвизгнув, дернулась и отстранилась.

– Эй! Ты чего?!

Снегирева коснулась места удара и попыталась поправить задранное платье, но Антон не позволил ей. Взял руку девчонки и вернул на свое плечо.

– Я же предупреждал, что сорвусь.

Юлька прыснула, отводя смущенно взгляд в сторону.

– Ант… – она что-то хотела сказать ему, но Антон не дал – вновь прильнул с поцелуем. Вкус ее губ, запах тела – все это сводило с ума и дурманило разум. Антон перестал контролировать себя, а дикое желание в груди захватило его целиком.

В этом поцелуе заключилось так много: и тоска, и желание оберегать друг друга, и прощение за то, что оба были не правы в разных ситуациях. Это был поцелуй надежды, совместного будущего, общих грез и желаний. Наверное, так целуют только тех, кого по-настоящему любят.

Они целовались, словно это было в первый и последний раз: не дышали, не отрывались друг от друга ни на секунду, скользили руками под одеждой, пока не избавились от нее окончательно. Казалось, их тела наэлектризованы, и разряды тока опускаются от шеи до самой поясницы. Антону хотелось покрыть Юльку поцелуями везде, пройтись губами, касаясь каждого сантиметра ее гладкой бархатной кожи.

А как она смутилась, как покраснели ее щеки и как возбуждающе она прикусила нижнюю губу, когда он стянул с себя боксеры и вытащил из кармана презерватив. Снегирева лежала обнаженная на диване, она быстро дышала, то и дело теребя пряди своих волос.

– Антон, – девчонка уперлась ладонями в его плечи, когда он склонился и накрыл своим телом ее. Леваков замер и даже немного заволновался – вдруг что-то не так, вдруг ей не нравится?

– Ч-что? Что-то не так?

– Я… – Юля сглотнула, словно не знала, куда отвести взгляд. В этот момент она выглядела такой хрупкой и безумно прекрасной. Словно сама богиня Афродита сошла с Олимпа.

– Юль, что такое? Мне… я поспешил?

– Нет, п-просто… я… Мне немного страшно.

– А? – Антон не сразу понял, к чему клонит Снегирева. Раньше он никогда не испытывал такого волнения перед близостью с девушкой, обычно все было просто: разделся, сделал дело и ушел. А тут и намерения серьезные, и сердце стучит в бешеных ритмах. В общем, не хотелось случайно обидеть или все испортить.

– Я… У меня ни… ну… никогда, – задыхаясь, произнесла Юля. Она постаралась выбраться из-под Антона, поджимая губы то ли от смущения, то ли от грусти.

– В смысле, ты…

– Да. Я вот… как-то… Антон, – голос Снегиревой дрожал, да и сама она из уверенной и игривой девушки превратилась вдруг в маленького зайчика, испугавшегося серого волка. Сначала Леваков даже растерялся, а потом уверенно скинул ее ладони со своих плеч и все же нагло прижался к девчонке. Провел носом вдоль тонкой шеи, достигая мочки уха. Он и мечтать не мог, что будет для кого-то первым, а может, и единственным. От этой мысли кровь в паховой области приливала сильней. Антон раньше не был с девственницами, но понимал, что должен подарить Юле столько нежности и ласки, чтобы она не просто расслабилась, а получила удовольствие, находясь рядом с ним.

– Ант…

– А может, я люблю тебя, ты думала об этом? – шепнул он совершенно искренне и неожиданно на ушко Снегиревой. Уголки ее губ приподнялись, кажется, былая уверенность медленно возвращалась.

– А еще о чем мне стоит подумать? – смущенно спросила Юлька.

– Что я хочу быть с тобой, – Антон прикусил мочку ее уха, отчего девушка издала едва слышный стон.

– А еще… – робко прошептала Снегирева, обвив руками шею Левакова и наконец-то расслабляясь. В этот раз он ничего не ответил, лишь коснулся губами ее губ с серьезным намерением – сделать эту невероятную девушку самой счастливой во всем мире.

Я проснулась от запаха свежесваренного кофе и ванильной сдобы, которыми пропиталась вся квартира. Желудок сладко буркнул, и я с неохотой протерла глаза, приподнимаясь с постели. Одеяло сползло с груди, оголяя тело. Мой взгляд скользнул вниз, и я вдруг осознала: вчерашняя ночь не была сном, мы с Антоном реально занимались любовью. Первый раз. Помню боль, а потом невероятные ощущения, от которых захватывало дух и дрожали ноги.

– Проснулась? – раздался голос Антона. Я повернула голову и увидела его в дверном проеме. В одежде, между прочим. В другой одежде. Он стоял, облокотившись рукой о дверной косяк, и разглядывал меня такими глазами, словно выиграл драгоценный камень в уличной лотерее. Уголки губ приподняты, влажные волосы слегка растрепаны. Смущение пришло спустя пару секунд, когда я осознала, что на мне ничего нет, кроме одеяла, упавшего на коленки. Быстренько обернувшись им, я подскочила с дивана, растерянно потупив взгляд.

– Я… ты с собой сменную одежду носишь, что ли? – выпалила первое, что пришло в голову. Подошла к шкафу, вытащила оттуда чистое белье – майку с домашними спортивками – и планировала идти в душ.

– Нет, – усмехнулся Антон. – Я не такой предусмотрительный. Домой заскочил.

– Домой? – не поняла я, останавливаясь напротив Левакова. Он сделал шаг навстречу, положил руки мне на талию, укрытую одеялом, и притянул к себе, подарив нежный поцелуй.

– Испугалась, что я снова пропаду? – игриво произнес Антон, медленно покрывая короткими поцелуями мою скулу. Легкий стон сорвался с губ. Я таяла в его объятиях и ласках.

– Мне стоит бояться?

– Конечно нет.

– Тогда я, пожалуй, сбегу в душ от тебя, – тихо прошептала, выскальзывая из горячих рук Антона.

– Можем сбежать туда вместе, я потру тебе спинку, – вполне серьезно предложил Леваков, не сводя с меня озорного взгляда. Кажется, к этому мне придется привыкать какое-то время, потому что даже столь банальная реплика участила и без того бешеный пульс.

– В другой раз, – смущенно произнесла и все же скрылась в ванной, закрыв дверь. Под струями теплой воды я немного расслабилась, но воспоминания о жаркой ночи не отпускали, отчего внизу живота то и дело тянуло, а дыхание становилось учащенным. Казалось, Антон до сих пор трогает меня, проводит нежно по спине, шепчет слова любви и касается губами шеи, груди, губ. Я едва не издала стон от удовольствия. Черт. Надо перестать думать об этом.

Высушив волосы и сделав легкий макияж, я вышла из ванной и направилась в кухню, откуда все еще доносились вкусные запахи. Леваков сидел на стуле, залипая в телефоне и держа в руках кружку. Заметив меня, он отложил мобильный и прошелся по мне полным желания взглядом. Мне нравилось, как Антон смотрит, нравилась жадность в его глазах.

Присев на стул, я потянулась к сдобе, лежавшей на тарелочке. С маком, моя любимая.

– Где ты раздобыл завтрак? – спросила, взяв кружку с кофе.

– В магазин сгонял. За углом недавно открылась пекарня. Ну, разве я не идеальный парень? – он многозначительно глянул на меня, явно напрашиваясь на комплимент. Хотя в чем-то Антон точно был прав: кто еще будет утром так стараться ради девушки?

– Нет, – покачала я головой, откусывая сдобу. – Идеальных не существует, но если ты будешь стремиться к идеалу, то мне придется тоже стать суперЮлей. А это, знаешь ли, не просто.

– Ладно, буду неидеальным, – поднял руки вверх Антон, вроде как демонстрируя, что сдается.

– Во сколько ты проснулся?

– Часа два назад.

– До дома на ракете долетел?

– Ну да, стенку сломал и долетел.

– Стенку? – я перевела взгляд на стену, затем на окно и вспомнила, что в соседней квартире действительно кто-то жил. Только этого кого-то я никогда не видела.

– Ну… – Антон тоже посмотрел на стену, улыбнувшись. И тут картинка сложилась в единый пазл. Те свечки, сообщения, и то, что Антон так быстро меня нашел, хотя я не говорила адреса. От неожиданной правды у меня едва кружка из рук не выпала. Улыбка сошла с губ, и мне вдруг сделалось не по себе.

– Юль, ты чего? – спросил Леваков, поднимаясь со стула и усаживаясь рядом. Я сглотнула, часто моргая.

– Ты живешь за стенкой? – озвучила вслух свою догадку. Антон приобнял меня, закинув руку на плечо, а затем чмокнул в щеку, опаляя горячим дыханием шею. По телу пробежали мурашки, казалось, каждый волосок дернулся от сладкой близости.

– Юль…

– Антон, скажи правду, пожалуйста, – прошептала я, продолжая сверлить взглядом черный кофе в кружке.

– Да, я живу за стенкой, – короткий ответ, от которого у меня внутри все рухнуло.

– А я… я здесь тоже не просто так живу? В этой квартире.

– Юль…

– Антон, пожалуйста!

– Ну типа того. Господи, – он раздраженно повысил голос и вдруг встал, отходя к окну. Теперь я не видела его лица, только широкую спину, которая могла бы укрыть меня от всех бурь. – Да какая разница, просто – не просто? Ты реально думала, что я оставлю тебя в беде?

– Антон… – только и смогла прошептать я. Сердце запрыгало в груди, подобно баскетбольному мячику, а к горлу подкрался ком. Стало тяжело дышать, и почему-то захотелось разреветься, убежать в другую комнату и запереться. Выходит, не было никакой самостоятельности. Мои стремления привели к нулевому результату.

Я отвернулась, подперев ладонью подбородок. Счастье, сидевшее на плече в виде маленькой бабочки, упорхнуло слишком быстро, словно испугалось, что его поймают и посадят в золотую клетку.

– Юль, ну ты чего? – он подошел ко мне и сел на корточки. Взял мои руки в свои ладони, заботливо сжимая их, и заглянул в глаза с той нежностью, с которой может смотреть только по-настоящему близкий человек.

– Я все верну, – почти неслышно отозвалась, поджимая трясущиеся губы.

– Прекрати говорить глупости.

– Нет, правда, я…

– Да в смысле – вернешь? Что вернешь? – возмутился Антон.

– Деньги. Тебе и твоим родителям.

– Каким родителям? Юль, прекрати страдать фигней, – Леваков поднялся и начал мерить шагами маленькую кухню, в которой из-за нашего разговора словно стало не хватать воздуха. – Я ушел из дома, я почти не сплю, я хочу быть с тобой, а ты… опять за деньги уцепилась. Серьезно, я не понимаю тебя!

– Потому что не хочу быть обузой, не хочу, чтобы меня попрекали и говорили, что я кого-то объедаю! – в сердцах крикнула я, подскочила со стула и убежала в комнату. По щекам покатились слезы, в ушах звучал голос матери, а в груди лихорадило от нахлынувших воспоминаний. Я хотела быть свободной… Хотела перестать жить чужими ожиданиями.

Усевшись на диван, я взяла подушку и сжала ее в руках, наблюдая, как соленые капельки падают на темную ткань, оставляя маленькие пятна. Дверь скрипнула, послышались шаги, но я не подняла голову, все глубже погружаясь в себя и свои мысли.

– Юля, ну ты чего? Эй, – Антон сел рядом и заботливо приобнял меня. Я посмотрела на него, понимая, что, возможно, обижаю своим поведением. Он стольким пожертвовал, я просто не имела права его попрекать и отталкивать.

– Прости, просто… – с губ сорвался всхлип.

– Детка, скажи мне только одну вещь. Я ведь твой мужчина, м? – Эта фраза совсем не вязалась с образом парня, которого я ждала столько дней и так давно тайно любила. Мужчина… Это прозвучало настолько необычно, совсем по-взрослому, словно мы парочка, которая успела вместе пройти через многое, у которой за плечами целая жизнь. Мне безумно понравилось.

– Мой, – прошептала неуверенно. Ведь в душе я больше всего на свете хотела считать Антона своим парнем. А то, что он не бросил меня в беде, красиво ухаживал и продолжал попытки подняться в моих глазах, делало его еще более желанным.

– Что за неуверенность? – усмехнулся Леваков.

– Антон…

– Твой мужчина имеет полное право помогать тебе в любых вопросах, понимаешь? Я не буду тебя упрекать, обещаю. Ну, а если мы не будем помогать друг другу в трудную минуту, то какие это отношения тогда?

– Антон, я… я не знаю, что сказать.

– Просто перестань плакать, Юль. И иди ко мне, кажется, тебе требуется доза обнимашек, – Леваков развел руки, жестом намекая, что готов для объятий. Я усмехнулась, но все же прильнула к нему. Теперь точно все должно быть хорошо.

После долгих объятий и разговоров по душам я честно призналась про случай на работе и про то, что в итоге уволилась. Мне было стыдно говорить об этом, но мы с Антоном решили быть честными по отношению друг к другу. Леваков, конечно, побурчал, хотя это слабо сказано – от ревности у него едва не горели уши. А потом вдруг вспомнил, что у его шефа есть друг, который открывает ресторанчик и им нужен человек для ведения соцсетей. Оплата не особо высокая, зато график ненормированный и никаких мерзких мужиков, шлепающих по заднице.

Недолго думая, я согласилась и уже на следующий день сидела на собеседовании. Мне понравилось все: начиная от зарплаты и возможных бонусов до профессионального фотоаппарата, который предоставляли в пользование, на территории ресторана естественно. У них был свой фирменный логотип, красивая форма у персонала, да и месторасположение потрясающее – вид из окна на горы завораживал.

Я приступила к работе в этот же день: сделала около десятка фотографий, вечером вычитала в интернете интересные кейсы и скинула идеи на согласование директору. Даже успела найти парня, который настраивал рекламу, специализируясь именно на ресторанной теме. Через две недели должно состояться открытие, а для этого нам нужны гости, много гостей.

– Я смотрю, тебе понравилось? – спросил Антон, вернувшись с работы домой почти в полночь. К его приезду я приготовила ужин: картошку пожарила, салатик порезала, компот сварила и даже напекла блинчиков.

– Никогда не думала, что это может быть настолько интересно! Знаешь, я выписала себе несколько крутых идей для прогрева аудитории, послушаешь?

– Конечно, только поужинаю. Тут столько всего, – усмехнулся Антон, разглядывая стол с едой. – Хорошо все-таки жить с девушкой.

– Сочту за комплимент, – смущенно улыбнулась я. Смотреть, как Леваков за обе щеки уплетает мою стряпню, было безумно приятно, во мне словно проснулась внутренняя бабушка, желающая накормить побольше.

– Кстати, у меня тоже крутая новость! – воскликнул Антон. – Сегодня у нас появился первый постоянный клиент с очень большим кошельком. Он купил годовой абонемент на сервисное обслуживание, который я придумал. За это мне выписали премию, плюс повысили ставку и дали процент. Короче, полный ажур.

– Вау, – я хлопнула в ладоши. – Это же здорово! Ты такой молодец! Поздравляю, Антон!

Лицо Левакова вдруг изменилось: глаза расширились, а губы расплылись в смущенной улыбке. Мне показалось, у него будто второе дыхание открылось. Я поднялась из-за стола, включила чайник, а затем подошла к Антону и чмокнула его в щеку, шепча на ушко:

– Я так горжусь тобой! Мы завоюем этот мир.

– Спасибо, Юль. Спасибо, что поддерживаешь, – произнес неожиданно Леваков. В его голосе звучала искренняя благодарность.

– И тебе спасибо, что ты есть у меня, – честно призналась я. Страшно представить, как бы все обернулось, если бы в моей жизни не появился Антон, если бы он не рискнул всем ради одной глупой девчонки, мечтающей о свободе.

А говорят еще, в жизни не бывает рыцарей. Мы просто не замечаем их подвигов, порой забыв в нужную минуту сказать слова благодарности. Нам кажется, жизнь складывается сама, где-то удачно, где-то не очень. Но ведь именно окружающие нас люди докладывают недостающий пазл в картинку, именно они помогают достичь финиша.

В субботу вечером неожиданно позвонила Надя и попросила Антона приехать домой. Зачем и почему, пояснять не стала, сказала лишь, что событие важное и ей необходимо присутствие брата. Делать было нечего, Леваков согласился, хотя после работы жуть как устал. Да и друзья тоже обижались, что он совсем пропал из виду. Например, на днях, когда они сидели в столовой, Сашка Фомин заявил:

– Ты прямо трудоголиком заделался!

– Видать, Мисс Дракончик требует больших вложений, – поддакнул вдруг Филипп. Антон разозлился. Ладно раньше они откидывали дурацкие шуточки в сторону Юльки, но теперь она его девушка и подобное поведение недопустимо.

– Ее Юля зовут, – отложив на стол пирожок, строго сказал Леваков. – Никаких больше дракончиков. Усекли?

– Вот это она тебя под каблук взяла, – присвистнул Сашка.

– Что ты за чушь мелешь? – Антон свел брови, буравя раздраженным взглядом друзей. Их поведение теперь казалось больно детским.

– Да ты все ради нее бросил, – развел руками Филипп. – Разве не каблук?

Тут за стол неожиданно подсел Шестаков. Да с таким грохотом отодвинул стул, поставив поднос с обедом, что парни переглянулись и замолчали.

– Не ради нее, – поправил Антон. Теперь он был уверен, что старался и ради себя, родителей, своей будущей семьи. Ведь если стремиться достичь цели из-за кого-то, то это уже не цель, а банальное желание угодить. – Ради себя. Я что, буду всю жизнь на кредитках родичей выезжать? Зачем тогда все это: институт, образование? Мне уже не пятнадцать, пора и честь знать.

– А мне нравится Снегирева, – слова поддержки, которые прозвучали от Вити, взбодрили Левакова. Удивительное дело, как лучший друг умел появляться вовремя. Наверное, потому он и «лучший», что чувствует, когда должен быть рядом.

– Ну… она симпатичная, – кивнул Филипп. И парни совершенно неожиданным образом стали откидывать Юльке комплименты, вмиг позабыв про дурацкую кличку. А через пару минут даже сказали, что завидуют Антону, мол, таких скромных, воспитанных и миловидных мало осталось.

С души Левакова словно камень упал, наконец-то и друзья его поддерживают. Хотя, конечно, они тоже правы – надо все-таки почаще собираться компанией, не забывать.

Нацепив толстовку, Антон закрыл дверь и поехал к родителям. Юльки еще не было дома, она была занята на работе и планировала часа через два освободиться, как раз можно будет на обратном пути ее забрать. Может, заглянуть куда-нибудь в ресторанчик, устроить романтик?

У родителей Антона ждал сюрприз. Надя пригласила в гости Костю, того самого, который за нее кинулся драться и попал в больницу. Оказывается, между ними завязался роман, по слухам очень неспешный, медленно развивающийся. Из серии, как выразилась сама Надя, времен СССР: прогулки за ручку, свидания без поцелуев. Хотя, опять же со слов сестры, ей очень нравилось такое внимание, и она пищала от восторга, рассказывая, какой Костя классный. А сегодня Надя очень переживала, как папа встретит ее… теперь уже молодого человека.

Отцу, конечно, не понравились многочисленные татуировки парня, да и семья его была не сказать, что очень положительная. Однако по разговорам стало понятно – Костя парень начитанный, умный, и планы на будущее у него вполне серьезные.

– Хочу работать в IT-сфере.

– Почему именно эта сфера? – спросила мама Антона, сделав глоток чая. На столе стояла разнообразная свежеиспеченная сдоба.

– На сегодняшний день она очень востребована. А я бы хотел обеспечить будущей семье достойную жизнь.

Ответ Кости порадовал Левакова-старшего и смягчил напряженную атмосферу. А перед уходом Антон даже случайно услышал, как папа нахваливает выбор дочки. Оставалось дело за малым – подрасти, окончить вуз и пожениться. Хотя это, пожалуй, уже совсем другая история.

Распрощавшись с родными, Антон поехал домой. У него было настолько хорошее настроение, что по пути он заехал в цветочный магазин и купил красивый букет разноцветных хризантем. Почему-то захотелось сделать Юльке приятное. Затем остановился в пекарне-кондитерской и взял там небольшой тортик, фруктовый, как Снегирева любит. С боевым набором Антон планировал направиться к месту работы Юльки, однако она его удивила, попросив забрать ее не с работы, а из дома родителей.

Удивленный Антон ничего не стал спрашивать. Ведь Юля все еще находилась, так сказать, в военном положении с матерью. Сворачивая во двор, он подумал, что было бы здорово, если бы Юлька с мамой помирились, все-таки долго конфликтовать с родителями нехорошо.

Когда Леваков забрал свою девушку, она его даже обрадовала. Оказывается, сегодня у ее мамы был день рождения. Мать, конечно, не показала особой радости, увидев дочь с подарком на пороге, однако и прогонять не стала.

– Я думал, ты первый шаг делать не будешь, – честно признался Антон, вытаскивая с заднего сиденья букет. Юлька ахнула и заулыбалась, принимая цветы. В обнимку с хризантемами она сама напоминала весну.

– Что за повод? Они такие красивые.

– Разве нужен повод, чтобы увидеть твою улыбку?

– Антон, – Юля убрала букет обратно на заднее сиденье, а затем чмокнула Левакова в щеку. – Спасибо.

– Да ладно, – довольный собой, отмахнулся Леваков. – Так что там с твоей маман?

– А, ну… – помялась она, кусая губу. – Это папа все. Он сказал, что мама меня сама позвала, вроде как стол накрыла, ждет всю семью. Мы даже поговорили более-менее нормально.

– Ого! – присвистнул Антон. – Какие перемены.

– Я думаю, это все папа. Вряд ли бы мама смогла сделать такой большой шаг в мою сторону, – с нескрываемой грустью произнесла Снегирева.

– Ну, ты чего? – Леваков приобнял ее, хотя в машине это было не очень удобно, и заботливо погладил по голове. – Она тебя любит, я уверен.

– Я знаю, но любовь у нее… мягко скажем… странная.

– Родителей не выбирают, помнишь? Но, думаю, сегодняшние посиделки можно считать небольшим шагом в сторону вашего примирения.

– Угу, – поджав губы, шепнула Снегирева. Антону не хотелось омрачать хороший день, поэтому он потянулся и достал с заднего сиденья еще и тортик.

– Как насчет сладкого?

– Антон! – удивленно воскликнула девушка, а настроение ее вмиг улучшилось. – Какой ты все-таки…

– Поехали, будем исправлять вечер.

Несколько дней назад Антона повысили до управляющего, и у него появилось чуть больше свободного времени. Он наконец-то смог нормально посещать пары. Да и усталость больше не давала о себе знать, возможно, дело было в Юле, которая каждый день ждала дома с вкусным ужином, а еще в страстных ночах, которых ждал с особенным трепетом Леваков.

Жизнь налаживалась, но оставалось одно «но», которое он планировал решить. Даже целую схему придумал, в этот раз самостоятельно, хотя на работе сотрудники все равно прознали и предложили помочь с художествами.

В итоге вместо плаката с сердечками нарисовали машины, молнии, горы и мотоциклистов. Потом мужики пожелали удачи, и Антон помчался в универ. Он знал, четвертой парой стоит совмещенная лекция, где будет и его группа в том числе, и Юлькина, в общем, народу порядка ста пятидесяти человек.

Однако неожиданный дождь чуть все не испортил, пришлось остановиться и купить пару пакетов, чтобы как-то спасти волшебный плакат. Без него план не получится, и пускай для Снегиревой уже не важен был этот маленький пункт, но Антон хотел доказать ей свою серьезность.

Припарковавшись возле главного входа, Леваков вытащил плакат и помчался на пару, хотя занятие шло уже минут пятнадцать. Проскочив мимо турникетов, оставляя мокрые следы, Антон притормозил возле настенного зеркала. Поправил прическу, улыбнулся сам себе, вдохнул побольше кислорода и, радостный, устремился дальше.

Возле дверей лекционного зала Леваков прислушался к тому, что происходило внутри, а затем повернул ручку и в маленькую щелочку попытался разглядеть, где стоит преподаватель. Женщина поднялась на первую ступеньку, оставляя стол и доску далеко позади.

– Класс, – шепнул сам себе Антон и максимально неслышно вошел, стараясь не привлекать к себе внимания преподши. Зато народ моментально его заметил, начали переглядываться, улыбаться. Вон Шестаков сидит, болтает с какой-то девчонкой, а вот и Снегирева машет ему рукой. Антон показал пальцем возле рта, мол, молчите, ребят, проскользнул к доске и быстренько развернул плакат.

Преподаватель вещала об экономических теориях, не подозревая, что за ее спиной разворачивается целое шоу. Леваков глубоко вздохнул, он почему-то жутко нервничал, когда поднимал плакат лицевой стороной вверх. Послышались голоса.

– Вау.

– Да ладно?

Гад Витя присвистнул, закрыв ладонью губы, правда, потом сжал кулак, выставляя большой палец вверх.

– Что тут происходит? – спросила преподаватель, наконец оглянувшись. Однако Антон не смотрел на нее, его взгляд был прикован к Юльке, которая закрыла лицо ладонями, стараясь скрыться от всеобщего внимания. Она качала головой, но улыбалась, это читалось и во взгляде, и в каждом движении.

– Я тебя люблю, Снегирева! Ты будешь моей девушкой? – прочитала вслух женщина, прервав лекцию по экономической теории. Ее губ тоже коснулась улыбка, она повернулась, обращая свой взор в сторону студентов, и мягко произнесла: – Снегирева, вы бы соглашались. Не каждый день парни мне так пары срывают.

– Соглашайся, Снегирева! – крикнул Шестаков. – Эй, народ, давайте поддержим, парня. На счет три? Повторяем! Раз, два, три! Соглашайся, Снегирева! – и ребята завыли, повторяя реплику за Шестаковым, кто-то стал хлопать в ладоши, кто-то снимать на камеру, присвистывая.

Антон, правда, не особо вслушивался в эти радостные возгласы. Он просто смотрел на свою Юлю, на то, как она смущенно поднялась из-за стола, как тряслись ее руки, собирая вещи в рюкзак, как она летящей походкой спускалась по ступенькам к нему. Леваков и сам не понимал, почему не замечал такую удивительную девушку три года, но сейчас это уже неважно.

Снегирева спустилась, виновато глянув на педагога, но та лишь качнула головой. Антон опустил плакат, поставив ватман на пол. Юлька подошла к нему, робко и невинно посмотрела, прикусив нижнюю губу, ее лицо так и светилось от счастья.

– Можно было и лично спросить, – сказала она, часто дыша.

– И все же?

– Согласна, конечно!

– Горько! – крикнул Шестаков. Народ завыл, кто-то даже застучал по парте.

– Витя! – громко произнесла Снегирева, краснея.

– Ну, я ж вас люблю, дети мои, – развел он руками и поиграл бровями, словно озорной ребенок.

– Я похищаю тебя, – шепнул Антон Юле, поймал ее ладонь, сплетая их пальцы, и потянул за собой к выходу. Он планировал найти укромное местечко, а уж потом… Хотя сколько еще будет таких потом, да и укромных местечек. Снегирева уже не отделается, теперь-то они в официальных отношениях.

Каждая моя новая книга – это в первую очередь заслуга читателей. Поэтому я от всего сердца хочу поблагодарить вас за поддержку, которую вы мне дарите. Спасибо, что советуете мои романы друзьям, делитесь о них отзывами. Вы не представляете, сколько делаете для книг.

Конечно, отдельно хочу поблагодарить блогеров, которые создают красивые фотографии моих книг, делятся впечатлениями о них, так сказать, несут их в массы. Ребята, вы просто нереально крутые. Была бы возможность, всех бы обняла.

Во время работы над этой рукописью было много сложностей, поэтому я очень благодарна моему редактору Валентине за поддержку. Я знаю, что со мной бывает нелегко, поэтому спасибо, что терпишь меня, читаешь мои книги и вообще стала моей крестной феей в книгоиздании. Ты – лучшая!

Ну и конечно, моя семья! Любимые и дорогие, вы были рядом, помогли не пасть духом в трудный период. Я вас очень люблю и ценю, спасибо, что вы со мной!

Витя Шестаков – главный герой романа «Пепел».

Песня: LANY – what I wish just one person would say to me.

Текст песни: Shaman – «До самого неба».