Внизу равномерно проплывала белая дымка. Сильный ветер поднимал облака песка и пыли. Где-то там ниже, под зыбкой пеленой, лежат пески великой Сахары. Большой эрг Джураб и впадина Боделе. Я поежился, впервые за последние две недели ощутив, что такое прохлада. Лицо, пропеченное палящим солнцем, исколотое потоками колючего песка, еще горело. Сумасшедшая жара окружала нас с самого первого дня пребывания в Чаде.

Мерно вибрировали двигатели самолета. Нас перевозило громадное детище итальянско-американской компании «Alenia» – военный транспортник «C-27J Spartan». Впервые в жизни я летел на негражданском самолете. Это завораживало. Высоченный потолок, странные скамьи для пассажиров с необычными ремнями безопасности, которые застегивались на затейливый крючок, и малюсенькие иллюминаторы. Напротив меня восседал весьма колоритный человек. Его я приметил еще в аэропорту, потому как это был единственный африканец, щеголевато одетый в европейскую одежду: брюки, рубашку и пиджак в клетку. Чуть дальше, опершись на длинный автомат, устроился рослый чадский военный. В самом начале полета он отсоединил рожок от автомата и весь полет не спускал внимательных глаз с нашей группы.

В хвостовой части салона был закреплен ремнями большой промышленный холодильный шкаф. Вокруг него кучей навалены сумки и рюкзаки, это наш багаж. В левой половине самолета несколько гражданских: женщины, завернутые в абайи так, что видны только глаза и черные ступни в сланцах, и придерживающие пластиковые ведра из-под краски, доверху наполненные финиками. Трое мальчишек, одетых в длинные туники, и человек пять военных с оружием.

Правая половина салона сильно отличалась от левой. Здесь разместили нас: команду восьмого этапа кругосветки «Мир Наш». Десяток загорелых европейских лиц, разноцветные майки, шорты, усталые лица. Ближе всех к пилотам, замыкая наш ряд, сидел Юсуф, один из местных спецслужбистов в традиционной рубахе до пят цвета охры и расшитой золотом тюбетейке. На протяжении двухчасового полета он увлеченно и тщательно изучает наши паспорта, разложив их на коленях, и делает какие-то пометки в блокноте.

Мы периодически пытались обмениваться впечатлениями, но из-за невероятного гула, стоящего в салоне турбинного самолета, эти попытки были тщетны. К тому же, для того чтобы тебя услышали, нужно было встать, подойти ближе к собеседнику и прокричать ему в ухо. В этот момент службист и солдат с автоматом начинали демонстрировать признаки недовольства, разговор получался недолгим. Я откинулся на ременную сетку, служившую подголовником. Закрыв глаза, попытался представить, где же мы сейчас летим в планетарном масштабе, и проанализировать, как же мы тут оказались. Ведь наш план не предполагал такого поворота событий. Теперь же наш полет проходит над Африкой, под небольшим углом с севера на юго-запад, в сторону столицы Республики Чад – Нджамены.

События сегодняшнего дня завертелись в моей голове. Еще вчера вечером жизнь текла спокойно и размеренно. Утром мы планировали выспаться после трехнедельного маршрута по пустыне Сахара. Спокойно встать, позавтракать и не спеша поехать в центр небольшого африканского городка Файя-Ларжо в Республике Чад, в самом центре Африки. Нужно было чинить машины, заправляться топливом и покупать съестные припасы. Но на рассвете громкий стук в ворота нашего пристанища – миссии Красного Креста и десяток вооруженных людей, окруживших лагерь, поменяли запланированный ход событий…

– Не переживайте, Фрэнсис! В апреле будем уже тут. Вы только периодически присылайте нам фотки машин, чтобы мы не волновались, – я только закончил растягивать тент на свой любимый внедорожник «Тойота Хайлюкс» с новосибирскими номерами и любовался сделанной работой.

Камерунец, не поднимая глаз, довольно кивнул. Он внимательно пересчитывал пухлую пачку франков – предоплату за парковку трех машин на территории его придомового участка. На дворе был ноябрь 2019 года. За полтора месяца до этого мы отправились в путь длиною более 10 000 километров от ЮАР до Камеруна. Еще стояли перед глазами картины жаркой Намибии, диких племен Анголы, ночевка в конголезской деревне, жуткий ливень и ярко-красная глина Габона.

– Вот и финиш седьмого этапа нашей кругосветки, – рассуждал я, – здесь мы оставим машинки, вернемся в Россию, поработаем несколько месяцев и снова приедем, чтобы отправиться дальше по Африке. Дальше должно было быть еще интереснее. Хотим нырнуть в Сахару, а после продолжить движение по западному побережью вдоль Атлантики через Нигерию, Бенин, Того, до Ганы. Но сначала нам нужен Чад.

Составляя предстоящий маршрут, я внимательно рассматривал карту Африки. Традиционные пути авто- и мотопутешественников были понятны: от ЮАР идем наверх, в Камеруне поворот на запад в Нигерию, потом через россыпь малых государств дорога поднимается на север и через Сенегал уходит до Марокко. А тут уже почти европейская Африка, отсюда рукой подать до Испании.

Стандартные маршруты любителей обогнуть Африку отличались в основном количеством охваченных государств: кто-то мог заскочить в Нигер и Мали, кто-то хотел собрать на своем пути все маленькие страны, остальные же придерживались самого простого пути.

Мне же хотелось найти нечто такое, прямо необычное, даже в этой части Африки. Изучая карту континента, я неизменно натыкался на самый центр Сахары, точнее, на Республику Чад. Само название ничего хорошего не предвещало, на русском языке это звучало прямо-таки зловеще. От названия страны веяло чем-то дымным, опасным и неизведанным. Да и никто из путешественников о нем толком не упоминал. Но именно это непонятное и неизвестное заставило меня надолго погрузиться в поиск информации о неведомом Чаде.

Днем я занимался обычными делами, а вечерами допоздна погружался в разведку. Мысленно я пробирался по пескам Сахары, поднимался по скалам Эннеди, плавал в синих водах озер Унианга. Информации в интернете оказалось мало. Направление было весьма экзотичным и необычным, данные приходилось собирать буквально по крупицам. Но чем труднее было узнать об этом, тем сильнее меня распаляла идея проложить маршрут нашей кругосветки именно через Чад. Раз об этой стране так мало сказано и написано, значит, нужно проехать, увидеть это своими глазами, снять фильм и рассказать о наших приключениях. Тем более в этой части Африки на собственном транспорте, похоже, вообще редко кто бывает, а уж на машинах с российскими номерами и подавно.

Вскоре стало понятно, что поездка в Сахель[1] и Сахару не будет легкой прогулкой. В стране нестабильное положение, в 2008 году суданцы вторглись в столицу и дошли прямо до президентского дворца в Нджамене. Город был усеян трупами. На самом севере ливийцы дали убежище вооруженной оппозиции, которая спит и видит, как свергнуть «вечного» президента Идриса Деби Итно, который находится у власти с 1990 года. Наш маршрут движения должен быть согласован с властями, без специальных разрешений-«пермитов» делать в этой стране иностранцам нечего. Да и без гида тут не обойтись. «Гугл-карты» уверены, что после городка Абеше далее на север Чада дорог практически нет. Как мы потом выясним, это правда. Есть направления, но назвать их дорогами язык не поворачивался. Там, где дуют ветра и есть песок, дюны легко перекрывают дороги, и с непривычки можно быстро потеряться. Машины и команда должны будут работать по полной. В этой части кругосветки нас ждут внедорожные приключения.

Далеко не все местные жители говорят на официальных языках, французском или арабском. В Чаде вообще языков больше сотни, но в той части страны, куда собираемся мы, в основном живут полукочевые племена тубу и без провожатого контакт не состоится. Нам были нужны проводник и переводчик. С этого момента я занялся поиском того, кто сможет провести нас по Чаду.

По электронной почте я отправил десятка два писем в те компании, что обещали организовать туры по Чаду. Через пару недель общения с потенциальными кандидатами я остановился на одной из чадских компаний. Мое удивление вызывало то, что директором компании был… итальянец. Чад всегда был в зоне влияния Франции, почему же тут заправляют итальянцы было для меня большим вопросом.

Адольфо Гуасти, так звали моего визави, бодро отвечал на письма, и вскоре мы с ним согласовывали наш будущий маршрут. Хотелось, конечно, увидеть как можно больше и проехать самые труднодоступные и интересные места. Но продолжительность таких маршрутов исчислялась неделями, и в рамках кругосветки это слишком большие сроки. В итоге мы остановились на маршруте, проходящем через плато Эннеди, озера Унианга и большой круг вокруг нагорья Тибести. Расчетное время: 21 день и почти 4500 километров пути от Нджамены и обратно по кольцу. Большая часть маршрута пролегала по пустыне Сахара, что вызывало у меня неподдельный восторг. Я давно мечтал о большом путешествии по большой пустыне.

Маршрут по Чаду, ставший основой нашего следующего этапа, выглядел так: Камерун – Чад – Камерун – Бенин – Того – Гана. Найти другой способ выехать из Чада, кроме того как вернуться обратно в Камерун, не представлялось возможным. В Ливии идет война, в Нигере зверствует запрещенная группировка «Боко Харам»[2], в ЦАР[3] тоже война. Поедем обратно в Камерун, а из него уже в Нигерию. Тропы нам известны, пройдем относительно безопасным маршрутом. Таков был план в апреле 2020 года.

– Леха, привет! Как думаешь, этот вирус как-то скажется на нашей поездке?

– Вирус? Ерунда! Ребят, я бы об этом не беспокоился. Где Китай, а где Африка.

Первой шумихе в начале 2020 года по поводу какого-то вируса я не придал особенного значения. Каких только новостей на эту тему ни появлялось в прессе ранее: свиной грипп, птичий грипп и бог его знает что еще. Чем больше проходило времени, тем больше опасений по поводу возможной эпидемии появлялось в прессе. Но это все история про Китай, возможно, даже Европу, но Россия далеко, а Африка еще дальше. Волна плохих новостей накрыла информационное пространство, но я оставался на позитиве, веря в лучшее. Были сделаны чадская и камерунская визы. Оставалась самая сложная – нигерийская, на этот случай у нас уже были куплены билеты до Москвы, на собеседование в посольство.

Тем временем вирус продолжал наступать. Одна за другой страны начали вводить ограничения на передвижение. В какой-то момент этот процесс стал расти в геометрической прогрессии. Наступил момент, который разделил кругосветку на до и после КОВИДа. Одним ранним утром Адольфо прислал мне ссылку, заголовок говорил сам за себя: «Чад закрывает свои границы с Камеруном». Ошарашенный этой новостью, я еще несколько часов рефлексировал на эту тему.

В голове зрели какие-то дикие мысли: «А что, если проехать из Камеруна через ЦАР? М-м-м… или попробовать через Нигер?» Заранее было понятно, что ни первое, ни второе уже неосуществимо. Но желание найти решение еще оставалось. Утром следующего дня все вопросы снялись сами собой: Камерун, Габон, Нигерия, Конго и ряд других африканских государств объявили о закрытии своих границ. Теперь мы просто даже не могли попасть туда, где стоят наши машины. Всякие попытки теряли смысл. Стало понятно, что КОВИД – это всерьез и надолго. Вернуть деньги за билеты и потраченные баллы удалось только через несколько месяцев, да и то не всем ребятам из нашей команды. Началась жизнь без кругосветного путешествия…

От тоски по приключениям на меня напала настоящая африкомания. Я искал всевозможные источники информации по Африке. Теперь я мог не торопясь прочитать труды Зигмунда и Ганзелки[4]. Эти два отважных чеха отправились путешествовать вокруг света сразу после Второй мировой войны. Делали они это на легковой «Татре» с воздушным охлаждением. Особенно интересной была часть про Африку, даже некоторые наши дороги совпадали.

Далее у букинистов я приобрел книги самых известных первооткрывателей Африки: Ливингстона, Барта, Нахтигаля, Стэнли, Голуба, взахлеб зачитывался ими. Ливингстон со своей исследовательской миссией изучал Африку на юге континента, добираясь до территории современной Анголы. Чех Голуб следовал похожими маршрутами.

Особенно впечатлили истории про Центральную Африку. Стэнли в своей книге «В дебрях Африки» (впервые изданной в 1911 году) детально описывал пересечение территории современной Демократической Республики Конго. Это была история, от которой волосы дыбом вставали. Сотни человек продирались через джунгли Конго, терпя лишения и неся большие человеческие потери. Стычки с местными племенами, периодический голод, каннибализм, тяжелый, неизведанный маршрут. Болезни систематически выкашивали участников похода. Из четырех сотен человек отряда до конца добралось менее половины.

Несмотря на то что европейцы начали осваивать Африку с XV века, центральная часть континента до середины XIX века оставалась terra incognita[5] для научного сообщества. Среди географов шли споры о том, откуда же начинается Нил, где берет начало Нигер, что такое Конго.

Данных было мало, и первые экспедиционеры на свой страх и риск отправлялись в неведомые доселе края. Путь занимал многие месяцы, ибо на пути любой сухопутной экспедиции лежала великая Сахара. Путешественники умирали от болезней, страдали от разбойников, но продолжали пополнять знания географов, принося дары местным правителям и заключая договоры о торговле с европейскими странами. Немцы Генрих Барт и Гюстав Нахтигаль пересекали Сахару – открывали европейцам пустыню и Сахель.

Каждый раз откладывая книгу «Сахара и Судан» и закрывая глаза, я представлял себя там, где лежат бесконечные желтые пески пустыни, зеленеют оазисы, загадочные племена говорят на непонятных гортанных языках. Я грезил Африкой и был готов на многое, чтобы попасть туда.

– Bonjour, Alexei! Comment allez-vous? Vous êtes prêts?[6]

С экрана ноутбука смотрело улыбчивое лицо Франсуа, молодого француза, моего преподавателя, работающего в «Alliance française». До сегодняшнего дня я не особенно верил в дистанционное обучение, но коронавирус все изменил. С этого дня несколько раз в неделю мы встречались в «Zoom» и полтора часа интенсивно разговаривали, разбирались с грамматикой, произношением, проверяли тексты моих сообщений в Камерун, в общем, делали все, чтобы я мог говорить по-французски свободно. Впереди, за редким исключением, нас ждала франкоговорящая Африка: Чад, Камерун, Бенин, Того, Кот-д’Ивуар, Гвинея, Сенегал, Марокко, Алжир, Тунис.

Этот прекрасный язык я начинал учить еще в далеком 2008 году, когда понял, что английского и немецкого языка недостаточно для полноценного общения в Европе, но потом к этому возвращался весьма эпизодически. Теперь же мои намерения были более чем серьезны. Дело пошло хорошо.

Раз в несколько месяцев я просил нашего хорошего камерунского товарища Селестина завести машины и прислать фотографии с паркингом. С Селестином мы познакомились в конце прошлого этапа, через длинную цепочку людей. У нашего участника, Миши Романенко из Калининграда, есть знакомый – Игорь. Игорь ведет дела с Камеруном, и вот как-то партнер Игоря, камерунец Селестин, приезжал в Калининград. Там Миша устроил пышную встречу с охотой, рыбалкой и прочими радостями жизни. Радушно принятый камерунец, понятное дело, сказал: «Ну, будете у нас в Камеруне – милости просим! Любая помощь». Тут Миша не растерялся и рассказал, что нам надо бы помочь с парковкой. Так началась история нашего сотрудничества.

Селестин исправно выполнял наши просьбы и регулярно присылал отчеты со стоянки наших машин. Автомобили были запаркованы во дворе Фрэнсиса, знакомого Селестина. К осени отчеты стали грустными. Дожди усиленно поливали камерунские тропики, а наши машинки продолжали стоять под открытым небом, прикрытые только тентами. В моей машине на руле появилась плесень, завелись крысы. Видео от Селестина шокировало: эти твари проникли в авто и начали усиленно грызть все пластиковые вещи, оставленные в салоне авто. Посмотрев видео, я погрустнел. Наши шейкеры, эспандер, перчатки, пакеты и прочие вещи жадно пробовались на вкус. Весь салон был завален экскрементами грызунов. Оставалось догадываться, что же происходило в кунгах[7], где хранились продукты. Селестин добавил в салон каждой машины по пачке крысиного яда, но было уже поздно. Исправить проблему можно было только серьезной уборкой и началом активной эксплуатации авто.

В ноябре 2020 года исполнился год с того самого момента, как мы оставили машины в Африке. Но ситуация с ограничениями существенно не изменилась. Мир накрывали очередные волны пандемии. Одни кричали о том, что их хотят поработить и чипировать, другие обсуждали ежемесячно появляющиеся новые, но еще непротестированные вакцины, третьи были уверены, что все это мировой заговор, а четвертые невозмутимо утверждали, что они «во все это» не верят. Мир катился куда-то вперед, но куда точно – никто толком не понимал.

Зимой 2021 года я начал в очередной раз предметно зондировать почву на тему путешествий. Обстановка немного стабилизировалась, страны ввели наконец понятные правила игры. Появились ограничения в получении виз, требовался ПЦР-тест по прилете, где-то был карантин при въезде. Сложной оставалась Нигерия: она перестала выдавать не только туристические, но и бизнес-визы. А без проезда Нигерии продвинуться по Африке никак дальше не получалось. Так родилась идея сокращенного варианта восьмого этапа: Камерун – Чад – Камерун. Мне это виделось так: прилетаем в Камерун, приводим в порядок машины, едем в Чад. Заканчиваем чадский участок и снова возвращаемся в Камерун. Адольфо сообщил, что обязательный карантин снят при условии негативного теста по прибытии в страну. Теперь мы вновь принялись планировать маршрут по Чаду.

Маршрут был проработан до мельчайших деталей. Вновь за основу была взята идея проезда через плато Эннеди, серию озер Унианга и круга вокруг плато Тибести. Согласование маршрута было долгим и мучительным. Из-за недостатка информации приходилось задавать множество вопросов Адольфо либо искать ответы в интернете. Особенную помощь оказал путешественник Максим Ершов, который буквально пару лет назад ездил по подобному маршруту в составе туристической группы. Его отчеты я изучал особенно тщательно. В какой-то момент я даже пошел дальше и решил созвониться с ним для прояснения некоторых вопросов. Максим оказался прекрасным человеком и собеседником, рассказал много всего интересного, чем значительно нам облегчил жизнь и планирование маршрута по столь экзотической стране.

Команда собиралась быстро, все засиделись и очень-очень хотели вырваться на волю. Визы делались легко, билеты вскоре были куплены. Лучшим решением оказалось предложение от турецких авиалиний, с посадкой в Стамбуле и далее прямым рейсом до Яунде. Половина группы отправлялась в столицу Камеруна Яунде, чтобы привести авто в надлежащее состояние, осуществить перегон до Нджамены, куда должна была прибыть вторая часть группы.

Все было прекрасно и замечательно, пока в прессе не появились тревожные статьи о том, что наши власти решили закрыть авиасообщение с Турцией по причине роста заболеваемости коронавирусом. Отменялись не только рейсы на известные курорты, но и весь транзит. Несколько дней я получал тревожные сообщения от тех, кто уже купил билеты. И вот случилось. Власти РФ официально закрыли все перелеты через Турцию до 1 июня. Нужно сдавать билеты и искать альтернативный вариант.

Решение нашлось очень быстро: уже знакомые нам «Эфиопские авиалинии» предлагали перелет из Москвы до Яунде и Нджамены. Вновь с энтузиазмом мы сдавали старые и брали новые билеты. Бесконечная череда проблем превратила ожидание вылета в какую-то пытку. Я не мог дождаться, когда же наконец мы улетим. Это была какая-то бесконечная подготовка, сборы и фальстарты. Во сне все чаще стали приходить сюжеты об Африке.

Но вот счет пошел на дни. Пять дней, три дня, сорок восемь часов… Сумки стояли уже собранные, вечером я ждал Виталия Полищука, вылетающего днем раньше. С ним я планировал поделиться багажом, отдать коробку с запчастями для наших машин. Неужели движение началось и мы летим в Африку?!

– Президент Чада Идрис Деби Итно мертв, – гласило сообщение в телефоне на французском языке, только что присланное Адольфо. Не моргая, я уставился в свой айфон. В глазах потемнело. Я напрягся, силясь найти ошибку в собственном переводе. Но написанный текст не давал возможности трактовать его иначе. Как же так? Ведь еще пару дней назад газеты всего мира трубили о том, что один из самых старых правителей Африки успешно избрался на очередной, шестой срок! Ведь он управляет Чадом уже три десятка лет. У нас послезавтра вылет в Африку, что же теперь будет?

Дрожащими руками я набрал в поисковике «президент Чада мертв». Поисковики тут же вывалили ворох только что написанных статей о том, что вчера случилось в Чаде:

«Президент Чада умер от полученных ранений на передовой».

«Президент Чада убит на фронте».

«Президент Чада погиб в день его переизбрания».

Новости сходились к тому, что отважный президент, будучи только переизбранным в очередной раз, решил срочно отправиться на фронт. За несколько дней до этого чадская вооруженная оппозиция вторглась на территорию страны с севера Ливии и успешно продвигалась в сторону Нджамены. В провинции Канем случилась судьбоносная битва, где при не совсем понятных обстоятельствах и погиб Идрис Деби Итно. Чад срочно закрыл свои границы, как воздушные, так и наземные. Это было полное фиаско наших планов.

Обхватив голову руками, несколько минут я сидел неподвижно. Убийство президента в одной из самых нестабильных стран мира! Что может быть хуже? Нетрудно догадаться, что будет дальше: народные волнения, попытка оппозиции захватить власть, а потом и того хуже, многолетняя гражданская война. Это крах… Новости следующих дней подтверждали мою догадку. В столице начались акции протеста, со стрельбой и убитыми демонстрантами. Страна погружалась в хаос.

Вот уже третий раз мы сдавали билеты в Африку. Казалось, что этот этап заколдованный и мы никогда больше не вернемся к нашим машинам в Камеруне, не продолжим кругосветку и никогда не попадем в Чад.

Склоны гор были покрыты серыми остовами облетевших еще осенью лиственниц. Под ногами шелестела жухлая прошлогодняя трава, едва избавившаяся от снежного плена. Где-то под ней только начинали пробиваться зеленые листки новых побегов. Шумные летом горные речки еще стояли скованные кристаллическим льдом. Лишь где-то по краям реки виднелись робкие следы талой воды, неуверенно протачивающей путь в ледяном покрове.

Закрыв глаза и отдавшись полностью слуху, мы погружались в чудный мир звуков. Он был наполнен воркованием птиц, жадным чавканьем коров, пасущихся здесь неподалеку, заливистым ржанием коней, криками алтайцев, впервые весной отпустивших животных на свободные хлеба. Солнце наполняло мир жизненной энергией. Все вокруг заряжало силой: созревшие почки, молодая поросль и неспешное таяние, превращающее ледяные протоки в звонкие ручьи.

Лучи весеннего светила приятно припекали, дым костра пробуждал самые теплые чувства и воспоминания приключений на Алтае, накопленные за многие годы. В голове была приятная пустота, никаких мыслей. Телефоны здесь не работали, новости не приходили, ничего не напоминало об Африке. Никакой пустыни, племен, убитого президента Чада, отмененных рейсов, ковидных ограничений. Ничего из той суеты, которая преследовала нас последнее время, более не тревожило мысли. Хотелось просто жить, дышать и созерцать. Делать простую механическую работу: рубить дрова, варить кашу, жечь костер, кутаться в теплый пуховик, всматриваться в мириады звезд холодного ночного неба Алтая, размышляя о сути бытия и о том, проснулись ли уже медведи и не придут ли они сегодня к нам в гости. Хотелось, чтобы это спокойствие никогда не заканчивалось. Сейчас здесь с нами любимые друзья, с некоторыми из них мы уже больше четверти века вместе. Тепло, уютно и спокойно.

День за днем солнце становилось все ярче и пригревало все сильнее. Вот появилась первая зеленая трава вокруг нашего лагеря, лед вокруг палаток незаметно стаял. Тонкая нить талой воды, неуверенно искавшая себе след в первые дни, превращается в мощный и уверенный поток, без стеснения отрывающий все большие куски льда и расчищающий себе путь. На наших глазах река рождается вновь, как это происходит тысячи лет каждой весной в этих местах.

Уже и не верится, что три дня назад здесь был лед, по которому мы так легко бегали за валежником на ту сторону реки и спокойно прогуливались на сотни метров вниз по течению. Сегодня выходить на лед никто не решается, с каждой минутой напряжение растет, и все мы понимаем, что скоро что-то случится.

Льдины уже идут бесконечным потоком около лагеря. Десятки и сотни пролетают мимо нас, увлеченные потоками мутной и желтоватой талой воды. Наконец, особенно большая ледяная глыба застревает прямо напротив лагеря. С хрустом на нее начинают наваливаться следующие в потоке куски отколовшегося льда. На глазах растет ледяная куча, и огромные массы воды, будучи запертыми внезапным затором, лихорадочно ищут выход. Еще несколько мгновений, и река прорывает преграду, устремляясь вперед, заливая все вокруг ледяной водой. Наш лагерь в мгновение ока подхватывает река и несет вниз по течению.

Еще горящие головешки из костра с громким шипением мчатся вниз, мы судорожно пытаемся спасти весь нехитрый скарб. Волна веселья накрывает всех нас. Мы с диким хохотом мечемся в холодной воде, по ногам нас бьют ледяные глыбы, вытаскиваем стулья, оставшуюся еду, вещи. Такого у нас еще не было! Здесь и сейчас, с этим заливистым смехом, безумными глазами, полными счастья, бегая туда и обратно, мы наполняемся жизнью. Уходят в прошлое все неудачи, проблемы и горечь разочарований. Здесь, на Алтае, мне становится проще смириться с тем, что наше путешествие в Африку снова откладывается на неопределенный срок.

В горячем влажном воздухе расплывался знакомый, едва уловимый запах. Запах тропической сырости, перемешанный с дымом постоянно сжигаемых листьев, травы и мусора. Так пахнет Африка, и ни с чем этот запах не перепутать. Мы пробирались по узким хаотичным улицам, заполненным легковушками и мотоциклами. Стоял гул клаксонов, криков торговцев и возмущенных возгласов пешеходов, которых здесь никто из водителей не пропускал.

– Как ваши дела, Селестин? – Мы сидели в машине нашего африканского друга, который вез нас по улицам столицы Камеруна – Яунде. Путь от аэропорта до центра легко мог занять полтора часа.

– Да хорошо, хорошо, – бодрился он.

Селестин был рослым африканцем с интеллигентным лицом. Прожив почти тридцать лет в России, он идеально говорил по-русски.

– Только вот этот вирус жизнь, конечно, сильно подпортил. Бизнес еле живой, да и так непросто жить. Но все уже гораздо лучше, чем было.

В раскрытые окна такси мы рассматривали окрестности уже знакомой нам камерунской столицы. Ничего не изменилось в этом городе за прошедшие полтора года. В нашей иерархии городов мира Яунде прочно занял место «худшей столицы Африки». Даже городом это назвать язык не поворачивался. Скорее деревня-переросток. Казалось, что тело подростка вдруг начало расти быстро и неконтролируемо, а сознание так и осталось все на том же, подростковом уровне. Дороги Яунде по большей части были с признаками асфальта, но все время казалось, что какое-то страшное чудовище взяло и покусало этот асфальт, как большую шоколадную плитку, то с одной, то с другой стороны. Улицы кривые, бессистемно виляющие, обочин нет. Парковка происходит по принципу «я хочу сейчас встать здесь», в связи с чем за каждым плохо припаркованным авто мгновенно образуется пробка, и все начинают мучительно долго объезжать затор.

Общественный транспорт здесь отсутствует как класс. Его функции берут на себя бесконечные ушатанные до жуткого состояния такси. Навстречу нам мчались бесконечные однотипные «седанчики» средних размеров либо малолитражки. В салон такого авто иногда втискивается шесть, а то и семь человек. Частенько, видя потенциального пассажира, разом три такие машины делают остановку, мгновенно блокируя две свои полосы движения и в придачу встречную. Пока потенциальный клиент не решится на погрузку, они так и будут стоять и затруднять движение, здесь это никого не возмущает.

Общее количество светофоров во всем трехмиллионном городе можно пересчитать по пальцам. Единственной более или менее цивилизованной частью столицы можно назвать одну из центральных улиц с отелем «Хилтон» и госучреждениями. Эта картинка чаще всего и фигурирует в рекламных проспектах Яунде. Здесь собираются валютчики-менялы (которых я ласково прозвал «барыги»), меняющие доллары и евро на центральноафриканские франки по вполне хорошему курсу.

Любой овраг, ручеек или речка просто обязаны быть завалены мусором. В любом мало-мальски пригодном месте для свалки виднеются кучи покрышек, бутылок, да и просто бытового мусора. Мне стало казаться, что эта традиция осталась еще с тех давних времен, когда в этих местах люди выбрасывали в основном органику. Она мирно перегнивала и исчезала. А вот теперь с этим гораздо сложнее, потому как пластик, покрышки и прочие продукты деятельности человека упорно не желают быстро разлагаться и копятся в больших количествах на территории городов.

Яунде шумел, кричал, торговался, жил своей полноценной, хаотичной жизнью. Африканская суета не замирала ни на минуту. Мы въезжали в самый центр города. Яркими рекламными фотками из этих мест интернет вводит неопытного путешественника в заблуждение. Тут вроде и дорога неплохая, немногочисленные высотные здания, светофоры. Вот и пешеходы переходят дорогу. Мы это уже видели и знаем, что вот сейчас мы отъедем чуть-чуть от центра, и привычная картина хаоса возобновится. Откинувшись на жесткую спинку сиденья, я прикрыл глаза. События последних дней вновь закрутились в моей голове.

Через неделю после нашего возращения с Алтая история с кругосветкой приняла совершенно внезапный оборот, события завертелись с непривычной быстротой. Первой ласточкой стал вопрос от нашего итальянского партнера Адольфо:

– Алексей, так мы едем или нет? – гласило сообщение на телефоне.

Не веря своим глазам, я тут же ответил:

– Мы готовы, а уже разве можно?

– Можно, высылаю тебе обновленный вариант маршрута. Нам придется объехать регион Канем, сейчас эта зона опасна, там еще остались вооруженные повстанцы, но в остальном я готов официально согласовать этот маршрут. В него я включу все твои пожелания, мы поедем через плато Эннеди на север к озерам Унианга, там мы сделаем первопроход и через Ярду выберемся к подножию вулкана Эми Кусси. Идет?

Идет? Да, конечно же, идет! Я воспрял духом и мигом развернул кипучую деятельность по организации этапа. Нам определенно везло, потому как ситуация в далеком Чаде развивалась по самому что ни на есть благоприятному сценарию.

Вскоре выяснилось, что власть в стране при помощи военных взял сын покойного президента – Махамат Идрис Деби Итно. Новый правитель объявил о том, что это мера временная, а продиктована она чрезвычайной ситуацией. Через полтора года пройдут полноценные выборы. Это, конечно, противоречило Конституции. До этого момента страной будет управлять военный комитет, сформированный из сподвижников бывшего президента страны. Такое решение пришлось по вкусу не всем. Нджамену накрыла волна манифестаций, которая была жестко подавлена с использованием оружия, погибло несколько человек. Франкоязычный интернет пестрил картинами хаоса из столицы.

Для нас это означало, что власть железной рукой наводит порядок. Прошло еще несколько дней, демонстранты более не появлялись на улицах. Международное сообщество пожурило новое правительство за его антидемократичность, но серьезных санкций не последовало. Наследник чадского трона успел пообщаться с президентом Франции, Эмманюэлем Макроном. Тот, выбирая из двух зол меньшее, благословил юного принца на царствование. По большому счету в Чаде все вернулось на круги своя. Можно было ехать.

Решение о поездке было для нас непростым, особенно для тех из нас, кто собирался в Африку впервые. Британский МИД, создавая рекомендации для граждан своей страны, разукрасил всю карту Чада в красный цвет, который означал: «Поездки категорически не рекомендуются и сопряжены с большим риском для жизни». Единственным желтым пятнышком на красном фоне была Нджамена: «Поездки возможны, но с соблюдением всех мер безопасности и только при большой необходимости». Нужны были смелость и решительность на то, чтобы не прислушаться к этому и быть готовым отправиться туда. Несколько человек отказались, сославшись на сложности с работой и деньгами. Но основной состав нашей кругосветки остался непоколебим в своем желании.

В Яунде мы прилетели впятером: Я, Марина, Дима Батуро, Сергей Зарипов и Виталий Полищук. Эльшан не смог поехать, из-за сдвига в сроках работа не отпустила. А Денис Поляруш так хорошо поиграл в хоккей, что должен был передвигаться ближайшие месяцы исключительно на костылях.

В столице мы запланировали забрать машины, простоявшие добрых полтора года, привести их в полный порядок и своим ходом проехать полторы тысячи километров до Нджамены, куда прилетят остальные участники нашего путешествия по Республике Чад.

Вопреки опасениям, все наши машинки завелись на удивление быстро. Машину Эльшана пришлось «прикурить», потому как Фрэнсис (хозяин дома, в чьем дворе они были запаркованы) после очередного завода машин забыл снять клемму. Поскольку Эльшана в этот раз нет, за его машину на этом этапе отвечает Дима Батуро.

Разбор авто после полуторагодовалого перерыва превратился в настоящий квест.

– О! Ребята, смотрите, что у меня! – Сергей размахивал каким-то серым плоским предметом.

– Кажется, она засохла…

Проверяя давление колес, он обнаружил высохшую от жары тушку крысы прямо на диске переднего колеса. На этом его крысиные истории закончились, чего не скажешь об остальных машинах.

Больше всего пострадали от грызунов мое авто и машина Эльшана. Сразу же после открытия кунга стало понятно, что все наши надежды на то, что крысы сюда не проникнут, исчезли прямо на глазах. В нос ударил специфический мышино-крысиный запах. Сверху, в ящиках, лежали лохмотья того, что раньше было салфетками, перчатками, картонными упаковками с запчастями. Надгрызенными оказались даже сумки и чемоданы. Разбор пришлось производить в перчатках. Радовало то, что в моей машине не было съестных припасов, все они лежали в походной кухне, устроенной в кунге машины Эльшана. Да, там милые серые создания разгулялись. Несколько дохлых экземпляров было обнаружено прямо в фанерных выдвижных ящиках. Один из отсеков был настолько отмечен крысиными экскрементами, что его решено было выбросить. Там-то, как оказалось, семейство грызунов и квартировало. Одна за другой из ящика стали выпрыгивать и молниеносно разбегаться вокруг пронырливые зверушки с длинными хвостами. Насчитав четыре особи, мы сбились со счета.

– Боже мой! Это вообще что? – Дима с брезгливым видом приподнял тяжелую крышку. В любимом казане Эльшана завелись какие-то тропические муравьи, начисто сожрав упакованный рис, хранившийся внутри. Весь день с раннего утра мы доставали вещи и сортировали в две кучи: «точно на выброс» и «можно спасти». Все надкусанные и поврежденные упаковки с крупами утилизировались без раздумий. А вот тушенка, привезенная в 2019 году из дома, сохранилась очень даже неплохо. Крысам было интересно все. Они надкусали, прогрызли и проделали дырки везде, где только могли. В итоге большая часть продуктов пошла на выброс.

Больше всего я переживал за то, чтобы грызуны не повредили ничего важного в машине. Вспомнилась история, когда мы возвращали авто из Малайзии в контейнере, моя машина долго стояла во Владивостоке. Тогда крысы подъели под капотом много проводов и даже погрызли горловину бачка омывателя. Сейчас я всерьез побаивался подобной проблемы. При первом осмотре под капотом все вроде было в порядке. Явных повреждений не просматривалось.

– Ничего, подождем, время покажет, – подытожил я, понимая, что некоторые дефекты вылезут только после начала эксплуатации. Время вскрыло повреждения гораздо быстрее. При попытке подкачать колеса выяснилось, что мой компрессор прекрасно работает, только вот давления в системе не создает. Включив рацию, я понял, что вынесенные на переднюю панель колонки безмолвствуют. Вскоре обнаружилось, что воздухопровод, проходящий в багажнике, перегрызен, а провода, идущие от тушки рации, расположенной за задним сиденьем, к колонкам, вмонтированным в переднюю панель, тоже повреждены. Урон есть, но он не критичен, ехать можно.

– Бонжур, месье![8] – французский язык из уст китайца звучал крайне несуразно. – А мы вас помним! Вы же у нас чинились годик назад! – сияя добродушной улыбкой, добавил житель Поднебесной, неопределенно махнув в сторону зоны ремонта. Улыбаясь, я коротко рассказал нашу историю долгой стоянки в Яунде. Сейчас готовы ехать дальше, но нужно кое-что привести в порядок. Ничего критичного, но это потребует определенного времени и работ.

В этом этапе нашим партнером была компания «Rixx», изготовляющая масла. Всеми правдами и неправдами мне пришлось везти емкости с моторным маслом в Камерун. Предстояла проверка продукта в условиях Сахары.

Долго и упорно пришлось отмывать машины. Для этого мы вытаскивали все вещи из салона и кунга. Мойщики на протяжении нескольких часов усиленно мыли и пылесосили наших железных коней. Во время мойки двигателя я заметил нечто странное под капотом ближе к аккумулятору. Я попросил ребят достать это нечто. Каково же было наше удивление, когда перед нами постепенно образовалась груда… костей. Причем большого животного. Кости были частично разломаны. Немного подумав, мы нашли этому очень разумное объяснение. На стоянке у Фрэнсиса моя машина стояла достаточно близко к собачьей конуре. Хозяин, будучи владельцем кафе, периодически баловал свою большую собаку костями. Крысы не могли терпеть такой социальной несправедливости и попросту воровали эти кости у собаки. Идеальным местом для хранения была выбрана укромная площадочка под капотом моего авто. Туда собака даже при желании не доберется. Часть костей позже была обнаружена на металлической защите коробки авто. Да-а-а… Моя машинка оказалась очень даже удобной для проживания сереньких наглецов. Через пару недель, уже в пустыне, мы обнаружим еще кое-что. При смене салонного фильтра в воздуховоде нашлись тряпки и перчатки, принесенные туда грызунами. Ну и, разумеется, сам салонный фильтр оказался прилично погрызен.

Финальным штрихом была дезинфекция воздушной системы специальными средствами. Все прошло хорошо, впоследствии никаких дрянных дыхательных болезней мы не прихватили. Немного внешнего лоска – меняем старые, выцветшие наклейки на новые, яркие. И вуаля! Наши тачки готовы к новым приключениям!

– Ай-ай… В Чад, значит, едете, – сокрушался Селестин, – помните, это уже не Камерун, там нужно быть очень осторожным. Опасная страна! Ну, давайте, удачи вам! Если будут проблемы – давайте знать. У нас хорошие связи с Чадом.

Мы пожали руки, распрощались с нашим камерунским другом, планируя вернуться на эту же стоянку через месяц.

На дворе было послеобеденное время пятницы. Можно отправляться в путь. Но тут в голове вовремя зазвучал тревожный звоночек: «Мы будем пересекать границу, на всех границах нужен негативный КОВИД-тест. Нам нужно срочно его сделать!» Разумеется, при планировании нашего маршрута это было учтено, но из-за жуткой ремонтной суеты это как-то вылетело из головы. Напрягало то, что сегодня обед пятницы, а выходные в Африке дни абсолютно непригодны для решения вопросов. Терять почти три дня совсем не хотелось, и мы срочно отправились в центр города, туда, где делают тесты.

– Месье, мы уже закрыты. Сегодня работали только до полудня. Приходите в понедельник.

Два молодых санитара смотрели на меня с сожалением. Прибежал непонятный белый человек, просит срочно сделать тест, да еще и напечатать его. Говорит что-то про нескольких человек в группе.

Я же смотрел на парней, лихорадочно соображая, как мне обойти эту проблему. Долго не раздумывая, пришлось ринуться в атаку.

– Ай, господа, какая сложная ситуация! Нам очень нужна ваша помощь, мы готовы заплатить сверх цены за срочный тест, но нам очень-очень надо его сделать. Иначе у нас будет большая проблема.

Услышав про деньги, ребята оживились. Один из них попросил подождать и через пару минут вернулся с медсестрой. Та, внимательно выслушав рассказ, при слове «деньги» тоже заметно оживилась. Сказала, что материал сдается здесь, потом везется в лабораторию, где уже и печатают справку. Возможно, за деньги они смогут это сделать, но результат в лучшем случае будет завтра. И ушла звонить. Парни долго шушукались между собой, потом наконец выдали:

– Месье, на пятерых человек это будет вам стоить триста тысяч франков[9].

После мгновенного пересчета в голове я понял, что ребята не прочь хорошо заработать. Они хотят с нас получить за пять тестов почти шесть сотен долларов. Да, я, конечно, предлагал деньги, но не ожидал, что ребята захотят так много. Ведь обычный тест, со слов Селестина, стоит здесь двадцать долларов. Но отступать было некуда, я утвердительно кивнул. Было видно, что торг неуместен.

Скоро вернулась медсестра с плохой новостью: в лаборатории отключили свет, и когда он появится – неизвестно. Да, нельзя забывать, что это Африка, и здесь это обычное явление. Все выглядело так, что мы не сможем решить проблему оперативно, нам придется тут сидеть, дожидаясь понедельника. Но тут началось самое интересное.

– Не беспокойтесь! Вы можете сдать тест сейчас, напишите в анкете свою почту и езжайте! Как только результат будет готов, мы пришлем вам PDF-файл с результатами, – радостно заключила медсестра.

– PDF-файл??? – обмер я. – А что, так можно?

– Конечно, просто покажете на границе, и все. Мы вообще не даем бумажные справки, мы всегда просто распечатываем результаты, которые приходят в электронном виде.

Тут я понял, что удача совсем близко, нужно только сделать все правильно.

– Хм-м, а как это выглядит? – с видом наивного простака спросил я.

– Ну это просто, – довольно начала медсестра, предвкушая возможность дать мастер-класс несведущему европейскому туристу. – Вот, например, такой тест, – ее палец заскользил по экрану смартфона, остановился на сообщении в мессенджере и нажал на знакомую PDF-иконку. Тотчас на экране открылась форма справки с фамилией, датой, печатью, подписью и QR-кодом. Сердце мое бешено заколотилось.

– И что, прямо вот с такой вот штукой можно на границу? – не унимался я, не выходя из своей роли глуповатого туриста.

– Да, конечно же! Мы всегда так делаем!

Оставался один шаг, и здесь важно было не сделать ошибки. Я нахмурился, изображая раздумье, начал рассматривать файл и, наконец, выдал:

– А вы не могли бы мне сбросить в мессенджере этот файл, а я бы его отправил нашему гиду в Чаде, чтобы он подтвердил, что с этим документом можно пройти границу.

И тут произошло то самое чудо, на которое я уповал. Девушка, не почувствовав никакого подвоха, тут же переслала мне файл. Чтобы не выдать себя, я на ее глазах переправил этот же файл в Чад, снабдив его правдивым вопросом: «А такая форма справки пойдет?» Внутри у меня уже все трепетало от радости, у нас был исходный документ, а дальше – дело техники. Теперь нужно было красиво уйти. Ребята, почувствовав деньги, уже горели желанием помочь нам за несколько сотен долларов.

– Сейчас мы получим ответ из Чада и давайте все делать! – радостно сообщил я. – А пока мы отъедем недалеко, нам нужно колеса отремонтировать, и после вернемся к вам.

Парни радостно закивали, а я спокойным шагом пошел к машине, хотя хотелось бежать изо всех сил. Через двадцать минут мы уже стояли на шиномонтажке, Серега и Дима балансировали и подкачивали колеса, а я, сидя за рулем с открытым ноутбуком, превращал образец PDF в справки нашей команды. Маловероятно, чтобы на границе кто-то проверял QR-коды, да и решить проблему там будет легче, главное, чтобы справки были. Совесть по поводу отсутствия настоящей справки нас не мучила. Мы несколько дней назад сдавали анализы перед отлетом, а после пересечения границы с Чадом нам все равно придется сдавать тест уже там. Три дня ожидания в Яунде были неприемлемым вариантом для нас, ведь по графику 28 мая вторая часть группы уже приземлялась в Нджамене. Справки готовы, машины на ходу, несмотря на вечер, мы решаем покинуть Яунде. Нужно вырваться из города и добраться до городка Бертуа, там и заночуем.

Общее расстояние от Яунде до Нджамены составляло около 1600 км. Переход границы запланирован в районе городка Кутере, что практически на стыке Камеруна, ЦАР и Чада. Погранпереходы есть и выше, но нам не рекомендовали этого делать по причине безопасности: там то и дело появлялись плохие парни из «Боко Харам».

Уже через пару часов темнота поглотила дорогу. Мы двигались по извилистому асфальтному шоссе на северо-восток страны. Ох не надо ездить ночью в Африке! Плохо это. Местные часто мчат без света и опознавательных знаков, животные переходят дорогу, ямы почти не видны. Вскоре начался тропический ливень. Вкупе с темнотой это создавало тревожный фон для езды. Хотелось аккуратно и без плохих приключений добраться до пункта назначения. Вскоре дождь утих.

Очередная встречка вылетела из-за поворота, яркий свет фар ударил в глаза. Я рефлекторно прищурился. Машина уже исчезла, как что-то впереди заставило меня присмотреться.

Я впился в руль, правая нога ударила по тормозу, колеса завизжали по асфальту. Раздался глухой стук, шорох листьев, мы остановились. В машину упирались ветки и листья. Включив аварийку и предупредив по рации ребят, я осторожно вышел на дорогу, чтобы понять, куда это мы влетели. На дороге лежало раскидистое зеленое дерево, мы въехали в одну из боковых ветвей, благо до ствола не добрались. Пронесло… Все могло быть куда хуже. Под треск ветвей я отъехал назад и оглядел свою ласточку. Ровным счетом ничего! Мощный кенгурятник спасает от повреждений в подобных ситуациях. Пора заканчивать с ночной ездой на Черном континенте.

Следующие два дня мы настойчиво ехали вперед, делая остановки только на ночевки. Нас окружали всевозможные оттенки зеленого, от привычного нам салатового до темно-изумрудного или почти желтого. Сойти с дороги даже при большой необходимости было невозможно. На обочине сразу упираешься в стену из двухметровой растительности, кишащую стрекочущими насекомыми. Найти съезд с дороги для того, чтобы организовать обед, было непросто. Иногда на поиски открытого места уходил добрый час. Я смотрел по сторонам и понимал, что через несколько сот километров все это буйство растительного мира полностью исчезнет на нашем пути. Останется только песок и, возможно, камни. Ничего зеленого. А пока мы здесь, в тропиках, вдыхаем влажный тягучий воздух и с удовольствием едим сладкие арбузы. С деревьев падают сочные, спелые манго, а от всеобъемлющего стрекота насекомых порой становится жутковато.

Памятуя о том, что ночью не стоит ездить по Африке, решаем найти хоть какой-то приют в городке Гаруа-Булай. Судя по карте, этот город стоит прямо на границе Камеруна и Центрально-Африканской Республики. Последние несколько лет ЦАР стала одним из самых нестабильных мест в Африке. Там продолжается гражданская война, в стране орудуют группировки, тут же, как пишут газеты, участвуют и наемники из РФ (их называют «вагнеровцы). Вдобавок ко всему, вся эта нестабильность выплескивается на границу соседних стран. Буквально через несколько дней случится очередной мутный инцидент на границе с Чадом, где погибнет несколько чадских военных. Но мы еще ничего не знаем об этом и стараемся особенно не думать о политических сложностях.

Местный мотоциклист с радостью вызвался найти нам «отель» и повел нас на окраину города. Действительно, на внушительной закрытой территории оказалась небольшая гостиница.

– Добрый вечер, месье! У вас найдется для нас несколько номеров?

– Добрый! Конечно. Правда, у нас нет электричества и воды сегодня. Гроза, знаете ли… Так всегда. Выключают свет, а вместе с ним и вода отключается. Насосы-то у нас электрические. Но утром точно все будет. Заселяйтесь.

Мы смахнули паутину в комнатах и туалетах. Такие мелочи нас уже не волновали, и мы завалились спать.

Дрынь-дынь-дынь!!!

К пяти утра вместо будильника нас разбудил звук генератора, портье решил, что с утра электричество нам пригодится. За окном уже было светло. Африка просыпалась.

Сергей уже умчался в центр городка, где обещали стабильный сигнал интернета, проводить конференцию по телефону. Работа – она и в Африке работа.

Позавтракав и приготовив перекус на обед, мы отправились в путь. Несколько десятков километров мы двигались «впритирку» с границей беспокойной Центрально-Африканской Республики. Из-за этого на дороге было бесконечное количество блокпостов. Каждый раз проверка отнимала уйму времени. За много лет путешествий я выработал определенную стратегию. Она была проста и эффективна. Чтобы минимизировать риски мздоимства и вывести проверяющего из зоны комфорта, нужно сделать общение максимально затрудненным. В Камеруне на каждой остановке я тщательно «забывал» французский язык и бойко вел разговоры только по-английски. В большинстве случаев это неплохо срабатывало. Официально в Камеруне два языка: французский и английский. Но по факту 80–90 % людей, включая чиновников, не говорят по-английски и очень комплексуют, слыша его. Ведь они должны его знать, учили в школе, а теперь они выглядят как двоечники, плохо усвоившие урок.

Где-то общение было быстрым, и мы буквально уезжали через несколько минут. Некоторые особенно дотошные блюстители порядка просили нас показать все паспорта, пояснить цель поездки, обрисовать план движения, показать разрешение для проезда по Чаду. Порой проверки растягивались на пятнадцать-двадцать минут.

Разок мы успешно преодолели пост, вручив особенно страждущему подарка полицейскому припасенный на такой случай сувенир – нашивку «Полиция РФ». Около реки местная детвора стирала вещи. Все это выглядело безумно трогательно и интересно. Схватив технику, мы принялись снимать. Дети с хохотом начали разбегаться. Спустя несколько минут, успокоившись и осмелев, они вернулись к нам и с любопытством стали рассматривать машины.

– А вы откуда приехали?

– Ну, ребят, а вы что думаете сами, откуда мы приехали? Попробуете догадаться?

– Я думаю, вы из России, – ничуть не смущаясь, произнес один из них.

– Вот как! – удивился я, потому как такой ответ был крайне редким. – И как же ты догадался?

– Так у вас на машине написано на английском, что вы едете из России вокруг света.

– Да ты молодец! Все верно говоришь! Мы и правда из России, едем по миру. Сейчас наш путь лежит в Камерун…

Не успел я договорить, как в пространство между мною и детворой влетел мотоцикл с военными в бордовых беретах. В руках у каждого было по длинному автомату.

– Добрый день, месье, – начал главный, – не могли бы вы предъявить документы?

– Без проблем! Правда, нас только что проверяли на посту.

– Это необходимость, месье, рядом находится очень неспокойная Центрально-Африканская Республика, поэтому здесь много постов и проверок.

Военные оказались предельно корректными, все проверили, пожелали хорошего пути и умчались, поднимая облако пыли.

Некоторые полицейские на нашем пути после проверки всевозможных бумаг начинали задавать «взяточные» вопросы: «А где же ваша страховка?» В Камеруне непонятно, как страховать машины иностранной регистрации, поэтому ее у нас не было. Но я не терялся и сразу же обрушивался на них потоком информации о том, что страховка требуется исключительно местным водителям, а нам, иностранцам, для этих целей штампуют Carnet De Passage[10]. Большинство довольно кивали, делая вид, что понимают, о чем идет речь, особо ретивые стражи просили показать этот самый документ. Я его предъявлял, засыпая их кучей подробностей, от которых у них голова шла кругом, и проверяльщики уже поскорей мечтали избавиться от слишком болтливых гостей, у которых к тому же все документы в порядке.

– Ребята! Это что такое огромное? Дерево? – в изумлении застыл я. На заправке недалеко от нас стоит грузовик с платформой, на которой лежит… одно дерево. Без веток, просто спиленный ствол. Но какой! В диаметре около трех метров. Ценная древесина – одна из основных статей экспорта многих африканских стран, Камеруна в том числе.

Перед нами встал выбор маршрута: либо сделать крюк в сотню километров и поехать по хорошей дороге через Нгаундере, либо срезать сотню по проселочной дорожке, идущей через деревни. Мы выбрали второе, свернув с асфальта на глиняную грунтовку, и не пожалели. Перед нами открылась та самая Африка, которую не всегда увидишь с асфальтной дороги. Конические жилища, удивленные лица аборигенов, рассматривающих наши машины, и дети, возможно, впервые в жизни увидевшие белых людей, и большое количество манговых деревьев на всем пути. Здесь манго стоили такие смешные деньги, что мы продолжали и продолжали их покупать, несмотря на то что срок жизни зрелого манго в машине не превышает одного-двух дней.

На очередной небольшой остановке к нам подошел местный колоритный дедушка в традиционном для арабской Африки длинном, ярком одеянии – джеллабе. Он бережно держал за ручку крохотную девочку, свою внучку. Держался он просто и с достоинством. Мы разговорились, тем более теперь я весьма неплохо изъяснялся по-французски. Живет он здесь всю жизнь, внуки ходят в школу в соседнее село, единственный магазин находится там же. На наш вопрос, что же осложняет жизнь, он, немного подумав, философски изрек: «Бедность, обычная бедность». Подарив девочке тетрадки и карандаши для рисования, мы тепло простились и отправились дальше.

Весь день мы упорно пробирались к границе. Нам очень хотелось попасть туда именно сегодня, потому как Адольфо должен был встретить нас лично, приехав из Нджамены. Мы держали с ним связь по СМС, и было видно, как почти одновременно наши отметки на карте приближаются к заветной точке. До городка Туборо, где находилась таможня, оставалось совсем немного, как вдруг нас снова остановили. В этот раз военный был крайне любопытен. Задавал множество вопросов, потом забрал наши паспорта и ушел звонить. Я начал расспрашивать, где же находится таможня, на что он сообщил, что как раз позвонил начальнику таможни и сейчас он лично приедет и заберет нас. Действительно, через пятнадцать минут приехал человек, выслушал рассказ «проявившего бдительность» военного, довольно кивнул нам и предложил проехать за ним. Получив обратно паспорта, мы отправились в центр городка на территорию таможни.

Посещение таможни было очень волнительным моментом, к которому мы готовились несколько месяцев. По причине коронавируса наши авто пробыли в Камеруне куда больше положенного срока. Согласно нашим документам, мы должны были их вывезти еще до конца августа 2020 года, но из-за пандемии сделать этого не удалось. На данный момент мы нарушали таможенное законодательство Камеруна. Да, у нас была уважительная причина, но кого из бюрократов это волнует? Как раз в такой ситуации лишиться машины очень легко. Я сам видел красивый «Фольксваген Туарег» на границе Судана и Эфиопии. Хозяин пропустил все сроки и приехал за авто через полтора года. Таможенники уведомили его о необходимости оплаты 200 % таможенной пошлины – в итоге авто было изъято в пользу государства. Нам очень не хотелось повторения такой истории, и мы решили подстраховаться, получив заранее соответствующий документ на таможне Камеруна.

То, что сначала казалось рутинной операцией, превратилось в затянутый квест. Во многих странах Африки ничего не делается, если за это не заплатить. Причем платить пришлось сначала одному человеку, потом второму, потом третьему. После начались долгие допросы на КПП (контрольно-пропускной пункт), где мы проезжали, потом не было директора. В общем и целом, все это заняло около трех месяцев и стоило нам уже близко к тысяче евро. По прибытии в Камерун Селестин торжественно вручил нам спасительный документ, и мы уже спокойно двигались в сторону границы, но уверены в спасительных свойствах нашего документа мы будем только после прохождения таможенного контроля.

Сейчас, шагая за директором таможни, я переживал, все ли у нас получится. Сам момент истины оказался весьма быстрым и банальным: он открыл Carnet De Passage, достал печать, поставил ее, расписался и потянулся за следующим. В течение трех минут все было закончено. Его совершенно не заботили даты нашего въезда и сроки действия документа.

– Спасибо, сэр! – только и вымолвил я, и мы вместе вышли во двор.

Мы уже рассаживались по машинам, когда чиновник подошел ко мне и почти в шутку сказал:

– А я ведь уже полчаса как официально не работаю, ради вас задержался. Может, дадите чего?

Растроганный такой заботой и понимая, что нам еще здесь выезжать, я собрал несколько некрупных купюр суммой 25–30 долларов и вручил ему. Он просиял и сообщил, что будет ждать нашего возвращения.

Через тридцать километров показалось уже знакомое нам приграничное столпотворение: очередь из длинномеров, которую сразу нужно объезжать, так как у них отдельная пропускная система. На пограничном пункте толпы галдящих людей и важные сотрудники поста в военной форме.

– О! Смотрите! Белый человек идет! – удивленно закричала Марина.

Действительно, со стороны границы уверенным шагом приближался пожилой европеец. С первого взгляда мне стало все понятно. Это и был наш гид – Адольфо Гуасти. Итальянец, владелец туристической компании «Eyte Voyages» в Чаде.

– Bonsoir[11], Алексей! – неторопливо начал он свою речь по-французски с ярко выраженным итальянским акцентом. – Я рад, что вы наконец здесь. Я вам помогу пройти границу. Давайте ваши паспорта.

Итальянцу было явно за шестьдесят. Наш гид был среднего роста, одет по итальянской моде в полосатую сорочку с длинными рукавами и франтовато повязанном белом палантине. Неспешной походкой он отправился дальше, смачно дымя сигаретой. По тому, как он общался с местными, стало понятно, что дело он свое знает и договариваться умеет.

Нужно было торопиться. КПП закрывался уже через десять минут, и ночевать здесь определенно не хотелось. Пришлось потратить немного франков, дабы успеть попасть в заветную страну сегодня. В комнатке таможни повисла неловкая пауза. Трое сотрудников склонились над Carnet De Passage и напряженно всматривались в длинные столбцы текста и цифр.

– Да, месье, сюда ставится дата, сюда печать, здесь нужна ваша подпись. Вот, посмотрите, как сделано со стороны Камеруна. Конечно же, тут черт ногу сломит, – выручил их я.

Таможенники довольно загалдели, и уже через пару минут я выходил на улицу с заполненными и проштампованными документами.

Начались первые километры Чада. Я сразу вспомнил момент, когда мне впервые в голову пришла мысль попасть в эту страну, сколько раз срывалась поездка и как я уже не раз прощался с идеей оказаться здесь. Тем не менее все получилось, и мы наконец-то в Республике Чад за рулем собственных авто!

Новехонькое асфальтное шоссе было прекрасно, мы мчались со скоростью почти в сотню километров в час в сторону города Мунду. Радость от отличной дороги быстро поправил Адольфо, который рассказал, что завтра начнется неважная дорога, со средней скоростью двадцать-тридцать километров в час. Но ведь это будет завтра, а пока мы летим как птицы, вперед, навстречу приключениям.

В Мунду стало понятно, каким будет дальнейший Чад. Чад будет очень бедным. Центр второго по величине города заполнен двух- и трехэтажными зданиями. Асфальт местами покрывает неровные дороги, частенько заваленные мусором. Местные удивленно глазеют на нас, поскольку европейцы здесь редкость.

Местный отель представлял собой простенькое двухэтажное здание с грязными стенами и удушливыми темными коридорами. В комнате – обычная деревянная кровать и старинный кондиционер, годов эдак восьмидесятых. Двери в комнаты следовало закрывать сразу. Свою ошибку мы осознали слишком поздно, увидев в номере добрый десяток комаров. Дома, в России, комары – это не больше чем маленькая жужжащая неприятность, которая может испортить сон. Здесь комары рода anopheles могут переносить смертельно опасных плазмодиев, вызывающих тропическую малярию. В прошлом этапе Серега уже успел испытать все радости этой заразы: температуру выше сорока градусов, жесткие ломки и заточение в инфекционной больнице. Мы были готовы к такому варианту развития событий и начали лечение уже через пару часов после первых симптомов, что позволило Сереге полностью без последствий реабилитироваться. Но повторять такой опыт никому не хотелось. Проще избавиться от переносчиков этой дряни.

Удары по стене и крики: «Куда полетел, сволочь ты такая!» раздавались в наших комнатах далеко за полночь, пока не было покончено с последним жужжащим экземпляром мира насекомых, пытавшегося укрыться в дальнем углу на потолке.

Алла-а-а-а! – в пять утра с минарета раздается пение муэдзина, которое заполняет все окружающее пространство. Даже будильник можно не ставить. В Чаде, как и во всей Африке, просыпаются рано, с восходом солнца.

В ярком солнечном свете мир выглядел гораздо лучше, чем вчера ночью. Разноцветные, яркие одежды мужчин и женщин заиграли красками, город обрел цвет и жизнь. По пыльным улицам и ухабистым переулкам потекли потоки машин и небольших мотоциклов. Мы радостно улыбались, все выглядело просто великолепно!

По поводу «не очень хорошей дороги» итальянец не обманул. Едва мы выехали ранним утром из города, как началась зона разбитой дороги. Это один из худших вариантов, когда еще есть куски старого асфальта, но уже много глубоких дыр, по которым нужно ехать очень медленно и осторожно. Дорожной полиции мы не встречали, зато периодически возникали военные блокпосты, которые требовали разрешения на проезд. У Адольфо был специальный документ Ordre de Mission[12], в котором были указаны наши паспортные данные, согласованный маршрут и даты продвижения по стране. Без этого документа нас задержали бы на первом пропускном пункте.

Природа менялась на глазах. Еще к концу Камеруна тропики начали «худеть». Перед самой границей мы устраивали обед уже на обычном лугу, где не было никакой высокой растительности, но все вокруг еще было зеленым. Сейчас же зелень и вовсе начала растворяться в песочно-соломенных цветах. Деревья стали попадаться все реже. Мы приближались к Сахелю – саванному переходному региону, промежуточному звену между тропиками и пустыней. Иногда его называют «Судан», но не стоит путать с названием одноименной страны. Оба слова арабские и имеют весьма простую логику: сахель – берег, граница (то есть там, где кончается пустыня), судан – черный (там, где начинаются черные люди). Это огромная территория от Красного моря до Атлантики. После нее, на север, уже начнется пустыня Сахара.

Вдоль дороги показались мелкие базарчики. Основной товар – фрукты и овощи. Вновь наше любимое манго. Но теперь наши глаза просто разбегались от такого выбора. Манго были разные: желтые, оранжевые, красные, потверже, помягче, побольше или поменьше. Как только мы остановились напротив рынка, нас сразу окружили десятки молодых торговок, наперебой предлагавших свой товар.

– Attendez, s’il vous plaît![13] – только и успевал выговаривать я, пытаясь выбраться из заблокированной под натиском толпы машины.

Торговки с криком напирали так, что я не смог выйти и с хохотом упал обратно на водительское кресло. Теперь в машину практически влезли несколько девушек с манго в руках, наперебой уговаривая взять у них. Кто-то пытался просунуть ведро с фруктами прямо в окно. Мы никак не могли остановиться от смеха, ибо более навязчивого сервиса в жизни еще не видели.

– Стоп! – рявкнул я, силой отодвинул толпу от двери и вышел наружу. – Так-так, это я возьму, сколько?

– Две тысячи, – едва смог разобрать я в этой чудовищной какофонии голосов.

– Хорошо, вот десять, давай сдачу.

Девушка всучила мне ведро манго и тут же растворилась в толпе. Подождав пару минут, я начал ее разыскивать.

– Где эта девушка? – начал сердиться я. – Где мои деньги?

Но толпа продолжала мне впихивать все новые фрукты, а след продавщицы со сдачей простыл. Я начал выходить из себя:

– Где мои деньги? – в моем голосе звучали неприкрытая досада и злость.

– Алексей, что случилось? – где-то с краю раздался тихий голос Адольфо.

Я кратко пересказал суть проблемы.

– Allora[14], сейчас разберемся.

Он подошел к девушкам и поманил их пальцем. Толпа притихла.

– Девчата, у вас есть два варианта того, что сейчас будет, – неторопливо зашелестел Адольфо. Первый: вы отдаете деньги, и мы спокойно уезжаем, а вы продолжаете торговать. Второй: я еду до того полицейского поста, возвращаюсь с офицером, и мы со всеми вами едем в участок разбираться. Будет это долго и муторно, кого-то из вас наверняка посадят на ночь.

Толпа загалдела с удвоенной силой, из нее вынырнула та самая продавщица и протянула мне купюру номиналом десять тысяч центральноафриканских франков, а я отдал ей манго.

– Мерси[15], девушки, Алексей, возьми манго у вон тех барышень, которые не подходили к машине. Надежней будет. С видом бывалого рефери сказал спокойным и тихим голосом Адольфо.

Пыль на дороге стояла столбом, мы неспешно переваливались из одной ямы в другую. Здесь асфальта никогда не было. На одной из коротких остановок мы увидели, как местные обжигают кирпич. Спросив разрешения, сняли это интересное ремесло.

– Пользуйтесь моментом, Алексей, – задумчиво произнес Адольфо, выпуская сигаретный дым, – здесь еще можно так снимать, на севере будет гораздо сложнее.

Тогда мы особенного значения этим словам не придали. Ну не было у нас до этого настолько серьезных проблем в кругосветке, чтобы нам запрещали что-то снять. Скоро мы убедимся в том, что Чад – это нечто особенное, совсем не похожее на все то, что было до этого.

У нашего проводника было одно простое правило: никогда не передвигаться за рулем в темное время суток. Правило было золотое и очень даже разумное. Когда до Нджамены оставалось менее пятидесяти километров, нас окутала темнота. Адольфо тут же решил устраивать лагерь в поле. С большим трудом я уговорил его доехать до Нджамены, и здесь проявилась в первый раз настоящая южная, итальянская сущность нашего проводника. Абсолютно спокойный, флегматичный Адольфо, как по мановению волшебной палочки, превратился в настоящего итальянца. Он громко возмущался, отчаянно жестикулировал, кричал, что не будет этого делать больше никогда, что мы слишком медленно ехали, что часто останавливались и вообще так не делается. Спокойно выслушав эту тираду, я настоял на своем, пообещав, что это первый и последний раз.

Кстати, свое обещание я сдержал, и все последующие недели мы разбивали лагерь исключительно до начала захода солнца. Часов в восемь вечера показались огни города. Мы въезжали в столицу. Следующие три дня пройдут в китайском отеле «Chez Wou» («У Ву»), где мы будем готовиться к предстоящему путешествию и дожидаться наших друзей, которые прилетят на самолете.

– Добрый день, Алэксэй! – в трубке раздался женский голос с типичным прибалтийским акцентом. – Я так рада, что могу наконец поговорить с тобой!

– Мария, привет, после стольких месяцев переписки мы наконец созвонились, очень рад тебя слышать.

Это была Мария Дубицкене из Литвы. История нашего заочного знакомства началась еще пару лет назад. Это было во время седьмого этапа, когда мы ехали из ЮАР в Камерун. Как-то в одной из социальных сетей я стал видеть комментарии и вопросы от пользователя «Marija Dubickiene». Становилось понятно, что она и ее друг не случайно интересуются Африкой. Они сами ехали за рулем из Литвы по западу Африки в сторону ЮАР. К сожалению, графики не совпадали. Наши машины уже были припаркованы в Камеруне, когда ребята только начали путь по континенту. В марте 2020 года, когда КОВИД начал победное шествие по миру, Мария приближалась к Камеруну. Там ребят застали новости о том, что границы начали закрываться одна за другой. Габон, Конго, Чад, Экваториальная Гвинея, Нигерия запретили въезд, путешественники оказались запертыми в Камеруне.

– У тебя есть знакомые в Камеруне? Мы тут конкретно застряли, не знаем, что делать.

– Мария, прямо хороших знакомых у меня нет, но я могу дать тебе координаты человека, у которого стоят наши машинки. Попробуйте с ним договориться.

Спустя несколько часов я уже рассматривал фото от Марии, на котором их «Мицубиси Делика» стояла во дворе нашего знакомого Фрэнсиса бок о бок с моей машиной. На этом приключения прибалтов не закончились. Авиакомпании объявили об остановке полетов из Камеруна, началась вынужденная блокада. Последним шансом улететь был самолет «Эфиопских авиалиний», который готовился к техническому перегону обратно в Аддис-Абебу. Других вариантов вырваться из осажденной страны не было. В аэропорту толпилось несколько десятков европейцев, желающих улететь отсюда. Эфиопы пошли навстречу и начали сажать людей в пустой самолет на неофициальный рейс за живые деньги. Так Мария смогла вырваться из Камеруна и через Аддис-Абебу вернуться домой.

Но, несмотря на пережитые неприятности, тяга к приключениям не закончилась. Увидев в соцсетях мой призыв присоединиться к нашему маршруту по Чаду, Мария тут же откликнулась. Она была готова как угодно, даже без своей машины, просто пассажиром, попасть с нами в Чад. На этом мы и порешили. Но был один нюанс: посольства Чада для прибалтов находились в Германии и были недоступны из-за карантина. Нам пришлось пойти по долгой сложной схеме согласования визы по прилете. Это требовало дополнительных расходов и оформления предварительного разрешения. На этой стадии случился сбой, и за два дня до вылета у Марии не было на руках необходимого документа. Это сводило ее с ума, да и я был на взводе.

Дзинь-дзинь-дзинь – сыпались одно за другим сообщения от Марии.

– Что мне делать? Без документов я не могу сесть на рейс! Когда будет готово? – терзала меня вопросами Дубицкене.

Я как мог торопил Адольфо, он в свою очередь изо всех сил давил на исполнителей, а те продолжали что-то делать и что-то согласовывать с бесконечными инстанциями, ставя многочисленные печати и подписи на долгожданном документе.

Мы вышли из прохладного кондиционированного номера китайского отеля. На улице стояла жара, столбик уличного термометра остановился на отметке +43 °С, нещадно жгло солнце, в воздухе разливался уже знакомый запах африканских городов. Надо отдать должное, отель оказался неплох. Здесь даже был бассейн, куда мы тут же рванули. Это последний оплот цивилизации. Следующие три недели мы проведем в спартанских условиях.

Центральные улицы столицы Чада заполнены легковушками, джипами, мотороллерами и суетливыми пешеходами. Женщины одеты в яркие платья, а мужчины в традиционные длинные балахоны. Дети бегают в чем бог послал, многие из них просят милостыню.

На земле сидят торговки, предлагая нехитрый набор товаров: орехи, сухофрукты, зелень. В ходу французский язык, точнее, его специфическая африканская версия со своеобразным акцентом и вариацией говора. Между собой жители частенько переговариваются на чадском диалекте арабского, который настолько отличается от классического, что у знающих арабский возникает приличная проблема в общении.

Нджамена оказалась не совсем обычным городом. До 1900 года на месте современной столицы практически ничего и не было. Но с приходом французов, которые в начале века продолжали активно колонизировать Африку, все поменялось. Наступая с трех сторон, они расширяли территорию Французской Экваториальной Африки, огнем и мечом устанавливая свои правила. Недалеко от современной столицы погиб глава одного из отрядов – Франсуа Лами. Его именем и был назван форт, позже ставший столицей государства Чад. В 1973 году форт Лами был переименован в Нджамену. Сам город успел повидать многое. Чего только стоят битвы за Нджамену 2006 и 2008 годов, когда повстанцы дошли до президентского дворца и в городе была самая настоящая война с кучей убитых и подбитой техники[16]. Сейчас, в апреле этого года, после убийства президента все могло закончиться точно так же, но, к счастью, этого не случилось.

После Яунде Нджамена производила благоприятное впечатление. Ровные, длинные проспекты, явно спроектированные европейскими архитекторами, асфальтированные центральные улицы, правильное планирование города.

– Да ладно! Ребятки, посмотрите на навигацию, какие названия улиц! Мне кажется, что мы во Франции. Сейчас едем по авеню Шарля де Голля, потом будет Парижский бульвар, рядом Страсбургский бульвар, есть еще Марсельская улица.

Планировка явно напоминала Париж. Такое же деление по районам, название улиц. Выезжая по авеню Шарля де Голля, мы попадали на центральную площадь Плас-де-ла-Насьон (от франц. Place de la Nation – площадь Нации), где была установлена стела в честь борьбы за независимость. Напротив располагалась единственная уцелевшая стена кафедрального собора Нотр-Дам-де-ла-Пэ, большей частью разрушенная во время суданского вторжения 2008 года.

Тринадцать лет назад страна пережила очередную войну. Поддерживая одну из противоборствующих сторон в Судане, Чад заработал настоящего врага. Пользуясь случаем, суданские войска вторглись на территорию Чада и, уверенно разбив нестройное сопротивление чадских войск, вошли в Нджамену. В городе начались позиционные бои. Столица была усыпана телами погибших и заполнена подбитой военной техникой. Помогли французы, но суданцы едва не взяли штурмом президентский дворец. Остов собора на центральной площади столицы – живое напоминание об этом.

– Не вздумайте тут снимать, – раздался голос Адольфо в рации. По правую руку был президентский дворец. Эти ребята с пулеметами шутить не будут.

У ворот дворца дежурили военные, и у каждого из них рука лежала на спусковом крючке пулемета. Как мы узнали позже, здесь действительно не шутят с такими вещами. Уже позже, даже просто проходя по другой стороне улицы, мы слышали крики охранников: «Проходить быстро, не останавливаться!» Разговор о съемках не стоило и начинать.

Мы ехали на центральный рынок по вполне бытовым вопросам. С прошлого этапа к нашей команде присоединился Виталий Полищук, молодой парень, несколькими годами ранее основавший паблик «АСТ 54» в Новосибирске и преуспевший в его ведении. Мы всегда его с улыбкой называли «нашим блогером». Подписчикам нужны были новости, свежие, интересные, прямиком из Африки, посему Виталик ни на минуту не расставался с телефоном, бесконечно снимая и фотографируя.

– О, месье! Вы можете запарковать свое авто здесь, а я буду отвечать за его охрану, – расплылся в улыбке торговец, отодвигая коробки от своей лавки, – всего за тысячу франков ваше авто будет в полной безопасности.

– Молодец! Охраняй. У нас три машины, мы через часик вернемся.

Потянулись бесконечные ряды всего подряд. Дешевая китайская электроника чередовалась с мясными и овощными прилавками, тут же были ткани, одежда, рыба, обувь. Тут и случился первый инцидент с полицией. Виталик по блогерской привычке начал снимать какие-то чудаковатые башмаки у одного из торговцев. Самого человека он не снимал, но этого хватило, чтобы ситуация вышла из-под контроля.

– Не снимать! Где разрешение? Почему снимаешь? – завопил продавец.

Виталик спешно убрал телефон, извинился, и мы растворились в толпе. Но через пару минут нас догнал какой-то скандальный тип.

– Разрешение на съемку давай! Где оно? Где, я спрашиваю?

Какое-то время мы его игнорировали, но он все время держался рядом. После очередной покупки мы спросили девушку, можно ли снять на видео ее товар. Хозяйка ответила утвердительно, мы сделали небольшую видеозапись айфоном, и на этом все закончилось. Но тут снова возник тот самый тип и вновь с параноидальным упорством начал кричать, требуя показать ему разрешение. Наша провожатая, приставленная к нам Адольфо, милая молодая девушка Шанталь пыталась его вразумить, но чудак вошел в раж и останавливаться не собирался.

– Полиция! Полиция! Они нарушают правила и снимают без разрешения! Полиция!

Через полминуты появилась пара человек в темно-синей униформе с нашивками «Муниципальная полиция». Их вид не предвещал ничего хорошего. Коротко выслушав скандального типа, который, распаляясь, что-то тараторил, главный кивнул и обратился к нам:

– Следуйте за нами и ничего не снимайте! – приказал он, и мы отправились сквозь толпу, сопровождаемые истеричным соглядатаем.

– Леш! Но в чем проблема-то? Я же просто башмаки снимал, я им сейчас все объясню, – как заведенный повторял Виталик.

– Быстро удаляй все, потом удаляй из удаленных. Помни, что нет снимков – нет проблемы, – с натянутой улыбкой советовал ему я.

Виталик начал быстро работать с телефоном. В это время старший на повышенных тонах разговаривал с Шанталь. Она по-французски объясняла, что мы просто путешественники, сделали одно видео только с разрешения торговки. Но его это явно не удовлетворяло.

Начальник силой начал отбирать телефон у Виталика, блогер, разумеется, не хотел лишаться собственности и кричал, что ничего не отдаст. Обстановка накалялась.

– Месье, мы иностранные туристы. Так делать нельзя, если у вас есть вопросы, то давайте наш друг просто покажет вам телефон. Тем более он ничего толком и не снимал, – вступился я.

Следующие пять минут начальник изучал фотографии в телефоне. Ничего предосудительного он не находил и начинал хмуриться. Прошло еще несколько минут, главный с недовольным лицом отвернулся от Виталика к сидящему с участливым и подобострастным видом соглядатаю. Начальник заговорил с ним по-арабски. Я его не понимал, но тон, каким это все было сказано, ясно давал понять, что главный полицейский недоволен ситуацией, потому как ничего нарушающего закон не найдено и стражи только потеряли время. Соглядатай пятился назад, тараторя что-то в свое оправдание и тыча пальцем в Виталика.

– Йелла![17] – махнул нам старший полицейский, и мы, шумно выдохнув, вышли из участка.

– Алексей, это вас, – Шанталь протянула трубку телефона.

– Я же вас предупреждал, – раздался задумчивый голос Адольфо, – не нужно так больше делать. На пути будет много похожих мест, и мы будем терять кучу времени. Хорошо, что сейчас все закончилось быстро, но может случиться иначе.

Мы шли по рынку дальше, понимая, что любой обыватель готов мгновенно закатить истерику даже из-за селфи. Снимать здесь больше не хотелось.

«Посольство Российской Федерации» – гласила надпись на карте. Вот это да! Надо заглянуть в гости, хотя бы сказать, что мы здесь, не каждый же день сюда приезжают россияне за рулем своих авто.

Сотрудник посольства развел руками. Внутрь проходной он нас впустил, но посла не было, а консул Юлия была в данную минуту занята. Мы сделали несколько памятных фоток на фоне вывески и умчались восвояси, еще не подозревая, сколько нам предстоит общаться с нашим дипломатическим аппаратом в ближайшем будущем.

– Вон они! Идут! – Дима вытягивал голову, стараясь рассмотреть прилетевших. Только что приземлился самолет «Эфиопских авиалиний». Рейс из Аддис-Абебы прибыл вовремя, и теперь вся команда, десять человек, в сборе. Прилетела Мария (она в самый последний момент все же получила документы), Денис из Новосибирска, Таисия из Екатеринбурга, Евгений из Владивостока, а также Коля Женишек из Москвы, уже не первый раз участвующий в нашей кругосветке.

Перед выездом Адольфо провел долгий брифинг, медленно и обстоятельно объясняя условия маршрута. Основные правила были просты: движемся всегда в колонне и следим, чтобы никто не исчез, едем только до шести вечера, потом ставим лагерь. Фотографируем только после того, как Адольфо скажет, что можно. Все озвученное виделось нам вполне разумным и приемлемым. Но, как окажется позже, горячий итальянский темперамент будет часто взывать к систематическому нарушению собственных правил.

Выезд задерживался. Мария получила предварительное одобрение для визы по прилете, но сам процесс получения визы затянулся. С шести утра мы сидели в ожидании того, что вот-вот прибудет паспорт, а он был очень нужен. На нашем пути десятки блокпостов и постоянные проверки документов. К полудню стало очевидно, что документов сегодня мы не дождемся. Решаем отправиться в путь, а паспорт Марии нам обещают доставить, догнав нашу колонну в пути.

Вскоре Нджамена исчезла, мы полетели по асфальтному шоссе в сторону Абеше. Первые дни маршрута были достаточно легкими и комфортными. Мы двигались колонной. Во главе ехала «Тойота Ленд Крузер 76», за рулем которой, с неизменной сигаретой в зубах, восседал сам Адольфо. Рядом с ним ехал Али, настоящий абориген с темной кожей. Он был для нас гид, переводчик с арабского и языка тубу. Али происходил из северной части полукочевого племени тубу, которое здесь называлось теда. Без такого человека, тонкого связующего мостика между миром европейцев и африканцев, в такой поездке делать нечего. К тому же наш местный гид оказался человеком общительным, неконфликтным. Он определенно был в подчинении у Адольфо, который требовал полного повиновения, что иногда выливалось в непродолжительные перепалки между нашими проводниками.

Я дал пассажирам этой машины переносную рацию, выделив на своей одну из частот для разговоров с головной машиной. Вторую частоту настроил на общение с остальной командой. Достаточно скоро я понял, что мне лучше замыкать колонну, если я ее не возглавляю. Это дает возможность больше и интересней снимать, кроме того, не приходится волноваться об отставших.

Вторым обычно двигался внедорожник Сергея Зарипова, это была машина, которая приплыла из России в кенийский порт Момбаса и влилась в наш коллектив в пятом этапе. Его экипаж получил в нашей команде позывной «Контур», по имени компании, в которой работал сам Сергей и большая часть его экипажа. В этот раз команда «Контура» состояла из самого Сергея, Таисии Зотовой из Екатеринбурга и Николая из Москвы.

Коля присоединился к нам, еще когда мы ехали по восточному побережью до ЮАР, а позже мы вместе были в обоих Конго, Габоне и Камеруне. Для Таисии это был первый опыт участия в наших приключениях. За нее лично поручался Сергей, и я, глядя на нее, не сомневался, что Тася легко вольется в наш коллектив. Серега неотступно следовал за головной машиной, невзирая на трудности и на нервный характер езды итальянца, за что через пару дней удостоился звания образцового водителя от Адольфо.

Третьей в колонне была «Люська», так Эльшан нежно прозвал свое авто. На этом этапе в ней главенствовал Дима Батуро, Эльшан не смог поехать по личным обстоятельствам. В Димином экипаже был Женя из Владивостока, который много лет наблюдал за нами и вот наконец-то решился присоединиться к «Мир Наш». Также в экипаже «Люськи» ехали Мария из Прибалтики и любитель острых ощущений блогер Виталий Полищук из Новосибирска.

Замыкал караван мой внедорожник «Тойота Хайлюкс» с номером 600, зарегистрированный в Новосибирской области. В «шестисотом» бессменно властвую я – Алексей Камерзанов, хозяйничает Мариночка Никулина и гостят все по очереди. Начал путешествие по Чаду в нашей машине Денис Леншин из Новосибирска, который также долго за нами следил, а теперь решил воспользоваться шансом и увидеть Африку своими глазами. Одно из мест на заднем сиденье моего автомобиля всегда занято нашей съемочной техникой.

Мы заранее договорились с Адольфо о том, что все заботы о пропитании, устройстве лагеря, ремонте мы берем на себя. Его задачей было документальное оформление поездки, услуги проводника, перевод с арабского и других местных языков на французский, помощь в поиске воды и топлива. В грузовых отсеках наших вездеходов лежал запас круп. Рис, гречка, с любовью привезенная из дома, овсянка, кукурузная крупа. Более сотни банок тушенки, которую привозил в обязательном порядке каждый участник в своем багаже. Коробки с чаем, банки с кофе, пакеты и бутыли с приправами и прочие полезные мелочи жизни. Питьевая вода в бутылках докупалась при первой возможности, так же мы поступали с овощами и фруктами, понимая, что срок их хранения не может превышать два-три дня.

В отдельных канистрах общим объемом около сотни литров хранилась техническая вода, которая при необходимости могла быть обработана погружной ультрафиолетовой лампой, которую мы привезли с собой. После обработки воду можно пить. Для комфортного «душа» мы используем садовые опрыскиватели. Первый такой прибор мы попробовали еще в 2015 году в китайской пустыне Такла-Макан и с тех пор оценили удобство этого незамысловатого приобретения. Расход воды минимальный, парой литров можно обойтись для принятия душа, что в пустыне более чем актуально. На всякий случай я привез второй такой аппарат и не ошибся, он был нарасхват. Адольфо дал нам напрокат отличную горелку, в каждой машине ехал шестилитровый баллон с газом. Готовили мы исключительно на газовой горелке, с дровами в пустыне большая проблема. Еды, по нашим расчетам, должно было спокойно хватить минимум на три недели. Воду, разумеется, нужно будет пополнять постоянно.

Первые сотни километров до Абеше были неплохой по местным меркам трассой с асфальтным покрытием довольно-таки хорошего качества. Далее дорога уходила в сторону Судана. Местами нас встречали выбоины, но мы понимали, что нужно ловить кайф от того, что есть, ибо скоро асфальт вовсе закончится, а возобновится ох как не скоро, только недели через три, да и то при подъезде к столице. Вдоль дороги, как и в самой столице, еще висели многочисленные агитационные плакаты, призывающие голосовать за уже избранного, а ныне покойного президента Чада Идриса Деби Итно. С больших полотнищ, сидя на троне, обитом красным бархатом и отделанном золотыми вензелями, на нас горделиво смотрел Идрис в темно-синей форме маршала Чада с многочисленными регалиями. С таким количеством медалей и орденов он все больше смахивал на классического африканского диктатора, а не на правителя обычной страны. «Поздравляем самого первого маршала Чада» – гласила льстивая надпись.

Наши проводники купили у дороги тушку барашка и сделали весьма необычную для нас вещь. Они растянули и закрепили тушку на крыше своего авто. На улице было за +40 °С, и стало понятно, что они хотят его завялить. Правда, нас удивило то, что барашка ничем не накрыли, разумеется, вся пыль и песок будут на нем. Позже стало ясно, что здесь никто не считает песок и пыль в еде проблемой. Местные к этому давно привыкли и даже не пытаются с этим бороться. Впоследствии и нам пришлось с этим смириться.

За окнами проплывали конические хижины с соломенными крышами и редкая, небогатая растительность, которая еще сохраняла остатки зеленого цвета. Вдоль дороги двигались жители на осликах, телегах, навстречу пролетали пикапы с военными, грузовики с гражданскими, сидящими поверх упакованного груза. Жизнь текла своим чередом. Солнце клонилось к закату, пора было искать место для ночевки. В Чаде это не занимает много времени. Достаточно съехать с дороги и немного продвинуться в глубь саванны.

Мы свернули с дороги и направились прочь от трассы. Под колесами шелестела сухая трава, ломались палки. Лавируя между кустов и высоких пальм, мы скоро остановились возле небольшой рощи. Трасса осталась далеко, звуки редких проезжающих машин практически сюда не доносились. Пора ставить лагерь на чадской земле. Это первая дикая стоянка в Африке с момента нашего последнего этапа, проходящего по Габону. Там мы ночевали на территории заповедника с видом на реку. Выйдя из машины, я довольно оглядывал место ночевки. Сушь стояла невообразимая, любая искра могла легко поджечь листву и ветви.

Мои раздумья прерывал страдальческий стон:

– Где мой EDGE?![18] Где 3G, скажите мне на милость? – Обхожу машину и вижу Виталика, стоящего на коленях и воздевшего к небу руки. – Здесь совершенно нет связи, одно деление, – наполовину наигранно, наполовину всерьез хнычет наш блогер, – как я буду стримить и постить в этой глуши…

Вся команда уже собралась вокруг, привлеченная актерским мастерством Виталика.

– Виталик, ты переигрываешь! – со смехом говорю я и получаю поддержку наших в виде заливистого хохота и улюлюканий.

– Хорошо, придется еще поработать над драматическими способностями, – соглашается артист.

Отсмеявшись, принимаемся разбирать багаж и разбивать лагерь.

Совсем скоро обнаруживаем, что мы тут не одни. В паре сотне метров от нас стоят два шатра. Остовы из палок и прутьев, сверху кусок прочной ткани, рядом пустые пластиковые бочки для воды. Возле чайника сидит молодая девушка, рядом копошатся куры и бегают несколько детишек. Женщина постарше что-то втолковывает своему мужу. На нас они смотрят настороженно. Завидев камеру, начинают прятаться, приходится снимать с большого расстояния. Дети делают попытку приблизиться, но как только кто-то из нас выходит навстречу, они поворачиваются и с громким смехом бегут назад.

– Ай, ой, ах! Что это? – периодически разносится по лагерю.

– Мать моя! Что это такое? – Женя держит кроссовку и что-то там высматривает.

Я тоже чувствую, что в ногу мне что-то впилось. Снимаю сандалии и обнаруживаю в подошвах острые шипы. Шипы были настолько большими и крепкими, что напрочь пронзали любую обувь – и сандалии, и кроссовки. Вытаскивать их сложно. Основание обламывалось, а сами шипы оставались в обуви, причиняя при ходьбе кучу неприятностей. Единственным эффективным способом оказался залом подошвы под прямым углом в месте входа шипа, а далее удаление этого чуда природы.

Большое оранжевое солнце быстро опускалось. Сначала – за ряды высоченных пальм, а после и вовсе исчезало за горизонтом, заливая окрестность теплым мягким светом. Мы стояли зачарованные, не в силах оторвать глаз от необычного африканского заката.

Сегодня мы легко осилили несколько сотен по хорошей асфальтированной дороге, почти не устали. Саванна в месте нашей стоянки наполнилась веселым гомоном и обсуждениями предпочтений в выборе палаток, спальников и других туристическо-бытовых вещей. Выяснилось, что Мария привезла с собой настоящий накрахмаленный комплект белья, подушечку и милую мягкую игрушку-единорога по имени Корни.

Это вызвало настоящий шквал оваций и шуточек. К счастью, Мария оказалась легким и общительным человеком, она не только поддерживала любое веселье, но и сама легко придумывала шутки о себе, что впоследствии часто становилось отдушиной и разрядкой сложных ситуаций. На контрасте с Марией, Тася, как и прочие бывалые туристы, рюшечкам и мимимишечкам предпочитала функциональное туристическое снаряжение, а также минимализм и продуманность своего багажа. В этом ее поддержали Сергей, Виталик и Дима, любители путешествовать с одним небольшим рюкзачком. Обнаружилась еще одна пара близких по духу людей. Мало того, что Денис и Женя, как выяснилось, в обычной жизни занимались одним и тем же бизнесом – автозапчастями, так и здесь они одновременно впервые в жизни ставят палатки и впервые в жизни будут ночевать дикарями.

– Спать в тряпочном домике… Такого со мной еще не бывало! – делано ворчит Денис.

Все веселятся, а Виталик на это заявляет, что и вовсе не будет ставить палатку и ляжет так, под открытым небом.

– А что? Погода прекрасная, уже вечер, а температура тридцать восемь градусов, дождя не предвидится. Постелю себе коврик под кустиком и буду наслаждаться легким дуновением ветерка и звездным небом.

– А как же насекомые и козочки, верблюды, ослики, которые, возможно, придут в лагерь ночью? Гляди, сколько вокруг черных горошинок, по всему видно, они здесь частые гости, – тщетно пытается вразумить смельчака Марина.

Ставлю обычную палатку, большую, плотную… Эх, в этой части Африки нужно что-то полегче. В таком жарком климате мы в ней просто угорим. Ставить нужно только внутреннюю часть с сеточкой и не накрывать ее верхним тентом, предназначенным для защиты от дождя. Быстро все меняю – и вуаля! Тонкий сетчатый домик готов.

Как только стемнело, из темноты раздались непонятные звуки. Свет фонаря обнаружил девушку и парня, появившихся со стороны поселения, они пришли на переговоры. Али начал с ними разговор на непонятном гортанном языке. Это был определенно не арабский. Все это время они куда-то кивали вниз. Взглянув туда, все стало понятно: в руках у девушки была курица, они принесли ее продать нам. Я только подумал, что глупо ведь было убивать курицу и предлагать ее нам, вдруг мы откажемся, как в этот самый момент курица с громким клокотанием попыталась вырваться, чем вызвала вскрики неожиданности с нашей стороны и неподдельный страх в глазах. Мы поблагодарили, но отказались от птицы, слишком долго чистить и готовить, нам скоро пора спать, тем более на нашей горелке уже томился ужин. Сегодня его вызвался делать Дима Батуро, нас ждала гречка с подливой.

Наш импровизированный стол – обычный туристический коврик. Располагаемся вокруг, одобрительно причмокивая, дружно нахваливаем повара.

В свете фонариков на земле обнаруживается энергичная жизнь различных представителей фауны.

– Смотрите, какой милый паучок! Или это небольшой скорпиончик? – озадаченно произносит Коля, наводя фонарик себе под ноги.

Тут же тишину и покой вечерней трапезы пронзает хор громких визгов, писков и воплей. Некоторые вскакивают и кидаются в сторону, переворачивая все на своем пути. Завязывается чрезвычайная неразбериха. Кто-то веселится, а кто-то истошно визжит. Кому-то хочется подобраться поближе, рассмотреть и даже поснимать маленького гостя, а кому-то не терпится залезть на крышу ближайшего джипа, лишь бы быть подальше от «чудовища».

Паук размером с кулак мечется в свете направленных на него фонарей. По всему видно, что он и сам не рад оказаться в нашем обществе. Это сольпуга, он же фаланга, «верблюжий паук», достигающий невероятных размеров. Паук не ядовит, но крупные особи в состоянии прокусить человеческую кожу. От одного вида такой твари передергивает.

Во всеобщей суете выясняется, что у Таси серьезная арахнофобия (боязнь пауков).

– Какое счастье, что это не паук, а то я могу от одного вида в обморок свалиться! – лепечет бледная Таисия, громко дыша и приходя в себя от волнения. Мария утешает ее, а Коля пытается рассмешить. Я даже не хочу переубеждать Тасю в том, что это не паук.

– Давайте подсадим этого монстра на лопату и отбросим в сторону. Только не убивайте его! Только не убивайте его! – кричит Виталик. Впрочем, никто и не собирается этого делать.

Задуманное удается не с первого раза, но в итоге дело сделано, нарушитель спокойствия отправлен в темень саванны, окружающую наш непривычно шумный для этих мест лагерь.

– Я передумал! Я передумал! Я больше не желаю спать под кустом, без палатки. Могу же я передумать?! – скороговоркой выдает нам Виталик.

Снова над пятачком нашего кемпинга разносится хохот и веселые голоса. Дружно помогаем Виталику поставить тряпочный домик.

– Так-то лучше, надежнее, – шепчет блогер, застегивая замочек-молнию изнутри палатки.

Голоса стихают, в лагерь приходит покой. Завтра решено выезжать в семь утра.

Пора было ложиться, ведь подъем в пять, завтрак в шесть, а выезд в семь утра. Нужно было максимально эффективно использовать световой день, но спать не хотелось. Над головой было звездное небо, вокруг саванна заливалась громкими уханьями, стонами и вскриками. Мы сидели, пили чай и завороженно слушали. Это был новый дивный мир, и мы становились его частью.

Утром к лагерю подошли несколько мужчин почтенного возраста и встали на приличном расстоянии.

– Ребята, если у вас есть пустые пластиковые бутылки, то отдайте их, пожалуйста, кочевникам. Для них это полезная утварь, а нам все равно придется от них избавляться, – поясняет цель прибытия местных Али.

Старики и молодежь довольно закивали, принимая наши дары. Они, как правило, живут натуральным хозяйством, и для них такая мелочь, как пустые пластиковые бутылки, будет хорошим подспорьем в хозяйстве. Раздав всю пустую тару, уложив багаж по машинам, мы распрощались с местными и отправились вперед. Сегодня будет день военной техники.

Войны оставляют шрамы на теле земли. Разрушенные города и море подбитой техники остаются после сражений. Глядя на архивные видео Второй мировой войны, с трудом верится, что многие европейские города были разрушены почти до основания. Сегодня их не узнать. О том, что там творилось, можно прочитать в книгах, увидеть в кинохронике, но в обычной жизни мало что будет об этом напоминать. Войны же в таких далеких уголках мира, как Чад, оставляют свои следы надолго.

В пустыне и Сахеле разбросано множество подбитой и так и не убранной техники: танки, БТР, БРДМ, тягачи, грузовики. Эти обездвиженные исполины нашли свой приют в песках Сахары. С таким климатом они простоят там веками. Сухо, нет соли, нет больших перепадов температур зимы и лета.

Одна чадско-ливийская война 1978–1987 годов чего стоит. Ее следы мы будем встречать на своем пути почти каждый день.

Сегодня появился первый артефакт тех страшных лет. Буквально в сотне метров от дороги стояла первая, слегка поржавевшая машина. Военных среди нас нет, но благодаря помощи Миши Романенко, с которым мы связались, мы идентифицировали это детище французского военпрома. Похоже, это «AMX-10RC» – французский тяжелый бронеавтомобиль, иногда классифицируемый как колесный танк.

Мы как маленькие дети облепили эту машину, рассматривая диковинные механизмы. Интересно было все: как устроены двигатель, подвеска, башня, где тут шильдики и почему же это орудие осталось здесь. Мы даже засомневались, что оно здесь по причине военных действий. Показалось, что вояки его просто бросили, а потом забыли забрать. Присмотревшись, поняли, что внутри был приличный пожар и все выгорело. Вообще, это странное ощущение – рассматривать такие предметы и места. Ты понимаешь, что, скорее всего, здесь кто-то погиб, и в принципе зрелище выгоревшего военного транспорта наводит жуть. Кто-то кого-то хотел убить, и кто-то уже не ушел отсюда живым. Мы увидим еще не одно такое место, но ощущение скорби и сожаления нас так и не покинет.

То, что Чад – самая проблемная с точки зрения съемок страна Африки на пути нашей кругосветки, мы снова убедились совсем скоро. В очередной деревне нам нужно было поставить отметку о нашем приезде. Пока Адольфо искал нужного чиновника, мы отправились купить свежих манго. Как обычно, дети окружили наши машины. Сначала они просто смотрели, а потом начали донимать Марину, тихо сидящую в авто. Просто махали руками, облизывали стекла и двери, а потом стали громко колотить по стеклам.

Не зная, как на них найти управу, Марина подняла телефон и сделала вид, что сейчас их начнет снимать, надеясь таким образом избавиться от разыгравшейся не на шутку ватаги. Ребятишки мгновенно отпрянули от машины, на Марину в упор молча смотрел полицейский и осуждающе покачивал головой. После он знаками потребовал отдать телефон, Марина заперлась и отказалась это делать. Разозлившийся страж направился к машине Адольфо. Итальянец метнул в нашу сторону разгневанный взгляд и вместе с ним отправился в полицейский участок. Этот с виду безобидный случай отнял у нас почти час.

Адольфо вышел из полицейского участка, изображая почтение к грозным правилам, пожал руки стражам порядка, а на нас полился поток упреков:

– Я же вас предупреждал! Никаких фотографий! Особенно там, где есть полиция и военные. Мы теряем кучу времени из-за ваших съемок.

– Хорошо, Адольфо, а где же можно будет фотографировать? – выяснял я.

– Скажите, что вы хотите сфоткать, я вам помогу.

В следующем поселке, Мангаме, местный рынок оказался не похож на то, что мы видели в Нджамене. На большой песчаной площади на неровных жердях были сооружены ряды навесов с соломенными крышами, в тени которых проходила торговля. Под ногами шелестел полиэтилен, брошенные упаковки и пустые бутылки. Две трети рынка пустовали. Как пояснил Адольфо, мы приехали в середине недели, вот в выходные тут все выглядит иначе. На краю рынка стояли несколько небольших зданий, выстроенных из кирпича-сырца. Все двери были наглухо закрыты. Торговля шла только в одном из углов базара.

В стальных тазах продавались крупы, зерно, сушеные фрукты, мука. На холщовых подстилках смуглые девочки восьми-десяти лет в туниках и с покрытой головой торговали манго, перцем и какой-то зеленью. При нашем приближении они начинали стесняться и закрывать лица платками. Взрослые девушки, напротив, смотрели смело и вызывающе. Но, как только мы попросили их дать разрешение на съемку, они мгновенно закрывали лица и отворачивались в разные стороны, продолжая весело переговариваться между собой. Пришлось снимать тайно. Где-то глубоко в сознании местных народов сидит поверье, что камера забирает часть их души.

Миновав Ум Хаджер, мы добрались до Абеше – административного центра региона Ваддай. Здесь была последняя полноценная заправка. Мы заправлялись из колонки при помощи специального пистолета, все как дома. Здесь были пополнены запасы воды и некоторых консервов. Севернее пропитание и топливо будет добывать сложнее.

На выезде из Абеше находился очередной блокпост. После долгих разговоров военные запретили нам ехать дальше и посоветовали поставить лагерь прямо здесь, в зоне прямой видимости, а утром продолжить путь.

Замотанный в черный тюрбан вояка, держащий наши документы, решительно качал головой и указывал на поле: на ночь глядя они категорически не соглашались нас пропускать дальше. Адольфо кивнул, и мы съехали с дороги на несколько сотен метров. Ветер доносил остатки полиэтилена и мусора из города. Но вояки были непреклонны и не давали разрешения удалиться от поста.

Шум проезжающих машин был громким. Вокруг мгновенно собралась детвора. Рядом с ними гуляли ослики, пытающиеся найти хоть что-то съестное в песке. Мальчишки, одетые в затертые, грязные майки и такие же потерявшие цвет штаны, хихикали и весело переговаривались. Не обращая на них никакого внимания, мы поставили лагерь.

Солнце зашло. Машины перестали ездить, а детвора неспешно побрела домой, погоняя своих осликов. Наступила тишина, на небе зажглись звезды.

Адольфо и Али долго с кем-то беседовали по телефону. Я напряженно наблюдал и слушал. Из обрывков диалога я понял, что документы для Марии в пути. Это последнее, что нас держало от рывка вперед. Наконец итальянец закончил разговор, неторопливо убрал свой изрядно потрепанный, с давно треснувшим экраном смартфон в походную сумку.

– Документы для Марии будут завтра здесь в пять утра. Их привезут на автобусе. Они уже в дороге, – довольно сообщил он и отправился вместе с Али отвязывать завяленную тушку барана.

Поужинав и расположившись на огромном новом ковре, сплетенном из полиэтиленовых нитей, мы обсудили прошедший день и планы на завтра. Теперь, в спокойной обстановке, у нас было больше времени узнать друг о друге.

В этом этапе кругосветки у нас было четверо новых участников: Денис из Новосибирска, Женя из Владивостока, Тася из Екатеринбурга и Мария из Литвы. У каждого была своя история. Денис и Женя достаточно давно наблюдали за проектом «Мир Наш» и, увидев мой призыв в соцсетях поучаствовать в следующем этапе, решились на поездку. Тут же выяснилось, что они оба занимаются практически одним бизнесом – автомобильными запчастями. Тася работает в компании «Контур» вместе с Сергеем Зариповым и Колей Женишком. Будучи друзьями, они не первый год путешествуют вместе и, зная Тасю, не колеблясь позвали ее с собой в Африку.

Разговоры тянулись пару часов, всем хотелось обсудить первые впечатления от Чада. Довольные вечерней прохладой и интересными историями, мы разошлись по палаткам. Едва я погрузился в первый легкий сон, как что-то загрохотало.

Бах, бах! – раздалось недалеко от лагеря. Кто-то стрелял совсем рядом, в районе КПП.

– Леха, Леха, там стреляют, что будем делать? – сквозь сон я узнал встревоженный голос Виталика. Ради такого дела он вылез из своей палатки и прибежал к моей.

– Да не переживай, постреляют и перестанут, – проговорил я спокойным, сонным голосом и, повернувшись на другой бок, тут же заснул. Виталика это не убедило, и он решил забраться в палатку к Диме Батуро, которая установлена на машине. Ему показалось это более безопасным.

Стрельба меня нисколько не взволновала, но выспаться все-таки не удалось. На улице даже ночью стояла духота, воздух остыл только до тридцати пяти градусов, судя по стрелке на термометре. Всю ночь во сне я куда-то бежал и вдруг ощутил, как холодные иглы впиваются в мое тело. Тонкие, длинные, неприятные. В моем сне я прибавил скорости, но ощущение впивающегося в кожу льда стало только сильнее.

Я открыл глаза, звезд на небе не было видно. Зато на наши разогретые тела щедро падали крупные капли холодного дождя. Лагерь ожил. Чего-чего, а вот дождя мы сейчас точно не ждали. Пришлось закрывать сетчатые палатки тентами от дождя или накрываться ковриками.

Дождь прекратился, на смену ему пришел ветер, приносящий тучи песка. Несмотря на то что палатка была оборудована тончайшей сеткой, песок легко проникал внутрь палатки, покрывая ровным слоем спящих. Он забивался в уши, в глаза, покрывал коркой губы. Жара и песок будут более всего докучать нам в ближайшие недели.

Выйдя утром из палатки, мы обнаружили, что часть оставленных в лагере предметов унесло ветром. Пришлось рыскать в окрестностях далеко от лагеря в надежде найти унесенные вещи. Вокруг слышалось ворчание, ребята вновь собирали лагерь, вытряхивали песок из вещей, волос и палаток. Около своей машины с невозмутимым видом копошился Сергей, старавшийся прикрыть приготовление еды от порывов ветра, приносящих песок.

На следующий день асфальт закончился и под колесами побежала достаточно ровная и не очень пыльная грунтовка. Исчезали последние деревни, оставались только небольшие кустики и высохшая трава. Мы попробовали представить, как выглядит здесь природа в зеленый сезон, сезон дождей. По рассказам Адольфо, получалась впечатляющая картина. С началом сезона дождей в эти места возвращается яркая жизнь: стрекот цикад, кваканье лягушек и стаи маленьких белых цапель заселяют появившиеся как по волшебству многочисленные пруды… Сейчас же вокруг конец и пик засухи, окружающий нас ландшафт безжизнен, кругом одни колючки да сухостой.

По краям дороги потянулись отряды сухопарых наездниц на осликах. Эти изящные невысокие женщины казались крохотными по сравнению с желтыми канистрами, привязанными на круп ослов. Обычно в странах Африки добычей воды занимаются дети. Мы не раз встречали малышей, топающих по дороге домой с канистрой за спиной. Здесь этот жизненно необходимый ритуал выполняют женщины.

Дорога вновь стала пустынной и однообразной. Мы вертели головами, стараясь увидеть что-нибудь интересное. Вдали замаячил обгорелый остов военной машины. С большого расстояния было сложно понять, что это: БМП или БТР, а может быть, танк с оторванной башней. Но дорога начала уводить нас в сторону. Видимо, наши проводники позабыли о том, что мы договорились останавливаться около техники. Я вышел в эфир:

– Ребята! Кажется, тут еще подбитый БТР. Поворачиваем к нему.

Колонна разделилась. Все наши машины, сойдя с дороги, стали уходить левее, в пески, туда, где стоял поврежденный транспорт. Ведущая белая «Тойота» Адольфо продолжила движение по дороге.

– Адольфо! Мы нашли кое-что интересное, сейчас заглянем и вернемся минут через десять.

– Нет! – зазвенел голос в эфире. – Никуда не съезжайте, следуйте ровно за мной!

По его тону стало понятно, что он знает про этот военный артефакт и что-то его настораживает. Мы, выписав дугу, вернулись в колонну и вновь выстроились в привычном нам порядке, недоумевая, почему же проводник себя так повел.

Впереди, на фоне коричневых скал и желтых песков, зеленело одинокое раскидистое дерево. Мощное, высокое, с густой зеленой кроной, под которой могли спокойно укрыться все наши машины одновременно. Ствол исполина был не менее метра в диаметре. Я невольно залюбовался. Глаз уже утомился от всевозможных оттенков бежевого, оранжевого, желтого цветов, а здесь такая яркая, изумрудная зелень.

Колонна уже приблизилась к дереву, как тут произошло нечто совершенно неожиданное. Внезапно из-за широкого ствола, покрытого густой темной корой, выскочили шесть человек. Все они были одеты в военную униформу, лица были замотаны такими же тюрбанами в цвет униформы. В руках наготове они держали автоматы. Никто не улыбался. На солнце поблескивали темные очки в золотистой оправе. Повеяло чем-то нехорошим, опасным. Мы остолбенели. Вояки распределились кольцом по периметру наших остановившихся машин. Все их действия были профессиональными и четкими. О том, чтобы просто так сорваться и умчать прочь, не стоило и думать.

– Сидите в машинах и ничего не предпринимайте. Говорить буду только я, – почти прошептала рация по-французски с итальянским акцентом.

– Все тихо сидим, ничего не делаем. Не фоткаем, окна не открываем. Эти парни уж больно напряженны, – перевел я сказанное всем нашим.

Итальянец молча выбрался из машины, безошибочно определил главного и отправился к нему с папкой. Несколько минут они переговаривались, на документы никто не смотрел.

Я почувствовал, как ладони стали влажными. В поведении вооруженных людей ничего не поменялось: стояли неподвижно, пальцы рук были на спусковых крючках. Выглядели так, будто готовы стрелять в любой момент. Время будто застыло в наших жилах. В голове роились варианты того, что же делать, если парни не военные, а бандиты, и планируют нас ограбить или еще что-нибудь в этом роде. Давать газу и умчать вперед? Или стараться при этом сбить как можно больше? Или терпеливо ждать?

Было очевидно, что шансы свалить без повреждений из-под такой охраны невелики. Короткими очередями они успеют изрешетить тачки со всем содержимым. Здравый смысл подсказывал ждать.

Все это время я вглядывался в лица собеседников, Адольфо и старшего этой группы, пытаясь хоть как-то считать эмоции. Адольфо едва шевелил губами, а главный с каменным лицом внимал. Прошло еще время, я уже потерял счет минутам, как вдруг старший взорвался громким хохотом, а за ним заулыбался и Адольфо. Все серьезные парни сразу расслабились, опустили автоматы, и на их лицах стало появляться нечто похожее на улыбки.

– Уф-ф, – выдохнули мы дружно.

– Да уж… – только и смог вымолвить Виталик.

– Конечно! – добавила Марина.

Итальянец еще долго показывал бумаги, обильно комментируя каждую, но лед уже был растоплен, опасность отступила. Наконец он закончил с документами, пожал руку, чуть поклонился и запрыгнул в машину.

– Поехали, – скомандовал он, – теперь понимаете, почему я просил вас никуда не удаляться? Эти парни шутить не любят. Это один из военных постов, который работает в скрытом режиме, издалека его не видно, но они всегда стоят здесь.

Машины набирали скорость. Поднимая клубы пыли, мы катили в сторону следующей деревни под названием Калаит. Переехав несколько пересохших русел рек, к вечеру мы добрались до самого села.

Калаит, как ожидалось, был обычной деревней. По обеим сторонам центральной улицы тянулись ряды одинаковых лавок с железными дверями. Здесь был минимум всего необходимого: мятые упаковки бутилированной воды, консервы, запчасти, разные хозяйственные мелочи. Одна из лавок была заставлена всяким автомобильным барахлом, а на улице выстроились в ряд двухсотлитровые металлические бочки с надписью «Oil Lybia»[19].

Правда, внутри бочек находился совсем не законный продукт с завода. Емкость была наполнена контрафактом. Возить настоящую солярку из Камеруна или с завода «Oil Lybia» из Ливии сюда слишком дорого, а вот из Южной Ливии, не контролируемой центральными властями, куда ближе, да и топливо дешевле. Тем более после ливийской войны в стране так и не восстановился порядок, и там, где есть нефть, процветает подпольный бизнес. Мини-заводики местных воротил под покровительством военных гонят все то, что хоть как-то может гореть и на чем может техника работать. Отсюда и такое разнообразие цветов топлива, чего в обычной жизни мы никогда не видели.

– Алексей, здесь нужно брать сразу бочку дизтоплива, это двести литров. Тогда цена будет хорошей, а если заправляться канистрами, будет дороже. Разлейте эту бочку, а в следующем поселке дозаправимся, – сообщил Адольфо в своей меланхоличной манере. – И давайте проверим, чтобы это была не белая солярка, – озабоченно добавил он и взял пустую бутыль, – нужно заправлять желтую или красную, но только не белую.

Позже мы узнаем, что же такое «белая солярка» и чем она опасна.

Владелец заправки в длинном сером балахоне пассатижами откручивал крышку бочки, засасывал пластиковой бутылкой немного солярки, и после они с Адольфо рассматривали содержимое на свет. В первой бочке солярка была желтоватого оттенка, во второй – красноватого. Наш гид удовлетворенно кивнул, и заправка началась. Заправщики вместо фильтра использовали кусок ткани, один оборачивал этой тканью шланг и опускал его в бензобак, а второй в это время ручным насосом качал топливо из бочки. Фильтр оказался весьма кстати, потому как после каждой заправки становилось видно, что на куске ткани остается целая пригоршня песка. Я порадовался тому, что помимо обычного фильтра установил еще один специальный, как раз на случай очистки от таких загрязнений.

Тем временем поднимался ветер, собирались темные тучи. Мы второпях закончили заправку и помчались дальше. Нужно было хоть немного отъехать от городка, чтобы местные не видели наш лагерь. Так безопаснее.

Ночная буря, к счастью, не закончилась дождем. Наутро, вытряхнув из палаток песок и вдохнув пыльный разогретый воздух, мы начали новый день. Сегодня наш путь лежит по региону Западный Эннеди. Мы едем среди сухих русел бесконечных пересыхающих рек – вади[20]. Где-то здесь, по словам Али, есть колодец, из которого мы хотим набрать технической воды.

У нас строгое разграничение в запасах: питьевая вода покупается в деревнях в пластиковых бутылках, расходуется только для питья. Для мытья посуды, душа и иных целей есть вода техническая, ее мы набираем в несколько двадцатилитровых канистр. Наконец Али выводит нас к заветному колодцу. Вокруг пасутся сотни животных, оживленно о чем-то разговаривают несколько бедуинов. Мы остаемся в машинах, Али и Адольфо идут на переговоры. Сквозь стекло я вижу, как они неспешно объясняют, кто мы такие и зачем сюда приехали. В конце концов, пастухи одобрительно кивают, и Адольфо подает нам знак, что одобрение получено и нам позволено пополнить запасы воды.

В этих местах, как, впрочем, и в Аравии, все четко регламентировано между населением. Все знают, чей это колодец, кто из него может брать воду, кто имеет право поить своих животных. Мы чужаки, и местные вполне обоснованно могли отказать нам в воде. Об этом нас предупреждали гиды. Вести себя нужно предельно корректно и аккуратно. Никаких фотографий без разрешения, иначе дело может дойти до драки. Ну и воды мы в таком случае точно не получим.

От колодца отходило несколько поилок, вокруг которых сгрудились козы, бараны, лошади, верблюды. Без воды никто не выживет. Вокруг стояла какофония из блеяния, мычания, чавканья и ослиных криков. Из колодца воду выкачивал вполне современный насос с бензиновым движком. Далее вода разливалась по поилкам, откуда ее жадно пил скот. Тут же играли мальчишки, которые, завидев нас, остановили игрища и начали с интересом изучать незнакомых людей.

Мы разбрелись вокруг колодца, пока Али и Адольфо наполняли емкости свежей водой. Я уточнил у местных, нельзя ли нам сделать несколько фотографий. Они отрицательно замотали головой. Хорошо-хорошо! Вновь нам пришлось заниматься скрытой съемкой.

– Ля, ля![21] – зацокали бедуины, когда Марина, подумав, что уж это-то не запрещено, решила телефоном снять внутренности колодца. Пришлось срочно ретироваться. Заплатив символические пять сотен франков за воду и поблагодарив хозяина колодца, мы вернулись на дорогу. Ближайший указатель давал лишь два направления: «Фада» и «Аршей». В Фаду, центр провинции, мы попадем через несколько дней, а сейчас впереди нас ждали плато Эннеди, гельты Аршей и Башекеле.

– Температура в Сахаре доходит до пятидесяти градусов, малейшая ошибка проводника, и караван может погибнуть, – доносится голос Сенкевича с блеклого экрана советского телевизора «Горизонт». Старый кинескоп выдает нечеткую картинку пустыни, где по песчаным дюнам движется бесконечный караван. Я ежусь в кресле: страсти-то какие! В плюс тридцать градусов на даче голову напечь может, а тут все пятьдесят. Хоть мне всего лишь семь лет, я живо представляю эту картину. Хорошо, что я тут, дома в Новосибирске, живу в девятиэтажке на улице Никитина, и мне пустыня не страшна. Как же там люди-то живут?

Верблюды степенно уходят вдаль, камера отъезжает, показывая масштабы происходящего. Среди небольших барханов движутся просто точечки, это караван, растворяющийся в пустыне. Конца и края не видно этим пескам…

Бз-з-зь! – раздается где-то рядом неприятный звук будильника и упорно не умолкает. Половина пятого утра, пора вставать.

Уф-ф, чего только не приснится. Открываю глаза, надо мной сетка палатки. А ведь я здесь, в той самой Сахаре, что видел в детстве по телевизору. Правда, сейчас мне уже сорок три года и я все-таки добрался до настоящей пустыни. Детская картинка песков растворяется, не совпадая с открывшейся за пологом палатки.

– Тут же должны быть пески, где они? Почему так мало дюн? Какого черта они называют все эти камни и глину пустыней?

Сколько бы знаний ни поместилось в голове за время жизни, но конкурировать с теми, первыми, самыми яркими детскими воспоминаниями им не под силу. Пески, верблюды и жара навсегда останутся символами настоящей пустыни. Нас к этому приучили, и иного понимания пустыни, кроме такого канонического, просто нет.

Увы, в реальности все куда скучнее. Пустыней зовется пространство с преимущественно ровной поверхностью, минимальной растительностью и специфической фауной. Пустыни могут быть песчаными, каменными, глинистыми, солончаковыми и даже снежными. Сахара, преимущественно песчаная пустыня, совсем не такая идеальная территория с песками и верблюдами. Сами пески, или «эрги», как они называются по-арабски, занимают всего около пятнадцати процентов всей территории Сахары, при этом их площадь составляет сотни тысяч квадратных километров. Эрги бывают огромными, под сотню тысяч квадратных километров. Песчаные гряды могут вздыматься на сотни метров вверх.

– Блин, ребят, у вас что, глаза не чешутся? – восклицает Денис, беспрестанно протирая покрасневшие глаза. И правда, неприятные ощущения есть, во рту как будто тоже что-то не то. А, кстати, где солнце? Оно вроде есть, кожей чувствуется жар, исходящий от него, но мы его не видим. Наверху какая-то мгла, вокруг что-то похожее на туман.

В пустынях бывает песчаная буря, а бывает пыльная. Сегодня мы во всей красе наблюдаем пыльную бурю. В воздухе висит пыль, поднятая сильным ветром. Во рту появляется неприятный пыльный привкус, от которого сложно избавиться. Глаза высыхают и начинают зудеть. Их хочется тщательно протереть, все мы усиленно трем глаза, но картинка от этого явственней не становится, а глаза воспаляются все сильнее.

– Стоп-стоп, ребята! У кого глаза воспалились, капайте капли. Прекращайте тереть руками. Будет только хуже.

Особенно хорошо последствия бури видны с высоты в пару сотен метров. Взмыв на дроне, я увидел, что наши машины просто растворяются во мгле, и, управляя своим скромным воздушным судном, я очень боюсь их потерять из виду.

Вдали вырисовываются смутные очертания причудливых скал. Мы въезжаем в одно из самых известных мест Чада, это одна из жемчужин списка всемирного наследия ЮНЕСКО – плато Эннеди. Плато представляет собой горный массив из песчаника, окруженного Сахарой. Многие тысячи лет породы под воздействием ветра, песка и воды подвергались сильной эрозии. Итог работы сил природы – картины, достойные быть снятыми в лучших фильмах. Монументальные природные арки, столбы, упирающиеся в небеса, остроконечные вершины и широкие утесы. Мы почти на границе с Суданом…

Весь день пробираемся сквозь пыльную пелену. За окном сегодня вновь жара. Воздух становится предельно сухим, с кондиционера давным-давно не падает ни капли конденсата. Машины спрыгивают в пересохшие русла вади, водители поддают газу, чтобы не завязнуть в песке. Приближаясь к обозначенным на карте вершинам, обретаем видимость и поднимаемся к подножию диковинной арки.

– Это Арка Жуля, лагерь будем ставить здесь, – объявляет Адольфо и зажигает очередную сигарету.

Несмотря на вечер, от каменной скалы веет жаром. Весь день этот каменный исполин вбирал солнечное тепло, ночью он будет его отдавать. Арка выглядит как арт-объект, будто созданный для экспозиции на выставке. Высокий, стройный треугольник с проемом на месте сердцевины. Очень напоминает пламя свечи.

– Женя, принеси коврик и горелку, – прошу я. Мы обустраиваем быт на новом месте. Вечер в такой необычной локации точно не забудется никогда.

Сначала стелим огромный ковер, купленный в первые дни в одном из деревенских магазинов. На нем легко умещаются все одиннадцать человек вместе с посудой. После этого большая горелка присоединяется к невысокому газовому баллону, и мы начинаем готовить. Быстрее готовится что-то относительно простое и понятное. Чаще всего это салат из тех овощей, которые дожили до этого вечера, гречка, перловка или рис, ну и, конечно же, российская тушенка, привезенная с собой.

– Ребятки! Ужин готов, жду ваши тарелочки, – объявляет Сергей, и все устремляются к шеф-повару.

Рассевшись на ковре уже в темноте, можно расслабиться. Это те самые минуты, когда нет жары, палящего солнца, криков Адольфо о том, что надо срочно ехать или срочно стоять, не снимать, замереть, не дышать. Наступает время наслаждения покоем, едой и неспешной беседой. После следует чаепитие. В такие минуты так хочется, чтобы состояние удовлетворения и спокойствия не кончалось как можно дольше. Но на часах уже девять вечера, и каждая минута кайфа здесь забирает минуту сна. Приходится выбирать, ведь вставать завтра в пять утра.

Первыми берут опрыскиватели девушки и уходят в темноту. После удушливой и пыльной жары наш импровизированный душ – садовый опрыскиватель «Gardena» – еще один приятный момент в суровых буднях путешественника. Это изобретение оказалось самым выносливым, неприхотливым и к тому же очень экономным, а это очень важно ввиду отсутствия водоемов. Вода, набранная в опрыскиватель, не льется, а распыляется широким потоком водяной пыли, и это истинное блаженство в условиях непрекращающейся жары. Через пару минут после опрыскивания кажется, что ты обновился, смыл с себя дневную пыль, а мир засиял свежими красками и ощущениями. После девушек наступал и наш черед освежиться. Орошаемый мельчайшими каплями водяной пыли, я обычно подолгу просто стоял и наслаждался моментом, ощущениями свежей охлажденной воды и ветерком реальности.

После бурных приключений, преодолений и незабываемых красот, увиденных за день, много времени, чтобы погрузиться в сон, не требуется. Достаточно лечь, закрыть глаза, и вот ты уже провалился в сладкую бездну.

Устрашающе на меня смотрело довольное смуглое лицо, обрамленное густой черной растительностью. Кожа, покрытая пеленой сухих морщинок, поблескивает песчинками, белки глаз светятся необычным розовым цветом, мятый ежик чернильных волос на голове. Сухие, обветренные губы с белесым оттенком улыбаются мне глупой, растерянной улыбкой.

Провел рукой по лицу, отражение повторило мой жест. Всматриваясь в эту картину, я пытался убедить себя в том, что этот диковатый, потертый песками и жарой человек и есть я. Я, но только после полутора недель в Сахаре. Впервые с момента старта я случайно увидел свое отражение в зеркале авто. От песка не избавиться никак, кожа из-за недостатка влаги сморщивается, как печеное яблоко, а глаза краснеют. Над прической можно особенно и не думать, ежик – он и в Африке ежик, только вот песок, набиваясь в волосы, придает им огненный оттенок.

Обернувшись, я придирчиво рассмотрел своих спутников. Все они выглядели не менее чудаковато, чем я. Спутанные волосы, повышенная загорелость, яркие и уверенные голоса, открытые улыбки и исключительное, необычайное сияние, которое наперекор усталости и трудностям вот прямо сейчас провозглашает: «Все эти испытания – чепуха. Мы готовы идти дальше, вперед и пройти весь маршрут до конца, как запланировали. Там, дальше, все самое интересное».

Они горели и пылали, требовали идти вперед, ехать до конца, смотреть этот новый, неведомый нам мир. В глазах было то, что пряталось глубоко внутри, что сложно увидеть за припыленным фасадом. Для такого сложного маршрута и невероятных испытаний мне очень повезло собрать такую замечательную команду из совершенно необыкновенных личностей и отвязных искателей приключений!

Внешняя телесная потрепанная оболочка быстро восстановится. Кожа расправится, песок отмоется, губы напитаются влагой. И все это для меня и моих друзей не так важно, как наша страсть к новым впечатлениям и приключениям, которые мы жаждем испытать впереди.

Сухие губы растянулись в широкой улыбке. Мечты, даже самые дикие, осуществимы! Сколько лет я воображал, как мы будем ехать в далекой, глухой пустыне, в жуткой жаре, в окружении песков и неведомых пейзажей. Получается, все сбывается, надо только позволить себе поглотить столько счастья.

Лагерь быстро исчезал в утробах наших внедорожников. Палатки, спальники, посуда, легчайший плетеный ковер, на котором мы все умещались за ужином и завтраком, газовый баллон, плитка складировались, упихивались, устраивались в путь до вечера. Вечером все повторится. Вещи снова будут востребованы, и лагерь заживет своей жизнью, уже совсем в другом, пока абсолютно неизвестном нам месте.

Но сейчас семь утра. Впереди захватывающий новый день.

Адольфо, как всегда, в клубах сигаретного дыма, одетый с итальянским шиком, несмотря на пекло, легко вскакивает за руль своей «Тойоты».

– Алексей, сейчас отправляемся к гельте Башекеле. Следуйте за мной. Мы остановимся в самом начале гельты и оттуда отправимся пешком.

Перемалывая груды песка, первый внедорожник не спеша выдвигается. За ним в колонну один за одним присоединяемся мы.

Гельтами арабы называли естественные водоемы разных форм. Здесь, в скалах Эннеди, есть несколько известных гельт. Первая на нашем пути – это Башекеле. В этой гельте среди скал есть небольшая река. На машинах доезжаем до входа в каньон. Здесь оставляем их на попечение гида Али и отправляемся внутрь каньона в сопровождении Адольфо.

Там, где есть вода, – есть и жизнь. Возле таких источников воды всегда много животных и, конечно, людей. Раздается рев верблюдов, крики осликов, блеяние коз, тут сотни голов скота. По берегам русла зеленеют пальмы, кустарники, раскидистые деревья. Погонщики пригоняют на водопой всю имеющуюся у них живность. На нас аборигены смотрят неприветливо.

– Эй, эй, – недовольно кричит парень в голубой тоге и машет рукой, мол, «идите быстрее отсюда».

Крики продолжаются, даже когда мы просто фотографируем верблюдов. «Это мой верблюд, я не разрешаю его снимать».

Люди, живущие далеко в изоляции в Сахаре, не любят чужаков. Точно так же относились к путешественникам в Ранние и Средние века. Кто этот новый человек? Почему ему не сидится дома? С миром ли он пришел?

Для аборигенов мы странные люди с другой планеты, которые вторгаются в их отлаженную веками рутину. Они пасут скот, добывают воду, собирают скудные урожаи фиников, строят свои незамысловатые жилища. Для них это уже привычная жизнь, другой они не знают. Они не думают о том, тяжело это или легко. Предки делали то же самое, год за годом, век за веком. Так будут делать и они, их дети, которые с малых лет помогают вести быт, пасти верблюдов и таскать воду.

Считаные единицы бывают в столице страны – Нджамене, для всех остальных мир остается неизменным. В него понемногу проникают элементы современной цивилизации: к верблюдам привязаны желтые пластиковые канистры, где-то стоит бензиновый насос, качающий воду, на крышах некоторых жилищ можно увидеть небольшие блоки солнечных батарей. На центральной улице селения будут обязательно валяться многочисленные пластиковые отходы, наполовину занесенные песком. Здесь современный мир встречается с тем миром, который существовал задолго до прихода первых европейцев в девятнадцатом веке. Следует понять и принять этот мир таким, какой он есть.

В ответ на крики мы кивали, убирали камеры и широко улыбались в ответ. Это работает по всему миру, везде и всегда. И не дай бог упереться и кричать о том, что мы хотим во что бы то ни стало сделать это фото или пройти именно этой тропой. В конце концов, длиннофокусную технику никто не отменял, и я спокойно снял все то, что хотел, с приличного расстояния.

Сегодня дует сумасшедший ветер, который буквально сносит нас с ног. Песок жестко режет непокрытые части тела. Ветер утихает лишь там, где ущелье сужается и мы попадаем под защиту скал.

– Йелла, йелла! – кричит раздосадованный то ли пастух, то ли владелец, завидев, что я поднимаю фотоаппарат. Ему не нужны деньги или подарки, он просто не хочет, чтобы мы их фотографировали.

– Тамам![22] – говорю я и перевожу объектив на верблюдов. Но пастух никак не смягчается и продолжает кричать и махать руками. Следующий погонщик, завидев нас, начинает заранее жестикулировать, показывая, что ни его, ни животных даже думать нельзя снимать. На обратном пути кто-то из детворы начнет нам вслед кидать верблюжьи какашки. Ах какая жалость, что мы не решились с ними поиграть в фекальную войну! Отличный бы сюжет получился.

Воды в гельте немного, на дне липкий ил. Чтобы пересечь водоем, нужно пройти по мутной и пахнущей жиже. Увы, Адольфо не посоветовал нам надеть сланцы, и мы бодро шагаем по грязи в трекинговых ботинках и кроссовках.

Там, несколько сотен метров назад, только сухой, горячий, безжизненный песок. А здесь повсюду жизнь. Шум сотен животных, яркая сочная зелень, мириады птиц и насекомых в воздухе, на земле и в воде. Эхо наших шагов гулко разносилось по ущелью, мы шли вверх по гельте. Иногда замирали и оглядывались вокруг, задирая голову наверх. Там, по скалам, задиристо крича, стайками носились обезьяны. Невероятный островок жизни в бесконечном море песка.

В самом конце распадка речка широко разливалась, вода закрывала все пространство. Мария и Коля отправились дальше, прямо по речке. Вода доходила до колена, потом до пояса, и вот Мария уже плывет. Через пару минут она уже довольно машет и кричит с того берега, что это самое прекрасное, что можно увидеть в Сахаре!

Серега и Тася уже ползут между скал и находят там свежие следы крови и останки животного. Они еще не источают характерного запаха, несмотря на жару, значит, охотились совсем недавно. Похоже, что большой хищник из отряда кошачьих утащил из стада козочку и там же ее съел. До середины двадцатого века в этих краях наблюдали даже сахарских львов. Какие хищники живут здесь теперь, остается загадкой для нас.

– Теперь все говорим только шепотом! Иначе крокодилы испугаются, и мы их не увидим, – загадочно зашептал Адольфо.

Под ногами скрипели раскрошенные камни. Солнце жгло так, что казалось, камни должны задымиться от такой температуры. Впереди по горной тропе пробиралась Мамуна, местная проводница, одетая в широкую яркую тунику. Девушка вела нас к следующей гельте – Аршей. Это природное творение еще более известное, чем гельта Башекеле. Одна из самых крупных гельт в Сахаре. Долина вади Хорунгуру (пересыхающей реки, питающей гельту) расположена на западных склонах плато Эннеди. В центральной части русла реки, в ущелье, находится постоянный водоем – он и зовется «гельта Аршей».

Про тишину Адольфо совсем не шутил. Я много читал о том, что где-то здесь в Сахаре до сих пор обитают крокодилы. Ведь пустыня не всегда была такой безжизненной. Еще пять-семь тысяч лет назад здесь шумели леса, текли реки, обитали животные под стать природе, в том числе и крокодилы. Но климат начал меняться, становился более сухим, и жара сделала свое дело. Реки практически исчезли, зелень сохранилась только в оазисах, вблизи источников воды, животные пропали. А нильские крокодилы – это те жалкие остатки былой роскоши флоры и фауны этой части континента. От большого моря остались лишь небольшие озера.

Поднявшись по обжигающим камням наверх, мы начали спускаться в пересохшее русло реки. На дне ровным ковром лежал крупный речной песок, а по бокам, прямо на скалах, были видны следы буйства реки. Мощные потоки и завихрения вымывали в твердых породах характерные углубления, временами настолько большие, что там могло уместиться по несколько человек.

Вчерашняя пыль за ночь осела, и сегодня над головой было ясное небо, а солнце в полную силу демонстрировало свою мощь. Становилось все жарче. Каждый из нас взял с собой литр воды, но запасы таяли на глазах. А ведь нам еще предстояло возвращаться горным маршрутом в пик жары.

Наконец тропа устремилась вверх, к той точке, откуда гельта открывается во всей красе. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее доносились крики верблюдов, ослов, голоса людей и завывания ветра. Какая уж тут тишина, похоже, всех крокодилов распугали до нас.

Да, идти сюда стоило. Поднявшись на одну из скал, мы обомлели. С этой точки открывалась просто захватывающая картина. Мы оказались на выступе, нависающем над узким каньоном. Внизу, между скал, переливалась водная гладь, по берегам стояли десятки дромадеров – одногорбых верблюдов. Они пили воду, кричали, ходили взад-вперед, некоторые дрались. На песке расположились скромные бедуинские палатки с нехитрым скарбом. Тут же аборигены, стоя по колено в воде, наполняли водой навьюченные на животных бочки. Женщины с гиканьем перегоняли ослов и верблюдов, кричали что-то детям, выполняющим свои привычные обязанности. Чаще всего дети в Африке занимаются добычей и доставкой воды, так и здесь они набирали фляги из источника, грузили их на осликов и переправляли на другой берег.

Перед нами, будто на сцене, разыгрывался спектакль средневековой жизни, которая не меняется здесь столетиями. Мужчины, по обыкновению, лежат на ковриках, отдыхая в тени утеса, несколько других представителей сильного пола расположились в естественной ванночке с чистой водой из источника и принимают водные процедуры. А вот женщины и дети в Африке всегда заняты всевозможными делами. Но вот нас заметили, и очевидно, что нам не рады. Но мы слишком высоко, как на балконе в театре, и можем спокойно наблюдать за происходящим, даже снимать в свое удовольствие.

Мне удалось пролететь на коптере между скал, в ту самую тихую часть ущелья, где почти нет бедуинов и палаток. На фоне темно-зеленой, почти черной воды, белели спины верблюдов, которые долго и вдумчиво пили живительную влагу. Откуда ни возьмись появилась стая агрессивных птиц, барражирующих прямо над моим летательным аппаратом, недвусмысленно давая понять, что он тут незваный гость и ему пора убираться. Пришлось аккуратно возвращаться к точке старта.

– Эх, надо было приходить на час раньше! – Адольфо выглядел расстроенным. – Местные распугали всех крокодилов.

Мы, правда, с самого начала относились к истории с крокодилами весьма скептически. Их часто упоминают, но ни одной фотки этих милых животных, сделанной именно в Аршее, мне пока видеть не доводилось. Бог с ними, с крокодилами, их мы насмотрелись в Кении, это место и так произвело одно из самых ярких впечатлений. Только ради этого незабываемого вида можно отправляться в Сахару.

Вернувшись в лагерь, мы решили уже на машинах добраться до гельты с другой стороны. Проводники рванули вперед и исчезли за ближайшими кустами. Мы, глазея в разные стороны, не спеша начали движение за ними. Внезапно я почувствовал, что почва под нами уходит, машина начинает тонуть в песке. Поддав газу, я рванул вперед. С ревом, на максимальных оборотах, я вылетел на пригорок с кустарником, там почва оказалась тверже. Едва я перевел дух, как услышал в рации голос Сереги:

– Я сел около скалы, завяз конкретно. Давайте выбираться вместе.

Тут мы впервые столкнулись с настоящим глубоким песком. Рядом со скалой, прилично зарывшись, стоял внедорожник Сереги. Я тихонько сдал задом в надежде рывком вытащить Зарипова динамическим тросом, но мой расчет не оправдался. Я не то что не смог дернуть его машину, я сам начал тонуть в зыбучей песочной трясине.

Самое время вспоминать езду по пескам. Мы расчехлили лопаты, а с крыши сняли сандтреки[23]. Наконец-то! Последний раз мы их использовали в Монголии шесть лет назад, когда попали в сильное наводнение в одном из приграничных с Китаем районов. Тогда, глубоко ночью, несколько часов подряд мы откапывались все по очереди.

В обычной жизни вытащить внедорожники было бы относительно просто: мы откапываем машины, устанавливаем сандтреки и вылетаем на свободу. Но за окном было что-то около +45…+47 градусов, и работа лопатой превращается в тяжелейшее испытание. Каждые тридцать секунд прерывается дыхание, сердце начинает бешено колотиться, в глазах темнеет, и приходится останавливаться, пытаясь осознать, что же это с тобой случилось. С таким же успехом можно тягать гири в сауне. Песок раскаленный, если случайно промахиваешься лопатой и он падает на ногу, то нужно срочно отдергивать ногу, иначе ее поджаривает.

Очистив колею, шатаясь на ватных ногах и тяжело дыша, подхожу к скале. Там, стоя в небольшом теньке, снимает происходящее Марина. Она крайне тяжело переносит жару, но, превозмогая свое состояние, старается не упустить ни одного интересного или сложного момента нашего путешествия. Техника перегревается моментально. Телефоны давно вытащены из защитных чехлов, подвес отказывается работать, камеры GoPro через несколько минут на жаре отключаются. Стоит только выскочить из машины – через пять-семь минут нужно снова возвращаться, охлаждать аппаратуру, прислонив ее к кондиционеру. Так можно пропустить и не снять много крутых кадров. Сейчас Марина обкатывает новый способ продлить работу съемочной техники в условиях предельной жары. Ноу-хау заключается во влажной тряпочке, накинутой на корпус камеры или обернутой вокруг смартфона. Перевожу дыхание, махом выпиваю пол-литра горячей воды. Нужно отдышаться, сердце продолжает бешено колотиться. Черт возьми! Жара все портит.

По очереди откапываем машины и вставляем под колеса металлические листы. Делаем мы это с перерывами. Отработавший очередную минуту с лопатой, шатаясь, отходит в небольшой тенек, на его место заступает следующий. Из-за горы появляется Адольфо, благоразумно отправившийся проверять нас пешком.

Песок убран, несколько ребят наваливаются на машину сзади, рывок, и… Я на большом газу вылетаю вперед и мчу до тех пор, пока почва не становится достаточно твердой. Теперь достаем остальных. С Сергеем тоже получается все неплохо, и через десять минут его машина с чудовищным ревом уносится вперед.

Сложнее всего было с Димой. Это единственный «Хайлюкс» с ручной коробкой передач. Если коробка-автомат во время буксования успешно перепрыгивает с одной передачи на другую, то на механической коробке это сделать сложно. Нужно либо сразу трогаться со второй передачи, что не очень хорошо, потому как машина сразу зарывается, либо трогаться с первой, но в таком случае возможности включить вторую без остановки уже нет. По этой причине Дима выбирается по сандтрекам, проезжает пару метров, и мы их подкладываем снова. Сейчас важно не зарываться после каждого небольшого проезда. Всей командой помогаем, толкая машину сзади.

– Навались, ребята! – Дима газует что есть мочи и внезапно глохнет.

– Еб т… м…!!! – дружно, как по команде, кричат участники вызволения.

– Как вы здорово это сказали, будто репетировали, а я все сняла, – довольно говорит нам Марина.

Пересматриваем видео и смеемся как дети: хорошие шутки гарантированно разряжают сложную обстановку.

Проходит еще четверть часа, как мы, вытолкав всех, стоим в тени чахлого деревца и жадно пьем воду из бутылок. Первый урок езды по глубокому песку усвоен: не останавливаться на мягком песке, не зарываться, использовать сандтреки, толкать машину или дергать динамическим тросом, когда возможно. Давление в шинах сброшено до полутора атмосфер. До одной атмосферы побаиваемся, потому как иногда попадаются каменистые участки. Впереди будет еще много песка, а первый урок был хорош.

Чтобы понять, зачем в эти места, на край света, отправляются ежегодно сотни путешественников, нужно побывать в Эннеди. Весь следующий день мы как завороженные смотрим по сторонам. То, что мы видим, лишает нас дара речи. Проникнув в глубь Эннеди, не хочется уезжать.

Вокруг высоченные арки, устремленные в небеса. Одна арка Алоба чего стоит! Как будто над этой конструкцией трудились сотни древних мастеров, и все для того, чтобы оставить нам такое наследие. На высоте нескольких десятков метров видна тоненькая перемычка, которая довершает конструкцию арки. Хочется даже туда забраться, хотя сделать это очень непросто, к тому же очень опасно. Внизу дует сильный горячий ветер. Я стою, очарованный величием, и рассматриваю нерукотворное природное чудо.

Весь день мы передвигаемся среди причудливых скал. Из рации то и дело слышно:

– Это же пальцы! Гигантские человеческие пальцы!

– Дракон, смотрите, вон морда, вон хвост…

– Определенно голова, даже, думаю, человеческая!

– Надо же, какие чудесные места! – голос Марии ни с чьим не спутать. – После такого и ехать в Америку на Большой каньон уже не нужно. Все есть здесь.

Дух захватывает, когда мы ныряем на машинах под арки, а у меня его захватывает особенно, ведь я сегодня большую часть дня сижу на пассажирском сиденье и управляю дроном. Вместе с машинами я пролетаю под арку и думаю о том, как же этот момент будет красиво смотреться потом на большом экране в кинотеатре! Но полеты на такой жаре дело непростое. Приходится постоянно контролировать температуру батареи коптера. Сначала она поднимается до полусотни градусов, а когда я вижу, что температура поднялась выше шестидесяти градусов, мы останавливаемся, чтобы поменять батарею на свежую, более прохладную. Я все это время боюсь, не даст ли сбой мой летательный аппарат от таких запредельных температур. Проверка холодом успешно пройдена в Алтайских горах, там он успешно летал при минус тридцати пяти градусах, а вот в такой необычной жаре летать этому коптеру еще не приходилось. В итоге одна батарея все-таки перегрелась и вздулась.

Везде новые формы, одна причудливей другой, и, кажется, они почти не повторяются. Природа не сотворила ничего абсолютно похожего. Каждая фигура уникальна и неповторима.

Мы заезжаем в узкий каньон и движемся до тех пор, пока он не начинает сужаться.

– Ночуем сегодня здесь, – объявляет проводник.

Стоянка получается у подножия отвесной скалы. Мы упираемся взором в стену и вскидываем головы наверх. Метров сто, никак не меньше. Чтобы осознать весь масштаб происходящего, нужно отойти на приличное расстояние и посмотреть снова. На фоне стен каньона наши машины и палатки выглядят маленькими, едва заметными пятнышками.

Темнота окутала горы, ни луны, ни звезд не было видно. От скал и песка продолжал исходить жар, будто духовку дома на кухне выключили, но она так за день нагрелась, что остывать будет долго. На градуснике – плюс тридцать восемь. Растягиваюсь на матрасе, сквозь прозрачную сетку потолка палатки видно черную пустоту. Хочется спать, но жутко сухо, душно и жарко.

– Побрызгаем еще, – подкачиваю опрыскиватель и распыляю спасительную влагу на нас с Мариной и все постельные принадлежности. Можно спать.

В сознании завертелся как-то буйный неистовый калейдоскоп событий: горячие пески, Московский Кремль, персонажи рисованных детских мультиков, потом стало тяжело дышать. Теперь за мной гнался кто-то, то ли дракон, то ли гигантская собака, которая пыталась меня придушить. Я бежал изо всех сил, но понимал, что она меня вот-вот догонит и придушит. Чудовище уже настигло меня и сжало свои огромные лапы на моем горле.

– А-а-а-а-а! – крик застыл где-то в груди, и я вскочил, едва не сорвав с креплений палатку. Лоб был покрыт испариной, кожа горела. Это не сон… Это просто кошмар и бред в жаре. Я снова потянулся к прибору с водой. Единственный способ уснуть – опять облить себя водой. Иногда приходилось опрыскиваться по три-четыре раза за ночь.

Республика Чад долго не давала покоя ливийскому лидеру – полковнику Муаммару Каддафи. Формально его волновала полоса Аузу, часть территории на стыке Ливии и Чада. По договору 1935 года между Францией и Италией (Италия тогда господствовала на территории Ливии, а Франция – в Чаде), полоса отошла Италии (при этом сам договор был денонсирован еще в 1938 году Италией), затем в 1955 году был заключен договор между Ливией и Францией, передававший полосу Франции. После того как колониальное владычество Франции сошло на нет, полоса была передана Чаду, что крайне взволновало главу арабской джамахирии[24]. Каддафи, возмущенный этим фактом, вмешивался в дела Чада достаточно часто, дошло даже до аннексии той самой полосы.

Но в 1978 году вмешательство Ливии вышло на новый уровень. Теперь Ливия активно участвовала в гражданской войне в Чаде, начавшейся еще в 1975 году. Гражданская война в стране была следствием достаточно распространенной проблемы Африки – искусственно образованных стран. Как такового государства Чад никогда не существовало, были территории отдельных султанатов и княжеств. В результате колониальной экспансии и позже падения колониальной системы вырисовывались контуры современного Чада, объединяющего преимущественно мусульманский север с его полукочевыми племенами и оседлый, преимущественно христианский юг. Это несоответствие и легло в основу внутреннего конфликта. Даже на сегодняшний день видно, насколько хрупка и нестабильна вся эта система.

Вернемся к полковнику Каддафи. С 1978 года он активно поддерживал военное вмешательство, выступая на стороне, воюющей против Франции. Чаще всего это была прокси-война, когда Ливия участвовала в поставках вооружения определенным группировкам. Так бы все и продолжалось, не случись объединения чадских группировок в одно целое. И тут ливийцам пришлось туго. Французы поставили четыре сотни пикапов «Тойота», на которые чадцы устанавливали вооружение (пулеметы и ПТРК). Кроме того, французские ВВС стали помогать чадцам сбивать ливийцев. То, что было дальше, потом назовут «войной «Тойот». Войска Чада, обладая исключительными знаниями местности и имея возможность передвигаться мобильными группами с большой скоростью и эффективностью, начали громить армии «Юг» (в Тибести) и «Восток» (в Файя-Ларжо). Солдаты джамахирии потеряли пару сотен танков и БМП.

То, что предстало перед нами, очень напоминало атаку с воздуха. Три советских БМП с разными степенями повреждения возвышались над гладью пустыни. У одного снесло башню, у другого получены повреждения в моторном отсеке. Путешественники, публиковавшие ранние отчеты об этих БМП, прикладывали фотографии с человеческими костями. Благо сейчас всего этого нет. Скорее всего, пески поглотили мелкие останки войны.

Внутри подбитых машин местные забрали все, что хоть как-то можно было снять и унести, осталось самое тяжелое и ненужное. А ведь когда-то, в нашем СССР, сотни людей и приличные деньги были задействованы, чтобы сделать такую машину, сдать ее государству, привезти на другой континент. Теперь, по прихоти очередного диктатора, вся эта конструкция просто лежит, продуваемая ветрами и песками, где-то в центре Африканского континента.

Один из опорных пунктов на нашем пути – городок Фада. Еще до въезда туда Адольфо установил драконовские условия: никаких съемок внутри городка. Там, в середине города, находится военная база (она же вроде как и тюрьма) на базе старого форта. Так вот, сюда в тюрьму угодил один из туристов, решивший сделать фоточку этого самого форта. Устав от постоянных конфликтов на тему фотографирования, мы спокойно приняли этот запрет.

В России этот населенный пункт носил бы статус областного центра, где живут немногим больше двадцати тысяч жителей. Но здесь, на севере Чада, это поселение называется городом, с песчаными улочками и глиняными домиками. Тут родился бывший президент Идрис Деби Итно.

На главной улице стоит одноэтажное здание грязно-белого цвета с надписью Commune de Fada[25]. Синие решетки и двери полностью закрыты. Рядом на флагштоке развевается чадский трехцветный флаг, изрядно потрепанное полотнище с полосами темно-синего, желтого и красного цветов. Под запыленными навесами сидят скучающие хозяева лавочек. Жизнь течет неспешно. Увидев нас, улицы оживают. Торговцы подходят ближе, рассматривают машины.

В центре городка расположены рынок и старый французский форт, не раз бывавший в переделках. Стены крепости испещрены многочисленными следами пуль. За стенами располагается военная часть. Перед главными воротами возвышается оторванная башня танка и еще какие-то части от БТР. Вход охраняется скучающими военными. Я тут же представил, как бы он взбодрился, достань я свой фотоаппарат. На противоположной стороне от песчаной площади расположены торговые ряды. Здесь нам нужно дозаправиться, купить воды, овощей и починить машину Адольфо. Незадолго до подъезда к Фаде на машине проводников оторвался стабилизатор поперечной устойчивости. Кое-как связав конструкцию веревкой, Али сказал, что до Фады мы дотянем, а там уже точно нужно будет чиниться.

Чем дальше на север мы продвигались, тем дороже и дороже становилась вода в бутылках. Здесь за упаковку из шести полуторалитровок хотят уже четыре тысячи франков, хотя еще позавчера в предыдущем селе мы платили три тысячи. Выбора нет, и мы решаем взять столько упаковок, сколько войдет, чтобы ненароком не остаться без питьевой воды под палящим солнцем пустыни. Следующая возможность пополнить запасы будет только через три дня. С учетом заоблачных температур вода потребляется взахлеб. Воду загружаем упаковками в кунги, распечатываем на отдельные бутылки и рассовываем во все свободные места салона. Воды много не бывает.

Как всегда, в любом населенном пункте, в который мы заезжаем, первым делом проходим процедуру регистрации в полиции.

– Как дела? – слышу я вопрос, заданный по-французски.

К машине подходят трое подростков в балахонах, еще несколько человек стоят поодаль. Более образованная группа говорит по-французски, менее – только по-арабски. Между нами завязывается разговор. Даже у подростков встречаются традиционные ножи, закрепленные в ножнах на поясе или на руке выше локтя. В этом путешествии нам катастрофически не хватает приветливого общения с местным населением, совместных фотографий и обмена приветствиями и дружеским расположением. После долгих уговоров некоторые из наших собеседников соглашаются сделать несколько фоток. Мы очень рады такой неожиданности. Получается даже сфотографироваться на фоне местной администрации.

– Ребят, я видел там шашлычника в конце улицы, – сообщает Дима, – у него Али заказывал еду, а давайте прямо сейчас и пообедаем!

– А давайте! – соглашаются все радостно.

Общепит по-чадски выглядит просто. Мангал – это металлическая решетка, на которой жарятся куски баранины. По готовности шашлычник нарезает их мелкими ломтиками, украшает порезанные кусочки луком – блюдо готово. Правда, сколько мы ни пробовали в Чаде баранину, везде она оказывалась неизменно жесткой и с трудом прожевываемой. Часто она щедро приправлена песком, но он здесь везде и во всем, без этого никуда. Его задувает во все открытые двери и пространства, в волосы, одежду и наш багаж.

– Да что-то я не понимаю! Почему же вся еда с этим дурацким песком? – задумчиво протягивает Мария со своим очаровательным прибалтийским акцентом.

– Мы так привыкнем к песку, что ведь дома без него теперь нормально есть не сможем.

Пока Адольфо руководит ремонтом, Али обещает нам добыть технической воды. Вместе с ним едем на окраину деревни. Здесь он долго разговаривает с человеком, сидящим на корточках около дома и смотрящим невидящим взглядом куда-то вдаль. Наконец человек нехотя встает и исчезает во дворе. Вскоре через забор к нам перелетает шланг, из которого струится чистая вода.

В это мгновение на всех нас нападает какое-то помешательство.

– Вода-а-а-а!!! – раздается крик, и вместо того, чтобы набирать ее в канистры, мы начинаем неистово поливать друг друга. Мы жадно пьем из шланга, льем воду за шиворот, на голову, на ноги, на руки. В карманах мокнут телефоны, ключи от машин, но мы не в силах остановить эту водную вакханалию. Все так долго об этом мечтали.

– Ай-ай! Наполняйте же канистры, – укоризненно качает головой Али, – а то хозяин сейчас выключит воду, и мы останемся ни с чем.

С нас еще стекает вода, майки и штаны липнут к телу, очки залиты водой, на лицах расплываются глуповатые улыбки, мы заливаем сотню литров воды в канистры. Как мало человеку надо для настоящего счастья.

Итальянец починился и ждет нас в лавке, заставленной уже знакомыми бочками от «Oil Lybia». Находим желтую солярку, фильтруем песок и заправляемся. Для подстраховки в топливо добавляем специальный цетан-корректор[26] в надежде, что это хоть как-то исправит неважное качество дизеля.

Все, последний крупный населенный пункт пройден. Далее будет только несколько деревушек, где нам потребуется дозаправка водой и топливом. Фада потихоньку растворяется в пыльном горячем воздухе, мы мчимся по пескам Сахары в сторону Ливии.

– Да-да, надевайте очки и закрывайте чем-то глаза и рот, – кричал я, пересиливая ветер, – иначе песок вам заметет все, что только можно!

Горячий ветер обжигал лицо, песок набивался в глаза, рот, уши. Съемочная техника сильно страдала. При сильных порывах обдавало раскаленным песком так, что казалось, будто бы это языки пламени жалят не закрытые одеждой части тела.

Дима поддал газу, ребята навалились на машину, но колеса зарылись уже глубоко, нужно было снова доставать сандтреки. После Фады дорога исчезла, перед нами появились чистые пески. Мы застряли на одной из дюн и откапываем два из трех наших внедорожников. Сегодня вокруг нас бескрайние, глубокие и горячие пески. Это настоящая пустыня Сахара, во всей ее красе.

Песок нужно уметь читать. Он везде разный. Где-то твердый, как бетон, даже следов от ног не остается. Иногда песок идет волнами, на которых машина подпрыгивает. Самое неприятное – это мягкие пески, где даже нога человека проваливается по щиколотку. Здесь авто мгновенно тонет, главное, не дать ему уйти глубоко в песок.

Все три машины вели себя по-разному. Проще всего было мне. На коробке автомат с большими колесами размером тридцать три дюйма я застревал редко. Это был тот случай, когда размер и трансмиссия имеют значение. Сергей на своем автомате и колесах меньшего размера чувствовал себя уже менее уверенно и застревал чаще. Но сложнее всего приходилось Диме на авто с ручным переключением передач. Чаще всего нужно было тихонько начинать выезжать, а в определенный момент поддать газу. С автоматом все просто, коробка при необходимости быстро перепрыгивала на следующую передачу, и авто задорно вылетало из песка. У Димы же не было такого выбора, стартовать нужно было на первой передаче. Переключиться вручную без потери скорости в песке абсолютно нереально. Стоит выжать сцепление, как авто останавливается замертво, песок поглощает любую инерцию. Диму мы тягаем и толкаем чаще всего. Да, в пустыне автомат рулит.

– Адольфо, где вообще тут дорога?

– Здесь нет дорог, Алексей, здесь только направления. Ветер передвигает дюны, поэтому каждый раз это новый путь. Отслеживать по прошлому треку имеет смысл только общее направление с погрешностью в сотни метров.

Я медленно обвел взглядом окрестности. Здесь безгранично властвовали пески. Ветер срывал верхние слои и нещадно осыпал людей и машины острыми песчинками. Приходилось сильно щуриться, иначе песок вонзался в глаза. Вдруг на горизонте что-то мелькнуло. Сначала я подумал, что мне показалось, но светлый силуэт сначала исчез за барханом, а потом вновь вынырнул из-за него. Это был белый пикап «Тойота», который на приличной скорости приближался к нам. Я даже залюбовался, подумав о том, что парни молодцы, хорошо знают дорогу и могут себе позволить ехать в таком темпе. Внедорожник быстро приближался к нам. Замотанный в белый тюрбан водитель, увидев, как мы работаем лопатами, приосанился и еще поддал газу, высунув из окна одну руку в приветственном взмахе. Пикап пролетел неподалеку от нас. Я уже решил не провожать его глазами, нам нужно было откопать две свои машины. Но едва я взял в руки лопату, как послышался протяжный гул гудка и крик:

– Ребята! Он сорвался с бархана и перевернулся!

Вездесущий Виталик бежит сломя голову по краю бархана, в очередной раз подтверждая гордое звание «профессионального блогера». В его руках айфон, и он заснял неожиданное происшествие!

Схватив камеру, несусь к месту аварии. В два прыжка преодолев бархан, оказываюсь на краю обрыва величиной с двухэтажный дом. Внизу в нескольких метрах на боку лежит тот самый пикап, сигнал беспрестанно гудит. Через окно Сергей и Али помогают выбраться шокированному водителю и пассажирам. Стало понятно, что никто из них не пристегивался. Глаза спасенных растерянно блуждают, они еще до конца не осознали, что же такое с ними произошло. Усадив бедолаг на песок, даем им воды.

Из кузова, несмотря на притяжки, вывалилась часть груза: несколько бочек с топливом, какие-то мешки. Похоже, что парни ехали в дальние края. Из салона торчит автомат. Редкий случай в этих местах, когда это не «калашников». В этом нет ничего необычного, иметь оружие в Чаде так же нормально, как у нас телефон. Тем не менее что-то в этом всем настораживало.

Пора было перевернуть авто на колеса. Сначала мы попробовали сделать это сообща. Машина лежала на боку, казалось, что нужно ее хорошенько качнуть, и она перевернется. Мы все поднатужились, заскрипел корпус, машина немного приподнялась и с грохотом упала обратно. Наших сил явно не хватало.

«Тойота» оказалась куда тяжелее, чем мы предполагали. Без разгрузки не обойтись.

– Месье, нужно разгрузить машину, иначе ничего не выйдет.

Водитель покорно кивнул, и мы дружно приступили к работе. Скоро бочки с топливом и мешки с чем-то тяжелым стояли на песке, но и это не помогло. Машина уже хорошо качалась, но даже десятка людей не хватало, чтобы поставить ее на четыре колеса.

– Ждите меня, – распорядился Адольфо и исчез за барханом.

Через пару минут он уже вынырнул оттуда за рулем своей 76-й модели. Мы прицепили фал с одной стороны к его машине, с другой привязали к продольному рычагу переднего моста. Нужно было хорошо разогнаться, чтобы инерции хватило для переворота машины. Но машина нашего гида была очень легкой, и поэтому первые две попытки не увенчались успехом. Поверженное авто приподнималось, но рывок был слаб, корпус снова опускался вниз.

Войдя в раж, итальянец выскочил из машины, перевязал фал, красочно ругнулся по-итальянски, припомнив святую Деву Марию, водителя пикапа и кого-то еще для компании, дал хорошенько газу. Рывок – и поврежденный пикап со скрипом упал на все четыре колеса.

– Это «Кетонал», одну таблетку нужно запить водой. Это поможет.

Бедуин закрыл глаза, послушно взял таблетку и запил ее водой. Рука казалась целой, но вполне возможно, что за этим скрывался перелом.

Бам, бам, бам – мы резко обернулись. Водитель залез в машину, лег на сиденье и обеими ногами изо всех сил пинал по крыше, пытаясь выправить глубокие вмятины, полученные при перевороте. Металл плохо поддавался. Водитель упирался все сильнее, продолжая давить ногами в крышу. Тем временем мы помогали уложить скарб в кузов. Из открытой дверцы на песок выскользнул автомат, и мы с молчаливого согласия хозяина решили устроить небольшую фотосессию на память. Было приятно осознавать, что на правах спасителей мы можем снимать видео и фотографироваться без ограничений со стороны пострадавших ребят.

Осознав тщетность своих усилий по выправлению крыши, водитель решил завести двигатель. Он ожидаемо отказывался заводиться. Очевидно, во время нахождения на боку топливо вытекло из системы, и теперь его нужно закачать обратно.

– Алексей, нам пора, – загадочно протянул Адольфо.

– Как же так? Мы что, вот так просто бросим этих людей? – возмутился я.

– Не переживай, у них есть спутниковый телефон, они сейчас позвонят своим друзьям. Помнишь, утром навстречу нам пролетела такая же машина? Это их друзья. Сейчас они за ними вернутся, но нам лучше уехать. Потом поясню почему.

В смятении я сел в машину. Как же так можно поступить? Такое ощущение, что я только что предал кого-то, бросил и не помог. Такой поступок в корне противоречил моим правилам поведения. Но тут в рации раздался голос Адольфо, и его объяснения оказались резонны.

Еще в процессе планирования маршрута наш гид заострял внимание на том, что в местечко Миски в Тибести мы не поедем. Здесь орудуют черные копатели золота, и ничего хорошего там ждать не приходится. Власти толком так и не могут взять эту зону под контроль. Нелегальные добытчики желтого металла, разумеется, везут его потом на продажу. Неофициально, контрабандой. И те люди, которых мы выручали, были одними из таких копателей…

По этой причине у них было много пятидесятилитровых канистр с топливом, обеспечивающих запас хода более чем на тысячу километров, автомат (возможно, не один) и что-то тяжелое в мешках. Они мчались мимо населенных пунктов прямо к границе с Суданом: на той стороне процветает подпольная торговля драгметаллами. Эти люди не будут особенно любезничать, как только поймут, что им может угрожать какая-то опасность в виде раскрытия их местонахождения. Поэтому лучшим решением на тот момент было их просто оставить. Ранений серьезных не было, связь, вода и еда у них были.

Через несколько недель мы узнаем, что одна из таких машин, двигаясь мимо населенных пунктов по не до конца разминированным полям, взлетела в воздух. Итог – четыре погибших дельца.

Сегодня вечером у нас половина лагеря ходит с красными глазами. Сильный ветер с песком ослепляет. В попытке избавиться от песка, попавшего в глаза, ты рефлекторно пытаешься их протереть. В итоге песчинки царапают глазное яблоко, и глаз воспаляется. Так половина команды люто натерла глаза. Лучший способ избавиться от песка – это промыть глаза. Если же случилось неприятное, то здесь помогут глазные капли, благо у нас их было предостаточно.

«Вода – это жизнь!» Набившее оскомину клише, знакомое с самого детства. В обычной жизни мы недооцениваем эти слова. Чтобы проникнуться этой простой истиной, нужно пережить такой момент на собственной шкуре. За эти дни каждый из нас ощутил водную зависимость не один раз.

Жара начиналась с раннего утра. Как только солнце всходило, все окружающее пространство из песка и камней начинало разогреваться. До восьми утра еще можно было ехать с открытыми окнами, радуясь «прохладе» (прохладой у нас считалось все, что ниже сорока пяти градусов). Потом начиналось пекло, и окна приходилось закрывать, надеясь только на исправную работу кондиционера. К полудню термометры во всех трех машинах синхронно доходили до +50 °С и останавливались. Инженеры «Тойоты» даже не представляли, что информация о температурах выше полусотни градусов может быть актуальна для водителя и пассажиров.

Стоило снизить скорость или остановиться, кондиционеры начинали захлебываться. Из воздуховодов шло тепло, мы покрывались испариной. Поток горячего воздуха, врывающийся в открытое окно, несколько первых секунд казался манной небесной, сдувал испарину и создавал иллюзию прохлады. Пассажиры одобрительно шумели: «Давно бы так! Прохладно!» Но совсем быстро кайф заканчивался, кожа высыхала, по салону снова гулял обжигающий горячий воздух до следующей возможности использовать кондиционер.

Любая физическая активность на такой жаре превращалась в испытание. Толкание машины, откапывание песка, погрузка вещей давались с большим трудом. На первой минуте дыхание сбивалось, сердце бешено колотилось, ноги становились ватными, во рту была отвратительная сухость. Жутко хотелось одного – ПИТЬ.

Казалось, что жизненные силы ушли, они неведомым путем испарились, их нет, ты опустошен. Трясущимися от нетерпения руками нужно было разобрать вещи в кунге, вырвать из упаковки бутылку горячей или очень горячей воды. После сорвать пробку и жадно втянуть в себя саму жизнь. Глоток за глотком жизненные силы растекались по телу. В этот момент казалось, что на свете нет ничего лучше и важней именно этой воды в помятой пластиковой бутылке с неизвестной тебе этикеткой. Не важно, какая она сейчас, важно то, что она есть и сейчас она будет в тебе. Это животная радость, и понять ее может только тот, кто пройдет через такое испытание.

На третий день после Фады питьевая вода начала заканчиваться. Неожиданно я начал ловить себя на том, что внутренние инстинкты берут верх.

– Воды все меньше, тебе нужно иметь неприкосновенный запас. Возьми несколько бутылок и спрячь их, как только вода закончится и у всех начнется страшная жажда, ты будешь спасен, – говорил внутренний голос.

Разум, конечно, тут же сообщал, что так не делается. Мы в одной команде и должны делать все сообща. Есть проблема – ее нужно решать, а не пытаться спастись в одиночку. Но заглушить внутренний голос все же не удавалось. Он продолжал нашептывать о том, что там еще есть ВОДА, она такая вкусная, такая нужная, без нее жизнь может быстро закончиться, нужно запастись ею как следует, не теряя время, а остальные пусть сами разбираются с этой проблемой.

С командой тоже было не все в порядке. Начинались мелкие конфликты из-за оставшихся бутылок, публичные дебаты о том, что на самом деле вода распределена неравномерно и кому-то досталось больше, а кому-то меньше. Вспомнились сцены из фильмов о том, как, оказавшись оторванными от цивилизации, герои делили воду, еду, а потом начинали драться… В общем, там все заканчивалось плохо. Глядя на то, как разворачивается ситуация у нас, я начинал охотно верить, что сейчас легко можно дойти до момента, когда мы будем драться друг с другом за воду.

Вскоре мы добрались до очередного поселка, где закупились ценным грузом в избытке. Все выдохнули. Но нас поджидала новая напасть.

Стало происходить нечто странное. У некоторых из нас, пивших только воду из пластиковых бутылок, начиналось расстройство желудка. У меня было то же самое, и я никак не мог понять причину. Помог случай. Как-то я наткнулся на новую, еще не распечатанную бутылку, в которой уровень воды был почему-то ниже привычного. Я внимательно рассмотрел экземпляр. Даже цвет содержимого отдавал зеленоватым оттенком. Все указывало на то, что герметичность была нарушена, а в емкость попали микробы, которые при такой температуре начали энергично размножаться.

Надавив на бутылочку, я заметил, что откуда-то снизу появились маленькие пузырьки. Понятно, что приключилось. В одну минуту в голове выстроилась цепочка того, откуда возникла такая проблема.

Местные предприниматели, привозящие товары из Нджамены, закидывают упаковки с водой в грузовики. От неаккуратного обращения на некоторых бутылках возникают микротрещины, в которые и проникает всякая нечисть. В теплом климате бациллы быстро размножаются. С виду вся упаковка хоть и помята, но выглядит вполне целой. Вот поэтому и происходили в нашем коллективе пищевые отравления. С этого момента мы тщательно рассматривали каждую бутылку, контролировали уровень, сжимали с целью обнаружить течь. При малейшем подозрении отправляли воду в чайник: там после кипячения вся флора погибала, и можно было смело пить чай.

Готовясь к поездке в Деми, я просмотрел не один десяток фотографий из этих мест. На всех снимках местные жители стояли в воде и черпали оттуда руками соль.

– Адольфо, а где озеро? – озадаченно спросил я.

– Так вот же оно, – сказал он, широким жестом указывая на бескрайнее сухое глиняное поле.

Поле было коричневого цвета, изрытое и истоптанное. Местами копошились женщины в разноцветных платьях, с закрытыми лицами. Неподалеку сидели и созерцали окрестности мужчины. Старушка в разноцветной абайе с замотанным лицом выставила перед собой тарелку с коричневыми кусочками глины. В каждом кусочке блестели кристаллики соли.

– М-м-м, – с удовлетворением произнес Коля, пробуя на вкус кусочек, – и правда ведь соль!

– Алексей, в Деми во время сезона дождей озеро наполняется водой, однако сезон дождей не наступил, посему все сухо, – пояснил итальянец, вытаскивая пачку сигарет.

Старушка взяла небольшую тяпку и начала откалывать кусочки глины, наполняя стоящую перед ней емкость. После взяла большое сито и начала просеивать, вручную отделяя нужные кристаллы от бурой глины. На выходе получалась темная сыпучая масса, в которой посверкивала соль.

Виталик схватил тяпку и принялся добывать столь нужный нам продукт. Правда, вечером, когда он протянул несколько кусочков глины Сереге со словами: «Добавь соль-то», повар пояснил, что у нас есть продукт значительно чище. Песка мы и так уже наелись, от глины, пожалуй, воздержимся.

Вскоре появился староста деревни. С недовольным видом он что-то сказал Али. Тот засуетился:

– Надо оплатить сборы за визит старосте деревни, это обязательное условие, иначе бы нас сюда не пустили.

Нас окружила толпа жителей. Молодые девушки в красивых платьях с непокрытыми лицами и вызывающими взглядами. Кроткие и тихие женщины с замотанными лицами. Суровые, неулыбчивые мужчины и галдящая детвора. Как только мы поднимали камеры или телефоны, начинались крики и одергивания.

Самое сильное впечатление производили дети. Они взяли нас в осаду, закрывали объективы камеры и при этом наперебой кричали по-французски: «Cadeau, cadeau»[27], требуя от нас даров. Оставалось одно желание: уехать отсюда побыстрей и больше сюда не возвращаться.

Мария раздала привезенные из Литвы подарки, и мы засобирались в дорогу.

– Али, поблагодари их, но скажи, что нам пора ехать. Мы не хотим здесь больше оставаться.

Требующие подарков дети бежали всю дорогу, до самых машин. Чтобы их спугнуть, я резко оборачивался и наводил объектив. Детвора кидалась врассыпную.

Помахав руками и натужно улыбнувшись, мы рванули прочь от негостеприимной деревни.

Пахучий солончак Тегедей оказался небольшим оазисом в песках, окруженным буйной растительностью. Первым делом мы увидели оставленную бронемашину. Машина уныло стояла, прижавшись к пальмам. Ее лучшие дни прошли, колеса наполовину утонули в песке. Листы металла на корпусе были частично вырваны, снаружи торчал изрядно мятый глушитель.

– Дим, что думаешь, что это вообще?

– Я думаю, – Дима почесал затылок, – что это древний БРДМ – бронированная разведывательно-дозорная машина. Годов эдак, м-м-м, шестидесятых-семидесятых.

Забравшись внутрь, мы обнаружили полуразобранный двигатель, разбитую приборную панель и полностью раскуроченные внутренности. Снято было все, что хоть как-то было возможно отделить от корпуса и утащить или увезти домой. Один руль сиротливо торчал впереди откуда-то из песка, нанесенного внутрь ветрами.

Тропинка, ведущая к озеру, пролегала через густые зеленые заросли. По периметру росли высокие пальмы, а вдоль нашего пути зеленели раскидистый кустарник и высокая болотная трава. Раздвинув густые заросли, мы выбрались на берег.

Перед нами открылось озеро. Зеленоватая гладь занимала среднюю часть пространства, по берегам и на отмелях выступала кристаллизованная белая соль. Прогуливаться пришлось осторожно, чтобы не провалиться в черную тягучую жижу, которая предательски скрывалась под чисто-белым слоем соли.

– Ой-ей! – Тася зажала нос. – Что это за запах?

Под ногами скрипела крупная соль.

– А это, Тасенька, запах сероводорода! У нас такое дома на болотах и солончаках бывает.

– Ай-яй! – застонал Виталик, доставая провалившуюся ногу.

Вместо кроссовки теперь – кусок черной маслянистой грязи, источающей характерный запах тухлых яиц.

– Как же я ее теперь отмою… – блогер похромал в кусты. Там мы видели небольшой родничок.

Кадры с дрона получились идеальные. Хрестоматийный оазис посреди пустыни. Яркие желтые пески, зеленый оазис, зеркало озера и белые полосы соли.

Отойдя в тенек, мы присели, достали запасы воды.

– А знаете, что тут самое классное? – Марина обводила всех нас взглядом. – Да то, что мы здесь абсолютно одни-одинешеньки. Никто нас не терзает, не дергает, ничего не просит и не предлагает.

День клонился к концу, когда мы нашли стоянку среди больших песчаных барханов и вплотную припарковали наши машины к почти вертикальной стене одной из дюн. Такая крутая песчаная горка вызывала просто детский восторг. Первым кубарем с горы ринулся Коля Женишек, за ним покатился с хохотом Димка Батуро, а потом посыпались и остальные.

Как в детстве, только тогда, много лет назад, это были снежные горки, а здесь, в Сахаре, это песчаные склоны. Я пожалел, что у меня нет сноуборда и я никак не могу попробовать спуститься с такого склона, хотя не раз видел на видео, как это делают другие.

– Эй! Банда! – раздался призыв Сереги. – Заканчиваем прыжки и идем есть. Ужин готов.

Отведав традиционной гречки с тушенкой, закусив на десерт нарезанным манго, которое нам удалось докупить на рынке в Фаде, мы уютно расположились на нашем огромном ковре, глядя на звездное небо. Рядом сидел Адольфо, роясь в своем видавшем многое телефоне, щурясь и недовольно качая головой. Али тем временем занимался готовкой еды. Гиды, несмотря на приглашения, всегда ели отдельно.

С самого начала маршрута мы всей командой строили предположения о том, как наш проводник, Адольфо, оказался в Чаде. Часто по рации мы пускались в долгие пространные рассуждения на тему того, как же это произошло. Времени в пути много, идей и предположений и того больше.

– Задолжал денег и просто сбежал! – предполагал Дима Батуро.

– Работает на чью-то разведку, – утверждал Денис.

– А мне кажется, это просто его бизнес сюда занес, – возражала Марина, – водит же он туристические группы и неплохо зарабатывает, если индивидуальный тур для европейца стоит около четырех-пяти тысяч евро на человека. Вот вам и отгадка.

В версии о побеге и шпионаже были явные нестыковки. Ведь в соцсетях наш итальянский гид совершенно спокойно размещал свои фотки и рассказы о путешествиях с указанием мест и времени этих снимков. Навряд ли человек, желающий скрыться от всего мира, стал бы делать такие промахи, даже поменяв имя и фамилию. С учетом современных технологий вычислить его было бы достаточно просто. Нет, эта версия решительно не подходила.

Предположение про бизнес было уже лучше, по крайней мере более реалистично. Хотя какой такой бизнес заставил бы человека переехать из благополучной Европы в Республику Чад, мы не знали и предположить не могли. Турагентство? Возможно, но тогда бы он скорее сидел в Италии, там в красивом кондиционированном офисе встречал клиентов, подписывал с ними договоры, брал деньги и благословлял на путешествие в далекий африканский мир.

Но Адольфо здесь и делает почти все самостоятельно. На балансе компании «EYTE Voyages» стоит пять внедорожников «Тойота» общей стоимостью более ста тысяч долларов, в доковидные времена туры здесь были регулярные, на недостаток туристов никто не жаловался.

В любом случае было видно, что он кайфует от того, что делает, и вообще, ему тут нравится. За рулем машины почти всегда сидит он, Али едет пассажиром и помогает вечером организовывать быт. С местными обычаями, маршрутами и людьми он тоже знаком не понаслышке. Видимо, есть тут что-то, чего мы не знаем, не видим, да и предположить не можем.

За такими дискуссиями прошла неделя. Каждый день мы возвращались к этой теме, но за недостатком новой информации обсуждали ее все меньше и реже. Наконец терпение закончилось.

Сегодняшним вечером мы решили узнать подробнее у Адольфо, как же так случилось, что он, итальянец, оказался в одной из самых бедных стран мира и теперь вместе с русскими бороздит пустыню Сахара.

Итальянец закончил листать телефон, на который в короткий момент связи пришло несколько сообщений. Подняв голову, он сказал:

– Вот это от моей мамы сообщение, ей уже восемьдесят шесть лет, а она все пытается сдать на права и сесть за руль машины. Честное слово, не знаю уже, как ее отговорить, – он покачал головой и отложил телефон. – Allora, вы хотели узнать, как же я попал сюда? Я вам расскажу. Всю свою жизнь я жил на севере Италии. У меня были жена и бизнес с братом по продаже и установке кондиционеров. Дела шли неплохо. Сначала мы работали в Италии, потом вышли за ее пределы. Начались командировки в Северную Африку. Я объездил почти все близлежащие африканские страны. Продавал, устанавливал и обслуживал оборудование. Каждый раз я замечал, как меня манит пустыня, как мне интересно в этих местах. Это совершенно иной мир, не такой, как в Европе, и мне он стал нравиться, меня стало тянуть сюда. В конце концов во время очередного тура по Африке я приехал в Чад и понял, что хочу здесь остаться. Это то, что я люблю, то, к чему меня тянет.

Он чиркнул спичкой, прикурил сигарету и замолк. По лицу пробежала волна эмоций.

– А как же семья, Адольфо? Жена, дети?

– С женой, конечно, получилось сложно. Она подала на развод и стала требовать от меня триста тысяч евро! – сказал он, возмущенно махнув рукой и присовокупив какое-то итальянское ругательство. – Триста тысяч! Я, конечно же, ей сказал, что денег этих она не получит. За что же я ей должен платить? Я ей и так часть бизнеса оставил, но она от меня никак не отстает. Так мы и судимся пока, формально мы даже еще не разведены.

– А что с сыном?

– С сыном все хорошо. Он нашел работу, занят делом, с ним у нас отношения хорошие. А я теперь живу в Чаде. У меня тут жена, ребенок, вид на жительство и туристический бизнес. Я теперь живу по-настоящему, получая истинное наслаждение от того, чем занимаюсь. Ты знаешь, Алексей, докуда я добирался на машине через пустыню?

Я честно сказал, что не знаю, но страстно желаю узнать, ибо такие путешествия для меня невероятно интересны.

– Как-то раз мы поехали в сторону Ливии. Дорог там нет, местные ездят по памяти и знают там тропы, но мне они о них не говорят. Как-то на свой страх и риск я направился в сторону Ливии. У меня получилось нащупать дорогу, и я, сам не веря своей удаче, смотрел по карте, как мы приближаемся к границе. Пятьдесят, сорок, тридцать, двадцать километров уже оставалось до Ливии, когда я все же решил дальше не рисковать. Там мы совсем чужаки, и дело может кончиться плохо, но я точно знаю, что если захочу, то дорогу я найду.

Мы прервались на минуту, налили горячего чая, и итальянец продолжил.

– Когда я попал в Чад, то понял, что здесь никто толком туризмом не занимается. Сейчас это делают моя компания на постоянной основе и еще один человек. Но он тут не живет, сюда наведывается на несколько месяцев в сезон. Из-за пандемии я его не видел уже год. Все остальные компании, которые рекламируют себя в интернете, просто перекупщики наших услуг. Они сидят в разных странах мира, ловят клиентов, а потом перепродают им наши туры. Сами они ничего не делают. Я же предоставляю обычным туристам полный сервис: мы оформляем документы, встречаем в аэропорту, везем на внедорожниках по маршруту, ставим палатки, готовим еду. Но это обычные туристы. С вами все по-другому, – усмехнулся он. – Вы первые, кто таким образом исследует Чад, и, надо сказать, вы достаточно отважные, ибо пока никто и никогда с таким запросом, как вы, ко мне еще не обращался. Когда я прочитал первый раз твое письмо, Алексей, я понял, что мне будет очень интересно поехать с вами и показать Чад изнутри.

Мы, зачарованные, слушали его рассказ. Ах, сколько потрясающих историй разных людей мы услышали за эти годы кругосветного путешествия, вот сегодня еще одна необычная и очень мотивирующая.

– Спасибо огромное, Адольфо, отличная история! – раздались голоса. Было уже поздно, и мы под впечатлением от услышанного разбредались по своим палаткам.

Всю ночь шумел ветер. Мы остановились прямо у вертикальной стены большой дюны, и это нам подпортило ночевку. Ветер хватал песок с дюны и щедро посыпал наши палатки. Всю ночь был слышен шелест песка, сыплющегося на палатку. Песчинки были настолько маленькими, что легко проникали через мелкую сетку, засыпая все вокруг. В середине ночи я почувствовал, что вся моя голова в песке, песок скрипит на зубах, застрял в ушах и носу. Тряхнув простыню, я сбросил на пол палатки примерно полкило этой вездесущей субстанции. Голову пришлось полностью накрыть легким парео, только так можно было заснуть.

Утром нам пришлось откапываться. В прямом смысле этого слова. Внутри палатки все было засыпано ровным слоем песка. В лагере с разных сторон то и дело раздавались возмущения:

– Черт побери! Почему везде песок? Какого…?

Все вещи пришлось энергично перетряхивать. Песок был везде, где только возможно. Пытаться убежать от песка в пустыне – это как скрыться от воды в море. Спасения от него не было. Нам нужно было научиться жить вместе с ним, и мы научились: больше мы палатки в таких местах не ставили, сумки закрывали, на ночь не оставляли технику в палатке.

Почти час времени был потерян на ликвидацию последствий ночной песчаной бури. Перевалив через несколько здоровых барханов, прилично побуксовав, мы начали подъем наверх.

– Ребята! Вы это видите? – в рации раздался ошеломленный голос Димки. Поднявшись на песчаный склон, все три экипажа остановились, не сговариваясь. Перед нами открылась картина, которая, как и тысячи лет назад, поражала и услаждала взор уставших путников. Среди насыщенных желто-оранжевых песков раскинулось темно-синее озеро, обрамленное ярко-зеленым оазисом.

За озером горизонт подпирали величественные песчаные вершины пирамидальной формы, как будто в песках пустыни сконструировали декорации для голливудского фильма. Мы завороженно рассматривали открывшуюся нам картину. Это было озеро Унианга-Серир (маленькая Унианга), одно из озер большой одноименной серии. На вершине спуска стояла табличка с надписью «Добро пожаловать на озера Унианга, мировое наследие».

Ученые считают, что эти озера на самом деле являются остатками одного большого озера, существовавшего еще 15 000 лет назад. Тогда, в период «зеленой Сахары», эта часть Африки выглядела совсем по-иному: тут были реки, озера, зелень и много животных.

Первое и самое очевидное желание – это искупаться! На улице снова сорок пять градусов, и вода неудержимо манит. Во всех мною изученных источниках было написано, что озеро пресное. Вспомнив об этом, мы помчали самым коротким путем к воде.

– Вода!

– Озеро!

– Будем купаться! – раздавалось в рации.

Поставив машины, мы первым делом побежали к воде и опустили туда руки. Ощущение прозрачной слизи, приставшей к коже. Вода была соленая, да к тому же щелочная. Отмыться от нее очень сложно. Мы застыли в раздумьях. Купаться очень хотелось, а вот что делать потом, как избавиться от соли и слизи без душа с пресной водой, мы не знали.

– Вы как хотите, а я купаться! – сбрасывая майку и откидывая шлепанцы, говорит Димка и осторожными шагами заходит в озеро. За ним следует Виталик.

Купание в Африке может быть опасным. В пресных водах обитает страшная вещь – шистосома, маленькие кровяные сосальщики. Эти черви проникают под кожу и начинают пожирать организм человека, птиц, животных изнутри, это настоящий бич водоемов в Африке и Юго-Восточной Азии. Они разводятся в моллюсках, а через них перебираются уже к человеку. По этой причине купаться в застойной пресной воде здесь надо с великой осторожностью. Правда, в Унианге, кажется, шистосомы нет. Вода, оказывается, соленая, камыша, где могли бы жить улитки, мы не приметили.

Дима делает вполне приличный заплыв на добрую сотню метров от берега, плещется и радуется как ребенок. Уже готов обед, но Дима никак не хочет выбираться из воды. Наконец он не спеша доплывает до берега, медленно выходит, достает наш душевой прибор и пытается избавиться от соли и слизи, отмываясь из опрыскивателя, но струя слишком тонкая и у нашего купальщика плохо получается избавиться от неприятных ощущений на коже.

– Эй, – раздается позади.

Мы оборачиваемся. На берегу на корточках сидит молодой парень в белой тоге. Жестами зовет за собой. Он отводит нас на несколько метров по берегу и показывает вниз…

– Ура! Это же родник! – кричит Дима и радостно бросается в мелкую лужу.

Отобедав и отмыв пловцов, мы поднимаемся до самого поселка Унианга. Деревня выглядит покинутой. На приличном расстоянии раскинуты небольшие глинобитные лачуги, сверху прикрытые связками камыша. Среди домов никого, ни единой души.

Но вот мы замечаем женщину с закрытым лицом, которая вышла из хижины, что-то взяла и вновь исчезла в манящей тени навеса, а в тени камышового забора несколько малышей копошатся в песке. В проеме плетеного шалаша замер старик, провожающий взглядом нашу колонну. Значит, эта планета все-таки обитаема.

Все вокруг залито ярким светом палящего полуденного солнца. Видимо, в дневное время туземцы предпочитают оставаться под защитой плетеных крыш своих соломенных хижин и песчаных домишек.

Если во внешнем мире случится какая-нибудь катастрофа, то здесь ее не заметят. Не изменится ровным счетом ничего. Жители так же будут строить мазанки, собирать камыш, пасти скот, добывать воду в ручье, питающем озеро. Все проблемы и невзгоды далекого мира останутся там, а здесь все будет идти тем же чередом, что и сотни лет назад.

Регистрируемся в пункте. Здесь это ветхая постройка с камышовой крышей. Адольфо намекает на то, что надо как-то отблагодарить уважаемого пожилого человека, который занят столь важным делом – ожиданием и приемом редких путников. После небольшого обсуждения выясняется, что здесь есть вещи ценнее денег. Старик с радостью принимает наше предложение поделиться лекарствами. Мы даем ему одну планшетку «Панадола» и рассказываем о том, как и когда правильно принимать препараты, содержащие парацетамол. В такие моменты приходит понимание того, в какой же глуши ты находишься. Чад вообще страна с одной из самых слабых медицинских систем во всем мире. В Нджамене есть одна западная клиника, а вот все остальное – это мрак и древность. Мы сейчас в неделе езды от Нджамены, и не хочется даже думать, что делать, если возникнет какая-то проблема со здоровьем. В этом месте помощь ограничится ветхозаветным знахарством.

Снова четыре машинки будто парят над бесконечным океаном песков, залитых беспощадным солнечным светом. Снова не видно ни селений, ни людей, ни животных. Но где-то там впереди снова есть жизнь, одно из живописнейших озер Унианго – озеро Катам. Там мы и планируем заночевать сегодня, ведь до него буквально час езды. На берег мы взлетаем по пескам уже на закате. Когда вокруг такая красота, не хочется тратить остатки светлого времени суток на установку палаток и обустройство лагеря. Рядом пальмы и удивительная картина, ведь озеро состоит из двух частей: одна часть ярко-зеленого цвета, вторая – темно-синего, и в каждой из частей живут свои водоросли, которые окрашивают озера в разные цвета. Их воды не перемешиваются, поскольку разделены тонкой песчаной косой. Обе части, вопреки нашим молитвам, оказались солеными.

Вновь хочется искупаться. Спускаемся через камышовые заросли к воде. Вода теплая, но вновь ощущение, что это не вода, а некая липкая и неприятная жидкость, от которой отмыться будет непросто, тем более вблизи нет источника пресной воды. К тому же температура воды уничтожает желание освежиться, она той же температуры, что и воздух – плюс 50 °С.

Умиротворенные, мы садимся на берегу и наслаждаемся закатом, стараясь навсегда запомнить покой и красоту слишком быстро тающих мгновений заката в этом невероятно красивом месте. Такие яркие картины на всю жизнь сохраняются в памяти самыми драгоценными жемчужинами.

Палатки устанавливаем уже в темноте. Руки настолько привыкли к однообразным механическим движениям по сбору и установке, что все можно сделать на ощупь, даже с закрытыми глазами. Лежа на тоненьком надувном матрасе под шелест пальм и еле слышное дуновение ветра, я стараюсь уловить последние осознанные минуты кайфа, перед тем как сон утянет в свою, иную реальность.

Утром, не торопясь, собираемся и едем вдоль берега. Замечаем невдалеке людей. Присмотревшись, видим, что мужчины и женщины, не снимая одежды, заходят в воду и опускаются в нее, но купаются они не в самом озере, а где-то рядом. Может быть, там есть пресная вода?!

Оставив машины, мы бежим к заветному месту. Действительно, здесь бьет родничок. У его истока скопилась небольшая лужица, из которой с визгом и хохотом брызгают друг в друга юные девицы, а несколько мальчишек в надутых пузырем рубашках отмокают, присев на корточки. Здесь долгожданная пресная вода! Недолго думая, мы запрыгиваем туда же. Тело погружается в приятную чистую прохладную воду.

Столько дней мы изнывали от сумасшедшей жары, в своих грезах и мечтах не раз представляли, как окунаемся в пресную воду при первой же возможности. Мы прыгаем, брызгаемся, обливаемся, словно в детстве на даче в речке радуемся первому в сезоне купанию. Адольфо машет нам с берега, но никакая сила сейчас нас отсюда не вытащит.

– Как ты думаешь, если я сейчас побреюсь, это не будет некрасиво? – задумчиво спрашивает Зарипов.

– Это будет прекрасно, Серега, – механически отвечаю я, не пытаясь вникнуть в суть сказанного.

Серега достает станок, пену для бриться и начинает бриться, чуть отойдя от ручейка, вытекающего из купальни.

Только Мария выглядит расстроенной. Она растерянно шарит по карманам и безуспешно пытается включить телефон.

– Что случилось? – интересуется Коля.

– Понимаешь… В общем, сама не знаю как, но в воду я залезла вместе с телефоном. Он у меня лежал в кармане, а я его забыла вытащить, – чуть не плача рассказывает Мария, – а у меня ведь там была куча фотографий. Они, наверное, все пропали.

– Ну ты так не переживай, попробуем вытащить карту и скопировать фотки. А сейчас просто просуши телефон и постарайся его не включать.

– У меня есть еще один аппарат, но здесь фотки. Очень жалко…

Молодые девушки сначала скромничают, прячут лица, но потом с радостью начинают фотографироваться на свои вполне приличные смартфоны с Мариной, Тасей и Марией. Одежды у чадок яркие, колоритные. Наверное, для них мы как пришельцы из космоса. Иностранцы здесь, конечно, бывают, но последние приезжали в те, доковидные, времена, почти полтора года назад. С тех пор белый человек здесь не появлялся.

– Не боишься брать это в руки?

– Боюсь…но все-таки попробую. Они же здесь давно лежат.

Около БМП-1[28] лежали аккуратным рядком слегка припорошенные песком снаряды. Их было порядка двух десятков. Дотронуться боязно, среди нас нет человека, который бы хорошо разбирался в военной технике, но большие блестящие военные артефакты манили. Пересилив себя, мы стали аккуратно доставать снаряды из песка.

– Так, давай вот этот, Дим! Только тихонько, если он рванет, от нас ничего не останется.

– Знаю-знаю, – бормочет Дима, потихоньку вытягивая снаряд из стройного ряда, слегка припорошенного песком. – Ты думаешь, мне не страшно? Страшно, поэтому давай делать все аккуратно.

– Алексей, будьте осторожны, это все настоящее, – предупреждает Адольфо и уходит подальше в сторону.

Мы аккуратно извлекли пару снарядов и, стараясь их не трясти, принялись осматривать со всех сторон. Здесь почти не бывает дождей, влажность нулевая, советские боеприпасы сохранились великолепно. Команда, глядя на наши манипуляции, старается держаться подальше. Только Марина, не теряя присутствия духа, продолжает снимать наши изыскания.

Один из припасов примерно метр в длину. На верхней части, видимо, боевой, выкрашенной в цвет хаки, черной краской нанесены буквы и цифры: ОГ-9 56-76-76. На нижней части тоже много цифр, некоторые уже стерлись со временем. Когда-то их делали у нас, в Советском Союзе, а теперь они так без дела и лежат в сахарских песках, забытые и ненужные. Да и, наверное, это к лучшему, значит, меньше людей пострадало, раз снаряды так и остались лежать неиспользованными.

Сначала я никак не мог понять, почему же боевые припасы вот так спокойно рядком лежат на песке? Не вывезены и не взорваны. Позже, уже когда мы доберемся до интернета, то придем к выводу, что, вероятно, это был боекомплект ливийского БМП-1, состоящий из выстрелов ПГ-15В или ОГ-15В. Для чадской армии они не представляли никакого интереса по той причине, что их использовать им было не на чем. Видимо, военные деактивировали снаряды и просто сложили их рядом с бронемашиной. Сама машина, кажется, сломалась, явных следов повреждений мы не обнаружили. Двигатель и коробка из нее были изъяты, оставался только корпус вместе с башней. Увы, никто просветить нас на эту тему не мог, оставалось только догадываться, как было дело. Но снимки со снарядами в руках получились очень и очень впечатляющие.

Впереди оазис Гоуро, деревня, в которой нам предстоит заправиться и сделать кое-какой ремонт. Дальше только глушь, почти ничего. На главной улице деревни нас встретили однообразные глинобитные домики. Вокруг небольшой оазис с десятком пальм и маленьким водоемом, где резвились дети. Сначала детвора высыпала вперед поглазеть на диковинные машины, но, завидев камеру, дети подняли крик и разбежались в разные стороны. Адольфо пытался найти главу села, чтобы отметиться о нашем прибытии.

Мы припарковались около дома старейшины. Али тем временем объяснял молодому помощнику старейшины, что нам нужно зарегистрироваться. Помощник кивнул и исчез куда-то на добрые полчаса. Появился он уже с другой стороны и отрицательно покачал головой.

– Глава селения уехал и вернется только через пару дней.

Мы оставили наши данные для регистрации и отправились в центр поселка. Среди полуразвалившихся строений из сырцового кирпича виднелись использованные грузовые шины. Часть строений была огорожена камышовым забором. Многие дома выглядели заброшенными. Около ряда торговых лавок стояла машина, в которой копошился мастер в балахоне неопределенного цвета. Рядом с ним стоял владелец авто, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

Сереге требовался срочный ремонт. Резиновая втулка в левом переднем амортизаторе протерлась, и болт подтачивал нижнее ухо амортизатора. К моменту приезда в деревню ухо уже разваливалось, нужна была полная замена амортизатора. Машина Димы стала работать странно, временами содрогаясь, как будто ее душил кашель. Причина была не ясна, но мы подозревали, что проблема в топливе. Тем не менее «Люська» могла двигаться.

Закончив работу с машиной нетерпеливого клиента, мастер переключился на наше авто. При помощи Али мы достаточно быстро объяснили, что нам требуется. Мастер кивнул и принялся за работу. В такой ситуации мы могли бы обойтись и без переводчика, язык техники универсален, достаточно было показать сломанный амортизатор и целый амортизатор. Мастер понял бы нас с таким же успехом. Серега остался наблюдать за работой, так надежней.

Полдень. Жара нестерпимая. Наступало время обеда. Мы решили не терять время и обустроить пикник где-то неподалеку. Идеальным местом для обеда было небольшое деревце, рядом с которым были вкопаны в землю использованные покрышки. Они прекрасно подходили на роль стульев. Сегодня на обед, как выразился Женя: «тушеньезе по-чадски», спагетти с тушенкой, приготовленные шеф-поварами: Тасей, Колей и Марией. Непросто варить горячую еду под палящим солнцем при сильной жаре, но им это удалось на славу!

Проголодавшаяся команда расположилась в тени небольшого куста и с аппетитом и благодарностью умяла вкуснейший обед.

Амортизатор был установлен, осталось заправить наших коней. Это было критически важно, поскольку ни Али, ни Адольфо не могли точно сказать, в каком из поселков мы сможем найти горючее.

На окраине села в три ряда были уложены разноцветные бочки из-под топлива: синие, красные, зеленые, серые. Вокруг стоял характерный запах. Рядом с этой пестрой инсталляцией расположился тщедушный ослик, меланхолично пожевывая сухую траву.

– Ас-саляму алейкум![29] – пожилой туземец в белой одежде по очереди расцеловался с нашими гидами.

– Bonjour, chers amis![30] – улыбнулся наш итальянец. – Нам бы заправиться, едем в сторону Эми Кусси.

– Заправиться… – лицо старика нахмурилось, – сейчас посмотрю, что смогу для вас найти.

Все вместе мы отправились к ряду бочек, стоящих неподалеку. Хозяин простукал некоторые из них, какие-то оказались почти пустыми, несколько штук были полными.

– Какой дизель? Нам нужен любой, только не белый.

– Смотрите, – пожал плечами продавец, – я точно не знаю, его привозят, я продаю, на цвет внимания не обращаю.

Мы принялись раскручивать пассатижами полные, судя по звуку, бочки. Их оказалось всего три. Пробы, взятые в большую пластиковую бутыль, показали, что везде солярка «белая». Как мы ни подносили емкость к свету, как ни пытались уловить какой-то оттенок в цвете топлива, перед нами была абсолютно прозрачная бесцветная жидкость со знакомым запахом дизельного топлива.

– Это нехорошо… – задумчиво произнес Адольфо, – только вот выбора у нас нет. В Гоуро больше ни у кого нет топлива. Придется заливать это. Посовещавшись с Димой и Серегой, мы решили максимально смешать новое топливо с запасами старого в надежде, что это хоть как-то улучшит его качество. Сам Адольфо покачал головой, достал моторное масло и добавил двести граммов в топливный бак.

Медленно, как во сне, отмахиваюсь от мухи, назойливо жужжащей над ухом. Пальцы обжигает что-то горячее. С трудом отрываюсь от экрана ноутбука, вытираю салфеткой пролитый чай. За окном лето 2019 года. Я на даче, в сотне километров от Новосибирска, но мое воображение далеко от этого места. Грезы порхают, взлетают и разгоняются над бескрайней Сахарой в далекой Республике Чад, в самом сердце Африканского континента. Избавившись от надоедливого насекомого, наливаю полную чашку чая и продолжаю печатать письмо:

«Дорогой Адольфо, у меня есть особенное пожелание по нашему будущему маршруту. Мы не просто туристы, которые приезжают созерцать окрестности и банальные достопримечательности, мы прежде всего любители экстрима и искатели приключений. Обязательно нужно проложить наш маршрут таким образом, чтобы на пути были настоящие приключения. Вот чего мы очень хотим и ждем. Для этого у нас имеется все необходимое: подготовленные машины, инструменты, отличная команда и желание испытать себя».

Проезжая по восточному побережью Африки, мы иногда чувствовали себя немного странно, прямо как слон в посудной лавке. Зачем же нам такие большие колеса, сандтреки, лебедки, лопаты, тросы и фалы, если мы все время едем по асфальту? Да, были участки, похожие на бездорожье, разок мы чуть не утонули во впадине Данакиль в Эфиопии, пробирались по застывшей лаве к подножию вулкана Эртале. Но все это были скорее исключения.

Встречать долгожданное бездорожье мы начали лишь на западе Африки. Сначала в Намибии, потом в Конго. Апогеем был Габон с его размытыми ярко-оранжевыми глиняными дорогами и толпами застрявших дальнобойщиков, живущих неделями рядом со своими траками. Сейчас передо мной на карте лежала совершенно иная стихия – пустыня Сахара. Именно там хотелось попробовать преодолеть те места, где дорог нет. Наш проводник, итальянец Адольфо, оказался настоящим авантюристом, любителем приключений, чем, к счастью, оправдал наше доверие. На карте нашего маршрута путь от оазиса Гоуро до деревни Ярда был прорисован просто рукой. Никакой дороги и даже направления там не просматривалось ни на одной из известных нам карт. Предстояло пройти маршрут, о котором даже не было достоверных данных.

В деревушке Гоуро в машину к нашему гиду забрался сухонький старец весьма преклонного возраста, одетый в белый балахон, с традиционным, слегка изогнутым кинжалом на поясе. Али помог ему забраться в машину, поскольку двигался он уже с большим трудом.

– Ас-саляму алейкум, йе саид![31] – поздоровался я с ним. Старичок разулыбался и довольно кивнул в ответ.

– Алексей, нужные нам места знают только два человека: этот дед и еще один старик, живущий в этом селе. Но второй уже слишком стар, чтобы ехать. Когда этих людей не будет, никто и не узнает, как проложить путь в этом направлении. Этот дедушка во времена своей молодости водил здесь караваны, – пояснил Адольфо.

Выехав из Гоуро, мы сразу свернули с дороги и начали петлять среди песков. Итальянец был верен своему главному правилу: не ездить после заката. Через час, среди красивейших величавых дюн, был установлен лагерь. Ежедневно ветер пустыни старательно выстраивал эти хрупкие конструкции и награждал их волнистыми узорами, резкими обрывами и острыми гребнями, напоминающими плавники гигантских акул. Наблюдать за рисунками и формами дюн можно часами.

Солнце скатилось за горизонт, мы вздохнули с облегчением. Каждый из нас не упускал возможности в закатный час, после жаркого дня, просто побродить босиком по барханам, оставляя за собой глубокие мягкие следы. Либо спокойно полежать на песчаном склоне, просеивая песчинки между пальцев и наблюдая за удлинением теней. Завтра ветер заметет следы нашего пребывания, и все будет так, как будто нас никогда и не было в этом необитаемом месте.

Лагерь проводников стоял в паре сотен метров от нашего. До нас доносились обрывки разговора Али и Адольфо. С каждым разом голос молодого проводника становился все звонче, итальянец же что-то ему отвечал, как обычно, неспешно и негромко. Вскоре Али стал срываться на крик, и я решил проверить, что же там такое происходит.

– Что у вас случилось?

– Али отравился, у него сильно болит живот, и он сильно нервничает из-за этого, – лениво пояснил итальянец, отхлебывая чай. – При этом он не взял с собой никаких лекарств и теперь не знает, что делать.

– Али, где болит, какая боль? – выслушав его стоны, я дошел до машины, достал из аптечки лекарства и принес ему.

Он радостно кивнул, тут же проглотил рекомендованную мною дозу и ушел спать. В стане проводников наступила тишина. Али мирно сопел в палатке, Адольфо и старец неспешно попивали чай.

Ночь снова была жаркой и душной. Приходилось каждые два часа опрыскиваться водой, иначе снились бесконечные кошмары, в которых страшные чудища утаскивали меня к себе в глубь пустыни и там пытались проглотить. Всю энергию солнца, полученную днем, песок теперь щедро отдавал нам. За ночь пришлось выпить несколько литров воды.

Солнце едва начало озарять барханы, как в одной из машин загремела посуда. С тех пор как в нашей команде появился Сергей Зарипов, в его лице мы обрели самого дисциплинированного повара. Ежедневно, невзирая на любые сложности, погоду и усталость, в пять утра он просыпается и готовит вкусную кашу. Пшенную, ячневую и гречневую крупу мы привезли из дома, а рис и овсянку удается найти почти в любом городе Африки. На завтрак больше других блюд всем нравится наваристая рисовая каша на молочном концентрате с добавлением изюма и кураги, которыми в большом количестве запасся Дима Батуро. А Мария Дубицкене снова и снова потчует нас невероятно вкусным хлебом, выпеченным собственноручно перед отъездом в далекой Литве.

В такой жаре ели мы крайне мало. Один за другим уходили килограммы живого веса участников. Было видно, как мы становились легче, стройнее и загорелее. Организм использовал выработанные поколениями адаптационные механизмы. Вес мешает при сильной жаре? Надо от него избавиться. Иногда даже ужинать или обедать не хотелось, но пить хотелось всегда. Каждый вечер мы принимали специальные растворы для восстановления солевого баланса. При такой интенсивной потере воды организм быстро теряет драгоценные калий и магний. Их нужно обязательно восполнять. Перед стартом поездки все были проинструктированы на этот счет и каждый вечер разводили себе по стакану специального препарата.

Еще одной ценностью был чай. Экипажи старались заполнить с утра все доступные емкости: термосы, термокружки и походные шейкеры. Горячий чай с лимоном и ложечкой меда в пустыне был лучшим напитком и заканчивался уже к обеду. После приходилось пить обычную воду, которая нагревалась до температуры окружающей среды, если только ты не пристроил бутылку под струю не справляющегося со своими функциями кондиционера.

В этот день сложные пески начались практически сразу. Лавируя между дюнами, Адольфо взлетел на одну из них и двинулся дальше. Здесь было важно не потерять скорость. Экипажи старались идти след в след на максимально возможной скорости. Остановившийся не вовремя тут же застревал. Мы тянули, толкали и откапывали внедорожники. Дорога вела вверх, на небольшой перевальчик, здесь, выбрав место потверже, мы остановились. Машина гидов встала поодаль, над обрывом.

Наш новый проводник в летах едва мог передвигаться самостоятельно. С помощью Али старик выбрался из машины и встал на край скалы. Опершись на деревянную клюку, он долго смотрел вперед. Его белые одежды развевались на жарком ветру, взгляд устремился вдаль, где до горизонта простиралась каменисто-песчаная пустыня. Мы с надеждой издали наблюдали за происходящим. Али о чем-то спросил, но дедушка в ответ только сокрушенно покачал головой… Караванер не узнает этих мест, он бессилен помочь в поисках спасительного пути.

Ведущая машина, мелькнув на вершине перевала, исчезла из виду, проводники отправились на разведку. Мне захотелось непременно снять на видео наши блуждания в не тронутых тропами местах. До верхней точки было рукой подать. В обычной жизни я бы пробежал сотню метров, спустился немного и был бы на месте с камерой. Но не сейчас. На сорокавосьмиградусной жаре любое движение становилось пыткой. Запустив коптер, я дистанционно начал наблюдать за тем, что происходит на той стороне горы. Там было на что посмотреть.

Машина проводника стояла почти на самом верху, а Адольфо пешком возвращался с разведки бархана. Было видно, что он собрался спускаться по крутому обрыву вниз. Сев за руль, он начал движение. У меня перехватило дыхание, потому как итальянец очень круто взял влево, машина начала предательски крениться в сторону уклона. В висках застучало.

– Нет, нет, нет! – застонал я, глядя на экран дрона. В памяти мгновенно вспыхнула картинка двухгодичной давности. Тогда в Иране все начиналось так же. Иранские джипперы хотели похвастаться перед нами ездой по пескам. С ревом они взлетали на бархан и на большой скорости проходили по его краю. Это производило сильное впечатление, и мы с Мишей Романенко, достав каждый по камере, решили заснять это действо. Иранский водитель уже по привычному алгоритму разогнался и заложил крутой вираж, правда, в какой-то момент немного завяз в песке и потерял драгоценную скорость. С этого момента все пошло не по плану. Внедорожник начал заваливаться набок, хозяин исступленно давил на газ, пытаясь исправить ошибку. Я до самого последнего момента не верил, что машина сорвется. Но прямо в объективе камеры я наблюдал за тем, как «Тойота» сорвалась с песчаной дюны и с грохотом, треском сминающейся крыши и крошащегося пластика несколько раз перевернулась прямо перед нами. Ужасное дежавю преследовало меня! Неужели сейчас все это повторится?

«Ленд Крузер» проводника продолжал крениться в сторону обрыва. Еще мгновение – и машина упадет набок, потом перевернется на крышу и, скорее всего, ударится о скалы. Эта случайность может полностью поменять ход нашей поездки. Но вот Адольфо в самый последний момент догадывается сбросить газ, и машина буквально повисает в хрупком равновесии.

– Ребята! Срочно отвешивайте машину Адольфо! Еще чуток, и он перевернется, – заревел я в рацию. Но это было лишним, потому как несколько человек из экипажа Сергея Зарипова были поблизости. Они без промедления ринулись вперед на помощь. Ребята мгновенно сориентировались, гурьбой забрались на правый борт, добавив туда несколько десятков килограммов живого веса. Теперь внедорожник устойчиво стоял в глубоком песке.

Итальянец невозмутимо подкапывал правое колесо автомобиля, пока спасатели висели на одном из бортов. Нужно было аккуратно, понемногу, повернуть машину и съехать вниз. Живой противовес сработал прекрасно. Машина нехотя начала поворачиваться в песке и вскоре неуверенно сползла с высокого бархана. Это была дорога в один конец. С этой стороны подняться на бархан не было никаких шансов. Дальше – только вперед.

Всем, кто возвращался к своим машинам, подниматься на бархан пешком было крайне непросто. Песок раскалился до сумасшедшей температуры и нещадно жег ноги, утопающие в нем. Подъем превратился в испытание, после которого хотелось опустить ступни в ледяную воду. Кожа на ногах подгорела и еще несколько дней напоминала о критичной ситуации.

Одна за другой машины спускались с песчаной возвышенности под наблюдением штурманов. Делать все приходилось очень медленно и аккуратно. Чуть сильнее разгон, неправильный угол, поворот руля – и машина окажется на боку. Спустившись вниз, мы шумно выдохнули, повыскакивали из салонов автомобилей и бросились наперебой обсуждать непростой спуск. Впереди песок заканчивался, начинались черно-серые каменные поля.

– Честно говоря, я думал, что все, – признался Дима, вытряхивая песок из сланца.

– Я уже прямо видел, куда он сейчас полетит и сколько раз перевернется, – покачал головой Коля.

– Друзья, вы большие молодцы! Молнией кинулись и отвесили машину, – восхитился я.

– Алексей, впереди камни, будьте предельно осторожны. Это может быть хуже песков, – озабоченно произнес Адольфо, глядя вперед.

Взглянув вперед, мы поняли, что действительно бояться нужно отнюдь не песка. Да, можно застрять, можно закопаться, но рано или поздно мы сможем из него выбраться. Другое дело – каменные поля. Впереди было плато, усеянное острыми осколками черной породы. Каменный наст очень напоминал куски лавы, которые под действием ветра и песка превратились в грозное оружие пустыни.

Заострившиеся каменные кинжалы наносили удары исподтишка. С виду камень казался легким и очень хрупким, он легко ломался в руках. Но многолетняя отточка песком сделала их края острыми как бритвы. С этого места начались неприятности. В разогретые колеса, как в масло, то и дело впивались черные осколки, прорезая резину насквозь.

Первым остановился Адольфо, словив боковой порез переднего колеса. Это самое неприятное, что может случиться с колесом в пустыне, поскольку заделать такую пробоину оперативно с помощью ремонтного набора практически невозможно. В большинстве случаев и шиномонтажи неохотно берутся за такую работу, здесь выручит только замена колеса. У нас по две запаски на авто, но такими темпами колеса могут закончиться очень быстро, посему решаем быть предельно аккуратными.

Теперь едем медленно, внимательно озираясь, подмечая любые острые края. Лучше наехать на камень, чем пройти вскользь. Шансы порвать колесо не с боковой части невелики, поэтому я уверенно наезжаю на сомнительные куски. На душе тревожно, слишком уж много камней. В глазах рябит от бескрайнего каменного поля, жара нарастает, удерживать внимание становится все тяжелее. Под колесами раздается хруст раздавливаемых камней, я все прикидываю, где мы можем пройти, а где не сможем, стараюсь объехать все подозрительные препятствия, но все равно где-то ошибаюсь.

Пш-ш-ш – раздается снаружи через открытое окно.

– Черт побери! Только не это! – кричу я, хватаю видеокамеру и выпрыгиваю из машины. Увы, случилось именно то, чего я так боялся. В заднем правом колесе торчит приличный осколок. Воздух с громким свистом выходит из колеса. Операторский азарт берет верх, и я все это снимаю, даже успеваю на фоне сдувающегося колеса рассказать о постигшей нас напасти.

Установка запаски превращается в целое представление. Вся поверхность машины раскалена палящим сахарским солнцем, и даже инструменты, вынутые из-под заднего сиденья, обжигают руки.

– Ай-ай! – Димка, пытаясь мне помочь, получает несколько небольших ожогов от прикосновения к домкрату.

– Ой-е, блин, да что же это такое! – вторю Диме я.

Тяжелей всего установить домкрат, потому что, как и снизу, под машиной все пылает жаром. Любое случайное прикосновение телом к авто оставляет легкий ожог. Не зря местные поголовно покупают машины только светлых оттенков. Моя «Тойота» черного цвета, и в таком климате это беда. Прилично поохав и получив памятный ожог на руке, я все же устанавливаю домкрат под мост. Пока мы заняты заменой, по рации приходит новость о том, что Сергей тоже порезал колесо и занят тем же самым делом.

Последующая часть дня превращается в борьбу за победу на полосе препятствий. Сначала идут глубокий песок и барханы, по которым мы стараемся мчаться на скорости. После начинаются каменные поля, где мы осторожно протискиваемся через камни. Экипажи обливаются потом, ведь кондиционеры на малой скорости совсем перестают работать. На этом тяжелом участке мы сталкиваемся с дилеммой: уменьшить давление в колесах до одной атмосферы, чтобы не тонуть в песке, или же, наоборот, поднять давление до двух с половиной атмосфер, чтобы не резать шины? На высоком давлении ехать становится почти невозможно. Даже мои самые широкие колеса начинают утопать в песке. На одной атмосфере давления шины становятся невероятно уязвимыми для камней. Выпирающая боковая часть колеса режется просто на ура. Выбираем золотую середину и накачиваем колеса наполовину.

Тревожно вглядываюсь в бескрайнюю саванну острых камней. В глазах рябит от постоянного напряжения, лоб покрывается испариной. Всюду мерещатся острые камни, готовые разрезать колеса.

– Денис, посмотри, что там, и проведи меня через этот перешеек.

Денис вздыхает, но выходит вперед и начинает помогать жестами. Силы на таком пекле покидают довольно быстро. Скорей бы спасительный закат. Только бы выбраться.

– Хорошо, Леха, хорошо, теперь колеса ставь прямо, так, давай, потихоньку вперед.

Все чаще я прибегаю к помощи штурмана, чтобы проехать по тому или иному участку. Иногда выхожу сам и руками и ногами обламываю выпирающие части опасных каменных нагромождений с маниакальным рвением. Руки изрезаны камнями, но я этого не замечаю. Все подчинено единственной цели – проехать.

Организм человека в такой жаре с трудом справляется с перегрузками. Вчера слабая струйка едва работающего кондиционера смогла продуть мне шею. Сегодня я с трудом поворачиваю голову.

– Ребята, извините, но сегодня кондиционер не будем включать, иначе совсем разболеюсь, – поясняю я. Мы едем с открытыми окнами, откуда на нас дует воздух, разогретый до полусотни градусов. И хотя кондиционер не слишком-то справлялся с охлаждением салона при такой жаре и медленной скорости передвижения, но без него все же еще тяжелее.

В зеркало заднего вида я вижу застывший в отчаянном исступлении взгляд Дениса. Он непривычно молчалив и напряжен.

Впереди снова непонятная ситуация, выхожу из машины, чтобы прикинуть, как лучше проехать между двух каменных выступов. Идущий за мной экипаж «Люськи» останавливается, и ко мне на подмогу приходит Дима. Вместе мы откалываем несколько торчащих осколков и перетаскиваем пару камней. Можно ехать дальше. Вернувшись в машину, нахожу там одну Марину. Денис куда-то исчез.

Оказывается, пока меня не было, Денис признался, что держится из последних сил и без кондиционера, скорее всего, взорвется в ближайшее время. Он сравнил это испытание с изощренной пыткой или адовой сковородой.

Марина сказала, что раз уж сегодня я простужен и кондиционер все равно включать не стану, то можно просто пересесть в другую машину, ведь там есть свободное место. Денис обдумал услышанное и через пару минут уже бежал по раскаленным камням в сторону следующего за нами «Хайлюкса».

Я по рации объявляю о том, что хотя сегодня наш салон – пекло в пекле, но все же мы будем рады тому, кто отважится принять этот вызов. До конца дня никто так и не решается прийти к нам, и мы с Мариной движемся дальше, немного радуясь неожиданному уединению.

Казалось, что этот день не закончится никогда. Мы блуждали, плутали, снова возвращались в те места, где уже были. Распутывать гористые кулуары пустыни оказалось совсем непростым делом. Но, как говорится, «сколь веревочке ни виться, все равно конец случится», и после пяти часов солнце двинулось к горизонту. Адольфо нырнул в очередной распадок и остановился. Впереди начинался высокий скальный коридор шириной метров тридцать-сорок, заполненный песчаными барханами, наметенными поперек нашего движения. Протоптав ногами спуск и немного обрушив слишком резкий перепад, проводник двинулся вперед, потом аккуратно спустился и дал по рации сигнал остальным отправляться дальше. Мы медленно один за другим входили в залитый солнцем гигантский коридор.

Тем временем итальянец ринулся вперед без разведки и оказался в глубокой яме на дне чаши, обрамленной с одной стороны песчаной стеной высокой дюны, с другой – высоченной скалой. Становилось очевидным, что выбраться из этой ловушки будет совсем не просто, но другого пути было не видно. Ночевать сегодня придется здесь. Один за другим мы съехали вслед за ним.

Впереди простирались сотни метров дюн. Я поежился, ведь мы оказались в песочном мешке. Сможем ли вынырнуть отсюда завтра? Тут Адольфо, как будто решив проверить мои слова, попытался выскочить наверх по следам въезда. Рьяно начав, он застрял уже на половине пути. Я махнул ему рукой: «Давай завтра, сейчас уже сил нет».

День был невероятно тяжелым. Уставшие и измученные жарой, мы осматривали место, в котором оказались. С виду казалось, что это настоящая западня. Но так ли это на самом деле? Нам хотелось узнать заранее, уже сегодня, какие сложности предстоит преодолеть завтра, какой план действий наметить. Заглушив машины, мы отправились на разведку пешком. Качество песка было разным. Где-то наши ноги проваливались, а где-то можно было бежать, как по твердой беговой дорожке. Картина прогулки выглядела довольно забавно. Группа раздетых по пояс мужиков в лучах заходящего солнца, подпрыгивая и стуча ногами, медленно продвигается по песчаному коридору, зажатому между скалистых вершин.

После разведки вырисовался план движения на завтра: правильней всего здесь ехать с пешими провожатыми, которые будут прощупывать поверхность барханов. Следующие автомобили встают на его след и двигаются за первой машиной, а дальше действуем сообразно ситуации. Труднее всего будет на перемычках дюн. Здесь понадобится подкапывать и обваливать края для того, чтобы спуститься.

Но, в общем и целом, проехать нам, видимо, удастся. Дима отправился дальше, я же поспешил вернуться, чтобы поднять коптер, пока совсем не стемнело, и оценить сложность намеченного маршрута. Взлетев на сотню метров, отправляю летательный аппарат в самый конец коридора. Коридор, согласно спутниковым данным, простирался примерно на тысячу с небольшим метров, а далее начиналась равнинная часть. Поднимаю дрон еще выше. Слева и справа такие же коридоры, выходящие в долину. Но тот, в котором оказалась наша группа, был самым широким и обнадеживающим. Повезло!

– Что там видно, Алексей? – проскрипел знакомый голос.

– Адольфо, это будет непросто, но, думаю, мы сможем проехать, – поделился я своим соображением с гидом.

– Хорошо, сейчас я подготовлю спутниковые снимки, и мы оценим наш маршрут еще раз, – сообщил он и ушел за ноутбуком и навигатором.

Сил ставить палатки не было. Вся команда в изнеможении лежит рядком на песке. Энергии для разговоров, движений и даже мыслительных процессов нет совсем. Вдалеке суетится Али, разгружая машину. Рядом ходит Адольфо. Сейчас короткий промежуток отдыха до темноты мы принимаем как награду, которая хоть как-то компенсирует потраченную сегодня энергию. Какое-то время мы лежали молча.

– Я думаю, это был самый трудный день, – начала Мария.

– О-о-о, Мария! Ты даже не представляешь, что будет завтра. Я же прошел до самого конца каньона. Там вообще космос, – Дима даже приподнялся, чтобы пояснить Марии, что нас ждет.

– Космос так космос, осилим, – как всегда, спокойный и уверенный Сергей готов был браться за штурм без отлагательств.

Но вот солнце опускается ниже, и тень от скалы укрывает лежбище отдыхающих путников. Ежедневный ритуал релакса на закате мы назвали «потупить», так как в эти мгновения мысли останавливаются и наступает абсолютная прострация.

Умиротворение и покой нарушает Адольфо. Он принес ноутбук, открыл навигационную систему «QuoVadis» с сохраненными снимками из космоса и предложил нам рассмотреть нашу позицию. На снимках видно череду параллельных коридоров, ведущих в долину. Если не получится пройти здесь, то можно попытаться выйти через один из соседних кулуаров, правда, подобная смена диспозиции может занять день или даже два. Лучше бы все получилось тут.

С интересом рассматриваем снимки местности, в которой оказались. Еще вчера мы и представить не могли, что окажемся в столь необычном и непроходимом месте. Здесь определенно никогда ранее не проезжали колеса автомобиля. Адольфо, лукаво подмигивая, обещает нас удивить. Повозившись со своим компьютером, он подключает двухкилометровые российские карты Генштаба. На них по-русски были обозначены названия всех вершин вокруг. Согласно им, дорог, направлений или троп здесь нет. В картах за бесконечными коридорами обозначены единичные домики – это крохотные селения, и нам нужно туда попасть во что бы то ни стало.

Завтра ожидался очень сложный день. Дороги нет, старенький проводник так и не смог вспомнить ничего стоящего, прошло слишком много лет с тех пор, когда он водил караваны по этому маршруту. Что ж, тем интереснее, у нас появился шанс проложить путь самостоятельно. В такие моменты появляется азарт первооткрывателя, а это именно то, что меня сильно заряжает!

Стемнело. Загудела газовая плита, загремела посуда. Приближался ужин. Пока все дружно обсуждали технические особенности прохода, я поднялся на бархан и прошел сотню метров по нехоженому, еще горячему песку. Здесь я выключил фонарь и поднял глаза к яркому звездному небу.

Мы были где-то в глубине Сахары, в центре Африки, вдалеке от людей и цивилизации. Сидя в тишине на огромном песчаном бархане, я вспоминал, как когда-то в мечтах мне все так и представлялось. Как я буду сидеть ночью посередине ничего и просто глядеть наверх, рассматривая звезды, ощущая себя маленькой песчинкой этой бескрайней вселенной. В этот момент я ощутил прилив гордости за этот удивительный мир, в котором сбываются мечты. Почувствовал всепоглощающую благодарность за ребят, которые появились в моей жизни, с которыми я сейчас переживал эти невероятные приключения. Меня накрыло волной счастья и полного спокойствия. Спасибо тебе за все это, невероятный мир!

С вечера было решено выдвинуться раньше обычного. Встанем в четыре утра, начнем движение в половине шестого, пока песок еще холодный, не слишком вязкий и не обжигает ноги. Мы предположили, что с песком может быть такая же история, что и со снегом. Возможно, утром он будет более твердый и менее сыпучий, чем после повышения температуры. И хотя дневная жара в +50 °С ночью спадает незначительно, всего на 12–14 градусов, все же есть надежда на стабилизацию покрова дюн. Путь с прорывом через пески будет долгим и сложным, но мы решительно вознамерились преодолеть эти трудности.

Экран телефона вспыхнул, тускло осветив палатку, 3:58. По привычке проснулся за две минуты до того момента, как сработает будильник. Снаружи еще темно. Где-то за каменной грядой едва забрезжил рассвет. Лагерь наполнился звуками и мерцанием лучей налобных фонариков. С первым проблеском зари мы закончили завтрак и были готовы к битве с песчаной западней.

Адольфо, любитель нарушать свое же первое правило стартовать всем вместе, внезапно на полном газу взлетел наверх. Мы еще складывали вещи, когда он уже откапывал свой застрявший джип. Выходка проводника повеселила и утвердила во вчерашнем решении тщательно прощупывать запланированную траекторию движения. Выстроились в очередь на штурм в утвержденном заранее месте. Разведчики уже на позиции, протоптали первый отрезок маршрута. Один за другим наши экипажи взлетают на бархан и далее по протоптанному следу, строго по команде штурмана. Дело пошло споро, нужно двигаться вперед!

В авангарде сегодня Дима. Он примерился и с первой попытки выскочил на тропу, а после уже остановился на заранее разведанном твердом месте. Впереди в нескольких десятках метров продолжал раскапывать свою машину Адольфо. Он поленился сделать разведку и, выбрав неудачное место для маневра, провалился в мягкий песок. Достаточно было бы взять пару метров левее, и все получилось бы гораздо лучше, но для этого нужно было сначала пройтись пешком, прощупать наст ногами.

Дальше езда получилась интересной и, вопреки нашим ожиданиям, весьма динамичной. Дима и его экипаж (Женя, Мария, Виталик) шли первыми. Сначала проходили пешком маршрут до следующего бархана, вычисляли те места, которых стоило избегать, протаптывали ногами маршрут проезда. После Дима возвращался в машину и на хорошей скорости проходил участок. За ним следовал Сергей, а я замыкал колонну. Итальянец отказался от помощи и продолжал копаться позади.

Особенно тщательно приходилось проходить смычки между дюнами. Где-то нужно было на хорошей скорости спуститься и тут же взлететь на следующую возвышенность. Местами дорога проходила по узенькому гребню, и малейшая ошибка могла бы привести к опрокидыванию машины. Иногда приходилось разгоняться так, что на спуске внутри все ухало вниз, а позже, на подъеме, наоборот, вдавливало в кресло. Чем-то это напоминало снежный фрирайд в любимом нами Шерегеше[32].

В восторге от ритма происходящего, воодушевленный моментом, поднимаю в воздух коптер… Дыхание перехватило от увиденного. Как на ладони открылась картина длинного узкого ущелья, сложенного из осадочных пород и щедро засыпанного золотистым песком. На фоне этого творения природы мы были едва различимыми черными точечками, которые, подобно муравьям, карабкались с одной кучки песка на другую.

Любоваться было некогда, ребята бодро удалялись, стоило поторопиться. Эх, снова я был ограничен во времени. Жаль, некому доверить летать на дроне и управлять своим авто на этом сложном участке, поэтому приходится разрываться. Марина с камерой носится из стороны в сторону, меняя ракурсы и выбирая лучшие точки для съемки, ребята снимают на телефоны. Пока не наступила пиковая жара, все бодры и собранны.

Наш проводник, слава богу, откопался и теперь двигается замыкающим, следуя по нашим следам. Обрадованные успехом, мы энергично преодолеваем дюну за дюной. Но вот мы приблизились к финальному, самому сложному испытанию в нашем песчаном квесте – спуску с последней дюны…

Собираемся на совет, нужно решить, как действовать дальше. Снова поднимаем коптер. Взглянув на экран, цепенеем от восхищения. Четыре едва различимых машины застыли неподалеку от крутого обрыва в ожидании сигнала к старту. Рядом гигантский бархан примыкает к скале. Требуется очень аккуратно пройти левыми колесами по песку, а правыми по камням. В некоторых местах придется выровнять спуск, переложить камни во избежание переворота машин. Первым вызвался итальянец. Ему на самой незагруженной машине будет проще, чем остальным. Поравнявшись с выступом скалы, нужно вывернуть колеса так, чтобы машина стояла максимально ровно, и аккуратно спуститься вниз. Приступаем к реализации плана. Экипажи ровняют спуск, выкладывая камнями углубления в песке, выдутые ветром, притаптывают бугры, разбирая ссыпавшиеся со скалы камни. Затем водители возвращаются к машинам и начинают спуск. Я замыкаю. Когда все по очереди аккуратно и без происшествий спустились вниз, во мне взыграл кураж. Я закончил съемку с дрона и сел за руль.

Марина расположилась чуть ниже с камерой. Коля, Мария, Денис и Виталик держат смартфоны на изготовку, все застыли в ожидании классных кадров. Я подумал, что могу хорошенько газануть и выписать красивую дугу на склоне на скорости, но с первых же метров становится очевидно, что машину сейчас стащит. С трудом выворачиваю колеса, песок подо мной выплескивается, как вода из глубокой лужи. Хорошо что инерции хватило, и дальше машина выехала на твердую поверхность. Да-а-а… Песок коварен, тут не забалуешь, не стоит слишком уж рисковать. Наконец колонна поднимается на последний бархан коридора, и, не веря своему счастью, мы выезжаем в долину. Даже поверить сложно, что нам удалось так быстро справиться с этим сложнейшим участком.

– Ребятки! Мы это сделали! Быстро, эффективно и без потерь! – начинаю я.

– Да мы вообще молодцы, все прошли сами, пока наши гиды копались, – добавляет Дима.

– Молодцы, это точно, но давайте не расслабляться. Чуйка мне говорит, что впереди еще много чего интересного, – говорит сдержанный на эмоции Зарипов.

Песчаные дюны сменяют огромные, выгоревшие на палящем солнце плоские валуны. Окрыленные успешным преодолением первого препятствия, спускаемся на каменистое плато.

Впереди довольно ровная, усыпанная камнями поверхность. Довольные тем, что можно немного набрать скорость, разгоняемся и летим с открытыми окнами, обдуваемые еще не накалившимся воздухом. Вдруг Марина кричит:

– Стоп, стоп! Смотрите, там что-то очень необычное разбросано у скал.

– Ого! Это вообще что? – удивленный Денис вертит странные причудливые камни в руках. Некоторые по своей форме напоминают бетонные трубы или керамические вазы без дна, но никак не обычные камни и не застывшую лаву.

Нам невероятно повезло встретить такую редкость, как псевдоморфозы, – древние растения, в которых произошло замещение растительной структуры минералами с сохранением внешних форм. Марина в восторге от этих поразительных артефактов, они настолько необычны, что она решает прихватить парочку с собой. Это лучший из возможных сувениров, который только можно себе представить. Пока не знаем, как пройдем контроль в аэропорту с такими чудными штуковинами, но удержаться невозможно.

Рассматриваем одну из «ваз». Вероятно, давным-давно это был какой-то гигантский бамбук с толстым полым стволом. На другой форме видно, что несколько таких бамбуковых стволов срослись вместе. Сколько тысяч, а то и миллионов лет назад это случилось? Ждали же эти необычные экспонаты своего часа и столь восторженных ценителей прекрасного. Впоследствии две «вазы» мы таки довезем на другой конец света, в Новосибирск, домой.

Вновь пески чередуются с каменными плато. Если по песку можно ехать, легко видя следы впереди идущих авто, то с каменными участками гораздо сложнее. Достаточно замешкаться на минутку, как тут же ты видишь переднюю машину в сотне метров. А как она туда проехала, тебе предстоит догадаться самому.

Обидней всего становится, когда мы проползаем, задевая днищем и порогами сложный участок, спускаемся через узкие расщелины, а Адольфо в конце берет и разворачивается. Этот маршрут оказался тупиковым. Так проходит час за часом, солнце уже в зените и нещадно испепеляет все вокруг.

На обед останавливаемся среди невысоких каменных скал. Солнце ровно над нами, нет и намека на тень. Растягиваем тент из полотнища египетской ткани между машиной и скалой, чтобы образовать хоть какую-то тень. С десяти утра на термометре +50 °С, и эта цифра не изменится до самого вечера. Мы вновь предполагаем, что наши бортовые термометры рассчитаны максимум на +50 °С. Ни в одной машине температура ни разу не поднялась выше этой отметки, хотя по ощущениям в полдень всегда было гораздо жарче, чем в десять утра.

Камни и песок пышут жаром. Тень есть только в небольшом углублении в скале, пытаемся уместиться там. Но и здесь все нагрето до предела, и ты не знаешь, куда же тебе деться от этой всепроникающей жары. Тася и Коля самоотверженно готовят обед под палящим солнцем. Горелка и газовый баллон стоят в кунге машины Сергея. Сегодня особенно жаркий день, есть совсем не хочется, но нужно поддерживать энергию и силы, поэтому никто не отказывается от своей порции.

– Это, конечно, может показаться странным, – начинает Мария в своей неторопливой манере, – но сегодняшний день мне очень понравился. Все, что я вижу, буквально… э-э-э, как это по-русски… пленяет мое воображение, сознание. Я вижу, что тут непросто, но я ведь за этим сюда и ехала. Короче, я очень счастлива, – с широкой улыбкой на лице резюмирует она, обводя довольным взглядом всех сидящих и стоящих вокруг.

Марина, Тася и я отвечаем такой же улыбкой. Денис, нахмурившись, сосредоточенно что-то высматривает вдалеке, остальные молча едят. Не все сегодня могут разделить оптимистический настрой. Мы заметно вымотались за последние дни и ждем хоть какого-то облегчения маршрута. Хочется добраться до дороги, хочется понижения температуры, хочется уже встретить людей, источник воды и хоть какую-то цивилизацию. До умопомрачения хочется куда-нибудь исчезнуть, хоть на миг, из этого всепроникающего пекла.

Мы еще не закончили обед, как происходит странное. Адольфо, как обычно, расположился в отдалении, и мы видим, как он собирает вещи в машину. Вдруг, ни слова не говоря, он заскакивает на водительское сиденье и рвет по газам, исчезая между скал. Только висящая в воздухе пыльная взвесь и следы на песке напоминают о том, что здесь только что кто-то был. В исступлении смотрим ему вслед.

Еще полминуты машинально жуем, пока Тася не спрашивает робким голосом:

– А это что вообще было? Куда он помчался?

Видимо, мозг перегрелся и не в состоянии соображать и реагировать быстро. Когда я бросаюсь к рации, чтобы вызвать Адольфо и спросить, что за экстренный маневр он предпринял, связь с ним оказывается уже невозможной. На пути радиоволн оказываются бесконечные каменные массивы Тибести, мешающие связи с нашей головной машиной.

Под палящим солнцем оставаться дольше нет сил, но внутри машины почти такое же пекло, в стоячем состоянии кондиционеры бессильны. Проходит еще полчаса, всех начинает мутить. Все как могут спасаются от беспощадного солнца. В эту минуту мы переживали самый сильный физический дискомфорт за все путешествие. Укрыться от вездесущей, страшной жары невозможно. Куда бы ты ни встал, ни лег, ни сел, эффект будет один и тот же. Потянулись томительные минуты ожидания.

– Адольфо, Адольфо! Ты где? – пытаюсь вызвать ведущую машину по рации.

В ответ тишина. Может быть, надо подняться выше? Беру зонтик, купленный когда-то в дождливом Лаосе, и поднимаюсь на каменную гряду. Вокруг меня настоящий ад. В воздухе, звеня, висит неведомая опасность, как на минном поле. Вот так обычно в фильмах показывают измученного жарой человека, у которого перед глазами все вертится, крутится, появляются миражи, и он медленно умирает. Со всех сторон на меня смотрят блеклые выцветшие камни. От них веет угрозой и смертью. Это словно схватка с удавом, одно неверное движение, и он тебя схватит и задушит в своих объятиях.

Вспоминаю, что нужно посмотреть, где же Адольфо, может быть, я смогу увидеть его машину с возвышенности. С трудом, на ватных ногах, спотыкаясь и запинаясь, карабкаюсь по раскаленным скалам. Всматриваюсь в даль. Сквозь дрожащий, раскаленный воздух пытаюсь хоть что-то рассмотреть вдали. Картинка плывет перед глазами. Ничего похожего на белую «Тойоту» или хоть какое-нибудь движение не просматривается. Отвожу усталые, слезящиеся глаза и… не вижу наших машин.

Нет, не может быть! Я же ушел на несколько десятков метров. Я не мог их потерять. Мысли путаются, сосредоточиться крайне тяжело. Еще минуту назад все было хорошо. Волна паники накатывает сильнее, гидов нет, наши машины исчезли, сколько часов я так протяну? Что дальше? Опять верчу головой и снова ничего не нахожу. Вокруг только каменные выступы, такие же, на котором сейчас стою я, и больше ничего. Нет ни одной из трех родных машин.

Надо успокоиться и привести мысли в порядок. Но они, как назло, разбегаются в голове, будто бисер, и собрать их вместе очень трудно. Глубокий вдох-выдох. Как я пришел сюда? Я немного прошел и поднялся на этот выступ. Поэтому сейчас я так же медленно должен спуститься вниз и найти наши машины. Цепляясь за раскаленные скалы, спускаюсь вниз, огибаю каменный выступ, и… хвала Всевышнему, все три машины на месте.

Это просто бред от перегрева. С этим что-то надо делать. Вытаскиваю из кунга опрыскиватель, надеваю майку и поливаю себя водой. Вода такая же горячая, как и воздух, но даже малейшее движение воздуха по мокрой одежде приносит облегчение телу и рассудку. Паника отступает, я вновь начинаю мыслить разумно. Как мантры, начинаю перебирать оптимистичные аффирмации: «Адольфо уехал на разведку, нам нужно просто его дождаться. У нас всегда есть возможность попробовать вернуться назад по собственному треку». У нас есть все шансы, чтобы выжить, а вот у Адольфо значительно меньше необходимых средств, поэтому он сам заинтересован быть с нами поблизости.

Тем временем ребята уже на грани срыва. Они жарятся в машинах и никак не могут понять, когда же это закончится. В течение получаса я узнаю много нового о нашем проводнике, причем в самых ярких выражениях. Денис наконец без последствий может выпустить пар, накопившийся за последние дни. Я и сам присоединяюсь к всеобщей словесной порке необязательного итальянца-самодура.

Продолжаю вызывать по рации Адольфо. Ну разве сложно было предупредить о своих планах?! Что за характер! Команда готова взорваться. Еще через полчаса непрерывных сигналов по рации наконец-то ловлю прерывающийся ответ:

– Алексей, скоро буду. Еще немного подождите, я же ищу дорогу.

Через четверть часа «Тойота» проводника наконец-то возвращается. Шумно выдыхаем и трогаемся дальше. Радиоэфир наполнен возмущением, команда негодует по поводу непредсказуемого характера проводника и его эксцентричных поступков. С трудом удерживаю экипажи от жесткой вендетты. Сейчас не время заниматься разборками. Об этой ситуации обязательно поговорим, но позже. Самое опасное сейчас – это не уследить и дать разгореться искрам конфликта.

Последние дни были особенно сложными и тяжелыми, каждый из нас столкнулся с огромным количеством ограничений, лишений и напряжения. Все изрядно устали и, как водится в таких случаях, готовы спустить пар на любого подвернувшегося «козла отпущения». В такой ситуации стоит подкинуть соломку и разгорится пламя, которое непременно спалит все выстроенные между участниками мосты и связки добрых и уважительных взаимоотношений.

– Я нашел дорогу. Было несколько тупиков, поэтому я пробовал все возможные варианты выезда отсюда. Сейчас придется немного вернуться, но иначе никак, – сообщает гид.

– Поехали! – раздается команда в динамиках рации, и мы трогаемся вперед.

Лавируем между каменных плато, скал и песчаных дюн. Тяжелей всего там, где мы протискиваемся между огромных валунов. Адольфо снова взял запредельный темп, и мы решаем во что бы то ни стало удерживать его в поле зрения. Зарипов у нас самый скоростной, поэтому он садится на хвост проводнику, а мы стараемся не потерять радиосвязь с ним. Наша машина отстает, мы едва не теряемся. В какой-то момент сначала Дима, а потом я налетаем на каменные выступы и оказываемся над обрывом. Сдаем аккуратно назад, чтобы с них спуститься. Пытаемся ориентироваться по следам, но понимаем, что отстали. Стараемся двигаться строго по отпечаткам протектора на песке, однако там, где начинаются камни, заканчиваются видимые следы. Похоже, здесь машины развернулись и поехали назад по своим же следам. Сбитые с толку, рассматриваем каменисто-песчаную поверхность. Пытаемся понять, что же нам делать? На помощь приходит радиосвязь.

– Леш, мы там в одном месте развернулись, потом проехали по своим следам обратно пару сотен метров и там ушли строго направо, на три часа, – вещает рация.

– Уф-ф, хорошо, что сказал, а то я ума не приложу, куда вы делись, – с облегчением выдаю я.

С трудом находим то место, где повернули первые две машины. Едем по их следам. Но на навигаторе вырисовывается странная картина: мы движемся обратно! В общей сложности параллельным путем мы возвращаемся на шесть километров назад. Иначе нельзя, потому как этот путь оказался тупиковым. Снова каменные поля. Мы забираем все дальше и дальше в объезд намеченного утром направления. Пока перспективы просматриваются очень плохо. Любой следующий коридор может также оказаться безвыходным. В метаниях между раскаленных скал проходит еще пара часов.

Дело к вечеру, а выхода все не видно. Я начинаю вычисления в голове. Топлива у нас хватит еще на пару-тройку дней. Питьевая вода завтра закончится, но это небольшая беда: у нас еще сотня литров технической воды, которую после обработки ультрафиолетовой лампой можно будет смело пить. Продержимся. А вот с колесами беда. Четыре из них порезаны, осталось по одной запаске. Плюс Димина машина работает все хуже, а теперь и Серегина стала плохо заводиться. Как быстро эта «белая солярка» доточит наши двигатели и мы не сможем ехать дальше? Но мои размышления прерывает крик в рацию:

– Ребята, ура-а! Говно! Мы видим его!!! Здесь много верблюжьего дерьма, а это значит, где-то рядом поселок! Мы спасены!

Три экипажа взрываются хохотом! Удивительно, как хорошие новости и вовремя сказанная шутка могут рассеять усталость и напряжение. Слава богу, мы распутали этот бесконечный скально-песчаный лабиринт. Раз есть следы жизнедеятельности животных, значит, рядом есть поселок. Еще немного протискиваемся между валунов и выезжаем в долину.

На горизонте виден оазис с соломенными домиками, просматривающимися в тени раскидистых пальм. Неужели тут есть вода! Наверное, такую же радость испытывали караваны, добираясь после многодневного пути до оазиса сто, двести, а то и триста лет назад. Мы не верблюжий караван, но радость внутри каждого из нас ликует и фонтанирует в виде смеха, шуток и прилива позитивной энергии!

На краю деревни есть вода. Около пальмы – две небольшие лужицы глубиной ниже колена. Одна почище, другая погрязнее. Двое мужчин в длинных светлых туниках и чалмах расположились в неплотной тени сухоньких пальм.

– Из этой мы пьем, а из этой мы моемся, – рассказывает нам один из них, указывая поочередно то на одну, то на другую лужу.

В той, что для питья, на дне зеленые водоросли. Мы черпаем воду жестяной банкой, приспособленной под ведерко, и, смеясь, поливаем друг друга. После нечеловеческой жары просто невозможно остановиться. Это какая-то водная эйфория! Я выливаю на себя одно, второе, третье ведро. Надеваю майку и теперь обливаюсь в одежде, чтобы сохранить хоть на какое-то время драгоценную прохладу.

Пока происходит всекомандная водная вакханалия, наблюдаю за одним из аборигенов. Одет он в традиционную одежду: комплект из длинной рубахи и брюк светло-голубого цвета, на голове белый тюрбан. Что это такое странное он делает? Присмотревшись, понимаю, что он намыливает и стирает свою одежду прямо на себе, не снимая. Со стороны выглядит так, как будто человек решил сходить в душ, но забыл раздеться.

– Шукран[33], мерси, спасибо за воду! – благодарим туземцев на всех известных нам языках.

Деревня оказывается совсем небольшой. Несколько десятков хижин, сплетенных из папируса, в виде овальных шатров. Такие постройки выглядят как продолжение барханов. На всех доступных нам картах мы не смогли обнаружить какую-нибудь информацию об этом населенном пункте. Осталось посмотреть на картах Генштаба.

Здесь самая настоящая дичь, потому что селение находится очень далеко от любой мало-мальски приличной цивилизации. Глухомань глухая. Связи нет, электричества, разумеется, тоже. Несколько плетеных соломенных жилищ с округлыми крышами, переходящими в стены. Издалека такие домики похожи на вытянутые стога сена или слегка деформированный дирижабль. Из-за дверных проемов, больше похожих на вход в норку, робко выглядывают женщины и малыши. Дети постарше выбегают навстречу необычным гостям, белым, да еще и на автомобилях с яркими наклейками. Останавливаемся, чтобы раздать подарки: тетради, альбомы, карандаши, ручки и конфеты – то, что всегда расходится на ура среди местной детворы. Как только мы выходим из машин, запал смелости у детишек резко убавляется, и они замирают в полусотне метров от нас. Но любопытство берет верх и самые старшие мальчишки (на вид им не больше двенадцати) начинают нерешительно двигаться навстречу.

В городках, расположенных у трассы, местные детишки, гурьбой навалившись на наши машины, стучат по ним руками, лижут стекла, пытаются оторвать наклейки и дружно требуют подарков. Здесь же дети заметно скромнее и пугливее. Для них мы выглядим людьми из другого мира: одновременно жутко притягательными и пугающими. Мальчишки столбенеют, когда Марина и Виталик с подношениями в руках начинают движение к ним навстречу. Приблизившись на несколько десятков шагов, наши экспедиционеры кладут подарки на песок и возвращаются к машинам. Только тогда дети подходят к подношениям.

Уезжая, машем ребятне, без суеты разглядывающей неожиданные сюрпризы. Замечаем, что те, кто постарше, заботливо делятся с малышами, самые маленькие из которых восседают на бедрах старших сестер. В городках все было иначе, там каждый за себя: хватает, что может, и бежит прочь, чтобы никто не отобрал добычу. Возможно, для некоторых детей здесь мы первые белые люди, которых им довелось увидеть в своей жизни. Ловлю себя на мысли, что увиденное определенно напоминает мне истории, прочитанные в старых потертых книгах, написанных первыми путешественниками, исследовавшими Африканский континент. Мы будто попали в то далекое прошлое, описанное великими первопроходцами Африки: Бартом, Нахтигалем, Стэнли, Ливингстоном. Почти так же сто с лишним лет назад первые европейцы заходили в селения. Чтобы расположить местных вождей, прибывшие делились тканями, зеркалами и прочими атрибутами европейской цивилизации. Кажется, что в этих краях и жилища, и быт, и поведение туземцев с тех пор мало изменились.

Местами в поселке стоят крохотные генераторы да солнечные батареи размером с лист писчей бумаги. Возможно, у кого-то из местных есть радио или даже телефон, хотя какой в нем смысл, если нет ни связи, ни интернета.

В конце поселка находим колодец, где с разрешения старейшины набираем воду. Помощник Адольфо, Али, рассказывает главе деревни, откуда мы и как здесь оказались. Тот удивленно цокает и озадаченно жестикулирует. Оказывается, что по нашему маршруту несколько лет назад отправились трое местных на джипе. Они пропали. Ни машину, ни смельчаков так и не нашли…

Нас это и не удивляет. Только что вырвавшись из плена пустыни Сахара, мы не понаслышке убедились в ее коварстве и смертельной опасности. Барханы передвигаются и за несколько дней могут похоронить и машину, и людей. По словам старца, с тех пор той дорогой больше никто не пробовал ездить. Только сейчас приходит осознание того, насколько рискованным был наш путь, но тем острее и радостнее чувство, что все позади. Мы выбрались, впереди все будет гораздо проще. Адольфо не подвел, маршрут и в самом деле оказался интересным, сложным и непредсказуемым. В общем, так, как я и просил.

Как же мы ошибались тем вечером, сидя у костра, когда наперебой рассказывали о своих сегодняшних впечатлениях от приключений и думали, что самое трудное уже позади. Но, как говорилось в «Словах Ванталы»[34]: «Посреди моста незачем думать, куда идти дальше».

Что-то навязчиво щекотало мне лицо. На губах песок. С трудом я разлепил глаза и взглянул на часы. Три часа ночи. Палатку нещадно гнет и ломает, ее стенки касаются моего лица, на улице стоит ураганный ветер, засыпая потоками песка наш тряпочный домик. Пока лежим в палатке, опасности того, что ее унесет, нет. Но все то, что осталось без надлежащего крепления, уже наверняка улетело и теперь кувыркается по просторам бесконечной пустыни. Я накрыл полотенцем лицо, чтобы защититься от песка, укрылся посильнее и постарался снова уснуть.

Рассвело. Ветер не унимался, слышался треск гнувшихся пальм, ломающихся ветвей и хлопающих на ветру палаток. Порывы ветра поднимали песчаные брызги и валили нас с ног. Камеру пришлось поставить на самый большой штатив и прижать руками, иначе ветер не давал возможности снять происходящее.

Завтракали в машинах, вещи собирали там же, чтобы их не унесло. По словам Адольфо, сегодня мы поедем по дороге до следующей деревни, откуда будет поворот на Эми Кусси.

Далее наш непредсказуемый проводник выкинул очередной номер. Молча он и Али сели в машину и начали удаляться от лагеря. Памятуя вчерашнее ожидание без связи по рации, сегодня мы решили не отпускать итальянца на большое расстояние и тут же принялись его догонять. Немного поплутав, ведущая машина остановилась на краю деревни. Подошли два молодых парня в длинных белых одеждах и четверть часа что-то обсуждали с нашими проводниками. После они тепло распрощались, и мы поехали обратно, туда, откуда недавно принялись догонять внезапно умчавшуюся машину, потом проехали место нашей ночевки и отправились на другую сторону поселения. С кем и для чего встречался наш проводник, почему снова не предупредил нас об отъезде, осталось для нас загадкой.

Вчера Адольфо пообещал, что дальше будет настоящая дорога, а не то бездорожье, что было последние несколько дней.

Но уроженец Апеннин ошибся. Как только деревня исчезла из виду, перед нами вновь предстала Сахара во всей ее красе. Пески, потом камни, потом снова пески, и ничего похожего на дорогу или даже тропу. Утром мы немного подкачали колеса, ведь сегодня ожидалось наезженное полотно, но, опять увидев бездорожье, махнули рукой и снова спустили до привычных полутора атмосфер. Совсем скоро обнаружилось, что сделали мы это совершенно зря. Камни оказались большие, острые, агрессивные, готовые в любой момент порезать нашу резину. Ругнувшись, по новой начали качать колеса. На жаре компрессор делал это нехотя, постоянно перегревался. Выходить без очков вообще не стоило, песок мгновенно залеплял глаза. Вот где пригодились бы горнолыжные очки-маска, но, к сожалению, у нас их не было.

Приключения продолжались. Вдобавок ко всему начала неважно работать Серегина машина. Она с трудом заводилась, тяжело и нестабильно работала на холостых оборотах. Симптомы были точно такие же, как у «Люськи», и мы грешили на топливо. Машины потеряли четверть тяги, но продолжали ехать. Через несколько часов мы въехали в следующую деревню. Ветер продолжал мести с прежней силой, выходить из машины не хотелось, каждое открытие дверей приносило свежую порцию песка в салон.

– Алексей, – ожила рация, – в этой деревне нам тоже не могут продать топливо. Едем дальше. – Машина проводников отъезжала от наглухо замотанного в ткани аборигена.

Продолжаем пробираться по песчано-каменному маршруту. В следующем поселении топлива тоже не оказалось. Правда, был колодец, из которого мы пополнили запасы воды. Здесь нам предстоит принять решение, куда поворачиваем дальше: на север к Эми Кусси, куда день хода, или на юг в сторону Файя-Ларжо.

– Для поездки к вулкану Эми Кусси нам понадобится не менее ста пятидесяти литров топлива на каждую машину, – заявил гид.

– У нас столько нет, Адольфо. Восемьдесят-девяносто, максимум сто, с учетом всех запасов. Мы же рассчитывали на дозаправку здесь.

– Да, обычно тут есть топливо. Но не в этот раз. Что-то случилось с поставками из Ливии.

– Понятно, с учетом того, что нам не на чем ехать, да еще и две машины на ладан дышат, предлагаю повернуть на юг и направиться в сторону Файи, – уже нисколько не колебался я. Это два дня пути. Учитывая положение с двигателями, теперь нам бы нормально добраться туда, где можно найти хоть какую-нибудь мастерскую.

Да, конечно же, у нас была условная цель – подножие потухшего вулкана Эми Кусси. Но, исходя из текущей ситуации, принимаем решение повернуть на юг. «Вулкан» звучит увесисто, но по факту от подножия до потухшего кратера очень и очень далеко. Нужна была бы еще недельная поездка на верблюдах, чтобы добраться туда. Значит, едем в Файю, там будем чиниться, а оттуда до Нджамены уже и рукой подать, всего три дня езды.

– Серега, Дима, поддерживаете?

– Это единственное приемлемое сейчас решение, – вздохнул Серега, – мне сильно не нравится работа моего двигателя. Сегодня он завелся с таким трудом.

– Я за, «Люська» еле тянет, – добавил Димка и, прикрывая лицо от ветра, исчез в машине.

Айн Галака обозначена на карте путешествий Густава Нахтигаля. Это оазис, где есть пальмы, высокая трава и даже небольшой ручеек. Для Сахары это редкость, а для нас большая радость, мы чувствуем, что покинули песочный плен и вот-вот выберемся из Сахары. Отсюда до Файи буквально день хода.

Ах, какое же это счастье – походить ногами по чистой прозрачной водичке. Побрызгать друг друга, умыться из ручья и наконец дать глазам отдохнуть, рассматривая ярко-зеленые заросли вокруг. Нам уже кажется, что жестокая обжигающая пустыня осталась там, далеко позади, а отсюда и дальше мы пойдем исключительно по райским зеленым кущам, где текут прохладные чистые реки. С такими волшебными мечтами я погрузился в сон.

Утром стало понятно, что Серегина машина работает все хуже и уже не хочет заводиться без посторонней помощи. Тут возникает Адольфо и протягивает нам… «Акс эффект» – мужской антиперспирант. Оказывается, если в момент старта брызнуть из баллончика в воздушный фильтр, то это поможет завести авто. Пробуем. Двигатель довольно урчит, но трясется.

Дальнейшая дорога лежит среди дюн. Зарипов внезапно останавливается и пытается завести машину. Двигатель с большим трудом заводится, но упорно не хочет развивать более полутора тысяч оборотов. Мотор работает, машина отказывается ехать.

– М-да-а-а… – глубокомысленно протягивает Дима, – что же сделала белая солярка с нашими машинами. Ладно, берем тебя на буксир, разбираться будем позже.

Адольфо подъезжает, мы цепляем широкую стропу и трогаемся.

Теперь перед нами великое множество дорог. Накатанные колеи несутся рядом друг с другом, пересекаясь, сливаясь и расходясь вновь. Множественные ответвления от заданного направления на пересеченной местности – это извечное желание водителей найти лучший и самый легкий путь. Наша колонна медленно плывет по одному из наезженных направлений.

Под колесами чередуются песок, глина и ярко-белые солончаковые почвы. Во время сильных порывов ветра слышны жутковатые завывания, которые заставляют нас прислушаться. Машины раскачивает ветром из стороны в сторону, и кажется, что невидимые силы пустыни пытаются опрокинуть машины и не дать нам доехать до спасительного города. Облака пыли, поднятые сильным вихрем, вздымаются со всех сторон. По одной из идущих рядом дорог нас обгоняют пикапы, нагруженные людьми в разноцветных нарядах, чьи головы и лица тщательно замотаны тюрбанами.

На обочине стоит большой китайский грузовик, доверху груженный несметным количеством тюков и мешков. По бокам висят бочки с водой и запасные колеса. Вокруг него копошится десяток человек, тщетно пытающихся откопать его колеса, провалившиеся глубоко в песчано-глиняную почву. Машины и люди растворяются в пыльном воздухе, под завывания ветра мы неспешно движемся в направлении Файи.

Вдруг дорогу, твердую и хорошо наезженную, преграждает двухметровый песчаный бархан. От удивления я выскакиваю на дорогу. То, что барханы движутся, для нас не новость, но так быстро… Ведь следам на песчаной почве от силы пара-тройка дней, как за такой короткий промежуток времени ветрам удается переместить тонны песка с одного места на другое?

– Не удивляйтесь, – раздается знакомый голос с итальянским акцентом, – это пустыня, здесь пески двигаются с большой скоростью. Еще несколько дней назад тут проезжали машины, а теперь нужно ехать вон туда, – рука Адольфо выписывает плавную дугу, рисуя траекторию объезда препятствий.

После полудня все дороги как по команде сошлись в одну, самую наезженную. По обеим сторонам край дороги был обозначен четкой линией, выложенной из камней. Иногда верхушки камней были покрыты известью. Те, кто выкладывал эту дорогу, явно хотели, чтобы их работу заметили.

– Всем-всем! – в рации раздался взволнованный голос Али. – Ни в коем случае не выезжать за пределы дороги. Пересекать линию из камней категорически запрещено!

За линией дороги виднелись уже знакомые нам поля из песка и камней. Но от уже привычной и знакомой пустыни теперь тянуло чем-то зловещим и опасным.

– Али, а в чем дело? – разглядывая окрестности, спросил я.

– Сейчас сделаем остановку и поймете.

Проехав еще немного, мы остановились около бочки, выкрашенной в белый цвет и усеянной какими-то надписями, нанесенными синей краской. Перед тем как выйти из машины, стоит надеть очки, а рот и нос замотать платком. Резкий удар пыльного горячего воздуха, и мы, едва удерживая двери от напора ветра, выходим наружу.

Рядом расположена табличка, на которой виден флаг Евросоюза. На самой бочке, сверху, прикреплена полувыцветшая табличка, на которой неумело нарисован череп с костями. Над черепом едва видно написано: «Danger», а по бокам: «Mine»[35].

На табличке, раскачивающейся на ветру, черными буквами на белом фоне выведено: «Project «PRODECO». Deminage route de Soya»[36]. Наша команда столпилась у ограничительного столбика, разглядывая пространство за ним. Впервые в жизни мы стояли на краю минного поля. Войны в Чаде оставили после себя тревожное наследство, которое потомки будут разминировать еще десятки лет. С виду поле ничем не отличалось от таких же виденных нами на днях в Тибести. Но в своих бесконечных просторах оно таило смерть для тех, кто сунется сюда, невзирая на предостережения.

Далеко на горизонте показался оазис. С трудом затащив Серегин внедорожник по глубокому песку, решено было сделать перерыв на обед. Мы остановились прямо в центре небольшого селения, около полуразрушенных домиков из сырцового кирпича. Тотчас в переулке появилась вездесущая детвора и мгновенно окружила нас, находясь при этом на приличном расстоянии. Мальчики в белых джеллабах и девочки в черных хиджабах оживленно переговаривались. В них боролись два чувства: было жутко интересно смотреть на необычных людей, говорящих на неведомом языке, и в то же время страшно, ведь старшие могут отругать и прогнать, может, еще и поддать за такие проделки. Так и стояли юные чадцы, обсуждая нас издалека, готовые в любой момент сорваться с места и рвануть в проулок, к себе домой.

Капоты машин открыты, Дима и Серега пытаются разобраться в причине поломки. В это время к ближайшей пальме подходит пожилая женщина с плетеной корзиной. Улыбнувшись нам, начинает собирать щедро присыпанные песком финики. Мы отвечаем ей широкими улыбками и наблюдаем за сбором. Финики – один из тех редких природных даров, которые Сахара рождает на этой скудной земле. «Хлеб пустыни», или «ягоды жизни», – так здесь называют эти плоды. Это и основное блюдо, и десерт. А для многих путников, пересекающих непростые места, финики веками были спасением от голодной смерти. Обсуждая это, продолжаем наблюдать за сбором урожая. Наконец женщина заканчивает, поворачивается к нам и предлагает угоститься. Марина тотчас соглашается и приносит миску, куда отсыпаются спелые финики, изрядно приправленные песком.

– Шукран джазилан![37] – перехожу я на арабский, поскольку не уверен, что французский здесь понимают.

– Афван[38], – еле слышно произносит она, улыбаясь, потом водружает емкость с собранными финиками на голову и неслышной походкой, не торопясь, удаляется в деревню.

Увы, просто так финики есть невозможно. Мы, конечно, привыкли уже к песку в еде, но это уж слишком. Марина пытается омыть их водой, чтобы как-то избавиться от вездесущего песка. Финики оказываются невероятно вкусными и сочными, таких на рынке в далекой Сибири не купишь.

Наши ремонтники, Дима, Серега, Женя и сочувствующий им Виталик, первым делом решили заменить топливные фильтры. Песок – наш злейший враг, он повсюду, в том числе и на фильтрах. Раз попав на тонкую резиновую прокладку, он не дает правильно собрать деталь. Полчаса ребята вытирают, выдувают, как могут избавляются от проклятого песка.

Слышен треск – у Сереги вообще не заводится машина. Битый час думаем и рассуждаем, что же это могло быть, пока в голову не приходит потрясающе простая мысль: а не поменяться ли фильтрами в полном сборе с Димой?

Ура! Обе машины успешно заводятся и работают! Мы наспех скидываем вещи и выезжаем на заветную дорогу. Стараемся не обсуждать чудеса, ведь машина Зарипова сейчас едет сама. Снова наблюдаем передвижение дюн. Дорога нырнула куда-то между дюн и тут же исчезла под кучей песка, как будто ее тут никогда и не было.

– Ждите меня здесь, – коротко бросает наш итальянский гид и, закуривая сигарету, поддает газу так, что рев джипа слышен, несмотря на ураганный ветер, даже когда он исчезает в песках.

Медленно и томительно идет время, вскоре он возвращается. Дима тем временем показывает мне навигацию и, стараясь перекричать ветер, вопит:

– По карте дорога тут, но по факту она перекрыта песком, – его палец упирается в экран телефона, на котором обозначена небольшая деревня, где проходят несколько дорог.

Я согласно киваю. Но там, где стоим мы, нет ничего, кроме песка. Скорее всего, ветры засыпали все дороги в оазисе.

Али машет рукой, прыгает в машину, и первый внедорожник натужно ползет вперед. Серега выходит из машины, разводя руками:

– Я опять не могу ехать, Леха, возьмешь меня на буксир?

Мотор ревет, обороты высокие, иначе нельзя. Ехать в связке среди дюн становится труднее, мы натужно скачем по песчаным ухабам. После каждого разгона следует рывок сзади, веревка натягивается, а я начинаю тонуть в бархане. Поддаю газу, и мы вместе выходим вперед.

Дорога так и не найдена. Мы в точности повторяем все движения ведущей машины, но вскоре становится понятно, что и Адольфо не знает дороги. На всей возможной скорости я взлетаю на небольшое песчаное возвышение и прочно вязну в песке. Двухтонный балласт позади меня не оставляет шансов вырваться из тягучего плена.

– Уф-ф-ф! Тогда пора обедать! – устало машу рукой я.

– Точно, Леха! Когда не знаешь, что делать, лучше всего обедать, – расплывается в улыбке Денис.

Мы разворачиваем кухню в тени невысокой пальмы. Диме невтерпеж, решив отказаться от еды, он уносится на разведку. Через полчаса возвращается ободренный результатом:

– Все! Я понял, как надо ехать: немного назад и потом налево. Я только что видел, как там проезжают местные.

Я перевожу это Адольфо, и в тот же миг темпераментный итальянец взрывается:

– Тогда пусть Дима вас дальше до Файи и ведет, раз он узнал дорогу!

Отворачивается и демонстративно продолжает есть вяленую баранину.

Трогаемся, впереди едет «Люська», нас ведет Дима. Обиженный Адольфо замыкает колонну. Проезжаем несколько барханов, делаем пару поворотов и оказываемся на наезженной дороге. Дима оказался прав.

Вокруг нас чернеют остовы сгоревшей военной техники. Вот старый английский грузовик, на нем достаточно неплохо читаются шильдики на английском языке. А вот чей-то БТР, но на нем мало что можно разобрать, он сильно обгорел и наполовину занесен песком. Все эти поверженные металлические исполины молча взирают на нас, их звездный час давно прошел. Не увидеть им больше боев, взрывов и вспышек, так и будут они стоять тут еще сотню лет, заметаемые песками самой большой пустыни мира.

Вдруг Дима внезапно останавливается прямо на середине дороги, выходит из машины и лезет под нее. Щупает, стучит по подвеске и вылезает наружу расстроенным.

– У нас треснула задняя рессора. К счастью, не полностью, а лишь один из листов. Это, конечно, плохо, но мы сейчас ее подвяжем веревкой и, не торопясь, доберемся. Главное, в ямы не попадать. Хорошо, это случилось сейчас, а не раньше.

Виталик протягивает Диме широкую веревку, тот фиксирует поврежденную конструкцию, дабы она окончательно не развалилась. Мы кое-как со скрипом трогаемся дальше. Жара и монотонная езда настраивают меня на воспоминания двухлетней давности, и я вспоминаю историю этих рессор.

Перед этапом, стартовавшим из ЮАР два года назад, я долго убеждал Эльшана в необходимости покупки новых фирменных рессор. Листы в старых, довольно потрепанных жизнью, уже начали трескаться еще на территории Ботсваны. Южная Африка – самая подходящая страна для ремонта жизненно важных частей автомобиля, здесь для джипов есть все.

Но наш дорогой друг, азербайджанский участник и владелец «Люськи» Эльшан, упорно мотал головой и повторял: «Я решу это проблему, не переживай». Он действительно ее решил, правда, несколько необычным путем. Проехав по автомастерским Кейптауна, он убедился в том, что никто ему старых рессор хорошего качества не продаст. Эльшан с Димой и Денисом рванули в столицу Мозамбика – Мапуто, куда они в прошлый раз не успели заехать, и там в турецком ресторане Эльшан разговорился с владельцами-турками. Те долго его угощали и называли братом, спрашивали, можно ли чем помочь. Вот тогда он и рассказал о том, что надо бы найти рессоры для его боевой подруги «Люськи».

Турки оживились, тут же выяснилось, что их хороший друг держит небольшой заводик по производству металлических изделий, и стоит туда приехать, как они по нужному образцу выкуют листы рессор. Через пару часов парни в синих спецовках уже гнули раскрасневшиеся листы металла, а после готовности произвели замену. Вышло неплохо, но с одной оговоркой: листы были заменены не все. И вот пришло время, когда незамененные старые рессоры начали разламываться в самый неподходящий момент, в Чаде. Хорошо, что Эльшан этого не увидел, иначе у мозамбикских турок пылали бы уши.

Вдалеке виднелись селения. Согласно карте, мы подъезжаем к Файе. По бокам дороги потянулись припыленные домишки из сырцового кирпича и соломы.

– Леха, остановись, пожалуйста. Похоже, у меня что-то случилось с приводом, – раздался в рации голос Сергея Зарипова.

Он выпрыгнул из машины и присел возле двери. Его рука нырнула за левое переднее колесо, после чего он наполовину исчез за ним.

– У меня из строя вышла передняя левая граната, то бишь привод, – устало проговорил он, – наверное, тогда, в Гоуро, мастер не дотянул до конца хомут пыльника, и он теперь соскочил. Внутрь попал песок, и он жутко скрипит, хватит его ненадолго. Давайте не спеша доберемся до точки назначения, а там будем менять.

Солнце клонилось к закату, когда наша группа внедорожников медленно заехала на территорию административной столицы региона Борку-Эннеди-Тибести, в город Файя-Ларжо.

Откуда-то из кустов внезапно выбежал военный и жестом приказал остановиться. Адольфо уже умчался вперед. Пришлось вызывать его по рации с просьбой вернуться, ведь именно у него находился заветный документ Ordre de Mission. Только эти бумаги являются разрешением для нашего путешествия, поэтому должны быть предъявлены на всех постах контроля. Военный в темных очках, закутанный в ослепительно-белый тюрбан, внимательно рассмотрел документ и молча прошел внутрь своей будки. Там он записал данные машин и вернул разрешительные бумаги. Кивнув нам на прощание, он снова растворился где-то среди невысоких пальм, а мы под предводительством головной машины въехали в городок.

До прихода французов это небольшое поселение называлось просто Файя. После гибели неподалеку отсюда французского офицера Этьена Ларжо в начале двадцатого века, когда французы присоединяли эту землю к своим владениям, стало использоваться двойное название. Сегодня основную важность этому пункту придает наличие полноценного аэропорта, способного принимать самолеты больших размеров, как гражданские, так и военные. Для французской армии, имеющей пятитысячный контингент в Чаде, это важный аэропорт, так называемый «аэропорт подскока».

Городок представляет собой большую деревню, где даже на центральной улице нет ни метра асфальта, зато на развязках дорог красуются неуклюжие подобия стел, сваренные из труб или слепленные из глины. Улицы узкие и песчаные, того и гляди застрянешь. Здесь нет строений, имеющих более двух этажей. Вдоль дороги тянутся однообразные домишки, в которых размещаются магазинчики, конторки, ремонтные мастерские, кафе, кальянные и даже ювелирные лавки с надписями на французском и арабском языках.

– Эх, вот сейчас бы взять, сесть на самолет и улететь домой, – мечтательно проговорил наш блогер, – и тогда поездка будет вообще супер! Что-то не хочется еще несколько дней трястись по ухабам.

– Да, боюсь, сюда мало гражданских самолетов летает, – разочаровал его я, – аэродром-то по большей части военный. Да ты не переживай! Сейчас быстренько машины починим и домчим до Нджамены, а там уже и до дома близко, всего сутки с тремя пересадками.

По краям дороги потянулись торговые ряды с фруктами. Женщины, одетые в разнообразные абайи, с покрытыми головами, а некоторые и с закрытыми лицами, сидели прямо на обочине. Перед ними выставлены подносы с виноградом, манго, помидорами, зеленью. Увидев свежие овощи и фрукты, мы тут же решили остановиться.

Позади торговок, оперевшись на стену, стоят мужчины, одетые в голубые и бежевые джеллабы. Кажется, что этим парням не нравится наше присутствие. Голова каждого аккуратно обернута белым тюрбаном. Толпа торговок всколыхнулась и загалдела. Те, у кого лица не были закрыты никабами[39], тотчас стыдливо начинали прикрывать их платками. Маленькие девочки, смущаясь, прятались за мам. Лишь мальчишки, одетые в заношенные спортивные костюмы непонятного цвета, оставались невозмутимыми и с огромным интересом глазели на нас.

Мы с голодными глазами выстроились вдоль торгового ряда и тут же с жадностью, наперебой начали выкрикивать свои пожелания:

– Давайте возьмем помидоры! Да побольше!

– Нет, сначала манго, вон они какие спелые!

– Зелень, зелень и картошка, а то гречка мне уже снится еженощно.

– А про воду уже забыли?

– Ого! Настоящие французские багеты!

Вся наша братия никак не могла прийти в себя от счастья, поэтому мы никак не могли решить, чего же такого вкусного возьмем на сегодняшний вечер. Завидев недовольное лицо проводника, который нас торопил, мы взяли все, что смогли, на оставшиеся деньги и попрыгали в машины.

Наша процессия не спеша плыла по главной улице города, переваливаясь с края на край глубокой песчаной колеи. Навстречу попадались рикши на маленьких индийских мопедах с кузовом, военные на джипах песочного цвета, многочисленные прохожие, останавливающиеся, дабы поглазеть на диковинное зрелище: джипы с яркими наклейками и белокожими экипажами. На перекрестке мы нечаянно распугали стадо баранов, мирно перегоняемых пастухом на другой конец городка.

Следующей остановкой было большое по местным меркам здание. Здесь располагается полицейский участок. Адольфо, держа в руках пачку документов, юркнул туда. На песчаном пустыре, скорее всего, используемом как площадь, играли в футбол мальчишки.

Вскоре гид, приветливо улыбаясь, вышел из участка в сопровождении невысокого человека в форме. Они еще немного поговорили, пожали друг другу руки и распрощались.

– У нас есть два варианта остановки, – начал Адольфо, – мы можем выехать за город и встать, как обычно, лагерем, а можем поговорить с моими друзьями из Красного Креста, и они нас за деньги разместят у себя.

– Второй вариант предпочтительней, так как завтра нам с самого утра надо заняться ремонтом. Не вижу смысла выезжать за город, чтобы к семи утра возвращаться сюда, – предложил я.

Решено, сегодня спим на территории Красного Креста в Файя-Ларжо. Проехав несколько улиц, поворачиваем в один из небольших проулков, где встречаем двух женщин, с головы до пят замотанных в яркую ткань и несущих огромные связки камыша на голове. Возле большой металлической двери с надписью «Croix-Rouge de Borkou»[40] стоят ребятишки лет шести-семи. Завидев нас, они испуганно юркнули во двор. Поворачиваем еще в один узенький проулок и видим широкие ворота, распахнутые вовнутрь. Мы на месте, въезжаем на территорию Красного Креста.

На большом дворе с десятком пальм легко уместились все наши машины. В середине двора расположился большой бак, в который накачивается вода из-под земли. Невысокие пальмы отбрасывают густую предзакатную тень. Поодаль виднеется вытянутое одноэтажное строение в несколько комнат. Позади, над всеми постройками, возвышалась большая емкость, предназначенная для накопления воды, в некоем роде водонапорная башня. В дальнем углу двора – двое детей, тех самых, что стояли только что у ворот. Теперь они жмутся к маме, одетой в темный хиджаб. Женщина с улыбкой ласково гладит их по головкам. Мальчик постарше быстро убегает за ворота, наверное, спешит рассказать друзьям о необычных белых людях, которые приехали на машинах с яркими наклейками. Второй малыш, несмотря на то что с виду ему не дашь и полутора лет, спешит на заплетающихся ножках знакомиться с нами. Мама остается наблюдать в стороне.

– Странно, на мой взгляд, этот ребенок чуть старше года, а он так уверенно и смело себя ведет, что кажется, будто ему три, – замечает Дима, который недавно стал папой, и дома, в далеком Железногорске, его ждет сынишка двух лет.

– Да, необычайно самостоятельный и бесстрашный малыш! – соглашается с наблюдением Мария, мама троих детей.

Действительно, не первый раз замечаем, что здесь дети очень рано становятся автономными, носятся по улицам, сбиваются в стайки, попрошайничают или трудятся.

Этот маленький мужичок был ниже диаметра колес наших джипов, но это не помешало ему обойти и изучить все наши вещи, машины и выставленный багаж. Он, не робея, пообщался с Димой и Виталиком, попытался помочь (ну или помешать) ставить палатки Жене и Денису, попробовал подкачать наш садовый опрыскиватель. В общем, вел себя как вполне разумная личность. И только когда он совсем освоился и начал баловаться, ввалившись в палатку, которую только что поставила Тася, его мама, наблюдавшая за его похождениями издалека, пришла его забрать.

Обустроив лагерь, мы разбрелись по территории. Шесть комнат соседнего строения располагались в ряд. Двери не заперты. Внутри оказалось пусто, на песчаном полу не было ничего. Увидев розетку, я тут же попытался вставить туда зарядное устройство для телефона. Аппарат молчал, электричества не было. Пройдя через коридор арочных сводов веранды, я вышел к следующему ряду помещений. Это были четыре абсолютно новых туалета. В них было отхожее место в бетонном полу, с потолка свисала лейка душа. И все бы было хорошо, но не было воды. Мы с Али попытались разобраться с подачей воды из водонапорной башни, для этого я стал высматривать трубы и вентили. Но, взглянув на возвышающуюся цистерну, понял, что все мои усилия напрасны: в самом низу емкости зияла огромная дыра, куда легко бы вошли два моих кулака.

Мы уже встречали на территории Чада построенные европейцами объекты, колодцы, водонапорные башни, водокачки и другие важные по своему значению проекты. Рядом всегда красовалась табличка, мол, построено при поддержке такого-то европейского фонда… Но чаще всего эти сооружения не функционировали должным образом. Так и здесь не велась никакая деятельность и не работало ни одно из благ цивилизации, некогда запланированное проектом, и не было никого, кроме семьи, занимающей угловое помещение и следящее за этой территорией.

Не торопясь и наслаждаясь близостью условной цивилизации, мы приготовили рис с тушенкой и сделали салат из только что купленных мелких и твердых помидоров. Разместившись на большом плоском камне в центре территории, поужинали и разбрелись по палаткам.

В углу, где мы приметили маму с двумя детьми, теперь было шумно. Работал во всю громкость телевизор, на экране которого разгорались любовные страсти ближневосточного сериала. Красивая девушка в прекрасном хиджабе, склонив голову, слушала какую-то гневную обличающую арабскую речь от весьма неприятного бородатого типа. С первого взгляда становилось понятно, кто в этом фильме хороший герой, а кто и не очень.

Завидев нас, мама забеспокоилась и потянулась к пульту, чтобы сделать потише.

– Ля, – покачал я головой, – лейсат мушкиля![41]

– А давай детям раскраски и фломастеры подарим! – загорелась Марина.

И правда. Мы так устали за последние дни, что совершенно забыли про подарки, припасенные на такой случай. Мальчик долго не мог понять, что эти вещи мы даем ему и ничего не нужно делать взамен. Подбадриваемый мамой, он наконец взял тетрадки и карандаши.

– Мерси! – едва смог вымолвить он и тут же сбежал от нас.

Мама пригласила Марину на просмотр фильма и распитие чая. Вскоре они вместе попивали чай из маленьких прозрачных стаканов и прекрасно понимали друг друга без лишних слов. Улыбок и жестов было достаточно, чтобы делиться эмоциями и мыслями без слов.

Наш завтрашний план был таков: диагностировать и чинить машины. Какие будут найдены проблемы и какие понадобятся запчасти, мы пока не знали. Но поставить машины на ход необходимо, без этого мы не осилим обратную дорогу до столицы.

От Файи до Нджамены – около тысячи километров пути. Часть маршрута проходит по пустыне, часть по впадине Боделе, только последние сотни километров ожидается асфальт.

Мария, Тася и Марина решают использовать завтрашнюю стоянку для отдыха, наведения порядка в вещах и приготовления чего-нибудь вкусненького. Подъем назначаем на шесть утра, на час позже обычного. Ах, какое же это блаженство поспать на час дольше!

Бах, бах, бах! – раздалось где-то снаружи. Громкий настойчивый звук повторялся до тех пор, пока кто-то не открыл ворота. Я с трудом приоткрыл глаза и взглянул на время. На часах половина шестого. Ничего удивительного, здесь встают с восходом солнца и с ним же ложатся.

«Ох, не могли потише стучать… Да и ладно, меня это не касается», – подумал я и вновь погрузился в приятную дремоту. До подъема оставалось еще добрых полчаса. Но поспать не получилось. Знакомый скрипучий голос вырвал меня из объятий сна:

– Алексей, вставай, здесь полиция. Требуют предъявить наши документы.

Да что ж это такое! Вчера же мы специально заезжали в местную полицию, официально регистрировались. Чего же еще нужно? Но гид был непреклонен. Я нехотя выбрался из палатки, проклиная непрошеных гостей. Протерев глаза, я обмер. Наш лагерь был окружен людьми в военной форме и с оружием в руках. Человек десять рассредоточились по периметру нашего палаточного лагеря. Их лица ничего не выражали. Не было приветливых эмоций и разговоров между собой. Они определенно были на задании.

Чуть поодаль стоял человек в военном камзоле какого-то классического покроя и в белом тюрбане, с ним негромко переговаривался Адольфо. Это не было похоже на обычную проверку, для которой достаточно пары человек, скорее, на специальную операцию. Судя по формам зеленого, синего цветов и цвета хаки, тут были полиция, жандармерия и военные. Да-а-а… Похоже, мы серьезно влипли. Непонятно пока, по какой причине.

Еще не до конца поверив в происходящее, я стал выспрашивать Адольфо о том, что же происходит.

– Алексей, нам нужно сейчас собрать вещи и проехать в полицейский участок. Пока не до конца понимаю причину, но у нас нет выбора. Нужно всегда следовать указаниям властей.

Я по очереди стал будить всех наших. Сначала в ответ я слышал бессмысленное мычание и фразы: «Договорились же сегодня поспать до шести», – но, выглянув наружу, каждый тут же менялся в лице. Под пристальным наблюдением «гостей» мы собрали свои вещи. Начало дня не предвещало ничего хорошего, и я начал готовиться к неприятной встрече и непредсказуемым событиям: убрал подальше коптер, как можно глубже запихнул в машину большую репортерскую камеру, снял видеорегистратор. Из камер вытащил флешки, в фотоаппаратах намеренно оставил, там все равно не было ничего стоящего. Меньше приборов – меньше проблем. Ребята с напряженными выражениями лиц собирали палатки, упаковывали вещи и готовили машины. Выяснилось, что за ночь село колесо на «Люське», и мы договорились с главным оставить Диму для ремонта. Позже он сам должен будет добраться до полиции.

В сопровождении двух пикапов, набитых военными, мы отправились к центральному полицейскому участку. Пока ехали, я лихорадочно пытался сообразить, в чем же может быть дело. Документы в порядке, разрешения есть, ехали по согласованному маршруту, регистрировались везде. В чем же дело? Может, мы случайно что-то не то сфотографировали? Военных или их объект? Ведь здесь военные могут быть в любом месте. Обычная лачуга может оказаться военной базой или полицейским участком, а это снимать запрещено. Ничего более вразумительного в голову не приходило. Как бы то ни было, нужно, чтобы как можно меньше техники попало к ним на досмотр. Внутреннее чутье подсказывало, что все очень серьезно.

Полицейский участок оказался одноэтажным домом с внутренним двором за глухим забором. Пол оказался песчаный. Видимо, недавно здесь наводили порядок – песок заботливо обрызгали водой. Давно не беленные стены неопределенного цвета с подтеками и щербинами были щедро усеяны мухами. Над дверью в кабинет выведено черной краской: «Bureau Du Chef St.». Специально для нашей команды принесли стопки пластиковых кресел, расставили их в два ряда вдоль противоположной от кабинета стены. Мы расселись и молча наблюдали за происходящим. Напротив устроились четверо военных, рядом осталась пара пустых мест. Никто не торопился объяснить нам причину происходящего. Долгое время ничего не происходило, я даже задремал. После вошел важного вида человек в джеллабе и тюрбане, с прищуренным левым глазом, в сопровождении двух клерков, одетых тем же образом. Видно было, что он заправляет этой операцией. Его про себя я прозвал «одноглазым». Вошедшие уселись напротив нас и принялись неспешно разбирать и осматривать сопроводительные документы нашей группы. Появился щуплый военный в современной камуфляжной форме. В его руках красовался жестяной поднос со стеклянными стопочками, доверху наполненными крепким горячим чаем. «Принимающая сторона» смачно зачмокала, отпивая. Нам, у кого с побудки не было во рту и маковой росинки, это показалось не очень красивым.

– А нам что, чай не полагается? – тихим, но твердым голосом осведомился Адольфо.

Важный человек поднял глаза от документов и приветливо взглянул в нашу сторону, будто только что заметил наше присутствие, и дал покровительственную отмашку «буфетчику». Вскоре перед нами стоял поднос, полный маленьких стаканов с темным чаем.

Попивая обжигающий и очень сладкий чай, я внимательно слушал разговор нашего гида с главным. Все сводилось к тому, что нужно просто показать паспорта. Один за одним мы поднимались и подавали паспорта. Службисты изучали документы, смотрели на наши лица, довольно кивали и забирали паспорта себе. После окончания проверки удалились в соседнюю комнату на совещание.

Мы же, вспомнив, что у нас есть готовая гречневая каша, которую Марина предусмотрительно с утра залила водой, принесли ее из машины и, совершенно не стесняясь, принялись завтракать прямо в полицейском участке. Зная восточную неторопливость, было понятно, что все эти допросы и расспросы могут продлиться сколько угодно.

– А давайте-ка запишем видео прямо здесь, – предложила Марина, доставая телефон, – я буду аккуратно снимать, чтобы никто не заметил.

Говорили мы тихо, стараясь не привлекать внимание. Воровато оглядываясь, рассказали на камеру, что с нами сейчас происходит. Тут же в руках Виталика появился его телефон, и за пару минут мы успели снять горячий материал с места неожиданных событий. Вдруг в комнату вошел военный и направился прямо к нам, Марина едва успела прикрыть телефон рукой. Но он даже не взглянул на нас и прошел дальше, в сквозной проем следующего помещения.

Заглянув в соседнюю комнату, мы увидели Адольфо и нескольких военных, сидящих на плетеных циновках и мирно пьющих чай. Было видно, что наш гид пытается расположить к себе местных, чтобы хоть что-то выведать о причине нашего задержания. Напряженное ожидание повисло в душном пространстве. Прошел еще час. Солнышко поднималось выше, в участке становилось жарче. Мы по-прежнему не понимали, что происходит. Документы проверили, что теперь? Что будет дальше? Терзания прервал появившийся в проеме Адольфо:

– Алексей, нужно будет принести все телефоны, фото- и видеокамеры, GPS-навигаторы. Господа хотят посмотреть, что было снято.

Голова заработала очень быстро. Я мгновенно пробежался по содержимому камер. Ничего криминального, к тому же я периодически очищаю карты памяти. Сейчас там события последних дней, и они посвящены в основном буксировке автомобилей, ремонту и техническим проблемам. Один за другим мы приносили телефоны и технику и клали их на коврик перед военными. Каждый из нас под запись называл фамилию и название принадлежащей ему техники. Я принес три фотоаппарата, одну из трех видеокамер, свой GPS-навигатор и два телефона. Тут же с одним из военных мы принялись смотреть содержимое большого фотоаппарата. Вскоре однообразные картинки ему наскучили, он довольно кивнул и отодвинул камеру в сторону. На циновке, постеленной поверх влажного песка, собрался приличный склад разнообразной техники. Военные громко загалдели на арабском. Что-то должно было произойти дальше. Али перевел:

– А теперь нужно досмотреть ваши машины. Загоняйте их во двор по одной.

Мы переглянулись. Ситуация приобретала опасный поворот. Эти люди определенно что-то искали. Я продолжал лихорадочно соображать, в чем может быть дело. А вдруг кто-то видел, что у меня большая камера, и они приняли нас за корреспондентов? Или, пролетая на коптере, мы сняли то, что не следовало? Нельзя было делать так, чтобы коптер попал им в руки. В большой камере нет карт памяти вообще. Я их вытащил и не вставлял обратно. Пока мы с Димой и Сергеем шли к машинам, у меня зрел план.

– Делаем так: ты, Серега, заезжаешь первый, потом Дима. Когда ты выедешь после досмотра, я успею кое-что переложить в твою тачку.

Ворота открылись, и туда неспешно заехал Зарипов. Двое вояк приступили к делу. Досмотр проводился с пристрастием. Военные залезали везде: под передние сиденья, за заднее сиденье, в бардачок, полностью был выпотрошен весь кунг. К добровольно сданным приборам стали добавляться обычные туристические фонарики, весы для багажа, компас, из моей машины позже присоединились маленький штатив и ультрафиолетовые лампы для обеззараживания воды. Все это можно было при желании использовать в разведывательной деятельности. Становился понятен ход мыслей проверяющих. После досмотра машины начался досмотр вещей в сумках. Экипаж Зарипова по очереди заносил в помещение сумки и рюкзаки, а грозный военный, похожий на Рембо, очень тщательно перетрясал содержимое. Тут мы с ребятами договорились, что раз уж им приказано обыскать нас по полной программе, то мы им в этом поможем. В надежде утомить их уже на досмотре первой машины Тася, Коля и Сергей медленно вынимали скарб из всех отделов и кармашков, а после, не торопясь, аккуратно складывали свои вещи по местам. Самым веселым было шоу от Таисии. Нисколько не смущаясь, но очень смущая аборигенов, она достала кейс со своим нижним бельем, долго его перебирала и все показывала, обращая внимание присутствующих на отсутствие чего-либо запрещенного, кроме самых необходимых девичьих атрибутов. Наш план сработал, и в итоге сумки из следующих машин осматривали куда быстрее и менее дотошно.

Следующим заехал Дима. Пока «Люська» досматривалась, мы под предлогом взять воды из остальных машин вышли за ворота. Там стоял один скучающий военный. Он на мгновение оторвал свой взгляд от телефона, взглянул на нас и снова уставился на экран. Разговаривая спокойными и ровными голосами, мы скоординировали перемещение нежелательных вещей из моей машины в уже досмотренное авто Сергея. Нам повезло, что внедорожники оказались на парковке, где для военных была «слепая зона». Охранник еще раз взглянул на нас, не увидел ничего подозрительного. Мы уже перекинули все, что хотели, в первую машину и теперь с показным равнодушием доставали бутылки с водой.

Карманы моих шорт прилично раздулись. Пока охранник был занят телефоном, я старательно распихивал все, что только мог, по машине Сереги и себе в шорты. Передвигался я с приличным бряканьем. В безразмерных карманах теперь были камеры GoPro, радиомикрофоны, а также внешние диски, где хранились все наши записи.

У первого военного, досматривающего машину, было отменное чутье. Если «Люську» изучили достаточно поверхностно, несмотря на обилие бесконечных отсеков и ящичков в кунге, то мою машину он проверял внимательнее других. Первой под раздачу попала большая репортерская камера, заботливо упрятанная в самый дальний угол.

– Да-да, эту сумку, – проговорил «Рембо», протягивая руки. Шансов спрятать камеру не оставалось.

Досмотр продолжался уже несколько часов. Тем временем наступил полдень, температура приближалась к +45 °С. Взмокшие и уставшие, мы продолжали ворочать багаж, предоставляя его для осмотра. По требованию настойчивого военного я залез в кунг и стал доставать резервный склад запчастей из специального ящика. Досматривающий даже открыл канистры с маслом, чтобы убедиться, что в них действительно то, что я говорю.

– Ребят, вы устали? – вдруг участливо спросил один из военных. Я посмотрел на лицо юного солдата, но не почувствовал издевки, было видно, что он по-настоящему нам сочувствует.

– Очень устали… Жарко, не выспались, да и до этого дорога была сложная, – выдохнул я.

Военные понимающе закивали. У них был конкретный приказ, и они его выполняли. Теперь они добрались до салона моего пикапа. Заднее сиденье подняли и стали осматривать два небольших лючка, в которых лежали автомобильный такелаж и часть инструментов. И тут мои глаза наткнулись на видеорегистратор, который я впопыхах положил сюда утром, сняв с лобового стекла.

Черт побери! Да зачем я его вообще трогал, стоял бы там и стоял, никто бы так и не понял, что это такое. Тихонько прикрыв прибор рукой, я начал незаметно передвигать его ближе к своему карману. Никто не обращал на меня внимания. Ободренный этим, радуясь тому, как все удачно получилось, я переложил регистратор в карман своих шорт.

– Месье, – раздалось у меня прямо возле уха. Я обернулся. Все тот же дотошный вояка, стоявший позади меня, разгадал мой незамысловатый план по сокрытию техники. – Этот прибор тоже нужно сдать.

– Конечно, месье! – ответил я бодрым голосом и выложил регистратор в общую кучу.

К часу дня досмотр был окончен. В комнате на плетеной циновке лежала гора нашей техники, гаджетов и вещей, которые вызвали подозрения у досматривающих. Помимо фото- и видеокамер, GPS-навигаторов и видеорегистратора, под подозрение попали налобные фонарики, маленький штатив, ультрафиолетовая лампа, компас и две переносные рации. Все эти вещи упаковали в несколько предоставленных нами пакетов.

– Теперь садитесь по машинам и следуйте за нами, – перевел я указания «одноглазого».

Мы разместились по машинам и тронулись. Впереди ехал главный на своем джипе, за ним следовал Адольфо вместе с Али, далее в обычном порядке выстроились наши машины. Замыкал колонну еще открытый пикап, в кузове которого сидели восемь человек с автоматами.

Поднимая клубы пыли, мы промчали по знакомым нам улицам. Вот здесь мы вчера регистрировались, вот тут покупали овощи, а вот там находится Красный Крест. Но до утреннего местоположения мы не доехали, свернув на параллельную улицу, остановились у больших ворот, где дежурили военные.

Большие ворота, административное здание, дежурящие военные. Это выглядело как городская администрация. Чуть позже, посмотрев на карту, мы поняли, что это резиденция губернатора провинции Борку-Эннеди-Тибести. Ворота открылись, мы заехали на прилегающую территорию. На флагштоке развевался чадский флаг, во дворе было с десяток вооруженных военных и несколько джипов. Пропустив нас внутрь, ворота снова закрыли.

– Кто-то может объяснить, что тут происходит? – прошептала Мария.

– Думаю, сейчас мы все узнаем, – ответил я, хотя окончательно перестал понимать, что, собственно, происходит. Это не вязалось ни с одним из наших предположений. Адольфо понимал не больше нашего и тоже терялся в догадках.

Главный в тюрбане приказал припарковать машины под навесом, после сел в машину в сопровождении нескольких бойцов и уехал. Ворота резиденции закрылись. Мы остались одни. Солдаты около ворот продолжали заниматься своими делами, не обращая на нас никакого внимания.

– Раз мы во дворе у губернатора, то наверняка мы с ним встретимся, иначе зачем нас сюда привозить? – рассуждал я. – Ну забрали у нас технику, проверили. Ничего криминального нет, скорее всего, после встречи все прояснится. Вещи нам вернут, и мы все вместе за чашкой чая поулыбаемся над произошедшим инцидентом, а завтра отправимся дальше.

Прошел час, ничего не происходило. Военные так же толклись около ворот, за нами никто не являлся. Мы наскоро приготовили нечто похожее на обед и с удовольствием поели. Первый полноценный прием пищи за сегодня.

Через полчаса ворота с лязгом распахнулись, и во двор влетел джип с «одноглазым». Он неторопливо вылез и отвел в сторону Адольфо для разговора. Как я ни напрягал слух, но разобрать монотонную речь на французском с сильным арабским акцентом я не мог. Происходящее походило на полноценную операцию, и главный, видимо, получал указания откуда-то сверху.

Закончив разговор, итальянец подошел к нам и ошарашил следующими словами:

– Алексей, нам сейчас надо собрать самые необходимые вещи и сейчас же вылететь в Нджамену на самолете.

Сначала я подумал, что ослышался или как-то неправильно понял Адольфо.

– Что??? Зачем, почему? Поясни, пожалуйста.

– Сейчас не время задавать лишние вопросы. Мы не в очень хорошей ситуации. Нужно просто исполнять то, что нам приказывают. У нас нет выбора. Пока эти люди настроены хорошо, но если мы начнем скандалить, то может произойти что угодно. Вы можете взять по одному чемодану и одному рюкзаку. Военный самолет, на котором нас отправят, полетит через два часа.

Про не очень хорошую ситуацию Адольфо был прав. Мы находились в маленьком городке где-то между Ливией и ЦАР, Суданом и Нигером. Если нас сейчас закроют в этой дыре, то будет сложно даже передать сигнал SOS на родину. Из столицы это будет сделать проще, к тому же там есть посольство России.

– Ок, я все понял.

Я быстро провел брифинг. Ребята сразу уловили сложность ситуации. В сложившейся ситуации стало ясно, что самим нам из этого круговорота не выбраться. Придется обращаться за помощью в посольство России.

Для конспирации в ход был пущен специальный сленг, разработанный для общения в присутствии представителей власти. На нем фото- или видеокамера – «снималка», коптер – «леталка», телефон – «звонилка», СМС – «сообщение», навигатор – «приблуда». Все эти замены были придуманы, чтобы исключить возможность распознавания наших слов. В сленге отсутствовали известные и понятные в большинстве языков формы слов.

– Алексей, я успела отправить сообщение домой со своей приблуды, они знают, что случилось, – бесстрастно сообщила довольная Мария. Я с ничего не выражающим лицом кивнул в ответ.

Значит, Мария смогла у себя сохранить спутниковый трекер с возможностью отправлять текстовые сообщения. Теперь, по крайней мере, в Литве знают, где мы были и что с нами произошло. Это было уже хорошо, ведь интересы Марии как гражданки Евросоюза здесь представляет посольство Франции, а эта страна заправляет делами в Чаде.

Серега подошел ко мне и тихим ровным голосом сказал:

– Я там кое-что припас, с этого можно отправить сообщение домой.

Он раскрыл ладони, в них лежала небольшая, старинная, видавшая виды «Нокия».

– Там российская карточка стоит, он работает. Буду слать сообщение Андрюхе в Екатеринбург. Давай сейчас вместе подумаем над очень кратким сообщением, писать тут – одно мучение, – улыбнулся он.

К счастью, Серега утаил от военных свой резервный кнопочный телефон. Пока мы устроили шумный и суетливый сбор вещей, Сергею удалось незаметно отправить СМС на родину:

– У нас проблемы. Остался только этот телефон для связи. Срочно найди телефон чадского консула. Сообщи, что нас из Файя-Ларжо на самолете везут в столицу. Машины и всю технику изъяли.

Повсюду вжикали замки сумок, мы спешно собирали все самое необходимое. Передо мной встал вопрос, брать ли с собой дрон. Скорее нет, ведь нас наверняка еще раз допросят и обшарят.

– Леха, держи гаечный ключ. Скидываем клеммы аккумуляторов, – Дима протягивает мне инструмент.

Машины обесточены. Двери закрыты, кунги тоже. Во дворе ожидал открытый пикап с водителем. Военные махнули руками:

– Езжайте с ним.

Мы дружно стали закидывать сумки. Сумки летели с хохотом, на лицах блуждали странные улыбки, глаза горели диким азартом, наверное, это что-то сродни истерике. Все как один полезли в пикап, никто не хотел идти в машину Адольфо. Раз уж случилась такая история, будем держаться вместе. Запрыгнув последним, я наконец понял, что с нами со всеми происходит. Мы вляпались в какую-то крутую историю, черт знает, какие приключения нас ждут дальше и как мы с ними справимся. Прямо как в «Индиане Джонсе».

На выезде из ворот водитель не заметил крупный камень, и мы все вместе дружно подлетели в кузове пикапа. Копчик больно ударился о металлический кузов.

– Брат, не дрова везешь! – Денис смог наконец выговориться.

В адрес шофера полетели шуточки, пожелания и соображения на тему того, кто и на чем этого самого шофера вертел. Пикап мчался по пыльным улицам. Мы снова рассматривали городок с большим любопытством. Вчера у нас не было на это времени, да и глазеть в открытую здесь не очень-то принято. А сегодня… а сегодня нам уже никто все равно ничего за это не сделает. Мы и так в руках военных, которые здесь и есть закон.

Через пару кварталов наш транспорт уперся в ворота аэропорта. Водитель дал сигнал, и шлагбаум сразу же поднялся. Джип рванул вперед и, завернув за здание аэропорта, остановился в сотне метров от огромного военно-транспортного самолета камуфляжного окраса.

На взлетной полосе стоял гвалт. В общей сложности рядом с нами находились как минимум полсотни людей. Виднелись традиционные белые одежды, было много людей в военной форме с оружием в руках, несколько гражданских женщин и детей.

Все они были заняты разговорами, но, увидев нас, дружно обернулись. Пока мы выбирались из машины и вытаскивали багаж, на нас устремились десятки глаз. Нисколько не смущаясь, мы собрали все сумки в одну кучу и расселись на ступенях одноэтажного здания аэропорта, достали кастрюльку с недоеденной гречкой и стали есть, передавая кастрюлю по кругу.

Никакого предполетного досмотра, документов или билетов. Солнце палило во всю свою африканскую силу, жестко и беспощадно.

Наступило время предзакатного намаза. Большая часть стоявших развернулась в сторону Мекки и встала на колени. Оставшиеся без молитвы либо смотрели в телефоны, либо неторопливо о чем-то друг с другом разговаривали. Мы ловили удивленные взгляды и понимали, что наше присутствие здесь – своего рода ЧП. Неподалеку прогуливался Адольфо. Али на машине отпустили, он должен был ехать в Нджамену один, а итальянца оставили в составе нашей группы. Покинуть он нас не мог. Его документы, как и наши паспорта, были в руках службистов.

Пора было проверить реакцию на отправленный на родину сигнал SOS. Единственным местом, где это можно было сделать тайно, был туалет.

– Эйна хаммам?[42] – задал вопрос я ближайшему военному.

Тот молча указал на небольшой сарайчик на окраине аэропорта. Мы с Зариповым отправились неторопливым шагом. Добравшись до постройки, источающей характерный запах, мы распределили роли:

– Давай, я на шухере, ты проверяй, – процедил я, пропуская Серегу вперед себя.

– Ребята все поняли, уже занимаются нашим вопросом, – коротко сообщил он, выходя.

Я шумно выдохнул. Итак: о нашем положении уже знают друзья, они сейчас свяжутся с российским послом в Нджамене. На душе стало значительно спокойнее, по крайней мере без вести мы не пропадем.

Тем не менее ощущение того, что мы пленники, нас не покидало. На полосу вкатилось еще несколько машин с вооруженными вояками. Выпрыгнув из машин, они загалдели и стали без стеснения нас разглядывать. Из разросшейся разношерстной толпы выделялся импозантный африканец в европейской одежде. На фоне пятнистой военной формы и джеллаб белого, золотистого и голубого цветов человек в джинсах и клетчатом пиджаке выглядел приятно знакомым и родным. Мы все, не сговариваясь, прозвали его «юристом».

В толпе началось шевеление, военные дружно замахали руками, подзывая нас.

Со стороны въезда приближался главный службист, он нес знакомые сумки с изъятой у нас техникой. Военные, шумно споря, сгрудились около него.

– Нас зовут. Кажется, я вижу наши вещи, – мы приблизились к кругу.

Один из сопровождающих «одноглазого» поднял пакет с нашими телефонами, ноутбуками и, не мешкая, высыпал содержимое под ноги. Мы только ахнули, видя, как дорогостоящие устройства шумно зарываются в песок. За спиной у меня Женя опустошенно пробормотал:

– Блин, у меня совсем новый айфон, я купил его прямо перед отъездом.

Чадцев произошедшее нисколько не смутило, ибо для них уронить вещи в песок – дело вполне обычное. Службист достал опись, составленную еще в участке, и попросил разобрать вещи, называя имя. Названный предмет он отмечал в списке, после мы возвращали наши приборы в пустой пакет.

Сверка прошла быстро, главный махнул рукой, ближайший вояка подхватил ценный груз и понес его в самолет.

В воздухе появился свист, перерастающий в мощный гул. Транспортник запустил свои двигатели. В самолет побежали военные и потянулись гражданские.

В этот самый момент кто-то тронул меня за плечо:

– Ключи! Ключи от машин оставьте! – стараясь перекричать шум двигателей, требовал «одноглазый» службист. Взгляд был настойчивым, исключающим любые вопросы, жест протянутой ладонью вверх руки не оставлял сомнений.

– Зачем вам ключи? – громко возмутился я.

Отдавать их нам совсем не хотелось. Это была последняя надежда на то, что машины будут стоять нетронутыми. Отдать значило бы полностью сдаться. Мы с Сергеем и Димой упорно качали головой, не желая расставаться с ключами. Службист заметно занервничал, замахал руками и отвернулся. Мне показалось, что сейчас он может передумать. Он просто психанет и сделает так, что мы никуда не полетим. Нас кинут в местную тюрьму и будут держать там, пока не выяснят то, что хотят. Гул турбин за нашими спинами нарастал.

Наконец, взяв себя в руки и повернувшись обратно ко мне, он выдал:

– Перевезем ваши машины самолетом!

Это звучало фантастически неправдоподобно. Двигатели самолета оглушительно ревели. Все пассажиры уже поднялись на борт. Снаружи остались только мы, «одноглазый» и группа подручных военных. Отдать ключи было сложно, очень сложно. Это было равносильно предательству или капитуляции. Время остановилось. Я, Дима и Сергей молча смотрели друг на друга, понимая, что в случае необходимости они заведут тачки и без ключей. Нам надо было спокойно улететь в Нджамену. И мы решились.

– Ок. Ребята, отдаем ключи…

Службист выдохнул, взял ключи и тут же передал их подчиненному с указаниями. Окружавшие нас военные расступились, и мы направились в самолет. Поднявшись по трапу, мы оказались внутри военной машины. Вдоль бортов располагались сиденья, сплетенные из красных текстильных ремней – строп. По ширине салон разделен конструкцией из труб и ременных лавок, на которых расположились пассажиры. Хвостовая часть самолета была завалена грудой вещей, среди которых оказался и наш багаж. В середине этой пестрой кучи красовался промышленный холодильный шкаф, закрепленный ремнями. Для нашей команды был полностью оставлен один ряд. Мы расселись, шумно обсуждая неожиданную возможность увидеть своими глазами внутренности военного самолета, да еще и полетать на нем. Один из сопровождающих нас военных жестами показал нам, что нужно пристегнуться. Ремни безопасности военной конструкции оказались чрезвычайно мудреными и неудобными. Вообще, салон этого огромного самолета и правда мог бы вместить три наших «Хайлюкса», стоило только убрать багаж и часть подвесных лавок-гамаков.

– Ну, Алекс, я предвидел, что путешествие будет интересным и захватывающим, но вот эта опция с конфискацией гаджетов, авто и перелетом на «Спартане», конечно, превосходит все самые смелые ожидания! – в возбуждении сказал Денис, чем вызвал у ребят взрыв шуток и напряженного смеха.

Двигатели взревели с удвоенной силой. Самолет вырулил на взлетную полосу и остановился, экипаж ждал разрешения на взлет. Несколько секунд, и машина загудела, завибрировала, разгоняясь по полосе.

Файя быстро удалялась в пыльной мгле. Где-то там, внизу, остались верные железные кони. Мы очень надеялись, что расстались со своими автомобилями не навсегда. Вернемся ли мы сюда? Сможем ли их забрать? Я старался об этом не думать. Слишком много непредвиденных событий, непонятных людей и неизвестных составляющих появилось сегодня. Пока мы просто плывем по течению, от нас ничего сейчас не зависит. Хорошая новость в том, что мы летим в цивилизацию, по крайней мере не сгинем здесь, в африканской глуши. Наверняка нам устроят по прилете допрос, снова все проверят. Знать бы, чего же они ищут…

Немного расслабившись, я стал рассматривать пассажиров. Вместе с нами на борту находились человек шесть вооруженных военных. Несколько штатских с детьми, «клетчатый юрист», пара пилотов, радист и службист. Кабина пилотов не была изолирована, и из-за спины штурмана можно было видеть приборную доску и лобовое стекло. Судя по взглядам вояк, они были информированы о нашем статусе задержанных и внимательно наблюдали за любыми нашими действиями. Если что-то не нравилось, они хмурились и отрицательно качали головой. Мы старались лишний раз не провоцировать грозных стражей.

Под мерный шум двигателей я вновь постарался собрать свои мысли. Получалось следующее: нас задержали и у нас что-то хотят найти. Похоже, дело серьезное, раз нас везут в Нджамену. Возможно, даже подозревают в шпионаже, немудрено, ведь столько техники изъяли. Да, дело определенно не обойдется без очередного допроса. А вот куда нас определят дальше, сложно сказать. Мы все же иностранные граждане, да и не какой-то там третьей страны. Могут, конечно, и в каталажку бросить. Сколько таких историй я читал… Но все же душу грело то, что мы уже дали о себе знать большому миру, и теперь время работает на нас.

Я взглянул на команду. Серега и Коля, невозмутимые, как и всегда, дремали и мерно посапывали. Неугомонный Виталик ерзал в своем гамаке, пытаясь заглянуть в довольно высоко и неудобно расположенный иллюминатор. Мария и Тася рассматривали туземок с детьми, расположившихся в соседнем ряду. Сидящая рядом Марина даже в такой ситуации придумала креатив и в этот момент обсуждала с Димой, который сидел напротив, необходимость по горячим следам зарисовать и записать все произошедшее с нами. Дима нашел в своем рюкзаке ручку и несколько листов бумаги. А вот Женя и Денис выглядели несколько обескураженно. Скорее всего, сейчас они возвращались мыслями к тому моменту, когда решились отправиться с нашей экспедицией в этот этап кругосветки. Рассматривая их напряженные лица, я будто слышал их мысли:

– Еще раз в такое приключение? Да никогда и ни за что… О чем я думал, на фига мне это было нужно! Все, вернусь домой и больше в такие авантюры ни ногой. Знал же, что в Африке жесть. Да еще и этот дикий Чад. Эх, выбраться бы сейчас отсюда как-то…

Ближе всех к пилотам на нашем ряду сидел самый солидный из сопровождающих. По местным параметрам он выглядел весьма респектабельно. Его длинная рубаха, брюки и головной убор в виде национальной пилотки были пошиты очень качественно и смотрелись презентабельно. Мы уже успели заметить, что в Чаде важные люди часто одеты в одежду цвета охры, напоминающую о золоте и богатстве. Было ясно, что этот человек является сотрудником какой-то специальной службы и руководит нашей переброской из Файи в Нджамену. Около службиста стояли сумки с нашей техникой, в руках он держал пачку наших паспортов. Открывая один документ за другим, он тщательно изучал каждую страницу, выписывая что-то на отдельный листок бумаги. Кропотливый труд длился весь полет. День угасал, солнце уходило за горизонт. Вдали показались огни, сомнений нет, это Нджамена. В закатных лучах уходящего, очень непростого дня наш самолет пошел на посадку.

Шасси с визгом коснулись полосы, мы пронеслись несколько сотен метров и аккуратно закончили движение. В иллюминаторы было видно несколько советских вертолетов и самолетов. Штатские, летящие с нами, засобирались. Мы замерли в тревожном ожидании. Что же нас ждет дальше?!

Огромный люк заднего грузового отсека громко загудел и начал опускаться на землю. Вся наша команда с интересом уставилась на грандиозный процесс. Казалось, будто мы в утробе огромного кита и в этот момент он открывает свою внушительную пасть. Сейчас мы с Мариной жалели только об одном: что нет возможности все это снять для нашего фильма.

Перед нами предстала картина, достойная хорошего голливудского боевика: на фоне парка военной авиатехники и огромных технических ангаров, прямо на взлетной полосе, стояли несколько белоснежных джипов с военными номерами и затемненными стеклами, а также десятка два людей в военной форме и довольно внушительная группа чиновников важного вида в традиционных длинных одеждах.

Погоны военных и упитанные фигуры государственных мужей говорили сами за себя. Это явно были не рядовые служащие, перед нами стояли очень высокие чины чадской армии и правительства. Все эти непростые люди были здесь по нашу душу. Я уже приготовился к чему-то нехорошему и неизбежному, как вдруг услышал:

– Добрый вечер, ребята! Вы как? – раздалась русская речь с типичным африканским акцентом. – Я учился в Воронеже летному делу, а сейчас вот работаю тут.

Голос принадлежал осанистому африканцу, облаченному в золотистые одежды.

– Вот это да! А вы тут в качестве переводчика? – мы кинулись к нему.

– Нет, – улыбнулся он, – я тут отвечаю за аэропорт.

– Да у нас все хорошо! Но хотелось бы узнать, что же случилось и почему мы здесь? – пытливо спросил я. У нас появился какой-то проблеск надежды, глядя на этого человека, говорящего по-русски. Может быть, хотя бы он, наконец, расскажет нам, что же на самом деле происходит.

– Да обычная проблема согласования между ведомствами! – небрежно отмахнулся он. – Зона от Файи до Нджамены опасная, это красная зона, там ездить нельзя. А вам согласовали этот маршрут. Мы вас эвакуировали по причине вашей же безопасности.

Звучало весомо и как-то легко. Никакого тебе шпионажа и подобных вещей. Правда, сказанное никак не проясняло, почему же у нас изъяли технику и как теперь быть с машинами. Мы стояли в растерянности.

– Не переживайте, – продолжил он, – сейчас поедете в гостиницу.

Поразмыслив немного, он с улыбкой добавил:

– Как это по-русски… халява!

Гостиница? Халява? А как же допрос? Мысли путались в голове, но раз уже все так хорошо развивается, то, конечно же, пусть лучше будет так!

Нас препроводили к белоснежному микроавтобусу с военными номерами, туда же погрузили багаж. Остальные встречающие нас господа прощались и рассаживались по своим белым джипам. Вся эта сцена напоминала театральную постановку, в которой мы были артистами. Ради десяти минут нашего выхода лучшие люди столицы собрались, чтобы составить свое мнение о нашей компании. Наш автомобиль без промедлений рванул через территорию военной базы. Ворота распахнулись, и мы выехали на знакомые улицы Нджамены. Всего несколько поворотов, и автобус остановился перед воротами отеля.

– Ага! Это же «La Residence», одна из лучших гостиниц во всем Чаде, – изумился Адольфо.

Мы вышли, озираясь, не веря своей удаче. Вместо тюрьмы нас везут в лучший отель страны?

На ресепшен подошел службист, летевший с нами в самолете с пачкой паспортов. Нас быстро оформили, выдали ключи, сообщив, что ежедневно каждый имеет право бесплатно пообедать и поужинать на сумму до 18 000 франков каждый раз (чуть меньше тридцати долларов).

Пока службист заполнял документы, я бросил взгляд на бумаги. В главе плательщик значилось: «Ministère de la Sécurité»[43]. Ого! Расходы на наше содержание берет Министерство безопасности.

Закончив оформление, наш службист исчез вместе с паспортами так же быстро, как и появился. Портье осведомил нас, что этого важного человека из агентства безопасности зовут Юсуф.

В номерах было чисто, аккуратно. Ковровое покрытие, кровать с белоснежным постельным бельем, кондиционер, картина на стене, полноценные ванная и туалет. С балкона открывался вид на бассейн и ресторан. Мы с Мариной пару минут в ступоре смотрели на всю красоту и не могли поверить, что все это сейчас наше. Не надо ставить на песке палатку, стелить самонадувной коврик, ставить на ночь рядом опрыскиватель и опасаться песчаной бури.

В лобби отеля сидел Серега со своей старинной «Нокией», которая сейчас нам была дороже любого самого дорогущего смартфона.

– Андрюха там уже навел панику, – с удовлетворением констатировал он, – а вот, кстати, и телефон представителя посольства России в Чаде. Давай звонить.

Диалог произошел короткий:

– Добрый вечер, это Сергей Викторович? Мы российские туристы, которых сегодня задержали в Файя-Ларжо. Нас привезли в Нджамену и поселили в отель. Мы в «La Residence».

– Ждите меня, через пять минут буду.

Скоро в холл отеля энергично вошел высокий, худощавый мужчина весьма интеллигентного вида.

– Добрый день, ребята, – начал он и протянул сухую жилистую руку, – я временный поверенный Российской Федерации в делах Чада. Вот моя карточка. Меня зовут Сергей Викторович Крамаренко.

С первых минут общения я понял, что нам повезло, этот человек мне импонировал. Я кратко пересказал ему суть нашей проблемы, детали задержания и пообещал сейчас же передать полный список участников экспедиции на флешке. Внимательно выслушав нас, чиновник сказал:

– Завтра же с раннего утра я направлю в чадский МИД официальную ноту о вашем задержании. Раз у вас забрали документы, но не ограничили в движении, то сейчас ваш статус правильней будет называть «задержанные», но никак не «арестованные». С вашей собственностью мы будем разбираться позже, первая задача – вернуть ваши документы. Без них вы не улетите. Вполне вероятен вариант, что вашу собственность по каким-то причинам конфискуют, а вас депортируют. Пока, не зная обстоятельств дела и причин вашего задержания, более не могу ничего сказать. Но помните, если вдруг сюда кто-то приедет и попросит вас проследовать с ним, не предпринимайте ничего без моего ведома. В любом общении с властями или военными сначала набирайте мне. Посольство России находится рядом, нужно пять минут, чтобы добраться до вас. В обиду мы вас не дадим. Прошу пока воздержаться от шумихи, не публикуйте ничего в прессе и соцсетях, на этом этапе это может только навредить. Отдохните, вас поселили в лучший отель столицы Чада, здесь комфортно и безопасно. Думаю, что скоро все прояснится. Официально они должны ответить на ноту в течение трех суток. Ваша участница из Литвы пусть контактирует с французским посольством, это их зона ответственности, ну а итальянец, думаю, сам во всем разберется. Раз вам не предъявлено никаких обвинений, то вы можете выходить за территорию отеля на прогулку или до магазина. Этот район считается посольским, и здесь сравнительно безопасно, но уходить далеко или гулять после заката я вам не советую, а днем вы и сами не захотите, так как очень жарко.

На этом мы попрощались. С одной стороны, немного отлегло, мы теперь под защитой посольства. С другой стороны, у меня из головы не выходила история про конфискацию, звучала она очень и очень нехорошо. Лишиться всей техники и машин не хотелось. Оставалось только ждать.

– Предлагаю нам отпраздновать тот факт, что в конце этого тяжелого дня мы находимся в пятизвездочном отеле, а не в тюрьме! – усмехаясь, предложил Виталик. Нервно отсмеявшись и обсудив разницу двух вариантов, мы шумной толпой отправились в ресторан у бассейна, из которого доносились европейская музыка и приятные запахи. К тому же у всех нас обнаружился зверский аппетит, ведь последний полноценный прием пищи был вчера вечером.

Контраст между антуражем нашего вчерашнего ужина и сегодняшней обстановкой был разителен. В ресторане нас встретил приветливый администратор, парень был явно индийских кровей. Нам предложили немного подождать, выпить напитки, пока для нашей большой компании соорудят и накроют стол. Огни подсветки бара рассеивали блики на стеклянных бутылках всевозможных ликеров, вин и крепкого алкоголя. Вся обстановка ресторана для нас, слегка одичавших за две недели путешествий в мире, совершенно не похожем на этот сверкающий и цивилизованный, казалась невероятной роскошью. Каждый из нас выбрал напиток по душе, и, громко чокнувшись, мы выпили за то, что весь этот странный день со всеми его невероятными событиями закончился, наверное, даже наилучшим образом. Расслабившись, мы еще раз вспомнили ключевые моменты сегодняшних приключений и обменялись предположениями по поводу хода развития дальнейших событий.

Ревизия показала, что мы достаточно неплохо пережили обыск и изъятие электроники. В нашем распоряжении осталось несколько ноутбуков, три смартфона, один старый кнопочный телефон. Правда, нужно было обзавестись сим-картами, чем я запланировал заняться завтра.

Вежливый официант пригласил нас за накрытый белой скатертью стол. Меню было замечательным, ведь, как оказалось, постояльцы отеля поголовно иностранцы, приезжающие в Чад в командировки, и специально для их комфорта здесь работает шеф-повар из Испании. Цены здесь были не очень скромные, но выяснилось, что на выделенную сумму каждому хватало на салат и основное блюдо.

За соседним столиком сидел Адольфо, ему так же, как и нам, не отдали документы и поселили в отеле до завершения нашего дела. Как человек осторожный, во избежание неприятностей он решил не покидать пределы отеля, чтобы увидеть свою семью, а пригласил жену на ужин сюда. Это оказалась та самая молодая африканка, сопровождавшая нас в один из первых дней на рынок.

– Ну, вообще-то, жить здесь можно, – подобрев, подытожил Денис.

– Особенно когда так устали за последние дни и измучились от сегодняшней нервотрепки, – рассмеялась Мария. – Я уже связалась с Литвой, там позвонили в посольство Франции, и завтра утром сюда приедет консул. Я думаю, очень скоро все решится и мы здесь долго не задержимся.

– Нет, ну подождите, не торопитесь так сильно, я еще хочу отдохнуть и поваляться вон на тех шезлонгах под зонтиками у бассейна! – весело поделился планами Виталик.

– Лично я завтра хочу целый день провести в этом бассейне, – улыбаясь, сказала Тася.

Тут, размечтавшись, и все остальные стали делиться своими намерениями на завтрашний день: Коля будет заниматься на тренажерах, которые виднелись под навесом веранды; Дима вознамерился спать целый день и спускаться из номера только для принятия вкусной пищи в ресторане; Серега, как оказалось, жутко соскучился по работе и хотел заняться этим с утра пораньше, связавшись с офисом в Екатеринбурге; Женя и Денис уже обсуждали список фильмов, которые планировали смотреть целый день, и ни под каким предлогом не хотели выходить за пределы кондиционированных помещений; Марина хотела всего сразу, но больше всего – плавать в бассейне.

Улыбчивый администратор осведомился, все ли нам понравилось, и попросил подписать наши счета. Он объяснил, что это необходимо для отчета перед Министерством безопасности Чада, которое обязалось оплатить наше проживание и питание в их отеле.

Несмотря на пережитое сегодня, день мы заканчивали на позитивной ноте и, выходя из-за стола, любезно составленного для нашей компании вдоль анфилады в тот вечер, конечно, не могли даже представить, что это место в ресторане надолго закрепится за нами.

Я с трудом добрался до номера. Военные, обыск, самолет, временный поверенный, преображенные после душа ребята, белые скатерти…

В голове все смешалось, ноги не держали. Кажется, в этот вечер я уснул раньше, чем моя голова коснулась белоснежной подушки.

На следующее утро мы были на завтраке в семь утра. Свежеиспеченные круассаны, сыр бри и вкуснейшее манго настроили нас на волну позитива, хотя еще вчера вечером Адольфо разумно предположил (а я с ним согласился), что утром могут приехать службисты и увезти нас на допрос. Но никто к нам не явился. Вместо службистов приехали несколько человек в деловых костюмах из посольства Франции, ведь у Марии литовский паспорт, а интересы ЕС здесь представляют французы. Теперь наше дело курировали посольства двух уважаемых здесь стран, что не могло не вселять надежду о скорейшем разрешении нашего вопроса.

Вскоре появился Сергей Викторович и сообщил официальную версию, которую ему удалось раздобыть к этому моменту: нас вывезли из опасной зоны из соображений безопасности, по непонятной причине перед поездкой нам было выдано официальное разрешение (то самое Ordre de Mission) на проезд именно по этому маршруту от Файя-Ларжо до Нджамены через регион Канем, в то время как для обычных гражданских эта дорога закрыта. В апреле бои велись совсем недалеко от этих мест, часть вооруженной оппозиции ушла в Нигер, а часть рассеялась по этому району. Источник Сергея Викторовича сообщил, что начато расследование на тему того, как же так случилось, что Министерство туризма одобрило нашей группе такой небезопасный маршрут.

Тянулись тревожные дни. Каждый день мы ждали новостей, но они не появлялись. Было ясно, что чего-то власти недоговаривают. Зачем держать нас здесь, почему не возвращают изъятую у нас технику – вопросов меньше не становилось. Если уж все так плохо и опасно было в том районе, то не проще ли было нас развернуть и отправить по другому маршруту? Были же куда более простые и эффективные решения. Например, дать военный конвой и предложить нам вернуться через уже знакомый Абеше. Дорога там хорошая и безопасная. Но нет, у нас зачем-то изымают всю технику и перебрасывают всю группу в столицу.

Настроение было паршивым. История про возможную конфискацию техники и автомобилей не выходила из головы. Даже не хотелось об этом думать. Продолжать кругосветку после такой потери будет крайне сложным занятием. Противные, липкие мысли роились в голове и никак не давали забыть о себе. А вдруг службисты что-то углядят на фотках? Боже мой! Я знаю, что они могут найти! Пальцы впились в голову, я еле слышно простонал. Они же забрали у меня регистратор, а на нем полное видео нашего проезда по Файе с заездом в полицию, съемкой многочисленных военных на улице. Черт побери… Как я мог так проколоться? Вон Дима оставил регистратор, где он был, просто вытащил карту, и все! Прибора они даже не заметили, ну и карту, разумеется, не нашли. А я, считая себя таким аккуратным, предусмотрительным и опытным, споткнулся на ровном месте. Что будет, если они еще раз задумают обшарить машины? Коптер остался спрятанным, я его не рискнул брать с собой, ожидая еще одного обыска и допроса. Настроение совсем испортилось. Нужно было срочно прекращать самобичевание и уныние. Я постарался приободриться.

Так, что может быть дальше? Вариантов было несколько. От самых радужных – нам все отдадут и нас отпустят до самых нехороших – у нас все заберут, а нас депортируют. Правда, если бы были серьезные обвинения, то мы бы сидели не в отличном отеле, а в ином месте. Если уж мы здесь, то шанс, что все обойдется, еще остается.

Несколько дней назад, мучаясь от нестерпимой жары, мы часто мечтали о купании, кондиционерах и других прелестях цивилизации. Теперь, глядя на большой бассейн с чистой прохладной водой, не верилось, что мечты сбылись так быстро. В первые дни нашего пребывания в пятизвездочном отеле «La Residence» наша компания часами не вылезала из бассейна. Мы обливали друг друга фонтанами брызг, плавали наперегонки, швырялись непонятно откуда взявшимся у Виталика мячом и вообще вели себя как дети, которых взрослые оставили без внимания. Все-таки, только побывав в пустыне, начинаешь по-настоящему осознавать ценность воды в нашей жизни. Обычно нам свойственно недооценивать такие, казалось бы, мелочи, как вода в кране, душ, возможность стирать и мыть посуду, пить и готовить без ограничения.

Несмотря на райские условия, в которых мы так неожиданно оказались, настроение наше часто менялось от приподнятого до гневного. Наверное, сказывалось нервное напряжение. Ведь, как оказалось, совсем не просто находиться в подвешенном состоянии, когда не понимаешь, что же сделать, чтобы прояснить ситуацию. Как повлиять на события? Невозможность строить планы и неизвестность оказались способными омрачить приятные ощущения от комфорта цивилизованного отдыха в самых благоприятных условиях.

В очередной раз, задремав в шезлонге у бассейна, я обнаружил себя лежащим на вершине песчаного бархана. Озираясь вокруг, я с удивлением размышлял о том, как же я раньше не понимал все очарование этого места? Лежать было легко, приятно, не жарко и очень уютно. Чем же нам не по нраву была пустыня? Вырвал меня из сладкого сна влажный шлепок по голове. В лоб прилетел мокрый мяч, которым наша банда играла в импровизированное водное поло.

– Леха, выходи! Мы тут проигрываем, будешь за нас играть.

Что ж, в любой непонятной ситуации лучше бодриться и чем-то заниматься, чем слишком много спать, размышлять или рефлексировать.

Рядом с бассейном под навесом стоял ряд тренажеров. После игры в мяч мы переместились туда. Коля, как очень тренированный бегун, несмотря на жуткую жару, уже тратил калории на одном из снарядов. После стольких дней сидения в машине очень полезно привести себя в форму.

С возвышения, на котором находилась спортивная площадка, открывался хороший обзор на ресторан, где наш гид тем временем пустил в ход все свои связи. К нему уже не в первый раз пришли люди в традиционных золотистых и голубых балахонах. Они устроились подальше от других гостей отеля и негромко что-то обсуждали. После разговора лицо Адольфо сделалось загадочным, после чего он до вечера молча ходил с таким видом, будто теперь знает все, и даже чуточку больше.

В лобби отеля на диване сидела Мария и, утирая слезы, разговаривала с консулом Франции. С первого дня наших проблем он регулярно посещал наш отель и всеми силами пытался прояснить ситуацию с возвращением документов гражданки Литвы.

Поднимаясь по лестнице, мы с Мариной услышали догоняющие нас шаги, это оказалась Мария.

– Уф, решила немного пустить слезу, – улыбаясь, сказала она. – Черт побери, может, это поможет расшевелить эту бюрократию! Дни проходят, а дело все в той же точке, что и вначале.

Ближе к вечеру в отель пришла Шанталь, рядом с ней решительным шагом шла девочка лет восьми с бессчетным количеством косичек и заколочек на голове. Завидев Адольфо, малышка кинулась к нему и громко закричала:

– Папа-папа, привет! Как у тебя дела? Я тебя потеряла.

Адольфо распахнул объятия, подхватил ребенка и поднял ее к своему лицу.

– Ах, моя милая, я так по вам соскучился, – раздался знакомый голос с итальянскими нотками.

Малышка крепко обняла гида. Тут же подошла Шанталь, и все втроем слились в объятиях.

– Да, неплохо он устроился, – заметил со знанием дела Денис, – теперь понятно, почему он в Италию не спешит возвращаться. Там, наверное, нет такой молодой и фигуристой Шанталь.

– Так в чем же дело, оставайся в Чаде, найдешь себе такую же красотку, – рассмеялись мы.

Ближе к вечеру, за общим ужином, итальянец, дымя очередной сигаретой и периодически оглядываясь, негромко делился со мной последними новостями. Из них следовало, что наше появление в Файя-Ларжо было большим сюрпризом для Министерства безопасности. Никому не было понятно, как же мы смогли получить официальное разрешение от Министерства внутренних дел на проезд по закрытым для иностранцев территориям. Вчера в результате предварительного разбора по этому делу были арестованы и взяты под стражу министр внутренних дел и министр туризма. Видимо, где-то в долгой бюрократической цепочке произошел сбой. Теперь безопасники будут проверять, как это приключилось и не является ли это спланированной акцией. Вдобавок ко всему, иностранцы на своих машинах в этих районах Чада почти не бывают, и это усугубило подозрения.

Так, из непонятных источников мы день за днем собирали картину происходящего. Какая-то информация приходила от Сергея Викторовича, какая-то со стороны осведомителей Адольфо. Официально нам не объяснили ничего. Шли дни, но наше положение не менялось. Про нас как будто забыли.

Гостиница с учетом особенностей страны была действительно великолепна. В проживание был включен завтрак в формате буфета, на обед и ужин мы могли заказать любые блюда и соки или воду на определенную сумму. Этого было вполне достаточно для бытового счастья. Каждый день мы дегустировали что-нибудь новенькое из меню. Испробовав практически все за несколько дней, остановились на самых вкусных, на наш взгляд, пяти-шести блюдах. Обслуживающие нас официанты улыбались, по всему было видно, что они знакомы с нашей историей и даже каким-то образом нам сочувствуют. Мы быстро расположили их к себе открытым общением и периодическими чаевыми.

– Друзья, – сказал как-то я за ужином, – надо отдать должное тем, кто принимает решения в Чаде. Нас поселили в самый крутой отель, мы живем бесплатно. Нас не терзают допросами, не тащат в тюрьму. Наш статус – статус дорогих гостей, а не обычных туристов или преступников. Чаще всего в подобных ситуациях путешественников просто кидают за решетку, а посольство потом их вытаскивает. Бывает, что вещи конфискуют, а въезд закрывают. А мы с вами просто шикуем.

– Это да-а-а… Ты прав… – вздохнул Женя, – вот еще бы забрать все и домой уехать, было бы совсем здорово.

– Все заберем и уедем, – подытожила неунывающая Тася, которую все сразу поддержали.

Следующий день был полностью похож на предыдущий. Мы старались отдыхать и не напрягаться, насколько это возможно в условиях тотальной неизвестности. Втайне от всех я продолжал терзаться невеселыми мыслями о собственной ошибке и непонятных перспективах. Иностранцы, живущие в отеле, вдруг дружно начали проявлять интерес к нашей компании, знакомились, задавали вопросы. Казалось, все они где-то узнавали нашу историю и жаждали подробностей.

– Ну что, друзья, запаситесь терпением, это Африка, – в трубке зазвучал спокойный голос Сергея Викторовича, – в первый же день я отправил ноту, на которую по-хорошему МИД Чада должен ответить в трехдневный срок. Но это так, в теории. Как получится на практике – увидим. У меня бывало, что ответы через месяц приходили.

Посольство Франции тоже отправило ноту в МИД Чада с просьбой прояснить ситуацию с изъятием паспорта у гражданки Литвы, но, как и по нашему вопросу, в ответ была тишина.

Вечером за ужином Адольфо философствовал:

– Я совершенно уверен в том, что мы ничего противозаконного не сделали. Тут проблема не в нас, а в самой чадской бюрократии. Ситуация в стране крайне шаткая, люди на местах меняются часто, что угодно случается. У меня, конечно, такая проблема впервые. Но и таких туристов, как вы, у меня никогда не было. Обычно мы возим всех сами, на своих машинах, готовим и ставим палатки. А тут все по-другому было, – он потушил недокуренную сигарету и начал кому-то звонить.

– Это мой партнер, попробуем узнать, может, что-то новенькое выяснилось.

Но новенького не было ровным счетом ничего. Последующие дни превратились в один бесконечный день сурка. Последняя отметка спутникового трекера стояла еще на взлетной полосе. Мы по очереди звонили домой и рассказывали, что мы еще в Файя-Ларжо, застряли из-за ремонта и через несколько дней поедем дальше. Беспокоить своих нам хотелось меньше всего, пусть уж узнают об этом, когда все закончится. Единственными полностью информированными были друзья в Екатеринбурге, семья Марии в Литве и МИД России в Москве.

В соцсетях нас заваливали вопросами о том, куда же мы пропали. Мы так же терпеливо объясняли, что еще ремонтируем машины, интернет тут ужасный настолько, что даже картинки невозможно запостить.

Прошло пять дней. Сергей Викторович разводил руками, говорил о том, что в Москве, в МИДе знают о нашей ситуации и пристально следят.

– Сергей Викторович, а долго ли еще будем ждать ответ?

– Увы, Алексей, так устроен протокол, сейчас ускорить процесс я никак не могу.

– А если мы подключим прессу? – поинтересовался я.

– Это ваше право, вопрос в том, как на это отреагируют местные власти.

– Но пока реакции на нас вообще никакой нет, мы только сидим и ждем, и ничего не происходит. Так что же нам терять?

– Решайте сами, ребята, тут я вам советовать не могу, но то, что эта тема всколыхнет всех, – могу гарантировать. Ну а последствия могут быть как хорошими, так и не очень.

Посоветовавшись, мы установили дедлайн: полдень понедельника. В этот день наступала ровно неделя нашего вынужденного проживания здесь. Если до этого времени мы не получим новостей, то будем действовать скоординированно и постараемся охватить как можно больше СМИ.

Мария, в свою очередь, продолжала систематически звонить в посольство Франции с ежедневным напоминанием о себе, в МИД Литвы с просьбой повлиять на посольство Франции, всевозможным друзьям, которые могли что-то сделать для ускорения возврата ее паспорта, и ее настойчивость возымела результат.

– Они пообещали мне сделать документ, который заменит паспорт, он называется «Лассе пассе». Имея его, я смогу взять билет и улететь из этой чересчур гостеприимной страны, – сияя, выпалила Мария, вернувшись с очередной встречи в лобби отеля.

Все были рады за нее и поздравили с появившейся возможностью свалить отсюда. Нам же такой вариант не подошел бы. Мы все еще надеялись получить назад нашу технику, ну и, конечно же, автомобили. Впрочем, Сергей Викторович подтвердил, что в крайнем случае мы тоже можем рассчитывать на такой вариант.

Ох, тяжело, однако, оставаться позитивным, будучи запертым хоть и в золотую, но клетку. Наши совместные ужины становились все тише, шутки были уже не такими смешными, а разговоры скатывались к одной теме, по которой, к сожалению, не появлялось новых данных.

Напряжение в команде возрастало. Первым не выдержал Денис:

– Да сколько же мы тут вообще будем сидеть! – заревел он с побагровевшим лицом. – Надо прямо сейчас что-то делать. Мы что, сами так ничего и не сделаем?

– Денис, спокойно. Сегодня пятница. Бесполезно что-то начинать делать, когда все ведомства на выходных. Ждем понедельника. За выходные подготовимся. Двадцать первого июня четко и организованно начинаем действовать, как запланировали.

Бросив на нас гневный взгляд, Денис нетвердым шагом отправился к бару. Позвякивая льдом в бокале, он удалился в номер.

Утро понедельника началось как обычно. Изменились лишь наши лица. Сегодня они были сосредоточенные и загадочные. Ребята весело здоровались друг с другом, предчувствуя близость переломного момента. Мы не намерены больше ждать. И если решение вопросов здесь может длиться месяцами, то мы к такому не привыкли и привыкать отказываемся! Нам жутко осточертело положение невесомости, в котором мы провели эти дни. Впервые за 8 дней мы решили не слушать предостережения о том, что нужно сидеть тихо и ждать решения властей, дабы не навредить нашему положению. Сегодня мы не собираемся быть паиньками, а станем делать все, чтобы о нашей истории стало известно как можно большему количеству людей. Мы очень надеемся, что задуманное нами всколыхнет это чадское болото с его неспешной бюрократией и как хлыстом ударит по тем, кто нас тут держит.

– В двенадцать звоню Сергею Викторовичу, если нет ответа, начинаем? – начал я.

Все заговорщицки покивали. Основной информационный удар должны были осуществить Виталий и я. У нас обоих была приличная аудитория в соцсетях, а у Виталика еще и паблик «ВКонтакте», на который было подписано почти восемьсот тысяч человек. Кроме того, у нас имелись хорошие знакомства на телевидении, радио и в интернет-изданиях. Все остальные экспедиционеры, наши друзья и родственники готовы были поддержать нас репостами и рассказами о произошедшем с нами.

Весь вечер предыдущего дня мы согласовывали текст публикаций. Было решено написать его очень аккуратно: излагать только факты, избегать каких-либо обвинений и, не дай бог, обидных слов в адрес Чада и его руководства.

Ровно в полдень в фойе отеля сидел Сергей Викторович. Поверх галстука на нем был надет посольский бейджик. Неизменно спокойный, он только развел руками, сообщив, что порадовать нас нечем. Ответа на ноту так и не получено.

– Спасибо, Сергей Викторович! Мы сегодня публикуем нашу историю в прессе. Сообщаем вам об этом заранее.

– Ну, мы с вами это уже обсуждали. Удачи, будут новости – я вам сообщу, – мы пожали сильную жилистую руку временного поверенного, и он вышел из отеля.

Пора было действовать.

В «Инстаграме»[44], «ВКонтакте», «Одноклассниках», на портале «Drive2.ru» были сделаны посты о нашей ситуации. Теперь мы прямо рассказывали, что с нами случилось, и дополняли рассказ той единственной фоткой окруженного военными палаточного лагеря, которую смогла сделать Мария. После я связался с «Радио КП» в Новосибирске, телеканалом «Россия», сайтом НГС. Виталик разместил новость в своем паблике «АСТ 54» и забросил информацию в несколько информагентств. Кстати, его публикация оказалась самой цитируемой в прессе, именно благодаря ей наша история стала разлетаться со скоростью света. И началось…

На десять человек у нас был один утаенный от изъятия айфон. Он передавался из рук в руки. Наш с Мариной гостиничный номер с шильдиком «417» превратился в импровизированный пресс-центр. В соцсетях посыпались запросы от разных агентств с просьбой дать более подробные комментарии. Мы провели прямой эфир по «Скайпу» с телеканалом «Звезда», я записал видео с рассказом о том, что с нами случилось, по голосовой связи я выходил в эфиры разных каналов и комментировал ситуацию информагентствам.

Через несколько часов новость «о задержанных в Чаде российских туристах» появилась на сайтах «ТАСС», «Интерфакса», «Коммерсанта», «Ленты», «Медузы»[45] и прочих самых популярных ресурсов России. Открывая некоторые из них для прочтения обычных новостей (у меня такая привычка за обедом), я уже видел статью про то, как «россиян задержали в Чаде». Федеральный выпуск «Россия 24» посвятил довольно-таки много времени разбору этой ситуации с привлечением «экспертов» с канала «Моя планета», которые, ожидаемо, говорили о том, что ехать в Чад сейчас никак не нужно было. Известный журналист Варламов[46] в своем выпуске рассказал о нашей истории, сравнив ее со своим задержанием в Южном Судане.

Следующая волна внимания была уже со стороны франкоязычной прессы. Со мной связались корреспонденты RFI[47], местного новостного канала, агентства «Рейтерс». Причем представитель последнего просил записать личное интервью, на что я с большим удовольствием дал согласие.

Через пару часов в номере зазвонил телефон:

– Месье Камерзанов, к вам пришли.

– Благодарю, спускаюсь.

В холле гостиницы меня ожидал улыбчивый чадец, одетый в золотую тогу, с большой репортажной камерой, микрофоном и штативом. Я приветствовал его в ответ. Не каждый день к тебе приезжает корреспондент одного из самых известных новостных агентств мира! За неделю сидения скопилась куча энергии, которая требовала срочного выхода.

– Присаживайтесь, Алексей, я сейчас настрою камеру и микрофон. Я буду вам задавать вопросы, а вы на них отвечайте.

– Отлично. Говорим по-французски?

– Да, конечно.

Здесь я мысленно поблагодарил своего преподавателя и себя, что во время пандемии не ленился и значительно подтянул свой французский.

В течение десяти минут я рассказывал о том, кто мы такие, как и почему попали в Чад, чем мы занимались и что с нами произошло. Ничего не нужно было придумывать, требовалось лишь красиво, выразительно, эмоционально и без обид на чадские службы изложить версию произошедшего. Энергично жестикулируя, подкрепляя сказанное яркой мимикой, я за отведенное время выложился как мог, ведь это видео будут смотреть живые люди, а они любят видеть настоящие эмоции. Зрители должны видеть, что мы отчаянные ребята, осуществляющие кругосветное путешествие, приехали путешествовать по необычной стране, а не заниматься тут разведкой и шпионажем.

Корреспондент поблагодарил, свернул технику и пообещал прислать ссылку на статью, как только она будет готова. Случилось это весьма быстро, уже вечером у меня была ссылка на чадский новостной канал «Al Wihda», где уже располагалась статья про нас на арабском языке.

Если российские интернет-ресурсы доносили новость в стиле «наших задержали!», то франкоязычная и англоязычная пишущие братии были куда более критичны: «Задержанные русские назвали себя «туристами», – гласила одна из статей, остальные так или иначе подхватывали этот лейтмотив. Все сводилось к тому, что весьма странную группу русских задержали чадские власти, а эти русские двигались по пустыне Сахара, что же они там собирались смотреть? Напрямую нас, конечно, никто ни в чем не обвинял, но изложена информация была так, что сомнений по поводу того, чем мы тут «занимались», оставалось очень немного.

Чуть позже я связался с российским офисом RFI и попенял на их непрофессионализм и неосведомленность.

– Что значит «Что они там собирались смотреть в Чаде»? А Плато Эннеди, озера Унианга, нагорье Тибести! Первые два, кстати, включены во всемирное наследие ЮНЕСКО, и корреспонденту следовало бы это знать, прежде чем спрашивать, что же делать в Сахаре!» – распалялся я по телефону, разговаривая с московским офисом.

– Алексей, я вас услышала, – мирно отвечала Ирина, представитель агентства, – мы тщательно все проверим и учтем это при написании следующей новости.

Надо отдать должное, RFI в своей следующей статье учло мои замечания. Но круче всех оказалось издание «New York Times», выпустившее пространную статью на тему «Русские в Африке». Почти весь текст был про большую политику, про то, как русские воюют в Ливии и ЦАР, а в середине помещался прекрасный пассажик про нас: «Кстати, на днях в центре Сахары была задержана группа россиян. Они сказали, что они «туристы». С учетом написанного в этой статье становилось понятно, что мы как минимум агенты Кремля, а здесь работали по его заданию.

Мария действовала через свои каналы. Поскольку ее интересы здесь представляли французы, то информация от нее попадала сразу в западную прессу. Статью о нашем задержании разместили в BBC[48], здесь авторы были аккуратнее в высказываниях, и так уж прямо в шпионаже нас никто не обвинял. Французское посольство за один день сделало Марии документ, заменяющий паспорт, по нему она уже была готова покинуть страну. Мария решительно не хотела покидать нас. Французы же настаивали на ее отъезде, им нужно было решить проблему как можно быстрее.

На нас обрушилась куча сообщений, звонков по «Скайпу» и в мессенджерах с поддержкой и пожеланиями держаться. Многие наши близкие начали звонить и писать в российский МИД с просьбой дать разъяснения по нашему делу. Некоторые наши друзья и фанаты кругосветки «Мир Наш» обращались в посольство Чада в Москве с вопросами о нашем положении. Колесики большой машины завертелись.

– Да, ребята… Вы там, конечно, в прессе устроили! – Сергей Викторович, устало выдохнув, опустился в кресло. – Шуму вы навели прилично. Посмотрим, что из этого выйдет. По крайней мере, понятно, что более эта ситуация без ответа оставаться не может.

Мы торжествовали. Сделать бомбу получилось, о нас узнали все и везде. В душе боролись противоречивые эмоции: а вдруг мы только хуже себе сделали? С другой стороны, мы все же обычные туристы, и нам пока ничего не вменяли. Ощущение того, что мы поступили правильно, заглушало все остальное. Мы вновь принялись ждать. В этот раз недолго.

Через два дня временный поверенный пришел к нам в прекрасном расположении духа.

– Новости хорошие, чадский МИД прислал официальный ответ на ноту. Вот вам перевод на русский язык, – Сергей Викторович выложил на стол «гугловский» перевод французского текста. Оригинал, разумеется, он показывать не имел права, но суть того, что было изложено в бумаге, мы поняли.

Документ гласил, что чадская сторона приносит официальные извинения за произошедший инцидент. Причиной нашей эвакуации, согласно документу, была опасная «красная зона» в регионе Канем на протяжении пути от Файя-Ларжо до Нджамены (ведь именно там и был убит президент Чада в апреле). Все наши документы и всю нашу собственность сторона обещалась вернуть в ближайшее время. Впервые, больше чем за десять дней ожидания, можно было выдохнуть. У нас ничего не конфискуют, нам вернут паспорта, камеры, машины и все остальное. Это официальный ответ, и это победа! Нам хотелось просто расцеловать нашего представителя, огромный груз свалился с души. Все будет хорошо.

Единственный человек, остававшийся загадочным после этих новостей, был Адольфо. Он негромко произнес:

– Регион Канем не относится к красной зоне. Это неправда. Они написали это для того, чтобы прикрыть свой зад.

Пока Министерство безопасности готовилось отдавать вещи, у нас было время собрать всю информацию воедино и проанализировать случившееся. За сим увлекательным занятием мы провели не один вечер. Вспоминали, как все это развивалось, как начиналась поездка, что писали в прессе про Чад до нашего приезда. Собирали информацию от российского посольства, осведомителей Адольфо, а также просто от европейцев, жителей отеля, которые часто делились с нами слухами и соображениями.

Мы выделили четыре причины, почему наша поездка превратились в увлекательное приключение с задержанием и эвакуацией:

1. Документы о нашем проезде по маршруту не были переданы от МВД в службу безопасности Чада. Службисты вообще не знали о нашем приезде в Файю.

2. Мы приехали через три недели после военных действий и убийства президента, в то время как никто из обычных туристов на поездку в Чад в тот момент не решался.

3. Мы отправились в Сахару в один самых жарких периодов года, когда обычные иностранцы об этом и не помышляют.

4. Мы приехали на своих машинах, чего иностранцы обычно не делают, потому что пользуются услугами местных турагентств.

Вероятнее всего, сочетание этих обстоятельств и привело к тому, что сначала нас задержали, а потом долго разбирались, что же с нами делать.

Итак, у нас появился официальный документ с позитивным решением, теперь оставалось ждать. Сергей Викторович позвонил спустя пару дней.

– Добрый день, Алексей, буду у вас в полдень. Приедут господа из полиции и службы безопасности Чада, они должны отдать ваши вещи и паспорта.

Не было более радостной и ожидаемой новости. Как в детстве: просыпаешься первого января, а под елкой лежит тот сокровенный подарок, о котором ты так долго мечтал. Сегодня этим самым желанным подарком была новость о предстоящей встрече.

С раннего утра мы изнывали от нетерпения и не знали, как сделать так, чтобы время бежало быстрее. Французы сделали Марии временное удостоверение и практически заставили ее сразу же взять билет. Как она ни сопротивлялась, чтобы остаться с командой, французский представитель был холоден:

– Мадам Дубицкене, посольство Французской Республики обеспечило вас необходимым документом Laissez Passer[49] для того, чтобы вы могли беспрепятственно покинуть страну. Соблаговолите следовать установленным правилам, в противном случае мы более не сможем вам помочь.

К семи утра представитель Франции заехал за Марией на авто. Мы долго не могли распрощаться, Мария никак не хотела нас покидать до окончания всех приключений.

– Счастливо вам оставаться, мои дорогие друзья! Мы будем на связи, если что-то пойдет не так, я и из дома буду стараться вам помочь, – проговорила Маша на прощание, как обычно, с милым латвийским акцентом. Мы долго по очереди обнимались. Этот месяц сделал нас всех одной большой семьей, и расставаться ни за что не хотелось.

Ровно в полдень Сергей Викторович был в холле гостиницы. Мы всей командой прошли в ресторан и расселись за нашим длинным столом. Официантов попросили не беспокоиться.

Потек ничего не значащий разговор о погоде, ситуации в России и национальных нарядах Чада. Прошло полчаса, поверенный взглянул на часы:

– Да, господа опаздывают, но, увы, здесь это норма, – философски заметил он, доставая телефон.

После звонка выяснилось, что представители властей «уже совсем скоро будут». «Совсем скоро» оказалось равным почти часу. На пороге отеля показались уже знакомые нам лица, мы видели этих мужчин в день задержания. Один из них, в сером одеянии и обычных черных мокасинах, представлял полицию, второй, Юсуф, в ослепительно-белой джеллабе – Министерство безопасности, третий, «клетчатый юрист», сегодня был одет в модный джинсовый костюм. В руках у полицейского был знакомый мешок, куда в Файе укладывалась наша техника. Сердце радостно забилось. Ребята одобрительно зашумели. Тут же я увидел свой штатив и второй мешок с большой камерой. В присутствии Сергея Викторовича началась раздача вещей.

Мне вручили пачку паспортов. Громко, называя фамилии, я торжественно вручал паспорта их законным владельцам. Откуда-то изнутри шел благодарный теплый свет, озаряя все вокруг. Мир сегодня был великолепен, красив и изящен. На лицах Марины, Таси, Жени, Виталика, Сереги, Коли и даже Дениса блуждали улыбки. Адольфо, привычно меланхоличный, сегодня сидел гоголем. Даже в лицах службиста и полицейского угадывались расслабленность и добродушие.

– Адольфо Гуасти, – заканчивал я, доставая последний документ, карточку размером с водительские права. Это был вид на жительство итальянца в Чаде.

Покончив с документами, мы принялись за технику. Телефоны, ноутбуки, фотоаппараты и камеры были на месте. Повреждений, царапин, песка не было. К собственному удивлению, больше всего я обрадовался GPS-навигатору «Garmin». Этот прибор со мной проехал всю кругосветку с самого первого дня. Тут хранился полный трек всех наших приключений, да и сам прибор ценен как память.

Все участники нашей группы, кроме владельцев машин, радостно принялись обсуждать покупку билетов домой на ближайший же рейс.

В этот момент Мария была уже в аэропорту. Мы договорились, что, когда паспорта и телефоны вернут, мы получим также и ее вещи и по возвращении на родину отправим их в Литву. Понимая, что этот процесс можно упростить, передав имущество здесь, пока она еще не улетела, Сергей Викторович взял телефон и паспорт и рванул в аэропорт. Однако через пятнадцать минут он вернулся.

– О, как вы быстро! Все передали?

– К сожалению, нет. Господа из службы безопасности попросили вернуться.

Тем временем службист разговаривал по телефону и хмурился. Закончив разговор, он положил трубку и что-то тихо сказал Сергею Викторовичу.

– Ребята, господа из службы безопасности просят вернуть паспорта. Они должны еще кое-что сделать. Их вернут через пару часов.

Отдавать то, что ты так долго ждал и только что получил, было трудно.

– Не отдам, – набычился Денис, – что за ерунда такая!

– А что случилось, почему? – наседал Виталик на сотрудника посольства.

– Обычная бюрократия, – вздохнул он, – нужно было оформить акт приема-передачи, а они этого не сделали. Теперь им позвонили и напомнили об этом.

Служители закона умчали с нашими документами, пообещав через пару часов вернуться. Мы уже научились к тому моменту правильно рассчитывать время в Чаде. Уверенные, что, конечно же, никто через два часа не вернется, мы разобрали нашу технику и решили проверить, что же такое досматривали спецслужбы. Для начала GPS-навигатор выдал нам данные, где его включали в последний раз. Это было неподалеку, в одном из зданий полиции. Мы видели его почти при каждой пешей прогулке.

Все айфоны были заблокированы, и подобрать код у службистов не вышло, возможно, они и не пытались это сделать. Содержимое телефонов было полностью сохранено. А вот единственный аппарат на «Андроиде» был вскрыт (Дима не использовал пароль для доступа), меню было переключено на французский язык. Очевидно, его тщательно изучали. К счастью, Дима вообще никогда ничего не фотографирует в путешествии, в его фотоленте только семейные фотографии.

Все камеры были в порядке, карты памяти на месте, ничего удалено не было. Мы разбрелись по комнатам. Оставалось забрать паспорта и наши машины. С паспортами все было, кажется, очевидно, их нам отдадут, а вот как забрать авто? В реалиях неторопливого мира, в котором мы оказались, эта задача казалась неподъемной.

Наши знакомые вернулись только через два дня. Вот сколько времени необходимо в Чаде, чтобы выписать акт передачи. Упущу описание нашего настроения в эти дни, оно колыхалось от истерично-смешливого до озлобленного. В этот раз все прошло по знакомому сценарию. Я снова объявлял фамилии, раздавал паспорта их владельцам. Основное отличие было в том, что теперь Сергей Викторович подписал необходимый документ, свидетельствующий о том, что паспорта приняты.

Все! Все документы на руках. Большая часть нашей банды кинулась лихорадочно покупать билеты, сегодня после обеда был рейс домой. Никто не хотел более ждать ни дня. Пока ребята помчались собирать вещи, мы принялись выяснять у чиновников, как же нам получить обратно наши машины.

– Да вы езжайте домой! Приедете в следующий раз и заберете, – улыбаясь, предложил Юсуф, одетый сегодня как настоящий джентльмен, в пиджак и брюки.

– Прошу прощения, господа, но мы не можем оставить машины здесь. Нам нужно выехать в Камерун, у нас же есть план поездки. Поэтому давайте подумаем, как это можно сделать в ближайшее время, – сказал я, понимая, к чему все это может привести.

Конечно же, соблазн был велик: оставить порядком утомивший нас Чад и рвануть домой, ведь на родине и работа заждалась, и разгар лета, и запланированные поездки на Алтай. Потом, уже осенью, по приезде, можно и разобраться с тачками. Однако я понимал, что по-хорошему проблему с машинами надо решать здесь и сейчас, по горячим следам. В Чаде правительство меняется два-три раза в год, также часто меняют губернаторов и министров. Мне живо представлялась картина, что по возвращении в конце года нам говорят:

– Машины? Какие машины? А-а-а, к сожалению, губернатор поменялся, да и безопасность возглавляет другой человек. У нас нет информации о ваших авто.

Нет, только здесь и только сейчас!

– Хорошо, мы подумаем, как это лучше сделать, – успокоил нас Юсуф, и вся процессия после долгих благодарностей и рукопожатий удалилась.

– Алексей, я хочу вас предупредить, что с машинами все будет не очень быстро. Это дело не одного или двух дней, – задумчиво произнес Сергей Викторович.

Мы еще минут десять побеседовали и решили, что идеально написать ноту на эту тему, где нами будут предложены пути решения проблемы:

1. Нас довозят до Файя-Ларжо, и мы перегоняем авто вместе с военным конвоем.

2. Авто транспортируют на самолете.

3. Авто транспортируют на грузовом трале.

4. Авто перегоняют чадские военные.

Правда, последний вариант был проблематичен, поскольку две машины нуждались в ремонте. Но важно было не просто обозначить задачу, а сразу предложить пути решения, это, по нашему замыслу, должно было ускорить процесс принятия решения.

На следующий день мы проводили наших друзей. Все они летели одним рейсом через Аддис-Абебу в Москву, а оттуда разлетались по домам: Виталик и Денис в Новосибирск, Тася в Екатеринбург, Женя во Владивосток. Мы были счастливы, что тяжелая и неприятная ситуация наконец-то разрешилась. Дело за малым, осталось только вернуть машины, а это дело техники; главное, у нас есть официальный документ, реабилитирующий нас, с извинениями от правительства Республики Чад.

Проводы были нелегкими. С одной стороны, мы радовались, что для ребят все закончилось и они летят домой, с другой стороны, было крайне грустно оставаться одним. Мы жали друг другу руки, долго сжимали друзей в объятиях, трепали по плечам. Праздник нашей первой победы заканчивался, теперь впереди долгая и сложная работа над победой номер два: вызволением наших автомобилей.

Нас осталось четверо: Я, Марина, Дима Батуро, Сергей Зарипов. Адольфо, получив документы, уехал в обнимку с Шанталь к себе домой.

Ужин был тихий, говорили мало. Большой длинный стол, за которым обычно помещалась вся наша орава, был разобран. Теперь наше скромное застолье мало чем отличалось от десятка похожих вокруг.

Публика, живущая в гостинице, была разной. Чаще всего это были иностранцы: европейцы, канадцы, американцы, сотрудники некоммерческих организаций, частных компаний, государственных структур. Все они заселялись в отель, как в крепость, и по возможности старались вообще не выходить за его территорию. До нужного места их довозили на машине, потом тем же образом возвращали обратно. Для всех в большом внешнем мире они были в командировке в далеком и незнакомом Чаде, но фактически многие из них за пределами Нджамены, да что там, за пределами отеля вообще не бывали. Встречи они назначали здесь же, в ресторане, в лобби или небольших кабинетах, предназначенных для встреч.

Шли дни, люди менялись, неизменной оставалась только наша жизнь в гостинице. Мы просыпались по привычке довольно рано, будили вечно спящего Диму, бежали на завтрак, мило улыбались беременной официантке, которая раскладывала фрукты по нашим тарелкам, заказывали чай и кофе. Каждое утро мы были полны оптимизма и генерировали новые идеи. Потом звонили Сергею Викторовичу, осведомлялись о течении дела в МИДе, делали дистанционно рабочие дела, после чего наступал обед, а потом ужин.

Вскоре мы обратили внимание, что некоторые жильцы меняются не так быстро, как другие. Две мило болтающие дамы ежедневно встречались нам на завтраке, обеде и ужине. Одна была высокая, стройная блондинка, весьма энергичная, несмотря на ее уже приличный возраст. Вторая была ее полным антиподом: невысокая, крепкая брюнетка. При каждой встрече мы мило раскланивались, звучали стандартные «bonjour» или «bonsoir» в зависимости от времени суток, и мы расходились по своим делам. Но в конце концов мы как-то встретились у бассейна и разговорились. Блондинка оказалась француженкой, работающей на одну из европейских некоммерческих организаций, поставляющих оборудование для водоснабжения отдаленных деревень. Брюнетка, будто выстреливающая одно предложение за другим, была из франкоговорящей части Канады и тоже приехала по одному из многочисленных проектов, проводимых канадцами, по улучшению жизни людей в Чаде.

– Да, ребята, вы уже стали знаменитыми здесь, о вас тут все говорят. И в гостинице, и в министерствах, и даже там, на самом верху, – блондинка указала пальцем вверх.

– Это крайне необычно, я не первый год работаю в Чаде, но такого, конечно, еще не видела. Я понимаю, что вы отчаянные, чтобы приехать в такую страну, да еще и в такое неспокойное время, нужно быть настоящими фанатами своего дела. Мы слышали, что часть вашей команды уже уехала, а вы остались. Чего же вы ждете?

– Вы правы, мадам, большая часть нашей команды и правда уехала. А мы ждем возврата наших машин, и пока мы их не получим, никуда отсюда не сдвинемся. Стоит нам уехать, как через полгода, я думаю, мы их уже не найдем.

– А где же ваши машины? – ее брови удивленно вскинулись вверх.

– В Файя-Ларжо. Нас ведь там задержали, а сюда уже потом на самолете доставили. Пообещали, что скоро решат этот вопрос.

Вместо ответа блондинка покачала головой.

– Файя-Ларжо… Надеюсь, вы понимаете, куда вы попали? Я, конечно, желаю вам удачи, но… – она запнулась, подбирая нужные слова, – поймите, здесь может произойти что угодно. Вполне допускаю, что ваших машин уже нет. Хотя боритесь в любом случае, может быть, и получится.

– А в чем, собственно, проблема? – канадка встала с шезлонга. – Почему бы вам просто не полететь обратно в Файю и не забрать авто? Насколько мне известно, туда пару раз в неделю летает местная авиакомпания «Tchadia Airlines». Это дело пары-тройки часов.

– Мы уже предложили властям несколько вариантов, точнее, все возможные. Конечно, самый простой – это полететь туда и пригнать машины. Но нас пока туда не пускают, говорят о том, что это красная зона. И ничего иного пока не предлагают, – с сожалением пояснил я.

– Поймите, в этой стране ничего быстро не решается. На простые вопросы иногда уходят недели, а то и месяцы. Задержав вас и переправив сюда, они сами себе создали нестандартную проблему, которую теперь и будут решать. Местный бюрократический аппарат, помноженный на южную неторопливость, работает крайне медленно и неэффективно. Встреча какой-нибудь комиссии может быть назначена, например, на понедельник, но кто-то обязательно не явится, и приходится все переносить на следующий понедельник. Так во всем, приготовьтесь долго и упорно ждать, иначе в этой стране не выжить, – напутствовала блондинка.

Еще одним старожилом отеля был мужчина лет пятидесяти, который ежедневно, с раннего утра, делал долгие и протяженные заплывы в бассейне, а после в гордом одиночестве садился завтракать. Ужинал и обедал он тоже один, потом исчезал на несколько дней и вновь появлялся. Так продолжалось достаточно долго, и как-то на завтраке, когда мы шумно галдели, обсуждая сегодняшние ананасы и манго, он несколько нерешительно обратился ко мне по-английски:

– Простите, сэр, а что это за язык такой? Польский? Я, к сожалению, так и не смог понять, хотя много путешествую по миру.

– Это русский язык, – улыбнулся я, – мы все четверо из России, путешественники, которых задержали чадские власти. Сидим здесь и ждем, когда нам вернут наши машины.

– Ага, – обрадовался он, – так это и есть вы! Я слышал об этом от своих коллег, но точно не знал, где вы живете. Очень приятно! Меня зовут Фрэнк, ну или Франк на французский манер, – он протянул сухую, широкую ладонь.

– Очень приятно! Меня зовут Алексей, это Марина, Сергей и Дмитрий.

Франк пожал протянутые руки.

– А я летчик, родился и жил в Канаде, двадцать лет назад переехал во Францию. Работаю пилотом, летаю в Конго.

После я коротко рассказал нашу историю, наблюдая за его реакцией. Лицо Франка вытягивалось, глаза округлялись. Выслушав историю о нашем задержании, он пробормотал: «Боже мой» – и сказал, что здесь, в Африке, случается много разных необычных и даже страшных вещей. Но он уже много лет летает в Конго и очень доволен своей работой.

Беседа потекла дальше, и я даже не успел и глазом моргнуть, как понял, что мы давно уже говорим по-французски. Как и когда мы переключились с английского, я даже не заметил.

– Вообще, в нашей команде много людей из разных стран. Кстати, есть девушка из России, – гордо добавил он, – Анжела Якханян, кажется, она этническая армянка, – вспомнил канадец. – Я, правда, не очень хорошо помню название города, но могу посмотреть у себя в телефоне, – пробормотал он, доставая смартфон. – Так, так, – листал он записи, – а вот, кажется, оно, город называется «Но-во-си-бирск».

Я в изумлении уставился на него, не в силах вымолвить ни слова, а он глядел на меня, подозревая, что сказал что-то не то.

– Что-то не так?

– Да все так! Просто я тоже из Новосибирска.

Настала очередь Франка удивляться.

– Я знаю, что надо делать. Сейчас мы просто-напросто ей наберем по видеосвязи, – обрадовался он и набрал по «Скайпу».

Глаза Анжелы округлились после первых же слов Франка. Увидеть россиян, да еще и родом из Новосибирска, застрявших в далеком Чаде, было неожиданно. Мы проболтали добрых десять минут по-русски, обменялись контактами и договорились встретиться после нашего возвращения в Новосибирск. Анжеле не терпелось узнать, чем же закончится наша эпопея.

Так в общении и ожидании проходили наши дни. Купались мы все реже, чаще собирались в одном номере и устраивали мозговой штурм, как же нам повлиять на ускорение процесса. Ответа на ноту о возвращении автомобилей, отправленную Сергеем Викторовичем, не было. Нас не переставал удивлять тот факт, что местным властям проще платить за наше проживание и питание, между прочим, немалые деньги, чем решить вопрос с возвратом машин и закончить эту историю. Иногда мы начинали опасаться, что в итоге нам еще и выставят счет за наше пребывание здесь. Но Сергей Викторович отвечал на эти домыслы так:

– Вы здесь находитесь не по своему желанию, вас здесь разместило Министерство безопасности Чада до выяснений обстоятельств дела. Дело рассмотрели, и вас по всем фронтам оправдали, принесли официальные извинения и вынесли решение вернуть ваши документы и собственность. То, что это до конца еще не осуществлено, не ваша вина. Поэтому, если будут подобные вопросы, немедля звоните мне, будем решать.

Каждое утро Сергей Зарипов запирался в номере и просил его не беспокоить. Он организовывал видеоконференцию с сотрудниками своей компании. Время наших отпусков уже давно подошло к концу, и нам приходилось делать все, чтобы наша работа на родине не страдала из-за нашего отсутствия. Из-за разницы во времени мы привыкли решать рабочие дела рано утром, а к полудню заниматься местными вопросами. К обеду мы уже знали, что ничего нового по нашему делу не появилось.

Дима стал любимчиком официантов. Садясь за стол, он первым делом осматривал зал, выискивая глазами того, кто сегодня будет нас обслуживать. Находя, впивался взглядом и громко произносил: «Ням-ням!» Официанты, смеясь, тотчас несли меню и пропадали. Они точно знали, что каждый раз Дима будет рассматривать меню так, как будто видит его первый раз, и подолгу колебаться с выбором.

Частенько, подходя к нашему столу и видя, что Димы еще нет, они задавали один и тот же вопрос: «А где мистер Ням-Ням?»

Как только Батуро появлялся на завтраке, еще только протирая глаза от глубокого сна, со всех сторон доносилось: «Доброе утро, Ням-Ням!» Дима улыбался своей широкой, счастливой улыбкой. Ему все нравилось. А новое имя настолько закрепилось за ним, что мы и сами его стали так называть.

– Добрый день! Это Алексей? – в трубке телефона звучал молодой женский голос, русский язык был определенно родной.

Я на пару секунд замешкался, поскольку высветился местный номер. Чадский номер и русский язык тяжело сочетались.

– Меня зовут Юлия, я из Уфы, – бодро вещал голос, – я замужем за чадцем и уже несколько лет живу здесь. Мы прочитали в местной прессе, что с вами приключилось, и очень бы хотели встретиться.

– Вот это да! – только и смог вымолвить я, шокированный неожиданным звонком. – Конечно же, приезжайте! Мы будем очень рады с вами познакомиться.

На следующий день в отеле появилась целая делегация: Юлия, ее муж Лере, идеально говорящий по-русски, и трое очаровательных девчонок-мулаток с кудрявыми шевелюрами.

Лере оказался крайне интеллигентным африканцем и к тому же эрудированным, интересным собеседником. Он учился в России, в Уфе, где и повстречался с будущей женой. Сейчас он работает в сфере нефтедобычи, побывал по работе во многих странах, сейчас ведет проект в Габоне.

Марина с радостью болтала с Юлей, узнавая о том, как ей здесь живется. Шоколадные девчонки притихли и негромко переговаривались между собой. Прислушавшись, я уловил французскую речь.

– Красавицы! – обратился я к ним. – Вы по-русски говорите?

Младшая, тотчас застеснявшись, спряталась за спинами сестер. А старшая уверенно, без сомнения, ответила на нашем родном языке:

– Да, говорим! Особенно когда у бабушки в России бываем.

Только сейчас мы поняли, как нам повезло. Лере рассказал, что может нам помочь с ремонтом авто, с парковкой и многими другими вещами. Ребята успели рассказать много интересного о местной жизни и обычаях. Для нас такое общение было как глоток свежего воздуха. Появилось приятное ощущение того, что мы здесь не одни.

Снова потянулась череда одинаковых дней. Каждый понедельник мы просыпались воодушевленными, ведь наступила новая неделя, и она обязательно принесет решение нашей проблемы. В семь утра мы бодро бежали на завтрак, обсуждая очередные светлейшие мысли, которые могли спасти ситуацию. Мыслей было много, они рождались в головах, вырывались наружу в виде разнообразных идей, тут же обсуждались, принимались или отвергались за несостоятельностью.

Как обычно, я звонил Сергею Викторовичу, он рассказывал о том, что он либо написал очередную ноту (я уже сбился со счета какую), либо был в протоколе МИДа, либо же делился идеями и соображениями. Нам было сказано, что теперь наш вопрос обсуждается на самом высоком уровне и без решения президента страны не обойдется. Слухи и предположения – все, что мы сейчас имели. Но дело, честно говоря, особенно не двигалось, реальных новостей не было. Предположений о том, что же происходит, было множество: премьер с президентом уехали в Париж, созданная комиссия из нескольких министерств никак не может решить, как быть с нами, министр чего-либо не ставит свою подпись под каким-то документом и так далее. Иногда мы встречались с Адольфо, тот сидел в кресле и, пыхтя очередной сигаретой с загадочным лицом, наводил еще больше тумана на всю эту ситуацию, долго и путано рассуждая, не говоря ничего конкретного.

Слухи о том, что президент уехал в Париж, подтверждались новостями в интернете. Возвращаясь с прогулки, мы стали свидетелями возвращения из Франции нынешнего главы государства – Махамата Идриса Деби Итно. Мы заметили, что полиция перекрыла одну из центральных улиц города, а также улицу, ведущую от аэропорта мимо нашего отеля к президентскому дворцу. Стражи согнали с дороги торговцев, убрали припаркованные машины, заблокировали выезды с боковых улиц военными джипами. Движение на этом маршруте начало редеть и уже совсем скоро сошло на нет. Увидев, что мы пытаемся пройти по одной из перекрытых улиц, полицейский замахал на нас руками и показал альтернативный вариант маршрута по соседним улочкам. Обойдя новым путем перекрытую дорогу, мы приближались к гостинице, когда раздались звуки сирен. По пути следования главы государства мчались военные с сиреной. Вскоре все затихло. Вояки на перекрестке жестами попросили нас не приближаться близко.

Вдалеке раздался шум колонны. Первым пролетел джип сопровождения, практически пустой. За ним следовал следующий пикап, кузов которого был под завязку набит автоматчиками, одетыми в форму и тюрбаны цвета хаки, все как один в солнцезащитных очках. Они стояли очень плотно друг к другу, направляя вверх дула автоматов. За этим пикапом проследовало два следующих, также под завязку загруженных бойцами. Только после этого показался кортеж из черных бронированных «Мерседесов» с мигалками. Процессия со скоростью ветра промчалась мимо нас. Замыкали колонну еще несколько внедорожников, также укомплектованных взводами автоматчиков. Сложно сказать, сколько всего проехало вооруженных людей, но никак не менее полусотни, возможно, даже сотня. Впервые в жизни я видел такое массовое военизированное сопровождение. В случае необходимости эти бравые молодцы могли бы вести бой не один час. Это Чад, здесь легко может случиться покушение на президента.

– Ничего себе сопровождение, – наконец вымолвил Дима.

– Впечатляет, прямо мини-армия какая-то, – добавила не менее пораженная увиденным Марина.

Вернувшись в отель, мы вновь фантазировали и размышляли о возможных вариантах решения задачи по вызволению машин. Появлялись совсем дикие идеи: выйти с флагами на площадь перед президентским дворцом на демонстрацию, подкупить охранников в Файя-Ларжо и вывести машину на арендованном трейлере, пойти взять билет на рейс «Tchadia Airlines» и просто полететь в Файю без всяких разрешений и уведомлений.

Ходить с флагами Сергей Викторович не рекомендовал.

– Охранники дворца начнут стрелять без предупреждения, – буднично объяснял он, – они этому обучены и церемониться не будут. Были случаи, когда они и по туристам, которые не соглашались убирать камеры, стреляли. Так вот в прошлом году одному французу руку прострелили, – добавил он. – Это вам не Европа, здесь демонстрантов никто особенно не любит, и подобные выходки часто заканчиваются стрельбой.

Идея с трейлером оказалась весьма сомнительной. Через круг африканских знакомых мы вышли на потенциальных «решальщиков». Нам предлагалось за пять тысяч долларов вызволить каждую машину. И все, дескать, уже готово, надо только отправить пять сотен долларов сейчас, чтобы специальный человек вылетел в Файю. Все это выглядело крайне неубедительно, ибо непонятно, как же это можно похитить тачки из двора губернатора, как довезти, какие документы на перевозку предполагались, да и вообще, как на это все посмотрят официальные власти? Мы дали уклончивый ответ: «Подумаем», – и продолжили мозговой штурм.

В офисе чадской авиакомпании ответили, что билет нам продадут, а вот гарантировать, что иностранец сможет попасть на рейс, они не могут, поскольку такой вопрос нужно решать с Министерством безопасности и там же получать разрешение. Два рейса в неделю, каждый по сто двадцать пять тысяч франков, нас ждут.

Как-то утром зазвонил телефон в номере. Вопреки заведенному порядку, это были не Дима и не Сергей, живущие в соседних комнатах.

– Бонжур, месье Алексей, это портье. Тут возникла одна сложность, вас не затруднит спуститься ко мне?

Направляясь на ресепшен, я уже точно знал, о чем пойдет речь.

– Добрый день месье, – начал портье, – сегодня утром к нам приходил господин Юсуф, ну вы знаете, это представитель Министерства безопасности. Он говорит, что с двадцать пятого июня, с тех пор как вам вернули документы, министерство более не считает себя обязанным платить за ваше проживание. Теперь вы это должны делать самостоятельно.

Я долго ждал этого момента, понимая, что сумма за наше проживание набегает астрономическая. Каждый день в отеле обходился министерству в добрые 200–250 долларов, и это только один номер. Стоимость мы увидели в документах, когда из отеля выезжали наши ребята. У нас волосы дыбом встали. За эти деньги уже можно было бы купить новые машины. Мы прекрасно осознавали, что последнее, что мы будем делать, это платить за отель. При заселении в отель мы подписали документы, где плательщиком выступало Министерство безопасности. С тех пор мы ничего более не подписывали и не собирались этого делать.

– Передайте месье Юсуфу, что все вопросы касательного нашего проживания необходимо адресовать в МИД. Поскольку проблема, из-за которой мы находимся здесь, до сих пор не решена, мы не намерены ничего менять, – улыбнувшись, ответил я. – Если у администрации отеля будут вопросы, вот телефон консула Российской Федерации, правильно будет задать вопросы ему.

Портье довольно кивнул и тут же принялся куда-то звонить. Я сообщил о ситуации Сергею Викторовичу, на что тот коротко ответил:

– Ничего не подписывайте, давайте мой номер. Будут проблемы – звоните.

Более портье на эту тему нас не беспокоил.

Чтобы отвлечься от бесконечного ожидания, мы гуляли по Нджамене. Преодолев КПП, расположенный при въезде на территорию отеля, и приветливо кивнув уже знакомому охраннику, мы в который раз за 5 недель вышли в распахнувшиеся перед нами тяжелые железные двери.

Улица вела нас через посольский квартал. Первым посольством было российское. Могучий забор, выкрашенный в бордовый цвет, тянулся целый квартал, прерывался дорогой и продолжался в следующем квартале. При всей скромности посольства (там работало чуть более десятка человек) площадь оно занимало внушительную. Рассмотреть что-либо за этими стенами, кроме верхушек деревьев, растущих на посольской территории, было невозможно. На одной из сторон периметра был вход на территорию посольства, огромные чугунные ворота для пропуска транспорта и небольшая дверь с глухим оконцем на уровне глаз для прохода посетителей. Все близлежащее пространство было заставлено большими бетонными блоками. Над входом виднелась темная металлическая табличка на двух языках: «Ambassade de la Fédération de Russie» и «Посольство Российской Федерации. Часы приема». По предварительной договоренности мы иногда посещали временного поверенного на территории России в Чаде. Постучав в металлическую дверь, мы представлялись появившейся в отворенном окошке фигуре африканца, одетого в темную форму. После чего показывали наши паспорта и просили связать нас по рации с ответственным человеком.

Охранник отходил в сторону и тихонько начинал бубнить в радиостанцию. Получив ответ, он протягивал ее нам.

– Добрый день, – начинал я радостным голосом, – это мы, группа чадских пленников, хотим попасть на встречу с Сергеем Викторовичем.

– Проходите, – не менее радостно отвечала рация.

Отвечающий нам человек был улыбчивым сотрудником безопасности, которого мы бы легче представили себе на улице небольшого российского города, нежели здесь, в центре Африки. Он всегда был приветлив и со словами «минуточку, я сообщу о вашем приходе» исчезал за дверью.

Наконец тяжелая металлическая дверь открывалась, и мы попадали внутрь. Нас провожали в небольшой кабинет для встреч, где мы рассаживались в кресла. Интерьер комнаты представлял собой типичную советскую обстановку, видимо, сохранившуюся еще со времен Советского Союза. На полу «кремлевская дорожка», эдакий классический стиль официального заведения, унаследованный с советских времен. На стенах висят портрет президента, картина маслом с изображением российского пейзажа и карта Чада, которую мы с большим интересом изучали в ожидании встречи.

Сергей Викторович приходил к нам, как только позволяло время. По выражению его лица легко угадывалось: «Увы, новостей сегодня нет». Новостей действительно не оказывалось, но сама беседа настраивала на позитивный лад.

Лицо посла России в Чаде нам было знакомо, мы его видели на сайте МИДа в интернете. Пару раз, когда мы вот так, сидя в комнате приемов, разговаривали с временным поверенным, Александр Михайлович Чвыков, полномочный посол, неспешно проходил мимо распахнутой двери, ни разу не проявив интереса. Мы доподлинно знали, что он не раз участвовал во встречах на самом высоком уровне и помогал нашему освобождению. Увы, у нас так и не появилось шанса познакомиться, пожать ему руку и поблагодарить за помощь.

Зарядившись долей позитива, мы прощались с сотрудниками и выходили из прохладного помещения на улицу. Солнце привычно жгло, душила агрессивная жара, но после нашего опыта в пустыне сейчас она казалась вполне сносной. Вдоль стены посольского забора стояли гигантские бетонные кадки, наполненные землей. Видимо, изначально планировалось в них что-то высаживать для облагораживания территории, но по факту они выполняли роль бетонных блоков, не позволяющих с размаху врезаться в высокий забор посольства какому-нибудь вражескому транспорту. Подобные блоки и колючая проволока в три ряда защищали заборы всех хотя бы немного важных объектов в столице Чада.

Наученные печальным опытом, мы всегда переходили на противоположную сторону от таких защитных конструкций, ибо жители Нджамены давно облюбовали укромные пространства между стеной и укреплениями для справления естественных нужд всех видов. Зловоние в таких местах распространялось на приличное расстояние.

Транспорт в посольском районе ходил эпизодически, чаще это были местные жители, идущие по своим делам: женщины в ярких хиджабах, мужчины и мальчики в бежевых, голубых или золотистых джеллабах. Иногда с шумом проносились машины с затемненными стеклами и зелеными посольскими номерами.

Публичных туалетов в городе нет. Да они и не нужны. Мы много раз наблюдали занимательную картину: прямо в центре города, на улице, взрослый, подросток или ребенок мог спокойно подойти к близлежащей стене и, развернувшись задом к дороге, задрав или спустив одеяние, усесться на корточки. Личного смущения пристроившиеся не испытывали, да и прохожие возмущения не выражали, из чего следовал вывод, что дело это вполне привычное, и негоже тратить свое внимание на такие мелочи. Отхожие места мы вычисляли по специфическому запаху и спешно перебегали на другую сторону улицы.

Территория посольского квартала заканчивалась, и улица выходила на оживленное транспортное кольцо, где сливались нескольких других улиц и авеню. Обычно здесь, на кругу, стояла полиция: один, два, бывало, и три пикапа «Тойота», судя по внешнему виду, не раз бывавшие в серьезных переделках. На бортах красовались следы от ударов камнями, бамперы были помяты, а стекла закрывали черные защитные решетки, тоже изрядно погнутые. Видимо, демонстранты на митингах были не прочь приложиться к государственной технике.

Полицейские, одетые в плотную темную униформу, либо неспешно разговаривали между собой, лениво оглядывали окрестности, копались в телефонах, либо откровенно дремали. Мы ни разу не видели, чтобы они останавливали, проверяли или досматривали транспорт. Рядом бегали мальчишки с пачками свежей местной прессы. В основном газеты были на французском языке, иногда проскальзывала арабская вязь. Чаще всего новости были связаны с сыном убитого президента, возглавлявшего теперь Чад. Он искал поддержки и признания легитимности своей власти как внутри страны, так и вне ее. Подростки окружали нашу группу, размахивая газетами и наперебой предлагая их купить.

На двух сторонах оживленного кольца было устроено некое подобие газонов. Возле стен зданий росли небольшие кустарники. На траве всегда сидели мужчины, бесцельно глядящие куда-то вдаль, словно пытающиеся рассмотреть нечто ускользающее от их цепкого взгляда. Каждый раз проходя мимо, мы гадали: с какой целью они здесь? Присели отдохнуть или ждут кого-то? Возвращаясь через несколько часов, изменений мы не обнаруживали. Чадцы так же невозмутимо сидели на траве, созерцая окрестности. Кто на корточках, кто полулежа.

Привычным зрелищем были спящие люди на улице. На дороге расстилалась тряпка, и уставший путник без зазрения совести ложился, складывал ладони под голову и сладко засыпал. Ни шум проезжающих машин, ни пешеходы не были им помехой, проходящие рядом не обращали на них никакого внимания. Такие люди не были бомжами, они просто устали и хотели отдохнуть. Эта картина красноречиво демонстрировала особенности чадского менталитета: устал? Полежи, отдохни. Дела подождут, не торопись.

Такая неторопливость проявлялась во всем. Когда Марина, соскучившись по творчеству, захотела сшить что-то из африканских тканей, продающихся здесь же у дороги, то нашла через семью Лере их знакомого портного. Тут мы снова столкнулись с особенностями местной пунктуальности. Если мы договаривались встретиться с портным у нас в отеле в полдень, то это ничего не значило. Человек не приезжал в назначенное время и не отвечал на звонки. Приехать он мог вечером или на следующий день. Внезапно раздавался звонок со словами: «Алексей, я уже подъехал, вы можете выйти?» Парень не задумывался о том, находимся в гостинице, заняты мы или нет. Он ведь приехал, пора делать дела. Эту данность нужно было просто принять. Такое отношение не касалось исключительно нас, это были совершенно обычные правила местных людей.

На авеню Шарля де Голля нас встречала толпа «помогаек». Около офиса провайдера мобильной связи толкалось около двух десятков человек, которые, завидев нас, наперебой предлагали свои услуги.

– Сим-карта, месье!

– Пополните у меня баланс!

– У меня вы все сделаете сразу, подходите ко мне!

Здесь, у дороги, действительно оказалось проще всего пополнять драгоценный трафик наших сим-карточек. Процедура эта неизменно превращалась в небольшое представление. Для начала мы обходили ряды кричащих и пытались вспомнить, у кого же в прошлый раз пополнение прошло просто и беспроблемно. На крики мы не обращали внимания, разговаривая вполголоса.

– Марин, этот был в прошлый раз или нет?

– Кажется, тот… или этот… В общем, я не помню, честно говоря. А давай к тому подойдем, лицо у него приличного человека, думаю, сделает быстро.

Мы наконец останавливались на ком-то, заслуживающем, по нашему общему мнению, доверия, и начинался уже привычный диалог.

– Брат, нам нужно на этот номер добавить двадцать гигабайт трафика. Это стоит восемь тысяч франков, я это точно знаю. Именно двадцать гигабайт одним платежом, а не двумя.

Если бы платежа было два, то сумма бы возрастала. Оптом интернет был дешевле.

– Конечно, месье!

Избранный помощник брал мой или Маринин телефон, доставал потрепанный китайский кнопочный аппарат и начинал колдовать. На свой аппарат он получал код об оплате, а после вводил на наш. Если все было хорошо, то операция занимала считаные минуты. Но иногда выяснялось, что код не приходит, и наш визави как ошпаренный начинал бегать среди собратьев, что-то выпрашивая на арабском языке. И только убедившись, что деньги на счету, мы отсчитывали обещанные восемь тысяч и двигались дальше.

По пути следования встречались торговцы с лотком сигарет, улыбающиеся во весь рот и просящие срочно приобрести пару пачек. Прямо на теле продавца висел деревянный лоток, уставленный пирамидами пачек. Здесь были как знакомые западные марки, так и что-то китайское, и еще бог весть какое. Сигаретных киосков в городе нет, в лавках их продают редко. Таким образом, приобрести курево можно в основном с рук.

Высотные современные здания в Нджамене есть. Например, новый, блестящий, сияющий на солнце золотом многоэтажный отель. Строили его, как водится в большей части Африки, китайцы. На одной стороне проглядывали строительные леса и черные дыры незастекленной части. Очевидно, что сюда было вложено немало сил и денег, но, со слов местных, вот уже несколько лет как стройка остановилась и не движется. Во дворе долгостроя копошились несколько человек, но это, скорее, сторожа наводили порядок, нежели строители двигались к завершению.

Возле супермаркета нас обычно встречал отряд бойких мальчишек. У каждого из них в руках была старая металлическая миска, похожая на те, которые мы берем с собой в поход. Некоторые пацаны делали отверстие в крае посудины, продевали шнурок и вешали свое орудие на шею. Перебивая друг друга, они недвусмысленно давали понять, что именно в эту емкость нужно положить подаяние. Денег мы старались не давать, посчитав, что этим мы бы только поощряли попрошаек, но вот конфеты или печенье иногда покупали и раздавали довольным шалопаям.

Приличных супермаркетов в Нджамене было ровно два. Один совсем грустный, неподалеку от российского посольства, другой по местным меркам прекрасный. Как нам рассказали, открытие этого отличного супермаркета стало событием столицы Чада. В день открытия сам президент торжественно перерезал красную ленту. По размеру «Ля марше» сравним с не очень большим сетевым магазином у нас на родине. На входе всегда стояли несколько парней с автоматами, а у кассовой зоны поджидал рослый охранник. Нас он уже успел хорошо запомнить и просто улыбался, махал рукой, мол, «проходите же, ждем вас», не заставлял надевать маски, как остальных. Попав внутрь магазина, наполненного приличными товарами из Франции, мы на некоторое время возвращались из далекой Африки и погружались в привычный для современного человека мир потребления.

Здесь работал кондиционер, полки переполнены знакомыми марками. Кефир от «Данон», консервы от «Бондюэль», баночки «Кока-Колы» и «Рэд Булла». Это было лучшее место во всем Чаде с точки зрения еды. Но самое шикарное находилось в конце. Раз в неделю на самолете сюда доставляли настоящие французские продукты. Точнее, продукты из Франции. Свежайшие сыры, твердые, мягкие и даже моцареллу! Колбасы тонкие, толстые, вареные и копченые, красную рыбу, шоколад нескольких видов. Мы останавливались и долго зачарованно смотрели на заморские деликатесы. Стоили яства в разы больше, чем дома или в Европе, да и деньги теперь приходилось экономить, но осознание того, что прежний, знакомый нам мир существует, наполняло нас необъяснимым удовольствием. Еще большой радостью был тот факт, что шеф-повар ресторана в нашем отеле закупается именно здесь. А значит, сегодня мы сможем заказать эту самую моцареллу себе на ужин в виде замечательного салата «Капрезе»!

Проходя дальше по авеню Шарля де Голля, мы двигались вдоль рядов лавочек, магазинчиков и торговок. Самый частый товар у уличных продавщиц здесь – это жареный арахис в пластиковых бутылках из-под напитков. Другие придорожные торговцы в таких же бутылках предлагали желтоватую жидкость. Емкости выставлялись ближе к проезжей части. Иногда возле такого продавца останавливался мопед, торговец мигом оживал, называл цену и, получив согласие покупателя, выливал содержимое в бензобак. Такой «мобильной заправкой» можно было заработать несколько долларов в день, хотя совсем рядом размещалась весьма современная французская заправочная станция «Total».

На месте католического храма, когда-то стоящего на следующем перекрестке, виднелись только две недавно восстановленные стены с просветом в форме креста и замершим строительным краном. В далеком 2008 году здесь были самые ожесточенные бои с суданцами, вторгшимися на территорию Чада. Поговаривали, что европейцы выделили деньги на реконструкцию храма, но, несмотря на это, начавшееся восстановление замерло.

Далее по проспекту Нджамена раскрывается в полной красе: начинается Плас-де-ла-Насьон. Это площадь напоминает масштабное арт-пространство. Вся выделенная территория устлана камнем светло-бежевого цвета, разделенного полосами из красноватого камня. Ключевым элементом здесь служит массивная и высокая стела песочного цвета в виде буквы «V», у подножия которой стоят мужественные африканцы, отлитые из металла: мужчина и женщина в военной форме с беретами на головах. Воительница с пистолетом на боку отдает честь, а воин крепко держит древко большого флага. Лица у безымянных героев суровы, выражают неколебимую волю к свободе. Рядом установлена высокая замысловатая арка с неким острием, указывающим в небо. Если первая композиция весьма тривиальна и понятна, то вторая заставляет задуматься над тем, что же хотел этим сказать автор сего креатива.

За описанными конструкциями начинаются уже совсем диковинные вещи. Длинные ряды неких предметов в человеческий рост, имитирующих вазы с узкими горлышками в африканском стиле. Каждую из ваз венчает фонарь, напоминающий элементами цветок. Пройдя дальше, мы упираемся в неработающий фонтан, центром которого является модель земного шара с континентами, выполненная из нержавейки. Все эти композиции на площади чередуются аккуратно подстриженными зелеными кустами разных форм и размеров. Видно, что здесь старались сделать красиво, получилось несколько путано, но это не мешает немногим местным жителям прогуливаться, фотографироваться и попрошайничать здесь. Во всяком случае, это единственное место, где на фоне изваяний и стел мы смогли сфотографироваться, предварительно спросив разрешение у одного из военных, патрулирующих эту территорию.

По соседству с «арт-пространством» находилась приличного размера игровая площадка, скорее детский городок. Внутри были расставлены яркие пластиковые горки, качели, места для игр. Смущало только одно: все это было огорожено металлическим забором, на воротах которого всегда висел большой замок, а подъездная дорожка поросла травой. Но, видимо, где-то в заборе был лаз, потому что иногда мы замечали стайку детей по виду из клана шалопаев-попрошаек, которые проникали туда и активно использовали это пространство по назначению.

У центральной стелы чадцы активно фотографировали друг друга на телефоны, снимали видео, и ни у кого это стеснения не вызывало. Но мы с Мариной очень хорошо помнили, чем это все может закончиться для нас. Рядом стояли несколько военных, и я решился на почти беспроигрышный шаг.

– Добрый день, месье! Скажите, а мы можем здесь фотографироваться?

Военный повернулся ко мне. Темные очки блеснули, лицо нахмурилось. После он выдал длинную тираду на арабском языке. Я ничего не понял, но в его интонации звучали обида, презрение и недовольство. С чувством выполненного долга он отвернулся. Интуиция мне подсказывала, что, возможно, он нас не за тех принял и все это адресовано отнюдь не нам. Я решил попробовать еще раз.

– Месье, пардон[50], я, к большому сожалению, не говорю по-арабски. Мы из России, русские, немного изъясняемся по-французски и спрашиваем разрешения сделать здесь фотографии.

Военный оглядел нас еще раз. В этот раз он смотрел иначе, а самое главное, он тут же легко переключился на французский:

– Хотите фотографировать? Да пожалуйста! Здесь можно снимать всем, так что не переживайте. Давай вместе сфотаемся.

Он тут же подскочил и встал рядом со мной. Ошарашенный произошедшей метаморфозой, я тут же попросил Марину:

– Мариночка! Сфотай нас, пожалуйста, с господином военным!

Мы сделали несколько совместных снимков, поблагодарили нашего собеседника, который довольно кивнул и отошел в сторону. Теперь у нас был карт-бланш, мы могли спокойно снимать, ибо окружающие видели, что мы фотаемся с военным, да еще и так мило беседуем. Шанс мы использовали по полной, сняв на фото все, что было рядом, и даже записали несколько видео.

– Лешенька, а что ты ему такое сказал во второй раз, что у него аж лицо изменилось?

– Я думаю, что в первый раз он принял меня за туриста-француза, а, как ты помнишь, большинство в Чаде их недолюбливает, считает оккупантами и мечтает, чтобы они как можно скорее ушли из страны. Когда же я ему пояснил, что мы из России, его отношение к нам резко переменилось. Скорее всего, это такая колониальная память.

Предосторожность, с который мы занимались съемками, тут была нисколько не лишней. В другой раз, уже дальше по авеню Шарля де Голля, случилась иная история. Мы направлялись в сторону рынка. В Нджамене нам часто попадались подростки (а иногда и взрослые) со здоровыми ножницами в руках. Ножницы были разделены на две части, едва связанные веревочкой. Несущий ножницы человек обычно энергично шел по дороге, при этом в ритм своим шагам издавал звонкие звуки стучащего металла, оглушая все окружающее пространство характерным звоном.

Мы долго гадали, кто же эти люди? Портные или продавцы ножниц? Позже мы даже остановили одного из таких парней, чтобы узнать, что же они рекламируют этим звоном. Это оказались мастера… мужского педикюра, которые таким манером зазывали клиентов. Если находился желающий, то тут же, на ближайшем подмостке или крылечке, они останавливались, клиент садился и протягивал ноги. Мастер откладывал ножничную бутафорию, доставал нехитрый набор настоящих инструментов из сумки, включая засаленную тряпку, используемую как полотенце, и начинал делать педикюр. Эту процедуру мы увидели позже, а пока просто шли за одним из парней, громко звеневшим половинками ножниц.

– Леш, давай я тебя на фоне его засниму, а ты расскажешь о том, какая это загадка для нас, может, кто в «Инстаграме[51]» догадается?

Я оглянулся вокруг. Мимо нас мирно проезжали машины, мопеды и мотоциклы. Людей на тротуаре практически не было.

– Хорошо, давай только сделай так, чтобы в кадре были только я и ножницы этого парня, а то, как обычно, обязательно найдется недовольный.

Я шел впереди, а Марина, развернувшись, включила камеру телефона. На видео я быстренько рассказал и показал на ножницы парня. Съемка заняла от силы секунд двадцать. Как только Марина опустила камеру, тотчас один из мопедистов, ехавших навстречу, резко затормозил около нас и начал что-то громко кричать.

– Месье, я вас не понимаю, в чем проблема? – удивленно вскинулся я, впрочем, уже догадываясь, что за этим последует.

– Ты ей скажи, – злобно кричал остановившийся, – что здесь снимать нельзя!

– Да мы ничего и не сняли!

– Ах не сняли! Стойте здесь, я сейчас вернусь, – рассвирепел он, развернул мопед и с ревом помчался в ту сторону, откуда он только что приехал.

– Хьюстон, у нас проблема! – изрек я.

– Побежали, я не хочу тратить время на разборки с полицией, – радостно предложила Марина.

– Побежали до вон того проулка, а дальше пойдем пешком и затеряемся в улочках поменьше. Бегущие белые люди привлекают слишком много внимания.

Добежав до поворота, мы нырнули в соседний проулок, из него – в совсем глухую узкую глиняную улочку. Провести несколько часов в расспросах полиции нам совершенно не хотелось. Я живо представил лицо Сергея Викторовича, укоризненно покачивающего головой и говорящего: «Я же вас предупреждал», и ускорил шаг. Мы шли по кварталам, состоящим исключительно из небольших глиняных домиков. Под ногами скрипел мусор, рядом шел ров со стоячей водой, источающий запахи гниения и нечистот. Ребятня и женщины в хиджабах с удивлением рассматривали нас, мы в ответ непринужденно улыбались. Я иногда озирался назад, чтобы проверить, не преследует ли нас человек на мопеде. Но нет, все было тихо.

– Представь, что будет, если мы сейчас попробуем это снять.

– Думаю, не стоит, тут полицию и звать не будут, просто сами хорошенько побьют.

Мы изо всех сил делали приветливые и жизнерадостные лица, пытаясь хоть как-то увернуться от неприятных запахов, стараясь не наступить в лужу и не провалиться в канаву, в которой под слоем мусора виднелась зеленая вода. Несколько раз приходилось разбегаться и прыгать там, где мутная, вонючая жижа выходила из канавы и разливалась во всю улицу. Так мы прошли несколько кварталов, но конца и края видно не было.

Проплутав добрый час, мы наконец услышали призыв муэдзина к молитве.

– Ура, – возликовал я. – Знаешь, что это значит? Мы почти у мечети, которая находится по другую сторону рынка. Почти пришли.

Наша улочка стала расширяться, к ней начали прирастать торговые ряды со всякой всячиной, впереди виднелся высокий забор мечети. Повернув около него, мы вновь оказались на авеню Шарля де Голля. Опасливо повертев головой, не обнаружив ничего подозрительного, мы погрузились в рыночные ряды. Конечно, в таком столпотворении нас найти было бы непросто, будь мы простыми чадцами, но европейцев здесь почти не бывает, и мы в любой момент могли быть легко обнаружены. Все зависело от желания и настойчивости нашего преследователя.

Когда мы прошли через южные ворота, нас окутал специфический воздух рынка, в котором смешивались запахи свежего мяса, затхлой воды в лужах, пота и немытых людских тел. Вместе в одном ряду стояли торговцы бараниной, продавцы тканей, дешевой китайской электроники, обуви, овощей. Завидев нас, они начинали звонко расхваливать свои товары. Будучи дизайнером, Марина всегда находит что-нибудь необычное в наших поездках. Здесь ее заинтересовали ткани. Она нигде еще не встречала такого взрыва цветов и орнаментов, как здесь, в Африке. Торговки одобрительно кивали, когда Марина подходила к высокой стопке тканей и начинала перебирать их краешки.

– Мадам, дайте посмотреть вот это, это и еще вот эти две штучки. Это хлопок?

«Мадам» в ярком объемном платье с энтузиазмом доставала запрошенные образцы. Даже у меня дух захватывало от того, что я видел. Ярчайшие красные, желтые, синие, зеленые, бирюзовые, розовые, фиолетовые краски сплетались в мириады причудливых африканских узоров. Квинтэссенция всех культур Африки в одном месте. Рисунки состояли из полос, линий, ромбов, кругов, овалов, замысловатых фигур, изображавших людей, животных, цветов, флагов и даже страниц газет. Ткани редко были похожи друг на друга, и чем больше мы смотрели, тем больше хотелось купить. Наконец Марина останавливалась на одной или двух тканях.

– Почем эти ткани?

– Шесть тысяч, месье.

– Очень дорого, возьмем только за четыре.

– Да вы что, я их сама за четыре беру. Могу только за пять пятьсот уступить.

Сделка закрывалась на средней цене, мы отсчитывали широкие засаленные купюры, напоминающие истертые бумажные лопухи, и прощались с продавщицей. Но настоящим испытанием было посещение специализированных лавок, занимающихся только тканями. Едва мы притормаживали около такой лавки, чтобы оценить, стоит ли сюда заходить, как из подсобки выпрыгивал хозяин и с криками «Проходите, пожалуйста!» начинал нас буквально затаскивать к себе в гости.

Вдоль стен лавки стояли высокие стеллажи. Каждый из них был под потолок забит разноцветной продукцией, чтобы рассмотреть нужный Марине отрез, хозяину приходилось долго пыхтеть, разгребая часть стеллажа.

– Что желаете? Хлопок, вискозу? Вот тут у нас есть «Боко Харам».

– «Боко Харам»? Я не верил своим ушам. Ведь это очень плохие парни, террористы с территории соседней Нигерии, наводящие ужас последние двадцать лет на Нигерию, а также окружающие страны. Они захватывали и сжигали деревни, убивали несогласных, угоняли заложников, расправлялись даже с рыбаками на озере Чад. Как могут быть связаны террористы и ткани?

– Ааа, месье, – виновато улыбнулся хозяин, – это мы так называем продукцию, потому что она появилась в то же самое время, когда возникла это страшная организация. Но это не имеет более ничего общего с этими людьми! Просто уж так сложилось.

– Вот оно как, но все равно это довольно странно… – успокоился я.

– Конечно! Вот, смотрите, это нигерийские ткани, вот из Кот-д’Ивуара, вот из Бенина, а вот голландские. Ну, собственно, голландское только производство, сами рисунки, разумеется, африканские, эта продукция самая качественная и самая дорогая.

Глядя на бесконечные ряды, я обреченно садился на стул, заботливо поставленный хозяином, а Марина вместе с ним погружалась в диковинный мир рисунков и красок. Я открывал соцсети и уходил в мир виртуальный, который постоянно требовал внимания в виде ответов на комментарии к нашим постам. Визит привычно заканчивался покупкой новых «прекраснейших» образцов, благодаря которым стопка купленной красоты, стоявшая в шкафу нашего номера, в очередной раз приумножалась.

Поход на рынок был единственной отдушиной для нас, ибо иной причины для далеких прогулок мы просто не видели. Несмотря на все минусы Нджамена была все же полноценным городом, не очень чистым, не очень аккуратным, но городом, в отличие от камерунской столицы – Яунде. В центре Нджамены были построены широкие проспекты с бордюрами, кварталы спроектированы грамотно, но весь придуманный когда-то французами порядок застройки меркнул в хаосе неумелого использования пространства. Проходя мимо небольшой речки, протекающей в центральной части города, нам приходилось зажимать носы и бежать из-за нестерпимой вони, исходящей от приличной кучи мусора, наваленной прямо на берегу реки. Такая история случалась повсеместно: даже прямо за оградой нашей гостиницы, находящейся в одном из лучших районов города, возвышалась такая же гора, прямо на территории милого прудика, в котором, кроме мусора, водились уточки и изящные белые цапли.

Все работающие светофоры в городе можно было пересчитать по пальцам одной руки. Чаще движение регулировалось либо знаками, либо вручную полицейскими, либо правилом «у кого больше машина, тот и прав». Иногда встречались светофоры в неожиданных местах, на небольших улочках, но они были покрыты толстым слоем пыли и бездействовали. Редкие пешеходные переходы, как во многих других странах мира, носили исключительно декоративный характер. Нельзя было ожидать, что тебя, пешехода, на нем пропустят.

За нашей гостиницей была дорога, выходящая к реке Шари. Река начинается еще с далеких тропических лесов Центрально-Африканской Республики, течет сотни километров по Чаду и впадает в одноименное озеро. Воды этой реки – основной источник питания озера Чад. Никто не может начертить точную карту озера просто потому, что сделать это невозможно. Уровень озера постоянно меняется, появляются и исчезают острова и перешейки. Плавающие острова меняют свое местоположение, откочевывая вместе с движениями воды.

Озеро Чад бессточное, все, что вливается в него, остается в нем. Есть пересыхающее русло Бахр Эль Газаль, через которое раньше вытекали «излишки», но такого давно уже не случалось. С необъятного зеркала озера огромные объемы воды ежедневно испаряются и уносятся в виде облаков по всему белому свету. Место это беспокойное, поделенное между несколькими странами. Если раньше туда еще можно было попасть в составе туристической группы, то несколько лет назад военные установили там постоянный пропускной пункт, чужаков на озеро Чад не пускают: слишком опасно, плохиши из «Боко Харам» часто появляются, пересекая озеро.

Обогнув гостиницу и прошагав несколько кварталов, мы попадали на берег Шари. Река разделяла Чад и Камерун. На той стороне уже виднелось сопредельное государство. Кстати, у нас был шанс проехать по той стороне и зайти в Чад прямо здесь, но все знакомые нам люди отговаривали от этого маршрута. Та дорога пользуется дурной славой, там нередко орудуют разбойники и нападают на приезжих. Поэтому мы въехали в страну через отдаленный от столицы на 600 километров приграничный пункт.

Известный путешественник-исследователь Тур Хейердал в книге «Ра» повествует о своем визите в Форт-Лами (так раньше называлась Нджамена). Здесь, на озере Чад, он нашел того, кто смог построить из камыша легендарную лодку «Ра». Путешественник пишет, что уже в конце шестидесятых годов в Шари не было ни одного крокодила, их всех переловили жители. Крокодилья кожа была ценна, это решило судьбу рептилий. Тем не менее нескольких бегемотов в русле реки он все же смог увидеть. Увы, нам уже так не повезло. Бегемотов в Шари не было. По рассказам жителей, они изредка появляются в самом озере, но увидеть в реке их практически невозможно.

До противоположного берега было порядка пяти сотен метров, поток был мутным и тек достаточно быстро для такого рельефа местности. На середине реки возвышался островок, куда причаливали многочисленные лодки. Наблюдая, мы размышляли о том, как жители Чада посещают Камерун. Процедура была донельзя проста. На одной стороне в лодку садились пара десятков пассажиров, они доплывали до островка на середине реки. Там их ждала уже другая лодка, камерунская, куда они дружно перегружались и плыли до берегов Камеруна. Паспортный контроль? Нет, не слышали о таком. Наверное, можно было бы и нам перебраться на тот берег, только вот зачем, да и как это могло бы нам помочь, мы не знали.

Как-то раз нам с Мариной понадобилось зайти в китайский отель, в ту гостиницу, куда мы заселились, когда прилетели в Нджамену. Перед отъездом в пустыню мы оставили там несколько сумок, которые везти в Сахару не имело смысла. Забрать мы их пообещали, когда вернемся, через три недели. Прошло уже полтора месяца, а от нас не было ни слуху ни духу. Надо было срочно исправлять ситуацию, и мы решили нанести визит вежливости.

Пешком до гостиницы было недалеко, с полчасика. Но у Марины созрела идея получше.

– Я тут понаблюдала, – загадочно начала она, – и увидела, что эти парни занимаются извозом на мопедах. – Марина указала на группу молодых парней, неизменно стоявших недалеко от нашего отеля. – Давай прокатимся?! Хоть какое-то разнообразие в нашей монотонной жизни.

Я с радостью согласился. Обсудив пункт назначения и цену, я запрыгнул за спину к одному водителю, Марина к другому, и мы рванули вперед. Ветер засвистел в ушах, адреналин ворвался в кровь, и ощущение приключения и азарта наполнили нас. Я оглянулся на Марину и понял, что езда с ветерком напрочь выдула из нее осторожность! Достав телефон и звонко смеясь, она уже снимала происходящее со всех возможных ракурсов: сзади, сбоку, спереди. Я отчаянно махал в камеру и старался не думать, как это выглядит со стороны, ведь мы проезжаем территорию комиссариата, а это значит, за нами сейчас наблюдают военные. Но азарт брал верх, думать ни о чем не хотелось, бояться просто надоело. Будь что будет, решил и я, и мы с заливистым хохотом помчались дальше.

Вся поездка заняла не более десяти минут. Самое неожиданное случилось в конце. Только мы остановились, как прямо на наших глазах произошло ДТП. Военный, который ехал за нами, кинув недовольный взгляд, положил в карман телефон и, сделав резкий разворот, столкнулся с другим мопедом. Все с грохотом полетели на асфальт, тюрбан военного в стиле «милитари» размотался и лежал на асфальте длинной тряпкой. Военный что-то зло кричал на ни в чем не повинного водителя мопеда, который, потирая бока, все пытался понять, в чем же его вина. Наконец вояка круговыми движениями собрал у себя на голове тюрбан, крикнул что-то сердитое второму участнику происшествия и с ревом укатил в обратную сторону.

– Этот тип долго преследовал нас, – призналась Марина. – Он мчался за нами от самого комиссариата, я оборачивалась и видела его. Потом он начал кому-то звонить. Похоже, что ему сказали нас не трогать и он, разозлившись, неудачно развернулся, столкнувшись с другим мопедом.

Мы вместе посмеялись над такой счастливой концовкой. Может быть, мы наконец так надоели чадским властям, что они уже не так строги к нам, как хотят побыстрее решить все наши вопросы и избавиться от терпеливых русских?

В китайской гостинице «Chez Wou» нас приняли тепло. Не пришлось особенно ничего рассказывать, портье все знал из газет. Нас заверили, что вещи могут полежать столько, сколько будет нужно. От души отблагодарив китайцев, мы отправились обратно пешком.

Одним утром я проснулся с широкой улыбкой. Внутри зрело какое-то веселье, готовое выплеснуться наружу. На часах половина седьмого утра, в открытое окно со двора отеля доносятся звуки, сопутствующие сервировке столов к завтраку.

В возбуждении я кинулся к своему ноутбуку и бодро застучал по клавиатуре. Интересовал меня полный текст уже известной читателю книги «Ра», изданной более полусотни лет назад. В этом эпическом дневнике отважный норвежец Хейердал рассказывает о том, как он строил лодку из папируса в Египте, но камыш и мастер были доставлены из Чада.

Вскоре, найдя нужный файл, я принялся энергично перелистывать страницы, точно зная, что же я ищу. Так-так-так… Колесико мышки готово было задымиться, с таким рвением я его прокатывал в поисках нужного отрывка. Вот, вот оно!

Я залился громким смехом, едва не падая со стула. Вчитываясь в следующий абзац, я вновь взрывался хохотом, не в силах сдержать себя. Марина, еще толком не проснувшись, смотрела на меня, не понимая, что же могло меня так рассмешить.

– Марин, это же оно самое, – начал я, пытаясь справиться с приступом смеха, – все как у нас, один в один.

– Все как у нас? – снисходительно повторила Марина тоном, которым обычно говорят с умалишенными.

– Да, конечно! Тур сейчас в Нджамене, вот на сто сороковой странице он пытается вытащить из плена своего мастера – Абдулу. Вот смотри, что из этого получается.

Утирая слезы, выступившие от смеха, я придвинул компьютер поближе и, давясь новыми приступами смеха, начал зачитывать отрывки из книги вслух.

Суть абзаца сводилась к следующему: норвежец пытался сделать официальный трудовой договор для Абдулы, чтобы его отпустили из Чада в Египет строить лодку. Но на пути этой затеи встала страшная, бездушная бюрократия. Сперва Хейердал отправился к генеральному директору внутренних дел, но тот мог бы принять иностранца только с одобрения министра иностранных дел. К министру нужно было идти через заведующего канцелярией. А к заведующему можно было попасть исключительно через начальника протокольного отдела. Но, даже когда он попал к министру, проблема не решилась, ибо чиновник решил ее обсудить лично с президентом Томбалбайем. Президент же счел дело настолько не тривиальным, что предложил сначала выяснить на совете министров, можно ли гражданину Чада плыть на лодке через океан.

– Все на сто процентов как у нас, – заливался я смехом, – простую, тривиальную задачу решают куча людей и министерств, а решить никак не могут.

Вот мы уже вдвоем во весь голос хохочем в комнате над собой, Туром Хейердалом и чадской бюрократией.

В дверь постучали. Накинув полотенце, я открыл.

– Веселитесь, значит? – На пороге стоял Зарипов.

– О да, сейчас расскажу почему!

– Давай в кафешке, жду вас на завтраке.

Завтрак сегодня был прекрасен. «Генгема», так мы прозвали неприветливую африканку, обслуживающую посетителей на завтраке, которую впоследствии развеселили и расколдовали своим радушием, радовала нас большим количеством свежих ананасов и манго, повар был в отличном расположении духа, и Димка пошел второй раз за омлетом. Вопреки обычному яркому солнцу, на небе были тучи. Пока мы здесь торчим, в Чад пришел сезон дождей.

Спала нескончаемая жара, которую мы уже привыкли считать неизменной составляющей Чада. Временами случались небольшие тропические ливни. Воздух потяжелел и напитался влагой. Во время каждой прогулки теперь с нас текло как из ведра, майки и кепки приходилось сушить по два раза в день. Каждые несколько дней мы наблюдали рождение новой фауны на территории отеля.

Сперва было нашествие дивных здоровых кузнечиков, которые сотнями прыгали вокруг столов и пытались утопиться в бассейне. После них налетели жуки-плавунцы огромных размеров, они также с удовольствием ныряли в воду и всю ночь плавали там, пока их утром не вылавливали сачком. Затем появились какие-то прозрачные комары, которые норовили залезть в уши и глаза. Но больше всего нас пугали обычные комары, точнее, комары рода Anopheles, переносящие малярийные плазмодии. Уж малярии нам хватило еще в прошлом этапе. Тогда мы обнаружили ее у Сергея Зарипова прямо в день отлета. Когда подлетали к Москве, температура у него поднялась выше сорока градусов. Далее была неделя в инфекционке. К счастью, все закончилось хорошо, но желания повторять этот опыт не было.

Наша гостиница располагалась прямо напротив аэропорта. Каждый раз, когда мы слышали гул самолетных двигателей, внутри все замирало, когда же мы будем там, на борту железной птицы, что унесет нас домой? Когда же мы улетим?

Мы научились различать звуки самолетов. Гражданские гудели привычно, заходя на посадку и взлетая, а вот военные звучали по-иному, звонче и пронзительней. Несколько раз в неделю, ближе к вечеру, начинались взлеты военных самолетов. Резкие, напористые звуки наполняли окрестности, и машины взмывали в небо. Взлетной полосы из здания гостиницы видно не было, но нам и так было понятно, что за птицы отправились в полет…

Адольфо нас посещал теперь редко, новостей был немного. Во время одного из его визитов окна вновь задрожали, гул пронесся по округе, но скоро стих.

– Чадцы и французы бомбят позиции террористов, – со знанием дела произнес он, закуривая сигарету. – Вы наверняка слышите, что звуки военных самолетов отличаются. Вылеты чередуются. Это либо пара советских «Су-25», либо два французских «Рафаэля». На авиабазе в Нджамене они заряжаются, заправляются и вылетают на задание. Летают они в Мали и другие близлежащие регионы для борьбы с плохими парнями из террористических группировок. Отбомбившись, они возвращаются назад.

Пока мы пили чай с Адольфо и обсуждали те немногие новости о том, когда же нам вернут наш транспорт, наступила темнота. Итальянец уже встал прощаться, когда совсем близко снова загудели самолеты, приземляясь на базу.

– На сегодня миссия выполнена, следующий полет или завтра, или на днях, – высказался он, распрощался с нами и, сев в свою «Тойоту», отправился восвояси.

В гостиницу продолжали прибывать новые жители. Как-то на обеде мне как будто померещился русский язык. Это был определенно кто-то чужой, ибо голоса Марины, Сереги и Димы я ни с кем бы не перепутал. Закончив с заказом, я присел за стол и принялся рассеянно рассматривать новых людей. Их было десятка два, сидели они далеко, и в этой какофонии было сложно вычленить, кто и на каком языке говорит. Тут за плечо меня тронул Дима:

– Лех, ты что про это думаешь?

– Ммм… пока ровным счетом ничего, не слушал тебя, извини, – улыбнулся я, – мне тут послышался русский язык, вот сижу и гадаю, кто бы это мог быть.

– Все просто, – довольно ответил Дима, намазывая булочку маслом, – сегодня утром я видел парней, они явно из России и говорят по-русски. Видишь, за тем столиком четыре человека сидят, – Дима махнул в сторону дальней части ресторана, – двое точно русские, вот это, кажется, индиец, ну а этот вообще англичанин или американец, – довольно продолжил он.

Сказанное Димой было очень разумным, за столом действительно сидели несколько человек, двое из которых были, по нашим ощущениям, россиянами.

– Думаю, мы легко это узнаем сегодня же вечером, – обрадовалась Марина, – просто подойдем и пообщаемся, так все сомнения рассеются. А уж если они с родины, так это вообще здорово!

Проходя мимо их столика, я снова прислушался. Все говорили по-английски. Индийца спутать ни с кем было невозможно, пожилой европеец, судя по тяжелому говору, был американцем либо канадцем, а вот у двух парней легко угадывался русский акцент. Я решил не прерывать беседу и прошел мимо, отложив знакомство до вечера.

На ужине, увидев парней, мы направились к их столику. Они что-то обсуждали по-русски.

– Добрый вечер, друзья! – Дима одарил собеседников самой теплой и широкой улыбкой. – Вы даже представить себе не можете, как нам приятно слышать родной язык. Особенно когда ты второй месяц вынужденно застрял на чужбине.

– О! Привет-привет! Очень приятно, – один из новеньких опешил от такой новости, – меня зовут Борис, а это Сергей, – он кивнул на бородатого собеседника. – Мы работаем по найму в Чаде, в нефтяной компании. Пока забастовка, нас прислали сюда пересидеть смуту, потом вернемся обратно на разработку. А так мы из Омска приехали, работаем по профилю. Нефтяники.

Разместившись за одним большим столом, мы продолжили беседу. Нас интересовало, надолго ли они здесь, как вообще в голову пришла мысль поехать на край света. Сергей и Борис просто, без утаек, рассказывали о том, что здесь они работают на западную компанию. На юге Чада десять лет назад нашли нефть, с тех пор сюда устремились нефтяники средней руки, все же запасы тут не настолько велики.

Здесь стало обычной практикой брать специалистов из разных стран, если они отвечают определенным критериям: знают свое нефтяное дело, говорят по-английски. В их международной команде кого только нет: русские, американцы, канадцы, индийцы, китайцы, филиппинцы, в общем, народ со всего мира. Платят хорошо, отпуск приличный, почему бы не работать? Да, конечно, это окраина мира, работа регламентирована до мелочей: что делать, во что одеваться, куда и когда выходить, какие таблетки пить от малярии, докуда можно ездить на машине, в общем, все прописано в контракте.

– Это, конечно, не шутки, здесь бывает, что на нас нападают аборигены, портят и воруют собственность, атакуют змеи, их много на юге. Мы привыкли, не первый год, знаем, как все здесь работает. Чем хуже работы на нашем Севере? – пожимал плечами Борис.

Несколько дней подряд мы с интересом слушали захватывающие истории из жизни нефтедобычи. Как бурят, что выходит из далеких недр земли, как закачивают воду и что делают, если бур обламывается. После однообразных вечеров и бесконечных обсуждений наших проблем общение с ребятами стало глотком свежего воздуха, от которого мы были не в силах оторваться.

– А вы-то что здесь делаете? По делам каким? – спохватился Борис.

– По делам, но несколько иного рода. Мы тут, как бы это сказать, ммм… в общем, почти пленники. У нас кругосветка на машинах, едем уже несколько лет, заехали в Чад. Поднялись на самый север, почти до Ливии, а потом в Файя-Ларжо. Там нас задержали, забрали документы и все гаджеты, а также наши автомобили, посадили на военный самолет и привезли сюда. Через пару недель с нас сняли подозрения, отдали документы и технику, а вот машины пока находятся в Файе, и вопрос лишь в том, как нам воссоединиться. Живем тут уже второй месяц и не можем добиться от местных властей решения этого вопроса.

– Вот это да, – присвистнул Сергей, – такого экстрима я еще не встречал. Мы тут, конечно, много чего нагляделись, но ваша история вообще ни на что не похожа. Надеюсь, все получится, да еще как-нибудь в Омске встретимся.

– Да, конечно, встретимся, – обрадовались мы. Разговор о планах дома всегда настраивал на позитивный лад.

– А вы, кстати, в город выходите? – осведомился я. – Вижу, что вы просто сидите здесь. Не могу сказать, что это очень интересно, но для разнообразия можно.

– Хо-хо! – кивнул довольно Борис. – Нам нельзя. Вон видите на балконе седого американца? Вот если он увидит, что мы куда-то пошли, то сразу доложит, нас или оштрафуют, или уволят.

– С чего бы это?

– Карантин, – вздохнул Сергей, – этот ненавистный вирус так портит и усложняет нам жизнь. Нам нельзя никуда отлучаться из отеля. Никак. Можно попросить что-то купить или сделать документы, но покидать «La Residence» самостоятельно запрещено. Поэтому мы будем здесь, пока не закончится вся эта буча с забастовкой на нашем месторождении. В соседней деревне же решили, что компания мало денег им платит, и дружно не вышли на работу. Это может продолжаться еще день, неделю, месяц. Кто бы знал. А мы пока вот так будем сидеть. Будет у нас много времени с вами поболтать, вижу, вы тут тоже всерьез и надолго.

Дни пролетали один за другим, новостей не было. Мы продолжали сидеть и ждать где-то в центре Африки свои машины, которые стояли во дворе губернатора в доброй тысяче километров от нас в небольшом африканском городке в пустыне Сахара. С трудом верилось, что мы не смотрим хороший фильм и не читаем книгу о чьих-то приключениях. Все происходит именно с нами. А как же случилось так, что еще недавно мы путешествовали по любимому Алтаю, а теперь оказались в такой глуши? Я с головой нырнул в воспоминания…

Начав с поездки на Алтай в далеком уже 2009 году, я и представить не мог, куда меня это приведет. Детская тяга, страсть узнать, а что же там, за горой, тянула за пределы знакомых мест. Так мы с друзьями попали в соседнюю Шорию, Туву, Хакасию, потом потянулись к Байкалу. Обогнув на машинах великое озеро, мы ринулись за границу России.

Мир всегда казался мне безграничным и бесконечным. Увидев фотографии Тянь-Шаня у друга в «Живом Журнале», я завороженно прошептал: «Там должен был быть я». Через пару месяцев, в 2012 году, началась новая жизнь в дороге по Средней Азии. «Азиатское кольцо» прошло по всем бывшим среднеазиатским республикам, включая закрытую Туркмению. Мы взлетали под небеса в горах Тянь-Шаня и Памира, жарились у «Врат ада» в Каракумах, жадно ели вкуснейшие арбузы и дыни в Узбекистане и никак не могли остановиться. Тридцать пять дней спустя, уже по дороге домой, на небольшой остановке я сказал Косте Рабину: «Костя, а ведь мы опять прожили маленькую новую потрясающую жизнь. Я хочу еще».

На следующий год мы стояли и смотрели, как с грохотом разбивались волны, заливая солеными брызгами постамент с надписью «Tanjung Piai[52]». Впереди сквозь пелену просматривались суда, двигавшиеся в обоих направлениях по Малаккскому проливу, чуть дальше виднелся островной Сингапур. Тут же рядом висела табличка с известным изречением Гая Юлия Цезаря: «Veni, vidi, vici» – «Пришел, увидел, победил».

Я стоял и смотрел вдаль, не в силах поверить в то, что у нас получилось осуществить задуманное. Ноги едва держали от усталости, руки подрагивали, постоянно хотелось спать, но сейчас все это было таким мелким и неважным. Ведь мы это сделали! За шестьдесят семь дней мы проехали на своих машинах почти двадцать одну тысячу километров из Новосибирска и добрались до самой южной точки континентальной Евразии, до мыса Пиай в Малайзии.

В самом начале этого пути, машинально раздавая интервью на площади Ленина в Новосибирске, я думал: «А получится? А мы сможем? Ведь перед нами долгая, сложная, временами непредсказуемая дорога». Дальше Средней Азии мы еще не выезжали, а тут такое. Опыт предыдущих путешествий говорил: «Пробуй! Не нужно бояться новых маршрутов, нужно брать и делать». Расскажи мне кто-нибудь из моих друзей о такой авантюрной задумке за несколько лет до этого, я бы просто пальцем у виска покрутил! В Малайзию? За рулем? Ну-ну!

За пару лет до этого приключения я читал, как кто-то из Новосибирска доехал до Ирана на машине, в моей голове была одна фраза: «А что, так можно было?» Это был искренний шок. Туда, и на машине? Ведь это все страшно, непонятно, неизведанно… Но с тех пор это самое страшное, непонятное и неизведанное стало манить, притягивать своим мощным магнитом и не отпускать. Это напоминало какую-то игру, где нужно было зайти в темную комнату, куда остальным вход заказан, и включить свет. А после увидеть то, что до этого видел только на картинках или в кино. Что-то сродни адреналиновой зависимости. Каждое путешествие стало похоже на небольшую отдельную жизнь, которую ты проживаешь в рамках своей обычной. И таких жизней может быть много!

Стоя перед водами пролива, я перелистывал в памяти последние два месяца нашего проекта «На край Евразии». Казалось, что все это было только вчера: падение «Протона» на Байконуре, купание в холодном Пяндже между Горным Бадахшаном и Афганистаном, мучения от «горняшки» на заоблачных высотах в китайских Гималаях, селевой поток в тропиках Юннани, добавивший пару тысяч километров объездного пути, пионеры во Вьетнаме, арест машин в Камбодже, теплые пляжи Таиланда и, наконец, Малайзия.

А ведь всего за несколько месяцев до выезда в Малайзию я стоял перед экраном проектора у себя дома и воодушевленно рассказывал друзьям о том, что нам нужно сесть на машины и рвануть на самый край Евразии. Два месяца, и мы на месте! Когда я наконец смолк, среди ребят раздались неуверенные смешки и робкий возглас: «Леш, ты это все серьезно?»

Да, это все было серьезно! Впервые в жизни я хотел сделать вот такой гигантский бросок за рулем через территорию Средней Азии, Китая, Лаоса, Вьетнама и Таиланда до далекой Малайзии. Друзья мне поверили и, кажется, не пожалели. Дорога оказалась полной приключений и неожиданностей. Старт космического корабля мы увидели только в записи, да и, наверное, к лучшему, потому как в момент старта ракета тут же упала в бескрайних степях Казахстана. Китайская бюрократия нас долго держала в горах на отметке выше пяти тысяч метров. Там я всерьез опасался за здоровье своих друзей, которые едва смогли вынести горную болезнь. Требования камбоджийских властей о наличии специального разрешения на проезд привели к тому, что машины пришлось на неделю оставить на таможне. Но все эти трудности только сделали путешествие еще более незабываемым. Мы прожили новую, неповторимую жизнь.

Вернувшись домой из Малайзии самолетом, мы столкнулись с проблемой: машины, пришедшие во Владивосток в контейнере буквально за три недели, застряли на таможне. Три долгих месяца мы вытаскивали их оттуда. Платили брокерам за стоянку, за многочисленные таможенные досмотры, за транспортировку до Новосибирска. Наконец, изрядно потратившись и получив машины, я задумался над тем, зачем же так долго, сложно и дорого возвращать авто домой? Не проще ли их оставлять в последней точке, возвращаться домой, а потом прилетать обратно и продолжать путешествие? Есть такой принцип у яхтенных кругосветок. В голове начала рождаться новая, еще более грандиозная идея.

На дворе лето, ясный, солнечный день. После поездки на край Евразии мы чувствуем себя людьми, знающими толк в путешествиях. Маршрут в Магадан на следующий год уже видится приятной прогулкой. Оживленно поют птицы, в траве громко стрекочут кузнечики, знойный воздух пропитан запахами цветов и жужжанием насекомых. С высокого холма, на котором мы остановились, нашему взору открылся чудесный вид: прозрачное озеро, уходящее вглубь долины, покосившаяся рыбацкая изба у воды и маленькая лодочка на зеркале с облаками. Все это больше напоминает живописное полотно Левитана. Оставляем машины и бежим вниз по душистой траве. Ребята в восторге от неожиданно выпавшей возможности просто побездельничать, да еще и в таком красивом месте.

Именно с таких заповедных водоемов, а тут их видимо-невидимо, и берет свое начало большой Енисей. Знакомимся с рыбаком, это крепкий черноволосый старик, он совсем плохо говорит по-русски, но понимает нашу просьбу, машет загорелой мускулистой рукой и, застенчиво улыбаясь, разрешает покататься на своей лодке. Вопреки предупреждениям об агрессивном характере тувинцев, наши встречи всегда были легки и приятны, хотя мы и были готовы к неприятным сюрпризам. Следующие два часа катаемся на лодке, рыбачим. Наслаждаемся мирным покоем, тишиной, и никто из всей команды не догадывается о том, что что-то может случиться, что это сказочное место может перевернуть ход дальнейших событий и изменить все наши планы.

Дорога от озера в Кызыл – простая грунтовка. Не торопясь, движемся, радуясь солнцу и жаркому дню. В машине надоедливо жужжит слепень, коих здесь в избытке. Не надо было открывать окна. Насекомое настойчиво вертится перед глазами. В попытках избавиться от паразита я, забыв про дорогу, начинаю охотиться за надоедливым насекомым. Удар, второй, третий. Но хитрый слепень забивается удачно в безопасную щель и теперь недосягаем для ударов кепкой. Резкий удар в капот отвлекает от охоты, я поднимаю глаза и цепенею от ужаса. Я только что сбил дорожный знак, оба левых колеса уже съехали с дороги, еще секунда – машина улетит в кювет, и сделать уже ничего нельзя. Лихорадочно жму на педаль тормоза, вцепляюсь в руль и распираюсь, насколько это возможно, но движение уже не остановить. Осознание бессилия и невозможности что-либо изменить.

– Держись!

Следующая секунда – переворот, удар, жуткий скрежет, аромат смородины от обломанных веток, влетевших в окно. Снова переворот. Сверкающие, как слезы, осколки разбитых стекол, душераздирающий грохот и мощный удар обо что-то большое. Время будто растянулось и замедлилось, казалось, я вижу бесконечный, страшный сон. Взлет, переворот, невесомость. Падение на крышу.

Кажется, вокруг воцарилась гробовая тишина, иначе почему я слышу только лишь гулкие удары своего сердца и тихое урчание мотора, который продолжает работать как ни в чем не бывало. Глушу машину, трясущимися руками тянусь к рации в надежде связаться с друзьями, но тщетно, связи нет. Ребята поймут, что что-то не так, и вернутся.

Главное, живы. Ушибы, царапины, шок.

Вернуть назад ничего нельзя. Когда несколько нелепых секунд вероломно перечеркивают все планы и вырывают тебя из спокойного и безмятежного мира, главное – не скатиться в истерику и самобичевание. Нужно держаться, и мы держимся.

«Ниссан Навара», друг мой верный, разбит вдребезги. Сейчас он похож на искореженный кусок металла, который, тем не менее, плачет вместе с нами, источая всевозможные жидкости из-под изуродованного капота.

Довольно и быстрого взгляда, чтобы понять, что восстанавливать придется многое. Будет ли он снова таким же надежным, как все эти годы? Сколько вложено сил и средств для того, чтобы эта машина стала идеальным союзником и домом в путешествиях. Сколько приключений и побед пережито вместе. Как в тумане собираю по скорбному пути разбросанные вещи и обломки.

Странно, я не беспокоюсь по поводу того, как теперь продолжать наше путешествие в Магадан, но болезненная мысль о том, что планируемое на осень начало кругосветного путешествия теперь откладывается на непонятный срок, настойчивой болью гудит в моей голове. Никогда еще я не был так далеко от осуществления своей мечты.

– Ну, Алексей, проходи, садись! Давай попьем чаю, – предложил муж моей сестры, Николай, пригласивший меня в гости. После просмотра фильма об экспедиции в Магадан он находился под глубоким впечатлением, особенно от аварии с участием моего авто. – Может, купим внедорожники и махнем в экспедицию? Вот ты бы сейчас куда поехал?

Наступил мой звездный час, теперь я мог рассказать о том, что уже почти год зрело в моей голове, но никак не могло обрести свои реальные формы.

– Я бы… поехал в кругосветку! – недолго думая выпалил я. – Первые два этапа я уже спланировал. Поедем в Монголию, китайский Тибет, Такла-Макан, Непал, Индию, Бутан, Пакистан, Иран, Азербайджан. Ну а потом дальше по свету, – закончил я, думая о том, как же утопически все это звучит.

– Вау! Ну давай с Монголии начнем, я тоже хочу попробовать. Кстати, на каких машинах мы туда поедем, что советуешь купить?

– Предлагаю «Тойоту Хайлюкс», с ними мы нигде не пропадем. Мы их подготовим к условиям жесткого бездорожья, так что можно будет отправляться почти куда захотим.

Мы еще проговорили добрых пару часов, и я уехал в несколько смущенном состоянии. Так бывало в детстве, когда ты расскажешь родителям о своих фантастических мечтах, они поулыбаются, погладят тебя по голове и снисходительно скажут: «Да, конечно же, получится!» Примерно так я чувствовал себя после нашего разговора.

Несмотря на всю легкость, с которой произошел наш диалог, Николай отнесся к нему весьма серьезно. Уже через несколько дней мы выбирали два новехоньких внедорожника. Один был серебристого, второй черного цвета. Мне больше приглянулся черный.

Отправляться в путь было решено в июне, а в апреле случилось полезное и очень неожиданное знакомство. На съемках горнолыжного спуска в бикини в Шерегеше я познакомился с Димой Клецыным. Нам обоим интересны съемки, и мы тут же разговорились на эту тему, вскоре переключившись на кругосветку.

– Леш, тебе обязательно нужно познакомиться с моим шефом, Антоном Евгеньевичем! Он классный мужик, и обязательно будет тебе полезен.

«Ну вот зачем мне этот Евгеньевич? Ну какого рожна я прусь на край города, на непонятную встречу», – повторял я себе в машине.

Антон Евгеньевич и правда оказался человеком крайне незаурядным. Начитанным, образованным, креативным и очень позитивным. Он буквально фонтанировал идеями. Мы долго проговорили в его офисе. В результате нашим основным партнером стал новый проект Антона – «Agakat». Проект был на стадии тестирования, и на нас возлагалась задача по проверке его работоспособности в реальных условиях и в продвижении новой идеи. Так кругосветка «Мир Наш» обрела еще одного надежного сподвижника на долгое время.

Первый этап получился четким и понятным. Непал оказался закрыт из-за землетрясения, и мы, изменив маршрут, отправились до Таиланда. В команде было две новых машины, Игорь на своей испытанной «80-ке»[53], вся наша команда и Эльшан на собственном «Хайлюксе». Путь сильно был похож на проект «На край Евразии», и мы без труда снова преодолели его.

Самым запоминающимся оказался следующий, второй этап. Теперь мы ехали из Юго-Восточной Азии в сторону Кавказа. В Бирме мы едва успели прорваться через наводнение. Три недели в Индии не забудутся никогда, ведь такого хаоса на дорогах нет нигде в мире. Да и индийские Гималаи в неспокойном штате Джамму и Кашмир оказались непростыми. Мы взлетали под облака на самые высокие автомобильные перевалы мира, ночевали в снегах с дальнобойщиками и отчаянно пытались успеть на границу с Пакистаном. Здесь, в городке Лех, к нам впервые присоединился Димка Батуро, с которым мы практически не расстаемся теперь по пути всей кругосветки. Следующие десять дней нас вели военные по Пакистану до самого конца Каракорумского шоссе. Это незабываемый акт заботы о безопасности туристов, больше нигде нас так не оберегали. Потом был Иран и, наконец, Кавказ.

Путь через Ближний Восток в Африку оказался тернистым. После Грузии и Азербайджана, вновь заехав в Иран, мы переплыли на пароме Ормузский пролив и оказались на Аравийском полуострове. Здесь, в ОАЭ, нас задержали тщетные попытки попасть в Саудию. Почти полтора года переписки и хождения в посольство Саудовской Аравии в Абу-Даби не дали результата. Саудиты делали все неспешно и никогда не говорили «нет», они просто нам не давали визу и разрешения на проезд. Пришлось везти морем машины в Иорданию, делать круг по Израилю и вновь возвращаться в Иорданию. Тем временем на Синае началась контртеррористическая операция, вновь пришлось машины везти в контейнере, теперь в египетский Суэц. Здесь, в маленьком городке Айн-Сохна, начались наши африканские приключения.

Сперва нужно было победить египетскую бюрократию. Она была сильна. Мы провели почти две недели, ежедневно приходя в порт как на работу. Мы делали документы, оплачивали услуги, получали справки, мотались в Каир за подписями и печатями, слушали долгие пояснения решальщиков, боролись за изъятые рации и спутниковый телефон. В итоге все же смогли вырваться из плена. Впереди была неизведанная Африка, и мы стремились увидеть все самое интересное. А здесь есть на что посмотреть: вулкан Эртале и дикие племена долины Омо, невероятное количество диких животных в кенийских национальных парках, озеро Виктория, Танганьика, величайший водопад Африки – Виктория, карликовые государства Эсватини и Лесото, неспокойный Йоханнесбург в ЮАР и, наконец, самый юг Африки – Cabo das Agulhas[54].

В Судане и Эфиопии в нашу команду влились Сергей Зарипов и Андрей Соколов. Сначала ребята решили попробовать путешествовать с нами в качестве туристов, а уже позже в кенийский порт Момбаса Сергей переправил свой «Хайлюкс» контейнером из России и присоединился со своей командой.

К моменту выезда из Кейптауна по западному побережью команда экспедиции состояла из трех внедорожников с российскими номерами. В этот раз мы добирались полтора месяца до Камеруна через Намибию, Анголу, два Конго и Габон. Там и были запаркованы наши машины до следующего этапа, который из-за всемирной пандемии задержался более чем на год. Отсюда и началась наша поездка в Чад.

Спустя еще две недели появились хорошие новости от Сергея Викторовича:

– Полетите в Файя-Ларжо через день или два на том же транспортнике, что прилетели сюда. Ждите звонка, как будет известно, я лично довезу вас до военной базы. Но учтите, летят только владельцы машин.

Марина сильно расстроилась, но никакие уговоры не могли изменить решение.

– Марина, это не мое желание, это требование Министерства безопасности. Для них чем меньше людей полетит, тем меньше потенциальных проблем. Поэтому и требуются только те, кто будет гнать машины.

Но ни через день, ни через два ничего не случилось. Зато наступил мусульманский праздник Курбан-байрам. Вся страна дружно бросила работу и начала массово резать баранов. По столице гоняли джипы, в кузовах которых стояли бараны, мотоциклисты усаживали животных прямо на сиденье перед собой, это был тот случай, когда можно было честно сказать: «За рулем баран». В городе на улицах, под сенью деревьев и просто по проспектам вышагивали прохожие с баранами на поводках. На три дня страна погрузилась в праздник, опустели улицы, а также кабинеты ведомств, занимающихся нашим вопросом. Баранов резали повсюду: на улицах, во дворах, в ресторанах. Даже в центре города, на газонах, были раскиданы свежесодранные бараньи шкуры и внутренности животных.

За праздником наступили выходные. Так прошла еще неделя. Народ праздновал, мы терпеливо ждали.

Физической деятельности решительно не хватало. Прогулки по городу, длившиеся три, четыре, иногда и пять часов, были слишком маленькой нагрузкой. Вода в бассейне была чрезвычайно теплой: сделав несколько заплывов, я останавливался от перегрева. Оставались только тренажеры.

Шеф-повар рассказал, что раньше спортивные снаряды стояли на минус первом этаже, но из-за пандемии их пришлось вытащить на воздух и поставить тут, около бассейна. Оборудование было, конечно, не бог весть какое, но иного просто не было. Не обращая внимания на сорокаградусную жару, я регулярно устраивал себе тренировки. В самые жаркие дни было тяжеловато. Кепка мгновенно набухала от пота, соленые капли лились по лицу, застилая глаза. Питьевая вода в бутылке заканчивалась с ужасающей быстротой.

Крутя педали на велотренажере, я думал, что вот сейчас июль, самый разгар лета, как же прекрасно на Алтае! Вспоминались снежные вершины, чистые ледяные реки, зеленый густой лес. Охваченный воспоминаниями, я начинал диктовать голосовое сообщение своему знакомому, Сергею из Усть-Коксы. Я строил планы на предмет того, что мы скоро выберемся из этого адски жаркого места и первым делом поедем к нему, на Алтай. Там возьмем коней и заберемся повыше в горы, где будем прыгать в холодные ручьи, кидаться снежками, сидеть вечером у костра и вспоминать историю сидения здесь как самую большую нелепость кругосветки. Сергей тут же отзывался, и далее следовал долгий обстоятельный рассказ о том, как же прекрасно лето в этом году, сколько всего красивого и интересного вокруг.

Слушая весточку из дома, я крутил педали все быстрее и быстрее, словно уже ехал домой и пытался ускорить встречу с родными местами. Вновь соленые капли застилали глаза, и мне казалось, что я уже плачу от досады. Руки становились настолько мокрыми, что телефон отказывался их слушаться. Я убирал аппарат в карман и шел в душ. Общение с домом дразнило меня, и я все чаще задавался вопросом: да сколько же мы будем тут еще сидеть?

В номере меня поджидала Марина, она предпочитала заниматься йогой в прохладе кондиционированного номера. Ближе к вечеру, когда жара немного спадала, мы отправлялись на прогулку. Во время очередного похода по столице мы дошли до близлежащей мечети. Туда стекались толпы жителей, отправившихся на большую пятничную молитву. Вся округа была занята самыми дорогими автомобилями, которые только есть в Нджамене. Респектабельные мужчины заходили на территорию мечети, люди, одетые проще, стелили коврики для молитвы ряд за рядом, прямо на дороге. Видимо, сегодня какой-то особенный день. Рядом со входом в мечеть стояли несколько военных машин, а на ближайших перекрестках дежурили отряды полицейских. Навстречу нам шли все новые и новые люди. Вдруг в толпе мелькнуло знакомое лицо.

– Ребята! Это же тот самый Юсуф из Министерства безопасности, который нас заселял в отель! – воскликнула Марина.

Юсуф, увидев нас, улыбнулся. Мы поздоровались с ним, и он растворился в толпе.

– А может быть, мы его подождем тут? Выловим после окончания молитвы и поговорим с ним. Он наверняка знает, на какой стадии находится наше дело. Чем черт не шутит.

Мы все согласились с Мариной и начали терпеливо ждать. Я решил проверить, сколько времени займет молитва, и, подойдя к ближайшему полицейскому, озадачил его этим вопросом.

– Обычно это часа полтора. Для уверенности приходите через час, просто подождете.

Мы отправились гулять дальше. Прослонявшись минут сорок, решили вернуться пораньше. Каково же было наше удивление, когда, подойдя к мечети, мы увидели, что улица пуста, а из мечети выходят последние прихожане. Мы принялись высматривать Юсуфа, но толпа иссякала, и из молельного заведения выходили уже последние верующие. Юсуфа среди них не было. Так растаяла еще одна надежда прояснить ситуацию…

Наступил день рождения Димы Батуро. Это был уже второй день рождения в поездке, первый мы отпраздновали перед отъездом именинницы – Марии. Следующий, тридцать первого июля, должен был быть мой, но у нас не было никакого желания отмечать праздник здесь.

Снова появилось ощущение, что про нас забыли. Понимая, что теме о возврате машин нельзя дать затухнуть, мы снова сделали публикации в медиа. В гостиницу вновь приезжал корреспондент «Рейтерс», по телефону я рассказывал ситуацию агентству «Спутник». Кроме того, мы решили воспользоваться помощью многочисленных подписчиков и просили звонить и писать в посольство Чада в Москве, а также в посольство Чада в других странах мира.

Основной вал запросов пришел, конечно, в Москву. Сначала в посольстве перестали брать трубку, а потом уже и отвечать письменно. При этом посол Чада в России, узнав о нас, действительно как мог влиял на ситуацию. Нам стало известно, что он написал официальное письмо министру безопасности Чада с просьбой безотлагательного решения этой проблемы, за что мы были очень благодарны. Часть запросов уже без наших просьб уходила в МИД. Видимо, отдел африканистики надолго запомнит нашу экспедицию. Российское посольство в Чаде и так прилагало максимум усилий, и нам не хотелось, чтобы им еще приходилось писать дополнительные письма и пояснения по нашей ситуации. Наша идея была проста: нужно было создать такую обстановку для властей Чада, при которой было бы проще решить вопрос и отправить русских домой.

Из разных источников к нам стекалась информация по нашему делу. Теперь мы точно знали, что о нашей проблеме знают МИД Чада, правительство Чада и даже чадский президент уже в курсе происходящего.

Как я уже рассказывал, утро понедельника мы привыкли встречать с надеждой, что впереди пять рабочих дней и, возможно, именно на этой неделе по нашему вопросу будет принято решение. Каждая пятница же была грустным днем, потому что мы понимали, что надежды не оправдались и впереди выходные, в которые никаких новостей точно не будет.

В очередную такую пятницу мы решили развеяться и впервые отправились в бар, о котором узнали у администратора нашего ресторана. Пока я узнавал, где находится заведение, к нашей скромной компании присоединился постоялец отеля. Его мы наблюдали за соседним столом почти неделю. Это был типичный араб, одетый во все европейское. По-французски он изъяснялся идеально.

– Ребята, вы идете в бар? Можно я с вами? Я тут уже опух сидеть в гостинице. Меня, кстати, зовут Абдул, я из Бельгии, занимаюсь телекоммуникациями в Нджамене, – он протянул мне визитку.

– Какие проблемы, Абдул, конечно, пошли, – развеселился я.

Вместе с Абдулом, Мариной, Димой и Серегой мы отправились в бар. Увеселительное заведение находилось буквально в паре кварталов от нашего отеля. Большинство посетителей были европейцами. Мы даже не поверили, что их столько может быть в Нджамене. По большей части это были постояльцы нашей гостиницы, в толпе то здесь, то там мелькали знакомые лица, которые мы ежедневно видели на завтраке, обеде или ужине. Кавер-группа наигрывала хитовые мелодии, вся наша банда расположилась за барной стойкой.

– Я знаю, что нужно взять! – Абдул нам подмигнул, и, прежде чем мы успели обернуться, в его руке оказалась литровая бутылка водки «Абсолют».

Сработал извечный стереотип: если твои собеседники из России, то им обязательно нужно предложить водку. Дима его поблагодарил, но сказал, что мы не любители баловаться крепким алкоголем, поэтому он немного выпьет за знакомство, но не больше. Серега, я и Марина отказались, удовлетворившись коктейлями и безалкогольным пивом. Абдул же, не теряя времени, откупорил бутылку. Для начала он налил полные рюмки «за знакомство», мгновенно выпил свою и вновь ее наполнил. Дима улыбнулся и сказал, что больше не будет. Но нашего новоиспеченного бельгийского знакомца это не остановило. Бесконечно расспрашивая нас о том, как мы здесь оказались, он активно, уже в одиночку поглощал шведскую водку. Дойдя до половины, он наконец вымолвил:

– Пардон, друзья, я через десять минут вернусь, – и энергично, слегка покачиваясь, двинул на выход.

Пересев за освободившийся столик, мы продолжили вечеринку. Атмосфера приятно располагала. Бар был устроен во внутреннем дворике, почти на свежем воздухе. Когда музыка смолкала, то со всех сторон неслась речь на английском, французском и арабском языках. После ежедневной рутины в отеле смена декораций была необычайна приятна. Мы вновь попали в знакомый нам комфортный и понятный мир.

Абдул вернулся не один. Его под руку держала молодая африканская девица с обесцвеченными волосами. Одета она была в короткое платье с вырезом, в котором заманчиво просматривалась пышная грудь. Я вспомнил, что видел эту красотку в фойе отеля сегодня вечером. Мы с Димкой и Серегой переглянулись, как бы говоря: «А что, здесь тоже бывают такие женщины?» Теперь эта самая женщина шла под руку с бельгийцем. Было видно, что половина бутылки «Абсолюта» возымела свою силу. Абдул уже пошатывался, но крепкая рука девицы удерживала его.

Дойдя до бара, он заказал коктейль, потом, усадив девушку на высокий стульчик, махнул рукой, мол, сиди тут, я сейчас вернусь, а сам отправился к нам. Следующие полчаса мы наблюдали милейшую картину, как уже изрядно пьяненький Абдул продолжал усиленно опустошать оставшуюся часть бутылки. Его речь становилась медленной и малопонятной. Наконец он уронил голову на грудь и заснул. Мы от души похохотали над этим представлением, ведь мы его не раз за вечер предупреждали, что так делать не надо. Но он методично шел к поставленной цели и достиг ее.

Я встал из-за стола и отправился в бар за бутылкой воды. Вдруг кто-то схватил меня за плечо. Обернувшись, я увидел уже знакомую девицу, лицо ее было расстроенным, она зло выпалила:

– Передайте вашему другу, что я не намерена здесь вот так вот просто сидеть в одиночестве. Пусть он оплатит коктейль, и я уйду.

– Знаете, мадмуазель, – начал я с улыбкой, – он не больше друг нам, чем вам, собственно, а если вы хотите ему что-то сказать, то можете это сейчас сделать лично, вон он сидит за столом. Я, правда, искренне сомневаюсь, что в этом состоянии он вас поймет.

Оставив даму в растрепанных чувствах, я вернулся назад. Спящий за нашим столом уже начал заваливаться. Мы его поправляли как могли, но понимали, что так продолжаться не может.

– Так, – решительно сказал Дима, – я здесь видел метрдотеля из нашей гостиницы, надо ему сказать, что клиент превратился совсем в недвижимость и его надо как-то эвакуировать в номер. Бросать его тут однозначно нельзя.

Мы согласились, и я начал выискивать в толпе знакомое лицо. Отчасти мне было жаль нагружать парня ненужной работой, с другой стороны, мы не могли оставить бельгийца вот так. Кто знает, что тут с ним может случиться. Мэтр внимательно выслушал мой рассказ, уверенно кивнул, поблагодарил меня и отправился на спасение незадачливого постояльца.

Вдруг Серега внезапно встал, полез в карман и достал свою старинную «Нокию». После ответа на звонок его лицо приняло озабоченное выражение. До меня донеслись буквально несколько слов: «Да, все понял, будем готовы». Мое сердце радостно заколотилось в предвкушении чего-то неожиданного.

– Это был Сергей Викторович. Завтра в шесть утра вылетаем самолетом в Файю.

– Ура! Я же говорила, что нам давно было нужно расслабиться! – весело закричала Марина, и они вместе с Димой пустились в пляс.

– Ребятки, я думаю, будет хорошей идеей взять хотя бы по бутылке хорошей солярки, – рассуждал Серега, – иначе мы даже не запустим машину. Зальем ее сразу в фильтр и увидим, все ли нормально работает на хорошем топливе.

Мы поддержали идею и пошагали по темным улицам на заправку «Total», находящуюся буквально в паре кварталов от нас. Заправщик смотрел на нас круглыми от удивления глазами. Обычно залить в пластиковые бутылки топливо просят местные, владельцы мопедов или те, кто продает бензин бутылками. Сейчас с просьбой наполнить две полуторалитровые пластиковые бутылки дизельным топливом к нему обращались европейцы. Пожав плечами, он согласился, и спустя пару минут мы несли в руках пару бутылок из-под минеральной воды, наполненных жидкостью цвета выдержанного бренди. Это было лучшее дизельное топливо, что мы могли найти в стране.

– Не может быть! Неужели дождались? – восклицал Дима.

– Блин, как хорошо, но так жалко, что я с вами не могу полететь, – искренне расстраивалась Марина. – Но это ничего, главное, что дело сдвинулось с мертвой точки!

На телефоне я обнаружил пропущенный звонок и аудиосообщение от Сергея Викторовича. И на ресепшене отеля нас ждала записка, в которой повторялось все то, что уже было в сообщении. Вероятно, он решил подстраховаться на тот случай, если сообщение не будет прослушано.

Добрую половину ночи мы собирались. Вещей было немного, но все они должны были быть предельно нужными и полезными. Сколько времени займет у нас возврат машин, было неизвестно. Что придется ремонтировать? Как долго это будет, найдем ли мы сразу запчасти? А обратная дорога? Я закрыл глаза, перед глазами проносились картины Сахары, наше задержание в Файя-Ларжо, перелет самолетом в Нджамену. Неужели прошло больше месяца с того самого дня? Скоро это наконец-то закончится. С большим трудом я уснул часа в три ночи.

В назначенное время, в шесть утра, белая посольская машина с зелеными номерами уже стояла у отеля. За рулем сидел сам временный поверенный.

– Полетите тем же бортом, что и прилетели, – рассуждал он, ведя машину по утренним пустым улицам столицы, – МИД Чада в курсе, там на месте все предупреждены. Сразу же чините машины, просите, чтобы вам сделали новый Ordre de Mission, берите обещанное военное сопровождение и дуйте сюда. Пора бы эту историю уже заканчивать.

Машина уперлась в шлагбаум. Это была военная база, на которой чадские военные размещались по одну сторону, а французские – по другую. Франция держала в Чаде пятитысячный военный контингент и военную технику.

– Везу российских туристов, – Сергей Викторович протянул свои документы охраннику, – вас должны были предупредить.

Военный довольно кивнул и без промедления поднял шлагбаум. Следующий КПП охранялся строже. Въезд был также перекрыт шлагбаумом, дорога к которому лежала среди бетонных блоков. Стандартная мера предосторожности, с наскока сюда прорваться даже на танке не получится. Проезд охраняли несколько автоматчиков. Диалог повторился, проверяющий довольно кивнул и пропустил нас на территорию самой базы.

– Доброе утро, месье генерал, мы на месте, – сообщил Сергей Викторович невидимому собеседнику по телефону, – хорошо, я сейчас к вам подойду.

Он исчез в большом ангаре. Мы продолжали сидеть и рассматривать окрестности базы: самолетные ангары, небольшие здания и даже армейский джип, припаркованный рядом. Песочная форма чадских военных контрастировала с более светлой французской. Военные сновали по своим делам туда-сюда, изредка поглядывая на нас. Ожидание затягивалось. Наконец Сергей Викторович вышел с каким-то военным из дверей ангара, и почему-то я сразу понял, что сегодня мы не полетим. Они еще побеседовали пару минут, после чего представитель РФ вернулся в машину.

– Обстановка такая: к вылету все было готово, но на самолете сломался радар. Без него лететь нельзя. Сейчас его чинят, обещают через пару часов закончить. Когда будет готово, мне сообщат, и я вам наберу.

Мы выехали обратно в город и в полной тишине доехали до гостиницы.

– Увы, друзья, это не два часа и, боюсь, даже не два дня, – философски отметил я, зная общий неторопливый южный менталитет. Так что можно не питать иллюзий и не сидеть в полной готовности, ожидая вылета. Каково же было удивление Марины, когда она открыла мне дверь номера. Я прошел и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. Хотелось зарыться в подушки и уснуть крепким сном, чтобы хоть на время покинуть это место, из которого никак не получается выбраться наяву. В обед мы узнали, что самолет сегодня не будет готов, и ожидание снова заполнило все наше существование.

Жизнь в гостинице текла своим чередом. Одни гости уезжали, другие приезжали. За столами ресторана шли деловые переговоры, в конференц-зале проходили встречи, презентации. За время нашего пребывания здесь некоторые гости приезжали сюда уже во второй и даже в третий раз.

В один из дней мы вновь пересеклись со знакомой нам француженкой-блондинкой.

– Боже мой! Вы еще здесь? Ах, простите, забыла даже поздороваться, настолько была удивлена. Добрый день. Ваша проблема еще не решилась? – она обрушилась на меня с вопросами.

– Увы, мадам, – отвечал я, – не решилась. Уже все о ней знают, все говорят, но результата до сих пор нет. Мы уже и не знаем, что делать. На днях пытались улететь в Файю, но вот самолет сломался, когда починят – неизвестно.

Она постояла в небольшой задумчивости, как бы взвешивая, стоит ли ей говорить это или нет, но все же решилась:

– Не хочу, конечно, вас расстраивать, – начала она загадочным тоном, – но попробуйте проверить, есть ли ваши машины там, где их оставили. Это же такая страна, что, возможно, и ждать-то смысла более не имеет. Я не хочу ничего нагнетать, но все же попробуйте, вдруг дело сдвинется с мертвой точки.

– Благодарю вас за совет, – я натянуто улыбнулся и, нахмурившись, отошел в сторону.

Последние две недели и в соцсетях такого рода комментарии встречались все чаще: «а может, машин там уже нет», либо «их давно разобрали на запчасти», либо «тачки ваши продали игиловцам[55]». Особенно веселые присылали одну и ту же картинку, на которой схематично изображалась масса вариантов того, как на пикапы «Тойота» можно установить военную технику: автоматы, пулеметы и даже ракетницы. Комментаторы вовсю распылялись на тему того, что из этого на какой машине будет выглядеть лучше. Долгое время я все это отметал как незначимое, но сегодняшний разговор заставил меня действовать. Пора было узнать, действительно ли стоят наши внедорожники в Файе под навесом во дворе у губернатора? Если да, то в каком состоянии?

Я связался с Адольфо и спросил, есть ли у него какие-то связи в этом городке, хотелось бы разузнать судьбу машин. А уж если будут фотографии, то я готов за них заплатить. Ведь в Файе могли быть люди, с которыми Адольфо связан по бизнесу, или родственники проводника Али. Чад при всех его внушительных размерах в этом смысле весьма маленькая страна, к тому же достаточно клановая. Нужно просто найти правильных людей.

Чтобы немного развеяться, мы с Мариной отправились в небольшую ливийскую кофейню, находившуюся рядом с супермаркетом. Прошел буквально час, как мне перезвонил Адольфо.

– Алексей, у меня есть информация. Но я смогу ее тебе дать, только если ты обещаешь заплатить источнику.

– Ну если есть фотки, то, конечно же, обещаю. Как договаривались.

– Фоток нет, но ты мне должен поверить.

– Как же должен поверить? Что, кто-то видел машины и рассказал тебе об этом? Этого недостаточно. Мне нужны более весомые аргументы.

– Алексей, ты мне веришь? Я видел твое авто своими глазами.

Дальше Адольфо начал нести какую-то ахинею о том, что он только что видел мою машину своими глазами и готов поклясться, что это была она. Я сильно разозлился, выглядело все так, будто меня просто хотят «подоить», машины ведь стоят за добрую тысячу километров отсюда, как он мог видеть их своими глазами? Едва сдерживая недовольство, я предложил ему встретиться через полчаса в отеле.

Всю дорогу до гостиницы я неистовствовал:

– Что он вообще несет? Как он ее мог видеть, если она там, далеко, в тысяче километров отсюда. Какого черта вообще происходит, он просто хочет денег и думает, что я поверю на слово?

Марина сочувственно смотрела на меня, раскрасневшегося и отчаянно жестикулирующего руками, как на душевнобольного, у которого разыгрался приступ. Прохожие оборачивались, не понимая, на кого же сердится этот странный человек. Войдя в раж, я никак не мог успокоиться.

Несмотря ни на что, Адольфо меня заинтриговал. Он, конечно, человек специфического склада, но не было похоже, что он действительно пытался меня как-то обмануть. Чутье подсказывало, что проводник действительно знает нечто важное.

– Алексей, твоя машина в Нджамене. Я ее видел вот здесь, – выпалил итальянец, тыкая пальцем куда-то в карту, – уж поверь, я твою машину ни с какой другой не перепутаю. Черная «Тойота» с тремя красными канистрами на крыше.

– Что??? – я не поверил своим ушам. – Моя машина здесь, в Нджамене?

– Именно так, – довольно кивнул итальянец.

– Так-так, – лихорадочно соображал я. – А остальные машины где?

– Этого я пока не знаю и ответить на этот вопрос не могу. Но про твою машину информация стопроцентная, я сам поехал и проверил. Нужно заплатить источнику сотню баксов, как мы с тобой договаривались.

– Да-да, – рассеянно сказал я, – поехали, посмотрим на нее.

Через десять минут мы уже кружили по центру Нджамены около полицейского комиссариата. Останавливаться было нельзя, автоматчики жестами прогоняли любого.

– Сейчас, сейчас, – Адольфо всматривался в проулки, – вот, точно, она стоит здесь, – его рука метнулась направо, а сам он продолжил смотреть на дорогу.

Мы с Мариной уставились туда во все глаза. Машины в указанном месте не было.

– Алексей, они ее перегнали. Час назад она стояла прямо вот на этой парковке. Я ее тут видел. Это абсолютно точно, – с досадой говорил Адольфо.

Оставался еще один способ все проверить. Я набрал номер временного поверенного.

– Крайне любопытно! – в голосе Сергея Викторовича слышалось неподдельное удивление. – Сейчас проверим эту информацию по своим каналам. Через пару часов он перезвонил и сообщил, что наш проводник нисколько не ошибается и машина действительно в городе. Она вчера вечером прибыла, пригнали ее чадские военные своим ходом. Остальные машины остались в Файя-Ларжо, завести их не смогли. Моя же оказалась самой беспроблемной, поэтому ее они и пригнали.

Вернувшись в отель, мы тут же собрались все вместе.

– Ребята, моя машина в городе, остальные в Файе. Мы сами мою не видели, но информацию об этом подтвердили из разных источников.

– Смотри, что получается. Твою они пригнали, наши остались там. Думаю, они даже завести их не смогли. Но радует, очень радует то, что они решают проблему, они про нас не забыли. А если так, то, надеюсь, совсем скоро и нас за ними отправят, – начал рассуждать Серега.

– Абсолютно согласен, лед тронулся, господа сидельцы! – обрадовался Димка.

После обеда мы с Мариной решили сделать еще одну вылазку в сторону полицейского комиссариата. Вдруг нашу ласточку куда-то рядом перегнали?

Комиссариат – место неприступное. Трехметровые крепкие стены, поверх которых проходит несколько рядов колючей проволоки. На обоих входах дежурят суровые автоматчики, причем руки у них уже лежат на спусковых крючках. Еще несколько вооруженных человек стоят рядом. Мы все это высматривали издалека, не рискуя подходить ближе.

– М-дааа… – только и смог сказать я озадаченно.

– Ага… – поддержала меня Марина.

– Давай пройдемся для начала вокруг, просто без остановки. Включай съемку на телефон, потом остановимся, будто мы заблудились, и повернемся к ним лицом. Может, на видео потом рассмотрим, что там за машины во дворе стоят.

Недавно мы купили прекрасное приспособление – поясную сумку, внешняя часть которой была из плотного прозрачного полиэтилена. Аппарат полностью погружался в специальный карман, и заподозрить нас в чем-то было сложно. Аккуратно поработав ножницами, мы вырезали отверстие для камеры и теперь, прогуливаясь по городу, включали телефон на запись и просто аккуратно шли, иногда останавливаясь, якобы для разговоров между собой.

Пройдя по другой стороне улицы, мы сделали вид, что просто мирно разговариваем. Но боковым зрением было видно, что автоматчики внимательно за нами наблюдают. Мы разыгрывали сценку, что идем по навигации и в конце концов теряемся. В этот момент нам предстояло остановиться и растерянно оглядеться в поисках нужного направления.

Все шло по плану, но стоило нам на секунду остановиться, как с противоположной стороны улицы раздался громкий свист и крик.

– Эй вы там, срочно проходите, здесь стоять нельзя! Быстро, быстро!

Я и Марина растерянно уставились на кричащего, как бы не до конца понимая, нам ли адресован этот крик. А в это время камера на поясе у Марины снимала. После повторных реплик мы немного замешкались, кивнули и неторопливо пошли дальше. К сожалению, нашей машины нигде не было видно. Шпионские съемки оказались бесполезными. Вероятнее всего, автомобиль скрыт во внутреннем дворе, практически не просматриваемом с улицы.

В тот же день Сергей Викторович сообщил местным властям, что нам известно о том, что одна из машин доставлена в Нджамену. И коль это так, неплохо было бы осуществить ее передачу законному владельцу. Начались долгие сложные переговоры о возвращении моего авто. Тут в посольство из отпуска вернулась консул, Юлия Гнездилова, и живо подключилась к работе по нашей проблеме.

Первым делом Юлия попросила наши паспорта. Внимательно их изучив, она нас огорошила:

– Друзья, а вы знаете, что ваша виза истекает через несколько дней? Если мы ее не продлим, то ваше пребывание здесь будет незаконным со всеми вытекающими последствиями.

– Так… Что можно сделать? – осведомился я.

– Я сегодня по своим каналам проверю и вечером вам позвоню.

Когда мы отправились на ужин, мой телефон зазвенел.

– Это Юлия, Алексей, вам нужно сдать документы на продление, и в течение нескольких суток вам продлят возможность вашего пребывания.

– Прекрасно! Завтра утром будем у вас.

Заполнив требуемые формы, мы сдали паспорта на продление. Взамен Юлия выдала нам заверенные посольской печатью ксерокопии наших документов.

– Нельзя же вас совсем без всего оставить, – весело говорила она, – это будет временным документом, заменяющим паспорт. Вдруг вас остановят или что-то еще потребуется.

Пару дней спустя сияющая Юлия выдала нам наши паспорта. В них стояли чадские визы желтого цвета, полученные нами в Москве, новых виз я не находил.

– Так, – бормотал я, – а что же изменилось?

– Вот то, что вам нужно, – рука Гнездиловой указала на большую печать с пространным текстом, именем, фамилией и датами, вписанными вручную, – это называется «Visa de courtoisie», по-русски это что-то наподобие «бесплатной визы». Теперь вы здесь можете находиться легально еще месяц.

Еще месяц… От этой новости бросило в дрожь, уж очень хотелось закончить побыстрее. Ну месяц так месяц, лед же тронулся, думаю, теперь все пойдет побыстрее.

Один человек хорошо, а несколько лучше. В разговорах с посольскими стали упоминаться важные чины из полиции, армии и дипломатического корпуса. Казалось, что мы договариваемся о вызволении каких-то заложников, попавших в плен к плохим парням. А ведь речь всего-навсего шла просто о том, чтобы передать транспорт его законному владельцу. Причем этот самый транспорт был не где-то далеко в пустыне Сахара за тысячу километров, а стоял прямо здесь, в самом центре города, в каких-то сотнях метров от президентского дворца и в стольких же от нашего отеля.

Наступил долгожданный день, утром раздался звонок от Сергея Викторовича со словами «Алексей, мы едем в МИД Чада забирать ваш автомобиль». Неужели это случится! Мы волновались, как дети перед праздником.

Через час мы ехали по шумным улицам Нджамены в сторону МИДа. Пятиэтажное здание располагалось не так далеко от отеля. Мы частенько гуляли мимо этого места, и тогда я и предположить не мог, что это будет такой знаковой площадкой. Я всматривался в решетчатую ограду, пытаясь разглядеть своего верного железного коня.

Двое сотрудников в штатском встретили нас прямо на въезде у ворот.

– А вот и твоя машина, – шепнул Сергей Викторович.

В плотной тени могучего дерева я увидел ее, как когда-то, в далеком 2014 году, в салоне на Димитровском мосту в Новосибирске. Она стояла бодрая, подтянутая, слегка припыленная, канистры на крыше были разметаны в беспорядке, но оставались на месте, стянутые крепким фалом. Если бы это был настоящий конь, то, думаю, он бы весело заржал и начал копытом рыть землю. Моя «Тойота» мне улыбалась и говорила: «Ну где ж ты, хозяин мой ненаглядный, соскучилась я. Ведь нам с тобой еще полмира предстоит проехать». Едва совладав с эмоциями, я отправился вслед за представителем нашего посольства. По лестницам навстречу, словно горошины, высыпались важные люди в отутюженных джеллабах и с серьезными лицами, жали друг другу руки, передавали документы. Мы поднялись на пятый этаж и вошли в один из кабинетов.

– Месье свободен? – осведомился Сергей Викторович у секретаря.

– Заходите, – пригласил он.

Мы вошли в просторный кабинет. За столом восседал крупный африканец, одетый, согласно дипломатическому этикету, в серый деловой костюм. Лицо расплылось в улыбке.

– Заходите, заходите, господа, постараемся все сделать в лучшем виде. У вас документы на машину с собой?

Я протянул свой паспорт, СТС транспортного средства.

– Этого достаточно?

– Так, VIN[56] -код есть, регистрационные данные есть, мм, все в порядке. Дайте мне пару часов для подготовки документов и можете забирать. Она вон там во дворе стоит.

– Большое спасибо за ту огромную работу, что вы проделали! – Мне хотелось засыпать его хорошими словами и благодарностями. Ведь это был наш самый важный человек на чадской стороне, именно он помогал решать наши проблемы.

– Ай, да не за что! – отмахнулся он.

На выходе из кабинета мы столкнулись еще с одним дипломатом. Он и временный поверенный приветливо пожали друг другу руки, как старые знакомцы.

– Военный атташе Чада в России, – шепнул Сергей Викторович мне на ухо.

После того как мы спустились вниз и сели в машину, Сергей Викторович кашлянул и немного неуверенно произнес:

– Алексей, тут МИД… место официальное, ты не мог бы, пожалуйста, как бы это сказать, ну немного приличнее одеться? А то шорты, шлепанцы, совсем не тот стиль.

– Да, конечно же, могу! Одичали мы, Сергей Викторович, в пустынях, совсем забыли, что такое этикет и официальные приемы, – рассмеялся я.

Можно было предположить, что «пара часиков» ожидания традиционно превратятся в несколько дней, но только я закончил излагать эту мысль Марине за обедом, как зазвонил телефон:

– Алексей, заеду через пятнадцать минут, все готово, машину можно забирать, – проговорила трубка и отключилась.

– Мариночка, бери телефон, камеру, будем снимать возвращение железного коня!

В этот раз на мне были белоснежная рубашка с короткими рукавами, полноценные легкие штаны и кроссовки. Прилично выглядеть? Пожалуйста!

Заехав во двор МИДа, мы остановились около уже знакомого дерева, в тени которого пряталась моя «Тойота». Два представителя чадского МИДа были здесь же, улыбались и протягивали мне ключи.

– Проверяйте авто, месье, смотрите, чтобы все было на месте! Тщательно смотрите. Тот, кто перегонял машину, заметил только одну проблему: машину сильно тянет вправо.

Стараясь унять дрожь в руках, я повернул ключ зажигания. «Хайлюкс» бодро заурчал. Больше всего я беспокоился о последствиях «белой солярки». Но двигатель работал ровно, прекрасно отзывался на газ. Ключ от кунга я не отдавал, и, похоже, военные туда даже не заглядывали. Открыв кунг, мы обнаружили, что все вещи лежали так, как мы их оставили в день высылки из Файи. Сумки и остальные вещи были под приличным слоем оранжевой пыли.

– Увы, месье, пыли много, ближе к Бахр-эль-Газаль начинаются очень пыльные места. Ничего не поделаешь, – извиняясь, проговорил один из чиновников.

Пыль? Да и ладно, главное, что машина на месте и она почти в порядке.

Обойдя еще несколько раз внедорожник, заглянув под сиденья, капот, подлокотник и в бардачок, ничего подозрительного я не обнаружил. Подписав требуемые бумаги, долго тряс руку каждому из сотрудников, как будто это была исключительно их заслуга в возврате машины.

На первых же километрах стало видно, что «Тойоту» действительно сильно тянет вправо. Позже выяснилось, что перегонщик попал в хорошую яму. Попал настолько сильно, что впоследствии пришлось менять цапфу[57], она погнулась. Несмотря на эти мелочи, моя машина вернулась ко мне. Жизнь прекрасна! С этого момента появилось стойкое ощущение, что ждать нам здесь осталось недолго.

К концу июля стало ясно: в этот раз я встречу день рождения в столице Чада. А почему бы и нет? Давно сложилась замечательная традиция праздновать этот день не дома. Много раз это было на Алтае, на Памире, у подножия мистического Кайласа, по пути в Магадан, в Тынде, в лаосском Луангпхабанге, почему бы не Нджамена?! Мы пригласили всех, кого знали: Юлю и Лере, Сергея Викторовича и консула Юлю.

Утром, по настоянию Лере, я отогнал свою машину к одному мастеру, его хорошему знакомому, у которого африканец постоянно чинит и обслуживает свой автомобиль. Ехать пришлось медленно, одно колесо стояло под неправильным углом. С целью починить последствия неаккуратного перегона военными мы и направились в мастерскую.

А вечером Марина организовала красивый праздник. Она смастерила сногсшибательную скатерть невообразимых расцветок (мы купили уже пару десятков отрезов этой узорчатой ткани) и украсила ресторан шариками, которые они вместе с Димой и Серегой надули втайне от меня. Был даже большой и красивый торт, на котором по многолетней традиции было написано «Леха! С днем рож!». Именно такой текст красовался на праздничном торте 31 июля 2010 года на Алтае, это первый мой день рождения, празднуемый с Мариной. С тех пор такой торт стал непременным атрибутом на моем дне рождения. Из чего только не выкладывалась эта надпись за прошедшие годы: из земляники с алтайского поля, из орешков, из мармеладных червячков и многого другого.

Вечеринка получилась необычной. Я слушал поздравления и думал о том, как жизнь похожа на непредсказуемый калейдоскоп. Еще пару месяцев назад я не был знаком с половиной людей, сидящих за праздничным столом.

Меня буквально завалили подарками. Марина, о чем я давно подозревал, уже месяц монтировала поздравительный ролик. Для этого она каждый год рассылает участникам съемок инструкции и общий концепт поздравления. Друзья снимают то, что требуется по сценарию, а Марина все это соединяет в один большой ролик, посвященный поздравлению с днем рождения. На сей раз это был потрясающий креатив на песню «В Африке реки вот такой ширины». За несколько минут я увидел десятки лиц друзей, которые ради такого дела выплясывали, пели и делали на камеру все, чтобы задумка удалась. Каждый раз я с замиранием сердца жду ежегодного поздравительного ролика, но в этом году почему-то особенно приятно было увидеть дорогие лица друзей, всех тех близких и родных, которых я не смог в этом году пригласить на праздник, но все равно будто встретился с ними, и они, как всегда, разделили со мной эти приятные минуты.

В веселом ролике Дима Батуро, Серега Зарипов и Коля Женишек отплясывали здесь же, на территории отеля, Мария Дубицкене пела во весь голос на лужайке своего дома в Латвии, Женя был на фоне моря во Владивостоке, Игорь, Наташа, Даша Сосуновы, Жанна, Костя, Дима старались на славу в родном Новосибирске. Я жадно поедал экран глазами, понимая, как же сильно соскучился по всем и как сейчас счастлив видеть друзей здесь, хотя бы и на экране телефона. К концу просмотра на глазах были слезы.

– Ах, как хочется жить! – закричал я и сильно обнял Марину. Это был потрясающий подарок.

Лере тем временем закончил разговаривать по телефону.

– Алексей, давай мы с тобой на минутку выйдем, надо кое-что посмотреть.

Заинтригованный, я отправился за нашим другом. Пройдя ресепшен и охранников, мы вышли за ворота отеля, и я охнул! На меня смотрела, блестя нереальной чистотой, моя машина. В свете ярких желтых фонарей она выглядела так, будто только сошла с обложки журнала о крутых внедорожниках.

– Мы тебе все починили, поменяли цапфу и кое-что еще, но денег не надо, пусть это будет подарок, – торжественно произнес Лере на чистом русском языке.

– Спасибо, друг, очень неожиданно и безумно приятно, – я тряс руку Лере со всей моей великой благодарностью, – обалденные сюрпризы без остановки!

Но главный подарок был впереди. Прошло какое-то время, прежде чем после очередного тоста поднялся Сергей Викторович:

– Алексей, думаю, пора уже сообщить нечто важное. Я вижу, у тебя много подарков сегодня, теперь моя очередь. Завтра утром вы втроем летите на специальном самолете в Файя-Ларжо.

Утром уже по знакомой дороге мы добрались до военной базы. Миновав пункты проверки, в точности как в предыдущий раз, мы остановились возле самолетного ангара. Сергей Викторович позвонил кому-то по телефону и коротко скомандовал:

– Идем со мной.

Мы прошли в небольшое здание, стоящее рядом с ангаром. За столом сидел военный и разговаривал по телефону. Нам он приветливо кивнул, указывая на ряд продавленных кресел. Расположившись в ряд, мы начали рассматривать помещение. На стене висела военная карта исполинских размеров, покрывая своим масштабом большую часть этой самой стены. Возле нее стоял обычный канцелярский стол, заваленный папками с документами. Папок было много, лежали они в основном в беспорядке. Военный продолжал громко вещать по телефону, и я невольно прислушался, говорил он по-французски. Военный, вероятно, докладывал начальству о том, каковы метеоусловия на пути в Файю. Нас ожидал грозовой фронт, его предстояло облететь. В дороге Сергей Викторович обронил фразу о том, что «тот большой транспортник еще не починили, поэтому полетите на маленьком самолете».

Мне сразу вспомнилось все, на чем я когда-то в жизни летал: большие самолеты, маленькие, вертолет «Робинсон», которым я учился управлять, и даже самостоятельные полеты на параплане. Есть очень простая зависимость в авиации: чем меньше судно, тем сильнее его трясет и мотает в турбулентных потоках. С учетом того, что нас ждет впереди грозовой фронт, сегодня должна случиться хорошая «болтанка». Я поделился своими соображениями с Димой и Серегой, но они лишь флегматично пожали плечами: «А что это меняет?» И для меня сей факт ровным счетом ничего не менял, а лишь подкидывал адреналина в кровь. Меня развеселила сцена, которую я тут же себе представил, что я решительно встаю и заявляю: «Я отказываюсь лететь! Впереди будет турбулентность, а я не хочу, чтобы нас трясло».

Улыбаясь собственным мыслям, под мерный шум вентилятора и неторопливую беседу Сергея Викторовича с военным я задремал.

– Пора, – произнес временный поверенный, вставая с кресла.

Дремота тут же испарилась, появилось ощущение жгучего драйва, ведь мы почти два месяца ждали этого дня. Выйдя из ангара, ведомые военным, мы отправились пешком через взлетную полосу. Я разглядывал стоящую на полосе технику: пару «Су-25», советские вертолеты «Ми» и уже знакомый нам транспортник «Alenia», который привез нас в Нджамену в середине июня.

Мы продолжали шагать по полю в сторону небольшого одномоторного самолета, раскрашенного в желто-красный цвет. Вот, значит, на чем мы сегодня полетим. Дверь была открыта, из нее выглянул пилот.

– Бонжур! – поприветствовали мы его почти хором.

– Бонжур, – отозвался он, приглашая нас внутрь.

– Удачи, ребята, дайте знать, как прилетите, – Сергей Викторович протянул свою крепкую руку.

Простившись, мы забрались по небольшой выкидной лестнице в самолет.

– Лестницу затяните внутрь и защелкните дверь, – почему-то по-английски попросил пилот.

Я затащил лестницу и со всех сил притянул дверь до щелчка.

– Все в порядке, – пилот поднял большой палец вверх и отвернулся к штурвалу.

Мы оглядели салон. Впереди за штурвалом сидели двое военных, они переговаривались по рации. Половина пространства салона пустовала, стояло ровно три пассажирских кресла. Видно было, что конструкция судна позволяет устанавливать больше кресел либо убрать их совсем. Очевидно, что эти три кресла установили именно для нас. Я сел на первое, сразу за пилотами, а Серега и Дима разместились слева и справа позади. По левую руку от меня был установлен черный шкаф с большим монитором и выдвижной клавиатурой.

– Леха, а ты понимаешь, что мы летим на самолете-разведчике? – с восторгом спросил Серега. – Кстати, а вон и камера висит снаружи, посмотри в иллюминатор.

Действительно, по левому борту на черном креплении располагалась серая пластиковая полусфера, где за стеклянным фасадом можно было разглядеть объектив камеры. Обалдеть! Да мы так скоро весь небольшой авиапарк чадских ВВС изучим! Глянув на инструкции, лежащие возле пилотов, мы сделали вывод, что летим на американской машине: «Cessna 208».

Затарахтел двигатель, понемногу завибрировал и салон. Продолжая переговариваться по рации, пилоты начали движение к точке старта. Проехав пару сотен метров, мы аккуратно развернулись и начали неторопливо разгоняться. «Cessna», мягко оторвавшись от земли, взмыла в небеса. Не верилось, что прошло целых полтора месяца, как мы прилетели из Файи. Внизу проплывала зеленая Нджамена. Сезон дождей радикально поменял вид столицы с воздуха. Теперь было видно, сколько же тут растительности. Памятуя о том, как я мечтал поснимать полет в прошлый раз, теперь я был «вооружен до зубов». У меня были телефон, небольшая экшен-камера GoPro и мой верный друг – беззеркальная камера «Lumix GH5». Звук я решил писать на отдельный петличный микрофон, потому как в салоне стоял мощный шум.

Первым делом я решил рассказать в камеру, что происходит. Говорить я начал громко, во весь голос, мне казалось, что в таком шуме никто из пилотов и не расслышит, что я делаю. Едва я произнес первые слова, оба пилота как по команде повернулись ко мне. Пересилив себя, я продолжил вещать как ни в чем не бывало. Военные улыбнулись в ответ и более никак не реагировали на мои словесные тирады. Я выдохнул. Постоянный страх съемки в Чаде стал таким же неотъемлемым атрибутом, как и жара. Но кое-что поменялось, теперь мы не пленники, как в том транспортном самолете, мы ценный груз, который нужно доставить в целости и сохранности. У пилотов приказ доставить нас до пункта назначения, а насчет того, что мы должны или не должны делать, видимо, приказа не было получено.

Проплывающая зелень начала редеть. Теперь доминировали желтые цвета и редкие зеленые деревья. Медленно менялись климатические пояса: субтропики, саванна, а вот начинается пустыня. Мы жадно всматривались вниз, где-то там лежала дорога, по которой нам еще предстоит проехать порядка тысячи километров. Деревья исчезли, потянулись унылые пейзажи серо-стального цвета, намокшая пыль впадины Боделе. Удивительно, но именно отсюда ежегодно ветра переносят тысячи тонн пыли в далекую Южную Америку, удобряя амазонские леса.

Показались песчаные дюны, между которых виднелись лужи с водой, сезон дождей был в самом разгаре. Сильный ветер разгонял приличную рябь на этих временных водоемах, которую мы могли рассмотреть с высоты в три тысячи метров. Было интересно, как влажный сезон скажется на дороге. Одно дело – жара, сухая глина или песок. Другое дело, если здесь пролилась вода, много воды. Я тряхнул головой, отгоняя всякие ненужные мысли. Грязь, лужи? Да ведь это только еще больше украсит маршрут. Вот тебе и новые приключения! Главное, добраться до машин, починить их и выехать из постылой тюрьмы. А там уж разберемся, где пески, где вода, а где грязь.

Нам не сиделось. Внутри все горело, требовало действий, руки чесались. Мы же ценные гости? Ценные, почему же мы должны сидеть без дела? Камерами можно пользоваться без ограничений!

Сперва мы отсняли уйму фото и видео пейзажей. Этого показалось мало, и мы начали передвигаться по салону, пытаясь найти такую точку съемки, чтобы туда попадали наши счастливые лица, салон самолета изнутри и пилоты за работой. Перебрав десяток возможных композиций, я забрался с телефоном в самый хвост, с этой точки съемки кадры удавались на славу. Потом Дима выдвинул клавиатуру наблюдательного пункта того самого черного шкафа и, позируя для съемки, вовсю имитировал поиск необходимых целей.

Вопреки моим предположениям, полет проходил спокойно, машина стабильно двигалась вперед, не встречая турбулентных участков в чистом, безоблачном небе. Я расслабился, возможно, все пройдет и без сильной тряски, кто знает, где этот фронт.

Часа через полтора появились первые облачка. Самолет стал подрагивать. Пилоты начали активно переговариваться и жестикулировать. Впереди клубились темные суровые тучи, внутри которых иногда пробивалась молния. Я поежился, это и был тот самый грозовой фронт. Исходя из моих ограниченных знаний об авиации, я все же понимал, что туда нам категорически нельзя. Особенно на таком легоньком самолете.

Пилоты продолжали обсуждать, как лучше облетать фронт. После того как они перекинулись несколькими фразами, самолет принял левый крен, чтобы облетать облака стороной. И тут началось.

Сначала машина стремительно падала вниз, да так, что если бы мы не были пристегнуты, то легко могли поиграть в невесомость или даже впечататься в потолок. Потом «Cessna», наоборот, набирала высоту, причем настолько резко, что, казалось, тебя сейчас просто раздавит о сиденье. Руки прилипали к коленям, пошевелить головой было сложно. До пункта назначения оставался приблизительно час лета, и он выдался напряженным. Самолет продолжало подбрасывать, ронять и жестко трясти до самого конца. Я периодически сверялся с картой на телефоне. Мы приближались к Файе, до нее оставались уже считаные километры. Убрав телефон в карман, я уставился в окно. Вдалеке показался контур аэродрома, мы пролетали мимо.

Когда взлетное поле осталось позади, пилоты заложили крутой вираж, от которого в очередной раз захватило дух, затем мы уверенно пошли на посадку. Ветер дергал машину то вправо, то влево, но пилоты невозмутимо держали курс, и наконец колеса взвизгнули по бетонной полосе.

– Браво, месье! – захлопали мы в ладоши, когда самолет остановился. – Большое спасибо, вы отличные профессионалы своего дела! – выдал я от имени нашей троицы.

Пилоты смущенно заулыбались, наверное, подобные комплементы им приходится слышать нечасто.

Судно остановилось. Второй пилот прошел в конец салона, распахнул дверь и вытащил лестницу. Мы схватили наши рюкзаки и, поблагодарив за отличный полет, спустились вниз.

Вопреки нашим ожиданиям, самолет никто не встречал. Дул сильный горячий ветер, ярко светило солнце. Перед нами не было решительно никого: ни людей, ни машин.

– Вас сейчас кто-то встретит? – спросил командир экипажа.

– Надеюсь, сейчас увидим, – неуверенно ответил я.

Вскоре откуда ни возьмись к самолету подкатил военный заправщик, и военные с французским триколором на плечах начали заправлять самолет.

Пока чадцы и французы занимались своими делами, мы одиноко сгрудились под надписью «Faya-Largeau[58]». Вокруг не было ни души. В тот день, когда мы улетали, здесь толпились десятки военных, гражданские, жизнь кипела. Теперь, кроме заправщика с несколькими французами и двух наших пилотов, не было вообще никого.

Я достал телефон и набрал Сергею Викторовичу.

– День добрый! Сообщаю, мы прилетели на место. Полет прошел отлично. Одна проблемка: нас никто не встретил. У вас нет никакого контакта, с кем нам нужно связаться?

– Алексей, к сожалению, нет. Попробуйте разобраться на месте, если уж совсем все тяжко будет, я, конечно, свяжусь с МИДом.

– Хорошо, думаю, разберемся, – бодрясь, ответил я и отключился. – Ребят, посидите здесь, пойду поищу связного.

Я оставил ребят с сумками на крыльце аэропорта и отправился искать хоть какую-никакую живую душу. Порядок – не сильная сторона Чада, но навряд ли они дадут возможность туристам беспрепятственно прогуливаться по военному объекту. Я подергал стеклянные двери аэровокзала. Закрыто. За дверями никого не было. Обойдя здание с внутренней стороны, я вновь ничего не обнаружил. Ладно, посидим, подождем. Я вернулся к нашим, понимая, что нас все равно сейчас найдут.

Минут через пять к нам подскочил белый пикап, из него вылез худосочный военный и радушно заявил:

– Добрый день, господа! Меня зовут Хасан, я отвечаю за этот аэропорт. Сейчас я позвоню месье комиссару, и он вас заберет. А вы тем временем запишите мой телефон и обращайтесь, если что, всегда готов вам помочь.

Я записал номер Хасана, здесь нам любые контакты будут очень и очень полезны. Хасан улыбнулся своей белозубой улыбкой, прыгнул за руль и умчался прочь.

Минут через десять появился другой джип, из которого вылез знакомый нам комиссар. Это был тот самый человек в белом тюрбане, «одноглазый», который тогда руководил нашим задержанием. Именно он, здесь, на взлетной полосе, под рев самолетных двигателей забирал ключи от наших машин. В этот раз он был уже совершенно в ином настроении, его задача теперь – помочь нам.

Комиссар достаточно тепло поприветствовал нас. Ребята погрузили вещи в открытый кузов и сами запрыгнули туда. Пикап был двухместный, и ничего иного им не оставалось. Я же сел в кабину, в бок мне уперся потертый «калашников», который лежал тут же, между сиденьями.

– Едем к губернатору на прием! Он ждет, – безапелляционно заявил «одноглазый», и мы помчались по пыльным песчаным улицам к знакомому особняку.

Военные открыли ворота, и мы влетели во двор. Первым делом наши взгляды устремились на навес, под которым были оставлены наши машины. Оба авто мирно стояли ровно на тех самых местах, где мы их оставили. Внедорожники прилично запылились, у каждого было сдуто по колесу, но машины были на месте, и это было самое главное. У меня отлегло. Всё, машины здесь, мы на месте, можно двигаться дальше.

– Оружие есть? – охранник на входе оглядел меня.

Мы подняли руки. Но прятать оружие в шортах и майке было просто негде, и он пропустил нас без обыска. Разувшись, мы прошли в большой зал, устланный дорогим ковром невероятного размера. По разным сторонам помещения располагались два темных кожаных дивана. Расположившись на одном из них, мы наблюдали, как на другом сидели два человека и о чем-то негромко разговаривали. По их поведению было ясно: ни один из них не губернатор. Это люди, которые пришли на прием.

К нам неслышно, едва шурша, подошел человек в белой джеллабе:

– Месье не желают чего-нибудь испить?

– Водички, если можно, – попросил я, и человек принес три бутылки очень холодной воды.

Через несколько минут входная дверь распахнулась.

– Господа, губернатор провинции Борку-Эннеди-Тибести генерал Исма Иссаха Ашейх!

Мы вскочили на ноги, то же самое сделали и двое сидящих напротив. Тут меня осенило, откуда мне эта сцена знакома. Таким манером встречали первых европейцев в этих местах в середине девятнадцатого века. Так описывают встречи Барт и Нахтигаль в своих мемуарах. Разумеется, с поправкой на время: не было автоматического оружия, машин, телефонов, пластика. Зато были рабы, иногда роскошные дворцы, опахала, золото и, конечно же, хозяин территории – шейх, султан или кто-то еще. А мы, как те самые иностранцы, с прошениями и просьбами.

В зал вошел человек в белом одеянии, с сильным, властным лицом. На вид ему было близко к шестидесяти. Двигался он энергично, но без лишней суеты. Первым делом он повернулся к нам.

– Добрый день, месье губернатор! – поздоровался я, немного склонив голову, выражая таким образом свое почтение.

– Добрый, говорите по-французски?

– Довольно хорошо, но еще лучше по-английски, – решил подстраховаться я, понимая, что разговор будет необычайно важным и одно неправильно понятое слово может испортить все дело.

– Давайте по-английски, – сказал он, улыбнувшись, перейдя на вполне приличный иностранный язык, – где же мой солдат, который пригнал вашу машину в Нджамену? Почему его не посадили на самолет вместе с вами? – озадаченно спросил он.

– К большому сожалению, сэр, я не знаю, мы не контактировали с человеком, который пригнал авто. Мы получили машину только в МИДе, там подписали все документы. Более нам ничего не известно.

– Понятно! Давайте сделаем так: мой секретарь Мохаммад Салех вам поможет, ему поручено довести дело до конца. Он сделает все, что нужно, оформит Ordre de Mission и даст вам одного вооруженного человека в качестве сопровождения. А я пока позвоню господину министру и сообщу о вашем приезде.

Губернатор набрал чей-то номер и бегло заговорил на смеси арабского и французского. Сначала шли традиционные приветствия и вопросы о том, как дела и здоровье самого господина министра и его семьи, а после губернатор замолк и слушал. Из трубки доносился звонкий голос министра.

– Да, они здесь, господин министр, да, все хорошо, все сделаем. Ну, счастливо, брат, – закончил он. Мы наблюдали за этим, затаив дыхание. Вот как решается судьба путешественников из России на самом высоком уровне. Самому министру звонит губернатор, чтобы доложить о том, как же у нас дела.

Спустя полгода мы узнаем, что господина губернатора повысят и он ни больше ни меньше станет возглавлять разведку Республики Чад.

В этот момент в комнате появился Мохаммад Салех. Это был худенький африканец лет тридцати, одетый в платье нежно-голубого цвета. Мы раскланялись с губернатором и вышли из резиденции.

– Пойдемте со мной, господа, все обсудим, – тихим и спокойным голосом сказал Мохаммад.

Мы направились со двора губернатора в соседний двор. Он был заставлен военными и полицейскими пикапами «Тойота» исключительно двух цветов: песочного и белого. Какие-то из машин уже разбирали на запчасти, некоторым требовался ремонт, но большинство были на ходу. Мы поднялись на крыльцо, прошли по коридору и вошли в приемную. Мохаммад отворил кабинет и пригласил нас внутрь.

В кабинете стоял письменный стол, шумел вентилятор. Мы нашли два едва целых стула и примостились на них. Мохаммад сел на стол, положил телефон рядом и начал разговор.

– Господин губернатор сообщил, что вам нужно привести в порядок машины. Когда они будут готовы, я дам вам сопровождающего, и вы отправитесь вместе с ним в Нджамену. Расскажите, чем вам помочь.

– Да, все верно, месье Мохаммад, нам прежде всего нужно найти заправку. Из-за «белой солярки» машины почти не на ходу, и нам надо их заправить хорошим топливом. Это первый, самый важный шаг. Второй – нам нужны специалисты по двигателю и ходовой части. Надо проверить форсунки и починить сломанную рессору. Третий – заделать проколы в колесах, вы, наверное, видели, что на каждой машине спустило по одному колесу.

Секретарь понимающе закивал и достал телефон.

– Ставьте запасные колеса, а я тем временем найду вам хорошее топливо. После я буду звонить людям, которые занимаются ремонтом. Думаю, мы все сделаем быстро. И, кстати, где вы жить собираетесь?

– Да, если честно, не знаю… Еще даже не думали.

– Вы можете разместиться у меня, я живу буквально в паре кварталов отсюда, – все тем же тихим и невозмутимым голосом предложил он.

– Большое спасибо, месье, а нельзя ли нам пожить прямо здесь? Мы могли бы установить палатки прямо у наших машин. Для нас это было бы лучшим решением.

– Думаю, с этим проблем не будет, я предупрежу охрану.

Пока мы снимали спущенные колеса и доставали запасные, около машин неслышно появился Мохаммад.

– Я нашел вам топливо из Нджамены, как закончите, позвоните мне, я проеду вместе с вами, – обрадовал нас секретарь.

Мы с удвоенной силой принялись крутить гайки и перекатывать колеса. Сейчас наступит момент истины, и мы поймем, сможем ли мы быстро отсюда уехать или придется здесь жить неделю.

Поставив запасные колеса, мы первым делом достали ценный груз: полуторалитровые пластиковые бутылки из-под минеральной воды, наполненные хорошим топливом с заправки «Total» в Нджамене. Открутив фильтр, мы заполнили все пространство «хорошим» топливом, накачали его ручной помпой и начали заводить. «Люська» завелась почти сразу, Серегина машина чуть позже.

– Неужели это так работает, – ошеломленно повторял я, – достаточно залить хорошего топлива, и все пойдет как по маслу?

Я позвонил Мохаммаду, вскоре мы ехали по пыльным дорогам Файя-Ларжо, следуя указаниям секретаря, сидящего в Диминой машине на пассажирском сиденье. За окном были знакомые улицы, по краям которых сидели торговцы, сновали вездесущие мальчишки. Десятки глаз провожали нас внимательными взглядами. Теперь нам бояться было нечего, в нашей машине ехал личный секретарь губернатора, в телефоне был записан номер комиссара полиции. Сегодня мы почетные гости, а гостей нужно уважать. Пока я предавался приятным размышлениям, мы свернули в проулок и въехали на широкий двор, заставленный десятками бочек всевозможных цветов.

Навстречу выбежал молодой парень и бегло что-то залопотал на арабском. После они вместе с секретарем прошли между рядов бочек и остановились у одной. Продолжая стрекотать на местном диалекте, парень тыкал пальцем в слегка помятую красную бочку, после чего умчался в другой конец двора и вскоре вернулся с пассатижами в руках. Припаявшаяся крышка долго не хотела откручиваться, но в конце концов со скрипом поддалась. На верхнюю часть бочки расплескалась маслянистая, пахучая жидкость. Дима опустил пустую пластиковую бутылку в открывшееся горлышко и засосал содержимое. Мы сгрудились около Батуро. Набрав треть бутылки, он поднял ее над головой, чтобы мы смогли тщательно рассмотреть содержимое на солнце. В сосуде плескалась жидкость цвета бренди. Это была не «желтая», не «красная» и, конечно же, не «белая» солярка, это было настоящее качественное фабричное дизельное топливо. Мы шумно выдохнули. Все шло как нельзя лучше.

Парень притащил металлические канистры, и Мохаммад без всяких прелюдий начал ему помогать перекачивать топливо из бочки. Мы по очереди таскали канистры, держали воронку и заливали свежее топливо в баки. Держать долго канистру не получалось, топливо, разогретое на жарком воздухе, отдавало свою температуру канистре, та, в свою очередь, нещадно жгла руки даже в перчатках.

Наконец все было готово. В этот раз Серега завелся с большим трудом. Едва мы выехали на главную улицу с глубоким песком, как его внедорожник заглох. Сделал он это так неудачно, что парализовал движение на всей улице. До резиденции мы его тащили на тросе.

– Уф-ф, – вытирая пот со лба, вымолвил Зарипов, – похоже, одним топливом мы дело не решим. Все же нам нужен моторист, я подозреваю, что дело или в форсунках, или в насосе высокого давления. Но узнать это можно только путем тестирования и разбора, – запыхавшись, сообщил он.

Я стиснул зубы. Машины на месте, они заводятся, топливо тоже есть. Остается самая малость: привести тачки в порядок. Действовать нужно решительно.

Первым делом я побежал (именно побежал) к секретарю. Жестикулируя и фонтанируя эмоциями, я объяснял Мохаммаду, как нам нужны специалисты по ремонту. Он, не перебивая, внимательно меня слушал. Когда я закончил, он коротко сказал:

– Я постараюсь завтра все устроить.

Теперь я вспомнил радостное лицо Хасана, начальника аэропорта, и набрал ему.

– Салам, брат! – начал я. – Нам нужна помощь. Наши машины не хотят ехать, кажется, их отравила проклятая белая солярка. Сможешь найти кого-нибудь, кто в этом разбирается?

– Не переживай, месье Алекс, найдем! Значит, двигатель… Что-то еще?

– Еще рессора лопнула, надо новый лист сделать.

– Понял, придумаем!

Связь разъединилась.

Я стоял во дворе, разглядывая солнце, клонящееся к закату. Все ли я сделал? Кому еще я могу позвонить? А что, если набрать Адольфо? Наверняка у него кто-нибудь да найдется здесь.

В трубке зашелестел знакомый голос:

– Привет, Алексей, как ваши дела?

– Адольфо, у нас все отлично! Мы в Файя-Ларжо. – Мне показалось, что я вижу, как вытягивается лицо итальянца, ведь мы решили никому о нашем полете не говорить. – Но у нас есть сложность. Ты же помнишь, что случилось с нашими тачками после этого ужасного топлива?

– Разумеется, помню.

– Помоги нам найти мастеров здесь, прямо срочно, мы очень хотим отсюда наконец уехать.

– Понял, сейчас буду искать.

Через час я получил сообщение от Адольфо, в котором говорилось, что в нашем городе живет один из братьев проводника Али. Он механик. Завтра утром он подъедет и посмотрит наши пикапы. Все, больше делать ничего не хотелось. Только спать. Мы по-быстрому расположились рядом с машинами в палатках, как будто это был вовсе не двор губернатора, а уже привычная нам Сахара. Голова шла кругом от сегодняшних событий. Едва я прилег, как глаза закрылись сами собой, и я провалился в глубокий сон.

Проснулся я от духоты, которая с каждой минутой становилась все нетерпимее. Солнце взошло, и его лучи начали проникать повсюду. На часах была половина шестого утра. Я расстегнул палатку. Во дворе уже стоял такой шум и гам, словно наступил разгар рабочего дня. По двору носились военные, около колонки с водой копошились какие-то люди. Ворота беспрестанно то открывались, впуская новых людей, то закрывались.

– Вот это суета! – рядом потягивался Серега.

Спать дальше было просто невозможно. Мы приготовили завтрак, благо запасов в машине хватило бы еще на добрую неделю пути. Заварили чай и принялись ждать. Ворота отворились, и во двор зашли человек пять в синих спецовках и несколько людей в обычной одежде. Вместе с ними вышагивал начальник местного аэропорта – Хасан. Опешившие от такого количества людей, мы замерли в предвкушении.

– Доброе утро, месье! – начал Хасан, – как я и обещал, вот наши мастера.

Из-за его спины выглянули два человека:

– Нас попросил прийти месье Мохаммад.

Наконец откуда-то из хвоста процессии вышел улыбчивый африканец и негромко заявил:

– Я брат Али, он мне вчера позвонил и попросил помочь.

Мы с ребятами переглянулись. Такого мы, конечно, не ожидали.

– Приветствуем всех, господа! – очнулся я. – Работы хватит на всех, давайте начнем? У нас проблемы с двигателем, рессорой и приводом.

Мастера распределились, и мы начали работать.

Большой спокойный усач вынул из ушей наушники от плеера и коротко скомандовал Сереге:

– Заводи!

Серегин внедорожник долго силился, но так и не смог завестись.

– Минутку, месье, – попросил я, – Серега, давай «Акс эффект».

Тут мы достали баллончик с обычным антиперспирантом, купленным еще в Нджамене, когда начались первые проблемы с топливом. Сняли воздушный фильтр, туда щедро брызнули дезодорант, после этого обычно сразу можно заводить авто. Сработало!

Усач внимательно прислушался, немного поддал газу.

– Форсунки, – резюмировал он, – возможно, и ТНВД[59]. Давайте еще дождемся результатов компьютерного тестирования.

Напарник усатого уже устраивался на водительском месте с прибором в руках. Теперь к шине передачи данных был подключен специальный сервисный компьютер, и мы увидели считанные с авто ошибки. Коды ошибок свидетельствовали о проблемах в топливной системе (причиной этого были форсунки), кое-какие жалобы были на коробку передач. Коробка сейчас нас не сильно заботила, поскольку такие ошибки бывали и раньше, к этой ситуации отношения они не имели. ТНВД работал штатно.

Мастера стали разбирать двигатель. Усатый силач лихо выкручивал каждую форсунку, подносил ее к губам, затыкал отверстие пальцем и пытался втянуть воздух. Если воздух не шел, значит, агрегат был в норме, и он откладывал его в левую сторону. Если же давление не держалось, то такая форсунка шла в правую сторону. По итогам осмотра выяснилось, что во всем двигателе только одна форсунка была более или менее рабочей, остальные непригодны для эксплуатации. Здесь, разумеется, ничего не найти, нужно искать в Нджамене.

Остальные проблемы, вроде ремонта рессоры, замены привода, заделывания колес будут решены прямо сегодня. До конца дня раздавался звон ключей, шум снимаемых агрегатов, стук молотка. Работа кипела.

Тем временем я позвонил единственному человеку, кто мог нас выручить сейчас, – нашему новому другу Лере. Он меня выслушал, попросил четко сформулировать запрос в сообщении и прислать VIN-код авто. Пообещал безотлагательно заняться поиском запчастей. Уже через три часа он обрадовал нас новостями:

– Алексей, все есть, я все купил. Форсунки не новые, но точно рабочие. Других вариантов просто нет. Упаковываю и готов отправлять. Завтра из Нджамены есть рейс в Файю, постараюсь передать с ним.

На Лере можно было положиться. Нужные запчасти – последнее препятствие на пути домой. И, похоже, мы сможем его преодолеть.

Во дворе вновь показались военные. Я присмотрелся, что-то их отличало от остальных. Мелькнул французский триколор. Все ясно, это небольшая группа с французской военной базы, которая помогает обслуживать аэропорт. Их было трое: двое парней и одна девушка. Троица вполголоса что-то обсуждала, и было видно, что мы их совершенно не интересуем.

– Думаешь, Лере успеет передать посылку? – Дима вытер пот со лба, снял перчатки и присел на переднее сиденье машины.

– Если не он, то кто же? Я не знаю другого человека в Чаде, кто бы мог нам сейчас помочь лучше него. Ты же помнишь, какой он уверенный и настойчивый.

Французские военные должны были уже пройти мимо нас, но этого не случилось. Не слышно было, чтобы они что-то обсуждали. Я обернулся и вздрогнул. Прямо на меня смотрело молодое лицо одного из солдат. Затем он неожиданно выдал по-русски:

– Ребята, привет! Как дела?

Я бы не удивился, услышав такое от чадца, все же многие из них по военной линии учились в СССР или России. А тут француз…

Далее он попытался сказать еще несколько фраз на русском, но сбился. Акцент был необычным, не совсем французским.

– Добрый день, месье! – выручил его я. – Я смотрю, вы русский язык знаете.

– Да не знаю, – покраснел он, – видите ли, мои родители из Таджикистана, я помню, как мы ездили в детстве туда в гости. Вот с тех, детских, пор у меня и остались некоторые фразы в памяти. А так я не говорю, к сожалению, по-русски. Пардон, а что вы тут делаете?

Родители из Таджикистана, сам военный из Франции, мы говорим по-русски где-то в глухом Чаде. Ах, куда же нас завела эта глобализация. Я коротко изложил нашу историю с самого начала и до сегодняшнего дня.

– Вот теперь мы тут сидим и ждем запчастей, без них никуда уехать не можем, – резюмировал я.

– Если у вас будут вопросы, ребята, мы можем оставить свой номер телефона, – вступила в разговор девушка, – у нас есть хорошие механики, и они точно вам помогут.

– Спасибо, мадемуазель, будем иметь в виду, – развеселился я.

– Да ладно вам, «мадемуазель», мой первый муж был канадцем, – она вдруг перешла на английский, – но я с ним развелась пару лет назад, а сейчас вот француз. Поэтому можно говорить «мадам», – с улыбкой закончила она.

Я перевел Диме и Сереге, мы вместе посмеялись над трудностями перевода. Пожав нам руки, французы двинулись дальше по своим делам. «Чинить самолеты», так пояснил главный.

К вечеру основные работы были окончены, у нас появилось время немного отдохнуть и осмотреться. Обитель губернатора была широким прямоугольным одноэтажным зданием, выкрашенным в желтый цвет. У основного входа постоянно дежурили несколько охранников. Судя по количеству окон, помещений в резиденции было много. Губернатор здесь и жил, и работал.

Двор был довольно-таки необычным местом. Здесь переплетались и встречались совершенно разные вещи и люди. На воротах дежурили военные, тут же под деревьями по всему периметру участка сидели, лежали, ночевали солдаты. Ночью они долго болтали, слушали музыку, а утром исчезали.

Иногда во двор в любое время суток залетали пикапы «Тойота», под завязку набитые автоматчиками. Несколько раз заезжал сам губернатор на черном шикарном «Лексусе 570» в сопровождении трех или четырех пикапов, груженных вооруженными вояками. Солдатам откуда-то с кухни носили завтрак, обед и ужин на подносах. Тут же, во дворе, по разным сторонам на широких циновках лежали и сидели обычные гражданские. Кто были эти люди, мы так и не поняли. Они спали рядом под деревьями, брали воду из колонки, им тоже носили еду с кухни.

Часть двора была завалена мусором, валялись даже изрядно подпортившиеся внутренности барана со шкурой, оставшиеся, видимо, еще с праздника Курбан-байрам. Рядом со смердящими останками находилась колонка, где все набирали воду. Поначалу мы старались обходить место с запахом, но день на третий мы привыкли и перестали замечать зловоние.

Поздно вечером приезжали машины, откуда появлялись, по-видимому, посланцы с других территорий. Из пикапов выходили важные люди в традиционных одеждах, доставались дары: несколько баранов, упаковки воды и газировки. Потом этих баранов отпускали пастись во дворе, а после их же ловили по всей территории. Жизнь кипела. Пахло бараньим шашлыком и печеными овощами. Это было потрясающее ощущение: видеть жизнь людей вот так, спокойно, со стороны, без надрыва и криков. Камеры мы открыто не использовали, но тихонько что-то снимали по возможности.

Наши палатки никому не мешали и никого не удивляли. Я поставил свою под деревом, Дима перегнал машину и развернул свое спальное место на крыше автомобиля под сенью пальмы. Серега сначала залез в кузов старого пикапа, стоящего рядом, но, будучи ночью атакованным агрессивными комарами, все же предпочел не рисковать и установил палатку. Военные изредка поглядывали на нас, улыбались и что-то обсуждали. Правда, однажды мне сделали замечание, когда в момент вечернего намаза я ходил без майки.

Ночью в районе уличного туалета, находящегося в углу двора, появлялись гигантские тараканы, они оккупировали все вокруг, и лишний раз заходить туда не хотелось. С рассветом чудовища пропадали, как будто их и вовсе не было.

На следующее утро в аэропорту Нджамены разгорелись баталии. Лере прибыл туда еще до восьми утра. Он должен был встретиться с человеком, летевшим в Файю, которого рекомендовал Хасан. С ним планировалось передать важный груз – драгоценные для нас запчасти. Однако человек сначала сообщил Лере по телефону, что еще едет на машине, а после перестал брать трубку и как-то по-тихому прошел на борт самолета. Нужно было срочно передать груз, иначе мы бы застряли еще на три-четыре дня в Файе, а этого смертельно не хотелось. Регистрация на рейс была закрыта, отдельно груз к перевозке не принимался. Но Лере оказался суперобязательным и настойчивым человеком. Он даже не подумал останавливаться. Пока Хасан из Файи дозванивался своему знакомому, начальнику службы безопасности аэропорта в Нджамене, с просьбой помочь в этой ситуации, Лере ринулся вперед.

– Что значит нельзя? Это приказ президента! Это для ТЕХ САМЫХ РУССКИХ, которые сейчас в Файя-Ларжо! Вы что, будете мешать выполнять приказ президента?

Сложно поверить, но это сработало! Так Лере преодолел три барьера на пути в самолет. Вопреки всем препонам, груз был принят на борт. Всю эту историю, практически в режиме онлайн, мы получали от Лере и от Марины. Теперь можно выдохнуть. У нас есть несколько часов, пока самолет сделает промежуточную посадку и прилетит сюда.

Запчасти в пути, нам можно немного прогуляться по городку. Предупреждаем военных, что вернемся через пару часиков, и спокойно отправляемся в центр городка. Не торопясь, шагаем по пыльной дороге, асфальта в Файя-Ларжо нет. Часовые на воротах жандармерии, завидев нас, хмурятся и что-то недовольно кричат. Но нам это абсолютно безразлично, мы теперь не простые смертные, мы гости губернатора провинции. Да что там! Сам министр территорий в курсе нашего присутствия здесь. Прохожие с удивлением рассматривают нас, иногда даже останавливаются. Европеец, гуляющий по улице в Файе, – картина редкая.

В обед ворота резиденции распахнулись, влетел джип Хасана. Распираемый гордостью и чувством своей значимости, он вытащил объемную картонную коробку. На ней было написано маркером мое имя, имя Хасана и наши телефоны. Мы все вместе наклонились и начали вскрывать посылку. Разорвав коробку и разобрав килограммы бумаги, мы вытащили долгожданные запчасти.

– Главное, чтобы все подошло, – прошептал я, протянув мастерам коробку.

Мастера достали детали, разложив их на циновке, тщательно все осмотрели и вдруг разочарованно зацокали. У меня екнуло внутри. Не то привезли?

– Так это же не новые форсунки! – авторитетно изрек главный мастер.

– Уф-ф… Я-то думал! – выдохнул я. – Конечно, не новые! В данный момент только эти смогли найти. Месье, поймите нашу задачу, нам очень нужно добраться своим ходом до Нджамены. Там мы уже разберемся, что к чему. А сейчас давайте займемся работой!

Вскоре один из мастеров запрыгнул в подкапотное пространство Серегиной машины и начал разбирать верх двигателя. Перед тем как вкручивать новые форсунки, он каждую из них проверял, откачивая ртом воздух. Наконец все было готово. Мы задрожали от нетерпения.

Вжик!

Теперь машина завелась с пол-оборота. Мы стояли, не дыша и не двигаясь. От того, как машина работает, зависело, сколько еще дней, может, и недель мы тут пробудем. Двигатель работал легко, уверенно и стабильно. После нажатия газа обороты с легкостью взлетали до четырех с половиной тысяч. Не верилось, что все получилось. Запчасти подошли, проблема решена. Это ведь путь к свободе!

Для теста мы отправились за пределы Файи, до ближайших песков. Но и там все было замечательно. Серегина машина бодро врезалась в песок, поднимала кучу пыли и с гордым видом победителя вырывалась вперед. У Димы тоже все было хорошо, рессора работала штатно, колеса были заклеены. Неужели этот город готов отпустить нас домой?

Рассчитавшись с мастерами, мы от всего сердца поблагодарили этих находчивых и умелых трудяг. Пора было подписывать документы, а завтра с раннего утра мчаться в Нджамену. После вынужденного полуторамесячного ожидания не терпелось вырваться из заточения.

Секретарь пригласил меня к себе в кабинет. На диване сидел тщедушный парень, одетый в военную форму. В углу на столе пристроился «одноглазый» комиссар.

– Алексей, вот ваш Ordre de Mission, с вами поедет месье Баркай, – кивнул он на сидящего солдата. – У него есть автомат, он вас сопроводит до самой Нджамены.

Секретарь взял со стола документ и протянул его мне. Через весь лист наискосок с левого верхнего угла до нижнего правого проходил чадский триколор. Наверху большими буквами было написано «ORDRE DE MISSON». Далее шел текст с перечислением маршрута, данных машин, наших паспортов и сопровождающего. Внизу красовалась печать и большая размашистая подпись губернатора.

– Подпишите еще вот этот документ, – Мохаммад протянул следующую бумагу, – подписывая этот документ, вы берете на себя расходы по содержанию провожатого, а также обязуетесь купить ему обратный билет из Нджамены.

Я подписал документ и вернул его обратно на стол.

– Помимо содержания и покупки билета, мы что-то должны будем заплатить провожатому?

– Да, пять тысяч, – невозмутимо ответил секретарь.

Пять тысяч? Да ведь это сущие копейки. Кажется, это сумма за каждый день, хорошо, что так немного получилось.

Я пожал руку секретарю, и мы вместе с Баркаем вышли.

– А вы знаете, месье, это ведь я вашу черную машину гнал до Нджамены, – радостно сообщил он.

– Вот как! – обрадовался я. – Ну, теперь-то я знаю, кто попал в глубокую яму.

Мы вместе посмеялись, обсудили планы на завтра и время выезда. Все было в полнейшем порядке. У нас были документы, провожатый и машины на ходу. Я уточнил детали маршрута, спросил, так ли сейчас пыльно в Боделе, как было несколько недель назад. Баркай светился от оптимизма и радости. Он довольно кивнул, засыпая меня подробностями о том, какая там была дорога, что сейчас прошли дожди, поэтому может быть немного труднее. При этом он был абсолютно уверен, что мы справимся, потому как тачки у нас отменные. Все шло идеально. Тут я вспомнил про обязанность содержать нашего провожатого и потянулся к карману.

– Месье Баркай, мы же должны вам платить за услуги, – сказал я, протягивая купюру в десять тысяч франков.

По моему замыслу, это был первый платеж за два дня пути. Но сделал я это зря, с этого момента все пошло не так…

Баркай, уже собиравшийся выходить из здания, замер. Застыв, он уставился на меня, потом на протянутую купюру. Десять тысяч франков продолжали колыхаться у меня в руке, а военный смотрел на них как на заколдованные.

– Нет, это никуда не годится, – вдруг взорвался он, разворачиваясь и направляясь обратно в кабинет к секретарю, – вы вообще за кого меня принимаете!

Сбитый с толку, я следовал за ним, так и не понимая, что же все-таки случилось.

Баркай уперся в стол секретаря, навис над ним и стал истерично кричать:

– Почему я? Почему опять я? У нас столько народу, но вы снова отправляете меня в эту чертову Нджамену. В чем я так провинился, что должен ездить туда и обратно? Достаточно того, что в прошлый раз я уже покупал билет за свой счет, и вот все снова повторяется, он мне сует десять тысяч в качестве оплаты. Я никуда не поеду!

Комиссар флегматично смотрел на истерику со стороны, никак на нее не реагируя.

– Месье Алексей, а сколько вы денег дали Баркаю?

– Десять тысяч за первые два дня, вы же сами сказали, что необходимо пять тысяч, вот я и рассчитал, – пояснял я.

– Возможно, мы не так друг друга поняли, – мягко сказал Мохаммад, – я вам сказал не «cinq mille», а «cent mille[60]».

Черт побери! Я опять сделал эту дурацкую ошибку. Не до конца расслышав, я принял сотню за пятерку. Такая вот особенность французского языка, помноженная на диалектальное произношение. Теперь понятно, что сопровождение совсем не бесплатное, а стоит полторы сотни долларов.

– Приношу свои извинения господину Баркаю за недопонимание. Французский для меня не родной язык, и я могу временами ошибаться, – я одарил собеседников искренней улыбкой, – конечно же, мы все сейчас исправим.

– А я все равно никуда не поеду, – вдруг завопил Баркай, – не хочу и не поеду! Дело тут уже не в деньгах.

Он схватил свои вещи и выбежал из комнаты. «Одноглазый» и секретарь переглянулись и негромко начали что-то обсуждать. Да уж, ну и порядочки в чадской армии и полиции. Можно просто сказать, что ты никуда не поедешь, и убежать домой. Ни тебе исполнения приказа, ни субординации.

– Алексей, – обратился ко мне Мохаммад, – сейчас месье комиссар попытается найти замену. Это займет какое-то время. После этого нам придется переделать документы на нового сопровождающего, и, иншалла[61], завтра утром вы тронетесь в путь.

Я поблагодарил обоих и ушел к машинам. С одной стороны, я был немного расстроен тем, что все сорвалось в последний момент, с другой – внутри была четкая уверенность в том, что мы все равно завтра уедем, ни с Баркаем, так с другим сопровождающим. На этой позитивной ноте мы пожелали друг другу хорошей ночи и разошлись по нашим временным домам. Завтрашний день ожидался трудным, но таким желанным и долгожданным.

Будильник снова можно было не заводить, в пять утра вставало яркое, палящее солнце, во дворе начиналась шумная суета. Мы поднялись вместе со всеми, сделали завтрак из каши с печеньем, залили в термосы несколько литров чая, собрали палатки и принялись ждать.

В семь утра появился комиссар, сопровождаемый рослым военным с автоматом наперевес.

– Алексей, это ваш новый сопровождающий, месье Абакар. Сейчас переделаем документы, и можете ехать.

Абакар поздоровался. Он был одет в военную форму, голова была повязана военным тюрбаном, часть которого свисала на грудь, на лице поблескивали солнцезащитные очки. Лицо его было до боли знакомым.

– Лех, а ты его узнаешь? – шепнул мне в ухо Зарипов. – Это же тот самый занудный дядька, который в день задержания досматривал наши машины и вещи.

Я хлопнул себя по лбу. Точно! Этот самый тип тогда обшарил всю мою «Тойоту» и заставил вытащить даже припрятанный регистратор. Но это было в прошлом, теперь он наш сопровождающий, и надо быть с ним в хороших отношениях.

Говорил Абакар по-французски довольно-таки неплохо и, что важно, достаточно понятно. Вместе с ним был еще один тип, в гражданском. Наш новый сопровождающий пояснил, что это просто пассажир, которого нужно подвезти до столицы, поэтому в документах он не указан. Нам было не жалко кого-то подбросить, поэтому я просто кивнул и сообщил, что поеду в машине Димы, а они вдвоем уместятся у Сергея. Посадочных мест было предостаточно.

Оставалось дождаться нового Ordre De Mission. Мохаммад рано утром подал все документы. Началось то, к чему мы уже привыкли за последние месяцы, – ожидание. Через несколько часов от секретаря я узнал, что губернатор занемог и не выходит из спальни. Но как выйдет, так сразу подпишет, потому как наш документ первый в очереди.

Наступил жаркий полдень. Мы вытащили газовую печку и приготовили обед, постоянно оглядываясь, а не идет ли к нам кто с нужным документом. Но никто не шел, во дворе жизнь текла своим чередом.

Прошел час, потом второй. Выезд становился все более сомнительным, темнеет здесь в шесть вечера, а по темноте ездить в Африке не стоит. Еще через час я понял, что поездки сегодня уже не будет. Подумаешь, еще один день потерян. На фоне десятков таких же это не выглядело большой проблемой, но уехать хотелось именно сейчас. Мы задремали в машинах в тревожном ожидании. Как будто мы готовились пару месяцев к серьезному забегу, а сейчас стоим на старте в ожидании свистка, а этот свисток все не раздается.

Бум, бум – я очнулся от тяжелой дремы.

За окном стоял вояка и держал какой-то документ.

– Господа, месье губернатор подписал ваш документ. Вы можете ехать!

Вихрем метнувшись к секретарю, я сообщил ему радостную новость, пожал руку, искренне поблагодарил его за помощь и вернулся к машинам. Будем ехать сегодня только три часа? Да и ладно, главное – ехать! Уже не важно, сколько мы проедем, только бы тронуться, только бы вырваться.

Абакар закинул вещевой военный мешок назад в Серегину машину. Там же на заднем сиденье уместился наш гражданский пассажир. Это был тихий молодой парень в джинсах и майке. Говорил он мало и редко.

Усаживаясь на переднее сиденье в «Тойоту» Зарипова, Абакар неожиданно изрек:

– Алексей, а дорогу ты знаешь? Я – нет.

Вот, значит, как… Нам полтора месяца твердили про военное сопровождение, о том, как это важно и необходимо, а наш провожатый даже дороги не знает. Не сговариваясь, мы взорвались от хохота, смеялись мы долго, да так, что слезы выступали на глазах. Полезный провожатый, хороший, только вот дороги не знает. Повезут его российские туристы на своих машинах по его родной земле, до самой столицы.

– Не переживай, доедем, – успокоил его я, еще смеясь.

В тот момент нам было глубоко безразлично, знает ли Абакар дорогу, есть ли там дорога. Самое главное, что мы уезжаем. Ничего сегодня нас не остановит: ни позднее время выезда, ни отсутствие знания дороги провожатым.

Первым делом я открыл две навигационные системы: «Maps.me» и «Tracks4Africa». Я уже ни о чем не волновался, понимая, что мы точно отсюда уедем и не заблудимся. Вспомнились слова Адольфо о том, что от Файи начинается вполне наезженная дорога и нам не придется много плутать, выискивая объезды барханов. Карты на навигациях оказались почти идентичными, с той лишь разницей, что они несколько по-разному рисовали маршрут на первых тридцати километрах.

Я выпрыгнул из машины и подошел к охране на воротах.

– Ребята, какой маршрут посоветуете? Есть возможность выехать через северное направление либо через южное.

Несколько военных склонились над картой, рассмотрев, они безапелляционно заявили:

– Вам однозначно лучше на север. Там дорога короче и легче.

– Огромное вам спасибо, друзья, за все, с вами было здорово, но нам пора ехать. Погостили у вас наши машинки почти пару месяцев.

Машины уже стояли у ворот, все было готово к выезду.

Вдруг из группы военных вперед выскочил молоденький худосочненький солдатик:

– В Нджамену? А меня не добросите?

– Дорогу знаешь?

– Знаю!

– Садись!

Парнишка закинул свой вещевой мешок в кунг к Диме и заскочил на заднее сиденье. Пора.

Ворота открыли, мы, помахав многочисленной охране и прокричав «Пока-а!», выбрались на пустынную улицу городка.

Теперь у нас было трое сопровождающих. Наверное, это к лучшему, тем более, один из них знает дорогу.

Путь держим на север. Дима рулил, а я вглядывался в экраны навигаций, выбирая маршрут.

На первом же перекрестке после вопроса: «Теперь куда?» – наш новый знакомец промычал что-то невнятное и удивленно уставился на дорогу. На втором перекрестке случилось то же самое, а после третьего случая я повернулся и с подозрением спросил:

– Так ты знаешь дорогу?

– Нет…

– А зачем же говорил, что знаешь?

– Я такого не говорил!

Махнув на него рукой, я сосредоточился на навигации. Мы везем троих аборигенов, но никто из них не знает дороги. Прекрасно, главное, чтобы ее знали мы. Поплутав среди многочисленных развилок, как паутина опутывающих окрестности, мы выехали на дорогу, проложенную среди барханов. Пару раз мы застревали, к счастью, по-легкому, я выбегал и толкал машину назад. Пару раз упирались в тупик, разворачивались и выбирали другую дорогу. Спустя полчаса блужданий появилась накатанная, серьезная трасса. Она нам и была нужна.

Под колесами хрустел крупный песок. Дорога была прямая как стрела, и мы сначала разгонялись до шестидесяти, а потом даже до восьмидесяти километров в час, не веря в то, что по пустыне можно гнать с такой скоростью. По краям дороги проносились бочки, заполненные камнями, обозначая направление движения. Справа и слева валялось множество гильз от снарядов. Где-то виднелись раскуроченные взрывами остовы машин. Появились знакомые таблички, предупреждающие о минных полях. Края дороги были выложены камнями, окрашенными в белый цвет, дабы водители по ошибке не выезжали на заминированные пространства.

Здесь было жарко во время чадско-ливийской войны в 1985 году. Файя была полностью под контролем ливийской армии, пока чадцы не выбили незваных соседей оттуда. Следы войны, как шрамы на теле, не исчезают, остаются в назидание молодому поколению. Может, оно будет беречь мир от войны.

Пройденные километры росли на глазах. Сложно было поверить, что мы буквально летим. Если бы дорога дальше вся была такой, то путь занял бы не три дня, как планировал Адольфо, а куда меньше. Вокруг был песок и только песок, куда ни глянь. За пару километров отсюда шла параллельная нам дорога, по которой на хорошей скорости мчался груженный по самый верх грузовик.

Ближе к половине седьмого, когда над пустыней уже начали сгущаться сумерки, я предложил остановиться за большим барханом. Здесь мы были хорошо укрыты, с дороги нас не было видно. Двигаться в темноте по Чаду было для нас табу. Здесь надо было обустроить лагерь.

Пока мы разминались и осматривали окрестности, наши попутчики исчезли. Их не было в машинах. Я вернулся обратно и увидел такую картину: автомат был воткнут дулом в песок, а рядом с ним все трое наших пассажиров стояли на коленях, склонив голову. Как я забыл! Это же время вечернего намаза. Мы перешли на шепот, чтобы не отвлекать молящихся. После молитвы я уточнил время всех пяти молитв в течение дня, чтобы делать остановки заранее.

– Алексей, нам пора ехать дальше, – наш сопровождающий достал автомат и вытряхивал песок из ствола.

– Как же так, Абакар? Темно уже.

– Знаю, но места тут нехорошие, рыскают бандиты. Нам надо доехать до деревни Куба-Оланго, там есть военная часть, ночевать можно только у них. У меня приказ.

Мы склонились над картой. Навигация показывала, что до нужной деревни оставалось около ста пятидесяти километров. Ехать сегодня? Да хоть всю ночь! Чем ближе Нджамена, тем лучше.

После наступления темноты дорога преобразилась. Дожди разбудили жизнь там, где, казалось, ее вообще быть не могло. Мы проезжали похожие места в конце мая, ни одной зеленой травинки или зверушки тогда не было видно. Сегодня все иначе.

На дороге юрко шмыгали белые мышки. Чем дальше, тем их становилось больше.

Дима начал делать резкие движения, желая минимизировать урон местной фауне. Несмотря на это, Серега позади по рации бесстрастно сообщал нам количество раздавленных животных. Мышей становилось все больше, Дима буквально лег на руль, пытаясь высмотреть самую безопасную траекторию.

– Эх, блин, ну надо же, – периодически раздавалось у нас в машине. Но сделать было ничего нельзя, мы и так уже еле ползли.

Хорошая дорожка оборвалась, начались пески. Внутри все сжималось, когда мы в темноте, едва высвечивая короткий отрезок пути, взлетали на барханы. Впереди нас ждала непролазная тьма. Ох, правда, ночью тут лучше не ездить. Если была возможность, то мы объезжали пески стороной. Для этого приходилось вылезать из глубокой вязкой колеи. Ночью делать это оказалось в разы сложнее, чем днем. Димина рука без перерыва переключала передачи. Там, где пикап начинал вязнуть, Батуро поддавал газу, и мы с грозным ревом раскидывали песок с нашего пути.

Несколько раз мы почти останавливались, проваливаясь в песок, а я начинал подбадривать Диму как мог:

– Диман, газу, газу, еще давай, включай первую, ну-у-у! – я вцепился руками в сиденье, а глазами впился в дорогу.

Водитель на меня не обращал никакого внимания. Дима и так знал, что делать, а я маялся от того, что сижу на пассажирском месте и ничем помочь не могу.

Сереге было значительно легче. У него была коробка-автомат, и, следуя за нами, он прекрасно видел на нашем примере, какие трудности на дороге ему предстоит преодолеть.

К исходу третьего часа вдалеке показались редкие огни Куба-Оланго.

В свете фар показались глиняные дома. Доехав до света, который горел в одной из центральных лавок, мы остановились. Военные вышли из машины, навстречу им уже шел местный солдат. Они обменялись приветствиями и загалдели по-арабски. Абакар замахал руками:

– Заезжайте сюда, здесь будем ночевать.

Мы объехали лавку и остановились на ровной песчаной площадке. На часах уже было около полуночи. Военные достали свои мешки, кинули их на песок и улеглись рядком. Мы разложили палатки и легли спать.

Бэ-эээ! – раздалось мне прямо в ухо.

Я вскочил, еще не проснувшись. Светало, но солнце еще не показалось из-за горизонта. Протерев глаза, я вылез из палатки. На меня жалобно смотрел тощий козлик. Шкура была белая, а вот уши будто нарочно выкрасили в другой, черный цвет. По выпирающим ребрам я понял, что животное хочет есть.

– Прости, козлик, – я развел руками, – даже не знаю, что тебе предложить. Давай, если что останется, я тебе после завтрака дам.

Козлик удовлетворенно мотнул головой и отправился восвояси.

Серега уже гремел кастрюлей, на завтрак у нас была овсяная каша. В этот раз ее было сложно готовить, нас беспрестанно атаковали летающие жуки. Целились они исключительно в газовое пламя. К тому моменту, как каша была готова, под плитой ровным слоем лежали десятки насекомых, сгоревших в огне.

Я огляделся. Неподалеку от нас лежал кузов грузовика, наполовину заметенного песком. Многие дома выглядели заброшенными. Где-то не хватало крыш, где-то стен. Одинокие жители появлялись среди домов и тут же исчезали. Поставив штатив, я решил это заснять.

– Ай, Алексей, не снимай туда, там военный объект, – раздался позади голос Абакара.

– Военный объект? – меня душил смех. – Понял, не снимаю.

Позади раздалось хихиканье. Обернувшись, мы увидели детвору, человек пять, рассматривавших нас издалека. Одеты они были кто во что горазд: в джеллабы, спортивные костюмы или смесь и того и другого. Старший из них стоял, уверенно возвышаясь над остальными, прикрывая лицо белым тюрбаном. Он не хихикал, а только издали наблюдал за нами.

Пока братия рассматривала машины, я тихонько достал фотоаппарат. Увидев его, пацаны рассыпались в стороны. Но спустя пару минут собрались вновь и стали кривляться на камеру, изображая сцены единоборств из фильмов.

Пришли тамошние военные. Самый рослый из них проверял наши бумаги. Закончив изучать ключевой документ с триколором, он задал мне уже привычный вопрос:

– Вы же до Нджамены? Меня не возьмете?

– Возьмем, – улыбнулся я, – собирайся.

Вояка радостно убежал и через пять минут явился со стопкой пластиковых стульев и объемным матрасом, скрученным в рулон. Мы вздохнули и показали ему на верхний багажник. Вскоре черный «Хайлюкс» Сереги Зарипова стал все больше походить на обычную чадскую тачку, груженную барахлом, свисающим с крыши. Теперь мы везли уже четырех чадцев с собой.

Сегодня дорога была разной. Робкая, едва видимая глазу зелень проклевывалась сквозь плотный слой красной глины. Прямо из пыльной поверхности появились еле заметные зеленые ростки. Вода преображала пустыню, дарила ей жизнь.

Где-то прямо на пути разлились приличные лужи. Резина в колесах совсем ослабела, мы делали вынужденные остановки, заделывали проколы шин то у Сереги, то у Димы. Я же тихо радовался, нахваливая свои колесики. Все же в этих местах грязевая резина имеет явное превосходство над более нежной и тонкой шоссейной.

Пейзаж с каждым часом становился все зеленее. Теперь вдоль дороги встречались зеленые кустики, а трава почти плотным слоем закрывала яркую глину. На ней паслись редкие ослики, явно довольные свежим урожаем. Ближе к первому городку показались деревья. Супер, пустыня закончилась, скоро начнется хорошая и понятная дорога. На карте от ближайшего города была прорисована уверенная кривая линия в сторону Нджамены. Вполне возможно, что все наши внедорожные приключения позади.

Вскоре мы повернули в центр первого городка – Муссоро. На обеих машинах стрелки топлива опустились почти до нуля. Собрав последние наличные деньги, под пристальными взглядами удивленных нашим появлением жителей, мы заправились.

Нестрашно, до Нджамены оставалось меньше трех сотен километров. Доедем сегодня.

Выбравшись из города, мы помчались среди зеленых полей и зарослей. Дорога была хоть и не асфальтированной, но вполне приличного качества. День шел к концу, солнце было где-то за облаками и собиралось уходить на покой. Вдруг резко потемнело. Порывы ветра вздымали тучи песка и несли его по округе. Машины стало бросать от сильных порывов ветра из стороны в сторону. Начиналась пыльная буря.

Небо, только что чистое и ясное, начало заволакивать иссиня-черными тучами. На душе стало неспокойно. Не нравились мне эти ветер и тучи. Впереди нас ждала неизвестная проселочная дорога, скоро стемнеет. А уж если пойдет ливень, то дело будет вообще дрянь. Тропические ливни не чета нашим, за считаные минуты выливается столько воды, что она может смыть все на своем пути.

Дорога стала разухабистой. Быстро ехать не получалось, машины ревели и пробуксовывали, переезжая из одной ямы в другую, минуя огромные кочки. Пылевая буря со свистом ушла дальше, вокруг повисла напряженная, не предвещающая ничего хорошего тишина. Грозовой фронт метал яркие молнии, угрожая далекими раскатами грома, но к активным действиям не переходил. Мы старались придерживаться маршрута по навигации, но это было делать все сложнее. Местами сухое русло Бахр-Эль-Газаль наполнялось водой, и нам приходилось искать пути объезда, уходя на сотни метров от маршрута. Были моменты, когда нам казалось, что мы просто не сможем переехать эту реку, но в конце концов вода исчезала, и мы на скорости пересекали преграду.

Ожидание чего-то неприятного и неизбежного скребло на душе. Может быть, остановиться или хотя бы развернуться, переждать стихию в городе? Нет, какая бы она ужасная ни была, остановиться мы уже не могли. Эту мысль я отгонял, чувство опасности все сильнее распаляло азарт в душе. Раньше были пески, а теперь преграда – вода. В машине стояла тишина. Поскрипывали новые рессоры, и доносился равномерный шелест колес по пыльной дороге.

Казалось, тучи ждали полной темноты. Едва стемнело, как первые капельки забарабанили по стеклу. Сначала неуверенно, как будто небеса еще раздумывали, сколько влаги отпустить на землю. Но вскоре решение было принято, и по лобовому стеклу с шумом заструились потоки воды. Каким-то магическим образом вода с огромной скоростью начала собираться на дороге, сначала возникли маленькие лужицы, потом лужи стали больше. Ливень хлестал во всю силу. Я вжался в сиденье, лихорадочно соображая, что же нам сейчас предпринять. Остановить стихию мы не могли и только беспомощно наблюдали за ней из окна автомобиля.

Яркая молния озарила пространство вокруг, у меня внутри все сжалось. Повсюду была одна сплошная вода. Вспышка отразилась в ней, как в зеркале. В одном сплошном гигантском зеркале, из которого торчали редкие стволы деревьев.

– Так, скорее к деревьям, – быстро соображал я, – если сейчас вся эта вода превратится в один поток, то там у нас есть шанс спастись, зацепившись за растительность. На открытом пространстве вода подхватит и понесет нас.

Мое воображение быстро перебирало апокалиптические картины, в которых бурные воды стихии уносили нас в далекие дали.

Вылившаяся вода текла бурными потоками. Дима, вцепившись в руль, все дальше удалялся от основного маршрута, поскольку глубокая колея была доверху залита водой. Мы выскакивали на небольшие полянки, ехали через редкий лес. Иногда фары выхватывали из темноты целые озера, и приходилось вновь на сотни метров отклоняться от заданного пути. Я лихорадочно выискивал взглядом деревья, они мне казались единственной надежной опорой в том случае, если вода начнет смывать все и вся на своем пути. Мы скакали с бешеной скоростью по лужам, меняли колеи, вылетали на поляны и старались не думать о том, что в очередной раз можем где-то засесть. Грязь летела кусками во все стороны, очистители лобового стекла едва справлялись с жирными земляными плюхами, прилетающими со всех возможных сторон. Боковые стекла покрывались мелкими кусками грязи так, что на окнах нарастал плотный слой, через который было едва видно освещаемые фарами окрестности.

– Диман, давай теперь левее, мы уже ушли метров триста от маршрута, – пытался я поправить водителя.

– Все понимаю, но ничего сделать не могу. Пока идем только влево, – пробормотал Диман, не отрываясь от дороги. Мы с шумом пересекали очередное небольшое озеро, вода полностью заливала лобовое стекло. За нами на небольшом расстоянии следовал Зарипов.

«Боже мой, – подумал я, – а ведь какая глупая история может случиться. В новостях потом скажут, что российские путешественники, которых задержали в пустыне, потом утонули ночью в дожде, пытаясь перегнать машины в столицу. Ну нет, разве для этого мы сидели и ждали два месяца, чтобы вот тут взять и потонуть?»

Заскрипели тормоза, забитые песком. Дима нашел относительно сухое, безопасное место между двух потоков воды и выскочил на него. Нужно было немного передохнуть.

– Уф-ф… Неожиданно… Сначала пустыня, а теперь такое… – философски заметил Дима. Руки у него подрагивали.

– Прорвемся, не в первый же раз!

Я включил навигацию. Мы ушли от маршрута почти на полкилометра вбок. Это была какая-то малонаезженная тропа, но на ней не было глубокой, залитой водой колеи, в которую можно легко угодить, если следовать по рекомендуемому пути.

Пока мы приходили в себя, за кустами показался свет фар, оттуда вынырнул старенький пикап «Тойота», проехал по глубокой луже и остановился рядом. Наши вояки тотчас его окружили и застрекотали на своем языке. Водитель оказался жителем ближайшей деревни, и ехал он, как и мы, в городок Массакори.

Я подошел поближе, чтобы понять, о чем идет речь. Абакар кивнул на меня.

– Месье, я еду в Массакори, можете ехать за мной, я местный, дорогу знаю хорошо, – сообщил он через опущенное стекло.

– Это просто замечательно! – обрадовался я. – Тогда мы едем строго за вами.

Запрыгнув в машину, объяснил ребятам, что у нас теперь есть проводник.

Первые пять минут прошли спокойно. Мы мерно двигались за пикапом, в точности повторяя его маршрут через лужи, приболоченные места и объезды. Почва хотя и была мокрая, но держала машины вполне сносно. Вернувшись к штурманским обязанностям, я сверил маршрут с навигацией. По какой-то причине мы начали сильно отклоняться влево. Мало того, что мы уже сильно отдалились от основной дороги, мы теперь едем даже не совсем в нужном направлении. Я не придал этому значения, скорее всего, там есть другая дорога, о которой мы не знаем. Мы же договорились с водителем о том, куда все вместе направляемся.

Глядя на экран телефона, я отчетливо видел, что мы продолжали отклоняться все сильнее, сначала на сорок пять градусов, потом на шестьдесят, а после и вовсе на девяносто градусов. Прошло некоторое время, и я обнаружил, что мы фактически развернулись и едем в обратном направлении, выписывая «подкову» на карте. Но свериться с проводником возможности не было, он на полном газу мчался вперед. Мы продолжали следовать за ним, гадая, почему же он так изменил маршрут.

Вскоре показалась деревня, пикап нырнул на одну из улиц, несколько раз повернул и направился в сторону широкого пространства. Вдруг он резко остановился, Дима, тот еще любитель держать суперкороткую дистанцию, не успел вовремя остановиться и со всего маху влетел в огромную, очень глубокую лужу. Вперед, назад… И мы сели в центре гигантской лужи, разлившейся среди домов.

Открыв окно, мы едва не оглохли. В этом местечке чудовищно орали, именно орали во все свои лягушечьи глотки сотни жаб. В нос ударил специфический гнилостный запах застойной воды.

В лучах фонаря стало видно, что по краям лужи собираются жители деревни. Фары выхватывали женщин и детей, окруживших пространство. Иного света в деревне не было. Оказалось, что мы застряли прямо в центре деревни, вызвав живейший интерес. Они шумно переговаривались между собой, периодически заливаясь от смеха. Открывать двери машины не следовало, жутко вонючая вода с какими-то мелкими тварями заливалась прямо в салон. Серега тем временем объехал квартал и уже подавал назад с расчетом хорошенько нас дернуть вперед.

Вся наша солдатская братия, готовая прийти на помощь, высыпала наружу. Дима открыл дверь и аккуратно шагнул в колеблющуюся и жутко пахнущую зеленоватую жидкость. Нужно было зацепить трос для того, чтобы Серега нас вытянул. Лягушечий ор резал уши. Дима добрел до переда машины и опустил руки с тросом в грязную воду. Немного помучившись, нащупал крепления и зацепил буксировочный трос. Я трижды порывался выйти, но вид гниющей лужи каждый раз сдерживал меня.

– Серега, на счет «три» натягивай трос, а я газку поддам, – скомандовал Димка в рацию.

– Ок, жду, – отозвался Серега.

– Раз, два, три, давай!

Серегина машина натянула трос, двигатель нашей машины заревел. С третьего раза машина поддалась и пошла вперед.

Вода с шумом выливалась из всевозможных полостей, когда внедорожник уже стоял на берегу. Дима искал чистую воду, чтобы хоть как-то отмыться от слизи. Я все же наступил в мерзкую жижу, и теперь мои ноги кто-то неприятно покусывал. Мы нашли чистую дождевую воду в свежей луже, отмылись, насколько это было возможно, а после протерли ноги и руки спиртом. Нас сильно смущали эти неприятные покусывания, не хватало еще привезти с собой каких-нибудь неведомых тварей под кожей.

Я подошел к проводнику с вопросом:

– Месье, мы же вместе ехали в Массакори, как так получилось, что мы оказались в этой деревне, сюда вообще было не по пути?

Чадец дернул бородой, пожал плечами и выдал что-то нечленораздельное.

– Ну сейчас-то вы в Массакори едете? – окончательно сбитый с толку, выяснял я.

– Разумеется! Следуйте за мной! – уверенно ответил он.

Вернувшись в машину, я плюхнулся на сиденье.

– Придется ему еще раз поверить, говорит, что теперь точно куда надо едем.

Дима звонко рассмеялся, к нему по рации присоединился Серега. Военные распределились по своим местам.

В кабину местного пикапа забрались двое молодых парней, и мы тронулись. Едва проехав километр, машина остановилась. Эти двое вышли в ночь, махнули руками, и пикап поехал дальше.

– Дим, как думаешь, что это было?

Дима в ответ лишь загадочно улыбнулся. Я почти читал его мысли. Зачем местные залезали в пикап, с какой целью мы сюда кружили – уже не так важно. Очень хотелось доехать до нашего временного дома, гостиницы «La Residence» в Нджамене. Остаток пути прошел спокойно. Дождь стих, мы весело и задорно летели по ухабам, едва поспевая за нашим проводником. Через час мы уже были на окраине Массакори, где нас ожидал спасительный «гудрон»[62], который последний раз мы видели в конце мая, когда только начинали нашу поездку по Чаду. Машины были в огромных кусках грязи, все диски были забиты песком и чудовищно скрипели. Но все это не имело значения, мы летели на крыльях победы. Мы сделали это, мы забрали и доставили наши тачки!

В Нджамену прибыли почти в два ночи. Тут же около комиссариата тепло попрощались с нашими спутниками, отвязали с крыши их нехитрый скарб, стулья и циновку, которые ехали с нами с Куба-Оланго.

Только теперь стало окончательно понятно, что наконец-то все закончилось, машины на месте, можно улетать домой!

Следующие несколько дней прошли на полном позитиве. Служащие отеля смотрели на нас как на героев. Две «Тойоты» с российскими номерами, по уши в грязи, выделялись на аккуратной парковке среди сверкающих белых внедорожников и надраенных посольских машин. Завидев нас, постояльцы и персонал восторженно улыбались и понимающе кивали головами. Казалось, вся гостиница настолько сжилась с нашей историей, переживала за нас, что теперь радость хеппи-энда переполняет всех: добродушного толстяка на ресепшене, милую «Гингему» на завтраке, официантов, метра ресторана, уборщиков комнат и даже чистильщиков бассейна. Все эти люди за долгих полтора месяца стали нам как родные.

Мы перебирали вещи в машинах, тщательно надраивали сами авто. Вечером, растягивая удовольствие, покупали билеты домой.

На следующий день после нашего прибытия приехал Лере. Вместе с ним был высокий, статный, интеллигентный африканец.

– Алексей, это мой очень хороший друг, его зовут Ндолембай. Я ему рассказал вашу историю, и он с радостью согласился запарковать ваши машины у себя во дворе.

Ндолембай улыбнулся ослепительной улыбкой и начал по-английски:

– Приветствую, Алексей! Очень приятно, что вы приехали в нашу страну. Вы наши гости. Нам чрезвычайно досадно, что с гостями обошлись таким образом. Прошу в знак уважения принять мою помощь. Вы можете разместить машины во дворе моего дома. Там высокий забор и охрана. Я буду заводить машины и присылать вам фотографии.

– Огромное спасибо, – я даже не находил слов благодарности, – сколько нам обойдется это в месяц?

– Нисколько. Это будет мой скромный вклад в ваше большое путешествие.

Я мало спал сегодня, и слова до меня доходили с трудом. Наши внедорожники будут стоять у этого классного мужика, он их будет заводить, присылать фото, и все это будет бесплатно? Фантастика! Оставлять машину в чужой стране – это всегда рулетка. Где мы только не ютились в нашей кругосветке, сколько уже оплачено парковок. Предложение было просто великолепным.

Я с трудом подбирал слова, потому как эмоций было слишком много. Ндолембай ничуть не покривил душой, когда описывал паркинг. Дом, окруженный высоченным забором, стоял в приличном районе города, внутри двора было несколько сторожей. Машины идеально вошли под большой навес, выстроившись в стройный ряд. Захлопнулись тяжелые ворота. До следующего года, наши верные железные кони! Мы к вам скоро вернемся.

В аэропорт нас отвозили Сергей Викторович вместе с Юлией Гнездиловой на машинах посольства. Юля дошла с нами аж до паспортного контроля.

– Ребята, я очень хочу, чтобы вы беспроблемно улетели, – радовалась она.

Внутри все просто кипело от эмоций. Мы были безгранично благодарны Сергею Викторовичу, Юле за их каждодневную работу по вызволению нас из этого плена. В душе была бесконечная признательность нашим друзьям, подписчикам, кто звонил, писал, требовал нашего освобождения, поддерживал нас в это нелегкое время. Если бы не такой напор, такая настойчивость, все могло бы закончиться иначе.

Оглядывая счастливую Марину, улыбающегося Диму, радостного Серегу, я тихо ими восхищался. Дошли ведь до самого конца, не сломались. Мы вспомнили всех участников этой поездки, всех, кто смог и выдержал это непростое испытание. Несомненно, это был самый необычный, самый непредсказуемый, сложный, фееричный, жаркий, дикий и неожиданный этап всей нашей кругосветки.

Мы пробирались через тропики Камеруна, сидели в полицейском участке в Нджамене, искали дорогу среди раскаленных сахарских песков и гор, объезжали минные поля. Были задержаны спецслужбами Чада, летали на военных самолетах, про нас писали крупнейшие мировые издания, в конце концов, мы были первые, кто доехал до этих мест на авто с российскими номерами. Мир еще больше стал нашим.

Продавец протянул сдачу. Кофе в небольшой кружке был крепкий, обжигающий. Таким его любят пить в Эфиопии. Я сделал глоток. Горячее ароматное облако заструилось глубоко внутри. Я пристроился за столиком в кафе. Мимо текли потоки людей всех цветов кожи и национальностей. Кучерявые, как российский поэт Пушкин, эфиопы, иссиня-черные нубийцы, женщины в ярких платьях с запада Африки, китайцы, одетые в чудные белые противовирусные костюмы, европейцы всех мастей и возрастов в джинсах и майках. Международный аэропорт Боле в Аддис-Абебе считается самым крупным транспортным узлом Африки. Отсюда разлетаются самолеты во все концы света.

Следующий рейс на Москву был только через пять часов. Спать не хотелось. В голове роились новые идеи и мысли. Делая очередной глоток, я закрывал глаза от удовольствия, и тотчас передо мной живо вставали картинки песков Сахары, плато Эннеди. Вспоминался одноглазый комиссар и наш проводник Адольфо. На руках чувствовались прилипшие частички песка, а во рту все пересыхало, как во время дикой жары и жажды. Я вновь мысленно возвращался туда, откуда мы улетели.

Сколько людей побывали там, смогли ощутить то же самое? Для абсолютного большинства этот мир известен только по фотографиям, документальным фильмам и рассказам. Мы – те, кому жизнь дала шанс увидеть далекий мир во всем его великолепии и величии. Увидеть то, что описать привычным нам языком бывает сложно, временами недоступно. «Хорошо», «плохо», «красиво», «ужасно» – всего лишь штампы. Мы хотим словами донести то, что чувствуем, но для человека, не испытавшего таких эмоций, слова так и останутся словами.

Нас еще не раз спросят: «Чего вы поехали в этот Чад, других мест мало?» Других мест много, но то, что случилось здесь, не случилось бы нигде, и это уже не повторится. Три месяца, проведенные в сердце Африки, останутся ярким воспоминанием на всю жизнь, которое будет возвращать нас к этим дням, полным азарта, восхищения и непредсказуемости.

Я снова прикрыл глаза. Передо мной возникла моя любимая карта мира, на ней я уже рисовал новую нитку маршрута. Красная линия начиналась из Нджамены, пересекала Чад и Камерун, выходила в Нигерию, а после в Бенин, Того, Гану, Кот-д’Ивуар, уносясь далеко ввысь, на самый север Африки.

«Едешь или нет?!» – кисть черной руки с двумя подрагивающими пальцами взмыла и застыла в воздухе, остановившись прямо перед моим лицом. Этим жестом владелец словно выражал всю свою решительность и напористость. Прямо на меня смотрело узкое, перекошенное злобой лицо чадца. Маленькая бородка, которая, вероятно, по замыслу владельца должна была придавать солидности должностному лицу, на деле смотрелась жиденьким клоком нестриженых волос. Белый тюрбан ярко контрастировал со смуглой кожей, а темно-зеленая плотная джеллаба при каждом движении тела шуршала и поблескивала на солнце.

«Месье Делеге», как его называли подчиненные, оказался человеком переменчивого характера, в чем мы имели возможность убедиться ранее. На вид ему было около пятидесяти лет, моего роста, темное вытянутое лицо и тонкие крюкообразные пальцы. Одевался он или в пятнистую полицейскую форму, или в классическую чадскую одежду свободного кроя. Чадец был вспыльчив, резок, но при этом отходчив. Позавчера в полночь, когда мы прибыли с полицейским конвоем из Нджамены на пограничный переход в Бонгор, наши документы, а также обязанность дальнейшего сопровождения перешли к этому человеку. Разыскав его среди бродящих в темноте и бряцающих автоматами полицейских, я задал ему простой вопрос:

– Где же мы будем спать, месье, уже ведь ночь?

Месье, недолго думая, сжав зубы, скороговоркой выпалил:

– Где надо, там и будем спать, можешь прямо сейчас начинать, в машине. Ситуация выглядела очень по-чадски, ибо изначальный план, сообщенный нам в стенах управления разведки Чада прошлым днем, гласил: едем сегодня до Бонгора, ночуем, а завтра переезжаем границу на ту сторону реки Шари, в Камерун. С тех пор прошло два дня, и мы несколько раз были свидетелями перевоплощений этого человека. Как Джекилл и Хайд[63], в мгновение ока он был способен из приятного собеседника превращаться в невыносимого, хамоватого тирана.

– Так да или нет? – Пальцы около моего лица затрепыхались сильнее, а лицо и вовсе превратилось в гримасу.

Время шло, однако, вопреки привычному страху, в этот раз я не испытывал практически ничего. Внутри аккумулировались усталость и чувство чудовищного безразличия к происходящему: ночная езда по непредсказуемым дорогам, полным людей и животных даже глубокой ночью, тревожный сон в палатке на границе двух стран, постоянная жара вкупе с жуткой влажностью.

«Нельзя ему подыгрывать и отвечать так, как он хочет, – неторопливо рассудил я, рассматривая сверкающие злостью глаза, – не будет тебе ни «да» ни «нет».

– Мне нужно сделать звонок российскому консулу, – негромко сообщил я.

– Нет! Мы уезжаем, это приказ, ПРИКАЗ! Ты слышал? – голос человека срывался на крик.

Вокруг стояли притихшие сотрудники погранперехода, наша команда и добрый десяток зевак, собравшихся поглазеть, как это водится в Африке.

– Господин консул запретил нам трогаться без уведомления. Посему я буду сейчас звонить ему, – твердо и негромко сообщил я разгневанному собеседнику.

Упоминание российского консула подействовало магически. Месье отпрянул от меня с шипящими бормотаниями и тут же переключил свой гнев на местного полицейского, имеющего неосторожность что-то сказать сейчас в нашу защиту.

– Сергей Викторович, – начал я, – у нас тут все не очень хорошо, нас заставляют вернуться обратно в Нджамену.

– Хм, вот как? Дайте мне главного в сопровождении. Обсудим с ним.

Тем временем «месье Делеге» распалялся в споре с уже новыми людьми. Складывалось впечатление, что он не привык общаться иным манером. А ведь еще вчера вечером мы мило и неторопливо беседовали, попивая сладкий чай из маленьких прозрачных чашечек, которым нас угостил полицейский. Сопровождающий сочувственно спрашивал про нашу кругосветку, о том, как мы попали в Чад, что с нами тут случилось в прошлом году и почему военная авиация эвакуировала нас из далекого Файя-Ларжо.

Как я уже упоминал, за эти дни мы неоднократно наблюдали сиюминутные перевоплощения нашего главного провожатого, и сейчас это произошло вновь. Едва я тронул его за плечо и протянул трубку со словами «Это российский консул желает с вами поговорить», как чадец мгновенно утих, принял у меня трубку и церемонно, громко ответил:

– Да, ваше превосходительство!

Некоторое время я подслушивал разговор. В нем были уже знакомые нам указания, поступившие из столицы Чада. Камерунцы, несмотря на наличие действующих виз и таможенных документов, отказывались нас пропускать на территорию своей страны. Это было какое-то жуткое дежавю, ведь все это у нас уже было. Чад, как и в прошлом году, вцепился в нас своими когтями и упорно не желал отпускать. Даже тут, на границе с другим государством. Мотивы камерунских пограничников официально нам были неизвестны, но мы уже знали, что без вмешательства зловредных служб Республики Чад не обошлось.

– Ребят, к сожалению, придется вернуться, – услышал я в трубке голос Сергея Викторовича, – сейчас ничего нельзя поделать, придется разбираться в понедельник, в выходные дни ничего не получится сделать, все кабинеты важных людей закрыты.

Это была еще одна неприятная правда. В Африке со второй половины пятницы до утра понедельника жизнь замирает. И дай бог, чтобы в понедельник еще и не было какого-нибудь неожиданного праздника, это только продлит период отдыха бюрократам. Мы в середине Африки, но никак не можем никуда сдвинуться, хотя и имеем все необходимые документы на передвижение на своих автомобилях, визы и паспорта. Придется возвращаться. Через несколько сотен километров нас снова ждет до боли знакомая Нджамена, столица страны, которая не хочет нас отпускать.

– Кажется, вырвались… – выдохнул я, глядя в темное окно взлетающего самолета.

Самолет «Эфиопских авиалиний» стремительно разгонялся по взлетной полосе аэропорта Домодедово, направляясь в столицу Эфиопии – Аддис-Абебу. Начало старта очередного этапа превратилось из уже привычного, легкого и приятного предприятия в нечто наподобие настоящего побега. Не покидало то ощущение, что за тобой кто-то гонится и вот-вот схватит за плечо, повернет к себе и, глядя прямо в глаза, скажет: «А вы куда собрались, ребятки? Родину в такой момент покидать?»

Гигантская машина набрала нужную высоту, погасли предупреждения о том, что нужно застегнуть ремни безопасности. Пассажиры начали передвигаться по салону. Я огляделся вокруг. В тусклом свете ламп было видно, что «Боинг 767» забит под завязку. Не было ни единого свободного места. Обычно на таких рейсах мелькали яркие цветные наряды африканских женщин, белые, голубые или бежевые джеллабы восточных мужчин, строгие костюмы редких бизнесменов и чиновников, вездесущие китайцы в масках и защитных костюмах. Сегодня африканцы и жители Ближнего Востока растворялись в массе молодых парней из России.

– Ребят, а вы куда летите?

– В Таиланд.

– Экзотичный маршрут выбрали, через Африку!

– Так другого и не купить было… Просто взяли тот, на который денег хватило… – парень мучительно улыбнулся. Было видно, что он до сих пор не может поверить, что вырвался.

То, что полет будет необычным, мы поняли еще в аэропорту. На паспортном контроле стояли десятки ребят, нервно сжимающих потные ладони, тревожно поглядывающих на притормозившую очередь и готовых рухнуть в обморок от строгого вопроса пограничника: «А билеты-то вы когда покупали?»

Вопрос про билеты меня несколько удивил, потому как на моем билете уже стояла дата приобретения, и я ее показал чиновнику. Билеты мы купили еще в начале сентября, как только в паспортах появились визы Чада и Камеруна.

– Хорошо, – лицо служивого человека ничего не выдало, он что-то пометил, звонко щелкнул штамп о выезде и протянул мне паспорт безо всяких эмоций. Для него сегодняшний день был такой же рутиной, как и все предыдущие.

Строгие погранцы задавали один и тот же вопрос всем подряд, включая женщин и девушек. Кому-то хотелось узнать, сколько же людей сейчас пытаются уехать из России. Волны тревоги накрывали людей, стоящих в очереди в ожидании решения о выезде. После щелчка турникета, пропустившего очередного счастливчика, на той стороне как будто был слышен тяжелый выдох и бодрые удаляющиеся шаги.

С памятного двадцать четвертого февраля, когда Россия начала спецоперацию, минуло полгода. Первоначальный план выезда в Африку в первых числах апреля пришлось перенести на конец лета. Все теперь было не так, как раньше: будущее казалось зыбким, страшным и непредсказуемым, курс доллара и евро превысил сотню рублей, бизнес замер, настроение было препаршивое. И любое «Эге-гей, ребята! Мы мчим в Африку!» виделось настолько же неуместным, как танцы на поминках.

Человеческая психика адаптируется ко всему. Нужно только время. После шока и отрицания неизменно наступают принятие и смирение. Вопреки чему-то разрушительному и темному хочется создавать светлое и позитивное. Постепенно ступор сменила жажда действий. И хотя мир ни на минуту не возвращался в состояние равновесия, мы приспособились и научились удерживать некоторый баланс между психическим здоровьем, делами, работой и отношениями. Оказалось, что иногда нужно просто начать двигаться, чтобы жить.

Нужно было срочно придумать альтернативу залипанию в новостях, и я организовал путешествие в Среднюю Азию. Добрая половина лета прошла в новом «Азиатском маршруте». Спустя десять лет после «Азиатского кольца 2012[64]» мы снова промчались по Средней Азии, прямо до границы с Афганистаном. Полтора месяца жизнь фонтанировала позитивом. Мы ели горячие лепешки с виноградом в Фергане, пробирались к ледникам Тянь-Шаня, строили размытую дорогу на Памире, встречались с огромным количеством излучающих радость подписчиков. Вихрь приключений позволил на полтора месяца почти полностью забыть о суровой реальности.

Не торопясь, мы оформили чадские, а после и камерунские визы. Идеальной датой выезда виделось двадцать четвертое сентября. По приезде в Чад за несколько дней мы должны были оформить нигерийские визы, получить Permit de Circulation[65] для проезда по Чаду, выехать в Камерун и далее пройти по маршруту: Нигерия, Бенин, Того, Гана, Кот-д’Ивуар, Либерия, Сьерра-Леоне, добраться до западной части Африки.

Самолет тряхнуло, зеленые холмы Африки из моего сегодняшнего сна растворились в ярком свете утреннего света, нещадно заливавшего салон из открытых иллюминаторов. Мы заходили на посадку в столице Эфиопии. За окном проплывали знакомые изумрудные пейзажи. Сейчас сезон дождей, вокруг зелено, сочно, а вот весной все выглядит иначе: миллионы оттенков желтого, оранжевого, соломенного и бежевого цветов. С трудом верилось, что мы сюда добрались на собственных машинах в том далеком две тысячи восемнадцатом. Здесь ночью мы ходили на вулкан Эртале, рассматривали старинные коптские церкви, удивлялись дикарям долины Омо. Но, увы, сюда пришла война два года назад. Знакомый нам городок Мекеле в провинции Тыграй теперь находится под контролем повстанцев, и этому не видно конца и края, потому что они не могут договориться с центральным правительством.

Отогнав тяжелые мысли, я вновь принялся созерцать Африку. Прошло более года с того памятного седьмого августа, когда мы, фантастически счастливые, наконец вернули наши машины и смогли уехать домой после почти трех месяцев затянувшегося путешествия.

В нашей команде было восемь человек, не считая меня. «Чадские старожилы»: я, Марина, Сергей Зарипов, Дима Батуро и Андрей Соколов. Максим Белоногов и Илья Мартынов были мне знакомы уже не первый год, вместе мы прошли не одно зимнее путешествие. И пара новичков: Игорь Конкин и Максим Егоров из Москвы. Ребята много где путешествовали и вот решили в этот раз испробовать на вкус Африку.

– Мы вас заждались! – лицо доктора Ндолембая расплылось в улыбке. Идеально выбритая голова сверкала на ярком солнце.

– Да уж! Больше года прошло, все так резко случилось, нежданно-негаданно… – вздохнул я, с удовольствием пожимая руку рослого собеседника, в котором сочетались как обычная физическая сила, так и нечто неуловимое, аристократическое. Он словно принадлежал к избранным, лучшим представителям своего народа. Начав путешествовать по миру, я избавился от веяний расовых предрассудков, которые иногда поселялись в моем сознании до того момента. Сейчас передо мной стоял образованный, успешный, говорящий на нескольких языках чадец, согласившийся безвозмездно хранить наши машины и заботиться о них, пока мы не вернемся из России.

В наших планах было оставить тачки на три-четыре месяца, но прошло все же чуть больше времени с того дня, как мы, окрыленные шансом уехать домой, с радостными криками и возгласами заехали во двор одного из немногих современных коттеджей Нджамены.

У машин Димы и Сереги сдулось по одному колесу. В моей машине одинокая трещина на лобовом стекле превратилась в мириады разнонаправленных паутинок, разошедшихся по всему обзору водителя и пассажира. Взвились облака пыли из-под капота, первый двигатель ожил. За ним с помощью пары толстенных проводов были запущены еще два мотора. С натужным воем Сергей смог выбраться на сдутом колесе из песка, в который уже за несколько месяцев успели погрузиться колеса.

Авто без движения начинает хиреть и ломаться. В африканских климатических условиях даже со стоящими в тени машинами происходят нехорошие изменения. У меня вышел из строя компрессор, перестал работать инвертор на 220 вольт, аккумуляторы, несмотря на то что они были отключены, годились только в утиль. Лобовое стекло получилось поменять прямо на рынке, припарковавшись на обочине проезжей части, в полуметре от плохо пахнущей канавы, заполненной цветущей водой вперемешку с бытовым мусором. Чадские кудесники умело вырезали старое и тут же вставили новое лобовое стекло по крайне умеренной цене. Правда, после пришлось оттирать салон от черной мастики, на которую было приклеено стекло.

Диме вставили в машину форсунки, предварительно приведенные в идеальную форму в Новосибирске на специальном оборудовании. Машина Эльшана стала работать идеально, как часики, без следов копоти и черного дыма.

Вечером третьего дня Ндолембай пригласил нас на встречу в ресторан своего друга. Заведение оказалось по чадским меркам шикарным. Разговоры текли рекой. Максим нашел родственную душу, местного бизнесмена – владельца частной компании такси. Мы обсуждали наши планы по дальнейшему движению. В какой-то момент я задал вполне тривиальный вопрос Ндолембаю:

– Помню, Лере говорил о том, что ты занимаешься здесь бизнесом. А каким именно?

– Ну у меня есть частная клиника и еще несколько предприятий. А так я половину времени провожу здесь, а половину в США. Там живут моя жена-американка и трое моих детей. Ну а еще я занимаюсь политикой.

– Политикой? – мои глаза широко открылись.

– Да, я же вице-президент оппозиционной партии «Трансформаторы», – улыбаясь, сообщил он.

– Вот как… – протянул я. Мне почему-то улыбаться не хотелось. Всегда хотелось быть подальше от политики, наемников из ЧВК и шпионажа. А тут такое… Прошлого раза, когда нас подозревали в шпионаже, хватило, чтобы провести несколько нервных недель в ожидании. Я постарался унять разгорающуюся тревогу.

После Камеруна на карте нашего маршрута была Нигерия. Кругосветчики в один голос утверждали, что виза в Нигерию – самая проблемная во всей Африке. Два года назад, зимой, еще до начала пандемии, мы были готовы лететь в Москву для получения этой визы. Просто так, без собеседования она не выдавалась. Требовалось лично предстать перед консулом этой страны и четко пояснить цель поездки, а также доказать, что у тебя нет планов остаться в Нигерии и просить там убежища. Звучало несколько несуразно, но в Африке еще и не такое увидишь. Улететь в Москву мы не успели, волна заразного вируса накрыла Россию и весь мир.

Прошло два года. В нигерийском посольстве в Москве появились новшества.

– Нет, сэр, мы не выдаем ни туристических, ни транзитных виз. Только дипломатические.

– Но как нам проехать Нигерию, если мы уже будем рядом с ней?

– В таком случае исключите ее из маршрута либо обратитесь в нигерийское посольство в Республике Чад.

Шансов на получение виз в Нигерию оставалось не так-то много. Я всегда настаивал на том, что все возможные визы нужно получать дома. Не в этот раз…

– Алексей, не переживай! Консул в нигерийском посольстве – мой хороший знакомый. Получите визы здесь, – приободрял Ндолембай, – два-три дня, и все в порядке.

За неделю до выезда прозвучал первый тревожный звоночек:

– Алексей, консул сообщил, что визы выдают только гражданам или постоянным резидентам Чада. Туристические визы не дают. Говорят, нужно получать в Москве.

– Ндолембай, но в Москве шансов нет совсем. Вот, послушай разговор с нигерийским посольством, – я отправил диктофонную запись разговора с Москвой.

Тем и страшна бездушная бюрократия, что ее не волнуют проблемы отдельных людей, главное, чтобы система функционировала. Дают визы, не дают, это безразлично как сотрудникам посольств, так и чиновникам, сидящим в столице и отвечающим за одобрение визовых запросов.

В первый же рабочий день после нашего прилета в Чад мы всей командой были в посольстве Нигерии, в самом центре Нджамены. Российский консул, Юлия, лично за неделю до этого приехала сюда по нашей просьбе и согласовала встречу с консулом. Заполнив журнал посещений, мы прошли в приемную, где восседала статная секретарша, сидящая за столом, заваленным документами. Со стены на нас строго смотрели лица главы переходного совета Чада и президента Нигерии.

– По какому вопросу?

– Мы на прием к консулу, мистеру Абубакару. Группа российских путешественников.

Секретарь окинула нас оценивающим взглядом и молча удалилась за дверь. Спустя пару минут она явилась с пачкой анкет.

– Заполните это, вот список необходимых документов и платежей. Мистер Абубакар ждет вас завтра к десяти утра.

– У нас уже есть все заполненные анкеты, – я достал пачку заранее заготовленных документов, бланки мы взяли здесь еще год назад.

– Лучше заполнить новые, – секретарша мягко улыбнулась. – Не то чтобы эти у вас неправильные, но рекомендую сделать так, – она протянула пачку чистых бланков.

В десять утра дня следующего я уже был в кабинете господина Абубакара. За столом сидел молодой нигериец лет тридцати, облаченный в светло-бежевую джеллабу.

– Добрый день, месье Алекс! – начал он, улыбнувшись. – От месье Ндолембая и мадам Джулии я знаю о вас уже многое. Мы сегодня же запустим ваши документы в оборот. Хочу, чтобы вы знали, что решение о выдаче виз принимается не здесь, а в столице. Наша задача – собрать все документы и отправить их. Я уже говорил мадам Джулии, что формально наше посольство имеет право давать визы исключительно гражданам Чада либо постоянным резидентам этой страны. Во всех остальных случаях решение зависит от начальства в Абудже. Я рекомендую запросить в российском посольстве официальное письмо – verbal note[66] с пояснением ситуации и просьбой выдать визу, если же это будет невозможно, то задача минимум – это информационное письмо от вашего посольства с перечислением состава группы и целей поездки. В такой конфигурации мы запустим документы в работу.

К утру следующего дня Юлия уже передавала мне introduction letter (рекомендательное письмо) – общий информационный документ касательно нашей группы. Я вихрем примчался в посольство, прошел через уже знакомые процедуры и успешно сдал документы. Оставалось только ждать.

– Каковы наши шансы? Только честно, – я все же зашел в кабинет к консулу.

– Я полагаю, пятьдесят на пятьдесят, – выдавил консул, опустив глаза, – introduction letter все же ниже по уровню, чем verbal note, но мадам Джулия сказала, что можно сделать только этот документ.

В нашем номере китайского отеля «Chez Wou» задребезжал стационарный гостиничный телефон. Вот как! Оказывается, он у нас есть! Я поднял трубку.

– Месье Камерзанов, не могли бы вы пройти на ресепшен?

– Разумеется, – я несколько удивился. – Кому же это я понадобился, да еще и с таким официальным обращением?

Спустившись в холл, я первым делом отправился к стойке.

– Вы меня просили подойти?

– Да, месье, вот тот господин к вам.

На стуле в наушниках устроился молодой африканец, одетый по-европейски: в классические джинсы и клетчатую рубаху. Завидев меня, он отложил смартфон, по которому только что что-то строчил.

– Добрый день, месье. Я из службы безопасности. Нам нужно проверить ваши паспорта, – начал он.

– Ммм, боюсь, в данный момент это невозможно по причине того, что наши паспорта находятся в посольстве Нигерии.

– Когда вы планируете их забрать? – поинтересовался визитер.

– Думаю, во вторник либо среду.

– Хорошо, я заеду на днях, – он пожал мне руку и неторопливым шагом удалился.

Еще некоторое время я в задумчивости просидел в холле. Что-то мне в этой встрече не понравилось. Паспорта? Да, это обычная процедура, но, с другой стороны, кому из безопасности нужны наши паспорта и зачем? Цель нашего приезда проста: получаем визы и на своих машинах катимся в Камерун. Во время нашего прошлого визита мы получили достаточный иммунитет, чтобы про нас знали все службы. Поразмышляв еще немного, я вернулся в комнату. Опять где-то внутри затрепетал тревожный огонек. Когда тобой интересуется безопасность, то ничем хорошим это никогда не заканчивается. В то же время через несколько дней мы узнаем решение по визам и отправимся в Камерун. Документы на выезд готовы, уже с понедельника можно ехать.

На всякий случай я связался с Адольфо, без которого передвижение по Чаду невозможно.

– Алексей, вам до субботы нужно покинуть Чад, – проскрипел знакомый голос проводника в телефоне, – выезжать лучше не позднее четверга.

– Прекрасно, тогда едем в четверг ранним утром, мы к этому моменту будем знать статус нашей заявки на визу в Нигерию. А пока можно подождать.

У всех утро начиналось по-своему. Раньше всех вставали Илья и Максим. По совету Марины они взяли с собой пару современных складных великов. В пять утра, когда Нджамена была уже светла, но еще пустынна, ребята отправлялись в велопутешествие. С самого начала я категорически настаивал на том, чтобы никто не пытался ничего фотографировать в Нджамене. Это почти гарантированный скандал, да еще и, возможно, с привлечением полиции. Посему друзья носились по пустым улицам столицы, впитывая необычные ощущения и впечатления от этих мест.

Даже автоматчики из охраны президентского дворца стали спокойнее относиться к утренним гостям, проезжающим на хорошей скорости возле ворот самого охраняемого заведения страны. За пару утренних часов ребята накатывали по двадцать – двадцать пять километров. Так через неделю треками проездов оказалась покрыта почти вся Нджамена. В ранние часы движение по городу происходило спокойно, без пробок и лишних вопросов к диковинным спортсменам. К семи утра наши друзья возвращались, парковали велики и ложились досыпать.

Дни тянулись однообразно. В Нджамене совершенно нечем заняться, к тому же даже обычная прогулка здесь может закончиться неприятностями, поэтому мы старались лишний раз не покидать территорию отеля. К счастью, здесь был бассейн, в котором наша дружная компания коротала время ожидания.

В понедельник нигерийское посольство выглядело покинутым. Многочисленной охраны возле входа не было. Двери кабинетов закрыты, окна задраены.

– Э-ээ, а как бы нам попасть на прием к консулу? – озадаченно выдавил я, рассматривая пустое здание.

– Сэр, приходите завтра, – пожилой охранник сидел, опершись на автомат, – в субботу был праздник – День независимости Нигерии, его перенесли на понедельник. Посольство сегодня не работает.

Да, это обычное дело для Африки. Нам в принципе системно везет с бесконечными праздниками, выходными и прочими нерабочими днями. Черт побери… Еще один пустой день. Раздосадованный, я вернулся в отель. Все было готово к отъезду: машины, документы на проезд, оставалось только понять, получим ли мы визы здесь или нам придется пытаться получить их в Камеруне.

С восьми утра во вторник я тревожно ходил по нашему гостиничному номеру. Почему вся история с визами так затянулась? Два дня мы потеряли вначале, еще один день пришелся на праздник. Я топнул ногой от досады.

В девять утра, когда мы с Мариной отправились в знакомое нам место, жизнь уже била ключом. Мопедисты заполняли улицы, выезжая на тротуары, и обгоняли друг друга в сумасшедшей гонке. Как всегда, по улицам двигались военные в пикапах «Тойота», гражданские на легковушках и редкие важные люди на машинах с затемненными стеклами.

– Алексей, решение будет либо сегодня вечером, либо уже завтра утром. Никак не позже! – консул покачал головой. – Понимаю, что затянулось, но наберитесь терпения, скоро все разрешится. Оставьте секретарю ваш телефон, она наберет вам, как только придут новости.

Разрешилось все действительно скоро и непредсказуемо.

Утром, часов в восемь, в номере вновь зазвучал звонок с ресепшена. Администратор сообщил, что меня ожидают. Выйдя из номера, я столкнулся с Димой, он сообщил, что меня искали также и в их номере.

– Кому же это я снова понадобился, – неторопливо рассуждал я, – наверное, опять этот самый парень из безопасности, и ему требуется посмотреть наши паспорта.

На ресепшене меня ожидала делегация из четырех человек. Один из них был как раз тот самый безопасник, требующий у меня документы несколько дней назад.

– Присаживайтесь, месье, – указал мне на кресло, очевидно, главный человек в этой компании. Он был одет в белую джеллабу и классическую чадскую шапочку, несколько напоминающую нашу пилотку. Позже мы лучше узнаем этого человека, это был директор по делам территорий.

Я опустился в кресло. Ничего хорошего я от этой встречи не ожидал.

– Расскажите, пожалуйста, зачем вы приехали в Чад и где ваши документы?

Я коротко пояснил, зачем мы тут, и сказал, что уже завтра планируем уехать в Камерун.

– А кто вам оформлял разрешение на проезд? – глаза собеседника сузились.

– Компания «EYT Voyages», господин Адольфо Гуасти. Он, кстати, с минуты на минуту должен подъехать, – сообщил я.

Мы как раз договорились встретиться с ним и обсудить детали завтрашней поездки.

Минут через десять прибыл и сам итальянец. Он ответил на те же самые вопросы, которые задавал мне главный собеседник. Четверка слушала его, не перебивая, изредка вставляя дополнительные вопросы. Наконец, когда вопросы окончились, главный предложил проехать в офис. Он также попросил принести с собой документы на машины, регистрационные и таможенные. Мы сели в легковушку вместе с двумя службистами (в этот момент я уже не сомневался, что это именно они) и отправились в центр города. Проехав несколько улиц, мы завернули в знакомый проулок возле телецентра. Мое настроение окончательно испортилось. Именно здесь, больше года назад, мы обнаружили мою тайком пригнанную из Файи машину. Тут размещалась одна из самых неприятных для туристов служб – управление разведки Чада.

Но направились мы не туда, а в соседний вход, в управление по делам территорий. Следующие несколько часов прошли в однообразной рутине. Мы заходили в очередной отдел, нас приветствовал очередной его глава и начинал задавать вопросы. Суть многочисленных «зачем, когда, почему» сводилась к одному и тому же: «А чего же вы тут вообще делаете?»

Кабинеты менялись, начальники становились все важнее и напыщеннее. Незаметно мы переместились на территорию управления разведки.

– Так, – наконец про себя что-то решил провожатый, – едем в нигерийское посольство забирать ваши паспорта.

Через четверть часа я уже входил в знакомые двери. По взгляду секретарши мне все сразу стало понятно. Тут же появился консул.

– Простите, месье Алекс, но нам пришел отказ. Все же российское посольство должно было написать документ более серьезного уровня.

Я кивнул. Расстроиться я даже не успел, ибо под носом маячила куда более серьезная проблема. Предварительно пересчитав, я собрал в кучу документы и молча передал их службисту.

– Да, – замялся службист, – нужно, чтобы вы пригнали прямо сейчас машины сюда. Мы их сфотографируем, проверим номера.

Вместе с провожатым мы поехали в отель и вернулись на машинах. С тяжелым чувством мы их загнали на территорию разведчиков.

– Леха, мы будем сидеть тут, сколько бы ни потребовалось. – Дима достал сигарету, а Серега устроился на пустой бочке, рассчитывая на долгое ожидание.

Вновь замелькали кабинеты и посыпались одинаковые вопросы. Наконец, согласно заявлению нашего провожатого, мы отправились к «директору». То, что мы уже не у рядового начальника, стало видно в приемной: кожаные диваны, секретарь и очередь на прием. Видимо, наше дело считалось важным, и мы оказались у директора буквально через десять минут.

Передо мной на диване в традиционной белой одежде восседал человек лет шестидесяти. Он буквально сверлил меня колючими глазами. Скривленные губы как будто застыли в постоянной насмешке. Передо мной был Ахмад Дари Базин, глава разведки Чада, приходившийся дядей нынешнему президенту. Это был военный генерал, в прошлом году возглавлявший провинцию Ваддай.

Я приветливо поздоровался, в ответ он едва кивнул. Помощники бесшумно выложили перед ним на стол темно-бордовую пачку российских паспортов, три ярко-желтых Carnet de Passage, в серединке сиротливо виднелись розовые свидетельства о регистрации транспортных средств в России.

– Зачем приехали? – услышал я самый частый на сегодняшний день вопрос.

Набрав в грудь воздуха, я начал вещать с самого начала: о том, как семь лет назад мы отправились в кругосветку, как добрались до Африки, как застряли в КОВИД, что с нами случилось в прошлом году, как мы оставили машины и теперь за ними вернулись.

Директор внимательно слушал, постоянно прерывая мою речь вопросами:

– А кто такая Юлия? Кто такой Лере? Как и при каких обстоятельствах познакомились? Зачем они вам звонили? У кого хранились автомобили? Как же хозяин дома с нас не взял за парковку деньги?

– Месье директор, мы что-то нарушили? У нас есть визы, у нас есть Permit de Circulation и таможенные документы на машины.

Сидящий рядом Адольфо меня резко одернул, его лицо исказилось негодованием. Очевидно, директор не привык, что с ним так разговаривают.

– Здесь спрашиваю я, вы отвечаете, – ледяным голосом директор пресек мои попытки выяснить причину всего происходящего.

Вопросы сыпались один за одним. Это была не беседа, это был настоящий допрос. Одни и те же вопросы переформулировались, задавались вновь и вновь, с разных концов, по разным поводам. Игра в кошки-мышки. Я ясно чувствовал, что меня хотят поймать на несоответствии фактов, на любом сомнительном ответе. Тем не менее я уверенно рассказывал все без запинки, ибо, пережив это один раз, я уже ничего серьезного упустить не мог, а уж поколебать меня им было не под силу. Впрочем, не обходилось без небольших провокационных моментов.

– Вашу машину видели в тридцати пять километрах от Нджамены, – директор упомянул ничего мне не говорящее название городка. К нему тянулся помощник, что-то показывая на экране телефона и нашептывая. Приглядевшись к экрану его телефона, я увидел открытую переписку в мессенджере и там фотографию моей машины сзади. Видимо, соглядатаи сообщили о том, что подозрительная машина с российскими номерами была замечена в городе.

– Это не так, месье, – уверенно сказал я, – вот, посмотрите на карту точек, куда мы могли ездить. За все время пребывания мы ни разу не покинули город.

С этими словами я открыл приложение «Maps.me», на котором были нанесены самые важные точки в Нджамене.

– Ремонт авто, покупка продуктов, аптеки, мойка, российское посольство, рынок запчастей, – я принялся водить по экрану пальцем, демонстрируя наши маршруты.

– А ремонтировали у кого? – рассматривая карту, уточнил помощник.

– У Авали, вот здесь, – показал я.

– Это поворот, где телевышка?

– Именно так!

– Да, я его знаю, хороший мастер, – удовлетворенно заметил он.

Прошло еще добрых полчаса, в течение которых директор всяческими путями выяснял причину нашего нахождения на чадской земле. Адольфо, сидящий рядом со мной, изредка вставлял свои комментарии.

– Мне откровенно непонятно, что за такой бардак вы устроили! Почему машины с иностранными номерами так свободно носятся по столице? Здесь могут ездить только авто с чадскими номерами. Значит, оформляйте чадские номера. И еще, – его палец замер многозначительно в воздухе, – что это за дела, когда туристы оставляют машины у вице-президента оппозиционной партии? – вопрос был почему-то адресован Адольфо, который просто опустил глаза, давая главе разведки выпустить пар. – Итак, я назначаю расследование этого дела, поручаю его своим помощникам, документы будут храниться у нас, а вы отправляйтесь с месье Дени, ему я поручил провести проверку ваших таможенных документов, – директор повелительно махнул, указывая на дверь.

Расследование? Чего? Какого черта вообще?

Я никак не мог унять дрожь. Мы ничего не нарушили, но у нас вновь все забрали и учиняют какое-то «расследование». Мне стало понятно, что разведке нужно что-то найти, чтобы оправдать наше задержание. Эта проблема покруче неприятностей с нигерийскими визами. Мы легко можем влипнуть в историю не меньше, чем в прошлом году. Глубоко выдохнув, я отправился с месье Дени и Адольфо в его машину. Дени оказался секретарем министерства по делам территорий и по совместительству человеком позитивным и, очевидно, нам сочувствующим.

– Месье Дени, что хотят от нас?

– Нужно повесить чадские номера на ваши машины, – весело сообщил он, – это решит проблему с директором.

– Но это означает задекларировать импорт авто в Чад, что повлечет уплату таможенной пошлины.

– Ну да, все верно, – еще более радостно сообщил он, – нужно за каждое авто оплатить два миллиона сто тысяч франков (около 3500 американских долларов).

– Это нужно, если мы навсегда ввозим авто в страну, но у нас оформлен временный импорт и есть отметки таможни о въезде, – продолжал спорить я.

– Хм-м, – Дени остановился, – и регистрационные документы на авто есть?

– Разумеется, авто зарегистрированы в России.

– Ну, в таком случае, конечно, ничего не нужно делать с номерами, – рассуждал он, – я сообщу господину директору.

– Помогите нам, Дени, – многозначительно сказал я, – мы этого не забудем.

Помощник секретаря довольно кивнул.

Я закрыл глаза. Из жаркого чадского воздуха, вопреки всем нашим планам, снова материализовывались непонятные проблемы, и решать их надо было быстро, здесь и сейчас. Адольфо довез нас до гостиницы, продолжая философские рассуждения о том, что сейчас произошло. На негнущихся ногах я добрался до номера. Вот ведь денек… Нигерийской визы нет, в Чаде мы снова в статусе каких-то задержанных, и теперь непонятно, как отсюда выбираться.

Не успело пройти и часа, как пришло сообщение от Адольфо: «Алексей, приготовь ключи от всех машин, директор просит их сейчас привезти и сдать». Ключи… Им мало того, что машины стоят на их территории, им еще и ключи подавай. Обыскивать опять собрались. Ну уж нет, не видать им наших ключей.

– Ключи? Да они охренели! – Дима и Серега были непреклонны. – Нет, мы ничего давать не будем! – хором заявили они.

Отдавать ключи у меня не было ни малейшего желания. Впрочем, если разведчики захотят обыскать машины, они и без ключей их откроют. Но эти пятьдесят граммов надежды из металла и пластика внушали нам уверенность в том, что мы еще не полностью потеряли контроль над ситуацией.

Вскоре в гостинице показался Адольфо. По его виду я понял, что сейчас будет скандал.

– Алексей, надо отдать ключи. С этими людьми не шутят.

– Зачем, Адольфо? Им мало, что наши машины стоят там?

Итальянец тяжело вздохнул и уже с обреченным лицом произнес:

– Ты понимаешь, что если мы не решим этот вопрос по-хорошему, то у меня больше турбизнеса не будет, они просто не дадут мне возможность работать. Поехали со мной, сам поговоришь с директором и тогда уже примешь решение.

Вскоре мы вновь сидели в уже знакомом кабинете.

– Где ключи? – глава разведки приподнял бровь.

– Месье, не могли бы вы пояснить, с какой целью вам нужны ключи от наших машин? – я смотрел прямо в глаза разведчику, несмотря на злое шипение Адольфо, сидящего рядом со мной.

– А у вас, позвольте узнать, в машинах что-то запрещенное? Оружие, вероятно? – чадец сощурился, устремив на меня пытливый взгляд.

– Разумеется, ничего такого у нас нет и никогда не было!

– А чего же вы тогда опасаетесь? У нас такой порядок. Если машина стоит, то и ключи должны быть на месте. Перегнать надо, например. За безопасность не переживайте, они будут лежать прямо тут, – он демонстративно открыл верхний ящик своего стола.

Отдавать ключи смертельно не хотелось. С другой стороны, было понятно, что этот могущественный человек может сделать так, что наши машины останутся тут навсегда, а нас просто выкинут из страны или, чего доброго, обвинят в каком-нибудь шпионаже или пособничестве оппозиции. Не стоило выводить этого человека из себя, дороже будет.

– Хорошо, месье, вот ключи, – я вытащил связку своих ключей и протянул директору.

Тот действительно положил их в свой верхний ящик и задвинул его на место.

– Где остальные?

– Они в моей машине, – не моргнув глазом, сообщил я, что, к моему огромному удивлению, полностью удовлетворило разведчика, директор просто кивнул головой.

Стоило нам выйти, Адольфо выдохнул:

– Алексей, спасибо, что ты меня понял. Ты уже заметил, что Чад – это сложная страна, и тут все не так, как у тебя или у меня на родине.

Я похлопал разволновавшегося итальянца по плечу, прекрасно понимая, как случайно можно испортить ему жизнь и бизнес в этой стране.

Срочно нужно было что-то предпринять, пока «расследование» не «дорасследовалось» до какой-нибудь очередной ерунды и нас не обвинили во всех смертных чадских грехах.

– Сергей Викторович, добрый день, – на связи был временный поверенный РФ, – вы будете смеяться, но у нас опять все забрали, включая документы и машины. Завели какое-то расследование и не отпускают.

– Ох-х, что же вы в этот раз наделали? – удивился собеседник.

Выслушав внимательно нашу историю, Сергей Викторович сообщил, что Юлия свяжется с директором разведки и, пользуясь своим консульским статусом, встретится с ним.

Весь следующий день прошел в тревожном ожидании. Ехать мы не могли, хотя были готовы сорваться в любую минуту. Ко мне беспрестанно заходили ребята, узнавая, не было ли новостей из посольства. Проходил час за часом, но ничего нового не приходило. Становилось все грустнее и печальнее, ибо что может случиться в Чаде, если тобой интересуются спецслужбы, мы знали очень хорошо.

– Алексей! Все хорошо, я только что была у директора. Вам завтра отдадут машины и сопроводят до границы, – в трубке звучал бодрый и жизнерадостный голос российского консула Юлии.

– Правда?! – не веря услышанному, переспросил я. – Прямо завтра сможем поехать в Камерун?

– Да, Алексей, все верно. Документы побудут у них, а утром мы с вами созвонимся. Я приеду и лично вас провожу.

Счастье есть… Вымотанный, но счастливый я собрал всех в комнате, сел на стул и сообщил о последних новостях. Казалось, что это конец нашим терзаниям и завтра все решится.

Но на самом-то деле все только начиналось.

С утра позвонила Юлия и сообщила, что директор ждет нас к полудню. Нужно быть там со всеми вещами, потому что мы тронемся в Камерун уже оттуда. Первым приехал Адольфо, которого известили безопасники. Согласно Permit de Circulation, довезти нас до границы было его обязанностью. Вместе с итальянцем прибыл вездесущий директор по делам территорий, постоянно наблюдающий за нами.

Мы закинули весь багаж в машину к Адольфо. Что не влезло в кузов, пошло на крышу. Уместившись в две машины, отправились в агентство. Во дворе нас уже ждала улыбающаяся Юлия.

– Сначала мы зайдем к директору, обсудим основные моменты, а потом они вам отдадут документы, и вы поедете в Камерун.

Я был готов слушать эти слова бесконечно… Это же свобода! Мы просто уедем наконец из Чада, и все. Никакой тебе больше разведки, задержания машин, допросов, изъятий документов. Можно в конце концов настроиться на волну позитива и мчаться по Африке, как это было всегда. С визой в Нигерию мы что-нибудь придумаем, эта проблема решаема. А вот оставаться тут страшно не хотелось: вокруг напряженная обстановка, ощущение, что вот-вот ты оступишься, что-то сделаешь не так и тебя схватят.

В небольшой комнате со шторой на входе восседал директор разведки. По одну сторону сидела Юлия, по другую расположился Адольфо.

– Значит, так, – повелительно начал он, – сейчас вы проверяете машины, вот твои ключи. Укладываете вещи, мы вам даем вооруженный эскорт, и вы мчитесь в Бонгор, это на полпути к Кутере[67]. Там вы переезжаете на ту сторону в Камерун, и мы с вами прощаемся. Мы проинформируем камерунскую сторону о вашем прибытии. На этом все, иди, а я еще поговорю с Юлией.

Обливаясь потом, мы начали загружать багаж. Столбик термометра приближался к отметке «тридцать восемь». Далеко не так жарко, как год назад, но сейчас сезон дождей, поэтому пребывание на улице напоминало паровую баню. Мокрые и измученные, мы едва закончили упаковывать наши машины, как во двор влетел темно-серый пикап, груженный автоматчиками. На борту белой краской было выведено «GMIP» (Groupement Mobile d’Intervention de la Police). Это что-то наподобие нашего «специального отряда быстрого реагирования». Из него выпрыгнули человек шесть бойцов в бронежилетах, одетых поверх черной амуниции. Голову каждого из них покрывал тюрбан. У кого-то он был бежевый, у кого-то – цвета хаки. На плече каждого небрежно болтался автомат. С пассажирского кресла вылез главный группы, молодой, подтянутый и с лицом очень сообразительного человека. Пока мы заканчивали сборы, он получал от разведчиков наставления и все наши документы: пачку бордовых паспортов, желтые «Карнеты», где-то внутри также были спрятаны СТС на наши автомобили.

– Этот месье будет сопровождать вас. Один из наших бойцов поедет в вашей передней машине, а пикап сопровождения будет замыкать колонну. Все документы до самой границы будут в руках главного группы. Езжайте! Хамдулля[68]!

Повторять было не нужно. Наспех простившись с Юлией и Адольфо, наша команда расселась по машинам. Двигатели, готовые к приключениям, довольно заурчали, мы выстроились в колонну и поехали по Нджамене. В кузове полицейского внедорожника лежало что-то объемное, накрытое брезентом. Бойцы расположились поверх. Кто-то просто свесил ноги, кто-то держался за кабину, пара человек уперлись берцами в борт. Лица у всех были замотаны тюрбанами, что было вполне оправдано в пыльном городе, а потом и на не менее пыльной дороге. Лица парней не выражали ничего, для них это был обычный, рутинный день. В общем, им не важно, кого сопровождать, это же обычная дорога. Однако во время кратеньких остановок они все же слезали с пикапов и украдкой рассматривали нас и наши машины.

На часах было около четырех часов дня, темнело обычно в половину седьмого. Но сейчас нам было абсолютно безразлично, когда настанет темнота и сколько ехать: у нас столько бравых молодцов с оружием, что навряд ли кто-то решится нас ночью на дороге обидеть.

Настроение зашкаливало, хотелось петь и танцевать. Нам дали свободу, мы можем выехать из Чада! После очередного стресса и маленького «плена» хотелось просто на скорости выскочить в соседнюю страну, чтобы поскорее забыть все то нехорошее, что происходило с нами в этом неприветливом крае. Иногда мне казалось, что мы едем слишком тихо, что надо поднажать на газ, что на дороге слишком много всяких ненужных людей и машин, уж очень не терпелось покинуть Чад…

Едва сумерки накрыли саванну, ехать сразу стало боязно. Дорогу перед машинами периодически перебегали темные люди, которых ночью даже в свете фар было тяжело разглядеть. Руки сжали руль до боли, а глаза жадно высматривали происходящее на дороге. Ох, в очередной раз я убеждался, что не надо ездить в Африке ночью. Бесчисленные животные обитали по краям дороги и норовили броситься под колеса, бесконечно курсируя во всех возможных направлениях. Несколько раз приходилось с визгом тормозить, чтобы случайно не размазать козлика или собаку по дороге. Не все водители были столь аккуратны и щепетильны, на дороге то и дело встречались сбитые животные, местами буквально раскатанные по асфальту проходящими машинами.

На кураже мы промахнули три сотни километров и часов в девять вечера были уже в Бонгоре. Моста через реку Шари в этом месте нет, но зато ходит паром. Курсирует он, разумеется, только в светлое время суток, значит, мы сейчас здесь переночуем и завтра переправимся на ту сторону. Кстати, Адольфо даже подсказал единственную гостиницу, в которой можно остановиться.

Тем временем наша колонна сошла с дороги и подъехала к большому дому. Оттуда разом вышли несколько вооруженных людей. Наши полицейские, спрыгнув с машины, начали разбирать вещи и заходить в дом. Я вышел из-за руля в липкую темноту, наполненную стрекотанием сверчков.

– Месье, мы приехали в Бонгор, – услышал я знакомый голос сзади.

Обернувшись, я увидел главного нашей группы с пачкой документов в руках.

– Мы вас довезли досюда, – продолжал он, – теперь передаем следующей команде. Они проведут вас дальше. Наша работа на этом заканчивается.

Я от души поблагодарил чадца и спросил, кто теперь будет главным во втором составе. Он кивнул на тощего человека, распоряжающегося погрузкой вещей и отдававшего приказания надрывным тонким голосом.

– Добрый вечер, месье! – начал я как можно вежливее. – Я правильно понимаю, мы сейчас переночуем, а утром перейдем на ту сторону, в Камерун?

Новый шеф сопровождения внезапно остановился и окинул меня презрительным взглядом.

– Переночуем? Хочешь спи, хочешь не спи. Дело твое. Мы едем дальше, – бросил он с таким видом, будто я в сотый раз задаю ему один и тот же изрядно поднадоевший вопрос. – И ни на каком пароме вы не поплывете, он уже неделю не ходит и еще бог его знает сколько будет стоять.

Я молча отошел. Пока смысла что-либо обсуждать с таким нервным человеком не было. Посмотрим, что будет дальше. Тем временем наш первый экипаж сгрузил все свои вещи. Под брезентом оказались обычные матрасы, скрученные в тугие рулоны. На их место новые полицейские силы загружали свои вещи. Главный отдавал команды резким, лающим голосом. Никто не собирался ночевать здесь, определенно, мы должны были ехать дальше. Через четверть часа новый глава конвоя подошел ко мне и пренебрежительным тоном сказал:

– Одного моего человека – в первую вашу машину, вы едете за ним на небольшой дистанции, мы с ребятами замыкаем.

Я молча кивнул, решив не обращать внимания на тон и понаблюдать, что же это за тип такой неуравновешенный. Заскочив на заправку, мы пересекли едва освещенный город, более всего напоминающий пригороды Нджамены, и вновь выехали на трассу.

– Ребята, похоже, мы едем в Мунду. Другого мало-мальски значимого города на нашем пути нет. Может, оно и к лучшему. Быстрее выскочим из Чада, – довольно резюмировал я по рации.

Время тянулось долго. Скорость упала до двадцати-тридцати километров в час, начался самый неприятный участок дороги. Асфальт лежал небольшими фрагментами, все остальное пространство занимали ямы. Местами они были настолько глубокими, что мы едва не задевали края передними и задними бамперами. Через час нас настигла другая напасть. На обочинах появились самодельные дома из рифленого железа, палатки и прочие приспособления. Картина напоминала лагерь беженцев, где кто как мог, так и устроился. На дороге творился хаос из людей, животных, телег и мопедов.

– Они что, думают, что они бессмертные? – невозмутимо бормотал Макс, который пересел за руль и старательно вглядывался в темноту, стараясь никого не зацепить на дороге.

Казалось, что эти люди относятся к своей жизни крайне беспечно, совершенно не заботясь о том, чтобы посмотреть на дорогу, отойти подальше и вообще хоть как-то реализовать чувство самосохранения. Я отлично помнил, что в прошлом году ничего подобного вдоль дороги мы не наблюдали. Откуда же взялись эти люди, от чего они бегут?

Ночь стояла ясная и лунная. Мы продолжали ехать по хаотичной траектории вдоль импровизированного лагеря на обочине. Мой взгляд упал на бесконечные черные поля по обоим краям дороги. Яркая луна тотчас отразилась в бескрайней водной глади, которую изредка пронизывала высокая трава. Все вокруг было залито водой. Оказалось, в этой части Африки было сильнейшее наводнение за последние десятилетия, и люди бегут из близлежащих затопленных деревень, обосновываются на небольшом сухом участке – прямо на насыпи дороги.

Несмотря на поздний час, здесь кипела жизнь. Горели небольшие костры, женщины готовили еду, мужчины штопали сети и ремонтировали нехитрые снасти. Дети небольшими группами гоняли пустые велосипедные покрышки, козы и овцы щипали остатки травы на обочине, а собаки мирно спали, изредка вскакивая, разбуженные громкими гудками проезжающих машин.

Наконец временные жилища начали редеть, а вскоре и совсем исчезли. Асфальта стало больше, ям меньше, и мы довольно быстро двигались в сторону Мунду. Стрелка часов приближалась к двум часам, когда показался уже знакомый нам город.

На перекрестке полицейские остановились около блокпоста, где дежурил десяток военных. После небольшого разговора на местном диалекте арабского к нам присоединились еще две машины сопровождения, полные местных полицейских. Мы отправились в обход города. И здесь ни о какой ночевке речь не шла.

– Ребятки, я догадываюсь, куда нас ведут. Мы едем прямо на границу, в Кутере. Осталась сотня километров хорошей дороги. Переход сейчас закрыт, видимо, ночевать будем прямо там, – рассуждал я в эфире.

– Да, Леш, ты прав, и я думаю, это только к лучшему, тогда мы уже утром будем в Камеруне, – поддержал меня Зарипов.

Вскоре дополнительный конвой попрощался с нами, а мы в сопровождении одного пикапа продолжили путь в сторону границы. В половине четвертого утра показался контрольно-пропускной пункт. Мы подъехали к самому шлагбауму и остановились. Тут же из темноты вынырнули несколько вооруженных людей. На их немой вопрос я только махнул рукой в сторону полицейского пикапа: «главный там, у него и спрашивайте».

Вскоре появился наш неспокойный главный сопровождающий. Разговор велся на вполне понятном мне французском. Он пояснял местным, что сопровождает нашу группу и мы перейдем границу, как только переход начнет работать. Вояки удовлетворенно покивали и разошлись. Мы же недолго думая расставили палатки на обочине. Часа четыре можно поспать, этим надо воспользоваться. Пункт откроется в восемь утра, времени для сна предостаточно.

Укладываясь в сетчатую палатку без плотного верха, я смотрел на звезды и думал о том, что вот именно такой ночевки, прямо между шлагбаумами границ, у нас еще не было. Глаза незаметно закрылись, и я погрузился в глубокий сон под монотонное бубнение военных невдалеке.

Ближе к пяти утра на границе началась суета. Туда-сюда принялись ходить люди, к переходу начали подтягиваться машины. На сетке внутри палатки собрались крупные капли воды. Влажность зашкаливала. Ничего удивительного, ведь все окрестности были затоплены водой.

– Доброе утро! – сквозь сетку я увидел лицо одного из наших сопровождающих. – Пункт перехода начнет работу в восемь, но нам нужно быть готовыми пораньше, – торжественно сообщил он.

Под любопытными взглядами разномастного люда мы неторопливо начали собирать палатки и готовить завтрак. Всего несколько часов, и наша команда покинет эту непростую страну. Впереди знакомая камерунская дорога, а там тишина и покой. Просто нужно дождаться начала рабочего дня.

Солнце светило ярко, на небе не было видно ни облачка. Прекрасный день для начала настоящего путешествия, а не сидения на одном месте. Несколько раз неподалеку мелькнул наш нервный провожатый, у которого в руках были наши документы. Вскоре он подошел к нам.

– Прекрасный день! – начал он с блаженной улыбкой. – Как только камерунцы начнут работать, я вас провожу на ту сторону. На стороне Чада уже все отметки проставлены, – довольно и беззаботно заключил он.

Неужели этот милый, добрейший человек и есть тот тип, что вчера был крайне нервным, дерганым и временами грубым? Сегодня он был одет в джеллабу и на первый взгляд мог произвести впечатление обычного штатского. Невероятно, но некоторые люди имеют способность меняться непостижимым образом. Я тем временем рассматривал надувной матрас, оказавшийся прогрызенным крысами во время годовой парковки. Все-таки и тут, в Чаде, они смогли пробраться в кунг и испортить часть вещей. Неприятно, но нестрашно. Правда, от матраса толку теперь нет, надуть его невозможно.

– Ммм! Какой классный матрас! – главный провожатый завороженно уставился на свернутый рулон.

– Это да, правда, вот тут его крысы прогрызли. Придется как-то заклеивать.

– Отдай его мне! – тут же нашелся полицейский. – Я знаю, что с ним делать.

– Да пожалуйста, забирайте, – улыбнулся я, протянув скрученный оранжевый сверток.

Вчерашний грубиян радостно схватил добычу с непосредственной улыбкой подростка и тут же исчез. Может быть, он теперь станет добрее к нам?

На часах уже было около десяти утра, и мы начали волноваться, главного давно не было видно. Через четверть часа он объявился и махнул рукой: «Поехали!»

Мы запрыгнули в машины, первый шлагбаум открылся, и наша колонна направились ко второму. Макс на позитивной волне затянул какую-то песню. Все, до свидания, Республика Чад, здесь было интересно, необычно, сложно, но теперь нам пора. Тем временем и на камерунской половине открылся шлагбаум, и первая машина въехала на территорию Камеруна. Неужели это случилось!

Дальше произошло нечто странное. Из небольшого строения с французской надписью «Police» («Полиция») выскочил человек в темно-зеленой камерунской форме с черными погонами и преградил нам путь: «Вам отказано во въезде в Республику Камерун. Разворачивайтесь!»

Полицейский стоял с поднятыми руками прямо перед капотом моей машины.

– Что случилось, месье? Все наши бумаги у вас, визы есть, таможенные документы тоже.

– Разворачивайтесь и паркуйтесь на той стороне, – зло бросил он и замахал руками.

С нехорошим предчувствием я попросил ребят дать задний ход и остановиться, не возвращаясь на территорию Чада, прямо на нейтральной территории, ширина которой на этом пограничном переходе была менее сорока метров. Сам же я направился на камерунский погранпереход выяснять, в чем же дело.

Около паспортного контроля стоял наш главный и о чем-то громко дискутировал с несколькими полицейскими. До меня им сейчас не было никакого дела. Разговор проходил на диалекте французского, и я никак не мог взять в толк, что происходит. До чего-то договорившись, вся группа отправилась к нашим машинам. Полная женщина—полицейский вдруг начала руками рисовать какие-то воображаемые линии, указывая то на чадский флаг, то на наши машины. Выглядело это так, будто машины должны стоять не далее, чем стоит флагшток с чадским флагом. Все происходящее не предвещало ничего хорошего. Внутри у меня все сжалось. Что такого могло случиться, что помешало бы нашему въезду в Камерун?

Камерунцы замахали руками, попросив нас сдвинуться на несколько метров назад, так, чтобы первая машина не пересекала линию чадского флага. Я попросил ребят отъехать и ринулся на ту сторону.

– Месье, – обратился я к главному, – а что происходит, почему вы нас не пускаете?

– Правительство Камеруна решило, что ваш въезд в страну нежелателен. Поэтому езжайте обратно в Нджамену, садитесь на самолет и летите в Москву.

– Минуточку! Вот наши документы, что не в порядке? – ошарашенный, закричал я.

– Да, вот ваши визы, но вы заехать не можете, – отрезал он, давая понять, что разговор окончен.

– Ну а в чем дело-то? Поясните, пожалуйста? – продолжал недоумевать я, – как нам решить этот вопрос? Могу я поговорить с начальником поста?

– Вы уже с ним говорите. Чтобы решить вопрос, вам нужно обращаться в Совет безопасности Камеруна и лично к министру безопасности. Только они могут решить эту проблему.

– Что???

Голова шла кругом. При чем здесь Совет безопасности, министр? Мы уже дважды были в Камеруне, проехали через всю страну, проблем не было. Я решительно не понимал, что происходит. Казалось, что какая-то волна неудач и проблем из Чада выплеснулась сюда и накрыла даже Камерун.

– Все, месье, вернитесь на ту сторону границы. Вам более нельзя здесь оставаться.

Он отвернулся и занялся своими делами. Ко мне подошел другой сотрудник, недвусмысленно давая понять, что мне пора удалиться. Ошарашенный и ничего не понимающий, я пошел обратно к шлагбауму. За мной возвращался главный провожатый.

– Месье, что произошло, почему камерунцы нас не пускают?

– Они отказали вам во въезде.

– Почему, на каком основании?

– Я не знаю, это не в моей власти, там уже другая страна.

В голове творился полный бардак. Во въезде в Камерун мы ни на секунду не сомневались. Что такого произошло и почему нас не пускают? В голове не укладывалось. Первая и самая простая мысль, возникшая в голове, заключалась в том, что это классическая проблема, с нас требуют взятку – нужно просто пойти и найти нужного человека. Оставаться в Чаде категорически не хотелось. Бог его знает, что еще придет в голову разведке и какими сложностями она нас одарит.

Поразмышляв полчасика и обсудив с командой новую проблему, я вновь отправился на погранпереход. Полицейские встретили меня злыми взглядами. Один из них выскочил навстречу. Прежде чем я начал говорить, он встал передо мной и медленно, чеканно произнес:

– Месье, здесь и сейчас вы ничего не решите. Это вопрос уровня министров и российского посольства. Звоните туда, пусть они решат возникшую проблему. Вам здесь делать больше нечего.

Выяснить что-то еще мне не удалось, поскольку полицейский пригрозил вывести меня силой с территории Камеруна. Подчинившись, я вернулся на нейтральную полосу и набрал номер нашего камерунского партнера – Селестина. После этого дозвонился в посольство России в Камеруне и посольство России в Чаде. Следующие несколько часов прошли в звонках, переговорах и переписке.

Решение вопроса усложнялось тем, что была суббота, и выяснить хоть что-то вразумительное не удавалось. Селестин названивал знакомым в полицию, в пограничный контроль. Тщетно, никто трубку не брал. В российском консульстве в Яунде мне сообщили, что смогут что-то узнать не ранее понедельника. Но все сходились во мнении, что это банальное вымогательство и с нас хотят получить денег за проезд.

Оставалось только ждать утра понедельника. Мы все же искренне полагали, что это недоразумение и его можно решить по телефону. Пожить два дня на границе в палатке, пожалуй, можно, только бы не возвращаться в опостылевшую Нджамену. За эти часы мы обосновались уверенно, и проходящие потоки машин и людей нас нисколько не смущали. Важно было вырваться на ту сторону границы. И мы принялись ждать. Время текло быстро, солнце только что опустилось за горизонт, когда к нам явился наш главный провожатый. Он снова был одет в военную форму, темные очки и тюрбан.

– Я получил приказ. Мы возвращаемся в Нджамену! – зло выпал он. – Собирайтесь!

– Нет-нет, месье! Мы ждем утра понедельника. Решим проблему и поедем дальше.

– Собирайтесь, прямо сейчас!

Утренний добряк в мгновение ока превратился в злобного полицейского. Движения стали нервными, речь отрывистой. Отступать он не собирался. Я тут же набрал телефон российского посольства. Сергей Викторович внимательно выслушал меня и обещал тотчас набрать директору, чтобы выяснить, в чем дело. При упоминании посольства главный немного успокоился и согласился подождать.

Через полчаса Сергей Викторович отзвонился с хорошими новостями. Нам позволили остаться до понедельника, чтобы решить вопрос. А конвой завтра утром уедет, документы передадут чадским полицейским, которые нас сопроводят в Камерун. Главный проверил информацию, позвонив своему шефу, и через несколько минут исчез. Мы шумно выдохнули. Это была какая-никакая, но победа над обстоятельствами. Мы как будто выиграли немного времени, и если уж придется возвращаться, то по крайней мере не в темноте.

Ночь была ясная и лунная. Настолько, что мы спокойно видели все вокруг без фонарей. Наступила тишина. Даже не верилось, что днем здесь сумасшедшая сутолока из-за бесконечного потока людей и машин, а теперь только трели сверчков и наши негромкие разговоры. Впервые мы ночуем между двух стран: камерунский флаг, установленный в метре от чадского, это и есть начало территории соседней страны, а мы заходим на территорию Камеруна по нескольку раз за день. С этими мыслями мы улеглись спать далеко за полночь.

На часах было около шести утра, а рядом с палатками уже был какой-то растревоженный улей. Сквозь шум обычных разговоров пробивались громкие властные голоса, чего-то настойчиво требующие. Еще не до конца очнувшись от сна, я приподнялся до уровня прозрачной сетки. Вокруг наших машин толпились десятки людей, а крики раздавались со стороны нескольких камерунских пограничников, стоявших в ряд, оперевшись на шлагбаум. Увидев меня, чадский полицейский, стоявший неподалеку, наклонился к палатке:

– Месье, вам надо срочно убрать машины и палатки. Камерунцы отказываются открывать границу, пока вы не освободите нейтральную полосу.

Я выбрался из палатки. Похоже, что пограничники действительно поставили ультиматум, и из-за нас граница закрыта. Мы стояли на стороне Чада, но градус накала только повышался, теперь они вообще не хотели нас даже видеть рядом. Сложив палатки, мы, сдавая позиции, были вынуждены вернуться за чадский шлагбаум и припарковаться в указанном нам месте, в тени огромного мангового дерева.

Начинался новый день, полный надежд. Мы приготовились провести здесь ближайшие сутки. Приготовили завтрак, наметили места для палаток. Обсудив наше положение, решили, все не так уж и плохо. Еще немного подержимся, а в понедельник, когда откроются кабинеты всех важных и нужных нам людей, ситуация обязательно разрешится в нашу пользу. Прошло буквально пара часов, как объявился наш главный. Сегодня он снял с себя униформу и предстал перед нами в темно-зеленой джеллабе, неизменных солнцезащитных очках и тюрбане.

– Едем в Нджамену, – без предисловия начал он, – я получил приказ, собирайте машины и выдвигаемся.

Вчера вечером нам казалось, что проблема решена, а сопровождение должно было утром уехать, но все вернулось на исходные позиции.

– Месье, как же так, вчера же директор полиции с российским консулом обо всем договорились, а теперь вы снова говорите, что пора уезжать?

– Я получил новые распоряжения от начальника. Живо собирайтесь! – его лицо перекосило от нетерпения.

– Минутку, я сейчас же должен позвонить…

– Нет! Собирайся! Я что сказал?

Он отошел на несколько метров, развернулся и вновь ринулся в атаку.

– Едешь или нет?! – его рука с растопыренными пальцами почти уперлась в мое лицо.

Вокруг стояла тишина. Наши ребята непонимающе наблюдали за происходящим, десяток зевак и сотрудников заинтересованно уставились на нас, образовав полукруг. Не собираясь отвечать ни да ни нет, я набрал номер российского посольства. Озабоченный Сергей Викторович сказал, что свяжется с директором полиции и вскоре перезвонит. Я коротко пересказал ребятам суть происходящего. Настала очередь удивляться местным: Дима не скрывал эмоций от происходящего. Теперь толпа с удивленными лицами и открытыми ртами слушала поток рассуждений о том, где мы видели этот Чад и что с этими не самыми приятными людьми хотели бы сделать.

Телефон зазвенел. Это был временный поверенный. Со вздохом Сергей Викторович рассказал, что полицейские «все переиграли», так что придется вернуться. Разбираться будем уже в Нджамене. Меня эта новость на удивление нисколько не расстроила. Внутреннее чутье говорило, что, просто так ожидая на границе, этот вопрос не решить. Проблема куда серьезнее, чем нам кажется. Случилось нечто непонятное, что именно – мы пока не знаем, и нам понадобится много больше сил и времени, чтобы с этим справиться.

Мы собрали вещи, снова получили автоматчика на переднее сиденье к Сергею и тронулись в направлении столицы. Перед нами были уже знакомые шесть сотен километров. Большую часть пути сюда мы пролетели в темноте, сейчас, при свете яркого солнца, можно было наслаждаться дорогой.

По обе стороны шоссе виднелись бесконечные поля, деревеньки и заросли, залитые водой. Чадцы плавали по разливам на лодках, ставили сети. На дорогах лежали сотни метров снастей, рыбу варили, жарили, продавали в сыром виде. Тонкие, узкие суденышки, приводимые в движение длинными шестами, рассекали водную гладь в тех местах, где трава не торчала из воды.

Затопленные поля часто были засажены рисом. Уже собранные и неочищенные зерна риса, с виду напоминающие пшеницу, сохли ровными рядами по обочинам дороги. Тут же хозяйки толкли урожай в больших деревянных ступах, высоко взмахивая огромной толкушкой.

Детвора вовсю резвилась в бескрайних водах. Дети плавали, гонялись друг за другом наперегонки в воде, ныряли кто глубже. Происходящее разительно отличалось от того, что мы видели на этой дороге в сухой сезон, в мае прошлого года. В то время это были обычные поля и рощи, деревни были спрятаны в глубине лесов, по дороге проезжали редкие машины. Большая вода изменила все, изменив ландшафт, среду обитания и быт людей.

Зачарованные, мы рассматривали и обсуждали окрестности, удивляясь непривычным картинам. Впервые за две недели в Африке мы наконец наслаждались созерцанием этого закрытого мира. В обычном путешествии каждый день приносит новые эмоции, новые картины и впечатления. Но с того момента, как нас задержали в Чаде в прошлом году, мы тратили время и силы на решение проблем, связанных с нашим задержанием, изъятием вещей и прочей ерундой. И сегодня первый день, когда мы едем в светлое время суток и можем отвлечься. Завтра снова придется вернуться к распутыванию непредсказуемого квеста, а сейчас вокруг такое, что не хочется никуда торопиться. Хочется остановиться, поговорить с рыбаками, снять на камеру эти сверкающие заводи и необычную жизнь людей на обочине дороги. Но позади едет пикап с нервным провожатым и взвод автоматчиков. Любая попытка сделать то, что мы хотим, будет тотчас пресечена.

В Мунду мы сделали короткую остановку на заправку и обед. В сопровождении двух вооруженных ребят из нашего конвоя мы прошлись по знакомым улочкам в кафе, куда нас водил Адольфо в первый вечер нашего приезда в Чад. Меню все так же предлагало курицу на гриле. Правда, справиться с ней оказалось почти непосильной задачей, более жесткой и «резиновой» птицы никто из нас в жизни не пробовал. А вот чудесный багет и лук пошли на ура.

Возвращаясь к машинам, мы пополнили запасы воды и купили фрукты на перекус. Наши провожатые планируют доставить нас в Нджамену сегодня, а это значит, что ехать будем быстро и с минимальными остановками.

Макс, весь день смотревший в окно, наконец оторвался и произнес задумчиво:

– Да… Сегодня был лучший день в Африке. Столько интересного и необычного увидели. Я рад, что нас погнали обратно не ночью, а днем, иначе мы снова промахнули бы все эти километры в темноте.

День сменился ночью, на дороге вновь появились люди и животные, но в этот раз мы уже не нервничали, а отнеслись к этому как к данности, аккуратно обруливая препятствия.

До столицы оставалось всего сорок километров, как внезапно наш конвой остановился. Мы зарулили на небольшой деревенский рынок с рядом пустых прилавков. Рядом ютилась маленькая мечеть. За рынком в лунном свете была видна деревушка. Тут же под навесами ночевали несколько человек, видимо, торговцев.

Выйдя из машины, я подошел к «месье Делеге». Тот пребывал в меланхоличном настроении и, оглядываясь вокруг, внезапно выдал:

– Ночевать будем здесь.

– Здесь? Но до Нджамены осталось около сорока километров, мы уже через час будем на месте. Вы же говорили, что у вас приказ непременно доставить нас сегодня?

– Да, но теперь у меня новый приказ. Завтра будет инаугурация президента, поэтому сейчас в городе большое количество военных патрулей, и нам не стоит им попадаться на глаза. Утром тронемся дальше.

Я, давясь смехом, перевел указание главного. Ребята дружно засмеялись, но спорить не было никакого смысла. Через десять минут на небольшом пространстве между мечетью и торговыми рядами уже стояли наши палатки. Вояки припарковали пикап возле одной из лавок, вытащили матрасы и обустроились на ночь.

Не было еще и пяти утра, как из динамиков мечети раздалось пение муэдзина. Пронзительный звук пробуждает лучше любого будильника. Мы вскочили, бодрые и выспавшиеся. Наскоро позавтракав, собрались в колонну и отправились в столицу, обсуждая странное решение главного заночевать в таком месте. Раннее утро подарило нам много интересных картин. Вместе с рассветом мир оживал и наполнялся звуками и движением. Снова вдоль дороги нам открылась такая диковинная для нас жизнь туземцев, для которых, вероятно, наши дела и быт были бы столь же необычны.

Нджамена встретила нас суетой, казалось, что город переполнен транспортом более обычного. Сегодня важный день для Чада. Повсюду разъезжали пикапы с автоматчиками, проносились кортежи с мигалками. Нам бы доехать до гостиницы окольными путями, чтобы не светить иностранными номерами и как можно меньше попадаться на глаза кому бы то ни было, как сказали нам вчера. Но сегодня у главного были свои соображения насчет нашего маршрута. Наша колонна продолжала ехать прямо, по одной из главных улиц, которая вела прямо к президентскому дворцу. Возможно, приказ снова поменялся, и мы приглашены на праздник. На каждом перекрестке я ожидал, что сейчас мы повернем направо и задворками незаметно доедем до отеля. Но мы упорно продолжали двигаться прямо, никуда не сворачивая, пока наконец не уперлись в военный пост. Предводитель выбежал вперед, быстро обсудил с вояками маршрут, и мы двинулись направо.

Внутри у меня все замерло, мы же едем в направлении главной площади Плас-де-ла-Насьон – центрального места столицы! Там же сегодня будет парад и все празднества.

– Леша, он что, нас хочет провести по самому центру? – голос у Сереги в рации был ошарашенным.

– Я не знаю, но очень на это похоже… Засветиться на весь город прямо тут – хуже и не придумаешь, – пробормотал я, удивленный очередной глупостью сотрудников полиции.

Доехав до очередного поста, перекрывающего доступ на площадь, мы остановились. Вся площадь была оцеплена по периметру людьми в военной форме песочного цвета. Это гвардия президента. В нескольких местах стояли броневики с пулеметами, на которых восседали бравые парни в красных беретах. Около площади, внутри оцепления, стояли сотни человек, выряженные в национальные костюмы и замершие в томительном ожидании начала важного события. Они разбились по группам, и было очевидно, что вот-вот начнется сам праздник с песнями и плясками, восхваляющий мудрейшего и светлейшего Махамата Идриса Деби Итно, сына убитого президента, а ныне главу переходного военного совета. Площадь была увешана флагами, собрались тысячи зрителей в ожидании красочного шоу. Черт побери, что же мы тут делаем?

Наш главный охранник торопливо беседовал с военными у броневика. Наконец они махнули рукой, расступились, и наша колонна в гордом одиночестве, торжественно, на виду у всего города и тысяч собравшихся отправилась через пустую площадь. Более глупого шага придумать было сложно. Нас видят и провожают тысячи глаз, многие из них полицейские и военные. Я вцепился в руль и старался не глазеть по сторонам. Только бы доехать до отеля. В любой момент военные могли сгрести нас, руководствуясь собственными протоколами безопасности.

Сотни метров площади тянулись мучительно долго. Руки на руле стали влажными и начали скользить. Скорей бы проехать. Но вот и следующее оцепление расступилось, мы наконец выехали за пределы празднества. Я с облегчением выдохнул. Логика африканцев продолжала оставаться недоступной для нас. Ведь можно было выбрать другой маршрут, не вызывая лишнего интереса, как и было решено вчера.

Мы промчались мимо управления разведки и беспрепятственно добрались до гостиницы.

– Документы остаются у меня. Машины не брать, из гостиницы не выходить, – приказал «месье Делеге» и, запрыгнув в машину с бойцами, умчался прочь.

Теперь настало время думать, что делать дальше. Первым делом я взял телефон и набрал знакомый камерунский номер.

С раннего утра понедельника Селестин принялся за дело: начал обзванивать нужных чиновников с целью выяснения того, что же с нами приключилось. Сначала пограничники, потом полиция, потом управление по делам территорий. Вскоре картина начала вырисовываться. Оказалось, что чадцы не просто привезли нас на границу. Согласно тому, что рассказывали камерунские чиновники, гостеприимный Чад нас официально выдворял из страны. И не было бы в этом ничего плохого, если бы они сделали все по-тихому. Но кортеж имел при себе состряпанное досье на нашу группу, состоящее из восьми страниц, где было описано, что нас высылают из страны по причине нашего незаконного проникновения на территорию Чада, где мы вели себя самым неподобающим образом. По этой причине власти республики считают наше пребывание нежелательным и отправляют нас в сопредельное государство – Камерун, куда нам должен быть открыт въезд, ведь у нас деловые визы на три месяца. Однако камерунцы сочли всю историю подозрительной и на всякий случай закрыли нам въезд. Теперь дело находится в управлении по делам территорий, где должно быть принято решение, пускать нас или нет.

Началось долгое ожидание. Выходить из гостиницы и тем более выезжать на машинах нам было запрещено. В фойе гостиницы весь день сидел полицейский-соглядатай и регистрировал все наши движения. Я четко понимал, что злить чадцев не стоит, любое неповиновение может привести к нашей мгновенной высылке из страны. И тогда мы уже не увидим наших машин, да и вернуться сюда не сможем. Вся наша жизнь свелась к территории отеля: номеру, кафе и иногда бассейну, если он в очередной раз не зацвел или не был слит для чистки.

День за днем мы следили, как наше дело поднимается все выше и выше по бюрократической лестнице в Камеруне. Расходы росли. Нужно было, чтобы отчеты по нашему делу были написаны правильно, большие чиновники не придумывали препятствий и дали нам позитивную оценку. К концу недели, в пятницу, дело уже находилось лично у министра безопасности. Он вызвал Селестина на разговор. Наш друг подробно рассказывал о нас, о том, что мы уже дважды были в Камеруне, зарекомендовали себя только с хорошей стороны и все эти небылицы выдуманы чадцами. Министр внимательно слушал, параллельно читая доклады от других служб. Доводы говорили в нашу пользу, но после окончания рассказа важный человек сказал, что примет решение до конца дня и известит об этом нашего знакомого.

Как мы и предполагали, к концу дня ничего не решилось, а утром в понедельник стало известно, что дело будет обсуждаться на Совете безопасности Камеруна, где запросят мнения Советов других участников СЕМАС (Экономическое и валютное сообщество Центральной Африки). Мы погружались все глубже в бюрократическое болото, из которого не видно было выхода. По опыту я знал, что такие вещи могут длиться месяцами без какого-либо просвета и понятного результата.

– Селестин! Помоги нам выгнать машины. Мы полетим в Нигерию и встретим их на границе. Ждать совершенно бесполезно, мы теряем деньги и время.

– Да, Алексей, согласен. Давай я организую.

На следующий день в фойе гостиницы меня уже ждали двое камерунцев, присланных нам на спасение. Буба и Мусса оказались ребятами, заточенными на конкретные действия. Работа закипела. Самым реальным вариантом оказалось перейти границу прямо около Нджамены на переходе Куссери. Мы и не помышляли об этом месте ранее, поскольку это красная зона Камеруна, где перемещаться можно только с конвоем. Об этом камерунцы позаботились заранее и наняли конвой, который должен будет сопроводить машины до города Гаруа, где уже было спокойно. Основная сложность заключалась в том, что разрешение на проезд наших экипажей камерунцы получить не могли, только на наши авто. План был разработан, прием наших машин подготовлен: проход границы, конвой, перегонщики, сопровождающие. Оставалось получить разрешение на вывоз машин у нашего старого знакомого – директора разведки. Именно у него находились документы на авто: СТС и «Карнеты».

Игорю и Максиму сидеть вместе с нами взаперти не было никакого смысла, они были свободны и никак не связаны с ожиданием авто, поэтому я предложил им полететь в Нигерию. Как только решим все сложности с машиной, мы присоединимся. Ранним утром в сопровождении сотрудника разведки ребята доехали до аэропорта и благополучно улетели.

– Месье, будьте осторожны, сегодня на улице манифестации, – лицо портье выглядело озабоченным, – не выходите наружу, это очень опасно. Скорее всего, будут жертвы.

Про жертв он был прав. Любые массовые протестные движения в Чаде, как правило, заканчивались печально. Бывали и погибшие. Солдаты никогда не церемонились с разгонами демонстраций и не стесняясь применяли оружие.

О выходе наружу мы и не помышляли, соглядатай внимательно нас провожал каждый раз, когда мы появлялись в фойе отеля. Сквозь приоткрытые ворота была видна улица, по которой тек плотный поток машин. Но даже для Нджамены сегодня было больше людей в форме песочного и зеленого цветов, чем обычно. Весь день в гостиницу приходили тревожные новости. Хоть мы и жили на другой стороне от беспокойных районов, звуки далеких выстрелов все же долетали до наших ушей. С напряженными лицами мы вслушивались в происходящее.

В этот раз народ выходил на улицу в знак протеста, они были не согласны с продлением полномочий временного переходного военного совета, возглавляемого сыном убитого президента. Этот самый совет был создан в апреле прошлого года после гибели Идриса Деби Итно. Гражданам страны было обещано, что совет будет действовать не более двух лет, после чего будут проведены полноценные гражданские выборы и власть перейдет к избранному правительству. Но, по старой африканской привычке, эти обещания так и остались обещаниями. Консультационный совет принял решение продлить мандат текущей власти еще на полтора года. Люди возмутились и вышли на улицы.

Вскоре в мессенджеры потекли фотки и видео происходящего буквально в нескольких километрах отсюда. На картинках, присланных Бубой, были бесконечные толпы скандирующих жителей, горящие покрышки, гильзы от светошумовых гранат, раненые и окровавленные люди, ряды лежащих тел погибших, накрытые флагами и полотнищами. На тот момент камерунцы сообщали о двадцати смертельных случаях, и их становилось все больше и больше. Странное ощущение – осознавать, что буквально в десяти минутах отсюда происходит кровопролитие. К вечеру информагентства уже сообщали более чем о пятидесяти убитых и сотнях раненых. С шести вечера до шести утра был введен комендантский час, появляться на улицах без специального пропуска было запрещено.

По нашей просьбе Юлия вновь отправилась на прием к директору разведки. Без его санкции все предприятие теряло смысл. Через пару часов консул перезвонила.

– Алексей, директор сказал, чтобы вы завтра утром ехали в Куссери, он предоставит человека, который вас сопроводит и на границе передаст документы.

– Юля, вы же знаете, что мы не сможем выехать, только машины…

– Я так и сказала директору, но он был непреклонен, говорит, что пусть уезжают с машинами.

– Хорошо, давайте попробуем! Не мы, так машины выедут. Кто нас будет сопровождать?

– Это будет Мохаммад Салех, тот самый сотрудник, который учился в Москве и хорошо говорит по-русски. Он будет у вас в восемь утра.

– Хорошо, будем пробовать.

Вечером мы собрались в нашем номере. На помощь к Бубе и Муссе приехал Бенуа, он был старшим и самым опытным, на него возлагались обязанности по руководству этой операцией. Все вместе с Димой и Серегой мы обсуждали детали завтрашнего выезда. Было очевидно, что нас, россиян, камерунцы не выпустят, но как бы сделать так, чтобы мы оказались на камерунской стороне уже с документами… А там пусть нас не пускают, зато машины проедут.

Было решено, что мы как ни в чем не бывало вместе с камерунской троицей и чадским сопровождением доезжаем до границы, точнее, до чадского КПП. Там мы оформляем выезд, забираем документы у Мохаммада, жмем ему руку, прощаемся и движемся к следующему шлагбауму. Там «случайно» выясняется, что нас не пускают, но Бенуа, Буба и Мусса выгоняют наши машины в Камерун. Мы же звоним Мохаммаду и говорим, что машины уехали, но нас не пустили. Это не проблема, завтра мы улетим на самолете. Ключевой момент, на котором я настаивал и в чем убеждал Бенуа: Мохаммад не должен раньше времени узнать, что нас не пускают. Иначе операция гарантированно сорвется. Пусть предупредят всех на границе, чтобы не было лишних слов и разговоров. Все должно выглядеть как обычно. Мы трижды проговорили это с нашими новыми друзьями, которые заверили, что на переходе все предупреждены, никто не станет общаться с Мохаммадом, а уже там, в Камеруне, все пройдет как по маслу.

– Алексей, не волнуйтесь, это наша страна, мы знаем, как себя там вести, – уверял меня старший.

– Ну что ж, посмотрим, что же будет завтра. Будем пробовать, – резюмировал я.

В назначенное время мы были уже готовы. Мохаммад приехал точно по графику, держа в руках наши документы. Выстроившись в колонну, мы отправились за ним до погранперехода. Переехав речку Шари, мы повернули направо и поехали дальше вдоль нее. Река Логон разделяла Чад и Камерун, пограничный переход был организован прямо на мосту.

Припарковавшись рядом со шлагбаумом, мы вышли из машин. Камерунская троица отправилась на ту сторону, Мохаммад пошел ставить отметки в паспортах и таможенных документах. Я нервничал, не уверенный в исходе нашей операции. Мы сделали все, что только можно с нашей стороны, не подведут ли африканцы?

На чадской стороне не оказалось какого-то чиновника, и мы принялись ждать. Спустя пару часов Мохаммад вернулся с уже подготовленными документами. Он открыл паспорта и «Карнеты».

– Мы поставили все отметки, сейчас ждем представителя с той стороны, чтобы он вас забрал.

В паспортах действительно виднелись красные оттиски о выезде, с таможенными документами все тоже было в порядке.

– Да, отлично все! – бодрился я. – Сейчас наши друзья вернутся с представителем той стороны, и мы поедем. Можно забрать? – я нагнулся к документам, Мохаммад начал мне их протягивать.

Дальнейшее происходило как в замедленном фрагменте кино. Я уже видел перед собой цель, до которой оставалось всего ничего, как в последний момент чадец отдернул руку.

– Минутку, сейчас поговорю с представителем Камеруна, – он отвел руку с документами.

Появился Бенуа в сопровождении человека, одетого в серую джеллабу. Он пожал руку нашему сопровождающему, и они отошли.

Несмотря на это, до меня доносились обрывки разговоров.

– Русских? Нет… Машины да, только машины…

Черт возьми! Это именно то, о чем мы вчера весь вечер договаривались. Зачем он это говорит ему сейчас? Я закрыл лицо руками, хорошо понимая, что произойдет дальше.

Через минуту Мохаммад приблизился ко мне:

– Алексей, вас не пускают, говорят, что только машины.

– Не проблема, – сказал я с напускной бодростью, – давайте отправим машины, а мы завтра улетим на самолете.

– Я так не могу, – насупился чадец, – мне нужно получить разрешение от директора.

– Зачем, пусть машины едут, а мы вернемся.

В ответ он покачал головой и отвернулся, прижав телефон к уху. Через полчаса он вернулся к нам:

– Алексей, директор сказал, что нельзя вывозить машины. Мы должны вернуться.

Слушая его, я понимал, что где-то внутри меня зреет бомба и я вот-вот взорвусь.

– Что? Почему? Да какого хрена! Он что, издевается над нами??? Зачем ему машины, какое ему вообще дело до машин, это наша собственность, куда хотим, туда и выгоняем. Почему вы не отдаете документы, на каком основании?

Марина поддержала меня.

– Вы что за фашисты такие? У меня других слов нет, почему вы нас вообще держите? Что мы сделали такого, чтобы так над нами издеваться?

Очень хотелось выговориться. За недели бесконечного сидения скопилась опасная смесь неоправданных надежд, постоянного страха, недовольства, и нужно было куда-то это выплеснуть.

Чадец вжал голову в плечи, пытаясь что-то сказать в ответ, но мы уже не могли остановиться и продолжали осыпать его упреками и обвинениями. Он был тем громоотводом, который нам требовался уже несколько недель. Мы так долго планировали, договаривались, а теперь какой-то нездоровый дяденька, возомнивший себя чересчур важным человеком, запрещает нам выгнать машины из страны.

В конце концов поток иссяк, и мы, обессилев, упали на сиденья машины. Мохаммад приблизился к нам:

– Я вас хорошо понимаю, я на вашей стороне, я хочу помочь вам.

– Хочешь? Так помоги! Хватит слушать своего директора и отдай нам документы.

– Я не могу, директор не разрешает… Но я сейчас к нему поеду и буду пытаться его уговорить.

Состояние было опустошенное. Опять все провалилось по глупости очередного чудака.

Я отправился к Бенуа.

– Мы же вчера обо всем договорились, почему этот человек сразу нас «слил»?

– Ну, Алексей, я не знаю, мы всех предупредили, а вот он так сказал, – невнятно бормотал старший.

– Ладно, мы поехали обратно, давайте думать, что делать дальше.

Мы отправились в отель. Из машины я позвонил Юле и рассказал ситуацию.

– Ох и странный человек этот директор. Я же ему вчера говорила, что вас не выпустят, а он словно не слышит. Сейчас поеду к нему выяснять.

Через час, встретив удивленные взгляды сотрудников отеля, мы вновь заселились. Уже вторая попытка покинуть гостиницу оказалась неудачной. Что конкретно делать было непонятно. Также непонятно было то, по какой причине директор разведки не дает выгнать наши машины. Начинало казаться, что именно машины его интересуют больше всего, и он создает такие условия, при которых мы должны сделать что-то неразумное.

К вечеру перезвонила Юля, и по ее растерянному голосу я сразу понял, что новости будут плохие:

– Алексей, я сейчас у директора, он сказал, что дает вам семьдесят два часа на то, чтобы вы продали машины и улетели из страны. В противном случае машины он конфискует, а вас депортирует. И просит пригнать машины сейчас в офис разведки.

– Это вообще как? – Я стоял в полном непонимании. – Он вообще перестал чувствовать границы дозволенного? Никаких продаж. Это наши машины, и мы ими сами будем распоряжаться.

– Я сама не до конца понимаю, – в голосе консула слышалась растерянность, – дайте мне время все проанализировать и обдумать.

– Хорошо, мы никуда машины гнать не будем, а вот волну поднимем.

Тут же состоялся небольшой военный совет.

– Леш, никаких машин мы никуда не гоним, стоит им только попасть на закрытую территорию управления разведки, обратно мы их уже не заберем, – уверенно говорил Серега.

– Согласен, бьемся за машины, поднимаем шум, пишем письма, – рассуждал Дима.

– Ребята, да он больной псих, которому нужны наши машины! – уверенно заявила Марина.

Это было все больше похоже на правду. Все выглядело так, что директор, пользуясь своими широкими полномочиями, совершенно сознательно создает нам проблемы, и его цель, как ни странно, наш транспорт. Теперь нужно понять, как на него найти управу. История с продажей – полная чушь, ибо это создает больше проблем, чем решений. Юля даже описала, что директор согласен отдать наши документы, если его человек будет присутствовать при продаже. Все продумал, до мелочей. Но действовать надо было асимметрично. Прежде всего нужно было сделать так, чтобы о происходящем узнали на самом верху, в правительстве. Не так много людей имели власть над главой разведки: министр безопасности, глава правительства, президент. Навряд ли его погладят по голове за такие проделки с иностранными гражданами. Кроме того, в случае силового решения мы собирались привлечь журналистов и сделать ситуацию как можно более громкой и скандальной.

В полдень в номере зазвонил местный телефон. Обычно это был звонок с ресепшена, чаще всего информирующий о том, что кто-то хочет меня видеть. Так оно и случилось. Я спустился вниз и вышел во двор, там среди машин стоял скромный Дени, секретарь директора по делам территорий. За его услуги мы ранее рассчитались с лихвой. Видимо, было какое-то важное дело, раз он появился здесь.

– Бонжур, месье! – улыбаясь, сказал он, хромая мне навстречу, одна из его ног была серьезно повреждена, ходил он с трудом.

– Добрый день, Дени, – я протянул ему руку. Я был рад видеть его.

Он начал озираться вокруг.

– Давайте зайдем за машину, тут слишком много глаз, я бы хотел вам кое-что рассказать.

Мы отошли вглубь парковки, откуда нас уже не было никому видно.

– Я знаю, что завтра директор вам даст разрешение уехать. Очень прошу никому об этом не говорить, эта информация только для вас. Я знаю, насколько сложная сложилась ситуация.

Директор даст разрешение уехать… Новость хорошая, но знать бы, насколько она достоверная.

– Спасибо, Дени, – я пожал ему руку, – очень надеюсь, что так оно и будет.

– Да, я поехал, будет у вас тысячи полторы на бензин для моего мопеда?

Я протянул ему пару бумажек, и он захромал в сторону своего транспорта.

Возвращаясь в номер, я обдумывал новую информацию. Версии были разные, начиная с того, что это какая-то провокация, и заканчивая тем, что Дени просто хотел заработать еще пару копеечек на этой истории. Информация, собственно, ничего не меняла, даст разрешение – значит, все хорошо. Но будем вести себя так, как будто мы сегодня с Дени не встречались.

Вечером приехали Бенуа и Буба. Не знаю, каким путем, но они проникли на прием к директору, где тот без обиняков сказал о том, что его действительно интересуют наши машины и он хотел бы их себе забрать.

– Ни о какой продаже речи быть не может! – Буба резкими, рублеными движениями рук отмел эту возможность. – Он вас сознательно запугивает, чтобы вы начали что-то предпринимать в связи с продажей авто. Заметьте, никаких документов о том, что в семьдесят два часа что-то нужно сделать, вам не предоставлены, все это слова и пустые угрозы. Он блефует. Не слушайте и не бойтесь, будем действовать, и он дрогнет, мы знаем таких людей. Вы со своей стороны пишите письма через посольство РФ в МИД, министру безопасности и на имя президента. А мы будем действовать через свои каналы. С утра мы пойдем на прием к премьеру, у меня двойное гражданство, я могу это сделать. Этот тип должен почувствовать, что легко ему не удастся сделать то, что он задумал.

Ну что ж, война? Похоже на то. Нас загнали в угол, нам есть что терять, и мы за это поборемся. Весь вечер я писал тексты писем и готовил рассылку. Завтра будет важный день, и нельзя терять ни минуты, непонятно, как все может обернуться. С этими мыслями мы ложились спать в этот вечер.

Первое сообщение я получил от Бенуа еще в половине седьмого утра. Оно гласило:

– Алексей, мы работаем, будем в гостинице в 12.00, обязательно нужно поговорить.

Прекрасно! Значит, механизм завертелся. Вчера вечером я успел написать письмо в посольство РФ в Чаде для составления ноты. Несмотря на видимую простоту ситуации, обращение получилось на два листа А4. Вначале была общая информация о том, что происходило в прошлом году и что случилось в этом. Ближе к концу были четко сформулированные проблемы, список выглядел внушительно:

• Чадские визы аннулированы без объяснения причин и официального уведомления.

• Нас заставляют покинуть страну в течение 72 часов без объяснения причин и официального уведомления.

• Нам запрещают вывоз личных машин без объяснения причин и официального уведомления.

• Нас заставляют продать наши машины на территории Чада, угрожая конфискацией.

В конце письма была просьба к властям Чада содействовать разрешению существующей проблемы, позволить нам выгнать машины за пределы страны и спокойно улететь.

Выглядело все, на мой взгляд, весьма достоверно и убедительно. После прочтения письма в голове невольно рисовался образ директора-самодура, который творит непотребные вещи с иностранными гражданами. Далее я сделал варианты на имя президента Чада, министра безопасности, премьер-министра, министра туризма. Читая долгий список имен в правительстве, я невольно залюбовался: в списке министров присутствовали девять женщин. Неслыханная история для многих мусульманских стран.

Через ряд знакомых я смог отыскать телефон консула Чада в Москве. Хасан, консул Чада в России, оказался очень контактным и отзывчивым человеком. Едва я начал ему рассказывать предысторию того, как мы и машины оказались в Чаде, он меня прервал возгласом:

– Конечно, я помню, Алексей! Это была очень громкая история, и тогда вам помогали наш посол и наш военный атташе.

– Именно так! – обрадовался я, вспоминая, как потом встретил атташе в одном из кабинетов чадского МИДа. – Как это ни парадоксально звучит, но история почти повторяется, просим вашей помощи, нам тяжело совладать с таким человеком, как руководитель разведки.

– Присылайте мне ваше письмо, я в течение пары часов свяжусь с послом, и мы, конечно же, вам поможем. Как же так опять случилось… не понимаю. Но ничего, он найдет нужных людей там. Есть и на директора управа.

– Отлично, тогда письмо будет у вас через десять минут, а завтра мы с вами созвонимся.

Я вышел из комнаты, яркое солнце так ударило в лицо, что я зажмурился. Глаза устали от постоянной работы с компьютером и телефоном в полутемном номере. Привыкнув к свету, я увидел перед собой… Адольфо. В его приветственной улыбке было нечто виноватое, как у котенка, который нашкодил и боится, что скоро все раскроется. Я ничуть не обрадовался появлению итальянца, еще не разговаривая с ним, я уже догадался, зачем он пришел.

– Салют, Алексей! – сказал он медленно своим привычным тихим голосом.

– Бонжур, Адольфо, – не проявляя радости, ответил я. Не столько хотел я продемонстрировать итальянцу свое неприятие его сегодняшней роли переговорщика, сколько внутреннее напряжение не давало расслабиться и улыбнуться.

– Алексей, я слышал, вы продаете машины, – начал он, – я тут по просьбе одного заинтересованного лица.

– И какого же?

Адольфо помедлил и, понизив голос, произнес:

– Директора по управлению территориями.

Знакомый тип с нездоровыми зубами, всегда одетый в одну и ту же джеллабу. Перед разведчиками стоит навытяжку, делает все, что ему прикажет главный разведслужбист страны. Он был в составе той четверки, которая пришла нас тогда задерживать. Забавно, значит, директор его послал с целью «покупки» машин.

Я пристально посмотрел на Адольфо и медленно и четко сказал:

– Мы не продавали и не продаем наши машины, мы продолжим нашу кругосветку на них дальше. Так и передай месье директору.

– Ох, – Адольфо устало провел рукой по лицу, – почему между ними и тобой должен быть я?

– Да потому, что ты с нами с самого начала, ты нас знаешь. Вот они и выбрали тебя посредником. Все просто.

– Хорошо-хорошо, но давай ты пройдешь со мной и сам ему это скажешь, он сидит там, внизу.

Не было ни малейшего желания видеть эти надменные лица, которые пытаются тебя запугать. Но Адольфо уже схватил меня за руку и почти силой пытался тащить за собой. Его поведение было вполне объяснимо. Здесь он со своим турбизнесом целиком и полностью зависит от прихотей чиновников, особенно от верхнего эшелона. Одной подписью они могут ему испортить всю жизнь, посему он как может адаптируется к суровой африканской реальности, пытаясь договориться со всеми по-хорошему. Особенно с теми, у кого есть сила и власть.

– Давайте пойдем туда все вместе, – предложила Марина.

– Правильно, будем давить количеством, пусть знают, что мы все возмущены ситуацией, – поддержали предложение Сергей и Дима.

Внутри меня заклокотала злость. Машины пришли покупать, значит. Но давайте поговорим. Я снял руку провожатого с себя, и мы вместе уверенным шагом отправились в фойе гостиницы. За одним из столов восседал директор по делам территорий, рядом суетился какой-то второстепенный сотрудник. Соглядатай, приставленный к нам, почтительно стоял рядом.

По замыслу чадцев, эта картина должна была на меня произвести угнетающее впечатление, но я был не один, к тому же очень вовремя случилась еще одна неожиданность. Едва я поздоровался с директором, как услышал за спиной знакомый голос:

– Алексей, мы здесь.

Обернувшись, я увидел наших камерунских друзей в полном составе: Бенуа, Буба и Мусса. Как же они вовремя!

– Прекрасно, господа! – начал я. – Это господин директор по территориям, – я театрально представил камерунцам чиновника, – а это наши хорошие друзья, которые здесь для того, чтобы нам помочь.

Камерунцы дружно протянули руки противоположной стороне, поздоровались и, придвинув стулья, сели на моей стороне. Теперь силы выглядели иначе: семеро с одной стороны, трое с другой. Итальянец не в счет.

Кажется, встреча с неизвестными людьми несколько смутила директора. Но, не подавая виду, он начал разговор:

– Я слышал, что вы продаете ваши машины? У нас есть хороший покупатель, мы бы хотели обсудить с тобой цену.

– Месье, это не так, – начал я, ядовито улыбаясь, присутствие друзей придавало сил и уверенности, – мы, с помощью наших друзей, – я указал на трех камерунцев, – планируем перегнать автомобили в Камерун. А сами полетим на самолете. После мы продолжим нашу кругосветку, как и прежде.

– Ага, вот как, – директор растерянно закивал головой.

Помощник, посмотрев на реакцию директора, торопливо затараторил:

– Да, да! Прекрасная идея, отлично! Так и нужно сделать.

– И когда же вы планируете это сделать? – осведомился глава по управлению территориями.

– В ближайшее время, месье директор, – вступил в разговор Буба.

Он был настоящим кадровым военным, человеком конкретным. Буба любил, чтобы все было четко, понятно и разложено по полочкам.

Следующие несколько минут мы с превеликим удовольствием наблюдали, как камерунец системно излагает наш план по вывозу машин и оформлению документов. Возможно, не столь важно было то, что он говорил, сколько как он это делал. Энергия Бубы летела в лицо директору, осаживала его пыл, подавляла его волю. Когда наш друг закончил, директор суетливо встал.

– Замечательно, тогда я сообщу господину директору разведки о вашем решении. Останется это только оформить документально. Одну минуту, я сейчас наберу помощнику директора – Мохаммаду Салеху.

Салех обещал быть через двадцать минут. Мы договорились о том, что дождемся его. Однако ни через двадцать, ни через сорок минут его не было. Мы договорились держать связь с камерунцами по телефону, и все разъехались.

Прошел один час, потом второй. Телефон упорно молчал. Я набрал Мохаммаду.

– Алексей, я скоро буду у вас, нужно будет заехать к директору разведки. Он хочет вас видеть.

Хм-м, интересно, для чего он хочет нас видеть? Вскоре во дворе гостиницы показалась машина русскоговорящего сотрудника. Рядом с ним сидел директор территорий.

– Давайте поедем, господин директор ждет вас, – сладким голосом начал сотрудник, – причем можно поехать на своей машине, – продолжил он, кивая на мой «Хайлюкс».

Я рефлекторно дернулся, но Серега остановил меня.

– Нет, господин директор, мы поедем на такси, машины мы ремонтируем, так сразу поехать не получится.

Чиновник отвернулся, мы вышли за ограду и поймали машину. Запрыгнув все вчетвером, я, Марина, Серега и Дима поехали за «Тойотой» Мохаммада. Машина нырнула в незнакомую улицу и остановилась у ворот. Тут мы еще не были.

На входе стояла пара вооруженных людей, Мохаммад повелительно махнул им, и наша группа беспрепятственно вошла внутрь. В небольшой комнате находился большой черный диван, куда нас попросили присесть. Провожатый исчез на пару минут и тут же вернулся:

– Алексей, зайдите к директору.

«Неужели главный злыдень дрогнул, и сейчас мы все решим?» – раздумывал я, проходя по коридору. Дверь открылась, и я оказался в просторной светлой комнате. По одну сторону стоял кожаный диван с парой кресел, над ними был закреплен телевизор, по которому шли мультики, напротив дивана возвышался массивный стол, за которым сидел директор разведки. Глава спецслужбы был занят разговором. Напротив него сидел полковник Бенуа в золотистой джеллабе, и мое появление никак не повлияло на продолжение их разговора. Мохаммад почтительно встал с краю. Только сейчас я рассмотрел лицо разведчика, оно было перекошено злобой, он отвел свой взгляд от камерунца, на секунду задержавшись на мне, и зло прохрипел только одно слово:

– Ключи…

Вот, значит, как. По его разумению, я тут же должен был достать ключи от машин и выложить их на стол. Мысли вихрем пронеслись в голове. Спорить с ним и говорить, что ключи не отдадим? Сомнительно, это разозлит его еще больше, и черт знает, что случится дальше. Нет, сейчас вариант дискутировать не годится. Нужно потянуть время и просить помощи у посольства, ситуация развивается нехорошо, возможно, в сторону силового решения.

– Алексей! Директор просит ключи от машины, – тут же всполошился Мохаммад и перевел и так очевидное требование на русский язык.

– Так они в гостинице, – я невинно захлопал глазами и постучал по пустому карману.

Помощник перевел директору, тот недовольно махнул на нас рукой, как будто пытался прогнать надоедливую муху.

– Едем в гостиницу за машинами, – решительно сказал Мохаммад, и мы отправились в машину.

Никаких ключей мы отдавать разведчикам не собирались. Нам надо было срочно убраться из этого гиблого офиса, в отеле уж мы придумаем, что делать. Жаль, что я не мог сообщить свой план ребятам в машине, помощник довольно-таки хорошо понимал наш язык, а ставить его в известность я не собирался.

– Ты знаешь, Мохаммад, – начал я, – машины перегнать не получится, мы же их ремонтируем. Серега разобрал мост, у Димы проблемы со сцеплением, а я отдал свой стартер на ремонт.

– Что, совсем не едут? – удивился он.

– Совсем, надо ремонтировать, а это не быстро. Ты же понимаешь.

Мы действительно заранее поработали над каждой машиной, чтобы на всякий случай их обездвижить. Серега снял заднее колесо и разобрал тормозной барабан, тем более что там действительно была течь. Дима полностью слил топливо из фильтра и сделал так, что накачать туда его просто так было невозможно. Я же хитрым манером обесточил свою машину. Даже получив каким-то образом ключи, сразу завести и отогнать машины было бы сложно.

Собеседник нахмурился. У него был приказ привезти машины, но обстоятельства все больше этому препятствовали. «Тойота» въехала на парковку отеля.

– Дорогой друг, мы скоро вернемся, – сообщил я чадцу, и мы с ребятами скрылись на территории отеля.

Пока мы шли в номер, я излагал свой план:

– Итак, ребятки, ситуация не очень, этот псих всячески пытается получить наши джипы. Сейчас требует ключи. Прячем ключи в самые потаенные места в комнате, пусть попробуют найти. В любом случае добровольно мы машины теперь никому не отдадим. Терять нечего, как только они попадут на территорию агентства, обратно мы их уже не вытащим.

– Все так и есть, – поддержал Дима, – делаем так, чтобы авто вообще отсюда сдвинуться не могли.

Вскоре все ключи были запрятаны, оставалось понять, что делать с навязчивым провожатым из агентства. Вернувшись на парковку, мы обнаружили Мохаммада с двумя ремонтниками в синих робах, которых он вызвал для починки машин. Пора было сказать ему правду.

– Мохаммад! Мы никуда не поедем, ключи от машины отдавать не будем. Это наша собственность, и она останется здесь. Таково наше решение. Убери этих механиков, свои машины мы починим сами.

Чадец удивленно захлопал глазами, такого ответа он не ожидал.

– Но это приказ директора! Я обязан его выполнить.

– Где приказ? Где документ, на основании которого ты собираешься это делать? Есть ли официальное уведомление о том, что мы должны покинуть страну в течение семидесяти двух часов? Нет. Ты, вообще, чем занимаешься? – я задавал вопросы, глядя ему прямо в глаза.

Собеседник заметался, пытаясь подобрать правильные слова на русском языке. Когда он волновался, ему становилось трудно сделать это.

– Вы… вы не понимаете! Если директор это сказал, то это надо выполнять, или это сделают силой. Так нельзя, это другая страна, здесь все делается не так, как у вас.

В том, что здесь другая страна, он был прав. Риск того, что главе разведки может прийти в голову вариант решения вопроса силой, тоже был велик. Машины угонят, нас посадят на самолет и просто выкинут из страны, а уж потом попробуй разберись, кто тут превысил полномочия. Разбираться из дома будет просто нереальной задачей. Тучи сгущались, угрозы могли материализоваться в любой момент. Действовать надо было быстро.

– Юлия, добрый вечер, прошу прощения, но ситуация почти критическая. Нас пугают депортацией и конфискацией, можем ли мы укрыться в посольстве с машинами? Дело выглядит совсем плохо. Сотрудники разведки здесь, они пытаются забрать наши машины.

– Так, – голос Юли звучал серьезно, – сейчас я посоветуюсь с Сергеем Викторовичем, побудьте на линии.

Мохаммад нетерпеливо переминался с ноги на ногу, рядом стояли двое работяг в спецовках. Вокруг меня полукругом собрались все наши. Камерунцы, видимо, находились в кабинете директора, что там происходило, я не знал, и сейчас времени думать об этом не было.

– Алексей, никуда не уезжайте, мы скоро будем, – отозвалась Юлия.

Я подошел к помощнику:

– Сейчас приедут представители российского посольства.

Мохаммад кивнул, и мы вместе принялись ждать.

Спустя десять минут во двор въехала знакомая серебристая «Тойота» с зелеными дипломатическими номерами, оттуда вышли Юля и Сергей Викторович. Поздоровавшись с Мохаммадом, мы все прошли в холл гостиницы. За столом расселась наша команда, Мохаммад и двое сотрудников посольства.

Сергей Викторович начал разговор с Мохаммадом на французском, я с большим интересом и вниманием слушал.

– Вы не могли бы пояснить, что здесь происходит? Мы получили сообщение от российских граждан о том, что их принуждают отдать или продать машины, угрожая конфискацией техники и личной депортацией.

Мохаммад «поплыл» на первом же вопросе. Он путано и сбивчиво начал объяснять, что выполняет приказ начальства на основании личного устного указания директора разведки. На вопрос о том, какие же есть основания для подобных действий, чадец ответить не смог. Весь его лепет был вокруг да около, но никакой конкретики он не предоставлял, ведь фактически оснований для его действий просто не было.

– Мохаммад, я повторю вопрос: какие существуют легальные основания для ваших действий? Вы пытаетесь забрать частную собственность иностранных граждан, но не предоставляете ни одного документа.

– А что ты со мной так говоришь? – вдруг, переключившись на русский, взвился помощник директора. – Поехали к шефу, и он все объяснит.

– Я говорю с вами по-французски, что не так? Вы меня не понимаете? – удивленно парировал временный поверенный.

– Да, понимаю, но не уверен, что правильно понимаю, – стушевался он, вытаскивая телефон.

Пару минут он говорил с кем-то по-арабски, а потом кивнул:

– Господа, директор ждет нас.

Мы распределились по двум машинам и отправились во вражеское логово. В этот раз в кабинет мы зашли всей нашей командой. На диване молча сидели Буба и Бенуа. Сотрудники принесли дополнительные стулья, чтобы мы смогли рассесться. Помучившись с отломанными спинками стульев, они с грехом пополам организовали посадочные места, на которых мы все разместились. Мохаммад остался стоять. На экране большого телевизора продолжали идти мультики. В этот раз злобный кот Том настигал вечно убегающего Джерри. Сергей Викторович подошел к столу и почтительно поздоровался за руку с директором. Юлия и временный поверенный разместились на стульях прямо перед столом директора.

– Месье директор, сложилась не совсем понятная ситуация. Группе путешественников аннулировали визы, пытались выдворить из страны, обещают депортировать, а машины принуждают продать. Буквально вчера ребята пытались перегнать машины при помощи доверенных лиц – камерунских граждан, однако в этом им тоже было отказано. Мы бы хотели понять, в чем дело, и решить эту проблему.

Директор довольно откинулся на спинку стула и начал говорить:

– Я знаком с этой историей еще с прошлого года, когда я был в Тибести. Тогда ваши люди незаконно проникли в Чад, мы их задержали. Потом им машины вернули, а они их запарковали у вице-президента оппозиционной партии.

– Они не знали, что это вице-президент партии, – вставила Юлия.

Мне очень хотелось заявить свое несогласие, но я понимал, что лучше ничего не произносить вслух, просто отрицательно покрутил головой.

– Знали, знали, – взгляд директора стал жестче, – в этом году мы их проводили до границы с эскортом, чтобы они уехали в Камерун, мадам Юлия в курсе, но камерунцы их не приняли. Почему, спрашивается? Теперь они здесь, и нам нужно закончить эту историю с их пребыванием.

– Месье, в прошлом году у всех ребят были надлежащим образом оформленные визы и разрешения на проезд. Когда визы истекли, правительство выдало им бесплатные визы для пребывания на 30 дней. Сейчас также все прибыли на самолете с визами, плюс был оформлен Permit de Circulation для проезда до границы с Камеруном. На каком основании визы были аннулированы?

Только сейчас я обратил внимание на то, что директор разведки сидит без обуви, нижняя часть стола была открытой. Пара тапочек стояла неподалеку от хозяина, и он беззаботно болтал босыми ногами прямо перед нами во время разговора. Вот такой вот официальный прием.

Глава разведки снова пустился в туманные рассуждения о том, что нам нужно уезжать. Из его путаной речи так и оставалось непонятным, почему нам аннулировали визы и почему нас выгоняют, да к тому же принуждают к продаже машин.

Спокойно выслушав демагогические рассуждения директора, Сергей Викторович начал задавать четко сформулированные вопросы по делу: о причинах аннулирования виз, об отказе в вывозе машин, причинах угрозы выдворения и конфискации техники.

Разведчик продолжил нести бессвязную ахинею. Далее случилось уже совсем неприятное. Стоило Сергею Викторовичу начать говорить, как глава кабинета начинал его беспардонно перебивать. Временный поверенный дипломатично и терпеливо все сносил, но на третий раз остановил директора и сказал:

– Месье, у нас же с вами диалог, есть две стороны, которые высказывают свои мнения. Но по факту вы мне не даете сказать и слова, это выглядит невежливо.

Черное лицо аборигена исказила гримаса жуткого недовольства. Он наклонился вперед, глаза сузились, голос приобрел угрожающую тональность.

– Ты кто такой, чтобы мне указывать, как разговаривать? Ты у меня в кабинете, я директор разведки. Ты что, посмел бы так возражать директору КГБ у себя дома?

– Я сотрудник российского посольства, вот мои документы. Но я, к сожалению, не вижу, чтобы вы меня слушали, вы только перебиваете.

– Тогда я вообще не собираюсь с тобой говорить, кто ты такой, чтобы я с тобой разговаривал?

– Видимо, нам придется решать этот вопрос на другом уровне. Вот дипломатические ноты, которые мы отправили в МИД Чада, вашему президенту и министру безопасности, – Сергей Викторович протянул пачку документов.

– Ну и что? – с пренебрежительным видом произнес директор, брезгливо отодвигая документы обратно. – Отправляйте что хотите.

– Уже отправили сегодня утром, – уточнил Сергей Викторович.

– Я не собираюсь больше с тобой разговаривать, уходи.

Из дальнего угла, как шакал Табаки из «Маугли», выскочил Мохаммад.

– Я же тебе говорил, с ним нельзя так разговаривать! – надменно затараторил он, теперь его голос звучал уверенно. – И вообще, уходите отсюда, господин директор не хочет с вами разговаривать.

Он взял Сергея Викторовича под руку. Мидовец, понимая, что сейчас лучше уйти, только кивнул и вышел из комнаты.

– Похоже, это бесполезно, ребята, – бросил, уходя, временный поверенный.

Повисла тревожная тишина. Мы сидели в подавленном состоянии. Только что мы лишились своей самой надежной защиты. Юлия все-таки девушка, да еще и слишком молодая, чтобы справиться в словесной баталии с этим неприятным типом, облеченным внушительной властью.

– Он кто такой, госпожа Юлия?

– Это мой шеф.

– Почему начальник разведки ведет себя таким образом?

Юлия тактично промолчала. Что можно сказать о человеке, который мнит себя неприкасаемым, при этом не имея ни малейшего понятия о дипломатии. Директор упивался властью на своей территории и никак не мог остановиться. Но оставалась надежда на то, что он все-таки уяснил, что о его действиях уже доложено вышестоящим органам и просто так он уже не сможет отобрать у нас машины. Следующие полчаса директор продолжал нести какую-то чушь про незаконное проникновение на территорию Чада. Сейчас надо было ему немного подыграть, просто послушать и подождать. Мы покорно слушали долгие рассуждения о том, что мы здесь делаем, какие мы плохие и ужасные, что нам надо скорее покинуть страну. Вещал разведчик в полнейшей тишине, это был его час и его выход. Ему была нужна благодарная публика, и мы неплохо справлялись с этой ролью. Наконец речь дошла до камерунцев.

– Кто они такие? – костлявый палец директора был направлен на диван, где сидели Буба и Бенуа. Последовала эффектная вопросительная пауза. – Это ведь обычные гражданские из Камеруна. От какого-то «доктора Мбела». Я не веду дел с гражданскими лицами, только с официальными. Пришлите мне представителя полиции Камеруна, и с ним я уже буду разговаривать. А так я их просто арестую.

Лица Бубы и Бенуа ничего не выражали. Ни радости, ни страха, они просто сидели и спокойно слушали. Может ли он их арестовать? Да черт его знает. А за что? Для него они тоже иностранные граждане. Вообще, тут директор юлит, он уже раз четвертый с ними встречается и разговаривает, несмотря на их гражданский статус. О том, что они состоят на военной службе, ребята никому, кроме нас, не рассказывали во избежание лишних трудностей и подозрений. Нашим делом они занимались как штатские лица.

Еще несколько минут главный разведчик ораторствовал и рассуждал обо всем на свете, кроме реальных причин наших проблем. Создавалось впечатление, что сейчас разведчик решает, каким образом ему выкрутиться из сложившийся ситуации, не теряя лица. Наконец мне осточертела эта болтовня ни о чем. Пора было выводить общение в конструктивное русло. Правильнее всего мне было общаться через Юлию, все-таки так или иначе директор благоволил юной русской девушке. Она в этой игре была «хорошим полицейским», а Сергей Викторович – «плохим».

– Юля, давайте теперь спросим у господина директора, как же нам решить сложившуюся проблему. Нам нужно перегнать машины в Камерун, и мы готовы улететь на самолете на следующий день, – негромко сказал я.

Консул перевела мою просьбу. Директор на мгновение задумался.

– А камерунская сторона их пропустит в Куссери? – его взгляд был обращен к Бенуа.

– Да, месье, они осведомлены о прибытии и перегоне машин.

Глава кабинета открыл телефон, отыскал какой-то номер и набрал.

– Это директор разведки беспокоит вас, тут у нас камерунские граждане, которые планируют выехать в Куссери из Нджамены на машинах с российскими номерами. Вы что-то знаете об этом, готовы их пропустить?

В кабинете стояла гробовая тишина, и даже на большом расстоянии я смог уловить, что собеседник из Камеруна подтверждает, что они готовы пропустить наши машины. Поговорив еще пару минут, чадец положил трубку.

– Да, глава поста подтверждает, что они пропустят машины. Но для того, чтобы вы могли выехать отсюда, вы должны сделать следующие документы, – его взгляд обратился к Юлии: – Мадам Юлия, от вас со стороны российского посольства потребуется гарантия, а от владельцев машин – нотариальная доверенность на управление машинами. Если вы все это предоставите, то я разрешу выезд машин.

Я слушал, затаив дыхание. Впервые за несколько недель человек, от которого зависело многое, четко и понятно выдвигает вполне ясные условия.

– А ваши туристы готовы сразу улететь? Им для покупки билетов нужны паспорта?

Разумеется, для покупки билетов паспорта не были нужны, но отказываться от шанса получить паспорт обратно было нельзя.

– Да, месье, нам нужны паспорта, и мы сразу готовы улететь.

– Хорошо, – глава кабинета выглядел удовлетворенным, – тогда делайте документы на машины, посольскую гарантию, забирайте паспорта и улетайте.

Еще не веря в происходящее, я кивнул головой. Четверть часа назад, когда ушел временный поверенный, казалось, что все пропало. А сейчас у нас появляется реальный шанс наконец-то решить все проблемы.

– Благодарим вас, месье, – в один голос сказали мы с Юлей и засобирались из кабинета.

Пока обещания главного разведчика свежи, нужно действовать как можно быстрее, ведь он в любой момент опять может передумать. Вся команда, Юлия, камерунцы и Мохаммад вышли из кабинета.

– Алексей, передайте мне все данные сейчас, и к восьми утра документ будет готов, – тут же взялась за дело Юлия, – мешкать нельзя. Завтра утром заберем ваши паспорта, и вы купите билеты, а ваши друзья пусть займутся всем остальным. Жду вас завтра в посольстве в половине девятого утра.

Машина ехала по шумным улицам Нджамены, а я пытался уложить в голове вихрь сегодняшних событий: визит Адольфо, предложение о продаже, требование угнать машины, конфликт в кабинете и, наконец, решение проблемы.

– Погляди, что у нас теперь есть! – тихонько прошептала Марина, указывая мне на экран своего телефона. – Такого материала у нас еще не бывало.

Я наклонился к ней и обомлел: практически вся встреча с разведчиком была снята Мариной на видео. Произвести съемку в святая святых, в кабинете главного – это что-то! Здесь даже на улице снять обычное видео – это проблема, а тут в кадр попали такие люди, да еще и в момент конфликта.

– Мариночка! Ты даешь! Ты так рисковала! – я чуть не задохнулся, представив, что бы было, если бы самодур заметил, что российские путешественники беззастенчиво снимают его в стенах родного кабинета, когда он ругается с представителем России.

– Ребята, хотите повеселиться? Вы себе не представляете, Марина сумела сделать шикарные кадры для нашего будущего фильма! – показывая на экран телефона обратился я к Диме и Сергею.

– Как же тебе это удалось? Ведь даже я ничего не заметил, хотя сидел рядом с тобой. – изумленно пробормотал Дима. Марина гордо приосанилась и радостно захлопала в ладоши.

– С тех пор как наше путешествие стало походить на шпионский роман, я стала экспериментировать со слепой сьемкой, в итоге придумала вариант – полностью убираю яркость экрана и просто держу телефон в руке и иногда меняю положение. Если бы кто-то заинтересовался моим телефоном, то увидел бы черный экран. Сложность заключается в том, чтобы вслепую, снизу, выбрать правильный угол сьемки, но если включить режим широкого угла, то становится чуть проще получить удачный ракурс. В других обстоятельствах, я бы вряд ли решилась на такой фокус, но учитывая то, как наш узурпатор увлечен своим могуществом, я решилась. Ведь такой надменный человек абсолютно уверен в том, что все вокруг его боятся и как твари дрожащие подчиняются ему.

В общем за последние дни я приноровилась в незаметной кинохронике, тут главное не суетиться, не привлекать внимание, и еще главное, чтобы вы не знали, а то бы нервничали. Так что вы удивитесь сколько интересных моментом мне удалось запечатлеть.

– Да уж, если бы я знал, что ты снимаешь, я бы точно очень волновался. – выдохнул Серега.

То, что сделала Марина, было сродни подвигу оператора. Я расцеловал ее на радостях, теперь у нас был уникальный материал для фильма. Такое снять редко кому удается.

– Эх-хх, голые ноги разведчика крупным планом не вошли, – озабоченно ответила Марина, – я только все настроила, как он их спрятал под стол, ну ничего, увеличим.

Вечером в ресторане нашего отеля было шумно. Раздавались восторженные возгласы и крики на русском языке. Мы склонились над столом с местным пивом «Gala» и просматривали сегодняшние записи.

– Вот, вот он, смотри, болтает босыми ногами!

– Когда он тыкал пальцам в камерунцев, мне казалось, что он показывает прямо на меня.

– Ну и рожа… Тут его просто перекосило от злости.

– И Мохаммад, конечно, прямо шестерка какая-то, подскочил так быстро…

Нужно было выпустить пар, слишком велика была нагрузка последних дней.

Вдруг, как по заказу, под стать нашему настроению, обычно тихий отель наполнился громкими напевами и улюлюканьем. Этим вечером здесь праздновали свадьбу. Толпа гостей, следуя через всю территорию, провожала жениха и невесту в один из номеров. Везде были мужчины в торжественных джеллабах и белоснежных чалмах, женщины в ярких нарядах с праздничным макияжем. Нас никто не стеснялся, даже приглашали сфотографироваться и поснимать на видео торжественный ритуал. За долгое пребывание в этой строгой стране с ее средневековыми обычаями и предрассудками такое буйство мы видели впервые. Было такое ощущение, что пространство менялось у нас на глазах, и из враждебного и скупого оно трансформировалось в дружелюбное и изобильное. Мы ушли спать ближе к полуночи, веселые и довольные сегодняшним днем.

В российском посольстве мы были раньше назначенного времени. Не терпелось уехать из Чада побыстрее. Вместе с камерунцами мы собрались в знакомой уже нам комнате и внимательно читали предоставленный документ. Меня не покидали ставшие уже постоянными чувство тревоги и ожидание неудач. Сейчас что-то наверняка может случиться с письмом, а может, нотариус докопается до чего-то и не сделает нам доверенность.

Вопреки моим страхам, через четверть часа я уже держал в руках документ-гарантию, вверху которого значилось «посольство Российской Федерации». Нижняя часть документа была усыпана многочисленными подписями: от владельцев машин, от камерунцев и от Юлии. Венчала документ гербовая печать России.

Следующим делом было посещение нотариуса. Добрые полчаса мы пробирались на машине на окраину Нджамены.

– Буба, с какой целью мы едем так далеко? Ведь в центре куча вывесок нотариусов.

– Месье Алекс, все просто. Нотариус, к которому мы едем, – мой младший брат. Если мы поедем к незнакомому человеку, то будет масса ненужных вопросов и проблем. Вы же иностранцы. А мы хотим сделать так, чтобы все было в порядке.

Наконец такси остановилось у ряда торговых лавок где-то на краю города. Мы вышли, проскользнули мимо скучающих торговцев и вошли в недостроенное здание. На входе висела вывеска «Нотариус». Поднявшись на второй этаж, мы оказались в просторном помещении с кожаными креслами и диванами. Камерунцы, забрав наши документы, уединились в комнате с самим нотариусом, молодым чадцем в безукоризненном деловом костюме.

Я принялся нервно измерять шагами комнату, ожидая, что сейчас наши друзья выйдут с опечаленными лицами и скажут, что нотариус не может сделать доверенности, «потому что…», ну а проблема могла быть любой: от требования перевести наши российские документы и заверить их в посольстве, до того, что такой формат доверенности вообще бы не позволял иностранцам вне CEMAC совершать такие нотариальные действия.

Время шло, но никто не появлялся. Но вот из офиса вышел сам нотариус. Ослепительно улыбнувшись и осведомившись о том, как у нас дела, он раздал свои визитки. На ней значилось имя: Самангасау Мохаммад Бруно.

– Если вам что-то нужно, месье, я всегда к вашим услугам, – прокомментировал он и, поклонившись, снова исчез в кабинете.

Мы с ребятами снова принялись ждать. Из зарешеченного окна офиса хорошо была видна улица. Торговцы на телегах везли металлическую арматуру, какую-то технику, женщины тут же торговали фруктами. Мальчишки бегали с неизменными мисками для подаяний. Жизнь текла своим чередом. Я почувствовал сильную усталость, позавчера минул уже месяц с момента нашего приезда, а мы нисколько не сдвинулись. Потратили кучу денег и до сих пор находимся в Нджамене. Хотелось обычной, привычной жизни, не связанной со службами Чада, пограничниками, тотальной нищетой, окружающей нас, и нескончаемыми сложностями. Но начатое дело надо доводить до конца, тем более что сегодня все для этого есть.

За дверью, где заседали наши друзья, раздался дружный смех. Я воспрянул духом, вдруг все получится и мы сделаем доверенности? Вскоре дверь распахнулась, и из нее, довольные, один за одним, вышли наши друзья, сопровождаемые нотариусом. Бенуа держал в руках уже знакомые бумаги с текстом доверенности, теперь они были густо покрыты печатями и подписями. Я громко выдохнул. Получилось.

– Месье Алекс, все готово, – торжественно объявил Буба, – звоните мадам Юлии, едем к директору завершать работу.

– Ура-ура! – Марина запрыгала от радости.

– Не может быть, – пробормотал Дима, взъерошивая на голове волосы.

– Так, так… – я принялся читать содержание документов. Их было три, по числу машин. Юридический французский был мне в новинку, но, по сути, это была обычная доверенность, дающая право управления нашими авто Бубе и Бенуа.

Снова промчав половину Нджамены, мы остановились у ворот разведывательного агентства. Юлия уже ждала нас здесь.

– Алексей, получилось сделать доверенности? – встревоженно спросила она.

– Да, у нас все в полном порядке, – радостно улыбаясь, заверил ее я.

В этот раз кабинет, казалось, даже выглядел светлее и радостнее. Из него исчез призрак страха и разочарования. Даже сам директор был сегодня в неплохом настроении. Видимо, ему теперь тоже не терпелось избавиться от машин, от нас, от всей этой суеты. Взяв в руки бумаги, он принялся пристально изучать их. Воцарилась тишина.

Вскоре, оторвавшись от прочтения, он обратился к Юлии:

– Я вот все никак не понимаю, почему ваш шеф так себя вчера вел? Он же у меня в кабинете, а ведет себя будто начальник. Он что, считает, что он сам Путин?

Довольный собственной шуткой, разведчик хрипло рассмеялся. Тонко улавливая игривое настроение главы кабинета, мы негромко хихикнули. Отсмеявшись, директор протянул документы Юле и потянулся к телефону.

– Документы в порядке. Сейчас принесут паспорта. До границы вас сопроводят мои люди, документы на машины вам сейчас выдадут.

Я наблюдал за происходящим, стараясь не дышать, как будто мой вздох мог что-то испортить или сломать. Мохаммад принес и протянул мне паспорта. Чуть позже в кабинет зашел уже хорошо знакомый нам директор по делам территорий в костюме военного кроя и вытянулся в струнку. Глава разведки дал указание на арабском, махнув сморщенной рукой в нашу сторону. Тот послушно кивнул, вытащил «Карнеты» и документы на авто, протянул их мне. Я благодарно принял и поблагодарил. Попрощавшись с начальником, мы принялись выходить из кабинета.

– Юлия, когда туристы улетают?

– Месье, сегодня они покупают билеты.

Разведчик довольно кивнул и сел обратно за стол. В наших руках были все документы, хотелось не просто идти, хотелось бежать бегом и больше никогда сюда не возвращаться. Скорей, скорей отсюда, из агентства, из Нджамены, из Чада. Побыстрей бы отправить машины, и тотчас можно покупать билеты.

Мы вернулись в гостиницу, Буба вскочил на мопед и погнал на ту строну реки Шари, на границу с Камеруном, за водителями-перегонщиками. Выяснилось, что из трех камерунцев только один умеет водить машину.

После обеда вместе с Бубой прибыли двое пожилых камерунцев.

– Это профессиональные водители, более тридцати лет стажа. Им мы можем доверить машины, – пояснил он.

Вместе с каждым водителем мы изучили каждую машину. Показали, где запасные колеса, инструмент, насосы для подкачки, масла и прочие материалы. Не первый раз мы провожали наши машины в путь без нас. И каждый раз это было волнительно, ведь мы не знали, когда точно снова встретимся с ними. Впервые мы доверили машины абсолютно чужим людям.

Все было готово к отъезду. Я подробно проинструктировал Бубу на тему того, как нужно проштамповать «Карнеты» на въезде и выезде из страны. На прощание мы обнялись, теперь судьба наших машин зависела от этих камерунских парней. Посигналив на прощание, ребята выехали с территории гостиницы и слились с уличным потоком. Мы долго смотрели вслед, пока высокие крыши пикапов не перестали быть различимыми в плотной массе транспорта.

Захотелось нырнуть в бассейн, но, оказалось, что вода снова зацвела и ее начали сливать. Возбужденные событиями сегодняшнего дня, мы вернулись в номера, чтобы подготовиться к вылету. Вскоре билеты в Абуджу, столицу Нигерии, были куплены, оставалось пробыть здесь всего лишь один завтрашний день. В четверг рано утром рейс тоголезской авиакомпании «ASKY Airlines», напрямую следующий в Нигерию. Оттуда, из столицы, мы должны будем перебраться в пограничный город Йола, куда, по плану, камерунцы пригонят наши тачки. Правда, город находится в красной, опасной зоне, но будем надеяться, что сможем туда попасть.

С момента отъезда машин прошло два с половиной часа, вестей от камерунцев не было. Я начинал нервно расхаживать. Марина смотрела на меня с сочувствием.

– Почему так долго? – риторически вопрошал я, воздевая руки вверх. – Ведь на все про все – час, максимум полтора. Телефон молчит, никаких сообщений, дозвониться ни до кого не могу. Граница закрывается в шесть вечера, а сейчас уже восемь. Где они, что случилось?

Часам к девяти вечера все-таки пришло сообщение от Муссы:

– Месье Алекс, поздравляю! Все закончилось, мы в Камеруне!

Дрожащими руками я тут же задал сокровенный вопрос:

– Машины в Куссери? Да или нет?

Мусса ответил мгновенно:

– Да, машины на территории таможни уже в Куссери, в Камеруне.

– Марина! Все получилось! – ринулся к ней я.

– Ура-аа!!! Неужели, неужели пришел конец этому ужасу! – глаза Марины блестели от счастья, а улыбка не сходила с лица.

На наши радостные крики из соседнего номера прибежали Дима и Серега.

Находясь под впечатлением, я даже не сразу смог записать видео с коротким рассказом о том, что наконец случилось долгожданное событие.

Но, как уж повелось здесь, в Чаде, эмоциональные качели вновь потянули нас вниз.

Вскоре позвонил Селестин и выдал:

– Алексей, у нас проблемы, машины стоят на чадской таможне.

– Что??? Что за ерунда! Только что мне писал Мусса и говорил, что машины на таможне в Камеруне. Кто-то врет? – я уже не сдерживал эмоций, меня просто разрывало от гнева. – Ведь только что меня уверили, что машины в Камеруне, такое ощущение, что нас просто разводят!

– Алексей, ничего не понимаю, сейчас перезвоню, – Селестин звучал сбитым с толку.

Вскоре он позвонил еще раз:

– Ну что за косноязычные люди, машины и правда уже в Куссери, просто на чадской таможне возник вопрос, и Мусса обещал завтра вернуться и уладить неприятности, – успокоил меня наш камерунский друг.

Главное, что машины уже не в Чаде и теперь вне опасности. Впереди шесть сотен километров до границы с Нигерией, а там уже мы с ними воссоединимся.

На следующее утро в половине шестого за нами заехал Мохаммад, он должен был сопроводить нас до аэропорта. Чадские власти хотели быть уверены, что мы покинем страну. Сегодня сопровождающий был улыбчивым и радостным. Не нужно было требовать ключи от машин, пугать нас и заниматься неприятными вещами. Его миссия – доставить нас в аэропорт и убедиться, что мы улетели. Пока ехали по городу, мне все чудилось, что вот-вот машина свернет в другую сторону и мы опять попадем в застенки разведагентства. Смахивало на паранойю, похоже, за последний месяц моя психика слегка перегрузилась, но ничего, главное, что все позади.

Промчав по пустым утренним улицам столицы, мы добрались до заветного места. Здесь наш визави передал нас в руки службы безопасности аэропорта.

– Мохаммад, будешь в России, звони, у тебя есть наши телефоны, будем рады видеть, – Дима крепко тряс руку провожатому.

Мы все дружески пожали Мохаммаду руку и в сопровождении другого службиста отправились в здание аэропорта. Зарегистрировавшись на рейс и пройдя пограничный контроль, мы оказались в зале ожидания, оставалось только выйти на посадку.

Вскоре объявился новый службист и попросил наши паспорта.

– С какой целью, месье? – напрягся я.

– Нам нужно сделать фотокопии.

Отдавать паспорта было равносильно лишению собственной свободы.

– Я пойду с вами, – решительно сказал я, не выпуская из рук пачку документов.

Службист взглянул на меня и неожиданно быстро согласился. Мы прошли пограничный контроль и службу безопасности в обратном направлении и вышли из здания аэропорта. Внутренняя тревога нарастала, что еще мог придумать напоследок директор разведки? Мы зашли в соседнее здание и отправились в самый дальний, темный офис. Над входом виднелась белая вывеска «Ибрагим Гамар Ахмат – директор службы безопасности аэропорта». Войдя внутрь, я обнаружил за столом уже знакомого нам чадца. Это был Ибрагим, сын того самого директора разведки, по чьей воле мы уже почти месяц сидели в Чаде. Но сын был не похож на своего отца, увидев меня, он сразу вскочил с места и, разулыбавшись, пожал мне руку.

– Доброе утро, месье Алекс! Папа сообщил, что вы сегодня улетаете. Просил сделать копии паспортов. Как у вас дела?

– Прекрасно, Ибрагим! Мы наконец улетаем, задержались немного в Чаде, проблемы были, – с улыбкой ответил я.

– Понимаю, – сочувственно кивнул он, – давайте сделаю копии и отдам вам паспорта.

Через пять минут все было готово, пачка из четырех паспортов вновь была в моей руке.

– Возможно, я поеду в Россию, у меня есть ваш номер, буду рад встрече, – сообщил мне сын директора и вновь протянул руку.

Все-таки это оказалась формальность, а не западня. Я с радостью пожал протянутую руку, сказал, как мы любим Чад и как рады улететь, и почти бегом отправился назад. В зале ожидания меня встретили тревожные взгляды ребят:

– Ну что там, чего они опять хотят? – озабоченно спросила Марина.

– Никаких проблем! Просто копии паспортов. Нас никто не держит.

«Боинг-737» из Того был вполне приличным самолетом, хотя далеко не новым. Судно летело по классическому африканскому принципу, с остановками в нескольких городах. Из Нджамены первый перелет был в Абуджу, далее самолет направлялся в Ломе – столицу Того, а потом еще и еще дальше. Нам нужно было сойти на первой посадке.

Взмывая над Нджаменой, я думал только о том, что навряд ли когда-нибудь я здесь окажусь еще раз. Бесконечные проблемы, чувство постоянного напряжения и страха будут еще долго преследовать нас. Внизу проплывали кварталы, залитые наводнением. Вот авеню Шарля де Голля, по которому мы гуляли, здание телецентра, рядом с которым находится разведка. Лучше все это видеть издалека, с воздуха. Самолет поднимался выше, дымка заволакивала землю все сильнее, и вскоре все внизу превратилось в одно пятнистое зеленое пространство, плавно плывущее под нами.

В России репутация Нигерии оставляет желать лучшего. Как правило, о ней пишут плохо либо очень плохо. Раньше чуть ли не каждому из нас приходили нигерийские рассылки о смерти какого-то важного человека и шансе получить его миллионное наследство. Мошенники часто бывали настолько убедительны, что я лично знаю людей, которые чуть не поддались на такие аферы. В новостях страна упоминается чаще всего при атаках парней из «Боко Харам» или же в случаях, когда в Нигерии переворачивается бензовоз, на который тут же налетают местные, начинают черпать бензин ведрами и все закономерно заканчивается взрывом и кучей трупов. Мало хорошего мы знаем об этой стране. Да и все, что касается путешествий, сопряжено с советами не соваться в красную зону, не ехать ночью, а еще лучше иметь вооруженное сопровождение. Но я давно уже путешествую по принципу «если кто-то проехал, то почему я не могу сделать то же самое».

За время всего нашего кругосветного проекта было выслушано множество разномастных советов. Один из моих знакомых абсолютно искренне убеждал меня, что ЮАР – смертельно опасная страна, где вообще лучше не путешествовать. Кто-то пугал Суданом, Конго, Анголой. Но на поверку все эти истории были итогом собственных страхов, недостатка опыта и информации. ЮАР оказалась милейшей страной, от которой мы получили массу позитива. По столице Судана – Хартуму – можно было спокойно гулять даже после захода солнца. Нигерия была для нас terra incognita, и нам не терпелось ее скорее увидеть.

Международный терминал аэропорта Абуджи оказался весьма современным, чистым и очень пустым. Выйдя из самолета, мы шагали по просторному, высоченному коридору, в котором, кроме нас, никого не было. Здесь, в аэропорту, нужно было получить визу по прибытии, это была единственная легальная возможность въехать в Нигерию. За три сотни долларов компания из Лагоса делала деловое приглашение онлайн и заранее запускала процесс получения визы. Через несколько дней, если все с документами было в порядке, на почту приходила предодобренная виза. Оставалось только предъявить этот документ по прилете, и можно было вклеивать в паспорт долгожданную бумажку темно-зеленого цвета.

Мы были уже в другой стране, во многих сотнях километров от Нджамены, но смутное чувство того, что что-то может пойти не так, не покидало. Я вспомнил, как камерунцы присылали сообщение, в котором рассказывалось, что наше нехорошее досье, придуманное директором разведки, было разослано во все пограничные с Чадом страны: от Ливии до ЦАРа, от Судана до Нигерии. Вдруг в системе есть упоминания о том, что мы теперь персоны нон грата для Чада и можем представлять потенциальную опасность для Нигерии? Подавая документы на визу в Нигерию, мы использовали свои вторые паспорта, где не было чадских виз, чтобы снизить риск нежелательных историй.

Подходя к стойке, я мысленно был готов к любому развитию событий. Офицер взял паспорт, предварительное одобрение и попросил отойти, чтобы сделать фото. После была процедура снятия отпечатков пальцев, на тех же самых аппаратах, что и в Европе. Пройдя формальности, мы уселись в широченные кресла и принялись ждать. В этом мире все было спокойно. Ничего не выводило нас из равновесия. Даже неуклюжие попытки некоторых нигерийских чиновников выманить один-другой доллар вызывали только улыбку. Кому-то на кофе, кому-то за то, что быстро оформил документы.

Прошло минут пятнадцать, и пограничники начали по очереди называть наши фамилии. Каждому из нас вручили паспорта. Волнуясь, я открывал каждый и, обнаружив долгожданную визу, изучал написание фамилий, даты выдачи и прочие технические моменты. Все было идеально.

Выйдя из аэропорта, мы впервые с момента нашего первого задержания вздохнули свободно. За нами никто не гнался, нас ни в чем не ограничивали, мы были просто предоставлены сами себе.

Рассматривая Абуджу после месяца в Нджамене, мы никак не могли прийти в себя. Это был настоящий современный африканский город. С небоскребами, стадионами, двухуровневыми развязками, тротуарами, многополосными шоссе и даже «Миллениум-парком». Мы открыли боковые окна такси и с наслаждением вдыхали воздух свободы. Наверное, так себя чувствует внезапно выздоровевший и выпущенный за пределы дурдома человек.

Мимо окон проплыл гигантский «Хилтон Транскорп», наверное, самый большой и дорогой отель в столице. Вдоль проспектов мелькали моллы и сети магазинов. Местами мне казалось, что мы вернулись в ЮАР – самую развитую страну Африки.

Чаще всего за столицу принимают огромный Лагос – второй по населению город Африки, чья агломерация насчитывает более двадцати миллионов жителей. Но в девяносто первом году из-за безудержного роста населения было решено перенести столицу в нейтральную Абуджу. Так полуторамиллионный город стал главным в стране.

По словам местных, Абуджа – самый спокойный и безопасный город, в котором можно гулять даже ночью. Что оказалось правдой, впоследствии мы не один раз совершенно спокойно выходили в город после заката и безо всяких проблем возвращались обратно.

Первые дни в Абудже были для нас возвращением к цивилизации. Здесь мы снова встретились с Максимом и Игорем, покинувших Нджамену неделю назад. Ребята неплохо освоились в городе, исходив его вдоль и поперек, и организовали нам экскурсию по самым интересным местам. Попав в первый большой супермаркет «4U», мы были похожи на дикарей, наконец дорвавшихся до всего, чего нам так не хватало в Чаде. Детский восторг вызывали полки со знакомыми продуктами, этикетками и баночками. Доставляло удовольствие просто ходить, смотреть и быть уверенным, что ты все это в любой момент можешь пойти и купить.

– А новее у вас купюр нет? – Дима брезгливо взял пачку чудовищно замызганных и плохо пахнущих денег.

– Нет, сэр, – улыбнулась девушка в окне обменного пункта, – тысяча найр – это самая большая купюра в Нигерии. Сто долларов – это семьдесят пять тысяч найр.

Стопки грязных коричневых денег были упакованы в наши рюкзаки. Хрустящая сотня долларов превращалась в потрепанную пачку местной валюты. Интересно, что официальный курс, высвечивающийся на ресепшене в «Хилтоне», был почти в два раза ниже (четыреста тридцать найр за доллар) неофициального. Также можно было смело опровергать известную латинскую пословицу «Pecunia non olet» («деньги не пахнут»). Деньги еще как пахнут, я бы даже сказал, воняют. Как только открываешь пакет с купюрами, в нос бьет неприятный запах каких-то грязных тряпок. После расчетов наличными хочется как можно быстрее помыть руки и более не прикасаться к найрам.

Столица Нигерии действительно была столицей. По широченным проспектам мчались машины всех мастей, откровенного автохлама почти не было видно. Дороги не загромождали вездесущие желтые моторикши, въезд им сюда был запрещен. К нашему большому удивлению, в городе практически не было пробок. Повсюду виднелись вывески известных брендов и компаний. Сверкали окна бизнес-центров, куда ни взгляни – везде рестораны, кафе и магазины.

Абуджу стали строить в восьмидесятом году. Проектирование поручили известному на тот момент японскому архитектору Кэндзо Тангэ. Город сильно отличается от большинства африканских столиц, да и не только африканских, видно, что японец подошел к делу творчески и по всем правилам. Широкие магистрали, отдельное место для правительственных зданий, большой парк, посольские кварталы.

Купол национальной мечети, находящийся посреди четырех высоченных минаретов, сияет золотом на ярком солнце. Его венчает полумесяц. Не так далеко от мечети находится католический костел. Гуляя по улицам, мы видим таблички отделений всевозможных христианских течений и конфессий: церкви пятидесятников, адвентистов седьмого дня, протестантов. Уникальность города состоит в том, что в нем нет одной доминирующей религии или этноса. Столица символизирует единение культур и религий. Исторически складывалось так, что в эпоху арабских завоеваний ислам пришел на север континента и медленно опускался на юг, из условно арабской в черную Сабсахарскую Африку. Европейцы, в свою очередь, принесли на берег Гвинейского залива христианство, и оно распространялось с юга на север. Посему в странах Гвинейского залива и ближайших к ним видно смешение религий: на севере больше распространен ислам, а на юге христианство.

Первое наше ощущение от Нигерии – это чувство безграничной легкости. Солнце светит ярче, деревья зеленее, мы вдыхаем пьянящий воздух свободы, все еще не в силах поверить, что за нами нет слежки и нас не хотят депортировать. Приветливые люди вокруг улыбаются и заряжают нас хорошим настроением. Улицы светлы и просторны, казалось, что мы только что вырвались из тюрьмы и теперь наслаждаемся светом и пространством. Нам не надо больше безвылазно сидеть в гостинице и упрашивать соглядатая отпустить к торговцу на улице, чтобы пополнить счет на телефоне. Мы больше не вздрагиваем от звонка в номер отеля, ожидая очередных неприятностей. Все эти проблемы остались там, в Чаде, в нашем тревожном прошлом. Сейчас новая жизнь, и нам предстоит возродиться, собраться с силами и наконец продолжить путешествие, начатое еще в далеком 2015 году.

Постепенно начал пропадать страх съемок. За несколько месяцев, проведенных в столице Чада, мы уже привыкли к тому, что на улице телефон (не то что камеру) вообще нельзя ни на что наводить и снимать, это закончится скандалом. Только очень скрытно и тайно, таким навыком овладела из нас только Марина. В Абудже все было наоборот! Стоило нам зайти в центральный парк, как просто отбоя не было от желающих сфотографироваться с нами. Одиночные прохожие, парочки, компании – все хотели остановиться и сделать снимок с белыми туристами на память. В первые минуты мы были ошарашены, с трудом верилось, что нигерийцы хотят именно фотографироваться. Но постепенно мы вошли во вкус, и следующие два часа были местной достопримечательностью и самыми востребованными людьми в парке.

Бродя по улицам, мы заходили в торговые центры, галереи, супермаркеты, кафешки, пробовали пальмовое вино и нигерийскую кухню. Бесконечное наслаждение правом делать то, что хочешь, а не то, что тебе дозволяет чиновник из разведки. В соцсетях мы успели познакомиться с российско-нигерийской семьей: Ольга – русская, а муж Нкем – нигериец. Ольга была в отъезде, а Нкем нас пригласил в традиционный ресторан, где мы весь вечер пробовали ямс и жутко острую свинину с необычными приправами.

Радость пребывания в Абудже омрачала только новость о наших машинах. Они так и стояли на таможенном посту в Куссери. Как выяснил Селестин, этот пост уже шесть месяцев работал в особенном режиме. Для проезда иностранным машинам требовалось специальное разрешение от таможни в Яунде, без этого письма ничего не получалось. Селестин уже несколько дней обивал пороги главной таможни, прежде чем ситуация прояснилась. Теперь требовалось написать письмо, чтобы испросить разрешения на проезд. Начались дополнительные расходы. В придачу к тому, что машины ожидали военный конвой в Куссери и трое наших камерунцев, теперь нужно было оплачивать решение бюрократии в Яунде. Вскоре письмо было готово, но следующие четыре дня ушли на то, чтобы директор смог его подписать. В пятницу он не ходил на работу, потом были выходные, потом встреча с другими министерствами заняла у него весь понедельник.

Подходила к концу первая неделя нашего пребывания в Абудже. Таможенный документ вот-вот будет подписан, и через пару дней машины окажутся уже в Нигерии. Надо ехать на точку встречи с нашими внедорожниками, камерунцы обозначили место, куда они пригонят машины. В сообщении значилось: «Машины прибудут в Йолу».

– Ну что же, друзья, давайте искать эту самую Йолу на карте.

Я открыл карты «Гугл» и забил в поиск «Yola» («Йола»). Все склонились над экраном. Нужное нам место размещалось рядом с камерунской границей. На карте значились два почти слившихся города: искомая Йола и неизвестная нам Джимета. Мы посчитали расстояние, выходило всего около восьми сотен километров на авто. Вполне приемлемая дистанция, которую можно осилить за пару дней.

Чтобы найти машину, я связался с Конфиденсом, тем самым нигерийцем, который делал нам визы.

– Мистер Алекс! А зачем вам машина? Вы же легко можете долететь туда на самолете.

– На самолете? Туда летают самолеты?

– Конечно! Посмотрите рейсы «Arik Air». Это будет проще, быстрее и безопасней.

Вот, значит, как, в такую дыру летают самолеты?

– Леха, ты должен это видеть… – Дима подвинул мне ноутбук.

В Йолу и близлежащую Джимету был не один захудалый рейс, их было много! Самих авиакомпаний мы насчитали не менее пяти штук. Решено: летим «Arik Air».

Все шло гладко, оставалось только получить требуемое письмо от таможни, а дальше можно лететь встречать машины. Позвонил Селестин, и по его первым словам я понял, что у нас снова проблемы:

– Алексей, тут такая ситуация… в общем, письмо нам сделали, но, судя по тому, что там написано, нам нужно будет вносить залог за каждую машину. Не знаю, почему они так сделали, – голос нашего визави звучал растерянным.

Открыв скан присланного документа, я помрачнел. Одним из пунктов значился приличный денежный залог, нужно было суммарно внести около пяти миллионов франков, что равно полумиллиону рублей. Разумеется, как получать этот залог обратно, написано не было, но на практике мне было известно, что сделать это будет чрезвычайно трудно.

Поломав голову несколько дней, мы наконец нашли возможное решение. На таможне решили, что гарантия российского посольства будет достаточным документом для проезда наших машин. Сначала посольство восприняло нашу просьбу очень радушно и даже выпустило соответствующий документ, но спустя пару дней, когда на таможне попросили внести кое-какие коррективы, секретарь посольства сообщил, что документ отозван, посол не разрешил писать документ с таким уровнем обязательств. Мы вновь оказались в начальной точке.

Шаг за шагом я бесцельно мерил узкий зал мрачного терминала местных рейсов аэропорта Абуджи. Зал совсем не был похож на соседний – современный, светлый и уютный международный, куда мы прилетели неделю назад. Сюрпризы начались прямо на входе. Строгий секьюрити перетряхнул мой рюкзак и вытащил пару предметов, вызвавших его подозрение.

– Ложки на борт нельзя! – безапелляционно заявил он, отодвигая металлическую столовую ложку. – Так, а нож, – он повертел в руках случайно забытый в рюкзаке керамический нож, – его можно, он же пластиковый.

Мы переглянулись. Все меньше ситуаций нас удивляло в Африке.

– Ложку нельзя, а нож можно? – уточнил я.

– Ладно, забирайте и ложку, – глубоко выдохнул он и потерял к нам интерес.

Едва мы поднялись на второй этаж, как ко мне прибежал уже знакомый секьюрити.

– Вы должны пройти со мной, мы кое-что обнаружили в вашем багаже, и это проблема.

Проблема так проблема, я отправился за фигурой в темной униформе, лениво перебирая в голове возможные варианты запрещенных вещей. Мы спустились по уже знакомой лестнице, прошли узкий переход и зашли в металлический ангар, забитый багажом. В центре стоял сканер, и троица сотрудников вдумчиво пялилась на экран, где высвечивалось содержимое очередной сумки. Наш багаж стоял в стороне, на самом верху виднелась сумка Сергея Зарипова. Видимо, она и вызвала подозрения у стражей безопасности.

– Ваша сумка? – строго спросил главный, показывая на Серегины вещи.

– Не моя лично, но члена нашей команды.

– А что в ней за бутылка? – нигериец показал пальцем на экран, где среди вещей действительно лежала какая-то бутылка.

– Сейчас узнаем, – успокоил его я и раскрыл сумку.

Искомый предмет оказался обычной бутылкой российской водки, купленной нами в одном из магазинов Абуджи. Покупка была запечатана.

– Это провозить нельзя! – выдал мой сопровождающий. – Она должна быть пустой.

– Вы выпить ее хотите? – удивился я.

– Нет, я вообще не пью. Но просто так нельзя.

– Ну тогда забирайте, она нам не нужна, – спокойно заявил я, застегивая сумку.

– Вы можете мне дать тысячу найр? Тогда бутылка останется у вас.

– Нет, не дам. Если хотите – забирайте, если нет – я положу ее обратно.

Вся шайка контролеров и тут внезапно потеряла ко мне интерес, я спокойно уложил водку в сумку и, не оборачиваясь, вышел в зал отлета, где мы с ребятами дружно посмеялись над незадачливыми вымогателями.

– Леш, я считаю, надо продавливать тему «Карнета», – уверенно сказал Серега.

– Я с тобой согласен, с самого первого дня я убеждаю их, что у нас уже есть залог, причем больший, чем они требуют, и внесен он как раз под «карнетную» гарантию, но вот как к ним еще подойти и убедить в этом, я пока не знаю, – задумчиво рассуждал я.

– Давай найдем основания в законодательстве и будем их убеждать, вносить еще залог не вариант, мы его никогда больше не увидим.

– Хм-мм… а что, если мы, помимо законодательной базы, предоставим им доказательства того, что залог уже оплачен? Расписки у нас есть, плюс договор на получения «Карнета», – осенило меня.

– Давай эту тему качать, причем как можно быстрее! – согласился Дима.

– Конечно, давайте займемся образованием сотрудников таможни, которые должны знать международные таможенные правила. Видимо, здесь на работу в таможню устраивают по знакомству, а не на основании специального образования, – поддержала нашу идею Марина.

Прямо на подоконнике зала ожидания я стал делать фотографии всех документов. У нас уже есть залог, лежащий в Российской автомобильной федерации. Какого черта с нас снова хотят взять денег? Я управился еще до вылета.

– Селестин, давай будем решать тему с «Карнетом». У нас есть все документы о том, что залог внесен.

– Так, а вы сможете перевести это все на французский?

– Да, жди, утром будет.

Объявили посадку, и мы вместе с пестрой толпой местных жителей двинулись в самолет. Мелькали деловые костюмы, джеллабы, яркие нигерийские наряды, обычная европейская одежда. Нас разглядывали все, мы выделялись, ведь, кроме нас, здесь не было ни одного европейца. Во взглядах не было агрессии, осуждения, только интерес. Чего же белых несет на север страны?

Самолет оказался изрядно поношенным «Боингом-737». Судя по надписям на табличках, ранее он летал в Польше. Обычная практика: после 10–15 лет продавать самолеты в страны третьего мира, а себе покупать новые.

Солнце клонилось к горизонту, едва мы взлетели, как наступила ночь. Под крылом самолета проплывали бесконечные огни городов, деревень, деревушек. Двести миллионов как-то должны размещаться на территории страны. «Боинг» тряхнуло, пилот выпустил шасси, мы начали садиться.

– Нет-нет, сэр! Вы куда летите? – бортпроводница встала у меня на пути.

– Мы в Йолу! – ответил я, немного удивленный ее вопросом, как будто можно было лететь куда-то в другое место.

– Тогда присядьте, ваша посадка будет следующей.

В салон добавились пассажиры, и через четверть часа самолет взмыл вновь. Огни внизу появлялись редко, мы летели в нигерийскую глушь. Вновь выпущены шасси, и мы заходим на посадку на едва освещенную взлетную полосу. В темноте в свете слабых фонарей виден небольшой терминал.

Мы делаем вторую попытку покинуть самолет. К нашему удивлению, более половины пассажиров остается на месте.

– Самолет летит по маршруту дальше, – улыбнулась уже знакомая нам стюардесса, – это как маршрутное такси.

Уже на выходе из зала прилета нас останавливают люди в форме.

– Господа, пройдемте с нами. Иммиграционная служба Нигерии.

Этого нам только не хватало, я понимаю, что сейчас будет, и готовлюсь играть нужную нам роль. Из-за узкого стола поднимается улыбчивый, бритый наголо нигериец. Кажется, что он рожден с улыбкой и просто не может не улыбаться.

– Добрый вечер! Меня зовут Окунуга Сандэй, – улыбка служащего стала еще шире, – я отвечаю за иммиграцию в аэропорту Йолы. Весьма необычно видеть столько иностранцев в нашем городе, который не очень популярен среди туристов. Можно мне ваши паспорта?

Изучив поочередно всю пачку из шести штук, он поднял глаза.

– Вы не могли бы пояснить цель вашего визита к нам?

Сейчас было важно не говорить ничего лишнего. Никаких историй про машины, которые едут из Чада. Не дай бог, чадцы действительно передали свое фальсифицированное досье на нас, тогда нас запросто попросят из Нигерии. Это может сгубить вообще все. Да и не нужно иммиграции слишком много знать о нас, меньше знают – крепче спят.

Я глубоко вдохнул и бодро начал:

– Мы путешественники, ездим по миру, очень нам нравится Африка. Мы были во многих странах, теперь попали в Нигерию. Все же боятся ездить сюда, говорят, опасно и страшно, но нам так не показалось. Отличная страна, прекрасные люди. Мы прожили неделю в Абудже, а сейчас хотим посмотреть север Нигерии. Так мало информации об этих местах, хочется увидеть все своими глазами.

Говорил я твердым и уверенным голосом, ни на секунду не прерываясь. История лилась как песня, ведь я сам в нее уже поверил. Нужно выглядеть уверенным и напористым, застенчивых тут не любят.

– Да, да, – улыбаясь, кивал Окунуга, продолжая изучать меня своим пытливым взглядом, – а почему тогда у вас стоят деловые, а не туристические визы?

История о том, что в Москве не выдают туристические визы и получить их сейчас фактически невозможно, только бы сильнее запутала неискушенного сотрудника иммиграционных дел. Поэтому я решил представить историю в несколько ином свете.

– Все просто, мистер Сандэй, мы занимаемся туристическим бизнесом в России, сейчас, помимо наслаждения страной, мы еще и присматриваем интересные маршруты, куда потом отправим группы путешественников. Совмещаем приятное с полезным, исследуем Нигерию и делаем свой бизнес. После этого места мы поедем в Джос, Бенин-Сити, Лагос.

– Хорошо, хорошо, – улыбка офицера начинала утомлять, – я надеюсь, вам у нас понравится. На сколько дней вы к вам?

– Да ненадолго, четыре-пять дней, и мы уедем.

– Хорошо, – немного поразмыслив, наконец произнес глава иммиграционного контроля, – вот мой номер, держите меня в курсе ваших перемещений. Места у нас тут неспокойные, и я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Пишите мне каждый раз, когда уходите в город. Лучше всего путешествовать с кем-то, а еще лучше – на машине. Так безопасней. Всего хорошего! – он протянул нам паспорта.

– Уф-фф… – выдохнула Марина, – вот привязался же, чувствую, тут будет ненамного легче, чем в Чаде.

Потрепанное такси везло нас по едва освещенным и почти безлюдным улицам Джиметы. По обе стороны виднелись небольшие лавочки, редкие двух-трехэтажные административные здания. Определенно это уже не столица. После очередного круга, соединяющего несколько дорог, мы увидели надпись «Добро пожаловать в Йолу». Выехали на неширокую улицу, по обеим сторонам которой располагались бесконечные лавочки и магазинчики. Местами в свете фонарей толпились туземцы, картина не сильно отличалась от чадской, городок сильно напомнил нам Нджамену. До отеля оставалось несколько сотен метров.

– М-да-аа, придется жить опять черт пойми где, – философски отметил Дима.

Мы все немного погрустнели, представляя, что за гостиница может ждать нас в таком бедном и неустроенном районе. Возле очередного ларька водитель свернул на совсем маленькую пыльную дорожку вглубь квартала. Проехав еще немного, он остановился у ворот двухметрового забора и посигналил. Ворота тотчас открылись, и мы въехали во внутренний двор отеля.

Вся широкая площадка была вымощена брусчаткой, на парковке одиноко стояла легковушка. На газонах благоухали цветы. Во дворе царили порядок и чистота, совершенно не сочетавшиеся с только что виденным внешним миром. Одноэтажные постройки по периметру двора выглядели ухоженными. Свет нигде не горел, и было ясно, что здесь нет постояльцев.

– Добрый вечер, сэр, – ко мне выбежал молодой парень, – буквально через пять минут наш менеджер будет на месте и разместит вас. Пока вы можете пройти на ресепшен.

Вскоре во двор въехал микроавтобус, из которого вышел статный нигериец в традиционной одежде, за ним следовала молодая, красивая женщина в черном хиджабе с открытым лицом. Это не мог быть менеджер, это явно был хозяин отеля.

– Добрый вечер, господа! Рад приветствовать вас в нашей гостинице, – начал он низким голосом, – меня зовут мистер Гурин, а это моя супруга Фатима, – женщина церемонно наклонила голову. – Для меня честь селить таких людей, как вы, европейцы нечастые гости в нашем городе, – он широким жестом пригласил нас внутрь, – давайте я покажу вам наш отель.

Дима и Сергей остались на ресепшене, доверив нам осмотр отеля и выбор номеров.

– Вот стандартные номера, этот в бордовых тонах, этот в зеленых, этот в синих, – Гурин поочередно открывал гостиничные номера электронным ключом.

Мы с Мариной обмерли, номера были просто великолепны! Не каждый «Хилтон» мог бы таким похвастать. Сделано было все аккуратно, со стилем, на качественные материалы и детали хозяева не скупились. Восхищенные, мы восторгались гостиницей. Было видно, что хозяева любовно относятся к своему детищу и гордятся результатом своих трудов.

За следующей дверью оказался просторный зал с пятнадцатиметровым бассейном. Далее нам показали небольшое кафе, в котором повар, вызванный специально, чтобы накормить нас, принял наш заказ. Весь отель был оснащен кондиционерами и впечатлял непривычной для Африки безупречной чистотой.

– Неужели мы будем ожидать наши машинки в таких комфортных условиях! Я не могу поверить в такую сказку посреди той бедноты, которую мы только что видели за оградой, – воскликнула Марина, глаза ее блестели от радости.

– Вот наши полулюксы и люксы, – мистер Гурин отворил огромный номер с гигантской кроватью, большущим телевизором и кухней. После всех тех мест, где мы жили, голова просто шла кругом. – Тут следующий номер, – за очередной дверью мы увидели еще более внушительных размеров апартаменты, площадью около полсотни квадратных метров, с кухней, столом на четверых и санузлом, оснащенным и ванной, и душевой.

– Сэр, это, конечно, потрясающе, – проговорил я, искренне пораженный таким неожиданным великолепием, – но мы бронировали самые простые номера, эти для нас слишком дороги.

– Это не проблема, у нас не так много постояльцев, поэтому выбирайте любой из этих номеров за ту же цену, – беспечно ответил Гурин.

– И что, прямо эти можно взять? – неуверенно уточнил я, показывая на два самых шикарных номера.

– Да, берите, без проблем. Я даже с вас возьму деньги по официальному курсу, – вновь радостным и не отягощенным заботами голосом прибавил он.

Получалась вообще какая-то волшебная история. Во-первых, за минимальную цену мы получим лучшие номера, во-вторых, с учетом фокуса с курсами наш супершикарный номер, который стоил бы более пяти сотен долларов в «Хилтоне Абудже», мы заплатим… всего двадцать восемь долларов в сутки. Это был фантастический сюрприз!

– Вот видите! Вселенная снова пытается нас поддержать! Так что не унывайте, все у нас получится с доказательством правомерности наших «Карнетов», – радовалась Марина.

Для меня ночь выдалась бессонной. Встав в три утра, я начал созваниваться с Новосибирском. Нужно было срочно делать перевод. Все документы мы отправили в «Альянс Франсез». Перевод был готов уже к обеду. Получив от меня десяток увесистых файлов, Селестин тотчас пустил их в работу.

Утром в кафе нас ждал накрытый стол с заботливо приготовленным завтраком. Во время завтрака к нам подошел менеджер отеля Махамад и передал нам предложение хозяина:

– Мистер Гурин поручил мне сделать для вас экскурсию по Йоле и Джимете. Мы сможем отправиться в путь на микроавтобусе, когда вам будет удобно.

Мы в очередной раз были приятно удивлены и радостно согласились.

Небольшие улочки Йолы были заполнены желтыми моторикшами. По краям дороги находились небольшие лавочки, торгующие всем подряд. Больше всего было торговцев овощами и фруктами. Прилавки полны ананасов, апельсинов, папайи и, конечно же, ямса. Этот корнеплод невероятных размеров занимал десятки прилавков и слыл здесь самым востребованным продуктом. Гигантские клубни овоща готовили разными способами и поедали в невероятных количествах. Нам довелось попробовать пареный и жареный ямс, по вкусу он отдаленно напоминал нечто среднее между репой и картофелем.

Формально города, в которых нам предстояло дождаться наших машинок, находились в красной зоне, то есть на территории с повышенной террористической опасностью. Иностранцам сюда крайне не рекомендовалось приезжать. Но, в отличие от Нджамены, здесь практически не было военных и блокпостов. Обычно это основной показатель уровня спокойствия в городе. Хозяин отеля рассказал, что последний инцидент был несколько лет назад, когда на город пытались напасть нехорошие люди. Но все было решено быстро и без военных потерь. С тех пор жизнь текла неторопливо и спокойно.

Йола и Джимета были единым целым, подразделяясь формально на два города. Все административные здания, банки и торговые центры находились в Джимете. Йола же, в которой находился наш отель, была больше похожа на поселок.

– Вот здесь находится дом кандидата в президенты, – указывал Махамад на впечатляющего размера коттедж, возвышающийся на холме за высоким забором. – А вот это местный муниципалитет, – кивая на выделяющееся среди одноэтажных построек четырехэтажное здание, – на этой территории, за этим пропускным пунктом располагается мэрия. А вон там есть парк, в нем даже пытались содержать несколько диких животных, но что-то пошло не так. В общем, наверное, я вас туда не поведу…

Через пару часов поездка начала вводить в тоску. Оно и понятно, там, где нет ничего достойного внимания, любой мало-мальский объект становится достоянием. Но после всего уже виденного нами в Африке смотреть на окружающую среду было смертельно скучно.

– А еще у нас есть супермаркет! – с гордостью произнес Махамад.

Мы оживились. Каждый сразу вспомнил, что нужно что-нибудь срочно купить. Подъехав к обшарпанному двухэтажному зданию на краю рынка, мы были несколько разочарованы, не увидев привычной для нас вывески французской «Supermarché» («Супермаркет»). Внутри он напоминал российский магазин смешанных товаров где-нибудь у нас, в далеком алтайском селе. В одном пространстве находились все необходимые товары: продукты, обувь и одежда, галантерея, товары для стройки и быта. Мы долго бродили между полок, рассматривая необычные товары и удивляясь, как на одной полке могут соседствовать растительное масло, керосин и газовые баллоны.

Заняв очередь в кассу, я заметил, что Дима и Марина заговорщически поглядывают на меня из дальнего угла зала магазина.

– Алексей, мы теперь поняли, зачем судьба забросила нас в этот богом забытый городок, – подойдя, начал Диман, – гляди, какую диковину подкинуло нам, то есть тебе, провидение!

Я уставился на уместившуюся в ладони маленькую коробочку, на которой было изображение удивленного и премилого бородатого младенца. Надпись гласила «Beard Growth»[69] и помельче: «Accelerate hair regeneration»[70].

– Леша, уж если это чудо-средство способно вырастить бороду у ребенка, то оно обязательно спасет нас с тобой от преждевременного облысения! – не сдержав в конце тирады смех, выпалил Димка.

Марина прыснула, а вслед за ней и я зашелся громким смехом. Посетители магазина с искренним одобрением поглядывали на нас, их лица расплывались в улыбках. Нечасто здесь можно увидеть белых, да еще и так странно себя ведущих.

Направляясь в сторону отеля, мы услышали робкое предложение от нашего провожатого:

– Если вам интересно, то мы могли бы заехать в настоящий американский университет.

– Здесь есть американский университет? – удивился я. – Так что же ты молчал, с этого и стоило начинать!

Я когда-то учился в Америке, и меня распирало желание узнать, как может выглядеть университет в Африке. У ворот заведения Махамад договорился о посещении с охраной и гордо повел белых туристов по территории «настоящего американского университета».

Мы прошли по всем аудиториям кампуса, где нам показывали, как учатся нигерийские студенты. Закончили мы наш осмотр в комнате главы безопасности университета. Когда мы уже пожали друг другу руки и поблагодарили его за визит, чиновник вдруг встал и сказал:

– Кстати, у нас же преподает русский профессор, сейчас я попробую ему набрать.

Он нацепил очки, пролистал контакты в телефоне и набрал номер.

– Алексей, приветствую! Как дела? Тут вот российская делегация у нас, возможно, тебе будет интересно пообщаться, – он протянул мне трубку.

– Да, – ответил я.

– Привет! – в трубке зазвучал молодой радостный голос, – меня зовут Алексей, я из Барнаула, преподаю тут IT.

Вечером Алексей сидел у нас в гостях и рассказывал захватывающую историю о том, как он попал в Нигерию, приехал в Йолу. За эти несколько лет он успел даже обзавестись супругой из племени йоруба. В нашем путешествии мы встречаем много удивительных людей, совершенно разными путями попавших в Африку и оставшихся тут жить.

Тем временем несколько дней подряд я перелопачивал все темы, связанные с темой «Carnet de Passage». Основную информацию черпал из англоязычных и франкоязычных источников. Я уже знал всю предысторию, уходящую корнями в начало двадцатого века. Читал про конвенции 1954 и 1956 годов, Стамбульскую конвенцию, правила пользования и все, что с этим было связано. Выяснялось, что общей информации в интернете было много, а вот камерунской специфики мало. В глазах рябило от документов и ненужной информации.

На третий день мне все же повезло. Каким-то чудом мне на глаза попалась ссылка на сайт ВТО[71], где были размещены документы ГАТТ[72] от 13 сентября 1963 года, подписанные Камеруном. Там на двадцать первой странице были описаны условия использования «Карнетов», и черным по белому значилось, что в случае наличия документа никакого дополнительного залога не требуется. Я ликовал!

– Селестин, я тут кое-что нашел, думаю, это то, что нам поможет. Тут документы по «Карнетам», подписанные со стороны Камеруна еще в 1963 году.

– Правда? Алексей! Присылай же скорее, это именно то, что сейчас нужно!

Теперь к работе были привлечены главы трех департаментов таможни: рисков, залогов и реэкспорта. Собравшись на заседание, они в течение нескольких часов обсуждали сложившуюся проблему. Наконец решение было найдено: в новом письме более не упоминался залог, просто требовалось правильно заштамповать «Карнет» на въезде и выезде. Оставалось самое сложное: письмо должен был подписать директор таможни.

В то же время из Чада пришла необычная новость: директор управления разведки, тот самый великий и ужасный Ахмад Дари Базин, был уволен с должности и назначен губернатором одной из многочисленных южных провинций Чада. В чадской иерархии это было очевидное понижение в должности. Нам очень хотелось думать, что пришла расплата за историю с нами, но, скорее всего, это была его профессиональная непригодность. Ведь во время тех манифестаций погибли более сотни демонстрантов, а он в это время пытался добыть трофей в виде собственности чужеземных туристов. Вероятно, власти не могли простить ему этого. Ничего удивительного, ведь в ущерб своим прямым обязанностям директор потратил десятки часов на нас, занимаясь откровенной ерундой, отыскивая несуществующих шпионов и пытаясь обогатиться за наш счет.

Прошло полторы недели с момента нашего приезда в Йолу, как однажды утром я получил сообщение, не предвещавшее ничего хорошего: «Алексей, это мистер Окунуга Сандэй из отдела иммиграции. Вы не могли бы сегодня в полдень заехать ко мне? Нам нужно побеседовать».

Черт побери… Я же совсем забыл про иммиграционную службу Йолы! Обещал отчитываться каждый день, а сам забросил это дело. Я хорошо понимал, что меня приглашают не чая попить. Мы сказали, что прилетели на три-четыре дня, а уже прошло дней десять.

Я решил, что нам не помешает союзник и в некотором роде гарант нашего безупречного поведения и распорядка здесь. Обратившись к мистеру Гурину и рассказав о том, что меня вызывают, я заручился поддержкой.

– Не переживай, Алексей, если будут проблемы, дай мне знать, я же долгое время проработал в Абудже. У меня хорошие связи. Дам вам моего администратора, с ним вам будет спокойнее.

Ободренные, мы с Мариной поехали с сопровождающим от Гурина в «иммиграцию», в центр Джиметы.

Трехэтажное массивное здание находилось на основной магистрали Джиметы. Охранники, посмотрев мой паспорт, связались с Окунугой.

– Сэр, вам на третий этаж, кабинет пять.

Мы поднялись по лестнице, повернули налево, и я постучался в искомую комнату. Ее распахнул сам мистер Сандэй с улыбчивой гримасой, застывшей на лице.

– Доброе утро, мистер Алекс, доброе утро, мадам! Рад, что вы приехали. Мои коллеги зададут вам пару вопросов, и мы покончим с этой формальностью.

Коллеги, в отличие от Окунуги, совершенно не улыбались. Двое молодых нигерийцев в штатском были настроены решительно. От одного из них так и веяло агрессией. Окунуга, улыбнувшись еще раз, оставил нас в комнате и, прикрыв дверь, растворился в коридоре.

– Присаживайтесь сюда, – кивнул тот, что был постарше, указывая на стул перед столом.

Сам он сел за стол. Второй, помоложе и поагрессивней, оперся на соседний стол, сверля меня глазами.

– Расскажите, кто вы и что вы тут делаете.

Следующий час был настоящим допросом, очень похожим на тот, что случился в кабинете чадского разведчика. Вопросы сыпались один за другим, задавались разными способами, использовались разные формулировки. Эти двое явно пытались найти слабое место в моей истории. Вопросы повторялись, менялись местами, парни заходили с разных сторон. Для меня было важно ничего не рассказывать про то, что случилось в Чаде, и про то, что мы ждем здесь машины. Ну и, конечно, нельзя было допустить, чтобы нас выслали из этого города и тем более из страны.

– А почему вы тут уже десять дней торчите, а обещали три-четыре?

– Мы ждем нашего камерунского друга, у которого сейчас проблемы на работе, и он никак не может вырваться. Как приедет, мы отправимся в сторону Лагоса.

– Как его зовут? Откуда знаете? Сможете ему сейчас набрать?

Я предвосхитил такой вариант развития событий и предупредил Селестина о том, что могу позвонить из «иммиграции». Набирая его номер, я даже не волновался, наш камерунский друг знает, что ответить.

Еще пять минут молодой задавал Селестину вопросы по телефону. Откуда знакомы, куда должен приехать, почему не едет. По лицу допрашивающего я начал понимать, что он теряет интерес. Пазл складывался хорошо, и придраться было не к чему.

Я взглянул на время, допрос длился полтора часа. Внезапно я почувствовал жуткую усталость, сколько же можно доказывать, что ты обычный человек и ничего плохого не сделал. Очень уж надоело чувствовать себя без вины виноватым. В комнату вошел улыбчивый Сандэй. Он вполголоса перекинулся несколькими фразами с парнями и обернулся ко мне.

– Спасибо вам, мистер Алекс, за ваши ответы, они полностью удовлетворили моих сотрудников. Прошу, держите меня ежедневно в курсе ваших перемещений и сообщите, когда планируете уехать.

Я заверил, что все будет так, как он просит, и мы поехали домой.

Следующие полторы недели превратились в день сурка. В шесть-семь утра я созванивался с Селестином, он сообщал, что сегодня мы снова ждем, когда директор подпишет письмо. Но проходили дни, а что-то не давало подписать спасительное письмо. Сегодня директора не было, завтра он был на важной встрече, в среду был профессиональный праздник, в четверг он был, но до документов дело не дошло, в пятницу у него нерабочий день. Затем снова выходные и новая неделя.

В понедельник, разумеется, директор не появился на работе, во вторник он был до обеда, но до документов не добрался. Наконец в среду наши бумаги легли на стол очень занятого человека.

– Алексей, директор видел письмо, но наложил резолюцию, его нужно немного поправить. Сути это не меняет, но надо будет еще подождать.

Изменения были косметическими и на суть документа не влияли. Правда, мы вернулись в отправную точку, где были неделю назад, и вновь принялись ждать. История повторялась снова. Опять глава таможни был занят, не пришел или ему было некогда. Но вот случилась очередная пятница, и Селестин с утра перестал выходить на связь. Он долго ничего не сообщал и не отвечал на мои сообщения. Мы приуныли, это не предвещало ничего хорошего, опять придется провести бестолковые выходные в Йоле. Однако ближе к вечеру раздался звонок:

– Алексей! Письмо получено, читай.

Я жадно впился глазами в документ. Наконец-то! Залог не нужен, главное, следовать по заданному маршруту и отмечаться на таможне в каждом из перечисленных пунктов. Команду охватил мандраж. Два-три дня, и все закончится.

Бенуа уже прислал сообщение, что он отправляется на таможню за машинами. Завтра утром старт вместе с вооруженной охраной. До нас 600 километров пути.

Но чадские чары были еще сильны, и сложности снова начались ранним утром следующего дня. Моя машина отказывалась заводиться, сел аккумулятор. После того как ее прикурили, выяснилось, что погорели предохранители. Не работали окна, вентиляция, свет, центральный замок.

– Пофиг! Езжайте так! – командовал я Бенуа, ощущая, что Чад просто не хочет отдавать машины. – Если нужно, берите электрика, мы рассчитаемся.

День прошел тревожно. Каждые пару часов приходили новости. Сначала спустило колесо у Димы, потом у Сереги. Потом моя машина встала, так как «помпа плохо работает». Камерунцы не смогли пояснить, что они имели в виду, не отвечали на запросы.

– Мы снова едем, но вынуждены останавливаться каждые 30–40 километров, твоя машина не едет.

– Тогда тащите ее! В ящике лежат три троса, – я был зол, какие-то силы упорно не хотели отпускать машины.

Несколько часов прошло спокойно. Поглядывая на телефон, я позвал всех на ужин в китайский ресторан, который нашел на карте Йолы. Нужно было что-то поменять в привычной рутине. Спустя пару часов пришло сообщение: «Алексей, нас задержала полиция. В машине обнаружены российские полицейские нашивки. Власти думают, что вы из «Вагнера»[73].

– Ребята, стойте, у нас опять проблема.

Мы все остановились как вкопанные на краю оживленной улицы. Солнце уже зашло, по дорогам продолжали носиться моторикши, освещая своими тусклыми маленькими фонарями проезжую часть. Я снова и снова перечитывал сообщение, как будто от этого проблема должна была сойти на нет. Зазвонил телефон, это был Селестин, он, видимо, только что получил такое же сообщение.

– Алексей, привет, машину снова задержали, они там нашли…

– Да они что, все ох*ели? – заревел я в трубку. Несколько прохожих испуганно отшатнулись от нас. – Это же просто нашивки российских полицейских, я их вожу уже пять лет и меняю на местные нашивки для своего друга-коллекционера. А российский флаг на номерах у них не вызывает подозрений?

– Да, уж точно ох*ели, – нисколько не стесняясь обсценной лексики, вторил Селестин. Из уст африканца это звучало очень мило и смешно. – Но, понимаешь, нам надо как-то доказать, что вы не полицейские и не российские наемники. Сейчас они потребовали достать все из машин. Идет досмотр.

– Ага! Дорогой, подожди, я тебе скоро перезвоню, – в моей голове мгновенно созрел план.

Я открыл записную книжку в телефоне, начал пролистывать контакты в поисках нужного. Я звонил моему хорошему другу Илье, на другой континент, в Америку, в штат Миннесота.

– Возьми, возьми трубку, это очень важно, – бормотал я, понимая, что шансы поговорить с ним сию секунду невелики, Илья не так часто брал трубку сразу, бывало, уходили дни, прежде чем нам получалось удачно созвониться.

– О, Леха, привет! Вы там выбрались из Чада? – раздалось в трубке.

– Илюха, мы сейчас в Нигерии, слушай меня и не перебивай. Мне срочно нужная твоя фотка на фоне твоей коллекции нашивок. Прямо суперсрочно, наши машины опять задержали, теперь в Камеруне, в красной зоне. Нашли нашивки, которые я брал, чтобы меняться с местными и тебе добывать новые для твоей коллекции. Но вышло все не так, как мы хотели.

– Понял, сейчас пришлю, – коротко ответил Илья и отключился.

– Они правда думают, что мы настолько тупые наемники, что возим с собой элементы формы? – озадаченно задал вопрос в пустоту Дима. – Да и читать надо внимательно, там же написано, что это полицейские нашивки.

Первая волна гнева сошла, я начал мыслить уже более спокойно. А что, собственно, произошло? Да, у меня есть в машине сувениры, да, это часть формы российской полиции, и что?

Дзинь! Пришло сообщение из Штатов. На присланной фотке Илья красовался на фоне стенда с несколькими десятками полицейских шевронов. При размере его коллекции в несколько тысяч экземпляров такая демонстрация выглядела слабо, но для человека несведущего – вполне убедительно. Я мгновенно переслал фотку с пояснениями Бенуа и Селестину.

– Алексей, все хорошо, думаю, мы решим этот вопрос, я лично этим займусь, – успокоил меня Селестин, и мы отправились обратно в отель.

До полуночи я не мог сомкнуть глаз, пока не раздался звонок от нашего камерунского визави.

– Все в порядке, я им рассказал, что это подарок для российского консула, который коллекционирует шевроны, и все быстро закончилось, – со смехом сообщил наш друг. – Ребята едут дальше, сегодня ночью они должны прибыть в Гаруа.

Гаруа! Это же последний крупный город на пути к нам, буквально сотня километров! Мы были все ближе и ближе к цели. С таким позитивным настроем я уснул.

Ранним утром Бенуа сообщил, что машины с вооруженным конвоем прибыли в Гаруа. Моя «Тойота» несколько раз глохла, но каким-то чудом все же добралась до города. Сейчас ребятам надо было отдохнуть перед последним рывком. День прошел без новостей, никто в путь не тронулся. Селестин путано объяснял, что вот сейчас надо пару дел дорешать, и машины поедут. Прошел еще день, вновь никто из Гаруа не выехал. Камерунцы молчали. Тишина зловеще действовала на нас; завтра будет два месяца с момента прилета в Чад. Два очень нервных, проведенных в напряжении месяца. Маршрут от Чада до Сьерра-Леоне, по моим расчетам, должен был занять полтора месяца, но мы, спустя пару месяцев, оставались практически в начале нашего пути. К вечеру позвонил Селестин:

– Алексей, тут такая ситуация… – начал он, а у меня внутри уже все упало от этих слов, я был готов услышать, что на колонну напали, машины угнали, сожгли, в общем, случилось нечто страшное, ужасное и непоправимое, – с машинами все хорошо, но знающие люди советуют нам не ехать ни сегодня, ни завтра. Поступила информация, что от Куссери до Гаруа нашу колонну отслеживают нехорошие люди, попросту бандиты. Они выжидают, где можно напасть на машины. Хотят сделать это на дороге в Нигерию, места там глухие. Надо сбить их планы, чтобы они не знали о том, когда мы планируем поехать.

Я молча слушал. Мое сознание медленно превращалось в тоннель, сквозь который проходила только важная информация, все ненужное оседало снаружи. Было не важно, какие «декорации» окружают сейчас наши машины, мне было бы все равно, даже если бы Селестин сказал, что за тачками охотятся инопланетяне, орангутанги или термиты-переростки. Единственное, что меня интересовало, – когда приедут наши машины. Верить ли этим рассказам про бандитов? Да черт его знает, не хочу я в этом разбираться, я хочу получить желаемый результат. Может, это и выдуманная история, чтобы потянуть время, может, и настоящая. Сейчас это не имело значения.

– То есть мы ждем послезавтра, когда ребята уедут?

– Ну, если коротко, то да, Алексей.

– Хорошо, мы ждем.

– Бли-ин, – хором сказали Марина, Серега и Дима, как только я им сообщил детали остросюжетного боевика, разворачивающегося буквально в сотне километров отсюда. То, что случилось дальше, напоминало массовую истерику.

Мы все вместе, а потом по очереди кричали, смеялись и хрюкали. За эти два месяца мы испытали на себе все возможные жанры и сценарии. Начиналось все как приключения, затем переросло в боевик, в триллер с элементами боевика, драму, шпионские страсти, сюрреализм, мистику, и вот, наконец, в финале перед нами крутой детектив. В нем есть мафия и фантомные гангстеры. Мы наперебой выкрикивали фрагменты всей нашей истории, привязывая их к тому или иному жанру. На душе стало легче, настроение значительно улучшилось.

– Предлагаю захлебнуться прекрасным французским вином! – отсмеявшись, предложила Марина.

– Мне тоже, пожалуй, нужно выпить, – поддержал Дима.

– Похоже, команда спивается, – заключил я, еле сдерживая вновь подступивший смех.

– Алексей, как ваши дела? – на связи был офицер иммиграции – Окунуга Сандэй.

Я уже чуть было не забыл про нашего контролера из органов. Игнорировать его не стоило, достаточно было одного его слова, чтобы нас выгнали из Йолы, а потом и из Нигерии.

– Добрый день, мистер Сандэй, – радостно приветствовал его я, – мы через три дня уезжаем, уже все решено.

– Отличная новость, мистер Алекс, не забудьте, ваша нигерийская виза заканчивается через пять дней, вам надо ее продлить. Приезжайте к нам, я вам помогу все сделать.

Действительно, мы уже почти месяц сидим в Нигерии, и наши законные тридцать дней подходят к концу. Даже если машины были бы у нас сейчас, оставшегося времени не хватило бы для выезда в Бенин.

Половину следующего дня я провел в «иммиграции». В этот раз нас приняли радушно, взяли деньги и паспорта. Половину дня мы слонялись по Йоле в ожидании новостей из Гаруа. Телефон упорно молчал. Ни Бенуа, ни Буба, ни Селестин не выходили на связь. Тягостное ощущение никуда не исчезало. Казалось, что там опять что-то случилось, но нам упорно об этом никто не хочет говорить. К вечеру «иммиграция» вернула документы. Продление визы оказалось маленьким дополнительным штампиком в паспорте. Это гарантировало, что ближайший месяц новых претензий со стороны иммиграционных властей к нам не будет. Прошел еще один день.

К полудню следующего дня телефон ожил. Селестин сообщил, что ребята скоро выезжают, впереди, по агентурным сводкам, все спокойно. Можно не волноваться, потому как ребята едут с нигерийской охраной. Мы же за нее заплатили.

Момент встречи приближался. Учитывая опыт последних двух месяцев, я уже нарисовал для себя наиболее вероятный сценарий развития событий. Мне виделось, что на границе с Нигерией, разумеется, возникнут вопросы. Эти вопросы, скорее всего, потребуют нашего присутствия, и нам придется ехать на границу, чтобы их решать. Думаю, надо будет снова платить деньги, потом речь пойдет о каких-либо дополнительных документах. Сразу машины не отдадут, придется маяться там. Сколько? Надеюсь, за три-четыре дня все уладим. В любом случае это будет конец эпопеи с Чадом.

Дорога от границы до Йолы, по словам нигерийцев, занимала не менее четырех часов. Плюс столько же от Гаруа до границы. Время, необходимое для оформления на самой границе, неизвестно, от часа до бесконечности. Я настроил себя и ребят, что новости будут не ранее утра, поэтому можно смело идти спать. Но спать не хотелось, поэтому мы принялись собирать вещи, вдруг все получится и мы сможем завтра отправиться в путь.

Время близилось к полуночи, мы вошли в самый раж, упаковывая вещи и представляя, как быстро мы помчим и как скоро окажемся на песчаных пляжах Гвинейского залива. Телефон звякнул, я взял его в руки и прочитал сообщение от Бенуа: «Мы в Джимете, заезжаем в Йолу, сбрось точный адрес отеля».

Глядя на меня, Марина замерла.

– Ну, что там пишут?

Мое лицо растянулось в глупой улыбке, и я тыкал в экран телефона, не в состоянии членораздельно пояснить, что я показываю.

– Леш, там по-французски, я не понимаю.

– Они здесь! Заезжают в Йолу!

Крик радости разнесся по комнате, коридору, а потом и по тихому двору, удивляя задремавших охранников.

– Они едут, едут, – кричал я, залетая в комнату Димы и Сереги, – уже в Джимете, сейчас заезжают в Йолу.

– Да ну… – только и смог по обыкновению меланхолично вымолвить Сергей, зачем-то напяливая бейсболку.

– Бежим встречать, а то они хрен знает куда уедут.

Охранники, продирая глаза, с удивлением выпустили четверых русских с безумно горящими глазами в темноту улицы. Будучи не в состоянии идти, я перешел на бег. Ждать нужно было здесь, на асфальтированной улице. Мимо они не проедут, особенно завидя четверых европейцев, отчаянно желающих получить свои долгожданные машины.

Несмотря на поздний час, по дороге продолжали носиться желтые моторикши и редкие легковушки. Встав на обочину, я начал жадно вглядываться в свет каждой пары фар столь истово, что вскоре в глазах у меня забегали зайчики. Прошло почти двадцать минут, как вдруг я увидел знакомый свет фар, одна фара светила ярким белым светодиодным светом, вторая – тускловатым галогенным, а на крыше виднелся все тот же ряд красных канистр.

– Вот они! – заорал я, отчаянно пытаясь остановить машины.

Но моя машина, слегка притормозив, аккуратно объехала меня и помчалась дальше. То же повторили машины Сереги и Эльшана.

– Куда, бл*ть! – заорал я. – Вам что, мало нас, белых, машущих и выбегающих на дорогу? Давайте назад, – махал руками я.

Выглядела вся эта ситуация анекдотично, ибо не заметить и не признать нас было просто невозможно. Тем не менее машины проскочили вперед, делая вид, что нас нет. Не успел я открыть рот, как из-за поворота вновь показалась наша колонна. Ребята, развернувшись, возвращались к нам.

– Не уйдешь, – закричал я, словно помешанный, и выбежал на середину дороги, преградив ее.

В этот раз колонна послушно остановилась. Я замахал руками, показывая направление к отелю. Одна за другой машины повернули в нужный нам проулок. Теперь мы бежали за ними. Охранники быстро распахнули ворота, и три родных, долгожданных внедорожника, с которыми мы расстались месяц назад в Нджамене, наконец воссоединились с нами. Сошлись два мира: мир наших бесконечных ожиданий, тревог, проблем и надежд и другой, тот самый, в котором отдельно от нас жили наши железные кони.

Из моей машины вышел Бенуа, одетый не в любимую золотистую джеллабу, а в обычные майку и джинсы. Вне себя от счастья, мы полезли обниматься к камерунцу, ставшему уже таким родным. Из машин один за другим появлялись молодые парни, одетые в такую же одежду. Из шести человек мы знали только одного – Бенуа. Бубы, Муссы и водителей, которых мы сажали за руль в Нджамене, не было.

– Bonsoir, месье, – раздавалось то здесь, то там. Все прибывшие были исключительно франкоговорящими камерунцами. Обещанных нигерийцев-охранников не было и в помине. Но сейчас уже не важно, кто они. Работа была сделана, машины теперь с нами.

– Bonsoir! – радостно приветствовал я всех прибывших. Мне хотелось сказать им миллион слов благодарности, задать немыслимое количество вопросов про дорогу, сложности, документы, бандитов, как вдруг случилось что-то странное. Вместо приготовленных слов из моего рта вырвалось только несколько жалких хрипов. Немного откашлявшись, я повторил попытку… Но слышались только шипение и свист. Я удивленно стоял, хлопая глазами, открывая рот, как рыба, попавшая на сушу. У меня пропал голос, совсем. Я попытался собраться с силами, но ровным счетом ничего не изменилось. Сегодня был слишком сильный стресс, и организм включил защитный механизм.

– Леха, я тебе сейчас помогу, – загадочно сказал Дима и побежал в свой номер.

Через минуту Димка уже стоял рядом со мной, держа в руках бутылку виски.

– Это тебя спасет, – с видом заправского доктора заявил он, протягивая «Джонни Уокера».

Я сделал глоток, и тепло начало медленно разливаться по всему телу, возвращая меня в работоспособное состояние. Постояв минутку, я вновь попробовал заговорить. Голоса виски мне не вернул, но шепотом изъясняться я уже мог. Бенуа рассказал, что последний участок они проехали хорошо. Правда, моя машина периодически глохнет, есть проблемы с электрикой.

– Вот тут, месье Алекс, есть небольшая проблемка, – сконфуженно продолжил он, указывая на стекло.

Маленькой проблемкой оказался разбитый лобовик моей машины. Запасное колесо сверху разболталось от тряски, а камерунцы не догадались его закрепить. На второй день, еще до Гаруа, на одном из плохих участков после резкого торможения тяжеленное колесо прилетело в лобовое стекло. Как ни странно, меня это совершенно не расстроило. Стекло мы в начале пути меняли в Чаде, и я был рад избавиться от всего чадского как можно скорее.

– А что значило «насос не справляется»? – почти хором спросили мы у Бенуа. Эта загадочная фраза не давала нам покоя несколько дней. Мы только строили гипотезы, теперь же наступил момент истины.

– Смотрите, – Бенуа махнул в сторону открытого капота, – машина в какой-то момент начинает плохо работать, ей не хватает горючего. Мы выходим и вот тут качаем, – он показал на ручную подкачку топлива на топливном фильтре, – не всегда получается, нужно стоять и ждать, пока топливо появится. Вот так мы ехали 30–40 километров, потом останавливались и ждали.

Мы втроем заглянули под капот. Это не очень было похоже на проблему с ТНВД. По какой-то причине дизель с трудом поступал к насосу. Проблема в насосе или… Тут мой взгляд упал на дополнительный фильтр-сепаратор, встроенный в подачу перед обычным топливным фильтром. Мы попробовали на нем прокачку ручным насосом. Топливо побежало вперед.

– Хм-мм… Машина долго стояла на жаре, может быть, дополнительный фильтр просто забился, застоялся и из-за него у нас проблемы? А давайте просто его отключим и сделаем прямое подключение, как это было в изначальной конструкции.

Серега довольно кивнул, взял пассатижи, нож, и уже через десять минут топливо напрямую поступало в топливный фильтр, минуя дополнительную очистку. Сейчас наличие дополнительного фильтра было не столь важно, нам нужно было ехать любой ценой.

В салоне моего авто аккуратной кучкой лежали сгоревшие предохранители всех мастей, обрывки проводов и изоленты. Бенуа мало смыслил в технике, посему так и не смог толком рассказать, что же так старательно чинил электрик. Было очевидно, что авто пережило сильное короткое замыкание, сгорела даже рация. Возможно, были сложности с генератором.

После завода машины табло продолжало светиться кучей лампочек. Горели ручник, АБС, трекшн-контроль, фильтр. Ошибок много, исправлять их можно позже.

– Так, ребята, едем, пока машина едет, чиниться будем в Абудже. Отсюда надо уезжать, чем раньше, тем лучше.

– Стартуем в пять утра? – предложил Серега.

– Да, но давай для начала заберем все документы.

Слишком уж все хорошо получалось, должно быть что-то заковыристое, не могла история из Чада закончиться вот так просто. Шеф перегонщиков протянул мне стопку документов. В ней было три письма из таможни. Оборотная сторона каждого письма была усыпана печатями и отметками пройденных на пути таможенных постов, их было около восьми штук. Таково было условие вывоза машин, и ребята с этим отлично справились. Раскрыв желтые пачки Carnet De Passage, я с волнением принялся изучать таможенные отметки. Без них проехать дальше было бы сложно.

– Ой… – я открыл документ пошире, – дорогой Бенуа, я же тебе присылал фотографии «Карнетов», обводил зелеными и красными кругами, что и где нужно заполнять. Но почему в этом документе печати поставлены не там?

Камерунец обвел уставшими глазами документ и кивнул.

– Хорошо, я в шесть утра завтра отправлю человека на границу, он все исправит.

– Прямо-таки все?

– Да, проблем не будет.

На этом мы разошлись, часы показывали около двух ночи. Завтра должен быть решающий день.

Солнце нещадно палило, на небе, как обычно, не было ни тучки. Термометр показывал сорок один градус. Сидеть в номере не было сил. Я стоял во дворе и смотрел на ворота так, как будто это могло ускорить приезд посланца с нашими документами. Наступил полдень, но его так и не было. Телефонный номер, который вчера вечером дал Бенуа, сначала не отвечал, а потом и вовсе стал недоступен. Мы не знали, доехал ли гонец до таможни, сделал ли он отметку. Селестин тоже находился в неведении и ничем в этот момент помочь не мог.

Это был последний чадский выпад, попытка помешать нам, не дать уехать, удержать нас около себя за эту маленькую, тонкую, слабую ниточку. Тачки стояли прямо перед нами, готовые в любой момент тронуться и умчать нас как можно дальше от этого места, от Чада, эпицентра наших проблем и злоключений. Оставалось подождать еще совсем немного, совсем чуть-чуть. Кстати, сегодня была небольшая годовщина, ровно два месяца назад мы, радостные и заряженные оптимизмом, приземлились в Нджамене. На маршрут до Нигерии вместе с ремонтом отводилось чуть больше недели, а в реальности это заняло ровно два месяца… Мои размышления прервал невозмутимый голос Сереги:

– Леш, что думаешь? Уже три часа, в шесть потемнеет, ты же знаешь.

– Знаю, Серега, знаю… Но нам надо ехать хоть во сколько, хотя бы начать двигаться отсюда.

– Ну давай! – Серега был готов уже на любую авантюру, лишь бы закончить бесконечную историю ожидания.

Около ворот раздался шум, перерастающий в ругань. В дверях стоял хлипкий юноша, на которого набрасывался помощник мистера Гурина – Эмби Саджо. Эмби был прекрасным парнем, которого хозяин отеля прикрепил к нам. Он сопровождал нас в «иммиграцию», возил по городу и всячески опекал. В первый момент я не понял, что же такого приключилось, отчего эти двое кричат друг на друга. Вдруг я увидел знакомый желтый документ в руках юноши и завопил:

– Давай сюда, скорее сюда!

Но помощник Гурина был настроен решительно и уже схватил парня за грудки.

– Эй, эй! Эмби! Остановись, что случилось?

– Сэр, дайте я ему вмажу! Какого черта он вез документы так долго? Ведь он мог уже быть тут в полдень! Я же вижу, как вы сидите тут и ждете его весь день.

Вот это да! Помощник так близко к сердцу принял наши переживания, что попытался в меру своего понимания навести порядок.

– Все хорошо, Эмби, – я обнял его, – все закончилось, больше проблем нет, мы сейчас садимся в машины и едем в Абуджу, не трогай парня, отпусти, это не его вина.

Нигериец опустил руки и отошел. Тщедушный посланец испуганно залопотал:

– Я не виноват, сэр! Я только работаю в Красном Кресте, меня попросили довезти документы, а у меня и адреса не было!

– Все хорошо, дорогой, – произнес я, просматривая новые печати в документах, – все хорошо, дело сделано. Большое тебе спасибо! Едем! – закричал я, вкладывая всю силу, желание и мощь в этот крик. Как давно я мечтал это сделать!

– Половина четвертого, все равно едем? – уточнил Дима.

– Едем, едем, едем! Сколько проедем!

Теперь нас ничего не могло остановить. Мы скинули оставшиеся вещи, настроили навигацию на ближайший городок Гомбе в 250 километрах езды, поблагодарили сотрудников отеля. К машине подбежал Эмби Саджо.

– Мистер Алекс, позвольте, я вас провожу до полицейского поста. Это часа полтора ходу, место не очень хорошее, я хочу помочь вам проехать его. Это личное указание мистера Гурина!

Выстроившись в колонну, не торопясь, мы выехали на основную магистраль Йолы. Три недели мы прожили здесь и вот теперь едем на своих машинах с российскими номерами. Происходящее никак не помещалось у меня в голове, слишком долгое время машины существовали вне нашей ежедневной реальности.

Заправившись, мы покинули Йолу, проехали Джимету и выехали за город. Влившись в жидкий поток легковушек, мы направились строго на северо-запад, в сторону Абуджи. Через полтора часа нас ждал первый блокпост. Военные пропустили нас без труда, просто махнув рукой, а метров через триста нам пришлось остановиться. Навстречу нам выдвинулись парни в униформе и жестами приказали припарковаться.

– Ребятки, кажется, это и есть нигерийские гаишники, – передал я по рации.

Эмби сразу вышел из машины и уверенно отправился к главному. Тем временем один из сотрудников приблизился к моему окну.

– Эй, белый человек! Могу я увидеть твои данные? (в оригинале это звучало как: «Can I see your particulars?») – развязно начал он.

Мои данные? Забавный речевой оборот, никогда такого в английском не слышал. С другой стороны, понятно же, чего он требует: показать свои документы. Я еще только раздумывал, что же ответить, как за спиной стража вырос помощник мистера Гурина. Глядя на гаишника, он обратился ко мне:

– Мистер Алекс, зачем вы с этим человеком вообще разговариваете? Он не имеет права от вас ничего требовать. Ничего ему не показывайте, а просто проезжайте, – нисколько не стесняясь стоящего рядом правоохранителя, выдал наш провожатый.

Я удивленно захлопал глазами. А что, так можно было?

Услышав наш разговор, гаишник резко выпрямился, обращаясь к Эмби:

– Вообще-то я человек в униформе, и со мной так нельзя разговаривать!

– Ага, в униформе, – Эмби измерил его презрительным взглядом и махнул мне головой: «Проезжай».

Все три машины тихонько двинулись вперед. Я напряженно посматривал в зеркало, ожидая, что вся гаишная компашка сейчас рванет в погоню. Глубоко оскорбленный сотрудник предпринимал попытки двинуться за нами, но начальник пресек их властным движением руки.

– Эмби, ну как ты это сделал? – ошарашенно спросил я, когда нигериец сел обратно в машину.

– Я же знаю этих людей, им от вас нужны только деньги, – невозмутимо пояснил он, – давайте немного проедем, и я сойду, дальше ехать будет проще.

Вскоре мы остановились и долго, со слезами на глазах, прощались с простым нигерийским парнем, который последние три недели просто и бескорыстно помогал нам. Он упорно отказывался брать деньги, пока я не убедил его, что это на проезд обратно до гостиницы. Эмби еще долго махал нам вслед, пока наконец не пропал из виду. Теперь мы были сами по себе.

– Леша, Марина, Дима! – торжественно начал Зарипов по рации. – Давайте запомним этот момент, ведь впервые за полтора года мы едем самостоятельно, без конвоя, принуждения, без отчетов, мы просто едем так, как хотим! Это давно забытое ощущение!

Это была чистая правда. С того момента, как в июне предыдущего года наш лагерь в чадском городке Файя-Ларжо окружили военные, мы не были свободны. Мы находились под постоянным контролем чадцев. То военных, то полиции, то разведки, то иммиграции. Теперь этого всего нет, мы свободны!

Я посмотрел на сияющее лицо Марины и понял, что выгляжу точно так же. Внутри бурлили, переливались и смешивались радость, удовольствие, наслаждение и самое дорогое – чувство свободы! Я несколько раз хватал Марину за руку и повторял:

– Мариночка, ты понимаешь, что мы наконец едем! Едем!

Марина сжимала, сколько могла, мою руку и повторяла:

– Да, мы едем, едем, едем! Смотри на дорогу, а то можем и проехать.

Так легко и непринужденно мы не смеялись, казалось, целую вечность.

Проносящиеся в мягком закатном свете пейзажи казались самыми красивыми из виденных нами в Африке. Люди за рулем машин как будто бы улыбались, разделяя наше безграничное счастье. Радость фонтанировала, мы никак не могли успокоиться и по-настоящему поверить, что все закончилось. Хотелось вырваться вперед всех машин и нестись на всех парах в сторону столицы. Нами управляло счастье, и мы сломя голову неслись, ведомые им. Казалось, двигайся мы чуть медленнее, и чадские неурядицы опять догонят нас.

Из десятков разговоров о пересечении Нигерии за рулем, которые я вел с кругосветчиками, туроператорами, камерунцами и нигерийцами, я уяснил три важных и наиболее часто повторяющихся мысли: нужно брать военное сопровождение, не следует ездить в красной зоне, точно нельзя ездить в темноте. Сегодня мы нарушали все три постулата, двигаясь в позднее время в сторону Абуджи в одиночку. Солнце быстро скрылось за горизонтом, и непроглядная тьма поглотила окрестности. Теперь только пара моих фар выхватывала участок бугристого асфальта перед машиной.

Скорость пришлось сбросить, впереди выстроилась очередь из десяти машин. На одной стороне дороги были навалены камни, на другой ветки. На импровизированном блокпосту стояли три человека, одетые в темную одежду неясного кроя, с автоматами. Они не были похожи ни на военных, ни на полицейских. Одна за другой машины подъезжали к ним, и те, окинув салоны беглым взглядом, пропускали их вперед. Кто эти люди? Вояки? Бандиты? Времени на раздумья не было, подошла наша очередь. За окном показалось темное лицо с фонариком. Свет зашарил по передним сиденьям, я продолжал двигаться черепашьим шагом, готовый в любую секунду поддать газу.

– Ребят, медленно проезжаем, но не останавливаемся, – проинструктировал я Диму и Сергея, ожидая, что сейчас позади раздадутся свистки, крики, а может, и выстрелы недовольных проверяльщиков.

К моему удивлению, проезд прошел спокойно, автоматчики не проявили к нам ни малейшего интереса. Утерев испарину со лба, я поддал газу, и мы ринулись вперед, радостные, что преодолели очередную преграду. Через пять минут все повторилось: импровизированная остановка, вооруженные люди в непонятной форме и яркий фонарь в глаза. Следующие несколько часов езды прошли в том же духе. Мы разгонялись, ехали до следующего поста, где проходила проверка. Никто из нас ни разу не открывал стекло и не говорил с проверяющими. Мы очень тихо и осторожно проезжали, приветственно кивая головой проверяющему, как будто такое путешествие было нашей привычной рутиной.

Несмотря на наш бравый настрой, останавливаться, даже по нужде, не хотелось. На слуху были истории о том, что происходит с нерадивыми водителями, остановившимися на пустынной дороге ночью в красной зоне. Не столько были страшны отморозки из «Боко Харам», сколько обычное бандитье, которого здесь водилось в избытке.

Наконец показался Гомбе, город, куда мы направлялись. В неспокойных регионах ночевать лучше было в больших городах. Меньше шансов нарваться на головорезов, желающих поживиться чем-либо. Ну а поживиться имуществом белых было бы для них особой честью. Посты контроля закончились, началась широкая освещенная дорога. Мы заехали в город. Домчав до центра, мы повернули в сторону только что найденной гостиницы, она показалась нам самой приличной. Улыбчивый охранник тут же распахнул ворота, и мы оказались на территории уютного отеля с широкой парковкой.

Все! Мы вырвались, терзания закончились. С завтрашнего дня все пойдет по-другому. Чад отпустил нас, эти приключения останутся в истории, а мы будем спокойно ехать вперед, встречать интересных людей, нам будут помогать новые друзья на всем нашем пути до самого конца Африки.

Впереди нас заждались новые приключения! «Черная Венеция в Лагосе» – место проживания сотен тысяч нигерийской бедноты на воде, теплые воды и золотые пески Гвинейского залива в Бенине. Жадные до денег полицейские Того, прохлада гор Ганы, самый большая в мире церковь – базилика Нотр-Дам-де-ла-Пэ в Кот-д’Ивуаре, сумасшедшие уличные рынки Либерии, теплый прием у Ярославы и Питера в Сьерра-Леоне, драа – чудные одеяния аборигенов Мавритании и невероятное Марокко.