Во внутреннем оформлении использованы фотографии и иллюстрации:

Aki 2007, Hein Nouwens, Ekaterina Bykova, Carinthian, Tatiana Ka, Croffl e Studio, robuart / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM;

© Sepia Times / Universal Images Group / GettyImages.ru;

© Jonathan Wiggs / The Boston Globe / GettyImages.ru;

© DEA / A. DAGLI ORTI / De Agostini / GettyImages.ru;

© Science & Society Picture Library / SSPL / GettyImages.ru

© Ирина Кленская, текст, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предложение было заманчивым.

Однажды на редакционной летучке Ирина Герасимова предложила мне узнать подробнее, что же происходило на великолепных балах, которые так часто служат основным действием многих великих опер и балетов.

Ирина Герасимова – человек известный, великолепный музыкант. Именно она в 2005 году возглавила Российский государственный музыкальный телерадиоцентр и радиостанцию «Орфей». У «Орфея» началась новая жизнь: бурлили дерзкие идеи, возникали новые проекты. Одним из них и был «Бал». Эта программа несколько лет была в эфире радиостанции.

Мне было любопытно узнать, что же скрывается за сюжетами великих произведений; каков мир повседневной жизни любимых героев, каковы причуды и привычки времени, в которое они жили. Постепенно собирались факты, истории, слухи. К сожалению, очень многое не вошло в радиопрограмму. Мое путешествие в глубь веков постепенно превращалось в книгу.

Я глубоко признательна своему коллеге, другу, помощнику Инне Шевелевой за помощь в подготовке книги.

Ничего нет в мире тайного, что когда-нибудь не станет явным, но ничего нет и явного, что когда-нибудь не превратится в тайное. Мы путешествуем из века в век, легко переходим из одной эпохи в другую. Времена, страны, события, причудливо меняясь, изменяют нас, наш взгляд на мир – лица, улыбки, жесты, движения… «И это снилось мне, и это снится мне, и это мне когда-нибудь приснится».

«Война и мир» – известный роман Льва Толстого, знаменитая опера Сергея Прокофьева. Мы любим героев, сочувствуем им, радуемся и печалимся вместе сними, но иногда кажется, что ускользает что-то важное, какие-то оттенки времени, детали, нюансы. Что таится между строк, о чём не говорится, но угадывается, ощущается? Может быть, есть смысл вглядеться внимательнее. Искусство – скорее покрывало, чем зеркало. Но что таится там, в глубине?

Неспешно последуем назад… Жанр исторической компиляции позволяет довольно смелые повороты и игры со временем.

Первый бал Наташи Ростовой. 31 декабря 1810 года. Известный дом екатерининского вельможи.

«Зеркала на лестнице отражали дам в белых, голубых, розовых платьях, с бриллиантами и жемчугами на открытых руках и шее…» В те годы любили нежные, лёгкие, светлые ткани. Ценились простота и в то же время замысловатость, причудливость оттенков… Роскошные изящные платья «цвета медвежьего уха», цвета заглушённого вздоха, сладкой улыбки, нескромной жалобы… Или переливы жонкиллиевого – ярко-жёлтого. Цветок жонкиль – удивительный, особый, редкий сорт нарцисса. Моден и цвет «Иудина дерева» – багряно-розовый с фиолетовым отливом. Но особенно изысканным считался цвет мальтийского померанца. Померанец – горький апельсин, но кожура оранжево-красная, приглушённая яркость тревожит воображение и уводит печали…Фасоны платьев – просты, очаровательны, изысканны, скромны, но в них много шаловливости…

«В нынешнем костюме, – писал журнал “Модный Меркурий”, – главным почитается обрисование форм прелестных. Если у женщины не видно сложения ног от башмаков до туловища, то говорят, что она не умеет одеваться или хочет отличаться странностью. Когда нимфа идёт, платье, гладко обтянутое позади и искусно подобранное, показывает всю игру её мускулов при каждом шаге». Помните, Элен Курагина идёт «как-бы любезно предоставляя каждому право любоваться красотою своего стана, полных плеч, очень открытых, по тогдашней моде, груди и спины».

В 1804 году Наполеон объявил себя Императором, и главный стиль ампир – величественный, имперский, строгий и шикарный одновременно. Жозефина, супруга Наполеона, обожала бесстыдную роскошь – в причудах она себе не отказывала: её знаменитое платье, «покрытое сотнями тысяч лепестков роз, нашитых на тончайшую кисею, украшенную бриллиантами, всех сводило с ума, а платье из пёрышек экзотических птиц с жемчужинами вызывало восторг у всех женщин Европы».

Шалунья Терезия Тальен, французская актриса и очень дорогая куртизанка, обожала новую моду. Завистники злословили: «Мадам Тальен имеет вид выходящей из ванны, нарочно показывает свои формы под прозрачными тканями». Русские модницы с удовольствием следовали за французскими проказницами, наслаждались раскованностью модных фасонов, напоминающих одеяния античных богинь.

Терезия Тальен

Художник Жак Луи Давид, бывший отчаянный революционер, но резко остановленный беспощадностью революции, испуганный гильотиной, которой чудом избежал, быстро сумел переориентироваться и сделаться яростным монархистом – предложил Наполеону новые формы одежды, похожие на драпировки античных статуй. Чёткость и плавность, ясность и загадочность – вот что главное, но мужчины не приняли новшества, зато женщинам оно пришлось по душе: ампир – он покорил мир.

Платья из лёгких тканей с короткими рукавами, с завышенной талией, шея и руки – открыты, нарядно обнажены, а ткань (чем она легче, тем ценнее) должна облегать фигуру нежно, сладострастно, будто наслаждается соблазнительными очертаниями женских прелестей. Казалось бы, всё так просто: шемиз – обыкновенная рубашка, туника, но как же пикантно выглядит дама. Один силуэт, но фасонов – множество, – и дамы могут фантазировать.

«Не страшась ужасов зимы, дамы были в полупрозрачных платьях, которые плотно обхватывали гибкий стан и верно обрисовывали прелестные формы, – поистине казалось, что легкокрылые Психеи порхают на паркете. Но каково, подумайте, было дородным женщинам?!» – изумлялся современник. Крупные дамы не скучали. Они умело приспосабливались к идеалам античности: глубочайшие декольте слегка прикрывали кружевными, газовыми, прозрачными косынками, шалями… или искусно драпировали тканями тяжёлого шёлка, бархата. Цвет бутылочного стекла, фиолетовый, коричневый… эти тона ценились взрослыми матронами.

Мадам Рекамье

Императрица Елизавета Алекссевна

Супругу Александра I называли российской Психеей: она редко появлялась на балах, но её появление всегда было событием. «Она была хороша собой как ангел, одета в розовое платье, вышитое большими белыми розами. Ни одного бриллианта в распущенных волосах». Пушкин очарован императрицей и, говорят, был безнадёжно влюблён в неё:

«Эта государыня соединила в себе редкие качества ума и сердца; её кроткий, любезный характер очаровывал всех, кто имел счастье приблизиться к её особе».

Она не испытывала тяги к роскоши и приучила себя к скромным расходам. Отказалась брать миллион рублей, который ей полагался на содержание, согласилась на двести тысяч: «У России слишком много проблем и расходов более важных, и стране деньги нужны более, чем мне». Балы не очень привлекали её, она предпочитала скакать на лошади, была отчаянной, превосходной наездницей, обожала плавать, гулять пешком… Танцевать ей не нравилось, но приходилось танцевать и быть одетой по последней моде. Сохранилась записка о платьях, написанная рукой императрицы: «Платье длинное нарядное из ткани со стальным блеском – 7774 франка; платье из розовой тафты с серебряным блеском – 4066 франков; тюлевый капот, вышитый голубым шёлком, на подкладке из белого атласа, украшенный двойным рюшем – 370 франков». Дамы Света пытались подражать стилю императрицы Елизаветы Алексеевны – сдержанная роскошь и грациозная скромность.

В русской моде были запреты: во времена Александра не любили, даже побаивались атласа бледно-зелёных тонов. Дело в том, что в страшную ночь убийства императора Павла его супруга, Мария Фёдоровна, была в атласном бледно-зелёном платье, отделанном бархатом. На левой груди нашит маленький мальтийский крестик. Редчайший случай в истории – в мальтийские рыцари женщин не принимали, а членам Ордена не рекомендовали жениться. Павел не пожелал считаться с правилами. В этом платье Мария Фёдоровна в последний раз была женой императора, на следующий день она стала его вдовой. В обществе дурных примет боялись, мрачные воспоминания никто не решался тревожить.

Бал… Здесь случается все самое важное – «судьбы сплетения»: страсти, волнения, ожидания, предчувствия, случайности…

Александр I был блестящий танцор, великолепный, чуткий партнёр – дамы обожали танцевать с ним. Александр всегда наслаждался женским обществом – женское очарование возбуждало его, он испытывал какой-то фантастический душевный трепет. Меттерних говорил об императоре: «В нём соединились все женские слабости со всеми лучшими качествами мужчины». «Будь человек с каменным сердцем, и тот не устоит против обращения государя, он – сущий прелестник», – вспоминал Михаил Сперанский.

Рассказывают, что на балу в Вильно Александр I получил известие о вторжении наполеоновских войск в Россию. «Со свойственной ему любезностью он пригласил госпожу Бенингсен, исполняющую роль хозяйки бала, затем госпожу Барклай де Толли и, закончив полонез, поклонился дамам и удалился». Никто не почувствовал опасности и паники. Император отличался невероятным самообладанием и умел держать себя в руках при любых обстоятельствах. У него было правило: во время балов и других празднеств забывать, что он – государь, и делаться простым светским человеком высшего общества.

Полонез называют королём бала, танцем императора, символом власти. Полонез – выражение почтения, сдержанный, но страстный разговор. Танец впервые появился в XVII веке. Его часто называют польским. Почему? Генрих III (герцог Анжуйский, любимый сын Екатерины Медичи и современник Ивана Грозного) был избран в результате хитроумных интриг королём Польши. Пробыл он в этом титуле недолго – вернулся во Францию после смерти Карла IX и взошёл на французский престол. Он был неплохим королём – не самым жестоким, не очень воинственным, умным, образованным, любезным, женственным до неприличия. Генрих привёз из Польши много сердечных воспоминаний и прелестный танец, напоминающий причудливые гирлянды, – польский. Французы стали называть его полонез – «единственный танец, пристойный для монархов и важных особ».

Полонез – прогулка, представление, шествие, торжественная процессия. Дамы выстраивались в ряд, кавалеры выбирали себе партнёршу: он кланяется, протягивает руку – глубокий реверанс, поклон – реверанс… неспешный шаг… «Полонез, – писал Ференц Лист, – совершенно лишён быстрых движений. Его цель – отличить мужчину, выставить напоказ его красоту, манеры, учтивую осанку».

В александровскую эпоху мужская мода становится такой же важной, как и женская. Мужской костюм совершенствуется, испытывает разные влияния, быстро меняется. В правление Павла фрак, который любили в России в конце XVII века, запрещен – он напоминал об ужасах революции. После гибели Павла фраки вернулись в общество. В начале XIX века носили цветные фраки: модными были синие, зелёные, коричневые, различные оттенки красного. Чёрный фрак – редкость, только к концу 1830 года чёрный цвет станет символом элегантности, изысканности.

Модные журналы рекомендовали носить панталоны из тонкого кашемира и обязательно другого цвета, чем фрак и жилет. Жилеты чаще всего, как и галстуки, были исключительно белые. «Простота изящная в костюме – признак человека хорошего тона».

В одном самоучителе бальных танцев сказано: «Что касается причёски, то мелкие завитки – признак дурного тона. Рекомендуется умеренно пользоваться щипцами, чтобы волосы лежали волнисто, но без вульгарных завитушек. Усы не принято завивать в колечко, а потому их носят, подняв кверху при помощи щёточки. Если нет бороды, то подбородок должен быть гладко выбрит – это придает лицу свежесть». И дальше – важнейшее наставление: «Старайтесь не помадить волосы, не завиваться и не душиться, потому что молодой человек – не букет, а между тем, если каждый на бале будет проникнут ароматом, то более слабонервные будут от такой атмосферы страдать точно так же, как в тяжело накуренной ароматами или табаком комнате».

Александр вступил на престол 12 марта 1801 года. Ему исполнилось 24 года. «Его вступление на престол возбудило в обществе самый шумный восторг. Царствие Павла было строгим постом, и Александр стал предметом восторженного внимания и обожания. Самая наружность, обращение, появление на улице… производили обаятельные действия. В первый раз увидели государя гуляющим в столице пешком, без всякой свиты… Он приветливо отвечал на поклоны, улыбался… Симпатию вызывали привычки государя: рано вставать, скоро одеваться (мужчины одеваются, а не наряжаются), быть умеренным в пище, приветливость в общении, но без фамильярности, умение работать над собою и развивать “свои познания”. Рано утром император гулял в парке, у озера его ждал главный садовник с огромной корзиной корма для птиц – Александр всегда сам кормил птиц, и они ждали его, летали вокруг него».

Александр I

Император Александр I считался иконой стиля – ему хотелось подражать, стараться вести себя как он, изучать его привычки, пристрастия. Александр тщательно заботился о своей внешности, ценил простоту, удобство, строгость, но у него была одна слабость – он очень любил ароматы. Кёльнская вода всегда стояла на его туалетном столике.

Кёльнскую воду придумал парфюмер Иоанн Мария Фарина родом из Италии. Он жил в Кёльне в XVI веке и славился «ароматными фантазиями»: смешал спирт и несколько изысканных масел лимона, апельсина, кедра, бергамота, добавил несколько капель экстракта душистых трав. Получилось чудо: О-де-Колон, или проще – Кёльнская вода. Мир был очарован… Кёльнская вода – очень дорогое удовольствие, но несмотря на дороговизну, одеколон любили и мужчины, и женщины.

Прусский король Фридрих II подарил несколько флаконов Кёльнской воды Екатерине II. Её внук Александр с детства любил этот свежий, таинственный, сложный аромат тревожных фантазий. Он любил протирать одеколоном лицо, руки, тело. В Зимнем Дворце построили роскошную баню с бассейном, несколько ванных комнат – Александр был очень чистоплотным молодым человеком, и привычка ежедневно принимать ванну и часто менять нижнее бельё стала модной в обществе.

Александр испытывал ужас перед всякими внешними знаками почтения, подобострастия, перед всеми чересчур сложными и пышными ритуалами. Ценил благовоспитанность и светскость, поэтому значительно упростил церемониальные законы. Он уничтожил при дворе строгости этикета. Например, не нужно человеку выходить из экипажа при встрече с экипажем императора – достаточно вежливо кивнуть. Было ещё одно правило: целовать руку императора и преклонять перед ним колено. Александр прекратил «этот маскарад»: учтивый поклон вполне достаточен для проявления симпатии и уважения, а для изъявления благодарности подданные целовали императора в плечо. Излишние церемонии вредят людям и государству.

В одежде, в поведении, в общении император задавал тон: изящная простота – во всём. «Надо, чтобы ничто не было щегольским, чтобы никакая часть одежды не бросалось в глаза, но чтобы все было в то же время и высшего достоинства, и самой дорогой цены. Надо решительно не походить на щеголя, не иметь вид человека, только что сорвавшегося с модной картинки». Император не позволял себе ни в чём яркого, броского, ничего, что привлекало бы внимание, но, как говорили, он «сверкал самой изысканной, самой утончённой опрятностью». Дурным тоном считалось обилие драгоценностей – «все благовоспитанные, замечательные умом или характером люди времён Александра редко нашивали ордена и даже звёзды, кроме особенных, парадных случаев, или позволяли себе демонстрировать свои награды в дороге – в целях безопасности».

Александр не носил никаких украшений, часов, колец, цепочек, вообще никаких драгоценностей… кроме одного исключения: на письменном столе держал камень бирюзы, считая, что бирюза – его главный камень, он его охраняет, и чем гуще цвет бирюзы, тем сильнее чары камня.

Бирюза обещает счастливые дни. Название говорит само за себя: победоносный, успешный, процветающий, светлая душа, лучезарный и просто, как говорили греки, красивый камень, камень богини любви Афродиты. В Египте считался камнем жрецов и фараонов – божество, которое приносит в дом удачу, благополучие.

Бирюза охраняет от зла. В России бирюза украшала обручальные кольца – она бережет любовь и не боится разлук. Бирюза впитывает в себя все неприятности и огорчения своего хозяина. И ещё одно важное свойство – «тот, кто одерживает победу», «самоцвет храбрых» – помогает получить и сохранить власть, предупреждает о коварстве и предательстве.

«Не обеднеет никогда рука, на которой перстень из бирюзы». Перстни бывают многих видов, но для царей годятся перстни только с двумя драгоценными камнями. Один из них – яхонт – частичка солнца, а другой – бирюза. Модные журналы советовали: «Молодым людям в наши времена не позволяется носить больше одного кольца английского золота на мизинце, людям же в зрелых летах – не больше одного солитера соразмерной величины». Полагалось соблюдать ювелирный этикет, и мужские кольца следовало носить по правилам. Эти правила хорошо известны историкам. Манера носить кольца о многом могла рассказать, многое позволяла понять в характере человека и узнать его секреты.

В начале XIX века, во времена бала Наташи Ростовой, мужчины носили кольца на мизинце. В такой моде был смысл… и шик. Мизинец отвечает за проявление творческих способностей человека и связан с энергией Меркурия, бога мудрости, хитрости, тайных знаний. Если человек надевает кольцо на мизинец – его творческая энергия усиливается: оно помогает улучшить отношения между людьми, способствует гармонии в жизни, удерживает эмоции и чувства в равновесии. Кроме того, кольцо на мизинце напоминает об особой принадлежности человека к тайным обществам, союзам, и, наконец, кольцо на мизинце – особый знак, говорящий о том, что хозяин кольца сейчас не заинтересован в браке.

Иногда мужчины носили кольцо на указательном пальце – оно помогало преодолевать неуверенность в себе, давало силы и, главное, удерживало власть. Но чаще всего на указательном пальце носили не кольца, а большие перстни – печатки с семейным гербом, знак принадлежности к высокому роду. Могущественные короли, удачные политики, храбрые воины носили перстни на этом пальце.

На безымянном обычно носили обручальные кольца – путь к сердцу и радости. Но в начале XIX века венчальные кольца (всегда гладкие, без камней) и обручальные (всегда с небольшим драгоценным камешком) носили на указательном пальце. Если вы помните, на картине Пукирева «Неравный брак» молодая невеста протягивает старику – жениху – указательный пальчик.

Полонез – долгий танец – час, полтора, поэтому его называли «ходячий разговор». В любой момент можно передохнуть – выйти из «гирлянды полонеза». Лакеи разносят прохладительные напитки, лимонад, вино и, конечно, шампанское. «В победе вы заслуживаете шампанского, а в поражении вы нуждаетесь в нём», – говорил Наполеон. Мадам Помпадур считала, что «шампанское – единственное вино, которое оставляет женщину прекрасной». Александр I не поощрял винных пристрастий своих современников, на балах вино в «александровские дни» обязательно разбавляли водой или заменяли простой водой с лимоном, со льдом. Единственный напиток, который Александр пил с наслаждением, – шампанское (конечно, ни о каком разбавлении речи не было).

Божественный напиток – его хранили и подавали особенным образом: «…хранить во льду и вынимать оное не прежде, чем потчевать им настанет время… Шампанское должно быть очень холодным, но без снега или льда, чтобы легко наливалось». Особенной симпатией пользовалось шампанское Моэт – «благословенное вино», чудесное и весёлое изобретение Жана-Реми Моэта, любимый напиток Екатерины Великой: «Он помогает справиться с печалями и вспоминать радости». Подавалось шампанское в обязательно обернутой салфеткой бутылке, наливали его в тонкие высокие хрустальные бокалы на длинной ножке. Дело в том, что только в бокале такой формы углекислый газ медленно уходит… и можно долго наслаждаться «игрой озорных пузырьков». Говорят, что бенедиктинский монах Периньон, когда придумал дивный напиток, сказал: «Посмотрите на это сверканье, вам не кажется, что мы пьем отблески звёзд?!»

Жана-Реми Моэт

Мазурка – очаровательное зрелище. Какое богатство движений, чувств: кокетство, гордость, причуды, симпатии, страсть – всё есть в этом чудном танце. Он появился на свет давно, в Польше, в Мазовии, где проживает гордый и весёлый народ мазуры – «народ танцующий». Их любимый танец – мазур – быстрый, весёлый, озорной и в то же время грандиозный, элегантный, танец влюблённых. Умение танцевать мазурку считалось важным в Свете: великолепным мазуристом был император, его фаворитка мадам Нарышкина, граф Милорадович, мазурку любила вдовствующая императрица Александра Фёдоровна. Писатель В. Соллогуб вспоминал: «Он с молодых лет славился необыкновенным, образцовым щегольством… пел в салонах и так превосходно танцевал мазурку, что зрители сбегались им любоваться. Между тем, он далеко не был пустым человеком».

Мазурка – настоящая поэма для тех, кто понимает её законы и секреты. Есть точное описание танца. Кавалер опускался на одно колено перед дамой, словно пытался помочь ей сойти с коня. Мазурку иногда называют танцам лихих наездников и хрупких дам. Основное движение дам в этом танце – лёгкий бег на пальчиках, пятку нельзя опускать на пол. Сложно, конечно, но прелестно. Кавалер должен уметь изящно и легко прыгать: «Антраша – скачок, в котором нога об ногу ударяется три раза, а тело пребывает в воздухе». Нужна ловкость, чувство меры, изящество – удар каблуком, конечно, шик, но «употреблять этот приём следует умеренно». «Милое и уместное постукивание придаёт мазурке очарование. Заурядное же не имеет ни смысла, ни прелести, да и паркет… сильно страдает».

Вообще умение ввести себя на балу во время танцев – важная наука: «На балу, впрочем, как и в жизни, не должно ни на минуту забывать, что выражение лица должно быть весёлым и любезным. Вообще на балу следует держать себя скромно, танцевать грациозно, строго соблюдая приличия: прыгать, ломаться, принимать жеманные позы значило бы выставлять себя в глазах одних – предметом, достойным осмеяния, а в глазах других – предметом, достойным жалости и презрения».

Танцевать без перчаток не допускается как мужчинам, так и дамам. Перчатки в гардеробе мужчины – важнейшая деталь. Они в начале XIX века строгие, простые, ценится материал, из которого они сделаны, качество кроя. «Следует одеваться элегантно, но незаметно. Перчатки должны облегать руки, как морская кисея, принимая очертания ногтей». Знаменитый Джордж Браммел, основатель дендизма, человек причудливого нрава и безупречного вкуса, заказал перчатки сразу нескольким мастерам – один кроил и шил пальцы, другой – запястья, третий – ладонь, четвёртый по-особенному разглаживал их. «Настоящая элегантность заключается в том, чтобы сделать её незаметной». Полагалось менять перчатки несколько раз в день – для каждого времени и для каждого события нужны свои «перчатки по случаю». Говорят, Наполеон каждый день заказывал больше 200 пар.

Перчатки шили из тончайшей кожи – она называлась лайкой, шили очень узкими, так что надевать их было непросто, но зато они идеально обтягивали руку, которая казалась красивой и сильной. Цвет многое значил: к вечерним костюмам полагались белые лайковые или кремовые из замши; чёрный, коричневый, тёмно-зелёный, тёмно-синий, серый… уместно носить в городе в течение дня. На балах женщины надевали белые или светлые в тон платья, шёлковые или лайковые, мужчины – белые или кремовые из лайки, и снимать перчатки полагалось только за ужином или за карточным столом.

Бальзак посвятил перчаткам эссе «Изучение нравов общества по перчаткам». Интересные раскрываются подробности… Перчатка – символ власти. В средневековье рыцари с перчаткой приносили клятву верности. Перчатка – знак особых привилегий: судьи начинали процессы, только надев перчатки. Перчатка, брошенная в лицо, – тяжёлое оскорбление, вызов; а если перчатку подарит дама – это знак симпатии, и рыцарь с таким даром не расставался, носил перчатку в специальном мешочке на шее или за поясом. Перчатка – символ богатства, знатности.

Женские перчатки считались дорогим, но необходимым украшением. Мода диктовала правила – появились платья с короткими рукавами, и стали необходимы длинные перчатки. Первая надела длинные перчатки в XVI веке королева Елизавета – однажды она появилась на приёме в перчатках, которые доставали до локтя, и с тех пор длинные перчатки понравились дамам. Злые языки говорили, что Жозефина, супруга Наполеона, носила длинные перчатки, чтобы скрыть некрасивые руки.

Вернёмся на бал. Мазурка продолжается. «На балу Наташа Ростова глядела на танцующих мазурку и вспоминала, как она танцевала с Денисовым. То он кружил её на правой, то на левой руке, то, падая на колено, обводил её вокруг себя и опять вскакивал и пускался вперёд с такой стремительностью, как будто он намерен был, не переводя духа, перебежать через все комнаты». Мазурка – иногда длилась больше часа. Пары могли пропустить несколько фигур, отдохнуть, поболтать, посплетничать.

О чём говорили, что обсуждали, существовали ли законы разговоров?

Главное – уметь придавать особенный интерес всякому предмету легко, непринуждённо, доброжелательно и с приятностью. Говорить надо так, будто скользишь по темам, сюжетам. Темой для разговора может быть всё, что вызывает приятные ощущения и воспоминания: путешествия, театральные события, музыка – у салонных разговоров нет иной цели, кроме невинного развлечения. Вежливость и учтивость – необходимые помощники во время любой беседы.

Разговор в обществе требует большого такта и здравого смысла – существовали довольно строгие правила, которые необходимо было соблюдать, чтобы считаться умным светским человеком:

• крайне нежелательно прерывать собеседника: следует дождаться конца его речи и тогда только говорить самому;

• в обществе не следует говорить о других, а в особенности злословить – нужно уметь выбрать предмет, приятный для собеседника;

• расспрашивать следует мало, рассказывать – больше, но ещё больше – слушать;

• иронии следует избегать, а шутки никогда не должны касаться личностей; как бы ни была остроумна, легка и тонка насмешка, в ней всегда есть обидная сторона; шутка не оскорбляет, но направленная иногда без цели, подобно стреле в вышину, она всё-таки может задеть кого-нибудь, кого мы менее всего желали бы обидеть; у каждого есть свои слабости, и каждый чувствует, когда их касаются, хотя бы невольно;

• насмехаться и острить – дурная привычка;

• в разговоре должно избегать спорных предметов, например политики, религии, власти;

Артуро риччи. Светская вечеринка

• в присутствии женщины мужчина никогда не должен хвалить красоту и наряды другой женщины; точно так же женщина, которая в присутствии одного мужчины хвалит ум и достоинства другого мужчины, всегда доставляет неприятности первому;

• нужно, чтобы ваши собеседники думали, что вы считаете их самыми совершенными и прекрасными;

• в присутствии артиста никогда не говорят о другом артисте;

• любезности требуют известного такта; следует избегать повторений любезностей; любезность должна быть тонка и не переходить в лесть, а если нет повода для комплиментов – лучше промолчать;

• не следует передавать того, что мы слышали от кого-нибудь про третье лицо – всё это называется пересудами и сплетнями;

• давать советы – весьма неприятная нескромность; советы можно давать только тогда, когда нас об этом просят, и тут необходима величайшая искренность и деликатность.

О чем лучше всего говорить? С матерью семейства – о детях, с молодой девушкой – о развлечениях и путешествиях, с писателем – об издании его книги, с художником – о предметах искусства. Воздержаться лучше от банального обсуждения погоды, здоровья, следует избегать разговоров о родных и знакомых, нельзя осведомляться о здоровье пожилых людей и начальников. Прежде чем задавать вопросы, подумайте, будет ли этот вопрос приятен собеседнику, не затруднит ли он его.

Не надо забывать, что хорошие манеры… служат признаком нравственной утончённости. Мужчина никогда, ни под каким видом не должен во время разговора держать руки в карманах, сидеть, разговаривая с женщиной, держать в зубах сигарету, а быть в шляпе… недопустимо. Конечно, лучше всего говорить спокойно, тихим голосом.

Наука светской болтовни непроста и очень серьёзна: в разговоре, как и в других светских отношениях, требуется много терпимости, снисхождения и уступок для того, чтобы сделать его приятным. Дамам не рекомендовалось говорить о нарядах и украшениях, хотя именно они вызывают живейший интерес и любопытство.

Носить украшения – искусство, ограниченное строгими правилами. Молодые девушки не должны никогда надевать бриллианты: до 20 лет можно носить жемчуг, кораллы, бирюзу, золотые медальоны или крестик на бархотке, маленькие скромные часы. Дорогие камни – изумруды, рубины, сапфиры, опалы, бриллианты – могут позволить себе только замужние женщины. Но носить бриллианты днём – признак дурного тона. Кораллы полагалось надевать только к чёрному, белому или серому костюму. Бирюза подходит к тёмно-коричневому, тёмно-синему или голубому туалету, но никакая благовоспитанная дама не позволит себе надеть бирюзу к красному, так же возмутительно носить аметисты с голубым. Спрос большой на пурпурные богемские гранаты, радужные опалы, яркие кораллы и редкого узора агаты.

Умение носить украшения – тонкое искусство. Выбор дамы многое говорил о её характере и вкусах. Камни – напоминание о совершенной красоте, гармонии, о чудесах Вселенной: «В драгоценных камнях волшебная кроется сила», и многие всяческие блага камни дарят тем, кто «должно их носит».

В начале XIX века некоторые камни особенно выделяли. Нравился жемчуг, первое известное людям украшение было из жемчуга. Говорят, жемчуг появился в тот момент, когда капли росы попали в раковину. Жемчуг – высший элемент в символической иерархии самоцветов: символизирует высшую мудрость, чистоту, человеческую душу; обладает магической силой, открывает тайные смыслы; укрепляет веру, поэтому им часто украшали иконы (оклады икон). Жемчуг привыкает к своему владельцу и защищает его от бед, злобы, страха, предательства. В Древнем Риме жемчуг считался камнем Венеры, богини любви. Лучший жемчуг на Руси называли скатным, то есть круглым, и он часто упоминается в сказках, былинах: Илья Муромец, желая одобрить злющего царя Калину, подносит ему миску чистого серебра, миску красного золота и миску скатного жемчуга. «Жемчуг мелко тёртый кто внутрь примет, естественную животную силу укрепляет, биение сердечное уймёт и обморок головной отведёт» (Изборник Святослава, XI век). Жемчуг бросали в бокал с вином, чтобы показать чистоту своих помыслов: если вино отравлено – жемчужина потускнеет.

Показаться на балу без жемчуга считалось неприличным. Александровское время славилось модой на чудесные камни – об их таинственных свойствах охотно рассуждали.

Агат – камень счастья, помогает увидеть невидимое, успокаивает. Очаровывает фантастическими узорами. «Тем, кто носит агат, он дарует силу, крепость, придаёт приятность в общении, дарит красноречие, лечит от бессонницы – навевает приятные сны». Екатерина Великая ценила агаты и выстроила «Агатовый павильон» для отдохновения и восхищения, ей нравилось самой вырезать на агате причудливые камеи. В старинных лечебниках говорилось: «Если сжечь агат, его пепел отгонит духи нечистые, желудковым болезням поможет и к сладости естественной приведёт».

Шилинг Ферноьерка

Гранаты – тёмно-бордовые, тёмно-зелёные чудные зёрнышки рождают страстные желания, веселят сердце, дарят власть над людьми – они светятся в темноте… «Вот настали времена, – удивлялся барон Вигель, – доставать разные камни, оправлять золотом и вставлять в браслеты и ожерелья – так выглядит античнее».

Бриллианты, конечно, всегда хороши. Чем больше бриллиантов – тем лучше, – считали модницы. Непобедимый, дарит молодость, силы, символ власти, богатства. Если вы носите кольцо с бриллиантом на левой руке на безымянном пальце, то укрепляется сердце, очищается кровь. Камень подарит мудрость и долголетие.

Украшения любили, их было много, разных форм и названий. В моду вошли браслеты, и было принято украшать их портретом близкого или дорогого сердцу человека. Такие браслеты называли «сантиманы» и носили на левой руке, близко к чувствительному сердцу. Самые отчаянные модницы надевали сразу несколько браслетов: один – массивный, золотой, тяжёлый, усыпанный крупными драгоценными камнями; второй – полегче, ажурный, изысканный; и третий – с драгоценной застёжкой – сплетали из волос возлюбленного. Такие наборы назывались «Союз роскоши, изящества и чувствительности». Волосы украшали тиарами из золота в виде лаврового венка, или диадемами, или в виде колосков, усыпанных бриллиантами. В моду вошла фероньерка – лёгкий обруч, лента или цепочка с драгоценным камнем, который изящно украшает прекрасный лоб восхитительной женщины. С удовольствием носили браслеты и на ногах. На старинных портретах можно разглядеть эти чудесные безделицы.

Эгрет – тоже развлечение начала XIX века – украшение, напоминающее брошь: крепится к головному убору или причёске, а главный элемент – птичье перо (как правило, перо белоснежной цапли, иногда можно прикрепить цветы).

Ценились парюры – наборы украшений. Сейчас мы сказали бы «комплект». Малая парюра – серьги, ожерелье, браслет, диадема, а большая парюра могла состоять из 20 роскошных украшений.

Самым известным ювелиром был Франсуа Дюваль – живописец, ценитель поэзии, музыки. В своих изумительных ювелирных украшениях он стремился передать чудеса и гармонию Природы. Для императрицы Елизаветы Алексеевны он создал изумительной красоты изысканный сапфировый гарнитур – «Убор синий с бриллиантами»: диадема, серьги, 11 булавок, бант, два замка к пяти браслетам, состоявшим каждый из крупного сапфира и восьми алмазных «штучек»; кроме того – диадема из золотых веток, на каждом листике – бриллиант, а между ними сияли сапфиры.

Франсуа Дюваль

Император подарил супруге скромную брошку – маленькую золотую райскую птичку. В журнале «Северный Меркурий» сообщалось: «Ожерелья теперь наиболее модные называются “Гирлянды зубов гарпии”, или “Зубы дракона”, – заостренные пирамидки, напоминающие клыки. Забавно. Стоит обратить внимание и на франж – ожерелье из множества прелестных подвесок, которые тесно прилегают друг к другу, они похожи на густую бахрому». Александр I дарил такие украшения своим сёстрам. «Для любезной сестры императора Марии Павловны ценой 6000 рублей, и сестре Екатерине Павловне – 29 тысяч 775 рублей», – аккуратно записывал в книгу заказ Франсуа Дюваль.

В александровскую эпоху увлекались тайнами камней, доверяли чудесной силе и старались постичь их тайный язык. Верили, что дарить прозрачные аметисты женщине мог только супруг, а знакомым дамам этот камень старых холостяков приносит вред.

«В то время при русском дворе было такое количество красивых женщин, что голова просто шла кругом…» Бал – зрелище, и можно в подробностях рассматривать всех танцующих. Мазурка имела одно интересное свойство, «она служила руководством для соображений насчёт сердечных склонностей». Во время мазурки легко можно было подать тайный знак. Как вы думаете, зачем нужен веер? Это волшебный жезл красивых женщин. «Из всех предметов, составляющих туалет элегантной женщины, ни один не может так ловко использоваться, как веер». В одном модном журнале 1790 года говорилось вполне откровенно: «Красавицам известно, сколько раз нужно махнуть веером так, чтобы от его дуновения косыночка, закрывающая грудь, приняла то прелестное положение, при котором вопреки булавок видима бы быть могла восхищающая беспорядочность; и сколько ударов веера потребно для того, чтобы приятным образом развевать свои волосы, придавая им такое восхищающее положение, которое кроме опахала никакая рука смертного доставить вам не может». Дама чувствовала себя без веера так же неловко, как кавалер без шпаги.

Веер отгоняет печали и беды, но может и многое скрыть, веер… умеет хранить тайны. Это таинственное изобретение мудрецов. У ассирийцев веер – символ власти, у египтян – счастья, у римлян и греков – любви. У китайцев существует легенда: богиня ветра пожалела людей и подарила им веер, чтобы в беде, унынии, отчаянии взмахнуть им – и богиня порывами лёгкого ветра сразу же придёт на помощь. В Европе веер появился в XV веке, а в России – в XVII, и с тех пор он помог многим выражать свои чувства.

Веер – одна из необходимых вещиц: он украшался драгоценными камнями, изысканной резьбой – тонкой дорогой роскошью. Веер из тончайшего шёлка, кружева, перьев дивных птиц – признак благополучия, элегантности, уверенности в себе. Иногда на нём цветные гирлянды, птицы, пейзажи, иногда – портрет Александра I. Порой веер имел свой секрет – в модных опахалах из страусовых перьев в изящную ручку было встроено зеркальце. «В то время, когда часто краснели и старались скрыть своё смущение и робость, носили большие вера: обмахиваясь веером, можно было им закрыться. В настоящее время, в начале нашего славного века, никто не желает прятаться, и потому все носят веера маленькие, незаметные». Модные журналы советовали: «На бале можно надеть только шарф кружевной или газовый, но ради Бога, не забудьте китайского опахала, иначе подумают, что вы из Камчатки».

Носить веер нужно умело – он должен подходить к туалету. Прежде хорошенькая женщина имела их два-три, а сейчас необходимо 20, а лучше – 30 штучек: один-два – для богатых приемов, балов, и несколько – на каждый день.

Веер должен соответствовать цвету костюма и настроению:

• белый – нежность, невинность, чёрный – печаль и тайна,

• красный – радость, веселье и кокетливое расположение духа,

• лиловый – смирение и несколько равнодушие, безразличие,

• голубой – спокойствие и постоянство,

• зелёный – живой интерес к происходящему, надежды…

• жёлтый – сомнение и, может быть, отказ,

• розовый с голубым – любовь и верность,

• вышитый блестками – богатство, а серебром – скромность.

Язык веера – высокая наука:

• хочешь поговорить со мной – быстро откроют и тут же закроют веер,

• я хочу быть с тобой – просто поманить веером симпатичного вам человека,

• сказать «да» – веер нужно приложить левой рукой к правой щеке,

• сказать «нет» – открытым в левой руке веером коснуться правой щеки,

• люблю тебя – закрытым веером в правой руке указать на сердце,

• будьте осторожны, за нами наблюдают – открытым веером дотронуться до левого уха,

• молчите, нас могут услышать – дотронуться закрытым веером до губ,

• жду ответа – удар закрытым веером по ладони,

• следуйте за мной – похлопать довольно резко по ноге,

• убирайтесь, не хочу вас видеть – выпад как шпагой вперед, по направлению к объекту ненависти,

• думаю о вас – чуть приоткрыть веер и нежно, спокойно провести им по лбу,

• одобряю ваше действие – широко распахнуть веер,

• наши встречи невозможны – чуть открыть веер и опустить его вниз.

На старинных портретах мы видим прекрасных дам с закрытым веером в правой руке, и он всегда повёрнут в нашу сторону, к тем, кто смотрит на портрет. Почему? Все просто: веер – молчит, он украшает, но тайны не раскрывает.

Никогда не подавайте веер мужчине открытым – это высшая степень откровенности, и даже жест может восприниматься как навязчивость.

Мазурка окончена, кавалер встаёт на колено перед дамой, целует подол её платья, благодарит за честь и доставленное удовольствие. Танец закончен – танцы продолжаются. Игра продолжается – бал шумит, веселит, интригует. Раздались отчётливые, осторожные и увлекательные мерные звуки вальса.

«Неужели так никто и не подойдёт ко мне, неужели я не буду танцевать, неужели меня не заметят все эти мужчины. Они должны же знать, как мне хочется танцевать, как я отлично танцую и как им весело будет танцевать со мной», – Наташа Ростова растеряна, её бальная книжка пуста.

Карнэ (волшебная книжечка) – прелестные листочки… клятв верности, надежд. Каждая страничка – вечер триумфа, поклонения или равнодушия.

Самая скромная суть бальных книжек – предохранять память от промахов, а вовсе не служить вещественным доказательством светских успехов. На балу обычно было танцев 20, а иногда 30 и даже больше – как запомнить всех партнёров? Тем более что больше одного раза с одним кавалером танцевать не полагалось. Ни одна дама не может отказаться танцевать с приглашающим её мужчиной, если только она не обещала уже танцевать этот танец с другим.

Дама или молодая девушка принимала приглашения от мужчин, но – только от знакомых мужчин или после того, как кавалер был представлен по всем правилам. В бальную книжечку дама записывала номер танца, который ей был удобен, и имя кавалера. Забыть, кому был обещан танец и пойти танцевать с другим – в высшей степени неприлично. Чем больше имён было в Карнэ, тем большей популярностью и вниманием пользовалась девушка, а значит – она «имеет успех в обществе». Полезная вещица – бальная книжка.

Надавать кавалерам обещаний более, нежели нужно, или перепутать их, то есть на один и тот же танец дать обещание двум или даже трём кавалерам, – значит подвергать себя риску сделаться героиней скандала. Обиженные такой пренебрежительностью кавалеры могли поссориться и даже – бывали случаи – вызвать соперника на дуэль. Легкомысленность может закончиться плачевно.

Карнэ де бал… очаровательная вещица. Она могла быть разной формы, обложку украшали драгоценными камнями, эмалью, перламутром, золотой монограммой, внутри – несколько листочков, часто из слоновой кости на цепочке – маленький серебряный карандашик. Книжечка прикреплялась обычно к полу бального платья.

Пояс был моден в начале XIX столетия. Его старинное предназначение сохранилось – «уберечь, оградить от неприятностей», это символ благополучия и порядочности. Но появилось и новое – разнообразие изящных форм. В моду вошёл шатлен – красивый зажим с золотой или серебряной цепочкой, на котором крепились подвески с необходимыми полезными мелочами: подвешивались часы, кошельки, платочки, флаконы духов (в начале века любили чуть сладковатые ароматы) и, конечно, Карнэ – бальные книжечки.

У Наташи Ростовой в разгар бала в книжечке ещё не было записано ни одного имени кавалера, желавшего с ней танцевать. Ей хотелось плакать, что это не она танцует первый тур вальса. Князь Андрей в своём белом полковничьем мундире (по кавалерии), в чулках и башмаках, оживлённый и весёлый стоял… недалеко от Ростовых. Удивительно, что «один из лучших танцоров» князь Андрей одет в белый кавалерийский мундир – так быть не должно. После Аустерлица с 1806 года он служил в ополчении, и ему полагалось быть на балу в штатском золотом камергерском мундире.

У военных были свои бальные правила. Колокольцев вспоминал: «Бальная форма того времени, хотя нас и стесняла, но, надо правду сказать, казалась чрезвычайно элегантною. Эта форма была установлена для всех офицеров всех оружий, кроме уланских и казачьих полков, которые на всех балах сохранили свою форму. Они всегда танцевали в строевых брюках и сапогах».

Бальная форма: «ежели гвардейский наряд, то с открытым лацканом; бальные суконные до колен панталоны, шёлковые чулки, башмаки с серебряными пряжками; шпага у бедра и треугольная шляпа в руках: у пехотных – с чёрными, а у кавалерии – с белыми перьями. В таком костюме, да ещё и зимой… надо было быть в карете и иметь с собой меховые сапоги до колен, иначе не поздоровится».

Гардероб офицеров гвардейских кирасир: колет – белый мундир с короткими фалдами – носили только в строю, в обществе в такой форме они никогда не появлялись. Если офицер бывал в обществе, на приёмах, было два вицмундира: один строгий, тёмно-зелёный, повседневный, его носили с рейтузами; второй – праздничный, бальный – с золотым или серебряным шитьём. У кавалергардов и конногвардейцев он был красным, у кирасир Его Величества и наследника – белым, его носили на балах с чулками и башмаками.

Малейшее нарушение бальной офицерской формы строжайшим образом пресекалось лично императором – категорически запрещалось танцевать без перчаток, или расстегнуть пуговицы на мундире, или заметить расстёгнутый крючок на воротнике. За нарушение могли арестовать или «даже посадить в комендантскую».

«Они были вторая пара, вошедшая в круг. Князь Андрей был одним из лучших танцоров своего времени, Наташа танцевала превосходно».

Вальс… вихорь жизни молодой… В XIII веке в альпийских горных деревушках в праздничные дни кружились девушки и загадывали желания. «Кружащийся танец» понравился аристократам, городской знати, даже королевскому семейству – всем захотелось кружиться беззаботно, весело, легко, нежно прижавшись друг к другу.

Вальс возмущал: «Достаточно бросить взгляд на неприлично переплетённые конечности и тесно прижатые друг к другу тела, чтобы с горечью увидеть похоть – насколько далеко они ушли от скромной сдержанности. Молодым людям и девушкам нельзя видеть этот танец – он окажет пагубное влияние на них». «Этот танец – только для девиц лёгкого поведения», – говорили строгие блюстители нравственности.

Екатерина Великая вальс не одобряла, её сын император Павел издал строжайший указ, категорически запрещавший танцевать вальс («сей танец оскорбляет честь дам»). 16-го дня 1800 года вышел Указ – в нём было много пунктов:

• чтоб более было учтивости на улицах – воспрещается всем ношение фраков, запрещается всем носить всякого рода жилеты, а вместо них – немецкие камзолы;

• не носить башмаков с лентами, а иметь оные с пряжками;

• не увёртывать шею безмерно платками, галстуками или косынками, а повязывать оные приличным образом, без толстоты;

• чтоб никто не имел бакенбарды;

• запрещается танцевать вальс: «Вальсирование – вреднейший признак вырождения и слабости тела»;

• подтверждается, чтоб в театрах сохранён был должный порядок и тишина.

Вальс запрещали не только в России – запрещали в Вене, а в Германии Вильгельм I снял запрет с этого «чувственного и неприличного танца».

17 ноября 1786 года в Вене состоялась премьера оперы «Редкая вещь, или Красота и добродетель», написал её композитор Мартин-И-Солер. В одной из сцен красивые девушки и женщины с наслаждением кружились, нежно обнимая друг друга. С тех пор танец полюбили в обществе.

В каждом законе, к счастью, есть и свои исключения. Однажды император Павел оказался в Москве – бал был в разгаре. Очаровательная Лопухина и великолепный князь Васильчиков беззаботно кружили в вальсе. Император нежно симпатизировал Лопухиной. Государь вошёл в зал, посмотрел, как очаровательно они вальсируют, похвалил их. В общем, о запрете забыли. Супруга Павла Мария Фёдоровна была возмущена и продолжала проявлять в отношении вальса строгость, граничившую с преследованием.

Всякое случается на балах…

Александр I относился к вальсу сдержанно, но без особенных претензий. В 1805 году Пойл, французский дипломат, писал в письме родным: «Для летучих вальсов в целой Европе мастера только русские, кроме русских дам этих чересчур быстрых, почти воздушных полётов не выдержит ни англичанка, ни полька, ни даже француженка».

Наташа, счастливая и раскрасневшаяся, не переставала танцевать целый вечер – она была прелестна. Платье Наташи – белое, дымковое на розовом шёлковом чехле, с бантиками, и атласные башмачки с бантиками. Белые туфельки были очаровательные – из атласа, из тончайшей кожи, без каблуков, иногда их зашнуровывали вокруг ноги шёлковыми лентами, украшали сверкающими камешками, вышивками, пряжками. «Порядочную женщину скорее можно узнать по красиво обутой ножке, нежели по богатому платью».

Наташа была так счастлива, как никогда ещё в жизни. Она была на той высшей ступени счастья, когда человек делается вполне добр и хорош и не верит в возможность зла, несчастья, горя. Один из весёлых котильонов, перед ужином, князь Андрей опять танцевал с Наташей.

Котильон – забавный танец-игра, танец, в котором легко соединились движения всех танцев и множество фигур. Его, как правило, танцевали в конце бала. Наиболее популярные – вальс, галоп, полька, – но они имели свои особенности. Сначала все пары делают тур вальса, потом – фигуры котильона, и все танцующие меняются партнёрами. Это самое забавное. Существовали специальные пособия, в которых описывались замысловатые фигуры.

У каждой фигуры было свое название – «Каприз», «Корзина цветов», «Кошка и мышка», «Невидимка», «Под зонтиком», «Гирлянды»… – почти 300 самых неожиданных и привлекательных фигур.

Фигура «Шляпа»: дама в центре круга, в руках шляпа; вокруг неё кружатся кавалеры – они танцуют спиной, а дама быстро надевает шляпу на одного из кавалеров и танцует с ним.

Или фигура «Цветы»: кавалер-распорядитель приглашает двух дам, они на ушко говорят ему свои цветочные имена (я – Роза, а я – Фиалка); распорядитель подводит дам к кавалеру и предлагает ему выбрать розу или фиалку; та, которая скрывается под именем названного цветка, идёт с ним танцевать.

Перед началом танца в зал приносили большую коробку с цветами, потом на шпагах выносили шелковые разноцветные длинные ленты и маленькие ленточки, ленточки с бубенцами. Кавалеры дарили цветы и ленточки дамам: ленты надевали через плечо, одна на другую, ленточки с бубенцами привязывали к рукам, и танец начинался.

Дамам и девушкам неприлично появляться на балу без цветов. Букеты держали в руках, цветы прикрепляли к причёске, к платью, украшали пояс. Каждый цветок, его цвет, его аромат имели свое значение. Букет, перевязанный ниткой жемчуга, подчёркивал восхищение красотой той дамы, которой дарили цветы. «Ничего нет благовоннее и свежее воды из белых роз, которою можно, смешав с простой водой, умывать лицо. Вода сохраняет лёгкий чарующий запах».

Язык цветов – селам – известен с давних пор: его придумали на Востоке, в гаремах. Этот язык помогал разговаривать: из цветов составляли целые письма, послания… А ювелиры в начале века придумывали изящные украшения виде цветов – цветы из драгоценных камней радовали и восхищали модниц: кольца в виде незабудок, длинные серьги, брошь в виде розы, лилии, ландышей.

Существовала тайная таблица: каждый цветок – символ некой идеи, чувства, настроения.

Незабудка – не забывай меня; но ещё несколько важных значений заключено в названии цветка: верность, воспоминание. Говорили, что ту, которая носит этот цветок, никогда не забудет её возлюбленный.

• Анютины глазки – думаю о тебе; на сердце – легко.

• Подснежник – пронзающий свет. Он утешает: скоро весна – грустить не нужно.

• Ромашка – один сладостный взгляд твой утешит меня в печали.

• Мать и мачеха – что должно ожидать от тебя, любви или холодности?

• Мак – воспоминания всегда со мной.

• Жасмин – лунный свет любви, это самый загадочный символ.

• Тюльпан – великолепие.

• Белая акация – платоническая любовь.

…Бал продолжается… Он закончится далеко за полночь, и потом, много-много дней – в ожидании следующего бала, нового волшебного вечера… Воспоминания будут веселить и тревожить сердце.

7 марта 1865 года Лев Толстой напишет в дневнике: «Тружусь, не спуская и не натягивая слишком воли. Пишу, переживаю, переделываю. Всё ясно…»

В середине января 1943 года в Большом театре Сергей Прокофьев проиграл всю оперу, иногда своим тихим, глуховатым голосом напевал… «Причудливая получилась опера, и я все время чувствую какой-то подъём, какую-то обнаженность всех чувств…»

Мир – Вселенная, одна из земель Вселенной: наша Земля, земной шар, свет, все люди, весь свет…

Жизнь – восхитительная штука, всё зависит от того, сквозь какие очки вы на неё смотрите.

«Вечером её всегда можно было встретить в театре с тремя вещами, с которыми она никогда не расставалась – лорнетом, коробкой конфет и букетом камелий. Каждое утро ей приносили роскошные букеты чудесных хрупких цветов. «Дама с камелиями» – называла её цветочница и с почтением говорила: «Мадам никогда не скупится – всегда платит щедро».

«Если имеешь честь носить фамилию Дюма, приходится жить на широкую ногу, обедать в “Кафе де Пари” и ни в чем себе не отказывать, пусть даже для этого придётся утонуть в долгах», – учил великий Дюма своего сына. Сын преуспел в родительских науках – тратил, развлекался, увлекался, озорничал.

Дюма-сын

Он увидел её в театре: «Это существо обольстительное – она пленяет меня изяществом линий и совершенством форм. Всё нравится мне в ней: душистая кожа, глаза цвета морской волны». Дюма-старший согласился с сыном: «Она обладала несравненным обаянием, очень изящна, почти худа, но при этом удивительно грациозна. Английский овал лица, глаза выражали ласкающую томность, цвет лица ослепительный, но самым замечательным в ней были её восхитительные шелковистые тёмные волосы».

Мари Дюплесси… Одна из самых изысканных и дорогих куртизанок Парижа. У неё шикарный дом в центре столицы, великолепный сад – цветы, редкие деревья, экзотические растения веселили сердце и радовали глаз. Она не любила розы – от их аромата кружилась голова. «Я обожаю засахаренный виноград, так как он безвкусен, и камелии… у них нет запаха. Так же я люблю богатых людей за то, что у них нет сердца».

Мари Дюплесси

Японская роза… Её привёз в Европу монах-иезуит Георг Камелице, или, как его называли, ботаник Георг Камела. Его поразило нежное изящество цветка, похожего на розу, и легенда. Амур, легкомысленный сын Афродиты, путешествовал по планетам и оказался на Сатурне. Прекрасная планета, вся покрыта сверкающим белым снегом, на ней живут восхитительные женщины, они созданы из прозрачного льда – лёд усмиряет все желания, успокаивает страсти, дарит тихие сны. Афродита превратила ледяных женщин в цветы без аромата. Безжизненная красота удивляет, завораживает и замораживает чувства. В Японии цветы называют «ябу-цубах» – символ долголетия, спокойствия, стойкости. Они могут цвести даже в морозные зимние дни и напоминают о тех днях, которые ушли.

Камелия – волшебный цветок: двадцать пять дней она – белая, пять дней месяца – красная. Почему? Учёные не знают до сих пор, а поэты объясняют: красный цвет символизирует любовь, страсть, энергию, власть; белый – холод, разлуку, неразделённую любовь и ожидание встречи.

«Вы – как японская роза – без шипов и без аромата жизни», – говорил о Мари её друг, поэт Альфред де Мюссе. Она отвечала ему: «Я беру от любви всё, что трезвый человек берёт от вина, но я никогда не стану пьяницей и никогда не опьянею от чувств».

«Все парижанки отличаются удивительной независимостью – в Париже можно увидеть женщину, входящую в ресторан, или в театр, или гуляющую в парке… одну, без спутника, – удивлялся русский путешественник В. Строев. – Куда ни посмотришь – везде женщины: в магазинах, в винных погребах, в трактирах. Они метут улицы, заменяют дворников, даже зажигают фонари на улицах. Везде видишь женщин: они ведут счета и бухгалтерию в конторах и магазинах, служат вместо купцов и продавцов, управляют делами. Кажется, что женщинам не нужны мужчины или они пользуются мужчинами для удовольствия, развлечения или обогащения».

Куртизанки – популярнейшая профессия в середине XIX века. Они загадочные, умеют завораживать, волнуют, и они шокирующе бесстыдны, очень умелые в любовных развлечениях. В XIX веке проституция во Франции была легальна, более того, издавались специальные буклеты, такие как «Развлечения Купидона» – в них можно было увидеть фотографии, список услуг, расценки, за дополнительное вознаграждение – специфические умения. Например, давали характеристики прелестниц: «Её вкусы удивят тех, кто всем пресыщен»; «Она очень аппетитно выглядит, но главное, нет ничего, чего бы она не умела»; «Предпочитает пожилых мужчин и за деньги сделает всё, что они ни попросят». В Париже было больше 180 борделей разного уровня и разной ценовой категории, но все они имели общее правило: здание, в котором размещался бордель, должно быть незаметно, скромного вида, и содержать его, владеть им имела право только женщина. Наиболее успешные служительницы любви могли превратиться в куртизанку, но это был сложный путь, требовалось много усилий, умений и таланта.

Кора Перл

«Она всегда может обладать вами, вы же ей – никогда», – говорил младший Дюма. О куртизанках любили позлословить в парижском обществе. Например, Кора Перл – несравненная жемчужина. Она возмущала и восхищала Париж: красила волосы в наглые цвета – синий, розовый, зелёный, рыжий; ей нравилось в мрачные зимние вечера подавать гостям фрукты на серебряных подносах, усыпанных пармскими фиалками, – смелое изящество очаровывает. Однажды её, обнажённую, внесли на подносе в гостиную – великолепный десерт возбуждал гостей, а Кора смеялась: «Если ты хочешь, чтобы на твоих вечерах было весело – в них всегда должно быть что-то особенное, редкое, необычное. Если всё делать, как полагается, как требуют приличия – получается, что мы живём и едим так же уныло, как в свете, как будто свет нам ещё не надоел».

Русский богач князь Демидов в ресторане не снял шляпу в присутствии Коры. Она рассвирепела, выхватила у него из рук трость и сломала её. Князь злобно крикнул: «Вы – вся фальшивка, такая же, как жемчуг на вашей продажной шее!» Кора спокойно улыбнулась, сорвала с шеи дорогое ожерелье – чудесные жемчужины покатились по полу. Она дерзко посмотрела на князя: «Соберите их, мсьё… Так и быть, одну подарю вам на память».

Общество долго обсуждало этот случай и забавлялось.

«У женщины только одна миссия в жизни – быть красивой. Как только она начнёт стареть, ей следует разбить все зеркала в доме», – уверяла великолепная Кора.

«Следуйте капризам своего тела и ничего не смущайтесь», – говорила Нинон де Ланкло, «Царица куртизанок». Она была примером для начинающих. Она родилась в семье богатой, была прекрасно образована, но слишком резва, озорна и любила перемены во всех проявлениях.

Мадам Дюплесси пыталась забыть всё, что связывало её с прошлым, и свое имя Альфонсина Плиссе презирала, как унылое напоминание об унылой жизни.

Нинон де Ланкло

Отец продал её в 12 лет богатому старику. Она сбежала к цыганам – странствовала с ними, в совершенстве постигая искусство любовных утех. Необыкновенная дикая страстность соединялась в ней с нежной хрупкостью и ангельской внешностью. В 16 лет она оказалась в Париже – сначала на содержании у владельца дорогого ресторана, потом – у аристократа, богача герцога де Гиша – «он превратил грубый алмаз в волшебный бриллиант».

Мари была очень красива – мужчины теряли голову и состояние. Почему я продавалась? Мари откровенно объясняла: «Честный труд никогда не дал бы мне той роскоши, к которой я стремилась. Мне хотелось узнать, как живут люди из высшего общества». Ей хотелось быть такой же, как они…

«Я веду себя в постели как искусная профессионалка, а почему бы мне не научиться профессии сопровождать мужчин в свете, непременно богатых, знатных и умных?» Она научилась. Взяла репетиторов и усердно постигала науку светской жизни – манеры, танцы, чтение, игра на фортепьяно, ей все великолепно удавалось. И цена на её любовь стала очень высокой, быть её любовником – престижно.

Её дом отражал её характер: «Всё здесь говорило об изысканном вкусе хозяйки. Изящная мебель гармонировала с древними вазами, великолепными картинами, причудливые лампы излучали мягкий свет, толстые ковры укрывали пол… Казалось, ни один звук, ни один секрет не будет услышан за пределами этих комнат».

Она талантлива, умна. «В ней такая изысканность, которой нельзя научиться. Она не утрачивала своей тактичности при любых обстоятельствах. Она никогда не позволяла себе ни одного грубого слова, даже в самых весёлых компаниях она оставалась спокойной, безучастной, молчаливой, порой впадала в меланхолию». Она владела секретом таинственной привлекательности: загадочность – вот что волнует мужчин.

У неё были свои очаровательные привычки: она никогда не поднималась раньше 10 утра. Два-три часа посвящала туалету – благовонная ванна, обычно с молоком, разбавленным малиновым или клубничным маслом, любила миндальные кремы и притирания. Во время ванны всегда хорош бокал шампанского, а также кофе со сливками или шоколад. После ванны ей нравилось полежать на мягком диване или тигриной в шкуре – к ней приходили поболтать друзья и поклонники. Перед обедом ездила на Елисейские поля в синей карете, запряженной парой великолепных гнедых лошадей, всегда одна. Гуляла час, садилась в экипаж и возвращалась домой. Вечером нужно быть особенной.

Украшать себя – высокое искусство. Было модно красить брови, ресницы, покрывать лицо и плечи очень дорогой рисовой пудрой. «Пудра, – писал Шарль Бодлер, – создает эффект таинственного мерцания, благодаря ей кожа приобретает однородность, как будто она обтянута балетным трико». Нежнейшая пудра позволяет придать коже мраморный оттенок и скрыть тот здоровый румянец, который в наши дни выглядит совершенно неуместно, ибо предполагает превосходство физических потребностей над духовными. С помощью пудры формы живого тела приближаются к формам статуи – они очищаются и одухотворяются, – писалось в модных журналах.

Ещё одна важная тема – подводить глаза: ресницы удлиняются, брови выгибаются другой, глаза загораются новым блеском. «Горящий взор» в моде.

Мадам пользовалась драгоценным «Кремом султанши» по цене как кольцо с бриллиантом. Но он стоил этих денег: крем назван так, потому что его состав был изготовлен для сераля арабским врачом. Этот дивный крем распространяет дивное благоухание, придаёт белизну коже, благотворно воздействует на неё. Благовонный, прелестный аромат крема и туалетной воды радует сердце и возбуждает ум. Хороша ячменная вода для умывания: сок нескольких лимонов смешайте с молоком, протрите лицо перед сном – утром вас порадует нежность, мягкость и гладкость кожи.

Ароматы завораживают, к ним нужно относиться вдохновенно. Соблазнительный аромат, как дурман… «Восторг ума и чувств дают изведать нам» (Шарль Бодлер).

Мари нравятся ароматы Жанна Герлена – таинственные, чувственные. Он составлял особенные ароматические воды для Бальзака, для принцесс, королев. Умел соединять ароматы лёгкие и терпкие. В сороковые годы были модными ароматы лёгкие – чуть цветочные, напоминающее розмарин, фиалку, акацию, туберозу. Свободные женщины предпочитали ароматы яркие – мускус, амбра.

Наполеон терпеть не мог мускус, а его жена Жозефина обожала этот запах. Когда Наполеон решил расторгнуть брак – Жозефина, чтобы разозлить императора, облила мускусом все комнаты дворца, одежду Наполеона. Он был в ярости. Эта история много лет веселила парижскую публику.

Флаконы Герлен

Ароматы – очаровательны, но коварны – они могут привлекать, но могут и оттолкнуть.

Модницы пользовались советами Баронессы Стафф, написавшей много полезных книг об уловках красоты: «Злоупотребление духами – ошибка. Не рискуя утратить меру, обрызгайте все ваше бельё и одежду одними и теми же мягкими духами с нежным ароматом. Все вещи, книги, подушки в экипаже – всё, вплоть до самой последней мелочи, должно источать один и тот же приятный аромат и таким образом ненавязчиво напоминать о вас».

Во времена Дюма духи редко наносили на кожу – предпочитали напитать любимым ароматом платки, веер, перчатки, кружева, платье.

Деньги не имеют смысла, если их не тратить. Волосы Мари, чёрные как смоль, были уложены так, что оставляли открытыми кончики ушей, в которых сверкали два бриллианта, каждый из которых стоил пять тысяч франков.

«Я черпаю свои сюжеты в мечтах, – говорил Дюма-отец, – а мой сын находит их в действительности. Я работаю с закрытыми глазами – он с открытыми. Я рисую – он фотографирует. Александр не сочиняет свои пьесы, а разыгрывает их словно по нотам: перед глазами у него сплошные нотный линейки».

Джузеппе Верди

Пьеса вызвала бурный восторг. Дюма-отец с массивной золотой цепью на белом пикейном жилете, обтягивавшем его огромный живот, сидел в театре, рукоплескал, когда публика вызывала автора. Он всем своим гордым, радостным видом словно говорил: «Знаете, эту пьесу написал мой дорогой мальчик».

«Уже давно я ищу молодого любовника, безвольного, который любил бы меня искренне, верил бы мне и был бы любим, не имея никаких прав. Я хочу, чтобы он обладал тремя важными качествами – был скромен, покорен и был бы человеком, которому я могла бы доверять», – мечтала Маргарита Готье, она же Виолетта Валери, она же Мари Дюплесси…

Александр Дюма-младший идеально подошёл. Он был хорош собой, знаменит – его статьи, пьесы были популярны, о его проделках и любовных приключениях сплетничали в обществе, он был порывист, щедр, нежен и, конечно, он был денди. Это говорило о многом – о характере, о стиле жизни, убеждениях и идеалах, и самое важное – денди не гонится за модой, мода гонится за ним.

Слово «денди», то есть щеголь, впервые употребил Байрон: «Сезон завершился балом денди», – писал он в 1813 году своему другу Томасу Муру. Слово пошло в жизнь. «Элегантная жизнь есть не что иное, как школа хороших манер – умение тратить деньги на правильные вещи и умение ввести себя». Большим успехом пользуется книга Бальзака «Трактат об элегантной жизни»: «Элегантная жизнь есть совершенство внешнего убранства жизни, или наука, которая учит нас делать всё не так, как в другие, оставаясь при этом похожим на других. Изящество во всём, что находится в нас и вокруг нас. Чтобы вести элегантную жизнь, мало стать или родиться богатым – нужно обладать чувством элегантности».

Век романтики учится во всём быть элегантным. Чистота, гармония и простота – в их соединении таится секрет элегантности, но простота не должна противоречить гармонии, а гармония – чистоте, иначе не добьёшься элегантности, рождающейся из таинственного союза этих трёх главных ценностей. И вот что важно: «Внешняя сторона жизни – стройная система, дающая о человеке такое же верное представление, как раковина об улитке».

В мире элегантности всё связано – поведение, речь, одежда, убранство дома, пристрастия, увлечения. И нужно всегда помнить: детали о многом говорят. Несколько важных принципов следовало помнить и придерживаться их:

• «Человек со вкусом должен быть скромен в своих запросах».

• «Слишком дорогие украшения не производят впечатления – они неинтересны».

• «Пестрота ведёт к безвкусице».

• «Небрежность в одежде равносильна нравственному самоубийству».

Джордж Браммелл по прозвищу «Красавчик» был кумиром многих молодых людей романтической эпохи, Дюма-младший им восхищался. Элегантная жизнь – один из способов совершенствования общества и людей; он придумал алгоритм совершенствования и превратил моду в категорию нравственную. Байрон говорил: «Есть три великих человека моего времени – я, Наполеон и Браммелл. Из нас троих Браммелл – самый великий».

Браммелл был богат, хорошо образован, красив, дерзок, остроумен, дружил с Генрихом IV и учил его ненавязчиво и легко изысканным манерам во всём: «Надо выделяться так, чтобы не выделяться». Он придумал моду, которой следовал не один век. Самое важное – чистота во всех возможных смыслах: принимать ванну каждый день, бриться каждое утро, менять белье и рубашки важно не только для тела, но и для души. От мужчин должно пахнуть не крепкими духами и табаком, а свежестью.

Браммел

Написал интереснейший труд «Мужской и женский костюм», и его советы не потеряли своей актуальности, а некоторые из них – помогают лучше понять эпоху. Дело не в костюме, а в умении его носить. «Мыслящее тело», «Неземное совершенство», «Изысканная правильность» – называли его костюмы. Узкие панталоны – его изобретение. Фрак – безукоризнен, цвет зависит от времени: тёмный – лучше всего тёмно-синий, цвета вечернего неба – хорош для выезда, а светлый прекрасен для дневных встреч и визитов. Жилет удобен и приятен, он может придавать чуть озорной характер строгому костюму. Так же как фрак, прекрасен и строгий чёрный костюм. «Не бойтесь необычных, смелых цветов и тонов», – Генрих Гейне обожал пёстрые жилеты. Под жилет обязательно нужна белоснежная сорочка с широким жёстким воротником. И конечно, костюм мужчины украшает элегантный шейный платок – белый, чёрный, синий, иногда с неброским рисунком, – небрежно завязанный, но ни в коем случае не полосатый. Надо сказать, этот рецепт Браммелла не устарел до сих пор.

Браммелл знал сотню способов, как можно интересно завязать обычный шейный платок и превратить его в необычный. Найти правильную форму узла требовало много времени и терпения. Какой тип стоит выбрать: ориентальный – из очень жёстких материалов, в нём не должны быть видны складки, идеальная гладкость; а может быть, лучше математический узел… который пропускает всего три складки, и цвет определённый – цвет «бедра испуганной нимфы»; привлекателен и «Трон любви»… хорошо накрахмаленный, цвета «глаза девушки в экстазе»…

Бальзак, почитатель таланта Браммелла, увлёкся и написал учебник, посвящённый искусству завязывать шейный платок и выбирать галстуки. «Мужчина стоит столько же, сколько стоит его галстук».

«Ум человека проявляется в том, как он держит трость». Трость – символ уверенности, власти, благополучия. Приличный человек должен иметь несколько десятков тростей – для всех случаев жизни. Их украшали, в них можно было спрятать необходимые вещицы – лорнет, зеркало, свисток (чтобы освистать в театре актёров и музыкантов). «Что до моих радостей – они невинны, – писал Бальзак. – Меня тешит моё кресло в комнате, трость, о которой говорит весь Париж, дивный лорнет, да ещё золотые пуговицы на синем фраке». Трость Бальзака была сделана из камыша, а набалдашник – из золота, в нём был тайник: Бальзак хранил там портрет своей обнажённой возлюбленной и прядь её волос.

Александр Дюма-сын любил трости и даже состоял членом «Общества тростолюбов». Идеалы общества ему нравились.

Элегантность – это не только умение одеваться, прежде всего – это умение жить: проводить время не только с удовольствием, но – возвышенно. Элегантность не только не исключает ума и познаний, но, напротив, освещает. Это значит – лёгкость, вежливость, умение вести беседу, возвышенные принципы, тонкость суждений, красноречие, уважение к приличиям, терпимость, немногословие и недоверие к слишком эмоциональным оценкам. Ловкость в общении – умение уклоняться от неудобных вопросов и умение не задавать неловких вопросов; гибкость переходов в разговоре; остроумная лёгкость; бесстрастие в любых обстоятельствах. Элегантность подразумевает чёткость, блеск, изысканность манер, что создает эффект живости и воодушевления, не нарушая учтивости.

Тайны, причудливые фантазии, бурные страсти, сны, похожие на сказочные узоры, утончённость чувств и беспощадная реальность. Век прекрасных порывов, мечтаний и жёстких законов – историки назовут эту эпоху романтизмом. Позади – прошлое, уничтоженное навсегда, но ещё трепетавшее на своих развалинах. Впереди – сияние необъятного горизонта, первые зори будущего, а между этими двумя мирами – некое подобие океана, нечто смутное и зыбкое, бурное море, полное обломков кораблекрушений; век, когда не знаешь, ступая по земле, что у тебя под ногами – всходы или развалины.

Прошлое! Они не хотели его, ибо вера в ничто даётся с трудом, остаётся только настоящее – промежуток между ночью и днём. Счастливы те, которые перешли через пропасть, глядя на небо!

Балы и маскарады окружили парижан… Жизнь – краткий миг, ловите сладостные мгновения, научитесь ни в чём себе не отказывать и ни в чём себя не упрекать, наслаждайтесь – время уходит…

Вечерний Париж прекрасен, опасен, лукав. На балах дамы появлялись в белых платьях, украшенных цветами. Обязательны длинные лайковые перчатки, они стоили дорого, но модницы меняли их каждый день, потому что перчатки должны были быть безукоризненной свежести. Ценили цвет натуральной замши. Белые ткани – особенно: белоснежные шарфы, султаны из белых перьев, венки из белых цветов. Белый цвет – символ возвышенности, чистоты, свежести. В романтическую эпоху вспоминалось, что белый цвет в древности могли носить жрицы, императоры, фараоны и знатные женщины. «Белизна вообще залог того, что под ней хоронится то, что превратится впоследствии в почки, в точки, в буйство зелени, в буквы строк» – в жизнь. Общество полюбило и резкие контрасты: красные оборки на чёрном платье, темно-зелёное, соединённое с лиловым или розовым. Жизнь – это смелость соединений и контрастов.

Портрет в белом платье

Причёски – дивные локоны, гладкие блестящие волосы. Украшения говорили о знатности, богатстве и о тайных желаниях: колье из жемчуга, гранатов особенно любили. У каждого камня – свой секрет. Гранат – подобный зеркалам жизни, сочный и роскошный – застывший огонь вулканов, светящийся во тьме. Камень любви, но обращаться с ним нужно осторожно, он способен возбуждать слишком сильные страстные желания. Гранат дарит своему хозяину мудрость и власть над людьми. Это камень любви, гнева и крови. В руке человека, томящегося в лихорадке или опьянённого желанием, он становится теплее, горит красным пламенем. Если его растолочь в порошок и принимать с водой, он придаст румянец лицу, успокоит желудок и развеселит душу. Оттенки волшебного камня завораживали: тёмно-красный – цвет крови, напоминающий зёрна; шафрановый, пурпурный, фиалковый – цвета тлеющих углей, цвета пламени свечи…

Без веера дамам считалось неприличным выходить в свет, и по манере держать веер можно отличить княгиню от графини, а мазурку от буржуазки.

Таинственное изобретение китайских мудрецов, волшебный жезл красивых женщин – он помогал играть, подавать тайные знаки, отгадывать загадки…

Можно сказать веером «да»: нужно приложить его левой рукой к правой щеке.

Если нужно сказать «нет» – резко открыть веер и коснуться левой рукой правой щеки. Главное – не перепутать.

Сказать «Я люблю тебя» – очень просто: возьмите закрытый веер в правую руку и приложите его к сердцу.

Мы почувствовали опасность, незамедлительно нужно предупредить – «Будьте осторожны, за нами следят»: быстро распахните веер и дотроньтесь им до левого уха.

«Я жду ответа» – ударьте закрытым веером по ладони.

Если вы хотите подбодрить кавалера – превратите веер в стрелу и смело поднимите вверх: «Не бойтесь, вы можете быть смелым и решительным».

В Париже издавали специальные пособия, посвящённые дивному, таинственному языку веера: знать шифры – удобно. Веер о многом мог рассказать: веер, вышитый блёстками, свидетельствовал о богатстве, о высоком положении, а вышитый серебром – о высоком положении, но скромности.

Вариантов веерного этикета – множество, но одно свойство – самое важное: цвет веера должен соответствовать цвету наряда дамы и её настроению. Существовала особая таблица: белый цвет – невинность, спокойствие; чёрный – печаль, равнодушие, загадочность; красный и все оттенки этого цвета – весёлость, игривость; лиловый – смиренность, покорность, таинственность.

Модно было поговорить о скрытых смыслах восточных вееров: на ручке веера часто изображался глаз кошки – символ быстроты летящего Времени. Несколько кругов, соединённых друг с другом – незаконченный узор, означающий, что жизнь и мудрость бесконечны и неисчерпаемы. Взмах веера способен неприятные мгновения превращать в приятные – нужно лишь не уставая обмахиваться веером.

Очаровательные, непринуждённые беседы, галантность, учтивость, таинственность – игры, в которые любили играть дамы и кавалеры прекрасной эпохи.

«Она была изящно одета: муслиновое платье, всё в оборках, клетчатая кашемировая шаль с каймой, вышитой золотом и шёлком, шляпа итальянской соломки, на руке – браслет в виде толстой золотой цепи, только что вошедшей в моду». Мари Дюплесси, она же Маргарита Готье, она же Виолетта Валери – прелестная возлюбленная младшего Александра Дюма, нежный образ его разгорячённой фантазии.

Его считали очень привлекательным: высокий, стройный, весёлого нрава и в то же время – истинный джентльмен. В его виде и манере держаться ощущается полное самообладание, он выглядит и поступает так, как хочет, без всякого стеснения, смущения или неловкости. Братья Гонкуры писали в дневнике: «Дюма, как всегда, много, со вкусом острит. Остроумие у него грубое, неиссякаемое – его апломб граничит с наглостью. Его остроумие жалит горячо».

Мари Дюплесси была отчаянной модницей и тратила много, легко, вдохновенно: деньги – всего лишь повод радовать себя. Самые модные фасоны она примеряла одна из первых в Париже: любимое занятие – листать журналы мод. Что же советовали модные критики? Открытые плечи – всегда соблазнительны; самыми красивыми считались покатые плечи, их сравнивали с бутылкой из-под шампанского – они возбуждают игривость, шаловливость, разыгрывается аппетит к наслаждениям.

Юбки – пышные, к ним полагались турнюры – симпатичные мягкие подушечки, которые прикреплялись чуть пониже спины, – что может быть более соблазнительно?! Слово «турнюр» означает «умение держаться». Он должен привлекать внимание, поэтому его украшали цветами, бантами, кружевами. В пышной юбке дама не идёт, а скользит по паркету. Есть маленький секрет широкой юбки – кринолин, то есть специальный каркас для юбки, довольно сложная и тяжеловатая конструкция. Но… красота всегда требовала жертв.

Вообще, юбки парижских красавиц обладали многими секретами. Например, они шуршали. Фасон такой юбки называли «фру-фру», и шуршание достигалось непростым путём – подол украшали большим количеством рюшей, воланов, оборок, а под юбкой – нижние юбки, часто их количество вызывало изумление – 6–8 юбок. С ними (с юбками и воланами) соединён всегда «фру-фру». Звук шуршащего шёлка, звучащего для элегантной дамы как музыка, будто ветер, и шелест юбки завораживал сердца мужчин.

Особенность женской моды сороковых годов – большие пышные рукава. Модницы придавали большое значение нижнему белью – чем изящнее, дороже то, что скрывается, тем великолепнее то, что можно увидеть, то, что у всех на глазах. Появляются дамские шёлковые чулки – как правило, они белого или розоватого тона.

Мари Дюплесси и младший Александр Дюма были красивой парой: на них смотрели с восхищением, иногда с завистью, иногда с восторгом – они прекрасно танцевали и не боялись вальса. Танцевать вальс – смелый поступок.

Байрон считал вальс непристойным танцем, но, с другой стороны, он говорил, что «это – единственный танец, который учит девушек думать, как не сбиться с ритма». В вальсе, как и в жизни, стоит придерживаться такта и соблюдать аккуратность, чтобы случайно не обидеть партнёра, наступив ему на ногу.

В середине XIX века вальс могли, вернее, было прилично танцевать только замужним дамам или женщинам определённого поведения. Считалось, что слишком хорошо танцевать вальс – неприлично. Лучше чуть-чуть неловко ошибаться. Такие были нравы. Танцующие вальс должны были придерживаться определённых правил Большого этикета: избегайте резких движений; не спешите, не суетитесь – будьте рабом такта во всех смыслах, и не забывайте благодарить друг друга за танец – за удовольствие.

Мари Дюплесси

После бала принято было прогуляться по ночному городу или посидеть в ресторане. Начало XIX века – время великих поваров и кулинаров. В сороковые годы в Париже работало более четырех тысяч ресторанов и кафе, и каждый из них имел свой стиль, свою особенную атмосферу. «Побывать в Париже и не посетить ни одной кофейни – всё равно что побывать в Египте и не увидеть пирамид», – восхищались путешественники. Парижские кофейни, рестораны, кабачки всегда дарят вам весёлое и доброжелательное настроение. Вместо соусов любое блюдо здесь приправляется слухами, историями, разговорами. Известно, что вкус зависит от приправы. Здесь в полночь ещё очень рано, а в два часа ночи – ещё не поздно. Здесь можно найти всё, что нравится благородному и низкому вкусу, – всё, что очаровывает, острит и притупляет чувства; всё, что крепит и разрушает здоровье; всё, что украшает; всё, что питает развратные склонности и выманивает из сердца добрые навыки, а из кошелька – деньги.

«Я был в парижской ресторации и признаюсь… был изумлён, удивлён и очарован, – вспоминал русский офицер Фёдор Глинка. – Всё, что роскошь и мода имеют блестящего, было тут. Всё, что нега имеет заманчивого, было тут. До ста кушаньев представлено под такими именами, которых у нас и слыхом не слыхать. Кусок простой говядины тут имеет двадцать наименований. Какой изобретательный ум! Какое дивное просвещение!»

«Скажи мне, что ты ешь, – и я скажу, кто ты» – формула Жана Саварена, великого философа, написавшего знаменитую книгу «Физиология вкуса». Её обожали читать и цитировать Бальзак, Россини, Дюма – и отец, и сын. Саварен пришел к выводу на основе многих и долгих размышлений и изучений: люди, которые питаются обильно и с удовольствием, как правило, живут дольше тех, кто любит диеты, и тех, у кого плохой аппетит.

Жан Саварен родился в очень богатой и знатной семье, получил блестящее образование, занимал высокие государственные посты, во время революции чудом избежал смертной казни – успел уехать из Франции. Много путешествовал, даже служил первой скрипкой в Нью-йоркском театре. После восшествия на трон Наполеона вернулся в Париж, имел успешную адвокатскую практику, занимался на досуге любимым делом: размышлял о гастрономических вкусах разных эпох.

В 1825 году выпустил анонимно (должность не позволяла) книгу «О еде без единого рецепта». О книге восторженно говорил весь Париж, остроумные афоризмы с удовольствием цитировали:

«От Бургундского начинаешь думать о глупостях, от бордо – говорить о них, а от шампанского – совершать их».

«Трюфели могут, при известных условиях, сделать женщин более податливыми, а мужчин – любезнее».

«Сахар и белая мука – причина тучности».

«Тот, кто объедается или напивается, – не умеет ни есть, ни пить».

«Вечер без сыра подобен красавице без глаза, а тот, кто принимает друзей, не заботясь об угощении, тот недостоин иметь друзей».

Саварен тонко и точно подмечал особенности характера людей, доказывал, что умение или, наоборот, поспешность и неумение наслаждаться едой сказывается на характере человека, делает его успешным или неудачником. О Наполеоне рассуждал так: «Он был очень нерегулярен в своих обедах, ел скоро и дурно; но и здесь, как и везде, он выказывал свою беспредельную волю. Как только он чувствовал аппетит, то его должны были немедленно удовлетворить. Его походная кухня была так устроена, что во всяком месте и во всякое время могла немедленно предоставить ему по первому приказанию дичь, котлеты и кофе».

Кстати, о кофе. Очень верное наблюдение: «Вольтер и Бюффон пили много кофе. Может быть, они этому напитку обязаны: один – удивительной ясностью, которая господствует в его сочинениях, другой – вдохновенной гармонией, которую находят в его стиле».

Еда стала восприниматься как искусство, один из способов красиво и элегантно жить, умение наслаждаться всеми дарами, которыми судьба балует людей. «Вселенная без жизни – ничто, а всё, что живёт, – питается, поэтому стоит научиться жить и питаться вкусно во всех возможных смыслах». Парижане романтической таинственной эпохи старались. Повара… их творчество украшало жизнь, было модно знать великолепные, остроумные, восхитительные рецепты.

Мари Антуан Карем считался королём поваров. Он был большой выдумщик и мечтатель – ему нравилось сравнивать кулинарию с архитектурой: важен точный расчёт, безупречность форм и деталей. Он рисовал свои блюда – торты в виде замков, бисквиты, похожие на изумительные цветы. Карем был убеждён: красота блюда так же важна, как и его вкус. Он придумал воздушные безе, пирожные эклер, знаменитую шарлотку. «Еда – это то, что может соединять людей, еда помогает понимать друг друга и доставлять друг другу радость. Мир станет лучше, ярче, веселее, если люди полюбят есть с наслаждением и удовольствием».

В семье Дюма обожали этих волшебников – философов высокой кулинарии. Отец Дюма, вдохновившись идеями поэтической кулинарии, составил «Большой кулинарный словарь». Словарь был последней книгой Дюма, которую он писал много лет – более 800 очаровательных кулинарных рецептов и советов. А Дюма-сын с большой радостью дегустировал все новинки великолепных мастеров, некоторые рецепты сохранились. Неплох салат здоровья: «Возьмите весенних трав, цветки роз, укропа, фиалок – хорошенько всё перемешайте и подавайте салат с сахаром».

Обеды, которые устраивались в доме Дюма, славились необыкновенной фантазией. Жорж Санд говорила: «Весь обед – от супа до салата – приготовил папаша Дюма! Восемь или девять превосходных блюд. Пальчики оближешь. Вообще Дюма – гений жизни, и, кажется, сын похож на него».

Цветная капуста в белом масле – легко, просто, элегантно: «После того как вы хорошо очистите цветную капусту и отварите её с солью, маслом и гвоздикой, как следует слейте воду и выложите её на большое красивое блюдо; сделайте густой соус из масла, уксуса (или лимонного сока), мускатного ореха и белого перца и украсьте дольками лимона или апельсина».

Чем разнообразнее, богаче меню – тем интереснее и веселее трапеза: мясо всех сортов, рыба, птица, грибы, морские деликатесы – выбор всегда был очень большой. И конечно, венец пиршества – десерт: то же, что гирлянда в фейерверке – блестящая его часть. Он должен волновать душу и особенно взор: он должен вызывать удивление и восторг.

После бала парижане отправлялись в рестораны, самые шикарные и дорогие на бульварах или в Пале-Рояль. «Потолки высокие, воздух свежий, настенные великолепные зеркала. В меню – 10 разновидностей супов, 18 рыбных блюд, 6 блюд из птицы, 22 – из говядины, 25 – из телятины, 13 – из баранины и 35 блюд из овощей. На любой вкус и каприз».

Одно из знаменитых кафе, в котором любили бывать Дюма-сын, Готье, Жорж Санд – кафе Прокопа, оно существовало с XVII века и славилось своими знаменитыми посетителями: поэтами, художниками, философами, артистами. Если пить в этом кафе каждый день кофе, то невольно сделаешься человеком остроумным. В кафе с уважением и благоговением любовались столом из чёрного мрамора, за которым «обыкновенно сиживал Вольтер и пил не спеша кофе».

Мари Дюплесси, она же Маргарита—Виолетта, ценила изящную еду и, конечно, не забывала о том, чтобы на ужине всегда присутствовали афродизиаки (то, что принадлежит Афродите) – то, что усиливает любовное влечение и дарит силы: горький шоколад, артишоки, бутоны нераспустившихся цветов, устрицы – наркотики любви – на кусочках льда с лимоном и пармезаном, хорош для вечерних встреч инжир – символ любви и плодородия, запечённая рыба с гранатовыми зёрнами и, конечно, трюфели, которые возбуждают чувства терпким ароматом мускуса.

«Нет ничего приятнее, чем видеть очаровательную в гурманку во всеоружии – одна её рука лежит на столе, другая подносит ко рту маленькие, элегантно отрезанные крылышки куропатки. Её глаза блестят, губы лоснятся, движения грациозны, беседа с ней приятна – она не лишена той капельки кокетства, которое женщины вкладывают во всё, чем бы они ни занимались».

Мелочи были важны для Верди. Он начинал фантазировать: «Отражать правду, может быть, и хорошо, но лучше, куда как лучше, правду создавать». Он вставал в пять утра, выпивал большую чашку кофе и шёл в свою конюшню проверить – все ли его любимцы-скакуны в порядке. Он мечтал вывести новую породу прекрасных лошадей и назвать её «Верди». Любил молчать – разговоры с людьми его утомляли и раздражали. В восемь утра он возвращался на виллу – ему готовили лёгкий завтрак, он уходил к себе в кабинет, садился за фортепьяно… Обед – скромный, бокал вина… Шёл гулять с любимыми собаками… возвращался и, если слышал музыку, садился сочинять.

«Наш хозяин иногда пишет какие-то закорючки».

Узкая талия, лебединая шея, выражение чистоты и невинности, загадочная бледность, длинные локоны, бриллиантовое колье, золотые браслеты на руках… Мари—Маргарита—Виолетта… Она была обворожительна и царственно прекрасна. «Мой сын, – говорил великий Дюма, – совсем потерял голову. Как бы то ни было – это игра его развлекает». «У вас будет незавидная любовница, подумайте, – кокетничала Мари, – женщина, которая харкает кровью и тратит сто тысяч франков в год! Эта забава хороша для богатого старика, но может быть скучна для молодого человека. К сожалению, все мои молодые любовники покидали меня… Посмотрим, как долго Вы сможете выдержать». Она называла его АДС…

Мари Дюплесси болела серьезно – чахотка истощала её.

Болезнь соответствует своему названию: «чахотка есть увядание, иссушение». Болезнь была известна давно – её описывал Гиппократ, но в XIX веке она приняла особые, жестокие формы. Врачи считали, что чрезмерность желаний способствует развитию болезни – «наши распутства, плотоугодие, любовь к излишествам, сильные чувства и меланхолия». «Болезнь страсти и печали» – называли чахотку поэты. И лучшая профилактика – «скучные занятия, не раздражающие фантазию». «Я не знаю ни одной более определённой причины болезни, нежели печальные страсти, прежде всего, когда они слишком глубокие и долгие», – писал в 1826 году известный врач Рене Лаэннек, изобретатель стетоскопа – важнейшего инструмента в медицине. Благодаря ему удалось подробно изучить многие болезни лёгких. К сожалению, доктор умер от чахотки, которую изучал много лет.

В XIX веке чахотка, с одной стороны – страшнейшая болезнь, с другой стороны – романтическое, модное заболевание: иногда искусственно создавали образ «увядающей девы». Чахотка – «особенная болезнь», свойственная натурам тонким, чутким, чувственным. Поэт-романтик Новалис писал: «Поэзия властно правит болью и соблазном – желанием и отвращением». Медицинские описания напоминают главы романов: «Тело и силы исчезают быстрее, чем веселость и надежды на жизнь. Во всех действиях больного что-то напряжённое, страстное, нервное, какая-то горячность во всех действиях и поступках. По утрам больной бывает особенно утомлён и вял – потому лежит долго в постели без сна; к вечеру – бодр и весел, но в этой веселости есть что-то напряженное, беспокойное».

«Как я бледен, – говорил о себе лорд Байрон. – Я хотел бы умереть от чахотки». «Почему?» – удивлялись друзья. «Потому что дамы станут наперебой говорить: посмотрите на бедного лорда Байрона, каким интересным он выглядит на пороге смерти».

Чахотка была в моде, и «многие старались казаться чахоточными или воображали себя больными». Обмороки, галлюцинации, меланхоличность и необыкновенная «звериная» страстность и сексуальная ненасытность – эти свойства привлекали к чахоточным больным, и, конечно, оттенок романтической странности придавало лечение наркотиками: опиум был очень популярен.

В Париже «клуб гашистов» (то есть любителей гашиша) – одно из самых модных заведений. Его постоянные клиенты – Теофиль Готье, Оноре де Бальзак, Виктор Гюго, Эжен Делакруа и, конечно, Дюма – отец и сын. А Мари Дюплесси лечилась опиумом в разных видах не только для возбуждения фантазий, острых желаний, но и для пользы организма. Таблетки, микстуры, порошки – приветствовались.

В 1804 году немецкий фармацевт Фридрих Сертюрнер выделил из опиума «самое главное – активные силы» и назвал средство «морфием» в честь Морфея – греческого бога сна. В те времена не задумывались о гибельных последствиях «сладостных снов», – наоборот, жаждали встреч с «разнузданными демонами».

Опиумные настойки выписывали врачи как обезболивающее и успокаивающие средство, а знаменитые капли «женский друг» – Лауданум – были в домашних аптечках: «лучшее средство от всех болезненных состояний и от плохого настроения». Например, дочь Байрона – первая женщина-программист Ада Лавлейс – употребляла чудодейственную настойку от астмы. «Пять-десять каплей в день – и вы забудете о боли», – советовали врачи, поэтому в ящичке туалетного столика Мари Дюплесси всегда хранился «дивный помощник – пузырёк с опиумной настойкой».

Александр Дюма-младший вспоминал, что ночи, проведённые с Мари, – незабываемы: «Она, необычайно страстная, удивляла и восхищала смелостью экзотических ласк и удовольствий, бесстрашием безрассудства».

Шарль Луи Филипп, строгий счастливый семьянин, король Франции, не одобрял страстных увлечений граждан, но смирялся с модой эпохи, потому что уважал свободный выбор свободных граждан.

«Король-буржуа»… одна из интереснейших личностей – в его эпоху жили герои оперы Верди «Травиата», поэтому есть смысл вспомнить этого человека.

Луи Филипп – старший сын герцога Орлеанского, младшего брата Людовика XIV. Воспитывался в строгости, но в любви и уважении. Его наставница – графиня Стефания де Жанлис – известная писательница и политический публицист. Луи Филипп вспоминал (как рассказывал В. Гюго): «Мы с сестрой прошли суровую школу. Вставали мы обыкновенно в шесть утра, ели жареную говядину да хлеб с молоком; ни сладостей, ни лакомств, никаких других удовольствий не полагалось; учение и работа, работа и учение – вот и всё. Жанлис приучила меня спать на досках, она же выучила многим ручным мастерствам, и вот благодаря ей я узнаю теперь всего понемногу: могу даже постричь, а при случае пустить кровь не хуже Фигаро. Я и столяр, и конюх, и каменщик, и кузнец».

Шарль Луи Филипп

Луи Филипп был прекрасно образован: философия, литература, математика, музыка – «предметы, которые помогают понимать и постигать совершенство мира и его бесконечность». Он великолепно владел языками, свободно и красиво говорил на шести языках. Когда стал королём – внушал подчинённым: «Если мы хотим совершенствовать отношения с англичанами, чтобы проводить разумную политику, нам необходимы англичане, владеющие французским, и французы, которые знают английский».

Королём он стал не сразу.

Сначала революционеры в 1793 году отрубили голову его отцу – герцогу Орлеанскому. Печальный урок всех революций: наступают времена, когда революция начинает пожирать своих детей. Дело в том, что герцог Орлеанский с восторгом принял революцию, его даже называли «гражданин Эгалитэ» – «гражданин Равенства». Молодой Луи Филипп, его сын, храбро сражался за идеалы революции. Потом «аристократы» стали ненавистны якобинцам… Луи Филиппу удалось бежать. Он странствовал. «Наследник самых богатых королевских поместий Франции продал свою старую лошадь, чтобы не умереть с голоду. Он давал уроки математики, а его сестра Аделаида зарабатывала шитьём». В Сицилии он влюбился в дочь сицилийского короля Фердинанда I и женился «по страстному чувству» на Марии Амалии. У них родилось десять чудесных детей. Они прожили долго, дружно, счастливо.

Время идёт – времена меняются.

Луи Филипп приехал во Францию, ему вернули всё богатство и титулы, а он держался корректно, уважительно и почтительно к царствующей династии и лично королю Людовику XVIII, а потом Карлу X. Дворец Луи Филиппа был открыт для самых выдающихся людей Франции, в его хлебосольном доме бывали художники, поэты, философы – самые утончённые, яркие умы эпохи.

Луи Филипп придерживался остро-либеральных взглядов и считал: революции – ужасны, но идеи свободы, равенства, братства – прекрасны. Луи Филипп сторонился дворцовых интриг, занимался серьезными делами – бизнес увлекал его, и он преуспел в этом «полезном занятии». Благодаря своему уму и трудолюбию Луи Филипп стал одним из самых богатых людей Франции: чем богаче люди – тем богаче их страна.

Луи Филипп успешен, умён, спокоен. Он нравится обществу, министрам, военным, народу. Наступает важный момент: 1830 год – по стране проходят митинги в поддержку герцога Орлеанского. Карл X отрекается от престола, Палата депутатов предлагает трон Луи Филиппу, который подписал Хартию (договор между королём и народом) «Об уважении прав и свобод граждан». Девиз нового короля – впервые в истории Франции избранного короля – «Порядок и свобода».

Для спокойствия и чести Франции было важно, чтобы она не казалась в глазах человечества обществом, руководимым насилием и страстями. Франция должна стать гарантом мира во всём мире и гарантом спокойствия человечества. Все сильные европейские державы признали политический режим Франции. Европа приветствовала Луи Филиппа: «Без участия Франции стабильность в Европе невозможна, признание герцога Орлеанского королём Франции – единственный способ остановить Францию на краю пропасти, куда её готов низвергнуть демократический дух. Признание Луи Филиппа – единственное средство сохранить в стране монархическую власть, единственное средство спасти Европу от разрушения, угрожающего социальному порядку».

Подавить внутреннее брожение, обеспечить сохранение общественного порядка и упрочить внешний мир – в этом Луи Филипп видел основную задачу, которая поможет решить важнейшие проблемы страны. Король считал, что «мирные добродетели не менее впечатляющие, чем военные заслуги».

Луи Филиппа называли «королём-буржуа», потому что он ценил буржуазный стиль жизни. «Он отдал своих детей в обычную общественную школу, наслаждался прогулками один, без охраны, был одет в голубой сюртук с золотыми пуговицами, белый жилет, панталоны из хлопка, всегда гулял с зонтиком, пел «Марсельезу» с воодушевлением, и, как заметил его современник, «казалось, что у короля в кармане есть трёхцветный носовой платок, которым при необходимости он готов воспользоваться как знаменем».

Гюго писал нём: «Он редко бывал на обедне, терпеть не мог охоту и никогда не появлялся в опере. Не питал слабости к попам, псарям и танцовщицам. Он выходил на улицу с зонтиком под мышкой. Он был немного масон, немного садовник, немного лекарь. Однажды он пустил кровь ефрейтору, упавшему с лошади. С тех пор Луи Филипп не выходил без ланцета – он был первым королем, который пролил кровь ради излечения (спасения) человека».

Он был богат, бережлив, скромен, но войны презирал, не боялся опасностей и любил испытывать судьбу. Был очень ловок, хитёр и властолюбив, пылок и расчетлив одновременно. Это был хороший политик, человек умный и серьёзный, очень активный, который стремился править согласно законам, и говоривший людям: «Живите спокойно, будьте трудолюбивы, торгуйте, обогащайтесь, будьте свободными, уважая свободу и не потрясая государство».

Луи Филипп правил 18 лет. И, как печально заметил поэт Ламартин, Франция заскучала. К сожалению, историки считают, что «продолжительный мир и продолжительная война – две крайности – производят в людях одинаковые последствия: колебание умов, жажду перемен и буйные регуляционные фантазии». Луи Филипп ценил стабильность, надёжность, благополучие. Он был решительным консерватором. Нужно быть консерватором разумным, который понимает необходимость перемен, изменений, признание и приветствие новых идей, настроений общества, иначе… наступит тяжёлая болезнь, потом начнётся продолжительная борьба, и рано или поздно произойдёт ужасный взрыв.

Луи Филипп не сумел приспособиться к изменениям духа общества. Он предпочёл отказаться от престола, но не допустить новой революции – не применил военную силу, чтобы защитить свой режим и победить, ибо испытывал страх перед любой войной и революционными стихиями. Король уехал в Англию и прожил в своем замке тихо и незаметно. Умер в 76 лет, в 1850 году.

Франция не хотела больше никаких королей, даже таких великих и спокойных, как Луи Филипп. 24 февраля 1848 года во Франции была провозглашена Республика. Президентом Республики стал Луи Наполеон III – маленький племянник большого дяди.

Виктор Гюго печально говорил: «Луи Филипп занял бы в истории место среди прославленных правителей, если бы немного больше любил славу и если бы обладал чувством великого в той же степени, в какой обладал чувством полезного».

Стиль Луи Филиппа – дорогая простота, роскошная элегантность, удобство, практичность – прелестные мелочи и радости тихой жизни. И в то же время – таинственность, загадочность. Уютный гламур. Этот стиль называют «Бидермейер» – простодушный, обыкновенный, благодушный, наивный – псевдоним немецкого поэта Людвига Эйхродта, которым он подписывал свои стихи и эпиграммы. «Простодушный господин Майер», человек, который ценит простые радости и удовольствия жизни, умеет наслаждаться скромной красотой обыкновенных вещей, нежностью и таинственностью природы.

Изящный сборник стихов модного поэта Альфонса де Ламартина украшал библиотеку Мари Дюплесси. Она с любопытством читала «Признания опиомана» Томаса де Куинси – книгу, которая вызвала большой скандал в обществе, – слишком откровенно, обнажённо.

Всё пережитое не умерло – оно спит.

«Буря, которую я пережил, кажется, стала залогом покойного безветрия, былые невзгоды – выкуп за право жить беспечально долгие годы, это плата за свободу от горя».

Даже самая пылкая мечтательность ослабляется все возрастающей суетностью современной жизни.

Власть над Временем – наиболее действенное из свойств опиума. Время становится бесконечно податливым, исчезающим в беспредельности…

Мари нравилось подчёркивать мысли, фразы, которые отвечали её душевному настроению. Хорошая домашняя библиотека считалась признаком хорошего тона и украшением дорогой мебели. Многие стремились приобретать как можно больше популярных книг. Что же читали парижане? Бальзака, Гюго, Дюма, Диккенса, Стендаля, исторические хроники, любовные романы и, конечно, сборники советов – как одеваться, как вести себя в обществе, как танцевать, как научиться наконец правильно жить.

«В манере одеваться, так же как и в умении жить, самое изысканное – изящная скромность, а самое вульгарное – педантичная тщательность».

«Господа, избегайте пестроты во всём, стремитесь к изысканности, которая не бросается в глаза».

Вечера принято было проводить в театрах или посещать концерты. Гектор Берлиоз «представил публике фантастическую симфонию… Композитор в конце выступления сыграл две новые пьесы, которые он посвятил парижанам. Паганини, который присутствовал на концерте, растрогался, поднялся на сцену и низко поклонился Берлиозу».

В другой газете – возмущенная статья Берлиоза: «Что творится в наших театрах? Шесть опер Доницетти в Париже. Это – позор! Доницетти обращается с нами, как с завоеванной страной. Мы не можем называть театры – театрами Парижа, их следует называть театрами господина Доницетти. Нужно срочно принимать меры!»

На концерты Листа – «короля пианистов» – было трудно попасть, дорогие билеты продавались мгновенно. «Я слышал Листа, – вспоминал Ганс Христиан Андерсен, – в нём было что-то демоническое; но это страдающий демон, которому за роялем нужно освободить свою душу. Когда он сыграл, его лицо стало выразительным, глаза сверкали… Женщины доходили до того, что преследовали его, вырывали у него волосы, подбирали пепел от его сигареты и прятали его у себя на груди. Генрих Гейне, подобно клиницисту, наблюдавший за ними, назвал “листоманией” страстные преследования гения».

Общество восхищается Фредериком Шопеном: «Скоро модникам придётся носить даже перчатки a’la Шопен. Он совершенно неотразимый мужчина – только все время кашляет, но даже кашель мсье Шопена – невероятно притягателен».

Балет «Жизель» очаровал Париж. Эту историю создали влюблённые мужчины для одной молодой балерины – Карлотты Гризи. Поэт Теофиль Готье, размышлявший о теории «искусства для искусства», придумал сюжет балета, великий хореограф Жюль Перро воплотил его. Люсьен Петипа, красавец, щеголь, знаменитый танцовщик – стал партнёром великолепной балерины. Она свежа, словно цветок в утренней росе. Танец Карлотты искренний, искрящийся жизнерадостностью, и весельем покоряет сердца. Критики называли балет «Жизель» величайшим балетом в истории, а любопытная публика смаковала подробности романов «воздушной Жизели».

Мари Дюплесси и Александр Дюма, АДС (как она игриво называла его), старались не пропускать модных спектаклей, концертов, выставок.

Дюма подарил Мари очаровательный пейзаж Камиля Коро. Художник прислушивался к тихим шёпотам призраков дней былых. Он написал серию картин о старинных таинственных замках. Тема была очень популярна во времена Луи Филиппа: король издал специальный указ об охране и сохранности исторических ценностей, началось мощное реставрационное движение. Писатель Проспер Мериме был назначен инспектором по охране исторических памятников: только человек, понимающий и знающий искусство, сможет его охранять. Коро – один из любимых художников Александра Дюма: «Я мечтаю передать трепет природы, пытаюсь нарисовать тополь так, чтобы человек мог ощутить, как дрожат листья на ветру». Он увлечён валёрами – тончайшими оттенками цвета, которые могут передавать настроение.

«Дорогая, – говорил Александр Дюма, – пейзажи господина Коро, возможно, не такие, какие мы привыкли видеть, но они точно такие, о которых мы мечтаем».

Мари Дюплесси – одна из последних представительниц той редкой породы куртизанок, которые обладают сердцем. Он приходил к ней не только чтобы насладиться лаской, ему иногда нужно было поговорить с ней, рассказать о том, что его волнует, тревожит, увлекает: «Мне нравится смотреть, как она слушает… Внимательный восторг – что может быть лучше?!» Он рассказывал ей о своих увлечениях – его влекли загадки.

Он был знаком с аббатом Фариа. Отец Дюма вывел его в романе «Граф Монте-Кристо» – старик, который открыл секреты магии и тайну богатства. Реальный аббат обладал даром внушения, высвобождая светлые силы организма, пробуждал духовные энергии, разрушавшие силы болезни. Он погружал человека призрачный сон: несколько минут просил смотреть, не мигая, в глаза, и человек ощущал себя на берегу моря, слышал шум волн, чувствовал аромат ветра, солнечное тепло… Силы возвращались, человек становился сильнее – и способен справиться с чёрной энергией болезни. Магнетизм – так тогда назывался гипноз – творил чудеса, и многие доверяли этой процедуре и излечивались. Мари, вероятно, посещала подобные сеансы последователей аббата – надеялась на чудо… А Дюма испытывал на этих сеансах страстное состояние: «Будто переходишь границы миров, выходишь из реальности и, когда возвращаешься обратно в свою земную жизнь, испытываешь невероятный подъём, экстаз, яркость всех ощущений».

Дюма увлекался хиромантией и мог читать «тайны рук». Близким другом Дюма-отца был Адольф Дебарроль – известнейшая личность века, за советом к нему обращались многие знаменитости. Он доказывал: линии рук о многом говорят, многое могут предотвратить или, наоборот, помогут обрести. «Хиромантия означает случайности, которые должны встретиться в жизни, и даже время их встречи. Но неприятных случайностей можно – достаточно предвидеть, чтобы избежать». По просьбе Дюма-сына он составил описание руки Дюма-отца. Открылись любопытные детали: «Рука господина Дюма… интересна. Господствующая планета – Юпитер, следом – Луна. Юпитер дает ему свежий вид лица и почти белое, даже очень белое тело. Его весёлость, любовь общества, просвещённая гастрономия, кулинарное искусство – от Юпитера. Луна даёт ему большой рост, тучность и оттопыренные губы, которым Венера придаёт мясистую толщину и особенную прелесть доброты и весёлости».

Хиромантия – наука, изучающая связь и сообщение между рукой человека и его мозгом, это одно из свойств электричества, существующего в человеческом организме, и есть смысл понять законы подобных соединений.

Дюма предложил Мари составить карту её руки, но она отказалась – скучно знать сразу всё о себе. Она опасалась предсказаний.

Дюма-сын дружил с Рене Фальконье – актёром Комеди де Франсез. Их объединила не только любовь к театру и к Мари Дюплесси, но и увлечение картоманией – гаданием на картах, и карты Таро вызывали у друзей особенный интерес. Рене Фальконье на основании своих бесед с Дюма и тщательных исследований выпустил книгу «XXII герметических листа прорицательного Таро» – «памяти Александра Дюма-сына, которому я обязан своими первыми познаниями в астрологической хиромантии».

По одной из версий жрецы Древнего Египта обладали таинственными знаниями об устройстве Вселенной, но они опасались, что знания случайно окажутся в распоряжении людей непосвящённых, неподготовленных к великим тайнам, и принесут много бед человечеству. Маги придумали особую систему символов, с помощью которой можно передавать информацию. Зашифрованные символы перенесли на фрески, которые украшали 22 комнаты Главного храма Египта. Эти фрески и есть первые карты Таро, если расшифровать их – можно узнать ключ к тайнам Вселенной. Руководствуясь изображениями (арканами, то есть таинствами) можно начать путь восхождения, самосовершенствования, терпеливого и упорного изучения священных текстов, мудрых книг. И тогда карты, может быть, откроются и дадут человеку информацию о его путях.

Первая карта – Дурак, неопытный ученик. Он ищет свою дорогу в этом мире, совершает много ошибок, часто падает, но… он может подняться на следующую ступень. Подъём зависит от того, какой урок он извлечет из своих ошибок, промахов и заблуждений, каким человеком выйдет из тяжелых испытаний, как преодолеет свои слабости, как научится управлять своими эмоциями. Знания открываются не каждому жаждущему, а только избранным, тем, кто смог понять уроки, справиться со своими демонами. Неслучайно Таро в переводе с древнеегипетского означает «дорога королей», или «королевский путь».

Они много разговаривали – Мари и АДС, Александр Дюма-сын. «Истинная любовь всегда делает нас лучше, какая бы женщина её не вызывала, – написал младший Дюма. – Но, к сожалению, все искренние чувства попросту плохо сыграны».

Почему люди расстаются? Он объяснил: «Я скучала – вот почему всё начинается. Он мне наскучил – вот почему все заканчивается». «Дорогая Мари, я не настолько богат, чтобы любить Вас так, как мне хотелось бы, и не настолько беден, чтобы быть любимым так, как хотелось бы Вам. Давайте забудем оба: Вы – имя, которое Вам было, должно быть, почти безразлично, я – счастье, которое мне больше недоступно. Прощайте… С тысячью лучших воспоминаний, Александр Дюма, АДС».

Он уехал в Испанию, она увлеклась великим Ференцем Листом. «Женщину можно спросить, почему она плачет, но никогда не стоит спрашивать её, почему она плакала: она этого не помнит».

Джузеппина Стреппони

Альфред де Мюссе, близкий друг младшего Дюма и сердечный приятель Мари Дюплесси, с интересом следил за их бурным романом: «Благодарите Бога за то, что он показывает вам небеса, и не считайте себя птицей только оттого, что вам хочется взмахнуть крылом».

Мари Дюплесси блистала в обществе и не слишком переживала разлуку с АДС. Барон фон Штакельберг, бывший русский посол в Париже, был без ума от прелестной Мари – купил ей шикарный особняк, карету, загородный дом, умолял не ограничивать ни в чем своих желаний; но… с одним условием – отказаться от тяжелого труда наложницы. Мари благодарно согласилась. Она выдержала полгода «спокойной жизни» и ушла – не смогла жить без своих привычных занятий.

Граф Эдуард де Перего, богач и красавец, увёз её в Англию, женился – она смогла даже украсить свою элегантную карету древним гербом. Но… ей снова захотелось в Париж, а в Париже брак, заключённый в Англии, считался недействительным.

Она угасала мучительно, быстро завещала похоронить себя «на рассвете, в таинственном месте, тихо…». Она не хотела, чтобы её провожало много людей – «лучше я уйду одна, без свидетелей».

Через несколько месяцев после её смерти друзья устроили аукцион – её вещи, драгоценности, картины, наряды… На аукционе был Чарльз Диккенс. Он написал об этом событии: «Там собрались все парижские знаменитости. Глядя на всеобщую печаль и приглушённое восхищение, можно было подумать, что умер национальный герой или Жанна Д’Арк».

Александр Дюма-сын тоже был на этом аукционе – он купил её золотую цепочку. Говорят, он всегда носил её с собой. «Ты грустишь, мой дорогой сын… – Дюма-отец посоветовал, – отдай свою грусть листку бумаги – напиши роман». Сын послушался совета, написал роман за две недели и мгновенно стал феерически знаменит.

Он проживёт яркую, увлекательную жизнь, будет часто влюбляться и часто жениться. Остепенится, станет серьезным, сдержанным, расчётливым и яростным противником всего того, чему он поклонялся, – легкомысленных женщин, кутежей, адюльтеров, безделья. Он считал убийство неверных жён не только допустимым, но даже в некоторых случаях – необходимым. Он был убеждён: семья – главное в жизни человека, и семья – союз верных, преданных друг другу людей. Гюстав Флобер ехидно шутил: «Господин Дюма одержим навязчивой идеей не позволять мужчинам задирать юбки домам».

Он покинет этот мир спокойно и тихо, и по странному стечению обстоятельств его могила окажется рядом с могилой Мари Дюплесси, его Маргаритой—Виолеттой.

В гуще Белых облаков не видно Белых облаков…

В журчании ручья не слышно, как журчит ручей…

Дочь Доброго короля Рене – нежная сказка, сюжет – божественный.

Великолепный замок построил для своей дочери Иоланты король Рене. Он окружил её роскошью, но его тревожит несчастье Иоланты – она слепа, и как долго он сможет скрывать от неё правду? Она живёт в счастливом и безмятежном мире: ей уютно в темноте, она не знает, что такое свет, солнце, радуга… Её жизнь наполнена звуками музыки, ветра, дождя, ароматами цветов, голосами любимых людей, поэзии, и лишь иногда странное томление беспокоит её.

Однажды в сад замка случайно забрели два рыцаря – граф Водемон и герцог Роберт. В детстве Роберт был обручён с маленькой Иолантой: родители решили, что в день её восемнадцатилетия молодые люди должны будут пожениться. Роберт хочет поговорить с королём Рене – расторгнуть помолвку. Он полюбил страстно красавицу Матильду: «Кто может сравниться с Матильдой моей?» Он надеется: король поймёт и простит его.

Водемон сопровождает, ободряет друга. Они встречают Иоланту. Водемон очарован и, кажется, влюблён. Они разговаривают – Иоланте нравится рыцарь, но она не понимает его: что значит «красная роза», «белая роза», «солнечный свет»…

Король Рене возмущен: Водемон нарушил покой Иоланты! Он должен быть казнен: «Вход сюда ценою жизни купит тот, кто посмеет тайну ей открыть».

Иоланта – в отчаянии, она просит помиловать милого рыцаря и готова перенести операцию, чтобы спасти его: «Если я буду видеть, он будет жить… Я безропотно могу перенести мучения, боль, страдания».

Доктор Эбн-Хакиа, приглашенный Рене, доволен: у Иоланты появилось желание видеть. Желания дают силы. Любовь творит чудеса: «О, как чудно! Как светло! Иоланта видит тебя, цветы, лица близких людей, она видит Водемона».

Ж. К. Дебюсси

Надежда фон Мекк

П. И. Чайковский

Привлекательность истории не в самом сюжете, а в том, что скрывается за сюжетом – вот что возбуждает фантазию. Все герои этой истории – реальные люди, жившие в XV веке, но ситуация, в которой они оказались, к их реальной жизни отношения не имеет… на первый взгляд. На самом деле именно она – ключ к тайным шифрам, которые хранит судьба героев, их время, и которые так интересуют Дебюсси и Чайковского и ещё очень многих людей, увлечённых Тайным. Почему? Если вдуматься в жизнь героев этой истории, то, может быть, удастся разгадать и некоторые шифры?!

XV век – странный век, время великих превращений и переходов: заканчивается Средневековье и начинается Новое Время, меняется ритм эпох.

Конец Средневековья – начало Нового Времени. Эпоха великих открытий, создание колониальных империй, возникновение философских школ, стремительный рост науки, время безжалостных войн. «Все жизненные происшествия облекались в формы, очерченные куда более резко, чем в наше время. Страдание и радость, злосчастье и удача различались гораздо более ощутимо; человеческие переживания сохранили ту степень полноты и непосредственности, с которыми и поныне воспринимает горе и радость душа ребёнка… Всё… окружено сиянием божественной тайны. Эпоха резких контрастов, ярких церемоний, тайных союзов и братств. Из-за постоянных контрастов, пестроты форм всего, что затрагивало чувства, каждодневная жизнь возбуждала и разжигала страсти, проявлявшиеся то в неожиданных взрывах грубой необузданности и зверской жестокости, то в порывах душевной отзывчивости» (Йохан Хейзинга).

Никола Фроман. Портрет Рене Анжуйского, титульного короля Неаполя и его второй жены Жанны Лавальской. 1474

Рене – храбрый воин, он бесстрашно сражался во время Столетней войны бок о бок с Жанной Д’Арк, пытаясь спасти её: «Я уважаю смелость, но ненавижу войну. Убийство… не вдохновляет меня». Король Рене – Рене д’Анжу, – прозванный «Добрым», имел множество важных титулов: король Неаполя и Сицилии, Венгрии и Анжу, владел графством Прованс. Титулов было много – реальной власти не было, но Рене не очень и стремился к ней: его интересовало другое в жизни, и мечты о другой власти волновали его. Он щедр, умён, справедлив, обожал искусство, поэзию. Великий скиталец, авантюрист, бунтарь, поэт Франсуа Вийон с почестями был принят при дворе Рене, с удовольствием принимал дары короля, жил в полном довольстве в замке, вёл учёные всевозможные беседы с королём о смысле жизни и величии искусства, посвящал ему стихи: «А нас качает взад-вперёд ветрами…»

«Я знаю все, но только не себя», – может быть, повторял Рене Добрый строчки Вийона. Рене ценил талант. Он писал стихи, сочинял музыку – не случайно его называли Король—Трубадур. Рене с уважением и почтением относился к учёным, особенно его привлекали мудрые каббалисты, алхимики, астрологи… У него на службе – мудрейший врач Жан де Сен-Реми, дед великого учёного Нострадамуса. Пройдёт столетие, и великий Нострадамус недалеко от замка Рене напишет свои пророчества.

Никола Фроман. «Неопалимая купина» (1475)

Мир полон тайн, нужно ли человеку обыкновенному прикасаться к ним, не погубит ли человека его ненасытное любопытство?!

Никола Фроман – придворный художник Рене – мастер изящный, строгий, умеющий вдохнуть жизнь в изображения. «Они написаны так искусно, что казались самой жизнью». По заказу короля написал картину «Неопалимая купина» – древний сюжет, очень волновавший Рене. Этот образ символически отражает события, описанные в книге «Исход».

Однажды старец Моисей повёл стадо, которое он пас, далеко в пустыню и пришел к горе Божией, Хориву. И явился ему Ангел Господень в пламени огня из зарослей тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнём, но не сгорает… и воззвал к нему Бог из куста: «Моисей! Моисей! Я увидел страдания народа Моего и услышал вопли его; я знаю скорби его и иду избавить его… вывести в землю хорошую и пространную, где течёт молоко и мёд. Моисей! Выведи народ Мой, сынов Израилевых».

Для христиан этот несгоревший куст стал прообразом Божьей Матери, Мадонны, образом чистоты, непорочного зачатия. На картине Фромана Моисею является Богоматерь с младенцем, в руках у него зеркало.

Деталь – важна: природный мир – одна из форм в разнообразии зеркал. Специалисты по истории Средневековья неслучайно много внимания уделяли зеркалам, таинственным отражениям. Зеркалами собирали невидимые лучи, исходящие от святых реликвий, и в зеркалах отражалась их чудодейственная сила. Иногда зеркала помещались на колокольни, и тогда святая сила передавалась с помощью звуков.

В зеркале на картине отражаются Мария и он, Христос. Моисей потрясён – ангел успокаивает его, а мир вокруг равнодушен, будто ничего не происходит: дремлет собака, послушно жуют траву овцы, козы, вдали – деревушка. Свершается чудо, но никто не замечает События: «Мы слепые, мы слепо проходим мимо чудес и красоты мира». На створках картины – портрет короля Рене: он одет в простой чёрный костюм, гладко выбрит, лицо – серьезное, мужественное, внимательные умные глаза. Кажется, будто он размышляет, как ему разговаривать с Богом, как услышать его сквозь шум мирских хлопот, как сохранить пламень души и не бояться пламени жизни.

Рене Анжуйский гордится своей родословной – он происходит из загадочной династии Меровингов, королей Волшебников. Они обладали даром ясновидения, исцеления, знали таинственный эликсир и заклинания, которые защищали от бед и дарили долголетие. У них были красивые лица, роскошные волосы, в которых заключалась их сила и власть, которая берегла их. Даже длинные кисти на их одежде могли исцелить, если человеку дозволялось прикоснуться к ним. Меровинги были могущественны и богаты.

Хлодвиг (внук Великого Меровея, основателя династии, рождённого от прекрасной женщины и морского царя, подарившего своей семье чудесные знания и волшебные навыки) создал могущественное Франкское королевство. Свою резиденцию он устроил на острове Сите, то есть на месте прочном, укреплённом, на котором возникнет город Париж. Символ меровингов – золотая пчела: знак воскресения, власти, бессмертия, мощной жизненной силы.

Меровинги верили, что в их жилах течёт кровь священная – кровь детей потомков Марии Магдалины и Иисуса Христа. С точки зрения официального христианства, это, конечно, еретическое утверждение, но… с точки зрения исторической, легендарной… наводит на многие мысли. Культ Марии Магдалины – важнейший у меровингов: они строили храмы в её честь, устраивали празднества, торжества, подробно описывали историю её жизни, служения.

Мария из городка Магдалы – любимая ученица Христа – стояла возле Голгофы. Она первая увидела Его Воскрешение, разговаривала с ним. Она – всегда рядом. После Вознесения Господня верные ему подверглись жестокому преследованию. Ангел помог Марии спастись. Мария Магдалина добралась до Франции, в Прованс, поселилась в скалистом гроте – к ней приходили люди за помощью, утешением, наставлением – она спасала, утешала, учила. Рассказывают, что каждый вечер прилетали Ангелы, и она вместе с ними поднималась на небо. Однажды она вернулась и заснула…

Ученики всегда спрашивали с ревностью Иисуса: «Почему ты не любишь нас, как любишь её?» Иисус отвечал: «Потому что я люблю её не так, как вас».

В музее Клюни в Париже хранится картина, которую написал сам король Рене – «Святая Магдалина проповедует Слово Божие»: Не бойтесь. Он – с нами.

«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его». Нет тьмы – есть свет. И тот, кто хочет видеть, – увидит.

Святой Грааль – царская божественная кровь – тайна, которую бережно хранила Мария Магдалина, до сих пор тревожит воображение. Меровинги знали, где хранится Святой Грааль. Считают, что Священный Грааль – это и старинные документы о великих тайнах мира, которые спрятаны в дивной Чаше. А может быть, это не чаша, а династия, основанная детьми Марии Магдалины, которая будет править миром.

Многое откроется, когда придёт время. Но время, достойное чудес и благости, не придёт само собой, без усилий. Его нужно приближать. Король Рене считал себя одним из тех, кто может изменить мир. Он – активный член Приората Сиона, то есть Сионской общины, одного из первых могущественных Тайных обществ в мире. Основал его в 1099 году Готфрид Бульонский, родственник короля Рене, когда его войска заняли Иерусалим и образовали Иерусалимское Королевство. Первое, что сделал Готфрид – распорядился построить аббатство Богоматери Сионской Горы.

Орден Тамплиеров—храмовников был частью Приората Сиона так же, как и Орден Розенкрейцеров. Но это уже совсем другая, не менее удивительная история.

Козимо Медичи

Рене написал обращение к членам Ордена: «Я призываю вас из братской любви, чтобы вы во всех действиях руководствовались лишь тем, что диктует ваша совесть, чтобы вы стремились угодить Господу, ибо в сём мире всё это способно помочь вам сотворить деяния, каковые снискают честь и благоденствие как вашему телу, так и душе. Придерживайтесь простых правил: всегда жалейте и проявляйте сострадание к тем, кто принадлежит к более низким слоям общества; высказывайте любезность и добрую волю ко всем – словом и делом; ни под каким предлогом не порочьте женской чести; когда вы готовитесь сказать что-нибудь – прежде хорошо подумайте, дабы не сочли вас неправдивыми; избегайте любых нечестивых компаний и напрасных столкновений, насколько это в вашей власти; во всех случаях, которые не затрагивают всерьёз вашей чести, охотно прощайте и не держите зла в своем сердце».

Приорат Сиона привлекает в свои члены самых достойных и влиятельных людей Европы. Каждый век удивляет, некоторые из них нам хорошо известны: Сандро Боттичелли, Леонардо да Винчи, Исаак Ньютон, Виктор Гюго, Клод Дебюсси… Говорят, что Чайковский проявлял интерес к этой таинственной организации.

Во времена Рене членами приората были и его ближайшие друзья. О них есть смысл вспомнить: миланский правитель герцог Франческо Сфорца и флорентийский Козимо Медичи – люди заметные в мире. Какими они были? Чего добивались? Что беспокоило их? Что объединяло?

Козимо Медичи – один из умнейших людей эпохи, его банк – самый могущественный в мире, поэтому мир подчинился ему. Козимо блестяще образован, прекрасно владел языками – любил сладостный арабский, точный немецкий, таинственный иврит, изысканный французский – достойный, умный, очаровательный собеседник.

Портрет Козимо, написанный Понтормо: изящный человек в красном одеянии, лицо властное, взгляд острый, пронзающий, узкие руки – ничего лишнего, ничего вычурного, всё великолепно в своей простоте. Он – скромный человек, немногословный, всегда готов прийти на помощь, сдержан, никогда не говорил дурного об отсутствующем, не любил, когда при нём злословили, никогда, ни при каких обстоятельствах не терял голову. Он помнил советы своего мудрого отца: «Никогда не давай прямых ответов, выражай свои взгляды с осторожностью, никогда не проявляй гордости, избегай споров и всегда оставайся в тени».

Рене Добрый часто бывал в гостях у Козимо – им нравилось бродить по саду, размышлять, мечтать. Они упражнялись в особых духовных практиках. Несколько правил полезно и сегодня вспомнить: перед тем, как уснуть, вспомни всё радостное, светлое, что доставил тебе день, и старайся думать о вещах красивых – возвышенных; второе важное упражнение – в неприятных ситуациях и в несчастьях старайся сохранять спокойствие и не возмущаться, как в игре в кости, – принимай вещи такими, какими они тебе достались. И какое удовольствие наблюдать разные склады ума – только наблюдая разные склады ума, можно познать истину и всего человека

Как знать, может быть, во время одной из таких прогулок и родилась мысль объединить интеллектуалов, талантливых людей, дать им возможность общаться, обмениваться взглядами, спорить, жить безбедно. В мире бушующих страстей создать мир спокойствия, красоты – вольное общество вольных людей, влюблённых в философию Платона, утверждающих, что «человек – связующее звено между Богом и миром». Человек выходит в высшие сферы, не отвергая низшего мира, и может нисходить в низший мир, не отвергая высшего.

Платон – любимый герой, подробности его жизни им так же интересны, как и его идеи. Платон означает «широкий», это прозвище он получил, потому что был отличным борцом и гимнастом. Его настоящее имя – Аристон – уже никто не помнит. Это был человек широких взглядов, увлекающийся, упрямый, прекрасно рисовал, сочинял стихи. Много путешествовал, долго жил Египте – набирался мудрости, научился ценить тайны. Обучался у Евклида и считал математику божественной наукой. Платон был любопытен – служил у сиракузского тирана Дионисия, дерзил и был продан в рабство. Но друзья его выкупили: «Надо меньше общаться с тиранами!»

Примерно в 383 году до нашей эры Платон основал школу-академию: площадка в роще, куда мог прийти любой человек и поговорить или послушать, что говорят другие. Мысли Платона нравились – он говорил просто о самом сложном: «Я знаю, что я ничего не знаю, поэтому не робейте – учитесь, узнавайте».

Он был уверен: Вселенной управляет не случайность, а чудесный направляющий разум. Главное, что объединяет всех людей – желание блага, благополучной жизни. А что же разъединяет? То, что у каждого – свой путь, свое понимание благополучной жизни. Как же быть? Размышлять, объединять усилия, думать о душе. Душа существует среди смертных вещей, сама же она – бессмертна…

Число душ соответствует числу звезд – они странствуют, переходят из одного тела в другое. Чем дольше душа пребывает в идеальном мире, тем полнее она приобщается к мудрости. Попав в тело, душа забывает прекрасный, идеальный мир, но иногда припоминает его, если созерцает красоту. Научиться видеть – задача человека.

Король Рене и его друг Козимо Медичи восторгались Платоном и зажигали свечи перед его бюстом в знак благодарности. Они пытались примирить христианство с религией Древней Греции. «Прелестна жизнь этих людей – приятные лёгкие беседы, нежная переписка, долгие прогулки, пирушки во дворце…» – таковы основные занятия в Платоновской академии.

Когда старый Козимо подстригает свой виноградник – он общается со своим гостем Рене и просит своего молодого учёного друга Марсилио Фичино почитать им вслух Платона и поиграть на лире. Они спорят о счастье – спор их умён и приятен. Здесь, возле фонтана, среди душистых сосен они предаются духовному наслаждению, беседуя о жизни деятельной, о высшем благе. Они верили, что реальность зависит от творческой активности человека.

Рене Анжуйский – ненасытный поклонник прекрасного – мечтал у себя в Провансе собрать такое же умное, утончённое, изысканное общество, как Платоновская академия. И ему удалось создать свой мир, который поможет Большому миру стать ярче. Он верил, что потомки великих Меровингов смогут изменить мир к лучшему и сделать его добрее.

Никола Пуссен, его называли французский итальянец, любил Рим, небо Италии, аромат апельсиновых рощ, яркое солнце: «Мне хочется рисовать и мечтать». Во Франции он бывал редко, «Аркадские пастухи» – самая загадочная картина художника.

На картине изображен сельский пейзаж – три молодых пастуха и прекрасная дама стоят возле старинного надгробия, на котором написано «И я был здесь, в Аркадии», или в другом переводе – «И я здесь, в Аркадии». Картины с подобным сюжетом встречаются нечасто, а точнее – всего один раз – в XVI веке художник Гверчино написал нечто подобное.

Пуссен был тяжело болен, знал, что дни его сочтены, и всё-таки принял заказ от кардинала Роспильози, будущего Папы Климента IX. Папа очень интересовался Меровингами и историями о Святом Граале.

Никола Пуссен увлечён тайными науками, спиритизмом, сеансами магии. Он дружит с Никола Фуке, суперинтендантом финансов и масоном. Брат Фуке – Луи – отправляется к Пуссену с «секретным разговором» и просьбой приобрести картину. Он пишет письмо: «Вместе с господином Пуссеном мы задумали кое-что, что может оказаться выгодным. Это сейчас разыскивается многими, и кто бы они ни были, но равного или лучшего достояния сейчас на земле нет ни у кого». Что же он имел в виду?

Пейзаж напоминает окрестности владений короля Рене – в этих местах Пуссен никогда не бывал, но воспроизвел их в точнейших подробностях. Кто рассказал ему об этих печальных красотах? И что означает надпись на надгробии – может быть, это шифр? Диккенс пытался расшифровать его. А может быть, предполагал Дебюсси, это анаграмма, которая означает «Здесь хранятся секреты Бога». О каких секретах идёт речь? Какие люди влияют на события?

Никола Пуссен был членом Тайного общества. У него была печать: человек, держащий ковчег с девизом «Он хранит тайну». Многие известные художники принадлежали к братству, хранящему тайну, – Делакруа, Клод Лоррен. «Мы всегда должны оставлять в какой-то части своего шедевра могильный камень со знаменитой надписью – «Я был в Аркадии. Et in Arcadia ego». Получается, что Пуссен изобразил знак Общества – он подал кому-то знак, он указал путь: сокровище надо поискать здесь, возле замка короля Рене.

«Во всяком случае, сегодня я готова начертать свою эпитафию Et, если вы, конечно, понимаете, о чем я думаю», – пишет Жорж Санд Гюставу Флоберу. В своем романе «Консуэло» она рассуждает о невидимых людях: «Они – везде, но их никто не видит. Они имеют доступ ко двору любого государя, управляют всеми делами, решают вопросы войны и мира. Они невидимы, но они действуют… Они повсюду».

Организация сильна и молчалива, они мечтают о новом времени – обучая, общаясь, разговаривая с людьми, одаривая их подарками и возможностями, они могут превратить людей в новые существа. Тайно воздействуя на души, они мечтают изменить мир.

Лорд Бульвер-Литтон

Тайные знаки, секреты, поиски выходов из лабиринтов… будоражат, тревожат.

«Аркадия» – прекрасная страна безмятежного покоя, среди лугов, лесов, полей, о её тишине мечтали поэты. В Аркадии родился Гермес – бог тайн, ловкости, хитрого ума. Его сын Пан – покровитель лесов и всех, кто ценит наслаждение, веселье, вдохновение.

Но как же мы можем быть в покое, когда мир не может знать покоя?! Выход единственный – создать свой мир, свою Аркадию, и научиться жить в нём. Король Рене попытался. И было там изобилие всего… и все благовония, какие только рождает земля, и целебные корни, и цветы благоухающие, и деревья священные – всё озарялось солнцем: мир, наполненный красотой и светом.

Страна, описанная Якопо Саннадзаро, напоминает владения Рене Анжуйского – человека, хранящего тайну Грааля. «Замок должен быть повёрнут на юг и восток, укрыт от жары и ветра, хорошо снабжён водой. Нужно сделать его укромным и вместе с тем оставить выход в открытое и полное воздуха пространство, то есть поставить дом на границе уединения и общения. Нужно, чтобы вокруг были леса, поля и сады – природа и искусство вместе. Там растут деревья такой необычной красоты, что тот, кто их увидел бы, решил бы, что мастерица природа с величайшим наслаждением потрудилась над их созданием и размещением. Эти деревья, стоящие недалеко друг от друга и располагаясь в безыскусном порядке, своей редкостностью безмерно облагораживают естественную красоту местности. Здесь видна стройнейшая, без единого изгиба, сосна, рождённая выдерживать натиск моря, и могучий дуб с развесистыми ветвями, и высокий ясень, и ласкающий взоры платан; узловатый каштан, великолепная пиния с острыми иглами и твёрдыми шишками; с другой стороны – крепкая липа и хрупкий тамариск вместе с восточной пальмой, сладостной и почётной наградой победителей… В этом саду нет двух одинаковых деревьев, все они – в гармонии с другими. Разнообразие – прекрасно во всем. Под сенью рощи, где в любое время года можно найти приятное убежище, где пастухи состязаются в пении и игре на свирели… получается удивительный праздник».

В этом уютном мире жить легко, радостно – жить в уединении, вдали от толпы, не завидуя чужому возвышению. Нужно оберегать этот мир, не допускать в него чуждых духом. Научиться в мире суетливом жить так, будто ты – житель Аркадии; научиться не замечать все то, что не радует, не удивляет и не пленяет тебя очарованием. Воплотить мир грёз, превратить мечту в действительность. Окружить себя только теми, кого хочется обнять, принимать только друзей. Как говорил любимый собеседник короля Рене Козимо Медичи: «Друзьями я называю только тех, кто творит великое. Великое – все то, что создается добродетелью и учёностью, без коих ничто не может быть великим и светлым».

Король Рене богат, но умеет мудро обращаться со своим богатством – он щедр к своим подданным, изысканно прост в своих желаниях. Его замок – прекрасен, удобен, изящен. Всё располагает к приятным размышлениям, умному отдыху, наслаждениям прекрасным. В моде – высота, стремление ввысь. Кабинет – священное место – место для уединения. У окна располагался стол, уставленный письменными принадлежностями и красивыми безделушками: изумительные мраморы, слоновая кость, античные вазы, скульптуры. В больших тяжёлых сундуках хранились книги, ценные бумаги. В XV веке появляются стеллажи, этажерки.

Большие залы… с великолепными витражами – гордость хозяина. Массивные столы, стулья, кресла – всё большое, прочное, надёжное. Столы покрывались плотными ковровыми скатертями, парчовыми тканями изумительной красоты и изящества. Длинные резные скамьи, покрытые коврами, подушки… Стены украшены шпалерами с «шерстяными фресками», пол выложен мраморными плитами, стеклянные окна робко появляются у очень богатых людей. В залах – множество светильников, ламп. Свечи из пчелиного воска очень дорогие, и редко кто мог позволить их себе, но Рене позволял. На стенах – картины: излюбленные сюжеты – любовные приключения богов, игры прелестных нимф, животных, и особенно век увлечён изысканным единорогом. У Рене отличная библиотека, редкие книги.

Одно из главных мест замка – кухня. Еда – серьёзнейшее занятие. Вот как описывает один из обедов современник короля Рене Эрмалао Барбаро: «У меня не было аппетита, поэтому я больше смотрел по сторонам, чем ел. Сначала принесли розовую воду для мытья рук. Потом предложили пастилки из кедровых орешков и засахаренный миндаль. На второе – гренки со спаржей; третье блюдо – отварная сепия, гарнированная мелко нарубленной жареной печенью; на четвёртое – жаркое из газели; на пятое – отварная телячья голова; шестая перемена блюд – ассорти из каплуна, откормленных голубей, кур, говяжьего языка и ветчины. А дальше – куропатки, к ним – оливки, кроме того – жареный петух в медовом соусе, жареный павлин в соусе с фисташками и, конечно, сладости – засахаренная айва, финики… Вина – самые редкие и изысканные». Вино подавали в сосудах – «фонтанах» – с изящным краном внизу. Незамысловатая трапеза скромных богачей.

Мы едим, чтобы жить, но просто есть, поглощать пищу – пошло: еда всегда сопровождается музыкой, пением, добродетельными разговорами и восхвалением достоинств всех присутствующих.

В XV веке наступил сахарный бум – сахар называли «арабской приправой» и в начале века купить его можно было за большие деньги и только в аптеках. Сахар ценился как деликатес. Его обожали и добавляли во всевозможные блюда – мясные, рыбные, овощные. Овощей было мало – не знали ещё ни томатов, ни картофеля, ни кабачков, ни баклажанов. Ещё одно увлечение эпохи – специи, настоящее пряное безумие овладело людьми: имбирь, гвоздика, шафран, мускатный орех, корица покорили гурманов. Из специй даже научились делать конфеты. Считалось, что специи улучшают пищеварение и очищают кровь, дают жизненную энергию.

XV век любит блеск, сверкание, яркость. Кабошоны, которые вправляли в переплеты, блеск золота и серебра, многоцветие статуй, роскошь жилищ, магия витражей… Разноцветный яркий мир спасает от страха тьмы, неизвестности, защищает от тёмных сил.

Камни обладали особыми свойствами: жёлтые лечили болезни печени, красные останавливали кровотечение, очищали кровь; коричневый – грустный, зелёный любили за живость, спокойствие.

Красный цвет считали самым красивым. Правитель всегда в торжественные дни одет в красный костюм. Ценился пурпур – цвет власти и крови. Пурпурные ткани стоили очень дорого, так как краску получали из желёз редких моллюсков. Оттенки этой краски были необыкновенными – от странно зеленого до иссиня-красного, багряного. В Древнем Риме по указу императора Нерона багряные одежды мог носить только император.

Девушкам подходит синий цвет, белый хорош для детей и празднеств, жёлтый цвет принадлежал военным, слугам и пажам. Цветовая гамма могла о многом рассказать.

Знаменитый поэт XV века Гийом дю Машо в первый раз увидел свою возлюбленную и был поражён: она надела к белому платью лазурно-голубой чепец с зелеными попугаями, потому что зелёный – цвет новой любви, а голубой – цвет верности. Любовь прошла, и поэт видит свою возлюбленную во сне: она витает над его ложем в зелёном платье, что означало жажду новизны. «Вы зеленью сменили синь одежд». Цвет много значил, и он менялся в зависимости от настроения дамы. Цвета соединялись смело: синий плащ и ярко-красная подкладка, серый и тёмно-фиолетовый…

В одной средневековой хронике упоминается дама, которая ехала на бал в фиолетовом шёлковом платье на коне, покрытом синим шёлком. Её сопровождала свита – три красавца, одетых в костюмы ярко-красного цвета с зелёными капюшонами.

Чёрный бархат – символ гордого величия, столь любимого эпохой кватроченто, знак избранности. Король Рене одет в чёрное, но иногда позволял себе в одежде серый и белый цвета. Он любил турниры и однажды появился во всем чёрном: вороная лошадь покрыта чёрной попоной, Рене был вооружен чёрным копьем и щитом цвета собольего меха, а на турнире – «Древо Карла Великого». В 1446 году цвет его наряда – чёрно-золотой на фиолетовом. Замок Рене украсил красно-белыми полотнищами.

Быть модным считалось признаком изящной жизни. Формы костюмов иногда были экстравагантны – женщины любили глубокие декольте, но из чувства скромного приличия закрывали обнажённые плечи и грудь прозрачным шёлком.

Церковь возмущалась, и прелестные прозрачные части декольте беспощадно сжигались на площадях. Стремление к соблазнительной красоте остановить и запретить непросто, хотя принимались специальные законы. Например, о шлейфах: длина их зависела от положения дамы в обществе – королева могла позволить себе шлейф около 5 метров, герцогини и принцессы – примерно 4 метра. Церковь не одобряла это увлечение – боролась со шлейфами, называла их «чёртовыми хвостами». На одной из картин Рогир Ван дер Вейден, иногда навещавший Рене, изобразил красавицу, и на шлейф её платья посадил смеющегося чёрта. Поддаться соблазнам легко, но… задумайтесь о будущем – мораль карикатуры. В книгах по истории моды уточняются детали… остроумные подробности века.

Головные уборы – важная часть туалета, и весьма причудливая: эннен – шляпа в виде высокого конуса, иногда рогатого, или трубы. Чем выше – тем дама богаче и знатнее: убор достигал иногда 60 сантиметров, на него могли накинуть тончайшее покрывало, шарф, вуаль. Накрахмаленные чепцы, сеточки для волос вполне приличны и просты, но ценились экзотические фасоны. Дамы носили особые платки из белого полотна, их называли барбетты. Ими плотно окутывали лицо, подбородок, грудь, шею. Их ещё называли подбородниками.

Священникам многое не нравилось: если женщина вышла на улицу без головного убора или если из-под чепца или шляпы выбилась нечаянно прядь волос – даму могли обвинить в колдовстве. Женщины были обязаны тщательно прятать волосы. Разрешалось, если уж очень хотелось, оставить небольшую прядку в форме изящного колечка на лбу. Строгое правило закона касалось не всех: дамы высшего общества, аристократки не обязательно должны были носить головной убор.

Церковь запрещала наряжаться в костюмы противоположного пола даже на карнавалах. Одно из обвинений против Жанны Д’Арк – «она носила мужской костюм».

Модникам XV века нравилось красить волосы, но они должны были не увлекаться и помнить: рыжий цвет – проклятие, порождающее дьявола. Восхищение и зависть вызывали светлые кудрявые волосы. Красивым считался открытый лоб, волосы брили подо лбом и затылком, брови выщипывали.

Украшения радовали глаз – их должно быть много: цепочки, бусы, браслеты и, главное – много колец. Некоторые модники позволяли себе 20 и даже 30 колец – на каждом пальце по несколько штук.

В обуви ценилась длина: длинный носок башмака означает знатность и высокий достаток. Башмаки назывались «нос корабля» и украшались фигурками зверюшек, цветами, колокольчиками и даже зеркалами, чтобы любоваться собой.

Колокольчики любили и нашивали их на платья, плащи, шали. Когда человек шел – он чуть-чуть позванивал: считалось, что звук колокольчика оберегает от плохих взглядов, приносит удачу. Ценились длинные рукава и спецодежда – длинные плащи у духовенства, медиков, учёных, судей. Их так и называли – «люди в длинной одежде», особый, уважаемый класс.

Косметикой пользовались охотно и много. Дамы красили губы в ярко-красный цвет, чтобы цвет был более сочным и насыщенным, в краску для губ добавляли сок лимона. Лицо покрывали белилами – прозрачная бледность намекала на нежную возвышенность и высокую духовность. Ароматная вода пользовалась большой популярностью – ароматы дарили радостные фантазии. Лавандовая, розовая, вода флердоранжа напоминали благоухание цветов, ароматы трав, амбра и мускус способны пробуждать страстные горячие чувства.

Выглядеть беременной считалось особенным шиком: ты здорова, ты можешь подарить новую жизнь, значит – ты красива. Под платье подкладывали специальные подушечки, которые предавали животу округлость. Беременная женщина – очень красивая женщина.

«Красота тела состоит не в материальной теме, но в свете и грандиозности формы, не в тёмной массе тела, но в ясной пропорции, не в ленивой тяжеловесности этого тела, но в числе и мере» (Марсилио Фичино).

Мода – вечное возвращение нового, она меняет образ жизни и, безусловно, влияет на мораль людей, поэтому в XV веке во Франции учредили специальное ведомство, которое занималась модой и её влиянием на общество. Летописец XV века замечает: «Лучше всего, чтобы было так: каждый волен носить, что ему нравится. У одного жакет двух цветов, у другого – однотонный, рукава могут быть длинные, короткие, широкие. Кто как хочет, тот так и пытается выглядеть и жить сообразно своим предпочтениям».

В замке короля Рене случайно оказались два рыцаря – Водемон и Роберт.

Рыцари – люди особенные, те, кто ведёт благородный образ жизни. Рыцарство – мир замкнутый, закрытый: это братство, и у него свои ритуалы, принципы, шифры, символы. Рыцари – воины: Архангел Михаил – родоначальник рыцарства, Георгий Победоносец – его покровитель (ему молились перед походом, его благодарили). Свято чтили заповеди справедливых войн: в субботу, воскресенье и в праздничные дни сражения прекращались, любые столкновения останавливались, и никто не мог нарушить это правило. Бесчестье – самое худшее, что может случиться.

Во время церковных служб перед чтением Евангелия рыцарь доставал меч из ножен и держал его обнажённым до конца чтения, показывая тем самым, что он готов всегда защищать Святое Евангелие. Рыцарь – образец доблести, верности, благородства. Он должен быть красивым, крепким, хорошо одетым, образованным, ловким (мог легко носить доспехи, самые лёгкие из них весили от 60 до 80 килограммов).

В 1483 году был издан «Рыцарский кодекс» – правила поведения в мирной жизни и во время сражений и войн. Некоторые из них – восхищают: будь щедрым, великодушным, бескорыстным, гордым, учтивым, преданным своему делу, своей стране и бесконечно храбрым, проявляй храбрость в делах и словах, защищай слабых, будь предан тем, кто тебе доверяет. Презирай подлецов и помни: гнев ослепляет, холодная голова приносит победу. И ещё следует помнить: нельзя нападать на невооружённого противника со спины. Правила рыцарского достоинства: не совершайте преступлений, убийств, не творите жестокости, злых дел; бегите от измен, лжи, бесчестья; щадите того, кто просит о пощаде; всегда оказывайте ту помощь, что в ваших силах; не причиняйте никакого зла женщине, не заставляйте её страдать; послушно выполняя волю дам, всегда стремитесь служить любви; никогда не сражайтесь за дело несправедливое и неправедное. Недостаток благородства в других не даёт права вести себя недостойно.

Роберт желает быть честным – он просит короля Рене освободить его от обещания, которое дали его родители: взять в жены дочь Рене Иоланту – девушку, которую он никогда не видел.

Водемон полюбил Иоланту и готов сражаться за свою любовь, готов спасти свою возлюбленную от тьмы, в которую она погружена.

Освободить, спасти Даму сердца – один из важнейших рыцарских принципов.

У реального короля Рене – прекрасные дети, он – любящий отец: сын Иоанн, дочери Маргарита (она выйдет замуж за английского короля Генриха VI) и Иоланда – она выйдет счастливо замуж за лотарингского Водемона, прославится добрыми делами, великодушием, умом, вырастит сына (известного оккультиста, друга Сандро Боттичелли), но самое важное – она восстановит в Лотарингии культ Девы Марии, построит храмы в её честь.

Иоланта… её имя означает «фиалка» – нежность, чистота, символ утончённости, хрупкости, верной любви. Дочь короля Рене решилась, преодолев страх неизвестности, изменить свою жизнь. Она полюбила рыцаря Водемона и спасает его, и открывает для себя новый мир, наполненный светом и солнцем. Король Рене пригласил самого знаменитого и опытного врача.

Бог создает мир не для того, чтобы мы вместе с ним увидели – мир прекрасен, ярок. Но, чтобы увидеть свет мира, надо захотеть его увидеть. Как пробудить желание? В Средние века с восторгом, благоговением и любопытством рассуждали о свойствах света, о чудесах, которые дарит людям зрение. «Святой» – это существо, наполненное светом. О Фоме Аквинском говорили: «Когда Фома прогуливался, люди устремлялись к нему навстречу, с восхищением созерцая его величественную фигуру, красоту его человеческих черт, и людей в гораздо большей степени притягивает к нему его свет, его красота, чем его святость и мудрость». Ангельское лицо Святой Клары после молитвы становилось ещё светлее, так как оно сияло радостью и божественный свет распространялся вокруг. Глаза – важнейшие органы человека, а зрение – великий и счастливый дар, его нужно беречь, обращаться с ним осторожно, не загрязнять его безобразными зрелищами.

Мудрецы советовали: «Когда вы идёте в сад, на что вы смотрите – на колючки или на цветы? Тратьте время, разглядывая розы и жасмины».

Архитектор Альберто пишет трактат «О зодчестве», в котором особое внимание обращает на окна. Через них проходит свет, как видимый, знакомый, понятный нам, так и невидимый свет иных миров, и глаз человеческий принимает его отсветы и благодаря земному свету может увидеть невидимое, ощутить лучи духовные.

Иллюстрации к трактату Л.Б. Альберти

Русский учёный Борис Розинг, создатель электронного телевидения, изучал опыт средневековых учёных и сделал вывод: если тело, испускающее свет, исчезнет, например, если человек умрёт – то свет его не пропадёт, не уничтожится, а будет распространяться все дальше в пространстве, и человек будет продолжать жить в лучах этого света. Увидеть свет – значит почувствовать рядом с собой дыхание.

Ибн аль-Хайсам на купюре 10000 иракских динаров

Титульный лист «Книги оптики», первый печатный латинский перевод. Иллюстрации включают в себя множество примеров оптических явлений, в том числе перспективных эффектов, радуги, зеркал и преломления.

Зрение – важнейшая забота средневековых врачей. Оно необходимо для дел земных, но ясность взгляда помогает увидеть невидимое.

Восточная мудрость восхищала европейцев – труды арабских философов, поэтов, врачей, учёных пользовались уважением, их внимательно изучали в университетах, а европейские врачи пользовались рекомендациями врачей Востока. Ибн аль-Хайсам (Альхазен – звали его европейцы) жил в X веке и совершал фантастические открытия: он был уверен, что земля – шар, и этот шар кружится вокруг солнца. Он наблюдал за луной и сумел нарисовать в подробностях её в пейзажи. Его книга «Свет луны и звёзд» очень интересовала Николая Коперника, а его «Оптика» помогла многим пытливым умам понять законы света, отражения. Он доказал: свет – независим от нас и от земных законов, у него свои собственные законы, и они влияют на наше зрение. Он уверял: много можно уточнить и узнать, если разумно использовать эксперименты. Экспериментальный метод – основной для достижения правильных ответов на сложные вопросы бытия.

Иллюстрация рукописи «Канон врачебной науки» +50. Страница из «Канона врачебной науки» Авиценны (Ибн Сины), пятнадцатый век. Библиотека Университета Болоньи

Альхазен первый нарисовал строение глаза и описал его нервную систему, дал название его частям, которыми мы пользуемся до сих пор – «сетчатка», «хрусталик», «роговица». Для более чёткого и ясного зрения он предложил использовать хрустальные линзы, способные увеличивать или уменьшать предметы, на которые мы смотрим. В XIII веке учёные, пользуясь его исследованиями, придумают очки.

Альхазен сторонился политики, политиков и придумал способ, позволивший ему вдали от суеты, распрей, войн, интриг спокойно размышлять и беречь свое время: он притворился сумасшедшим и много лет жил вдали от страстей мира: «Иногда быть безумным – великое благо, которое сохраняет ваши силы и годы». Он придумал свою Аркадию, спасался в этой блаженной стране и работал счастливо и успешно.

«Свет луны», «Жизнь теней», «Свет звёзд», «Свет и зрение» – эти книги Альхазена, конечно, были в богатейшей библиотеке короля Рене, так же как и книги ещё одного гения – персидского философа, поэта и врача Ибн-Сины, прозванного Авиценной.

Его называли князь врачей, а «Канон врачебной науки» и «Книга исцеления» и в наше время вызывают интерес и уважение медиков. Его учение о единстве души и тела было очень популярно в Европе – Данте читал его с внимательным упоением. Он много странствовал, был одинок и усердно работал. Он лечил, спасал людей и был уверен: нет безнадёжных больных, есть только безнадёжные врачи. Врач должен обладать руками девушки, мудростью змеи и сердцем льва.

Ибн-Сина размышлял о многом: «К вечеру я возвращаюсь домой, ставлю перед собой светильник и занимаюсь чтением и писанием. А когда одолевает меня слабость, я выпиваю кубок вина, чтобы сила вернулась ко мне. Затем я вновь приступаю к чтению. Когда же вновь меня одолевала дремота, то мне воочию снились вопросы, которые волновали меня, и сущность многих из них приснилась во сне. Но бывало, что я чувствовал растерянность и беспомощность – тогда я шел в мечеть и, совершая молитву, взывал к Творцу всего, пока он не открывал мне сокрытое и не облегчал трудного».

Он первый в мире понял, что существуют микробы – мельчайшие частички, которые переносят инфекции, рождают болезни. Он описал симптомы кори и методы её лечения, предложил методы лечения рака. Его труд «О гигиене» предостерегает: «Не следует прикасаться к грязному, как в смысле физическом, так и в смысле духовном; любите чистоту во всём – и будете здоровы».

Он советовал своим коллегам: заботой щедрой окружи больного; не говори плохого ничего; входи с улыбкой добрую к нему; всё назначай с особенным вниманием. И помни: кто болезни не боится – того боится болезнь.

Эбн-Хакиа – врач, которого пригласил король Рене, – был последователем Авиценны и один его рецепт вспоминал с удовольствием. Дело было в Бухаре. У богатого купца тяжело заболела дочь. Ибн-Сина навестил больную, взял её руку, стал считать пульс и называть имена. Одно имя вызвало волнение больной – пульс стал частым: «Ваш недуг – простой и сладостный: любовь». Девушку выдали замуж за любимого, и все хвори ушли.

Любовь всегда сопровождается тремя желаниями: обнять, целовать и сочетаться.

Иоланта увидела свет. Любовь подарила ей новый мир, новую жизнь и новый путь к «постижению непостижимого», потому что только любящий знает этот путь и может пройти его.

Видимое может помочь нам увидеть невидимое. Любовь открывает глаза… Они думают, что любят друг друга, а на самом деле они любят Бога, и Бог ласково смотрит на них.

«Возлюбленные! Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рождён от Бога и знает Бога. Кто не любит – тот не познал Бога, потому что Бог есть Любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге и Бог в нём».

И свет во тьме светит, и тьма не объяла его…

Чайковский думает, что «Иоланта» – часть, может быть, даже фрагмент какого-то большого сочинения, какой-то значительной и важной истории. И конечно, они должны быть вместе: это – одна история: «Мне кажется, что эти вещи составляют один общий спектакль, одну многогранную оперу – “Иоланта” и “Щелкунчик”».

Почему идея соединения оперы и балета так беспокоила Чайковского? Ему не терпелось увидеть их вместе… и тогда «очень многое станет понятным», а может быть, как знать – откроются новые тайны, и мы продолжим плутать в лабиринтах скрытых смыслов…

Вы помните начало комедии – так назвал Пушкин свое сочинение? Тревога, трепет, волнение…

Что же князь Шуйский имел в виду? Что значит править по-прежнему? Как получилось, что скромный боярин Годунов соглашается венчаться на царство русское?

Неспешно последуем назад, попробуем разобраться. Явление Бориса – событие в нашей истории весьма поучительное: 18 лет судьба нашего Отечества была связана с его личностью.

Борис и Ирина – сироты боярина Годунова – отличались скромностью, умом, милым нравом, и их дядя, Дмитрий Годунов, занимавший высокий чин постельничего царя, взял их к себе на воспитание.

Дядя жил во дворце в Александровской слободе, близи Ивана IV. Постельничий – высокая, почётная должность. Главная обязанность – обеспечить безопасность и комфорт своего господина. Постельничий заведовал царским бытом, его опочивальней, финансами, личной перепиской. Он – ближайший к царю человек, его советник, телохранитель, недаром важнейшая государственная печать «для скорых и тайных царских дел» хранилась у постельничего – главы Приказа. И он, конечно, знал многие царские секреты.

Племянники прижились во дворце, подружились с детьми царя, особенно с царевичем Федором.

Проходит время… Умный, ловкий, энергичный Борис постепенно приближается к Ивану, становится его собеседником, получает чин кравчего – то есть человека, который пробует царскую еду и питьё. Он – в ответе за жизнь государя. Кравчий – придворный из первейших чиновников, «которого должность была наблюдать всё до стола государева, как то: кушанье, напитки, принадлежащие к тому сосуды, приспешников и порядок, наблюдал за всем, что государева стола относилось». Через несколько лет Годунов получил самый высокий чин – конюший. Фактически он возглавлял Боярскую Думу, кроме того, Конюшенному приказу починялась военная боевая элита – конные войска.

Борису 32 года – красив, умён, прекрасно говорил, но «в высокой степени себялюбив, действовал всегда обдуманно». Он счастлив в семейной жизни – женился по любви. Мария Григорьевна – в девичестве Бельская-Скуратова – дочь ближайшего соратника царя, его любимца Григория Бельского, прозванного Малютой Скуратовым, человека беспощадно жестокого. Он дочь свою любил нежно, ценил зятя Бориса, который «смог счастье и довольство подарить любимому чаду». Дом Годуновых – богат, роскошен, красив, и его хозяева живут по последней моде.

Борис – щеголь, знает толк в дорогих нарядах: на голове у него – остроконечная шапка из бобра, под ней – маленькая шапочка, вышитая жемчугом. Кафтан из золотой парчи, на нём вышиты бархатные красные цветы с зелёными листьями; сверху накинут другой кафтан – из красного с узорами бархата. Под кафтаном – белая атласная рубашка, ворот вышит жемчугом, драгоценными камнями.

Мария Григорьевна – скромна, отличная хозяйка и заботливая мать. Борис всегда с умилением говорил: «Жена благоразумная – сохранность дому и добру спасение». «Хорошая жена радует мужа своего и годы жизни его преисполнит миром».

Фёдор и Ксения – любимые дети, они – гордость семьи: «По детям своим человек виден». Фёдор – «благолепием цветущ яко цвет дивный; очи – велики и чёрны, лицо же – белое, Фёдор крепок, телом изобилен, научен книжной грамоте, в ответах дивен и красноречив, весь – в отца».

Дочка Ксения… «красотою лепа, бела вельми, ягодами румяна, червлена губами, очи чёрные и великие, власы велики и чёрны, аки трубы по плечам лежаху, благоречие цветущее, книжной грамоте обучена». Она пела дивно, танцевала чудно и играла на инструментах дивных, вышивала волшебно. Матушка внимательно следила за образованием детей, понимала, что полезно книги читать и, читая, умному учиться.

Дом боярина Годунова – полная чаша, богат и великолепен, три этажа наполнены сокровищами: зеркала, хрустали, бархатные занавески, посуда серебряная. В садах – цветы необыкновенные, дыни сладчайшие. Живёт семейство в любви, в дружелюбии, в уважении друг к другу.

Борис старался придерживаться благочестивых правил: «Не томись гневом, избавляйся от похоти, без нужды не гневись на ближнего. Никогда не прислушивайся к клевете – всё сам проверяй и никому не доверяй и не доверяйся, но ни на кого гнев не держи и злом за зло не воздавай». Одним словом – жизнь прекрасна, если научишься жить.

Семейство Годуновых имело большую симпатию к семейству царевича Федора и его супруге Ирине, которая приходилась родной сестрой Борису Годунову. Они много времени проводили вместе, вели разговоры «мудрые и благопристойные».

Царевич Фёдор – человек тихий, богобоязненный, всегда улыбается, любезен со всеми, скромный, терпеть не мог кровавых забав царских. Царь печалился: «Не удался сын, не пригоден для царствия… постник и молчальник, пригодный более для кельи, нежели для власти державной». Этот скромник имел трудный характер и умел настоять на своём, когда считал нужным. Брак с Ириной – счастливый, любовный, но бездетный, и царь Иван потребовал отправить Ирину в монастырь и жениться вторым браком на княжне Ирине Милославской. Фёдор твёрдо сказал: «Или убьюсь сам, или убей меня, но жить без Ирины не буду. Я не желаю её покидать». «Что бог сочетал, того человек да не разлучает». Грозный царь уступил тихому царевичу.

Царская жизнь тревожна, суетлива, коварна, и, если кто уцелеет в её буйном кружении – будет твёрд и силён необычайно.

В страшный день для Грозного невольным свидетелем стал Борис Годунов. Версий убийства царского сына много. Может быть, царевич вступился за судьбу осаждённого Пскова, и царь решил проучить сына – не должно в дела царские вмешиваться: ударил его «осном» – посохом с острым наконечником. А может быть, что скорее всего, вошёл в горницу своей невестки и увидел ее в «небрежном платье». Все знатные женщины днём должны обязательно быть одеты в три платья – плотные или лёгкие, в зависимости от времени года. Если же женщина показывалась в одном платье – считалось, что она позорит семью легкомысленным и безнравственным поведением. Невестка Елена была беременна, стояла душная, жаркая погода, и она позволила себе в своей горнице, где её никто посторонний не мог видеть, лежать на скамье в одном платье. Царь неожиданно вошёл в горницу – сильно разгневался и жестоко избил её. Случился выкидыш, страшное кровотечение. Царевич Иван заступился за жену – царь в гневе ударил сына. В этот момент вошёл Борис Годунов – «дерзнул войти во внутренние кровы царевны и просити от уязвления благородного царевича Иоанна. Видя же сие дерзновение Борисово, государь наполнился ярости и истязание многое сотвори и лютыми ранами его уязви» (из Латухинской степенной книги, 1670-е годы).

О Грозном иностранные послы говорили: «Он так склонен к гневу, что, находясь в нём, испускает пену, словно конь, и приходит как бы в безумие. В таком состоянии он мог убить любого, кто окажется на его пути».

Бориса Грозный избил жестоко – раны глубокие, ушибы. Борис еле выжил. Болел мучительно, долго, очень ослабел. Царь через несколько дней опомнился, предался глубокой скорби, не мог спать – выл, страшно стонал, грозился оставить престол: «И учал государь рыдать, плакать и молиться». После похорон царевича отправился к Годунову – обнимал, целовал его, простил, но насторожился: как посмел дерзнуть против повелителя выступить… заступился против воли царской?!

Тень недоверия и холодности пробежала, и кто знает, что ожидало бы Бориса в ближайшем будущем, но… Иван IV умер. Странным образом именно Борис оказался рядом с Иваном Грозным в последние минуты его жизни: в тот день царь пошёл в баню, потом развлекался любимыми песнями… захотел сыграть в шахматы – «вдруг ослабел, провалился наземь и окоченел». Держал его, ослабевшего, Борис Годунов.

Слухов было много… история – тёмная. Но… запомнилась попытка восстановить справедливость: возразить тирану, сказать ему в лицо правду, защитить невинного. Грозный, совершая бесчисленные злодеяния, приучил общество к бессердечной жестокости и лжи. Выросло целое поколение жестокосердных людей.

Федор Иоаннович венчался на царство 31 мая 1584 года. «В сей день на самом рассвете сделалась ужасная буря, гроза, ливень затопил многие улицы московские… Но к 10 часам утра… всё вдруг прекратилось, утих ветер, тучи ушли – выглянуло солнце. Всё вокруг засияло, началась новая история, новая жизнь, новый день. Радостно звонили колокола».

Фёдор в полном облачении: в богатой мантии, на голове – драгоценный венец, в правой руке – царский жезл, сделанный из кости зуба кита, высотою трёх футов, обсаженный драгоценными каменьями, в левой – «яблоко державно, яблоко царского чина».

Всё затихло. Государь в одежде небесного цвета шел спокойно, гордо, за ним – придворные в сияющих золотом нарядах. Удивительная тишина сопровождала государя до самых дверей Успенского храма.

«Царь нам вместо Бога. Господь вверяет ему судьбу человеческого рода, да блюдут не только себя, но и другого от зла; да спасают мир от треволнения, и да боятся серпа Небесного! Да именуешься ты с сего дня Самодержцем России», – торжественно произнёс митрополит Дионисий.

Впервые в российской истории царь был назван Самодержцем Всея Руси, то есть – монархом, не ограниченным ничем в своей власти. Последним Самодержцем будет Николай II.

Пиры, веселье, забавы народные продолжались целую неделю, а за городом устроили настоящий «огненный праздник» – палили из пушек, жгли факелы. Стрельцы, одетые в тончайшее сукно и бархат, гарцевали на красавцах-скакунах. Угощение, вино, напитки веселящие раздавали всем желающим: дары царские щедро и обильно раздавались людям, пришедшим посмотреть на торжество. Народ ликовал! Веселье – от всех бед спасение.

Фёдор правил 14 лет. Это время – одно из самых благополучных в нашей бурной истории. «Царствовал благоверный и христолюбивый царь и Великий князь Фёдор Иоаннович тихо и праведно. И все люди в покое и в любви, и в тишине, и в благоденствии пребывали в те лета… Никогда ещё такой тишины и благоденства не было при ком», – гласит летопись. Федор был «естеством кроток и мног в милостех ко всем, и непорочен… паче же всего любя благочестие и благолепие церковное» (сообщал временник дьяка Тимофеева).

В XX веке удалось восстановить облик царя Федора Ивановича: красивый человек, лицо – узкое, нервное, очень аккуратный – изящно подстрижены борода, ногти, волосы. Телом Фёдор был крепкий, ладный. Восстановленный его портрет совсем не похож на написание его внешности современниками, говорившими, что он – «слаб, немощен, вял». Такое мнение, вероятно, сложилось от того, что Фёдор терпеть не мог зверства кровавые, казни, пытки, интриги жёсткие и хитрые, не поощрял лжи, подлости, лихоимства. Был милостив и не склонен к войне, любил жену свою, гордился её красотой и умом. Он был похож на отца Ивана IV, но без жестокости, без нервозности, лицо спокойное, мягкое, но строгого выражения. Он повторял благоговейно слова Святителя Василия: «В скорбях терпеть, со всеми быть смиренным, надменности избегать, пребывать в благоговении».

Фёдор придерживался точного распорядка всей жизни. Обыкновенно вставал в 4 утра. Когда оденется и умоется – принимал своего духовного отца, молился, шел в церковь. Возвратясь из храма, садился в Большом зале во дворце – принимал бояр, размышлял о делах Отечества. Потом шел к обедне – усердно молился до обеда. Занимался делами. После обеда и дневного сна шел на вечернюю службу. Ужинал всегда с царицей… вечером они любили прогулки, веселились, глядя на представление скоморохов, слушали сказителей.

Людям продлевает жизнь их добрый нрав. Кто сильно любит, тот мало сердится.

Федор и Ирина были неразлучны, всегда радостны вместе – Фёдор не принимал ни одного решения, не посоветовавшись с любимой женой и её братом, своим ближайшим помощником, мудрым собеседником Борисом Годуновым, которого осыпал многими милостями, сделал главным человеком государства. Впервые в нашей истории государством мудро и спокойно правили три человека, но – без одобрения Федора, конечно, не могло быть принято ни одно решение, ни один указ или закон.

Годунов умел дружить, служить, слушать и быть необходимым. Много славных дел удалось совершить при Фёдоре Иоанновиче с помощью Бориса и Ирины. Прекратились войны. Россия, спокойная извне, тихая внутри, имела войско, многочисленнейшее в Европе, и непрестанно умножала его. Торговля распространялась бодро от успехов внутренней промышленности, английские купцы в восторге от взаимодействия с русскими торговыми людьми: «Мало земель в свете, где природа столь милостива к людям, как в России, изобильной её дарами, но иногда… беспечность жителей и их алчность мешает нормальному течению дел».

Интересно узнать, чем же торговали в эпоху федороборисовскую? Сохранились любопытные свидетельства – вот некоторые из них:

• меха, воск – его продаётся ежегодно от десяти до пятидесяти тысяч пуд;

• мёд, сало – ввозят более всего из Смоленска, Ярославля, Углича;

• кожи – лосьи, оленьи, – их отпускают за границу до десяти тысяч; самые большие лоси живут в лесах близ Ростова, Мурома, Новгорода;

• рыба… самая лучшая – белая;

• икра – белужья, осетровая, севрюжья, стерляжья – продается купцам французским, нидерландским, английским, идёт в Италию и Испанию;

• множество птиц: кречеты продаются весьма дорогой ценой;

• соль – лучшие варницы в Старой Руси, Соловках, Кинешме.

• так называемые рыбьи зубы, или клыки моржовые – из них делают чётки, рукоятки, составляют также лекарственный порошок, будто бы уничтожающий действия яда;

• так называемый Новгородский жемчуг…

И многое, многое другое чудесное богатство. «За сии то многие богатства России Европа и Азия платили ей отчасти своими изделиями».

Великий государь жаловал всех иноземцев, которые к нам приезжали. Приезжали люди знающие – инженеры, специалисты, лекари: людей учёных не отвергали, а звали к себе. Одна важная и весьма необычная история. Фёдор и Борис звали за большие деньги и удобства – «стол царский и всю услугу» – знаменитого философа, астролога и алхимика Джона Ди – личного философа и астролога королевы Елизаветы, чтобы пользоваться его советами. Джон Ди – фантастическая личность: математик, астроном, астролог, маг, алхимик, знаток тайных наук, ближайший советник Елизаветы I английской. Он подписывал свои донесения королеве особым знаком – 007. Джон владел одной из самых больших библиотек в Европе, говорят, он разговаривал с ангелами. Философ отказал деликатно, но с предостережениями: угадал грядущую судьбу России – события смутные, беспокойные и печальные для семейства Бориса, осторожно намекнул на неожиданную болезнь Федора и советовал быть осторожнее во всём и со всеми. «Держи друзей близко, а врагов – ещё ближе».

Москва сделалась приятнее для глаз – появились новые каменные здания, расширились улицы, число красивых домов умножилось. В Кремле водопровод провели, церкви каменные открывались – более 35 каменных красивых храмов украшали Кремлёвскую площадь: «А всех в столице более четырехсот, колоколов же не менее пяти тысяч. Когда колокола звонили – праздный радостный звон стоял в городе, будто улицы все пели».

Появилось в Москве и в городах российских много иностранных лекарей, аптекарей. «Россияне, сохраняя многие старые обычаи, уже начинают изменяться: менее грубые, знакомятся с учтивостью. Лекарям и аптекарям не верили: простые люди, как правило, лечились вином, смешанным с луком, порохом, чесноком и изгоняли хвори баней. Говоря о страсти московских жителей, английский посол Флэтчер «удивлялся нечувствительности их к пару и к холоду: в жестокие морозы люди выбегали из бань нагие, раскалённые и кидались в проруби». Настораживала иностранцев хитрость, даже лживость – «москвитяне, они никогда не верят словам, ибо никто не верит их слову». Воровство и грабежи случались часто.

Много городов было построено, старые улучшились, разбогатели – Астрахань, Смоленск, Саратов, Уфа, Самара, Тобольск. Один город царь Фёдор Иоаннович назвал в честь своей жены возлюбленной – Царицын град – Царьград. Царица всея Руси Ирина – женщина необыкновенная. К сожалению, историки мимоходом, поспешно лишь упоминают о ней, а люди считали: «Она – великая женщина, одна из блестящих великолепных фигур XVII века и одна из самых ярких и очаровательных в истории Государства Российского. Мы знаем о ней достаточно, чтобы восхищаться её делами».

Она – первая соправительница государя, свободно общалась с послами, переписывалась с королевой Елизаветой, участвовала на равных с Федором и Борисом в заседаниях Боярской Думы – удивляла всех замечаниями строгими, всегда дельными. «Царица ума острого и великих добродетелей, поражала ласковым обращением с людьми разных чинов и учёностью: знала языки, много читала – в её библиотеке Библия, Поучение Святых, книги великого врача Галена «О стихиях большого и малого мира, о теле и душе». «Кто лучше тебя знает Божественное писание? – Говорил Иов, духовный наставник её, собеседник премудрый. – Ты можешь наставлять иных, храня всю мудрость оного в сердце и в памяти».

Ирина была красавица, модница: «Жена Федора Ирина предстала перед послами в «большом уборе» – на ней было длинное, ниспадающее к ногам одеяние, сделанное из бархата с удивительным искусством и дивно унизанное драгоценнейшим жемчугом и драгоценными каменьями: топазами, курбункулами. Смарагды – такие огромные, излучающие сияние. На одеяние её была набросана накидка, имевшая очень простой вид, но бывшая в действительности бесценной… по разнообразию выделки и тончайшей работе и по множеству покрывавших её самоцветов, сапфиров, адамантов». Отраден был наряд этой царицы. «Никакой человеческий ум не в силах представить, каким количеством драгоценных украшений обрамлена её голова». Стоимость украшений никто не мог определить. Цвета Ирина любила яркие: красный, оранжевый, малиновый, жёлтый. Вела себя царица смело, гордо, часто появлялась вместе с царем на больших важных приёмах, участвовала в разговорах, высказывалась всегда умно, остро, пленяла «плавностью и красотой речи».

Восхищаясь нарядами царицы, можно вообразить – как же выглядели красавицы XVII столетия.

Такою русскому песнопевцу представлялась настоящая женская красота, к которой женщины стремились.

Неслучайно принято говорить – «писаная красавица», потому что умели модницы «писать», то есть рисовать свое лицо. Нарисованная красота ценилась. Румяна сочные, ярко-красные, из особых красок и соков делались. Знали секрет томного взгляда: умели чернить белки глаз. Чернили и зубы, чтобы изъянов не было видно: «Зубы как уголь, брови в нитку, чернее сажи», – мечта московских модниц. Красавицы строго следили за собой, им помогали в «косметических процедурах» лечебники.

Интереснейшие узнаются подробности, рецепты, которые вполне могут пригодиться и сегодня. Почему бы не обратить внимание на водные процедуры?!

Баня – великое дело. В Москве их было много для людей разного достатка. Были особые женские отделения. Самые шикарные бани – царские: для царицы, царевны, дам дворцовых строились специальные помещения. Для всех – полезные советы.

«Умеренно париться – телу радость. Банный пар от многого лечит, потому что пар размягчает нутро и отворяет поры, и накопившийся вредный пот изгоняет, и злой дух, столь же вредный, испускает, и пищеварение наладит, и успокоит усталость, и даст аппетит». Но в баню входить надо «со вниманием», иначе силы телесные могут убавиться. Следуйте старым советам и бодрость вас не покинет. «Любому человеку полезно ноги парить тёплой водой, настоянной на ромашке, ибо это глазам, и мозгу, и голове хорошо». Голову парили на пустой желудок или много после еды: «В баню не ходи сразу после еды. Парься в среднем в жару, а не в жарком, потому что горячий пар не даст открыться всем порам. Париться долго в жару вредно – наступает бессилие и наведёт на тебя безразличие к питью и ко сну».

Утром полезно омовение. Рекомендовали мыть лицо отваром шиповника или ромашки. Хорошо этими настоями полоскать рот – если в воду капнешь чуть-чуть, две-три капли, масла гвоздики – придашь благоухание рукам и красоту лицу. Большим спросом пользовались шарики для умывания: измельченное мыло смешивали с травами, маслом, например, миндальным или ореховым. Очень дорогое средство – жемчужный порошок: жемчужину растворяли в лимонном соке или уксусе, потом высушивали раствор до белого лёгкого порошка. Перламутровый блеск был хорош, загадочен, приятен, но очень дорог – царица Ирина могла себе позволить такую безделицу.

Рецепт румян – непростой: смешивали сухую свеклу, мирру, ладан, шафран и наносили вечером на щеки и губы. Такие румяна долго не смывались – красиво и экономно. Полезно было протирать лицо водой, разведённой мёдом – кожа становилась шелковой, нежной. Считалось, что накануне свадьбы жениху прилично подарить своей невесте ящик с румянами.

«Женщины в Московии имеют рост стройный и лицо красивое, но врождённую красоту свою искажают излишними румянами. Стан у них не всегда так соразмерен и хорош, как у прочих европеянок, потому что женщины в Московии носят широкие платья, и их тело, нигде не стесняясь убором, разрастается как попало», – писал секретарь австрийского посольства.

Другой иностранный посланец в изумлении замечает: «Худощавые женщины почитаются нездоровыми, и потому те, которые не склонны к толстоте, предаются всякого рода эпикурейству с намерением растолстеть: лежат целый день в постели, пьют водку, которая способствует толстоте, потом спят».

В это же время в Англии был принят строгий закон: если женщина стремится прельстить мужчину с помощью ярких призывных средств – румян, помад, пудры, фальшивых зубов – то она признавалась ведьмой и подвергалась жестокому наказанию, поэтому английские посланники были в недоумении и беспокойстве, наблюдая «писаных» русских красавиц.

Царица Ирина не слишком поспешно следовала за модой, она считала, что, отказываясь от многого, многое можно себе позволить. Читала мудрые наставления – «Изборник» был одной из её любимых книг. Это одна из древнейших книг, умело составленная из высказываний людей мудрых, благородных: «Равных себе с миром встречай, меньших тебя с любовью прими; тому, кто честно выше тебя, не старайся прекословить. … Радуйся, творя добро, но не возносись, а то утонешь в спокойной воде. … Живущий, остерегайся далёкого, которое кажется близким».

И одежда человека, и лица выражение, и походка его – всё скажут о нём. Царица Ирина выглядит достойно, одета изящно и богато, и нет в её облике «ничего сверх меры».

Историки русского костюма подробно описывают мельчайшие детали, особенности нарядов – все, что бережно охраняет, украшает и напоминает о высоком положении в обществе.

Женские наряды во времена царицы Ирины были роскошные, каждая деталь имела свой смысл, значение. Головной убор ставил целью придать лицу яркость и ещё более возвысить красоту. Есть смысл обратить внимание на особенно важные головные уборы.

Убрус – так называлась повязка из тонкого белого или красного полотна, вышитая жемчугом, золотыми нитями – «без золота невозможно устроить никакого убора». Убрус украшал лоб женщины.

Замужняя женщина должна была обязательно прятать волосы так, чтобы ни один волосок не выбивался – тем самым она демонстрировала свою полную покорность и верность мужу, своё смирение, целомудрие. Если голова покрыта – ни один злой взгляд не страшен. Волосник – особая шапочка, которую замужние женщины надевали под любой головной убор, под шапку или под платок. Историки моды шутливо называют волосник «нижним бельём головы».

Венцы носили только девушки, они считались символом девичества, чистоты. Иногда венец украшался длинными жемчужными нитями. Девушкам полагалось носить косу – чем длиннее, пышнее коса, тем крепче здоровье девушки. Коса – девичья краса. Если в косу была вплетена шёлковая лента – значит, девушка достигла важного момента: её можно сватать, она – девица на выданье. У девушки появлялся жених – в косу вплетали уже две шелковые ленты, вплетались они с середины косы. В моде были широкие длинные рукава, богато расшитые воротники, ценилось бобровое оперение.

Одежда должна была скрывать тело, поэтому состояла из нескольких слоев – один слой на другой. Костюм мог весить килограммов двадцать. Рубаха – зипун – кафтан – фасоны различные: иногда простые, а иногда причудливо вышитые, украшенные дорогими самоцветами. Ткани – самые редкие и дорогие: атлас, бархат, шёлк. Зимой кафтан утеплялся мехом – ценили соболя, бобра, лисицу. Меха драгоценные, прекрасные.

Шуба – признак богатства, знатности: мех внутри, а сверху – яркий бархат, атлас, тончайшее сукно. Иногда шубу носили и летом – «для важности любования». В помещениях шубы не снимали, она свидетельствовала о высоком положении хозяйки. Один из видов шубы – изящный телогрев, или телогрея: «душу согревает, от холода бережёт, глаз узорами радует». Фасоны напоминают куртку, но одно условие для всех видов одежды: плотно застёгивалась от воротника до подола.

«Бывает красота движения и красота покоя, – писал художник-сказочник, знаток русской старины Иван Билибин. – Русский костюм – это красота покоя».

Наряжались красавицы разных сословий почти одинаково – разница была лишь в цене мехов, тяжести злата, блеске каменьев.

Простолюдинка надевала длинную рубаху, поверх неё – расшитый сарафан и душегрейку, отделанную мехом или парчой.

Сарафан – наряд старинный, мужской («саран-па» – персидское слово, означающее «через голову»): как правило, его носили знатные князья, потом он приглянулся лицам высокого духовного звания и примерно к XVI веку превратился в женскую элегантную одежду.

Барыня носила рубаху, верхнее платье, летник (плащ с широкими рукавами и пуговицами), а сверху – шубка для солидности и очарования.

Пуговицы считались ценным украшением, оберегом. Пуговицы произошли от слова «пугать»: пуговицы – самая верная, сильная «пугалка» для всех злых сил. Их часто пришивали на рукава, на край одежды, на воротник, чтобы ничто злое и нечистое не проникло в человека. Иногда пуговицы имели форму колокольчика, который звенел при каждом движении и отпугивал, отгонял всё тёмное. Платно, оно же порфира – торжественная царская одежда: длинное одеяние, похожее на широкий плащ без воротника с широкими короткими рукавами. Оно надевалось и царями, и царицами в особо торжественных случаях.

Один из нарядов – платно – атлас черевчат, из венецианского зелёного бархата с золотыми разводами и травами по серебряной земле. Застёгивалось на 11 золотых пуговиц с жемчужными закрепками.

«…И если бы и десять языков у нас было, и то не смогли бы описать всю красоту этого наряда, о всех богатствах царицы. Малейшей части этого великолепия достаточно было бы для украшения десяти государств», – так запомнили наряд царицы Ирины иноземцы в январе 1589 года.

«Тихо поднялась царица со своего престола при виде патриархов, смиренно прося благословения. Виленский святитель, осенив её молитвенно большим крестом, воззвал: “Радуйся, благоверная и любезная в царицах Ирина, Востока и Запада и Всея Руси, украшение северных стран и утверждение веры православной”».

В Золотой царицыной палате она принимала Константинопольского патриарха Иеремию и произнесла перед всем собранием почётным торжественную речь. Никогда ещё женщины на Руси не осмеливались выступать перед мужским обществом. Речь была прекрасной и складной. Царица каждому гостю приготовила подарки – «каждому по серебряному кубку и бархату чёрному, по два атласа, по сороку соболей и по 100 рублей денег».

День был замечательный – Ирине и Борису удалось получить согласие царя Федора на утверждение в России патриаршества – очень важно сблизиться России с православным Востоком, быть на равных с иерархами православных восточных церквей: «Это придавало русской церкви блеск и блеск государю». Первым патриархом Московским и Всея Руси был избран митрополит Иов, человек близкий к Годунову, во всём поддерживающий его – «потакал во всём».

Царь Фёдор Иоаннович, последний из династии Рюриковичей, покинул этот мир в январе 1598 года, ему исполнился 41 год. Болел недолго, ушел тихо, с улыбкой на лице. В предсмертном томлении беседовал с кем-то незримым для других, именуя его Великим Святителем – говорил царь тихо, с почтением и удивлением. Царь испустил дух без судорог и трепета, как бы заснув тихо и сладко: «И лик его как солнце просиял».

Ирина шла за гробом, «скорбью великою охваченная, с пеной кровавой на губах от судорожных стенаний и всхлипываний». Последняя воля царя: державу вручал Ирине, а душу народа – патриарху Иову, Великому Святителю.

Пушкин посвятил Федору пронзительные строки:

На третий день после похорон царя Ирина объявила о своем уходе в монастырь, о желании принять постриг, но согласилась оставаться на троне до тех пор, пока не будет избран новый царь.

Почему именно в Новодевичий монастырь отправились Ирина и Борис? Дело в том, что в 1524 году Великий князь Московский Иван III Иванович основал монастырь в память о присоединении Смоленска, который более ста лет принадлежал Литве. Главный собор посвящен Иконе Смоленской божьей матери Одигитрии. Эта икона – одна из главных святынь Константинополя. С тех пор монастырь считался обителью царского богомолья: сюда из Благовещенского Собора Кремля был торжественно перенесён чудотворный образ Богоматери Одигитрии Смоленской и каждый год совершался торжественный Крестный ход из Кремля. В стенах монастыря принимали постриг представительницы царского рода, знатные бояре.

Многие историки подробно описывают это важнейшее великое событие.

Ирина вышла на крыльцо, к народу, который приветствовал её, шумел. Она объявила, что решила постричься в монахини – стать инокинею Александрой.

Правление осталось в руках бояр, и они постановили: царем должен быть Борис.

Важная делегация, сопровождаемая толпой народа, отправилась в Новодевичий монастырь, где находился Борис, утешавший сестру, просить его: «Будь нам милосердным государем, царем и Великим князем, не дай в попрание православной веры и расхищение христиан православных». Борис отказался царствовать: «Как можно, чтобы я помыслил на такую высоту!»

Он отказывался три раза и, наконец, решился принять «невыносимое бремя». Борис с видом скорби залился слезами: «Господи, Боже мой, я раб Твой, да будет воля Твоя!»

В Смоленском соборе монастыря Борис был наречён государем: «Бог свидетель, в моем царстве не будет нищих и бедных». Затем взял воротник своей рубашки: «И эту последнюю разделяю со всеми».

26 февраля 1598 года, в неделю Сыропустную, Борис въехал в столицу: его встречали хлебом с солью, богатыми дарами – соболя, жемчуга, золотые кубки… Он ласково благодарил, но не взял ничего, кроме хлеба, сказав громко: «Богатство в руках народа ему приятнее, чем в казне». Он милостиво приветствовал всех, представил народу царицу – супругу свою, девятилетнего сына Федора и шестнадцатилетнюю дочь Ксению – «ангелов красотою». «Отслушав литургию, новый самодержец, провождаемый боярами, обходил все главные церкви кремлёвские, везде молился с тёплыми слезами, везде слышал радостный клик граждан и, держа за руку своего юного наследника и прелестную Ксению, вступил с супругою в Палаты царские. В сей день народ обедал у царя: не знали числа гостям, но все были званые, от патриарха до нищего. От вельмож до нищего слепца – всем вольный вход, все – гости дорогие».

Двенадцать дней угощал народ пирами. Борис любил пиры – говорил, что люди, веселясь и угощаясь, лучше узнают друг друга в дружеских беседах. Во время пиров гости вели разговор без принуждения. Вкушали серебряными ложками, на столах стояли серебряные кубки, чаши. Гостей обычно было человек 700.

Как проходил пир, чем угощали, как полагалось себя вести за столом? О традициях борисовых застолий сохранились воспоминания иностранных послов и важных торговцев.

Обычно Борис восседал на особом кресле из чистого золота, рядом с креслом стоял серебряный столик, покрытый тонкой белой или красной скатертью. Кушанье государю слуги подавали на особых подносах. За длинными столами по левую руку от царя – священнослужители (Борису нравилось ласкать церковь). По правую руку – бояре, послы, почётные гости. В центре стоял ещё один стол – за ним обычно усаживались дворяне, приглашённые люди всех сословий, мелкие бояре. Очень все было чётко и с большим смыслом.

Обед обслуживали несколько сот специальных слуг в ярких дорогих одеждах, которые они меняли несколько раз за приём. Слуги в парчовых одеждах с золотыми цепями, на головах – шикарные лисьи шапки: чем наряднее одеты слуги – тем богаче и щедрый хозяин.

Салфеток не было – обходились или бородой, или полотенцами.

Меню – разнообразное – в высшей степени обильное: холодные закуски, потом – мясо всех видов, рыба разнообразная, птица, приготовленная по специальным царским рецептам, туши на вертелах, супы (на Руси все виды супов назывались «уха») и напоследок – десерт.

Какие же блюда ценились особенно?

Жареные лебеди, украшенные перьями павлинов; особый деликатес – жареная рысь, жареный медведь на вертеле, зайчатина тушёная, печёные куры, петухи, гуси, верчёные почки, губы лося, перепела в чесночной подливе, жаворонки в шафране, икра – всех видов. Рыбы – огромные, сочные: спинки белорыбицы, лосося, белуги, стерляди, головы щучек с чесноком.

Напитков разносилось на царских пирах многообразное множество – вина дорогие: Рейнское, Мушкатель, Мальвазия и, конечно, хмельной мёд – десятки сортов на любой вкус.

Наконец – десерт – всегда причудливый. «Слуги в дорогом ярком убранстве внесли сахарный кремль в пять пудов весу и поставили его на царский стол. Кремль был вылит искусно: зубчатые стены, башни и даже пешие и конные люди были тщательно вылеплены из сахара. Подобные кремли, но поменьше, украшали другие столы. Вслед за кремлем внесли около сотни золочёных и крашеных деревьев, на которых вместо плодов висели пряники, коврижки, пирожные. В то же время являлись на столах львы, орлы, птицы диковинные – все литые из сахара, а между ними – груда яблок, груш, орехов, ягод».

Пиры – долгое развлечение: «На пиршества русские употребляют иногда целый день и расходятся только с наступлением ночи». Тяжелые испытания – царские пиры и царская милость.

Пир закончен, начались обыкновенные хлопотливые будни.

«Душу свою упокой весельем и сердце свое утешь, и скорби гони от себя – и не скоро состаришься… веселись на пиру от души», – говорили в старину. Борису хотелось следовать мудрым советам, но не всегда получалось. Он старался украсить свою жизнь, свой дом.

Борис и его супруга не захотели жить в палатах, где умер царь Фёдор: заняв другую половину дворца, государь велел пристроить к нему новый деревянный дворец.

У каждого члена царской семьи – свой терем, свои слуги, свита, лекари. У каждого члена семьи – свои обязанности, каждый целый день занят трудами. Царица вела учёт хозяйственный: следила за работами ткачих, швей, вышивальщиц, вела учёт пряжи, тканей, наблюдала за огородным и садовым хозяйством, расходами по кухне, отвечала за подарки гостям – кого, чем и когда нужно одаривать.

Борис любил роскошь, красивые украшения, наряды дорогие, редкие светильники, диковинные предметы, зеркала, ковры. В одной из комнат дворца висели часы в виде короны, которые громко отбивали время – каждые два часа слышался их звон густой, гулкий.

У него были особые комнаты – птичьи: в них жили самые разные птицы – они пели и радовали слух. Особенно любил Борис канареек: слушал их с нежностью, баловал – кормил миндальными орехами, крошечками сдобных пирожков. Канарейка – символ богатства, роскоши, лёгкой жизни, спокойствия. Нравились ему и пёстрые яркие озорные попугаи – они все время болтали и отгоняли горькие тяжёлые думы. У Бориса был любимец – горностай, иногда Борис прогуливался с ним в саду, крепко держал его на золотой цепочке.

В комнатах дворца всегда дышалось хорошо: в золотых сосудах – благовония, цветы в роскошных вазах, курильницы с дивными ароматами, чаши с розовой водой, которая очищает, силы дает, успокаивает. Любил Годунов и настойки ароматные флорентийского ириса.

Борис понимал толк в шикарных одеждах, был модником, вкус – изысканный:

«Царь одет в мантию из золотой парчи, украшенную жемчугом и драгоценными каменьями, отороченную мехом соболиным и куничьим, застёгнутую на множество бриллиантовых пуговиц».

«А на государе было: шуба новая, атлас золотой, кафтан становой, то есть сшитый по фигуре, шапка меховая – шапка черевья, посох индейский с каменьями, башмаки сафьяновые».

Или ещё один наряд, поразивший воображение иностранцев: «…одет в великолепную одежду, вышитую золотом и усыпанную жемчугом и драгоценными камнями с таким искусством, что кажется, будто она нарисована великим художником».

Вечерами Годунов уходил в особую тайную комнату – открывал ларец и наслаждался: драгоценные камни переливались таинственным светом и дарили Борису наслаждение фантастическое. Он любил рассматривать камни, размышлять об их чудесных свойствах, услаждать взгляд их блеском. Древние мудрецы считали, что звезды могут превращаться в животных, металлы, камни и каждый камень на земле – частичка далёких миров.

Рубин – любимый камень Бориса – камень царский, камень сильной власти, он приносит богатство и помогает удержать его, останавливает кровь, рассеивает злые мысли. Его владелец проводит жизнь в мире и согласии со всеми.

На Руси рубин называли яхонтом. Червчатый яхонт «врачует сердце, мозг, силу и память, и тот, кто им владеет, обладает силой льва, бесстрашием орла и мудростью змеи». Но с этим камнем следует обращаться осторожно – он усиливает свойства человеческого характера: жадность превращает в алчность, доброту – в благородство, а злость – в жестокость и коварство.

Царь пил воду, настоянную на рубинах. Считалось, что такой напиток укрепляет силы душевные и физические.

Борис производил впечатление человека неутомимого – всегда во все дела внимательно вникал, тщательно разбирался, много успевал. Везде, во всём старался возвысить достоинство России. Он правил мудро и великодушно. Крови, войны, казни не терпел, казнокрадство и взяточничество карал сурово, умел дружить с соседями: «Не время нам умножать число врагов». Умел мудро договариваться со всеми, считал, что всякая вера терпима в России, разрешил всем желающим свободно приезжать и уезжать из русского царства.

Годунов строил города, «чтобы жизнь прекрасная была, благополучная». Его любимый архитектор – Фёдор Конь, который построил «прелестное чудо» в Москве – Белый город, каменные «крепкие» здания, палаты в Москве, построил суровый гордый прочный Кремль в Смоленске.

«Построим мы такую крепость, – говорил Годунов, – что подобной ей не будет во всём мире. Одних башен – 38, и поверху ея свободно можно проезжать на тройке. Как на важной барыне красовито лежит многоценное ожерелье, прибавляя ей красы и гордости, так Смоленская стена станет теперь ожерельем Всея Руси православной».

Архитектор строил, соблюдая традиции и заветы древних мастеров: строить надо так, чтобы красоту природы не закрывать и не мешать природе, а помогать ей; строить так, чтобы соседу виды прекрасные не закрывать, и стараться, чтобы здания не мешали друг другу.

Фёдор назначен был «государственным мастером», пользовался особым почётом, уважением и свободой в своих решениях. Говорят, характер мастера был жёсткий, вспыльчивый, самостоятельный – бездельников и проходимцев терпеть не мог, работе отдавался страстно, яростно, не мыслил прочности без красоты: «Здания должны украшать мир, а красота облагораживает жизнь и нравы людей».

Белый город Фёдор Конь построил за восемь лет – небывалая скорость. Мощные сооружения – 27 башен возвышались над городом и спасали его. В 1591 году крымский Хан Казы-Гирей, возглавлявший 150-тысячное войско, попытался овладеть Москвой, но стены Белого города остановили воина, выдержали осаду – войска хана отступили. К сожалению, в XVIII веке стены Белого города разобрали – остались лишь названия: Арбатские ворота, Никитские ворота, Тверские, Сретенские, напоминающие названия башен, охранявших Москву.

В любви к гражданскому образованию Борис превзошёл всех древнейших венценосцев России – имел намерение завести школы и даже университеты, чтобы учить молодых россиян языкам европейским и наукам. «Ваше царское Величество хотите быть истинным отцом Отечества. Вы избраны небом совершить дело великое, новое для России: просветить ум вашего народа несметного и тем возвысить его душу», – писал ему доктор прав, немецкий профессор Товий Лонциус.

Борис симпатизировал людям ума образованного, любил беседовать с иноземными медиками, инженерами, учёными, которые начали приезжать в Россию и работать здесь с интересом. Борис заботился о расширении богатства страны, о достойной жизни своих подданных, о положении крестьян, пресекал жестокость и несправедливость. «Ревностный наблюдатель всех уставов церковных и правил благочиния, трезвый, сдержанный, трудолюбивый, враг забав суетных и пример в жизни семейной, родитель нежный».

Но почему же так ужасна, так безжалостна была молва, верящая с радостью чудовищным слухам?

В искусстве политических амбиций Борис не знал себе равных. «На русского царя приятно смотреть», – говорили иностранцы. Красив, манеры величественные, неспешные. Он приветлив в обращении со всеми, он производит впечатление человека мягкого – в минуты душевного волнения на его глаза навертывались слёзы, но… в нём чувствовалась сила, несокрушимая воля, стойкость и великолепное спокойствие. Он был блестящий оратор – говорил ясно, красноречиво, «вельми был сладкоречив». Голос звучный, глубокий – люди, когда слушали его, испытывали состояние восторженного оцепенения.

Борис мечтал выдать дочь замуж за принца европейского. Он пытался, и, казалось, всё получилось: нашёлся принц, готовый принять православную веру, – герцог Иоанн, брат датского короля Христиана. Иоанн – красив, умён, прекрасно воспитан, учтив. В 1602 году жених прибыл в Россию – встречали его торжественно, с большим почётом. В честь его прибытия устраивались пышные празднества, салюты.

Иоанн хотел «любви борисовой, любви россиян», старался учиться обычаям русским и русскому языку. В Китай-городе ему отвели прекрасный, богатый дом. Борис принимал его в своем дворце: «Царь и царевич были в Золотой палате, в бархатных порфирах, увязанных жемчугом; в их коронах и на груди сияли алмазы и яхонты величины необыкновенной. Увидев герцога, Борис и Фёдор обняли его с нежностью, сели с ним рядом и долго беседовали. Все смотрели на Иоанна с любовью, пленяясь его красотой. Обедали в Грановитой палате. Угощение закончилось дарами: Борис и Фёдор сняли с себя алмазные цепи и надели на шею Иоанну, а царедворцы поднесли ему два ковша золотые, украшенные яхонтами, несколько серебряных сосудов, драгоценных тканей, сибирских мехов и три одежды русские». Ксения и царица внимательно наблюдали, рассматривали Иоанна из потайной комнаты – смотрели в специальный глазок: девицам нельзя было показываться мужчинам, они могли наблюдать лишь издали. Ксения пленилась Иоанном.

Свадьбу решили сыграть зимой. Все были довольны.

Иоанн внезапно умирает… Ему 22 года, он был крепок, весел…

У Василия Сурикова есть печальная картина «Выход царевны…» Художник переживал сложные горестные времена. Он полюбил гулять по Москве поздними вечерами: «Я представлял людей, живших когда-то давно, думал, восхищаясь красотой Кремлёвских дворцов, какая печальная жизнь была у русских царевен». Сурикову стали являться образы нежных красавиц. Однажды он увидел, как одна из них медленно шла к Храму Василия Блаженного. Это была Ксения Годунова. Он обрадовался встрече, быстро пошёл в мастерскую – начал писать её образ: «Я красоту люблю, ищу её везде».

Русские царевны – девушки трагических судеб. Они были обречены на одиночество. Замуж выйти не могли – равного им по чину найти было трудно. Их сватали за заморских принцев, но серьёзный разговор начинался только в том случае, если принц соглашался переменить веру – принять православие. Желающих не было.

Оставалось только два выхода для царевен: жить «старой девой» во дворце или стать невестой Христовой и окончить свои дни монахиней. Жизнь принцесс была тиха: никто из мужчин не должен их видеть, иногда только слугам или врачам по острейшей надобности дозволялось подойти к ним. Когда врач приходил и хотел послушать пульс – руку царевны окутывали тонким шелковым покрывалом: нельзя, чтобы мужчина касался, дотрагивался до тела царевны.

Когда Борису привезли подарки из Англии – заморских животных, необычной красоты быков, двух красавцев-львов, то царевна смотрела на них с любопытством, «потаённо, сквозь решетку секретной комнаты», так же как она, Ксения, смотрела на весёлые праздничные представления.

Принцессы могли ездить по городу или на богомолье только в закрытых каретах. Дни свои они проводили в своих палатах в молитве, чтении святых книг, вышивании, слушая рассказы странниц о диковинных странах, забавлялись с шутихами и игрицами – особыми девушками, которые умели устраивать весёлые развлечения (хороводы, гадания, карточные забавы, катание на качелях).

«В клетках птицы – в теремах девицы». Одно развлечение было – наряжаться, собой любоваться.

«Выход царевны» – последняя работа Сурикова, его фантазия о жизни Ксении, прощание с надеждой, мечтами. Царевна гордо и печально выходит из монастыря, монашенки смотрят на неё: кто – с горечью, кто – с завистью, кто – со злорадством. Кончается сладкая жизнь, скоро начнутся жёсткие будни. Царевна проходит сквозь взгляды. Она готова принять свою участь, но не готова смириться. Она, может быть, ещё попытается бросить вызов судьбе, но она знает: «Не стремись веселиться в мире этом, ибо вся радость света сего кончается плачем, но, если подумать, и плачь так же суетен и краток: сегодня – слёзы, а завтра – может быть… пир».

Годунов мечтал о счастливой жизни для своей любимой дочери. Кажется, все предусмотрел: огромное приданое, в придачу богатое Тверское княжество и часть Речи Посполитой, которая была под русским контролем. Ничего не случилось – она скорбно жила в заточении в Суздале, в Успенском монастыре. В 40 лет окончила свои земные дни.

Но Борис… надеялся, и Слава Богу – ему неведома была её судьба.

Что случилось с Иоанном – до сих пор неизвестно. Вероятно, ему помогли покинуть этот мир. Но кто?

Борис был неутешен – «отвергнул украшения царские, надел ризу печали и долго изъявлял глубокое уныние». С этого времени характер Бориса резко изменился. Он погружался в глубочайшее уныние, и страхи одолевали его. Ему казалось – силы оставляют его, злой рок торжествует, враги ожесточаются. Борис тревожится сверх меры о своем сыне, о своем наследнике – о Фёдоре. Он не отпускает его ни на шаг от себя, ни на минуту не хочет с ним расставаться.

Фёдор – симпатичный молодой человек, умный, крепкий, образованный.

Всё чаще и чаще Борис уединялся во дворце, ни с кем не хотел разговаривать, часто недомогал – боялся, что его семью отравят, изведут. В Москве проходят колдовские процессы – наказывают всех, кого уличают в изготовлении странных снадобий, микстур, дурманов. Все, кто хранит в своем доме волшебные коренья, – готовятся «испортить царскую семью». Виновных наказывали, но все царские опалы были краткими, казней и кровопролитий не было.

Все, кто ненавидел Бориса, – Шуйские, Романовы, Милославские – родовитые бояре, считали Бориса выскочкой, незнатным человеком; неродовитым, а следовательно – не имеющим права царствовать. Они быстро набирают силы, злость и зависть творят чудеса страшные. Медленно, но успешно распространяются слухи… И главный: Борис виновен в смерти царевича Дмитрия – законного наследника престола. И не только в этой смерти виноват царь Борис. Странной кажется смерть его сестры – инокини Александры (в миру Ирины). А может быть, и уход в мир иной царя Федора тоже совершился не без воли и участия Бориса? Слухи поползли…

Учёные до сих пор спорят: что же на самом деле случилось в Угличе в тот день – 15 мая 1591 года? Версий немного, но смысл один: царевич Дмитрий – законный наследник на престол – серьезная помеха для Годунова. Но так ли это?

Царевич Дмитрий – сын седьмой жены Ивана Грозного Марии Федоровны Нагой. Русская церковь разрешала и считала законными только три брака, и то – по причинам «весьма серьёзным»: менять жён считалось делом не богоугодным. Поэтому Дмитрий не мог претендовать на престол – он был незаконнорожденным. Нагая была «не жена венчаная, а сожительница царская» – большая разница, так что прав на престол у её сына не было и никакой реальной угрозы для Бориса Дмитрий не представлял.

После смерти Грозного новый царь Фёдор Иоаннович с «почестями» отправил Нагую с сыном в Углич, обеспечив их достойное и безбедное существование. Углич – старинный богатый город – был выделен Дмитрию на «княжество», то есть он становится князем Угличским.

«Младший брат царя, дитя лет шести или семи, содержится в отдалённом от Москвы месте под надзором матери и родственников». Он… точно сын царя Ивана Васильевича – в молодых летах в нём начинают пробуждаться все качества его отца: он находит удовольствие в том, чтобы смотреть, как убивают овец и коров, видеть, как перерезают горло животным, и он смеётся и радуется, видя, как течёт кровь; ему нравится бить палкой кур, гусей, собак, кошек до тех пор, пока они не испустят дух; он наловчился разрывать напополам голубей, сорок. Словом, мальчик был весьма кровожадный, характер его – всегда мрачный, раздражительный.

Он тяжело болел – приступы тяжелой эпилепсии, «чёрной немощи», становились по мере его взросления всё чаще и мучительнее. В один из таких приступов он напоролся на ножи – упал во время игры «в ножички» на острие ножа, задел сонную артерию. Умер мгновенно. Одна важная деталь: за несколько дней до «рокового дня» Дмитрий бился в очередном припадке, поколол ножом свою родную мать, которая старалась его удерживать.

Из Москвы приехала особая комиссия во главе с Василием Шуйским и сделала оригинальное заявление: царевич погиб случайно – несчастный случай.

Пройдёт шесть лет и поползут осторожные слухи: невинно убиенный младенец, несчастный Дмитрий – жертва заговора. Слухи становились всё более и более живописными и наконец оформились в смелую идею: царевич Дмитрий жив и идёт на Москву, он готов занять престол, принадлежащий ему по праву.

До Годунова, конечно, эти слухи доходили. Как он к ним относился? Вряд ли принимал их всерьёз. Его беспокоило, безусловно, что войска некоего Дмитрия из Польши появились на территории России. Что говорили в Москве о Дмитрии, самозванце?

Борис переживал тяжелые минуты: неудачи преследовали его, страшный голод измучил страну. Царь совершил поступок благороднейший и мужественный: он открыл царские закрома – раздавал хлеб людям, создавал специальные продовольственные отряды, которые помогали народу выживать.

В чем же дело? Почему нелепый слух может уничтожить все добрые намерения, память…

Затейливые мысли о воскресении Дмитрия тревожат – «всегда народ к смятенью тайно склонен, милости не чувствует народ».

Борис угнетён, ослаблен духом, он всё реже и реже появляется на людях, полюбил глубокое уединение, жил во дворце отшельником: «…и всё тошнит, и голова кружится…». Власть томит его, угнетает: «Ох, тяжела ты, Шапка Мономаха».

Во время коронации Иван IV Грозный надел Шапку Мономаха, с тех пор она – символ царской власти, мощи государства. Это роскошный головной убор, украшенный драгоценнейшими каменьями (43 камня – жемчуг, сапфиры, изумруды, рубины), мехом и надписью: «С покровом твоим покрый нас, Святая Богородица». Шапка Мономаха – символ защиты от врагов внешних и внутренних. Каждый государь надевал Шапку один раз в жизни – во время венчания на царство, потом её прятали в сокровищницу. Откуда произошла Шапка, как она оказалась у русских царей и почему так называется – до сих пор остаётся загадкой и предметом оживлённых дискуссий.

«…Его любимая беседа – кудесники, гадатели, колдуньи. Всё ворожит».

Чаще всего общается, беседует с юродивой Оленой и Дарьицей, они предсказали ему скорую кончину: «Быть тебе на царстве немного времени».

Польский дипломат пишет: «Царь Борис полон чар и без чародеек ничего не предпринимает, живёт их советом, только их слушает».

В Москве случилось знамение: в 1604 году после Троицы «над самым Кремлем совсем рядом с солнцем показалась яркая, ослепительная звезда большая, сверкающая». Годунов немедленно призвал к себе старца из Лифляндии, который сказал: «Господь Бог такими необычайными звёздами предостерегает властителей… и царю следует открыть глаза и посмотреть внимательно, кому он оказывает доверие, крепко стеречь рубежи своего государства».

13 апреля 1604 года Борис был весел, полон сил, в Золотой палате накрыли стол для обеда. Борис ел с удовольствием, с аппетитом. После обеда поднялся на вышку, с которой любил смотреть на Москву. Он радостно восхищался, но неожиданно почувствовал себя плохо – сердце так сильно колотилось, голова кружилась… «Он вдруг упал, кровь хлынула из уст и из ушей. Прибежал патриарх, кое-как успели причастить царя Святых Тайн, а потом совершили наскоро над полумертвым пострижение в схиму и нарекли Боголепом. Около трех часов пополудни Борис скончался».

Народу о его смерти сразу не объявили – только на следующий день сообщили, что Борис завещал престол царице Марии и сыну Федору, шестнадцатилетнему юноше.

В Москве – шум, суета, вести о том, что войска царевича Димитрия приближаются к Москве, а войска русские перешли на его сторону. В Кремле начали готовиться к боям. Сильное смятение охватило город, крики о спасённом законном царе становились сильнее, громче, беспощаднее – «Долой Годуновых!».

Толпа, обезумевшая, ворвалась в Кремль: «Три дюжих стрельца вдову Бориса удавили верёвкой, удавили и Федора, а царевна Ксения лишилась чувств и оставлена была живой на безотрадную жизнь».

Народу объявили: «Мария Годунова и сын её Фёдор отравили себя ядом».

Что же вы молчите?

Кричите: «Да здравствует царь Дмитрий Иванович!»

Народ безмолвствует.

Кровавое безжалостное начало нового царства…

Тело Бориса Годунова вытащили из могилы и вместе с женой и сыном поспешно закопали за городом на простом кладбище. Всех родственников Годунова – 74 семьи – сослали в Сибирь, лишив всех достоинств и состояний.

Кто же он на самом деле – царь Дмитрий Иванович, провозгласивший себя императором России? Никто не знает. Серьезные историки считают, что фигура Дмитрия – загадочная, он – одна из тайн истории, которая никогда не откроется. Лжедмитрий, узнав о смерти Годунова, был опечален. Василий Ключевский считал: «Личность Дмитрия остается загадкой, но дело не только в личности, а в той роли, которую Дмитрий сыграл в истории нашего Отечества».

«Гостеприимный замок пышностью блистает благородной…»

Играет музыка, блестящие мужчины, великолепные женщины – блеск драгоценностей, шуршание шелков…

Бал во дворце Ежи Мнишека в разгаре. Главные герои драмы пьют вино, ведут разговоры, обольстительные и опасные. Кто они? Ежи Мнишек – человек известный, богатый, алчный, более всего на свете ценит власть и деньги. Его старшая дочь замужем за князем Адамом Вишневецким – человеком известным в Польше. Он занимает влиятельный пост в особом государстве – Речи Посполитой, объединившем польские и литовские интересы. Государство – федеративное, подчиняется Польско-Литовскому королю, но – независимо, богато, имеет своё государственное устройство и своего монарха, которого выбирал сейм – могущественная польская аристократия. Речь – первый смелый демократический эксперимент в Европе.

У Речи были большие политические амбиции и умение ввести сложные интриги. Важный момент, который может быть главным в нашей истории: во главе Польско-Литовского государства стоял Сигизмунд—Август – последний из мощной королевской династии Ягеллонов. Его мать – Бона Сфорца – мечтала править через сына Польшей и не только. Сигизмунд устраивал всех, но был очень расточительным, обожал увеселения, маскарады, театр, музыку. Двор в Кракове славился пышностью, весельем, беззаботностью, но – обстановка в мире становилась беспокойной. Польско-Литовское королевство нуждалось в сильной поддержке. Именно в это тревожное время Вишневецкий, поклонник Макиавелли, рассказывает фантастическую историю: его слуга в болезненном бреду открыл ему свою тайну – он сын Ивана Грозного, царевич Дмитрий, чудом спасённый. Никто в эту сказочную историю, конечно, не поверил, но её удовольствием, с подробностями пересказывали и обсуждали. Постепенно сформировалась позиция: помочь законному наследнику взойти на русский престол и тем самым обрести значительное влияние на русский мир и укрепиться в Европе. Он умён, приветлив, ловок, по нраву всем. Латинские попы с ним заодно. Король его ласкает. Весть важная! И если до народа она дойдёт – быть грозе великой.

Сигизмунд—Август

Кто он на самом деле, новый Дмитрий, – никто не знал, и уже никто не узнает. Серьезные историки – Ключевский, Костомаров, современные исследователи уверяют: Дмитрий не имеет никакого отношения к сыну Ивана Грозного, который официально не мог претендовать на престол, так как был незаконнорожденным сыном царя. Костомаров никогда не употреблял титул «Лжедмитрий» – только «названный Дмитрий».

С 1600 года молва о чудесном спасении царевича Дмитрия распространилась быстро. Партия началась – карты всем розданы.

Интрига постепенно обрела силу – движение началось.

Действительный портрет Великого Князя Московии, убитого своими же подданными 18 мая 1606 года

Сохранились портреты Дмитрия: «красив, глаза – умные, лицо значительное, мужественное, гладкое – без бороды, смуглый». Он обладал большой физической силой, был отважен, целеустремлён, прекрасно образован, блестящий танцор и великолепный наездник, имел манеры светские, изящные, своими речами умел воспламенить людей.

На одном из портретов он – в дорогих рыцарских доспехах. Интересно, что такие доспехи создавались в оружейной мастерской замка герцога Сфорца, где служили лучшие оружейники Европы. Не забудем, что мать Станислава Августа – из рода Сфорца. Дом Сфорца – один из самых богатых и влиятельных в мире, его называли «кошелёк Европы», и влияние представителей этой династии на мировые политические события было очень сильным. История причудлива и, как знать, какое значение в судьбе Дмитрия сыграли амбиции Сфорца?!

Дмитрий был знаком с работами Макиавелли – одного из самых мудрых и циничных политтехнологов. Он придерживался его правил и усвоил его уроки:

«Скрой то, что говоришь сам, узнай, что говорят другие, и станешь истинным князем.

Каждый видит то, каким ты кажешься.

Лучше быть смелым, чем осторожным, потому что судьба – женщина».

В Кракове с пышностью и уважением принимали итальянских поэтов, учёных, музыкантов.

слова самозванца Григория Отрепьева из драмы А. С. Пушкина «Борис Годунов».

При чём в этой истории Григорий Отрепьев? По большому счёту – ни при чём. Более того, он состоял в свите названного Дмитрия.

Григорий Отрепьев – дворянин, учёный человек, монах Чудова монастыря, секретарь патриарха Иова – ближайшего сподвижника Годунова. Чудов монастырь – особенный, недаром его называли Великой Лаврой. В этом монастыре крестили детей из самых влиятельных семей русских, здесь исповедовались цари, их жены, дети, знатные бояре. Строительство монастыря стало началом освобождения от татарского ига: бескровный, тихий путь к свободе начался здесь.

Хан Джанибек попросил митрополита Алексия, славившегося мудростью, успешным врачеванием и чудесами, приехать и помочь матери хана: она ослепла. Алексей приехал – свершилось чудо: мать хана прозрела. Случилось это событие 6 сентября – в день памяти о Чуде, совершённом архангелом Михаилом: он остановил горный поток, который мог разрушить христианский храм в городе. Хан Джанибек в благодарность за исцеление своей матери подарил митрополиту большой участок земли в Кремле, который принадлежал Ордынскому посольскому двору. Алексий построил на этом месте монастырь, который назвали Чудов.

Чудов монастырь – «центр учёности»: здесь богатейшая библиотека, иконописная мастерская, здесь скрывались афинские монахи, бежавшие от турок, здесь служил Максим Грек – один из образованнейших людей своего века, знаток античной культуры, собеседник мятежного Савонаролы. Он посмел сказать русскому царю: «Самодержец тот, кто умеет держать самого себя в руках, охранять от грехов страстей – сластолюбия, славолюбия и сребролюбия». Он, который посмел открыто сказать: «Внешние обряды, которые не освещены внутренним духовным подвигом, милосердием, чистотой жизни, покаянием – эти обряды бесполезны и даже вредны».

Григорий Отрепьев служил в монастыре «крестовым дьяком», то есть монахом, который занимается перепиской книг, изучением книг мудрых, которые хранились в Чудовом монастыре. За вольные мысли Григорий был сослан Борисом Годуновым в Белозерскую пустынь, но ему удалось бежать. Он оказался в Польше, в доме князя Адама Вишневецкого. Он, по версии Вишневецкого, «открылся ему…»

«Нельзя считать, что самозванец был Отрепьев, но нельзя также утверждать, что Отрепьев им не мог быть», – говорит великий историк Костомаров.

Странным образом Григорий Отрепьев оказывается в свите, в числе приближённых названного Дмитрия. Одна из тайн истории, которую нам пока не удалось разгадать.

Бал во дворце Мнишека в разгаре…

«Он некрасив, но вид его приятен, и царская порода в нем видна…» – Дмитрия обсуждают с пристрастием, и многие строят свои планы. Ежи Мнишек, кажется, доволен:

Музыка играет польский. Дмитрий с Мариной в первой паре.

Марина Мнишек – красива, хрупка, небольшого роста, глаза – огненные, блистали отвагою». Она была дивно хороша и прелестна – стройный стан, быстрые изящные движения, роскошные чёрные волосы. Характер – пылкий, властный, мечта стать русской царицей веселила её.

Любовь смутила Димитрия: вся кровь остановилась от желания и восторга. Она – строга:

Дмитрий выступает… Хода назад – нет.

20 июня 1605 года Дмитрий торжественно въехал в Москву: колокола звонили, народ ликовал, но… неожиданно поднялся сильный ветер, «который многое сломал и порушил». Люди считали: дурная примета, быть беде.

«Он ехал верхом в золотом платье с богатым ожерельем, на превосходном коне, убранном драгоценной сбруей. Дмитрий держался гордо, достойно, дружелюбно». Многих людей, собравшихся на площади, смущало то, что Дмитрий прикладывается к иконам странно – не так, как принято; не нравилось и то, что на площади играла музыка – мелодии весёлые, непривычные русскому уху. Московские колокола гремели…

Дмитрий послал за матерью, инокинею Марфою: объятия, слёзы, рыдания… никого не оставили равнодушными.

Дмитрий смиренно целует Крест – он понимает: целование Креста – важнейшая сакральная традиция. Целуя крест государю, люди отдавали ему свои души и надеялись на его помощь во время Страшного суда, и, если человек забывал о присяге в верности царю, нарушал её – он рисковал погубить душу и обречь себя на погибель. Царь же, целуя Крест, брал на себя обязательство быть честным и чистым перед своим народом, защищать его и беречь.

Дмитрий венчался на царство в Священном Орнате великих Рюриковичей. Орнат – символ власти, одежда правителя. Она надевалась в особых случаях и состояла из нескольких важных предметов:

Барма – ожерелье из плоских дисков, на которых изображались святые, – символ ответственности за Отечество: драгоценное, украшенное священными изображениями широкое оплечье, которое возлагали на себя русские цари.

Большой золотой с каменьями крест на массивной золотой цепи.

Скипетр – или длинный драгоценный посох – символ власти, силы, могущества. Державное яблоко (держава), увенчанная крестом, – символизирует мир, охраняемый христианством, власть Хранителя.

И наконец, платно или порфира – длинное одеяние из парчи с широкими рукавами, украшалось жемчугом, драгоценными каменьями, мехом.

«Самые знатные князья, бояре пришли к Дмитрию и принесли из Хранилища богатое и драгоценное великолепное платье из золотой порчи, бархата и шёлка, тканое с жемчугом, алмазами, сапфирами, … и униженно просили его… принять правление».

Началась новая жизнь – посыпались милости: помилованы узники, прощены долги, возвращены боярские семьи из ссылок. Все Годуновы получили прощение и вернули свои богатства.

«Есть два способа царствовать, – говорил Дмитрий, – милосердием и щедростью или суровостью и казнями; я избрал первый способ: я дал обет Богу не проливать кровь и исполняю его». Когда кто-нибудь, желая услужиться, заговаривал дурно о Борисе, Дмитрий говорил: «Все ему кланялись, когда он был жив, а теперь, когда он мёртв, все хулите его».

Милости не прекращались: судопроизводство объявлено бесплатным, помещикам удвоили их наделы, всем должностным лицам повышено содержание. Воспретил «потомственные кабалы – помещики теряли свое право на крестьян, если не могли обеспечить им достойное содержание. Жестокости не поощрялись. Свобода торговли, промысла: «Всякое стеснение к выезду из государства, к въезду в государство уничтожает: пусть мои владения и люди будут свободны».

Боярскую Думу назвал Сенатом – сам всегда присутствовал на заседаниях, принимал решения, разговаривал с людьми, удивляя думных людей быстротой своего соображения. Он убеждал бояр – надо не бояться путешествовать, отправлять детей учиться, смотреть мир, а главное – пусть каждый верит так, как сам хочет: «Я хочу, чтобы в моём государстве все отправляли богослужение по своему обряду».

С государями других стран держался достойно, учтиво, но всегда отстаивал свои интересы и не соглашался ни на какие уступки – земли никому не отдавал. Он требовал, чтобы его называли Императором, стремился, чтобы во всём царстве все выучились читать, писать, мечтал открыть в Москве университет, приглашал к себе выдающихся учёных, врачей, художников. Дмитрий отменил смертную казнь, запретил законом взятки, иностранных послов удивлял «речами разумными, спокойными, миролюбивыми».

В Кремле пышная роскошь Годунова сменилась изящным великолепием – Дмитрий ценил элегантные излишества. Его трон – из чистого золота, украшен алмазами и жемчужными кистями, рядом с троном стоят два серебряных льва, которые могут приветственно рычать.

Он прекрасно танцевал и любил переодеваться перед каждым новым танцем, ему нравился гусарский костюм.

Он повелел выстроить над Большой Кремлёвской стеной великолепные палаты, откуда можно было видеть всю Москву «как на ладони»: ему нравилось ночами смотреть на небо, любоваться звёздами.

Внутри дворца – зеркала, хрусталь, картины, а все гвозди, крючки, цепи, дверные петли – все эти мелочи быта – из чистого золота. Печи украшались яркими изразцами, появились печи «небывалые» – их называли каминами. Дмитрий объяснял: «Печи дают только тепло, но они – немые, камины же дают и тепло, и свет, и уют – они разговаривают с человеком». Во дворце много ковров – пушистых, мягких, бесшумных.

Во время трапезы на столах – белоснежные скатерти, золотая посуда, хрустальные кубки, ножи, вилки – новшество удивительное, и салфетки. Ложки полагались каждому присутствующему, на ручках ложек гравировались шутливые пожелания или рисунки.

Играет музыка… Музыканты присутствуют в зале. Поощряются умные разговоры, танцы и присутствие женщин, которые своей красотой украшают встречи. В честь женщин принято смело произносить тосты.

Кушания продавались изысканные, редкие – еда деликатная, нежирная, на десерт предлагались сладости восточные, миндальная вода, розовая вода и обязательно – чай, кофе. А как редкое блюдо – картофель.

Император после обеда не спал, как было принято раньше, – ходил в баню с боярами, но предпочитал париться один. Ходил по городу без охраны, любил поговорить с людьми, вникал в их беды, проблемы и всегда старался помочь. Мастеровых людей уважал и ценил.

Он царствовал 11 месяцев. Народ любил его, бояре нервничали. Шуйский – любитель заговоров – начинал плести причудливые интриги: слишком независим, смел, самостоятелен был император Дмитрий, слишком умён был и разговоры вёл смелые, смущавшие души подданных.

Удивительным образом соединились события: в год восшествия Дмитрия на престол в Англии состоялась громкая премьера комедии Шекспира «Отелло», в Испании вышел первый том рыцарского романа Сервантеса «Дон Кихот».

Дмитрий всегда в курсе всех важнейших событий, удивлял начитанностью и обширными знаниями: он ценил искусство, любил поэзию и литературу, его волновали открытия учёных – он знал о творениях Коперника, Галилея, трактаты Рене Декарта вызывали его живейший интерес, и он был готов вслед за философом повторить: «Я думаю, следовательно, я существую».

Открытия и фантазии Корнелиуса Дреббеля – мудрейшего голландца – изумляли его, и, может быть, император вдохновлялся проектами учёного мага. Его изобретения вызывали восторг: он придумал лодку, которая могла плавать под водой, и английский король путешествовал на ней; учёный изобрёл удивительную вещицу, которая могла определять степень жара в теле человека – то, что мы называем термометром; он придумал устройство, способное вызывать ветер в жаркие дни, – то, что в XX веке назовут кондиционером.

«Науки делают государства сильными, – считал Дмитрий. – Как только, с божьей помощью, укреплюсь на царстве, заведу в стране школы, чтобы у меня все в моем царстве выучились читать и писать; заведу университет в Москве, будет принимать в нашем Отечестве людей учёных, знающих». Светлых планов было много, но время шло безжалостно быстро…

Марина Мнишек въехала в Москву «самым пышным образом»: в красной карете, колеса которой сверкали золотом, она сидела гордо на высоких бархатных подушках; на ней было роскошное белое атласное платье, украшенное жемчугом; напротив Марины в карете сидели две знатные нарядные полячки, красивый арапчонок с обезьянкой на золотой цепочке развлекал дам. Карета ехала медленно, рядом с каретой шли знатные бояре в весьма тяжёлых от драгоценностей нарядах, поражая поляков выносливостью.

До свадьбы оставалось несколько дней, их она должна была провести в тихом одиночестве – в Вознесенском монастыре рядом с матерью Дмитрия Марфой Нагой. Марине было скучно, она капризничала, и влюблённый Дмитрий старался её утешить: прислал музыкантов польских, еды и вин изысканных, редких. Марина не могла есть русскую пищу – чересчур обильна, сытна, проста. Русского повара она отвергла – настояла, чтобы при ней находился знаменитый польский кулинар: русским нужно привыкать к еде легкой, изысканной, красивой – на столе должны быть обязательно цветы, хрустальные бокалы, вилки, ножи, ложки, белоснежные скатерти, шёлковые салфетки, свечи должны гореть – невиданные на Руси предметы.

Дмитрий, чтобы развлечь Марину, прислал ей шкатулку, полную драгоценных камней, – она восхищённо разглядывала их, перебирала, наслаждаясь их таинственным блеском. Сохранилась опись подарков Дмитрия своей невесте, например: «…изящный золотой перстень с крупным алмазом; заколка золотая в виде птицы, украшенная алмазами, рубинами; чаша золотая, внутри неё – фигурка золотого крылатого коня; кубок в виде гиацинта; золотая фигурка пеликана; большой серебряный с золотым хвостом павлин – царская птица; часы искусной работы – их держали на плечах где фигурки, стоявшие на слоне, слон мог ходить – и тогда звучала органная музыка, фигурки били в бубны».

Драгоценный венецианский бархат, атлас персидский, турецкое тончайшее сукно разноцветное, белый плюш, меха соболиные… Марина любила и умела наряжаться, свободно следовала высокой европейской моде: шикарные платья с жёстким узким лифом, широкие юбки, рукава пышные, с элегантными манжетами, соблазнительные декольте, корсеты – ткани мягкие, струящиеся, волнующие. Головку украшали изящные причёски и разнообразные шапочки, чепчики, широкие ленты. Волосы не закрывали. Русской женщине такие вольности были неприятны. Удивляли и некоторые детали одежды – например, перчатки из разных материалов, надушенные, украшенные кружевами, бахромой, часто с разрезами – чтобы дорогие кольца были видны. Носовые платки из тончайшего полотна или шёлка считались предметом изысканной роскоши.

Веер – особенный предмет, с его помощью можно было вести галантные беседы. Веер из перьев белой цапли, или шёлковый, украшенный жемчужинами, или из перьев страуса или павлина, иногда в ручку веера вставлялось зеркальце.

Марина обожала флаконы, наполненные ароматными смесями, духами, травами. Маленькая, но очень полезная для здоровья вещица украшала дамский костюм – отделанная драгоценностями соболиная шкурка в виде пояса или в виде воротника – действенная защита от блох.

Модницы ценили украшения – чем их больше, тем приятнее: кольца, броши, браслеты, пуговицы, цепочки радовали глаз. Особое внимание уделялось цвету тканей: алый, тёмно-синий, изумрудный, небесно-голубой. У цветов были свои названия: тёмно-красный – «страстный любовник», бледно-красный – «румянец девушки», цвет крыжовника, оттенки гороховой каши.

Вечерами в покоях Марины Мнишек звучала музыка – чарующие звуки лютни волновали сердца. Марина пела:

Лютня очаровывает, «её струны обладают силой похищать сердца».

Марина исполняла мадригалы Франчески Каччини – композитора «тончайших мелодий и поэта острейшего интеллекта». Франческа – одно из чудес XVII века: композитор, певица, поэт, влюблённый в математику. Она была самым высокооплачиваемым музыкантом в Европе, самым исполняемым и самым очаровательным. Её пленительный мадригал – «Я люблю вас и молчу. Хотел бы я без слов вам быть понятным».

Всё в Марине раздражало, возмущало, всё было в чуждым и вредным для русского слуха, вкуса, характера. Она не приняла православие, а лишь позволила Дмитрию уговорить себя венчаться в русском платье и по русскому свадебному чину. Он уговаривал её: «Потерпи один день, а потом – живи как хочешь и поступай так, как привыкла».

8 мая Марина Мнишек была коронована царицей и обвенчана по русскому обычаю с Дмитрием. Свадьба была устроена по заветному дедовскому чину – с караваями, свахами, дружками. Марина – в русском наряде: бархатное платье с длинными рукавами, усаженное дорогими каменьями и жемчугом до того густо, что трудно было распознать цвет материи; обута в сафьяновые сапожки, но голова была убрана по-польски – широкая лента, перевитая жемчугом. В Успенском соборе – торжественная служба: Марина целовала иконы, вызывая сильное раздражение бояр, – она целовала Святых в уста.

«Пошли в церковь. Разостлали по дороге парчу на красном сукне. Впереди несли очень дорогую корону, перед нею шли два архиерея с кадилами. Навстречу короне вышел патриарх с епископами и, помолившись, внёс её в храм. Затем двинулись в церковь остальные. Впереди шли полторы сотни дворян в парчовой одежде. За ними шли приближённые. Затем принесли другую корону и скипетр. Царь шёл в короне и богатой одежде, возле царя шла царица, одетая по-московски, в богатую одежду, украшенную жемчугами и драгоценными камнями по вишнёвому бархату. За ними шли приближённые. Как только они вошли, церковь закрыли. По совершении богослужения было утверждение брака и обмен перстнями, потом была коронация». После коронации – дворяне, бояре присягали царю и царице и целовали руки царя.

В день венчания царь находился в своих покоях, его особым образом одевали, его наставляли родные и друзья. Невесту собирали на венчание в Царицыной палате.

В Грановитую палату первой выходила невеста и её сопровождение. Священник шёл впереди и орошал святой водой «невестин путь». Свита огромная торжественно сопровождала невесту – невеста шла медленно, её поддерживали подружки. Не забывайте – перед венчанием невесте было тяжело: её наряд весил примерно килограммов двадцать.

Царь входил в Грановитую палату после невесты. Посреди горницы стоял стол, покрытый тремя скатертями: верхняя – венчальная, на ней на золотых тарелках – хлеб, сыр, соль; вторая скатерть – свадебная, на ней молодые унесут угощение к себе в спальню; и третья скатерть остается на столе до конца торжества.

Молодые усаживались за стол – начиналось действо расчесывания волос, символ прощания с прошлой жизнью. Сначала расчёсывали волосы жениху, затем невесте роскошным золотым гребнем, смоченным вином. После ритуала на невесту надевали фату – знак скромности, покорности, невинности. Молодых обсыпали хмелем – «пусть будет жизнь полной, весёлой, плодородной» – и обмахивали шкурами соболей – «пусть жизнь будет богатой». Невеста прощалась с родителями.

Все отправлялись в храм – венчались в Благовещенском соборе. Колокола радостно звонили, жених и невеста, взявшись за руки, шли по ковровой дорожке в церковь. После венчания возвращались в Грановитую палату. После третьей смены блюд молодые уходили – им не полагалось на пиру ни есть, ни пить на виду у гостей. Пир продолжался, но на нём оставались только мужчины – для женщин накрывали отдельные столы в палатах царицы. Утром молодые мылись в бане, полагалось натирать их тела мёдом и вином. Марина отказалась идти в баню – это был первый случай, когда вековая традиция была резко нарушена.

Праздники радовали… Пиры, маскарады, рыцарские турниры, балы, фейерверки, гуляния, танцы… Дмитрием овладело весёлое легкомыслие – «в упоении любви царь обо всём забыл и потерял бдительность», забыл об осторожности. Польские высокие гости раскрепостились – шумели, пели, пили, танцевали, приставали к московским красавицам. По улицам на лошадях скакали нарядные пьяные паны.

«Крик, вопль, говор неподобный, – восклицает летописец. – О, как огонь не сойдёт с небеси и не попалит сих окаянных!»

Василий Шуйский и компания затеяли свою игру: любимый приём сработал и на этот раз – распространился быстро слух, что разнузданные поляки хотят погубить любимого царя. Близкий друг Дмитрия боярин Басманов 15 мая предупредил о заговоре, опасности, советовал собирать силы. Дмитрий, опьянённый радостными событиями и праздничной суетой, ответил резко: «Не терплю доносов и доносчиков». Дипломаты передали Дмитрию письмо: «Заговор коварный зреет. Надо быть начеку». Дмитрий рассердился: «Всё вздор! Вникать в эту чепуху не хочу».

Вечером – снова танцы во дворце, веселье, огненное представление. Москва веселилась и праздновала.

16 мая утром все закончилось. Дмитрия зверски убили… Его тело выставили на Красной площади с дудкой во рту. Потом его разрубили на куски, сожгли и прахом его выстрелили из пушки.

Марину арестовали, мучили, унижали, потом вместе с отцом сослали в Ярославль. Её гордые мысли о том, что она царица Всея Руси, не оставили её, и волею судьбы ей представился случай: «Она надела польский бархатный кафтан, сапоги со шпорами, вооружилась саблей и пистолетом и отправилась на Москву». Прозвала нового самозванца Дмитрия II своим законным мужем и требовала признать своего сына законным царем. Шел октябрь 1612 года. Царём выбрали Михаила Романова.

Марину заточили в монастырь, её четырёхлетнего сына повесили, и она вскоре умерла в Москве, в тюрьме, «от тоски по своей воле». Говорят, она прокляла Романовых, предсказала жестокое убийство семьи Романовых и конец их царствования. Но это уже совсем другой сюжет…

История – то в прошлом, что не проходит, история – урок неоконченный.

1. В. Ключевский «История»

2. Н. Забелин «Жизнь русских царей»

3. Н. Карамзин «История государства Российского»

4. Н. Костомаров «История»

5. Сборник «История костюма», Астрель, 2008

6. Жак Делюмо «Цивилизация Возрождения», Фактория, 2006

7. Жак Ле Гофф «Цивилизация Средневековья»

8. А. Колесникова «Бал в России», Азбука-классика, 2005

9. О. Ванштейн, «Денди: мода, литература, стиль жизни», НЛ0, 2013 г.

10. В. Мильчина, «Париж в 1814–1848 годах. Повседневная жизнь», НЛО, 2013 г.

11. Сб: «Куртизанки, красотки, Париж», 1883

12. Р. Гилберт, «Интимное Средневековье. Истории о страсти и целомудрии, поясах верности и приворотных снадобьях», МИФ, 2023 г.

13. М. Лотман, «Беседы о русской культуре», Искусство-Сбп, 2003 г.

14. Сб: «Костюм в России XV–XX веков» из собрания Государственного исторического музея.