© В оформлении обложки и вклейки использован личный архив Василевского В. Н.

© Василевский В. Н., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Меня зовут Вячеслав Василевский. Я – профессиональный боец, боксер, телеведущий и даже немного актер. В этой книге я расскажу о том, как каждый может добиться если не всего, то многого, и о том, как этому помогают мотивация и правильное окружение.

Моя малая родина – небольшой сибирский городок, где, как и во многих других городах и поселках нашей огромной страны, на первый взгляд не так много перспектив.

Я рос в не самой благополучной среде, а большинство знакомых и друзей попросту не верили, что я смогу добиться успеха. Но если окружающие в тебя не верят, это вовсе не повод самому не верить в себя. И нет никакой разницы, где ты родился и в какой семье вырос, – все в твоей голове. Главное – сделать первый шаг и неуклонно идти к своей цели.

Нужно понимать, что путь не будет гладким, даже наоборот – любому большому успеху сопутствуют многочисленные неудачи. Легко не будет, это точно.

Но если не останавливаться и быть готовым совершать смелые поступки, все придет, вне зависимости от того, какой путь выбран – спортсмена, ученого или строителя.

Я добился успеха в спорте, но такие качества, как настойчивость, смелость и уверенность в своих силах, нужны в любой профессии. При этом важно не забывать радоваться жизни, ценить каждый прожитый день. Нужно отдавать все силы, чтобы стать лучшим в своем деле, но и не бояться пробовать что-то новое.

И конечно, нельзя забывать про семью – это самые важные люди на свете.

Надеюсь, моя история будет вам интересна и поможет пройти ваш собственный путь.

Шагайте смелее!

Бам!

Железный прут должен разбить мне голову, но я успеваю уклониться, и металл лишь скользит по ней. Кожа на голове лопается, идет кровь, но я не падаю, и это главное. Мой друг, с которым мы вместе вышли из зала, сразу убегает, даже не пытаясь мне помочь. Меня продолжают бить прутами сразу четверо незнакомых парней; попадают, но я остаюсь на ногах, хотя и только чудом. Бросаю одного из них через бедро, второго сбиваю ударом и убегаю со всех ног через закоулки.

И мне не было стыдно оттого, что я бежал быстрее зайца. Я не собирался оставаться в этом дворе навсегда.

За что меня били? Вообще-то могли бы и просто так. Это же Зеленогорск, маленький городок в Красноярском крае, который жил по правилам девяностых годов, даже когда те давно закончились. Но тут был повод. Почти вся местная молодежь тогда условно делилась на «спортсменов» и «блатных», которые постоянно воевали между собой. Дрались, делили что-то, хотя по факту ничего не имели. А дележки того, чего нет, как правило, самые агрессивные.

Я оказался в группировке «спортсменов». И мы с этим другом, который впоследствии меня бросил, поймали на улице двух из так называемых блатных. Избили их среди белого дня. Но не просто так: это было лишь справедливым возмездием. Они, к счастью, не умерли – мой брат-милиционер рассказал, что одного из них отвезли в больницу.

Нападение на нас с железными прутами было ответной акцией. Избили меня от души: вся голова была в ссадинах, рука размолоченная. Но каким-то чудом не оказалось ни переломов, ни сотрясений, поэтому на следующий день я кое-как приполз на тренировку, хотя тренироваться, конечно, не мог. О чем я сразу же сказал тренеру Василию Ефимовичу, которого я всегда по-свойски называл Васей.

И тут я увидел в глазах тренера безразличие. Он наверняка подумал что-то вроде: «Очередной дурачок, который загубит свою жизнь». Сам Вася – человек общественный, уникальный: всю жизнь в пожарной части работал сутки через трое, и вот в эти трое он самозабвенно мучил людей на тренировках. Вася просто не понимал, как можно тратить время на, как он говорил, ерунду.

И вот, увидев меня, похожего на чудовище Франкенштейна, он покачал головой и сказал:

– Слава, ты молодой и талантливый парень, у тебя все впереди. Захочешь – сможешь сделать себе имя в спорте, деньги заработать. Так зачем тебе эта грязь, разборки нелепые? Хочешь во всей этой ерунде навсегда погрязнуть?

Я хотел было что-то сказать в свое оправдание, поднял голову и увидел в дверях Васину спину. Он ушел, не дожидаясь моего ответа. Поэтому продолжать разговор мне пришлось с самим собой. Я еще минут двадцать сидел и думал: «Что со мной происходит? Я же вроде хотел стать звездой спорта, куда-то уехать… Вместо этого, избитый какими-то уродами, тупо сижу в зале, не способный даже тренироваться».

Это был переломный момент в моей юной жизни. Если бы я тогда бросил все и вернулся к своим уличным «друзьям», я, возможно, лишил бы себя удовольствия пожить еще немного на белом свете. И уж наверняка лишил бы вас удовольствия читать эти строки, а такая перспектива мне совсем не по душе.

Я учился в ПТУ, но образование меня, конечно, не слишком интересовало. Я был просто неплохим дзюдоистом, только-только начинал свой путь в боевом самбо, был крупным и драчливым парнем, которого знал весь город. Кое-кто даже считал меня будущей звездой спорта, хотя сам я зачастую в этом сомневался. Однако спорт я любил искренне.

Вот только никак меня не отпускали уличные разборки, дискотеки, разного рода движухи…

Василий Ефимович давно ушел, я встал и побрел закрывать зал, располагавшийся в подвале. Кроме меня, там оставался мой друг, тоже лысый и малость неадекватный, тоже, как и я, из «спортсменов». Он начал предлагать мне куда-то пойти, потусоваться. Но я уже твердо решил: хватит страдать ерундой. Прав Вася. Я ведь давно хотел порвать с этой уличной историей, просто, наверное, не понимал этого.

Я бросил свою компанию лжеспортсменов, залечил раны, вернулся к полноценным тренировкам и вскоре поехал на чемпионат Сибири по боевому самбо. И выиграл его! Это было первым успехом на новом поприще. Победа в чемпионате Сибири давала право выступить в чемпионате России, где формировалась сборная страны для участия в чемпионатах мира и Европы. Чемпионат России проходил в Санкт-Петербурге, соревновались сильнейшие спортсмены, большинство из которых я раньше видел только на экране. И, к удивлению многих, (даже, наверное, и к моему удивлению) мне удалось завоевать серебро, а для дебюта на таком уровне это было очень престижно.

Моя карьера резко пошла на взлет. В составе сборной страны я отправился на чемпионат Европы, в Грузию, где в финале мне удалось победить действующего чемпиона мира, да еще и досрочно! И домой я уже возвращался чемпионом Европы и мастером спорта международного класса.

Вот только тогда я полностью вышел из всей этой истории.

Потом, спустя годы, я встречал старых знакомых, «блатных», с которыми когда-то конфликтовал, и они мне говорили:

– Ты красавчик, что вышел из всего этого, молодец. У тебя жизнь сложилась, а мог бы закончить как твой друг…

Что верно, то верно. Мог. Этот самый мой друг, отчаянный парень, загремел на двадцать один год. Одно время мы были с ним близки, в гости друг к другу много раз ходили.

Конечно, справедливость я понимал по-своему, оттого и постоянно дрался. Например, приходили какие-то новые люди на дискотеку с друзьями, подругами. Вроде спокойные ребята, но до них сразу кто-то начинает докапываться, провоцировать. Потом это все переходило в банальное избиение. Мимо такого я пройти не мог. Есть же правило: если ты видишь несправедливость, но не препятствуешь, значит, ты в ней участвуешь. И я ходил, старался разруливать. Я был как муравей, санитар леса. Ходил, смотрел, кто как себя ведет. Если видел что-то, что мне не нравилось и что я считал несправедливым, я подходил, пытался разрулить ситуацию… а там уже и до драки было недалеко.

Около нашего любимого заведения – дискотеки «Контакт» – находился пустырь. Ни покрытия, ни софитов, ни тем более телекамер, поясов и гонораров там не было, но он служил мне «рингом». Если кто-то становился агрессивен, я, когда уже понимал, что диалога не получится, предлагал выйти туда и на пустыре сразу делал сопернику заднюю подножку, а дальше – как пойдет. И так по нескольку раз, вплоть до рекордных четырех потасовок за одну ночь. Схватки я заканчивал очень быстро и никогда в них не проигрывал.

Лишь однажды «бой» на пустыре длился очень долго. Соперник, Егор, был бугай – то ли кандидат в мастера, то ли мастер спорта по греко-римской борьбе. Причем бились мы уже не первый раз. Мы были знакомы, и однажды вышло так, что мы, вроде бы нормально разговаривая, отчего-то повздорили. И он прогибом бросил меня головой прямо на плитку. Меня вообще впервые смогли на улице бросить! Я вывернулся, стал душить Егора приемом, он сдался. Тогда все быстро прошло, а вот на пустыре мы лупились так долго, что развести нас смогла только полиция.

Ножами или чем-то еще меня бить не пытались. Бутылками же атаковали постоянно, особенно любили кидаться ими в меня. Идешь, сталкиваешься плечами, начинаешь что-то говорить, а человек, например, уже знает, что я боец. Поворачиваюсь – бам! – уже бутылкой прилетает.

Это может звучать странно, но я считал все эти истории чем-то вроде расплаты за свое стремление к справедливости.

И уж обязательно – тем или иным ущербом.

Не могу объяснить, почему я так считал. Одно могу сказать точно: справедливость живет во мне с детства. Наверное, она просто бродила по улицам нашего городка, заглядывала во дворы и на лестничные площадки в поисках души, готовой стоять за нее горой, – и почему-то выбрала для этой цели меня.

Странный выбор. Но я не жалею, что так вышло.

Мои детство и юность прошли в доме номер шесть на улице Строителей, в ничем не примечательной сорок первой квартире. А вот квартиру напротив нашей, сорок четвертую, в городе знали все – это был настоящий притон. На ее двери даже замка не было: любому и так было ясно, что соваться туда не стоит. Всех владельцев этой квартиры рано или поздно убивали. Сначала убили пожилых хозяев. Потом – их детей, уже взрослых. Кого-то в пьяной драке зарубили, кого-то на улице зарезали.

Вообще, странный был подъезд, очень опасный. Например, выше жил один душевнобольной. Он постоянно ходил к нам, потому что у нас был телефон – чуть ли не один на весь подъезд. Однажды приперся в костюме. А костюм насквозь мокрый. Похоже, он его постирал руками и сразу отправился к нам звонить, другой одежды не нашлось.

Тогда было смешно. Но однажды он пошел в эту сорок четвертую квартиру и убил сразу двух человек. За это его посадили, но почему-то только на восемь лет.

Еще один сосед убил своего отца, а потом сам повесился.

В общем, жутко было. Спишь ночью, а тебе – бух, бух в дверь. И слышно, что на лестничной площадке что-то происходит. Крики, ругань… Потом выходишь – на полу кровь. В подвале нашего подъезда обитали бомжи (конечно, неадекватные, и выкурить их из подвала не удавалось долго) и наркоманы постоянно тусили. Наш дом словно был местом, где всякая нечисть могла отдохнуть.

Я недавно ездил туда. Родители там давно уже не живут. Притона тоже нет, дверь сменили, ничто не напоминает о прошлом. На меня сразу нахлынуло чувство ностальгии, все вспомнилось. Маргиналы, драки, убийства. И когда что-то случалось, все бежали к нам, долбили в дверь – позвонить в милицию, еще куда-то позвонить. Я был маленький, не понимал, что происходит, но чувствовал, что творится неладное.

Спустя годы, когда я уже был взрослым, я как-то побывал там, около дома, где прошло мое детство, и на той самой лестничной площадке. И, несмотря на все страсти, которые там когда-то кипели, что-то в душе шевельнулось. Чувство былого счастья. Даже благодарности за то время, а кому или чему – не знаю…

Страсти кипели не только на лестничной площадке, но и в моей собственной юношеской жизни, и историй можно рассказать не на одну книгу.

Однажды я повздорил с мужиком в кафе «Глобус», и что-то более ерундовое трудно даже вообразить. Это кафе располагалось недалеко от моего дома, я там часто бывал. И вот как-то раз повстречался мне там подвыпивший мужичок. Он расхаживал по кафе и вел себя как самое настоящее быдло – хамил посетителям и персоналу, причем ну очень грубо. Мое понимание справедливости в тот момент заключалось в том, что, по представлениям нормальных людей, в таком месте так себя вести нельзя. И я ему сделал замечание, призвал его вести себя поскромнее.

На мою просьбу он отреагировал крайне болезненно, сказав, что вышвырнет меня из кафе и что я вообще никто, чтобы делать замечания ему, великому.

Я чего-то подобного и ожидал (ответный наезд – самое логичное, что может быть в такой ситуации) и предложил продолжить дискуссию на улице. Мы вышли, я по привычке сделал ему заднюю подножку, но этого оказалось недостаточно – дебошир не успокоился, пытался вырваться и встать, крыл меня отборным матом. И мне ничего не оставалось, кроме как врезать ему разок-другой по его хамской физиономии. Он ушел в аут, и я на секунду даже испугался – не отправил ли я его в такой аут, из которого не возвращаются? Приехала полиция, но мужик, к счастью, остался жив, даже не сильно пострадал.

И оказалось, что этот быдлан – отец моей бывшей одноклассницы. Она мне сразу написала: «Ты мразь, избил моего отца…»

Пришлось объяснять в ответ, что мразь тут вовсе не я.

Потом приходили полицейские, говорили с тренером, но каким-то чудом я вышел сухим из воды. На меня вообще, как правило, не писали заявлений, и почему так – не понимаю. Может, жалели, а может, не хотели шумихи… Но один раз все же настрочили. Причем прилетело откуда я вообще не ждал. Ситуация была безобидной: мне было шестнадцать, я поругался с какой-то теткой на лестничной площадке, а она нажаловалась в полицию, будто бы я ее избил, хотя этого не было и быть не могло: при всей своей юношеской отмороженности я никогда бы не поднял руку на женщину.

К счастью, все обошлось, хотя к детской колонии я тогда действительно был близок. Но вот стоило мне начать «месить людей в кашу» – и все полностью сходило с рук. Шли однажды в компании с дискотеки, забежали в подъезд погреться – и тут вышла какая-то дура, иначе не назовешь, и начала на нас орать.

– Да мы сейчас немножечко погреемся и дальше пойдем, – пытался я успокоить ее. – Мы даже не курим тут.

Она от этого почему-то взбесилась, ушла в квартиру, а вернулась с каким-то мужиком, вооруженным бейсбольной битой. Мужик сразу полез на нас. Выбора не оставалось – пришлось ему втащить. А биту мы на память прихватили с собой, в качестве трофея.

Вспоминаю сейчас такие эпизоды – и мне становится действительно страшно.

Убил бы и до сих пор сидел бы в тюрьме. Разве мало бывает случайных встреч, после которых одна жизнь прерывается, а другая ломается?

И таких историй, в которых меня просто чудом проносило, было множество. Поэтому и считаю себя везунчиком – ведь все могло сложиться иначе.

Вспомните историю известного бойца Расула Мирзаева. Он парню буквально пощечину дал, один удар. Тот упал и умер: трагедия. А сколько у меня людей падало! Я даже на голове у кого-то прыгал, но с обладателями этих голов не случалось ничего трагичного.

Конечно, били и меня самого. Причем не только в юношеские годы, но и в детстве, что тоже сказалось на моем восприятии мира. Одну историю я запомнил навсегда. Мне было лет десять, я гулял с одним моим товарищем – вообще говоря, довольно странным пареньком. Гуляли мы далеко, на другой улице. Зашли на территорию детского садика посидеть – тогда все тусили на детских площадках, верандах садиков, качелях и тому подобном.

Тут появилась бабка, стала на нас орать, выгонять нас. А мы дети, нам весело, хиханьки да хаханьки. И тогда она нажаловалась компании каких-то откровенных ушлепков, бухавших у подъезда.

Они подорвались и погнались за нами. Мы, перепугавшись, побежали в разные стороны. Как-то нам удалось оторваться, я уже шел к своему дому. Мимо ехал на велике какой-то парень, остановился и спросил:

– Ты чего? Случилось что-то?

Я объяснил, что за нами гнались. Он мне посочувствовал.

– Знаешь что, – говорит, – давай-ка подвезу тебя до дома. Так безопаснее.

Я сел к нему на раму велосипеда, мы поехали. И смотрю я – куда-то не туда едем.

– Куда это мы? – спрашиваю.

– Все нормально, мы просто путь срежем, тут покороче…

Словом, привез он меня прямо к этим ушлепкам, от которых мы убегали, – он из их компании был. Самые настоящие дворовые отморозки, на голову отшибленные.

Их главный задал мне только один вопрос:

– Ну что, бабушку, значит, обидели?

– Да никого мы не обижали, мы просто пошути…

На этом разговор закончился – он со всей силы вмазал мне кулаком в лицо.

Били меня по-настоящему, зверски, всей компанией. Домой я приковылял весь синий.

Наверное, это тоже повлияло на мои дальнейшие поиски справедливости всегда и во всем. Ведь нельзя бить детей, даже если они шутят над кем-то. Вообще нельзя бить детей, никаких и ни за что. Так всегда было, и я всегда это знал. Но выяснилось, что этого не знали, да и не хотели знать отморозки, способные после жалоб какой-то выжившей из ума бабки не в шутку, а по-настоящему избивать ребенка.

Я, десятилетний, лежал на земле, голову заволокло туманом, из глаз сыпались искры от ударов этих козлов.

И одновременно я же как будто стоял рядом, и у меня словно не было ни возраста, ни боли. Какой-то другой я смотрел на них со стороны и безмолвно, отчаянно вопил:

– Вы что?! Это же неправильно! Как можно бить ребенка???

Но даже если бы это кричал тот я, что лежал на земле и тщетно пытался защититься от их ударов, они бы меня не услышали, потому что слишком уж громко орали:

– Это! Наша! Бабушка!!!

Как будто это что-то меняло.

Я вернулся домой, и родители, увидев меня, были шокированы. Потом повезли в больницу. Я так никому и не признался в том, что именно произошло.

Если сегодня случается что-то подобное, то это попадает на камеру, вызывает резонанс. Соцсети, блогеры, журналисты, телепередачи, возбуждение дела, постановка его на особый контроль…

А тогда это было в порядке вещей. И не только из-за отсутствия камер наблюдения.

Избили ребенка и избили.

Несмотря ни на что, детство у меня было неплохое. Во всяком случае, по меркам тех лет. Родился и вырос я в Зеленогорске, это маленький закрытый городок. Причем закрыт он до сих пор, из-за градообразующего предприятия – электрохимического завода. И все в Зеленогорске было какое-то одинаковое: улицы, дома, детские площадки. И люди. Кто-то работал на заводе и казался чуть покруче остальных – зарплаты побольше, какая-никакая стабильность. А кто-то работал в других местах, вроде рынков или тех же детских садиков, и жил попроще. Но на самом деле почти все существовали примерно одинаково небогато. У нас был «Москвич-412», зеленый такой, и по местным меркам это считалось весьма неплохо.

У нас были сады, выращивали картошку, огурцы, помидоры, ягоды разные…

Ребенком я был весьма своеобразным: спокойно мог подраться, нагрубить кому-то, но при этом был абсолютно домашним мальчиком. Друзья собирались гулять, звали куда-то, а мне не хотелось: дома было хорошо. Мой старший сын сейчас, кстати, такой же. Ну а мама меня, конечно, постоянно на улицу выпроваживала, как и все мамы мира.

При этом у меня были друзья на улице, относились они ко мне хорошо, но выходить все равно не хотелось. Я как-то не любил новых людей, новые сборища. И на дзюдо я попал скорее случайно: это был один из тех редких эпизодов, когда меня удалось куда-то вытащить за компанию. Ребята из двора записались на дзюдо, рассказали мне – и я тоже решил ходить. Ведь все было рядом, удобно. К тому же мне нравилось то, что я всего семилетний – а уже сам хожу в спортивный зал.

Когда я впервые пришел туда, оказалось, что тренер Александр Степанович Трифонов уже набрал группу.

– Ты вот что, – подумав, сказал он. – Посиди пока, посмотри. Тут пацаны уже год почти занимаются, и ты как-то получаешься ни туда ни сюда.

Я сижу, смотрю. Потом на следующий день пришел и снова сижу, смотрю. Ходил так неделю, и тренеру это, видимо, надоело:

– Давай-ка в строй, будешь заниматься.

Всего через два месяца я уже участвовал в первых соревнованиях и сумел победить. Александр Степанович стал уделять мне больше внимания. Так дзюдо стало важной частью моей жизни.

Моя мама, Ирина Андреевна, долго работала на молокозаводе, потом на почте. Там я ей иногда помогал, газеты носил. Отец, Николай Николаевич, – водитель. Очень своеобразный человек с золотыми руками: все что хочешь может сделать. Надо – машину починит, кран отремонтирует, попросят – и кухню соберет. Я же вообще не такой, у меня руки из одного места растут.

Папа не самый активный человек, но на моих соревнованиях бывал и очень переживал за меня, даже знал моих основных конкурентов. Тем не менее мы с ним в то время не были так уж близки, общих хобби не находилось. В школу мою папа, например, никогда не заглядывал. Спортом он не занимался – работа, дом, работа. Но тогда так почти у всех было. Сейчас по-другому принято, отец в воспитании активно участвует: я, скажем, про своих детей знаю все, со всеми воспитателями знаком. Мой же отец ни разу не встречался с тренером, который работал со мной десять лет. Сегодня мы, конечно, намного ближе, чем в моем детстве.

Отец не был особо общительным, хотя изредка и приходил с нами пить чай. А вот мама – напротив: мы много разговаривали, я все ей рассказывал. Наверное, такая семья была даже в своем роде гармоничной. Все основное в моем детстве было связано с мамой: она переживала со мной все сложности, всем интересовалась, везде ходила.

Я очень не любил детский сад. Сменил их уйму, меня почему-то прикрепляли в разные места, но мне нигде не нравилось. Я все время ныл, просил забрать пораньше. Даже фотография есть, где я плачу, потому что думаю, что меня не заберут. В раннем детстве я вообще был плаксивый, но не всегда хныкал без повода.

Воспитательница Светлана Адвидовна запомнилась мне не только странным отчеством, но и своим кулаком. Мне на рисовании не давались крыши у домиков. Все получалось хорошо, а крыши выходили кривыми. Светлана Адвидовна мне объясняла, я пытался спорить, а она тюкала мне кулаком по лбу. Я был маленький и по незнанию вполне допускал, что художников именно так и принято воспитывать, но чувствовал себя не очень здорово.

В общем, с садиками связаны только неприятные воспоминания. Более неприятными для меня были только поездки. Шел первый год наших занятий дзюдо, летом всех нас повезли в лагерь «Жарки». Там я ныл каждый день, и в итоге родители забрали меня оттуда раньше срока. А потом мы должны были поехать на речку и жить в палатках. И я до последнего не мог определиться, хочу ехать или нет. Собрали вещи, что-то поесть в дорогу, пришли с мамой на остановку автобуса. И я все никак не мог решиться, начал канючить.

К тому времени, когда все уже уселись в автобус, наш спор был еще в самом разгаре. Подошел Александр Степанович:

– Ну ты чего? Тебя только ждем!

– Да вот, не хочет он ехать, – в отчаянии всплеснула руками мама.

Александр Степанович хмыкнул, выхватил у нас сумки – и шварк их в салон!

– Марш в автобус!

Я, конечно, проследовал в указанном направлении, но, как и положено совершенно домашнему ребенку, в лагере ныл каждый день, и в итоге меня с кем-то отправили с глаз долой.

И так было всегда. На сбор или в летний лагерь я просто не мог себя заставить поехать. Оставляйте меня дома, и все тут! А вот на соревнования – нормально, мне даже нравилось.

В поход я ходил один раз в жизни. Сейчас вспоминать это весело, а тогда было не до смеха. Родители мои походами не увлекались и не знали, что нужно собрать с собой. Положили какую-то еду, но мне никто не сказал, что нужно взять с собой спальный мешок или палатку. Мама только одеяло мне положила, маленькое-маленькое. Тренер, увидев все это, дар речи потерял. Повезло, что кто-то взял два спальных мешка и поделился со мной. Ну и представьте мои впечатления: я и так весь этот туризм на дух не выносил, а тут еще и без вещей, без самого необходимого…

Зато я всегда хотел выглядеть модно. То ли во втором, то ли в третьем классе решил проколоть себе левое ухо. Серьга ухе в то время была довольно смелым поступком: в Зеленогорске такие «выкрутасы» не приветствовались. Однако мама меня поддержала.

Мама нашла старое кольцо, мы пошли в ломбард, перекатали это кольцо в серьгу и поехали в поликлинику, чтобы проколоть ухо. Заходим в лифт, а там – Александр Степанович!

– О! Здрасьте! – удивился он. – А вы тут какими судьбами?

Мы с мамой переглянулись.

– Э-э… – начал я.

– Спина у него что-то болит, – почему-то выдумала мама.

– Спина? – забеспокоился тренер. – Ну-ка, повернись.

И начал меня ощупывать:

– Так болит? Нет? А так?

Я чувствовал себя полным дураком. Ну и мама, конечно, не рада была тренера обманывать.

На следующей тренировке, увидев меня с серьгой, тренер удивился, спросил про нее и про спину, конечно. Я что-то соврал. Надеюсь, он так и не понял, что мы его в поликлинике дурачили. А главное – смысла в этом совершенно не было. Но в те годы в людях всегда жила какая-то опаска чего-то.

Когда мне было примерно 15 лет, Александр Степанович между делом мне сказал:

– Ты чуть не сделал большую ошибку в своей жизни!

А история была вот какая. Мне, тогда – десятилетнему, показалось, что тренер других ребят дает им более интересные задания, и я попросил маму переписать меня к нему. Мама особо не разбиралась, пошла к новому тренеру, попросила меня взять, тот взял.

Проходил я дня три – тренер заболел, и я снова очутился на тренировке у Александра Степановича. Он, конечно, первым делом задал вопрос:

– А ты где был?

– Да я к другому тренеру переписался…

– Переписался? Отсюда только выписаться можно, а не переписаться.

Коротко и ясно. Я сразу все понял и к другому тренеру больше не ходил.

Ошибка заключалось в том, что у того тренера не было воспитанников с результатами, а Александр Степанович уже к тому времени вырастил не одного чемпиона и видел во мне перспективу, которую надо было развивать, чего тот тренер делать совсем не собирался.

Вот так бывает.

В отличие от садика и лагерей с походами, школу я искренне любил. Поначалу я был отличником, лучшим в классе. Зимой из-за морозов иногда школа была закрыта, и всем ребятам это очень даже нравилось, а я, наоборот, расстраивался. Уговаривал маму на всякий случай пойти со мной в школу – вдруг она открыта? Мы полностью одевались и шли до здания школы, лишь бы я убедился, что занятий действительно нет. Мне кажется, таких детей и тогда немного было, и сейчас не сыщешь. Старший мой, впрочем, тоже в школу с большим удовольствием ходит, но это наследственное, видимо.

Тем не менее отличником я был недолго. Кажется, класса до пятого старался, а потом окончательно решил, что стану великим дзюдоистом. Учебу я бросил, причем резко и насовсем. Геометрия, алгебра… Там ведь если пропускаешь одну тему, другую, то потом догнать уже почти невозможно.

И я быстро покатился по наклонной. Уже в шестом классе был не лучшим, а просто хорошистом, в седьмом стал приносить по несколько двоек за четверть. Я не прогуливал, ходил стабильно, но не учился и вел себя отвратительно. Постоянные замечания: подрался на перемене, не там выбросил мусор, нахамил учителю. Весь дневник был в красных росчерках – свидетельствах моего превращения из отличника в хулигана. И за такую «учебу» меня даже хотели выгнать из школы.

Нельзя сказать, что я стал каким-то отморозком, но сам себя таковым, пожалуй, считал. При этом искренне любил литературу – наверное, этот предмет был единственным из всей школьной программы, которым я интересовался. С удовольствием читал стихи, участвовал в конкурсах. Точные же науки попросту перестал понимать, да и не собирался прилагать к их пониманию никаких усилий.

Естественный вопрос: а что же с физрой? Спортивных успехов у меня немало, но в школе я никогда не сдавал на пятерку бег на шестьдесят и сто метров. У меня мышцы невзрывные, долго включаются, зато хороши на длинных дистанциях. Например, на километр я бегал за сборную школы, а на коротких дистанциях даже полные «обмороки» показывали лучшее время, чем у меня. Я не верил учителю, пробовал еще и еще, но никак не мог уложиться в пятерочный норматив.

В боях у меня точно так же: если поединок не закончился быстро, то я постепенно разгоняюсь и чувствую себя все лучше и лучше.

Зарабатывал отец немного, хотя и очень старался. С одной стороны, нам вроде бы и хватало, но, честно говоря, жили мы все-таки бедненько. Никуда не путешествовали, ничего особенно дорогого себе не покупали. Но тогда почти все так жили. Мои родители лезли вон из кожи: помню, мама покупает молоко, но сама не пьет. Я ей предлагаю, а она отказывается, лишь бы мне досталось больше. С колбасой то же самое было, с другими продуктами. Естественно, ни по каким кафе мы не ходили. Я пытался помогать родителям, чем мог, где-то зарабатывать. Газеты доставлял, был разнорабочим. Когда чуть подрос, летом подрабатывал на заводе.

Мне было очень приятно, когда у меня появились первые приличные деньги и я смог обеспечивать семью. Родители тогда получали десять-двадцать тысяч рублей, а я сразу заработал больше ста тысяч. Это был очень сильный контраст. Маме, например, тут же шубу купили.

У меня есть старший брат Валера, сводный, отцы у нас разные. Мы с ним тоже не были очень уж близки – он не интересовался спортом, не тусовался, потом в армию ушел. Разница в возрасте, разница в интересах, и, наверное, неудивительно, что мы нечасто общались. Валера так и живет в Зеленогорске, он в свое время вернулся из Москвы домой, после армии устроился в полицию. Кому-то может показаться, что зря вернулся: останься он в столице, может, жизнь немного поинтереснее бы у него сложилась.

Сыты, обуты, одеты, здоровы – и отлично.

В детстве, несмотря на все ужасы вокруг и отсутствие денег, я в целом чувствовал себя счастливым. Да, мне, как и всем, хотелось одеваться красиво, а не на рынках, еще что-то хотелось… Но я не особо задумывался об этом, жил себе счастливо – и все. В нашей семье, пожалуй, не было того, чтобы все смотрели в одну сторону, – мы были как бы немного сами по себе. Например, родители очень долго не понимали, чего я хочу. Говорили штампованно:

– Нужно учиться, чтобы потом найти нормальную работу и стать человеком…

Они не понимали, что я хочу чего-то большего, что у меня есть настоящая мечта.

Впрочем, большинство родителей именно такие, и их вины в этом нет. Мой папа, например, из невероятно глухой деревни, мать тоже деревенская. В город попали по распределению. Откуда же им было знать, как надо правильно воспитывать детей, да и где им было взять время на то, чтобы лишний раз повозиться со мной? Хорошо еще, что бабушка помогала. Но я все равно считаю, что мне повезло с семьей. Они замечательные люди.

Я оглядываюсь назад, пытаюсь, основываясь на моем сегодняшнем мировоззрении, оценить свое детство и понимаю, что тогда мы жили, наверное, не совсем правильно. Вот только всегда нужно учитывать время и место. Сейчас даже в Зеленогорске родители зачастую могут дать своим детям больше, чем то, что мои родители могли дать мне. В этом смысле время вроде бы изменилось. Но если взглянуть на жизнь города в целом, то за тридцать лет никаких больших перемен не произошло.

Удача вообще проходит красной нитью через всю мою жизнь. Повезло мне и с наставниками, просто невероятно повезло.

Мой первый тренер Александр Степанович Трифонов, который учил меня дзюдо, – мудрейший человек. Как-то в субботу мы с друзьями шли на дискотеку, я – с банкой пива в руке. Навстречу едет машина и вдруг останавливается. Из нее выходит Трифонов. У меня сердце в пятки ушло, я швырнул банку на обочину, в траву.

– Привет, – многозначительно поздоровался Александр Степанович.

– Здравствуйте, – промямлил я.

– Ты вроде как что-то выбросил? Вот туда, – пригляделся он к обочине.

– Да это… Ничего особенного. Это… Ну, мусор.

Тренер слушал внимательно.

– Он мне не нужен, и я…

Тут моя фантазия иссякла. Александр Степанович, помолчав еще немного, кивнул:

– Угу.

И, не сказав больше ни слова, сел в машину и уехал. Он ведь все понял, но не стал мне выговаривать. И это подействовало намного сильнее, чем если бы он просто наорал на меня.

Трифонов приложил руку и к моему чувству справедливости. Был у меня один товарищ по дзюдо, Ерванд. Хороший и добрый парень. Вот только мы с ним постоянно прикалывались над молодыми пацанами на тренировках – тапки прятали. Забирал их в основном Ерванд.

И вот как-то стоим мы в душе, моемся. Заходит Александр Степанович.

– Парни, вот что я вам скажу, – услышали мы сквозь шум льющейся воды. – Над мелкими издеваться – нехорошо.

Мы сразу все поняли и принялись было оправдываться:

– Александр Степанович, если вы про тапки, то…

– Гондонами быть не надо, – наставительно перебил Трифонов.

И ушел, оставив нас обтекать с разинутыми ртами. Александр Степанович был очень интеллигентным человеком, стихи писал, а тут вдруг так жестко высказался.

Александр Степанович вообще жестко пресекал подобное, был внимателен, когда мы начинали какую-нибудь ерунду творить. И в нужный момент всегда спускал нас с небес на землю.

Мою маму, которая однажды зашла на тренировку, Александр Степанович грустно спросил:

– Ваш Слава что, совсем уже оборзел?

Не помню, что я там натворил, но очень испугался, когда она передала мне слова тренера. Мне всего лет двенадцать, а про меня уже так говорят. И кто говорит!

Без такого тренера неизвестно, кем бы я вообще стал.

Александр Степанович – невероятно сильная личность, все его уважали. На Ивана Купалу водой обливали всех, кроме него – не рисковали, обходили стороной. Если хотите представить Александра Степановича, отлично подойдет образ тренера Анатолия Тарасова в фильме «Легенда № 17» – его сыграл актер Олег Меньшиков. Я этот отрывок даже скидывал потом Трифонову, приписав, что вы, мол, одинаковые. «В этом что-то есть», – согласился тренер. Александр Степанович мог выгнать с тренировки без лишних слов, если ты начинал лениться или плохо себя вести. При этом не повышал голос, просто короткими фразами сразу ставил на место.

И был потрясающим мотиватором. Однажды мы поехали на соревнования, где шел отбор на юношеское первенство Европы. И мне сразу попался призер первенства России прошлого года и явный фаворит нынешнего – кажется, из Перми парень. Трифонов сумел меня настроить на схватку, убедив, что соперник мне по силам, и я выиграл в очень сложном противостоянии. Поэтому я выдохнул, посчитал, что победа на первенстве у меня в кармане. В следующем круге я встретился с будущим чемпионом, который, казалось, тоже был мне по зубам, но вот выходим, начинается борьба, мы оказываемся в партере, он начинает делать удушающий прием – и я сразу сдаюсь. Испугался чего-то, даже не знаю чего. Сам не понял. Обычно всегда рубился до последнего, тут же, можно сказать, еще и схватка-то не началась толком, а я…

Получается, мы столько тренировались, долго добирались, полмесяца на сам турнир потратили – и все коту под хвост.

Александр Степанович сразу отправился покурить. Я поплелся за ним.

– Ты чего сдался-то? – внимательно глядя на меня, спросил он.

– Не знаю… Страшно стало.

Он затянулся, чуть качнул головой и негромко сказал:

– Леха бы не сдался.

Александр Степанович имел в виду Алексея Шершнева, своего ученика, чемпиона мира. Он на десять лет старше меня, и нам его всегда ставили в пример.

Я на всю жизнь запомнил и эти его слова, и то, как сильно я расстроился. На следующий год я этого парня, по фамилии Остров, победил в схватке за бронзовую медаль первенства России. Это была настоящая рубка, с дополнительным временем, но я выиграл.

А ведь годом раньше я вышел и просто отдал победу. Те слова Трофимова запали мне в душу, изменили меня. Всего одна его фраза – и такая перемена.

С тех пор я никогда не сдавался так легко, даже в куда более трудных боях.

Благодаря Александру Степановичу я стал фанатом спорта, на тренировках вкалывал как проклятый. Но потом стал отходить от этого рабочего темпа. Начал откровенно «побухивать», понимая, что олимпийским чемпионом уже точно не стану. Нужно было переходить во взрослый спорт, хотя перспектив было мало. Мотивация в дзюдо пропадала с каждым годом…

С Васей – Василием Ефимовичем Смыковым, мастером спорта по боксу, человеком, которого все называли «Зеленогорский гладиатор», – я познакомился, уже когда учился в университете. Бокс меня затянул. Вася бил так, что я ходил полутрупом, но и я в ответ учил его. Вася думал, что умеет бороться. Я же пришел из дзюдо, и он быстро понял, что на самом деле бороться не умеет вообще. Такая взаимная учеба была интересна нам обоим.

Лето закончилось, но я решил остаться в клубе «Гладиатор», чтобы дальше идти в бои или в боевое самбо. И как-то на пороге нашей квартиры возник Александр Степанович. Раньше он никогда у нас не бывал. Мама проводила его ко мне в комнату.

– Ты что, дурак? – начал он, едва увидев меня. – Куда ты уходишь? Какие бои? Дзюдо – олимпийский вид спорта! О-лим-пий-ский! Ну? Ты меня слышишь вообще? Чего ты в окно уставился?

Трифонов проследил за моим взглядом. На окне сушились только что купленные мной бойцовские перчатки.

Александр Степанович махнул на меня рукой, и мы еще долго с ним не общались. Я начал полноценно тренироваться с Васей, по-настоящему пахать, готовиться. Наметили план: я буду выступать на чемпионате Сибири в Новокузнецке, смогу отобраться на чемпионат России по боевому самбо. Я проникся этой историей по-настоящему: тренировки были настолько изнуряющими, что я сбросил пять – семь килограммов. В дзюдо я был здоровый, теперь же похудел, от непривычной боксерской работы стал похож на Кощея Бессмертного.

И пошла вверх моя карьера в самбо. Как-то так получилось, что тренер Смыков сразу стал для меня именно Васей. Мы очень близко сошлись, несмотря на серьезную разницу в возрасте: когда я пришел к нему на первую тренировку, мне было восемнадцать, а Васе – сорок два, но я сразу начал говорить ему «ты». Не могу сказать, что если я с ним спорил, то как с ровесником, нет – он был для меня авторитетом, но одновременно и будто родным человеком. Вася был для меня и наставником, проводником в новую жизнь. Даже вторым отцом.

Помню, как стоял и ждал его возле входа в наш подвальный клуб «Гладиатор». Мы часто тренировались вдвоем, потому что больше наш темп никто не выдерживал – убегали сразу. У Васи были красные «Жигули» четвертой модели, на них он приезжал с ключами от клуба, а я стоял на улице с термосом и ждал тренировку. Я смотрел на этот подвал и чувствовал, что здесь мы делаем большую историю, двигаемся к чему-то значительному.

Там, внутри, все выглядело так, как в фильме «Кикбоксер» с Жан-Клодом Ван Даммом. Помните, Курт готовился к бою с Тонг По под руководством умудренного годами наставника? Конечный результат своих трудов я себе уже представлял: жизнь в большом городе, победы, свет софитов, известность… Но чтобы всего этого добиться, мне была нужна именно такая атмосфера. Я не рассчитывал на какие-то пафосные успехи – скорее представлял, как вписываю свое имя в российскую бойцовскую историю. Я чувствовал, что стою перед дверью, за которой находится мое большое будущее. Оставалось только выбить ее ногой.

Вася меня целиком и полностью поддерживал, верил в меня. Я только сейчас понимаю, как много времени он мне уделял. Я ведь ему не платил, у меня и не было ничего, я жил за счет родителей, пока не добыл первые деньги на соревнованиях – это были доходы от первых моих участий в чемпионатах России, когда я стал зарабатывать космические по зеленогорским меркам деньги. Но до этого у меня не было ни гроша. Вася увидел во мне искорку, которую надо было разжечь, и стал проводить со мной сотни часов каждый месяц.

Когда была возможность, мы каждый день тренировались утром и вечером. Причем тренировки были очень долгими: даже разминка могла длиться чуть ли не час.

Потом мы с Васей еще сидели в тренерской, обсуждали – что получилось, что не получилось, на что нужно делать акцент в следующий раз и так далее. Вася говорил, речь его текла неспешно, как тихая деревенская речка:

– Смотри, это… У нас как бы в целом там нормально, но тут и тут чуть-чуть надо добавить…

От общения с ним остается впечатление крепкого, основательного русского мужика. И я им восхищаюсь.

Встретились мы абсолютно случайно, начали тренироваться – и Вася стал жить моей жизнью буквально 24/7. Расписывал каждую тренировку, знал, что мы с ним будем делать завтра, через два дня, над чем станем работать через неделю. Он был просто одержим тренировками. Настоящий фанатик спорта. И весь свой нереализованный потенциал спортсмена, всю свою неуемную энергию Вася тратил на меня.

Помню, как я заработал очень хорошие деньги, выиграв командный чемпионат России по самбо в 2009 году. Я тогда выступал за клуб «Четра», где платили колоссальные по тем временам деньги – пятьсот долларов в месяц, только платили не сразу, а где-то два раза в год. И тогда я на руки получал солидную сумму. Плюс за каждую выигранную схватку платили тысячу долларов. В этом клубе были все звезды, самые титулованные спортсмены спортивного и боевого самбо.

И вот я, двадцатилетний парень, получаю в качестве зарплаты и бонусов примерно шесть-семь тысяч долларов наличными. Тогда это было целое состояние, я таких деньжищ и представить себе не мог. Мне выдали огромную пачку наличными, я прибавил к ней еще зарплаты от федераций – получилось ну чудовищно много. Я разделил все примерно пополам и отправился с «котлетой» в баню – я знал, что Вася будет там.

Поздоровались, я вынул деньги и протянул Васе:

– Держи.

Таких изумленных глаз я не видел ни у кого и никогда.

– Откуда это?! – выдохнул он. – Что за деньги?

– Я тоже в шоке, – кивнул я. – Заработал.

– Слав, ты вот что, – подумав, сказал он. – Отдай-ка ты их Константинычу.

Виктор Константинович Матафонов – знаменитый специалист, тренер по боксу в ДЮСШ. Когда-то он готовил самого Васю.

– Понимаешь, они ему, это… Нужнее, – объяснил Вася. – На клуб потратит.

Так и отбоярился от денег, ни копейки не взял! Если вы когда-то были в похожей ситуации, то знаете, как это непросто. И соблазн преодолеть трудно, и обидеть отказом легко.

Таких людей – по пальцам одной руки пересчитать, про них нужно писать книги, вымирающий вид. При этом Вася продолжал работать в пожарной части сутки через трое, и все эти трое суток он тренировался. Мы всегда с ним были на связи, даже когда я уезжал.

Когда мы с Васей первый раз приехали на сборы в Кстово, в тренировочный лагерь, мне было лет двадцать. Первый такой сбор для меня, все ново, и Вася решил со мной за компанию съездить. Если не ошибаюсь, это был единственный тренировочный лагерь, который мы прошли вместе.

Там были молодые ребята, выступавшие в ММА, в боевом самбо. Но Вася, которому тогда уже за сорок было, тренировался больше всех. И никто с ним ничего сделать не мог. Пацаны спарринговали с Васей, а потом отводили меня в сторонку и, поеживаясь, спрашивали:

– Слава, это что за мужик с тобой приехал? У него кувалды какие-то в руках!

И снова приходится говорить о том, что я тогда многого не понимал. Уровень профессионализма у Васи был исключительным, он постоянно тренировался один, словно шаолиньский монах. Вася пахал как вол с утра и до вечера. Условия были спартанские, бегали и тренировались на улице – и хоть раз бы он пожаловался. Тренировался, парился в бане, опять тренировался, и так на протяжении всего сбора. А ведь ему это вообще не нужно было! Нигде не выступает – зачем, казалось бы, надрываться?

И лишь позже до меня дошло: Вася поехал туда и выкладывался на полную для того, чтобы показать мне, как я сам должен буду работать на следующих сборах, без него.

Вася для меня до сих пор лучший пример трудолюбия. Я перенял от него и тщательно берегу в себе его упорство и любовь к труду. Его безумный и правильный фанатизм. У Васи никогда не было коммерческой жилки, он не пытался достичь славы, стать медийным лицом. Он просто работал. Ему нравится сам процесс. Настоящий самурай, у которого нет цели, только путь – жизнь тренировками. За столько лет в спорте я так и не встретил человека, который был бы готов так много тренироваться. Не знаю, из чего Вася сделан, но он абсолютно несгибаемый, железный человек. Выдержка, стойкость и упрямство – невероятные. В хорошем смысле сумасшедший.

За плечами у Васи не было никакой выдающейся карьеры. Он мастер спорта по боксу, причем получил это звание в последний год, когда еще проходил по возрасту. Ему, думаю, не хватало какого-то менеджера, проводника в мир больших боев, большого спорта. Некому было его провести. Вася сам ездил на чемпионаты России по рукопашному бою – находил деньги, приезжал туда и побеждал. Просил его включить в заявку турниров, когда его толком никто не знал. Ему в карьере спортсмена оказалось негде применить свое трудолюбие и умения.

Он ведь на самом деле очень сильный боксер, чувствительный. Вася на тренировках постоянно нокаутировал людей, меня в бесконечные нокдауны отправлял. У него любимая фишка была – «оттяжка»: передней левой рукой делал боксерский вызов, оттягивался и снова бил той же левой. И постоянно ронял людей, причем искренне удивлялся этому:

– Ну вот чего ты, это, падаешь-то? Я ведь даже кулак не сжимал.

Для меня остается загадкой то, почему он именно такой. Захочешь специально найти такого трудолюбивого человека – не найдешь. И я благодарен судьбе за то, что мне посчастливилось в нужный момент встретить его на своем пути, в нашем маленьком городе. Конечно, я и раньше знал, что есть у нас в Зеленогорске такой невероятный человек. Познакомились мы почти случайно, но он, наверное, тоже увидел во мне немного сумасшедшего парня, фаната спорта. Парня, который хотел чего-то добиться. Так мы и сошлись, создав мощный тандем.

Оба моих тренера – и Александр Степанович, и Вася – замечательные. Первый очень долго, все мое детство и юность, был моим тренером по дзюдо, мы с ним везде выступали, в тренировочные лагеря ездили. Масса впечатлений, ощущений, эмоций. Ярко, интересно, живо. А с Васей мы почти не вылезали из подвала, поэтому и воспоминаний, историй не так много в памяти.

Разные люди, и влияли на меня по-разному. Но моя благодарность им одинаково велика.

Не могу сказать, что спортсменам совсем не уделяли внимания, даже в те непростые времена. Да, иногда мы участвовали в соревнованиях за свои деньги, кто-то из родителей подвозил нас на машине, но в целом помогали, пусть и скромно. Оплачивали поездки, какие-то суточные даже, старались что-то дать спортсменам.

Я съездил на свое последнее первенство России по дзюдо и занял там седьмое-восьмое место – проиграл Кириллу Денисову, который впоследствии стал участником двух Олимпийских игр и призером чемпионатов мира. В схватке со мной он ничего особенного сделать не мог: обыгрывал по очкам, но это нельзя было назвать доминированием. При этом он постоянно тренировался со сборной России, опыт у него был большой. Я ничего ему не позволил сделать, правда, и сам ничем отметиться не смог.

И вот тогда я задумался. В дзюдо мне было сложно справиться со спортсменом такого уровня, как Денисов, но если бы были разрешены удары, то картина была бы совсем другой. Мне не хватало борцовских навыков, чтобы стать чемпионом России по дзюдо, значит, надо было немного менять сферу спортивной деятельности. Это было шагом к моему уходу из дзюдо. Я понимал, что мне не хватит борцовского арсенала, чтобы побеждать топовых спортсменов.

Повлияла и еще одна неприятная история. Был у нас успешный спортсмен из Братска, Андрей Оводнев, он много чего выигрывал – чемпионаты России, разные международные соревнования, этакая сибирская звезда. При этом он иногда бухал, что, впрочем, не мешало ему побеждать. По нашим меркам он точно был суперзвездой: как только Оводнев куда-то приезжал, он приковывал к себе все внимание.

И вот как-то поехали мы на автобусе в Горно-Алтайск на чемпионат Сибири (там Оводнев тоже победил, равных ему не было: уже потом с его карьерой что-то случилось, жизнь не туда пошла, но тогда до этого спада было еще очень далеко). Прибыли мы, заселились в какую-то непонятную общагу, а Оводнев жил рядом. Его просто местным богом считали: «О, Андрей идет, Андрей, смотрите». И вот Оводнев со своими друзьями пришел к нашей сборной. И начал выпендриваться: кого-то за ухо дернул, над кем-то зло пошутил и так далее.

Наверное, перед девчонками хотел себя показать, потому что вокруг него все дзюдоистки бегали. А я тогда резко вырос, стал здоровым и вдобавок еще ходил в качалку, прямо влюбился в работу с железом. Получается, естественный рост совпал с эффектом от тренировок, я вымахал и был уже очень крепким.

Поведение Андрея мне живо напомнило поведение того ушлепка в кафе. Только, в отличие от него, Оводнев подошел ко мне сам и грубо так, с намеком поинтересовался:

– Ты че такой здоровый стал? Качаешься, что ли?

– Иди отсюда, чего тебе от меня надо вообще? – совершенно автоматически огрызнулся я.

Разговоры вокруг стихли, все повернулись к нам. Андрею надо было отвечать, выбора я ему не оставил.

– Ну и лох, если качаешься, так только лохи делают. Кто ты по жизни такой?

Теперь выбора не было уже у меня.

– Пойдем. Расскажу тебе, кто я такой…

Мы вышли, и уже на лестнице я ему двинул в голову. Оводнев кубарем покатился, все вокруг наблюдали в полном шоке. Андрей поднялся весь в слезах, у него уже огромный бланш набухал. Я бросился бить его дальше, но тут он начал меня кусать, словно девчонка! Нас растащили, не дав мне довести дело до конца.

Чуть позже друг Оводнева позвал меня:

– Пошли на улицу, будете еще раз драться.

Ну, погода на улице хорошая, я вроде не занят – отчего ж не пойти? Встали мы в круг, я начал готовиться, и Андрей вдруг говорит:

– Нет, я не буду…

Развернулся и ушел. Тут я себя просто народным героем почувствовал: победил человека, который вел себя неправильно, выпендривался. Эту историю еще долго вспоминали. Андрей потом всем рассказывал, что его то ли в полиции избили, то ли что-то в таком роде. Недавно я был в Красноярске, встретился с ребятами, которые тогда были вместе с нами, и они сказали мне, что помнят эту историю и что именно тогда стали считать меня перспективным бойцом. А ведь двадцать лет с тех пор прошло!

Я тогда сделал для себя важный вывод.

В моем багаже были не одни спортзалы с качалками, были еще и улицы с пустырями.

Поэтому что-что, а драться я умел. Особенно хорошо я это делал, когда следовал зову справедливости.

Кроме спорта и улицы, мне по большому счету ничего не было нужно, поэтому на школу я наплевал совершенно. Как следствие, после девятого класса я попал в ПТУ, на специальность «столяр-станочник деревообрабатывающих станков». И это был еще не самый плохой вариант: мне светил второй год. Александр Степанович против ПТУ не возражал, поскольку такой путь был стандартным для дзюдоистов.

ПТУ тех времен – это, конечно, мрак. Там было полно деревенских в самом плохом смысле слова – людей, которые будто и в школе-то не учились. Не умели нормально читать, писать. Им по окончании ПТУ даже не диплом выдавали, а справку о том, что вот этот гражданин получил специальное образование. Если честно, вокруг, за небольшими исключениями, были полные дятлы. Да еще и большинство мастеров-преподавателей оказались обычными алкашами.

В ПТУ у пацанов сразу началась борьба за лидерство. Я, разумеется, активно во всем участвовал, вечно что-то там решал, спорил с кем-то. Разговоры и порядки вызывали тюремные ассоциации, только вместо нар с пайкой и зачарованных звуками гитары зэков в путяге были парты с тетрадками и толпы полуграмотных существ. Один из станков, на которых мы должны были проходить практику, славился своей кровожадностью. Мастера при обучении не раз объясняли нам, что принести ему в жертву часть собственной костно-мышечной массы – раз плюнуть. Мы охотно верили, поскольку у многих из самих мастеров на руках недоставало пальца, а то и нескольких.

Даже не знаю, почему я пошел именно на эту специальность. Мне тогда абсолютно на все было наплевать. Может, там просто свободное место нашлось, не помню. Я с таким безразличием к этой путяге относился, что с трудом ее окончил. К тому же обучавшего нас мастера-алкоголика Владимира Семеновича я совершенно не выносил. Он меня, разумеется, тоже, оттого учиться было непросто. Я постоянно ездил по преподавателям, просил хотя бы тройку поставить, лишь бы меня не выкинули. Зато я получил звание «Самый сильный человек ПТУ», поскольку без труда выиграл соревнования по поднятию гири. Хоть что-то.

Кое-как я все-таки получил диплом, и на горизонте замаячила армия. Самое интересное, что изначально я был не годен – болезнь Келлера, хроническое дистрофическое заболевание костей стопы, очень редкое. Я из-за этого вообще не мог ходить в любой жесткой, неудобной обуви. А в армии в моде не только берцы, но и сапоги. Я прошел медкомиссию в Красноярке, сказали, что не годен. Но после ПТУ внезапно вызвали в военкомат и сказали, что я уже «ограниченно годен», хотя раньше все врачи говорили иное. Я уже настроился на бои, хотел становиться профессионалом – а тут повестка.

Через неделю-две мне предстояло собирать манатки и ехать в часть. Я напоследок решил сходить на дискотеку. Сначала – в «Контакт», который считался очень стремным местом, а потом – в еще более маргинальную «Молодость», на цокольном этаже в общежитии. «Контакт» закрывался раньше, в «Молодость» я прибыл уже прилично навеселе. И какой-то выпивший парень начал ни с чего быковать. Попер прямо на меня, и я зачем-то решил не бросать его, а ударить. Вышло очень неудачно: агрессор – с копыт, но я сломал себе палец. К перелому прибавилось нагноение, палец пришлось разрезать. И из-за всей этой хирургии и антибиотиков мне дали отсрочку от армии.

Я уже упоминал, что мне часто везло. Так было и в этот раз. Я не собирался поступать ни в какой вуз, считал, что ПТУ мне за глаза хватит, но шли мы как-то мимо здания нашего зеленогорского филиала Сибирского федерального университета. Я туда вообще не собирался, просто с кем-то зашел за компанию. Но увидел, что там проводятся вступительные экзамены, набирают студентов на разные факультеты, и задумался – может, и мне попробовать? Понятно, что бесплатное обучение мне не светило, но вдруг хоть на платное смогу поступить? Дома рассказал родителям, они оказались не против. Высшее у нас все-таки ценится, к людям с образованием другое отношение.

Пришел на вступительные – и понимаю, что не знаю вообще ничего, абсолютно. Просто переписал задание, написал имя и фамилию. Думаю: «Что толку сидеть, если я ни бум-бум?» Подошел к преподавателю с повинной:

– Знаете, я…

– Знаю, – кивнул он, хотя видел меня в первый раз в жизни. – Садись. Пиши.

И начал диктовать решение. Как выяснилось, студенты в платных группах были тогда насколько нужны, что брали вообще всех. Так я начал учиться в университете и получил еще одну отсрочку от армии.

Таким вот неожиданным боком повернулась ко мне судьба. Должен был уйти в армию, но сломал палец. Не должен был попасть в институт, но взяли. Спасибо родителям, которые в первое время платили за обучение, – потом-то я уже сам начал зарабатывать.

Потом наш филиал закрыли, доучиваться нужно было в Красноярске. Там уже пришлось сложнее – в новом городе такой спортивной славы у меня не было. Но опять с кем-то поговорил, потихоньку все решилось, и этот учебный квест я прошел. Окончил институт по специальности «менеджер организации». Брали туда вроде бы всех подряд, но в первом же году отсеяли больше половины.

Я тоже чуть не вылетел. Высшую математику у нас преподавал абсолютно неадекватный тип – некто Сереньков, бывший военный. И он меня сразу невзлюбил. Стебал, пытался унижать. Я его урезонивал:

– Вы же взрослый человек, зачем вы себя так ведете?

А ему не терпелось отправить меня в любимую им армию.

– Там такие безголовые, как ты, очень, очень нужны! – восторженно уверял он меня.

И сиял от удовольствия.

Я ему один раз зачет не сдал, второй раз не сдал, и мне назначили комиссию: если не сдам снова – отчислят.

У меня был знакомый преподаватель, самый настоящий прохиндей. Его потом уволили за взятки: в одном кабинете ему конфеты дарили, в другом чай, в третьем он собирал деньги за занятия, которые на самом деле не проводил и не собирался, ну и все в таком духе. И тут я с ним случайно встретился на улице. Он к тому времени в нашем институте уже не работал, но мы с ним приятельствовали. Обрадовались, поздоровались.

– Как дела там у вас? – спрашивает.

– Да не особо, – приуныл я.

И рассказал ему про Серенькова, некомплект безголовых в армии и грядущую комиссию.

– Баран этот Сереньков, – ухмыльнулся он. – Короче, иди на комиссию, ничего не бойся. Я все решу.

Я пришел на комиссию, просто переписал задания, ушел – и мне поставили тройку. Хорошо, что высшая математика была только два года и я больше с этим Сереньковым не встречался.

Опять судьба: я был на волоске, мне грозило отчисление, но спасся просто чудом. Помог человек, который мне вообще ничего не был должен, зато все сделал – причем бесплатно! Если бы меня именно тогда забрали в армию, то не факт, что удалось бы в спорте построить хоть какую-то карьеру.

Тем не менее в армии я все-таки оказался, только уже после института и по собственной воле. Я к тому времени профессионально занимался в Академии самбо в Кстове, и там решили отправить меня на службу в спортивную роту. Повезли меня на комиссию, там нашли больные колени, больной сустав и так далее.

– Не годен, – заявили мне.

И попробуй их пойми! Еще недавно меня в эту армию рвались затащить, а теперь опять «не годен»!

Пришлось обращаться к начальнику военкомата, договариваться как-то, просить. Смешно получилось. Несколько лет назад я убеждал комиссию, что в армию мне нельзя, а они говорили:

– Ты в зеркало давно смотрелся? Кабан здоровый!

Теперь было наоборот – мне говорили, что не годен, а я отвечал:

– Вы с ума сошли?! Посмотрите на меня, как я могу быть не годен?

В итоге все-таки взяли, восемь лет был на контракте, выступал за них.

В армии как таковой я был всего две недели. Привезли нас на сборный пункт в Дзержинск и начали, как водится, сказки рассказывать, как нас там будут бить, унижать и так далее. Все собирались вокруг самого матерого и слушали эту пургу. А про меня на три дня забыли, но все-таки потом отправили в Нижегородскую область, в Богородск.

Услышав, как там офицеры разговаривают, я, конечно, обалдел. Помню, пришли в столовую, стоят три деда, молодых оскорбляют – мол, мясо привезли и так далее. Но меня сразу предупредили: если будет какой-нибудь залет, подерешься с кем-нибудь или что-то в таком роде, то останешься служить, ни на какие «сборы» тебя не увезут.

На первой вечерней поверке выстроился весь полк, командир начал вещать. А я встал в строй в тапках – сапоги дали очень неудобные, ходить было невозможно. Ну, кто в армии был, тот представляет, что это такое – встать в строй в тапках…

Когда это заметили, как с цепи сорвались:

– Ты че, охренел?!

Я к такому не привык, начал отвечать в том же духе… Потом я прошел через строй – не знал, что так делать нельзя, – и сразу начался новый конфликт. Один из офицеров, правда, меня поддержал, красавцем назвал.

Как-то узнали, что я боец. Иду, а разведчики обсуждают:

– Ну боец, и что? Втроем закроем его и наваляем.

Однако ничего не сделали.

Через две недели меня должны были забрать. Но я стал тревожиться: связи у меня никакой ни с кем не было, вдобавок пообщался с парнями, и те рассказали, что они тоже спортсмены, но их кинули и не взяли обратно спортом заниматься, оставили здесь. Да и деды не верили, что я спортсмен и меня заберут, только угорали надо мной:

– Чемпион? Был бы ты чемпионом, тебя бы вообще служить не взяли. А сюда – тем более. Так что, боец, рекорды будешь здесь ставить, по отжиманиям. Принять упор лежа! Р-раз! Дв-в-а-а! Р-раз! Дв-в-а-а!

Дошло до того, что я сам начал верить, что останусь служить. И вместо спортивной карьеры, которая была в моих мечтах, буду строить военную. Но спустя несколько дней меня вызвали и отправили на спортивные сборы.

С того времени я много выступал за армию и побеждал – выигрывал чемпионаты России по рукопашному бою и комплексному единоборству.

Из родного Зеленогорска я переехал в Кстово – это в Нижегородской области. До того времени я уезжал из дома только изредка, на соревнования, и полноценный переезд был в новинку.

Как и многое в моей жизни, все получилось случайно. Это был первый год, когда я начал заниматься боевым самбо. Под чутким присмотром Васи я добился определенных успехов, отобрался на чемпионат Сибири и выиграл его. Потом я поехал на свой первый чемпионат России, который проходил в Санкт-Петербурге, и занял там второе место. Правила были такие: победитель чемпионата России едет на чемпионат мира, а второй номер – на чемпионат Европы, куда я и отправился. Перед турниром были сборы в Москве, там я готовился две недели, и уже оттуда мы полетели в Тбилиси, где проходил чемпионат Европы.

На сборах я познакомился с Алексеем Чугреевым. Мне он показался просто молодым парнем, но он уже был тренером: активно участвовал в подготовке, у него в сборной были свои ребята. Он сразу же напомнил мне:

– Ты на чемпионате России в первой схватке победил Храмова.

Сергей Храмов в то время был самым титулованным боевым самбистом России, единственным на турнире заслуженным мастером спорта. Он как раз был из Кстова, а этот парень, Леха Чугреев, был и его наставником. Храмов там был фаворитом, и Чугреев на жеребьевке поспособствовал тому, чтобы наша встреча состоялась в первом круге. Я, еще только кандидат в мастера спорта, двадцатилетний, одним словом – «мешок», во всяком случае, для заслуженного мастера спорта Храмова. Но это на бумаге.

И ничего удивительного не было в том, что Чугреев меня запомнил: приехал молодой «ка-эм-эс» – и одолел чемпиона мира!

Чемпионат Европы я выиграл достаточно уверенно, хотя до этого за границей никогда не выступал, даже будучи дзюдоистом. В международных соревнованиях участвовал, но только в России. А тут первый заграничный турнир, мне всего двадцать лет – и сразу важнейший старт. К тому же незадолго до поездки в Грузию я внезапно заболел. От всего этого я, естественно, очень волновался, но Чугреев меня здорово поддерживал.

В первой встрече мне попался крепкий такой литовец – тоже, как и я, базовый дзюдоист. Я вышел на бой в какой-то прострации: на меня очень давили атмосфера и ответственность, был сильный мандраж. Литовец меня сразу бросил – четко, на спину, заработал четыре балла. Хорошо, что упал вместе со мной: останься он в стойке, ему могли отдать чистую победу. Плюс он сразу забрал на удержание – получается, я уже уступаю 0:8. По нынешним правилам я бы проиграл досрочно, сейчас всего до восьми баллов счет, а тогда – до двенадцати.

Я поднялся, и тут литовец нанес мне точный и сильный удар в нос. На тренировках эта часть моего лица была любимой мишенью Васи, он постоянно его разбивал, но от такой регулярности с носом что-то случилось. Он стал крепче Васиных кувалд, мы с дорогим моим тренером уже знали, что пустить мне юшку было почти невозможно (и, однажды поняв это, Вася пришел в восторг и стал лупить по моему носу уже с чистой совестью). А тут какой-то литовец берет – и разбивает его, причем очень сильно!

Я взял медицинскую паузу, чтобы подлечить нос. Делать это надо быстро, дается всего две минуты. Не успел – бой останавливается. Расквашенный нос, медпауза, тампоны, да еще и 0:8 – происходит полная катастрофа. Я в растерянности думал: «Для чего я сюда приехал-то? В первой же схватке проиграть непонятному литовцу, так получается?» И меня это вдруг жутко разозлило. Настолько, что я перешел на какой-то автопилот и вернулся в бой. Я месил, бросал, держал литовца. Руки и ноги работали на автомате. А литовец был не автоматом, а человеком и устал, дрогнул.

Бой закончился, если не ошибаюсь, 19:8. Я победил вчистую, пусть и совершенно на автомате.

Дальнейший путь до финала я прошел достаточно легко, но там меня ждал очень опытный, крепкий украинец. Чемпион мира, базовый самбист. Но тут я уже дрался абсолютно осознанно, с умом. Я вышел, сразу сделал бросок – четыре балла, удержание – четыре балла, а потом еще и отправил в нокдаун – четыре балла. Это была очень крутая победа, и многие, в том числе и тренеры, поняли, что я на чемпионате Европы оказался не случайно.

Чугреев стал зазывать меня в Кстово:

– Поедем! У нас там спонсор, школа своя, хорошая база. Мы там ММА начинаем развивать! Тебе ведь ММА нравится?

А меня действительно это очень интересовало, я любил смотреть кассеты с боями Федора Емельяненко. Это сейчас, если чувак какому-нибудь «мешку» навалял – все, уже идет в смешанные единоборства. А тогда в ММА в России мало кто бился, известность была не та, дрались только избранные. Приезжала команда на чемпионат по боевому самбо, и если в ее составе был кто-то, выступающий и в ММА, все разговоры начинали виться вокруг него: «О, смотри! Этот чувак дерется в смешанных единоборствах!»

– Будет желание, – продолжал Чугреев, – подтянем тебя и по ММА выступать! Ты только переезжай!

Я все же вернулся в Зеленогорск, но на уровне идеи в голове это задержалось. Прошла неделя – и мне позвонил Леха.

– Между прочим, скоро будет турнир по ММА в Чехии. В самой Праге!

Предложил мне хорошие деньги, что-то около тысячи долларов. По тем временам это достаточно солидная сумма была – я позже дрался в М-1 за гораздо меньшую.

Я набрал Васе.

– Слушай, тут меня зовут выступать в ММА. Сразу на турнир, в Прагу.

Вася вообще очень основательно ко всему относился: если собираешься куда-то ехать, надо долго и вдумчиво готовиться. Без этого никак.

– Слав, это… Рановато как бы еще, – засомневался тренер. – Навыки бы тебе подтянуть…

– Вася! Сразу на турнир, ты понимаешь? Да еще и в Прагу! Такого шанса может вообще больше не быть в жизни!

Кое-как я его уговорил. И, хотя я только что вернулся с чемпионата Европы, мы тут же поехали на тренировку: к ММА надо быть готовым. Я ведь тогда и правил не знал в деталях, хотя основы, конечно, понимал.

Соперник в Праге мне достался неплохой – мастеровитый, сильный физически греко-римский борец Ладислав Зак. Ему было, кажется, тридцать два года. От волнения меня даже трясло немного: первый бой по ММА, другая страна, болельщики. К тому же в боевом самбо тебя бросили – рефери останавливает, поднимает вас в стойку, а в ММА все иначе: судья особо не встревает. На то и смешанные единоборства.

То, что Ладислав был суровым чуваком, я понял еще до начала боя. Он запрыгнул в ринг – тогда еще в ринге дрались по правилам ММА, не в клетке – и порвал канат. В прямом смысле! Пауза, организаторы выбежали чинить ринг, нас опять в раздевалку отправили. Минуты тянутся, мандраж накапливается, нервничаю все больше и больше. Бой начался – а я ничего не понимаю: что делать, как?

Зак еще надел специальный рашгард, чтобы не скользить, хотел меня именно забороть. Поэтому я сначала избил его на руках, а потом провел удушающий прием.

Рефери уже остановил бой, а я все душу Ладислава за шею, душу… Никак не мог осознать, что победил, – так этот адреналин на меня подействовал. Судья был местный, чех, он толкал меня, кричал, но я был в горячке боя, ничего не понимал, и только потом, пересматривая запись, увидел, что я вообще делал. Судья, понятно, решил, что я этого парня убить пытался, а я просто смотрел на рефери и думал: «Псих конченый. Чего он орет, что ему надо?» Он тыкал мне в грудь, что-то выговаривал то ли на чешском, то ли на английском языке…

Это был мой первый выезд с Чугреевым и командой из Кстова. Я прилетел из Чехии домой с хорошими деньгами, и Леха предложил сразу поехать с ними на сборы в Анапу.

– Спонсор для тебя есть, двадцать тысяч рублей в месяц тебе платить готов. Единственное условие – переехать жить в Академию самбо и подписать контракт с командой.

Я согласился, собрался и уже на следующий день переехал.

Кстово – маленький и скучноватый городок, делать там вообще нечего, да простят меня его жители. Но Академия самбо, главная городская достопримечательность, – просто огромная. Там есть все необходимое: залы, гостиница, столовая и так далее. Жил я прямо в академии, мне поставили в бывшей тренерской комнате кровать, я перевез вещи.

И так по кругу: отдых, тренировка, еда, сон. Все.

Хотя родители и были рады, что в моей карьере начался новый виток, но все-таки тяжело восприняли мой переезд. Домашний парень, все время рядом с ними, мама меня постоянно контролировала: если я долго вечером дома не появлялся, на дискотеке задерживался, то она не спала, искала меня по городу. И тут – оторвался от дома. И не куда-нибудь недалеко, а за тридевять земель, на машине просто так не приедешь, только самолетом. Вдобавок между Зеленогорском и Кстовом разница во времени четыре часа. Психологически родителям было очень непросто, особенно маме, которая привыкла жить моей жизнью.

Я и сам поначалу чувствовал себя на новом месте как-то не в своей тарелке. Не знал, что дальше будет. С городом-то мне все было понятно, он был ничем не лучше Зеленогорска, и покупать квартиру, оставаться там надолго я бы точно не стал. Жил в раздевалке, там и тренировался, меня все устраивало. Считал про себя, что все это просто командировка. Не самая приятная часть жизни, но временная. Одним словом, работа.

Улица Плодопитомник в расположенной неподалеку от Кстова деревне Работки – самое густонаселенное спортсменами место в России. Чугреев прописал меня там, как прописывал и множество моих коллег со всей страны, – он всех туда устраивал. За нашу команду вообще очень много перспективных ребят выступало. Такая «сборная солянка», где все прописаны в одном месте. И в армию я отправлялся именно из Кстова. Но и не я один такой был: нас в армию призывали, чтобы мы выступали за нее, и это было для спортсменов серьезным финансовым фактором.

Думаю, что переезд в Кстово для моей карьеры оказался правильным, потому что тогда я делал акцент на занятиях боевым самбо, а школа там действительно очень сильная. Благодаря полученным там навыкам я стал выигрывать один чемпионат за другим.

Первый турнир по ММА и поездка в Европу сильно на меня повлияли. Это было ярчайшим впечатлением, просто шоком. После Чехии, насмотревшись на заграничную жизнь, я приехал в Москву и сразу помчался в торговый центр «Европейский». Заходил в самые дорогие отделы, покупал самые дорогие вещи – куртку, например, за сорок тысяч. Хотел выглядеть модно и стильно!

Ерунда полнейшая, конечно, я тогда был просто как в тумане.

Поездка в Европу меня изменила и в другом. Я познакомился со многими интересными, титулованными спортсменами. Понял, чем и как они живут. Понял, как круто быть топовым спортсменом: смотреть мир, выступать, зарабатывать достойные деньги. До того времени мой мир состоял из Васиного подвала, и смотреть там было совершенно нечего.

И я даже не заметил, как улетучилась куда-то моя детская нелюбовь к дальним и длительным поездкам…

Прага – одна жизнь. Зеленогорск и Кстово – другая. Небо и земля. Столица государства, другие люди, чистые улицы, классная архитектура. Мы гуляли по всей Праге, нас возили в хорошие рестораны. Хочешь не хочешь, но это поднимает тебя на другой уровень в твоих же собственных глазах. И очень вдохновляет. Ты вдруг на практике открываешь для себя простую, казалось бы, истину, которую знает любой ребенок: мир не заканчивается на Зеленогорске, Красноярске или любом другом городе. Мир вообще не заканчивается! Земля – шар! Но одно дело знать, что мир огромен и разнообразен, по книжкам, телевизору или рассказам, а другое – проверить эту истину на себе. Конечно, меня эта поездка сильно мотивировала прибавлять в мастерстве. Я понял, что можно познавать мир, людей, хорошо зарабатывать и что дело, которым я занимаюсь, может не только приносить спортивные успехи, но и помогать мне в своем развитии как личности, человеку.

Конечно, огромным плюсом стал тот факт, что я провел первый бой именно в ММА, да еще и победил. Притом что соперник был крепкий. Я не так давно перешел из дзюдо, еще молод – всего двадцать лет, – но уже могу побеждать профессионалов. Значит, я могу добиваться успеха на высоком уровне. Конечно, это тоже воодушевляло. Мне предложили переехать в другой город, получать зарплату. Значит, я был на правильном пути, промежуточным финишем которого была так желанная всеми шахта, ведущая наверх, – та, по которой ходит социальный лифт. Раньше я этого не понимал, да и не сильно задумывался об этом, все было просто подростковыми мечтами. Мои представления в промежутке от «я – никто» до «я – топ-спортсмен» не были заполнены ничем, в моих детских мечтах все это должно было произойти как-то само собой. Но тут я не просто осознал, что могу добиться всего желаемого – жить в большом городе, иметь хорошую машину, большую квартиру и прочие материальные блага, – но увидел и то, как именно, вследствие каких моих усилий я могу всего этого достичь. Детский вакуум представлений стремительно заполнялся совершенно конкретными планами и действиями.

Ну и тратами тоже – как же без этого! Сейчас я, конечно, смотрю на жизнь по-другому, а тогда очень трепетно относился к материальным ценностям. У родителей почти ничего не было, а я стал неплохие деньги зарабатывать. Перспективы же и вовсе были заоблачными. Я тогда купил маме путевку на несколько дней в Санкт-Петербург: она всю жизнь мечтала туда съездить. Сейчас слетать в Питер – ничего особенного, много кто и куда летает. Но тогда это было действительно круто: ведь сначала надо ехать до Красноярска, потом еще пять часов лететь в Питер – это же целое путешествие, одно из самых значимых событий для жительницы Зеленогорска тех лет!

Мама была в восторге. И сейчас я, вспоминая то ее счастье, думаю о том, какими неожиданными иногда бывают причины для профессионального роста, о том, из каких мелочей иногда вдруг рождается мотивация. Да, все вроде бы просто и понятно: работай на совесть, развивай свой талант, будешь много получать, осчастливишь себя и близких. Кто из молодых спортсменов этого не слышал? Но это больше лозунги, пусть и верные, нужные. Они лежат в основе мотивации вообще, они работают вдолгую. Но могут и не сработать, если нет резких рывков в мотивации на этом долгом пути.

А лучший такой рывок – не удачный прием, от которого арена взрывается торжествующим ревом, не победа на зубах, не титул, а счастье близкого человека. Счастье, которое ты создал сам, подарил, и можешь создавать и дарить его еще много-много раз.

Академия самбо в Кстове, с одной стороны, в моей судьбе стала фундаментальной. Своеобразное «место силы». Но в то же время я чувствовал там какие-то интриги, постоянные подковерные игры. В какой-то момент у нас стали портиться отношения с Лехой Чугреевым. Понемногу, постепенно, но портились. Я чувствовал в себе силу, выигрывал бои и турниры, Чугреев везде ездил со мной. Но я понимал, что тренировок в Кстове мне недостаточно. Постоянно находил варианты еще с кем-то поехать на сборы, научиться чему-то новому. А у Чугреева началось что-то вроде ревности – ведь я пытался прогрессировать где-то вне пределов его родной академии, без него.

Алексей и команда были заточены на боевое самбо. Получали зарплату в армии, зарабатывали деньги, выступая в любительских видах спорта – боевое самбо, армейский рукопашный бой, комплексные единоборства.

В 2010 году я впервые выступил на турнире платформы «Самбо-70» в Сочи, туда как раз приехал Владимир Путин. Я дрался в главном бою, и бой был очень сложный – с французским ветераном UFC Ксавьером Фупа-Покамом по прозвищу Профессор Икс. Сильный парень, бывший боец UFC, побивший много наших ребят, невероятно серьезный вызов для меня. На спад он пошел только позже, уже после нашей встречи. Я проиграл ему два раунда, получил огромную сечку из-за столкновения головами, восемь швов накладывали. Мне ее тогда каким-то чудом залатали, и бой не пришлось останавливать. А в третьем раунде я взял и задушил Ксавьера, поймал на прием. Этот бой, когда удалось победить на характере, несмотря на понесенный урон и травму, тоже стал для меня хорошим толчком.

А потом выходит Путин и награждает – меня! Конечно, я был изумлен. Мы выступали в обыкновенном кафе-дебаркадере. Гостей тоже оказалось немного, проходили только по пропускам, зато были самые высокопоставленные люди – как политические, так и спортивные. Губернаторы разные, звезды спорта… А тут 22-летний я дерусь в главном бою вечера! Да еще и по телевидению показывают все в прямом эфире!

Это меня сильно встряхнуло, впечатлило. Я словно взлетел над землей, был на седьмом небе от счастья – я ведь еще и в таком стиле победил, превозмог себя. Меня повезли в больницу накладывать швы, а я там улыбался, понимал, что выполнил задачу. Тот поединок закалил мой характер. Да и вообще спортивные успехи шли один за другим.

И вот эти ребята из «Самбо-70» решили создать свой клуб. Пригласили туда меня, Виталика Минакова, других сильных ребят. Нам платили зарплату, возили на сборы, на турниры. Сделали мне отдельную масштабную пиар-кампанию, что тогда было в новинку. Стилист подобрал образ, сделали несколько фотосессий в разной одежде, рекламировали меня везде. Я снимался в популярных журналах, давал интервью. Раскручивали меня мощно.

Чугрееву это очень не понравилось, хотя он тоже подписал соглашение с командой, только в роли тренера. Но он хотел иметь более серьезную роль, начал считать себя полноценным менеджером. Я же организационные вопросы стремился решать сам. В какой-то момент я захотел с несколькими ребятами поехать на сборы в Кисловодск, начал договариваться. Мне сказали, что все сделают, посмотрят базу и так далее. И тут мне звонит недовольный Чугреев:

– Ты чего все делаешь через мою голову? Кем себя возомнил?

Я тоже за словом в карман не лезу:

– Лех, я хочу просто развиваться, почему ты мне не позволяешь этого? Ты пытаешься меня закрыть в Кстове. Зачем?

Слово за слово – сильно поругались. И тогда я понял, что в Академии мне делать больше нечего. Мало того что тренировки там перестали меня устраивать, так еще и отношения испортились. И я уехал.

Выбор нового места жительства получился вроде бы неожиданным – Калининград, но на самом деле я не просто тыкал пальцем в карту с закрытыми глазами. У меня в Калининграде были друзья, с которыми я тренировался и выступал. И чуть ли не при каждом общении они говорили:

– Слава, давай к нам! У нас тут крутой город, классное джиу-джитсу!

И действительно – ведь рядом Польша, а в ней джиу-джитсу вообще очень сильное. Там все в партере борются, джиу-джитсу замечательно адаптировано под ММА, а в Кстове мы только самбистские приемы осваивали. Плюс в Калининграде классная школа бокса «Трудовые резервы» – значит, я мог и ударную технику подтянуть. Я это знал по рассказам других ребят, они тоже всегда хвалили Калининград и местные тренировки.

И вот я просто собрал вещи и переехал в Калининград. Меня ведь ничто не держало в Кстове. Даже родителям не стал подробно объяснять. Как будто командировка закончилась – все, пора в другое место. Никаких эмоций, ничего такого.

И почувствовал себя намного легче. Был и еще один очень важный фактор – на меня больше никто не давил. Я с детства не любил, когда на меня психологически давили, пытались построить как-то. Чугреев в Кстове для меня был все же больше организатором, нежели тренером. Зачастую сам принимал решения, которые касались моей спортивной жизни, и пытался меня сделать чистым исполнителем.

Быть роботом, который слепо выполняет волю тренера, – точно не мое. С тем же Васей, хотя он был намного старше и учил меня боксу, мы все решали коллегиально. Да, он старше, но это не мешало мне иметь право голоса. А Чугреев в Кстове много внимания уделял воспитательному процессу. Его не то чтобы боялись, но обстановка была… непрофессиональной, что ли. Леха рядом – все мощно тренируются, вышел – тут же все дурачатся или халтурят. Как будто тренировки нужны только тренеру, а не спортсменам. Я уже тогда понял, что успех возможен только в том случае, если ты профессионал до мозга костей, если относишься профессионально и к себе, и к тренировкам. И когда я примерял такое отношение к спорту на то, что я видел на тренировках в Кстове, мне все отчетливее приходил на ум детский лагерь. Не смотрит вожатый? Давай куролесить!

Мне это не нравилось.

В Калининграде меня никто не контролировал, и это-то мне и было нужно. И не потому, что я мог заниматься ерундой, наоборот – я чувствовал, что это способствует росту моего профессионализма. Конечно, я и раньше стремился расти, однако это были скорее какие-то общие, неконкретные мысли. «Надо быть профессионалом? Ну, надо, понятное дело. О’кей, будем профессионалами…» Но лишь в Калининграде, очень далеко от семьи и всего, что окружало меня раньше, я окончательно понял, очень ясно ощутил, что моя спортивная судьба – полностью в моих руках.

Это понимание меня здорово воодушевило. Мне сейчас приходит на ум хорошее сравнение: я был как человек, надевший очки, чтобы прочитать мелкий шрифт. До Калининграда мне все было понятно в общих чертах. После – все стало видно в деталях. Я стал думать о тренировках как-то четче, сосредоточеннее, мне стало ясно, где важное, а где – шелуха. И я уже с легкостью выстроил себе тренировочный процесс сам: три-четыре тренировки джиу-джитсу в одном зале, боксерская работа в другом, кроссфит и так далее. И все работало у меня как часы. Подгонять меня не надо было, я почувствовал самостоятельность и понял, как поставить ее себе на службу.

В Калининграде у меня было много друзей, что очень важно для человека, считающего себя домашним, плюс вокруг – европейская атмосфера. Я уже был действующим чемпионом промоушена М-1 в категории до 93 килограммов. Тогда появились первые пояса, и я, став первым чемпионом М-1 Challenge, получил такой пояс. В то время в России промоушенов было мало, и не было ничего удивительного в том, что меня знали в Калининграде все. Я был вхож в любой зал, везде мне были рады и всячески помогали. Тогда же я начал много заниматься джиу-джитсу. Эти занятия показали мне, что, хоть я и уже давно выступал, но на самом деле много чего не умел делать в партере! Когда-то такое открытие, наверное, могло меня разочаровать. Теперь же – ничуть, я был лишь рад этому. Работал, добивался прогресса – и получил пурпурный пояс по бразильскому джиу-джитсу.

Калининград стал для меня настоящим глотком свежего воздуха. Большой, красивый, европейский – с Кстовом и сравнивать нечего! В Калининграде я стряхнул с себя пыль уныния, психологический груз от постоянного тренерского контроля, навязывания чего-то, что мне попросту не нужно. Ведь у меня теперь не было проблем ни с дисциплиной, ни с мотивацией, так зачем мне этот бесконечный контроль? Никогда не было такой ерунды, чтобы я просто взял и не пошел на тренировку или чтобы в ночном клубе завис, когда утром надо заниматься. Скорее меня нужно было ограничивать, чтобы я не перетренировался, чтобы не было лишних травм из-за этого.

Вдобавок я никогда не хотел жить на строго определенном окладе, не хотел какой-то «стандартной» жизни. Больше любил драйв, безумные качели. Ты двигаешься от чумовой удачи до жесткого провала и наоборот – что может быть круче?! Это мой бензин, топливо, за счет которого я двигаюсь. Мне не мечталось о скучной – пусть и сытой – стабильности, я всегда искал какие-то безумные вызовы.

Но я понимал и то, что, став профессионалом, смогу зарабатывать очень хорошие деньги. В Кстове были команды по боевому самбо, рукопашному бою и так далее. Однако Кстово знаменито не только Академией, но и заводом «ЛУКОЙЛа». Работа на нем ценится у местных, заводские живут более зажиточно. И вот, помню, Чугреев нас всех построил на сборах и говорит:

– Ребята, если вы за деньгами сюда приехали, это не по адресу. Если хотите денег – вон завод, идите туда. А академия – это спорт.

Я же слушал его и думал: «Да вот нет! Ты вообще не прав».

Я всегда понимал, что именно спортом смогу зарабатывать. Конечно, я получал зарплату, у меня одно время их даже несколько сразу было. Получал деньги от Академии, от армии, от Нижегородской области, от Кстова. Набегала приличная сумма по сравнению со среднестатистическим человеком. Например, когда мне было двадцать пять лет, я купил хорошую квартиру в центре Нижнего Новгорода.

Зарплаты тогда приходили на книжку, а не на карточку. Я мог, например, год за книжкой не приходить, а у меня миллион за это время накапливался. Тогда это были очень, очень приличные деньги.

Конечно, я не транжирил заработки так, как поначалу: в целом жил на широкую ногу, но научился тратить разумно. Если надо было ехать на сборы, я искал спонсора, искал варианты с бесплатной экипировкой и так далее. С умом подходил. Поэтому смог позволить себе купить квартиру примерно за четыре миллиона рублей – первая недвижимость. Почему бы нет? Зарабатывать миллионы и не пользоваться ими – это вряд ли правильно. Хотя математик Перельман со мной, наверное, поспорил бы.

Думаю, что звездной болезнью я если и болел, то в легкой форме, хотя мои достижения и уважение окружающих могли вызвать и тяжелые в этом смысле последствия. Может, кому-то и казалось, что я зазвездился, и, наверное, эпизодами что-то такое действительно проскакивало – во всяком случае, иногда такое говорили (не в лицо, конечно, а через знакомых), – но мне трудно себя объективно оценивать. В любом случае я считаю, что тут многое зависит и от воспитания, и от тебя самого – от того, насколько ты себя «отпускаешь», как контролируешь принятие самим собой этой популярности.

Например, в университете Зеленогорска меня воспринимали как местную звезду, говорили со мной так, будто я с Венеры прилетел. Мне было приятно, но одновременно и не очень приятно. Если вы понимаете, о чем я, то, думаю, вам, когда вы добьетесь большой популярности, звездная болезнь в тяжелой форме грозить не будет. Я стал чемпионом, принимал награду из рук Владимира Путина, но по большому счету моя жизнь особо не изменилась. А для меня это означало и то, что я сам не изменился. Соответственно, неоткуда было взяться и звездной болезни. К тому же болеть «звездняком» было просто некогда. В Кстове я жил в раздевалке и только и делал, что тренировался в собачьем режиме, с утра до вечера. С чего бы мне звездой себя считать? С того, что меня показывали по телевизору? Ха! Вы правда думаете, что у меня оставались силы и время на то, чтобы телевизор смотреть?

В те годы я был по-настоящему одержимым работой, пахал на двести процентов на каждой тренировке, рвался к победам. Сам звездности не ощущал, но по некоторым людям, конечно, чувствовалось, что они ценят мой статус. Чего точно не было, так это заносчивости, нос я не задирал. Я всегда был максимально простым парнем. Мои успехи скорее придавали мне уверенности. Окружающие меня знали, и по косвенным признакам я мог судить, что двигаюсь в правильном направлении. Например, возникающий конфликт сразу затихал после того, как люди меня узнавали.

Уверенность в себе работала и в обратную сторону: мою «спортивную службу» в армии длиной восемь лет пришлось прекратить, когда возникли разногласия с начальником-полковником. Он постоянно собирал всех нас, хотел, чтобы мы только по стойке смирно перед ним стояли. Хотя среди нас и олимпийские чемпионы были. Большинство ребят под таким напором понемногу сникали, а мне это было непонятно: я спортсмен, причем хороший спортсмен, почему я должен перед начальством прогибаться? Это мое непонимание привело к тому, что я покидал разные места, где требовался официоз, ту же самую спортшколу.

Но разве это звездная болезнь? Скорее – то самое обостренное чувство справедливости родом из детства и юности. Я не позволяю себе вставать выше кого-то, так почему другие люди делают это в отношении меня? Я такого никогда терпеть не буду: я ничем не провинился, ничем не обязан. Никакие ранги ни в каких профессиях не должны позволять людям ставить себя выше остальных. Наверное, поэтому, несмотря на мое добродушие, разногласия такого рода случались регулярно. Я неконфликтный человек, но конфликты меня находят сами, так уж получается.

Меня тогда вызвали к генералу и сказали, что есть только два варианта: либо увольняют, либо ухожу сам. Вот я и ушел, конечно. Хотя и чувствовал свою правоту: я для вас выступаю на турнирах, выигрываю чуть ли не все, и именно в этом заключается моя миссия, а следовательно, и отчитываться я ни перед кем не должен. Ходить по струнке – тем более.

Есть время разбрасывать камни, а есть время собирать их. Последнее ценно тогда, когда делается не по принуждению, а от сердца. Примерно год я прожил в Калининграде, активно тренировался, выиграл два-три боя. Тогда ребята как раз организовывали турнир в Калининграде, договорились со мной, чтобы я выступил в главном бою вечера. И спросили, кого можно позвать еще. Я вспомнил про команду Лехи Чугреева, посоветовал обратиться к нему.

И Леха приехал. Мы впервые встретились с ним после той нашей размолвки, поговорили, расставили все точки над i. Я объяснил, что мне не нравилось, а за кое-что и извинился, потому что считал, что извиниться было правильным. Он тоже. Помирились.

Мне казалось неправильным вычеркивать это из моей жизни, да и Леха, полагаю, чувствовал себя не слишком хорошо от этого.

Мы всегда с ним были на «ты», хотя остальные к нему обращались на «вы», ведь Леха действительно обладал большим авторитетом. Благодаря ему я попал в Академию самбо, долго выступал в качестве военнослужащего, получал первые бои, подписался в клубе и зарабатывал первые деньги. Да, в какой-то момент его стало слишком много в моей жизни. Причина разногласий, вероятно, была в том, что я стал взрослеть, а Чугреев этого не замечал. Но я уехал – и расстояние нас в итоге сблизило: мы снова начали дружить, чему я очень рад.

Тот бой в Калининграде я выиграл. Следом был турнир в Нижнем Новгороде – Кубок Федора Емельяненко. Я провел бой, победил и вернулся в Калининград, после чего почти сразу поехал в Польшу. Там у меня был назначен поединок с очень серьезным соперником, Робертом Йочем: он побил много наших ребят, да и вообще был такой, каменный мужик.

До этого я только один раз ломал руку – в бою за пояс М-1 с Томашем Наркуном, в то время непобежденным спортсменом. Это был важнейший бой, в котором я сумел добыть престижный титул. А Томаш, кстати, потом стал чемпионом польской лиги KSW. Пусть я и выступал в категории до 93 килограммов, веса во мне было всего восемьдесят шесть, и пришлось бить его в стойке, хотя он был очень высокий и тяжелый. Моей главной задачей было не давать ему бороться, потому что в партере Наркун завершал бои очень быстро. В борьбу я благоразумно не лез, избивал его; Томаш падал, но все вставал и вставал. И все же я отмолотил его так, что во втором раунде он просто взял и ушел с ринга, сказав, что больше драться не собирается.

Я стал чемпионом М-1, но, придя в раздевалку, понял, что сломал руку. Лопнула пястная кость на правой руке со смещением, пришлось делать операцию. С того времени у меня началась череда неприятных травм. В руку вставили спицу, я долго с ней ходил, восстанавливался. Вроде бы залечил, но, как выяснилось, не до конца.

И вот этот бой с Робертом Йочем в Польше. Мне как раз секундировал Чугреев, как наставник и друг. Я быстро надавал Роберту как следует в стойке, а в перерыве после первого раунда признался Чугрееву:

– Леха, я, кажется, обе руки сломал…

Он вытаращил глаза. Я сам не был уверен в переломе, но, как только сжимал кулаки, чувствовал сильную боль в руках.

– Останавливаем бой? – предложил Леха.

– Нет, ты что? – говорю. – Я ведь в первом раунде чуть нокаутом не победил! Надо продолжать.

Вышел на следующий раунд, а бить в полную силу уже не мог. Просто валял Йоча в партере и целый раунд скорее имитировал добивание, нежели действительно атаковал. Просто держал внизу и не давал встать. Первые два раунда я выиграл, в третьем уже откровенно бегал от поляка, рассчитывая выиграть судейским решением. Так оно и получилось.

Мои руки были совсем разбиты. Из раздевалки мы сразу же рванули в варшавскую больницу. Там подтвердили, что обе руки сломаны, наложили на каждую по огромному гипсу. И я сразу стал как инвалид. Когда перебирались через границу домой, еще и температура поднялась, и рейс задержали – все одно к одному. Русскоговорящая пограничница меня увидела и первым делом спросила:

– Как же вы есть будете? А в туалет как ходить?

– Сам пока не знаю, честное слово! – качал я головой.

Я не понимал, как это вообще со мной случилось. Я регулярно ломал какие-то косточки в руках, пальцы. Тогда еще не было принято тейпировать руки: либо вообще не заматываешь, либо накручиваешь что попало. Но обе руки сразу! Как стало известно уже намного позже, в моем организме просто не хватало кальция. Питался я вроде бы нормально, просто такая особенность была.

Вернулся с этими сломанными руками в Калининград – а там влажность и дожди, почти как в Санкт-Петербурге. Самое оно для гипса, ага.

Но, как выяснилось, не только для гипса.

Мне сделали несколько операций. Больше досталось левой руке: в нее аж четыре спицы вставили. И началось нагноение! Вытащили, сделали рентген, и оказалось, что рука совсем не срастается. Загноилась настолько, что пришлось колоть антибиотики, а спицы, соответственно, больше вставлять было нельзя. Мне наложили новый гипс, я в нем ходил еще полтора месяца.

– Не заживает, видимо, потому, что тебе климат местный не подходит, – предположил врач.

Такое действительно бывает. У кого-то при влажности зубы сыпятся, а у меня вот не заживали кости. Доктор посоветовал мне уехать. А куда? Выбор небогат: Кстово или Нижний Новгород. Я выбрал второй вариант.

Не хотелось, конечно, уезжать из Калининграда, но что поделать, если рука три месяца не заживает! Ни тренироваться, ни жить нормально не можешь, натурально съезжает крыша. Но в Нижнем я довольно быстро пошел на поправку. Открыл свой зал в центре города, стал сам тренироваться и других тренировал. Рука за это время так атрофировалась, что пришлось ее дополнительно разрабатывать: я ходил на занятия по лепке пластилина, учился пуговицы застегивать. Конечность похудела сильно, даже пальцы. В итоге я почти год пропустил. Вернуться мне помогала самодисциплина. Серьезно нарушал режим я только когда был совсем молодым и жил в родном городе. А вот когда уехал из Зеленогорска – перестал.

Помню – это было вскоре после переезда, – мой калининградский друг Женя, мастер спорта международного класса, как-то случайно оказался в Кстове, и мы с ним стали тренироваться по боксу. Женя был очень сильным, действительно высококлассным боксером. Его там устроили, платили зарплату. Талантливейший человек и специалист, попросту уникальный: мог и сам работать, и тренировать – фантастически одаренный. Женя ставил мне правильно руки, по-боксерски, другие детали со мной отрабатывал. Он горел работой, зажигал ею других.

Вот только Женя выпивал, и очень сильно. Пойдем мы с ним в кафе, я поем и уйду – а он останется, напьется и уйдет в загул. Года два мы вместе тренировались, и он был в загуле регулярно, чуть ли не каждую неделю. У меня же даже мысли не было набухаться. Тогда моя самодисциплина была на уникальном уровне. Что бы ни произошло, утром я должен быть в зале, кровь из носу. И никакие самоотговорки я не принимал.

Мне всего двадцать с небольшим лет тогда было, но режим я не нарушал уже принципиально, стал настоящим фанатиком спорта. Где таланта не хватало – восполнял отношением к делу. Пропустить тренировку было что-то сродни предательству, должно было произойти что-то совсем жесткое, чтобы я не пришел заниматься. Даже когда я болел, то все равно приходил и начинал тренироваться, и только если прямо совсем плохо было – останавливался.

Однако это все спорт, а в нем, знаете ли, обязательно кто-то проигрывает. И от поражений вас не могут застраховать ни самодисциплина, ни трудолюбие. Например, свой второй бой в ММА-карьере я проиграл, уступив Даниэлю Табере, который тогда был одним из лучших бойцов Европы в категории до 93 килограммов. Поединок состоялся… на авторынке в Перми! Мероприятие откровенно захолустное, зато соперник был очень сильным.

Табера всегда пел только одну песню: переводил в партер, бил и душил сзади. Передо мной стояла задача не дать себя перевести, но в первом раунде Табера сразу повалил меня и начал метелить, отчего потом у меня вся голова в шишках была. Во втором раунде уже я его бил, тогда бой получился равным, состоял всего из двух раундов, но победу все равно отдали Табере. Наверное, потому что в первом раунде он лупил меня сильнее. Удивительно, но такой результат меня вообще не разочаровал, наоборот: я дрался с парнем, который побил много сильных бойцов, в том числе и наших, считался топовым спортсменом. Вдобавок Табера был намного тяжелее: на взвешивании я показал 85 килограммов, а он – 95.

Конечно, в первые часы после поражения было неприятно, но не могу сказать, что я очень уж сильно расстроился. В себя не уходил. Позвонил Васе, рассказал, как сложился бой, но он меня даже похвалил:

– Слава, все путем! Красавец!

А я-то даже сам себя считал тотальным андердогом! Но и это не помешало мне показать достойное выступление: да, я проиграл, зато сражался хорошо, во втором раунде Таберу как следует избил.

Прямо из Перми мы поехали в Чебоксары, где проходил командный чемпионат России по самбо. В нашей команде капитаном был Мурат Хасанов – самый титулованный борец в спортивном самбо! И там я победил вообще всех, хотя соперники попались очень именитые.

Получается, что сразу после поражения я выиграл турнир и возвращался скорее триумфатором. Да, я проиграл, но достойному бойцу, дал ему конкурентный бой – а потом еще и выиграл командный чемпионат России у мощных соперников!

Это помогло мне не сломаться: я вышел на победную серию.

Я чемпион М-1, у меня все хорошо. Молодой, успешный спортсмен, чувствую себя лучшим на планете…

– Привэт, Слава! Как дэла? Оу’кей? Красаучик!

На меня вышел Сэм Карден. Говорил он с легким акцентом, и я был уверен, что он настоящий американец. Только потом узнал, что на самом деле его зовут Шамиль Карданов, он эмигрант из России. Сэм был менеджером Хабиба Нурмагомедова и Адлана Амагова, работал с большинством наших ребят, которые пробивали себе дорогу в заокеанские промоушены – UFC, Strikeforce и Bellator.

Сэм расхвалил меня, что я такой молодец, чемпион и так далее. Рассказал, что его компания подписывает бойцов и что он может устроить меня в любой промоушен.

За первый бой в карьере я получил около тысячи долларов, и получается, что никакого финансового роста у меня и не было, несмотря на победы. А основной мой доход был от боевого самбо, и в то время зарабатывал я неплохо, не то что в ММА. После чемпионского боя я прилетел домой с переломами и думаю – что делать с этими грошами? Ведь надо еще поделиться с теми, кто помогал мне, и на жизнь от гонорара почти ничего не останется…

И тут появился Карден, который сразу предложил мне огромные, в моем тогдашнем понимании, деньги в промоушене Bellator. Сэм рассказал, что там собирают Гран-при среди бойцов весовой категории до 84 килограммов. Это как раз подходящий мне вес, я же легкий: хотя в России я дрался в весе до 93 килограммов, в обычной жизни я весил примерно 86. За первый же бой в Гран-при мне пообещали контракт по системе «7+7»: семь тысяч долларов за выход на бой и еще семь в случае победы. Фантастика! Мне за титульный бой платили тысячу триста, а тут просто за выигранный поединок можно получить в десять раз больше!

Само собой, я согласился, но был один нюанс, который я не мог скрывать:

– Понимаешь, у меня договор с М-1, а он для чемпиона автоматически продлевается еще на год. Я не могу просто уйти.

– Ноу проблем, я позвонью, все решу!

Карден объяснил, что скоро в Bellator стартуют съемки перед Гран-при, нужно побыстрее открыть визу и прилетать в Штаты. Мне все оплатили, я оформил документы и прилетел в Орландо на съемки. Первый раз в Америке, да еще и в Орландо, таком потрясающем месте!

На съемках я провел три дня, там делали проморолики для Гран-при: тренировки, превью… Я в хорошем смысле обалдел от уровня: нас поселили в пятизвездочном отеле, везде был трансфер, люди, которые все объясняли и помогали, плюс на съемках была вкусная еда. В М-1 такого, конечно, в то время еще не было. Именно тогда я первый раз почувствовал себя уважаемым бойцом, каким-то значимым человеком. Везде ходили огромные накачанные темнокожие парни, ярко одетые, модные. И тут я такой, как мне самому казалось, зимний замухрышка. Все были такие здоровые потому, что перед боями гоняли очень много веса. В России же это еще не везде было распространено, и я вообще не гонял, оттого и удивлялся, какие все кони вокруг.

В один из съемочных дней менеджеры съемок спросили:

– Какое у тебя спортивное прозвище?

В Штатах так принято – у бойцов есть прозвища. А у меня не было.

– Никакого…

Я созвонился с Карденом, они с менеджерами посмеялись, поштурмили немного и говорят – The Crushing Russian.

– Сокрушительный Русский, – перевел мне Карден.

– Класс! Круто звучит! – ответил я.

Прозвище мне очень понравилось. Хотя придумали его спонтанно, но оно прижилось, с тех пор только так и выступаю.

Америка была ярчайшей главой моего пути, хоть и не слишком длинной. В Орландо мне дали камеру, чтобы я снимал изнанку жизни бойца: по тем временам это было очень необычно. Интересные места, тренировки, впечатления – все надо было записывать. Больше нигде и никогда такого не встречал. Потом я вернул камеру, и они все это опубликовали.

Конечно, от Америки я был в шоке. Сходил в парк «Юниверсал». Как раз тогда я с Карденом лично и познакомился, забавно получилось. Смотрю, подходит мужчина типично кавказского вида и говорит:

– Привэт, Слава!

Я по голосу сразу узнал, что это Сэм. И он так смущенно, с улыбкой признался, что на самом деле он Шамиль.

После трех дней в Орландо я вернулся в Россию, где, еще выступая в качестве военнослужащего, выиграл чемпионаты страны по рукопашному бою и боевому самбо. И потом поехал обратно в Америку, только теперь в Нью-Джерси. Пунктом назначения был зал K-Dojo, где рулили Карден и тренер Мурат Кештов.

Но в Нью-Джерси мне совсем не понравилось. Там была зима и холодно почти так же, как в России. Как-то скучно, дом Кардена был в лесу, сам город тоже маленький, все не впечатляло как-то. Со мной был Адлан Амагов, выступающий в Strikeforce, приехал с женой. Они сняли комнату, а я на первых порах заселился к Сэму – он выделил мне спальню в своем доме.

Я начал чувствовать какой-то подвох. По телефону Карден много чего обещал: врач, личный диетолог, настройка правильного питания, грамотный тренировочный план. По факту же тренировались мы в небольшом зальчике, который был коммерческим в K-Dojo. Там же тренировались дети, любители, еще кто-то. Мы работали вдвоем с Амаговым – больше было не с кем. Утром боролись, вечером спарринговали в стойке, и так по кругу. Я не очень понимал, что вообще происходит, какого черта я сюда приехал. Зачем прилетать в США, чтобы здесь работать только с одним парнем из России?

Потом Сэм пригласил посмотреть на жилье.

– Поехали, покажу тебье, гдье ты жить будешь, это оучень круто.

И Кардену, и мне было неудобно, что я у него жил. Действительно: от зала далеко, Сэм тратил много времени, чтобы меня возить туда-сюда. Мне тоже было ни туда ни сюда: после первой тренировки тупо сидел и ждал вечернее занятие – максимальный организационный непрофессионализм со стороны менеджера. И вот привез Карден меня в спортивный зал, в зале маленькая комнатка, отгороженная одним стеклом, стоит кровать. Звукоизоляции – ноль, все слышно, что происходит в зале.

– Нормальные такие апартаменты, – покривился я. – Ну и как тут отдыхать? Команды тренеров, крики, все в ушах!

В Кстове я жил в раздевалке, там и то лучше было! А здесь – ни туалета рядом, ничего! Я начал закипать, наехал немного на Сэма:

– Ты же обещал, что я буду жить в квартире! И где она?

Сэм заюлил, начал оправдываться – то да се, денег нет сейчас… Предложил снять квартиру за мой счет, хотя мы так не договаривались, конечно: я сюда приехал зарабатывать деньги, а не тратить. Поэтому согласился и остался жить в этих «апартаментах».

Это был мой первый серьезный конфликт с Карденом.

Следом в Нью-Джерси прилетели Хабиб Нурмагомедов, Азамат Гашимов и Михаил Малютин. Мы стали тренироваться вместе. Ездили и в другие залы, на спарринги, появилось хоть какое-то разнообразие.

Особенно запомнился мне боксерский зал в настоящем американском гетто. Атмосферное место – гараж на каких-то диких задворках, просто что-то неописуемое. Когда мы туда отправлялись, тренер ввел нас в курс обстановки:

– Вы, вообще, поосторожней. Там белых парней не любят…

Мы восприняли это как шутку, и зря. Внутри были ринги со старыми канатами, какие-то плакаты – ощущение, будто мы в старый американский фильм попали. Слышанные мной ранее байки о том, что на боксерских спаррингах американцы лупятся как в последний раз, оптимизма тоже не добавляли.

Мой оппонент явно хотел закончить его досрочно – он размахивал перчатками, как мельница крыльями. К счастью, через минутку я освоился, и все закончилось нормально, не пострадал.

Имею в виду – я не пострадал.

Постоянно жить в Америке я бы точно не смог. Мне тогда в Нью-Джерси так надоело, аж выть хотелось. Хорошо, что на оба моих американских боя прилетал Чугреев, был в моем углу. Я делал запрос, что он нужен мне в качестве секунданта, и Леха прилетал. Его приезды были просто глотками свежего воздуха. Он был из тех, с кем я близко общался в России, нас многое связывало, у нас было много общих тем. Я так рад был его видеть! В США я к тому времени жил уже несколько месяцев и жутко тосковал по российским друзьям.

С американцами особо не поговоришь – язык нужен. Единственным местом, где можно было пообщаться на русском, – баня в соседнем городке, с кафе и бассейном: там собирались выходцы со всего бывшего СССР. Все говорили по-русски, и это было отдушиной. Но вот «американские русские» мне вообще не нравились. Они только и делали, что Россию поливали грязью, говорили, как там все плохо. А вот в США, мол, все идеально. Поговорил с какой-то пожилой парой, рассказал, что мне в Америке не нравится, – они в ответ принялись доказывать, что в США «невероятный уровень сервиса» и так далее. Постные, неинтересные люди! И жизнь там была скучная, менталитет не наш, русской души нет. Даже у тех, кто из России туда перебрался, ведь они тоже перестроились на американский лад. Мне это ужасно надоело, и я очень обрадовался, когда наконец-то свалил оттуда.

Как-то раз я в своем Зеленогорске на улице Строителей вышел из дома, и ко мне подошел какой-то мужчина. Он сказал, что узнал меня, представился Виктором. Оказалось, что он раньше много лет жил там же, в соседнем подъезде. Он хвалил меня и рассказал, что сейчас живет в Нью-Йорке. Но я как-то не особо ему поверил. Он рассказал, что уже давно эмигрировал в США и живет там, тоже начал рассказывать, какой там рай.

Поговорили и поговорили, я и думать забыл об этом. Через два года приехал в Америку выступать, и этот Виктор сразу нашел меня в «Скайпе». Сообщил, что работает тренером в Нью-Йорке, в Бруклине. Я поехал к нему в зал, пообщались. Два человека из Зеленогорска – и встретились в Нью-Йорке, бывает же! Вот только он точно такую историю начал мне заливать, как и все эмигранты, – какая Америка крутая. Уговаривал меня сделать грин-карту, напирал на то, что США открыли для меня свои двери, нужно побыстрее пользоваться шансом.

– Ты пойми, ведь такое нечасто бывает!..

А я в Америке уже два месяца пробыл, мне там ничего не понравилось.

– Да зачем мне тут жить? – спросил я Виктора. – Что здесь вообще классного?

Мы друг друга совершенно не понимали. Очень много русских, живущих в Америке, пытались мне доказать, как там хорошо. И слушалось это как мантра. Словно они не меня пытались убедить, что в Америке хорошо, а себя. Психологический трюк, чтобы не грустить по родине.

Себя они, может, и убедили. Меня – не смогли. Я не ругаю США, просто это не моя история.

Поздороваться, спросить «Как дела?» американцы могут, но на самом деле всем на тебя плевать. Они просто это маскируют такой показной вежливостью. У нас, если ты неинтересен, на тебя даже не посмотрят, а там – да, обязательно. Только это ненастоящее внимание.

Словом, от нескольких месяцев в Америке я не был в восторге. Конечно, бодрило то, что я нахожусь в стране, лидирующей в ММА. Круто же! Но – для спортсмена. А как человеку мне было чуть-чуть приторно, это самое подходящее слово. Вернувшись в Россию, я выдохнул с облегчением. Да, потом я еще летал в Америку, путешествовали с семьей, были в Майами, но только в качестве туристов. Слетать, посмотреть США – очень прикольно. А вот жить там я бы точно не хотел, несмотря на то что, как говорят, есть там и плюсы. Да и тренироваться мне там не нравилось, не подходила методика – кроссфиты местные, например. Я привык по-другому заниматься.

В Америке я с подачи Сэма начал вести видеоблог, который и сейчас многие вспоминают. Мы там снимали, как поехали в Нью-Йорк, какие-то прикольные ситуации, тренировки. Это сближало нас с ребятами. Тогда в ММА еще не было особой медиадвижухи, но Карден, пусть и с чьей-то подсказки, дал нам вот такую интересную тему. Это был отличный опыт – окунуться в медиа. Америка тогда была супернедоступна, а мы показывали, как гуляем на Манхэттене, давали людям увидеть страну, бойцов, атмосферу.

Обычно мы тренировались в K-Dojo, у нас были наработанные связки. Впятером жили, ходили вместе в зал, общались. Но вообще-то никому это не нравилось, потому что тренировки были однообразными, да и с питанием Карден всех кинул. Мне обещали организовать стол, диетолога – а в результате оказалось, что я могу только бесплатно поесть в ближайшей пиццерии!

Пришел я туда, начал заказывать и узнал, что мой бесплатный лимит – десять долларов в день. Там один салат столько стоил. Ну, может, вместе с кофе.

– Сэм, – спросил я Кардена. – Как мне питаться на десять долларов в день, учитывая, что нужен завтрак, обед и ужин?

Он подумал-подумал и выдал гениальное:

– Не знаю, делай расчет на эти дьеньги…

Само собой, наш конфликт разгорелся еще сильнее. Повезло еще, что хотя бы на десять долларов еды давали, и то лишь потому, что пиццерия была нашим спонсором. Первым и единственным моим спонсором на форме в первом бою был как раз ее логотип.

Историй в Америке была масса, но самая запоминающаяся произошла с Хабибом, ее часто упоминают в различных интервью. Как-то на тренировке в Нью-Джерси у нас был спарринг, именно по боксу, без борьбы. У Нурмагомедова тогда стойка совсем сырая была, он много пропускал. Как следствие, начал негодовать.

– Давай с борьбой поработаем!

Стали работать, но и забороть меня у него не получалось. Я просто-напросто крупнее, он ведь выступал в легком весе. Категории разные, и сказывалось мое преимущество в габаритах.

И тогда Хабиб психанул:

– Пошли на улицу выйдем! – заорал он.

Я согласился, мы пошли. Американцы изумлялись тому, что два парня из России решили подраться между собой. Но до улицы дойти мы не успели, вмешался Адлан Амагов, остановил нас.

Потом приехал Карден, ему тоже рассказали об этой ситуации, он, конечно, был шокирован:

– Как вы можете? Вы бойцы из одной команды! Что вы творите???

Мы с Хабибом поговорили, ударили по рукам – помирились. Но больше друг с другом уже никогда не спарринговали. Во избежание, так сказать. Но общение складывалось у нас нормально, хоть и не более того.

Однако все мы точно были там единомышленниками. Жили отдельно – кто-то снимал комнату, я – в зале. И встречались по большому счету только на тренировках. Конфликтов, кроме ситуации с Хабибом, тоже не было. Мы все были коллегами, хорошими приятелями. Целеустремленные парни, у которых разные задачи. Единственное место, куда мы вместе выбирались, – это та самая баня, где собирались русские.

Хабиб, конечно, профессионал. Многие говорят – мол, он просто пахал, вот и стал таким успешным. Но это не совсем так. Да, он пахал, но так пахали многие. Тот же Азамат, который приехал с Хабибом. И также выступал в UFC, вот только он провел там два боя и оба проиграл, а Нурмагомедов стал суперзвездой.

Тяжелая работа важна, но феномен Хабиба заключается не только в ней, там очень много факторов. Это и внутренняя уверенность. Это и гениальный отец Абдулманап – Хабиб с ним постоянно консультировался! И везение, разумеется, – как в бою с Глейсоном Тибау, где Хабиб победил на тоненького. Много кусочков сошлись в один пазл. Но трудолюбие, конечно, у Нурмагомедова было огромное, как и дисциплина. Хабиб, кроме зала, еды и сна, ничего не видел. Сработала и сумасшедшая сгонка веса перед каждым боем: в другом дивизионе для него могло все иначе сложиться.

У Хабиба потом тоже начались проблемы с Карденом, который ему, как и мне, по телефону всякого наобещал, а на деле получилось совсем иначе. Нурмагомедов тогда уехал в легендарный зал АКА, я – в Россию. В общем, все парни от Кардена разбежались, и как менеджер он закончился навсегда. Уже много позже я как-то встретил Сэма, но уже в России, на турнире M-1. Он меня увидел, обрадовался:

– Слава, привэт! Есть крутые контракт, давай поработаем…

– Э, нет, мы с тобой уже наработались! – отшатнулся я.

Больше ничего у Кардена в ММА не получилось. Он хотел заработать денег на скорую руку, набрал команду «спартанцев», но ничего не добился на серьезном уровне. Только подорвал все уважение к себе обманом и непрофессиональным отношением.

В своем дебютном поединке в Bellator, который состоялся в Луизиане (соперником был Виктор О’Доннелл), я на собственном опыте понял, почему у многих российских ребят не складывается в UFC, Bellator и других американских организациях.

Люди другие, обстановка, свет и звук – все другое. Из-за вот этого состояния я проиграл первый раунд и только тогда очнулся. Потихоньку разошелся, выиграл уверенно судейским решением.

Уже через месяц должен был состояться следующий бой, и я остался в Нью-Джерси, чтобы никуда не дергаться, готовиться спокойно. Лежу я в своей комнатушке за стеклом, пытаюсь заснуть. Заходит тренер Мурат Кештов и на забавном ломаном русском говорит:

– Там человек что-то принес к тебе.

– Мурат, – смеюсь я, – я иностранец в Нью-Джерси. Что мне могут принести?

– Что-то принес! – мягко настаивал улыбчивый Мурат.

И действительно, за дверью стоял человек, оказавшийся почтальоном, который принес мне не что-нибудь, а повестку в голландский суд!

Мой бывший промоушен М-1, который как раз зарегистрирован в Нидерландах, подал на меня иск из-за того, что я перебрался в Bellator при действующем контракте. И за каждый день «просроченного» контракта я должен заплатить тысячу евро. А за каждый бой, проведенный вне М-1, – пять тысяч евро. Как следовало из повестки, я уже должен своему бывшему работодателю примерно миллион евро. Космические деньги!

Оказывается, я должен был явиться на заседание суда в Амстердаме, причем заседание было уже третьим. О двух предыдущих я не знал и, соответственно, пропустил их. Я полагаю, что Вадим Финкельштейн, главный человек в М-1, тогда имел гражданство Нидерландов и решал таким образом свои дела. В те времена он был самой крупной акулой этого бизнеса и настоящим крестным отцом российских ММА. Естественно, я совершенно не понимал, что делать: у меня бой через две недели, а мне надо лететь на суд и заплатить миллион евро.

Конечно, я сразу бросился к Сэму, который изначально обещал все с М-1 решить. Карден мне рассказал, что Bellator направлял в M-1 запрос по поводу того, могу ли я выступать в других промоушенах, но команда Финкельштейна ничего не ответила.

Как выяснилось, Bellator меня ни за что не подписал бы, если бы знал про мои контрактные обязательства в России. Но раз в М-1 на запрос им не ответили и контракт не выслали, они решили меня взять. Никто на связь не вышел – значит, Василевский свободный боец. Вот так каша и заварилась. Может, Карден вообще не отправлял никаких запросов или не сообщил о такой необходимости в Bellator и тем самым дезинформировал американский промоушен… Потом мы записывали с менеджером видеообращение к бойцовской аудитории, где объясняли ситуацию в подробностях. Упомянули и то, что в М-1 молчали, пока я не победил в первом бою за океаном.

Поединок в Bellator я, конечно, отменять не стал. В полуфинале Гран-при мне попался Майкель Фалькао, очень крепкий парень, которого впоследствии, в 2022 году, зарезали в уличной драке. Бой получился сложным, равным, но судьи отдали победу сопернику. На этом моя американская история и закончилась. В финал Гран-при я не попал и улетел в Россию. Правда, был вариант, что я еще выступлю в США: Карден мне сказал, что решение судей хотят пересмотреть и я стану финалистом. Но в итоге этого не случилось, и я улетел на родину.

Из Америки я все-таки вернулся уже совсем другим человеком. Мой кругозор заметно расширился, я посмотрел новую страну, познакомился и пообщался с множеством новых, интересных людей. Посмотрел американские залы, работу местных тренеров, выступил в одном из лучших промоушенов мира. Увидел внутреннюю кухню большого американского спорта.

Увидел и большую разницу между российскими и американскими промоушенами. У нас бойцовские турниры проходят так: выбирают большую красивую локацию, все приходят как на праздник, а не на спортивное мероприятие… В Америке все в разы проще. Например, мой первый поединок проходил в штате Луизиана. Там было огромное казино: мы проводили в нем пресс-конференцию и в нем же должны были драться. Но на самом деле, чтобы не тратиться на дорогую аренду, американцы попросту установили около казино неказистый шатер наподобие циркового, внутри сделали клетку, сиденья для зрителей, снаружи – биотуалеты и маленькие раздевалки для бойцов. Настоящий палаточный городок.

По телевизионной картинке все выглядело так, словно турнир действительно проводили в этом шикарном казино: на общих планах показывали именно его, а потом резкий переход – и клетка с бойцами. Иллюзия масштабности и крутости была полнейшая, и телезритель никакого подвоха заметить не мог. Для меня это было интересно и необычно – увидеть, как в Америке классно умеют выдавать желаемое за действительное. Мастера пускать пыль в глаза, за океаном в этом преуспели и делают все нагло, без тени сомнения. Показывают одно, а на деле все другое.

Я после обмана с диетологом и квартирой на себе прочувствовал, что дурить голову в США могут даже жестче, чем у нас.

Наоборот, я утвердился в мысли, что ничего в Америке волшебного нет. Нас там не ждут, и делать там особо нечего.

Кстати, уверен, что между бойцами российских и американских промоушенов вообще нет принципиальной разницы в мастерстве. Да, за океаном выступают несколько человек, которые на голову выше всех и действительно лучшие в мире. Если же брать средний уровень – разницы, в общем, никакой. Однако у бойцов в Штатах есть свои фишки, оригинальные плюсы – например, там совсем другой подход к тренировкам и спортсмены на них не упахиваются до потери пульса.

В Америке я спустя несколько лет был еще и в знаменитом зале American Top Team, спарринговал против ребят с большими именами. И понял, что ничего особенного в них нет. Например, как-то работал с Колби Ковингтоном. Тогда я вообще не знал, кто это, меня просто тренеры в зале попросили с ним провести спарринг:

– Есть парень один, американец, готовится к бою…

Колби, конечно, очень крепкий боец, не просто так он тогда был временным чемпионом UFC. Он удивил меня своей бешеной функционалкой и разнообразием в работе. Но в целом большого преимущества надо мной у него не было.

Еще одно серьезное отличие американцев от россиян – они не чувствуют на себе огромной ответственности. Американец выходит на бой «на лайте», как будто это хобби. Нет, бьется он серьезно, для него бои – тоже работа, он кормит семью спортом, но он выходит творить на кураже и в кайф, никакого страха перед будущим у него нет. Это для американца перформанс, он – артист и должен спеть так круто, чтобы все обалдели. Ему от такого настроя легче, он выходит на позитиве, положительном заряде.

Большинство же наших ребят значение каждого поединка невероятно переоценивают, и от этого часто появляется зажатость. Жестко давит ответственность, а некоторых и просто придавливает так, что подняться они уже не могут. Российский боец выходит в клетку и думает: проиграю, останусь у разбитого корыта, семья пойдет по миру… И все в таком духе. Возможное поражение для него – жизненная катастрофа, Судный день, после которого не будет ничего.

Мне вспоминается чемпионский бой Анатолия Токова и Джонни Эблена в Bellator. Американец в статусе чемпиона, но весь такой бодрый, заряженный и легкий. Словно на спарринг пришел. Свежий и веселый. Токов же вышел зажатый, как будто ему на спину мешок с цементом нагрузили. И вот такая «российская» психология очень мешает в бою. Ты не так легко работаешь, не так быстро думаешь, ты скован – и побеждать сложнее.

Эблен выиграл благодаря расслабленной психологии, а не тому, что превосходил Анатолия в бойцовских аспектах: как боец Токов, думаю, был посильнее. Но американец вышел с огоньком – и победил.

Все знают Федора Емельяненко. Со спортивной точки зрения он, конечно, пример для смешанных единоборств. Легенда, суперзвезда, тут не поспоришь. Только его образ, на мой взгляд, всегда был не совсем правильным. Федора провожают на схватку, как на последний бой, словно на кону стоит жизнь. Непонятно, то ли сам Емельяненко заложил эту психологию нашим болельщикам, то ли просто наш менталитет так работает. У нас все должно быть через преодоление, будто необходима какая-то вымученная, тугая история.

Но это же просто спорт! А выход Федора на поединок выглядит так, словно его заставили, словно Родина требует. На самом деле вся жизнь Емельяненко состоит из тренировок, отдыха и тренировок – он живет в свое удовольствие и должен любить свою работу. Нет же, у нас из боев вечно делают какую-то трагедию превозмогания. Это неправильно, огромный минус нашего отношения к единоборству. Причем такое положение сложно изменить, потому что у нас с детства детям вдалбливают, что проигрывать нельзя – никогда и нигде. Тренер орет, что ты должен умереть на ринге или в октагоне ради победы, обязан отдать все. С самого детства на ребенка накладывают этот психологический камень, с которым он живет и тренируется. Дети зачастую едут на турниры как на пытку, на испытание. Это точно не помогает добиваться высоких результатов.

Я умом понимаю, что это не потому, что мы дураки какие-то, а потому, что так сложилось. Но кто это так сложил и зачем? У меня нет ответа на этот вопрос. И ладно бы только в боях так было – нет же! Весь наш спорт такой. Что ММА, что фигурка, что атлетика.

А в Америке вот именно эта часть спорта выглядит иначе. Тренируются в кайф и дерутся в кайф. Мы ездили, например, в тот же зал American Top Team, там детские тренировки проходят в расслабленной атмосфере. Родители кучкуются, кофе пьют, смотрят и общаются между собой. Выходит в зал, к примеру, боец вроде Джуниора Дос Сантоса – тоже своего ребенка приводит. Все на позитиве работают, не грузят себя лишними мыслями об ответственности и тому подобном. Люди пришли получать удовольствие. А потом они выходят на большую арену драться за хорошие деньги, и нам непонятно – как это получается, что у них при этом такой позитивный настрой. Да откуда им другой взять, если они росли и развивались в позитивной обстановке?

И такая раскованность психологически здорово им помогает. В этом американский подход значительно превосходит нашу школу. У американских бойцов нет преимущества в физике, технике, тренировках. Тут мы точно не хуже, а много в чем даже и лучше. Например, советская школа бокса – сто процентов лучшая на планете. Но из-за того, что мы живем под мантрой «драться значит мучиться», у нас все проходит сложнее. И чемпионов намного меньше, чем могло бы быть. Ведь только у нас поражения заставляют чувствовать себя ничтожеством: ты же выходишь в ринг как раз доказывать, что ты не ничтожество, так ведь? И вместо творческого подхода к поединку, вместо раскованности ты просто пытаешься выжить и кому-то что-то доказать. В итоге лишь зажимаешься, быстрее устаешь с этим мешком ответственности на плечах. Ты внушил себе (или тебе внушили), что в этом мешке то ли твоя судьба, то ли судьба всей Родины.

А там, в этом мешке, вообще-то застывший цемент лозунгов, никому не нужный. Даже тебе.

В той же Америке в сорок лет боец считается полным сил и способным составить конкуренцию более молодым оппонентам. А как у нас относятся к возрасту бойцов? Когда тебе чуть за тридцать, все уже пытаются отправить тебя на пенсию, в интервью постоянно задают вопросы про возраст и про желание завершить карьеру… Это же настоящий психологический прессинг! И вот боец уже сам начинает задумываться о завершении, хотя есть еще порох в пороховницах. Американцы живут без такой психологической накачки, и от этого у них более долгая карьера.

Но ради тренировок необязательно уезжать в Америку, тренироваться вполне можно и у нас. В России есть грамотные тренеры, особенно старой закалки. Да, в смешанных единоборствах у нас есть сейчас отставание: мы слишком неразборчиво пытаемся хватать европейские и американские методики, до конца их не понимая. Нахватаемся по вершкам, начинаем менять тренировочный процесс – а получается, что и свою школу губим, и чужую неправильно воспринимаем. Не осознаем, к чему это приводит.

Мы пытаемся сейчас брать у американцев слишком много чего по технике, а лучше бы брать что-то из психологии. Вот этот позитив, благожелательность. Завяжите мне глаза, притащите меня в зал и снимите повязку – я за три секунды определю, где мы находимся. Там переступаешь порог – и такой кайф чувствуешь! Все позитивные, добрые, словно на празднике. Это заводит, тебе в два раза сильнее хочется работать. Помните, я говорил про их показную вежливость? Про то, что понимал неискренность, но что это все равно было мне приятно? Так вот, ты приходишь в зал, ты знаешь, что сегодня с тебя семь потов сойдет, но ты видишь, что все улыбаются, здороваются, все на бодром кураже, даже в спаррингах (а тренируются они, между прочим, не меньше твоего) – вот тут-то и понимаешь, как работает позитив, насколько важен этот разумно легкий настрой.

Вот это в Россию я бы точно взял, во все залы. Психологический аспект недооценен, и на него я бы обратил особое внимание. А техника, физика… Я-то знаю, что у нас это все ничуть не хуже.

И хорошо, что все это понимаю не я один. В Москве мне посчастливилось оказаться в потрясающем зале «Центр прогресса бокса», и там как раз такая атмосфера, которую я описывал выше, просто невероятная. Я такой раньше в России не встречал, им удалось совместить два необходимых аспекта – тренерский профессионализм и благоприятную ауру, от которой тоже зависит успех спортсмена.

Великий боец Джон Джонс – идеальный пример того, как психология работает не на количество, а на качество. Джонс никому и ничего не пытается доказать на спаррингах, работает ровно так, как ему требуется. Выкладывается только в нужный момент, грамотно подводит себя к пику, не стремится выжать из себя все соки на каждой тренировке. На сто десять процентов он работает только в бою. Идеальное отношение к себе и боям помогает Джонсу сохранять себя. Так много лет он дерется, столько боев провел, а выглядит вполне бодро. Перешел в тяжелый вес – и там тоже себя показал, сразу выиграв чемпионский пояс.

Думаю, если бы Джон пахал изо дня в день так, как это принято у нас, спортивного долголетия он бы не достиг. Стресс не позволил бы ему чувствовать себя так хорошо, как он чувствует себя сейчас, бесконечные переживания за результат его бы доконали. Джонс вышел бы на пенсию раньше времени и был бы дряхлым стариком.

Я таких пенсионеров повидал. Причем в молодости по своему потенциалу они если и уступали Джонсу, то ненамного.

Мой старший сын сейчас в хоккее, я погрузился и в этот спорт. И, пересматривая архивные записи легендарного тренера Анатолия Тарасова, могу сказать, что вот у него как раз был акцент на настроение и кураж. Думаю, многие помнят его фразу «Веселее, вы в хоккее» – именно с раннего детства и закладывается настрой на спортивный успех, так как важно не только много тренироваться, но и делать это с огоньком и в удовольствие. А иначе зачем все это?

В Россию я вернулся психологически окрепшим. Набрался опыта, выступил в Bellator, понял, что могу побеждать даже на таком уровне, быть конкурентным. Да, выиграть Гран-при не удалось, зато неплохие деньги в Америке все-таки заработал. Четырнадцать тысяч долларов за первый бой, за второй – пятнадцать. В случае победы было бы еще больше, но и так получился солидный заработок. Особенно если учесть, какие копейки я зарабатывал в М-1: чтобы заработать там тридцать тысяч долларов, мне пришлось бы провести около тридцати боев. В Bellator – всего два.

Простая арифметика уровня начальных классов, в которых я, как вы помните, был отличником.

По возвращении в Россию я сразу же поехал в Санкт-Петербург, в офис М-1. Надо было поговорить с Финкельштейном, решить одну простую арифметическую задачку.

– Вадим, вы понимаете, что я у вас выступал за копейки?

Финкельштейн – человек умный и по существу вопроса не возражал. Например, однажды, еще в начале моей карьеры, в Санкт-Петербурге был один турнир. В Ледовом дворце собрались десять тысяч человек, соревнования показывали на федеральном телевидении. Я тогда дрался в предварительном карде с Артуром Корчемным, и у меня гонорар был «200+100». Не тысяч, а просто долларов. Двести за участие, еще сто в случае победы. Хотя в Чехии, в своем первом бою, я, напомню, дрался за тысячу долларов. Получается, что я набирал опыт, побеждал, мой статус вырастал – а заработки только падали.

– Даже за пояс я всего чуть больше тысячи долларов от вас получил, – продолжал я. – Как же вы хотите с меня миллион евро стрясти? Я за всю жизнь этого не отработаю!

– Слушай, ну можешь просто снова у нас выступать, – предложил он.

– А разве у меня есть другие варианты?

– Не-а. Суд голландский, в России у него руки коротки до тебя дотянуться, но за границу ты ездить точно не сможешь никогда, сразу начнется уголовное преследование.

Выбора действительно не было. Я попросил только сделать мне контракт поприличнее, чем тот, что был раньше. Финкельштейн согласился.

Подписали контракт на три боя. Первый – «2+2», второй – «4+4», третий – «6+6». Да, ни в какое сравнение с Bellator такие деньги не шли, но по меркам M-1 стали платить достаточно неплохо. Я все эти три боя выиграл, заработал максимум по контракту. Все-таки я был уже не новичком, который когда-то пришел в промоушен, а находился в почетном статусе экс-чемпиона M-1 и бывшего бойца Bellator.

Я выиграл несколько боев в М-1 после возвращения и получил титульный шанс, только теперь я бился за пояс в среднем весе, в категории до 84 килограммов. Чемпионский поединок с Рамазаном Эмеевым стал одним из самых запоминающихся не только в моей карьере, но и, думаю, за всю историю существования М-1. Этот поединок был признан боем года в российском ММА. Он проходил на стадионе маленького города Колпино, и это была настоящая кровавая рубка. С первых секунд мы как следует попали друг по другу: когда-то мы, будучи любителями, успели провести два боя, друг друга помнили, и присматриваться смысла не было. Рубились очень жестко. Я победил, стал чемпионом – и открыл для себя новые горизонты, в том числе эмоциональные. Наверное, тогда я окончательно окреп.

Я стал чемпионом, мой контракт с М-1 автоматически продлился на год. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что эта пролонгация сыграла отрицательную роль в моей карьере. После победы нужно было вернуться в Америку и выступать там (то есть, говоря прямо – подниматься на новый конкурентный уровень). Да, впоследствии чемпионы М-1 уже могли автоматически и без всяких проблем перебираться в тот же UFC, но это было потом. Я же остался.

Наступило что-то вроде паузы. Бойцовские каникулы. Мне нужен был переход на новый уровень, но я этого не сделал, хотя стал в своем весе лучшим в России, да, наверное, и в Европе. Не хватало настоящего сильного менеджера. Профессионального, не как этот Сэм-Шамиль, а такого, чтобы мы с ним пришли к президенту М-1, поговорили втроем и обсудили бы мой возможный уход. Хороший менеджер всегда сможет договориться. Аргументы были: я вернулся после ухода, честно отработал новый контракт, всех победил – почему бы не отпустить меня? Можно же дать шанс для роста. Меня ждал реванш с Эмеевым, но какой в этом был интерес для меня, если говорить с профессиональной точки зрения? А других ярких бойцов в дивизионе тогда попросту не было.

В психологическом настрое начался закономерный спад. Я хотел стать чемпионом, был максимально мотивирован – и добился цели. А вот вдохновить себя на защиту титула, который к тому же был у меня в промоушене уже не первым, оказалось намного сложнее. Непонятно было, зачем мне снова так сильно пахать и убиваться на тренировках, вытаскивать из себя все возможное.

И я немного сдулся. Больше полугода пришлось ждать реванша, и все это время я чувствовал, что с мотивацией у меня большие трудности.

Мне тогда было двадцать шесть лет – оптимальный возраст для перехода в UFC, и, конечно, стоило это сделать. Думаю, с тем запалом и физической формой я сумел бы себя проявить в США. Вдобавок тогда с переходами вообще не было проблем, нужен был лишь человек, который решил бы, так сказать, организационные сложности. У меня была только одна: пролонгация контракта с М-1, по которому действующий чемпион обязан защищать пояс.

Однако менеджера, который дал бы совет, направил бы в нужную сторону, тогда не нашлось. Сейчас рваться в UFC с моей стороны было бы уже глупо. Туда надо ехать в двадцать с небольшим, набить себе заокеанское имя, поработать над бэкграундом, а потом уже возвращаться в Россию, чтобы зарабатывать хорошие деньги и строить дальнейшую карьеру. Ведь ты живешь здесь, аудитория у тебя российская. Даже если я просто провел бы несколько боев в UFC и вернулся, у меня был бы опыт выступлений в двух ведущих лигах мира, и это очень хорошо повлияло бы на карьеру.

В преддверии реванша с Эмеевым я поехал готовиться в Зеленогорск. Перед первым боем с Рамазаном я тоже заезжал домой, просто ненадолго. Вася тогда помог мне готовиться, подводил меня по ударной технике. Но то были всего две недели. А перед вторым боем я целый сбор решил провести в Зеленогорске с Васей.

Вася – абсолютно уникальный человек с уникальным здоровьем, и чувства нормы у него попросту нет: он готов тренироваться круглосуточно, без выходных и праздников. И мы начали пахать как ненормальные, проводили по две-три тренировки в день! Одна разминка занимала почти час. Я тренировался до рвоты, случались и психологические срывы, но мы так и не остановились. И я просто загнал себя: жестко перетренировался, работал слишком много. В таком бешеном режиме я вкалывал до отлета в Москву.

И так я наработался, что у меня осталось только одно желание – лишь бы все побыстрее закончилось. Вот тут как раз сработала русская психология: бесконечные жесткие тренировки меня переутомили не только психологически, но и физически. Хотелось уже провести бой и выдохнуть, забыть уже эти страдания.

Когда начался бой, мне было уже на все наплевать. Как закончится поединок, что конкретно произойдет – все было до лампочки. Лишь бы он прошел поскорее.

Попытался выкарабкаться, отдал спину – и проиграл удушающим.

Пожалуй, это был единственный случай в карьере, когда от поражения я не испытал вообще никаких эмоций. Подсознательно я ждал чего-то подобного, что так и произойдет после такого тренировочного процесса. Вася ничего не сказал, тоже понимал, что мы переработали. Он не мог остановиться, как и я, но где-то в глубине души все понял. Как дураки тренировались до потери пульса, и это привело к обратному эффекту.

После поражения от Эмеева я еще месяц не приближался к залу, апатия не проходила. Я вроде молодой еще был, двадцать шесть лет, но уже все надоело. Понял, что так готовиться я больше не смогу никогда, такие тренировки выбили меня из колеи. Вдобавок я проиграл и понимал, что надо что-то менять. Ведь все пошло вообще не туда, куда планировалось.

Но дело не только в тренировках: опустошенность у меня была уже после первого боя с Эмеевым. Второй бой с тем же соперником за пояс, который и так был у меня, – ну какая тут может быть мотивация? Переберись я тогда за океан – и настроен был бы совсем иначе, новые эмоции меня взбудоражили, появился бы блеск в глазах. А тут наоборот, тот самый блеск окончательно потух. Ничего великого в защите пояса для меня не было, запредельного желания делать это я не чувствовал. Плюс наложились еще сумасшедшие тренировки. Я устал и психологически, и физически – все это и привело к такому результату.

Пришлось сесть и подумать, что делать дальше.

В первые дни даже были мысли, что пора сменить сферу деятельности. Я молодой, но уже много дрался – может, хватит уже, нужно переквалифицироваться? Говорят же психологи, что раз в несколько лет нужно менять род занятий.

С другой стороны, как строить карьеру? Я только-только чего-то достиг – и уходить на новое место? Нет, это невозможно.

Я решил остаться. Но осталась и апатия. Вроде бы только что был на пике, проводил очень хорошие бои, взял реванш у Майкеля Фалькао, которому проиграл в Bellator, выиграл чемпионат России по самбо, нокаутировал Эмеева в первом поединке. Все было хорошо и физически, и морально, был бешеный подъем. Казалось, что меня вообще никто не сможет остановить – и тут такая яма…

Весна, вопреки стереотипам, воздействовала на меня плохо. Вроде бы все вокруг расцветало, но внутри меня была все та же равнина, которую заносило сухой и колючей порошей снега, падающего из серых туч.

Что-то похожее происходило и во мне. Я начинал пробежку, но через несколько метров останавливался, задумывался. Потом разворачивался и шел домой. Вообще не мог заставить себя тренироваться! Привычка брала свое, я приезжал в зал, начинал разминаться – но внезапно впадал в какой-то ступор.

«Зачем я сюда пришел?» – думалось мне.

Были тренировки, когда я приходил, но так и не тренировался. Не мог себя заставить.

Вскоре наступило время отправиться на сборы по боевому самбо в Крым, перед чемпионатом мира. Ну, отправился я. Как не поехать? Сборная России же, я ее первый номер. Начал работать над физическим состоянием. Ну, пробежки, тренажерка. Раз я тут – надо же что-то делать. Вот штанга, например. С виду – совершенно неинтересно. Что я, штанг не видел? Однако, с другой стороны, ее же не просто так сюда положили, верно? И меня не просто же так к ней направили?

И я почувствовал, что меня… понемногу… стало… отпускать.

Взбодрила команда единомышленников, да и южный климат добавлял энергии. Я в сборной России, я ее первый номер. Не все потеряно. Вспомнил, что существует еще что-то, помимо ММА, что я не полный ноль.

Как будто вдруг смог прочитать мелкий шрифт.

Через месяц мне предложили новый бой в М-1. Соперник – хорват Кристиан Перак, схватка планировалась в Сочи. Мне был нужен именно такой бой: Перак – крепкий европейский середнячок, это помогло бы мне снова почувствовать уверенность в своих силах. На этот раз я готовился совсем иначе, упор был скорее на фитнес-тренировки, нежели на тяжелую работу. Кроссфит, бег, растяжка. Главной задачей стало подвести себя к бою в оптимальном физическом и психологическом состоянии.

Поединок с Пераком начался точно таким же сильным ударом в самом начале, как это было с Эмеевым. Я вновь потерялся, меня стало болтать, Перак бросился, желая закончить все по-быстрому. Полнейшее дежавю: прошло всего несколько месяцев после боя с Эмеевым, я опять на ринге и опять плыву в самом начале. А ведь хотел начинать все заново! Немудрено, что я поймал настоящую панику: «Вот сейчас проиграю, и что дальше? Что думать о себе буду?» Я начал цепляться изо всех сил, лишь бы история не повторилась. Как-то выбрался, постепенно переломил ход поединка, начал этого Перака забивать и выиграл во втором раунде удушающим приемом.

Не самая великая победа над не самым великим соперником, но тогда она стала для меня настоящим глотком воздуха. Я почувствовал, что все в порядке, жизнь продолжается и я остаюсь хорошим спортсменом, каким и был до этого. А проигрыш Эмееву можно списать на неправильную подготовку и перетренированность. Порой не нужно глубоко копать: ошибся в тренировках и проиграл. Бывает.

Так я отпустил ситуацию, вернул веру в свои силы, понял, что можно давить на газ и дальше. Я молод. И я по-прежнему силен. Уж точно сильнее апатии.

Через два месяца я поехал на свой пятый чемпионат мира по самбо. Проходил он в Марокко, удалось посмотреть Африку. Я снова стал чемпионом, жизнь опять заблистала яркими красками. Чувствовал себя в ресурсе, в порядке. Когда у бойца начинается спад, неудачный период, его сразу начинают списывать со счетов. Заработки становятся меньше, мотивация падает. И вот тут нужно найти силы дать себе мощного пинка под задницу. Сказать себе: «Ты чего раскис, соплежуй? Иди работай!» Привести себя в порядок. Или, если трудно самому, – найти обстановку или окружение, которые дадут тебе пинка.

Когда люди списывают со счетов бойца (особенно – когда делают это явно преждевременно), они не понимают, что спортсмен уже был на вершине. А следовательно, он точно знает, что нужно для возвращения туда. Главное для бойца в такой ситуации не сбиться с курса, сохранить в голове правильный навигатор, который и вернет тебя на самый верх. Для этого нужно находиться в ладах с самим собой, выкинуть мусор из головы. Мусор – это бытовые неурядицы и мнение людей, которых ты не знаешь и которые тебя не интересуют.

Конечно, с развитием социальных сетей стало особенно непросто игнорировать поток грязи, который обрушивается на тебя после первой же неудачи. Сейчас спорт стал шоу-бизнесом, весь этот шлак льется в твою голову из сотен труб. Он сбивает с правильного настроя, ты начинаешь заморачиваться мелочами и забываешь, что тебе на самом деле важно.

В ключевых ситуациях надо брать себя в руки и делать только то, что действительно необходимо. Лишь тогда будешь снова прогрессировать.

Уинстон Черчилль говорил: «Успех – это умение двигаться от одной неудачи к другой, не теряя энтузиазма». Конечно, «двигаться от неудачи к неудаче» звучит не совсем правильно и оптимистично, но зерно истины в этой цитате точно есть. Как бы ни складывались обстоятельства, нужно идти к цели. И тогда у тебя точно появится хотя бы шанс все изменить, вернуться на путь успеха.

Так начался мой новый подъем, победы пошли одна за другой. Параллельно я еще выступал в рукопашном бое, комплексном единоборстве за внутренние войска – там тоже все складывалось неплохо, придавало мне положительный импульс. Я почти не спотыкался на этом пути. В целом всю мою карьеру можно поделить на отрезки. В какой-то период все шло как надо. Я следовал правильным маршрутом, серьезно от него не отклонялся, и все получалось. Потом вдруг – раз! – и внезапно начинался спад. Какое-то время я летел вниз, потом тратил время и силы на замедление и полную остановку падения, после чего снова постепенно поднимался вверх.

И любой может подняться даже выше, чем был раньше. Если, конечно, очень этого захочет. Мне это наглядно доказал Александр Степанович Трифонов.

Лет в одиннадцать или двенадцать, когда я еще тренировался у него по дзюдо, как-то зимой, в одну из пятниц – это у нас был день борьбы – я всем проигрывал. Просто всем подряд.

После очередной бесславной для меня схватки я, весь расстроенный, стоял и смотрел в окно. Оно было запотевшее: на улице стоял мороз, в зале – жара. Александр Степанович подошел ко мне и, как всегда, спокойно, спросил:

– Что случилось?

– Да ничего не получается… – начал было я.

И вдруг меня прорвало:

– Я проигрываю даже мешкам, которые раз в неделю ходят побороться! Какой смысл вообще тренироваться каждый день? Достичь уровня мешка?

Александр Степанович кивнул и вдруг начал рисовать пальцем на запотевшем окне. Сначала прочертил линию вверх.

– Смотри. Ты тренируешься и поднимаешься выше.

Потом провел прямую черту. Получалось что-то вроде графика.

– Взлет замедлился, ты идешь ровно. Что дальше?

Я открыл рот, но Трифонов свободной рукой остановил меня, не дал мне ничего сказать. Он провел пальцем линию, круто уходящую вниз, и, не отнимая пальца от стекла, покосился на меня:

– Тут – провал. Не потому, что ты мешок, а потому, что так бывает со всеми. Ты уходишь даже ниже, чем был раньше. Это нужно просто пройти.

И Александр Степанович снова провел пальцем по стеклу вверх – линия ушла даже выше, чем первая.

– Побыв внизу, ты взлетаешь еще выше. Это неизбежно…

Он сделал паузу.

Его слова меня не впечатлили. Подумаешь! Так все говорят. Но я-то вниз иду, а не вверх!

Как собравшаяся капелька конденсата, что потекла по стеклу от его рисунка.

Наверное, мое лицо в эту минуту выражало именно то, что я думал, энтузиазма на нем не было. И наверное, Трифонов именно этого и ждал. Он внимательно посмотрел мне в глаза и закончил обучение:

– Но этот график, Слава, будет повторяться всю жизнь. Ровного полета вверх не будет ни-ког-да, он всегда идет волнами. Ты взлетишь максимально высоко только в том случае, если на этом пути будешь падать.

С того момента прошло больше двадцати лет, но я и сейчас помню это во всех деталях. Шум зала, стуки по матам, синее кимоно тренера, освещение – все врезалось в память. Настоящий тренер – это не просто специалист, знающий технику своего дела. Мой тренер был еще и отличным психологом. Он сделал так, что мне есть чем себя мотивировать, даже когда руки совсем опускаются. Я знаю, что это – нормально. Что состояние опустошения бывает у каждого нормального человека. И без опустошения, без морального спада никогда не будет взрыва.

Если же ты говоришь, что у тебя такого не бывает, ты либо врун, либо глупец. Но глупее самого себя ты быть все равно уже не сможешь, можешь быть только умнее. Значит, остается только не врать.

График Трифонова всегда мне помогал. И когда мне было плохо, я, вспоминая предупреждение Александра Степановича, понимал причину своего состояния. Спад – это нормально.

После чемпионата России по рукопашному бою, где были конкурентные ребята, у которых мне тем не менее удалось выиграть, я находился на очередном подъеме. И тут позвонил менеджер из М-1, которого я хорошо знал. Он рассказал, что промоушен организует Гран-при, «четверку». Приглашают меня, Рамазана Эмеева, Александра Шлеменко и Майкеля Фалькао. Моим первым соперником должен был стать Шлеменко.

Времени на подготовку было немного, но я был на таком эмоциональном взлете, чувствовал в себе столько энергии, что тут же согласился. К тому же был и отдельный плюс: Шлеменко долго выступал в Америке, сделал там себе имя. Люди с американским бэкграундом у нас всегда ценились очень высоко, а тогда – особенно. Дрался в США и побеждал – значит, фактически небожитель. Это же «совсем другой уровень».

Вот и мне было интересно попробовать себя против Шлеменко. Он вернулся в Россию потому, что в Штатах его поймали на допинге – анализы показали, что норма была превышена в пятьдесят раз. Правда, Саша все отрицал, утверждая, что произошла путаница с пробами, но как все было на самом деле – нам до конца так и не известно.

Я привык быть фаворитом, но тут на меня почти никто не ставил. В глазах большинства обычных болельщиков я считался однозначным аутсайдером. Это же Шлеменко! Из самой Америки!! Там же – другой уровень!!!

Я на это отвечал просто:

– Какой другой уровень? Ну да, сильный боец. Но и мы не кукурузу охраняем.

К бою я, можно сказать, и не готовился. По большей части работал в тренажерном зале, несколько раз съездил к Диме Мухину, мастеру спорта международного класса по боксу. Рассказал, что у меня со Шлеменко бой. Мухин – боксер абсолютно советской закалки. Вроде бы одного со мной возраста, но его воспитывал Вячеслав Федорович Клещев, тренер, взявший все лучшее из эпохи бокса СССР. Они смотрели не на спортивные регалии или медийную составляющую, а на умения. И после изучения боев Шлеменко они вынесли вердикт:

– Бьет как колхозник. Никакой особой техники, напором берет. Он тебе вполне по силам.

Впоследствии я убедился в их правоте. Такой оценкой от опытных боксеров мы спустили Шлеменко с небес на землю прежде всего в наших собственных глазах, а это было очень важно. Те, кто были не в теме, говорили про Сашу как про идеального рыцаря без слабых мест. Мы всю эту шелуху отбросили и рассматривали Шлеменко только как бойца, а с этой точки зрения ничего сверхъестественного в нем точно не было. Поэтому я выходил на бой без лишних мыслей и эмоций, смотрел на Сашу не как на чемпиона Bellator, а как на оппонента, которого нужно победить.

Несмотря на то что времени для полноценной подготовки не хватало, у меня был четкий план, как нужно действовать. Я поработал над школой бокса, самыми классическими вещами: челнок, сдвоенный джеб, оттяжка и удар – над всем тем, чему когда-то учил меня Вася. Ничего сложного выдумывать не стал, но успел заготовить простые наработки, которые оказались действенными. И я считаю, что выиграл тот первый бой, пусть судьи и отдали победу Шлеменко. Для меня было важнее, что великий Абдулманап Нурмагомедов, отец Хабиба, после поединка подошел ко мне и сказал:

– Не надо расстраиваться. Ты победил.

Мнение специалиста такого уровня для меня было гораздо важнее, чем вердикт судей, который, как выяснилось, оказался предвзятым. Да, Саша – напористый, агрессивный и довольно выносливый, только вот техническая составляющая у него довольно средняя. После поединка даже при всем настрое, который я описал выше, оставалось такое странное чувство, что я сильно переоценил Сашу.

Мы подали апелляцию, многие известные специалисты, помимо Абдулманапа, тоже заявили, что победил я.

После боя я подошел к ребятам из М-1.

– Вы что творите? – недоумевал я. – Зачем вы так сделали? На хрена отдали ему победу?

Они, совершенно не таясь, отвечали:

– Да, сегодня ты был хорош. Но ты уже дрался и с Фалькао, и с Эмеевым два раза. Финал с тобой будет не очень, а Шлеменко из Америки приехал…

– Вот вы красавцы! – обалдел я. – Человек просто прибыл из США – и вы перед ним ковровую дорожку расстелили. А я тут столько лет дрался, чемпионские пояса выигрывал – и вы со мной так поступаете?

Смотрю – глаза забегали, отворачиваются. Самим неудобно стало.

Не то чтобы это была спланированная акция, скорее спонтанное решение – меня ведь считали аутсайдером. Конечно, будь я более убедителен, выигравшим пришлось бы признать меня. Но приоритет в случае равного боя решили отдать ему, и судьи, увидев такой поединок, подарили победу Шлеменко. Лучше всего после равного боя было бы провести экстрараунд, но правилами М-1 он в этом поединке не предусматривался.

Тем не менее этот бой снова доказал мне, что «американских» чемпионов нечего бояться. Ничем они от нас не отличаются. У меня в боевом самбо были намного более напряженные схватки, нежели со Шлеменко.

Саша после боя светился, как новогодняя елка. Тогда-то и зародился наш конфликт. После боя на ринг вышли тренеры и все остальные, кто мог. Я возмущался, был на эмоциях. Шлеменко мне ничего не говорил, но когда стал высказывать недовольство человек из моей команды, Александр стал грубо и агрессивно предъявлять ему претензии. Само собой, я вступился:

– Тебе победу подарили! Радуйся! Базарит еще тут!..

Он начал мне грубо отвечать, пошла словесная перепалка.

Я тогда не ожидал такого поведения от Александра. Обычно после боя, чем бы он ни закончился, чувствуешь уважение к сопернику, в таких случаях говорят:

– Бой получился тяжелым, но судьи решили, что я был чуть сильнее…

Шлеменко же начал возмущаться раздельным решением:

– Я ждал единогласного!

Вскоре я провел в Нижнем Новгороде бой с Чарльзом Андраде. Очень неудобный для меня соперник. Он вообще много с кем дрался, регулярно выигрывал. Отмороженный парень, который всегда приезжал повеселить публику. А следом мне неожиданно предложили второй бой со Шлеменко, назначив его на 16 июня, прямо в мой день рождения. У Эмеева подраться с Сашей не получилось, поэтому нам решили сделать второй бой, тем более что после первого осталась некая недосказанность. К этому поединку я тоже готовился без надрыва: у меня как раз прошли сборы по боевому самбо.

И вот тут для меня случился большой финансовый рывок. Если в первом поединке против Шлеменко я дрался примерно за пятьсот тысяч рублей, то перед вторым боем я запросил сразу три миллиона. Промоутеры удивились, но я знал, что ответить:

– Думаю, вы Шлеменко не меньше платите. Поэтому я тоже хочу столько, тем более что в первом бою вы ему победу просто подарили.

Они взяли паузу на раздумья и уже через два часа позвонили с согласием – заплатят мне три миллиона за выход.

Перед вторым боем со Шлеменко я съездил на подготовку с командой Федора Емельяненко. Он как раз готовился к бою с Фабио Мальдонадо. Атмосфера в команде Федора – особенная, сильно отличается от всего, что я когда-либо видел. Как Америка, только ее полная противоположность. В команде Емельяненко идеальная дисциплина. Атмосфера не скажу что не дружеская – скорее официальная, но лично для меня это всегда было минусом. Слишком все дисциплинированно, механически, отчаянно серьезно. Ты не кайфуешь от тренировочного процесса, приходишь делать только то, что говорит Емельяненко. Федор, конечно, великий боец, но для него существуют только два мнения – его и неправильное. Если ты едешь тренироваться с Емельяненко, ты делаешь ровно то, что он говорит. Иначе собираешь вещи и уезжаешь.

В тренировочном процессе он не слишком гибок.

– Ты бьешь неправильно! – говорил Емельяненко.

– Федор, ну я всю жизнь так бью, – отвечал я ему.

Он все равно пытался меня корректировать. Но ведь все парни разные, у каждого – своя история единоборств, свое видение, своя манера. Это идет из детской школы, от природы, от физических особенностей. Так зачем же пытаться переделывать уже зрелого спортсмена, которому к тому же через две недели выходить на бой? Старое сломаешь, а новое до конца не поставишь.

Зато мне понравилось, что у Федора мощный акцент на функциональную подготовку. Он в свое время много поединков выиграл в том числе и потому, что хорошо дышал. У его парней тоже полный порядок с функционалкой – они постоянно бегают кроссы. Я это дело всегда любил, для меня это сплошное удовольствие. Федор и наша команда бегали до утренней тренировки, потом занимались и снова бегали уже перед вечерней тренировкой.

У Емельяненко я подготовился очень неплохо. Мы с ним раньше толком не были знакомы, только здоровались, теперь же я узнал его получше. Есть одна важная деталь его успехов: он не такой добрячок, как может показаться со стороны. Федор – жесткий и строгий специалист. Общался он на сборах мало. Чаще всего мы бегали и тренировались в абсолютной тишине, что мне не нравилось. Если Федор молчит – все молчат. Как только он пошутит – могут подхватить, но сами проявлять инициативу как будто опасаются. С другой стороны, у Емельяненко действительно высочайший авторитет, и я понимаю, почему некоторые его стесняются… или побаиваются.

Мы тренировались в очень узком кругу. Из известных сейчас бойцов там были Токов, Немков и Молдавский. И еще один парень… Мне показалось, что он даже не был профессиональным спортсменом, но как-то на сборы просочился. Этот чувак был попросту одержим Федором: занимался только около него, старался ненароком прикоснуться во время пробежки, в глаза постоянно заглядывал. Смотрел на Емельяненко, как на икону, я не преувеличиваю. Выглядело очень забавно.

Я никогда не понимал – зачем из человека делать культ? Да, Федор выдающийся спортсмен, но зачем ставить его выше себя?

И лучше уж не добиться столь большого прогресса в спорте, как у Федора, но стать кем-то. Ведь получит такой условный парень из команды Федора тяжелую травму и попросту не найдет себя потом в дальнейшей жизни. Спорт – это ведь далеко не вся жизнь!

И вот тут пригодился бы тот самый американский подход, о котором я писал выше: не зацикливаться на чем-то одном. Да, когда ты молод, ты можешь быть только спортсменом. Но потом ты взрослеешь, появляются жена и дети – и ты должен быть готов к этому, ты должен заранее развиваться. Нельзя быть просто парнем, который живет от тренировки до тренировки и больше ничего не умеет, – ведь в таком случае ты деградируешь как личность и рано или поздно станешь неинтересен даже своей семье! Разве ты робот, который только и умеет, что кулаками махать? Ты ешь в голову, в нее и получаешь, но разве из этого должна состоять жизнь взрослого и неглупого человека? Кому такой робот вообще нужен?

Как я уже говорил, если исключить вот этот психологический аспект, моя подготовка у Федора была продуктивной. Много бега, постоянные спарринги, очень сильные партнеры. Несколько раз я работал и с самим Емельяненко, он давал мне советы по тренировкам. Да, по моему мнению, не все его рекомендации мне подходили, но это не играет никакой роли, потому что, работая с великим спортсменом, ты сто процентов возьмешь для себя что-то полезное!

По бою со Шлеменко Федор тоже мне кое-что советовал. Не могу с уверенностью сказать, что он болел за меня, но по его отношению я понимал, что он желает мне победы над Александром.

Второй бой со Шлеменко получился совсем не таким, как первый. Тогда я осторожничал, ожидал от Саши чего-то уникального, а в реванше просто начал с первых секунд жестко разбивать его в стойке. Очень хорошо попадал. В какой-то момент Александру настолько надоело получать в голову, что он даже попытался сделать проход в ноги.

Я доминировал, это было очевидно. Уже в середине боя понял, что совершенно точно выиграю. Я лежал на Шлеменко сверху, он отдал мне спину, но тут произошло секундное замешательство, которое привело к тому, что я попался на удушающий прием. Я немного свалился, начал вставать, и мы поменялись позициями. Александр забрал шею. Я вообще не воспринял это как угрозу, хотя это чуть ли не единственный борцовский прием, который Шлеменко делает нормально. Даже подумал: «Не может же он меня задушить». Дернулся – и внезапно понял, что он прихватил меня максимально плотно и выйти я не могу.

Так я проиграл удушающим приемом.

Не могу сказать, что был страшно разочарован – скорее чувствовал что-то странное. Досадовал на самого себя. Как я мог отдать настолько выигрышную ситуацию? Ударника, который славился своими бэкфистами и нокаутами, я полностью разбил в стойке, но попался в борьбе, слабой стороне соперника. «Да ну на фиг, такого не может быть!» – недоумевал я про себя. Все закончилось не на той ноте, которая была написана в партитуре боя. Оркестр моего тела играл слаженно, но я вдруг сделал неловкое движение и выронил дирижерскую палочку.

Моя история лишь подтверждает избитую истину: концентрацию в бою нельзя терять ни на секунду. И нельзя недооценивать соперника, который, как кажется, уже фактически тебе проиграл. Тогда Шлеменко был уже избит, измучен, был готов согласиться с поражением. Но вдруг почувствовал свой шанс, у него открылось второе дыхание. Кто в этом виноват? Я сам, который дал ему этот шанс, за что и корил себя.

Конечно, Александр победил меня, тут спорить нечего. Если в первом бою победу ему подарили, то здесь все оказалось честно. Был удушающий прием, на который я попался, ответственность тут только на мне. Мне за это не стыдно. Но уровень, который я показал в бою, деклассирование в моем исполнении меня очень порадовало. Хотя и переживал, что попался на этот удушающий, я все же выступил хорошо в обеих схватках, и это придало мне сил и энтузиазма.

Однако недосказанность все же осталась. Знакомые ребята, приехавшие поболеть за меня, смеялись после боя:

– Ну как ты смог проиграть удушающим?! Борец – ударнику!

Действительно, объяснить трудно. Для Шлеменко единственным шансом на выигрыш в схватке было какое-нибудь удачное попадание – и тут он меня каким-то чудом заборол.

Вадим Финкельштейн на пресс-конференции тоже качал головой:

– Я так до конца и не понимаю, кто из них двоих на самом деле сильнее…

Ни спада, ни депрессии у меня точно не было. Я понимал, что выдал свой максимум, понимал, какую дурацкую ошибку я допустил, в чем она заключалась. Сейчас я бы так уже не ошибся. Может, с возрастом стало похуже с функциональным состоянием, с физическими кондициями, но бойцовский интеллект у меня точно вырос. Точно так же лучше стало с хладнокровием, с планированием.

Сейчас я умею точно рассчитывать свои силы, свой тайминг. В то время у меня уже был за плечами солидный опыт, но не было такого комплексного, правильного подхода к поединкам. Сейчас все рассчитываю, как в шахматах. Сам говорю секундантам, о чем надо напоминать и так далее. А тогда я просто нырял в схватку. «В стойке драться» или «больше рассчитывать на борьбу» – вот такими были варианты планов.

В последние годы я стал намного расчетливее.

Сегодня я понимаю, что, если бы тогда у меня в голове был четкий, сухой план на бой со Шлеменко, все сложилось бы иначе. Я бы не стал его молотить, лежа сзади, вел бы себя осторожнее. Имитировал бы попытку сабмишена, еще какие-то аккуратные ходы бы предпринял. Ведь у меня было тотальное лидерство по очкам, надо было лишь спокойно контролировать ситуацию и доводить до финальной сирены. А я шел на лишний неоправданный риск.

Но не только в плане дело: любой план может полететь к чертям, если подводиться к бою хаотично.

Большую часть карьеры у меня был не слишком грамотный подход в питании, и от этого перед боем меня часто рвало. Я долго не мог понять, почему так происходит, с чем это связано, и все списывал на волнение. Ел я за четыре-пять часов до боя, но довольно плотно – это могла быть, например, паста карбонара или что-то в этом роде.

Сравнительно недавно я начал работать с диетологом и за четыре часа до очередного боя спросил его, что мне можно поесть. Он в ответ поинтересовался:

– А вы сейчас голодны?

Я задумался и понял, что есть, вообще говоря, не хочу.

– Тогда можно съесть баранку. Или банан.

Так я и сделал, хотя это было очень непривычно. Пусть и не без сомнений, но я все же вышел на бой полуголодным – и чувствовал себя замечательно, никаких рвотных позывов у меня не было. Получается, что я провел около сорока профессиональных поединков, не имея понятия о самых простых вещах, которые потом превращались в проблемы.

Да, у меня были хорошие тренеры, я от всех что-то брал. Но какие-то составляющие подготовки прошли мимо меня. Александр Степанович питанием, например, вообще не заморачивался. Не углублялся в эти детали и я, больше следил за чем-то более глобальным, вроде психологии. До чего-то я дошел сам, что-то мне подсказали, ну а какие-то действия я, как видите, годами делал неправильно. Думаю, так было у многих. Я узнавал что-то, применял на практике и убеждался, что это работает. Просто нужны профессиональные именно в узкой области люди, которые могли бы посвятить меня в такие тонкости.

Сразу после реванша со Шлеменко у меня появились очень интересные финансовые предложения. Уже по той, новой планке, которая меня воодушевляла. Хотя я проиграл Шлеменко, в денежном плане я совершил прорыв. Мои гонорары уже были на совершенно ином уровне – том, который я затребовал перед реваншем. Получается, я стал зарабатывать за поединок в пять-шесть раз больше, чем раньше. Причем я сам решил, что заслуживаю таких денег, и промоутерам пришлось с этим согласиться.

Бой со Шлеменко стал для меня последним в М-1. Организация начала потихоньку разваливаться. После поединка с Эмеевым я подписывал контракты только на один поединок, и в М-1 меня больше ничто не держало.

Но мне все же жаль, что М-1 постигла такая судьба. Считаю, что для российских ММА это была флагманская организация. Пусть у меня не особо складывались отношения с Финкельштейном, но надо быть справедливым: он сделал лигу, в которой настоящий спорт соседствовал с отличным шоу, и на ее турниры не считали зазорным приходить люди даже самого высокого уровня. Медийность и пафосность в лиге никак не мешали спорту – он всегда был на первом месте. Креативно подходили к взвешиваниям, старались даже стандартные вещи сделать интересными. Конечно, было и много хайпа, треш-тока, но в сторону откровенных оскорблений старались не уходить.

Есть лиги, делающие акцент только на спортивную составляющую, исключающие шоу. Медиасфера очень важна, просто важен и баланс. Ведь есть пример и с другим перекосом: так называемые медиалиги, где основная составляющая – хайп. Там выталкивают в клетку какого-нибудь, извиняюсь, Никиту Джигурду и называют это «ММА». Это тоже неправильно: слишком много шоу и никакого спорта.

А вот в M-1 была гармония, всего было в меру. В UFC сейчас примерно так же: огромная медиасоставляющая, скандалы и интриги, но во главе угла все равно стоит спорт. Если ты не умеешь драться – там тебе делать нечего. В М-1 было что-то похожее, но, само собой, с оглядкой на наши реалии и менталитет. Я много раз бывал на турнирах М-1 в качестве гостя, и мне нравилось все – оформление, выходы бойцов… Даже публика!

И мне очень жаль, что с М-1 произошла такая грустная история. Несмотря на недопонимания, которые между нами порой случались, я очень уважал эту организацию. Там были сто́ящие люди и отличные бои, победы и поражения, движ, эмоции, титулы, драйв…

Это была целая эпоха в истории ММА России.

Уже годам к двадцати двум я прослыл этаким Дон Жуаном. Жил я тогда в Нижнем Новгороде, по местным меркам зарабатывал очень прилично и был достаточно известным парнем. У меня была своя квартира, ходил я только в фирменной одежде – Armani, Dsquared, Gabbana. Весь был «на тюнинге», меня даже местные нижегородские бизнесмены хвалили, говорили, что я модно одеваюсь. Посещал только дорогие рестораны, меня все знали – в общем, жил красиво. Но все же не по-настоящему красиво, а скорее напоказ. Ведь я не был действительно богатым человеком – не мог себе купить загородный дом, например. Машину водить не умел, все время на такси катался, но даже если бы умел, то хорошую машину купить не смог бы.

Ну и началась у меня игра в Казанову. Постоянно знакомился с красивыми девчонками в кафе, соцсетях, просто на улице. Я ходил в самый элитный нижегородский спортклуб, мне туда бесплатный абонемент сделали – нередко знакомился и там. Уверенность в себе просто бешеная была, я сам себе казался таким успешным, классным.

В центре Нижнего есть ресторан «Английское посольство», я постоянно водил туда барышень. Меня там все знали: официанты и менеджеры уже хихикали, когда я приходил туда с новой дамой. Это продолжалось некоторое время, чувствовал я себя потрясающе: много девчонок, я популярен, что еще молодому и горячему надо?

На тренировках парни восхищались моими подвигами, смеялись надо мной. Но эти похождения никогда не мешали моей работе, тренировкам. Я безукоризненно следовал правилу «первым делом – самолеты», проводя время с девчонками, только когда был не занят. Вдобавок я никогда не употреблял алкоголь, даже с барышнями, с режимом у меня был полный порядок. Отделял мух от котлет, в общем. Я считал эту часть своей жизни сменой картинки перед глазами. И потом, все равно ведь время от времени требовалось отдыхать. Вот я и отдыхал, ненадолго окунаясь в гламурную романтическую жизнь.

В один из вечеров, когда я был на сборах перед реваншем с Майкелем Фалькао, я сидел во «ВКонтакте» и увидел, что какая-то девчонка поставила лайк к моей фотографии. Как выяснилось намного позже, лайк она поставила случайно и сразу убрала, но я успел заметить. Перешел на ее страницу – Татьяна, красивая, моложе меня на шесть лет. Ну я-то, уверенный в себе, конечно, сразу ей написал что-то вроде «Чем занимаешься?» Она ответила: «Только что из Турции прилетела, отдыхала».

Я предложил ей увидеться, как только приеду со сборов, причем блеснув аристократичностью: пригласил ее в театр и заодно уточнил, а была ли она вообще в них? На что получил удивленный ответ: «За всю жизнь? Конечно!» Я тогда не знал, что в крупных городах школьников часто с классом водят в театры и там она была много-много раз. Я же для себя театр открыл, только когда переехал в Нижний Новгород.

Но в итоге искусство оставили на потом, договорились пойти в ресторан. 13 июля назначил ей свидание, купил большой букет белых роз без фольги, просто замотанный лентой. Но позвал я ее не в «Английское посольство», куда обычно водил девчонок, а в итальянский ресторанчик «Боккончино», что в торговом центре. Пришел туда, стою около входа, весь такой модный. Помню, у меня были мокасины «Роберто Кавалли», дорогие, тысяч пятьдесят, наверное, стоили тогда. Думаю, сейчас она меня увидит – и обомлеет: весь такой красивый, с букетом белых роз…

И тут подъезжает черный «Мерседес» новейшей модели. Оттуда выходит Таня. И сразу все мои понты в виде туфель и модной футболки куда-то пропали, скукожились и растворились. Я превратился в того самого Славу из захолустного городка, который, кроме подвала для тренировок, ничего и никогда не видел, а она – красивая, молодая, на «Мерседесе». Моя стандартная схема по обольщению девчонок тут точно не прокатывала, неуместна как-то была. Дарю цветы и чувствую, как меня накрывает волнение. Вообще-то я девчонкам легко комплименты говорил, но тут от моей привычной раскованности и следа не осталось. «Какая ты классная, какое крутое платье, какие чудесные глаза» – всю эту фигню, конечно, пришлось оставить в стороне.

Я начал рассказывать ей про сборы, про тренировки – все про свою жизнь. Мы сели за столик, волнение никуда не делось, и тогда я принялся читать стихи Есенина – это тоже было моей фишкой. Таня вроде бы слушала, но напряжение и скованность между нами по-прежнему чувствовались. Как назло, она еще и ничего не ела, только кофе пила и, кажется, пирожное какое-то. А я-то сижу перед ней и за обе щеки наворачиваю.

Потом позвал ее прогуляться по набережной.

– Нет, не хочется что-то гулять, – покачала она головой.

Напряжение стало почти осязаемым: я, кажется, исчерпал все, что у меня было. Но тут Таня все-таки согласилась пройтись. Она мне потом рассказывала, что от волнения ей тоже было не по себе, и она решила: если попробуем прогуляться, а напряжение останется, – значит, все, дальше общаться нет смысла.

Но на прогулке нас обоих отпустило. Разговорились и расслабились. Не знаю, атмосфера на нас давила в ресторане или то, что мы сидели, а не шли рядом, – такое ведь тоже может быть. А может, просто привыкали к друг другу. Как бы то ни было, началось дружеское общение, с шутками и всем-всем. У нас обнаружились общие знакомые – оказалось, ее брат занимался самбо и даже когда-то фотографировался со мной.

Я проводил ее домой и вернулся на сборы. Парни уже ждали меня, перемигивались:

– Ну как свидание? Как обычно?

И все в таком духе. А я вдруг понял, что толком и не знаю, что говорить. «Как обычно»? Нет, совсем нет. «Ой, я влюбился»? Хм-м… Вроде нет. Или вроде да?

– Да не как обычно, – отвечаю. – Вообще все не так, как всегда. Как-то… совсем иначе, с другими эмоциями. И она другая, и я себя как-то не так чувствую.

Не поверили. Я и сам себе как-то не очень верил, но ведь не врал! Что чувствовал – то и говорил.

После сборов я еще надолго уехал – сначала в Зеленогорск, потом в Сочи на бой и только потом вернулся в Нижний. Прокатался целый месяц. Между сборами и отъездом удалось встретиться только один раз – я пришел к Тане на тренировку.

В ее группе были совсем крошечные ребята, четырех-шести лет, но Таня работала так, словно она была тренером с большим опытом. Все дети ее слушались, прыгали на скакалке, делали лесенки.

Таня меня своим поведением просто завораживала – взрослая, грациозная, красивая. Потом началась ледовая тренировка, и она меня поразила еще и своим шикарным катанием. Я никогда на фигурку не ходил, и поэтому пируэты, тулупы и все остальное в исполнении мастера спорта меня, конечно, впечатлили: с открытым ртом смотрел, снимал на видео. Вот тогда и начал влюбляться по-настоящему, почувствовал какое-то притяжение.

Мне все время хотелось производить на Таню впечатление, однако это доставило мне немало головной боли, причем в буквальном смысле. Мы решили сходить в бассейн, и там мне взбрело на ум показать, какой я мощный, удивить ее. Родилась идея проплыть весь бассейн под водой.

– А ты сможешь? – засомневалась Таня.

После этих слов поплыл бы даже камень. Впрочем, я не камень и легко мог одолеть такую дистанцию, поэтому просто нырнул, торпедой рассекая воду. Только я забыл, что в нашем бассейне под водой была колонна, и все той же торпедой на полном ходу вломился прямо в нее! Взрыва не последовало: голова у меня крепкая, но, помимо этого, хорошо было и то, что я всю жизнь качал шею, иначе навсегда остался бы инвалидом.

Я всплыл и был рад, что сделал это не брюхом кверху.

– Тебе больно? – тревожилась Таня.

– Что ты, нет, конечно! – отвечал я.

Голова просто раскалывалась, но не мог же я показать Тане, что какая-то там идиотская колонна пострадала меньше, чем такой мощный парень!

Хотел выпендриться – и чуть себя не убил…

Через два дня я уезжал, и Таня приехала на вокзал проводить меня. Получается, мы с ней встретились всего три раза, и максимум, что между нами было, – чмокнула меня в щеку при прощании. Через час Таня сообщила, что она уже дома. Размеренный стук колес способствовал четкости мысли, и я без всяких сомнений написал: «Надеюсь, когда-нибудь твой дом и мой будут одним домом». До этого мы просто общались, не признавались друг другу в симпатии, а в любви – тем более, и тут я решился написать такое. Но мне кажется, я знал, что делаю, хотя, получив ответ Тани, все же приятно удивился. «Это будет самое счастливое время», – гласило ее сообщение. У меня внутри что-то сжалось, я понял, что это человек, который мне так нужен. Мне сразу стала неинтересна та жизнь Казановы, которую я вел до этого. Таня резко все изменила.

Будучи на сборах, я постоянно переписывался с ней, присылал видео с тренировок, из дома. У меня был такой подъем, что в сочинском реванше я нокаутировал Фалькао всего за тридцать семь секунд. Было ощущение, что я нахожусь во сне.

Потом я вернулся домой и предложил Тане выбрать, куда бы она хотела съездить.

– В Италию!

– Отлично, летим в Италию, – согласился я.

Вот только через неделю я опять уехал на сборы, готовиться к бою с Рамазаном Эмеевым. Рубка была жесточайшая, но я выиграл этот поединок и стал чемпионом М-1.

Таня встречала меня в аэропорту. Каким-то образом ей удалось меня узнать, несмотря на то что после боя мое лицо цветом и формой все еще представляло собой что-то сюрреалистичное. Конечно, ко мне сразу бросились корреспонденты и фотографы – может, это ей помогло?

Мы тогда еще только-только начали встречаться, но я сказал журналистам:

– Смотрите, вот моя любимая девушка.

Объективы и микрофоны сразу повернулись к ней. Таня застеснялась, но сказала:

– Вообще не понимаю, как Слава дерется. Он же очень добрый человек!

Она до того никаких боев не смотрела, вообще находилась вне бойцовского мира – и я, оказывается, такое впечатление на нее производил. Как бы то ни было, она права: я на самом деле и есть добрый, как мне кажется. Злости во мне точно нет.

На следующий день мы – ослепительно красивая Таня и я с лилово-желтым от побоев лицом – сидели в кафе. Говорили о чем-то незначительном, а потом я предложил:

– Переезжай ко мне, а?

И получил категоричный отказ. Таня объяснила, что не хочет так, что сожительство ей не по душе. Все – только после свадьбы.

– Так давай поженимся! – не унимался я.

И Таня согласилась. Прямо из кафе мы позвонили ее маме – ее зовут Тарнопольская Елена Леонидовна, – она сразу примчалась. Конечно, она была в панике и растерянности, ведь до этого мы с ее дочерью встречались всего один раз, когда я приходил на день рождения Тани. Мама тогда мне целый допрос устроила, но ее можно понять: к дочке, которой только девятнадцать исполнилось, пристал какой-то боец. Я, правда, сразу сказал, что у меня серьезные планы, все по-настоящему.

Я уже любил Таню и хотел быть с ней рядом всегда. Жениться – ну, значит, жениться. Ее мама, конечно, говорила, что мы друг друга совсем не знаем. Мы, конечно, парировали: «Поженимся – и узнаем». Сейчас-то я понимаю тещу: молодые, виделись всего несколько раз, в кафе сходили, погуляли – и все по большому счету. Ни я, ни Таня тогда не понимали, что такое женитьба и семья.

Съездили в ЗАГС, там все на нас таращились – я же весь разбитый был. Написали заявление, нам дали месяц испытательного срока, назначили дату свадьбы. И мы улетели в Римини, успев заглянуть там и в Венецию – невероятно романтичное место. Там мы решили, что, помимо свадьбы, хотим и венчание. Приехали из Италии и обвенчались в церкви около Макарьевского монастыря, а через две недели расписались в ЗАГСе.

Конечно, это было очень рискованно, если смотреть со стороны. Когда сообщил семье, что собираюсь жениться, мама и брат были шокированы, пытались урезонить – дескать, куда вы торопитесь?

– Вы же только познакомились! Поживите сначала вместе, зачем жениться?

А я объяснял, что влюбился и по-другому не могу. У меня и мысли тогда не было, что может пойти что-то не так.

Через десять месяцев после свадьбы появился сын Стас, мы купили новую квартиру. Пошла настоящая семейная жизнь, без всякого испытательного срока. Расписались, и – хоп! – уже полноценная семья, ребенок.

Забавно, что до того, как вспыхнула эта история, я и не думал о женитьбе, а тут вдруг… Свадьба меня быстро изменила, сделала более основательным, цельным. Лишняя мишура отвалилась.

Мы познакомились с Таней спустя полтора года после большой трагедии в ее семье. 23 февраля у нее погиб отец, Тарнопольский Сергей Владимирович, который играл огромную роль в ее жизни. Он занимался греко-римской борьбой, в молодости был бизнесменом. Я упоминал про фотографию с младшим братом Тани, сделанную за несколько лет до нашей встречи, – так вот, снимал нас тогда именно ее отец. Я, конечно, никого из них в то время не мог знать и не запомнил. Тогда проходила матчевая встреча по самбо, я выступал за Кстово, победил. Танин папа не знал, кто я такой, но, увидев ажиотаж вокруг меня, сказал сыну:

– Подойди, сфотографируйся.

И мы даже не познакомились, а ведь наверняка бы нашли общий язык – он занимался борьбой и, по рассказам его семьи и наших общих знакомых, был активным, общительным человеком.

Погиб он нелепой смертью. У них был загородный дом, и вот 23 февраля он пошел выгнать квадроцикл из гаража на улицу. Сел на него, и произошла мистическая вещь: квадроцикл внезапно сорвался с места, а тормоза не сработали. Я смотрел видео с камер – жуткая вещь. Как будто привязали к мощной машине и рванули. Квадроцикл полетел с места и врезался в соседний гараж, об угол которого Сергей и ударился головой. Проехал всего несколько метров, но настолько неудачно ударился, что сразу погиб. Таня тогда была в Москве с друзьями, но вся ее семья, близкие люди были там.

Все рассказывают, насколько папа Тани был жизнерадостным, энергичным. Из совсем бедной семьи, но сумел высоко подняться. Начинал продавцом мяса на рынке, там с мамой Тани познакомился. Он помогал борцам финансами, да вообще всем помогал. Думаю, мы нашли бы с ним общий язык – я тоже спортсмен, тоже из небогатой семьи. Он погиб еще молодым, в самом расцвете сил. Дела шли в гору, с семьей полный порядок, они много путешествовали – жить бы и радоваться…

И вот через полтора года в жизни Тани появился я. По утверждению ее друзей, мне удалось отчасти заполнить ту пустоту, которая появилась в ее душе после трагедии. Конечно, другой человек никогда отца не заменит, но Тане все же стало немного легче.

Она очень скромная, воспитанная, жила по строгим правилам. И меня тоже быстро к этому приучила: спрашивала, что я ем, интересовалась, как одеваюсь. Я парень простой, с улицы Строителей, дом шесть, и на многое внимания не обращал, но Таня быстро меня исправила. Она видела во мне не просто мальчишку, который куражится с деньгами, а важного для нее человека.

Я как-то незаметно для себя начал соответствовать Тане: наш отдых в Италии оказался идеально распланирован. Сходить туда, сюда, съездить в Венецию, посмотреть вот это, купить всем подарки. Мы вели себя как взрослые, состоявшиеся люди. Тане было всего девятнадцать лет; я постарше, но головой тоже был чуть ли не как подросток. Однако Таня оказалась взрослым, сформированным человеком. Я старше, но часто советовался и советуюсь с ней по разным вопросам.

Через два года после Станислава появился Севастьян. Любопытно, что со Стасом у нас разница всего в два дня: я родился 16 июня, а он – 18 июня. Мы по знаку зодиака одинаковые и по характеру, да и внешне очень похожи. Когда у нас с Таней появился первый ребенок, опыта семейной жизни было еще очень мало: мы и года вместе не прожили, а уже стали родителями. Понятно, что жизнь радикально изменилась, как и у всех молодых отцов и матерей. Помню, как забирал Стаса из роддома – ощущение было, что это все не со мной происходит, будто я во сне, настолько все было новым и необычным. Ведь еще какой-то год назад я вообще не думал даже о семейной жизни, не то что о детях! Естественно, что я находился в легком шоке.

Наверное, для любого молодого родителя ощущение того, что твой ребенок с тобой всегда, 24 часа и 7 дней в неделю, – самое необычное. Особенно в первое время. Когда у Тани шли последние недели перед родами, нам было непросто, и мы ждали рождения ребенка как некоего облегчения:

– Вот родится ребенок – и мы сразу выдохнем!

Однако, когда ребенок родился, пришлось, наоборот, еще больше «вдохнуть». В твоей жизни появляется маленький комочек, забирающий огромный пласт твоего существования. Конечно, ты любишь своего ребенка, но того тебя, каким ты был прежде, больше не будет никогда.

Через неделю после рождения Стаса я уехал на сборы. Пробыл там недели две, вернулся. Все вроде бы как и раньше, только теперь меня встречала не одна жена, а жена и сын. Очень необычное и очень приятное ощущение. От свадьбы до рождения сына прошло всего ничего, и я был настолько счастлив, что хотел проводить с ним как можно больше времени. И это желание становилось день ото дня лишь сильнее. Когда Стас был совсем маленьким, он, конечно, больше нуждался в маме. Так устроено природой: от матери кормление, забота, тепло. Однако я всегда старался быть где-то рядом.

В моем телефоне тысячи фото и видео таких маленьких и одновременно крайне важных эпизодов. Для кого-то это не имеет большого значения, но я к такому отношусь трепетно.

Рождение первенца в целом прошло в каком-то тумане. Маленький человечек все время хочет есть, пить и в туалет, его нельзя оставлять ни на минуту – невиданный для меня ранее опыт. Но тяжело не было. Да, помогала теща, да, очень большой груз на себе вынесла Таня. Умом я еще не осознавал, что это теперь навсегда, однако душой я был готов к рождению ребенка. Наверное, где-то глубоко внутри меня таилось желание стать отцом. Я был полностью готов жертвовать своим временем и силами, хотя мне, конечно, и в голову не приходило, что с моей стороны это означало какие-то жертвы.

Когда Стас был еще маленьким комком, я вообще не боялся за ним ухаживать, делать процедуры и так далее. Кутал его, готовил смесь, скидывал Тане фотографии, что у нас все нормально. Понятно, что весь этот труд не бывает простым для родителей. Собери коляску, разбери, отвези малыша к врачу, искупай – любой отец или мать прекрасно понимают, что это такое. Только я все равно вспоминаю хлопоты с маленьким ребенком как что-то приятное, пусть иногда и нелегкое. Радостно ощущать, что ты что-то вкладывал лично, своими руками. Находил время в сложном тренировочном графике, чтобы помочь вырастить маленького человечка.

С появлением детей жизнь меняется окончательно и бесповоротно. Однажды я поймал себя на мысли о том, что я на развилке и выбирать правильную дорогу надо быстро. Дело в том, что спортсмен даже после рождения ребенка может остаться зацикленным на спорте человеком, который как ни в чем не бывало ездит на сборы, позволяет себе лишний раз поспать днем, вечером сидит в кафешке с друзьями. А в это время его жена будет трудиться дома за двоих, изматывая себя физически и психологически. Он потом такой весь свежий и отдохнувший заваливается домой и предъявляет жене претензии в том, что она стала злая, неухоженная и неинтересная. Я, такой красавчик, классными делами занимаюсь, а ты в детях закопалась!..

Вот только я понимал, насколько тяжело Тане. Она вынесла намного больше, чем я. Тут дело не только в беременности и рождении ребенка, стрессе, который изматывает женщину. Им попросту труднее, чем нам. А Таня при рождении первого ребенка была еще совсем молоденькой девушкой. Кто ей еще сможет так помочь, как не муж? Мы детей делаем вместе? Вместе. Значит, все трудности тоже должны проходить вместе. Неправильно считать, что если мужчина в семье добытчик, то никакой другой помощи он оказывать не должен. Бытовых обязанностей много, они сложные – как можно вешать их на одного человека? Поменять подгузники, купить продукты, убраться дома, готовка, прогулки – дела сменяют друг друга в режиме нон-стоп и не прекращаются никогда. При этом свою работу тоже нельзя забывать: ты обязан тренироваться, находиться на пике возможностей, чтобы успешно кормить семью. Плюс, конечно, нужен какой-то семейный отдых – выбраться в кино, например, чтобы совсем с ума не сойти.

И лучше не браться за рождение детей, если вы не готовы к тому, что ваша жизнь полностью изменится. Я видел немало примеров обратного, в том числе в спортивной среде: «Я тренируюсь тут, фигачу, а домом давай-ка ты занимайся сама…» Но никогда не понимал такого отношения, причем даже в то время, когда у меня самого никаких детей и в планах не было. Парней, орущих в трубку на своих жен, оправдываясь работой и еще чем-то «важным», я никогда не уважал. Это просто не по-мужски.

У меня сразу сформировалась определенная модель воспитания детей. Хотелось, чтобы ребенок был окружен заботой и вниманием и при этом без лишней авторитарности. Постоянно доказывать что-то ребенку, демонстрировать, что ты старше его, учить жизни – не мой подход. Только показывать своим примером. Как только Стас немного подрос, я стал брать его везде: на тренировки, мероприятия, встречи и так далее. Когда он начал ходить в семь-восемь месяцев, мы были в Сочи. Просыпались часов в пять утра, брали коляску и со Стасом гуляли, наслаждались рассветом. Главным в такой ранний час было найти кофе, потому что ребенок-то снова засыпал в коляске, а мне нужно было бодрствовать. Я пытался впитать, пропустить через себя каждую минуту общения со Стасом.

Многие отцы нередко пытаются куда-то свалить, ищут любой повод для того, чтобы избежать домашних хлопот. В некоторых семьях после рождения ребенка начинаются нелады, родители друг другом недовольны, спорят, кто больше или меньше делает. Женщина считает, что муж не помогает, тот, наоборот, уверен, что если он зарабатывает деньги, то его нужно носить на руках или как минимум не просить больше никакой помощи. У меня и близко таких мыслей не было, ни тогда, ни сейчас. Я хотел быть рядом всегда, везде.

Когда Стасу было всего два года, у нас появился Сева. Слава, Стас, Сева – все имена на букву «С». Забавно, но на самом деле такого плана не было. К рождению Севы семья наша окончательно сформировалась, я как родитель уже был опытным. Впрочем, несмотря на такое стремительное создание нашей семьи, притирки как таковой и не было. Я не припомню недопониманий между мной и Таней, ссор, какого-то серьезного недовольства. Я понимал, что ей очень сложно: она была совсем молоденькой девчонкой, занималась любимым делом, а тут – бац – семья и ребенок, слишком резкая перемена в жизни. Я старался все это учитывать и видел свою главную задачу в том, чтобы стать надеждой и опорой. Мне хотелось еще больше заботиться о Тане, хотелось, чтобы она чувствовала себя максимально спокойно и защищенно.

Я никогда не требовал, чтобы меня в семье слушали с открытым ртом. Просто хотел быть другом для детей, для жены. Равноправие мне нравится больше. Да, я считаю себя главой семьи, но в том смысле, что на мне лежит ответственность за комфорт, достаток и безопасность. Это вовсе не снимает с меня обязанность максимально участвовать в воспитании ребенка.

И спустя несколько лет мои убеждения не поменялись. Наоборот, я счастлив, что при рождении первого ребенка моя голова сразу заработала в правильном направлении. Невероятно важно, чтобы ребенок не боялся, не стеснялся своих родителей. Я пишу эти строки в Таиланде, мы всей семьей проводим здесь круглые сутки. Играем в шахматы, купаемся, болтаем. Никто никого не раздражает, спокойная и дружелюбная атмосфера. Конечно, между сыновьями есть споры, недомолвки – сказывается разница в возрасте. Но как Стас, так и Сева всегда могут подойти ко мне, обсудить, высказать свое мнение. И я не считаю себя по умолчанию правым, всегда стараюсь выслушать и понять, что можно сделать.

Например, Стас подходит и говорит:

– Пап, ты стал проводить с Севой больше времени, чем со мной.

– Стас, ты у нас старший, – объясняю я. – И к тебе отношение почти как к взрослому. Брат помладше, к нему и внимания чуть больше, но это не значит, что мы по-разному вас любим.

Да, иной раз мы можем встать на сторону Севы – ведь он маленький, к нему требования чуть поменьше. Но если он не прав, мы сразу скажем. Все конфликты в семье стараемся решать в диалоге, который должен быть равным. Порой на правах отца, конечно, приходится что-то пресекать, особенно когда очень уж неправ или старший, или младший. Но когда позволяет ситуация – обязательно должен быть диалог.

Я в курсе жизни детей: знаю всех родителей в садике, воспитателей, что происходит на тренировках, кто у них друзья. В курсе абсолютно всех новостей. У нас сразу сложилось так, что с папой нужно всем делиться, и мне это очень нравится. Я, в свою очередь, бывает, рассказываю им и о своих трудностях.

Для меня это очень важно, в том числе и потому, что мой отец со мной так близок не был. Он очень много работал, чтобы прокормить семью, потом отдыхал – и снова шел на работу. Сблизились мы только после того, как я уже съехал. Наверное, мне этого не хватало, поэтому я хотел, чтобы у моих детей сложилось иначе. И сейчас я очень доволен тем, как все развивается.

При этом я не хочу прикидываться идеальным родителем, разливаться соловьем о том, как у меня все идеально. Конечно, я могу прикрикнуть на детей, одернуть как-то. Все это есть. Но я никогда не бил детей и не собираюсь этого делать. Я отлично помню, как меня, мальчишку, валяющегося на земле, пинали какие-то отморозки, а я безмолвно кричал о том, что детей бить нельзя.

Когда я был подростком, я всегда замечал дружбу между отцами и сыновьями. Папы некоторых ребят возили их на тренировку и обратно, живо обсуждали занятия, знали поименно конкурентов своих сыновей. Мне казалось это очень классным. Естественно, что в своей семье я захотел построить модель, в которой отец – это еще и близкий друг.

При этом я всегда хотел быть примером. Показывать свое отношение к людям, демонстрировать целеустремленность – чтобы дети впитывали все глазами, а не только банальными воспитательными словами. Например, если нам с Таней и случалось спорить, выяснять отношения (а случалось ли? Ну… пожалуй, да, разок-другой было), то мы не делали этого при детях. Если дети пытаются в чем-то обвинить маму, я никогда их не поддержу. Мама у нас самая лучшая и всегда права, по-другому быть просто не может. Ты должен быть другом детям, вот только объединяться против мамы или папы нельзя. Авторитет родителей должен оставаться наивысшим.

Большинство отцов куда снисходительнее к своим детям, нежели матери. Я не исключение, намного больше позволяю, чем мама. Сложно справиться с желанием побаловать. Например, разрешаю в машине пользоваться телефонами, хотя мама против. В семье не могут быть два одинаковых родителя. Таня – это ответственность, принятие важных решений и общий контроль. Я же стараюсь как-то веселить детей, делать жизнь ярче. Два «строгих полицейских» – это перебор, поэтому я взял на себя роль «доброго». Как и все остальное, семья требует гармоничного подхода.

Мы родители, мы главные, но дети всегда имеют право высказать свое мнение. Никакой излишней авторитарности, иначе можно легко задавить ребенка психологически, а исправить ситуацию можно и не успеть – дети растут с невероятной скоростью. Вроде бы только забирал старшего из роддома, а сейчас это уже крепкий мальчуган, скоро будет мужчиной. Пальцами щелкнуть не успел – а уже повел Стаса на линейку. Когда я впервые вел сына в школу, было ощущение, что школьник – это я: ведь вроде бы только что учился сам, а тут уже веду сына. Время летит с невероятной скоростью, нужно ценить каждый миг и ничего не пропускать мимо глаз и ушей.

Кстати, когда я вел его на линейку, волновался так сильно, будто в школе никогда не был. Меня еще попросили сказать приветственное слово ребятам, и я, едва начав говорить, забыл все, что хотел сказать. Такое случилось впервые: я никогда не лезу за словом в карман, всегда знаю, что ответить. Но тут волнение было слишком сильным.

Хорошо, что над школой в ту минуту пролетал самолет. Все отвлеклись, и я в этой паузе кое-как собрался с мыслями и сумел все-таки закончить свою речь.

Конечно, мой родительский подход немного удивляет моих папу и маму. Мы живем далеко друг от друга, не так часто видимся, как хотелось бы, и, наверное, поэтому мои родители всегда отмечают, что я веду себя с детьми по-другому. Я, по их мнению, иногда слишком мягкий. Но не в мягкости дело – в открытости! Когда мой папа впервые смог долго пообщаться с внуками, он очень удивлялся их раскованности и разговорчивости. Они свободные, абсолютно не стеснительные парни. Считаю это очень важным показателем, указывающим на то, что дети растут без лишних зажимов и страха. Многие родители привыкают прессовать ребенка, постоянно кричат, остро реагируют даже на самые мелкие шалости. Им так, в крике, проще: не надо думать о ребенке, не надо размышлять о том, что ты сам сделал неправильно, – ори на него, и вся недолга! Но тем самым они лишают ребенка творческой жилки, пугают, ставят в какие-то глупые рамки, убивают его открытость и креативность.

Недавно мы впервые с моими родителями встретили Новый год в Москве вместе. За столом сидели сразу три поколения – дед, отец, внуки. Для меня это было очень необычным моментом. Мой папа, оказывается, уже дедушка! Да, ему за шестьдесят, но он будто не изменился за прошедшие годы. Зато изменилось кое-что другое: у него на коленках сижу не я, а мой сын.

И вообще было приятно показать родителям столицу, давно они не были рядом, да еще и так долго. Когда мои родители только-только приехали в Москву, произошел смешной случай. Мы повезли их по городу, заглянули в Сити, все показывали, рассказывали. И попали на машине в огромную яму – лопнуло два колеса! Москва, элитный район, я рассказываю, как все круто, и тут такое! Только что под небом в высотном ресторане сидели – и такой провал.

Я как будто снова в детство вернулся, даже усмехнулся про себя: живу в Москве, чувствую себя состоявшимся мужчиной, а одна яма – и все как раньше, в Зеленогорске. Хотя, пожалуй, даже в нашем Зеленогорске такого не бывает. И смешно было, и грустно.

У моего отца золотые руки, он мог и сам справиться, но я вызвал техпомощь и сказал ему, что сейчас специалисты приедут и все сделают. Папа с большим любопытством смотрел на приехавшую спецмашину, в которой было все необходимое для починки колес, а мне было весело смотреть на его любопытство – в Зеленогорске мы о таком сервисе, конечно, и не мечтали.

Дети не должны жить вместе с родителями, это верно. Но и расстояние между ними не должно быть такое большое, как у нас: чтобы увидеться, кто-то должен лететь на самолете целых четыре часа. Если бы мы жили поближе, смогли бы видеться гораздо чаще. С другой стороны, мои родители всю жизнь прожили в Зеленогорске – маленьком закрытом городке в Сибири, с особенным менталитетом и ритмом жизни. Если бы я перевез папу и маму в Москву, вряд ли им было бы комфортно.

Мы вместе с родителями однажды отдыхали в Сочи, наслаждались красотой парков, пляжами, природой – было очень круто. Как-то вечером ехали на велосипедах, и Таня, чему-то улыбаясь, спросила папу:

– Где вам больше нравится – в Сочи или Зеленогорске?

Я-то был уверен, что папа, не задумываясь, назовет Сочи – море, тепло, красота. А он говорит:

– Зеленогорск намного лучше, здесь вообще не мое. Никогда бы не смог жить в Сочи.

Нет плохих или хороших мест, есть свои или чужие. Поэтому я не осуждаю людей, которые всю жизнь проводят в глухих провинциальных местах, работают там на заводе, в магазине, еще где-то – и не стремятся уехать. Им нравится такой ритм, такая жизнь! Они просто хотят жить спокойно и тихо. Там. Где. Им. Нравится. Вот и все. Для моих родителей Зеленогорск – единственное место на планете, где они чувствуют себя по-настоящему комфортно. И зачем перевозить их в Москву, где они не будут счастливы?

Моя теща Елена намного моложе моих родителей. Мы очень быстро нашли общий язык, с ней комфортно. Она часто ездит с нами куда-то, легкая на подъем. Очередное доказательство того, что люди очень-очень разные. Но одно должно быть неизменным, какими бы разными вы ни были: нужно стараться как можно чаще видеться и сохранять семейные традиции. Без традиций не будет вообще ничего. Важно быть максимально близкими друг к другу – если не географически, то хотя бы психологически. Конечно, проще быть ближе, когда есть общие интересы. Но мне особенно импонируют семьи, которые сохраняют свои традиции, несмотря на все сложности.

Иногда на отдыхе я вижу, как иностранцы приезжают одной большой семьей. Дедушки, бабушки, детишки маленькие совсем, средний возраст – все разные, но всем очень хорошо. Видно, что они постоянно проводят время рядом и комфортно себя чувствуют, им легко и просто. Есть общие интересы, общие темы, все в курсе жизни друг друга. Это здорово, и это надо беречь.

Общие интересы вообще очень важны, когда людям из разных поколений есть о чем поговорить. Это сплачивает. Не должно все держаться только на факте родства. Поэтому мы детей сразу отдали в спорт, причем сразу в несколько секций. На свои тренировки я тоже стараюсь их брать. Пацаны видят, что папа в теме, с ним можно поговорить про какие-то спортивные вещи. Ведь все идет с детства: не бывает такого, чтобы ты сначала общался с отцом близко, а потом вдруг перестал. Нужно поддерживать этот огонь с самых ранних лет своих детей, находить точки соприкосновения. Вместе идти по жизни. Посвятите их в свою жизнь – и они будут посвящать вас в свою.

Сейчас любой ребенок может зайти в интернет и посмотреть любой контент. Ты не можешь полностью оградить детей от плохих примеров из телефона, телевизора и так далее. Многие сетуют, что в медиа много негативной пропаганды, которая портит детей. Конечно, здесь есть доля истины, но ведь ответственность за ребенка несет родитель, а не певец, блогер или еще кто-то. Вот эта пена, которая плавает на поверхности, не сможет испортить твоего ребенка, если у него перед глазами есть позитивный пример, который ему намного ближе, чем какие-то люди из телевизора.

Я вообще считаю, что ребенок – полное отражение родителей. И если что-то в его взрослении идет не так, здесь твоя вина и ответственность. Где-то попалось мне интересное высказывание: «Не воспитывайте детей, они все равно вырастут похожими на вас; воспитывайте себя». В полной мере, конечно, следовать этому не стоит, но отчасти это справедливо: если ребенок излишне ленив, если у него сложности в общении, если он идет по кривой дорожке – без вины родителей тут не обошлось. Возможно, не хватило на ребенка желания, времени. А возможно, родитель не уделяет времени самому себе. Это должно быть еще одной мотивацией для пап и мам: ты стремишься стать лучше не только для себя, но и для своих детей. Еще говорят: «Лучшее, что ты можешь, – это сделать детей счастливыми». Вот это уже на сто процентов точно. Это миссия любого нормального родителя, и начинать ее выполнение надо с себя.

Запреты чего-либо – это не решение проблемы. Запретить алкоголь, запретить интернет… Что это даст? Мы были с семьей в Таиланде, где на каждом шагу кафе, на вывесках которых нарисована конопля. Можно употребить легально, даже блюда с ней есть. Дети спросили, что это такое, и я рассказал:

– Это наркотик. Люди употребляют его для расслабления и удовольствия, но ничего хорошего в этом нет – вредная вещь. У нас в стране она запрещена, а тут разрешена. Тут много туристов, они отдыхают и могут так расслабиться. Такой вот бизнес.

– Так это же плохо! – удивлялись они.

– Дело не в «хорошо» или «плохо», – объяснил я. – Кто не хочет, тот не будет употреблять эту гадость, остальные же и при запрете смогут себя отравить. Свинья везде грязь найдет. А мы можем жить в любом обществе и все равно оставаться людьми.

Я был на тренировочных сборах в Нидерландах, там на каждому шагу эти знаменитые кофешопы, где можно совершенно законно прикупить травку, галлюциногенные кексы. И что – люди дуреют, неадекваты бегают толпами или валяются на обочине в зеленых соплях? Да ничего подобного! Спортивная страна: все прыгают, бегают, катаются на велосипедах. Большинство ведет абсолютно здоровый образ жизни, хотя рядом столько всего нехорошего доступно. Да, вечером во дворах кто-то что-то курит, но никому этим не мешает. Каждый человек сам выбирает свой образ жизни, мы сами творцы своей судьбы. Если тебе не интересно, то ты и не будешь этим заниматься.

Я все детство провел напротив притона, где постоянно тусовались откровенные алкаши. Вокруг дома было множество рюмочных, пивных, еще каких-то увеселительных заведений. Но у меня в детстве не было мысли начать бухать, наоборот, было противно. Да, в сознательном возрасте я, бывало, употреблял алкоголь, но в пределах нормы. Маргинальное окружение не заставило меня стать алкоголиком. Наоборот, я видел, что с людьми творит алкоголь, в каких скотов порой превращает. Поэтому окружение, телевидение и интернет точно не могут сделать твоего ребенка плохим. Все зависит от тебя.

Да, для нормального воспитания нужно очень много времени и сил. Например, у каждого ребенка возникает период, когда он задает тебе миллион вопросов. Спрашивает буквально про все, да еще и по нескольку раз. Ему интересно все, каждая жизненная мелочь. Если ты будешь отделываться короткими дежурными фразами, тогда ребенку придется искать ответы в другом месте. В интернете, у старших друзей, еще где-то, где найдется негатив. И ребенок будет считать этот негатив абсолютно нормальным явлением. Нельзя лениться, нужно постоянно разговаривать и быть открытым.

Я не знаю, хочу ли, чтобы мои дети повторили мой спортивный путь. Это вопрос многогранный и сложный. Да, я успешный спортсмен, но хочу ли я, чтобы мои дети непременно пошли по моим стопам? Многие бойцы резко против того, чтобы сыновья или дочери пошли по пути единоборств. Мол, тяжело, опасно, никому не пожелаешь и так далее. Но, по-моему, самое страшное – если ребенок не сможет вообще найти себя.

Наверное, сам я не очень хочу, чтобы мои дети шли в единоборства. Мне больше хотелось бы, чтобы они занимались чем-то творческим. Например, Стасу очень нравится разбираться в компьютере, он там уже делает то, что мне не под силу. Может, он станет айтишником? Я буду только за, это круто. Но если моим детям будет интересен спорт, если они станут, например, хоккеистами или бойцами – да пожалуйста! Буду возить на тренировки, приходить на все бои, секундировать и всячески поддерживать. И уж точно не буду спорить. Лишь бы они нашли себя.

Слишком часто я встречаю даже взрослых людей, которые никак не могут этого сделать. Недавно встретил в Таиланде мужчину старше меня. Он рассказал, что был профессиональным футболистом, потом еще где-то работал, а сейчас просто «ищет себя» и проедает сбережения. Человеку под сорок лет, семьи нет, работы нет, и он до сих пор не определился с будущим! Торчит один в Таиланде. Вот это страшно, а не то, что ребенок выберет трудный (как тебе, родителю, кажется) профессиональный путь. Человек должен год от года прогрессировать, идти по своей дороге, преодолевать сложности.

Тот, кто творчески подходит к своей профессии – будь он врач, строитель или еще кто-нибудь, – никогда не потеряет желания работать и прогрессировать. Если ты болеешь своей профессией, то бензина тебе до пенсии хватит, ведь ты живешь по-настоящему. Радость жизни – не в деньгах. Я много общался с богатыми людьми и видел, что их золото блестит ярко, а глаза у них – тусклые. У них нет того, ради чего стоит просыпаться по утрам, им незачем становиться лучше.

Если ты горишь работой, любишь ее даже при всех ее сложностях – это самое главное. Вот такой судьбы я хочу для своих детей, а род деятельности уже не так важен. Чтобы у ребенка был шанс на успех, не нужно ему вдалбливать в голову, кем он может стать. Лучше расширять его кругозор, стараться сделать его креативным и энергичным человеком. Это даст ребенку намного больше вариантов жизненного пути, из которых он и выберет лучший для него самого.

В начале моего любимого фильма «Легенда № 17» родственник-тореадор маленького Валеры Харламова спасает его от разъяренного быка. И спрашивает: «Почему ты не остановил быка, не схватил за рога?» Будущий хоккеист оправдывался: «Я не мог, я маленький». И тореадор говорит ему очень правильные слова: «Какая разница – маленький, большой… Можешь или не можешь – это всегда тебе решать! Когда ты найдешь то, что любишь по-настоящему, ты сам удивишься, сколько всего ты можешь. Как найти то, что будешь так любить? Оно само тебя найдет». Слава богу, когда получается именно так, что призвание находит ребенка само. Но родители могут повысить шансы своего ребенка на это, если будут ему помогать, и я рад, что мы с женой думаем об этом одинаково.

Однажды случилась забавная, но характерная история. Пятилетний Сева, будучи со мной на тренировках, подружился с двумя мальчишками и начал с ними играть. Я подошел познакомиться, а они молчат и ничего не понимают. Оказывается, это были американцы! И Сева как-то умудрялся с ними общаться на английском языке, которого не знает. Они нашли точки соприкосновения на смеси языка, жестов и мимики. Вспоминаю себя в таком возрасте и понимаю, что никогда бы не подошел говорить с американцем, постеснялся бы. Думал, что это люди с другой планеты. А мои дети сейчас намного раскованнее, всегда готовы узнавать новое. Это классно.

Чем меньше у ребенка будет комплексов и страхов, тем легче ему будет общаться. Он будет обзаводиться друзьями, связями, что тоже поможет ему самореализоваться. Нужно быть более открытым миру, тогда и мир тебе откроется. И кем бы ни стал твой ребенок, ему будет комфортно с таким легким и активным отношением к жизни. Не секрет, что многим из нас закладывали опаску всего нового уже в детстве, вообще всего. У ребенка появлялся неосознанный страх, ведь ему постоянно объясняли, что ничего не получится. А если не складывалось и с учебой – человек не только считался потерянным, но и становился таким под этим влиянием: он не знал, что ему делать, боялся всего нового. Думал, что «ищет себя», а на самом деле просто бегал от себя.

Интересно, что перед рождением Севастьяна меня вызвали на сборы в национальную команду по самбо. Нужно было расставлять приоритеты – и я от сборов отказался, поскольку не мог пропустить рождение моего второго ребенка, выписку Тани из роддома и прочие хлопоты. Вообще в сборной такое, мягко говоря, не приветствуется, и я был готов к тому, что от команды меня отцепят. Но тренеры проявили понимание, и потом, минуя сборы, я приехал сразу на чемпионат мира, который стал для меня уже шестым.

Я был полон радостными эмоциями от рождения Севы, однако турнир получился для меня невероятно валидольным. В первых двух боях я пропускал такие сильные удары, что выстоял на ногах просто чудом. На чемпионат мира приехало много странных ребят из Африки, которые не очень хорошо понимали, что такое самбо, зато умели очень сильно бить. При этом они были потрясающе одаренными физически, чуть ли не как Фрэнсис Нганну. Мне повезло, что бороться они все-таки не умели и я, пропустив удар, автоматически успевал схватиться за куртку и спастись в борьбе. Кидал эти парней, набирал очки и выигрывал.

Я звонил Тане и сокрушался:

– Просто не знаю, что делать, как биться дальше… Очень тяжело пока все идет.

В полуфинале меня ждал крепкий болгарин, с которым я уже встречался в финале чемпионата мира в Марокко. И он мне вначале очень сильно попал – у меня моментально заплыл глаз. Раньше я на турнире уже оказывался в двух нокдаунах и понимал: дунь на меня сейчас – и я упаду. В итоге я этого болгарина просто переехал и на эмоциях выиграл финал, став чемпионом мира в шестой раз: француз, с которым я бился в финале, взял первый балл, но потом я его метелил до самого конца боя. Видимо, вот это нервное напряжение из-за рождения ребенка все-таки сыграло свою роль.

Когда я был совсем молодым парнем, бывало так, что дети у моих коллег рождались во время сборов или даже на соревнованиях. Парни ходили радостные, им звонили жены. Меня это забавляло, а потом уже я сам оказался в подобной ситуации. Получается, что при рождении ребенка я сделал правильный выбор.

Во время отдыха в Америке мы водили четырехлетнего Стаса на тренировки джиу-джитсу в легендарный зал American Top Team. Там все очень круто – жизнерадостная американская атмосфера плюс высочайший профессионализм. Как и в Нидерландах, между прочим: я там тренировался, и атмосфера в местных залах тоже отличается от российской в лучшую сторону. Радушие, простота, искренняя доброжелательность. На тренировках в России такого порой очень не хватает. Голландский зал находился на первом этаже пятиэтажного дома – его просто собрали из нескольких квартир. Никакой показухи, все обставлено совсем простенько, хотя там тренировались топовые бойцы – в их числе был и Гегард Мусаси.

Домой мы приехали воодушевленные. Твердо решили, что откроем в Нижнем Новгороде детский спортивный зал. Нам захотелось сделать это, наверное, даже не столько ради заработка, сколько для своих детей. Начали искать подходящее помещение, а название родилось само собой – Vasilevskiy Kids. Решили использовать фамилию, потому что меня в Нижнем хорошо знали. Сыграло роль мое дзюдоистское детство: в Майами мой сын учился джиу-джитсу, но мы решили сделать секцию дзюдо, набирая в группу самых маленьких. Нашли подходящее место прямо возле нашего дома – уютное помещение, точно такое, как и хотели. Основными хлопотами занималась Таня, которая проявила себя как хороший и активный руководитель.

Конечно, пришлось вложить деньги. Не то чтобы очень много, около миллиона рублей. Аренда, закупка оборудования… Я был так окрылен, что сам во всем участвовал, помогал с ремонтом и так далее. Очень проникся идеей сделать кусочек Амстердама или Майами в Нижнем Новгороде, привнести ту самую душевность. Хотел сделать еще и так, чтобы вместе с душевностью и комфортом люди получали у нас знания. Чтобы была выстроена определенная тренировочная система. У меня был богатый опыт детского дзюдо, и я прекрасно понимал, чего именно хочу.

Поиск тренеров, конечно, был непростым. Все вокруг постоянно жалуются на отсутствие работы, но на самом деле желающих серьезно работать вовсе не так много. Начинаешь искать варианты, встречаешься с человеком – и он первым делом спрашивает про деньги. Для меня это стало лакмусовой бумажкой: если первый вопрос тренера о деньгах, значит, он нам вряд ли подойдет. Его не интересует творческий подход, он относится к работе только как к заработку. Конечно, это важно: даже хороший тренер у нас не всегда хорошо зарабатывает, но мне нужны были в первую очередь люди, заинтересованные в процессе, а блеск золота, как я уже объяснял, не гарантия такого же блеска в глазах. Поэтому подбор кадров стал для меня серьезным испытанием. Я человек со спортивным опытом, для меня спорт – смысл жизни. «Пришел-ушел» – не наш человек. Тренеру не должны быть безразличны его работа, его творчество.

В итоге мы все-таки нашли хороших специалистов и сформировали несколько групп, в том числе и для самых маленьких. У нас было два зала: один для дзюдоистов, другой для общей физической подготовки. Начиналось все очень хорошо: я приходил – и мне даже некуда было присесть, все вокруг было занято спортсменами и их родителями. Группы оказались переполнены, что не могло нас не радовать. Плюс все желающие могли попить кофе, купить какие-то батончики: я очень хотел, чтобы у нас стояла кофемашина и, конечно, первым делом ее поставил.

Дело пошло. Люди про нас узнали, приходили все чаще и чаще. Нам даже реклама не была нужна, сарафанное радио все делало за нас. К тому же и я, и Таня в Нижнем были достаточно известными людьми. Я постоянно присутствовал на тренировках, работал в кимоно, помогал тренерам, показывал приемы.

Мы и представить себе не могли, что студия просуществует всего год: началась история с коронавирусом.

Сначала пошли просто разговоры, что могут все закрыть. Отлично помню начало пандемии: запретов еще нет, но люди перестали ходить – боялись заболеть. Никто не понимал, что это такое, начиналась паника. Резкий спад, желающих тренироваться стало намного меньше, а потом пошли и ограничения: «Оставайтесь дома, никуда не ходите…» Конечно, это было правильно, но по нашему залу нанесло чудовищный удар.

К нам уже почти никто не ходил, но зарплату тренерам и другим сотрудникам нужно было продолжать платить. Было очень сложно и с арендой. Когда мы заезжали, я в своем желании сделать все идеально даже полностью поменял потолок в помещении. Поставил красивые светильники, все облагородил – хотел все оставить своему арендодателю. А тот в ответ даже не стал понижать арендную плату, когда началась история с коронавирусом.

– Но ведь никто не ходит! Как платить полную аренду? – пытался объяснить я.

У хозяина помещения ответа на этот вопрос не было, но желание получать ренту было. Поэтому он дал универсальный и дурацкий совет:

– Это Россия. Придумайте что-нибудь.

Мы просто за головы схватились:

– Что за бред? Людям из дома нельзя выходить, что ты от нас получить хочешь?!

В итоге он сделал нам какую-то крошечную скидку, которая уже ничего не решала. И нам пришлось свернуть удочки – ведь никто не понимал, как долго продлится вся эта петрушка с коронавирусом.

Конечно, удар по всему малому бизнесу был жестокий. Помню, иду по центральной улице Нижнего – и пустота. Там обычно были толпы, а теперь гулял ветер, шорох прошлогодней листвы по асфальту было слышно. На дверях почти всех кафе и магазинов – таблички «Закрыто», «Продается», «Сдается в аренду».

Вот так и закончилось мое бизнес-начинание. Как показало дальнейшее, мы правильно сделали, что тогда закрылись. Да, потеряли около миллиона, который вложили, но в итоге потеряли бы намного больше. И все же жалко было скорее не денег – мы рассчитывали, что этот семейный проект будет успешным в развитии детей и просуществует долго-долго. И нам с Таней очень нравилось этим заниматься.

Не могу сказать, что серьезно расстроился, скорее присутствовало чувство обиды. Обиды на то, что от нас не зависело. Хорошо начавшееся дело попало в такую вот бурю. Было очень жаль, что мы настолько неудачно выбрали время, потратили очень много труда, с таким воодушевлением строили – и все рухнуло не по нашей вине. Неприятно. Мы вложили туда частицу души, только-только начали идти к успеху…

Конечно, меня не оставляет желание открыть собственный зал, только теперь хочу сделать это в Москве. Я набрался опыта и прекрасно понимаю, чего это стоит (во всех смыслах), и если соберусь с силами, то будет намного легче, чем в первый раз. Свой зал – это очень круто, а еще круче будет целая сеть залов в столице. Можно сделать упор на боевое самбо, потому что ММА сейчас на каждом углу, а самбо, наше национальное единоборство, по большей части находится в тени. Увы, ММА постепенно выталкивает наш исконный вид спорта, и меня это беспокоит.

Вдобавок в Москве это будет совсем другой зал. Я быстро понял, что в столице, в отличие от регионов, очень ценится качество. Тут много топовых тренеров, которые зарабатывают хорошие деньги – просто потому, что многие хотят работать под руководством лучших. В регионах люди к этому попроще относятся: главное, чтобы было близко и недорого, а у кого твой ребенок будет заниматься – второстепенный вопрос.

Но своим залом нельзя заниматься как хобби. Даже когда у нас был относительно небольшой проект в Нижнем, он требовал очень много времени. Основной работой занималась Таня, жили мы совсем рядом со студией, но это постоянный труд: все время возникают какие-то ситуации, которые требуют твоего личного участия. С клиентами, конечно, тоже отнюдь не всегда легко: люди разные, и для меня постоянное разрешение каких-то конфликтных ситуаций стало новым опытом. Кто-то думает, что, если он купил абонемент, его должны в пятую точку целовать. Обязаны танцевать на задних лапках и радоваться. И приходилось включать умения психолога, улаживать конфликты, стараясь никого не обидеть. Прибежит скандальная мама, кто-то поругался на ресепшене, тренер что-то сделал не так – нужно приходить и делать так, чтобы никто не ушел обиженным.

Как-то раз к нам залетела женщина с ребенком, якобы блогер. Она все снимала, несла какой-то бред: ребенок ее плакал, и она жаловалась, что его никто не поуговаривал начать тренироваться (получилось так, что наш тренер тогда с группой работал), сесть у нас негде и все в том же духе. Просто вылила поток гадостей, хотя ей никто ничего плохого не делал. Было очень неприятно, что человек, абсолютно далекий от спорта, пришел – и на первой же тренировке начал осуждать нас, да еще и очень грубо.

Все это в итоге оказалось в соцсетях. Но мы почитали ее предыдущие сообщения, и выяснилось, что в тот день ее сын не выспался, а она показала ему бокс по телевизору и пообещала, что сегодня он будет драться так же. Конечно, после такой «подготовки» к занятию другого исхода и быть не могло.

Со временем привыкаешь и к такому, начинаешь относиться спокойно, философски. Потому что если ты будешь пропускать каждую такую историю через себя – непременно уедешь в дурдом. Ну или бросишься на кого-нибудь в порыве эмоций, а хорошего в этом мало.

Родители – это настоящая проблема детского спорта. Я ни в коем случае не гребу всех одной гребенкой, нет: подавляющее большинство мам и пап – совершенно адекватные люди. Но есть среди родителей маленьких спортсменов и невероятно сложная для тренеров прослойка. Они ничего не понимают в спорте, зато активно лезут в процесс и постоянно что-то советуют. Ребенок играет на тренировке, например, в хоккей, а мама там с балкона ему показывает, «как правильно». Но ты же не стала заниматься с ребенком сама, а привела его в секцию! Так почему ты не доверяешь тренерам? С чего ты решила, что можешь что-то знать лучше, чем профессионал? Не надо мешать тренеру, окружающим и своему сыну или дочке!

Когда мы пытались донести это, кто-то понимал, а кто-то начинал спорить. Люди вроде бы из лучших побуждений влезают в тренировочный процесс, мечтают вырастить из ребенка чемпиона, но такая «помощь» идет только во вред. Мы в своей школе вообще родителей на тренировки не пускали. Они сидели в зале ожидания, могли пить кофе и смотреть на экране, как их дети тренируются. Всем удобно, и никто никому не мешает. Наоборот, родители даже больше общались между собой, им было интересно.

В Москве мы водили детей в коммерческую спортивную школу. Там родственники могли находиться в зале, и это было огромным минусом. Бабушка выбегает на татами с водой для внучка. Папа с пеной у рта выкрикивает советы. Мама истерично вскрикивает. Все это жутко мешает всем участникам процесса. Хочется дать родителям совет: если хотите сделать своего ребенка чемпионом, просто будьте рядом и поддерживайте его. Самое важное – найти хорошего тренера и доверять ему. Если вы нашли такого специалиста, он займется спортивным воспитанием, а ваше дело только поддерживать ребенка и не мешать ему тренироваться. Не надо пытаться делать то, что не умеете, – сделаете только хуже, наломаете дров.

Когда я был маленьким, нельзя было и заикнуться о том, чтобы родитель присутствовал на занятиях, а тем более – вмешивался в тренировочный процесс. Пытаюсь представить себе лицо Трифонова, если бы тот увидел подобную картину… Спустя три секунды родителя бы и след простыл.

К сожалению, сейчас во многих коммерческих школах есть качественное оборудование, хороший сервис, но нет желания сделать из ребенка спортсмена. Для них главное – заработать побольше, ведь это просто бизнес. Хочет родитель сидеть в зале – давайте его туда запустим, и плевать, что он будет мешать тренировкам. В таких школах вам наговорят много красивых слов, похвастаются регалиями тренеров, но это просто маркетинг. Бизнес-подход, к сожалению, слишком часто убивает спорт. Да, зачастую такой подход идет на пользу действующим спортсменам, но для детского спорта это смерти подобно.

В своей студии я, владелец, иногда участвовал в тренировочном процессе. В случае форс-мажоров, бывало, даже проводил целые тренировки. Но сделать работу тренера своей профессией… Тренерство – это целая жизнь. Если ты был хорошим спортсменом, это вовсе не значит, что станешь хорошим тренером, скорее даже наоборот: по моим наблюдениям, спортсмены с наивысшими результатами очень редко становятся хорошими тренерами. Да, есть исключения, но они только подтверждают правило. Причина проста: та система, что привела тебя к успеху в роли спортсмена, подходит вовсе не каждому. И даже больше: велика вероятность того, что она не подходит вообще никому, кроме тебя. Ты прошел целую спортивную карьеру со своей системой работы, ты слился с ней и не понимаешь, как может быть по-другому: есть только два метода – твой и «неправильный». И это справедливо, но только для тебя и той карьеры, которую ты сделал.

Да, я иногда тренирую, провожу индивидуальные занятия. Однако настоящим тренером, вроде моего наставника Александра Степановича или Васи, я себя все-таки не считаю. Выбрав путь тренера, ты должен поставить на кон все, отдать делу всю жизнь. Точно так же, как это делает профессиональный спортсмен. Нужно действительно жить этим: безостановочно думать про тренировки, оценивать слабые и сильные стороны твоих спортсменов, искать варианты развития и так далее. Александр Степанович рассказывал, что иногда просыпался ночью и думал о том, что еще он может дать спортсменам. Легендарный хоккейный тренер Анатолий Тарасов, про которого я много читал, вставал каждый день в пять утра и начинал с того, что придумывал новые упражнения для игроков.

Но почти у всех легендарных тренеров были проблемы в семьях, проблемы со своими детьми. Выходя на серьезный тренерский уровень, стремясь с нуля вырастить чемпиона, нужно попросту жить работой. А я так не хочу. Я больше половины своей жизни провел в зале, на борцовском ковре, в ринге и клетке. Я посвятил этому слишком много времени, и проживать еще одну такую жизнь, только уже с учениками, – не для меня. Я не хочу, перевернув одну спортивную страницу своей жизни, открывать следующую с почти таким же содержанием. Это ведь, по сути, то же самое – ты все так же должен будешь днями напролет пахать в зале, просто на другом месте. Точно такой же, только еще и бесконечный путь. Этим нужно гореть, а я, буду честен, попросту не способен гореть бесконечно. Другое дело – помочь кому-то подготовиться к профессиональному бою. Тут я готов. Наработать что-то, выбрать план на поединок, найти слабые стороны у соперника – это не так сложно, для этого не нужно жить жизнью подопечного.

Полноценное тренерство – это еще и громадная ответственность. А я отношусь к спорту слишком серьезно, не просто как к работе. Даже когда я вел тренировки в собственной студии, я понимал, что по сути своей я не тренер.

Курировать и помогать я могу, тренировать – не хочу и не буду.

Конечно, не все так однозначно, как я описываю. Иногда хорошие спортсмены становятся хорошими наставниками. Но, например, мой тренер по дзюдо Александр Степанович никогда не был хорошим дзюдоистом. Он вообще в дзюдо не боролся, у него не было своего спортивного пути. И если вы вспомните все, о чем я говорил выше, то вас не удивит, что это помогало ему более гибко относиться к ученикам. Он не оценивал их только по себе. В Академии самбо в Кстове я встречал немало бывших успешных бойцов (даже чемпионов мира!), которые стали тренерами. Но они не смогли вырастить вообще никого.

У заслуженных в мире спорта людей зачастую обнаруживается еще и очень большое эго. Они много видели, много побеждали, и когда ребенок приходит к такому тренеру, тот позиционирует себя не как учителя, а как прославленного спортсмена. Я видел это своими глазами. Эти тренеры, конечно, пытаются навязать детям систему, которая сработала для них. Но, как я уже сказал, далеко не всегда твой личный метод может сработать на ком-то еще. У всех разное здоровье, разная координация и разный характер. Кто-то может вырасти в большого спортсмена на бесконечной «пахоте» в зале. Безумно нагружаться, быстро восстанавливаться и прогрессировать. А кто-то сдуется от такой методики уже через неделю – попросту уйдет, не выдержав нагрузок, или даже получит серьезную травму. Но этот «кто-то» тоже может быть талантливым, даже талантливее первого! Просто к нему нужен другой подход. Найдешь подходящую методику – и этот парень покажет отличные результаты.

Но сколько же нужно труда, ума и хладнокровия, чтобы найти тот самый идеальный подход! Это настоящая наука. Чтобы побеждать на тренерском поприще, нужно приложить чудовищные усилия, но этого мало: нужен еще и настоящий педагогический талант.

Бесконечно уважаю тренеров. Но сам по этому пути точно не пойду.

Мы переехали в Москву в сентябре 2020 года. Самое интересное, что мы ничего подобного вовсе не планировали, даже разговоров никаких не было. Но летом того года нам с Таней довелось побывать в Москве на передаче «Сто к одному». Там выступала команда по самбо, а Таня поехала со мной за компанию. В Москве мы встретили нашу знакомую, которая недавно перебралась туда жить. И она нам начала расхваливать столицу:

– Да тут такие возможности! Такие условия! Все такое замечательное!

У нее сын – одногодок нашего Стаса, его в Москве сразу записали в баскетбольную секцию. А мы как раз в то время тоже хотели отдать наших детей в спорт, но пока только прикидывали, что можно найти в Нижнем Новгороде. И задумались.

Прокатились по Москве, посмотрели на город глазами его потенциального жителя. Но вернулись и забыли эту тему. Тем же летом в Нижнем проходил известный кинофестиваль «Горький Fest», и мы там встретились с сыном Валерия Харламова, Александром. А фильм «Легенда номер 17», снятый по судьбе Харламова, – мой любимый, не устану это повторять. Александр тогда как раз перешел на работу в нижегородское «Торпедо», и вот таким кружным путем мы с ним пересеклись на кинофестивале. Поговорили, и я рассказал, что хочу отдать сына в хоккей, и именно в ЦСКА; если бы его туда приняли, мы бы даже переехали в Москву. Харламов-младший не удивился и посоветовал нам просто попробовать. Я попросил помочь с попаданием в школу, но там все строго: только через отборочные тренировки, на которых смотрят потенциальных новичков.

Вскоре Александр позвонил и рассказал, что ближайший просмотр, причем как раз по возрасту нашего сына, состоится совсем скоро, дал нам контакты, сказал, что нас там встретят. Мы, окрыленные, собрались всей семьей и рванули в Москву «покорять мировой хоккей».

Приехали на арену ЦСКА. На отбор собралось много детей, человек сорок, все волновались, переживали сильно. И вот является тренер. Важный такой. Очень важный. Говорить ни с кем не стал, просто забрал детей. Через полчаса вернулся, подошел к группе родителей. Мы все волновались даже больше, чем наши дети перед просмотром. Человек-то какой! Сразу видно – уровень. Сейчас что-то важное изречет!

– Никого не беру, – важно изрек он. – Никто мне не подошел.

Повернулся и зашагал прочь.

С одной стороны, ничего страшного не произошло, а с другой стороны – мы уже представляли нашего сына в ЦСКА, но мечта разбилась. Таня заплакала. Остальные – кто на выход побрел, кто просто понуро сидел.

Я рванул за этим тренером – аж кроссовка слетела, так в одной и бежал.

– Извините, подождите, стойте!..

Он остановился.

– Простите, – чуть запыхавшись, спросил я, – а почему никто не подошел?

– Ну вот – почему, почему! – поднял он брови. – Не поразили они меня.

– А может, Василевский все-таки не так уж плох? – не сдавался я.

Быстро подвели Стаса, чтобы вспоминать не пришлось, кто именно – Василевский. Тренер, все так же не теряя важности, кратко определил:

– Слабо прыгает в длину.

А Стас и прыгать-то в длину не умел правильно, никогда не пробовал.

– Так вы бы объяснили, как прыгать, – он бы вам и показал.

– Ничего я объяснять не должен, – последовал веский ответ. – Потренируйтесь где-нибудь, а потом… Хм! Потом – ну, приезжайте снова, пробуйтесь.

– Но мы так мечтали попасть в ЦСКА! – со слезами в голосе, расстроившись за сына, сказала Таня.

– Я тоже мечтал в НХЛ играть, – ехидно ответил тренер. – И что теперь?

Разговаривать с ним смысла больше не было. Да и Стаса отдавать в такие руки расхотелось.

Вернулись в Нижний, мечту о ЦСКА отложили в сторону. Решили, что попробуем еще через два-три года, тогда можно будет и в Москву собираться на постоянное место жительства. В Новгороде у нас и так все устроено: хорошая квартира, привычный садик, все просто и понятно. Может, за несколько лет что-то изменится, тогда и задумаемся о переезде. Пандемия к тому времени вроде бы закончилась, но все ожидали вторую волну. И что нам там было делать, в этой Москве, если никуда выйти нельзя? Сидеть запертыми в съемной квартире и просто сжигать деньги за аренду?

Казалось, вопрос с переездом закрылся сам собой, но не тут-то было. Недели через две Таня ни с того ни с сего говорит:

– Если мы сейчас в Москву не переедем, значит, вообще никогда не переедем.

Я удивился. Но она, похоже, уже все продумала.

– Прямо завтра собирай сумку, садись в машину и езжай в Москву. Сначала заселишься в гостиницу, потом найдешь себе зал, квартиру – ну и мы тогда подтянемся.

А у меня как раз был небольшой перерыв в боях, самое удобное время. Таня положила мне в машину мультиварку, я забил в навигатор дорогу до Москвы – и поехал. Никакой другой конкретики план Тани не предусматривал. Мультиварка и баул с вещами не самые разговорчивые попутчики, но мне не привыкать. Уже когда я приехал в столицу и сидел в какой-то кафешке, мне позвонил один нижегородский друг.

– Слава, привет! Как дела? Если в Москве будешь – свистни, увидимся хоть!

– Вань, да я уже в Москве! – смеялся я.

– Не понял…

– Да вот, переехал внезапно!

Мы встретились, посмеялись над ситуацией. Стало немного легче, я как-то встряхнулся. Подключил старые связи, нашел нормальный зал, где меня отлично приняли, оформили абонемент. Сразу из гостиницы махнул на тренировку, радостно доложил Тане, что хотя бы один вопрос у меня уже решен. Она скинула мне объявление насчет квартиры, я вечером поехал смотреть. Хорошая квартира, хороший дом, но район – шоссе Энтузиастов. Мы тогда не разбирались, что и где в Москве. Понравилась квартира, мы ее сняли и только впоследствии поняли, что район весьма и весьма неказистый. Да, дом хороший, но район – словно промзона. Из плюсов – до зала всего пятнадцать минут езды, это было очень удобно.

Снял квартиру, внес задаток, приехала семья с пятью чемоданами. Ничего не понятно, ничего не знаем, но действуем. С финансами тоже было не все радужно, запасов хватало месяца на два, да и то впритык. Для меня островком стабильности были тренировки, там-то все ясно: надо пахать как можно больше, чтобы поскорее вернуться в бои и заработать какие-то деньги.

Как-то мне позвонил Мага Исмаилов. Мы всегда с ним хорошо общались, я рад был его слышать. Поболтали, я сказал, что надо готовиться к боям.

– Хо! – воскликнул Мага. – Слава, на подготовку – только к нам, в Дагестан!

Мысль, конечно, хорошая, но я беспокоился:

– Мага, как-то страшно семью оставлять. Понимаешь, мы только-только переехали и…

– Слава, да не парься, все там будет нормально, – легко, в своем стиле убеждал Мага. – Связь поддерживать легко, чего ты? Собирай вещи и вылетай. Ты же хочешь драться, а здесь есть все условия для подготовки!

Тут с Магой не поспоришь – условия там действительно отличные. Я обсудил все с Таней.

– Ну ведь это то, что тебе нужно, правильно? – спросила она.

Мне казалось, что Таня не захочет меня отпускать, а она, наоборот, успокоила и настояла, чтобы я ехал как можно скорее. Я собрался, улетел в Дагестан, Мага там меня встретил, все было отлично, к тому же я договорился там о бое с промоушеном Fight Nights. То есть удалось достичь обеих целей: хорошо потренировался и нашел контракт на следующий поединок.

И тут Москва показала Тане, да и всем нам, что она такое. Мы смотрели на столицу сквозь розовые очки, но их с нас быстренько сдернули. Стояла поздняя осень, и нужно было поменять резину на машине. Я предложил жене съездить на станцию техобслуживания, но она нашла объявление «Выездной шиномонтаж». Поменять все колеса стоило всего четыре тысячи рублей, что было сравнимо со стандартной ценой. Конечно, я одобрил – круто же, никуда ехать не надо. На том и порешили, все вроде бы в порядке.

Я спокойно тренируюсь себе, и тут звонит Таня:

– Мне поменяли колеса, но говорят, что четыре тысячи нужно заплатить за одно колесо! А всего я им должна шестнадцать!

Сумма дикая, жена вся на нервах. Ее можно понять: какие-то угрюмые парни пытаются вытрясти с нее деньги, муж очень далеко, никто не поможет.

Попросил у жены номер этих ребят, говорил с ними вежливо, пытался понять, почему так много денег запросили. Они сразу предложили скинуть сумму до десяти тысяч. Тут я окончательно понял, что это мошенники – увидели, что там беззащитная девушка, и просто разводят ее на деньги. Попытался им объяснить, что у них ничего не получится, берите четыре тысячи и валите. Те – ни в какую, разговор постепенно накаляется. Тренировка остановилась: парни увидели, что я на взводе, пытаюсь что-то решить. Все хотели помочь, Мага брал трубку, потом его брат. Сначала просто пытались их усовестить, потом уже понемногу начали повышать тон… Так постепенно этих хитро сделанных ребят мы все-таки додавили, пришлось им согласиться только на четыре тысячи, как и было указано в объявлении.

После этой истории мы спустились на землю и поняли, что в Москве обманывают не меньше, а даже больше, чем в регионах. Тем более что в том же Нижнем у нас все было схвачено, масса знакомых, все просто, а здесь – нет. И само собой, были бы рады облапошить. Таня сильно испугалась тогда. Два хмыря начинают деньги вымогать – поневоле испугаешься.

Вроде Москва, двадцать первый век, а словно какие-то девяностые на дворе…

Вскоре мы опять ощутили на себе сложности, на которые натыкаются неопытные люди в столице. Мне с шоссе Энтузиастов было очень удобно добираться до зала, но вот садика для детей мы найти никак не могли. У нас не было московской прописки, и муниципальные нам не подходили, а коммерческих рядом попросту не было. С большим трудом нашли садик, но на другом конце Москвы – через весь город приходилось мотаться. Жена выезжала, бесконечно ехала туда, потом ждала, ехала обратно – страшно неудобно. Еще попали в секцию гимнастики при «Динамо» на Ленинградском шоссе – тоже очень далеко. Получается, первые месяцы московской жизни прошли в дороге, особенно у Тани. Садик, гимнастика, магазин, тренировки…

Потом переехали на Кутузовский проспект. Поначалу я этому активно сопротивлялся – стало сложно добираться до зала. Но жене и детям там было лучше, и в итоге я нашел себе новый зал для тренировок, поближе. Зато Москва после этого переезда открылась совсем по-другому, и мы начали по-настоящему влюбляться в этот город. Жили совсем рядом с парком Победы, у нас окна на него выходили. Я там делал пробежки, там же мы гуляли всей семьей. Еще во время первых визитов в Москву мы считали парк Победы отличным местом, а потом и сами стали жить в двух минутах ходьбы от него. Но постепенно мы пришли к мнению, что аренда квартиры в Москве слишком дорогая. И решились на большой шаг – покупку собственной.

В первый же день моего пребывания в Москве мой друг сразу показал мне уютный район – Сколково. Там было обалденно красиво: эффектные большие дома, множество детских площадок, теннисные корты, парк рядом. Я ходил там с открытым ртом, мне казалось, что я такой красоты никогда не видел. Понимал, что мы вряд ли там потянем квартиру, но, может быть, когда-нибудь…

И теперь я предложил Тане посмотреть жилье в том самом районе. Ей все понравилось, мы начали искать конкретные предложения. Процесс оказался небыстрым, и только через полгода удалось найти хороший вариант. Причем получилось символично: квартира по цене ниже рыночной, которую продавала девушка – призер Олимпийских игр по легкой атлетике. Она тогда вышла замуж за парня из Азербайджана, который бегал за Турцию, – спортивная семья! – и они решили вместе туда уехать. Она сама планировала жить в этой квартире, сделала хороший ремонт, но теперь приходилось срочно продавать.

Мы, в свою очередь, сразу начали продавать квартиру в Нижнем Новгороде, чтобы выплатить всю сумму. Для того чтобы вариант не сорвался, деньги нужны были срочно, поэтому мы принялись занимать у друзей и знакомых. И тут произошла неприятная ситуация. Я крепко рассчитывал на поединок, который должен был провести в Fight Nights, эти деньги очень пригодились бы. Но тогда гулял коронавирус: сначала дети отболели, потом Таня. Я же тренировался вовсю, несмотря на сложности и доставший всех масочный режим. Я фигачил из последних сил, и организм не выдержал – однажды я просто свалился.

Вызвали врача: горло опухло, я весь был абсолютно никакой, чувствовал себя отвратительно. Естественно, сорвался бой и деньги, на которые мы так рассчитывали. Еще и поскандалили с президентом Fight Nights Камилом Гаджиевым. Он назвал мой отказ от боя «воспалением хитрости», я ответил резко. Корнями этот конфликт уходил в одно недоразумение: Камил назвал моего соперника Марсио Сантоса фаворитом боя, а меня, соответственно, аутсайдером. Кто-то в шутку написал, что за такие слова Гаджиеву нужно дать чапалаха, и я так же в шутку снял видео, где сказал: «Да, хорошо бы». Все это скинули Камилу, сопроводив комментариями о том, что я не уважаю главу промоушена, в котором выступаю. В общем, классический современный конфликт в медиа.

Поэтому Гаджиев так отреагировал на мою болезнь. У нас были очень неприятные разговоры, затем как следует, прошлись друг по другу в интервью… Уже после мы встретились, нормально поговорили и расставили все точки над i, и я сильно досадовал, что не удалось сделать это сразу – тогда бы наши отношения не портились из-за какой-то чепухи.

И как же не вовремя это все произошло, учитывая ситуацию с покупкой квартиры! Деньги, которые были нам так необходимы, мы не получили. Боя нет, финансов нет, залог за новое жилье платить ничем. Но мы все-таки выкрутились, я взял в долг у своего товарища, и мы заплатили первоначальный взнос, чтобы квартира не успела уйти. Помню, мы переехали туда, когда у нас даже кроватей не было, приходилось спать на полу. Зато встретили 2022 год уже в своей московской квартире. Мы были очень рады, несмотря на то что быт еще не наладили и денег было мало. Спартанские условия, зато фундаментальное чувство, что на второй год в Москве мы уже смогли обзавестись жильем. И пропиской, что важно: сразу получилось уладить серьезную проблему – устройство детей. Потому что без бумажки, которая называется пропиской, ты в Москве какашка. С тобой ни в садике, ни в школе не будут разговаривать: нет прописки – до свидания.

Все постепенно наладилось: получил бой, выплатил долг, и зажили в Сколково спокойно. В Москве очень важно, где именно ты живешь: за первый год в столице мы поняли, что, если неудачно выберешь район, жить будешь словно в клетке. Сейчас я Москву люблю, возвращаюсь туда с кайфом. Раньше, когда я там не жил, столица мне казалось суетной, непонятной. А сейчас я привык к этому ритму, полностью освоился и чувствую себя там словно рыба в воде. Все успеваем, садик рядом, школа рядом, тренировочный зал тоже недалеко. Так мы и стали счастливыми москвичами.

Если подводить итоги, могу назвать тот спонтанный переезд абсолютно верным шагом. Таня правильно настояла, я благодарен ей за то, что она буквально выгнала меня из дома и отправила в столицу. Мудрая женщина всегда понимает, насколько важна для мужчины самореализация. В Нижнем Новгороде я не смог бы проявить себя в том, чего я всегда хотел. Если бы мы не переехали тогда – отдали бы Стаса в нижегородскую школу, еще больше освоились, пустили бы корни. Детей устроили бы в секции, сами бы успокоились – и остались. Тогда бы у меня не было бы телевизионной карьеры, да и спортивная вряд ли бы развивалась настолько активно.

Не хочу обижать регионы или принижать их значимость, я ведь и сам из глубокой провинции. Но нельзя не признать, что все развитие – в Москве. Если ты хочешь добиться максимальных успехов в творчестве, спорте или другой сфере, надо перебираться в столицу. Понимаю, такой шаг сделать очень тяжело. Никогда не наступит такой день, когда ты сможешь сказать себе: «Да, вот теперь я полностью готов к переезду». Все время будут держать какие-то дела, обязательства, хлопоты. Путь в любом случае окажется примерно таким, как у меня: машина, мультиварка и полная неизвестность.

Теперь моя жизнь делится на «до Москвы» и «в Москве». Истории с телевидением, развитием в спорте – это все только благодаря переезду в столицу. В регионах ты хочешь не хочешь, но постепенно превращаешься в этакую сонную муху. Все словно замедленно, скорости низкие, и ты сам не замечаешь, как подстраиваешься под этот невысокий темп.

Да, в России есть другие большие города. Например, тот же Санкт-Петербург. Но мы с Таней никогда его не любили. Моя жена училась в Институте имени Лесгафта, и последние три года обучения мы вместе ездили на сессию с маленьким Стасом. И каждый раз там было так холодно! Промозглое небо, которое словно давит на тебя, сыро и ветрено. Петербург откровенно раздражал, абсолютно не наш город, и мы всегда радовались, когда после сессии жены уезжали оттуда.

Про возможный переезд за границу я тоже думал, но недолго. Мы отлично знали США: ездили всей семьей в Майами, провели там три классных месяца. Были в Таиланде, Эмиратах, во многих европейских странах – в общем, мир повидали. И поняли, что лучше России для нас ничего нет. Не хочу писать надоевшие слова о патриотизме, однако там мы действительно чувствовали себя чужими. Другой менталитет, другие люди. Теплый климат через месяц перестает радовать, как и океан под боком. И начинаешь видеть минусы – совсем иные характеры людей, другой уклад жизни, да и языковой барьер тоже смущает.

Есть там и другие проблемы – медицина, например. Все хвалят американское здравоохранение, но у нас впечатления остались противоположные. Когда мы отдыхали в США, Сева очень сильно заболел, кашлял. Мы никак не могли его вылечить. Ездили в больницы, платили кучу денег, но толку не было. Даже в соцсетях пытались найти адекватных врачей. В аптеках там ничего нет, одни антибиотики и витамины, никаких других лекарств. Заболел – пей антибиотики, не хочешь болеть – пей витамины. Вроде бы США такая развитая страна, а с медициной и фармацевтикой все, мягко говоря, спорно. Дошло до того, что нам пришлось просить знакомых из Нижнего Новгорода, которые летели в США, прихватить нам лекарства из России. Хорошо, что люди смогли пойти навстречу. Благополучная страна, где ты не можешь вылечить своего ребенка.

Да и вообще, когда ты долго находишься за границей, у тебя душа не на месте. Чувствуешь себя не в своей тарелке. Понимаешь, что где-то есть Родина, но она не здесь. Родной дом, родной двор, все родное. И ты на чужбине немного зажимаешься психологически. Ездить за границу отдыхать – круто, получать новый опыт, тренироваться или учиться – еще круче. Но жить там не хочется. Везде рано или поздно находишь минусы. Даже если ты с ними смиришься, все равно придется приспосабливаться, вспоминая, что есть на Земле место, где тебе намного проще. Но тебя там нет. Поэтому я чуть-чуть подумал и перестал рассматривать переезд за границу. Где родился, там и пригодился.

В пределах же России за Москву говорит и еще один фактор: лучшей хоккейной школы для детей в других городах не найти. Я не противоречу тому, что говорил раньше, и не горю безумным желанием, чтобы дети непременно стали профессиональными хоккеистами или дзюдоистами. Я понимаю, что это тяжелый путь, который всегда может разонравиться. Сейчас ты хочешь играть, бороться, а завтра – нет. Но детский спорт всегда был мотивирующим фактором и для ребят, и для нас с Таней. Я прекрасно понимал, что в Нижнем Новгороде откровенно слабый спорт, почти не имеющий государственной поддержки. Единственное, чего там можно добиться, – какого-то среднего уровня, чтобы потом все равно переехать в Москву, за границу или куда-то еще. В Нижнем есть такой предел, выше которого ты подниматься не будешь. Мне, например, всегда было невероятно сложно найти там спарринг-партнера по ММА или боксу – попросту нет людей. Не нашлось и постоянного хорошего зала, где я смог бы прогрессировать. В Москве же мой старший сын, помимо хоккея, ходит еще и на дзюдо, в отличную школу «Самбо-70» – я за нее когда-то выступал, – а в Нижнем школ такого уровня попросту нет.

Мы с женой вели на нижегородском телевидении передачу «Звездная кухня». Мне очень нравилось, как и ей, – мы работали вместе, занимались интересным делом. Наши выпуски были по местным меркам очень неплохими: к нам приходили крупные чиновники, звезды нижегородской эстрады, культуры. Вот только никакой отдачи в плане финансов или популярности мы не видели. Учитывая мои амбиции, происходящее сильно огорчало. Мы работаем, работаем, а это не дает вообще ничего – ни денег, ни узнаваемости. Будущего не было. Это не вина нижегородского телевидения. Они свою задачу выполняют, работают на пределе своих скромных возможностей.

А сразу по приезде в Москву меня попросили сняться в одном интернет-проекте вместе с актером Александром Палем. Достаточно большой проект, с миллионными просмотрами. В одном из выпусков им нужно было, чтобы я просто побоксировал, аккуратно побил Паля перед камерами. Меня хорошо встретили, заказали мне такси туда-обратно – отношение было совсем другим, если вспоминать нижегородские реалии. Не хочется говорить сумму, но за одно участие в выпуске я заработал больше, чем за всю телевизионную карьеру в Нижнем Новгороде.

Вот тогда я и увидел разницу между столицей и провинцией. Дело даже не в деньгах или комфорте машины, которая меня везла, нет. Просто в Москве для хорошего саморазвития складывается все: возможностей реализовать желаемое намного больше, и люди при этом совсем другие – стараются при таких возможностях сделать то, на что способны, амбиции как-то сами собой растут.

Мои перспективы в Москве были туманными, зато они были. А в Нижнем осталась сытая, спокойная жизнь, но без перспектив. Дети тоже стали мотивацией переезда. В Нижнем мы просто не понимали, куда отдадим наших пацанов. Таня – профессиональный тренер, я – спортсмен, и мы отдавали себе отчет в том, что в Нижнем фактически обрубим спортивное будущее наших детей, хотя тогда не было ясно, захотят ли они вообще заниматься спортом. Поэтому если решаться на переезд, то пока они совсем маленькие – так им будет намного легче адаптироваться.

Жить нужно там, где нравится, к тому же у каждого свои мотивы и обстоятельства. Однако если задумываешься о переезде, но ждешь идеального момента – так и останешься навсегда там, где тебе уже не хочется жить. И, наиболее вероятно, при этом ты окажешься в стагнации. И возможности для развития ты упустишь раз и навсегда.

Как-то раз я поехал на сборы в Дагестан готовиться перед боем в RCC. И порвал себе связки в абсолютно безобидной ситуации: спарринговался со своим другом и соперником Рамазаном Эмеевым. Судьба. Ведь перед тем, как я договорился о боях в RCC, меня пригласили работать ведущим на телевидении. Я согласился, но попросил продюсеров дать отсрочку, поскольку мне надо было уезжать на сборы и проводить поединок. Порвал связки и сразу позвонил продюсеру, что я готов, ведь драться я не мог еще очень долго.

После травмы я вдруг ясно ощутил простой факт: кроме моих боев, у семьи нет никаких источников дохода. Понятно, что капает что-то от рекламы, еще какие-то мелочи, но по большому счету кормят нас только поединки. Вдобавок в России начали блокировать соцсети, с которых тоже шел определенный заработок. И вот сижу я в Дагестане и понимаю, что я получил разрыв не только связок, но и пуповины доходов, и денег у нас впритык. Я вернулся в Москву для съемок, но первую зарплату мне должны были заплатить только через месяц-другой. А плату за коммуналку, еду и тренировки детей на месяц-другой отодвигать было невозможно.

Если бы бой состоялся, все было бы в порядке. Но тут машина нашего семейного бюджета провалилась в глубокую столичную яму не двумя, а всеми четырьмя колесами. Ни я, ни моя жена никогда не были в такой ситуации. Я отлично зарабатывал, Таня воспитывалась в обеспеченной семье. Я уже забыл (а Таня и вовсе не знала), как это – нет денег. Мы жили на широкую ногу как в Нижнем Новгороде, так и в Москве, но вдруг остались в новом для себя городе с условными десятью тысячами рублей, и где брать недостающие тысячи, было совершенно непонятно.

Мне пришлось просматривать вакансии в интернете. Я просыпался ночью, шел на кухню и просто пил чай, пытаясь понять, что делать дальше. Мы продавали украшения, а однажды я даже отвез в ломбард свой большой кубок. Парни в ломбарде меня узнали, обрадовались, даже вспомнили, где и когда я этот кубок выиграл.

– А чего сдаешь? Памятная же вещь! – спрашивали они.

– Да не держу я дома металлолом, – стараясь казаться беспечным, махал я рукой. – Кубки, медали эти всякие…

Кубок оказался качественным, потянул тысяч на тридцать, но радости мне такая продажа не принесла: на эти деньги можно было пожить еще несколько дней, заплатить за тренировки, но на этом все. Зато как все занятно сложилось потом: в первой же серии проекта «Охотники», где я стал ведущим, мы сразу поехали в ломбард! Правда, не в тот самый. Вот такой кульбит судьбы. Но я забегаю вперед.

Парни, которым я продал кубок, пообещали его не продавать. Решили его поставить среди самых почетных своих экспонатов, у них там отдельная коллекция есть для такого добра. Так что сейчас мой кубок радует посетителей.

Сейчас у меня все хорошо, я вспоминаю этот период с иронией, но тогда было не до смеха. Я все время пытался понять – что со мной не так, почему так произошло? Из успешного бойца я превратился в парня, который сдает вещи в ломбард. Которого там еще и узнают.

Это отчасти камень и в огород нашего спорта. Я – самый титулованный самбист планеты. Самбо было и остается нашим, российским единоборством. Как так получается, что такой титулованный в спорте человек, как я, вынужден носить в ломбард свои награды? Почему нет какой-то помощи после того, как заслуженный человек ушел из спорта? Ведь я отдал этому свои силы, свое здоровье. Благодаря мне шесть раз поднимался наш флаг на чемпионате мира, там звучал гимн России.

Согласен, в конечном счете это помогло мне сделать важный жизненный выбор: не получи я травму колена, может, в итоге и отказался бы от профессии ведущего. Бой не отменили бы, и я просто продолжал бы жить от поединка к поединку. Но это у меня в итоге так все удачно сложилось, а как сложится у других ребят, которые все отдали спорту и потом внезапно остались без денег?

Сложности с финансами продолжались несколько месяцев. Тут надо отдать должное моей жене, которая в очередной раз проявила себя с лучшей стороны. Таня действовала мудро, сразу сказала, что тоже пойдет работать. Устроилась в спортивную школу рядом с домом, подхватила и групповые, и индивидуальные тренировки. Тем самым Таня очень выручила нашу семью. Слава богу, что фигурное катание в нашей стране оплачивается намного лучше, нежели самбо. Мне, конечно, было дискомфортно – хожу с лангеткой, денег особо нет, – но радовало, что есть перспективы в новом деле.

Везу как-то детей с тренировки, они галдят:

– Па-ап, мы есть хотим!

В другое время мы просто заехали бы в кафе или ресторан, но все, что я теперь мог, – заехать в «Пятерочку» и купить гречки, чтобы дома что-то быстренько приготовить, пока Таня на работе. А ребята-то в кафе хотят!

– Пацаны, – включил я зожника, – питаться дома и полезнее, и вкуснее. Сейчас приедем, я гречку сделаю – вас за уши не оттащишь!

А у самого внутри все переворачивается. Какой толк с того, что я всемирно известный чемпион, если у меня нет денег на кафе для детей? Люди со мной на улице фоткаются и не знают, что у меня кошелек пустой.

Легче стало, только когда пришли первые гонорары за работу телеведущим. А потом я потихоньку и в спорт вернулся, начал снова хорошо зарабатывать боями. Провел за несколько месяцев три поединка, и наше финансовое положение стало даже лучше, чем было до кризиса.

И я снова вспоминаю тот график неизбежных взлетов и падений, который рисовал на запотевшем окне Александр Степанович. Я с семьей вроде бы находился высоко, но неожиданно рухнул вниз, да еще как никогда сильно в истории нашей семейной жизни. А следом мы взлетели еще выше, нежели раньше.

Видимо, этот кризис был для меня полезным. До того, как это произошло, я чувствовал, что эмоции притупляются, спортивный голод и амбиции немного утихли. Я переехал в Москву – все получается, все хорошо. Завис в зоне комфорта. И вдруг меня оттуда выбросило.

Ведь тот маленький Слава поднялся наверх только благодаря бесконечному желанию оказаться на вершине. И кризис – провал на графике – помог уже большому Славе снова почувствовать себя хищником, ощутить тот самый голод. Оглядываясь назад, я очень радуюсь этому. Ведь нам удалось пройти такую сложную ситуацию, почти ничего не потеряв. Ну, за исключением нескольких призов, которые теперь стоят на почетном месте в одном из московских ломбардов. Награды меня выручили, поддержали во мне предстартовое горение до того, как я опять вышел на пик мощности и по новой начал набирать высоту.

Я усвоил большой жизненный урок. Начинал свой путь в бедности, потом стал жить хорошо, почувствовал вкус красивой жизни – и тут снова пришлось считать каждый потраченный рубль. Это отрезвило, направило мой разум в нужную сторону. Я стал умнее, научился смотреть вперед не заполошно, а трезво оценивая то, что может произойти. Я понял, что жизнь не ограничивается только спортом. Быть только бойцом – это как быть актером одной роли. Больше ничего ты не умеешь. И как только спорт заканчивается, ты остаешься с голым задом. Я понял, что больше не хочу быть только бойцом, мне нужно было становиться многогранной личностью.

К тому же я этого хотел и сам, развиваться мне всегда интересно и приятно, не говоря уж о том, что это полезно и с точки зрения финансов. Меня это закалило, я понял, что бывает всякое. Как говорилось в одной притче: «Хорошо тебе или плохо, вешай на зеркало бумажку с надписью “Так будет не всегда“». И в любую минуту нужно быть готовым держать удары. Не только те, что ты получаешь на ринге или в октагоне, но и удары, которые наносит жизнь, а они куда более болезненные. Без этой встряски я, возможно, не был бы настолько доволен своей жизнью сейчас. Я рад, что кризис закончился, но в каком-то смысле рад и тому, что он случился.

Вскоре после того как я вновь стал зарабатывать, мы полетели в Дубай. В спорте дела идут хорошо, на телевидении тоже полный порядок – почему бы не отдохнуть? На курорте все было по высшему разряду: отличный отель, прекрасная еда, все комфортно и легко. Дети едят что пожелают, хохочут, бегают везде…

Я смотрел на все это великолепие и даже удивлялся: «Неужели еще несколько месяцев назад мальчишки ели не хорошую еду в ресторане, а “пятерочную“ гречку, которую я сварганил им наспех? Лопали они ее, конечно, с удовольствием, вкусная она была, папка не наврал, но…»

Всякое в жизни бывает. Главное – не отчаиваться.

После истечения срока контракта с М-1 мои доходы резко выросли. Спустя несколько дней после второго боя со Шлеменко мне позвонил человек, оказавшийся матчмейкером лиги ACB, которая сейчас носит название АСА. Организация была молодой и амбициозной, мне сразу предложили очень солидный контракт. За выход на бой я получал около полутора миллионов рублей и еще столько же – за победу. Таким образом, за поединок миллиона три можно было заработать.

Мы с Таней съездили отдохнуть на Кипр, после чего я сразу приступил к тренировкам. Должен был драться с Альбертом Дураевым, но он за неделю до боя снялся. На замену вышел его партнер Ибрагим Чужигаев, с которым мы и провели бой в Москве.

И уже через два месяца я участвовал во втором бое в ACB, причем в самом неожиданном месте – в Англии. Насколько я знаю, это был первый заграничный турнир промоушена. В качестве локации выбрали Шеффилд, город неподалеку от Манчестера. Очень интересная поездка оказалась, необычная, в Англии турниры российских промоушенов проводят нечасто.

Я дрался с ветераном Bellator Уиллом Нолендом, и точно так же, как в дебютном бою под эгидой ACB, победил удушающим приемом во втором раунде. Попал несколько раз неплохо, потряс, хотя это очень крепкий боец с американским стилем, а потом уже поймал Ноленда на прием. Получил очень хороший гонорар, вместе с бонусом за досрочную победу заработал около четырех миллионов рублей. Тогда на российском рынке ММА подобные гонорары были, наверное, одними из самых больших, если не самыми большими.

Не скажу, что я тогда находился в лучшей форме за карьеру, но чувствовал себя великолепно. Иногда ездил на сборы в Санкт-Петербург, а жил и тренировался в Нижнем. Там же работал с боксером Димой Мухиным, мастером спорта международного класса по боксу (между прочим, единственным за историю Нижнего Новгорода – это я снова о скудных возможностях роста в провинции). Я чувствовал, что иду на подъем.

С мотивацией тоже был полный порядок, хотя при подготовке к бою с Нолендом я, если честно, не сильно загонялся: этот поединок как-то внезапно выскочил, времени оставалось мало, плюс мы тогда еще отдыхали в Испании. Менеджер позвонил, предложил вариант: через две-три недели нужно будет подраться в Англии. Я согласился, положил трубку и сразу побежал на пляж тренироваться. Было очень жарко, я периодически нырял в море, чтобы охладиться. Поплаваю, выйду, опять делаю бой с тенью, еще какие-то упражнения. Находился на кураже, тренировался так, будто в голливудском фильме…

Ну и схватил что-то вроде солнечного удара. Следующие два-три дня не мог встать с кровати, чувствовал себя отвратительно. Получается, излишнее желание и неосторожность меня попросту подвели. После возвращения из Испании у меня оставалось недели две до боя, и времени хватило только на то, чтобы посмотреть бои соперника и создать некоторые наработки. Однако я все равно победил.

С высоты прожитых в спорте лет могу сказать, что моя форма находилась в заметной зависимости от психологического состояния. Наверное, так у многих спортсменов происходит. Когда я стал уже опытным бойцом, начал замечать за собой эмоциональные спады. В такие дни я пытался как-то ковыряться в себе, думать о возможном завершении карьеры, задавался вопросом: «А интересна ли мне сейчас вся эта спортивная история вообще?» С возрастом такая внутренняя борьба проявляется все чаще и чаще, и это сильно сбивает с ритма и настроя.

Когда я кому-то проигрывал, это, как правило, происходило на фоне вот таких эмоциональных спадов. Ведь я очень редко уступал в поздних раундах или судейскими решениями. Мои поражения почти всегда были очень быстрыми – либо в начале первого раунда, либо в его середине. На проигранные мной бои я выходил недостаточно мотивированным. Если я уступал, то, за редким исключением, лишь из-за недостатка настроя и эмоций.

После заключения контракта с АСВ моя мотивация была на максимуме. Я подписался на хорошие деньги и наконец-то закончил муторную историю с М-1, где меня тревожили то судебные дела, то финансовые. Да, выступал я в М-1 вполне хорошо, даже, насколько я понимаю, стал единственным чемпионом в двух весовых категориях – средней и полутяжелой. Карьера там складывалась успешно, но постоянно шла рука об руку с какими-то напрягами вроде судов за деньги или откровенных ограблений со стороны арбитров.

И вот я расстался с М-1, попал в АСВ и на этом положительном эмоциональном фоне выиграл два боя, прекрасно чувствовал себя как физически, так и психологически. По контракту третий поединок был завершающим, я должен был драться за пояс АСВ с Альбертом Дураевым – провести тот бой, который сорвался чуть ранее. Перед схваткой возник длительный перерыв, который на меня повлиял негативно. Вдобавок наложился чемпионат мира по самбо, рождение Севы…

В этом промежутке я выступил на своем последнем чемпионате России по самбо, который проходил в Нижнем Новгороде. Там собрался попросту сумасшедший состав участников, но я был максимально мотивирован на победу в родных стенах. Правда, чуть ранее случился неприятный инцидент: я получил частичный разрыв бицепса после того, как спарринг-партнер ударил меня коленом на тренировке. Хорошо, что нашелся опытный врач, который перед соревнованиями затейпировал мою руку. Правда, нормально бить ей я все равно не мог.

Моим первым соперником стал молодой парень из Дагестана. Я видел его настрой: он понимал, что наверняка проиграет, но был нацелен нанести мне максимальный урон. Так и получилось. В какой-то момент мы стали в захват, но я почему-то забыл, что в боевом самбо можно бить головой. И он башкой мне ка-ак дал! Я не свалился, но у меня очень сильно заплыл глаз. Бой выиграл я, но все следующие поединки пришлось проводить с заплывшим и почти закрытым глазом.

На финальную часть чемпионата приехали Таня со Стасом. В зал они не заходили, сидели в холле спортивного комплекса. В финале чемпионата России меня ждал уже привычный соперник Султан Алиев – для нас это был то ли пятый, то ли шестой совместный финал на чемпионатах России. Бой получился очень напряженным, я выиграл в один-два балла и снова стал чемпионом России. Вроде бы дело для меня привычное, но турнир очень запомнился уровнем конкуренции, яркими моментами и домашними трибунами.

Вообще говоря, чемпионаты России по своей спортивной составляющей даже сложнее, нежели чемпионаты мира. Если вынести за скобки психологическое напряжение, которое порой преследует спортсменов на мировых первенствах, то российские чемпионаты действительно труднее выигрывать. Там собираются все топовые бойцы, причем даже из других боевых видов спорта.

Вернуться в ММА быстро не получилось – слишком длинной оказалась та самая пауза перед боем с Дураевым. Поединок был запланирован на зиму, и перед ним я несколько месяцев попросту не знал, чем заняться. Зато я успел побывать в Голландии, причем максимально необычным способом. Во время той самой тренировки на испанском пляже, наградой за которую стал солнечный удар, я познакомился с лысым мужичком, наблюдавшим за мной. Он смотрел за моими движениями, потом подошел, и мы разговорились. Я рассказал, что я – боец из России, готовлюсь к бою. А он начал показывать фотки и объяснять, что его жена – родственница знаменитого нидерландского тренера по кикбоксингу. Мы с этим мужичком обменялись контактами, и он предложил ему позвонить, если когда-нибудь я окажусь в их краях.

И вот я не знал, чем себя занять перед боем с Дураевым, – и решил смотаться на тренировки в Нидерланды. Как раз там тренировался и Гегард Мусаси, который в то время был большой звездой. Я позвонил тому мужичку, он пообещал меня встретить. В Амстердаме, где я оказался впервые, атмосфера была необычная. Я познакомился с тренером Бертом Копсом, о котором на пляже говорил мой собеседник, – классный мужик в возрасте, и занимался он, между прочим, именно самбо. Я провел там две-три продуктивные недели, получил необычный опыт. Особенно запомнились спарринги – самые жесткие и суровые, которые я когда-либо видел. Ты приходишь на утреннюю тренировку – и начинается: пять минут бой, минута отдыха. Потом опять по кругу, и так целый час. Получается, ты примерно десять раундов проводишь. Неважно, размялся ты или нет, – ты приходишь и бесконечно спаррингуешься.

В первый же день я встретился там с Мусаси. Его предупредили, что будет шестикратный чемпион мира по боевому самбо, русский парень, профессиональный боец. Он меня ждал: я только забежал, быстро размялся, и тут же начался спарринг, три раунда по пять минут. Гегард произвел на меня большое впечатление: по функционалу и техническому арсеналу он один из самых сильных бойцов, с которыми меня сводил спорт. К тому времени у меня уже был опыт спаррингов с мировыми звездами – с тем же Колби Ковингтоном, – но Мусаси сумел удивить. Он очень жестко бьется в спарринге, как в обычном бою. А переводить его не получалось, он не падал после моих подножек и подсечек!

– Гегард, как так получалось, что ты не падал? – не смог удержаться я от вопроса после спарринга.

– Так я же базовый дзюдоист, я эти фокусы хорошо знаю, – смеялся он.

У нас с ним настолько суровая рубка была – да еще и на первой тренировке! – что я сразу подумал: «Ни фига себе!.. Куда я попал?!» Через день Мусаси пригласил меня на тренировку к себе – у Гегарда большой дом, и в нем есть зал. Приехало нас человек пять-семь.

– Сколько раундов будем работать? – поинтересовался я, памятуя об их любви к тренировкам, насыщенным спаррингами.

– Как получится…

Получилось опять раундов десять. Очень это сложно. Любят в Голландии спарринговаться, что тут скажешь! Бьются как в последний раз. Мусаси рассказал о своей методике тренировок: у него определенный график есть на два месяца перед каждым боем. Спарринги, тренировки, опять спарринги. Я почерпнул у него немало интересного.

Прилетел домой, до боя с Дураевым оставался еще месяц-полтора. И тут вдруг исчез мой внутренний огонь. Я это чувствовал, пусть и неосознанно. Не могу сказать, что со мной что-то конкретное происходило, я продолжал тренироваться, ездил в Кстово, работал в полную силу, но меня настиг настоящий психологический сбой, который сказался на всем организме.

Я не готовился с конкретным тренером или командой. Один день спарринговался с кем-то, на другой день просто бил по лапам, на третий день делал физическую работу. А вот тренера не было, и это моя ошибка: слишком сложно мне было найти с кем-то общий язык в плане тренировочной работы. Допустим, тренера по боксу найти просто, по борьбе тоже легко подобрать специалиста. А вот найти тренера по ММА… Рискну утверждать, что вообще не знаю действительно профессиональных тренеров по ММА. Слишком комплексный там подход, слишком много факторов и деталей. Да, я тренировался то с одним, то с другим специалистом, но это было немного не то – дерганая подготовка «по вершкам» вместо планового подхода.

На поединок с Дураевым я так и вышел без того самого огня. Не хочу оправдываться или винить кого-то в неудаче. В любом своем поражении виноват только я сам. Начиналось все для меня неплохо, но потом он отбил мне ногу. Я не слишком и удивился: из-за отсутствия настроя был готов к чему-то такому, из-за чего я должен был проиграть. Этим «чем-то» оказалась нога. А могла бы оказаться рука. Или голова. Вдобавок к тому, что творилось в самой моей голове.

Я упал – и Альберт добил меня в партере. Хорошее завершение вечера, ничего не скажешь…

После поражения от Дураева я решил завязать со спортом. Не из-за того, что проиграл: на эмоциях можно надумать себе всякого, а потом просто выкидываешь это из головы и идешь дальше. Я-то знаю: я выкидывал и шел. Но карьеру я решил закончить из-за внутреннего опустошения, которое началось еще до боя.

Просто все надоело.

Сейчас, оценивая те события с холодной головой, я понимаю, что просто попал в психологические качели. Так совпало, что эти самые качели находились в своей низшей точке. Когда такое происходит, лучше вообще не выходить на бой, перенести его. Такие периоды бывают в жизни каждого бойца, и плохо, если тебе все-таки приходится биться именно в такое время.

Я твердо решил закончить. Какое-то время совсем не тренировался: а зачем, если собрался уходить? У меня не было даже спортивного разочарования в том, что я так и не стал чемпионом ACB. Я чувствовал, что надо двигаться дальше в чем-то другом. Человеческая психика не железная, и когда ты на протяжении многих лет занимаешься одним и тем же, она неминуемо даст сбой. Чем больше ты пашешь, тем ближе становишься к этому самому сбою. Может, сыграли свою роль и годы – все-таки тридцать лет, в таком возрасте чувствуешь в себе необходимость какого-то перелома.

И я вышел из спортивной истории. На целый год. Это позволило мне выдохнуть. Как-то мне довелось поговорить с легендарным Раисом Рахматуллиным, многократным чемпионом мира по спортивному самбо. И он рассказал, как готовился к своему последнему чемпионату мира. Как тяжело шла подготовка, с каким скрипом он заставлял себя, мотивируясь лишь тем, что это точно последний турнир в его карьере. А когда все закончилось, он был самым счастливым человеком на свете. И вот мы снова случайно встретились с Раисом в мой тот самый «сложный период», я поделился с ним своими затруднениями, сказал, что моя подготовка была похожа на ту, о которой говорил он, поэтому я пока поставил карьеру на паузу. Он меня понял.

И я пошел по совсем другому пути. Стал работать в департаменте культуры администрации Нижнего Новгорода, занимался организацией мероприятий. Зачем я туда пошел? Да черт его знает! Меня самого этот вопрос мучает до сих пор. Ответа нет. Это был просто поиск самого себя, я решил сменить ракурс.

Наверное, где-то в глубине души думал, что мое новое призвание – быть спортивным чиновником, ведь выгнать спорт из себя до конца я не смогу. Считал, что могу быть там полезен. У меня ведь столько мыслей было по поводу развития спорта и спортивных проектов в Нижнем Новгороде!

Я даже выдвигался в депутаты Законодательного собрания, участвовал в праймериз, причем, на мой взгляд, очень неплохо. Я шел через то, в чем понимаю: делал акцент на развитие спорта в Нижнем Новгороде, перечислял спортивные проблемы и называл пути решения. Рассказывал о проектах, которые хочу реализовать для поддержки местных профессиональных спортсменов, показывающих неплохие результаты. Спортивных программ, которые действовали в то время, было явно недостаточно. Отсутствие у спортсмена солидной поддержки – это действительно большая проблема. Он показывает результаты, явно способен расти дальше, но ему не создают соответствующих условий. Нужно ездить на сборы, соревнования, а денег в бюджете на это нет. И крутись как хочешь.

Я встречался с крупными спортивными чиновниками и функционерами, рассказывал им свою идею. Но не получал никакого отклика. На меня смотрели словно на сумасшедшего и намекали, что мои амбиции в нынешней системе реализовать не получится.

Мои попытки стать депутатом – интересный и большой опыт. Я серьезно готовился к праймериз, изучал документы, проблемы. Выдвигался от Приокского района, подробно анализировал все, что там происходит. Вдобавок я продолжал работать в качестве главного специалиста по организации мероприятий, постоянно что-то креативил. Деньги на мероприятия тоже находил сам, проводили творческие дни для воспитанников детских домов и еще много чего важного.

Но прежде всего мне хотелось поднять профессиональный спорт в Нижнем Новгороде. Я не понимал: как получается, что в таком большом городе почти нет профессиональных спортсменов? Да, массовый спорт есть, но где, например, чемпионы России, мира? Вот этого всего не было, и мне хотелось работать в этом направлении. Увы, должной поддержки со стороны властей я не получил, и реализовать задуманную программу мне не удалось.

Иными словами, я решил зайти в спорт с другого входа. Планировал быть уже не главным действующим лицом, а скорее человеком, который обеспечивает функционирование и прогресс спортсменов. Но все-таки это было не совсем мое. На муниципальную службу меня привели скорее те самые психологические качели, о которых я упоминал выше. У кого-то эти качели выливаются в проблемы в семье, другие глушат свои нервы алкоголем, а я вот ринулся в депутаты. Относительно безопасный способ сбросить пар, кстати, и в теории – общественно полезный.

В теории, подчеркиваю.

На практике я понял, что мои действия в политике не приведут ни к чему. Единственно возможное условие существования госчиновника – быть винтиком системы. И я не говорю, что это плохо, ведь можно быть очень хорошим винтиком, который помогает работать очень хорошей системе.

Но я вспоминаю свой разговор с одним нижегородским депутатом. Я поделился своими идеями, он внимательно выслушал и ответил так:

– Никогда и никому этого не говори. Чем меньше ты говоришь о своих планах и желаниях, тем дольше ты здесь продержишься.

Я хотел выполнить большую миссию, сделать что-то глобальное для нижегородского спорта. Но столкнулся с реальностью. Это не моя история, видимо, не системный я человек. Там либо ты делаешь, что говорят, либо тебя туда попросту не пускают. Если не готов играть по местным правилам, которые складывались тысячи лет, ты не нужен. Многие думают, что спортсмен прорвется в условную Госдуму, стукнет там кулаком, и все будет так, как он сказал. Остановит систему, сломает и переделает.

Но один в поле не воин. Система сама по себе не так ужасна, просто я ей не подхожу, вот и все. Там нельзя быть личностью в полном смысле этого слова. Ты даже на праймериз не можешь говорить всего, что думаешь, у тебя связаны руки. И кто-то принимает эти правила, хорошо осваивается в системе. Даже бывает там полезен. Но я бы так не смог.

С другой стороны, хорошо, что я все-таки попробовал, об этом точно не жалею. Ведь я думал, что в спорте мне уже делать нечего. Мотивация окончательно пропала, наступил тот момент, когда я подходил к зеркалу и думал: тебе за тридцать, дети уже растут, а ты все ходишь и ходишь в зал два раза в день. Точно так же, как в восемнадцать. Потом начинаешь грузить себя мыслями о том, что ты делаешь «не так» и почему «никуда не растешь». Ходишь в зал уже просто по инерции. Конечно, влияют и физические нагрузки, накапливается утомление, которое в итоге лишь усиливает психологическую усталость. Когда это все совпадает с боем, получается своеобразный коктейль, и он может стать очень опасным.

На такой спад пришелся не только бой с Дураевым – я уже вспоминал и вторую встречу с Рамазаном Эмеевым, когда я тренировался до потери пульса с Васей, а на поединок вышел уже просто никаким.

Действительно, без спадов не обойтись, хотя ты на пике можешь думать (и даже уверять себя), что спада не будет никогда. Вот только он обязательно приходит, и в такие дни ты просто разводишь руками и не понимаешь, что делать дальше. Я потом подсчитал, что у меня такие психологические сбои происходили примерно раз в два-три года.

Спортсмен неизбежно рано или поздно оказывается в нижней точке того самого графика, этого никак не избежать. Зато от самого спортсмена, от того, как он поведет себя дальше, зависит не только его карьера, но и его жизнь после спорта.

Я всегда охотно общался с журналистами и комфортно чувствовал себя под прицелом камер. Уверенность в себе, подвешенный язык и отсутствие излишней стеснительности мне очень помогали. В 2020 году я в очередной раз пришел на студию «Матч ТВ». Интервью было длительным, успели обсудить массу всего и в конце устроили блиц – нужно было давать короткие ответы. И на вопрос «Кем бы вы стали, если не бойцом ММА?» я сразу, совершенно не думая, ляпнул:

– Актер театра и кино, телеведущий Вячеслав Василевский.

Получилось забавно, мне понравилось. Я вырезал этот момент и опубликовал в социальных сетях. Конечно, я ответил на вопрос правдиво: к тому времени у меня уже был опыт работы на нижегородском ТВ и я задумывался о карьере на «большом» телевидении. Да, не было четкого понимания, кем именно я хочу там стать, но «попасть в телевизор» очень хотелось. И в театр тоже – я абсолютно уверен, что когда-нибудь сыграю там роль. Мне всегда нравилось такое творчество.

Через два-три дня мне позвонила помощница продюсера, увидевшая публикацию, и рассказала, что на новый проект им нужен ведущий брутального типа. Я, конечно, согласился попробовать.

– Брутальнее меня никого нет. Разве что сам Брут, – уверял я.

Приехал на встречу с продюсером – и сложился длинный доверительный разговор. Зимний вечер, уютная атмосфера офиса… Я рассказывал истории из своего детства. Просто говорил о том, что я видел своими глазами, ничего не приукрашивая. Как меня избивали на улице, как я дрался на пустырях, бегал от агрессивных алкашей.

На меня это произвело большое впечатление. Опытный продюсер и известный спортсмен просто поговорили, зато какие эмоции вызвал разговор, какие ощущения оставил!

Спустя некоторое время я подписал контракт – стал телеведущим.

Поехал тренироваться в Дагестан, чтобы подготовиться к бою с Михаилом Рагозиным из RCC. Планировалось, что это будет главный бой вечера, с хорошим гонораром. Где-то неделю я готовился нормально, но потом во время спарринга с Рамазаном Эмеевым, моим хорошим другом и бывшим соперником, произошла неприятная история. Причем все получилось неожиданно и потому еще более досадно. Мы проводили с Рамазаном второй спарринг, он прошел мне в ноги, и мы как-то неуклюже упали.

Боль была ужасная, мне казалось, что оторвалась нога. В итоге почти так и оказалось: я порвал связки колена, причем порвал чуть ли не все, которые вообще можно было порвать, – боковые, крестообразные, да еще и мениск оторвался. Колено сразу раздулось. МРТ подтвердила самые плохие опасения, мне откачали восемь кубиков крови, внутри которой даже какие-то костные ткани были. Сказали, что нужно делать операцию, после которой предстоит минимум полгода тяжелого восстановления.

Но один врач из зала вольной борьбы посмотрел мои колени (у меня второе тоже было порвано, причем уже давно) и спросил:

– Ты готов к тому, что и это колено тоже таким станет?

– Конечно, – ответил я. – На том я тоже рвал себе все, не делал операций – и оно нормально работает.

– Тогда и это можно не оперировать.

Он выписал мне лекарства, рассказал, каким будет процесс восстановления. Этот доктор внушил мне доверие. Он спокойно и обстоятельно объяснил, какие у меня варианты, заверил, что у него чуть ли не половина зала с такими коленями выступает и все у них в порядке.

Тут мне позвонил продюсер. И пригласил в проект «Охотники».

Я про «Охотников» знал, мне нравился этот проект. Там рассказывают про мошеннические действия, как с ними бороться, как не попасться на уловки мошенников. Этакая детективная история с расследованиями, сдачей преступников в полицию. Мне было интересно, я взял билет, прилетел в Москву, несмотря на травму, а через две недели впервые оказался на съемках.

Моя жизнь серьезно поменялась. Раньше с утра ездил на тренировки, а теперь – на съемки. Это серьезная работа, на которую тоже уходит много сил: ты изучаешь ситуацию, намечаешь определенные задачи, которые надо решить, и так далее. Вдобавок для меня такой труд был в новинку – я ворвался в телевизионную жизнь резко и неожиданно для себя. Но старт получился достойным, и первый же сезон «Охотников» с моим участием показал отличные рейтинги, обошел предыдущий. Думаю, подключилась и бойцовская аудитория. Как-то раз меня даже назвали «главным охотником страны» в телепередаче. Было очень приятно, что меня перестали ассоциировать только со спортивной жизнью.

Проект «Охотники» мне очень подходит: там нужно использовать не только силу, но и голову. Вдобавок ситуации там жизненные, с ними может столкнуться любой из нас. Да и с несправедливостью я, как вы помните, всегда старался бороться. Мы разные, и не все способны за себя постоять. Не могут все быть бойцами или просто максимально уверенными в себе людьми. И обстоятельства случаются всякие: у кого-то, например, просто нет достаточно денег для того, чтобы избегать мест или ситуаций, в которых больше шансов встретить мошенника.

Торжество справедливости – это всегда правильно, даже если для этого нужен грубый напор. Вот этим я и занимаюсь. Если ты имеешь законное право помогать людям – это прекрасно. Еще один плюс нашей передачи заключается в том, что она может стать учебным пособием. Посмотрев «Охотников», можно понять, как мошенники забрасывают удочки и что нужно делать, чтобы не попасться на эти блесны с крючками.

Хорошо, что у моей жены в той истории с шиномонтажом был мобильный телефон и уверенный в себе муж, который, даже находясь за тысячи километров, сумел разобраться с мошенниками. А если у тихого, неконфликтного, слабого человека такой опоры нет? Когда аферисты видят, что человек не может постоять за себя с помощью закона или хотя бы физически, – они обязательно сделают все, чтобы на нем нажиться.

Мне очень приятно, когда люди на улице подходят ко мне и благодарят за передачу. Кто-то рассказывает, что тоже оказывался в подобной ситуации, кому-то такой пример позволил избежать встречи с мошенниками. Причем это совершенно не та бойцовская аудитория, с которой я привык иметь дело раньше. Подходят женщины в возрасте, молодые матери, пожилые люди. Невозможно не радоваться, если удается помочь хотя бы кому-нибудь. Пока лично не сталкиваешься с мошенничеством, сложно поверить, что такое случается, и тем более – что случается даже с внимательными людьми. Но от этого никто не застрахован, а уж люди невнимательные, доверчивые – тем более. И это не их вина, это их беда.

Больше всего возмущает в мошенниках невероятная наглость и абсолютное бездушие. Люди с камнем вместо сердца, готовые наживаться хоть на больных детях, хоть на беззащитных стариках. Самое обидное, что люди, которых обманули, теряют не только деньги, – зачастую они вдобавок утрачивают веру в добро и справедливость. И если ты можешь сделать хотя бы что-то хорошее, нужно это делать как можно скорее.

Здесь я совмещаю сразу несколько видов деятельности: психолог, боец, ведущий и просто неравнодушный человек. Отлично понимаю несчастных, затравленных людей: сам рос в такой атмосфере, где вокруг было много обманутых или униженных. Да и преступников я тоже повидал.

Не могу сказать, что мне легко далась резкая перемена амплуа. Но считаю, что каждый профессиональный спортсмен должен пройти такую психологическую проверку – смену рода деятельности. Есть известное выражение про огонь, воду и медные трубы, а тут нужно добавить что-то еще. Может, ходьбу на руках? Ты был в холодной воде поражений и травм, прошел огонь поединков, медные трубы почестей не оглушили тебя настолько, чтобы ты стал бесчувственным к близким, но будешь ли ты выглядеть так же достойно и в новом качестве, ставящем тебя с ног на голову? На этом ломаются очень многие крутые спортсмены. Может, мне было чуть легче потому, что я начал трудиться на телевидении, еще не закончив карьеру профессионального бойца.

Нужно всегда помнить, что жизнь – разноплановая. Этим она и прекрасна.

Мир не черно-белый, он не делится на «кто кого побьет». Если ты можешь драться, это не значит, что тебе не нужно работать над другими качествами. Взять ту же коммуникацию с людьми: находить общий язык – это невероятно важно. На примере моего опыта ведущего я понял, что надо уметь достучаться до человека, повысить его уверенность в себе, да хотя бы просто разговорить его для начала. Если ты не умеешь правильно разговаривать – ничего не добьешься.

Вот над этим тоже приходилось работать, грамотно настраивать себя. Как настраиваешься на бой? Сейчас будут 15–25 минут, во время которых ты физически и психологически должен отдать все. Выдать свой максимум за короткое время, а дальше – отдых. На телевидении наоборот. Ты должен настроиться на длительную, кропотливую работу, обязан постоянно быть в тонусе. Рабочий день запросто может длиться 12–14 часов, и нельзя выключаться из процесса.

Когда ты в спорте, ты в основном общаешься на тему боев. Поединки, травмы, весогонка – вот стандартные предметы разговора. А в большой, полной, настоящей жизни этого недостаточно. Ты приходишь куда-то – и понимаешь, что ты совсем не в теме. Тут снова можно вспомнить «ракушку», в которой живут спортсмены. Мне пришлось сталкиваться с реальными проблемами, которыми обычные люди живут изо дня в день. И нужно было окунаться в это хотя бы отчасти, со стороны – ведь очень важно понять, чем дышат пострадавшие, которые стали твоими подопечными, о чем они думают и мечтают.

Я отношусь к телевизионному процессу чрезвычайно серьезно. Для меня это не просто работа. Каждую историю, с которой мы сталкиваемся в «Охотниках», я стараюсь пропускать через себя.

Это в целом непросто, но кое-что дается и относительно легко. Я очень общительный парень: могу с кем-то у лифта заговорить, поддержать на ломаном английском разговор с иностранцем. Если я лечу в самолете или еду в поезде – обязательно с кем-нибудь завяжу разговор. Природа одарила коммуникативным навыком, мне легко слышать и слушать окружающих. Поэтому мне не составляло труда поддерживать общение на съемках с людьми, которые обратились за помощью, задавать наводящие вопросы.

Другое дело – технические нюансы. Например, в «Охотниках» я часто «говорю с камерой», когда, например, еду за рулем. Мне нужно объяснить зрителям ситуацию, рассказать, что планируем делать. И вот это для меня сложно. Человек, который оформляет наши записи в телевизионный формат, сразу сказал – с живыми людьми ты общаешься замечательно, а вот когда напротив только камера, немного замыкаешься. Важно разговаривать со зрителем, словно ты находишься с ним рядом, он должен быть твоим приятелем. В развитии этого навыка мне немного помог опыт социальных сетей, где я регулярно общался с подписчиками через камеру.

Над речью тоже постоянно приходится работать. Когда я пришел на телевидение, там сразу отметили, что у меня есть проблемы с дикцией. Я действительно не выговариваю некоторые буквы, в частности букву «р». Услышав это, я сразу, еще до первых съемок, поехал в институт, где занимаются дефектами речи, – настолько мне важно было поскорее решить проблему. И рассказал специалисту – мол, так и так, хочу поставить правильную речь.

– Решил работать на телевидении, раньше занимался спортом и не думал о дикции, а теперь вот пришлось обратить на это внимание…

Специалист меня слушала-слушала, а потом спросила:

– Ну а проблемы-то с дикцией у тебя какие? Я слышу, что все нормально.

Я, несколько удивленный, стал объяснять, что мне сказали «все плохо», но она только отмахнулась:

– Все у тебя в полном порядке. Это не те сложности, которые требуют нашего вмешательства. Не морочь себе голову и то же самое посоветуй тем, кто тебе что-то такое говорит.

Конечно, это внушило мне уверенность, однако я все же решил уделять внимание своей дикции. Я стал заниматься специальной гимнастикой каждое утро, помимо обычной зарядки, делал разные упражнения: например, много читал вслух, записывал длинные монологи на видео. Ходил я и к логопеду, параллельно брал уроки ораторского искусства онлайн. Звучит вроде бы простенько, но требует нешуточного труда.

Впрочем, главной задачей было раскрепоститься перед камерой. С людьми проблем нет, а вот камера оставалась испытанием. Но со временем я и этому научился: не назову себя каким-то невероятным профессионалом, но теперь перед камерой чувствую себя намного свободнее.

Когда ты спортсмен, мечтаешь о чемпионских титулах и поясах – тут все очевидно. Если же ты строишь карьеру на телевидении, мечты могут быть совсем разными. Конечно, и у меня есть мечта. Я очень хочу создать свой проект на телевидении. Хочу стать наставником для молодых ребят. «Наставник Вячеслав Василевский» – мне кажется, звучит очень хорошо. Хочу помогать ребятам, но не стандартными и узколобыми методами типа «Не пей», «Больше тренируйся», а полностью проникаться их историями. Изучать причины того, что ребята оказались на социальном дне. Почему они начали пить алкоголь, бросили учебу, почему оказались на самом краю пропасти и перестали общаться с родителями. Это ведь очень важно, не говоря уж о том, что и просто интересно.

Я уверен, что смогу положительно влиять на молодежь. Ведь у меня есть свои дети, воспитательные задачи мне и так приходится решать каждый день. Да и жизненный опыт у меня вполне обширный, я много видел в детстве, на расстоянии вытянутой руки, много где жил и много с кем общался. Был на Кавказе, в Калининграде, сталкивался с разными менталитетами. Много моих знакомых закончили жизнь в тюрьме, умерли от передозировки наркотиков или остались инвалидами. И у каждого была своя причина, по которой жизнь пошла наперекосяк. К сожалению, в то время никто не смог им помочь, некому было хотя бы поговорить с ними по душам. Не оказалось авторитетного человека, который сумел бы наставить на истинный путь. Существуй такой наставник, он мог бы спасти много жизней.

У меня ведь тоже могло все пойти через одно место. В лучшем случае работал бы где-нибудь на заводе. Но в моей жизни появился сначала Александр Степанович, а потом, когда я вырос из своей истории дзюдо и снова поехал было по наклонной, появился тренер Вася. Как снег на голову, будто мне его дали свыше. И он меня спас. Ведь именно Вася сумел меня переубедить своими короткими разговорами – он всегда был немногословен, но точен:

– Слав, ну ты можешь делать что хочешь, так скажем. Правда, это будет грустно и недолго…

Я слушал его и понимал: если я буду делать не только то, что хочу, то могу стать известным и уважаемым человеком. Нужно лишь отказаться от плохой компании и того опасного образа жизни, который мне тогда так нравился.

– Типичным алкашом может стать любой, – просто формулировал Вася. – А вот человеком – не каждый.

Теперь я сам хочу стать таким наставником и в каком-то смысле отдать судьбе должок за то, что на заре моей жизни мне попадались такие люди. Вокруг нас десятки, сотни, тысячи человек, которые нуждаются в такой помощи. Искренне хочется вывести их с кривой дорожки на прямой путь. Я не мессия, не собираюсь указывать людям, чем именно они должны заниматься. Просто хочу увести их на светлую сторону, где они будут нормальными членами общества. Избавить от грязи, мерзости и внутренней пустоты. А дальше каждый пусть сам решает, кем именно он хочет стать. Уверен, что когда-нибудь реализую этот проект. Обязательно.

Конечно, есть у меня и другие мечты. Я уже упоминал, что мне хотелось бы стать актером театра и кино. И это никак не будет мешать телевизионной работе – ведь сумел же я стать телеведущим, совмещая съемки с тренировками и боями! Вот и тут, я думаю, смогу.

Тем более что опыт работы на камеру у меня есть, и не только в «Охотниках»: недавно я сыграл в сериале «Макс и Гусь» вместе с Павлом Прилучным, Игорем Жижикиным, Никитой Кологривым и другими известными актерами, у меня была небольшая роль «мужика в сауне». Играть пришлось фактически себя самого, только не себя современного, а скорее зеленогорского, тех времен. По сюжету наша банда (сценаристы определили нас как «пензенских») во главе с Игорем Жижикиным сидит в сауне, когда туда же врывается банда Прилучного. Я первый выходил из комнаты отдыха, видел незваных гостей, и тут же начиналась драка.

Одного я «бил» ногой так сильно, что он ломал собой дверь. Причем, чтобы кадры получились красивыми, дверь сауны обклеивали взрывчаткой – я обалдел от того, как в кино все сложно! Была одна проблема: я ногами бью не очень, больше полагаюсь на удары руками и борьбу. А тут надо было ударить ногой, причем, учитывая сложность постановки, требовалось сделать все с одного дубля. Каскадер был в защите, отлетал от удара в стекло, все взрывалось – красота!

Увы, у моего героя хеппи-энда не было: его в конце концов зарезали, после чего он падал в бассейн. Очень холодный бассейн. Мне в руки сунули пакетик с красной краской, который я должен был раздавить. Потом по сюжету заходил Прилучный, говорил несколько реплик, глядя на мое бездыханное тело, и уходил. Только после этого я мог выплывать.

Несколько дублей прошли неудачно – кровь никак не хотела окрашивать воду. Бассейн был большим, и красивого заливания кровью не получалось. Пришлось сделать несколько попыток: меня поднимали и согревали, кровь быстренько собирали и начинали заново. Вот это все мы снимали целый день. В шесть утра приехал на съемочную локацию, мне дали отдельный вагончик, кормили завтраком и обедом, со мной работали ассистенты – все очень профессионально, и это импонировало. Вроде незначительная роль, «мужик в сауне», – а чувствуешь себя полноценным членом съемочной группы. Закончили мы глубокой ночью, я страшно вымотался и осознал, насколько непростым бывает актерский труд. А ведь мы снимали сцену, которая на экране будет длиться всего-то минуты три, не больше!

Мне бы очень хотелось пойти на полноценные актерские курсы. Я уже брал уроки правильной речи, учился расслабляться перед камерой. Но этого недостаточно, нужно полноценное образование. У меня уже есть менеджер, который будет подыскивать небольшие роли. Кино – это большое искусство, которому надо долго учиться. Это только когда смотришь картину, кажется, что там вообще ничего сложного нет. Но каждое твое слово, каждый твой жест должны быть максимально отточенными. Втройне сложно, когда ты вообще не умеешь играть. Легко сказать «будь самим собой». Когда на тебя направлена куча камер, ты весь в микрофонах и под цепким взглядом десятка человек, быть собой невероятно трудно. Не зря говорят, что ты приходишь учиться на актера, будучи таким, какой ты есть, и трудишься много лет, чтобы снова стать таким, какой ты есть, – только уже перед зрителями и камерами.

Не могу сказать, что я перестал получать удовольствие от спорта. Я просто не хочу посвящать ему бо́льшую часть жизни. Теперь я больше сконцентрирован на работе ведущим, желании стать актером. Зато к спорту я теперь испытываю что-то вроде родительского чувства. Как будто бы не спорт растил меня, а я его. И вот он вырос, живет отдельно. Решился наконец на переезд, так сказать.

После тридцати лет заниматься профессиональным спортом тяжело – спортсмен уже немного выгорает, да и травмы у него копятся, но бросить трудно. И это начинает ощутимо давить, добавляется психологический прессинг. Спортсмен начинает относиться к своему делу только как к возможности заработать на хлеб, тренировки и соревнования становятся мукой, которую он терпит ради денег. И если что-то идет не так, он остается у разбитого корыта.

А у меня появилась новая история. Когда я смог параллельно заниматься спортом (по договоренности с продюсерами, конечно), я стал относиться к тренировке с радостью и мотивацией. У тебя есть час в зале – работай на полную, получай удовольствие от процесса! Перезагрузил себя психологически между съемками, сходил в душ, собрался и опять пошел сниматься. В зале я теперь получаю удовольствие от смены обстановки, на съемочной площадке – отдыхаю от тренировок. Замечательный расклад!

Добавляет настроения и то, что я начал выступать в профессиональном боксе. Связки на колене долго заживают, бороться нельзя, поэтому перебрался в относительно новый для себя вид. Тут ты выходишь в больших боксерских перчатках, на боксерский ринг, по другим правилам – это не ММА, совсем другая история. И опять – новые эмоции. Жизнь вообще стала невероятно насыщенной. Конечно, времени совсем мало теперь, но тут уже ничего не поделаешь. Зато я выбрался из бесконечного круга «тренировка-поел-поспал-тренировка».

Самое забавное, что я даже стал лучше как спортсмен. По своим ощущениям, во всяком случае. И психологически мне точно стало в разы легче. Мой спорт – тот, прежний – вырос и зажил самостоятельной жизнью, на мне теперь не лежат мертвым грузом мысли о том, что будет, если проиграю или травмируюсь. Я знаю, что через два дня после боя у меня съемки, есть определенный план, закипит работа. А в поединке я просто выплесну эмоции, поработаю в спокойном режиме. Когда нет психологических зажимов, жить намного легче.

Сегодня меня вдохновляет то, что у меня разные амплуа. Когда у тебя каждый день один только спорт, от него попросту начинает тошнить. Кто куда, а я на тренировку. Я работал на совесть, растил свой спорт в себе так внимательно, как только мог. К тому же в последние годы карьеры полная отдача спорту становится непродуктивной: ты либо заболеваешь в неподходящий момент, либо изношенный организм заваливают травмы, либо психологически просаживаешься. А при этом голове не на что переключаться – ведь она, кроме спорта, ничего в жизни не видела!

Сейчас у меня нет времени пахать на тренировках: я могу поработать часок-полтора, но зато на максимальных оборотах. Думаю, многие опытные спортсмены со мной согласятся. Уинстон Черчилль говорил так: «Великие гении добиваются большего, работая меньше». Я, разумеется, к великим гениям себя ни в коем случае не причисляю, но сокращение тренировочной работы точно пошло мне на пользу. Вообще, люблю цитаты Черчилля. Мой преподаватель по ораторскому искусству просил меня произносить спичи длиной в несколько минут – и обязательно с цитатами. Черчилль у меня появлялся регулярно. Я стал работать над своей речью задолго до того, как меня пригласили в первые крупные проекты. Просто я понимал, что рано или поздно сменю свое амплуа и что готовиться к этому нужно заранее.

Да и в любом случае каждый должен уметь четко и грамотно доносить свои мысли до людей. А то вдруг однажды пригласят на школьной линейке выступить…

Но, кроме шуток, замечу, что нынешний профессиональный спорт тоже требует умения ярко говорить. Конечно, ключевыми остаются твои бойцовские таланты и навыки, но подвешенный язык – огромное преимущество. Сейчас много подкастов, передач, к тебе постоянно обращаются за интервью. Хочешь не хочешь, придется учиться говорить. Профессиональный спорт требует соединения спортивных и в какой-то мере творческих качеств.

Всегда приятно смотреть разносторонне развитых бойцов, способных охотно поддержать разговоры на разные темы, внятно донести свою мысль, при случае готовых бодро пошутить. Кого-то аккуратно покритиковать, дать совет. Сейчас значительная часть болельщиков выбирает бойцов по харизме: смотрит интервью с кумиром, слушает подкасты, не пропускает пресс-конференции. Я с интересом отметил, что многие люди смотрят что-то одно – например, только Hardcore, – а про другие организации и вовсе не слышали. Ко мне как-то на пробежке подошли люди, похвалили за последние выступления там, при этом про мою предыдущую карьеру не знали ровным счетом ничего! Конкуренция за свободное время зрителей сейчас чудовищная, и аудитория разделилась: кого-то шумные заявления и горячие интервью интересуют даже больше, чем непосредственно схватки. Но думаю, что в этом нет ничего плохого.

Я посоветовал бы молодым бойцам уделять внимание и этому аспекту. Чтобы быть в топе, нужно развивать свое ораторское искусство. Всегда быть в центре событий мало – надо уметь доносить свою мысль. Сейчас болельщики переживают за ребят, которые импонируют им скорее как личности.

При этом, конечно, нельзя сваливаться в крайности. Я против любой словесной грязи. Многие бойцы почему-то считают, что если они будут говорить гадости направо и налево, то смогут быстро и дешево подогреть к себе интерес. Наверное, таким образом поднять интерес можно, только он будет как грязная пена, которая быстро сойдет, если ничего не умеешь, кроме как оскорблять. Тебя будут просто считать очередным трепачом, которых и так пруд пруди, и сразу вычеркнут из памяти, как только ты проиграешь.

Люди должны видеть личность, а не просто робота, который умеет махать руками и точно попадать ими. Жизненный опыт, подвешенный язык, живая мысль – все это нужно в том числе и как положительный пример для молодежи. Никакой пустобрех, если у него нет бойцовских талантов и умений, не будет популярным вдолгую. Это что-то вроде детской игрушки: она красивая, яркая, от нее много восторгов, но день ото дня она все такая же, и оттого наскучивает. Запомнится и будет поддержан людьми тот, кто сегодня не такой, как вчера, кто думает над тем, как сказанное и сделанное им завтра будет отличаться в лучшую сторону от того, что сказано и сделано им сегодня.

Даже у нас во дворе есть молодые пацаны, которые любят смотреть пресс-конференции поп-ММА. И для них спортсмены – герои. Пусть эти герои будут положительными. Потому что детский мозг еще не сформирован до конца, он будет впитывать отрицательный пример, не понимая, насколько это глупо. Положительный пример принесет намного больше пользы даже тому, кто этот пример, собственно, и подает.

В России и в других странах есть много классных бойцов. По своему уровню они – топовые спортсмены или даже чемпионы. Они могут делать идеальный апперкот или устрашающий граунд-энд-паунд. Но про них никто не говорит, их мало кто вообще знает – они почти не интересны простому обывателю. Люди хотят видеть личность, человека, который несет миру еще что-то, кроме боев. Вспомните Мохаммеда Али и его общественную деятельность. Или Леброна Джеймса и его огромный фонд помощи. И много еще кого. Все эти звезды – каждый в свое время – были очень активны в медиа и на публике, приковывали к себе внимание не только ударами или слэм-данками, но и тем, что и как говорили.

Еще очень важно обуздывать свою гордыню. Этот фактор тоже ломает многих спортсменов. Я, например, не считаю, что, если ты добился больших успехов в спорте, это как-то возвышает тебя над другими. Спорт – это лишь одно из направлений человеческой жизни, не более того. Хороший врач, рабочий или учитель ничем не хуже хорошего спортсмена. А у многих успешных бойцов сносит крышу, они начинают считать себя великими… Увы, не всем хватает ума (или умных людей рядом), чтобы почувствовать, что на голове растет корона и что надо как можно быстрее сбросить ее.

Ты преуспел в спорте? Молодец. Но это не делает тебя лучше других.

После поражения в финале АСВ в моей карьере, как я уже упоминал, наступила пауза. У меня не было травм, но была невероятная эмоциональная усталость. Помню, я позвонил своему старшему товарищу, работавшему на оборонном предприятии, открыто рассказал о ситуации. И решил сменить род деятельности.

Я полностью отключился от боев, параллельно с работой в Министерстве культуры Нижегородской области и выдвижением в депутаты пытался реализовать свой проект «Лидеры спорта»: хотел, чтобы талантливые нижегородские спортсмены получали медийную и финансовую поддержку от области. Чтобы они могли попадать в сборную России, добиваться больших успехов. Увы, не срослось: мой проект не вписывался в рамках министерств и департаментов, скорее, это была частная история. Инициативу проявил мой старший товарищ, он финансировал проект, я находил перспективных и талантливых ребят из разных видов спорта, которые только начинали показывать результаты, и мы совместно с тренерами составляли индивидуальные планы для их продвижения в спорте. Одним нужна была экипировка, другим – помощь с оплатой сборов, третьим – восстановление после травм (медицинское сопровождение), и мы помогали как могли.

И я неожиданно для себя решил поехать в Америку. Развеяться как-то, что ли. Понял, что в политической сфере не получается, нужно постепенно возвращаться в спорт, и решил, что было бы неплохо потренироваться в легендарном зале American Top Team, сменить обстановку. Полетели всей семьей, младшему сыну еще годика не было. Интересно, что нам очень легко открыли американскую визу.

Уже когда мы ехали в автобусе к самолету, мне позвонил человек из Новосибирска. Рассказал, что там ежегодно устраивают турнир Кубок Дружбы по различным единоборствам, в том числе и по ММА. Очередной турнир состоится через полтора месяца, мой бой хотят сделать там главным.

У меня самолет в Америку уже турбины раскочегаривает, а тут – бой, да еще так скоро. Не дают перезагрузиться, возвращают в российский спорт. Правда, в соперниках планировался иностранец. Я согласился, решив, что все равно в США еду тренироваться – там и подготовку пройду.

Полтора месяца я там пробыл – атмосфера в Майами очень крутая, было много работы в залах. Особенно понравилось в American Top Team, где даже звездные бойцы настроены максимально благожелательно. Тогда там были Джуниор Дос Сантос, Андрей Орловский, Колби Ковингтон – настоящие легенды! Мне понравилась и местная система тренировок: без лишних нагрузок, осторожная и прогрессивная. Тогда я осознал, почему американские бойцы и те, кто тренируется в США, так долго выступают. Они попросту берегут как себя, так и товарищей, такого же отношения придерживаются и тренеры. Нет, в бою они, конечно, пытаются тебя убить, зато на тренировках – спокойствие и благодушие. Никто лишний раз не самоутверждается за твой счет. На спаррингах не бьют во всю мощь и себя бить не позволяют.

Я подошел к великому – без шуток! – бойцу Джуниору Дос Сантосу, на ломаном английском объяснил, что у моего сына день рождения. Джуниор радостно взял моего сына на руки, спел ему песенку Happy Birthday – было очень приятно видеть такую простоту в общении. Даже если тебя там никто не знает, ты чувствуешь себя чрезвычайно комфортно.

Мы вернулись из Америки и сразу полетели в Новосибирск. Там мне подобрали неплохого соперника, Вагнера Сильву – он успел подраться в UFC и проиграл там как раз тому самому Ковингтону. Добирались до Новосибирска очень непросто: куча перелетов, сложнейшая акклиматизация и все такое. Только мне это никак не помешало. Может, я за время своей паузы успел перезагрузиться психологически? Или американский позитив так меня расслабил?

Как бы то ни было, чувствовал я себя превосходно. Любопытно, что секундантом была моя жена – в Новосибирск мы прилетели с ней вдвоем. Я очень уверенно разобрался с Сильвой, закончил бой меньше чем за две минуты. Очень мощно по нему попадал, выиграл техническим нокаутом. Не было и следа того неприятного ощущения, которое я испытывал перед поединком с Дураевым. Никакой зажатости, желания побыстрее подраться и уйти. Вышел отдохнувшим, заряженным и легко разобрал этого Сильву. Хотя до этого его боев даже не смотрел, никак лично к нему не готовился.

Потом я вернулся в Нижний, приступил к легким тренировкам. И тут мне предложили бой с Магомедом Исмаиловым. Мага тогда не был настолько известным, и его недооценка с моей стороны была большой ошибкой. Мне-то казалось, что Исмаилов скорее классный блогер, нежели топовый боец. Тогда Мага был известен скорее благодаря харизме и тому, что постоянно «газовал» в интернете. Вот только на деле он и бойцом оказался серьезным.

Как только я узнал про поединок с Исмаиловым, снова полетел в Майами на подготовку. Но что-то неуловимо изменилось, что-то пошло не так. Вроде бы такой же тренировочный лагерь, такой же позитив… Вероятно, слишком мало времени прошло с предыдущего боя. Да еще и сгонять надо было больше, чем обычно: поединок с Сильвой относился к промежуточной весовой категории. И на бой с Магой я вышел уже не в таком хорошем состоянии, в том числе и психологическом.

Забавно, что тогда я познакомился с Рамазаном Исмаиловым – братом Маги. Впоследствии мы сдружились, много тренировались вместе. Но тогда я не знал, что они братья. Сижу в сауне, сгоняю вес, и ко мне подходит Рамазан: как дела, что было при подготовке, какой план на бой. Я начинаю рассказывать, делюсь чем-то. Рамазан хвалит, подбадривает. А потом подходит Мага, и они вместе начинают смеяться! Оказалось, что это такой прикол был – они очень любят пошутить, – а я им, соперникам, рассказал, что буду делать в бою.

Поединок с Магой мне совсем не удался. Повторюсь, слишком я его недооценил. Конечно, я знал, что он неплохой борец, мастер спорта по вольной борьбе. Однако на поединок я все равно выходил с ощущением, что все пройдет очень легко. Даже плана конкретного не было. Думал, сейчас за две-три минуты пойму, в чем слабые места Маги, – и разберу его. Но до этого не дошло: уже на второй минуте я пропустил сильный удар, меня повело.

И опять я не смог правильно оценить свое состояние. Мне бы немного притормозить, прийти в себя, но я попер вперед. И снова пропустил, после чего бой закончился. Как я узнал уже потом, Мага и Рамазан разобрали меня на сто процентов, выявили все мои сильные и слабые места. В отличие от меня, Исмаилов вышел с конкретным и четким планом на бой, который и реализовал.

Зато потом мы с Магой стали хорошими друзьями, до сих пор общаемся. Я много раз приезжал в Махачкалу, регулярно тренировался с Рамазаном. Например, Рамазан готовил меня к важнейшему бою с Вискарди Андраде, который в свое время пошумел в UFC. Сначала мы работали в Дагестане, потом уже Рамазан приехал ко мне.

У нас с Магой были нормальные отношения и до поединка, мы с ним такой веселый треш-ток устроили. Без излишеств, не переходили на личные темы, просто прикалывались. Хотя по-настоящему подружились только потом.

Но перед успешным боем с Андраде, где мне помогал старший Исмаилов, у меня был еще один неудачный поединок в АСВ. Я решил согнаться в категорию до 77 килограммов. И надеюсь, что это была моя первая и последняя подобная весогонка – ведь надо было сбросить пятнадцать кило! Моим соперником был Мурад Абдулаев – неплохой боец, однако, при всем уважении к его навыкам, он был мне абсолютно по силам.

Весогонка вроде бы прошла успешно, я сидел на диете, действовал аккуратно. Меня не таскали на руках, как бывает с некоторыми ребятами. Силы были, спокойно сам ходил на завтраки, обеды и так далее.

Вес я согнал, но вот организм, как оказалось, не восстановился. Начало боя прошло по плану – я хорошо попадал, контролировал ход поединка. Потом перевел Абдулаева, в партере начал менять позицию – и порвал себе связки на колене.

Организм просто не успел прийти в себя после такой весогонки, мышцы не налились нормально, ослабли – и не выдержали. После такого вести поединок нормально было невозможно. Я пытался, конечно, бороться, вот только ни в стойке, ни в партере работать уже не получалось. В какой-то момент понадеялся, что соперник просто устанет меня бить, рассчитывал, что даже в таком состоянии смогу вырвать победу, но этого не произошло. Абдуллаев поставил мне глубокую сечку, и врач принял решение остановить поединок.

Хотя я впервые в профессиональной карьере проиграл два поединка подряд, никакого морального спада и близко не было. У моих поражений были объективные причины, вот и все, тут нечего выдумывать и оправдываться. Серьезным негативным фактором стало и отсутствие тренера. Я не сторонник того, чтобы постоянно менять спарринг-партнеров или тренеров, но, если ты чувствуешь, что стоишь на месте со своей командой, нужно ее менять. Именно по этой причине я когда-то уехал из Кстова: понимал, что с ребятами из боевого самбо я не смогу расти в качестве бойца смешанных единоборств. Позже ситуация повторилась и в Нижнем Новгороде.

А тут у меня вообще не было полноценной команды, и пошли поражения. Тренировался я сам, секундировали просто знакомые ребята – явно непрофессиональный подход, если говорить откровенно. Никакого плана на бой, если не считать мимолетных рассуждений с товарищами, я не составлял. А высокий уровень не прощает такой небрежности. Обязательно нужно, чтобы рядом был профессиональный человек, который поможет и направит.

С другой стороны, снова на сцене вечная проблема поиска тренера по ММА – такого, с которым ты точно будешь прогрессировать. Смешанные единоборства – слишком комплексный и многопрофильный спорт, а тренеру сложно быть профессионалом во всем.

Раньше у меня был Вася, с которым мы много тренировались. Да, он не особо понимал в борьбе, зато мы с ним всегда детально обсуждали поединки, составляли определенный план и так далее. Тренер – это не только занятия и планы, это еще и определенный ментальный настрой.

Я это вроде бы отлично понимал, но все равно в какой-то момент остался без тренера, способного дать мне хоть что-то. Наверное, это идет от психологии. К тому же в Нижнем тренеров по ММА не было вообще. Анализируя свою карьеру, я понимаю, что в Москву нужно было уезжать хотя бы года на три раньше. После того, как я оказался на пике, победив в М-1 Рамазана Эмеева и став чемпионом, обязательно нужно было мчаться в Москву. Если бы я перебрался тогда в столицу и регулярно тренировался в Америке, это дало бы новый импульс. Не знаю, как переезд тогда повлиял бы на мою жизнь в целом, но спортивная составляющая точно оказалась бы в выигрыше. К сожалению (а может, и к счастью), я никуда не уехал. И оказался в застое.

Повторюсь, никаких мыслей о завершении карьеры тогда не было. Я проиграл два боя подряд, но все равно понимал, что могу показывать намного больше. Я ведь еще не был ветераном, все необходимое для выступлений на высоком уровне оставалось. Наверное, эти поражения мне были попросту нужны тогда, чтобы я встряхнулся и что-то понял. Уныния не было точно: мне уже тогда хорошо удавалось отвлекаться. Я приехал домой после поражения от Абдуллаева весь избитый, но в тот же день в нашу детскую студию прибыл татами. Я со старшим сыном его затаскивал, снимал видео и, кстати, говорил там, что спорт – лишь одна из частей моей жизни.

Это было правдой. Поэтому рук я не опускал.

Вскоре началась история с пандемией коронавируса, весь мир, в том числе спортивный, замер в ожидании. Пандемия запомнилась не только стандартными вещами, но и стрижкой налысо. Раньше я всегда стригся налысо, а потом решил немного отпустить волосы и поднимал их с помощью геля. Мне так нравилась эта прическа! Но как только я стал ее делать, волосы начали выпадать, причем очень быстро. Совпадение? Когда я их сбривал, все было нормально, как только решил отращивать – полетели. В то время, когда я готовился к бою с Магой, я еще пытался за них бороться, но Исмаилов все отлично видел и, конечно, не мог не пошутить:

– Чего ты цепляешься за свои островки надежды, сбрей их уже!

Я отшучивался, но во время пандемии все-таки решил подстричься налысо.

В Москву я переезжал с мыслью, что как боец я еще очень силен. Тем более что там были хорошие залы, специалисты и спарринг-партнеры. Плюс из Москвы легче попадать в различные организации. Я договорился с AMC Fight Nights и в преддверии нового, 2021 года мне устроили поединок с Богданом Гуськовым. Вообще-то я должен был драться с бразильцем, но тот умудрился опоздать на самолет, и мне в срочном порядке подыскали нового соперника.

Забавная ситуация: я заряжен, возвращаюсь после двух поражений, готовлюсь к конкретному оппоненту – а тут против меня экстренно выставляют совсем другого парня. Гуськов был таким здоровым бойцом, неудобным, да и бой поставили в промежуточную весовую категорию. Меня тогда очень хорошо поддержали братья Исмаиловы, уверявшие, что я легко перееду этого парня, ведь они видели мою силу на тренировках.

Я вышел максимально мотивированным, меня просто колотило от эмоций. Можно было сравнить с ощущениями, которые я испытывал от боев в молодости. Был очень рад вернуться, невероятно хотел победить. К счастью, поединок действительно получился успешным и коротким. Я нокаутировал Гуськова очень быстро – это был чуть ли не первый в моей жизни нокаут, когда упавшего уже не надо добивать. Для порядка я провел формальное добивание, но там и так все было ясно.

Конечно, победу над Гуськовым нельзя было назвать большой с точки зрения спорта, хотя через некоторое время после нашего боя Богдан стал бойцом UFC. Зато тогда для меня лично это стало большим успехом: я окончательно перезагрузился, поверил в себя и понял, что могу снова побеждать. Я выбрался из очередного спада в карьере и полетел вверх. Кто-то может сказать, что я просто победил неплохого бойца, но Гуськов был вполне достойным оппонентом. Еще важнее было то, что я победил досрочно, сделал все быстро. Выходило, что я еще мог показывать свой высокий уровень не только на тренировках, но и в октагоне, под софитами.

Бой с Вискарди Андраде, состоявшийся в Екатеринбурге под эгидой промоушена RCC, тоже прошел по «дагестанской» схеме. Андраде был очень опытным, многое повидавшим бойцом, вдобавок стилистически он был максимально неудобен для меня. Но мы с Рамазаном Исмаиловым отлично подготовились, изучили все тонкости, провели большую работу. Помню, что уже в раздевалке перед самым боем Рамазан попросту измучил меня. Мы разминались и тренировались часа три, наверное. Под конец я уже хотел поскорее выйти на бой, так меня «затиранил» Исмаилов-старший. Кто знает Рамазана, поймут, о чем я. Он своей энергетикой заряжает так, что гореть начинаешь!

Я выходил очень уверенным в себе. Хороший возраст, отличные физические кондиции, план на бой – все у меня было. При этом чувствовал себя роботом: понимал все, что мне говорил Рамазан, знал, что мне делать практически каждую секунду. Вышел и забирал минуту за минутой, раунд за раундом, доведя поединок до уверенной победы судейским решением. Такой результат меня снова взбодрил, я почувствовал собственный прогресс в техническом плане. Мы с Рамазаном многое изменили в подготовке, что принесло свои плоды.

Но ненадолго.

Я снова сделал тактическую ошибку, причем достаточно нелепую. Принял бой с Давидом Бархударяном в Fight Nights, и через месяц я снова должен был выходить в октагон. Бархударян не топовый соперник, ничего в нем особенного нет, вот я и согласился. Хотя Рамазан и Магомед настойчиво отговаривали меня от такого решения. Получается, что после победы над Андраде я слетал к семье в Сочи, отдохнул несколько дней, а потом вернулся в Дагестан и начал новый тренировочный сбор. Спарринги и тяжелая физическая работа привели к тому, что мой уставший организм не выдержал, одна за другой пошли травмы. Следом еще фурункулы высыпали по телу, а в качестве вишенки на торте мы с Рамазаном еще и опоздали на самолет в Красноярск, где и должен был проходить бой с Бархударяном.

Каким-то чудом успели на взвешивание, прилетели буквально впритык. Я с фурункулами, абсолютно никакой, состояние больное. Один тренер местный, который меня знал, даже спросил, все ли со мной в порядке. Так я плохо выглядел. Как это почти всегда бывало, когда я выходил на поединок не в оптимальном состоянии, я быстро пропустил удар и проиграл уже в первом раунде. Конечно, было неприятно, особенно потому, что я дрался в Красноярске. Впервые выступил почти у себя на родине и так бездарно, нелепо проиграл. Желание победить было, но физическое состояние не позволило мне показать ничего.

Могли ли многочисленные сигналы о том, что я не в порядке, стать причиной отмены боя? Нет. Я бы все равно вышел. Все-таки я потратил много сил на подготовку, моего боя ждали люди, как я мог отказаться? Может, и некорректно говорить, что я не считаю бой с Бархударяном за поражение, но это так и есть. Бывают такие соперники, которых ты победишь в девяносто девяти случаях из ста. Но вот так против тебя складываются обстоятельства, что ты выходишь – и проигрываешь.

На следующий день после боя я должен был проводить в Красноярске мастер-класс. Все, включая меня самого, думали, что я выиграю, но получилось иначе. Утром мне позвонили в гостиницу и неуверенно спросили:

– Вы, наверное, теперь не будете мастер-класс устраивать?

А я, наоборот, только за!

– Как – не буду? Я же пообещал!

Поехал и провел мастер-класс. Во-первых, пообещал. А во-вторых – чего сидеть и расстраиваться?

Потом я отправился в родной Зеленогорск, где уже лет пять не был. Походил по родным улицам, ностальгировал, провел несколько дней с родителями. Отлично отдохнул. Вроде приехал после обидного поражения, однако неудача мне мысли никак не отравляла. Понимал, что раз я вышел совсем никакой, то другого результата ждать было бессмысленно.

Мои родители теперь живут в другом районе, но я, будучи в Зеленогорске, не мог не заглянуть на родную улицу Строителей, дом шесть. Прошелся по подъезду, посмотрел на квартиру 41, где жил раньше. Почти никого из знакомых не встретил. Погулял во дворе, сходил в свою школу. Меня там сторож узнал, пустил внутрь посмотреть.

Было лето, в спортивных залах стояла тишина, своих родных тренеров Александра Степановича и Васю я увидеть не смог. К сожалению, в последние годы мы все реже поддерживаем связь. Они оба продолжают трудиться на тренерском поприще, что неудивительно. Но от Васи, например, другого вообще сложно ожидать: это такой фанатик спорта, каких я не встречал за всю свою жизнь, хотя повидал немало.

Мой последний бой по правилам ММА – во всяком случае, на сегодня, когда я пишу эти строки, – организовался спонтанно. Мне предложили схватку с Исламом Жангоразовым в Hardcore. Все срослось очень быстро: Жангоразов должен был драться с кем-то другим, но соперник сорвался, и срочно нужно было искать замену. У меня оставалось всего два-три дня на подготовку, но я дал согласие: я все время продолжал тренироваться в легком режиме, поддерживал форму. Посмотрел бои Жангоразова и понял, что сумею выиграть даже «на старых дрожжах».

Мне было невероятно важно победить любым способом. Жангоразов – мастер спорта по боксу, кикбоксингу, но борьба у него слабенькая. Я его разобрал и понял, что надежнее всего будет именно навязать ему борьбу. Поэтому в схватке я просто переводил Ислама – и уже в партере работал, вообще не давал шансов. Переехал соперника за счет умений и класса плюс психологически был мотивирован. Закрыл нелепое поражение от Бархударяна, чего и добивался.

Страницу с карьерой в ММА я пока не переворачиваю. Хотя, если говорить честно, мало шансов на то, что вернусь в смешанные единоборства. Силы есть, по возрасту еще несколько лет могу абсолютно спокойно выступать, травмы можно залечить… Но дело не в этом. Нет желания. ММА для меня настолько избитый, завязший в зубах вид спорта, которым я занимаюсь с юных лет, что идет психологическое отторжение. Не знаю, что должно случиться, чтобы я вернулся в смешанные единоборства.

Помимо отсутствия желания, есть и другой фактор. Будучи бойцом ММА, ты не можешь полноценно заниматься какой-либо другой деятельностью. Слишком разноплановый спорт, слишком много в нем всего, требующего постоянной работы для поддержания себя в тонусе.

Но если с боевым самбо я точно закончил навсегда, то продолжения карьеры в ММА все-таки не исключаю. Иногда мне даже кажется, что когда-нибудь я вернусь в октагон, причем внезапно. Что-то такое интересное наверняка случится. Что-то, о чем я сейчас и не подозреваю. Да вот завершение трилогии со Шлеменко хотя бы! А может, это случится и не в октагоне ММА, а на боксерском ринге.

Мой переход в бокс был очень странным. Впервые я участвовал в поединке без борьбы, который еще нельзя было назвать боксом, выступив на турнире телеканала «РЕН-ТВ».

Мне позвонил промоутер Владимир Хрюнов, пригласил на турнир по правилам бокса, но босиком, в клетке и в перчатках для ММА. Встретились, подписали вполне достойный контракт. Я потихоньку готовился – без тренера, просто работал с ребятами в зале. Соперник был у меня не самый сильный – Никита Солонин, больше известный как блогер и боец на голых кулаках. Я легко выиграл и понял, что сам формат мне по душе. То, что не было борьбы, а раунды длились три, а не пять минут, мне понравилось. После пятиминутного раунда в ММА три минуты проходят намного легче как физически, так и психологически.

А потом началась другая история. Время шло, я иногда комментировал поединки для Hardcore – у нас хорошее сотрудничество с ребятами, – работал ведущим в «Охотниках» и о профессиональном спорте особо не думал. И тут во время репортажа в клетку влетает Ислам Жангоразов и вызывает меня на бой! Я зашел, объяснил, что больше не дерусь, только комментирую – чего ты, мол, до меня докопался? Впрочем, все уважительно: мы друг к другу нормально относимся. Но Ислам настаивал на реванше. Тогда я предложил вариант с боксом, тем более что Жангоразов имеет звание мастера спорта. Поговорили, провели битву взглядов и разошлись. Думал, что ничем особенным наш разговор не закончится. Ну, поговорили, ну, вызвал он меня – и все.

Однако все же что-то зашевелилось, и возможность поединка начала обретать конкретику. И тут я удачно познакомился в Москве с очень хорошим тренером по боксу – Юсупом Магомедбековым. Мы с ним сразу нашли общий язык, создали успешный тандем. Быстро поняли, что мне нужно для этого боя. Я был очень мотивирован: боксерская атмосфера, новый антураж стали для меня глотком свежего воздуха. Юсуп тоже в меня поверил, убеждал, что в ринге я смогу противостоять сопернику любого уровня.

Боксерскую технику, которую когда-то давно заложил мне Вася, мы улучшили и отточили. Кое-что наработали, подкорректировали мой бойцовский опыт именно под бокс: сузили мой многочисленный арсенал до боксерских ударов, зато эти удары были разнообразными. Подготовили под Жангоразова специальную тактику. Все было рассчитано до мелочей, я чувствовал себя максимально готовым, успешно прошел процедуру взвешивания…

И заболел! Как выяснилось уже позже, это был коронавирус.

В день боя сильно резало горло, полетела вверх температура. У меня первый настоящий боксерский бой – а термометр показывает тридцать девять градусов. И ничем, никакими таблетками температуру сбить не удавалось. Я не мог подняться на тренировку, где хотел как следует пропотеть, только пил горячий чай и лежал.

Конечно, в голове крутилось, что надо бы отказаться от боя. Какой смысл выходить драться в таком состоянии? Но я снова и снова вспоминал слова из моего любимого фильма «Легенда № 17». Тарасов привел травмированного Харламова в морг, рассказав, что вот тут только люди отдыхают. У Харламова слезы, он уверяет, что играть не сможет, а тренер отвечает очень правильными словами: «Сможешь или не сможешь – только тебе решать».

И вот я весь день повторял себе то же самое.

Когда приехал на бой, выпил таблетку парацетамола. Думал, что атмосфера события меня как-то расшевелит, но ничего не изменилось. Юсуп все отлично понимал, но мы твердо настроились пройти все четыре раунда, обусловленные регламентом. Если честно, вспоминаю тот день, словно фильм ужасов: чувствовал себя отвратительно, мне становилось все хуже и хуже – и это еще бой не начался! Когда мне уже бинтовали руки, проскочила мыслишка: «Еще можно отказаться». Во мне словно боролось два человека.

– Глупо драться в таком состоянии, – холодно-расчетливо убеждал один.

– Раз уже приехал, надо идти боксировать! – яростно возражал второй.

Собственно, второй и победил.

Победил и я. С температурой под сорок, но все же смог. Подготовка сыграла свою роль: несмотря на отвратительное состояние, я словно машина выполнял все, что мы задумали с тренером. Очень хорошо отбоксировал и выиграл единогласным судейским решением. Многие боксерские эксперты высоко оценили мое выступление. Никто не знал, что у меня температура была, в раздевалке после боя замерили – 39,5. Естественно, я потом на несколько дней слег. Только антибиотики помогли очухаться.

Если вы спросите меня сейчас, надо ли выходить на бой в таком состоянии, я скажу однозначно: нет. Но иногда нужно слушать только себя, а не кого-то еще. Тогда мой внутренний голос сказал, что надо выйти.

Вскоре нарисовался и еще один бой: меня очень давно вызывал на поединок по правилам бокса Шамиль Рамазанов по прозвищу Парфюмер, чемпион организации Hardcore. Известный парень в индустрии. Шамиль много тренировался с Магой Исмаиловым, у них были приятельские отношения.

Времени на подготовку опять было совсем немного, и мы с Юсупом принялись за дело, разработали хорошую тактику. Я вышел, сразу стал работать первым номером и забрал инициативу. Ждал, что вот-вот Шамиль меня чем-то удивит, но он так и не включился. Я ему помешал, все время шел вперед, сломал его планы.

Последний год получился у меня очень продуктивным как в жизни, так и в спорте. Надеюсь, что так будет и дальше. Оказалось, что можно спокойно совмещать две вещи, вроде бы несовместимые, – карьеру на телевидении и профессиональный спорт. Даже больше: мне стало понятно, что такая работа на два фронта позволяет регулярно переключаться, держать в порядке психологический тонус. Лев Толстой говорил, что лучший отдых – это смена деятельности. Вот и меня постоянное чередование двух амплуа дополнительно мотивирует, заставляет больше радоваться жизни.

Да, в ММА у меня уже нет того блеска в глазах и электричества в мышцах. Но бокс, ринг, перчатки – все это заставляет вновь переживать классные эмоции, приносит невероятное удовлетворение. Я всю жизнь занимался дзюдо, борьбой, ММА, а теперь я профессиональный боксер. Это освежает, придает старым ощущениям новые краски. Я вспоминаю тот невероятный драйв, что был у меня, когда я дебютировал в профессиональных смешанных единоборствах, и понимаю, что сейчас я испытываю примерно то же самое, но по-другому. И это круто! Это новая перчинка в спортивной жизни.

Утро, я еду на тренировку. Я снова полюбил тренировки! Мы стоим на светофоре, о чем-то бухтит радио, но я его почти не слушаю. Я смотрю на машины рядом со мной и думаю о том, что наверняка не все едущие в них рады тому, что они сейчас куда-то едут. У каждого своя жизнь, и не всякий поднимается ни свет ни заря по своей воле.

Кто-то спешит на работу – и как знать, может, там его ждет придурковатый начальник? Какого-нибудь мальчишку папа везет в школу, а там – контрольная, к которой надо было готовиться и к которой мальчишка, конечно, не готовился (а папа о контрольной, конечно, не знает). В такси едет женщина средних лет – и не исключено, что она, собрав последние деньги, едет их отдавать, запуганная кем-то из тех мошенников, что становятся объектом моей охоты…

Но я поднимаюсь ни свет ни заря по своей воле. И радуюсь этому.

Я тоже спешу на работу, но начальника там у меня нет: придурковатые в зале не задерживаются. Можно сказать, что я спешу и в школу: каждая моя тренировка – это и урок, и контрольная, к которым я готов. Я учил, честное слово!

И у меня тоже средний возраст – правда, со спортивной точки зрения. Но я не только спортсмен, я еще и человек. Пропускающий через себя беды доверчивых людей, не дающий негодяям обманывать их. Борющийся за справедливость – ту самую, которая однажды, когда я был еще ребенком, забрела в мой район в Зеленогорске, зашла в подъезд дома номер шесть по улице Строителей и сказала:

– Слава, я стараюсь изо всех сил. Но мне нужна твоя помощь. Пусть не сейчас – ты еще маленький, но не забудь о моей просьбе, когда вырастешь…

С той поры прошло больше двадцати лет. Я ничего не забыл. Желание справедливости во мне ничуть не угасло, оно сегодня так же сильно, как сильна и жажда тренировок и соревнований.

Загорается зеленый свет, я отпускаю педаль тормоза и вдавливаю газ в пол.

История моей жизни, пожалуй, не тянет на сценарий для голливудского боевика, зато я рассказал ее в этой книге максимально искренне и правдиво. И сделал я это в надежде на то, что она поможет хотя бы в чем-то хотя бы одному человеку. Если мои надежды сбудутся, значит, я точно написал ее не зря.

Но я не прощаюсь! Вы читаете последнюю страницу только этой книги, а я еще молод и верю, что добьюсь успехов не только в спорте. А значит, у меня будет повод снова взяться за перо. Я с нетерпением жду ваших отзывов во всех социальных сетях об этой книге и с радостью приму ваши советы по поводу следующей. Или даже следующих: жизнь многогранна, и сюжеты подстерегают нас на каждом шагу.

Я намеренно пишу не «меня», а «нас». Свою историю я могу назвать вполне успешной, но мне очень хочется прочитать и ваши истории. С нетерпением буду их ждать. И не верьте тем, кто утверждает, что новое – страшно, что «мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться». Иначе так и будете «искать себя» до старости, застынете во времени.

Я не захотел оставаться в прошлом. Думаю, что и многим из вас вряд ли интересно читать одну и ту же страницу своей книги, правда же? И если вы со мной согласны, то мы с вами обязательно увидимся.

И кто знает, где это случится!..

Ваш

Вячеслав Василевский

2012 год. Чемпионат мира по боевому самбо: Федор Емельяненко, Али Багаутинов, Михаил Мохнаткин, Кирилл Сидельников, старший тренер Канаков Александр Владимирович – сборная России стала победителем в командном зачете

2010 год. Санкт-Петербург. После победного боя на турнире М-1. С Николаем Валуевым, Евгением Кайновым и Алексеем Чугреевым

Кафе Нижнего Новгорода. Только после первой операции на руку

Город Зеленогорск. В моем первом зале Дома спорта «Олимпиец» на тренировке по дзюдо. Справа в белом кимоно мой друг Ерванд

2012 год. Город Минск. Победа в финале чемпионата мира

На фото мне, наверное, лет 10. Выиграл ежегодный всероссийский турнир «Мастер Дзюдо», который проходил у нас в Зеленогорске

Дома в Зеленогорске у себя в комнате

2004 год. Турнир «Дети Азии», Якутск. Ждем награждения

Город Анапа. Мне 9 лет. В первый раз увидел море, а вообще приехал на первенство России по дзюдо среди школьников

Город Сочи. 2010 год. Принимаю поздравления президента В. Путина после победы над французским бойцом

Дома с отцом. Мне, наверное, лет 10

С Танюшей венчаемся в Макарьевском монастыре Нижегородской области

Макарьевский монастырь. Венчание

С любимой женой на венчании

США, город Орландо. Посетили Диснейленд

Совместная тренировка с моими силачами

Город Сочи. 2017 год. Вручение пояса из рук президента. В этот вечер я победил бойца из Бразилии

Город Нижний Новгород. Наша студия Vasilevskiy Kids

2017 год. Победа в моем крайнем чемпионате мира по боевому самбо

Торжественный момент

С Танюшей. Сразу после боя и завоевания чемпионского пояса в М-1 поехали в ЗАГС подавать заявление

Город Сочи. Красная поляна. Готовимся покорять горы всей семьей

В моменте боевого самбо

2020 год. Отдых на Мальдивах всей семьёй

На премьерном показе сериала, где состоялся мой дебют как актера

На первой ступеньке пьедестала почета чемпионата мира

2009 год. Болгария. Матчевая встреча по боевому самбо Россия vs Болгария. В тот вечер я был единственным представителем нашей команды, которому удалось победить своего оппонента

2009 год. Сборная России. Подготовка к чемпионату мира по боевому самбо в Греции, город Салоники, первому для меня

Я в третьем классе. С мамой на фоне своих наград

2009 год. Мои первые поединки по ММА, соперник, француз Себастьян Либебе. Победил его нокаутом, а через несколько лет мы опять встретились, но уже в боевом самбо, и я вновь победил нокаутом