И, если меня вознесут на пьедестал, даже ради спасения их королевства, они с радостью столкнут меня с него.

Элли резко останавливается перед дверью, и я чуть не натыкаюсь на ручку метлы, которую она держит. Заставив себя вернуться в настоящее, я следую за ней внутрь безупречно чистой комнаты.

Двух шагов хватает, чтобы понять — это явно не та спальня, в которой я жила во время Испытаний. Нет, передо мной воплощение роскоши, о которой я только мечтала.

Мои ноги тонут в пушистом ковре, а глаза широко раскрыты, пока я осматриваю самую большую спальню, которую когда-либо видела. Изящная лепнина взбирается по дальней стене, обрамляя арочные окна. Теплый свет струится сквозь них, солнце растягивается по зеленому ковру, будто желая дотронуться до меня.

Кровать занимает большую часть стены справа от меня. На цветочное стеганое одеяло на кровати падает тень от балдахина, висящего над ней. Письменный стол, туалетный столик, шкаф и ковер — все это украшает пространство, каждый предмет нежно-белого цвета и, она намного больше, чем я могла себе представить.

Мой взгляд медленно возвращается к Элли.

— Что это за комната, и почему я ее пачкаю?

Она сжимает губы в тонкую линию:

— Это покои королевы, конечно. Ну, новые. В прежних покоях до сих пор живут воспоминания о ее покойном величестве, королеве Айрис. — Ее слова заставляют мой желудок сжаться, а кожу побледнеть. — Здесь теперь будешь жить ты. Надеюсь, все устраивает?

— Устраи… — Я глубоко вдыхаю, прежде чем договорить. — Элли, прошло недостаточно времени, чтобы ты забыла, что я считаю все в этом замке намного выше моих обычных стандартов.

Улыбка, которую она мне дарит, куда хитрее, чем я ожидала от нее:

— Да, я прекрасно помню, как ты рассказывала, что буквально вылезла из кучи мусора в день нашего знакомства.

Проглотив внезапную горечь от ее слов, я все же выдавливаю слабую улыбку.

У меня щемит сердце при мысли о нашем Форте. Об убежище, которое мы с Адиной нашли в трущобах. От мысли, что я сравнила его с мусором, мне становится не по себе. Хотя невооруженным глазом, я уверена, именно так оно и виделось — и именно поэтому оставалось нетронутым столько лет.

Теперь оно, вероятно, пустует. Холодное без ее тепла и тусклое без ее света.

Солнце, песок и ее окровавленное, изломанное тело у меня на коленях внезапно предстают перед моими глазами. Я отмахиваюсь от воспоминаний, заставляя себя забыть звук ее предсмертного хриплого дыхания или топот кровожадных Илийцев, окружающих нас в Чаше.

— Пэйдин?

— Хм? — Я поднимаю голову и вижу, что Элли смотрит на меня с беспокойством. Я даже не осознавала, что смотрела в пол. — Прости, да, все более чем устраивает.

Прокашлявшись, я захожу глубже в комнату. Проигнорировав, как я уверена, столь же изысканную ванную комнату слева от меня, я нахожу нечто гораздо более привлекательное.

Я оказываюсь перед балконом спустя несколько секунд. Бросив Элли легкую улыбку через плечо, распахиваю стеклянные двери и выхожу на широкую каменную террасу.

Свежий воздух гладит мои волосы, пока я любуюсь красотой, раскинувшейся подо мной. От садов с этой высоты захватывает дух. Ряды цветов вьются вокруг круглых мощеных дорожек, цвета смешиваются на каждом повороте. Фонтан, в котором я хорошенько облила Китта, находится в центре всего этого…

Китт.

Во время Испытаний он был для меня просто Киттом. А еще принцем и внешне точной копией своего отца. Но так же и другом. Другом, которого я предала. И тем, кто как я думала, наверняка убьет меня за это и за многое другое.

Но теперь он стал кем-то большим. Сначала другом, потом врагом, а теперь моим будущим.

Я вздрагиваю от этой мысли и от всех последствий. Развернувшись на каблуках, я возвращаюсь в свои королевские покои и нахожу Элли, терпеливо ожидающую моего возвращения.

Закрыв двери балкона, я опираюсь на них с показной небрежностью, которую совсем не чувствую и не чувствовала уже очень давно.

— Где королева? То есть вдовствующая королева?

Я морщусь от того, как коряво прозвучал вопрос, но Элли, настоящий ангел, отвечает прежде, чем я успеваю еще больше все испортить.

— Ее перевели в западное крыло замка. Там находится лазарет, — тихо поясняет она. — Хотя, даже если бы она была здорова, все равно больше не занимала бы эти покои. Потому что, как ты знаешь, это покои королевы, и…

— А я буду королевой, — заканчиваю я, прижимаясь к двери всем телом.

— Верно. — Она слабо улыбается. — И для меня будет честью стать твоей горничной. То есть… если ты, конечно, позволишь.

Я выдыхаю, и вместе с этим вырывается усталый смех. Как же приятно снова почувствовать, как тело содрогается не от боли. Как приятно издать хоть какой-то звук, кроме всхлипа.

— Элли, если меня и правда сделают королевой, я прослежу, чтобы ты больше никогда не работала ни дня в жизни.

— О, я не против работы. Она отвлекает, — застенчиво признается она. — Да и… я хочу служить тебе.

Снова вырывается смех — на этот раз с колкостью.

— Правда? После всего? — Я делаю несколько шагов к ней. — Ты ведь слышала слухи. Возможно, даже правду.

— Я уверена, у тебя были на это причины, — мягко говорит она, избегая моего взгляда.

Ее ответ — словно внезапная волна облегчения. Я сглатываю, испугавшись собственного вопроса.

— Но почему ты не ненавидишь меня, как все остальные в Илии?

Она смотрит на меня, позволяя тишине растянуться между нами.

— Потому что остальные в Илии не знают тебя.

— А ты знаешь? — спрашиваю я слишком быстро.

— Лучше, чем большинство. О человеке многое узнаешь, будучи его горничной.

Затем она подходит к туалетному столику, выдвигает подходящий по цвету стул и подзывает меня, похлопывая по плюшевой обивке.

— А теперь иди сюда, давай приведу тебя в порядок.

Я подчиняюсь, ощущая себя неловко и неуверенно. Опуститься в это мягкое кресло — будто шагнуть назад во времени. В то время, когда моей единственной заботой было выжить на Испытаниях и скрыть кровь Обычной. В более простые времена, до того, как я присоединилась к Сопротивлению и вонзила меч в грудь продажного короля.

И вот как я за это награждена. На моей голове оказалась корона, а королевство, жаждет моей смерти.

— Ты подстриглась, — мягко говорит Элли, в ее голосе слышится вопрос. Смочив ткань теплой водой, она начинает вытирать засохшую кровь, покрывающую мою кожу.

Она возится с особенно упрямым пятном у подбородка, когда я бормочу:

— С такими волосами стало трудно убегать от смерти.

Гораздо проще сказать это, чем озвучить жалкую правду. Гораздо легче, чем вспоминать, как кровь прилипла к моим волосам настолько, что я умоляла Кая отрезать их. До сих пор бледнею при одном ее виде. До сих пор чувствую ее на ладонях. До сих пор боюсь, что она снова зальет мои руки только уже от другого, любимого человека. Хотя их осталось так мало… и это, пожалуй, приносит даже странное облегчение.

Я наблюдаю, как Элли тянется к ножницам.

— Хочешь, я подравняю? Концы немного…

— Нет, — выпаливаю я. А потом мягче: — Спасибо. Я хочу оставить все как есть.

Элли кивает, хотя я почти уверена, что ей не дает покоя причина. И, если бы она спросила, я бы рассказала. Я бы объяснила, почему не могу отпустить эти кривые кончики.

Я много раз подрезала челку Адине. И выглядела она точно так же.

Эти неровные серебристые пряди напоминают мне о долгих ночах в Форте, когда я подстригала кудрявую челку Адины, не видя ничего, кроме звезд. Ей было щекотно и она хихикала, пока я неровно стригла ее волосы. А потом мы смеялись, обвиняя друг друга в неудачном результате.

Теперь я никогда больше не получу такой возможности. Поэтому я держусь за эти воспоминания с помощью кончиков своих собственных волос.

— А как это было? — наконец спрашивает Элли с распахнутыми глазами. — Бежать через Скорчи вот так?

— Одиноко, — шепчу я. — Страшно.

Элли медленно кивает, заправляя прядь за мое ухо.

— Но тебе идет такая длина. И… я рада, что ты вернулась. Живая.

— Спасибо, — тихо отвечаю я. — Я сама в таком же шоке, как и весь двор.

— Да, я слышала об этом. — В ее голосе слышится мука. — И не могу сказать, что прислуга восприняла это намного лучше.

— Могу себе представить, — стону я. — Честно говоря, не удивлюсь, если повара отравят меня еще до конца недели.

Элли качает головой, все так же аккуратно проводя тканью по моей коже:

— Нет-нет, они не посмеют. Не после того, как король объявил тебя своей невестой.

Объявил меня своей.

Я никогда не думала, что эти слова будут ассоциироваться с Киттом. С другой стороны, его брат… Я точно знаю, каково это, когда Силовик заявляет на тебя права. И я приняла это.

— Ну, это… обнадеживает, — бормочу я.

— Ему стало намного лучше, знаешь ли, — мягко добавляет Элли, скользя взглядом по шраму на моей шее. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не съежиться под тяжестью ее очевидного беспокойства. Но, к счастью, она продолжает: — После коронации его редко видели. Он держался особняком, запершись в своем кабинете. — Она наклоняется вперед, понижая голос, как будто мы были не единственные в этой комнате. — Он выбрасывал свою еду из окна. Некоторые из нас, слуг, натыкались на кучу объедков под его окном во дворе. — Хотя, конечно, это неудивительно, — вздыхает она. — Он ведь горевал по отцу после произошедшего. — Ее глаза встречаются с моими, прежде чем она отводит их в сторону. — Похоже, визиты Калума пошли ему на пользу. Его Величество наконец услышал, что происходит в стране, не из отчетов, а от живого человека.

Я медленно киваю, все еще пытаясь сложить этот странный пазл.

— То есть Калум навещал его? В кабинете?

— Ну… не сразу, — уточняет она. — Сначала он несколько дней провел в подземелье, переживая… Чума знает что. Но, видимо, Китт что-то в нем увидел и стал говорить с ним по-человечески. — Элли пожимает плечами. — Это все, что я знаю. Все, что знает прислуга.

Я никогда прежде не испытывала такой смеси шока и полного отсутствия удивления.

Такое противоречие — единственно логичный отклик на последний час моей жизни.

Потому что, несмотря на все, на свою веру в него, я никогда по-настоящему не верила, что Китт рискнет идти наперекор всему, чему учил его отец.

Похоже, я оказалась права. Этому королю не так уж важно единство Илии — лишь бы королевство выжило, любой ценой.

Я почти нахожу в себе смелость улыбнуться. Потому что это начало.

У Китта есть полное право ненавидеть меня после того, как я убила его тирана-отца. Но он нуждается во мне. Вместе мы можем спасти это королевство не только от гибели. Мы можем освободить его от сегрегации, что отравляла эти земли десятилетиями. Возможно, без Эдрика, который больше не нашептывает сыну ложь и не подогревает его жажду одобрения, Китт впервые сможет мыслить ясно.

А если рядом с ним Калум — советник, помогающий видеть правду, — тогда надежда еще есть. Его красноречие и та сосредоточенность, с которой он слушает, делают Чтеца Мыслей по-настоящему убедительным. Или, быть может, он просто использует свою способность, чтобы пробираться в наши мысли, выуживая чувства и убеждения, прежде чем произнести именно то, что нужно услышать.

Мой взгляд падает на кровать, рядом с которой валяется единственная моя вещь — грязный мешок. Вероятно, его принес в покои один из слуг. Не по своей воле. Но внутри — дневник. Тот самый, который я мечтаю показать Калуму. И Китту.

Это неизбежное напоминание о моем отце заставляет меня с трудом сглотнуть… Странно осознавать, что человек, которого я знала, был лишь ниточкой в клубке правды, которую я только начинаю распутывать. До недавнего времени Адам Грэй был просто отцом. Целителем, который научил меня выживать, наблюдать, тренироваться. А потом я увидела, как он умирает. И этот один-единственный разрушительный момент погрузил меня в жизнь, которую я никогда не думала, что смогу пережить.

Мой отец был лидером Сопротивления. Только вот, судя по его дневнику, он… вовсе мне не отец.

Вырываясь из заточения собственных мыслей, я снова обращаюсь к Элли:

— А что с остальными из Сопротивления? Я думала, некоторых взяли в плен.

Она качает головой.

— Последнее, что я слышала, так это то, что они тоже в подземельях. Но это было сразу после последнего Испытания… с тех пор прошло время…

Она замолкает, давая мне возможность дорисовать в уме всевозможные ужасные варианты их смерти. Я задаюсь вопросом, сколько бойцов Сопротивления — сколько Обычных и тех немногих Элитных, вставших на их сторону — были схвачены после той бойни в Чаше? Сколько погибли мучительной смертью, потому что даже после лет подготовки их восстание разбилось в прах?

Я поднимаюсь и выскальзываю из-под мягкого прикосновения Элли.

— Мне нужно поговорить с Киттом. С королем. — Я прочищаю горло. — И с Калумом.

Она выглядит напуганной из-за этой идеи.

— Только не в таком виде! — И тут же смущенно сникает. — То есть… у тебя был долгий путь. Тебе нужно отдохнуть…

— Я думала, что умру задолго до этого момента, — спокойно перебиваю я. — Думала, что в том тронном зале меня пронзит меч. Но этого не случилось. И я намерена узнать почему. — Голос понижается, становится почти зловещим. — Возможно, мне осталось жить совсем немного. И я не собираюсь тратить это время на отдых.

— Ладно, — мягко соглашается Элли. — Не отдых. Но хотя бы прими ванну, прежде чем снова покажешься во дворце.

Верно. Все мое существование теперь свелось к внешнему виду.

Я киваю, и внезапно все, о чем могу думать — это кровь, засохшая на моей коже. Какое это будет облегчение — смыть с себя все, что осталось от беглянки-предательницы, стремившейся выжить. Каждую каплю крови, пота, слез, пролившихся на этом проклятом пути.

Уже дойдя до ванной, я вдруг резко оборачиваюсь и выпаливаю:

— Ты не слышала о Ленни? Я видела его в своем путешествии. Но наши пути разошлись.

— А, да, об этом… — Ее взгляд ускользает от моего прищуренного. — Он… он здесь. В замке.

— Что? — задыхаюсь я. — Где он?

Она подходит ко мне, и пучок ее коричневых волос подпрыгивает в такт шагам.

— Я расскажу. После ванны.

— Элли…

— Моя леди, — с поднятой бровью подчеркивает она.

— Ладно, — вздыхаю я, снова поворачиваясь к ванной. А через плечо, нарочито весело и, на удивление, искренне, бросаю: — Но только потому, что кровь под ногтями может свести меня с ума.

Эдрик задает стремительный темп, проходя через извилистые недра своего безупречного замка. В детстве эти закрученные коридоры дразнили его, заманивая принца в запутанную петлю с каждым новым поворотом. Даже теперь это мучительно напоминает ему лабиринт его собственного разума — как любое слово, попавшее внутрь через подвижные врата, его взгляд, неизбежно сталкивается с каменной стеной, прежде чем рассыпаться в хаотичный набор слогов… или, точнее, в то, что его отец называл «позорным отсутствием компетентности».

Но его отца больше нет, осталась лишь память о всхлипывающем мальчике, которому с трудом давалось чтение.

Начищенные туфли Эдрика быстро ступают мимо слуг, которые трудятся над ними каждый вечер, и ноги уверенно ведут его по замку.

Действительно, далекое воспоминание.

Прошло много времени с тех пор, как он «избавил» сына от этой «позорной болезни», прежде чем Лэндан Эйзер наконец встретил свой конец, хотя смерть его, к сожалению, была куда приятнее, чем жестокий путь Эдрика к грамотности. Его душа мирно покинула хилое тело, в котором она обитала, и это казалось слишком простой смертью для столь сурового человека. Но теперь, когда королевство находится у него на ладони, Эдрик с теплотой вспоминает то плодотворное время, проведенное с отцом, чувствуя растущую благодарность к человеку, который подтолкнул его к власти.

Жестокость превратила его в короля, тогда как доброта только искалечила бы его.

Корона скрутилась вокруг головы, зарываясь в светлые пряди волос, как сонная дворняжка. Каждый зияющий коридор залит медовыми лучами заката, которые словно замедляют его шаг, прилипая к ботинкам. Но король проходит мимо каждой растекающейся лужи света. Потому что мало что в этой жизни Эдрик любит больше, чем власть — а он движется прямо к ней.

Королеву редко можно увидеть за пределами ее покоев на таком позднем сроке беременности. Тем не менее, Айрис была спрятана задолго до того, как в ее утробе появился запасной ребенок. Любовь и паранойя прекрасно уживаются, постоянно сливаясь в удушающую защиту.

Эдрик останавливается перед знакомой деревянной преградой, что разделяет их. Часто он чувствует, что этот момент — как конец лабиринта, по которому он блуждал с детства. Здесь нет дразнящего замка или запутанного разума. Все исчезает у ее ног.

Требуется четыре удара трепещущего сердца короля, чтобы дверь распахнулась.

Айрис всегда была из тех красавиц, которых можно только невнятно описать как «захватывающих дух». Как потомок израмской королевы, она унаследовала их загорелую веснушчатую кожу и яркие глаза. И все же Айрис Мойра никогда не ступала на каменистую почву приморского королевства.

Более века назад семейная вражда расколола королевскую семью Израма, вынудив нескольких предков Айрис, чьи притязания на трон были столь же слабы, как и их отношения с правящей королевой — переселиться в Илию. Прошло всего несколько лет, прежде чем распространилась Чума, изолировавшая королевство и подарившая потомкам этих враждующих членов королевской семьи больше власти, чем они когда-либо могли бы обрести с короной на голове.

Эдрик, с его жаждой власти, женился на женщине, стоявшей перед ним, почти через десять лет после Чистки. Поскольку вся Элита сосредоточена в Илии, ни одной бессильной принцессе за границей не будет позволено еще больше запятнать королевский род. Но сочетание королевской крови Айрис и редких способностей было достаточно шокирующим, чтобы в конце концов побудить его остепениться.

Айрис была ослепительной, как море, словно ее кожу окунали в соленую воду до тех пор, пока она не заблестела. Эдрик с улыбкой говорит ей об этом, тем самым вызывая теплый румянец на ее скулах. Эти золотистые волосы каскадом струятся по ее телу и по большому выпуклому животу, подобно воде, прокладывающей дорожку вокруг камня. Она нежно притягивает короля к себе, с протяжным вздохом прижимаясь мягкими губами к его губам.

Вырвавшись из пленительных объятий своей жены, Эдрик неохотно оглядывает комнату.

— Ты снова распустила слуг?

Айрис опускает изящную руку себе на живот.

— Я в порядке, Эд. Им не обязательно кружить вокруг меня каждую секунду.

— Айрис… — Эдрик гладит ткань, покрывающую ее округлый живот. — Ты же знаешь, что они нужны ради твоей безопасности. Этот ребенок родится со дня на день, и для твоей защиты…

Король замолкает, потому что узнает выражение ее лица. Айрис мягкая душой и телом, но ее взгляд таковым не бывает.

— Что? — настаивает Эдрик, видя, как сужаются ее яркие синие глаза.

Она делает вдох — тот самый, что звучит, как любовь к кому-то несмотря ни на что.

— Ты только и делаешь, что защищаешь меня. И, конечно, я благодарна за это, но… — Айрис поднимает руку, охватывая одним жестом все королевство. — Но прошло уже много лет с тех пор, как народ слышал обо мне. Видел меня. Для них я, возможно, умерла вскоре после рождения Китта.

— И я предпочел бы, чтобы они так думали, — медленно произносит король, — вместо того, чтобы попытаться использовать тебя против меня. Я не хочу, чтобы разъяренный Обычный подвергал тебя опасности, чтобы причинить мне боль.

Айрис неторопливо ступает по ковру, и подол ее свободной ночной рубашки скользит за ней следом по зеленой поверхности.

— Чистка была более десяти лет назад. Твоя паранойя не может держать меня здесь вечно. — Она берет его лицо в ладони, согревая своим присутствием. — За пять лет нашего брака я только и делала, что пряталась.

Эдрик проводит рукой по затылку — привычка, которой его заразил отец. Словно каждый укол раздражения накапливается под кожей, подрывая его рассудок.

Обычные остаются в его королевстве назло, прячась до тех пор, пока их нарастающий гнев не толкнет на последний акт насилия. В конце концов, они все умирают, как это всегда бывает со слабыми. Но дело в самом сопротивлении, — в постоянном беспокойстве о том, что его королева может попасть под перекрестный огонь.

— Скоро, — вздыхает король. Он берет мягкие руки Айрис в свои. — Я скоро освобожу тебя из этих стен. Как только я избавлюсь от этих оставшихся Обычных, вы будете в безопасности. Это ошибка, которую я исправляю. И Элитные так же жаждут избавиться от них.

Нежная королева долго обдумывает его слова.

— Хорошо. Потому что я очень хочу показать нашего ребенка королевству. — Она перемещает его руку на округлый живот. — Замок, может быть, и хорош в сокрытии секретов, но я…

— Не такая, — заканчивает за нее Эдрик, зная жену лучше, чем кого-либо. — Знаю, Ри.

— Но несмотря ни на что, я люблю тебя. — Произнося это, она рисует круг над бьющимся сердцем короля, как делала это много раз до этого.

— Спасибо Чуме за это, — искренне отвечает Эдрик.

Мягкий смех Айрис переходит в шипение, когда она хватается за живот. Король вздрагивает при виде боли своей жены, внезапно превращаясь из стойкого монарха в обеспокоенного супруга. Обняв ее за талию, он ведет свою стонущую королеву на кровать. Только после того, как уложив Айрис, устроив ее ноги и подложив подушку за спину, Эдрик позволяет себе длинный вздох.

— С тобой все в порядке? — Вопрос пронизан его собственным страхом за нее.

— Да, со мной все будет в порядке. — Пот блестит на ее лбу. — Просто схватки, дорогой.

Король кивает, пытаясь избавиться от затаенного страха. Его отец всегда ненавидел, когда он показывал слабость — а Айрис как раз и есть та слабость. Прочищая горло и разглаживая морщинку между бровями, Эдрик опускает взгляд на прикроватный столик. Там стоит ее любимая шкатулка для драгоценностей, наполненная всеми желанными украшениями королевы. Айрис питает страсть к красоте, и, несмотря на свое заточение в замке, она никогда не упускала возможности блеснуть даже в самых унылых залах.

Но не эта нетронутая шкатулка привлекает внимание короля. Нет, это розовая роза, мирно раскинувшаяся на деревянной крышке, и прилагаемый к ней сложенный лист пергамента.

Айрис замечает каждую эмоцию, пробегающую по лицу ее мужа. Сначала интерес. Потом любопытство. За ними следует череда более зловещих чувств: подозрение. Беспокойство. Ревность.

— Подарок от одной из служанок, — отвечает королева беспечно, хотя вопроса не прозвучало. — Я редко бываю в саду, вот она и решила принести его ко мне.

Обхватив одной рукой живот, Айрис другой засовывает подарок под крышку шкатулки с драгоценностями. Она так просто прячет цветок в деревянной коробке, что Эдрик не подумает о нем больше ни разу. Вместо этого он будет двигаться дальше — к финалу, что начинается в этот самый момент.

И когда Айрис вскрикивает от боли, и влага растекается по простыням под ней — конец для Эдрика Эйзера совсем близок. По крайней мере, для той ускользающей капли тепла в нем.

Я сижу неподвижно у камина, окруженная его жаром.

Кровь на моем платье и руках почти высохла, как и слезы, что текли по лицу. Теперь во мне нет ничего, кроме медленно закипающей ярости, пока я молча сижу в этом кабинете.

Приглушенные голоса доносятся из-за приоткрытой двери, отвлекая меня от созерцания пляшущего пламени.

— Где она? — я выпрямляюсь при звуке этого голоса. — Я хочу ее увидеть. Я не мог этого сделать с тех пор, как…

Быстро поднимаюсь, спотыкаясь о ноги. И в следующий миг уже стою прямо перед дверью, обрывая его слова одним лишь своим видом.

Улыбка, появляющаяся на его губах, печальна и полна извинений, но в то же время напоминает вздох облегчения.

Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь в объятия Калума. Он крепко обнимает меня, бережно убаюкивая.

— И я рад тебя видеть, — шепчет он мне в волосы, и я невольно улыбаюсь, уткнувшись в его плечо.

Я отстраняюсь, оглядывая его. Его светлые глаза блестят, пристально исследуя мои, будто стремясь проникнуть в самую суть моего разума. Эта теория подтверждается только тогда, когда он медленно кивает, его светлые волосы кажутся тусклыми в полумраке.

— Не за что. Это Китт обнаружил правду. Я лишь помог ему дойти до нее.

Я облегченно улыбаюсь от осознания, что он услышал каждое слово благодарности, звучащее в моей голове. Потому что я не уверена, что смогла бы выразить это словами в данный момент. Он помог изменить все. Помог превратить надежду моего отца в реальность.

Ну… не совсем отца. Просто того, кто меня вырастил.

При этой внезапной мысли брови Калума слегка поднимаются. Я вздыхаю, качая головой.

— Объясню позже. А сейчас… спасибо. За все. — Я киваю в ответ на его молчаливое согласие. — Я просто хотела сказать это вслух.

Мой взгляд скользит мимо его плеча на Кая и Китта, которые тихо беседуют. Я отступаю, жестом приглашая их пройти в кабинет. Китт кивает в молчаливом согласии, проходя мимо, чтобы занять место за своим столом. Калум идет за ним, и только Кай остается у двери.

Он отнес меня в замок, разжег огонь, чтобы согреть мои онемевшие руки. Затем он поцеловал меня в лоб и ушел — вероятно, решать дела куда более важные, чем забота о своей будущей королеве.

Сейчас он смотрит на меня, и в его взгляде та же боль, что и в моем. Все, чего я хочу, — быть в его объятиях, спрятаться в этом тепле. Он — слабость, которую я не могу себе позволить. По крайней мере, в этой жизни.

Я не могу представить, что он видит в этот момент. Скорее всего, размазанную косметику и грязные щеки. Спутанные волосы, заляпанную кровью кожу, которую я стараюсь не замечать. И все же он смотрит на меня с легкой тенью обожания и облегчения, будто взглядом убеждается, что со мной все в порядке.

Наши пальцы едва касаются, когда он проходит мимо. Я делаю глубокий вдох, прежде чем вновь сесть у камина. Только тогда позволяю мыслям вернуться к тому ужасу, что я видела.

Мои резкие слова с легкостью прерывают разговоры:

— Что, черт возьми, там случилось?

Кай опирается о край стола и качает головой.

— Взрывы были от самодельных бомб. Шесть штук. Я таких не видел со времен…

— …первого бала Испытаний, — заканчиваю за него я. Мой взгляд останавливается на Калуме. — Только Сопротивление использовало такие. Зачем тратить время на изготовление бомб, если Игнит может нанести не меньший ущерб?

Калум опускается в кресло с тяжелым вздохом.

— Думаю, это было скорее послание, чем атака.

— Послание?! — шиплю я. — Люди погибли.

Китт кашляет в кулак, вероятно, из-за вдыхаемого дыма.

— Сколько жертв, Кай?

— Девять. Пока что, — я закрываю глаза, когда он тихо добавляет: — Но десятки людей ранены, за ними ухаживают целители.

Китт проводит рукой по лицу.

— Продолжай, Калум. Хочу услышать твою теорию.

— Это не была атака на самих королевских особ, — Калум обводит нас взглядом. — Что наводит меня на мысль, что это была атака на сам смысл парада. На… ну, на будущее этого королевства.

— У Илии не будет будущего, если мы продолжим держать границы закрытыми, а Обычных — изгнанными, — фыркает Китт себе под нос.

— Народ не хочет, чтобы Пэйдин была их королевой.

Я поворачиваюсь на голос и замечаю в дверном проеме мятную шевелюру. Представитель двора входит в комнату, его одежда идеально облегает смуглую кожу.

— А, Эйсел. Проходи, — Китт жестом указывает на него, обращаясь к остальным. — Он глава моего Совета, поэтому я решил, что лучше всего выслушать его мнение по этому вопросу. Или, скорее, мнение народа.

— Ваше Величество, — склоняет голову Эйсел. — В народе неспокойно.

— Потому что я Обычная, — горько произношу я.

— Ну, ты ведь убила короля, который создал Элиту, — бормочет Китт.

— И это не единственный король, которого ты убила. — Добавляет Калум отстраненно.

Я смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду?

Он быстро открывает рот, скрещивая затекшие руки за спиной:

— Часть Китта умерла в тот день. — Он кивает в сторону западной башни. — Вместе с женой короля, которая сейчас больна от горя.

Вина вонзает зубы мне в грудь, грызя мою совесть. Впервые я чувствую укол стыда за то, что обрекла короля на смерть. Не из-за него, а из-за тех, кто его окружал.

— Ты прав. — Сглотнув, я перевожу взгляд на братьев, я ранила их обоих. — Я еще раз прошу прощения. За ту боль, которую я причинила тебе, Китт. — Мой взгляд скользит к Силовику рядом с ним. — И за горе, от которого заболела твоя мать.

Повисает долгая напряженная пауза. Кай кивает в знак прощения, когда Китт вдруг нарушает невыносимую тишину:

— Спасибо, Пэйдин. — натянуто говорит он, и в следующее мгновение возвращается к текущему разговору. — Если она для них проблема, то почему они не атаковали ее напрямую?

Эйсел отвечает:

— Есть вещи намного важнее, чем она, мой король. Всему королевству внезапно приказали принять Обычных, в то время как они едва терпят Примитивных. Независимо от причин, большинство отказывается это принимать.

— Неужели они не понимают, что поставлено на карту? — я усмехаюсь. — Илия падет, не имея ресурсов.

— Понимают, — медленно кивает Эйсел. — Но их блаженством было неведение. Некоторые восхищались упорством покойного короля в избавлении Илии от Обычных, а не в спасении города от разрушения.

Кай скрещивает руки, и рукава плотно облегают их, испачканные засохшей кровью.

— Защитная и Атакующая Элита ополчились против трущоб в целом. За последние несколько лет я стал свидетелем перемен. Они хотят убрать из города не только Обычных. — Его глаза встречаются с моими. — Теперь они контролируют трущобы.

— Что ж, меня это не удивляет, — выдыхаю я. — Все в трущобах знают об этом уже много лет. Мой отец даже писал о том, что Примитивные скоро станут новыми Обычными.

Взгляд Калума встречается с моим, он видит меня насквозь и знакомится с дневником моего отца. Я никогда не была так благодарна ему за способность читать мысли, как в этот момент. Мне даже не нужно отвечать на его вопросительный взгляд, он может прямо сейчас найти ответы в моей голове.

— Они уже стали ею, — спокойно говорит Китт. — Их численность растет, а остальные Элитные видят в них лишь слабость…

— Как и в Обычных, — заканчиваю за него я.

Эйсел кивает. Кай напрягается. Калум, как всегда, остается невозмутимым.

— Итак, — медленно произносит Китт, — есть какие-нибудь предположения, кто именно стоит за этим?

— Скорее всего, группа Элитных, считающих, что делают королевству одолжение, — сухо произносит Кай. — А еще они думают, что у них есть чувство юмора, раз они копируют бомбы Сопротивления.

— Самодельные бомбы отследить сложнее, чем Игнита, — тихо осознаю я. — Допрашивать некого. Нет способа узнать, кто их бросил.

В кабинете воцаряется тишина, пока Китт не решается нарушить ее:

— Что Совет хочет, чтобы мы сделали? Как нам заставить народ признать Пэйдин своей королевой?

Прядь длинных волос Эйсела соскальзывает ему на плечо.

— Пэйдин должна проявить себя перед всей Илией. Доказать, что она достаточно сильна, чтобы править, даже будучи Обычной. Мы верим, что только так ее примут.

Я почти смеюсь.

— И как они планируют это сделать?

Его молчание звучит зловеще. И когда он, наконец, заговаривает, я понимаю почему:

— Народ требует отправить тебя обратно на Испытания.

Я знаю, что такое Смерть. Есть нечто интимное в завершении жизни.

С годами мы со Смертью установили особую связь. Но страх… с ним я знаком куда меньше. Он никогда не сковывал меня так сильно, как в том кабинете.

Калум согласился с предложением Эйсела и призвал Китта сделать то же самое. Но мое внимание было полностью сосредоточено на ней. На Пэйдин, обдумывающей смертельно опасное решение. На том, как ее красивые губы выражали согласие. Ярость кипела у меня в груди, вырывалась наружу, крича, что она не может быть серьезной. Я встал перед ней, сдерживая порыв коснуться ее лица, и сказал, что она не может участвовать еще в одном Испытании. Я не позволю ей рисковать всем ради королевства, которое жаждет ее смерти.

Но мне следовало бы лучше подумать прежде, чем отдавать приказ Пэйдин Грэй. В конце концов, она не один из моих солдат. Нет, она нечто гораздо большее.

Именно тогда она посмотрела мне в глаза, взяла Смерть за руку и вновь заявила, что сама примет участие в этих новых Испытаниях.

— Это единственный выход, — сказала она твердо, однако лицо ее побледнело. — Я должна доказать, что достойна.

— А если ты умрешь? — спросил я, тяжело дыша.

Ее следующие слова даже спустя день преследуют меня:

— Тогда они будут правы насчет меня. Я и правда слаба.

Я всматриваюсь в тени, цепляющиеся за балдахин над головой.

Несмотря на удивительный комфорт постели под спиной, я не могу позволить сну овладеть мной. Мысли кружатся перед глазами, не давая закрыть их, даже когда усталость охватывает все тело.

Я не могу думать ни о чем, кроме как о своей встрече со смертью.

Мое будущее неотступно преследует мое настоящее, и оно мрачно.

Мне предстоит пережить еще ряд Испытаний.

Только на этот раз я буду встречать Смерть в одиночестве. Страх скручивает мои внутренности, заставляя сердце биться сильнее, и я не уверена, будет ли оно все еще биться после этого. Я неоднократно едва не погибала на Испытаниях Очищения. Мысль о добровольном возвращении в ожидающую меня могилу, повергает в панику.

Хуже неминуемого риска, лишь постоянное напоминание о смерти Адины. Я, возможно, и пережила последние Испытания, но мой свет — отнюдь. Моя Ади оставила меня, чтобы украсить небо. И я не знаю, как жить и как продолжать бороться, когда ее нет рядом, чтобы поддержать меня.

Лоб покрывается потом, когда меня охватывает паника. Я не могу вернуться туда. Я больше не могу терять то тепло, которое Адина вселила в меня.

Что если мне придется убивать? Снова запятнать руки кровью?

Я не знаю, на что способна без света Адины, который рассеивал мою тьму.

Эти испытания могут потребовать от меня чего угодно. Хотя вполне логично, что правила о трех «Б», по которым меня будут проверять, принадлежали королю, которого я убила. Ирония в том, что теперь они стали способом доказать, что я могу управлять королевством, которое он построил, или, скорее, перестроил.

Я переворачиваюсь на другой бок, выплевывая изо рта выбившиеся пряди волос. Крепко зажмуриваюсь, в последний раз пытаясь заснуть.

Отсчитываю десять ленивых ударов сердца и встаю с кровати.

Мой разум нуждается в отвлечении от оглушающих мыслей. И мое тело, несмотря на усталость, жаждет двигаться. Или, может быть, я устала чувствовать себя бесполезной, пойманной в ловушку жизни, которую я не знаю, как жить. Чума, я только начала учиться жить той несчастной жизнью, что у меня была, прежде чем все полетело к чертям.

И вдруг я уже иду по темному коридору, скрестив руки на тонкой ночной рубашке. Все, что я успела сделать перед тем, как выскочить из комнаты, — это надеть ботинки. Переодеться перед этой импульсивной выходкой, возможно, было бы хорошей идеей, но я уже приближаюсь к двери, которая ведет на тренировочный двор.

Охранники, стоящие там, переминаются с ноги на ногу, когда видят меня. Их маски не могут скрыть явного презрения. Они знают, что лучше не вставать у меня на пути, особенно учитывая кольцо, сверкающее у меня на пальце. Поэтому, гордо подняв голову, я прохожу мимо и толкаю дверь.

Ночь прохладнее, чем я ожидала, каждое дуновение ветра обжигает кожу на обнаженных руках. Лунный свет отражается на давно протоптанной тропинке. Идя по ней, я поднимаю взгляд к черному небу, испещренному звездами. Они, кажется, подмигивают мне в ответ и наклоняются, чтобы указать мне путь.

В поле зрения появляется первый круг на земле, окутанный тенями. Я иду по тропинке, позволяя ей вести меня через каждый тренировочный ринг. Мерцающее пламя заливает самый дальний островок земли, освещая грозную тень, острую, как меч, который он держит. Я знаю, кто стоит в этом ореоле света.

Но когда рядом с ним появляется вторая фигура, я замираю.

— …не мог уснуть. Но, похоже, ты тоже.

Китт.

Дыхание перехватило.

Я бы предпочла, чтобы мой жених не знал, что я пришла сюда, чтобы встретиться с его братом.

С этой мыслью я нагибаюсь к земле и бесшумно подкрадываюсь к рингу рядом с братьями. Тени скрывают меня, пока я не проскальзываю за стойку с оружием. Вздохнув, я заглядываю в одно из многочисленных узловатых отверстий в этой деревянной стене, прищуриваясь, чтобы разглядеть короля и его Силовика.

— Я так и думал, что найду тебя здесь, — говорит Китт. — Приятно снова оказаться с тобой на тренировочной площадке. Как в старые добрые времена.

— Если бы все было как в старые добрые времена, — размышляет Кай, — ты бы уже валялся в грязи.

Китт смеется так искренне, что я почти вздрагиваю. Словно я внезапно вернулась к тому фонтану в саду, где без стеснения плескался в воде юный принц.

— Ты все еще думаешь, что сможешь победить меня, брат? Мы не проводили спаррингов с тех пор, как ты нашел партнера получше.

Кончики моих ушей горят.

— Да ладно тебе, Китт, — тон Силовика обманчиво небрежен. — Это было во время Испытания Очищения. Давненько так, — несмотря на то, что я знаю правду о наших отношениях, беспечность Кая по-прежнему задевает меня. — Кроме того, — вздыхает он. — Ты тот, кто женится на ней.

И я чувствую укол ревности.

— Это то, что нужно было сделать. Ты это понимаешь, — Китт проводит рукой по волосам, выглядя моложе рядом с братом. — Ради королевства. И ради нас.

Кай сдерживает усмешку.

— Ради нас?

— Да, — простое слово, но в нем столько вызова со стороны короля. — Я знаю, что твои отношения с отцом были напряженными. Более чем напряженными, — быстро исправляется он. — Я не хочу этого для нас. Чего я хочу, так это снова стать братьями, без приказов, которые ты ненавидишь и которые встают между нами. И с Илией, которою я восстанавливаю, тебе больше не нужно будет охотиться на Обычных, — зная своего брата лучше, чем кто-либо другой, он заверяет: — Я не заставлю тебя причинять кому-либо боль.

Я не могу разглядеть лицо Кая в мерцающем свете факелов, но знаю, что на нем отражается благодарность.

— Спасибо тебе, брат.

Китт серьезно кивает и долго ждет, прежде чем заговорить снова.

— Но после этого взрыва на параде мне посоветовали убедиться, что наша армия готова к любым угрозам, которые могут возникнуть. Особенно сейчас, когда наши границы открылись. Ты же знаешь, что с годами отец стал немного небрежен в тренировках.

— Он считал, что нам не придется вести много боев, — вспоминает Кай.

Мои ноги болят от стояния на коленях на твердой земле, но я не смею подойти ближе к чуткому Силовику. Я наблюдаю, как Китт рассеянно давит комья грязи ботинком.

— Сейчас может случиться все, что угодно. Так что мне нужно, чтобы ты сосредоточил свое внимание на восстановлении наших сил и обучении новобранцев.

— Новобранцев? — повторяет Кай.

Я едва различаю улыбку, которая преображает усталое лицо короля.

— Я хочу, чтобы ты обучал Обычных.

Мое сердце замирает.

— После атаки, — продолжает Китт, — мне стало ясно, насколько уязвимы Обычные в этом королевстве…

— Ни хрена себе, — безрассудно выдыхаю я в темноту.

— …поэтому я хочу дать им шанс защитить себя, — король переводит дыхание. — Они будут тренироваться с тобой вместе с другими гвардейцами.

— Ты… ты серьезно? — Кай запинается на полуслове, сдерживая шокированный смех. — Не шути со мной, Китти.

— Я и не думал об этом, — смешок Китта, кажется, рассеивает тьму. — И у меня уже есть парочка Обычных для тебя. Те немногие, которых мы схватили в Чаше после третьего Испытания.

Меня охватывает шок.

Он не убивал их.

Кай вторит моему удивлению.

— Они все еще в подземельях?

— Я не был уверен, что с ними делать, — говорит Китт, и его голос звучит так, словно он пожимает плечами. — Но после того взрыва, кажется, пришло время освободить их и обучить.

Силовик качает головой.

— Ты действительно собираешься это сделать? Отпустить их после того, что произошло?

— Да, — Китт издает глухой смешок. — Полагаю, да.

Хлопая брата по плечу, Кай бормочет:

— Я горжусь тобой. И для меня большая честь помогать восстанавливать и защищать это королевство вместе с тобой.

Они смотрят друг на друга, казалось бы, не изменившиеся с того дня, как я их встретила. В этот момент их связь напоминает ту, которую, как я думала, я разрушила. И осознание того, что они сильнее моей мести, заставляет меня улыбнуться.

— Ты и я, брат, — Китт медленно отступает на шаг. — Всегда.

Когда он возвращается на тропинку, я вынуждена прижаться спиной к стойке с оружием и молча молиться, чтобы тень скрыла меня от его взгляда. Я не дышу, когда жених проходит мимо, и даже когда слова Кая заставляют его остановиться.

— Постарайся немного поспать.

Китт одаривает своего Силовика улыбкой.

— Ты первый, пирожочек Кай.

После исчезновения короля, я еще долго жду, пока моя сердцебиение замедлится. Стоя на ноющих ногах, я наблюдаю, как Кай вращает меч в руке плавными и точными движениями. Его обнаженная спина обращена ко мне, и по ней струятся темные полосы, пока я приближаюсь к краю круга. Когда он разворачивается ко мне, меня слегка задевает отсутствие удивления в его взгляде.

— Не могла уснуть без меня? — усмехается он. Меч поблескивает в мерцающем свете факелов.

Я хмурюсь.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Я знал, что ты долго без меня не продержишься.

— Не льсти себе, — скрещиваю руки на груди, внезапно осознавая, насколько тонкая моя рубашка. — Как ты узнал?

Он неуверенно наклоняет голову в мою сторону.

— Мне кажется, я в каком-то смысле чувствую тебя. Это звучит странно, но темнота помогает мне сосредоточиться. Все становится более отчетливым, — Кай машет рукой, словно обрывая только что произнесенные слова. — Я просто знал.

— Очередной бонус от того, что ты Элитный, — заключаю я с горечью.

Он качает головой.

— Значит, предположу, что ты все слышала?

— Да. Подумала, что ему лучше не видеть меня здесь, с тобой. — Моя нога отбивает ровный ритм по земле. — Это ведь хорошо? Я думала, что он уничтожил тех Обычных из Чаши.

Кай проводит рукой по своим взъерошенным волосам.

— Это кажется хорошим. Он кажется хорошим. Желание тренировать Обычных не то, чего я ожидал от него.

Я рассеянно киваю, в голове у меня сумбур. Погрузившись в свои мысли, я почти пропускаю лукавые слова Кая.

— Неужели жгучее желание увидеть меня разбудило тебя?

Я остро улыбаюсь и медленно сокращаю расстояние между нами, тихо ступая на ринг.

— Нет. Но возникло внезапное желание ударить тебя.

Он нависает надо мной, его обнаженная грудь почти касается моей.

— Если ты хочешь прикоснуться ко мне, просто скажи об этом.

С темного неба падает капля воды, попадая на мое обнаженное плечо. Он следит, как она скатывается по моей коже, прежде чем смахивает ее большим пальцем. Его грубая ладонь скользит по моей руке, оставляя за собой дорожку из мурашек.

Я поднимаю руку и пальцами смело провожу по его животу. Это, по-видимому, застает его врасплох, поскольку он резко втягивает воздух, отчего мои губы растягиваются в довольной улыбке. Кончики моих пальцев скользят выше, обводя каждую впадинку и ямочку мышц. Кажется, он перестает дышать.

Я поднимаю глаза, и что бы он ни увидел в них, он смотрит на меня так, словно я уже стала его королевой. И какая-то собственническая часть меня жаждет приказать ему никогда не отводить взгляд.

Мое прикосновение лениво скользит вверх по его груди, пальцы очерчивают татуировку в виде завитка, выгравированную над его бьющимся сердцем. Небо над головой плачет, заливая нас водой. Но Кай, кажется, этого почти не замечает, его внимание полностью сосредоточено на моей руке, обвивающей его шею.

Его меч со звоном падает на землю. Сильные руки внезапно обхватывают меня за талию, прежде чем с неба успевает упасть еще одна капля дождя. Он притягивает меня ближе, прижимает вплотную к своему крепкому телу. Подняв голову за подбородок, он шепчет мне в губы:

— Моя милая Пэй. Скажи, что скучала по мне.

Наши губы соприкасаются, и я чувствую вкус его нужды во мне. Я улыбаюсь.

Моим ответом становится внезапная подсечка. Сильным рывком я совершаю то, что удавалось немногим.

Я заставляю Силовика растянуться на грязи.

Мой голос разносится в ночи, как облако пыли между нами:

— Я скучала по тому, как надирала тебе задницу.

— Как ни странно, — его улыбка становится кривой, — я тоже.

Он пытается утащить меня за собой, но я со смехом вырываюсь из его хватки.

— Мне нужно готовиться к еще нескольким Испытаниям. Так что больше не отвлекай.

— Ты первая начала, Грэй, — он, кажется, доволен тем, что смотрит в звездное небо, хотя оно и плачет без остановки. — Я пытался держать свои руки при себе.

— Не сдерживайся, — предлагаю я. — Сразись со мной.

Мои слова заставляют его выпрямиться, игнорируя мою просьбу.

— Я ненавижу, что тебя снова втягивают в это, — я замечаю, как он качает головой. — Тебе не следовало соглашаться на эти Испытания.

— Что ж, на этот раз было приятно иметь выбор, — я проглатываю свою горечь. — Кроме того, это был единственный выход. Я имею в виду, ты видел, как отреагировал двор.

— Да, потому что они хотят увидеть, как ты умрешь, — он отрывается от земли и быстро встает на ноги.

— Значит, я не умру, — говорю я увереннее, чем ощущаю себя. — Мне нужно это сделать. А если я умру, то сделай из меня мученицу.

— Мученица, Пэйдин? — в его смехе нет ни капли юмора. — Ты вообще себя слышишь? Какая-то часть тебя уже сдалась, даже не дойдя до начала.

— Я не сдаюсь, а стараюсь быть реалисткой. — Мои слова звучат отрывисто. Я ошеломлена тем, как внезапно накалился этот разговор. — Я могу умереть…

Он сокращает расстояние между нами, прижимая грубые ладони к моим щекам.

— Так что черт бы побрал эти Испытания. Пэй, позволь мне заставить каждого человека в этом королевстве встать перед тобой на колени.

— Сейчас это касается не только меня. — Я качаю головой в его объятиях. — Я должна это сделать.

Его мокрые от дождя руки соскальзывают с моего лица.

— Точно так же, как ты должна выйти замуж за Китта?

Эти слова задевают меня за живое, словно мы деремся на кулаках. Мне больно от этого взгляда в его глазах. Взгляда, который умоляет о другом, более счастливом конце нашей истории.

— Да, — шепчу я. — Точно так же, как я должна выйти замуж за Китта.

Он делает медленный, успокаивающий вдох. Я наблюдаю, как к нему возвращается его ускользающее самообладание. Следующие его слова звучат резко, с нотками поражения в голосе:

— Отлично. Похоже, ты уже решила свою судьбу. И меня в ней нет.

— Но я хочу, чтобы ты был в ней, — выдавливаю я из себя. — Нам просто нужно быть осторожными. Китт не должен видеть нас вместе. Это… это только все усложнит.

— Верно, — он слегка напрягается. — Мы должны притворяться.

— И если я хочу пережить это, мне следует тренироваться, — быстро добавляю я.

Кай делает шаг назад, качая головой. Это движение пугает меня больше, чем как, если бы он замахивался на меня мечом.

— Если ты хочешь, чтобы я дрался с тобой, то я не буду, Пэйдин. На том маковом поле я поклялся тебе, что больше никогда этого не сделаю. Что когда я прикоснусь к тебе, это будет только ласка. — Капли дождя падают с его ресниц, но он не смеет моргнуть, когда бормочет: — И я планирую сдержать эту клятву.

Между нами проходит долгое мгновение, в течение которого я пытаюсь понять, насколько сильно он заботится обо мне. И никогда еще я не чувствовала себя так хорошо, как тогда, когда поклялась никогда больше не сражаться с Силовиком. Поэтому я улыбаюсь ему, и капля воды скатывается по носу, когда я пытаюсь поддразнить его.

— Если тебе надоело, что тебе надирают задницу, просто скажи это.

Уголок его губ неохотно приподнимается.

— О, ты правда так считаешь?

— Скажем так, я это чувствую, — я наклоняюсь к нему и шепчу: — Я в некотором роде Экстрасенс.

Последнее, что я вижу, — это как он качает головой, прежде чем мир переворачивается с ног на голову. Я взвизгиваю, когда он перекидывает меня через плечо так, что свисают волосы, а лицо обращено к залитому грязью кругу.

— Ты почувствовала, что это произойдет, Маленький Экстрасенс? — спрашивает он через плечо, на которое закинул меня. Я невольно смеюсь, покачиваясь всем телом при каждом его шаге.

— Куда ты меня несешь? — я задыхаюсь и изо всех сил хватаюсь за пояс его брюк.

Он молчит несколько шагов.

— Туда, где даже будущее не сможет нас найти.

Я грустно улыбаюсь.

— Ива?

— Ива.

— Итак, каким образом это случилось снова?

Я поднимаю взгляд c места, где сижу на краю кровати, пытаясь изо всех сил натянуть туфли на ноги. Она пристально смотрит на дверь, лежащую на полу, и прядь винно-красных волос падает ей на глаза. И когда скептичный взор ее медовых глаз поднимается на меня, тонкие брови вопросительно изгибаются.

— Это была… — Я лихорадочно пытаюсь подобрать хоть какую-то убедительную формулировку. — Экстренная ситуация. В каком-то роде.

— Понятно, — задумчиво отвечает она, положив руку на пояс с инструментами. — Что ж, дверь будет снова на петлях к тому моменту, как ты вернешься с ужина.

Я с облегчением улыбаюсь.

— Спасибо, Энди.

Элли снует по комнате за моей спиной, собирая разбросанную одежду, которая валяется на полу. Нам потребовалось невыносимо много времени, чтобы выбрать наряд для ужина с королем. По правде говоря, мое чрезмерное волнение было причиной того, что я замешкалась, придирчиво оценивая свой внешний вид.

Я замираю при этой мысли, разглаживая изумрудную ткань платья, облегающего фигуру. Оно воздушное, со шнуровкой на спине — дышать в нем непросто, но я стараюсь об этом не думать.

Я подхожу к Энди, сидящей на корточках у дверного косяка, и наблюдаю, как она работает с петлями, ловко вращая инструменты. Она позволяет мне смотреть, прекрасно понимая, что я уже должна быть на полпути к тронному залу, чтобы поужинать с ее двоюродным братом. Тем не менее я спрашиваю:

— Тебе вообще нравится это? Быть Мастером здесь, в замке?

Она убирает винно-красную прядь волос за ухо.

— Не могу представить себе ничего другого. Это… приносит удовлетворение, в каком-то смысле. — Она улыбается через плечо. — Починить то, что сломано.

Я тихо хмыкаю, звук выходит неуверенным. Серебряное кольцо, украшающее ее нос, сверкает, когда она поворачивается и вопросительно смотрит на меня.

— Что? Удивлена?

— Нет, — пожимаю плечами. — Просто… у тебя такая сила. — Мой взгляд скользит к ее волосам, вспоминая всех тех багряных зверей, в которых она превращалась. — И ты довольна тем, что…

— Что я всего лишь жалкий Мастер? — она смеется. — Большинство людей шокированы. Хотя, знаешь, большинство даже не догадываются, что в жизни есть что-то важнее силы.

— А есть ли? — мой смешок звучит неуверенно.

Она наклоняет голову. И это движение до боли похоже на то, как это делает ее темноволосый двоюродный брат.

— Я думала, что из всех людей ты поймешь меня лучше всего.

Я качаю головой и грустно улыбаюсь.

— У тебя есть сила, Энди. Поэтому тебе легко говорить, что есть что-то большее, — Мой взгляд скользит по стенам, в то время как ее — прикован ко мне. — Но для меня…моя жизнь всегда была связана с силой. И попытками выжить без нее.

Когда я вновь переключаю свое внимание на нее, то замечаю, как она слегка кивает.

— Ну, ты точно всех нас обвела вокруг пальца. — Она криво улыбается. — Я впечатлена.

— Не стоит. — Слабый смешок срывается с моих покрытых алой помадой губ. — Я просто хотела выжить в Испытаниях. А теперь я снова в них.

Энди встает, проверяя вторую петлю.

— Ты справишься. Пройдешь эти Испытания. — Ее озорные янтарные глаза встречаются с моими. — И ты получишь свою силу. Ты станешь королевой Илии.

Я изучаю ее, пытаясь уловить хоть какое-то недоверие или горечь, сквозящие в этих словах. Но я не вижу ничего, кроме безразличия, отражающегося на ее лице. Я испытываю облегчение, когда смотрю на кого-то и не вижу ненависти в ответ.

Я киваю в знак благодарности, которую не могу выразить словами, и выхожу в коридор.

— Рада была тебя снова увидеть, Энди.

— Взаимно, — она ищет другой инструмент на поясе, когда я бросаю на нее последний взгляд, перед тем как уйти. — О, Пэйдин?

Я оборачиваюсь, подол платья скользит по щиколоткам. Ее брови слегка опускаются над внезапно ставшими суровыми глазами.

— Не делай ему больно. Он не переживет еще одного удара.

Я сглатываю. Медленно киваю.

— Я не собираюсь.

Похоже, что она довольна этим ответом и отворачивается с легкой улыбкой. Я покидаю комнату и иду по коридору, чувствуя, как грудь сдавливает тугое платье. Я провожу рукой по волнистым волосам, закручивающимся вокруг уха, и быстро ступаю по мягкому ковру.

Из-за угла появляется знакомая рыжая голова. Он легко подстраивается под мой шаг. Я едва удостаиваю Гвардейца в маске взглядом.

— Ты вроде как должен охранять одну определенную убийцу.

— Ага, — фыркает он. — Чтобы ты не прикончила ее.

— Ну, она сейчас одна. — Я встречаюсь с ним взглядом.

— Зато ты — нет.

Я сворачиваю в еще один длинный коридор.

— Что ты здесь вообще делаешь?

Он прикладывает ладонь к груди, делая вид, что оскорблен.

— А что, я не могу навестить тебя, Принцесса? Я скучал.

Я бросаю на него взгляд, который вынуждает его выложить правду:

— Ладно, мне просто надо было пописать. Но это не значит, что я не пришел бы и не нашел тебя.

Я без особого энтузиазма борюсь со своей улыбкой.

— Я иду на ужин с королем, так что можешь не переживать: сегодня никого убивать не планирую.

— Ты меня успокоила, — сухо комментирует он. — Или ты хотела сказать ужин с женихом?

— Точно, — бормочу. — Совсем забыла, какая мы счастливая пара.

— Веди себя прилично, Принцесса, — он подводит меня к высоким дверям тронного зала. — Ты еще не его королева.

Я разглаживаю подол, дрожащими руками.

— И, возможно, никогда не стану.

Мы останавливаемся у дверей. Прежде чем он успевает приободрить меня, я обнимаю его. Он замирает лишь на секунду, потом крепко прижимает меня к себе.

— Увидимся после Испытания, — шепчу я, словно убеждая в этом саму себя.

Через несколько секунд я покидаю его объятья, киваю стражам, и двери распахиваются.

Тронный зал тянется передо мной, белые колонны выстроились по сторонам, те самые, между которыми я шла не раз. Я поднимаю подбородок и иду одна к большому столу в центре.

На этот раз по собственной воле. И в этом выборе — вся моя сила.

Король занимает место в конце длинного стола, его светлые волосы растрепаны, а в зеленых глазах видна усталость. Когда я подхожу, он дарит мне вялую, но искреннюю улыбку.

— Добрый вечер, Пэйдин.

— Добрый вечер, — откликаюсь я, взгляд скользит к свиткам, которые он складывает в стопку у своей тарелки. — Я отвлекаю тебя от работы?

— Нет, ничего срочного, — отмахивается он. Я наблюдаю, как он передает бумаги слуге, который тут же исчезает. — Я только что с Совета с Учеными.

— С Учеными? — я останавливаюсь у стола. — Уверена, они рвутся дать советы, как управлять королевством.

— Еще как, — фыркает Китт.

Я не могу не восхититься его стойкостью перед лицом тех, кто ее высмеивает. Китт изменился с тех пор, как я разрушила его жизнь. Теперь я, эгоистично надеюсь, что он позволит мне вернуться в ту, которую он так аккуратно восстановил.

Мой взгляд падает на угощение перед нами. Тарелка, предназначенная для меня, стоит на противоположном конце стола, между нами целые метры.

Видимо, замешательство отражается у меня на лице, потому что Китт вздыхает:

— Обычно королевские ужины проходят именно так.

В его тоне нет ни малейшего намека на желание что-то изменить. Это осознание сдавливает грудь. Я не хочу, чтобы наша жизнь свелась к формальным разговорам и избеганию взглядов. Если уж нам суждено восстанавливать королевство после тирании, то делать это мы должны вместе, а не сдержанно и по принуждению.

— Это нелепо, — говорю я и поднимаю стул, поднося его ближе к нему. Его выражение меняется, теперь в нем читается легкая неуверенность.

Я сама все разрушила. Я испортила то, что он так бережно выстраивал. Поэтому я буду той, кто сделает первый шаг, чтобы наладить отношения между нами.

Когда я ставлю стул рядом с ним, его деревянные ножки гулко ударяются о мрамор.

Китт приподнимает бровь.

— Что ты делаешь?

— Это, — я указываю на противоположный конец стола, — было раньше. А мы ведь меняем правила, да?

— Меняем, — сухо отвечает он, и, не развивая тему, кивает в сторону горы блюд. — Помоги мне с этим, пожалуйста.

Я сдержанно выдыхаю.

Он не собирается облегчать мне задачу.

Когда Китт тянется к ложке в миске с фасолью, от стены тут же подскакивает служанка, чтобы помочь. Я даже не заметила, сколько глаз следит за нами, пока он вежливо не махнул рукой, чтобы остановить ее.

Оставив свою тарелку и столовые приборы на другой стороне этого абсурдно длинного стола, я встаю, чтобы забрать их, пока слуга не опередил меня. Она без слов оставляет меня, слегка кивнув в ответ на мою благодарность.

— Спасибо, Мэнди, — бормочет Китт. — Мы справимся сами.

Имя срывается с его губ так естественно, что мое сердце сжимается. Я совсем забыла, как хорошо он знает прислугу, как искренне заботится о каждом. Сидя рядом, я почти вижу в нем того друга, которого когда-то предала.

Пытаясь сохранить легкость, которая уже не дается мне так просто, я произношу:

— Все выглядит очень вкусно.

Похоже, вести разговор со смыслом — не моя сильная сторона.

Китт накладывает себе приличную порцию картофельного пюре.

— Гейл знает, что это мое любимое блюдо, и готовит его уже несколько недель. — Он делает первый укус и с одобрением кивает. — Но я определенно не жалуюсь.

Я ковыряюсь в своей тарелке, хотя упорно не свожу с него глаз.

— Она, наверное, очень за тебя переживала, — тихо говорю я. — Я слышала… что тебе было нелегко. — Когда он поднимает взгляд, я торопливо добавляю: — Что, конечно, понятно и по большей части это моя вина, но…

Его смех обрывает мои слова.

Он смеется.

Не радостно, а так, будто смеется надо мной. Это совсем не тот смех, что я слышала от него рядом с Каем. Смех стихает с легким покашливанием.

— Сделай вдох, Пэйдин. Я это уже пережил.

У меня все еще трясутся руки.

— Но ты не простил меня.

Тишина становится ощутимой.

Я петляю между тренировочными рингами, сцепив руки за спиной.

Двор заполнен потными телами, одни проводят спарринги, в то время как другие стонут от комплекса упражнений, которые я им назначил. Осматриваю переполненное пространство, покрытое грязью и примятой травой, следя за движениями окружающих меня людей. Моя рука резко взмывает вверх, приподнимая локоть Силача, когда я прохожу мимо него.

— Спину ровнее. Меч держи выше.

Гвардеец кивает, и я продолжаю идти по тропинке, перехватывая Флэша прежде, чем он врежется в заряженный арбалет или наткнется на Блума, решившего устроить погром на моем тренировочном поле.

Кажется, моим солдатам не хватает практики.

Отец позаботился о том, чтобы бо́льшую часть моего времени я тратил на охоту за Обычными. Но теперь, когда Китт избавил меня от этой ужасной работы, я, наконец, могу сосредоточиться на том, чтобы привести своих людей в форму.

— Мне все равно, являетесь ли вы самыми сильными Элитными, — кричу я, встав в центр хаоса. — Я хочу, чтобы вы научились сражаться без способностей. — Я указываю на особенно грязного Гвардейца. — Шире стойку. А ты… — Захожу в круг и приподнимаю предплечье Шелла. — Лицо прикрывай. Ты ведь сейчас не каменный.

Я провел весь день, выкрикивая одни и те же команды. Каждые два часа во дворе появлялась новая смена солдат, заменяя тех, кого я уже измотал. Обычные перемешаны с Элитой, и их сразу легко распознать. Они робкие, неуверенные, словно до смерти боятся ошибиться. За последние несколько часов я понял, что лучше держать Обычных подальше от дразнящих их Элитных. По крайней мере, до тех пор, пока я не буду уверен, что они могут правильно держать меч.

Уже наступила ночь, когда я, наконец, возвращаюсь в замок.

Я устал и голоден. Но больше всего я думаю о ней.

Мои ноги сами несут меня к покоям королевы. Кажется неправильным, что она занимает их. И в то же время — абсолютно естественным. В коридорах тихо, тени сгущаются, и…

Ее дверь починили.

Я не должен удивляться, учитывая, что именно я сказал Энди о том, что она нуждается в ремонте. Помня о ее тяжелой работе, я легонько стучу костяшками пальцев по дереву, вместо того чтобы сорвать ее с петель.

Шаги по ту сторону двери становятся все ближе. Я научился узнавать каждый звук, который она издает. Каждый смешок, исходящий из ее горла, каждый шорох шагов, каждый вздох, касающийся моих губ.

Дверь распахивается, и я вижу ее. На ней большая рубашка, свисающая с загорелого плеча, которая почти скрывает шелковые шорты, обнажающие ее длинные ноги. Короткие волосы влажные, а кожа сладко пахнет маслами для купания. Я вдыхаю ее аромат, пока мои глаза блуждают по знакомой фигуре передо мной.

Она выглядывает из-за двери, и выражение ее лица внезапно становится тревожным.

— Тебе нельзя здесь находиться — шипит она. Затем, не сказав больше ни слова, втаскивает меня в свою комнату.

Я захлопываю дверь ногой.

— А где же мне еще быть?

— В своей комнате, например.

— В моей нет тебя. — Я усмехаюсь. — Потому я и здесь.

Она качает головой.

— Несносный, самоуверенный засранец.

Я притягиваю ее за талию, касаюсь кончиком пальца ее носа, и шепчу:

— А ты моя прекрасная… — нежно целую ее, чувствуя, как ее губы оттаивают под моими. — Прекрасная Пэй.

Она тянет меня за рубашку, прижимаясь своими губами к моим. Я отталкиваюсь от двери и подталкиваю ее дальше в комнату. Этот поцелуй жадный, мучительный. Он состоит из тех моментов, когда я не мог к ней прикоснуться, из каждого мгновения, когда я жаждал ее, но заставлял себя сдерживаться.

Ее губы такие же мягкие, как кожа под моими блуждающими руками. Я ощущаю дрожь, пробегающую по ее спине, когда мои пальцы зарываются в ее влажные волосы.

— Тебе нельзя здесь быть, — снова напоминает она, едва выговаривая слова.

— Знаю, — отвечаю я, касаясь ее губ.

— Кто-нибудь мог тебя увидеть, — выдыхает она.

— Знаю.

Ее руки хватают меня за волосы.

— Я обручена.

Мой голос звучит тихо:

— О, я в курсе. — Пальцы находят это проклятое кольцо, снимают его, в то время как мои губы вновь находят ее. Она издает протестующий звук, от которого у меня учащается сердцебиение, но я успеваю перехватить ее второе запястье, зарывшееся в моих волосах. И прежде чем она успевает остановить меня, я надеваю кольцо на палец ее правой руки.

— Вот. Теперь это просто кольцо. Без обетов.

Она отстраняется и улыбается так, что у меня перехватывает дыхание.

— Вот так просто, да?

— Может быть, — отвечаю я слишком поспешно и отчаянно.

Жаркий момент между нами проходит, оставляя после себя только прерывистое дыхание и мрачное напоминание о нашем будущем. Пэйдин отступает на шаг, затем еще на десяток, и начинает расхаживать по мягкому ковру. Она откидывает мокрые волосы с шеи и прочищает горло.

— Китт… он подозревает нас. Думаю, потому он и держит дистанцию.

Я заставляю себя усмехнуться, понимая, что альтернатива куда опаснее.

— Потому что ты все еще ему небезразлична.

— Нам нужно быть осторожными. — Спокойно говорит Пэйдин. — Я не хочу все усложнять еще больше.

Я отворачиваюсь, запуская руки в карманы. Внезапно меня очень заинтересовала лепнина, украшающая ее дверь.

— Значит, ты с ним говорила?

— Мы поужинали вместе. — Она ждет реакции, но я молчу. — Мы собираемся начать делать это регулярно.

— Конечно, — выдавливаю я из себя. — Короли и королевы едят вместе.

Ревность тяжело ложится на мои слова, натягивая голос до такой степени, отчего Пэйдин тяжело вздыхает. Ее ладони обхватывают мое лицо, заставляя меня повернуться к ней.

— Пожалуйста, не отталкивай меня. Я хочу этого не больше, чем ты.

Я успеваю кивнуть, прежде чем она слегка щелкает меня по кончику носа. Этот жест на мгновение ошарашивает меня, как и всегда. Я никогда не привыкну к той радости, что разливается во мне, когда ее пальцы щелкают меня по носу. Чувствовать ее привязанность так осязаемо — это привилегия, которой я недостоин.

— Не делай этого, — выдыхаю я.

— Что именно?

Я опускаю голову.

— Не губи меня.

— Разве это не то, чего ты хотел? — лукаво напоминает она мне.

— Не так. — Я заправляю влажную прядь волос ей за ухо. — Только не с ним.

В моей груди начинает медленно нарастать боль. Я всегда буду любить брата, но я не уверен, что смогу смотреть, как он стареет рядом с ней. Верность и любовь могут быть достаточно разрушительны, когда находятся порознь. Теперь же они опасно переплетены.

Она отвечает только долгим, сочувствующим взглядом.

— Значит, ты пришел попрощаться? — голос Пэй звучит мягко, и она не торопится менять тему. — На всякий случай.

— Мне не нужно прощаться, — спокойно отвечаю я. — Потому что мы увидимся после Испытаний.

Ее взгляд устремлен вдаль.

— Меня отправят в Скорчи. Или к Мелководью.

Я замираю, готовясь спросить, откуда она это знает, когда ответ срывается с ее губ:

— Китт сказал. Два Испытания пройдут в тех местах, где я еще не бывала.

Я качаю головой.

— Конечно, именно так и будет. Не удивлен, что Совет решил бросить тебя в те места, где ты никогда не бывала. — Она хочет что-то сказать, но я перебиваю: — И нет, я не буду прощаться, потому что с тобой все будет в порядке. Испытание на храбрость — последнее, о чем тебе стоит волноваться.

Она долго молчит, а затем на ее губах появляется легкая улыбка.

— Когда я уезжала на Испытания Очищения, Адина сказала, что это не прощание, а всего лишь хороший способ сказать «до свидания». — Она с трудом сглатывает. — Это была самая нелепая фраза, но она столько раз повторяла ее за все эти годы.

Она издает мучительный звук, отдаленно похожий на смех. Я опускаю взгляд и вижу, как скорбь и гнев смешиваются на ее лице, делая его жестче. Мои пальцы приподнимают ее за подбородок.

— Значит, как говорила мудрая Адина, это всего лишь хороший способ сказать до…какого бы то ни было черта.

Она начинает смеяться раньше, чем я успеваю договорить. Но на этот раз от ее смеха у меня перехватывает дыхание. Я заставляю себя не моргать, чтобы не пропустить ни единой секунды.

— До какого бы то ни было черта, — повторяет Пэйдин, кивая.

Я улыбаюсь, даже когда ее улыбка гаснет, но я продолжаю улыбаться в надежде, что она вернется. После долгого молчания я, наконец, признаюсь, почему я вообще здесь:

— У меня есть кое-что для тебя.

На ее лице появляется тень сомнения.

— Мне стоит волноваться?

Я тянусь к сапогу и вытаскиваю оттуда подарок.

— Волноваться должен я. Оно вполне может снова оказаться у моего горла.

Серебряный кинжал поблескивает, будто сам зовет ее.

Ее глаза расширяются, когда она осматривает острое лезвие и завитки, украшающие рукоять. Она медленно протягивает руку и забирает отцовский нож. И на этот один-единственный миг в мире все становится хорошо.

Вот она — Серебряная Спасительница. Стоит передо мной, с кинжалом в руке и сияющей улыбкой.

— Спасибо, — ей едва удается выговорить эти слова. — Я думала, что больше никогда его не увижу.

Я улыбаюсь.

— Просто постарайся не распороть меня, ладно?

— Сначала ты, принц.

Ее слова звучат как шутка, но мой взгляд все равно опускается к шраму на ее бедре. Улыбка исчезает с лица при воспоминании о том, что я сделал с ней, пытаясь выполнить миссию. Она подходит на шаг ближе, чувствуя мою внезапную серьезность и легкое беспокойство во взгляде. Мой взгляд поднимается к букве, которая, как я знаю, вырезана над ее сердцем.

Ее ладонь нежно касается моего лица.

— Ты не он.

Эти три слова грозят разорвать меня на куски.

Я не могу заставить себя взглянуть на нее. Обрушившееся облегчение удивляет меня своей внезапностью. Я даже не осознавал, как сильно мне было нужно услышать это из ее уст. Сходство между моим отцом и монстром, которого он из меня сделал, преследовало меня в каждом уголке сознания, сколько я себя помню.

— Кай… — Ее голос достаточно нежный, чтобы заставить мой хрупкий разум сосредоточиться. — Ты не он, — снова шепчет она, и в ее прекрасных голубых глазах блестят слезы. — Мне нужно, чтобы ты это знал. Ради меня.

Я киваю, не в силах подобрать слова. Она обхватывает мое лицо руками, прижимает меня к себе прикосновением, которое, как мне хотелось бы, принадлежало только мне.

— Ты не он, — повторяет она с мягкой улыбкой. — Но вы оба оставили след в моем сердце. Один — буквой «О». А другой — чем-то еще более разрушительным.

Ее невысказанные слова повисают в воздухе между нами.

— Пэйдин… — Я прижимаюсь лбом к ее лбу, сгорая от желания сказать то, чего она так боится. На том маковом поле я сказал ей, что невозможно было удержаться от того, чтобы не влюбиться в нее. И все же три проклятых слова так и не сорвались с моих губ.

Я тебя люблю.

Я раскрываю рот, но слышу ее напряженный голос:

— Не надо. Пока не время. — Она выдыхает, ее пальцы нежно проводят по моей щеке. — Все, кто когда-либо говорил мне это, исчезли. А ты… ты нужен мне больше, чем эти слова.

Я улыбаюсь, целуя ее в лоб.

— Потребуется гораздо больше, чем просто слова, чтобы отнять меня у тебя, дорогая.

— Так будет лучше, — выдыхает она.

Кинжал болтается в руке, обвившейся вокруг моей шеи. Странно, но когда-то я боялся, что она вонзит его мне в спину. Теперь я готов раскрыться перед ней полностью.

В моих объятиях она словно снова стала целой — с оружием отца в руке и в объятиях своего Силовика. И когда она долго и яростно целует меня, я понимаю, что был бы счастлив прожить остаток своей жизни на острие клинка. До тех пор, пока он находится в ее руках.

Я шагаю в такт со стуком собственного сердца.

Солнечный свет струится сквозь ветхие здания, следуя за мной по людной улице, словно луч прожектора. Знакомый кинжал, прикрепленный к бедру, становится единственным утешением, вместе с воспоминанием о руках, которые пристегнули его туда.

— Впечатли меня сегодня, дорогая, — прошептал он, опускаясь передо мной на колени.

Эти слова, до боли похожи на те, что я сама произнесла после нашего первого спарринга. И в тот момент, когда его руки обвили мое бедро, а серые глаза встретились с моими из-под темных ресниц, я с ужасом осознала: я готова на все ради его одобрения. И что самое главное, готова пережить эти Испытания.

Так что я держу голову высоко поднятой, даже когда сотни глаз изучают каждый дюйм моего тела. Гвардейцы, сопровождающие меня через город, не делают ничего, чтобы заглушить случайные возгласы. И если бы не король, идущий рядом, я совершенно уверена, что из уст окружающих меня людей не доносилось бы ничего, кроме проклятий.

Я наклоняюсь к Китту, хотя мой взгляд не отрывается от широких плеч Силовика, что идет в нескольких шагах впереди.

— Значит, это будут Скорчи, — сухо заключаю я, понимая, что мы движемся на восток.

Он пожимает плечом, задевая мое.

— Вроде того.

Я перевожу взгляд на него, и на лбу у меня появляются морщинки от смущения. От этого движения по виску скатывается капелька пота, заставляя сосредоточиться на том, как мне невыносимо жарко. Мои темные брюки плотно облегают ноги, а туника промокла от пота под палящими лучами солнца.

Позади нас собралась небольшая толпа, которая следует за нами по пятам до самой окраины города. Надежда на то, что они станут свидетелями моей смерти своими глазами, заставляет их продолжать путь, несмотря на жару. Я почти восхищаюсь их искренней ненавистью ко мне.

Когда мы останавливаемся на окраине города, мои ладони покрываются потом вовсе не из-за жары. Сердце колотится, пока я разглядываю бескрайние просторы пустыни, раскинувшиеся передо мной. Мне едва удалось выжить после того, как я в последний раз отважилась пересечь это море песка.

И если это и есть то самое Испытание на храбрость, то я не уверена, что смогу собраться с силами, чтобы сделать это снова. Меня охватывает страх, пока я жду неизбежного возвращения к очередной серии Испытаний. Я так и не смогла справиться с болью и страхом, оставшимися после прошлых, которые мне едва удалось пережить.

Словно услышав мои мысли, Китт поворачивается к толпе. Рядом с ним, опустив руку ему на плечо, стоит знакомая фигура. Тила использует свои способности Усилителя и проецирует голос короля по всей улице, как она делала во время каждого интервью в ходе Испытаний Очищения.

— Сегодня Пэйдин Грэй будет испытана на бесстрашие — первую из трех «Б», с помощью которых мой отец правил этим королевством. Когда Испытания завершатся, вы, народ Илии, примете ее как свою королеву.

Я никогда не чувствовала на себе столько пристальных взглядов. От их молчаливого изучения по коже бегут мурашки, но я заставляю себя не отводить глаз.

— Как вам известно, — продолжает Китт, — первая королева Илии была похоронена в Святилище Душ, в то время, когда эти пустоши предназначались как место для захоронения членов королевской семьи. Сегодня Пэйдин должна будет вернуть ее корону из склепа, в котором она покоится.

У меня перехватывает дыхание, а в горле пересыхает.

Когда глаза Кая на секунду встречаются с моими, я знаю — он тоже вспоминает дорогу, по которой мы когда-то шли вместе. Тогда он рассказал, как первая королева была погребена здесь, прежде чем разбойники объявили эту землю своей. Теперь она лежит одна, в компании лишь тех, кто надеется украсть что-нибудь из ее могилы.

— Разбойники пытались найти корону десятилетиями, — продолжает Китт, — но даже они бежали из склепа, напуганные чем-то неизвестным.

Его глаза медленно находят мои, и, несмотря на его следующие слова, они полны воодушевления.

— Это настоящее испытание бесстрашия. Сначала она пересечет Скорчи, затем найдет склеп в Святилище Душ. Чтобы добыть корону, Пэйдин столкнется со всевозможными опасностями. Хуже всего то, что ее разум, скорее всего, сам создаст ей страхи.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь сделать вид, что в этом нет ничего абсурдно зловещего. И в завершение своей утешительной речи Китт добавляет:

— Если корона будет доставлена ко двору до полуночи — Пэйдин Грэй пройдет первое Испытание. Если же нет… — Он оглядывает толпу с непроницаемым выражением лица. — Она не достойна быть вашей королевой.

Я едва бросаю взгляд на кивающую толпу, прежде чем повернуться к ожидающей меня пустыне. Его слова вызывают во мне ледяную ярость, остужающую липкую кожу. Это Испытание не доказывает моей способности править королевством — и он это знает. Но быть Обычной — значит проявить себя так, как не под силу даже Элитным.

Я боюсь не самих Испытаний, а того, что они у меня отберут. Что мне придется пережить на этот раз? Что еще во мне сломается? Что угаснет?

Мое сердце глухо стучит в ушах.

Если я вернусь после этих Испытаний, то буду меньше походить на себя прежнюю. У меня заканчиваются близкие, которые могут умереть у меня на руках, так что, возможно, на этот раз это буду я. И, может быть, так будет лучше — умереть до того, как эта жизнь украдет то тепло, которое Адина оставила в моей душе.

Это королевство сделало все, чтобы я умерла. Или, что хуже, потерпела поражение.

Поэтому, когда Китт кивает, а Кай едва заметно дергает уголком губ, я делаю шаг в пустыню.

Сапоги скользят по песку, напоминая о тех изнурительных днях, проведенных здесь. С каждым шагом голоса отдаляются, но взгляды, направленные мне в спину, так же ощутимы, как и лучи солнца, падающие на нее. Я только начинаю свой путь по диагонали через Скорчи, а тело уже предает меня. Каждый шаг дается с трудом, как будто ноги сами хотят унести меня прочь.

Возможно, страх появился в тот момент, когда я ступила на этот песок.

Но не храбрость привела меня сюда. Это была необходимость. Надежда.

Пот стекает по моей шее и спине. Пытаясь собрать волосы в пучок, я осознаю, что только половина коротких прядей остается уложенной в узел.

Раздраженно фыркнув, я щурюсь от слепящего солнца и коцентрирую свое внимание на скоплении скал далеко впереди. Мне приходится бороться с абсурдным желанием улыбнуться при воспоминании о том, как я бежала мимо этих камней в маковое поле, а Кай следовал за мной по пятам. Тогда он был моим врагом, и все же мы никогда не были так близки, как тогда.

Я поворачиваюсь, прикрывая глаза рукой, и вижу знакомую фигуру, наблюдающую за мной с окраины города. Теперь Силовик — нечто гораздо более разрушительное, чем просто любовник, но мы никогда не были так далеки друг от друга. Держаться от него на расстоянии — само по себе Испытание.

Не иметь возможности назвать его своим после всего, что мы пережили — поистине жестоко.

Возможно, в другой жизни я была бы достаточно сильной, чтобы не нуждаться в доказательствах этого. Возможно, была бы достаточно храброй, чтобы признаться, что люблю его. Возможно, я научусь любить его издалека. И это самая бесстрашная вещь из всех.

Поэтому я отвожу взгляд, позволяя своим ногам унести меня еще дальше от него.

В горле у меня пересохло, и это ощущается как дежавю.

С каждым неустойчивым шагом история повторяется. Я снова здесь, песок набивается в мои сапоги, а солнце обжигает кожу. По крайней мере, на этот раз конец уже виден.

Я бреду по направлению к каменистой тропе, отчаянно желая, чтобы Испытание проходило на приветливом маковом поле рядом с ней. Солнце медленно ползет по небу, подкрадываясь к горизонту. Мне поручили не только отыскать заветную корону первой королевы, но и обогнать само время.

Я ускоряю шаг, крутя на пальце стальное кольцо.

Если бы отец мог видеть меня сейчас…

Сердце сжимается в груди. Это не та привычная грусть, что охватывает меня, когда я думаю о нем или смерти, что его постигла. Нет, эта боль иного рода — та, что приходит вместе с правдой. Потому что он мне не отец.

Жестокие слова эхом отдаются в моей голове. И с моей стороны несправедливо так думать. С самого рождения я была нежеланна в этом королевстве. Но не для человека, что нашел меня на пороге после того, как потерял жену и ребенка. Я стала всем для него. И, возможно, этого достаточно, чтобы заслужить звание «отца».

Только когда гравий хрустит под моими сапогами, я понимаю, что вошла в Святилище Душ. Отбрасываю лишние мысли, собираясь с силами, и направляюсь по широкой тропе, которая в конечном итоге ведет к Дору. Мой шаг ускоряется без песка, что замедлял меня, и по обе стороны, наконец, вырастают каменные стены.

Ножны, закрепленные на моем бедре, нагрелись на солнце, но привычка заставляет меня положить руку на рукоять кинжала. На каменистой тропе жутко тихо, что заставляет меня нервничать. Бандиты захватили эту землю, украли ее у самих душ. А я не понаслышке знаю, насколько они могут быть беспощадными.

Осматриваю возвышающиеся рядом камни, ища любой признак движения. Беспокойство быстро проникает в мои мысли, вскоре за ним следует сомнение. Я не имею ни малейшего представления, в какой пещере, спрятанной среди скал, находится покойная королева.

— Значит, придется обыскать их все, — бормочу себе под нос.

Солнце скрылось за грядой нависающих валунов, и без его постоянного тепла мне странно холодно. Мой усталый взгляд натыкается на пещеру слева от меня. Ускоряясь, я направляюсь к зияющему входу.

Сделав несколько медленных шагов под изогнутой каменной аркой, я исчезаю во мраке. Мои руки нащупывают стену, ладони прижаты к прохладному камню, пытаясь нащупать направление. Неровные складки камня режут кожу, и из тонких порезов течет кровь.

Я прикусываю язык от жгучей боли и ощущения липкости, которая теперь покрывает мою ладонь. Заставляя себя сосредоточиться на том, что не вижу, я падаю на колени. Мои руки блуждают по холодному полу пещеры в поисках хоть какой-то подсказки.

— Что, черт побери, я делаю? — шепчу, теряя терпение.

Отец обучал меня быть сверхнаблюдательной, но ключ к моей «экстрасенсорной» способности — зрение. А именно его мне сейчас и не хватает.

Пробираясь глубже в пещеру, я чувствую, как тьма давит на меня, словно удушающее одеяло. Я моргаю, не в силах осознать пустоту перед собой. После нескольких минут тщетных попыток, когда мои пальцы безуспешно скользят по холодному камню, я разворачиваюсь и направляюсь обратно к светлому кольцу у выхода из туннеля.

Я выхожу из пещеры, почти ослепленная заходящим солнцем. Глубоко вдыхаю, упираюсь дрожащими руками в колени и только тогда позволяю себе признать, как сильно была напугана. Отсутствие света равно отсутствию знания. Я понятия не имею, что ожидает меня в пещерах, и именно это неведение пугает больше всего.

Зажмурившись, делаю глубокий вдох и заставляю себя успокоиться. После долгой отрезвляющей паузы я снова направляюсь вниз по тропе. Разум лихорадочно обдумывает план, который помог бы мне видеть в пещерах. Но у меня едва ли хватит времени развести огонь, не говоря уже о том, чтобы собрать для него дрова. Я качаю головой, злясь на обстоятельства, в которых единственный инструмент в моем распоряжении — кинжал. Снова и снова меня обрекали на неудачу.

Именно эта горькая мысль заставляет меня броситься в следующую пещеру.

Она выше предыдущих, поэтому я могу не пригибаться, пока шагаю дальше в темноту. Одной рукой я скольжу по стене, другую вытягиваю перед собой, надеясь найти…

Моя ладонь врезается в жесткую каменную стену.

Я вскрикиваю от боли и встряхиваю запястьем. Ноющей рукой ощупываю плиту, пока не убеждаюсь, что действительно оказалась в тупике. Не могу сказать, что я не в восторге от того, что покидаю пещеру, но когда я снова оказываюсь на солнце, мне с трудом удается заставить себя идти дальше.

В следующих двух пещерах, в которые я осмеливаюсь войти, все повторяется по тому же разочаровывающему порядку: я спотыкаюсь, ощупываю стены и пол, паникую в тесном пространстве, но в конце концов сдаюсь и возвращаюсь назад, к стремительно заходящему солнцу.

Теперь я стою перед входом в еще одну насмехающуюся надо мной пещеру, собирая остатки мужества. Золотой луч тянется по каменному полу, будто бы само солнце указывает путь. Я следую за ним, и сердце замирает, когда в свету что-то сверкает.

Опускаясь на колени рядом с разбросанными серебряными прядями, я широко распахнутыми глазами рассматриваю частички девушки, которую оставила в прошлом. Кровь покрывает каждую прядь отрезанных волос, тускнея на серебряной косе. На глаза наворачиваются слезы, когда я думаю о той версии себя, которая все еще остается в этой пещере, где Кай склеивал меня по кусочкам.

Так много боли таилось в чем-то столь безобидном как пряди волос. И когда я больше не могла выносить тяжесть крови, которая покрывала их, мое тело и само существо, я умоляла своего пленителя избавить меня от этого.

И тот, кому суждено было стать моей погибелью, стал тем, кто спас меня от нее.

Я собираю разбросанные части себя, не обращая внимание на окрашивающую их засохшую кровь. Это ощущается символично, как будто я держу в руках осязаемый момент времени. Затем я осматриваю окружающую меня невысокую пещеру. Склепа здесь нет, но, тем не менее, все в этом месте ощущается как могила.

Я осторожно возвращаю длинные пряди своего прошлого «Я» обратно на каменный пол и оставляю их там.

Я бы так и стоял на краю этой пустыни, пока она не вернулась бы в мои объятия.

То есть, если бы я не был чертовым Силовиком Илии.

Я прохожусь по знакомой дорожке, протоптанной на ковре. Мой стол стоит справа и терпеливо ждет, когда его избавят от груды бумаг, облепивших щербатое дерево. Смена караула, расписание тренировок и правила техники безопасности взывают к моему вниманию, но все мои мысли занимает только одно — она.

Я ни о чем не мог думать с тех пор, как увидел, как Пэйдин направилась по этому зловещему песку. Волосы, блестящие словно лезвие, и ноги, стремительные словно у того, кто всю жизнь провел в бегах, — Серебряная Спасительница начала свое первое Испытание. А я стоял там, наблюдая, как ее фигура медленно растворяется на горизонте.

Именно настойчивость Китта вынудила меня неохотно вернуться в замок. Ему нужно было, чтобы я «был Силовиком, даже когда ее нет рядом». Эти слова на мгновение ошеломили меня, пробудив ту самую подозрительность, о которой говорила Пэйдин. Возможно, король и вправду знает, как безнадежно я влюблен в его невесту. Возможно, он и сам…

Мы не разговаривали с самого возвращения в замок, он тихо удалился в свой кабинет, а я — на тренировочный двор. Лишь спустя несколько часов громких выговоров и утомительных демонстраций, я обнаружил, меряю шагами выцветший ковер, устилающий спальню. У нее осталось меньше трех часов, чтобы войти в тронный зал с короной в руках. И какая-то эгоистичная часть меня надеется, что она этого не сделает.

Как будто это решило бы проблему.

«Если я на ней не женюсь, мне придется ее убить».

Слова Китта преследуют меня, разбивая надежды. Ведь, если Пэйдин провалит хоть одно из этих Испытаний, ее судьба будет страшнее брака. Ее ждет смерть.

Как бы сильно я ни желал ее себе, я гораздо меньше хочу, чтобы она принадлежала Смерти.

Я запускаю руку в волосы, ноги все так же наматывают круги по знакомой ковровой дорожке. Никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. Каждая клеточка моего тела рвется найти ее, но долг удерживает меня в стенах этого замка. И все же меня греет мысль, что ей не нужна моя помощь — Серебряная Спасительница дала понять это более чем ясно с того самого дня, как получила свой титул.

И все же, надеюсь, однажды ей она понадобится. Я смогу показать ей, на что готов ради нее, если только она попросит.

Не в силах больше томиться в своей спальне, я распахиваю дверь и выхожу в сумрачный коридор. Гвардейцы спешно расступаются, уступая мне дорогу, так же, как и снующие слуги. Мои шаги ускоряются, и лица прохожих расплываются в сплошное пятно, когда я прохожу мимо. Плюшевый ковер под моими ногами — это то, на что я никогда не обращал внимания, пока Адина, родственная душа Пэйдин, не указала на него перед финальным Испытанием. И с каждым шагом к западной башне я концентрируюсь на его текстуре, чтобы хоть как-то отвлечься от кружащихся в голове мыслей.

Мои быстрые шаги несут меня по замку, и темные коридоры мелькают один за другим. Я уютно устроился в тени, пока лужица света не попадает на мои ботинки, создавая рябь вокруг моих неуверенных шагов. Свет льется из-под двери, которую не открывали годами. По крайней мере, никто, кроме отца.

Нерешительно тянусь к ручке и вдруг чувствую себя провинившимся ребенком. Я всю свою жизнь избегал этой комнаты, повинуясь королевскому запрету. Но его больше нет, чтобы наказывать меня за неповиновение.

Дверь со скрипом открывается на петлях, не привыкших выполнять свое предназначение. Тусклый свет, излучаемый старой лампой, медленно мерцает от перебоев энергии. Я окидываю взглядом застывшую во времени комнату, и мой взгляд останавливается на кровати под брезентом, увенчанной королевской символикой. Китт неподвижно сидит на пыльной простыне, сжимая в перепачканных чернилами пальцах шкатулку для драгоценностей.

Его усталый взгляд скользит по мне, и он лишь слегка удивлен, увидев, что я неловко стою в дверном проеме.

— Странно здесь находиться, да? После стольких лет гаданий, что же там, за этой дверью, — он поднимается с натянутой улыбкой, отставив деревянную шкатулку в сторону. — А в итоге — обычная старая спальня.

Я чувствую себя словно в западне, зажатый в дверном проеме. Неправильно вторгаться в прошлое, которое мне не принадлежит. Айрис Мойра была матерью Китта, а не моей. И только я знал, как отчаянно он жаждал узнать ее, пусть хотя бы немного.

— Отцу не следовало скрывать это от тебя, — тихо говорю я.

— Среди прочего. Но он знал, что мог, потому что я всегда возвращался к нему, — его взгляд становится отстраненным. — Я всегда повиновался.

Я засовываю руки в карманы.

— Итак… что изменилось?

Он на мгновение задумывается.

— Власть. Когда у тебя ничего нет, ты живешь только ради тех, кто обещает тебе все.

— Ты жил ради отца, — повторяю я.

— Теперь я живу ради наследия, — он улыбается. — Ради нас.

Я склоняю голову, даря блеклому ковру свою усмешку.

— Не могу сказать, что мне не нравится служить королю, которому не плевать на меня.

— Ты мой младший братец, — поддразнивает Китт. — Я был вынужден заботиться о тебе всю свою жизнь.

Я тихо усмехаюсь.

— Прости за доставленные неудобства.

Он пожимает плечами.

— Было немного обидно, когда ты начал надирать мне задницу.

— Ну, ты уже должен был привыкнуть к этому.

— Полегче, брат, — после долгого отсутствия мальчишеская улыбка Китта вновь озаряет его лицо. — Давай не будем устраивать драку в единственной комнате, где мы еще не подрались.

Я упиваюсь этим моментом, наслаждаясь каждым смешком, который раздается между нами. Наедине с ним, я не думаю ни о будущем, ни о кольце на пальце Пэйдин. И я благодарен за это. Благодарен просто за то, что мы братья.

— Я оставлю тебя наедине с твоими мыслями, — говорю я после долгого разговора, к которому мы привыкли. — Не хотел мешать. Просто увидел свет под дверью и решил проверить.

— И ничего особенного, да? — задумчиво произносит Китт.

Выражение моего лица смягчается.

— Но это много значит для тебя.

Он кивает в знак благодарности за понимание, и я киваю в ответ.

Дверь снова скрипит и закрывается, оставляя моего брата наедине с воспоминанием о матери, которой он никогда не знал.

Вскоре я уже поднимаюсь по винтовой лестнице западной башни. Я помню время, когда прогулка по шаткой башне вселяла надежду. Теперь же с каждой ступенькой мое сердце бьется все быстрее и быстрее. Воздух становится холодным и влажным, и эта сырость теперь неизменно ассоциируется у меня с присутствием Смерти.

Я поклялся больше никогда не переступать порог лазарета.

Хотя с тех пор, как я дал эту клятву, я был здесь несколько раз. И каждый раз тупо смотрю на деревянную дверь наверху лестницы, позволяя себе долю секунды поколебаться, прежде чем распахнуть ее и войти в большую комнату за ней.

Она выглядит в точности так, как в день смерти Авы.

Вдоль стен тянутся ряды коек, но мой взгляд избегает одну конкретную. Комната так же проста и уныла, как и много лет назад. Направляясь к единственной занятой кровати, я киваю Целительнице, которая спешит мимо, и которая явно рада предоставить нам немного уединения в обмен на несколько минут вдали от этой мрачной башни.

Я медленно подхожу к матери, замечая темные круги у нее под глазами и хрупкие плечи, виднеющиеся из-под накрахмаленного одеяла. От этого зрелища у меня перехватывает горло. Она выглядит хуже, чем когда я видел ее в последний раз.

— Мой милый мальчик, — ее усталые глаза светлеют, когда она замечает меня. — Ты дома. Я так волновалась.

Вина волной обрушивается на меня, словно удар под дых.

— Мне следовало навестить тебя раньше, — я опускаюсь на стул рядом с ней. — Последние несколько дней были… непростыми.

Она смотрит на меня взглядом, пронзающим до костей.

— Я знаю это. Но ты и сам можешь признать, как тяжело тебе здесь находиться. Видеть койку, на которой она лежала, — мать оглядывает лазарет испуганным взглядом. — Я понимаю твою боль.

Я опускаю голову. Конечно, она понимает. Ведь она оплакивала свою дочь.

— Я думала, что сломаюсь, потеряв Аву, — тихо продолжает она. — Но, похоже, потеря твоего отца станет моей кончиной.

Я стискиваю зубы от ее слов и от всего, что хочу ей ответить. Я никогда не мог и представить, что отец заслуживает большего горя, чем Ава. И в этот момент, глядя на мать, я злюсь из-за того, что она позволила своей дочери быть тайной, и умереть в тайне.

Но я ничего этого не говорю женщине, лежащей на смертном одре.

Я изучаю ее бледное лицо и потухшие серые глаза.

— Как ты себя чувствуешь?

— Кай, мне уже недолго осталось, — просто говорит она.

— Не говори так.

— Похорони меня как можно ближе к нему.

— Мама, пожалуйста…

— Я хочу протянуть руку и коснуться его.

Услышав эти слова, произнесенные шепотом, я перехватываю ее руку и прижимаю к своей груди.

— Ты будешь рядом с ним. Я обещаю, — сглотнув, добавляю: — Но это произойдет еще не скоро.

Она качает головой с грустной улыбкой.

— Я буду скучать по тебе, мой милый мальчик. Береги Китта ради меня, — ее темные ресницы трепещут. — Сожалею, что не была рядом с ним…

— Это не твоя вина, — бормочу я. — Китт всегда был… упрямым, когда дело касалось тебя.

— Потому что на самом деле я ему не мать… — долгая пауза. — Я знаю.

Я сжимаю ее руку.

— Он любит тебя. Я знаю.

— По-своему, да. Он даже навещал меня, пока ты был на задании.

— Он упоминал об этом, — тихо говорю я.

— Они были короткими, — ее нижняя губа слегка дрожит. Я никогда не думал, что увижу такое у столь властной и грациозной женщины. — Китт очень по нему скучает.

— Я знаю, — шепчу я, потому что это правда. Я прекрасно знаю, как смерть отца повлияла на моего брата, даже если он не хотел этого показывать. — Ты слышала, что происходит в королевстве?

— Да, — ровно отвечает она. — Твой отец всегда был больше занят заботой об Обычных, чем делами Илии.

Я терпеливо жду объяснений, достойных той головной боли, что отец оставил Китту. Но она ничего не добавляет, и это, как ни странно, разочаровывает. Королева Мила всегда была предана и любвеобильна по отношению к своему мужу, хотя иногда и рассказывала истории о том, как некогда презирала своего короля. Эти воспоминания накатывали на нее лишь после нескольких кубков вина и сопровождались туманными образами из прошлого. Но даже сейчас мать отказывается плохо отзываться о любимом мужчине.

Это достойно уважения, несмотря на все ее упрямство.

— А Пэйдин? — медленно спрашиваю я. — Ты знаешь о его помолвке с Обычной?

— Обычная, — задумчиво повторяет она, окидывая меня проницательным взглядом. — Это не все, кем она является. Особенно для тебя.

Я отпускаю ее руку, стараясь изобразить безразличие, хотя мое сердце забилось чаще.

— Я не знаю, что ты слышала, но…

— О, не стоит все отрицать, Кай, — ее смех переходит в резкий кашель. Я тянусь к стакану воды, стоящему на прикроватной тумбочке. Пока я прижимаю его к ее пересохшим губам, она жадно глотает и наконец произносит:

— Я знала с того самого первого ужина — с того, на котором были все участники Отборочных Испытаний — что между вами что-то есть.

Я шумно выдыхаю.

— Мама…

— А потом она взяла и убила твоего отца, и все стало еще сложнее. — Она говорит это так прямо, что я едва сдерживаю смех. После еще одного сухого кашля она добавляет: — Хотя, возможно, этого было недостаточно, чтобы ты ее возненавидел. Я знаю, что ты к нему чувствовал.

— Он никогда не был мне настоящим отцом, — заявляю я. — Так что нет, не могу сказать, что сильно горюю о его смерти.

Слова резки и пропитаны гневом, который я редко позволяю себе по отношению к нему. Но я выплескиваю их на его жену. И, осознав это, я уже готов извиниться.

Вместо этого она сжимает мою руку и умоляюще смотрит на меня.

— Прости меня за то, что он с тобой сделал. И за то, что я не остановила его, — в наших серых глазах стоят слезы. — Я просто хотела, чтобы ты был сильным. И посмотри на себя — ты неотразим. Но это меня не оправдывает. Я не должна была молчать о твоих тренировках с ним…

— Тсс, — обрываю ее одним словом. — Все в порядке. Ты сделала меня сильным, — слеза скатывается по ее щеке, и я стираю ее костяшками пальцев. — Ты сделала меня сильным, — шепчу я снова.

С ее губ срываются всхлип и смех одновременно.

— И, видимо, недостаточно сильным, чтобы устоять перед ней.

Я качаю головой, слегка улыбаясь.

— Нет, недостаточно сильным, чтобы устоять перед ней.

— Кай, — вдруг серьезно произносит она, — она предназначена твоему брату.

Я отвожу взгляд.

— Я знаю.

— Не позволяй ей встать между вами, — в ее голосе слышится строгость. — Обещай мне это, Кай.

Я качаю головой.

— Мама, кажется, с этим обещанием я немного запоздал.

— Тогда пообещай мне другое, — она с трудом отрывает голову от подушки, и в ее голосе появляется твердость, которой так не хватает ее телу. — Не позволяй ей быть твоей слабостью.

Спустя какое-то время, когда я наконец встаю, чтобы покинуть лазарет, она напоминает мне об этом обещании, которое я так и не дал.

В ответ я напоминаю ей, что Пэйдин Грэй стала моей слабостью с того самого первого ужина перед Испытаниями Очищения.

Я балансирую на крышке гроба.

Грязная корона покоится в сгибе моего локтя и соскальзывает к плечу, когда я снова поднимаю руки. Я тянусь вверх в темноту, отчаянно пытаясь нащупать дыру, в которую провалилась. Деревянная крышка прогибается под моим весом, ей больше нечем заняться, кроме как гнить после десятилетий, проведенных в этом склепе.

Голова раскалывается, кровь, которая струится по моему телу, лишь усиливает головокружение. Только лунный свет на коже дает обещание и заставляет меня преодолевать боль. И когда пальцы касаются щепки дерева, свисающей сверху, я чуть не смеюсь от облегчения.

Пальцы, шаря вслепую, нащупывают, похоже, остатки люка. Глубоко вдохнув, я обхватываю деревянный край окровавленными пальцами и тяну. Я действительно смеюсь, но истерично, вымученно. Не проверяя прочность, подтягиваюсь вверх, хрипя от усилия.

Два события происходят почти одновременно. Сначала моя голова сталкивается с торчащей щепкой от разрушенного люка, я выдыхаю сквозь боль и удивление. А потом меня охватывает тревожное ощущение, что я больше не одна.

Холод пробегает по коже, когда я выбираюсь на пол пещеры. Не успеваю вдохнуть как следует, как уже поднимаюсь на ноги и бегу к пятну ночного неба в конце туннеля.

Ледяной страх охватывает меня при мысли о том, что я, возможно, только что сделала. Корона на моем плече будто тяжелеет, будто тянет обратно к своей владелице. Панический всхлип вырывается из груди. Мертвых нельзя тревожить. А я, возможно, пробудила нечто, что никто не осмеливался тревожить прежде.

Я качаю головой от абсурдности всей этой ситуации.

— Игры разума, — шепчу, спотыкаясь. — Это все в моей голове.

Чем ближе выход из пещеры, тем чаще я оглядываюсь через плечо, в бездонную тьму позади. Это тьма, которая пожирает. Я почти окаменела от ужаса, но заставляю себя идти вперед.

Кровь затекает в глаз, и мне приходится смахнуть ее тыльной стороной грязной ладони. Этот рой огромных летучих мышей основательно разодрал мою кожу и оставил на моем теле отметины в форме когтей.

Впереди меня ждет звездное небо, всего в нескольких шагах. Я ускоряю шаг, сердце бьется в предвкушении встречи с ночью. Я касаюсь стены, ощущая холодный камень — последний участок перед свободой…

Тени скользят по земле, подкрадываясь к моим ногам.

Три фигуры встают у выхода из пещеры, загораживая путь. Лунный свет очерчивает их силуэты. Я отступаю, едва сдерживая крик, наполненный страхом и разочарованием.

Разбойники.

— Спасибо, что достала для нас эту корону. А теперь отдай, — рычит один, из-под прикрывающей рот банданы его голос похож на шорох гравия. — И если поторопишься, может, мы не снимем это блестящее колечко с твоего пальца.

Мои раны болят, но я заставляю себя собраться с оставшимися силами. Поигрывая пальцами, я сосредотачиваюсь на ощущении своего кинжала, планируя свои дальнейшие действия.

Только собрав всю жестокость, которая таится во мне, я говорю. Мой голос испуганный и тихий, и если бы мужчины прислушались повнимательнее, они могли бы услышать в нем опасность.

— Забирайте. Мне все равно. Только… только не причините мне вреда, когда будете снимать.

Я протягиваю руку с кольцом. Грязный алмаз блестит, и один из них делает шаг вперед. Я чувствую его ухмылку под банданой, когда он тянется к моей руке, чтобы снять кольцо с пальца.

Я успокаиваю свой разум. Забываю о своем мягком сердце. И снова очерняю свою душу.

Пальцы сжимают его запястье, я резко притягиваю его к себе — на клинок, что уже в другой руке. Лезвие входит в живот с хлюпающим звуком. Кровь хлещет из раны, пока он слабо хрипит.

Я не обращаю внимания на боль в груди. Именно этого я боялась — самой себя.

Свет Адины внутри меня гаснет.

Я вытаскиваю кинжал и смотрю, как он падает к моим ногам. Двое оставшихся замерли. Я снимаю корону с плеча и сжимаю ее в кулаке.

— Хотите это? — хриплю. — Заберите.

Самый крупный из двух оставшихся мужчин бросается на меня, словно очнувшись от оцепенения. Он взмахивает массивной рукой, под которую я легко подныриваю. После стольких часов во тьме зрение будто обострилось. Я выпрямляюсь и с размаху вбиваю корону в его висок. Он вскрикивает, когда из его виска хлещет кровь, и, спотыкаясь, отступает, чтобы дать возможность последнему ударить меня.

Танцуя на носочках, я подавляю каждое болезненное движение. Когда последний разбойник вытаскивает из-за пояса длинный кинжал, я роняю корону на пол пещеры и крепче сжимаю рукоять своего оружия.

Он делает выпад, размахивая клинком. Мне удается увернуться, прежде чем он успевает ударить меня в грудь, но внезапная жгучая боль в плече говорит мне, что я была недостаточно быстрой. Он снова атакует, загоняя меня вглубь пещеры. Анализируя каждое его движение, я позволяю ему снова нанести удар. Вытянув руку и раскрыв грудь, он сделал себя легкой мишенью.

Держа кинжал за лезвие, я взмахиваю рукой и выпускаю оружие. Оно пронзает его грудь, и он, пошатываясь, отступает назад, а затем приваливается к стене пещеры. Я смотрю, как его тело скользит по камню, оставляя на нем алую полосу.

Я моргаю, глядя на два распростертых тела передо мной. Снова моргаю, когда ко мне устремляется единственный оставшийся в живых разбойник. По его лицу течет кровь из раны, которую я нанесла ему столетней короной. У меня нет возможности сдвинуться с места, прежде чем меня обхватывают большие руки.

Он толкает меня к стене, и мой череп ударяется о камень. Перед глазами плывут пятна, затуманивая и без того слабое зрение. Мой крик боли слаб, уставшее тело не может выдать ничего больше.

Грубая рука обхватывает мое горло. Пальцы сжимаются до тех пор, пока я не перестаю дышать.

Он смотрит, как я задыхаюсь, и улыбается при виде этого. Я царапаю его руку, бью по ногам. С затуманенным зрением я нахожу в себе остатки сил. Какая-то частичка моей души умоляет остаться в этой жизни. И с последней каплей решимости, спрятанной глубоко внутри моего измученного тела, я бью его коленом в пах.

Его рука соскальзывает с моего горла, когда он сгибается пополам, и я успеваю отскочить от стены. Моя окровавленная рука сжимается на его склоненной шее. Я не позволяю себе думать, когда снова и снова бью его голову о стену пещеры.

Кровь брызжет от удара, заливая мое лицо болезненной теплотой чужой жизни. Это так по-животному, — потребность остаться в живых, разорвать на части все, что стоит между мной и моим следующим вздохом. Рык в моем горле принадлежит не мне, как и руки, которые снова и снова впечатывают череп в камень.

Когда ярость стихает, я позволяю его обмякшему телу упасть к моим ногам.

Тепло Адины возвращается робко, как будто ее память не узнает существо, которым я стала. Я дрожу, каждая частичка меня трепещет от страха перед тем, что я сделала. От страха перед самой собой.

Меня охватывает какое-то оцепенение, когда я обхожу неподвижные тела. Корона невинно лежит на земле, несмотря на то, что некоторые драгоценные камни покрыты кровью. Она блестит рядом с телом, украшенным моим кинжалом. У меня сжимается желудок при виде его пустого взгляда, широко раскрытого от шока из-за внезапного прихода смерти.

Я отвожу взгляд до того, как выдергиваю лезвие из его груди. И, зажав острые зубцы короны между пальцами, я поворачиваюсь к ожидающей меня свободе.

Не отрывая взгляда от дороги, я не осмеливаюсь посмотреть вниз, на каменный пол, теперь залитый кровью. Вместо этого я сосредотачиваюсь на той звездной ночи, которая манит меня вперед. Я спотыкаюсь о собственные ноги в предвкушении открытого неба.

Выбравшись из зияющей пасти пещеры, я падаю на колени на каменистой тропе. Из меня вырывается безумный смех, когда я поднимаю голову к небу. Лунные лучи ласкают мое лицо, а легкий ветерок запутывает грязные волосы. Я провожу рукой по лицу, размазывая грязь, кровь и липкий осадок вины.

Но я снова смеюсь, натянуто и в то же время с облегчением.

Свет Адины, хоть и слабый, снова во мне.

Я жива. Я — Обычная — выжила. Снова.

Мой взгляд падает на длинную дорогу впереди и успокаивающее маковое поле за ней. Еще дальше — город, через который мне придется пройти, прежде чем войти в замок с короной в руках. Я поднимаю безумный взгляд на луну, не зная, сколько времени у меня осталось до полуночи.

С чувством безотлагательности, возвращающимся в мой уставший разум, я заставляю дрожащие ноги повиноваться мне. Вскоре я ускоряю шаг — тело болит, но меня охватывает надежда.

С каждым шагом я становлюсь все ближе к тому, чтобы стать королевой.

С каждым шагом я становлюсь все ближе к объединенной Илии.

Корона давит своей тяжестью мне на голову.

Я не могу представить, какую боль в шее должны испытывать члены королевской семьи. Хотя, похоже, я узнаю об этом самолично.

Моя рука крепко прижата к руке Китта, но он, кажется, не стесняется крови и грязи, которыми я пачкаю его безупречную форму.

Взгляды, их так много, скользят по моему израненному телу.

Я никогда не позволяла себе истекать кровью на глазах у такого количества Элиты. Никогда не позволяла им видеть меня такой слабой. И по этой причине я держу голову высоко и смотрю прямо перед собой.

Боль пронизывает каждое движение, замедляет каждый шаг. Я заставляю свое изможденное тело продолжать этот фарс, пока мы не покинем тронный зал. Мои ноги дрожат, едва удерживая меня после длинного пути через город. Но рука Китта — утешение, скрытая поддержка, на которую я тяжело опираюсь.

Двери маячат впереди, как и надежда на облегчение. Все головы поворачиваются, чтобы посмотреть, как мы выходим из тронного зала, и только когда бесчисленные пары глаз исчезают из виду, я полностью прислоняюсь к Китту.

— Еще чуть-чуть, — бормочет он, теперь уже обнимая меня за плечи. — Давай доберемся до стены.

Я позволяю ему направлять меня и, что еще сложнее, позволяю ему видеть, как я сопротивляюсь. Его хватка, нерешительная и неуверенная, словно он не знает, насколько сильно хочет помочь. Его прикосновение непривычно. Оно так отличается от властного прикосновения его брата.

Корона соскальзывает с моих кровавых прядей — с тех, о которых я изо всех сил стараюсь не думать. Китт склоняется ближе, когда я приваливаюсь к стене. Он звучит так же неуверенно, как и выглядит:

— Ты в порядке?

Я едва сдерживаю смешок.

— Знаешь, бывало и лучше.

Он почти улыбается.

— Ты была… — Он прочищает горло, восстанавливая между нами ту самую отчужденную дистанцию. — Ты отлично справилась.

— Я просто пыталась не облажаться и не растянуться здесь, — выдыхаю я.

— В этом нет необходимости, — он оглядывает мое израненное тело. — На тебе и так достаточно крови.

Я сглатываю.

— Ты даже не представляешь.

Несмотря на тяжесть его взгляда, блуждающего по моему лицу, я избегаю его. Понимая мое молчаливое желание сменить тему, он произносит:

— Ты все же принесла корону.

При упоминании о ней я с радостью снимаю тяжелое украшение с головы.

— Вот. Моему телу и так хватает боли — не хватало еще, чтобы эта штука сломала мне шею.

— Ну, — Китт медленно берет корону, — уверен, скоро ты привыкнешь.

— Конечно, — неловко отвечаю я.

При мысли о нашей помолвке его взгляд опускается на кольцо, все еще украшающее мой палец. От уха до уха расползается улыбка, когда он осторожно берет меня за руку. Он прочищает горло, переходя на легкий кашель:

— Нам придется почистить его. — Он проводит большим пальцем по запачканному грязью алмазу. Затем поднимает взгляд на меня, оценивая, что сильно удивляет. Но его следующие слова поражают еще больше: — После этого мы позаботимся о том, чтобы кольцо снова оказалось на нужном пальце.

Мое сердце замирает, ударяясь о ребра, покрытые синяками. Я опускаю взгляд на кольцо, которое все еще украшает мою правую руку. Оно все еще там, где Кай оставил его накануне моего Испытания.

Я никогда не верну его на место.

Я открываю рот, готовая вымолвить оправдание, превратить правду во что-то менее компрометирующее. Китт уже выразил свою обеспокоенность моими отношениями с Каем, и это только подтвердило его опасения. Я чувствую, как паника накатывает на забрызганное кровью лицо, медленно превращая его в нечто подозрительное.

Именно тогда мой взгляд скользнул по плечу короля, словно притянутый какой-то нитью, от которой я не могу избавиться.

Его серые глаза встречаются с моими, и при взгляде на меня в них появляется облегчение. Мое тело дрожит, горло горит. Мне так хочется упасть в его объятия.

Я вернулась к нему. Я прожила еще один день, притворяясь, что не люблю его.

Кай быстро направляется к нам, чтобы избавить меня от необходимости лгать королю. Только тогда Силовик отрывает от меня взгляд и устремляет его на Китта.

— Двор, кажется, немного взволнован, брат. Возможно, ты захочешь вернуться туда и сказать несколько слов.

Взгляд Китта мечется между нами, словно он пытается сложить кусочки головоломки. Но уже через мгновение он весело произносит:

— Да, пожалуй. Я также объявлю о бале, который мы устроим завтра в честь этого выдающегося достижения.

Я заставляю себя улыбнуться, хотя он обращался не ко мне.

— Спасибо. Но не уверена, что буду готова танцевать.

После долгого молчания его взгляд встречается с моим.

— Я пришлю Целителя в твои покои.

Я качаю головой, но его суровые слова прерывают меня:

— Пусть осмотрит тебя. Это приказ твоего короля. — С этими словами он делает шаг назад, слегка приподнимая корону. — Я с нетерпением жду рассказа о случившемся. Но пока что отдохни.

Когда он возвращается в тронный зал, я обессиленно прислоняюсь к стене.

Кай мгновенно оказывается рядом. Его рука уверенно обнимает меня за талию, теплое дыхание опаляет мое ухо.

— Я держу тебя. Я держу тебя, Пэй.

Я чувствую себя слабой, когда он обнимает меня, как будто сила — это лишь видимость, которая нужна только тогда, когда его нет рядом. И именно это осознание заставляет меня вспоминать каждое мгновение Испытания. Я опускаю взгляд на дрожащие окровавленные руки, которые протягиваю к нему.

— Я… Я снова запятнала душу.

— Тсс, — он берет меня за запястья, прижимая эти окровавленные руки к своей черной тунике. — Пусть теперь и моя душа будет запятнана.

Я слабо смеюсь, хотя мой смех звучит, скорее, как рыдание. По-прежнему держа меня за запястья, он кладет мои руки ярко-алого цвета на свою шею. Мои веки закрываются, когда его теплые и успокаивающие руки обнимают меня. Но когда мои ноги отрываются от земли, они распахиваются.

— Полегче, — шепчет он, уловив мои безмолвные протесты. — Иначе ты доберешься до своих покоев только к собственной свадьбе.

Моя голова покачивается на его плече в такт шагам.

— Не думала, что ты когда-нибудь заговоришь о моей свадьбе.

Он сглатывает.

— Я подумал, что ты не пройдешь через те двери этой ночью. И понял, что лучше проведу всю оставшуюся жизнь вдали от тебя, наблюдая издалека… чем совсем без тебя.

Я сглатываю. Горло пересохло.

— Тебе не стоит этого делать. Мы должны держаться подальше друг от друга. Сейчас даже больше, чем когда-либо.

— Да, — просто говорит он. — Поэтому я эгоистично краду этот момент.

Я слишком утомлена, чтобы сформулировать ответ — да и внятную мысль тоже. Он поворачивает за угол, прижимая меня ближе. Я позволяю взгляду скользить по его небритой челюсти, по складке беспокойства между темными бровями. Меня убаюкивают его размеренные шаги, а ритмичное биение его сердца под моим ухом гипнотизирует.

— Не могла бы ты повернуть ручку, дорогая?

Я, должно быть, задремала, потому что, когда открываю глаза, мы уже стоим у двери в мою спальню.

— Не хотелось бы выбивать ее снова, — продолжает Кай. — Не стоит давать Энди еще одну причину на меня злиться.

Убрав тяжелую руку с его плеча, я нащупываю дверную ручку. Как только мне удается повернуть ее, Кай заходит в комнату и пугает задумавшуюся Элли.

— О, Пэйдин! — Ее голос по-прежнему мягкий, но в нем куда больше тревоги, чем я ожидала.

— Я правда так ужасно выгляжу? — я практически хриплю.

Кай бережно усаживает меня на кровать, словно я действительно так хрупка, как ощущаю себя. Он поддерживает меня за шею, чтобы я не упала с края матраса.

— Ты выглядишь как человек, который только что совершил невозможное, — шепчет он, наклоняясь ближе.

Я улыбаюсь, ощущая вкус крови на потрескавшихся губах.

— Значит, у меня адский видок?

— Если ты выглядишь как ад, — шепчет он с лукавой улыбкой, — тогда мне повезло, что именно туда я попаду.

Мой натянутый смех прерывается внезапным движением у него за плечом. Отстранившись, я с ужасом вспоминаю, что мы не одни. Увидев, как краснеют мои щеки, Кай оборачивается и видит Элли, застывшую с широко раскрытыми глазами в центре комнаты.

Присев передо мной на корточки, Силовик откашливается, готовясь мягко отдать приказ.

— Элли, принеси мне, пожалуйста, ведро теплой воды и полотенце.

Он говорит это так, будто она не видела, что произошло между нами всего несколько мгновений назад. Как моей служанке, полагаю, ей все равно. Но как моей подруге, я должна буду объясниться.

Она коротко кивает и спешит в ванную. Кай добавляет:

— И мыло тоже.

Я неловко сижу, его руки обхватывают мои ноги с обеих сторон. Наши глаза встречаются: мой обеспокоенный, а его слишком довольный. Я бросаю на него предупреждающий взгляд, который, надеюсь, ясно говорит: «Держи свои руки при себе, пока она не уйдет». И, конечно, он делает прямо противоположное.

С усмешкой, от которой хочется одновременно и поцеловать, и ударить его, он медленно скользит ладонями по моим бедрам. Мой слабый предупреждающий взгляд не останавливает его медленный, скользящий по моим ногам. Я не могу не улыбнуться ему в ответ, и он, кажется, воспринимает это как знак одобрения.

Я настолько отвлечена его прикосновениями, что даже не замечаю, как Элли ставит ведро с водой рядом с ним. Она кладет тряпку и мыло, потом выпрямляется, прочищая горло.

— Этого достаточно, Элли. Спасибо, — говорит Кай, не отводя взгляда от меня. — Я дам знать, когда звать Целителя.

Быстро сделав реверанс и бросив на меня взгляд, Элли стремительно выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Я снова обращаю внимание на ухмыляющегося парня передо мной и толкаю его в грудь.

— Отличная попытка притворства, принц.

Он опускает тряпку в воду и пожимает плечами.

— Вся жизнь впереди, чтобы притворяться. А сейчас… я хотел, чтобы ты не отключалась.

— Ты меня отвлекал, — выдыхаю я, опуская взгляд на запекшуюся кровь на руках.

Мои испачканные ладони быстро исчезают под влажной тканью, которую он кладет на них.

— И я с радостью стану твоим отвлечением от боли. Пока это будет тебе нужно.

Кусок мыла царапает мои руки, но я рада этому дискомфорту. Кай вытирает алую жидкость, которая теперь стекает по моей коже, окрашивая полотенце пятнами крови незнакомых мне людей.

Я пытаюсь проглотить эмоции, комом подступающие к горлу.

— Отвлечения мне нужны не от боли… А от воспоминаний о том, что я сделала.

Он проводит тканью меж моих пальцев, избавляя кожу от любых следов, которые оставило это Испытание.

— Я знаю, — его голос наполнен тяжестью понимания. — Все станет по-прежнему спустя некоторое время.

Я блаженно замираю, когда он опускает мои руки в ведро с водой, позволяя теплу окутать их.

— Я тоже не думала, что войду в тронный зал этой ночью, — шепчу. — Я была готова умереть рядом с Мариной в той гробнице, куда я упала. Я никогда так не боялась… хотя вся моя жизнь прошла в страхе.

Теперь он перешел к моим предплечьям, проводя тканью по каждому пятнышку грязи и крови, разбрызганных там.

— Пэй, нам не обязательно говорить об этом сейчас.

— Там было так темно, — выдыхаю я, потому что часть меня отчаянно хочет освободиться от этих воспоминаний. — Такой полной, безжалостной тьмы я никогда не видела. И летучие мыши…

Я заметно вздрагиваю, и Кай успокаивающе кладет руку мне на поясницу. Я смотрю, как он вытирает каждый след от когтей, каждый порез, которыми наградили меня чудовища. Когда испачканная тряпка доходит до раны на плече, я шиплю от боли. Он изо всех сил старается вытереть кровь вокруг нее и бормочет:

— Но ты выбралась. Ты добыла корону. И врезала ею по голове какому-то ублюдку.

Я поднимаю глаза и вижу на его лице лукавую улыбку.

— Угадал?

Я качаю головой, глядя на него.

— Как ты…?

Он усмехается:

— Ты не единственный наблюдательный человек, Маленький Экстрасенс.

Когда его улыбка становится только шире, я фыркаю:

— Что ж, мне это не доставило удовольствия.

— Я знаю, — его взгляд смягчается. — Жаль, что не я сделал это за тебя.

— Когда-нибудь станет легче? — Мой голос звучит устало, отражает нынешнее состояние моего тела. — То плохое, что якобы оправдывает надежду на что-то хорошее?

— Пока — нет, — вздыхает он. — Но твои беды будут принадлежать мне, когда я стану твоим Силовиком. И, может быть, тогда, когда я пойму, что ты заслуженно получаешь лучшее, станет полегче.

Я качаю головой, глядя на пятно крови на его груди там, где он прижимал мои ладони.

— Я не хочу больше пачкать твою душу.

Он грустно улыбается.

— Там уже почти нечего пачкать, дорогая.

Хватает всего трех движений тряпкой, прежде чем он меняет тему. В его голосе звучит вызов:

— Как насчет того, как ты прошлась по тронному залу? Ты видела выражение всех этих лиц, когда надевала корону на свою голову? — Взгляд, которым он окидывает меня, тяжелый. — Тебе это понравилось?

— Я…

Мне понравилось.

Но вместо правды я говорю:

— Я не возражала.

Он стирает грязную полоску с моего подбородка, задевая зазубренный шрам под ним.

— Ну же, не будь такой скромной, Грэй.

— Ладно, — мой взгляд встречается с его. — Могу сказать, я почувствовала силу. Это придало мне силы.

— И отлично, — выдыхает он. — Сконцентрируйся на этом чувстве. Не на том, что потребовалось, чтобы его достичь.

Мои пальцы находят его свободную руку.

— Я не хочу получать власть, если ценой будет потеря себя.

Он проводит тряпкой по моему носу, стирая кровь, а затем щелкает по кончику пальцем.

— Все теряют себя ради чего-то. Так что сделай так, чтобы это стоило того.

Я позволяю ему наклонить мою голову в тусклом свете. Он осторожно вытирает каплю засохшей крови, прилипшую к моему виску.

— А ты? Ради чего потерял себя ты?

— Долг. Верность. — Его губы кривятся. — И одна сереброволосая заноза в моей заднице.

Я откидываюсь на руки, изучая его.

— И ты считаешь, что это стоило того? Потерять себя из-за Обычной?

Когда он убирает ткань с моего лица, я не могу понять, что он чувствует.

— Из нас двоих ты единственная, кого, кажется, волнует этот факт.

Я резко выпрямляюсь — настолько резко, что Кай сразу прижимает ладони к моим бедрам, удерживая меня на кровати.

— Конечно, волнует! — Мой голос охрипший, надломленный. — Я слаба. Я едва не умерла сегодня, и… — я кладу ладонь ему на щеку, поворачивая его лицо к себе. — Посмотри на меня, Кай. Посмотри, ради чего ты решил потерять себя. В тронном зале я могла казаться сильной, но на самом деле я всегда буду самозванкой среди по-настоящему сильных.

Он качает головой, отводя взгляд. Теперь обе мои руки обнимают его лицо.

— Я волнуюсь за тебя, Малакай.

От звука его полного имени серые глаза закрываются полностью.

— Если я умру…

— Перестань.

— Если я умру, — повторяю твердо, — я хочу, чтобы ты нашел что-то другое, ради чего стоит терять себя. Я не позволю, чтобы моя неминуемая смерть стала и твоей тоже. — Я прижимаюсь лбом к его лбу, голос срывается. — Обещай мне это. Прошу.

— Пэй… — с надрывом в голосе произносит. — Я скорее отдам за тебя жизнь, чем найду что-то другое, ради чего стоит жить. — Его пальцы скользят в мои волосы, вдоль моего затылка. — Ты — моя неизбежность. В жизни и в смерти.

Слезы застилают мне глаза, одна из них скатывается по щеке, когда наши губы встречаются. Он нежно обнимает меня, поцелуй достаточно мягок, чтобы разрушить все мои барьеры. Я таю в его объятиях. Ничто не было таким сладким, как безмолвное обещание на его губах.

Ты моя неизбежность.

Поцелуй становится глубже, и с каждым прикосновением губ я умоляю.

Я люблю тебя

Я говорю ему об этом вздохом, который срывается с моих губ. Каждым медленным проявлением нежности при соприкосновении кожи. Каждым ударом сердца, которое принадлежит ему.

Я люблю тебя.

Он пахнет сосной, специями и долгими ночами под ивой.

Я люблю тебя.

Он на вкус — как тайна, которую хочется прокричать, слово, вертящееся на кончике языка, которое я никогда не смогу произнести. Так что я просто шепчу его имя, будто этого достаточно, чтобы назвать его своим. Как будто я не думаю о трех роковых словах, когда говорю это.

Я люблю тебя.

Руки Эдрика покрыты кровью.

Это не должно его волновать. В конце концов, он король. Сама история омыта кровью, и именно короли проливают ее. Он должен быть равнодушным, бесчувственным, каким воспитал его отец.

Но это не какая-то необходимая битва или никчемный Обычный. Это…

Голоса вокруг него приглушаются, сливаясь в один безумный поток слов.

Королева мертва.

Безжизненное тело Айрис лежит на кровати. Кровь окрашивает некогда белые простыни, обезображивая некогда теплую кожу.

Советники спорят, Целители суетятся, Фаталы торжественно стоят рядом с ним.

Эдрик ничего из этого не слышит. В ушах у него стоит постоянный звон, и он благодарен судьбе за это.

Его жена мертва. Жизнь была вытянута из ее тела всего лишь младенцем, и Целители ничего не смогли сделать, чтобы спасти ее. Теперь от женщины, которую любил Эдрик, не осталось ничего, кроме неподвижной оболочки.

Хотя это не совсем так.

У него на руках — новорожденная девочка.

Ее легкие наполнены пронзительными криками, вырывающимися из маленького рта. И снова король не возражает против такого отвлечения. Он закрывает затуманенные глаза, не в силах опустить их на свою дочь. Там лежит лишь напоминание о его безжизненной любви.

Этот ребенок унаследовал пронзительный взгляд своей матери, или, скорее, украл его. Эти глаза принадлежат Айрис, а не младенцу, который ее убил.

Когда звон в ушах Эдрика стихает, а пол грозит провалиться под ним, остается лишь один вопрос, который интересует короля. Он быстро передает ребенка в руки своего Глушителя.

— Сколько силы?

Эти три слова рождены жадностью, ненасытной жаждой могущества. Потому что для Эдрика нет ничего важнее силы — больше нет.

Глушитель запинается.

— Что такое, Дэмион? — выдыхает король.

Все взгляды устремлены на трех Фаталов под опекой Эдрика. Между бровями Дэмиона появляется сосредоточенная складка, после чего тот несколько раз тревожно моргает. Он открывает рот. Закрывает.

— Говори!

Приказ короля разносится по покоям, прорезая даже густой запах смерти. Гнев и скорбь в его голосе заставляют Глушителя прошептать то, что может стать его собственным смертным приговором. Короли не жалеют тех, кто приносит плохие вести.

— Она бессильная.

Я вздрагиваю от покалывания в виске.

Не потому, что больно, когда рана затягивается под руками Целителя.

Нет, больше всего ранит то, как знакомо это ощущается.

Кожа сшивается, и это напоминает мне, как когда-то тоже самое делал мой отец. Его ловкие пальцы пробегались по каждой моей ссадине, по каждой ране, полученной во время долгих тренировок. После того как он исцелял меня, или я помогала ему исцелить кого-то другого — мы делили ириски, чтобы отпраздновать еще один прожитый день.

Пока он не покинул меня. А теперь я уже и не помню, какова эта сладость на вкус.

Я ерзаю на кровати, ощущая, как тело покалывает от каждого движения рук Целителя. Пытаясь отвлечься от привычного ощущения, я наблюдаю за полуденным светом, льющимся сквозь множество окон. Кай не покидал моих покоев до раннего утра и позволил мне проспать большую часть дня.

Он пытался убедить меня обратиться к Целителю вплоть до того момента, пока я увидела, как он выскользнул за дверь. Но я слишком устала, чтобы думать об этом до этого самого момента, когда, выбравшись из ванны, почувствовала сильную боль. И поскольку до бала оставалось всего несколько часов, я заставила себя терпеть боль от исцеления незнакомыми руками.

Элли суетится по комнате, готовясь к большой работе, которая ее ждет. Из-за того, что я так поздно проснулась, у нее осталось мало времени, чтобы привести в порядок мои влажные волосы и кожу. Я наблюдаю за ее быстрыми движениями, нервничая из-за того, что мы так и не поговорили с тех пор, как Кай так поздно появился в моих покоях.

— Все готово, мисс, — раздается рядом низкий мужской голос.

Я вздрагиваю.

— Да, спасибо, — выдавливаю я и быстро киваю. Он отвечает тем же жестом и покидает комнату, оставив после себя мое исцеленное тело.

С облегчением я поднимаюсь с постели, вытягивая затекшие конечности.

— Больше не чувствуется, что я едва не умерла вчера, — бодро замечаю я. — На самом деле, мне кажется, что я готова потанцевать.

— Кто-то сегодня в хорошем настроении, — улыбается Элли, похлопывая по стулу перед туалетным столиком, приглашая меня сесть.

Я опускаюсь и закрываю глаза, пока она начинает припудривать мне лицо.

— Я чувствую себя хорошо. Надеюсь.

— Я рада.

Что-то в ее голосе заставляет меня распахнуть глаза.

— И мое настроение совсем не связано с К… — Я делаю вдох. — С Силовиком.

— Угу, — мычит она сквозь сжатые в тонкую улыбку губы.

— Элли, между мной и… — я замолкаю, когда она качает головой.

— Пэйдин, мне не нужно знать о тебе и принце. Я просто… — она прикусывает губу. — Просто надеюсь, что ты будешь осторожна. Королевам прощают куда меньше, чем королям.

Ее слова становятся необходимым напоминанием. Я опускаю взгляд на кольцо, все еще надетое на палец моей правой руки — деталь, о которой Китт вряд ли забудет. Теплая вода в ванне тщательно очистила его от грязи, и теперь обещание поблескивает у меня на коленях.

Я глубоко вздыхаю и надеваю его на «правильный» палец.

Элли, похоже, не замечает этого, продолжая свою работу все с той же мягкой улыбкой.

— Но мне нравится видеть тебя такой оживленной. Это напоминает мне об Адине и ее парне из Лута.

Все мое тело напрягается под ее рукой, аккуратно наносящей темную линию сурьмы на мои ресницы.

— О чем ты?

Я слышу в ее голосе нерешительность и тихую печаль.

— Точно. Она тебе так и не рассказала, да? — Она делает паузу. — Был у нее один парень, к которому она тайком бегала, пока ты была на Испытаниях.

Мое сердце колотится в такт ее словам. Болит так же, как и в тот день, когда умерла Адина.

— Почему… почему она не сказала мне?

Элли отступает, позволяя мне распахнуть глаза, полные слез.

— Она не хотела отвлекать тебя от Испытаний. — Ее губы растягиваются в тонкой улыбке. — Говорила, что ты все равно не успокоишься, пока не познакомишься c ним и не одобришь. Она планировала рассказать после. Но потом…

— «Потом» так и не наступило, — шепчу я, отворачиваясь c судорожным вдохом. — Она всегда была чертовски самоотверженной.

Мы замолкаем. Элли с неуверенностью возвращается к своей работе. После долгого времени, в течение которого я пребываю в своих мыслях, я наконец набираюсь сил взглянуть на свое отражение. Но не узнаю эту девушку. Ее ресницы потемнели, губы окрасились в цвет крови. Она выглядит как человек, отточенный острой болью утраты. Как бесстрашие, выкованное из нужды, а не храбрости.

— Я хочу, чтобы сегодня она была со мной. Адина, — тихо говорю я, нарушая молчание, которое уже давно тянется между нами.

Элли кивает в знак понимания и распахивает дверцы гардероба.

Она потеряла туфли.

Это произошло до того, как я прочесал весь бальный зал в их поисках, зная, что Пэйдин этого делать не станет. Учитывая, что она сбросила их с ног, жалуясь на неудобство, я уверен, что она была бы рада никогда их не находить.

А теперь она покачивается в ритме музыки, едва замечая каблуки, висящие на моих пальцах. Я стою прислонившись к колонне и наблюдаю за ней с улыбкой, которая почти не сходила с моих губ весь вечер.

Знакомое серебристое платье облегает тело, чуть заметно развеваясь при каждом движении.

Она завораживает. Каждый смех, каждая улыбка, каждое покачивание бедер. Щеки порозовели под прядями серебристых волос, упавших на лицо. И несмотря на блестящую кожу, Пэйдин не снимает тонкую шаль, накинутую на плечи.

Кажется, я единственный в этом зале, кто знает почему.

Отводя взгляд от места, где под тканью скрывается прощальный «подарок» от отца, я вижу, как она подносит еще один бокал с алкоголем к этим отвлекающим красным губам.

Я отталкиваюсь от колонны, останавливая ее руку, прежде чем жидкость успевает попасть в ее красивое горло.

— Не верится, что я это говорю, но, похоже, мне пора начать тебя ограничивать этой ночью.

Ее брови поднимаются с комичным выражением, каждое движение нарочито преувеличено.

— Тебе? Ограничивать меня? — Она наклоняется ближе, склонив голову ко мне. — Это звучит немного… иронично.

— Поверь мне, дорогая, — вздыхаю я, — я и сам это прекрасно понимаю.

Она машет бокалом в воздухе, проливая шампанское.

— Разве ты не тот, кто любит напиваться на этих скучных вечеринках? — Свободной рукой она тычет мне в грудь. — Потом умоляешь меня потанцевать с тобой. А потом иногда еще и развязываешь шнуровку моего платья.

Я усмехаюсь в ответ на ее лукавую улыбку.

— Ты же знаешь, почему я это делал.

— Да, но вот чего я не знаю, — невинно произносит она, — почему ты перестал?

— Ты… — Я недоверчиво качаю головой, глядя на нее. — Ты сейчас флиртуешь со мной, Грэй?

Она хихикает так, как я никогда раньше не слышал, и я готов умолять, чтобы услышать этот звук снова.

— Я просто размышляю вслух.

Теперь моя очередь наклонить к ней голову.

— В таком случае, я хотел бы услышать, о чем еще ты думаешь.

— Почему ты не пьешь со мной? — парирует она с озорной ухмылкой.

— Кто-то должен за тобой присматривать.

Она делает шаг ближе.

— У меня есть жених.

— И все же… — я поднимаю туфли перед ее лицом. — Именно я несу твои туфли. Хотя, если честно, я начинаю беспокоиться, что ты снимешь следующим.

Пэй смеется громко и искренне. Ее зубы ярко выделяются на фоне красных губ, и я не могу оторвать взгляд от этой ослепительной улыбки.

— Почему? Потому что я не позволю тебе помочь?

Я пожимаю плечами, оглядывая переполненный зал.

— Потому что я не люблю делиться.

Кажется, это на мгновение останавливает ее. По крайней мере, достаточно надолго, чтобы сделать медленный глоток шампанского. Затем ее взгляд падает на сверкающее кольцо, и она отвечает тем же пожатием плеч.

— Ну, у тебя будет уйма времени, чтобы привыкнуть.

Я даже не пьян, но ее слова отрезвляют сильнее пощечины. Потому что я всегда буду делить ее — тайно, в тени ее брака с моим братом. Одна только эта мысль заставляет меня сжать ее забытые туфли и выхватить бокал из ее руки. Одним быстрым движением я выпиваю украденную жидкость, наслаждаясь ее сладостью на своем языке.

— Передумал следить за мной, да? — смеется она, удивленно поднимая брови.

Я подзываю слугу и забираю еще два бокала шампанского с его подноса.

— О, я все равно буду смотреть на тебя, когда напьюсь, дорогая. Именно в этом и заключается проблема.

Беря протянутый бокал, она бросает на меня лукавый взгляд.

— И почему же это проблема?

Я наклоняюсь ближе, шепча:

— Потому что мы должны держаться друг от друга подальше, помнишь? Мне и трезвому с этим трудно справляться.

Что-то в том, как она смотрит на меня, мешает мне мыслить здраво. Эта версия Пэйдин опаснее той, что держала клинок у моего горла. Алкоголь придает ей смелости и развязывает язык, позволяя говорить то, что она обычно скрывает. И, честно говоря, я не знаю, как сдерживаться рядом с Пэйдин, которая сама так отчаянно преследует меня.

Пожалуй, она даже немного пугает меня. Я не привык к этому ощущению.

— В таком случае… — Ее голос звучит лениво, протяжно. Она прижимает пальцы ко дну моего бокала и подносит его к моим губам. Мы не отводим глаз друг от друга, даже когда она наклоняет бокал. — Посмотрим, насколько хороша твоя выдержка, Силовик. — Напевает она, протягивая мне свое шампанское.

Я вздыхаю и делаю щедрый глоток.

— Разве не этим ты занималась с того дня, как мы встретились?

Она прищелкивает языком.

— Меня не очаруют твои красивые слова, принц.

Уголки моих губ поднимаются в хищной ухмылке.

— Кажется, для этого уже поздновато, разве нет?

— Самоуверенный засранец, — шепчет она.

— Милая Пэй, — отвечаю я.

Я долго любуюсь ею, отчаянно желая, чтобы мы были единственными в этой комнате. Желая, чтобы здесь не было зрителей, не было правил, которым нужно следовать. И, кажется, она думает о том же, потому что вдруг фыркает, вырывает бокал из моих рук и допивает шампанское.

— Я хочу танцевать, — заявляет она с покрасневшим лицом.

Я прячу руки в карманы моих темных брюк.

— Тогда придется попросить меня как следует.

— А с чего ты взял, что я хочу танцевать именно с тобой?

— Я не могу придумать ни единой причины, по которой ты бы не захотела.

Ее ухмылка становится еще шире, прежде чем она поворачивается ко мне спиной и зовет:

— Джакс!

Долговязая фигура в другом конце комнаты оборачивается на звук своего имени. Когда его взгляд падает на машущую ему Пэйдин, его лицо расплывается в улыбке. Он спешит к ней, широкими шагами пробираясь сквозь толпу.

— Привет, Пэйдин! — говорит он с бодростью, едва скрывающей волнение в голосе.

— Привет, Джакс, — говорит она.

Когда она улыбается ему, я замечаю нервное движение кадыка Джакса.

— Я скучала.

— П-правда?

— Конечно, — отвечает она и протягивает руку. — Пошли танцевать.

Глаза Джакса расширяются. А Пэйдин, между тем, сует мне в ладонь свой пустой бокал. Потом бросает на меня самодовольный взгляд через плечо, в то время как тащит моего младшего брата на танцпол. Я качаю головой, глядя на ее обнаженную спину, на то, как серебристое платье колышется позади нее, в то время как Джакс идет рядом.

Вскоре я уже смеюсь над тем, как они пытаются танцевать. Они с трудом делают хотя бы пару шагов, не спотыкаясь, а Пэй не может перестать смеяться достаточно долго, чтобы попытаться танцевать нормально. Вместо этого она, похоже, решила вообще не следовать никакой хореографии — просто делает то, что хочет.

Подняв ее туфли, я возвращаюсь к колонне и прислоняюсь к ней, наблюдая за тем, как они кружатся по залу. Они широко улыбаются, и их смех разносится по всему периметру, достигая даже моих ушей. Это напоминает мне о том времени, когда…

— Раньше мы все время так смеялись.

Китт задевает меня плечом, огибая колонну. Я смотрю на него и качаю головой.

— Ты читаешь мои мысли.

У него усталый голос.

— Я скучаю по тем временам, когда балы приносили удовольствие.

— Я тоже, — говорю я, глядя на танцпол. — По крайней мере, хоть кто-то тут получает удовольствие.

Он отхлебывает из бокала, следя взглядом за вращающейся Пэйдин.

— Она выглядит такой… счастливой.

— Ну, — вздыхаю я, — полдюжины бокалов шампанского сделают с человеком и не такое.

Китт фыркает.

— Значит, она решила воспользоваться твоим методом?

— Похоже на то, — я выдавливаю улыбку. — Хотя у нее выходит лучше. Я бы уже давно украл бутылку чего-нибудь покрепче и побрел бы в свою комнату.

— А я бы пошел за тобой, — добавляет Китт, — потому что я ни за что не вынесу бал без тебя, страдающего на нем вместе со мной.

Я качаю головой, улыбаясь в пол.

— Славные были деньки, да?

— О да, — выдыхает он. — Хотел бы, чтобы наши главные заботы все еще ограничивались этими балами.

Не знаю, что заставляет меня произнести следующие слова. Даже вкус этих слов — горечь.

— Хотел бы я, чтобы и для меня тогда это было самой большой проблемой. Но я был слишком занят — наш отец раз за разом потрошил меня.

Я чувствую, как его потрясенный взгляд блуждает по моему лицу.

— Кай, я… Прости. Не передать словами, как мне жаль. То, каким он был для тебя, через что он заставил тебя пройти, было так… непохоже на того человека, которого я знал.

Чувство вины охватывает меня, и я тут же жалею о сказанном. Я делаю вдох и смотрю ему прямо в глаза — глаза отца.

— Я говорю это лишь затем, чтобы напомнить: ты можешь быть лучше. Ты уже лучше, чем он.

В его взгляде вспыхивает нечто, что я не могу никак описать.

— Я хочу быть лучше. Черт, я хочу быть великим.

— И ты будешь, — Я кладу руку ему на плечо, чуть сжимая его. — Я с тобой до самого конца.

Его голос тих и серьезен, как и взгляд, которым он меня пронзает.

— Ты и я, брат.

— Ты и я, — повторяю я.

Между нами возникает нечто. Улыбка. Момент понимания. Восстановление той связи, что когда-то натянулась до предела.

Понадобилось немало боли и гнева, чтобы прийти к этому. Но я горжусь тем, что мой брат вернулся ко мне. Это тот Китт, которого я знаю и люблю. Это друг, с которым я проведу остаток своей жизни.

Это мужчина, который женится на женщине, которую я люблю.

Я прогоняю эту мысль прочь.

— Слишком мрачная тема для бала. Нам стоит попытаться повеселиться.

Китт кивает в сторону танцпола.

— Думаю, эти двое веселятся за нас обоих.

Так и было. Джакс и Пэйдин продолжали устраивать шоу, кружа без остановки.

— Это уже третий танец? Если они продолжат, весь двор подумает, что наш младший брат хочет отбить у тебя невесту.

— О, я сомневаюсь, что именно этот брат их беспокоит, — спокойно отвечает Китт.

Началось.

Я отрепетировал свое опровержение касательно этой щекотливой темы. Прокашлявшись, я убеждаюсь, что только эти тихие, заученные слова наполняют пространство между нами.

— Я не хочу вставать у вас на пути.

Это правда. Я не хочу быть тем человеком, кто вбивает клин между ними. Но именно им я и являюсь. И я не перестану любить ее только потому, что должен.

Китт вдруг усмехается. Меня удивляет этот звук.

— Это не ты становишься помехой.

У меня нет возможности обдумать его слова. Он быстро уходит, избегая дальнейшего обсуждения. И какая-то трусливая часть меня благодарна за это.

— Энди, похоже, наслаждается происходящим.

Осматривая толпу, я нахожу ее знакомые винно-красные волосы среди множества тел. Отсюда я вижу, как ее тело сотрясается от смеха, одна рука прижата ко рту, а другая обвивает ее симпатичного партнера по танцу.

Я быстро оглядываю толпу и останавливаю взгляд на копне сиреневых волос. К Блэр прижимается высокий рыжеволосый парень, друг Пэйдин.

— Это было рискованно, знаешь ли, привести Блэр сюда. Будущая королева чуть не оторвала ей голову на глазах у всего двора.

Услышав эти слова, Китт делает глоток.

— О, я знаю. Но мне предстоит как-то… привести их к взаимопониманию. — Он быстро кашляет в сжатый кулак. — Я не могу вечно держать их порознь. И уж точно не могу допустить, чтобы моя королева нападала на людей в этом замке.

Моя королева.

То, как он произносит эти слова, заставляет меня напрячься. И это именно та реакция, которой он добивался. Если не считать того, что я слегка вздрагиваю, мне удается сохранить невозмутимое выражение лица и посмотреть прямо перед собой.

— Ничего не выйдет, — говорю я, повернувшись к нему лицом. Затем уже добавляю чуть тише: — Но если я что-то знаю о твоей королеве — так это то, что она всегда найдет способ. Выжить или убить. И я не уверен, что кто-то способен уцелеть перед гневом Пэйдин.

Я смотрю на танцующую пару — девушку с сиреневыми волосами в объятиях моего Гвардейца.

Китт кивает.

— В этом я не сомневаюсь. Ты знаешь ее лучше, чем я. Лучше, чем когда-то знал меня.

— Я бы узнал тебя в любой жизни, брат. — Я тороплюсь с ответом. Я встаю перед ним, глядя в глаза другой половине меня. — Больше, чем любую другую душу. Поверь.

Он улыбается. Медленно, с облегчением. Его рука сжимает мою, когда он опускает голову, скрывая эмоции, сияющие в его зеленых глазах.

— И я тебя.

Я выдыхаю, чувствуя, как напряжение уходит из моего тела. Это брат, которого я знаю, связь, которую я чувствую с ним. И я не могу вынести мысль о том, что потеряю это.

— Это ее туфли?

Я прослеживаю за взглядом Китта и смотрю на каблуки, свисающие с моих согнутых пальцев. Мой смех прерывается, когда я провожу рукой по лицу.

— Она сняла их где-то два бокала шампанского назад.

Взгляд короля скользит через мое плечо.

— Помяни черта.

Я медленно поворачиваюсь к танцполу и вижу ее. Она идет прямо к нам, с ослепительной улыбкой на раскрасневшихся щеках. Я теряю дар речи при виде нее, поглощенный надеждой когда-нибудь быть с ней. Это прекрасное разрушение, сокрушительная преданность. Эта девушка держит мое сердце в своих руках, она может раздавить его между пальцами и все равно заставить меня благодарить ее за прикосновение.

А я… держу ее туфли.

Я расхаживаю по потертому ковру, делая то же самое, что и тогда, когда за этим столом сидел отец. Китт откидывается на спинку стула, резко прочищая горло. Из-за напряжения Эйсел делает шаг вперед, говоря:

— Другого варианта нет. Этого требует двор.

— Это смертный приговор, — огрызаюсь я. — Именно поэтому они хотят, чтобы она отправилась туда. Не ради благородства, а чтобы она погибла, в попытке его доказать.

Следующим говорит Калум, но я даже не смотрю в сторону Чтеца Разума.

— Я верю, что Пэйдин справится. А поездка в Израм произведет на людей гораздо большее впечатление, чем поиски короны.

Я качаю головой, не в силах скрыть раздражение. К черту притворство. К черту эти Испытания. Китт уже подозревает, что моя преданность Пэйдин гораздо сильнее моего долга Силовика.

— Ради чего все это? Чтобы доставить несколько чертовых роз?

Эйсел вдыхает.

— В Израме их трудно выращивать из-за песчаной почвы. И…

— Розы используют для лечения болезней.

Это первое, что она сказала, войдя в кабинет и устроившись у камина. Услышав голос Пэйдин, я поворачиваюсь и смотрю на нее, обнаруживая, что ее голубые глаза уже прикованы ко мне.

— Я когда-то была дочерью Целителя, — спокойно продолжает она. — Я знаю о пользе цветка и о том, как велик спрос на него.

Китт кивает в знак согласия.

— Этот подарок принесет пользу Израму. Это будет физическим знаком примирения за прерванную с ними торговлю. Королева Зайла еще не знает об открытии наших границ, так что именно Пэйдин вновь представит Илию как союзника.

— А как насчет Мелководья? — раздраженно спрашиваю я. — Тварей, что скрываются в его глубинах? — Я резко упираюсь ладонями в стол, наклоняюсь и говорю: — Китт, ты же знаешь, родители Джакса погибли в кораблекрушении, когда пересекали это море. Это был последний раз, когда кто-либо в открытую пытался проплыть его на корабле.

— Я знаю, — голос Китта внезапно становится суровым. — Конечно, я помню, что случилось с родителями Джакса. Но времена меняются. Корабли стали лучше. На борту будут Телекинетики и Гидросы. Будут приняты дополнительные меры предосторожности. — Он делает паузу. — Пэйдин будет в безопасности.

Рядом со столом Китта появляется копна длинных мятных волос Эйсела.

— Говоря о том, что, предположительно, скрывается в Мелководье, у нас нет возможности узнать, правдивы эти легенды или нет. Но будьте уверены, корабль оснащен оружием и Элитой.

Это, наконец, заставляет Пэйдин встать со своего места и неуверенно нахмурить брови.

— Какая легенда?

Я киваю в сторону представителя двора.

— Ты тот, кто отправляет ее в это путешествие, так почему бы тебе не рассказать ей об этом самому?

Он слегка колеблется, но все же подчиняется:

— Говорят, Чума могла изменить даже… животных. Существуют рассказы об усовершенствованных существах: они более крупные, быстрые и сильные. Из-за этого многие считают, что в Мелководье живет какое-то существо.

— Зверь, который принадлежит морю, — заканчиваю я за него, переводя взгляд на Пэйдин.

Мои слова, похоже, вызывают у нее внезапное озарение. Ее глаза прикованы к ковру, голова качается едва заметно.

— Летучие мыши…

— Что? — спрашивает Калум, опередив меня.

— Летучие мыши, — повторяет она рассеянно. — В пещере над склепом были огромные летучие мыши. Я тогда подумала, что с ними что-то не так. — Ее взгляд встречается с Калумом. — Ты думаешь, они могли быть…?

— Генетически мутировавшими? — он глубоко вдыхает, сцепив загорелые руки за спиной. — Это вполне возможно. Ученые нашли доказательства, хотя и не говорят об этом публично. Но это не значит, что это морское существо — нечто большее, чем очередная сказка на ночь.

— Еще одна вещь, которую мне так и не довелось узнать на улицах Лута, — Пэйдин издает резкий смешок. — Я ведь действительно Обычная. Даже по сравнению с животными.

Я замечаю, как слегка ожесточается лицо Калума, вероятно, в ответ на ее горькие слова о себе.

— Ты готова к этому путешествию, Пэйдин?

— Я не знала, что у меня есть выбор, — честно отвечает она. — Но если это то, что нужно от меня людям…

Эйсел торжественно кивает в ответ на ее слова.

— Тогда я это сделаю, — заканчивает она.

— Я поеду с ней.

В моем голосе нет ни намека на нерешительность. Это требование. Компромисс, который я даже не намерен обсуждать. Хуже того, мне все равно, даже если моя тревога за нее слышится в этих словах. Если понадобится, я последую за ней хоть на дно.

— Кай, ты это не всерьез, — начинает Китт. Его голос звучит так, будто его предали.

— Я теперь не только твой Силовик, — говорю я. — Теперь я еще и Силовик Пэйдин. И если Отец меня чему-то и научил, так это никогда не позволять моему королю и королеве встречаться с опасностью, если только я не буду между ними и ей.

Я чувствую, как Пэйдин пристально смотрит на меня, но не смею отвести взгляд от Китта. Его взгляд задерживается на мне дольше, чем нужно, и Калум спешит нарушить молчание:

— Королю нужен его Силовик здесь…

Перебивая его, я обращаюсь к Китту:

— Как ты думаешь, что сделает команда с их Обычной королевой? — Мой голос срывается, когда я бормочу: — Я не удивлюсь, если они попытаются выбросить ее за борт в ту же секунду, как только корабль выйдет в открытое море. И назовут это несчастным случаем. — Я качаю головой. — Но не в том случае, если я буду там. Никто не осмелится прикоснуться к ней. И, если бы ты не был так чертовски важен, брат, я знаю, что ты был бы на том корабле вместе с ней. Но мы не можем рисковать и потерять тебя. Так что рискни мной вместо себя.

— Я позабочусь о том, чтобы экипаж вел себя прилично, — бросает Китт с вызовом.

— Угрозы не помешают им выбросить ее за борт и вернуться с рассказом о том, как будущая королева сбежала в Израм, — спокойно возражаю я.

— Китт, — Пэйдин внезапно оказывается рядом со мной, прижимая ладони к деревянной столешнице. — Я бы хотела, чтобы ты поехал со мной.

Эти слова ранят сильнее, чем я предполагал. Даже зная, что это еще один случай притворства, я чувствую укол боли в сердце, которое я так охотно ей отдал.

— Но у тебя есть королевство, которым нужно управлять, — продолжает она ровным голосом. — А если ты хочешь, чтобы я в него вернулась, мне понадобится защита.

После долгого пристального взгляда Китт наконец отводит глаза.

— Хорошо, — говорит он приглушенным голосом. — Кай поедет с тобой.

Я коротко киваю, несмотря на внезапное чувство облегчение от его слов.

— Я прослежу, чтобы она вернулась к тебе.

— Я уверен, что так и будет.

— Когда мы уезжаем? — Пэй вмешивается, чувствуя легкое напряжение.

Отвечает Эйсел:

— Послезавтра. Как можно раньше.

— Ты принимаешь правильное решение, Китт, — говорю я, сглатывая. — Ради своей будущей невесты.

Все внутри меня сжимается от этих слов, но я все равно их произношу. Он, кажется, замечает, какую боль это причиняет мне. Но подыгрывает мне, медленно кивая в сторону двери.

— Вам двоим стоит начать собираться.

Не самый деликатный способ выпроводить нас, но я не могу сказать, что удивлен. Поэтому я следую намеку и ухожу. Дойдя до винтовой лестницы, я поднимаюсь по ступенькам, перешагивая через две за раз, и иду по знакомому маршруту в свою комнату.

Мой шаг ровный, а надежды странно высоки для того, кто, возможно, плывет навстречу смерти. Но я не понаслышке знаю, что такое утонуть. Я делаю это с того самого дня, как посмотрел в ее глаза цвета океана.

Сила пульсирует под моей кожей, становясь мощнее с каждым шагом. Это чувство знакомое, суровое, как и всегда с тех пор, как мы были детьми.

Я знаю, кто ждет меня еще до того, как заворачиваю за угол.

Ее сиреневые волосы заплетены в свободную косу и спускаются по спине поверх простой блузки. Поразительно видеть, что Блэр выглядит совсем не устрашающе. И все же она стоит здесь, без привычного темного макияжа на лице и в удивительно простой одежде.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я вместо приветствия.

Она поднимает темную бровь.

— Что я делаю у своей двери?

Я усмехаюсь.

— Почему ты не за ней?

— А, ясно! — отвечает она с презрением. — Ты спрашиваешь, потому что, очевидно, мне больше не позволено выходить из своей комнаты. — На ее губах появляется легкая улыбка. — Мы не можем допустить, чтобы наша будущая королева навредила себе, пытаясь убить меня.

Я провожу рукой по лицу, уже утомившись от этой беседы.

— Что ты делаешь здесь, Блэр? Я думал, Ленни приносит тебе все, что нужно.

— К сожалению, не все, — она вздыхает. — Если уж тебе так интересно, я точила свои ножи. Знаешь, для того, чтобы кидать их в маленьких детей из окна. — Ее глаза закатываются. — Или для каких-нибудь других извращенных увлечений, которые, по-твоему, приносят мне удовольствие.

— Просто… — я лениво указываю на дверь. — Вернись в комнату. Пожалуйста.

— Хмм. — Ее взгляд скользит по мне. — Похоже, Трущобница все же научила тебя хорошим манерам. Как иронично.

— Не надо, Блэр, — предупреждаю я.

— Так что, ты собираешься делить ее с Киттом до конца жизни? Или найдешь себе другую Обычную на улицах?

Едва слова слетают с ее губ, как я срываюсь.

Я швыряю ее к стене, используя лишь силу мысли и ее заимствованную телекинетическую способность. Она удивленно ахает, слегка напрягаясь под моей хваткой. Ни один представитель Элиты не любит, когда против него используют его же силу, но мне сейчас нет дела до ее чувств.

Каждый мой шаг к ее распростертому телу медленный, обдуманный. Взгляд, которым она меня одаривает, тусклый, казалось бы, ее не волнует сложившаяся ситуация. Но, когда я склоняюсь над ней, она пытается поднять голову и встретиться с моими ледяными глазами.

— Еще раз так о ней заговоришь, — шепчу я медленно, — и ты будешь умолять остаться запертой в этой комнате подальше от меня для своей же безопасности.

Через несколько мгновений после моей угрозы, что-то в ее взгляде постепенно смягчается. И это меня беспокоит.

— Черт, — выдыхает она, приоткрыв рот. Ее ресницы трепещут, когда она смотрит на меня, одновременно шокированная и удивленная. — Ты влюблен в нее.

Я резко отступаю, отпуская ее и силу, за которую цеплялся. Она прислоняется к стене, свободно двигая расслабленными конечностями. И первое, что она делает, — недоверчиво качает головой.

— Я всегда знала, что между вами что-то есть, но… — ее смех звучит безумно. — Ты по уши влюблен в нее.

Я опускаю взгляд на пол, грудь вздымается при каждом вдохе. Я даже не могу придумать достаточно убедительную ложь, чтобы соврать. Я даже не уверен, что смог бы заставить себя отрицать, если бы пришлось. Поэтому я стою, словно обнаженный, позволяя ей изучать мою слабость.

Блэр делает один осторожный шаг в мою сторону. Когда мой взгляд наконец поднимается к ее ожидающему, она с жалостью качает головой. На ее губах появляется резкая улыбка, напоминающая ту, что я видел, когда мы были детьми.

— О, ты так облаж…

— Принц Кай!

Подняв взгляд, я вижу, что в центре зала стоит Гвардеец. В обеих руках у него по тарелке еды. Я сразу узнаю его по рыжим волосам и вижу, как Ленни переводит взгляд со своего Силовика на девушку, которую он должен охранять. Он откашливается и спешит к нам.

— Здравствуйте, сэр, рад вас видеть. Эм, Блэр, милая, ты должна быть в комнате. А не слоняться без дела за ее пределами, разве не так?

Ее глаза закатываются, прежде чем она притворно-сладким тоном отвечает, высмеивая его:

— Ох, Ленни, мой маленький имбирный пряничек, которого я буквально одним усилием мысли могу переломить пополам, Кай заметил меня до того, как у меня появилась возможность войти в комнату и отправить заточенные ножи в тех, кто проходит под окном. — Затем она поворачивается ко мне, саркастически улыбаясь. — Он обожает эту игру. Не позволяй ему говорить обратное.

Неловко рассмеявшись, Ленни подталкивает ее к двери.

— У нее отличное чувство юмора. С ней никогда не бывает скучно!

— О, пожалуйста, — фыркает она. — Не притворяйся, что я тебе нравлюсь; это только заставит меня прилагать больше усилий, чтобы…

Ленни захлопывает дверь у нее за спиной с улыбкой.

— …сделать так, чтобы ты точно меня возненавидел, — доносится приглушенный голос Блэр из-за двери.

Оставшись одни в коридоре, мы долго смотрим друг на друга. Вздохнув, я бормочу:

— Держи ее вне поля зрения, ладно? Пэйдин могла бы быть тем, кто прошел по этому коридору. И мы все знаем, что она бы сделала.

Ленни кивает в знак согласия.

— Да, сэр. — Он подходит ближе и устало смотрит на дверь. — Но она не может вечно сидеть взаперти. Это неправильно.

Я провожу рукой по волосам.

— Знаю. Но Пэйдин нужно время. — Это единственное объяснение, которое я могу предложить, прежде чем развернуться и снова пойти по коридору. — Удачи тебе с ней.

Он что-то тихо отвечает, но его голос теряется в увеличивающемся расстоянии между нами, когда я заворачиваю за угол.

Капли воды стекают с кончиков моих волос, касаются плеч, пока я вожу пальцем по поверхности теплой ванны.

Я купаюсь в этой роскоши, намыливая кожу сладко пахнущим мылом. Откинув голову на край фарфоровой ванны, закрываю глаза и концентрируюсь на этом последнем моменте покоя. Потому что вода, на которую я выйду завтра, будет совсем не такой — ни спокойной, ни контролируемой. Эта неизвестность и отсутствие власти над происходящим пугает меня почти так же сильно, как и вдохновляет.

После долгого дня, когда я упаковывала вещи и молча собиралась с духом, я встречаю сумерки со страхом перед завтрашним днем. Так что, когда ночь тянулась, а сон ускользал, я решила утопить свое беспокойство… в ванне.

Я так долго пряталась под пеной, что Элли пришла проверить, все ли в порядке. Потребовалось несколько попыток, чтобы убедить ее, что я в состоянии добраться до кровати без помощи. В конце концов она сдалась, пожелала мне спокойной ночи с заметной неуверенностью и ушла отдыхать. Мне бы так.

Погрузившись в воду с головой, я напоминаю себе, как легко что-то теплое и успокаивающее может поглотить тебя целиком. Даже эта ванна обманчиво безобидна. Но море не будет таким ласковым.

Мне не хватает воздуха.

Я даже не умею плавать. Если я упаду за борт — море поглотит меня мгновенно.

Мои легкие сжимаются.

Выбраться из объятий Смерти не получится.

Теперь они горят.

Я буду совершенно беззащитна.

Выныриваю на поверхность и жадно вдыхаю влажный воздух. Еще немного я сижу в воде, чувствуя, как она покачивается вокруг меня, касается кожи. Потом откидываю мокрые волосы с лица и поднимаюсь.

Накинув шелковый халат, который Элли приготовила для меня, — только после того, как улыбнулась пакету шоколадных конфет, который она оставила рядом с ним, — я отправляюсь в спальню, намереваясь плюхнуться лицом вниз на кровать. Хотя, конечно, спать я не собираюсь. Это смесь тревоги и скуки заставляет меня не хотеть ничего, кроме как гнить в собственных мыслях.

Должно быть это моя последняя ночь на твердой земле.

У меня кружится голова.

Внутри растет ноющая тревога. Я мельком думаю о том, как могу уйти из жизни. Сражаясь? Сожалея? С миром?

Нет, мир — это когда в жизни все в порядке. А у меня еще остались долги, прощение, которое нужно заслужить. Я не позволю себе умереть, пока не буду довольна тем, как жила.

Я стону.

И в конце концов именно осознание близости смерти заставляет меня встать с кровати.

Ветер треплет мои волосы и обжигает щеки.

Он такой колючий, но это странно освежает после утомительной поездки в карете в компании непривычно молчаливых братьев.

Я никогда не была так близко к морю. Никогда не осмеливалась.

Теперь я буду плыть по нему.

Мы стоим на краю единственного ветхого причала, что остался в Илии. Чернильная вода с шумом бьется о длинные сваи, поддерживающие дощатый настил под нашими ногами. Я вдыхаю соленый воздух, вглядываясь в бесконечный простирающийся горизонт. Он невероятно волнующий, это то, что имеет такую силу в постоянно меняющемся мире.

Но то, что происходит на поверхности воды, почти так же захватывает дух.

Корабль возвышается слева, отбрасывая зловещую тень на нас. Темное дерево простирается на несколько сотен футов в длину, слегка заостряясь на одном конце. Два больших паруса плотно прижаты к высоким мачтам, готовые воссоединиться с ветром.

Мой взгляд скользит по всей палубе, прежде чем снова упасть на волны накатывающие внизу.

— Вода всегда такая беспокойная? — спрашиваю я, глядя на братьев.

— Нет, — сухо отвечает Кай.

Я облегченно выдыхаю:

— Ну, это хорошо.

— Обычно хуже.

И вот так просто у меня снова сжимается грудь.

Китт хлопает своего Силовика по плечу.

— Ты всегда был оптимистом, брат.

Король с утра выглядит бодро, несмотря на наш вчерашний тяжелый разговор. Или, возможно, присутствие Кая поднимает ему настроение.

— Да, — отзываюсь я. — Очень утешительно.

Звук приближающихся шагов заставляет нас обернуться. Это Каллум идет по неровному настилу, прижимая к боку небольшую стопку книг. Справа от него — представитель двора, лицо натянутое, улыбка вежливая. Эйсел выходит вперед и коротко докладывает:

— Ваш багаж погружен на корабль и доставлен в каюты. Экипаж готов к отплытию.

При мысли о том, что придется покинуть твердую землю, у меня сводит живот, но я заставляю себя убедительно кивнуть. Заметив мое беспокойство или, скорее, прочитав мои тревожные мысли, Калум спрашивает:

— Можно мне поговорить с Пэйдин наедине?

Братья соглашаются и, тихо переговариваясь, идут по причалу. Заложив руки с книгами за спину, Калум медленно ведет меня к концу причала.

— Знаешь, у тебя все хорошо получается.

Я скидываю ногой камушек с деревянного настила и слышу, как он с легким всплеском падает в воду.

— Мне так не кажется.

— Уважение нужно заслужить, — тихо говорит он. — Это занимает много времени. Но когда Испытания завершатся, все начнет меняться очень быстро.

Я киваю, задерживая взгляд на разбивающихся о берег волнах внизу.

— Я выйду замуж.

— Ты станешь королевой, — добавляет он.

— И я все равно останусь Обычной.

Эти слова заставляют его повернуться и посмотреть на меня, его светлые волосы блестят на свету. Под его пронзительным взглядом я на мгновение задумываюсь о том, что он читает в моих мыслях.

— Да. Ты всегда ею была. И всегда будешь. Даже с короной на голове.

Мы молча стоим на краю причала, наблюдая, как солнце мерцает на поверхности воды, медленно поднимаясь в небо. Я смотрю на него, запоминая этот спокойный момент.

— Спасибо, — выдыхаю я в прохладный воздух. — За все. Но больше всего — за то, что ты рядом. Ты был для меня опорой в замке. — Я грустно смеюсь. — И в этой совершенно новой жизни, в которую я попала…

Он улыбается сдержанно.

— Я здесь для того, чтобы помочь любым способом.

Он достает книги из-за спины и показывает мне потрепанные обложки.

— На самом деле, я принес их для твоего путешествия. Они помогут скоротать время.

Протянув руку, я нерешительно провожу пальцем по знакомому бордовому корешку.

— Спасибо. Но мне бы не хотелось испортить твои вещи, если мы каким-то образом окажемся в море.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться, — мягко перебивает он. — Ну, то есть ты не испортишь мои книги. Они принадлежат тебе.

Я резко поднимаю на него глаза:

— Что?

— Когда твой отец погиб, а ты исчезла, — начинает он медленно, — я взял несколько твоих любимых книг на хранение. Я надеялся однажды вернуть их тебе.

С каждым словом книги, кажется, оживают у меня на глазах. Каждая выцветшая обложка хранит далекое воспоминание, мимолетный образ мужчины в кресле для чтения и маленькой девочки, сидящей у его ног.

— Он читал мне их раньше.

— Читал, — кивает Каллум и бережно передает четыре тонких книги мне в руки. — По-моему, в детстве ты даже сделала там несколько заметок.

— Не могу представить, что такого важного я могла туда добавить, — усмехаюсь я, пролистывая страницы. Быстро пролистав одну из книг, я нахожу на внутренней стороне обложки маленькую розу, нарисованную от руки. Под ней, смутно знакомым витиеватым почерком, написано: «Для Пэйдин».

Он внимательно смотрит на меня.

— Ты удивишься. — И с легкой улыбкой добавляет: — Я отнесу их в твою каюту.

Полагаю, он, скорее всего, слышит благодарность в моих мыслях, но этого, кажется, недостаточно. Поэтому я подчеркиваю невысказанные слова, импульсивно обнимая его. Это заставляет его на мгновение замешкаться, растерянно пробормотать что-то и наконец ответить взаимностью.

Когда его руки обнимают меня за плечи, я шепчу последнее:

— Спасибо.

Мало что способно напугать короля Эдрика, правителя первого королевства Элиты.

Но этот ребенок у него на руках — воплощение кошмара.

— Ты ошибаешься.

Это первые слова, которые Эдрик произносит, обращаясь напрямую к Глушителю. Дэмион быстро передал королю его дочь, прежде чем отойти, и теперь на его лице застыло жесткое выражение. Он медленно качает головой, выражая сожаление.

— Я не могу лишить ее силы, Ваше Величество. Я могу ошибаться, но…

Король услышал достаточно. Сама по себе мысль о том, что бессильный ребенок будет носить его имя, ужасает.

В тишине раздается шепот, а вместе с ним и звон в ушах Эдрика. Он смотрит на маленькую девочку сверху вниз, не замечая ничего, кроме ее бессилия. Как мог он, Силач и король богов, создать что-то настолько слабое?

Это позор. Это насмешка над всем, чем является и во что верит король.

Его зеленые глаза становятся холоднее с каждым мгновением, пока он смотрит на мертвое тело Айрис. Она была диковинкой, которую Эдрик не встречал ранее, — Душой. Эта способность позволяла ей чувствовать эмоции других людей и манипулировать ими. Айрис не раз использовала это на короле, чтобы превратить тяготы правления в искру счастья, которое он испытывал только рядом с ней.

Ребенок плачет в дрожащих руках Эдрика, кожа все еще липкая от крови.

Как могло это ничто возникнуть из чего-то столь сильного и редкого?

Обычный, рожденный от двух могущественных представителей Элиты, — это неслыханно. И все же, вот. Слабое подобие жизни.

От каждого вскрика окровавленная грудная клетка младенца вздымается и опускается. Такое едва заметное движение. Почти впечатляет, как жалкое маленькое сердечко бьется под кожей. Король думает об этом с отвращением, вспоминая, что у его жены больше нет пульса, а у этой слабости есть.

Эдрик смотрит на свою собственную дочь с ненавистью в сердце и печалью в глазах.

Айрис мертва, и все это из-за Обычной. Из-за позора. Из-за ничего.

Король отдает приказ, разрывая тишину. Его голос звучит ровно и отчетливо, словно слова, сорвавшиеся с губ, не крадут дыхание из легких.

— Избавьтесь от этого.

Переступает с ноги на ногу. Прочищает горло.

Целительница с алыми пятнами на руках не могла придумать, что сказать, лишь королевский титул, слетевший с ее губ, звучал, как вопрос:

— Ваше величество?

— Это убило мою жену, — холодно произносит Эдрик. — Мою жену убила Обычная. Избавьтесь от этого.

— Ваше величество, — протестует советник, — это всего лишь младенец…

— Быстро. Избавились. От. Этого.

Король выносит ребенка на открытое пространство, стараясь держать его как можно дальше от себя. Его взгляд настолько остр, что им можно пролить кровь, и именно это и произойдет, если его требования не будут выполнены.

— Я разберусь… с этим.

Эдрик, Чтец Разума, выходит вперед и протягивает руки к плачущей принцессе, у которой остались лишь эти мимолетные мгновения для слез. Король натянуто улыбается, прежде чем передать свою дочь доверенному Фаталу.

Это последний раз, когда он обнимает ее. Все, что этот ребенок когда-либо узнает перед концом, — жестокость и ненависть.

— Проследите, — приказывает Эдрик, удерживая взгляд Чтеца Разума, прежде чем повернуться к ошеломленным взглядам остальных. — Того, что вы видели сегодня, не было. Ваша королева не умерла при родах Обычного, она скончалась два года назад, когда родила мне сына и наследника. Это то, что узнает королевство. Это то, что узнает история.

Он бросает взгляд на свою плачущую дочь, на его лице нет ни капли сочувствия.

— Эта Обычная не принадлежит мне. Я уже забыл про нее.

Когда Чтец Разума выходит из комнаты с потерянной принцессой на руках, король отдает приказ своим советникам.

— Запечатайте записи. Убедитесь, что сегодняшнего дня никогда не было.

Затем он вылетает из комнаты, избавив мир от еще одного бесполезного Обычного.

Оглушительный раскат грома пробуждает меня ото сна.

Я сажусь, моргая в окружающей меня темноте. Корабль трясет так сильно, что меня чуть не сбрасывает с койки. Дождь барабанит по иллюминатору, и звук эхом отражается от стекла.

Я сижу, ошеломленная тем, как быстро изменилась погода. Наш второй день в море был на удивление мирным и тянулся бесконечно, пока я читала Каю и бродила по палубе.

Очередной резкий поворот корабля — и мои книги падают на пол с мягким стуком, едва слышным на фоне грохота грома. Через мгновение раздается еще один раскат грома, озаряя комнату мгновенной вспышкой света. Я чувствую, как каждая сердитая волна накатывает на лодку, слышу рев бушующей воды совсем рядом за этими деревянными стенами.

Корабль ныряет в набегающую волну, и меня бросает вперед, прежде чем я успеваю подняться на ноги. Я натыкаюсь на стену и упираюсь в нее руками, пока не решаюсь сделать еще один шаг.

Кое-как добравшись до двери, я хватаюсь за ручку. Пальцы соскальзывают, когда я снова подаюсь вперед. Комод скрипит у меня за спиной, имитируя каждый леденящий душу стон, доносящийся с корабля.

Когда я наконец распахиваю дверь, то вскрикиваю, увидев стоящую за ней фигуру.

— Кай! — Мне приходится перекрикивать бурю, несмотря на облегчение от того, что вижу его. — Что…

Мой взгляд падает на темную тень, медленно растекающуюся по коридору. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, на что я смотрю. И что это значит.

Вода.

Волны захлестывают корабль, готовясь поглотить нас всех.

Его руки внезапно опускаются на мои бедра, отталкивая меня назад.

— Ты должна остаться в этой комнате!

Гром грохочет со всех сторон, сотрясая пол под нашими ногами. Кай пинает дверь, захлопывая ее, и мы оказываемся взаперти, в этой комнате, в этой водяной могиле. Я качаю головой, чувствуя, как паника подкатывает к горлу.

— Нет. Нет, я не могу быть здесь заперта, Кай! Не сейчас!

Вспышка молнии отбрасывает тень на его суровое лицо. Он берет мое лицо в ладони, удерживая, когда корабль снова кренится.

— Ты мне доверяешь?

Из-под двери сочится струйка воды. Словно холодный палец Смерти, она тянется ко мне.

— Пэй?

Его крик заставляет меня снова посмотреть на него. Я неуверенно киваю.

— Да. Я доверяла тебе даже тогда, когда не следовало бы.

— Я знаю, каково это, — он прижимается лбом к моему, выдыхая тихие слова на мою кожу. — Поэтому ты должна остаться здесь со мной, пока нам не скажут действовать иначе.

Мое бешено колотящееся сердце заглушает каждый грохот волн, каждый отчаянный крик команды, которая борется с ними. Каюта, кажется, сжимается вокруг меня, становясь все меньше с каждой мыслью о том, что я больше не могу ее покинуть. Море бушует вокруг меня, и все же, возможно, именно моя клаустрофобия тащит меня навстречу смерти.

Комната становится все меньше, океан все шире. Я задохнусь в этой каюте раньше, чем вода заполнит мои легкие.

Мои легкие.

Кажется, они не могут найти воздух. Я задыхаюсь в другом море. Это тесное пространство, эта постоянно уменьшающаяся каюта, которая вот-вот раздавит меня.

Мои колени подгибаются, прежде чем я опускаюсь на пол. В ушах звенит, я едва слышу обеспокоенный крик Кая позади себя. Он прижимает мое скрюченное тело к себе, и мы раскачиваемся взад-вперед на бурлящих волнах.

Что-то холодное касается моей ноги. Затуманенным взглядом я смотрю вниз и вижу, как ледяной палец смерти царапает мою кожу. Он ласкает меня и в то же время намекает на воссоединение. Он снова нашел меня. В прошлый раз мы встретились в Скорчах, когда он провел песчаными пальцами по моей щеке. Теперь он приказывает бушующему морю вернуть меня к нему.

Крик, раздавшийся у меня над ухом, заставляет меня очнуться. Я опускаю ладонь в лужу, словно пожимаю руку Смерти. Хвалю ее за настойчивость.

— Пэй!

Молния вспыхивает в ту же секунду, когда мое имя разносится по комнате. Его голова прижата к моему плечу, теплое дыхание касается моей обнаженной кожи.

— Все будет хорошо, — уверенно говорит он. — Ты не раз выживала в Скорчах. Теперь ты сделаешь то же самое в Мелководье.

Я киваю, заставляя себя дышать ровнее. Мы сидим на полу, держась друг за друга, пока судно пытается разлучить нас. Я цепляюсь за него, зарываясь пальцами в его мятую рубашку. Он гладит меня по волосам, шепча слова утешения.

Мой якорь во время шторма.

— У меня есть кое-что для тебя, — бормочет он.

Все еще пытаясь подавить панику, я хриплю:

— Надеюсь, это меня отвлечет.

— Что-то вроде того, — он высвобождает одну руку, не отпуская меня до конца и пытаясь сбросить что-то со своих плеч. Только когда он ставит рюкзак на влажный пол, я впервые замечаю его. Сунув руку внутрь, он достает тонко обернутую сферу.

Мне даже не нужно спрашивать, что это. Я знаю эту форму. Знаю этот запах.

Мед.

Слезы подступают к глазам.

— Ты привез его из Илии?

Очередная вспышка молнии позволяет мне разглядеть легкую улыбку на его лице.

— Только для тебя.

Кай позволяет мне самой развернуть упаковку сладкой выпечки. От меда, покрывающего мои пальцы, на губах появляется улыбка. Я забываю о каждой леденящей волне, которая пытается разорвать корабль на части, о каждом страхе, застрявшем у меня в горле. Вместо этого я сосредотачиваюсь на этой липкой булочке и на воспоминаниях о каждой из тех, которыми я делилась раньше.

Мои глаза закрываются, когда я наконец откусываю кусочек. В этом тесте заключен каждый счастливый момент моей жизни, и если я умру сегодня вечером, то хочу, чтобы на моем языке был этот мед. Он напоминает о моем доме — Адине.

— Возможно, она уже чуть зачерствела, — мягко говорит Кай.

— Нет, — выдавливаю я. — Она идеальна. Именно такими я всегда их и ела. Такими мы всегда их ели.

Грохочет гром, и мы раскачиваемся на полу при каждом крене корабля. Я погружаю пальцы в липкую булочку и разламываю ее пополам. Кай выглядит удивленным, когда я предлагаю ему кусочек.

— Это для тебя. Чтобы отвлечься, — твердо говорит он.

— Я хочу, чтобы ты разделил это со мной. Пожалуйста. — Я размахиваю булочкой перед ним так, как всегда делала Адина. — Я не знаю, как есть ее в одиночку.

Он любезно кивает в знак понимания, прежде чем выхватить кусочек из моих пальцев. Я прислушиваюсь к крикам, которые быстро уносятся прочь порывистым ветром.

— Ты тоже заслуживаешь того, чтобы отвлечься, — говорю я так тихо, насколько позволяет штормящее море.

Он проводит прохладными костяшками пальцев по моей щеке.

— Ты всегда будешь меня отвлекать, дорогая.

Вода плещется у моих лодыжек, и все же я сижу здесь, прислонившись головой к его груди. Мы едим эту липкую булочку на полу моей каюты, посреди бушующего моря, и каким-то образом находим покой в этом буйстве.

Как будто я нашла эпицентр бури в нем, а он — во мне.

Моя грудь поднимается и опускается под ее спиной.

Пэйдин сидит на кровати между моих ног, прижавшись к моему бьющемуся сердцу. Я чувствую каждую вибрацию ее умиротворяющего голоса, когда она читает мне отрывок из своего прошлого.

Неудивительно, что она выросла такой грозной, поскольку женщины из этих историй помогли ей такой стать. Они бесстрашны, а их истории захватывающи.

Она почти закочнила «Тень и Душу», хотя уверяла, что делает это только ради меня, а именно чтобы я позволил себе отвлечься. Плохая отговорка, ведь Пэй никогда не станет делать того, чего по-настоящему не хочет. Так что ее скрытое увлечение книгой заставило нас читать до глубокой ночи. Больше всего времени мы провели, обсуждая историю после того, как она раздраженно захлопнула книгу, не в силах скрыть, как сильно ей хочется продолжения.

Теперь она читает одну из своих собственных книг, и я более чем доволен, просто слушая, как слова слетают с ее губ. Я обнимаю ее за талию, позволяя глазам медленно закрываться. Так проходят наши последние два дня. Это стало отвлечением во время нескончаемого шторма на Мелководье. Море не утихает с самого утра вчерашнего дня, и вот уже с наступлением четвертой ночи в пути Пэйдин почти прочитала мне три книги.

Корабль все чаще и резче кренится, и от каждой волны становится все тошнотворнее. Честно говоря, если я не рядом с Пэй, меня, скорее всего, можно найти склонившимся над перилами и опорожняющим желудок. Видимо только ее голос удерживает внутри меня черствое печенье и соленую говядину.

Фонарь на прикроватной тумбе раскачивается, готовясь сорваться на мокрый пол после особенно резкого крена корабля. Моя свободная рука тянется, чтобы удержать его, и Пэйдин в тот же момент замолкает.

— Что? — спрашиваю я, крепче прижимая ее к себе, когда молния освещает комнату.

— Это был конец главы.

Я опускаю подбородок ей на плечо, указывая на страницу.

— Что ж, рядом с ней есть еще одна. Так что продолжай.

— Кай, — смеется она, произнося мое имя, и я думаю, знает ли она о том, что делает со мной. — Уже поздно.

Я наклоняю голову, чтобы рассмотреть ее профиль.

— Намекаешь, что устала?

— От тебя? — Она улыбается. — Очень.

Мои губы изгибаются в усмешке.

— Если уж ты собираешься постоянно врать о том, что не хочешь меня, то хотя бы постарайся, чтобы это звучало правдоподобно.

— Знаешь, — спокойно произносит она, — у меня все еще есть время выбросить тебя за борт.

— Видишь, я знал, что ты не выдержишь и пары дней, не угрожая мне.

Она поворачивается ко мне, складывая ноги так, чтобы они касались моих.

— Потому что я знаю, как тебе это нравится.

— Какая заботливая.

Гром грохочет, а волны бьют в борт корабля, отчего кровать, на которой мы сидим, сотрясается. Пэйдин испуганно кладет руку мне на бедро, и ногтями впивается в ткань штанов. Я все еще вижу вспышку страха в ее взгляде, но теперь он ослабел и стал чем-то более терпимым. Теперь он похож на что-то вроде оцепенения.

Без истории, отвлекающей ее, без слов, которые она могла бы произнести, пока нервно покусывает губы, Пэйдин теребит стальное кольцо на большом пальце.

— Мне стоит вернуться в свою каюту.

Я наклоняю голову.

— И почему это?

— Потому что, — вздыхает она, — команда уже увидела достаточно, чтобы распустить слухи, когда мы вернемся в Илию. — Она вздрагивает от очередной вспышки молнии. — Если мы вернемся.

— Тем более тебе стоит остаться со мной сегодня ночью.

— Хм. — Она выпутывает свои ноги из моих и соскальзывает с койки. — Все еще сомневаюсь.

— А если я скажу «пожалуйста»?

Она замирает рядом с кроватью, ее тело покачивается вместе с волнами. Глаза Пэй встречаются с моими — и внезапно я снова оказываюсь во дворце в ту самую ночь, когда умолял ее остаться после кошмара, в котором видел, как она умирает. Я переживаю тот момент заново, только теперь это мои эгоистичные желания заставляют меня нуждаться в ее присутствии.

Сглотнув, она скрещивает руки.

— Ну, тогда давай.

Я усмехаюсь ее упрямству и поднимаюсь в тот самый момент, когда корабль резко покачивается. Застигнутая врасплох, Пэйдин с возгласом падает на меня. Я ловлю ее, прижимаю к груди, чувствую, как ее тело тает в моих руках. Склонив голову, я соприкасаюсь c ней кончиком носа.

— Останься со мной. Пожалуйста.

Она качает головой, но при этом улыбается. Я снова задеваю ее нос, шепча:

— Моя милая, милая Пэй. — Она смеется, едва дыша. — Останься со мной. — Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу. — Останься со мной. Останься со мной.

— Хорошо! — Смеясь, она ласково щелкает меня по носу. — Хорошо, я останусь.

Я улыбаюсь для нее, только для нее, всегда для нее.

— Я был готов умолять.

Она бросает на меня взгляд.

— Ты не стал бы.

— О, дорогая, я бы сделал гораздо более ужасное, если бы ты только попросила. — С улыбкой заправляю прядь волос ей за ухо. — Или что-то, что куда сложнее, и оттого гораздо лучше.

— Знаешь, — медленно произносит она, — ты совсем не такой пугающий, каким кажешься.

— Не для тебя. Только не для тебя.

Я сажусь рядом с ней, чувствуя, как корабль яростно раскачивается из стороны в сторону. Она смотрит на меня, ее глаза такие же сияющие, как само море. Я вглядываюсь в них в свете колеблющегося фонаря, запоминая множество таящихся в них оттенков. Мой любимый цвет — это ее оттенок, отблеск той яркости, что она излучает. И я с радостью утону, с радостью сгорю, с радостью паду в эти голубые глаза, когда она посмотрит на меня в последний раз.

— Не смотри на меня так, — выдыхает она.

Мои губы дергаются в улыбке.

— Я всегда смотрел на тебя именно так, дорогая.

Ее улыбка становится неожиданно застенчивой. Я наклоняюсь вперед, берю нашу книгу и быстро пролистываю страницы.

— Ну, раз уж ты здесь, можешь продолжать читать.

— Так вот зачем ты хотел, чтобы я осталась, — с усмешкой фыркает она, качая головой. — Чтобы я тебе читала.

— Среди множества других причин, — она бьет меня подушкой, — включая твою замечательную компанию.

— Ты просто невероятен, Эйзер.

Мои глаза скользят к тускло освещенной кровати, на которой мы спали.

— Мне не в первый раз говорят это в подобной обстановке…

Подушка врезается мне в лицо, заглушая ее смех.

Последнее, что я вижу — ужас на его лице.

А затем я снова падаю.

Я утону.

Смерть с ухмылкой встретит меня в этой водной могиле, когда будет вырывать мою душу из моря.

Когда я почувствовала, как телекинетическая способность отпустила меня, я не позволила себе отвести глаза. Я хотела, чтобы смерть пришла за мной в виде серых глаз Кая, а не жадных волн. Но случилось кое-что иное.

Я не ударилась о воду.

Кай рванулся вперед, чуть не нырнув вслед за мной, и схватился за единственное, что смог.

За жилетку Адины.

Я снова зависла в воздухе, сердце подскочило к горлу.

Внизу сердито разбиваются волны, Кай хрипит, изо всех сил пытаясь вытащить меня. Я слышу, как трещат швы, когда моя любимая жилетка начинает рваться под весом. Руки связаны за спиной, и я ничего не могу сделать, кроме как смотреть на лопающиеся нитки, пока Кай пытается поднять меня.

С моего промокшего тела стекает вода, делая и без того рвущийся жилет скользким. Кай вскрикивает, его рука напрягается под промокшим рукавом. Еще один резкий разрыв плотной ткани заставляет меня смириться с водяной гибелью.

И тут его рука обхватывает мою талию.

Кай стискивает зубы, подтягивая меня вверх и перекидывая через перила. Я прижимаюсь к его груди, а мои ноги свисают через деревянные перила.

Кровь приливает к моей голове. Колени подкашиваются. Кай несет меня к промокшей палубе на руках, которые вырвали мою душу из лап Смерти.

— Я держу тебя, — тяжело дышит он мне в ухо. — Я держу тебя, Пэй.

Я прижимаюсь головой к его груди, слезы текут из глаз. Шторм бушует вокруг нас, а он все еще держит меня. Его тело дрожит рядом с моим, вероятно, от усталости, но, возможно, от ускользающего страха. Я чувствую, как он шевелится, убирая руку с моего плеча. Я слишком устала, чтобы следить за его движениями, но, когда веревка внезапно соскальзывает с моих запястий, я понимаю, что он вытащил меч из груди моряка.

Затем Кай осторожно вытягивает мои ноги, разрезая путы точным взмахом клинка. Мой затуманенный взгляд останавливается на телах, разбросанных по палубе рядом с нами. Оба залиты кровью, их остекленевшие глаза устремлены в грозовое небо. Осознание того, что я, вероятно, сижу в их крови, не терзает меня так сильно, как я ожидала. На самом деле, я думаю, что могла бы искупаться в их останках за то, что они стали причиной уничтожения моего последнего воспоминания об Адине.

И вот так я становлюсь на шаг ближе к тому, чтобы преодолеть этот удушающий страх перед кровью.

Кай внезапно опускается передо мной на корточки и разворачивает мое лицо в сторону от мертвых тел, нежно касаясь пальцами моей челюсти.

— Ты в порядке? — Словно не в силах сдержаться, он обхватывает мое лицо ладонями, а затем быстро проводит пальцами по моему телу, проверяя на наличие ран.

— Я в порядке. — Мой шепот почти теряется в завывающем ветре, но я знаю, что он услышал его, потому что его взгляд мгновенно встречается с моим. — Я в порядке. Я жива. — Слезы снова наворачиваются. — Благодаря тебе.

С его ресниц капает вода, но я смотрю на едва заметную ямочку справа на его щеке.

— Я обещал снова и снова спасать твою жизнь. И я буду это делать, независимо от того, позволишь ты мне остаться в ней или нет.

Я киваю ему, не видя ничего из-за слез и затянувшего небо тумана.

— А теперь давай отведем тебя внутрь, — говорит он, поднимая меня на руки.

Я позволяю ему отнести меня в мою каюту. Позволяю убедить остаться на месте. Позволяю достать мой кинжал из-под подушки и вложить его в мою ладонь.

— Это было бы полезно сегодня вечером, — слабо говорю я.

Он качает головой, и я вижу, как на его лице появляется тень гнева.

— Они накачали меня во сне. Потом Иллюзионист создал твою проекцию рядом со мной, которую я и увидел, когда проснулся.

— Что? — Я почти смеюсь. — Они не казались мне столь расчетливыми. — Мой взгляд опускается на кинжал, который я бы хотела иметь при себе. — Но после того, как они накачали тебя, я проснулась от того, что трое из них тащат меня прочь из комнаты. Я не могла вырваться, не могла пошевелиться… — Я сглатываю от воспоминания о панике. — Я кричала, но никто не услышал. Или никто не захотел услышать. Потом они связали меня, заткнули рот и… ну, остальное ты знаешь.

Ярость исходит от него волнами, такими же смертоносными, как и те, что бьются о корабль.

— Здесь ты не в безопасности. Я говорил Китту. А где была остальная команда? — Он начинает мерить шагами комнату, сжав кулаки на уровне пояса. — Скорее всего, они каким-то образом были в этом замешаны. И, если я окажусь прав, то разберусь с ними, когда мы вернемся в Илию. Но сейчас они нужны нам, чтобы вернуться обратно целыми и невредимыми.

Я киваю.

— Звучит как хороший план.

— Что? — задумчиво говорит он. — Ты не против, что прольется столько крови?

Я провожу пальцем по лезвию кинжала, прежде чем поднимаю на него взгляд.

— Зависит от того, чья это кровь.

Он никогда не целовал меня так страстно.

Уже несколько часов я не свожу глаз с точки на горизонте, и вот она, наконец, превращается в очертания города, раскинувшегося перед нами.

Лабиринт причалов простирается на горизонте, прорезая ярко-голубую воду. Десятки лодок качаются рядом. Некоторые из них такие же крупные, как судно, на котором мы прибыли, но большинство маленькие, хотя и прочные.

Прищурившись, я едва различаю большие рыболовные сети, свисающие с их бортов.

Вдыхаю запах моря, желая, чтобы корабль двигался быстрее. После того, как буря утихла, порывы ветра вновь заполонили палубу, наполняя огромные паруса. Я постукиваю ногой, нетерпеливо окидывая взглядом команду. Они избегают меня, сосредоточившись на своих обязанностях и трудной задаче — довести разваливающееся судно до берега.

С рваными парусами, расколотыми досками и отсутствующими перилами, просто чудо, что мы еще не оказались на дне Мелководья. И это лишь видимая часть ущерба.

— Поднять флаг!

Капитанский окрик заставляет матроса резко дернуть за снасти. Я наблюдаю, как белый флаг поднимается в небо, развеваясь рядом с изрядно потрепанным, на котором изображен герб Илии.

Мой взгляд скользит по палубе и замирает на знакомой фигуре, вышедшей на свет. Кай поднимает руку, прикрывая глаза от ослепительного солнца, и я, забыв о приличиях, позволяю себе разглядывать его. Одежда Кая колышется на ветру, облегая сильное тело под ней. Черные волосы падают на лоб, как буйные волны под нами. А эти серые глаза…

Они внезапно смотрят прямо на меня.

Он улыбается так, будто прекрасно знает, как сильно я им восхищаюсь. Даже когда подходит ближе, самодовольное выражение не сходит с его лица.

— Наслаждаешься видом, Грэй?

— Израма? — Я улыбаюсь в ответ. — О да, Эйзер, очень.

Он облокачивается предплечьями на расколотое перило и улыбается так, что на щеках появляются ямочки. Я отвожу взгляд, пока он снова не поймал меня на том, что я им любуюсь.

— Зачем мы подняли белый флаг? — тихо спрашиваю я.

— Израм не видел корабля с гербом Илии уже почти десять лет, — отвечает он, кивая в сторону высокой сторожевой башни, возвышающейся над бухтой. — Мы не хотим, чтобы они подумали, будто мы пришли с дурными намерениями. Как и в Доре с Тандо, здесь также вряд ли обрадуются визиту Элитных.

Я прислоняюсь к перилам рядом, наши руки слегка соприкасаются.

— Тогда хорошо, что их будет встречать великодушная Обычная.

— Да, — размышляет он. — В сопровождении команды Элитных… и Силовика.

— И ящика с желанными розами, — добавляю с надеждой. — Я смутно помню, как в детстве читала о королеве Израма, Зайле. Но не уверена, чего стоит ожидать.

— Говорят, она безжалостна, — вспоминает Кай. — Одни считают, что она убила мужа ради трона, другие — что он умер естественной смертью. — Он лениво пожимает плечами. — Так или иначе, при ней Израм процветает. Они живут за счет моря и рыбы. И с тех пор, как Зайла взошла на трон, уловы у них стали исключительно богатыми.

— Хм, — рассеянно кручу кольцо на большом пальце. — И прошло уже несколько лет с тех пор, как она стала королевой, да?

Его взгляд встречает мой.

— Почти десятилетие.

Я отмечаю про себя эту деталь и возвращаю внимание к приближающемуся причалу. На потемневшем дереве выстроилась толпа стражников, одетых в королевский синий, с копьями в руках. Острые наконечники сверкают на солнце, заставляя меня отвести взгляд от странной сцены.

Непривычно видеть у стражи столь очевидное оружие. Большинство наших Гвардейцев даже не утруждают себя ношением меча, полагаясь лишь на свои способности. А у жителей Израма нет сил. Они полагаются на собственную мощь, на свою волю. И я восхищаюсь этим гораздо больше, чем незаслуженной силой.

Сверкающие наконечники копий, кажется, становятся все острее по мере приближения корабля. Стража замирает вдоль скрипучего деревянного причала с серьезными лицами. Они сжимают оружие все крепче.

Они боятся нас.

Я врезаюсь в перила, когда судно стонет. Мы скользим вдоль причала, издавая долгий скрежет корпуса. Когда корабль, наконец, останавливается в порту, мои расширенные глаза находят взгляд Кая. Его лицо принимает знакомое выражение.

Легкое самодовольство касается его губ, взгляд становится ярче, а тело — расслабленнее.

Ему нравится, когда его боятся.

Полагаю, мне бы тоже нравилось, если бы во мне была хоть крупица его силы. Но я — нечто меньшее, чем страх, сила и Элита. Именно поэтому я осторожно шагаю за спиной Силовика, пока он проходит по палубе.

Шаткий деревянный трап соединяет наш корабль с причалом. Искрящаяся вода плещется под нами, ударяется о днище судна и тянется к мостику, по которому мы ступаем. Без колебаний Кай сходит по скрипящему дереву, направляясь поприветствовать стражу.

Но он даже не успевает дойти до пристани.

С десяток копий вмиг нацеливаются ему в грудь, зловеще сверкая и приближаясь к полоске обнаженной кожи под расстегнутой рубашкой. Я напрягаюсь, сердце замирает, когда замечаю каждое длинное оружие, направленное на Силовика.

Хотя, судя по расслабленным плечам Кая, он нисколько не обеспокоен. Даже отсюда, стоя за его спиной, я вижу, как в уголке его губ дрожит дерзкая ухмылка. Мне это не должно быть в новинку, и все же внутри возникает желание треснуть его по затылку.

Кай медленно поднимает руки, показывая стражникам свои, казалось бы, безобидные ладони. Да, ему действительно это нравится. Страх — это сила. А там, где есть сила, есть то, чем он сможет воспользоваться.

— Какова цель визита Элитных? — раздается ровный голос, принадлежащий особенно выделяющемуся стражнику. Окинув взглядом золотые пуговицы на его мундире, я замечаю маленький значок на уровне сердца.

Силовик Илии только что встретился с капитаном стражи Израма.

— Спокойно, господа, — мягко говорит Кай, опуская ладонью наконечник копья. — Понимаю, это, должно быть, неожиданно, но мы пришли с миром. В Илии происходят перемены, и я здесь, чтобы сопроводить нашу будущую королеву на встречу с вашей. Она все объяснит. — Кай жестом указывает за спину, где стою я, напряженная и неуверенная. — Это Пэйдин Грэй. Она — Обычная.

Единственной реакцией на его слова становится изумленное моргание. Я наблюдаю, как капитан и его стража разглядывают меня, отмечая серебристые волосы, которые я заработала во время Чумы. Прочищаю горло, чувствуя неловкость.

— Мы привезли подарок, — быстро выпаливаю я. — В качестве жеста доброй воли.

Капитан встречается со мной взглядом — глаза у него теплого карего цвета, с тонкими морщинами в уголках, оставленными жизнью, в которой было место и смеху. Но суровое выражение, застывшее на его лице, подавляет ту легкость, что когда-то была ему присуща. И все же, даже будучи мужчиной средних лет, он весьма привлекателен.

— Вы хотите сказать, — медленно произносит капитан, — что команда из Илии решилась пересечь Мелководье, лишь для того, чтобы вновь протянуть руку королевству, от которого сами же отгородились?

Его вопрос заставляет меня сделать шаг вперед, и я оказываюсь рядом с Каем перед строем из копий.

— Да, — уверенно отвечаю я. — Я боролась за выживание каждый день. Так же, как и вы. И я сделаю все, чтобы Илия снова стала свободной и гостеприимной.

Долгая тишина заглушает все, кроме плеска воды вокруг нас. Взгляд капитана впивается в меня, но не с любопытством, а будто он оценивает каждую частичку моего растрепанного вида.

Мне кажется, я даже слышу надежду в его голосе, когда он приказывает:

— Опустите оружие, мужчины. Мы ведем наших гостей в замок.

Грубая кора царапает мои вспотевшие ладони.

Я вцепился в ствол дерева, чувствуя, как ноги покачиваются на тонкой ветке подо мной. Протянув свободную руку, я стучу костяшками по окну рядом.

Она не торопится. Конечно, она не торопится.

Я наблюдаю, как коварная улыбка появляется на губах Пэйдин, когда она медленно подходит к окну спальни и струящемуся лунному свету. Она долго стоит по ту сторону закрытого стекла, запечатлевая в памяти мой умоляющий взгляд. И вот я беспомощно стою, сжимая ветку, полностью в ее власти.

Качаю головой от ее жестокости, заставляя себя не смотреть вниз, на зияющее пространство открытого воздуха подо мной. В каменистой земле Израма редко появляются растения, трава еще реже, но, пока я искал тайный проход в комнату Пэйдин, то за замком нашел небольшое неровное поле. Несколько здешних деревьев растут вплотную к белому камню, и одно из них даже доходит до окна Пэй.

И вот я на него взобрался ради нее.

Я слышу, как щелкает щеколда, прежде чем она, наконец, открывает стеклянную створку.

— Ты уже ломал себе руку, лазая по деревьям. Хочешь снова испытать судьбу?

Я улыбаюсь не только потому, что не могу устоять, когда она так играет со мной, но и потому, что она помнит мой давний рассказ под ивой.

— Мы с Киттом тогда навещали Аву, ты же знаешь. — Я наблюдаю, как ее глаза расширяются от осознания, которое только теперь пришло к ней. — Он поспорил, что я не смогу забраться на иву так быстро, как это сделала Ава. И я знал, что он чертовски прав, но…

— Но все равно попытался, — заканчивает она с легкой улыбкой. — И упал лицом в грязь.

Я смеюсь и осторожно подбираюсь ближе к окну.

— Это того стоило. Я навещал Аву², и на мгновение показалось, что она снова со мной.

Что-то меняется в ее взгляде.

— А если ты сейчас упадешь? Это будет того стоить?

Я тянусь, чтобы ухватиться за подоконник, и костяшки пальцев касаются ее бедер.

— Ну, я ведь пришел к тебе, не так ли? — Она тревожно улыбается, и я добавляю:

— Это не приглашение толкнуть меня, Грэй.

Ее смех пробегает по моей коже, пока я забираюсь в окно, и опускаю свои ноги рядом с ее босыми.

Взгляд падает на шрам, выглядывающий из-под широкой лямки ее майки. Она замечает это и быстро отворачивается к кровати.

— Что ты здесь делаешь?

Я прочищаю горло.

— Я не видел тебя вчера. Подумал, что ты по мне соскучилась.

— Поэтому ты полез в окно? — фыркает она. — Потому что я скучала по теб…?

Я двигаюсь, не осознавая. Мои руки на ее бедрах, я разворачиваю ее к себе, и мои губы врезаются в ее.

Это постоянство. Страсть. Облегчение.

Она вздрагивает, но уже в следующую секунду отвечает, приоткрыв губы. Я притягиваю ее к себе, чувствуя жар ее кожи сквозь тонкую ткань. Ее тело тает подо мной, и тихий звук срывается с ее губ, подталкивая меня сжать в руках серебристые волосы.

Я заставляю себя отстраниться, улыбаясь, несмотря на ее нежелание отпускать.

— Ладно, — выдыхает она мне в губы. — Возможно, я немного скучала.

Я тихо смеюсь и осыпаю ее подбородок поцелуями. Она вздыхает, и я не уверен, понимает ли она, как этот звук отзывается во мне. Я чувствую, как ее горло вздрагивает под моими пальцами.

— Как… как дела на корабле?

Я отстраняюсь, усмехаясь.

— Об этом ты хочешь поговорить? О корабле?

— Ну, мы же отплываем завтра днем, — говорит она, затаив дыхание. — Хотелось бы знать, каковы мои шансы выжить.

Мой голос становится серьезным:

— А если я скажу, что среди живых эта ночь для тебя последняя?

— Дорогой, — она легко щелкает меня по носу, холодно улыбаясь, — любая ночь может стать моей последней.

Ее обращение вызывает идиотскую улыбку на моем лице. Но затем она разворачивается и плюхается на мягкое покрывало кровати. Я медленно следую за ней, засовывая руки в карманы своих темных брюк.

— Корабль пока держится на плаву, если ты об этом. Но надолго ли — не уверен.

— Думаешь, не выдержит путь обратно? — медленно спрашивает она.

— Только время покажет.

Она вздыхает, словно я сказал ей то, что она уже знала. Она приглашающе похлопывает рукой по одеялу, я быстро подчиняюсь и сажусь. Ее голубой взгляд в тусклом лунном свете скользит по мне.

— Ты… — Ее палец нащупывает кольцо на большом пальце и начинает быстро вращать его. — Ты обращался к Аве по этому прозвищу раньше?

Я медленно киваю.

— Да.

— Я так звала Адину³. — Она часто моргает, словно пытаясь сдержать слезы, которые все равно подступили. — Я просто не привыкла слышать это прозвище для кого-то другого.

Что-то сжимается в груди. Это может быть мое почерневшее сердце или запятнанная душа. А может, это та часть меня, что принадлежит ей, и я просто ощущаю кусочек ее боли.

— Она была моей… — у меня сжимается горло. — Ава была моей Адиной. Но они никуда не ушли. — Я мягко поднимаю ее руку, прижимая ладонь к ее бьющемуся сердцу. — Твоя Адина теперь живет здесь.

Пэйдин снова и снова кивает. Ее голос звучит сдавленно, пока она сдерживает прилив эмоций.

— Не оставляй меня. Пожалуйста. Особенно сейчас. Но лучше… никогда.

— Никогда, — шепчу я, касаясь лбом ее лба.

У нее перехватывает дыхание.

— Ты не можешь уйти. В моем сердце нет места для вас двоих.

Я отпускаю ее запястье и касаюсь ее лица.

— Даже сама смерть не сможет забрать меня у тебя.

У короля врожденный талант к обману.

Этим, конечно, обычно не хвастаются, но правители, как правило, отличаются хитростью. Распространенная ложь о смерти королевы Айрис — далеко не первая, которую Эдрик скормил своему королевству. Прошло больше десяти лет с тех пор, как почти каждый Целитель в Илии получил щедрое вознаграждение за распространение лжи о том, что Обычные переносят болезнь, ослабляющую силу Элитных. Хотя людей не нужно было убеждать избавиться от своих слабых соседей и друзей. Большинство представителей Элиты с готовностью поддержали Чистку. Власть — это болезнь, которая развращает каждого, кто хотя бы раз ее вкусил.

Эдрик проводит вечер годовщины смерти жены в молчании. Он ни с кем не говорит, не плачет и не скорбит так, как положено душе. Вместо этого его сердце становится черствым, лишившись нежности и тепла Айрис.

Его вырывают из сна тяжесть в груди, похожая на камень, и громкий стук в дверь. За порогом стоят три фигуры, все разного роста. Первый — доверенный советник, Оливер Роув, рядом с ним — ослепительно красивая молодая женщина. Третий покачивается у их колен, у него зеленые глаза, как у короля, и яркая улыбка, как у матери, которой у Китта больше нет.

Принц врывается в комнату, весь такой веселый и по-детски удивленный. Эдрик проявляет к нему мало ласки — ему тяжело смотреть на мальчика, который так похож на его любимую покойную жену. Вместо этого король раскладывает перед ребенком красочную карту — никогда не рано начать изучать его будущее королевство — и обращает все внимание на своего советника.

— Ваше Величество, — начинает Оливер, — примите мои глубочайшие соболезнования…

— Айрис умерла два года назад, дав жизнь моему наследнику. — Эдрик неопределенно указывает на мальчика. — Не вижу причин утешать меня сейчас.

Советник склоняет голову в знак понимания.

— Разумеется, Ваше Величество. Именно это я и хотел с вами обсудить.

— Надеюсь, ты не зря тратишь мое время, Оливер. Ты побеспокоил меня в личных покоях.

Подталкивая женщину, чьи черные волосы красиво сочетались с серыми глазами, советник пробормотал:

— Прошу прощения, мой король, но вы поймете, что дело деликатное.

Эдрик отступает в сторону, позволяя гостям войти в его покои, затем закрывает дверь.

— Неужели?

Оливер хлопает в ладоши.

— Как один из ваших советников, я считаю, что прежде чем объявить королевству о смерти королевы, мы должны позаботиться обо всех деталях. В том числе о двух годах с момента смерти Айрис. — Он бросает на короля взгляд, будто между ними существует негласное понимание. — Именно поэтому я представляю вам свою дочь. Для брака.

Эдрик не моргает.

— Объясни.

Борьба Оливера за власть столь же неудивительна, сколь и бесполезна, но одной жадности недостаточно, чтобы он осмелился его беспокоить. Нет, король безмолвно решает, что это предложение должно быть стоящим. Иначе мужчине придется заплатить за это своей головой.

— Видите ли, — продолжает Оливер, в то время как его дочь раздраженно вздыхает, — королевство давно ничего не слышало об Айрис, так что убедить их в том, что она умерла два года назад, будет несложно. Но народ захочет знать, почему им не сообщили раньше. И тут появляется Мила.

Мисс Роув, похоже, совсем не рада быть частью этого плана, но она ничего не говорит, пока ее отец продолжает:

— Вы, Ваше Величество, скажете королевству, что несколько месяцев оплакивали покойную королеву после ее кончины. Когда траур завершился, вы взяли в жены женщину, чтобы продолжить укреплять свою династию. Поскольку среди членов королевской семьи нет достойной кандидатуры, очевидным выбором стал частный союз с дочерью доверенного советника.

Король слушает, заинтригованный этим предложением. Ему по душе хитроумные планы.

Оливер, сделав глубокий вдох, добавляет:

— Вы не сообщили королевству об этом браке раньше, потому что ваша новая жена, Мила, уже была беременна. Чтобы обеспечить ее безопасность, ваш союз оставался тайной еще долгое время до тех пор, пока не родится ваш запасной наследник.

Эдрик бросает скептический взгляд на застывшую женщину.

— У тебя уже есть ребенок?

— Да, — отвечает за нее советник. — Он еще младенец — ему едва исполнился год, и его легко можно выдать за вашего собственного.

Король размышляет долго и мучительно.

— Смелое предложение, Оливер.

— Как ваш советник, я обязан помогать вам. — Он решительно кладет руку на плечо дочери. — И это лучший выход из вашего затруднительного положения.

Эдрик поворачивается к Миле, голос у него безжизненный:

— Кто отец?

— Никто, о ком стоило бы волноваться, — резко отвечает она.

Наступает долгая пауза.

Король бы рассмеялся, если бы не забыл, как это делается.

— И с чего ты взяла, что мне нужен твой бастард?

Оливер сглатывает, его дыхание прерывается. Мила прищуривает свои серые глаза.

Король распахивает дверь, произнося условие:

— Если я назову еще одного ребенка своим, он должен быть не менее могущественным.

— Так и есть, — выпаливает Мила, как настоящая мать. — В Илии нет никого, похожего на него.

Это в равной степени интригует и забавляет короля.

— Это мы еще посмотрим.

Вино стекает по пальцам, крепко сжимающим горлышко бутылки.

Платье Пэйдин — изумрудное озеро на полу погреба, мерцающая в лучах свечей. Она прислоняется головой к прохладной каменной стене и смеется так громко, что мое лицо расплывается в улыбке.

Переведя на меня изумленный взгляд, она выдавливает из себя:

— Ты этого не делал!

— Делал — выпаливает Китт вместо меня. — Я тот, кто предотвратил его падение.

У Пэй отвисает челюсть, когда я пытаюсь оправдаться.

— Мне было пять лет, ладно? Я едва ли мог использовать свои силы, не говоря уж о том, чтобы понимать, какие вообще существуют.

— И вот он залез на крышу конюшни, — объясняет Китт, с пьяной улыбкой на губах. — Внимание, пирожочек Кай был убежден, что есть Элита, которая может летать… — Пэйдин фыркает, быстро зажимая рот ладонью, — поэтому решил спрыгнуть с крыши, чтобы проверить теорию, — завершает Китт, смеясь надо мной.

— Почему, — фыркает Пэйдин, — ты решил, что это хорошая идея?

Я делаю глоток вина, прежде чем ответить.

— В свое оправдание скажу, что в том возрасте я едва ли мог ощущать силы, так что подумал, что… летающая Элита возможна. Конечно, это не значит, что он был где-то рядом, но…

Китт ударяет рукой по каменному полу, смех превращает его в того мальчика, с которым я вырос. Легкость Пэйдин, которую я редко наблюдаю, доказательство того, что вино развязало ей язык и подняло мне настроение. Я широко улыбаюсь и задумываюсь, насколько это связано с тем, что я снова нахожусь в этом подвале со своим братом.

— Так ты врезался прямо в меня, — заявляет Китт, хлопая меня по плечу, — и сломал мне ногу.

— А ты сломал мне ребро, — парирую. — Кроме того, это ты предложил проверить мою теорию.

— Это не значит, что ты должен был это делать.

Я ловлю взгляд Пэйдин, понимая, что она видит. Мы так свободны в этот момент: смеемся вместе, как в старые времена, и живем так, как будто жизнь никогда не вставала у нас на пути. Щеки раскраснелись, обязанности забылись, мы сидим здесь как братья, у которых нет титулов.

— Такими вы оба мне нравитесь, — говорит она мягко.

Я подношу бутылку к губам и делаю глоток темного вина.

— Какими? Пьяными ублюдками?

Китт смеется, чокаясь со мной.

— Я выпью за это.

Пэйдин качает головой.

— Нет… ну, возможно, но мне просто нравится, что вы двое такие… беззаботные. Вместе.

Это заставляет Кита резко посерьезнеть, несмотря на растрепанные волосы и расстегнутую рубашку. Его взгляд искренен, когда он смотрит на меня.

— Как в старые времена.

— Как в старые времена, — повторяю я.

— Я скучал по тебе, брат, — Китт вздыхает. — Я скучаю по нам.

— Я здесь, Китти, — я мягко улыбаюсь. — Я никуда не уходил.

— Разве? — слова удивительно остры. Но король смеется, сглаживая обвиняющий тон улыбкой. Сомневаюсь, что он намеревался показать нам эту странную вспышку эмоций. Но, когда он поворачивается к Пэйдин, неуклюже поднимая бутылку в воздух, его уставшие глаза сияют. — За старые времена.

Я безучастно смотрю на десятки лоскутков ткани, разложенных на кровати вокруг меня.

— Они все выглядят одинаково, — бросаю я Элли. — Они все… белые.

Она задергивает тяжелые шторы, отсекая звездную ночь за окном.

— Ну, свадебные платья обычно такие.

У меня пересыхает во рту при мысли о том, во что скоро превратится один из этих маленьких квадратиков. Я качаю головой, признавая поражение.

— Вот. Просто выбери за меня.

— Пэйдин. — Тон Элли на удивление суровый, и этого достаточно, чтобы заставить меня с гордостью улыбнуться. — Это твой особенный день, и я отказываюсь выбирать ткань для твоего свадебного платья.

Я провожу пальцем по образцам, ощущая каждую текстуру и узор, вместе с растущей тяжестью в животе.

— А что, если я даже не доживу, чтобы его надеть, а? Ну, впереди ведь еще последнее Испытание, и…

— И все с тобой будет хорошо, — мягко заверяет Элли.

— Почему? Потому что у меня нет проблем с жестокостью?

Слова вырываются внезапно, как это обычно бывает при подавлении страха. Она подходит ко мне и садится на край кровати, только после того как я настойчиво хлопаю по покрывалу.

— В этом нет ничего постыдного, если это оправдано, — говорит Элли. — Проблема только в том, что ты не знаешь, когда нужно остановиться.

Мой взгляд падает на ткани, лежащие вокруг, а пальцы скользят по ним. Кажется неправильным прикасаться к чему-то ослепительно чистому такими кровавыми руками. Моя душа запятнана смертью и пропитана сожалением о ней.

Я никогда не просила об этой жестокости, об этой тьме. Меня попросили об этом.

Прокашлявшись, чтобы избавиться от сдавливающего ощущения в горле, я поднимаю один из лоскутков к свету лампы.

— Как насчет этого?

Элли наклоняется, ее карие глаза прослеживают слабый узор из переплетающихся лоз, вышитых белыми нитками.

— Красиво, — говорит она. С печальной улыбкой добавляет: — Адине бы понравилось.

— Она бы позавидовала вышивке, — соглашаюсь я с легким смешком. — Она ведь всегда терпеть не могла это делать.

Элли наблюдает, как я провожу большим пальцем по ткани несколько десятков раз, прежде чем сказать:

— Я сообщу швее, что ты выбрала.

Я киваю и безучастно собираю ткань в стопку, которую Элли прячет под руку.

— Завтра, — ласково настаивает она, — мы выберем цветы для церемонии.

Застонав, я откидываю голову назад, прислоняясь к стене.

— Если я выберу сейчас, меня избавят от всех этих решений?

— Полагаю, да, но…

— Прекрасно, — весело говорю я. — Розы.

Элли бросает на меня понимающий взгляд.

— Это просто первое, что пришло в голову?

— Может быть, но это кажется уместным, — защищаюсь я. — Я восхищаюсь розой и ее шипами. Даже самые красивые вещи могут причинить боль.

Элли медленно кивает в знак согласия.

— Тогда пусть будут розы. — Я наблюдаю, как она снова снует по комнате, проверяя, все ли готово к ночи. — И их точно будет легко найти. Здесь, на территории дворца, есть розарий. Прекрасные розовые цветы, насколько я помню. — Я отмахиваюсь, когда она пытается взбить подушку у меня за спиной. — А теперь, — она поправляет мои ботинки возле шкафа, — до завтра, мисс.

Я качаю головой, хотя на губах появляется улыбка.

— Спокойной ночи, Элли.

Робко наклонив голову, она тихо отвечает:

— Спокойной ночи, Пэйдин.

Я наблюдаю, как она выходит за дверь, и только после этого позволяю своему уставшему телу опуститься на кровать. Даже несмотря на то, что я весь день ничего не делала, а только тратила время впустую и наслаждалась возможностью снова спать на твердой земле, веки все равно начинают опускаться. Кинжал под подушкой — единственное утешение, за которое я цепляюсь, пока проваливаюсь в сон.

Мне снится Адина, как всегда. И, как всегда, это неприятно.

Воспоминание о ее смерти всплывает то отчетливо, то размыто. Коллаж из всех способов, которыми я должна была ее спасти, мелькает под моими тяжелыми веками. Этот кошмар такой же мучительный, как и все предыдущие, и я тщетно пытаюсь вырваться из него, зацепившись за собственное подсознание.

Когда я наконец просыпаюсь, то обнаруживаю, что на лбу у меня выступил пот, а небо за окном все еще темное. Но больше всего меня тревожит мысль, что я проснулась уже с планом. С твердым намерением и болью в сердце я встаю на ноги. Не утруждаю себя переодеванием и остаюсь в той же большой рубашке и тонких брюках, лишь накидываю рваный жилет Адины. Будет правильно посетить наш дом, ощущая ее крепкие объятия.

Я выхожу в темный коридор, похожая на жительницу Лута, которой когда-то была, и готовая ограбить ничего не подозревающего принца. Мне приходится снова выглядеть прежней, чувствовать себя той, что просто пытается пережить еще один рассвет.

До того как я стала Серебряной Спасительницей, убийцей короля, будущей королевой, я была Пэйдин Грэй.

И сегодня она возвращается домой.

Солнце встает еще до того, как я ложусь.

Оно глядит на меня из-за ряда оранжевых облаков, покрывающих горизонт. Только когда мягкий свет прогнал тени, а теплый ветерок коснулся влажной от пота кожи, я понял, что провел ночь на тренировочном ринге.

Я взмахиваю мечом, повторяя одни и те же движения с тех пор, как вступил в этот круг утоптанной земли. Тупой конец клинка с глухим звуком встречается с покоцанным тренировочным манекеном напротив. Серией быстрых движений я бы основательно выпотрошил противника, будь он не из дерева.

— Тебе нужно что-то посложнее для избиения.

Я улыбаюсь, когда слышу голос Китта и выдергиваю застрявший меч.

— Что? Предлагаешь себя?

Я наблюдаю, как он входит в ринг, слегка откашливаясь.

— Мне не помешает тренировка. Чума знает, мы не спарринговали уже несколько недель.

— Скучаешь по тому как тебе надирают задницу?

Он ловит тупой меч, который я бросаю.

— Может, я скучаю по времени, проведенному с тобой, брат. Даже если это значит, что мне надерут задницу.

Я начинаю медленно кружить по рингу, Китт следует за мной, держа оружие наготове.

— Только не размякай, — я криво усмехаюсь. — Не хочу жалеть, когда буду валять тебя по земле.

Я останавливаю его удар мечом.

Он с дикой улыбкой отступает и пытается ткнуть меня в ребра. Я ловко уворачиваюсь и взмахиваю клинком. Китт пригибается, оставляя свист рассеченного воздуха позади, когда тупая сталь проносится над его светлой головой.

— Похоже, я еще не совсем потерял форму после…

Рукоять меча ударяет неприкрытый живот. Его слова переходят в кашель, а моя улыбка превращается в смех.

— Поторопился с выводами, Китти.

Он судорожно втягивает воздух.

— Ну, это… определенно меня взбодрило.

Выпрямившись, он неожиданно быстро бросается на меня. Я отступаю к краю ринга, и наши клинки сталкиваются. Это дает мне секунду, чтобы оценить соперника: рассмотреть темные круги под глазами Китта и легкую впадину на щеках. Даже хватка на клинке ослабла.

— Ты… — Его пристальный взгляд сбивает. — Ты в порядке?

Китт отстраняется.

— Почему спрашиваешь?

Я качаю головой, неуверенный в собственных чувствах. Его сила вьется под моей кожей и ускользает от попыток схватить ее.

— Что-то… изменилось.

— В последнее время чувствую себя неважно. Пройдет, уверен. Итак, — Китт задыхается, — ты всю ночь здесь торчал?

Я раздраженно усмехаюсь. Он уворачивается от удара.

— После стольких лет тебя это все еще удивляет?

Его клинок описывает дугу в воздухе, прежде чем встретиться с моим.

— Я думал, ты с Пэйдин.

Я замедляюсь на долю секунды, и он успевает нанести сильный удар по ребрам. Я стону от боли и отбиваю его меч.

— Я не… — теперь и я задыхаюсь, — я не видел ее с тех пор, как мы были в подвале.

Китт умудряется пожать плечами между взмахами мечей.

— Я удивлен.

Я блокирую удар и через перекрещенные клинки смотрю на холодное лицо брата.

— И почему же тебя это удивляет?

Он отступает.

— Ты знаешь, что.

— Просвети меня, — бросаю вызов.

— Потому что ты ее любишь! — Грубое признание, похоже, ошеломляет даже его самого. Я уставился на Китта, тяжело дыша и опустив меч. Он прочищает горло. — Может, больше всего на свете.

Мое сердце бешено колотится, напоминая, что каждый его удар принадлежит ей.

— Не будь смешным, Китти, — отмахиваюсь. — Она твоя невеста.

— А я — твой брат, — быстро говорит он. — Всегда. Что бы ни случилось.

Его тон похож на вопросительный, словно я должен ответить. Не в первый раз Китт на цыпочках обходит тему нашего переплетенного будущего. Он хочет услышать, что его брак с Пэйдин ничего не изменит между нами. И ради нас обоих я притворюсь, будто этого уже не произошло.

— Ты и я, — горло пересыхает. — Всегда.

Мы обмениваемся теплыми улыбками, прежде чем мечи снова сталкиваются.

Нас увлекает знакомый танец. Мы погружаемся в грациозный хаос, отточенный с детства. Этот самый круг земли под нами видал немало падений за эти годы. Я вспоминаю, как умолял отца разрешить Китту тренироваться со мной, пока в какой-то момент просить больше не пришлось. Здесь два принца стали мужчинами, но мы всегда возвращаемся к той самой отточенной последовательности движений.

Китт слабо улыбается, прячась за вихрем стали, его взгляд рассеян, полон воспоминаний. Мы придерживаемся шаблона, структуры, заученной последовательности шагов. Этот жестокий танец мы придумали еще мальчишками. И он ощущается как покой.

Наши движения точны. Взмахи меча уверены.

Я наношу удар в грудь и морщусь, когда попадаю в цель. Китт стонет от тычка тупым клинком. Он отступает, рассеивая общее спокойствие.

— Ты должен был увернуться, Китт, — сочувствующе говорю я.

Он потирает место, где под туникой скоро появится синяк.

— Да, эм, забыл. Вот почему я — король, а ты — мой Силовик. Я не очень хорош в сражениях.

Я смеюсь.

— Да ладно, ты знаешь эти шаги. — Я мягко глажу его по щеке. — Давай повторим.

— Чума побери, ты вообще когда-нибудь спишь?

Я бросаю на него скептический взгляд.

— А ты?

Его улыбка печальна.

— Справедливо, Силовик.

Лист пергамента просовывается под мою дверь.

Шорох заставляет меня нехотя оторваться от книги. Разминая затекшие конечности, я поднимаюсь с кровати и подхожу к этому сложенному загадочному посланию. Я чувствую себя уставшей, истощенной морально и физически после похода в Лут. Поэтому, когда я наклоняюсь, чтобы поднять бумагу, то едва нахожу в себе силы, чтобы заинтересоваться.

До тех пор, пока я не слышу его голос, сопровождающий каждое размашистое слово.

В этот час в коридорах царит тишина.

Тени окрашивают изящную лепнину в зловещий цвет, когда я прохожу мимо. Весь день я провела взаперти — то в собственной комнате, то подсовывая записки под дверь Кая. До наступления темноты это казалось приятным развлечением. Теперь же я выхожу, чтобы восстановить равновесие и успокоить свой разум. Я жаждала этого момента с последнего Испытания, с тех самых пор, как вернулась из Форта с разгоревшейся жаждой мести.

Я поворачиваю за угол и…вижу вспышку сиреневого в лунном свете.

Она стоит, небрежно прислонившись к стене. Ее лицо обращается ко мне, и я замечаю на нем скучающее выражение и морщинку, залегшую меж бровей.

— Значит, ты правда думаешь, что сможешь меня убить.

Мой кинжал уже сжат между дрожащими пальцами. Обмякшее тело Адины на моих коленях — это все, что я вижу, когда встречаюсь с пустым взглядом Блэр. Я думаю о Маке и его боли, которая усиливает мою собственную. Гнев вспыхивает перед глазами, на мгновение меня ослепляет ярость, когда я шагаю к ней.

— Я сделаю гораздо хуже, — выдыхаю я. — Я заставлю тебя умолять.

Блэр хрипло смеется.

— Знаешь, такой ты нравишься мне гораздо больше. Жаль, что ты пытаешься убить меня — мы могли бы стать хорошими подругами.

Я не думаю — просто разворачиваю кинжал в руке и швыряю его ей в лицо. Лезвие крутится в воздухе, но это жалкая попытка, которую она, я уверена, остановит силой разума. Но мне все равно. Пусть прячется за своей силой. Я просто хочу увидеть, как угасает жизнь в ее глазах.

Эти мысли — жестоки. Безжалостны. Они не были свойственны Адине…

Но Адины больше нет рядом, чтобы спасти меня от самой себя.

Блэр тихо присвистывает, глядя на кинжал, острие которого застывает в каких-то дюймах от ее лба.

— Не думала, что ты на такое способна, Грэй, — говорит она, позволяя кинжалу с грохотом упасть на пол. — Ты изменилась.

Я обнажаю зубы.

— Ты сделала меня такой.

Она пятится, щелкая языком.

— Нет. Это всегда было внутри тебя. — Она отворяет дверь своей комнаты, и свет свечей заливает коридор. — Просто нужен был кто-то, кого можно в этом винить.

Я подбираю кинжал с пола и следую за ней. Лезвие дрожит в моей поднятой руке.

— Ты не знаешь меня. Ты не знаешь, через что я прошла.

— Чума, Пэйдин! — Блэр опирается на столбик кровати, закатывая глаза. — Не строй из себя единственную, кто пережил дерьмо. Да, я убила твою подругу, и знаешь что? — Ее горло подрагивает в мерцающем свете свечей. — Это до сих пор преследует меня. Но это было Испытание. И я победила.

Внезапный грохот за спиной заставляет меня резко обернуться.

На пороге, тяжело дыша, стоит Гвардеец — рыжие волосы вспыхивают в свете камина.

— Что, черт побери, здесь происходит?! — Глаза Ленни мечутся между нами. — Пэйдин, тебе нужно сейчас же…

— Тише, рыжик, — фыркает Блэр, не сводя с меня взгляда. Однако она прижимает его тело к стене и мысленно удерживает. — Девочки разговаривают.

— Пэйдин! — Ленни дергается, пытаясь вырваться. — Пожалуйста, ты не можешь так поступать!

— Лично я согласна, — говорит Блэр, бросая на меня скучающий взгляд. — Думаю, ты и правда не можешь.

Я бросаюсь вперед.

Мои ноги стучат по деревянному полу, уворачиваясь от десятков свечей, разбросанных по нему. С кинжалом в руке, и…

Я замираю.

Мое тело внезапно застывает.

Я яростно борюсь с силой Блэр, реву, когда ее разум усиливает хватку.

— Удивительно, — шепчет она. — Насколько ты… невероятно Обычная.

Я все еще нахожусь в ее невидимой власти.

Но впервые в жизни эти слова не звучат как свидетельство слабости.

Нет — я слышу в них голос девочки, рыдающей над телом мертвого отца. Девочки, которая выжила, несмотря ни на что. Я слышу голос толпы, скандирующей имя той, кто создала свою силу сама. Я слышу силу там, где раньше был стыд, и бесстрашие, которое больше не прячется.

Медленная улыбка расползается по моим губам. Блэр моргает, уловив это выражение, и по ее лицу пробегает тень страха.

— Конечно ты поражена, — медленно произношу я. — Потому что ты никогда не узнаешь, что такое настоящая сила. Тебе она была подарена. А моя… — я качаю головой, — моя была обретена.

Она замирает.

— Я могу раздавить твое сердце одной только силой мысли.

— Может, твоя способность и сможет, — мой взгляд становится опасным, — но ты не смогла бы.

Я наблюдаю за тем, как она делает глубокий вдох. Слова слетают с ее губ, и все равно я не верю, что она произносит их:

— Мне жаль твою подругу.

Ее глаза скользят к Ленни.

А затем в комнате вспыхивает пламя.

Волна жара обрушивается на меня, и, когда захват Блэр ослабевает, я почти падаю. Пламя лижет мои щиколотки, взбирается по столбикам кровати, готовое поглотить все целиком. Я не знаю, как это произошло, но внезапно начинаю задыхаться от густого дыма.

Блэр отступает, спотыкаясь, прикрывая лицо от жара поднятыми руками. Я перепрыгиваю через стену огня, прежде чем оно успевает опалить мои ноги. Но я не бегу к двери, не ищу спасения от этого удушающего жара. Единственное освобождение, которого я жажду — покончить с девушкой, которая лишила меня света.

Я бросаюсь на нее.

Мое тело врезается в ее, и мы падаем на пол поверх языков пламени. Мы обе кричим, когда огонь вонзается в кожу, опаляя волосы, но я не останавливаюсь.

Эта темная, пугающая часть меня вытесняет все страхи, боль и здравые мысли, когда я прижимаю Блэр Арчер к обугленным доскам. Оцепенение окутывает меня, словно каждое нервное окончание решило закрыть глаза на мою жестокость. Пламя добирается до моих штанов, охватывает бедро пока я склоняюсь над ее бледным лицом. Дым клубится от моей одежды, от моего тела, но я по-прежнему ничего не чувствую.

Огонь извивается у самого виска Блэр, облизывая ее сиреневые волосы. Она всхлипывает — то ли от боли, то ли от страха, я уже не знаю. Я больше не чувствую ни того, ни другого. Рукав ее туники полностью обгорел, обнажив раздраженную красную кожу. Я запоминаю этот момент в мельчайших деталях — вплоть до ужаса, промелькнувшего в ее глазах.

Моя ладонь касается ее щеки.

Я кашляю сквозь дым, пробирающийся в горло, и медленно поворачиваю ее лицо к нетерпеливому пламени.

Крик Ленни теряется за стеной окружающего нас огня.

Голова Блэр медленно поворачивается под моей ладонью.

— Ты не знаешь боли, — шепчу я. Она изо всех сил пытается вырваться, но слишком слаба, чтобы задействовать силу. Я улыбаюсь. — Пока она не пронзит твою грудь.

— Пожалуйста… — срывается с ее губ.

Я подталкиваю ее ближе к языкам пламени.

— Пожалуйста…

Мой голос звучит ровно и хрипло из-за дыма:

— Я предупреждала, что заставлю тебя умолять.

Она кричит, когда я прижимаю ее лицо к стене огня.

Красивое лицо Блэр вздувается пузырями и обугливается от жара. Моя собственная ладонь, все еще прижатая к ее щеке, обжигается даже от близости пламени. Воздух наполняется зловонным запахом поджаренной плоти, сопровождаемый только криками убийцы Адины.

Я снова кашляю, мои легкие сжимаются.

И когда оцепенение покидает мое тело, остается только боль.

А потом я вообще ничего не чувствую, и все погружается во тьму.

Меч дрожит в моей руке.

Я должна вонзить его ему в грудь.

— Нет.

Слово срывается с губ сдавленным шепотом, а не криком, как я хотела. Это неверие, отрицание в самой мягкой форме. Я качаю головой, пятясь назад.

Это не враг. Это мальчик, который заплетает мне волосы и танцует за нас обоих. Мальчик, который пошел бы за мной на край света, если бы это означало, что он сможет обнять меня еще хоть раз. Это человек, который похоронил бы другого ради меня — похоронил бы самого себя, если бы я только попросила.

Он — глупец. Мой глупец.

Этого не может быть. Почему Китт это допустил?

Кай успокаивающе поднимает руку.

— Пэйдин…

— Нет! — Крик вырывается из моего горла, и на глаза наворачиваются слезы. Затем я поворачиваюсь, выплескивая свою ярость перилам над собой. И когда мой взгляд сталкивается с холодным зеленым, я вдруг не могу вспомнить, на какого короля я смотрю. — Нет! Я не буду этого делать!

Арена ревет рядом со мной — им не терпится увидеть, как их могучий Силовик сразит меня. Я спотыкаюсь на песке, набрать в легкие воздуха. Слезы жгут мне глаза, гнев сжимает горло.

Это кошмар. Это притворство.

Мы никогда больше не должны были драться друг с другом.

Грубая рука хватает меня за плечо, разворачивая к суровому выражению лица Кая.

— Мне нужно чтобы ты сосредоточилась, хорошо?

Я яростно киваю в ответ на его быстрые слова

— Мы должны сделать бой правдоподобным, чтобы они поверили. Это значит, что тебе придется выживать в одиночку, несмотря на всю силу, которую я брошу против тебя. — Он кивает на арену, окружающую нас. — Безмолвие пропало. Они хотят видеть, как ты сражаешься с Элитой.

Я судорожно вдыхаю.

— Они хотят увидеть, как я умру.

Он смотрит мне в лицо, будто видит его в первый раз. Или, возможно, в последний.

— Значит, не умирай.

Я вижу, как его кожа превращается в камень, а затем кулак летит мне в лицо.

Я едва успеваю пригнуться, порыв воздуха над головой заставляет меня ахнуть. Отпрыгиваю от жесткого удара в живот, роняя меч и едва избегая перелома ребер. Используя силу Шелла, он сыплет ударами, вынуждая меня обороняться. Я могу только уклоняться — его каменная кожа не оставляет шансов нанести ответный удар.

Силовик неумолим. Он обрушивает на меня бесчисленные удары своих каменных кулаков, пока один из них не врезается мне в плечо. Я вскрикиваю от боли — кость хрустит под его костяшками. Толпа ревет у меня в ушах, когда я хватаюсь за руку, вынужденная уклоняться от еще одного летящего кулака.

Я пячусь от его атак, ощущая только пульсирующую боль в плече. Когда спина врезается в высокую стену Ямы, внутри поднимается паника.

Я в ловушке.

— Кай!.. — Я давлюсь криком, вынужденная уклоняться от очередного удара, слова так и не успевают сорваться с губ. Его кулак врезается в камень за моей спиной, кроша его. Задыхаясь, я наблюдаю, как он вырывает руку из стены, разбрасывая куски камня в разные стороны.

Кай поворачивается ко мне, серые глаза скользят по моей раненой руке. Его слова почти утонули в ненасытном реве толпы:

— Давай, Пэйдин. Мы должны устроить достойный бой.

Я медленно убираю руку с пылающего плеча и едва заметно киваю.

Здесь мы враги. Мы притворяемся.

И если мне суждено умереть, это будет чертовски зрелищное шоу.

Кай кивает в ответ. Его руки вспыхивают огнем.

Я встаю в привычную боевую стойку, шевеля пальцами по бокам. Когда он выпускает первый огненный шар, я пригибаюсь и кувыркаюсь за его спину. Песок липнет к каждому сантиметру моего тела, но я не встаю. Я выбрасываю ногу вперед и бью Кая по лодыжке с такой силой, что он падает рядом со мной.

Утрамбованный песок, в который он врезается, выбивает воздух из его легких, и толпа хором стонет. Я бросаюсь на него, отводя назад свою здоровую руку, чтобы ударить кулаком в лицо. Костяшки врезаются в его челюсть — и тут же руку пронзает острая боль.

Странно бить его вот так — жестко, намеренно. Даже когда мы были врагами, какая-то часть меня всегда сдерживалась. Потому что эта часть всегда принадлежала Силовику, и, возможно, я не хотела это менять. Но теперь, на этой арене, я как никогда ощущаю смерть, которая течет по его венам. Сила склоняется перед его волей, жаждет подчиниться.

Я никогда не видела, чтобы он не испытывал ко мне нежности. Кажется, сегодня тот самый день. Его желание, чтобы я пережила бой, вытеснило все чувства ко мне. Он потерян в этой игре, в этой силе, которую был вынужден постоянно сдерживать, чтобы не использовать против меня. Но Силовик знает, что не может отказаться от боя, иначе меня все равно убьют, и мы оба погибнем ни за что.

Я снова вскидываю руку, готовясь нанести удар, когда его пальцы обхватывают мое запястье. Жгучая боль вспыхивает под его ладонью, когда способность Блейзера прожигает мою кожу. Я едва сдерживаю крик, едва соображаю из-за головокружительной боли.

Запах горящей плоти захлестывает чувства прежде, чем на меня накатывает тошнота. Еще вчера этот запах сопровождал мою ярость, когда я держала лицо Блэр в пламени. Теперь горю я.

Я вздыхаю, прежде чем ударить коленом в его локоть. Обжигающая хватка разжимается в тот же момент, когда я слышу треск кости. Жуткий хруст сопровождается сдавленным стоном боли сквозь стиснутые зубы Кая.

Я вздрагиваю, ненавидя себя за то, что причинила ему боль. Ненавидя себя за то, что мы вообще оказались в таком положении. Но я с усилием отдергиваю руку, готовясь к…

Его здоровая рука врезается мне в живот, отрывая мои колени от земли. Удар вышибает воздух, я повисаю в воздухе. Только способность Силача могла позволить ему с такой легкостью сбросить меня с себя.

Я перелетаю через него, песок бьет мне в лицо. Кай по-прежнему прижимает ладонь к моему животу, контролируя направление моего движения, когда я резко хватаю его за запястье. Сгруппировавшись я падаю на землю, перекатываюсь на спину и в тот же миг прижимаю его сломанную руку к своему плечу.

Он вскрикивает от боли, кость разрывает окровавленную кожу. Я удерживаю его руку в этом неестественном положении, зажмурив глаза от того, что я сделала. Наши головы почти соприкасаются, тела разбросаны в разные стороны, оба мы тяжело дышим на песке.

Я больше так не могу.

Колючие лозы вырастают из земли и обхватывают мое горло. Сдавленный крик вырывается из моего раскрытого рта, прежде чем воздух окончательно исчезает. Колючие ветви рвут мою кожу, пока Кай вырывается из захвата. Шатаясь, он встает на ноги, слабым движением руки вызывая способность Блума.

Мои пальцы нащупывают кинжал, висящий у меня на боку, когда лозы сильнее сжимаются вокруг моего горла. Кровь сочится между листьями, шипы жадно впиваются в мою плоть. Густая чернота застилает мне глаза, когда я подношу лезвие к собственному горлу.

Одним неуверенным движением я перерезаю удушающие лозы. Острие неуклюже царапает шею сбоку, вероятно, оставляя зачаток нового шрама. Хищные растения вяло опадают с моей окровавленной кожи, чтобы снова погрузиться в песчаную почву, из которой они выросли.

Я лежу, задыхаясь от боли, кровь капает с изрезанного горла. Затуманенный взгляд устремлен в безоблачное небо над головой, пока звон в ушах не стихает, и гул толпы не возвращает меня в реальность. Со стоном я приподнимаюсь на ладонях, переводя взгляд на Кая.

Он проводит рукой по сломанной кости под локтем, слегка морщась. Мои глаза расширяются, когда вывихнутая рука с хрустом встает на место. Кай облегченно вздыхает, прежде чем сменить силу Целителя на…

Силовик множится, создавая стену из мышц и дюжины грозных взглядов, устремленных на меня.

Клонер.

Я отползаю назад, зарываясь ладонями в горячий песок. Взгляд мечется по арене, в попытке найти выход, пока не останавливается на чем-то сверкающем в нескольких футах от меня. Я резко поднимаюсь на дрожащие ноги, кровь капает из порезов на горле, оставляя алую дорожку между грудей. Я провожу рукой по ране, добиваясь лишь того, что к липкой коже прилипает песок.

Двойники Кая начинают приближаться, их мощные шаги заставляют меня перейти на бег. Я бросаюсь к мечу, пальцы сжимаются вокруг рукояти и…

Поношенный ботинок опускается на клинок.

Разочарованный крик вырывается из моего горла, когда я наношу удар ногой по колену клона. Хрустит кость, но прежде чем он успевает упасть на песок, другой Кай оттаскивает меня назад. Мозолистая ладонь ложится мне на плечо, но когда я ударяю локтем в челюсть за спиной, хватка слабеет. Воспользовавшись замешательством, я хватаю его за руку, врезаюсь в грудь и собираю достаточно инерции, чтобы перебросить его через свое здоровое плечо.

Крики толпы едва доносятся до меня сквозь гул крови в ушах. Разворачиваясь, я хватаю меч и поднимаю его между своей окровавленной фигурой и несколькими окружившими меня Каями.

Спокойно. Найди настоящего Силовика.

Мой взгляд скользит по ним, изучая каждую знакомую фигуру. «Экстрасенсорные способности», благодаря которым я все это время чудом выживала, были похоронены последние несколько недель. Но сейчас я позволяю им вырваться на поверхность в виде потока наблюдений и сравнений.

И когда мой взгляд встречается с определенной парой серых глаз, я понимаю, что нашла его.

Его ладонь покоится на той самой руке, которую я сломала, — как будто кость срослась не совсем правильно. И эта боль принадлежит только ему одному.

Я снова роняю меч и переворачиваю в окровавленной ладони не менее окровавленный кинжал. Один из клонов бросается ко мне в тот же миг, как я выпускаю клинок.

Время замедляется. Кай тянется ко мне, пальцы касаются моего горла. Холодная сталь кинжала вонзается точно в цель. Клоны исчезают, когда Кай отшатывается назад, лезвие торчит у него из плеча.

Я прерывисто вздыхаю, прежде чем провести дрожащими пальцами по пульсирующей шее, словно желая убедиться, что голова все еще на месте. Сглотнув, я наблюдаю, как Кай с болезненным стоном вытаскивает лезвие из своей плоти. Он отбрасывает его в сторону, из открытой раны хлещет кровь.

Даже зная, что в его пальцах таится сила Целителя, я не смогла прицелиться в сердце. Все в этом поединке уже кажется слишком настоящим, и если бы я вонзила клинок в его грудь, боюсь, часть меня умерла бы вместе с ним.

Наши взгляды встречаются сквозь песок, кровь капает с ран, которые мы нанесли друг другу. Рассеченная губа Кая видна даже на таком расстоянии, как и глубокая рана от кинжала над ключицей. Я покачиваюсь на ногах под палящими лучами солнца, плечо болит, горло пульсирует.

Сквозь боль я нахожу в себе силы на слабую улыбку, предназначенную только ему. Чтобы напомнить ему, что мы просто притворяемся. Лишь эта публика заставляет меня сражаться с Силовиком, в то время как я больше всего на свете хочу упасть в объятия Кая.

Моя душа безнадежно привязана к нему.

Поэтому, когда он внезапно исчезает прямо у меня на глазах, телепортируется сзади и ударяет коленом мне в спину, я впервые задумываюсь, а не глупа ли я.

Я падаю на песок, чуть не проглотив его, и царапаю лицо о грубые песчинки. Удар в ребра заставляет меня перекатиться на спину, кашляя кровью. Сквозь мутную пелену я вижу, как Кай возвышается надо мной, выражение его лица невозможно прочитать.

Он сам не свой. Будто все эмоции в нем заглушены. Будто что-то большее, чем притворство, направляет каждый его удар.

Может, он действительно хочет моей смерти.

Еще один удар в живот.

Может, он всегда меня ненавидел. За то, что я сделала с его отцом…

Я сжимаюсь в комок, когда носок его ботинка снова вонзается мне в живот.

За то, что я сделала с его братом…

Что-то ломается внутри меня, и я не уверена, сердце это или ребро.

За то, что я сделала с ним.

Сдавленный крик вырывается из моего горла, порожденный болью и паникой. Я бьюсь из последних сил, целясь ногой ему в колено. Мой ботинок сталкивается с сияющим силовым полем Щитовика, фиолетовый оттенок отражает мою атаку.

С широко раскрытыми глазами я медленно поднимаю голову, страшась того, что увижу на его лице. Но еще больше я боюсь того, что не увижу там ничего. Солнце скрывается за его грозной фигурой, но его лучи все равно пробиваются сквозь волнистые волосы, словно нимб. Как будто я смотрю на ангела смерти.

С тех пор как я украл у него эти серебряные монеты в Луте и сбежала от его погони в Скорчах, я никогда не боялась его больше, чем в этот момент. Передо мной Силовик, а не Кай, считающий мои веснушки. Передо мной Посланник Смерти, а не мужчина, готовый уничтожить любого, кто посмел причинить мне вред.

Это приказ? Китт велел ему убить меня?

Ужас пронзает меня, — чувство, к которому я не привыкла в присутствии Кая. Переворачиваюсь на живот, пальцами зарываюсь в горячий песок и забываю о своем достоинстве. Тяжело дыша, я отползаю от него, слезы жгут мне глаза.

Судорожный всхлип срывается с губ, сотрясая мое израненное тело, пока я бесцельно ползу прочь. Плечо болит, натужно удерживая вес. Кровь капает с моей шеи и пачкает песок подо мной.

Его тень падает на меня, и ужас сжимает сердце, которое до этого знало только любовь к нему. Он — разрушение, облаченное в оболочку преданности.

Вот и все. В конце концов, Эйзер всегда выберет долг. И теперь моя смерть станет исполнением этого долга.

Смех эхом разносится вокруг, заглушаемый только моими мыслями. Элитные кричат, требуя, чтобы Силовик добил меня. И впервые в жизни я не боюсь смерти.

Я боюсь его.

Я сжимаю пальцами горсть песка и швыряю в застывшее лицо, нависшее надо мной. Его тень отшатывается, и я рывком поднимаюсь, песок летит из-под моих каблуков, когда я, спотыкаясь, бегу прочь. Боль пульсирует по всему телу, практически валит с ног, но я бегу, и слезы текут по моим окровавленным щекам. Легкие горят, я пытаюсь вдохнуть густой воздух…

Песок взметается рядом со мной.

От удара меня отбрасывает назад, часть Ямы взлетает вместе со мной. Я чувствую, что кричу, но ничего не слышу из-за звона в ушах. При столкновении с землей мое тело перекатывается, и меня едва не задевает еще один взрыв.

Кай превратился в Игнита. И он собирается разнести меня на куски.

Все как в тумане. Я пытаюсь встать, но мое равновесие ускользает, как будто я пытаюсь поймать ветер дрожащими пальцами. Мир приглушен. Кровь капает из моих звенящих ушей, когда я, пошатываясь, перехожу на бег. Земля уходит у меня из-под ног с каждым шагом, но я заставляю себя двигаться вперед, упрямо спасаясь от неминуемого.

Еще один взрыв — и песок под ногами проваливается. Я вскрикиваю, лодыжка подворачивается, и я падаю в пропасть. Горячий песок обволакивает меня, поднимаясь все выше, по мере того как я погружаюсь все глубже в Яму.

Я хватаю ртом воздух, пытаясь вынырнуть на поверхность. Это только сильнее затягивает меня. Песок жжет израненную шею и затягивает меня в ловушку. Из меня вырывается еще один крик, на этот раз отчаянная мольба. Для того мальчика, которого я люблю, а не мужчины, которому приказали сделать меня своей следующей миссией.

— Кай!

Голос срывается, когда песок закрывает подбородок.

Меня похоронят заживо.

Борись, Пэй.

Мне надо, чтобы ты боролась.

Яма поглощает меня целиком, и все же мой взгляд не отрывается от его лица. Я вдыхаю, готовясь опуститься на шесть футов под арену, в песчаную могилу.

Закрываю глаза и на мгновение вижу ореховые глаза Адины, смотрящие на меня. Она как дом. Я вижу отца, с улыбкой на губах и книгой в руках. Он как безопасность, и это мимолетная секунда покоя.

Невидимая рука вытаскивает меня из когтей Смерти.

Я выскакиваю из песка, телекинетический захват Кая крепко удерживает меня. Носки моих ботинок повисают над песком, пока я отплевываюсь, пытаясь вдохнуть. Грубый песок покрывает каждую часть моего тела. Он заполняет рот, прилипает к ресницам, цепляется за окровавленную кожу.

Меня дергают вперед, мое застывшее тело устремляется к нему. Рев толпы прорывается сквозь звон в ушах, воздух свистит вокруг, сдувая песок с кожи. Я с трудом фокусирую мутный взгляд, чтобы увидеть, как Кай обнажает меч у бедра.

Мое сердце замирает, отдаваясь болью во всем теле.

Он поднимает длинный клинок, направляя его в грудь, мчащуюся прямо на него.

Это, на самом деле, подходящий конец моей мучительной борьбы за выживание.

Я снова закрываю глаза, позволяя ему нести меня к моей погибели, надеясь, что Адина и отец будут по ту сторону этого клинка.

И тут чья-то рука резко врезается мне в плечо, останавливая мою судьбу.

Крики становятся приглушенными. Мир замирает. И мы — в его центре.

Я вижу три вещи, когда набираюсь сил открыть глаза.

Первая — острие меча, зависшее на расстоянии вздоха от моей груди.

Вторая — это как будто взгляд со стороны на происходящее. Мое тело все еще парит над землей, удерживаемое силой разума Кая и заимствованной способностью. И все же он удерживает ладонь на моем неповрежденном плече, будто не хочет, чтобы меня пронзили, пока он не посмотрит мне в глаза.

И третье…

Третье, что я вижу — выражение его лица. Оно противоречиво, словно смесь решимости и сострадания искажает его черты. Кажется, он борется с собственным разумом. Его рука дрожит, и клинок дрожит вместе с ней, царапая мою кожу. Но я не отвожу взгляд от надвигающейся бури в его глазах, боясь, что он не станет последним, кого я увижу.

— Все в порядке, — шепчу я, голос надломлен, как и тело, висящее перед ним. Носки моих ботинок едва касаются песка, на который капает моя кровь. — Адина умерла здесь. Я тоже хочу умереть здесь. — Кровь из ушей смешалась со слезами, бегущими по моему лицу. — Тогда я не смогла ее спасти. Но сейчас могу спасти тебя.

Он замирает, в его глазах собираются слезы. Я медленно тянусь к нему, прерывая резкое покачивание его головы. Моя окровавленная рука мягко ложится на его бьющееся сердце.

— В грудь, помнишь? — Слеза скатывается по щеке, прокладывая путь сквозь налипший песок. — Так я хочу умереть. Как и те, кого я любила.

Силовик ломается.

Слезы струятся по его лицу, когда эмоции наконец пробиваются сквозь толстую маску, которую он носил. Телекинетический захват ослабевает, мои ноги касаются песка, и я падаю на колени. Кай делает то же самое, позволяя мечу выскользнуть из его пальцев.

Мы смотрим друг на друга, колени соприкасаются, слезы текут.

— Прости, — хрипло шепчет он.

— Ты — Силовик, — слабо выдавливаю я. — Обычному не дано было победить.

Он качает головой.

— Но ты не совсем обычная, правда? — Затем, выровняв дыхание, он приказывает: — Теперь следуй за мной.

Кай поднимается на ноги с легкостью, которой я завидую. Мое тело молит о покое, но я заставляю его встать. С дрожащими конечностями я выпрямляюсь перед ним.

Одобрительные крики толпы больно бьют по окровавленным ушам, заставляя меня поднять взгляд к трибунам. Ряды обезумевших илийцев вскакивают, ожидая моего неминуемого конца. Даже солнце выглядывает, достаточно заинтересованное, чтобы задержаться в пути по небу.

Когда мои уставшие глаза возвращаются к Каю, он кивает и коротко говорит:

— Правый хук.

За этим следует летящий кулак.

Я уклоняюсь, уходя влево по его предупреждению. Ошарашенная, едва слышу его бормотание:

— Джеб.

Снова подчиняюсь его словам, отскакиваю назад прежде, чем он успевает нанести удар в живот.

— Хорошо, — выдыхает он. — Теперь бей — кросс, правый хук.

Я пригибаюсь, а затем блокирую удар предплечьем. Его грудь оказывается открыта, и я наношу сильный удар ногой, от которого он пошатывается. Я не упускаю шанс, наношу еще один удар в бок своим ботинком. Он ловит мою ногу, крепко сжимает и, вращаясь, швыряет меня в песок.

Его пятка вдруг несется к моей груди, но я успеваю перекатиться. Поднимаюсь на ноги прежде, чем он наносит еще один удар пяткой, на которую я наступаю, ловлю его через плечо, чтобы затем ударить коленом ему в живот.

Слышу, как воздух вырывается из него, когда удар достигает цели. Свободной рукой хватаю его за шею, снова и снова вбивая колено.

Шипя от усилия, я опускаю его голову, перекидываю ногу через нее, крепко зажимая шею, вторая нога уходит под его подбородок.

Импульс бросает нас на землю, я прижимаю подбородок, когда песок ударяет в спину. Зажатый в плотном захвате между моих ног, Кай отбрасывается на землю, пока я перекатываюсь на ноги.

Силовик едва поднимается на колени, как я наношу удар в челюсть. Задыхаясь, он блокирует его, но я уже замахиваюсь хуком к его виску. Он ныряет под него, хватает меня за запястье, прежде чем врезать мне плечом в живот.

Мои ноги внезапно отрываются от земли. В одно мгновение он обхватывает бедро, перекидывает меня через спину. Встав, он отклоняется назад, подбрасывая мои ноги в воздух в грубом подобии сальто, которое заставляет меня упасть на песок.

Последний воздух вырывается из легких. Я отплевываюсь, глядя в небо, каждый дюйм моего тела ноет. Едва замечаю, как Кай подбирает мой забытый кинжал, и мне даже плевать, когда он направляет его на меня.

— Давай, Пэйдин, — шепчет он. — Не сдавайся сейчас.

Мой взгляд устремляется на экран над ареной — оттуда на меня смотрит мое окровавленное лицо. Я выгляжу уставшей — до боли уставшей от попыток выжить. Впервые я хочу свободы от этой борьбы.

Но ради Кая я дарую себе гибель, которую стоит запомнить.

Моя нога резко взмывает вверх, ударяя по его руке с кинжалом. От удара оружие выскальзывает из его пальцев. Серебро сверкает на ярком солнце, а затем мой клинок погружается в песок рядом со мной.

Я не трачу эту внезапную крупицу силы. Другой ногой зацепляю его ступню, дергаю со всей мощью, на которую я только способна.

Точно так же, как я поступила с королем, теперь я поступаю с его сыном.

Кай валится в песок, а я хватаюсь за кинжал, набрасываюсь на него, оседлав тело, как делала много раз прежде. Я нависаю над ним, держа в руке оружие, моя победа — это лезвие, которое вот-вот опустится.

Но я лишь наблюдаю, как его серые глаза расширяются, когда я вкладываю рукоять кинжала в его ладонь.

Мои пальцы обвивают его, желая удержать их в последний раз. Лезвие направлено мне в грудь, в нескольких дюймах от бешено колотящегося сердца.

— Все в порядке, — шепчу я. — Я готова. Всю жизнь была готова.

Он качает головой, чуть приподнимаясь.

— А что, если сегодня я хочу спасти тебя? — Кинжал поворачивается, его рука направляет острие к собственной груди. — Может, это хоть немного искупит все те разы, когда я не смог спасти других.

— Нет, — выдавливаю я. Острие опасно приближается к нему, я тщетно борюсь с его силой. — Нет, прекрати.

Он все так же смотрит мне в глаза.

— Все в порядке.

— Нет! — сиплю я, хватая его руку обеими своими. Слезы застилают эту ужасную сцену. — Кай, остановись!

Кончик кинжала касается его груди.

Я умоляю:

— Пожалуйста! Кай, ты мне нужен!

— Все в порядке, — снова шепчет он. — Все будет хорошо. Просто помоги мне сейчас.

Слезы текут по моему лицу. Я вообще дышу?

— Нет, я не буду! — пытаюсь вырвать руки с кинжалом, но он поднимает свободную, сжимает мои.

Сталь вонзается в его плоть.

— НЕТ! — я сопротивляюсь ему, пытаясь вырвать кинжал из того места, где он начал скользить в его грудь с отвратительным звуком. — Нет, пожалуйста! — Я борюсь с этой медленной смертью изо всех сил. Но это бесполезно.

Клинок входит глубже, вырывая яркую кровь из углубляющейся раны. Мои слезы капают в багровую лужу, рыдания обжигают горло.

Последний раз он шепчет:

— Все в порядке. Это был хороший бой.

И затем лезвие вонзается по самую рукоять.

Я кричу.

Это звук моего разбивающегося вдребезги сердца. Я чувствую, как осколки дрейфуют в груди, пронзая легкие, которые больше не могут дышать. Я захлебываюсь в неверии, цепляюсь за ускользающие нить жизни, которую я хотела с ним.

Кульминация этого момента настолько страшна, что заставляет замолчать тысячи голосов вокруг.

— Нет, нет, нет… — мои дрожащие руки прижимаются к ране, кровь окрашивает ладони и щиплет в носу.

Глаза Кая устремлены в небо, взгляд становится отстраненным.

— Вытащи его для меня? — его прерывистый вздох сопровождается струйкой крови в уголке рта. — Я хочу, чтобы он был у тебя.

Я сползаю с него, все тело трясет, когда я перемещаюсь по песку. Осторожно укладываю его голову себе на колени.

— Нет, ты… ты должен исцелить себя, — умоляю я, и голос срывается. — Кай, ты должен исцелить себя ради меня.

Он умудряется едва заметно покачать головой.

— Я не очень хорош в исцелении, — его ухмылка едва заметна. — Недостаточно… практики. — От хриплого кашля кровь брызжет из его рта. — К тому же… нет способа вылечить эту… боль.

— Нет. — Это слово звучит так беспомощно, срываясь с дрожащих губ. — Помогите! — Я поднимаю свой безумный взгляд на молчаливую толпу. — Кто-нибудь, помогите мне! Мн… мне нужен Целитель! — Мои крики эхом разносятся по арене, бесполезные перед лицами, не желающими помочь. — Вы же Элитные! — надломленный крик тонет в тишине. — Черт, сделайте что-нибудь!

Я сдерживаю крик разочарования. Разочарования в Чуме. В Элите. В своем бессилии.

Смотрю вниз, прижимаю ладонь к щеке Кая.

— С тобой все будет в порядке, хорошо?

Та же самая ложь, которую я сказала Адине в этой самой Яме.

— Ты мой самоуверенный засранец, — я силюсь улыбнуться сквозь дрожь, — ты не можешь позволить мне победить.

Его серые глаза затуманено моргают.

— Только… только на этот раз.

Он переплетает липкие пальцы с моими, его хватка слабеет. Я качаю головой, грудь судорожно вздымается.

— Но ты мне нужен. — Рыдание сотрясает мое тело. — Ты все, что у меня осталось. Ты знаешь, что я нуждаюсь в тебе!

Будто Адину убивают снова. Я повторяю те же обрывочные фразы на том самом песке, который когда-то был запятнан ее кровью. Та же толпа снова склонилась, наблюдая за зрелищем — за тем, как мое сердце рвется на части. Разрыв, который Адине больше не суждено зашить.

Вот я, лицом к лицу с дежавю и самой Смертью. История повторяется в центре этой Ямы, пока любовь медленно умирает у меня на руках. Кровь Кая окрашивает мои ладони, как тогда, когда жизнь Адины утекала сквозь мои немощные руки. У Силовика рана на груди, как и у швеи до него.

И если бы я уже не стояла на коленях, то упала бы, умоляя его остаться со мной. Я прижимаюсь своим лбом к его, проглатывая рыдание.

— Я не могу потерять и тебя. Пожалуйста… пожалуйста, не покидай меня.

Тело Кая содрогается подо мной, будто он стряхивает холодную руку Смерти, чтобы подержать мою еще чуть-чуть.

— Мне жаль. Я… я бы хотел, чтобы все было иначе.

— Тсс. — Мои слезы капают ему на лицо. — Все хорошо, Кай. Я рядом. Я никуда не уйду. — Я сжимаю его руку, пряча всхлипы в каждом слоге. — Только ты и я. Под ивой.

Улыбка трогает его окровавленные губы, обнажая ряд залитых кровью зубов. И когда показываются эти чертовы ямочки, я задыхаюсь от крика, подбирающегося к горлу. Меня накрывает сожаление за каждое мгновение, когда я притворялась, что ненавижу их — за каждое мгновение, когда я притворялась, что ненавижу его.

Он уводит свой взгляд в сторону от меня.

— Видишь…

Я наклоняюсь ближе, ловя слова, которым не суждено прозвучать. Потому что свет гаснет в этих серых глазах.

— Нет. — Это слово — вызов.

— Нет. — Это — мольба.

— Нет!

Боль. Вот что проносится сквозь меня, прежде чем вырваться наружу.

Я трясу его неподвижную грудь. Снова и снова.

— Кай. Кай, вернись ко мне.

Я почти не могу дышать сквозь судорожные рыдания. Его серые глаза остекленело смотрят в голубое небо, но я пытаюсь заставить их снова увидеть меня.

— Нет, ты не можешь уйти! Ты обещал, что не оставишь меня, помнишь?

Мой лоб касается его лба, и я шепчу слова, которые, как надеялась, отпугнут его. Признание, которое я слишком долго боялась произнести — и которое теперь станет моим самым горьким сожалением.

Но я шепчу это сейчас, снова и снова:

— Я люблю тебя, Кай. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Агония.

Вот это чувство. То, что рвет меня пополам, раздирает душу. Но я больше не пытаюсь его заглушить.

Отклоняясь назад, я освобождаю свою боль.

Это леденящий душу крик, который можно услышать даже на самых высоких трибунах. Я хочу, чтобы арена почувствовала мою боль, вкусила ее на ветру, уносящем душу, которую Кай запятнал ради меня. Горячие слезы стекают по коже, падая на безжизненное тело мужчины, которого я люблю.

В затуманенном и истеричном состоянии я впервые замечаю движущиеся фигуры вокруг. Проморгавшись сквозь слезы, мои горящие глаза фокусируются на забытых Наблюдателях. Я резко поворачиваюсь к экрану, на котором по-прежнему показан пустой взгляд Кая.

Все самообладание, что еще оставалось, в этот момент рушится.

— Убирайтесь от него! — кричу я, слабо размахивая слабой рукой в их сторону. Они не обращают на меня внимания, продолжают смотреть пустыми глазами, тянутся к его телу, хватая его за конечности. Я выхватываю с песка брошенный меч и разворачиваю его между ними четырьмя. Мой голос звучит безумно, как у сумасшедшей.

— Отойдите. Прочь.

Они моргают, и это движение прерывает трансляцию на экране. Моя рука дрожит под тяжестью меча, но я не позволяю себе его опустить. И все же Наблюдатели начинают тащить Кая прочь, оставляя за собой кровавый след.

— Нет!

Я отбрасываю меч в сторону — во мне больше не осталось сил для борьбы — и тянусь к его безжизненному телу. Его тянут по песку, и все, что я могу — это волочить ноги вслед за ним.

— Нет, оставьте его! — я спотыкаюсь на следе его крови и падаю на колени. Рыдания сотрясают мои плечи, пока я смотрю, как Наблюдатели неумолимо утаскивают его прочь.

— Пожалуйста, — шепчу я сквозь ветер. Он пахнет смертью. Разрушением.

Я почти могла бы рассмеяться.

Вот кем я оказалась в конце. Его погибелью.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах, вся в крови Кая. Она все еще теплая на моих ладонях, когда я поворачиваюсь к…

Гнев вспыхивает во мне.

— Ты.

Я знаю, он слышит это обвинение, удобно устроившись в этой стеклянной коробке. Я больше не уверена, на кого смотрю. Все, что я вижу — это зеленые глаза убийцы.

Моя рука поднимается, и я указываю дрожащим пальцем на короля. Гнев рвется из горла, подпитанный болью и тем, что у меня отняли последнюю любовь в этом мире.

— Как ты мог?! Он был твоим братом!

Кровь стучит в ушах так громко, что заглушает внезапный ропот, прокатывающийся по толпе. Я наклоняюсь, снова хватаю рукоять брошенного меча окровавленными пальцами. Лезвие тянется по песку за мной, вдавливается в мою липкую ладонь. Мои шаги тверже, чем должны быть, когда я иду к нему, оставляя за собой кровавый след.

— Как ты мог?! — снова кричу я, горло саднит. Китт опускает взгляд, его голова чуть покачивается. — Посмотри на меня!

Требование разносится по арене, заставляя замолчать всех сплетничающих Элитных. Я стою там, ничтожная Обычная, задыхающаяся в Яме.

И все же, когда я приказываю, он подчиняется.

Китт встречается со мной взглядом, наполненным смесью недоверия и отчаяния. Он всматривается в меня, в каждую крупинку песка и каплю крови.

— Как ты мог…

Чья-то рука обвивает мою израненную шею, прижимая влажную тряпку к моему носу.

Мои колени подкашиваются.

Пылающие глаза закатываются.

И на какое-то время я не знаю ничего.

Даже боли.

Утренний свет поднимает мои тяжелые веки.

Я быстро вскакиваю, голова раскалывается, сердце колотится как бешеное.

Глотая воздух, я заставляю свои безумные мысли успокоиться.

Это был всего лишь кошмар.

Я выдыхаю, позволяя чуждому приливу облегчения накрыть с головой. Взгляд скользит к окну и яркому небу за ним.

Сегодня мое третье Испытание.

Прошлая ночь была кошмаром.

Я издаю дрожащий смешок, прежде чем потянуться и сорвать многочисленные одеяла со своей вспотевшей кожи.

Когда я смотрю на руку, что-то оглушает меня. Я не могу понять, что именно, пока пальцы не начинают дрожать.

Знакомая агония заставляет вспомнить.

Дрожь распространяется по всему телу, заставляя меня трястись от внезапного ужаса.

Я вся в крови.

Она пачкает мои ладони, поднимается по дрожащим рукам и обвивает шею. Песок покрывает тело, окутывает слоем грязи и воспоминаний. Окаменев, я смотрю на свои руки, понимая, что это кровь, прилипшая к ним, не моя.

Это оживший кошмар.

Я кричу.

Сдавленный звук заставляет Элли броситься в комнату, когда я вскакиваю с кровати. Мои окровавленные ногти сдирают кожу, пытаясь избавиться от доказательства этого Испытания.

— Пэйдин! — приглушенно кричит Элли. — Все в порядке! Пэйдин, ты в порядке!

Я бросаюсь к ней, слезы текут по лицу.

— Где он?! Скажи, что это была ложь, Элли, — мои пальцы вонзаются в ее плечи, будто пытаются сорвать ответ с ее губ. — Скажи, что он жив. Пожалуйста, — я всхлипываю. — Пожалуйста, скажи, что это не по-настоящему.

Она открывает рот. Потом закрывает.

Я медленно отступаю.

— Нет.

Слезы собрались в ее глазах.

— Ты спала почти сутки.

— Нет, — я шепчу, губа дрожит. — Нет, это был всего лишь кошмар. Сегодня мое Испытание.

Элли качает головой.

— Мне жаль, Пэйдин.

Мои колени ударяются о пол.

Я держала кинжал, который вонзился в его грудь.

Она держит меня, пока я рыдаю.

Я знаю, каково убивать его.

Я сижу в луже крови.

Вокруг меня алые завитки, ванна окрашена остатками моего последнего Испытания. Мой взгляд, обведенный красным, затуманен, устремлен в стену напротив.

Мягкая рука обхватывает мое запястье. Я не сопротивляюсь этому нежному прикосновению, даже когда оно поднимает мою вялую руку с фарфорового края ванны. Грубый кусок мыла начинает тереть мою кожу туда-обратно, пока засохшая кровь не перестает прилипать к моей коже.

Вперед-назад. Вперед-назад.

Я смотрю, как то, что осталось от Кая, капает в воду. И впервые за несколько недель кровь не вызывает у меня отвращения, напротив — я желаю удержать эту его часть.

— Как… как ты себя чувствуешь?

То были первые слова, которые Элли осмелилась произнести с тех пор, как я очнулась от наркотического тумана. Я не виню ее за молчание. Это довольно сдержанная реакция на мою истерику этим утром.

Мой голос звучит ровно:

— Я ничего не чувствую.

Это не ложь. Хотя, думаю, сейчас у меня просто нет сил даже солгать. Все мое тело онемело: разум, душа и разбитое сердце. Я абсолютно пуста без его любви.

Шрам открыт, кровавая вода успокаивающе стекает по нему. Мне не нужно смотреть на Элли — я чувствую, как ее расширившиеся глаза скользят по нему. Еще страшнее то, что мне уже все равно.

Она подносит тряпку к моему уху, нежно стирая засохшую кровь. Я вспоминаю, насколько жутко тихим был мир, когда я очнулась после дурмана. Бесконечный звон от взрывов исчез, оставив меня наедине с кричащими мыслями.

Все раны, которые я получила во время Испытания, исчезли. Сломанные ребра восстановлены, порезанная кожа зашита, ожог на запястье зажил, но сейчас я бы отдала все, чтобы этот отпечаток руки снова остался на моей коже.

Все, что осталось, — это моя кровь, смешанная с его.

— Я… — прочищаю горло и пробую снова. — Прости за утро.

На мягком лице Элли отражается сочувствие.

Я ненавижу этот взгляд. Я видела его в трущобах, то были матери, опечаленные видом забытого ребенка. Счастливчики впадающие в уныние из-за того, что мы спим на улицах. Только слабые удостаиваются такого выражения. Люди с разбитыми по глупости сердцами. И я была такой всю жизнь.

— Ты была сама не своя, — успокаивает она. — Я знала, что ты испугаешься, когда проснешься.

Я с горечью фыркаю, и она замирает.

— Я не испугалась, Элли. Я была сломлена.

Потому что я позволила себе надеяться.

Она сглатывает.

— А теперь?

Мой пустой взгляд встречается с ее тревожным.

— Я зла.

Перед мысленным взором вспыхивают зеленые глаза короля. Мои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Вопрос, который я выкрикнула ему на арене, все еще отдается эхом в моей голове.

Как ты мог?

Глубоко вздохнув, я резко поднимаюсь, потому что больше не могу сидеть в крови Кая. Накинув на свое вымытое тело халат, я резко поворачиваюсь к Элли.

— Мне нужно поговорить с королем.

Слова звучат гораздо мягче, чем я собираюсь быть при встрече.

Элли выпрямляется, слегка смущенно улыбаясь.

— Ты не можешь уйти.

Мой голос звучит скучающе, а лицо не выражает никаких эмоций:

— И почему же?

— Дверь заперта. — Та же вспышка сочувствия снова мелькает на лице Элли. — Король приказал, чтобы ты оставалась здесь, пока он не прикажет иного.

Подавленное горе грозит снова охватить мое онемевшее тело. Гнев и предательство, которые я похоронила в себе, не смогут долго сдерживать боль. Нет, мне нужна ярость, отвлечение, король, который должен ответить за содеянное. Потому что без этого мне придется столкнуться с жизнью, в которой больше нет его.

— Элли, — говорю я медленно. — Мне необходимо выйти отсюда.

— Пэйдин, я… — Она нервно кусает губу. — Я не могу. Прости.

Я прочищаю горло, стараясь не обращать внимания на растущий в нем комок:

— Могу я хотя бы поесть, пока нахожусь взаперти?

— Да, конечно. — Элли спешит к двери, через которую я так отчаянно хочу пройти. — Я принесу тебе еды с кухни.

Постучав и подтвердив стражникам за дверью, что она не заключенная, она выходит. Затем Элли выскальзывает из комнаты, позволяя частичке внешнего мира проникнуть в эту уютную клетку. Я едва успеваю заметить охрану у двери, как чья-то перчатка захлопывает ее, и глухой стук, за которым следует щелчок замка, заставляет меня вздрогнуть.

Я стою и дрожу, наблюдая за тем, как вода стекает с кончиков моих коротких волос на обнаженные ключицы. Сглатывая, я смотрю на пустую комнату. Тревожный холод пронизывает меня насквозь, как будто само отчаяние проводит пальцами по моим костям.

Я абсолютно одна.

Не осталось ничего. Ни внутри, ни снаружи.

Запертая в этой комнате, я вынуждена столкнуться с реальностью. Столкнуться с зияющим одиночеством внутри. Мое существо разлагается, и причина тому — любовь. Любовь убила всех, о ком я заботилась.

Стены начинают сжиматься вокруг меня.

— Нет, — шепчу я своему предательскому разуму. — Пожалуйста, нет.

Но мои молитвы не были услышаны.

Грудь сжимается, до боли сдавливая разбитое сердце. Я вдруг начинаю задыхаться от приступа клаустрофобии, охватившего мое тело. Закрываю глаза, пытаясь отгородиться от мира, который хочет меня задушить.

Бесполезно. Мне нужно выбраться.

Доковыляв до двери, я бью по ней дрожащим кулаком.

— Выпустите меня. Пожалуйста.

Тишина.

— Я не могу больше здесь находиться. — Мой голос срывается под тяжестью разума, пытающегося раздавить меня. — Пожалуйста!

Я колочу по двери, пока стены продолжают неумолимо сжиматься.

Мне нечем дышать. Задыхаясь, я опускаю лоб на гладкую древесину двери и хриплю:

— Выпустите! Я больше так не могу!

Стены подступают все ближе.

Мой кулак в последний раз с глухим стуком обрушивается на дверь. Я медленно поворачиваюсь и, прислонившись спиной к двери, сползаю по ней, пока не опускаюсь на пол.

— Я так не могу, — шепчу я. Обильные слезы щиплют мои воспаленные глаза, когда я подтягиваю дрожащие колени к ноющей груди.

Я — всего лишь оболочка девушки, окруженная призраками.

Отец сидит рядом с моим дрожащим телом, успокаивающе положив руку мне на колено, и цвет его глаз уже стирается из памяти. Адинa прислонилась ко мне, неровная челка скрывает ее мягкий, медовый взгляд.

А Кай…

Кай стоит передо мной, такой сильный и прекрасный. Я почти слышу его голос, доносящийся откуда-то из глубин сознания…

— Где она?!

Он такой знакомый, такой настоящий…

— Где она, черт возьми?!

Я выпрямляюсь, услышав этот нарастающий голос, напуганная собственным лживым разумом.

Это не по-настоящему. Его больше нет.

Тяжелые шаги эхом раздаются за деревянной дверью, к которой я прислонилась.

Я качаю головой, слезы катятся по щекам.

Его больше нет. Как и всех остальных. Я убила его…

— Отойдите. Или я вас заставлю.

Мое пустое, разбитое сердце замирает от этих слов.

Этого не может быть. Я не должна в это верить. И все же я бросаюсь к двери. Прижимаю ладони к дереву, что отделяет меня от надежды. Я шепчу:

— Кай?

Приглушенный крик в ответ вызывает у меня смех сквозь недоверчивый всхлип.

— Пэй!

Я отскакиваю от двери, сердце бешено колотится — оно чувствует свою половину.

— Ваше Высочество, у нас строгий приказ от короля…

Дверь слетает с петель.

Когда она с глухим стуком падает на пол, между мной и призраком больше ничего нет. Даже Смерти.

Наши взгляды встречаются.

Дым встречает огонь, жизнь — живого мертвеца.

Он стоит там, абсолютно невредимый. Его грудь вздымается, на ней нет кровавых следов, оставленных моим кинжалом. В его серых глазах отражается буря, но совсем не та, что я видела в последний раз, когда они безжизненно смотрели в небо. Силовик такой же, каким я его видела в ночь перед последним Испытанием.

Я не могу пошевелиться, боясь, что это жестокий сон, призрак, который ускользнет сквозь пальцы. Но затем в его глазах проступают слезы. Знакомые губы расплываются в облегченной улыбке, отчего на щеках появляются опасные ямочки.

Голос Кая срывается, когда он с трудом произносит:

— Говорят, ты убила меня?

Этого достаточно, чтобы я споткнулась о собственные ноги.

Я — не просто его тень. Я — мотылек, летящий на огонь.

В горле поднимается рыдание, а глаза застилают горячие слезы. Я едва вижу сквозь пелену неверия, но все равно бегу к нему. Он немедленно бросается навстречу ко мне — к руке, при помощи которой я его убила.

Я падаю в его объятия, прежде чем мои колени подгибаются. Мой истерический смех заглушает его туника, в которую я утыкаюсь прямо рядом с тем местом, где бешено стучит его сердце.

Живой. Он живой.

Объятия его рук кажутся такими знакомыми, такими правильными, что я рыдаю сильнее от мысли, что могла по-настоящему его потерять.

Живой.

Он такой живой, такой сильный, и стоит за нас двоих. Грудь Кая дрожит рядом с моей, слезы текут из его глаз так же, как из моих. Я медленно отстраняюсь, боясь, что вдруг очнусь и пойму — он лишь плод воображения из-за испытываемого мною горя.

Но ничего столь прекрасного выдумать невозможно.

Мои дрожащие пальцы касаются его лица, и от легкого прикосновения его глаза закрываются. Слеза скатывается по его резко очерченному лицу и встречается с моими пальцами. Я качаю головой, пытаясь произнести сквозь ком в горле:

— Как ты здесь оказался? — мой голос превратился в слабый шепот. — Я видела… я видела, как ты умираешь.

Его руки скользят по моему телу, будто он тоже хочет убедиться, что я настоящая.

— Прости. Прости за все, что тебе пришлось пережить…

— Мне все равно. — Я обхватываю его лицо ладонями, в глазах мелькает искренность. — Мне все равно, если все это правда, и ты жив.

— Это правда, — он почти смеется. — Не иллюзия. Ни в коем случае.

Я киваю, прижимаю ладони к его шее, дрожащая улыбка растягивает мои губы.

— Я просто не понимаю. Мой кинжал… я чувствовала, как он вошел в твою грудь.

Мои пальцы скользят вниз, к тому месту, где должен был остаться след от клинка. Но его нет.

— Знаю. — Его голос вдруг становится холодным, словно лед, а глаза сверкают. — Я бы не позволил, но в ту ночь перед Испытанием меня накачали наркотиком.

У меня отвисает челюсть.

— Что?

— Я должен был проспать все Испытание. Целители заперли меня в комнате. — На его щеке дрогнул мускул. — Меня разбудил шум с арены, и я… я знал, что это ты. Я вырвался из-под действия лекарства и побрел туда. Гвардейцы меня остановили, но я все видел, Пэйдин. Я видел, как ты сражалась с моей копией. И это… — голос срывается. — Это меня уничтожило. Я пытался прорваться к тебе, но был слишком слаб, и просто… стоял там, пока ты сражалась за свою жизнь. Против меня. — Его грубые руки обхватывают мое залитое слезами лицо. — Ты чуть не умерла, думая, что я убил бы тебя. Считая, что я смог бы снова поднять на тебя руку по какой-либо другой причине, кроме как для того, чтобы приласкать. Я же обещал, что больше не буду сражаться с тобой. А оказался тем, кто тебя ранил.

— Тсс. — Мне трудно говорить из-за нахлынувших эмоций. — Это не твоя вина. Ты не виноват.

Он кивает. Я таю в его объятиях. Запоминаю этот миг, потому что была уверена, что его больше не будет. Он гладит меня по спине, опуская подбородок на мою голову.

— Это было слишком похоже на правду. Будто я смотрел, как теряю контроль, — наконец шепчет он.

Его голос срывается. Он отстраняется, обхватывает мое лицо дрожащими руками. Больше нет Силовика и масок. Только Кай — мой глупец и моя любовь.

— Я не смог тебя спасти. Даже от самого себя. — Он почти задыхается. — Прости меня. Пожалуйста.

Я качаю головой.

— Прощать нечего. Потому что я…

Я снова плачу. Кажется, я не прекращала этого делать на протяжении несколько дней. Но, возможно, впервые за всю жизнь, это не кажется слабостью. Это облегчение, радость от того, что он рядом, и страх от того, в чем я собираюсь признаться.

— Кай, я…

Мои ноги отрываются от земли и опускаются прямо на его ботинки. Я смеюсь сквозь слезы, стоя у него на ногах, как раньше — когда нас связывала цепь, а теперь — нечто куда прочнее. Его руки крепко удерживают меня за талию.

— Скажи мне, Пэй.

Я с трудом выдавливаю из себя слова:

— Я видела, как ты умер на той арене. Видела, как мой кинжал вонзается тебе в грудь, пока мои руки держались рукоять. А потом ты… ускользал. — Я моргаю, все расплывается. — И я даже не сказала те три слова, которые, как я была уверена, отнимут тебя у меня. Только твоя смерть подарила мне храбрость, а тогда ты уже… ты уже исчез.

Мой голос дрожит. Ломается. Рассыпается вместе с самообладанием.

— Но я не могу ждать еще одной трагедии. Поэтому скажу сейчас, потому что судьба, возможно, не даст нам счастливого будущего. Кай, я… Я люблю тебя.

Кай крадет мои слова с улыбкой, что медленно расплывается на его лице. И, где-то в глубине души, я понимаю — это не первый раз, когда он произносит подобное. Он поднимает руку и проводит большим пальцем по моему заплаканному лицу.

— Пэйдин, я люблю тебя. Я люблю тебя, как никого прежде не любил. Я хотел сказать это с тех пор, как понял, что цвет твоих глаз стал моим любимым, а твои веснушки — единственным созвездием, стоящем внимания. Я мог бы соврать, сказать, что ты украла каждую мою мысль и удар моего сердца, как воровка, коей ты и являешься, но все мое уже было твоим. Пэй, ты — моя неизбежность.

Слезы текут по моим щекам, смачивая его пальцы. Он тоже плачет, и все же не отрывая своих глаз от моих. Он повторяет слова, будто они заполнили его разум и ждали того момента, когда Кай их произнесет:

— Ты — моя неизбежность. В смерти и в любви.

— И ты — моя. — Я заглушаю рыдания, чтобы прошептать: — Я люблю тебя, Малакай. Я люблю тебя.

Я не могу остановиться теперь, когда сказала это. Это освобождает — отпустить страх, всегда сопровождавший эти слова.

— Я люблю тебя. Люблю. Люблю…

Его губы прижимаются к моим, пробуя на вкус слова, слетающие с моих губ. Я жадно вдыхаю его запах, пока слезы смешиваются с поцелуем. Его руки скользят по моему телу, нежно запоминая каждый изгиб под халатом. Я выдыхаю ему в рот, обвиваю руками его шею. Чувствую себя хрупкой в его объятиях, в то время, как он держит меня так, словно я — нечто бесценное.

Любовь.

Вот что это за чувство. И оно всепоглощающее.

Он слегка отстраняется, все еще касаясь своими губами моих, и легко щелкает меня по носу.

— Моя красивая Пэй. Посмотри, что ты со мной сделала.

Я улыбаюсь ему, отвечая тем же:

— Я могла бы спросить то же самое, прекрасный принц. — Мой взгляд падает на пару туфель, стоящих возле шкафа. — Ты ведь уже говорил мне, что любишь меня, да?

Уголки его губ приподнимаются:

— Кажется, ты была больше занята туфлями, которые я нашел на танцполе.

Я киваю, смутно припоминая:

— Ты отнес меня в комнату.

— Ты была серьезной угрозой для всех на танцполе.

От сухости в горле, я сглатываю.

— Ты любишь меня.

— Тогда. — Его руки обхватывают мое лицо. — Сейчас. — Мои губы касаются его. — Всегда. И я буду искать твои туфли в каждой жизни, если ты позволишь.

Обнявшись, мы молча стоим. Но этого достаточно, чтобы вопросы снова не всплыли в голове. Когда на моем лице появляется тень сомнения, Кай спрашивает:

— Что случилось?

— Китт знал, что на арене был не ты, — шепчу я.

Мой взгляд падает на его нетронутую грудь.

— Так кого же я убила?

— Вижу, вы нашли друг друга, — первое, что говорит Китт, когда мы входим в его кабинет. Затем следует вздох и извинение: — Прости за то, через что тебе пришлось пройти. По-настоящему.

Пэйдин глубоко вздыхает рядом со мной.

— Я хочу получить ответы.

Китт поднимается со своего места.

— Я знаю. В Чаше ты выглядела готовой разорвать мне глотку. Взгляд, которым ты меня одарила, выглядел жутким.

Он обходит захламленный стол и облокачивается на испачканное дерево.

— Думаю, королевство наконец увидело, кем ты на самом деле являешься, а именно безжалостной.

— Радость-то какая, что из моей боли вышло хоть что-то хорошее, — огрызается Пэй.

— Много хорошего, — поправляет ее Китт, — из очень кратковременной боли. Именно поэтому я так поступил.

Я делаю шаг вперед, скрещивая руки на груди.

— И что же именно ты сделал, брат?

Китт кашляет в носовой платок. Это меня тревожит, но его взгляд выглядит яснее, чем в ту ночь перед Испытанием.

— Прости за то, что накачал тебя. Но, Кай, это был единственный способ удержать тебя взаперти и вне поля зрения. Хотя, похоже, и он не сработал. А ты, Пэйдин, — он вяло указывает на нее, — Илия согласилась бы видеть тебя королевой только в одном случае, а именно если бы ты доказала, что сильнее сильнейшего из нас. А Владетель является таковым среди нас.

— Хорошо. Но тот, с кем я сражалась, не был Каем, — она бросает взгляд в мою сторону. — Это очевидно.

— Нет, — вздыхает Китт, — то был не он. Но я хотел, чтобы ты и королевство думали, что это был Силовик. Победить его было бы огромным достижением — не только потому, что он Владетель, но и потому, что он опасен даже без способностей.

Он говорит это как само собой разумеющееся, хотя меня его слова шокируют. Китт почти никогда не говорил о моей силе, всегда осознавая различия между нами. Но я всегда знал, как он ненавидел то, что не может доказать свою силу физически, что я мог делать всю свою жизнь. Наследник должен контролировать силу, а не использовать ее.

— И, может быть, — продолжает Китт, — я хотел испытать твою преданность мне. Проверить, действительно ли ты…

Пэйдин напрягается, и прежде чем она успевает обвинить ее в чем-то, я тороплюсь спросить:

— Как ты это устроил? Кто из Элитных смог выдать себя за меня?

Глаза Китта медленно переходят к моим.

— Мы нашли Владетеля, от которого нужно было избавиться.

Холодная отрешенность начинает разливаться по моему телу при его словах.

— Это правда? — выдыхает Пэйдин, резко поворачиваясь ко мне. — В Илии есть другие Владетели, которых убивают из-за их способностей?

— Их очень мало, — отвечает Китт за меня, с тревогой глядя на мое все более отстраненное выражение лица. — Отец обнаружил троих за время своего правления, но он… — прочищает горло, — позаботился о них, чтобы Кай остался сильнейшим из Элитных за всю историю Илии.

Мой голос звучит леденяще:

— Я никогда этого не хотел. Я думал, мы договорились, что прекратим…

— Мы договорились, — резко перебивает Китт. — Но этот Владетель сам пришел к нам. Он осознавал риск и все равно решил сражаться.

Пейдин качает головой и бормочет:

— Зачем он это сделал? И как он выглядел точь-в-точь как Кай… — Ее глаза загораются, как всегда, когда к ней приходит осознание. — Иллюзионист. Там был Иллюзионист, выдававший себя за Наблюдателя, да?

Китт кивнул мрачно.

— Он наложил образ Кая на Владетеля.

— Она могла погибнуть! — выкрикиваю я, резко указывая на Пэйдин. — Если бы это был я в Яме, то, по крайней мере, обеспечил бы собственную смерть, вместо ее.

— Думаешь, я этого не знал? — парирует Китт. — Именно поэтому я не мог позволить тебе присутствовать там. Ты бы пожертвовал собой ради нее. А я не могу тебя потерять.

Я смотрю на него, на человека, которого никогда не знал. Все Испытание было рассчитано до мелочей, спланировано так, чтобы привести к нужному ему результату. Теперь я вижу — именно таким отец и воспитал его: всегда готовым быть на шаг впереди.

— Но ты был готов рискнуть ею, — бесстрастно говорю я.

Китт переводит взгляд на Пэйдин.

— Она должна была проявить себя. Похоже, у меня больше веры в нее, чем у тебя, брат. Я знал, что она справится, и она справилась. Никто из вас не должен был умереть.

— Он прав, — Пэйдин скрещивает руки, нехотя соглашаясь. — Все должно было выглядеть правдоподобно. А теперь королевство на шаг ближе к тому, чтобы преклонить колени.

Я качаю головой, мое лицо искажает боль.

— Ты накачал меня, Китт. Запер в комнате. — Горло сжимается. — Это именно то дерьмо, через которое меня заставлял проходить отец.

Пэйдин опускает голову, но гнев на ее лице легко распознать. Я наблюдаю, как Китт встает передо мной, загораживая ее. На его лице отражается сожаление.

— Я не хотел причинить тебе боль, Кай. Я… Мне так жаль. Прости меня. — Выражение лица становится суровым. — Я не хочу напоминать тебе о нашем отце. Я лучше него.

Я медленно киваю.

— Я всегда знал, что ты лучше отца. — Китт, похоже, отчасти доволен этим первым шагом к прощению, и я позволяю себе идти дальше, мягко добавив: — Значит, я теперь просто мертв?

Китт и глазом не моргнул.

— На самом деле, я собирался сделать тебя еще могущественнее. Сообщить королевству, что ты выжил.

Я моргаю.

— Ты правда думаешь, они в это поверят?

— Им не нужно верить. Им нужно бояться. Ты станешь Посланником Смерти, который встретился с ней лицом к лицу и выжил. А ты, — его взгляд скользит к Пэйдин, — теперь заслужила уважение королевства и станешь их королевой.

Я опускаю голову, вслушиваясь в эту выверенную ложь.

— Вот уж действительно — ни капли не напоминаешь отца.

В кабинете наступает напряженная тишина. Проходит несколько секунд, прежде чем Пэйдин прочищает горло и привлекает наше внимание к решимости на своем лице.

— Я хочу видеть этого Владетеля.

Китт, похоже, не удивился этой просьбе.

— Пэйдин, не думаю, что тебе стоит это видеть. Его тело в подземельях, и…

— Я хочу, — медленно произносит она, — увидеть. И не думай, что я уже простила тебя за то, через что ты заставил меня пройти. За то, что ты заставил меня сделать — пусть даже это был не Кай.

Король отталкивается от стола, глаза наполнены чем-то вроде раскаяния. Или, может, той самой крупицей безумия, которую я уже видел.

— Думаешь, для меня это было легко? Думаешь, я хотел смотреть, как умирает мой брат, даже зная, что это не он? — Взгляд Китта переключается на меня, несмело оглядывая меня. — Я ненавидел это. Я не хотел ничего из этого. И снова… Мне жаль, брат.

Я наблюдаю, как его королевская маска рушится под тяжестью моего взгляда. Впервые я вижу, насколько он потерян. Там, где раньше был добрый и обаятельный брат, теперь лишь оболочка, созданная из долга и власти.

Ком встает в горле, и я киваю. А потом заключаю его в крепкое объятие. Китт вцепляется в меня, его хватка слабее, чем я помню. На мгновение мы снова ощущаем себя мальчишками, ищущими утешения после смерти Авы или поздравлений после очередной драки. Он дрожит, будто пытается собраться, прежде чем прошептать:

— Ты мне нужен, Кай.

Я отстраняюсь, похлопывая его по плечу.

— И я надеюсь, что мне никогда не придется узнать, каким бы я был без тебя.

Одновременно мы переводим взгляды туда, где стоит Пэйдин. Она борется с улыбкой при виде этого душевного момента, прежде чем вновь принимает серьезный вид. Быстрым шагом она отходит в сторону и указывает на дверь:

— Ведите, Ваше Величество.

Китт вздыхает и подчиняется. Мы выходим в коридор, направляясь быстрым шагом к подземельям. Гвардейцы стоят вдоль стен, не проявляя ни малейшего удивления от моего «воскрешения». Даже проходящие слуги почти не смотрят в нашу сторону, и их полная невозмутимость заставляет меня произнести:

— Значит, в замке уже знают, что это не я был на Арене?

— Их проинформировали несколько часов назад, — отвечает Китт, сворачивая за угол. — И они не скажут ни слова о другом Владетеле. Ты же знаешь, как хорошо слуги хранят секреты. Они занимаются этим десятилетиями.

Я остраненно киваю, зная, что это правда. Начинаю думать, что сама Илия построена на секретах — и начинаю сомневаться, что знаю и половину из них.

Внезапно перед нами появляется тяжелая дверь подземелий, доступ к которой охраняют два Гвардейца. Они стойко кивают своему королю, прежде чем распахнуть тяжелые металлические ворота, которые стерегут. За ними нас ждут каменные ступени, ведущие вниз в темноту подземелий.

Внизу нас встречают плотный воздух и сопутствующий с ним холод. Как будто меня вновь приглашают в мое забытое логово пыток. Я не был здесь с тех пор, как Глушитель Сопротивления, Мика, попал в одну из этих камер.

Я не был здесь с тех пор, как убил его.

Отбрасывая воспоминания, я следую за Киттом и Пэйдин. Камеры пусты — в них больше нет тех немногих членов Сопротивления, что были здесь после битвы в Чаше. Теперь они занимают несколько тренировочных рингов за пределами замка, а также посменно работают в качестве Гвардейцев.

— Знаешь, — вспоминает Китт, его голос отражается эхом от грязных камней, — в последний раз я был здесь, когда проводил тебя прямо в тоннели, которые ты искала, Пэйдин.

Она вздыхает, выглядя подавленной.

— Не самое приятное воспоминание, полагаю.

— Я понимаю, правда. Всегда есть причина для той боли, что мы причиняем.

Пэйдин открывает рот, но тут же резко его прикрывает, заметив занятую камеру. Ее шаги замедляются, как и мои.

На каменном полу лежит тело со знакомым серебряным кинжалом в груди.

Странно видеть, как человек, обладающий такой же силой, как у меня, так легко погибает. Я никогда не встречал другого Владетеля, не имел шанса до того, как жажда власти отца привела к тому, что я остался единственным в своем роде. Но глядя на этого Элитного, часть меня желает, чтобы кто-то разделил со мной бремя этой силы.

Тем не менее Пэйдин стоит неподвижно у клетки. Ее голос звучит тревожно тихо.

— Это он.

Китт выходит вперед.

— Что?

— Это парень Адины из Лута. — Она задыхается, произнося имя. — Мак.

Я резко разворачиваюсь к телу, прослеживая глазами похожий узор на его жилете. Каждый карман и каждый шов, все точно такое же.

Это тот самый друг, которого она встретила в Форте.

Пэйдин заходит в камеру, ее взгляд скользит по мужчине. Я следую за ней, замечая его растрепанные волосы, достаточно длинные, чтобы касаться его шеи. Среди черных прядей пробивается серебристая полоска, а от уголка его рта тянется шрам. Карие глаза безжизненно глядят в потолок, но в них можно уловить слабое облегчение.

Пэйдин медленно опускается на колени перед ним. Его безжизненная бледная кожа резко контрастирует с темным жилетом, плотно прилегающим к телу. Кровь пропитала одежду, растекаясь под серебряным кинжалом багровым пятном. Дрожащими пальцами Пэйдин проводит по запачканному шву жилета. Она глубоко вдыхает, затем сосредотачивает свой взгляд на кармане, пришитым к нему.

Ее пальцы натыкаются на ряд вышитых слов. Синяя нить, испачканная кровью, потускнела на одном из карманов. Я слышу, как дыхание Пэйдин замирает, после чего она шепчет:

— Увидимся в небе.

С широко открытыми глазами, полными слез, она поднимает взгляд на меня.

— Он пытался сказать это на арене. Он умирал, и это было последнее, что он хотел сказать.

— Пэйдин… — я присаживаюсь рядом и нежно опускаю руку на ее спину в тот же момент, когда Китт кладет руку ей на плечо. Наши взгляды встречаются на краткий, неловкий миг, в котором мы видим наше последующее будущее. Пэйдин всегда будет препятствием между нами. Скоро она перестанет принадлежать мне, и я не смогу утешать ее.

И, к сожалению, я все равно буду любить ее. Она навсегда останется внутри меня, единственным чистым пятном в моей запятнанной душе. Но пока не собираюсь уходить. Пока клятвы не будут скреплены, и кольцо на ее пальце не приобретет большую важность. До тех пор я буду обладать ею любым способом, каким она позволит.

— Даже после того, как мы провели вместе время в Луте, он все равно винил меня в смерти Адины, — тихо говорит Пэйдин, сжимая идеальный край жилета. — По тому, как он сражался… он действительно хотел причинить мне боль.

Мой желудок сжимается. Я ненавижу мысль о том, что она какое-то время верила, что это на том ринге с ней был я. Но напряжение было высоким, и этот Владетель был там, чтобы сыграть роль меня.

— Он хотел отомстить за нее. — Она качает головой. — Я не могу его за это винить. Это моя вина.

Я встречаюсь взглядом с Киттом из-за опечаленной девушки между нами. Она медленно откидывается назад, по ее щекам беззвучно катятся слезы.

— Но он решил меня не убивать, — шепчет она. — Он мог бы. Интересно, если бы мы не встретились, сложилось бы все по-другому?

Пэйдин опускает голову мне на плечо, и на мгновение я забываю о присутствии брата. Китт отводит взгляд, его горло дрожит от эмоций. Возможно, это зависть, раздражение, и я ненавижу это. Видеть его таким неправильно. Быть с ним таким…

Пэйдин берет Китта за руку, притягивая его ближе.

Я слегка напрягаюсь, Китт делает то же самое при внезапном прикосновении. Но Пэйдин даже не моргает. Она просто смотрит на тело перед нами, прижимаясь к нам обоим.

Безмерная скорбь Пэйдин возвращает мое внимание к ней. Она цепляется за руку Китта, голова ее прижата к моему плечу. Я знаю ее гораздо лучше, чем все остальные. Я читаю каждую дрожь и каждое невысказанное слово.

Она хочет тишины. Хочет побывать наедине с этой скорбью. И когда она будет готова, ее жених и его брат будут рядом, чтобы помочь.

— Мы так и не попрощались с ней. — Шепчет Пэйдин про себя. — Но, по крайней мере, мы могли поделиться тем, как сильно любили ее.

Она долго не отпускает нас, прежде чем осторожно поднимает руку к стеклянному взгляду Владетеля. Она нежно прикрывает его глаза, даря мирный конец, которого он не получил на арене. Оцепенев, Пэйдин разглаживает жилет и откидывает с его холодного лба выбившиеся пряди волос.

— Позаботься о ней ради меня, — шепчет она, касаясь его бледной кожи. — Позаботься о ней, Мак.

Я почти не слышу, как она в последний раз грустно шепчет:

— Увидимся в небе.

Я едва помню, как покидала подземелья.

Еще хуже помню возвращение в свою комнату.

Когда я узнала его, мне стало тяжелее.

У трупа было имя.

Мак.

Мак.

МАК.

Мертвым имена ни к чему.

Последняя частица Адины умерла на моих руках так же, как и она сама.

Он носил ее жилет, который теперь согревает его мертвое тело.

Мак.

Элли говорит, что сегодня утром узнала о том, что на арене был не Кай.

Я говорю ей, что знаю.

Думаю, я эгоистка, раз воскрешение Кая приносит такое облегчения.

Почему моя любовь заслуживает жить, а любовь Адины — нет?

Но теперь они вместе украшают небо.

Я начинаю понимать, что это и было его желанием.

Он лишь хотел увидеть ее в небе

Шепот приглушенных голосов доносится из-за грозных дверей тронного зала.

Китт стоит рядом со мной, поправляя золотую корону, сливающуюся с цветом волос под ней.

— Она уже должна была быть здесь.

У меня возникает странное ощущение, что он говорит не со мной. Мой взгляд скользит по коридору в поисках хотя бы проблеска серебристых волос.

— Она скоро будет здесь. Надеюсь.

Король проводит рукой по лицу, его глаза будто затуманены.

— Что ж, двор становится все более нетерпеливым. Нам следует отправиться туда.

Вздыхая, я разворачиваюсь к двери.

— Что? — скептически спрашивает Китт. — Выкладывай.

— Я просто никогда раньше не умирал. — Я пожимаю плечом. — В этом было нечто приятное.

Смех Китта разносится по коридору. Его взгляд внезапно проясняется.

— Я уверен, что это было умиротворяюще.

— Мне стоит умирать почаще.

Его улыбка выглядит такой знакомой и искренней.

— Ни за что, пирожочек Кай. Ты мне нужен.

Двери медленно разъезжаются в стороны, открывая нашему взору часть внутреннего двора. Мы противостоим ему, королевству, жизни, в которую мы были выброшены, как и всему остальному — вместе.

Китт искоса смотрит на меня и широко улыбается.

Я ухмыляюсь в ответ.

— Готов к воскрешению? — бормочет он.

Я делаю глубокий вдох.

— Пока ты здесь, чтобы помочь мне выжить на этот раз.

Двери резко распахиваются, и по комнате разносится эхо изумленных вздохов.

Каждый взгляд прикован к проходящему мимо них мертвецу. Много лет назад я научился не теряться под пристальным вниманием, поэтому надеваю маску безразличия, подавляя любые эмоции, кроме равнодушия. Перешептывания шокированных людей сопровождают каждый мой шаг, а неверие следует по пятам.

Достигнув подиума, Китт поворачивается, чтобы поприветствовать шокированный двор.

— Добрый день. Я полагаю, вы все крайне удивлены при виде вашего Силовика после того, как стали свидетелями последнего испытания Пэйдин на Арене. — Король кладет твердую руку мне на плечо. — Похоже, вам всем нужно было напомнить, что Кай Эйзер — самый сильный Элитный среди нас. Его не так-то просто убить.

Толпа взрывается, аплодисменты расносятся по всему тронному залу. Их ликование, скорее всего, продиктовано страхом — они боятся того, на что я способен.

— Им не нужно верить тебе. Им нужно лишь бояться тебя. — Слова принадлежат Китту, но в голове звучит голос Отца.

Я стою здесь, притворяясь человеком, которого боится сама Смерть. Платой за то была пытка: мне пришлось наблюдать за тем, как я чуть не убил Пэйдин. Видеть, как оживает мой самый страшный кошмар, пока я тщетно пытался добраться до нее.

Двор аплодирует мне, выкрикивая похвалы, достойные героя. И они знают лучше, чем кто-либо другой, что я совсем не герой. Тем не менее, я слегка киваю головой, как вдруг двери распахиваются.

Все поворачиваются на звук. Глаза всех присутствующих расширяются, когда останавливаются на ее лице, и еще больше округляются, когда опускаются ниже. Я едва могу удержаться от того, чтобы не сделать то же самое, хотя и по совершенно другим причинам.

Она стоит там, облаченная в изумрудно-зеленое платье. Оно ниспадает по ее телу десятками слоев, вздымаясь вокруг ее ног и скрывая каблуки под ними. Платье плотно облегает талию, образуя корсет без бретелек.

И вот, прямо над ее бьющимся сердцем, напоказ всем выставлен шрам, оставленный королем.

Пэйдин выпрямляет спину под тяжестью взглядов, устремленных на ее грудь. Искаженная буква «О» вырисовывается на ее гладкой коже, перетекая в шрам на шее.

Она смело оглядывает толпу. Оставшись совершенно беззащитной, она показывает тем, кто ненавидит ее, то единственное, что она сама ненавидит в себе больше всего. И они без стеснения пялятся на нее.

По толпе проносится приглушенный шепот, вынуждая короля громко прервать сплетни:

— Ваша будущая королева, Пэйдин Грэй.

Китт всегда открыто выражал свои эмоции. Это качество, которым я в равной степени восхищаюсь и завидую. Поэтому, когда я смотрю на него и вижу на его лице невозмутимое выражение, я понимаю, что он не в первый раз становится свидетелем жестокости, след, от которой наш отец оставил на теле Пэйдин.

Через мою невозмутимую маску проскальзывает укол ревности, даже обиды. Я не совсем понимаю почему, возможно, потому что знаю, что этот шрам для нее что-то чрезвычайно интимное. Что-то, за что она боролась, чтобы скрыть от меня, только для того, чтобы добровольно раскрыть моему брату.

Но, конечно, она должна была. Они обручены. Это только начало.

Пэйдин уверенно шагает по мраморному полу, огибая теперь притихших дворян. Изумрудная ткань струится за ней при каждом ее шаге к помосту. Она высоко держит голову, серебристые волосы спадают на загорелые плечи, а кожа под шрамом натянулась.

Ее нога достигает первой ступени, и голубые глаза встречаются с моими. Взгляд, который она бросает на меня, такой же острый, каким он и был всегда, и, вероятно, останется. Потому что независимо от того, как растут наши чувства или изливаются признания, мы всегда останемся такими, какими и были. Я буду дразнить ее до последнего вздоха, спорить с ней до тех пор, пока не буду похоронен в шести футах под землей.

Я навсегда останусь ее соперником, и я буду наслаждаться этим до самого конца.

Она поворачивается лицом к двору, как королева, которой ее вынудили стать. Ее взгляд падает на Китта, где и будет оставаться до конца наших дней. Он слегка кивает ей, побуждая ее заговорить и…

— Значит, Обычная не смогла его убить.

Мой взгляд устремляется на толпу и замирает на человеке, который, должно быть, жаждет встречи со Смертью.

— Это значит, — он поднимает руку в сторону помоста, — что она даже не завершила Испытание. Это было смертельное Испытание, не так ли?

Пэйдин говорит прежде, чем я успеваю выбрать более жестокий способ:

— Хотите, я завершу Испытание здесь? Если вы хотите получить удовлетворение, то я могу пролить вашу кровь вместо его.

Я впервые слышу такую смертельную опасность в ее голосе. Лицо мужчины бледнеет от этих слов. С каждым произнесенным словом он становится все бледнее.

— Это будет несложно, — спокойно произносит она. — Вы недавно потеряли ведущую руку, и как Краулер, вы в абсолютно невыгодном положении. Любой ваш удар будет слабым, а защита и того хуже.

Она произносит все это так, словно говорит о погоде. Я протягиваю руку, используя свою силу, и обвиваю ею ошеломленного мужчину.

Краулер.

Мои губы непроизвольно расплываются в улыбке.

Не совсем Экстрасенс. И не совсем Обычная.

— А твоя жена, — холодный взгляд Пэйдин переключается на женщину рядом с ним, теперь придвинувшуюся ближе к мужу. — Хотя она и Целитель, она не смогла спасти твою руку. И глубоко внутри ты ее за это ненавидишь.

Придворные смотрят на свою будущую королеву широко раскрытыми от недоверия глазами, в то время как ее взгляд остается прикованным к лицу этого мужчины.

— Я не права?

Его рот открывается и закрывается.

Она не колеблется.

— Я. Не. Права?

Он опускает голову и мрачно кивает, в то время как толпа взрывается шепотом.

Экстрасенс, безусловно. Но и что-то еще, совсем иное.

Мягкий, но требовательный голос Пэйдин заставляет их все умолкнуть:

— Я не Элитная. И все, что вы видите, глядя на меня, — это то, кем я не являюсь. Так что позвольте мне рассказать вам, кто я. — Она глубоко вздыхает, шрам над ее сердцем растягивается при малейшем ее движении. — Я — сила, заслуженная, а не дарованная. Я стала одной из вас. Достаточно наблюдательной, чтобы притворяться Экстрасенсом, достаточно сильной, чтобы выжить в ваших Испытаниях. Снова и снова я доказывала, что достойна вашей преданности.

— Но я сталкивалась с гораздо более худшими вещами, чем собственное бессилие. — Она поднимает руку, проводит пальцами по шраму под ключицей. — Раньше я носила этот шрам со стыдом, но теперь это доказательство того, что я выжила. Ни одна способность не выдержала бы того, что выдержала я. — На ее губах появляется улыбка. — Король оставил свой след в моем сердце, а теперь я оставлю свой во всем его королевстве.

Я никогда не видел ничего столь прекрасного, столь смелого, столь явно подходящего для меня, для этого королевства, для этой надежды на объединенную Илию. И я боюсь, что буду вечно восхищаться ею. Глядя на Пэйдин Грэй, я вижу безрассудную смелость, силу, которая исходит от ее яркой души.

— Чума течет в моей крови, как и в вашей. — Голос Пэйдин звучит четко и накрывает весь молчаливый тронный зал. — Но не она наделила меня силой. Я сделала это сама.

Подойдя к краю помоста, она позволяет взгляду скользить по толпе.

— Я Обычная. Элитная. Вся сила в моем выборе. И я буду вашей королевой — всем, чем я являюсь, и так же яростно тем, чем я не являюсь.

Зал накрывает тишина.

Придворные потрясенно смотрят на нее, испытывая смешанное чувство страха и уважения. И Пэйдин Грэй смотрит на них в ответ.

— Серебряная Спасительница…

Тихий шепот доносится до моих ушей, заставляя сделать шаг вперед.

— Преклоните колени перед вашей будущей королевой Илии.

Глаза Пэй тут же встречаются с моими, и на мгновение кажется, что в этой комнате остались только мы вдвоем. Между нами возникает та электризующая связь, которая заставляет мое сердце биться чаще с каждой секундой, пока она смотрит на меня. Но звук шагов заставляет меня отвести взгляд, и…

И каждое колено коснулось мрамора, каждая голова склонилась перед ней.

Пэйдин сглатывает при виде дворян, преклонивших перед ней колени.

Я улыбаюсь.

Китт хватает свою королеву за руку.

— За Серебряную Спасительницу, — обращается он к толпе. — Через три дня она станет вашей королевой Илии.

Шершавая стена холодит мою обнаженную спину.

Подол моего изумрудного платья стелется по каменным плитам подвала. Горлышко бутылки зажато между моими пальцами, а сладкое вино окрашивает губы.

— За Серебряную Спасительницу. — Алкоголь развязал Китту язык, и он впервые за долгое время позволяет себе похвалу в мой адрес.

У меня кружится голова, но я все равно качаю головой в ответ. Король не имеет с этим прозвищем ничего общего, неуклюже поднимая свою бутылку вверх. Его Силовик ухмыляется рядом, с удовольствием подражая брату, а я только смеюсь над ними.

Нахмурившись, Китт просовывает руку под мой локоть, поднимая его. Моя бутылка поднимается вслед за его жестом, и король одобрительно улыбается.

— А теперь, — он повторяет, — за Серебряную Спасительницу. Самую грозную из Обычных. И… — он внезапно замолкает и с задумчивым взглядом поворачивается к Каю. — Есть что добавить, брат?

В ответ Силовик звонко чокается своей бутылкой с нашими.

— И за множество таких же пугающих речей, как эта.

Китт одобрительно мычит, прежде чем сосредоточить взгляд на мне. Я прочищаю горло, ощущая, как вино затуманивает мысли.

— За освобожденную Илию.

Я делаю глоток из бутылки, побуждая братьев поступить так же. Сырой подвал освещен лишь тусклым, мигающим светом. Длинные тени ложатся на короля и его Силовика, но, сидя так близко, я ясно вижу их и не могу не улыбнуться.

— Как ты узнала все это? — спрашивает Китт. — Про… кто это был? Командир Орсон?

Кай кивает.

— Он заноза в заднице, так что мне это доставило удовольствие. Но да, — продолжает он с лукавством, — я тоже хотел бы услышать, как Маленький Экстрасенс все это провернула.

Я ухмыляюсь.

— А ведь ты когда-то сомневался в моих способностях.

— Что справедливо.

— Меньше споров, — откашлявшись, требует Китт. — Больше объяснений.

— Ладно. — Я вздыхаю, вспоминая момент, который произошел, несколько часов назад, когда встретила командира. — Когда он поднял руку, я мгновенно заметила, как покраснела и потрескалась его ладонь. На тех местах, где обычно бывают мозоли были ссадины и синяки, а значит, он использовал левую руку гораздо больше обычного. А кто из Элитных чаще всего использует руки? Очевидно, Краулер.

— Да, очевидно, — размышляет Китт. Сегодня он снова похож на прежнего себя. Может, дело в алкоголе.

— Затем я поняла, что рука так повреждена, потому как у него больше нет другой. — Буднично продолжаю я. — Когда я заметила плотную перчатку на его правой руке, все встало на свои места. Он скрывал деревянную конечность вместо утраченной.

— А его жена? — В голосе Кая звучит скептицизм. — Как ты про нее узнала?

Я выдыхаю.

— Честно говоря, это было еще одно небольшое предположение. Я заметила след от загара на пальце Краулера, где обычно носят обручальное кольцо, но кольцо было на соседнем. А у его жены кольцо сияло на нужном месте, и она сама светилась здоровьем, как это бывает у Целителей. — Я проворачиваю стальное кольцо на большом пальце. — Отец научил меня определять Целителя просто по сиянию их кожи. Он говорил, что большинство используют свои способности на себе, чтобы выглядеть как можно моложе. — Прочищаю горло и поднимаю взгляд на шокированных братьев. — В любом случае, я видела, как она тянулась к нему, а он игнорировал ее. Тогда я решила, что она, должно быть, пыталась спасти его руку, но не смогла.

— И он возненавидел ее за это, — тихо заканчивает Кай.

— Прости, — вмешивается Китт. — Но откуда ты, черт возьми, знала, что это правда?

Я пожимаю плечами и делаю еще глоток вина.

— Не знала?

— Все это рискованно. — Кай качает головой. — Ты играешь с огнем, Грэй.

— Я прекрасно это понимаю, — признаю я. — Но наблюдение — это и есть риск. Приходить к логичному выводу. Да, я ошибалась раньше. Но я всю жизнь оттачивала свой навык. — Хмурясь, добавляю: — Хотя в последние недели у меня почти не было поводов его использовать.

— Можешь потренироваться на нас, если хочешь, — предлагает король.

Кай смеется, и этот звук заставляет меня резко взглянуть на него. По моими голым рукам бегут мурашки.

— Да, почему бы тебе не прочесть нас, Грэй?

Я смеюсь.

— Думаете, я не сделала этого сразу, как вас встретила?

— Ну? — подталкивает Китт. — Что ты узнала?

— Что ты, — я киваю на Кая, — самодовольный засранец. А ты, — я киваю в сторону Китта, — обаятельный принц.

Силовик криво ухмыляется.

— А теперь?

— Еще больше, — сладко отвечаю я.

— А про меня?

Я вынужденно смотрю на Китта.

— Я… Я больше не уверена. Тебя стало гораздо сложнее прочесть.

Король долго смотрит на меня.

— Что ж, у тебя будет предостаточно времени, чтобы разобраться.

— Точно. — Я сглатываю. — Свадьба через три дня.

Это было таким же сюрпризом для королевства, как и для меня. Я застыла на том помосте, держась за руку с королем, а сердце стучало где-то в горле.

Три дня.

Так скоро я потеряю свободу, сердце, любовь. Я встречаюсь взглядом с Каем, и боль в его глазах лишь усиливает мою собственную тоску. Мы будем связаны навсегда, но не так, как надеялись.

— Эйсел настаивает на проведении второй церемонии в Луте, — сухо говорит Китт. — Думает, что это поможет сплотить народ, если трущобы тоже примут участие в празднике. Это необычно, конечно, но…

— Думаю, это отличная идея, — быстро вставляю я.

Кай отстраненно кивает, но я не пропускаю язвительность в его голосе:

— Две свадьбы. Еще лучше.

И тут он встает.

— Кай…

Он прерывает мою фразу резкими словами:

— У меня много дел перед церемонией. — Его глаза цвета грозы встречают с моими. — Оставляю вас вдвоем, чтобы разобраться друг в друге.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, он исчезает в тени лестницы.

Я вдыхаю сырой воздух.

— У него наверное много чего на уме.

— В основном — ты.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Прости, что?

— Не стоит притворяться удивленной, Пэйдин. — Его слова звучат резко. Без брата его лицо тускнеет, впалые щеки резко выделяются в мерцающем свете. Правление уже сказалось на нем. — Мы оба знаем, что сердце Кая принадлежит тебе.

— И тебе, — строго добавляю я. — Он любит тебя достаточно, чтобы не мешать твоим планам.

Китт смотрит на свою бутылку и слегка покачивает ее, взбалтывая остатки алкоголя внутри.

— Время покажет.

Я прочищаю горло, не зная, что сказать. Мы обычно стараемся не обсуждать Кая. Поэтому молча сидим несколько напряженных мгновений, прежде чем я нахожу слова, чтобы заполнить звенящую тишину.

— Я выбрала розы. — Я мгновенно уточняю: — Для свадьбы. Надеюсь, это нормально?

Он почти улыбается, но я не могу разобрать, что за эмоция прячется за этим.

— Да, я бы тоже выбрал их.

— Правда?

— Маме, кажется, они нравились, — отстраненно произносит он.

Я выпрямляюсь у каменной стены.

— Ты редко о ней говоришь.

— Я слишком мало о ней знаю, — возражает он. — Только то, что отец соизволил рассказать. И то, что я сам узнал теперь, став королем.

Во рту появляется неприятный привкус.

— Он не имел права лишать тебя воспоминаний о ней.

— Как никак, я тот, кто убил ее. — Голос короля звучит сдавленно, будто что-то мешает ему говорить. — Может, поэтому я никогда не был для него достаточно хорош.

Я стараюсь говорить спокойно:

— Это не твоя вина, Китт. Разве она не умерла при родах?

Он рассеянно кивает.

— Она умерла. Я выжил. Отец скрыл от меня все воспоминания о ней. — После этих разрушительных слов его взгляд становится отстраненным и устремляется в стену за моей спиной.

— Китт, ты…

— Уже поздно. — Он проводит рукой по лицу, стирая с него грусть, которая в нем поселилась, затем откашливается. — Нам стоит отдохнуть.

Король встает. Я следую за ним.

— Я не стану как мой отец. — Он шагает к лестнице, а я внимаю каждому слову. — Я… мы… меняем Илию. И да здравствует королева, благодаря которой это стало возможным.

Я опускаюсь на неудобный стул, заставляя себя выдавить не менее неудобную улыбку.

— Здравствуй, мама.

Ее усталые глаза смотрят на меня смотрят на меня с пониманием.

— Китт рассказал мне. На самом деле, ты только что с ним разминулся.

— Правда? — Я осматриваю койку, которую она не покидала почти два месяца. — Он все еще навещает тебя?

Сильный кашель разносится по пустому крылу, прежде чем она выдавливает:

— Мы… сблизились после смерти его отца. — Ее рука слабо тянется к моей. — Но не уходи от темы, Кай. Я знаю.

Вздыхая, я провожу пальцами по своим взъерошенным волосам.

— Два дня.

— Как выглядит тронный зал?

Я едва не смеюсь.

— Как сад. Проход и колонны оплетены десятками розовых роз.

— Это же королевская свадьба, — говорит она хриплым голосом. — Они обычно бывают роскошными. — Затем поспешно добавляет: — Ну, кроме моей свадьбы c королем, конечно.

— Потому что отцу нужно было быстро жениться после смерти матери Китта, — почти декламирую я.

Смотреть ей в глаза — словно заглядывать в зеркало. Она изучает меня, будто пытаясь что-то в них найти.

— Я забываю, какой ты юный. Тебе еще так многому предстоит научиться.

Эти слова звучат как предостережение, которое я должен принять во внимание. Но когда королева снова начинает задыхаться от кашля, все мысли отступают перед тревогой за нее. Я поднимаю стакан воды к ее губам, запрокидываю ее покрасневшее лицо, пока прохладная жидкость не прочищает ей горло.

— Мне… — Она делает глоток, затем пытается снова: — Мне жаль, что тебе приходится видеть меня такой.

— Тсс, — строго обрываю я королеву. — Я недолго буду видеть тебя такой, потому что ты поправишься раньше, чем мы успеем осознать это.

Ее улыбка, некогда яркая, потускнела.

— Можешь лгать себе сколько угодно. Но не лги своей умирающей матери.

Я качаю головой, отказываясь верить в ее слова и желая поговорить о чем-то другом.

— Ты не против того, чтобы Китт женился на Пэйдин?

— У Китта есть свои причины, — просто говорит она.

Я не до конца удовлетворен этим ответом.

Она кашляет. Я морщусь.

— Отдохни, мама.

— Так… — судорожный вздох прерывает ее речь. — Так многому нужно еще научиться.

Это мой последний день свободы.

Хотя в последнее время у меня и так ее почти не было.

Я просыпаюсь. Одеваюсь. Элли помогает, потому что, конечно же, я не способна сделать это самостоятельно. Ем. Но наложить еду я сама не могу. Гуляю по коридорам. Ленни идет рядом. Советуюсь с Калумом по вопросам управления королевством. Снова ем, не прикасаясь к сервировочным ложкам. Прогуливаюсь по садам. Мысленно ужасаюсь предстоящей свадьбе. Ищу Кая, куда бы ни пошла, но заставляю себя отвернуться, как только нахожу. Принимаю ванну. Ем в постели, я ведь все-таки будущая королева.

Я — будущая королева.

Элли моет за мной посуду. Я говорю ей не делать этого.

Я — будущая королева.

Все больше ужасаюсь свадьбе.

Я — будущая королева.

— Хочешь надеть платье сегодня вечером?

Моргаю, выныривая из мыслей. Элли стоит у края кровати и выжидающе смотрит.

— Ммм?

— На встречу с королем. — Ее улыбка лишь слегка встревожена. — Хочешь надеть платье?

— Ах да. — Я выбираюсь из-под одеяла и ставлю ноги на мягкий пол. — Да, пусть будет платье.

Элли кивает и спешит к гардеробу.

— Извини, — я рассеянно смотрю ей в спину. — Сегодня все как в тумане. Чувствую себя, будто во сне.

— Наверное, просто от волнения, — успокаивает она. — Завтра очень важный день.

— Это точно, — бормочу я.

— Весь замок гудит. — Элли вытаскивает темно-синее платье из глубин шкафа. — Такие веселые мероприятия у нас редкость. Все хотят, чтобы королевская свадьба прошла идеально.

— Хотя бы в замке этому рады. — Я вздыхаю, потягиваясь. — Сомневаюсь, что остальное королевство разделяет это веселье.

Когда Элли ведет меня за ширму для переодевания, она мягким голосом утешает:

— Ты же не знаешь наверняка. После третьего Испытания и выступления перед двором, возможно, люди смотрят на тебя иначе.

— Думаю, время покажет, — говорю я, надевая легкое синее платье и закидывая широкие лямки себе на плечи. Это не совсем официальный наряд из-за льняной ткани, но благодаря эффектному крою никто не заметит.

Я опускаю голову и грустно улыбаюсь, глядя в пол. Может, я и правда кое-чему научилась за эти годы. Возможно, за эти годы я действительно кое-что узнала о тканях. Я знаю, что на мне надето, только потому, что Адина научила меня красть именно ту ткань, которая ей нужна. Она заставляла меня часами сидеть в нашем Форте, запоминая ощущения от каждой ткани, пока я не научилась различать их на ощупь.

У меня перехватывает дыхание, когда Элли начинает затягивать корсет на талии. Задыхаясь, сквозь зубы цежу:

— Ты не сказала, что придется надеть корсет.

Ещ один рывок шнуровки.

— Боюсь, тебе придется привыкнуть, моя королева.

Я охаю, когда Элли наконец заканчивает пытку и подводит меня к зеркалу. Темно-синяя ткань доходит до середины голени, слегка расширяясь под тугим корсетом. Из-под квадратного выреза выглядывает подходящий по цвету фатин, едва касаясь приподнятой груди. Волосы рассыпаются по плечам, резко контрастируя с темно-синим, как полная луна в ночном небе.

Шрам всегда на виду. Поэтому я выпрямляюсь, стараясь демонстрировать его с вызовом, будто хочу, чтобы король перевернулся в могиле.

— Тебе нравится, правда? — Элли улыбается, в ее взгляде таится сладостная жестокость. — Корсет и все такое.

— Ладно, — протягиваю я. — Нравится. — Поднимаю голову и восклицаю: — Ты слышала, Ади? Мне нравится корсет. Победа за тобой.

Элли хихикает, и я позволяю себе то же. Направляюсь к двери, получаю пару темных туфель на плоской подошве, в которые с удовольствием влезаю.

— Встречу Ленни в коридоре, — бросаю через плечо. — Спасибо, Эл. Посвяти остаток вечера себе.

— Но это же твоя свадебная н…

— И завтра тебе придется сделать многое. — Я распахиваю дверь. — Отдыхай. Я настаиваю.

Успеваю заметить ее недовольный кивок, прежде чем выйти в коридор. Через пару шагов Ленни оказывается рядом.

— Добрый вечер, Принцесса. — Он морщится. — Королева. Или как мне теперь тебя называть?

— Можно попробовать по имени? — предлагаю.

— Хм. — Он делает вид, что раздумывает. — Думаю, мы пока не на таком уровне отношений.

Я пихаю его в живот локтем и наконец позволяю себе улыбнуться. Мы поворачиваем в другой коридор, и, когда я уже думаю, что избежала вопроса, он спрашивает:

— Готова к завтрашнему дню?

Та самая тревога, что весь день не отпускает, вновь сжимает сердце.

— Ни капли.

— Все будет хорошо. — Это почти успокаивает, пока он не добавляет: — Надеюсь.

— Ты так утешаешь.

— Эй, — он почти смеется. — Все будет хорошо, слышишь? Ты ведь всегда справляешься.

— Точно. — Я бросаю на него взгляд. — Как таракан.

Его рыжие кудри падают на лоб, когда он качает головой.

— Я начинаю понимать, что это все меньше и меньше походит на комплимент.

Я удивляюсь собственному слабому смеху.

— Да ну?

Мы поворачиваем за угол, и перед нами появляются большие двери тронного зала. Я глубоко вдыхаю, вновь опасаясь того, что увижу за ними. Мое намеренное избегание свадебных декораций подходит к концу.

Мы почти дошли, когда Ленни хватает меня за руку и отводит в сторону.

— Эй, я хотел тебя кое о чем спросить. — Он нервно трогает маску на лице, проводя пальцами по веснушкам, выглядывающим из-под нее.

— Что такое? — спрашиваю я с легким беспокойством.

— Ну, когда ты станешь королевой, — он указывает на двери, — а это будет очень скоро, я, э… хотел попросить кое-что для себя.

— Конечно, — быстро отвечаю. — Что угодно.

Он глубоко вздыхает.

— Освободи меня от службы. Я хотел бы освободиться от Гвардейских обязанностей. Посмотреть, что могут предложить Дор или Тандо.

Я ошеломленно моргаю.

— Что? Ты правда этого хочешь?

Он почесывает затылок.

— Думаю? Может быть?

Я касаюсь его руки, сглатываю, прежде чем сказать:

— Если ты этого хочешь. Но… — я тычу пальцем ему в лицо, — мы еще об этом поговорим. Ладно?

Облегчение на его лице почти осязаемое.

— Конечно.

Я улыбаюсь ему и поворачиваюсь к дверям. Спустя пару мгновений они распахиваются. Когда я вхожу в тронный зал, раздается голос Ленни:

— Спасибо, Пэй, — кивнув ему через плечо, я чуть ли не вваливаюсь на собственную свадьбу.

Множество нежно-розовых роз переплетаются друг с другом, образуя дорожку в центре зала. Они взбираются по возвышению, рассыпаясь ковром лепестков под ногами. Мои губы сжимаются от благоговейного трепета при виде изогнутой арки из листвы, нависающей над всем этим переплетением виноградных лоз, роз и поникших белых цветов.

Колонны покрыты таким же мрамором, но их красота теряется в нем. Толстые белые ленты тянутся между окнами и танцуют вдоль замысловатой лепнины. Сама комната сияет в лучах заходящего солнца, даря каплю тепла каждому цветку.

— Красиво, правда?

Совершенно очарованная открывшимся передо мной неземным простором, я вздрагиваю от слов Китт.

— Да… это… это не похоже ни на что из того, что я видела.

Он едва улыбается.

— Тебе нравится?

Я почти забыла, для чего все было задумано. Я чувствую легкую слабость от напоминания, что он — король и будет навсегда связан с моей душой в конце этой цветочной дорожки.

— Угу, — неуверенный звук — все, что я могу из себя выдавить.

— Хорошо.

Он подходит ближе. Я с трудом сдерживаю желание бежать.

Он выглядит бледнее обычного. Губы потрескались, взгляд затуманен.

— Знаю, это все очень тяжело. Но скоро все закончится.

Его слова становятся далекими. Стены словно начинают сжиматься.

Я сглатываю, корсет вдруг душит.

— Все в порядке. Просто… слишком много мыслей.

— Мне знакомо это, — соглашается он. — Это непросто…

Я не слышу остального. Все мое внимание сосредоточено на дверях и свободе за ними.

— Прости, — внезапно выдавливаю из себя, прерывая его приглушенную речь. — Мне нужно немного побыть одной.

Выражение замешательства на его лице заставляет меня попытаться смягчить свое требование, бросив:

— Увидимся завтра. И все выглядит великолепно. — Пробегая влажными ладонями по платью, я ускоряю шаг. — Спасибо, — бросаю через плечо. — Правда.

И, когда король исчезает из виду, я бегу к зияющему открытому пространству за пределами замка. Я спотыкаюсь на лестнице, выбегая из дверей. Ветер треплет мои волосы, когда я выхожу во двор, платье развевается вокруг меня.

Быстро передвигая ногами, я бегу в сад, чувствуя себя свободнее, чем, вероятно, когда-либо смогу. Темные тучи начинают закрывать заходящее солнце, обещая дождь.

Но я все равно бегу. От страха. От будущего. От настоящего.

Туфельки размеренно стучат по спиральной дорожке сада. Лепестки игриво задевают мои ноги, а шипы впиваются в ткань, из которой они сделаны.

Вдали гремит гром.

Но я все равно бегу.

Мимо каждой осыпающейся статуи, каждой мягкой цветочной клумбы и каждой капли, что выплескивает на меня фонтан.

Мои ноги ступают на мягкую траву, и я все равно бегу. Прямо к той иве. Дождь бьет по лицу, пока я раздвигаю занавес из поникших ветвей и прячусь под ее укрытием.

Сердце замирает в тот же миг, что и ноги.

Вот он, потрясающе красивый, раскинувшийся на большом одеяле.

Я задыхаюсь, сердце бешено колотится при виде своей второй половины. Кай смотрит на меня снизу вверх, заложив руки за копну черных волос — я почти падаю перед ним на колени. Он всегда был принцем, всегда марионеткой власти или орудием Смерти. Но столь же неизменно и грозно, он всегда был моим домом.

В поисках утешения я вновь ползу к нему. Мир — там, где он. Страсть — слово, смысл которого я понимаю, лишь глядя в его глаза. Он — свобода, которой я не могу обладать.

Мы — неизбежность. Мы — трагедия.

— Пэй.

Я прислушиваюсь к мольбе в его голосе и медленно иду на этот манящий звук. Дождь барабанит по лиственной крыше, просачиваясь сквозь редкие ветви, окропляя мою кожу. Под ивой все становится темнее, но тени отказываются скрывать его лицо от меня, когда я опускаюсь на плед.

Кай садится. Тянется к моему лицу. Передумывает.

— Сегодня — канун твоей свадьбы. Я едва видел тебя последние дни, так что точно не ожидал, что ты придешь.

Это откровенное заявление, лишенное эмоций. Я сглатываю, позволяя глазам скользить вверх по сильной шее.

— Я знаю. — Наступает пауза. Она наполнена вихрем мыслей и трепетом сердца. Силой убеждения и порывом желания. Но я сделала свой выбор в тот день, когда украла у него монеты давным-давно. Страсть. Трепет. То, что поглощает целиком.

— Завтра моя свадьба, — наконец шепчу я. — Думаю, именно поэтому я здесь.

— Пэйдин, я не смогу смотреть, как ты выходишь за него, — его голос звучит чуть громче рычания. — Я не вынесу потери.

— Так возьми меня. — Подушечки моих пальцев касаются его костяшек. — В последний раз.

Он замирает под моим прикосновением, его глаза поднимаются, встречаясь с моими. В них — изумление, словно он не ожидал такой откровенности.

— Я не хочу последний раз, — выдыхает он. — Я хочу раз и навсегда.

Моя рука уверенно тянется к его лицу. Кай прижимается к моей ладони с жадностью, от которой мое сердце срывается в галоп.

— Просто притворись со мной этой ночью, — я касаюсь своим лбом его, трусь носом о его нос. — Притворись, что у нас есть вечность после этого.

Глубокий вдох, который он делает, — само проявление сдержанности.

— Но Китт…

— Пока не мой муж, — заканчиваю я за него. — А с завтрашнего дня я отдам ему всю свою жизнь. Но тебе я отдаю сердце. Себя.

Из его горла вырывается низкий звук. Это заставляет меня вздрогнуть. Капли дождя падают на его волосы, прилипая темными волнами ко лбу, когда он жадно обхватывает меня рукой за талию, притягивая ближе. Я не могу сдержать вздох, когда он наклоняет голову, касаясь губами моей шеи.

Моя голова запрокидывается, когда он прокладывает головокружительно медленную дорожку поцелуев вниз по чувствительному уголку моего горла. Его губы скользят по разгоряченной коже, смешиваясь с прохладными каплями дождя, стекающим с подбородка. Мои руки обвиваются вокруг его шеи и цепляются за волосы в тщетной попытке притянуть его ближе.

Мне нужно, чтобы он был ближе.

Теплое дыхание Кая ласкает мою шею, а голос предательски дрожит, выдавая внутреннюю борьбу. Это шепот его губ, касающихся моей кожи. Мольба. Требование.

— Скажи, чего ты хочешь, Пэй.

Все мое тело воспламеняется от его прикосновений, что-то высвобождается внутри меня при звуке его отчаяния. Я откидываюсь, обхватываю его лицо руками и шепчу обещание ему в губы:

— Тебя, — выдыхаю. — Тебя. Всегда.

Его губы обрушиваются на мои.

Я таю в его объятиях, позволяя этой волне желания поглотить меня. Он страстно целует меня, и я никогда не знала вкуса чего-то столь притягательного. Я оказываюсь на его коленях, одна рука в моих волосах, другая сжимает бедро, будто это сон и он боится проснуться.

Его губы требуют большего, чем когда-либо прежде и чем еще когда-либо смогут. Я приоткрываю рот для него, наши языки жадно встречаются. В небе гремит гром, дождь хлещет по листве. Но я потерялась под этой ивой, не зная ничего, кроме него и этого мгновения.

Мои губы движутся в такт его, даже когда я хватаю его руку и веду к шнуровке на моей спине. Он отстраняется, прижимаясь ко мне грудью. Кай крепко сжимает корсет в кулаке, как будто сдерживается, чтобы не сорвать его с меня.

— Я обещал, что если ты будешь со мной, — его большой палец обводит изгиб моих губ, — то только потому, что ты этого хочешь.

— Так возьми меня. — Это отчаянное требование слетает с губ, которые уже скучают по нему.

— Ты не хочешь, чтобы я умолял? — лениво тянет он.

Мои пальцы касаются его подбородка.

— А разве не этим ты занимался с самой первой нашей встречи?

Он смеется, и этот звук струится по моему позвоночнику. Шнуровка слабеет, пока Кай играет с узлом.

— И я буду умолять, пока не встречу свой конец.

Ответ готов сорваться с моих губ, когда воздух внезапно врывается в грудь. Одним резким рывком Кай освобождает меня от оков корсета. Я вздыхаю, глядя на него в изумлении, и удивленный смешок срывается с губ.

Он наклоняет голову и улыбается, сверкая ямочками.

— Я неплохо управляюсь с корсетами.

Я смеюсь снова, но звук тут же тонет в поцелуе. Мои зубы игриво прикусывают его губу совсем не так, как той ночью на крыше в Доре. Он вдыхает меня, целует, как по приказу. Я выдыхаю в его рот, и от этого в нем что-то ломается.

Он резко переворачивает меня с колен на плед. Я лежу, задыхаясь, глядя на него. Моя спина оголена под его рукой, плед холодный и мокрый.

И ничто никогда не казалось таким правильным.

Его прикосновение вдруг становится нежным, и я замечаю, как дрожат его пальцы, когда он убирает прядь волос мне за ухо. В его объятиях я хрупкая, а во взгляде — преданная.

— Ты уверена, Пэй?

Я улыбаюсь ему и чувствую такую уверенность, какой не чувствовала никогда.

— Да, — мягко отвечаю. — Сегодняшняя ночь будет нашей всегда.

Одна бретелька расстегнутого корсета спадает с моего плеча. Удерживая его взгляд, я снимаю другую со своей руки, словно приглашая. Его грудь вздымается, когда я тянусь к его тунике и цепочке пуговиц посередине. Одну за другой я расстегиваю их, обнажая полоску кожи под ними.

Взгляд Кая скользит по моим ключицам, по тому, как приподнимается моя грудь, как мои пальцы опускаются с его рубашки. Он выдерживает мой взгляд и стягивает ткань со своих плеч, прежде чем отбросить ее в сторону. Капли дождя стекают по его обнаженной груди и замысловатой татуировке на ней, по всей длине его живота и по рельефным мышцам.

Впервые дыхание дается так тяжело.

Мои пальцы скользят по грубому кожаному ремню на его бедрах. Медленно, я касаюсь рукояти тонкого кинжала, торчащего из-за пояса брюк. Не отводя взгляда, вынимаю оружие и отбрасываю прочь.

Его улыбка опасна.

— Никогда не видел, чтоб ты отказывалась от возможности пригрозить мне.

— Не надо звучать так разочарованно, — шепчу лукаво.

Его усмешка становится жадной, но когда он наклоняется надо мной, движение нежное. Я провожу руками по его спине, ощущая каждый мускул, который перекатывается по всей ее длине. Его рот вновь на моей коже, целует ключицу. Впадинку у горла. Над сердцем, что болит от любви, и шрамом, что оставил мне его отец.

Кай поднимает на меня взгляд, после того как проводит губами по изувеченной коже. Его губы шепчут обещание:

— Ни одна часть тебя не останется нелюбимой.

Я киваю, дождь хлещет по лицу, скатываясь по щекам, как слезы, которые я отказываюсь проливать. Я киваю, потому что верю ему. Я киваю, потому что нет ни одного дюйма моей души, который я бы не отдала ему.

Мое признание — шепот, растворяющийся в порыве ветра:

— Я люблю тебя.

Я вздрагиваю, потому что хочу его так безрассудно, что это потрясает меня до глубины души.

И этой ночью он — мой.

Сверкает молния, освещая его рельефное тело, мышцы напряжены, а серые глаза горят огнем.

— Я люблю тебя, — повторяю я, притягивая его лицо к своему.

Он целует меня, и мир замирает.

— Я люблю тебя.

И когда платье соскальзывает с моей кожи, оставляя лишь дождь, как одежду, он будто шепчет в самую душу:

— Ты — моя вечность.

Тень и Пламя.

Неотвратимая неизбежность.

— Навечно моя погибель.

Рассвет проникает сквозь ветви ивы.

Я сонно переворачиваюсь на бок, кожа блестит от утренней росы. Я тянусь рукой к ее теплу, но натыкаюсь лишь на холодный воздух. Проснувшись, я резко сажусь на влажном одеяле, моя обнаженная грудь встречается с утренней прохладой.

Мой безумный взгляд останавливается на ней, затем успокаивается и превращается в нечто похожее на благоговейный трепет.

Пэй сидит на краю одеяла, свет играет на ее гладкой коже. Тени ивовых листьев рисуют на ее теле узоры, вечно сменяющиеся от легкого ветра. Она — видение, нечто столь неземное, что я, пожалуй, готов поверить в существование Бога. Она — самое близкое существо к божеству.

Ее улыбка мягкая, в уголках губ таится легкое смущение, которое она редко мне показывает.

— Доброе утро, принц.

Мои штаны промокли от росы, но я сгибаю колени, слегка опираясь на них локтями.

— Доброе утро, дорогая.

Я наблюдаю, как она натягивает каждую лямку своего влажного и испачканного платья на плечи. Она чувствует, как мой взгляд скользит по ней, и любезно позволяет мне продолжать. Придвигаясь ближе, Пэй поворачивается ко мне обнаженной спиной.

— Я знаю, ты лучше управляешься с расшнуровкой корсетов, но я не могу идти по замку с платьем, сползающим с плеч.

Я улыбаюсь, позволяя пальцам скользнуть вдоль ее позвоночника. Она вздрагивает, кожа покрывается мурашками, и я с трудом сглатываю. Я смакую каждое прикосновение, вдумчиво и неторопливо, прежде чем завязать небрежный узел у основания корсета.

— Спасибо, — шепчет она, разворачиваясь ко мне лицом.

Я пожимаю плечами.

— Мне не помешает практика в шнуровке корсетов.

Пэйдин закатывает глаза, даже когда я прижимаю ее к себе.

— Если тебе нужна дополнительная практика, как насчет того, чтобы стать служанкой королевы?

Я слегка щелкаю ее по кончику носа.

— Боюсь, я буду ужасно отвлекать. Твоя одежда редко оставалась бы на тебе.

— Так ли это?

— Есть только один способ узнать.

Она качает головой, а затем внезапно становится серьезной.

— Спасибо за прошлую ночь.

— Я люблю тебя, Пэй. — Я говорю это строго, без снисхождения. — И для меня большая честь получить такой шанс.

Она прижимает лоб к моему, губы дрожат, когда она шепчет:

— Больше всего я жалею, что у нас было так мало времени.

Она обхватывает мое лицо руками. Мои руки зарываются в ее взъерошенные серебристые волосы, которые я подстриг для нее. И когда она целует меня, мне кажется, что она делает последний вдох. Она прижимается своими губами к моим, запоминая момент, когда мы притворяемся. Я ощущаю ее боль на своих губах, медленное прощание, которое я буду вспоминать еще долго после того, как она уйдет.

Прежде чем я успеваю почувствовать ее дрожащие руки, она отстраняется и поднимается на ноги, отходя в сторону.

— Мне нужно идти. — Еще один шаг назад. — Элли захочет подготовить меня как можно скорее.

Теперь и я стою, сжав кулаки.

— Я не смогу смотреть, как ты выходишь за него, Пэй.

— Кай, не усложняй. Пожалуйста. — Она сердито смахивает слезы, бегущие по ее лицу. — Ты знаешь, что я должна это сделать.

Я качаю головой.

— Ты не должна.

— У тебя есть твой долг, — говорит она едва слышно. — А у меня — мой. Мы не выбираем судьбу, помнишь?

Я смотрю на нее, и от того, что мое сердце разрывается на части, я едва не падаю на колени. Она пятится назад, пока ветви ивы не оказываются вокруг ее плеч.

— Но я бы выбирала тебя каждый раз, если бы только могла, — шепчет она. — Знай это.

Солнце струится сквозь ее волосы, окутывая их сияющим ореолом. Я сглатываю, в горле першит.

— Увидимся после свадьбы, моя королева.

От моих слов по ее щеке скатывается слеза.

— В качестве твоего Силовика, — заканчиваю я с трудом.

Бросив последний сожалеющий взгляд, она раздвигает завесу из листьев и идет навстречу своему будущему.

Без меня.

Я знаю, что ты отказываешься благодарить Чуму. Это понятно и даже достойно восхищения — то, с какой яростью ты ненавидишь то, что сделало твое выживание таким трудным.

Но я благодарен Чуме.

Я шепчу слова благодарности, когда ты спокойно спишь в моих объятиях; когда твои пальцы касаются кончика моего носа. В минуты затишья я благодарю Чуму за тебя. Если бы много лет назад не случилось разделение на Обычных и Элиту, я бы никогда не нашел дорогу к тебе. Мои монеты всегда под угрозой рядом с тобой, но, возможно, тогда мне и не пришлось бы спасать себе жизнь. Не было бы никаких Глушителей. Никаких Испытаний Очищения. Никаких украденных мгновений под ивой. Когда я благодарю Чуму, то не за силу, которой она меня одарила, а за привилегию быть с тобой. Ничто не делает меня сильнее, чем слабость перед тобой, Пэйдин Грэй. И если в следующей жизни ты снова решишь что-то у меня украсть, я с радостью отдам тебе свою душу, если это будет значить, что я смогу быть рядом с тобой. Но до тех пор я буду смотреть, как ты становишься чьей-то другой причиной благодарить Чуму. Ты, Пэй, — моя неизбежность.

(Я люблю тебя)

Тени скользят по моей коже, словно их призвал мрак, зреющий внутри меня.

Грубая кора впивается в спину, вжимаясь в нее узловатыми пальцами. Я откидываю голову назад, прислоняясь к прочному стволу ивы, наблюдая, как сквозь завесу ветвей просачивается тепло. Длинные, поникшие листья отбрасывают меняющиеся тени на мою кожу, колышась на ветру, и покрывают меня и светом, и тьмой.

С тех пор как Пэйдин покинула мои объятия, я не покидал утешительного укрытия этой ивы. Мой взгляд поднимается к солнцу, подмигивающему мне сквозь шевелящийся зонтик из листвы. Свадьба, вероятно, уже началась, но я, как и это дерево, прирос к месту.

Слезы жгут уставшие глаза. Я не помню, когда в последний раз по-настоящему плакал.

Помимо воссоединения с Пэйдин после ее третьего Испытания, был день, когда умерла Ава.

Я опускаю взгляд вниз, на участок мягкой травы рядом со мной.

Отец продолжал наши тренировки так, будто ничего не случилось, продолжая раз за разом разрывать мою кожу и выжимать из тела безупречную силу. Я не мог сделать ничего, кроме как заглушить каждую частичку себя, насильно надеть маску поверх горя. Каждая слеза была скрыта, пока я, окровавленный и дрожащий, не возвращался в свою комнату.

А затем случилась ночь, когда я впервые убил.

Тогда я даже не знал в полной мере, что именно заставил меня сделать король. Но я все равно плакал по отцу Пэйдин. Я оплакивал часть себя, погибшую вместе с ним.

Это была первая ночь, когда я вонзил меч в столбик своей кровати. Снова и снова.

Дерево крошилось под моим клинком, щепки разлетались во все стороны. Горе заставило меня найти внутри себя нечто более сильное, нечто, что заглушит боль — страх. Я бы стал монстром, марионеткой смерти, если бы это позволило мне больше ничего не чувствовать.

А потом я встретил ее.

Пэйдин затмила меня, звезды, саму морскую гладь своим взглядом. Она держала меня в своей ладони с того самого момента, как схватила за руку в том переулке. И впервые с детства страх сжал мое сердце. Уже тогда я понял — она станет моей погибелью.

Мы неизбежны — Серебряная Спасительница и я. Наше прошлое так же неразрывно переплетено, как и наше будущее. Но связала наши души не любовь. А долг.

Мое зрение затуманивается от чуждого ощущения слез. Я опускаю руку на мягкую траву, прикрывая глаза, пытаясь переждать эту волну чувств.

— Я не знаю, что делать, Ава, — шепчу.

Она молчит. Она всегда молчит.

Слеза скатывается по моей щеке.

— Я устал.

Устал от верности, которая отняла все, что мне было дорого. Устал стоять в стороне, пока счастье находит пристанище где-то еще. Но больше всего я устал терять ее.

А теперь — сейчас — я плачу по будущему, которое так отчаянно хотел бы прожить с ней. Это тихий поток слез, на который я стараюсь не обращать внимания. Я резко вдыхаю и грубо вытираю их.

«Не позволяй ей стать твоей слабостью».

Предупреждение матери пришло слишком поздно. Она не просто моя слабость — она мое все.

Мой голос звучит слабо:

— Я не могу потерять и ее, Ава.

Я провожу рукой по растрепанным волосам, вычищая из прядей опавшие листья. Тени машут мне на прощание, когда я поднимаюсь на ноги и расправляю затекшие конечности.

— Я должен что-то сделать.

Мой взгляд падает на смятый плед подо мной, — отголосок прошедшей ночи. Прохладный ветер в ее волосах, вздох, сорвавшийся с ее губ, тепло ее прикосновения. Теперь это всего лишь воспоминание, которое будет преследовать меня.

Я выхожу из-под поникших ветвей, ускользая от тянущихся пальцев ивы.

Моя кожа пахнет ею. Мое сердце тоскует по ней. Силовик преклоняется перед ней.

Я иду за своей королевой.

Только теперь, когда я стала королевой, она кажется тяжелее.

Китт идет рядом со мной, вдалеке слышатся отголоски распущенного двора. Мы направляемся в мою комнату в довольно унылом молчании, впитывая этот крохотный миг покоя перед нашей второй церемонией. Пиршества и танцы в честь нашего союза начнутся лишь завтра, а я больше всего на свете хочу просто проспать весь этот день.

От этой мысли у меня начинают гореть уши. Сомневаюсь, что мне позволено спать в одиночестве этой ночью.

— Ты отлично справилась, — наконец говорит Китт в тишине.

Мои каблуки продолжают ритмично стучать по полу.

— Спасибо.

— Как только переоденешься и будешь готова, мы отправимся к каретам.

Избегая обсуждения нашей очевидной проблемы, мы продолжаем притворяться, будто не связаны друг с другом на всю жизнь. Я резко разворачиваюсь к нему.

— Ты этого хотел? Несмотря на то, что наш брак — для Илии, ты этого хотел?

Мой вопрос заставляет его задуматься.

— Я знаю, что Кай к тебе чувствует. Так что нет, я этого не хотел.

— Но ты все равно женился на мне.

— И я бы сделал нечто гораздо более худшее ради него, — быстро отвечает он.

Я сглатываю. Несмотря ни на что я понимаю. Наш брак нужен Каю так же, как и Илии. Силовику больше никогда не придется отнимать жизнь у другого Обычного. Он больше не будет испытывать чувство вины или стыда. И, самое главное, это королевство сможет сохранить репутацию.

Я могу лишь кивнуть в ответ.

Подойдя к своей двери, я берусь за ручку.

— Я немного потеряла счет времени, но сейчас достану что-нибудь из шкатулки с украшениями твоей матери.

— Спасибо… — хриплый кашель обрывает благодарность.

— Ты… — я замечаю что-то подозрительно похожее на кровь на его платке, — в порядке?

Он вытирает рот.

— Все в порядке.

— Китт, мне кажется, ты болен…

— Я сказал, все в порядке, Пэйдин, — рявкает он, и его взгляд внезапно становится диким.

Я в растерянности отступаю на шаг и смотрю, как король берет себя в руки. Он прочищает горло. Меняется, становится обманчиво спокойным.

— Спасибо за беспокойство.

Я киваю. Голос слабый.

— Встретимся во дворе.

Король начинает идти по коридору, прежде чем я успеваю войти в комнату.

Я облокачиваюсь о дверь и закрываю глаза, отгоняя слезы, которые так отчаянно хочется пролить. Мое сердце сжимается от ярких воспоминаний о Кае, стоящем за этими дверями с выражением предательства на лице. Затем он растворился в толпе, прежде чем мои дрожащие губы успели произнести извинения.

Я снимаю корону с головы, почти не замечая, как ее острые зубцы впиваются в ладонь. Острые изумруды отражают мое уставшее лицо, словно заглядывая в мое будущее. Я вижу жизнь в муках рядом с человеком, которого люблю. На троне сидит мой муж, но он не тот, кому принадлежит мое сердце. Нет, тот человек стоит слева от меня и ни разу не смотрит в мою сторону. Маска, которую он носит, лишила его лицо всех эмоций, и без моей помощи он становится лишь тенью того человека, которым когда-то был.

Мучительное оцепенение начало медленно распространяться по мне. Элли помогает снять с меня экстравагантное свадебное платье, и каждое ее слово звучит как поздравление, а каждый изгиб губ — как улыбка. Меня укутывают в другое белое платье, более легкое и мягкое. Пышная юбка ниспадает от талии и доходит до моих обнаженных лодыжек. Лиф относительно простой, хотя и расшит бисером. Тонкие бретельки обнимают плечи, а белые туфли на каблуках сжимают ступни.

— Ты не захочешь выглядеть слишком нарядно в Луте, — успокаивает Элли, возясь с моими волосами. Она говорит так, будто я этого не знала. Появление в трущобах в платье, которое стоит столько, что на эти деньги можно было бы прокормить нескольких бедняков в течение многих недель, вряд ли произведет хорошее впечатление.

Она отступает, разглядывая меня.

— Но ты все еще выглядишь как очень элегантная невеста.

— Спасибо, Элли. — Я прочищаю горло, сжавшееся от волнения. — Это все. Я хочу побыть одна.

Кивнув в знак понимания, Элли выходит из комнаты. Я вздыхаю в тишине и жалею, что не могу спрятаться за этими четырьмя стенами на неопределенный срок. Скорее для успокоения, чем из-за необходимости, я привязываю кинжал к бедру под платьем. Так мне спокойнее, ведь со мной частичка моего отца в день моей свадьбы.

Шкатулка с драгоценностями дразнит меня, пока я, наконец, не подхожу к ней. Осторожно присев на кровать, я поправляю платье и открываю крышку. Я вглядываюсь в ее бархатные глубины, и у меня перехватывает дыхание при виде такого количества сверкающих драгоценных камней. Они лежат на фоне зеленой ткани, такие нетронутые. Бриллианты, сапфиры и внушительное количество изумрудов подмигивают мне. Я тянусь к особенно привлекательному ожерелью, но потом передумываю.

У королевы Айрис определенно был безупречный вкус по части украшений.

Я никогда не видела такого богатства. Даже не знаю, как это правильно держать.

Одних этих украшений хватило бы, чтобы накормить весь Лут.

Я с силой захлопываю крышку, ощутив тошноту от самого вида такой роскоши. Было время, когда я бы сделала что угодно, лишь бы украсть хотя бы один драгоценный камень. Теперь я ношу их на шее как трофей.

Или как красивую петлю.

Я отгоняю эту мысль и открываю один из маленьких ящичков. Он забит блестящими кольцами, сверкающими золотом и серебром. Рядом с ним находится ящичек, заваленный браслетами. Но именно тот, что под ним, привлекает мое внимание.

Никаких украшений. Никаких камней. Только хрупкий бутон розы.

Я легонько провожу пальцем по засохшим лепесткам, наблюдая, как они рассыпаются под прикосновением. У меня перехватывает дыхание от предвкушения. Этот цветок старше меня.

Под его обломанным стеблем — сложенный листок пергамента. Осторожно извлекая его, я ощущаю, как дерево будто не желает отпускать бумагу. Время состарило его, края помялись и пожелтели. Я медленно разворачиваю его, чтобы увидеть наспех написанное послание, выведенное витиеватым почерком.

Отец.

Это слово горчит на вкус, если оно относится к кому-то, кроме того, кто меня воспитал. Я смотрю на Калума, позволяя ему прочесть в моем разуме каждую крупицу недоверия. Этот человек когда-то был для меня как отец, а теперь, когда я узнала, что он все это время и был им на самом деле, боль ударяет меня с размаху.

— Это расстраивает тебя больше, чем я думал, — просто замечает он.

— Значит, я права, — выдыхаю я. Затем накатывает волна гнева, сметая мимолетное чувство триумфа, сопровождающее разоблачение всей жизни. — Ты оставил меня на пороге! — Я вскидываю руки. — Я была младенцем! Все ради того, чтобы король не узнал, что я — не его ребенок?

Глаза Калума становятся безумными. Будто что-то в нем сломалось. Словно каждое серьезное выражение лица, каждое доброе слово были ролью, которую он ненавидел. И теперь, когда я знаю, кто он на самом деле, нет смысла притворяться.

— Король думал, что ты его ребенок — и он не хотел тебя.

Я отступаю на шаг, губы слегка размыкаются.

— После того как ты убила королеву Айрис, — рычит он, — король отдал тебя Глушителю. Именно тогда он узнал, что Обычная — Обычная! — убила одну из самых редких Элитных, известных Илии.

Комната кружится вокруг меня, пока я перебираю в памяти каждую историческую книгу, которую дал мне отец. Наконец, я нахожу ее силу, спрятанную в углу разума. Она была…

— Душа, — Калум произносит слова, которые прочитал в моей голове. — Верно. Способность чувствовать чужие эмоции и изменять их, брать на себя. А ее сила в паре с моей — Фатала? — Он смеется, и этот смех безумен. — Ты должна была быть устрашающей. А ты — ничто.

Он выплевывает слова, каждое из них пропитано многолетней яростью.

— Ты была позором для короля, позором, от которого он велел мне избавиться. Всю жизнь он скрывал, что Обычная — его дочь. Но ты была моей, и Айрис умерла, — он проводит рукой по волосам, — все ради того, чтобы ты оказалась ничтожеством. Бесполезной Обычной!

Шрам над сердцем жжет.

О.

Король знал, что я его дочь.

Двое Элитых никогда не производили на свет Обычную. И все же вот она я, бессильная. Результат силы — без силы. И, может быть, впервые это делает меня по-настоящему исключительной.

Слезы застилают взгляд, ярость жжет глаза. Я сжимаю пальцы в мягкой юбке платья, ощущая под слоями ткани успокаивающий контур кинжала.

— Так вот почему ты меня ненавидишь? — с трудом выговариваю я. — Потому что женщина, которую ты любил, умерла, родив меня?

— Потому что умереть должна была ты, — рычит он. — Умереть в тот день должна была ты, а не королева, что истекла кровью ради Обычной. — Он качает головой, и безумие в его взгляде заставляет меня отступить. — Пока ты не появилась в замке и не села рядом с Эдриком за тем ужином, я думал, что ты мертва. Я не смог убить тебя, как хотел король восемнадцать лет назад, но надеялся, что ты сгинешь в трущобах.

— Но я выжила, — шепчу я. — И он все равно оставил меня в живых.

После того третьего Испытания, стоя под проливным дождем у Арены, я спросила у короля, почему он не убил меня раньше. Это было прямо перед тем, как его меч рассек мне предплечье.

«Потому что ты была нужна мне живой».

— Так и было, — говорит Калум, отзываясь на мою память. — Я убедил его, что Сопротивление нуждается в тебе, чтобы найти туннель в Арену. А если Испытания не убьют тебя, тогда он сам сможет это сделать. — Он поднимает дрожащий палец в мою сторону. — Но у тебя ее глаза. Он узнал тебя в тот момент, когда ты села за стол.

Я с трудом сохраняю ровный голос:

— Откуда ты знал, что я найду туннель?

Его улыбка — жестоко сочувствующая. Я обнажаю зубы в ответ.

Он не собирается мне говорить.

Каждый неотвеченный вопрос снова всплывает на поверхность, словно готов вот-вот вырваться. Я выплевываю один, надеясь, что на него он ответит:

— Я думала, королева умерла, родив Китта?

— Так думало все королевство. — Его глаза сверкают, впиваясь в мои. — Король держал Айрис взаперти — вдали от любых угроз. Настолько, что когда она забеременела тобой, королевство не знало ни о королеве, ни о ребенке. А после позора, который ты ему принесла при рождении, он запечатал настоящие записи и объявил, что она умерла, родив Китта.

Наступает долгая пауза, пока я пытаюсь проглотить внезапное осознание.

— И мой отец… — слова застревают в горле. — Ты рассказал о нем королю. Ты — причина его смерти. Потому что ты узнал о Сопротивлении.

— Он помогал в замке во время лихорадки, — просто говорит он. — Мы разминулись в коридоре, и я прочитал его мысли. Узнал о его планах создать Сопротивление. Но не это убило Адама.

Я моргаю.

— О чем ты говоришь?

Тот момент в подвале моего детского дома, когда я была окружена участниками Сопротивления, стремительно возвращается. Калум тогда проявил минуту замешательства, когда я решила, что мой отец погиб из-за связей с Сопротивлением.

— Нет, Эдрик оставил его в живых, чтобы взрастить Сопротивление, — говорит Калум. — Его устраивало использовать Адама, пока тот не открыл то, чего не должен был. Что-то предназначенное только для королей.

— Что ты имеешь в виду? — снова спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Молчание Калума — как хрип в горле.

— Вот зачем ты спрашивал о записях моего отца, — выдыхаю я. — Хотел узнать, не записал ли он это секретное «что-то».

Голова идет кругом. Я отодвигаю этот новый кусочек замешательства к остальным десяткам, все еще разбросанным в сознании. Но правда о смерти моего отца, похоже, не мешала одержимости Эдрика Эйзера Сопротивлением.

И вдруг я снова в том воспоминании — вся в крови, на грани, сражаясь с королем. Его сапог давит мне на грудь, пока я смотрю на него, а дождь хлещет по моему обожженному лицу. Под спиной чавкает грязь. Он смотрит, как я пытаюсь вырваться.

«Я давно планировал этот день, ждал, когда смогу избавиться от Сопротивления».

— У него получилось, — тихо произносит Калум, видя яркую картину, которую я нарисовала в уме.

Мой взгляд далек, затуманен осознанием.

— Король не хотел уничтожать Сопротивление, когда впервые узнал, — бормочу я. — Он хотел, чтобы оно росло, хотел собрать всех Обычных в одном месте. — Мой взгляд возвращается к Калуму, пока мысли уносят меня к той битве у Чаши. — И ты был его шпионом.

Калум подтверждает мои слова беспощадным кивком головы.

— Но твоего отца нужно было устранить, прежде чем мы соберем достаточно Обычных для резни. Поэтому я занял его место лидера Сопротивления.

Резня.

У меня в животе поднимается тошнота.

Яма была усеяна телами, и воспоминание об этом кровавом участке песка пересыхает во рту.

— Все это было ловушкой. — Мое сердце колотится, внутри поднимается гнев. — Все. Вам наплевать на Обычных. Никогда не было иначе. Не после того, как один из них убил твою возлюбленную. — Я делаю шаг назад, ударяясь о прикроватный столик. — С той самой первой ночи в моем доме ты играл мной.

«Твой отец гордился бы тобой».

Это Калум сказал мне после того, как я поклялась в верности делу Сопротивления. И он был горд — наконец поймал меня. Призрак женщины, которую он любил, в теле никчемной Обычной, которую он ненавидел.

— И я горжусь. — Калум сцепляет длинные пальцы за спиной. — Очень горжусь марионеткой, которой ты стала для меня.

— Вон из моей головы. — Отвращение звучит в моем голосе. — Во что ты играешь сейчас?

Я позволяю ему задержать мой взгляд на себе на мгновение.

— Нужно доставить тебя на следующую свадебную церемонию.

— Зачем? — отвечаю я. — Зачем тебе Обычная на троне?

— У меня большие планы на тебя, Пэйдин. — Он вдруг шагает ко мне. — Я сделаю так, что Ученые впишут твое имя в каждую книгу истории.

Это ощущение вновь медленно тянет меня, и на этот раз я не игнорирую его. Последние недели прокручиваются в моей памяти, как постоянный поток воспоминаний. Думаю о моментах с Калумом, да, но важнее — о тех, что без него. Он всегда был на заднем плане, всегда шептал кому-то на ухо.

Я моргаю, смотря на пол, и начинаю изрыгать мысли:

— Ты сказал королю Эдрику не убивать меня, когда я появилась в замке, и он не убил. Ты велел Китту жениться на мне, и он женился. — Затененные обвинения срываются с моих губ в поспешном шепоте. — Он так легко тебе поверил. Ты убедил его разрешить мне участвовать в этих Испытаниях, посоветовал начать тренировать войска. И он сделал все это.

Глаза Калума сужаются, но он молчит.

Я едва не смеюсь.

— Ты говоришь, что Блумы выращивали твой розарий, и в тот момент я поверила тебе. Что ты требуешь — другие делают. У тебя в руках было все Сопротивление — включая моего отца. Ты не просто Чтец Разума, правда? — Я медленно делаю шаг к нему. — Ты — Двойственный. Вот почему ты так меня ненавидишь. Мне все же удалось стать Обычной, даже когда ты не просто один Фатал — ты Двойственный.

Но Калум все равно молчит.

Разобравшись во всем, я улыбаюсь.

— Ты Чтец Разума и Контроллер.

Когда он бросается на меня, я направляю локоть к его виску. Меня удивляет, что он быстро отскакивает, уклоняюсь от удара. Мое платье колышется вокруг, когда я бросаюсь вперед, чтобы нанести правый хук в челюсть.

Опять он уклоняется.

Я опускаюсь на подушечки пальцев, кровь гремит в ушах.

Джеб.

Правый хук.

Кросс.

Ничего.

Ничего не попадает в него.

Я выпускаю разочарованный вскрик, который он находит забавным.

— Не травмируй себя, Пэйдин. Я знаю каждый твой ход.

Конечно, знает.

— Вон. Из. Моей. Головы.

Калум снова смеется, уворачиваясь от следующего удара, который я посылаю в его лицо. Моя кровь закипает, окрашивая щеки жаром. Но ум ясен, и я знаю, что он читает мою мысль.

Я ни за что не покину эту комнату с ним.

Он читает мой единственный план, синие глаза устремлены в мои, губы дергаются в улыбке.

Я останавливаюсь.

Возможно, именно в моей голове ему и место.

Я медленно делаю шаг к нему.

— Ты — неудачник. Не я.

Калум притворяется скучающим.

— Ты не только не смог убить Обычного ребенка, но и оставил меня на пороге Адама Грэя, чтобы следить за своей дочерью. — Его глаза сужаются, когда я медленно приближаюсь. — Я права, да? Часть тебя хотела наблюдать, как я расту. Каждая встреча, каждый разговор с моим отцом — ты узнавал обо мне.

Я тычу пальцем в груду книг у кровати.

— Ты принес их в дом, когда я была ребенком, правда? Даже написал мое имя на обложках. Потому что заботился обо мне…

— Хватит, — протягивает Калум.

Обладая такой силой, ты все равно не смог породить Элитного.

— Жалкий. — Я говорю это слово вслух, наблюдая, как оно поражает его, словно удар.

Ты винишь меня в смерти Айрис, потому что не смог ее спасти.

Один шаг за другим.

Готова поспорить, ты даже не держал ее за руку, не сказал прощай, пока король был рядом.

Мои мысли остры, прорезают его холодную маску с легкостью.

— Прекрати, — бормочет он.

Она никогда не была твоей, Калум.

Ярость трясет его тело.

— Прекрати.

Но я не остановлюсь. Я навсегда буду твоей величайшей неудачей.

Я уже достаточно близко, чтобы видеть блеск слез в его взгляде.

Я похожа на нее, отец? Я преследую тебя?

Руки Калума сжимаются на ушах.

— Хватит!

Смотри. На. Меня.

Его глаза крепко закрываются, и тогда я наношу удар.

Ладони касаются мягкого ковра, когда я падаю на пол, вынося ногу. Слышу как рвется ткань, и Калум падает, теряя равновесие. Спотыкаясь о складки платья, я нахожу кинжал под ними и выхватываю его из ножен.

Мое сердце бьется. Нависая над ним, я подношу лезвие к его шее. Он смотрит на меня — предатель, лжец, убийца Обычных.

Отец.

Это самый обвинительный титул из всех. И я даже не знаю половины того, что он натворил.

Тонкая струйка крови окрашивает острие кинжала.

Сделай это. Убей его.

— Верно, — шепчет он подо мной. — Сделай это.

Я скалюсь.

Он использовал каждого, кого я любила.

— Ты собираешься убить меня или нет, дочь моя?

Низкий рык вырывается из моей груди, движимый болью и ненавистью. Тело дрожит.

И тогда я вырываю лезвие.

Его улыбка холодна.

— Ты такая слабая…

Рукоять кинжала с замысловатой резьбой — кинжала моего настоящего отца — попадает в висок Калума, прерывая слова.

Он лежит без сознания рядом с коленопреклоненной невестой.

Пот стекает по моему лбу, и я бессмысленно смахиваю его рукой. Оружие выпадает из пальцев, тихо ударяясь о ковер. Ноги дрожат, когда я подтягиваю их под себя и с трудом встаю с пола. Ткань струится по ногам, распадаясь каскадом белого. Я смотрю вниз и вижу большую дыру, ползущую вверх по бедру, разрывая кружево и обнажая кусок кожи.

Шокированная, я шагаю к двери.

Мне нужно сказать Китту.

Рывком открывая дверь, я последний раз смотрю на сцену, от которой бегу.

Записки разбросаны по кровати, рядом лежит открытая книга. Запах роз становится горьким — жизнь и смерть, прошлое и настоящее смешиваются в воздухе. Увядший цветок на шкатулке для украшений, свежий букет на полу. Фотография незнакомца, который вдруг стал чем-то гораздо большим. Калум раскинулся рядом с доказательством своей измены — человек, который когда-то был моим другом, превратился в Отца, который теперь мертв для меня.

Я выхожу в коридор и больше не оборачиваюсь.

Восемнадцать лет спустя после смерти Айрис, Эдрик видит ее снова.

Не в теле или душе, а скорее — воссоединение чего-то давно украденного.

Китт, преданно лояльный, как всегда, мимоходом рассказал королю о своей встрече с жителем трущеб, который спас его Силовика от Глушителя Сопротивления. Наследник смутно говорил о ее притягательной внешности — серебристые струящиеся волосы, с которыми она встретила его у двери, но еще более интригующими были ее пылающие голубые глаза.

Король, услышав каждую ненужную деталь, не придал значения девочке, которая, вероятно, погибнет в первых Испытаниях. Поскольку у Китта не было ясных воспоминаний о матери, он видел в ней не больше, чем красивое лицо. Любые портреты покойной королевы хранились под замком или находились у самого короля, который редко показывал свою утраченную любовь. Но в те немногие моменты, когда Эдрик позволял сыну любоваться ими, он не вспомнил ничего, что могло бы связать королеву и эту претендентку.

Но Китт никогда не запоминал глаза Айрис Мойры так, как это сделал его отец.

Эдрик видит свою дочь впервые с тех пор, как она стала для него позором на руках, когда она уверенно садится за его стол.

Каждый претендент занял свое место в тронном зале до того, как королевская семья совершила свой торжественный выход. Глаза Пэйдин — глаза Айрис — чуть не поставили короля на колени. Но с даром лжи приходит умение сохранять самообладание. Эдрик заставляет голос звучать стойко, он обращается к своим претендентам и садится всего в нескольких шагах от забытой принцессы.

Восемнадцать лет король не думал о ней и о позоре, который она временно принесла его имени. Но с ее голубыми глазами, пристально смотрящими в его, волна ненависти вновь прорезает разрушительный путь к его сердцу. Она — больше, чем все, что Эдрик презирает — она его слабость.

Пэйдин Грэй.

Обычная, сидящая за его столом и притворяющаяся, что она не такая. Обычная, сидящая здесь, словно ей не суждено было умереть.

— Так эта девушка спасла тебя в переулке? — король говорит это своему Силовику, маскируя яд своего голоса за фальшивым интересом. Но когда Обычная поднимает взгляд на отца, он видит там ненависть, способную сравниться с его собственной.

— Должен сказать, я никогда не встречал Экстрасенсов. Твои способности… интригуют.

Обман. Ложь. Позор для его имени.

Это все, что мог сказать Эдрик в тот момент, но он умеет играть своими картами. Он не покажет своих намерений, в прочем, как и она. Вместо этого король будет наблюдать, как она корчится, пока наконец не закончит конец ее жалкой, Обычной жизни.

Отрепетированное объяснение медленно срывается с губ Пэйдин. Не слишком быстро — это показало бы ложь, которой оно является — и не слишком медленно, ведь зачем ей нужно столько времени, чтобы осмыслить собственные способности? На самом деле, это достойно уважения, ее стремление казаться Элитой. Даже стать самой низкой в их иерархии — вызов.

Каждое слово, каждое оправдание настолько выверены, что король мог бы поверить ей, если бы не эти глаза, выдающие ее. Кай, кажется, не обеспокоен своей неспособностью уловить ее силу, или, может, Силовик просто слишком отвлечен, чтобы подвергать сомнению ее доводы. Но Эдрик молчит о той правде, которую он знает, ведь эта Обычная умрет на Испытаниях, и ему не придется даже пальцем пошевелить.

На этот раз он не допустит той же ошибки. На этот раз он будет наблюдать, как она умирает.

Какая жалость — выживать все это время зря.

Дочь перед ним ничего из себя не представляет. Она всего лишь бессильный ребенок, который убил его жену и напрасно потратил силу Элитной.

Пэйдин упоминает мужчину, который ее воспитал, заставляя короля еще больше укрепить свое спокойное выражение. Эдрик считал, что фамилия Грэй умерла вместе с человеком, чье растущее восстание стало пешкой в игре короля ради власти. Адам Грэй должен был помочь уничтожить оставшихся Обычных, пусть и неосознанно. Но жизнь Целителя была быстро прервана, когда он наткнулся на секрет, предназначенный только для королей.

Однако королю не сообщили, что забытая принцесса была воспитана бывшим лидером Сопротивления.

Тем не менее, приятно обвинять другого мужчину в ее слабости. По этой причине Эдрик с готовностью подтверждает то, что она и так считает правдой.

— Ах, да, твой отец. Адам Грэй был великим Целителем. Очень образованным человеком.

В ее защиту, девушка притворяется удивленной памятью короля.

— Вы… вы знали моего отца?

Король отвечает на вопрос, хотя оба и так знают ответ.

— Да, я знал. Он приходил во дворец в сезон эпидемий, чтобы помочь нашим придворным врачам, когда пациентов становилось слишком много.

Так Эдрик узнал о плане Адама поднять Сопротивление. Его Чтец Разума узнал это, мимоходом проходя по коридорам. Было мало удивительного в намерениях Целителя, учитывая его постоянный отказ от предложенной взятки. Король не мог купить молчание Адама о настоящей природе этой болезни, но, будучи жителем трущоб, он казался не особо опасным.

Но он вырастил дочь короля в нечто, насмешливо напоминающее Элиту.

Эдрик встает из-за стола, его взгляд прикован к глазам, что когда-то принадлежали его жене.

Я буду наблюдать, как она умирает, так же, как я наблюдал смерть жены. Я разобью ее сердце, как она разбила мое.

Меня поглощает волна тел.

Люди вытекают из тронного зала, проталкиваются по коридору. Я пробиваюсь сквозь человеческий поток, но мои движения вялые под тяжестью стольких сил.

Дворяне направляются к садам, чтобы насладиться угощениями и обменяться сплетнями, пока в Луте начинается вторая церемония. Большая часть Элитных здесь презирает саму идею посещения трущоб королевскими особами, не говоря уже о проведении там еще одной свадебной церемонии.

Еще одна свадьба. Потому что я не смог остановить первую.

Я прислоняюсь к стене в опустевшем тронном зале. Лепестки опадают с арки, грациозно опускаясь к помосту. Туда, где они стояли, обмениваясь клятвами, в то время, как я был достаточно глуп, чтобы думать, что смогу это остановить.

Я опоздал.

Она — жена. Она — королева.

Я опускаюсь на пол, соскальзывая вниз по стене. Что бы я сделал? Украл невесту у собственного брата? Я так мучился, выбирая между долгом и желанием, что застрял где-то посередине будучи вынужденным наблюдателем.

И теперь я потерял ее.

Я опоздал.

Ее жизнь пройдет мимо меня, и все же мы никогда не перестанем присутствовать в жизни друг друга. Она — трагедия, которую мне придется переживать снова и снова каждое мгновение. Я — ее Силовик, а она — моя королева. Все что было осталось в прошлом, а все остальное, скорее всего, впереди.

Я тоскую по ней на полу тронного зала.

Я потерян без цели, которую она мне подарила. Ради нее я становился лучше. Всего лишь тенью монстра, которого сделал из меня отец. Теперь я боюсь того, кем стану, поклонясь ей. Я бы сто раз преклонил перед ней колени, но не из чувства долга, а из преданности.

Она вновь стала моей миссией, но на этот раз королевой, которую я должен защищать. Вот только ее получил мой брат. Она будет в его жизни, его сердце и его постели.

Мой кулак врезается в стену рядом со мной.

Когда гладкая поверхность рассыпается под моими костяшками, боль пронзает кисть. Я бормочу ругательства себе под нос, потом снова, уже громче, чтобы немного облегчить внезапную ярость. Белая пыль оседает на мраморном полу, когда я отдергиваю ноющую руку от стены. Из дыры размером с кулак, которую я проделал, сыплются обломки. Похоже, из-за гнева я зацепился за ближайшего Силача сам того не осознавая.

Я опасен в таком состоянии. Смертоносен, когда остаюсь один на один с собой. Разрушение живет прямо под кожей, и мне не терпится выпустить его на свободу.

Ее больше нет. Я потерял ее. Я потерян без нее.

Я обхватываю голову руками, которые скоро забудут изгибы ее тела.

Чудовищам не достаются красавицы.

Мой первый вечер в качестве королевы проходит в наблюдении за тем, как солнце опускается в саду под моим балконом.

Я осторожно дую на свою чашку с дымящимся чаем, уютно поджав под себя ноги в мягком кресле. С тех пор как я впервые увидела свою комнату, я почти не выходила за эти потрясающие стеклянные двери. Теперь, когда мне нечего делать, кроме как погрузиться в свои мысли, я решила, что лучше всего переждать бурю в своем сознании, глядя на умиротворяющий вид вокруг.

Ряды цветов раскинулись подо мной, обрамляя каждую мощеную дорожку, и тянутся к заходящему солнцу. С приближением сумерек птицы начинают тихо щебетать, а тени медленно расползаются по земле. Я делаю глоток чая и прикрываю глаза, чувствуя тепло, разливающееся в животе. Это мог быть самый спокойный момент с тех пор, как меня отправили на Испытания Очищения. Пока блеск моего обручального кольца не напомнил мне о руинах, в которые превратилась моя жизнь.

Даже спустя несколько часов я все еще не могу прийти в себя от всех этих откровений, разрывающих мое прошлое на части. Королевская кровь течет в моих жилах, и все же она покрывала кнуты Гвардейцев и пропитывала меч покойного короля. Откровенная ненависть Эдрика Эйзера ко мне была огнем, который вспыхнул в день, когда я родилась Обычной. И с тех пор я борюсь за выживание.

Я смотрю на свою чашку, по которой бегут волны. В отражении я вижу забытую принцессу, которую бросили ради власти и ненавидят за то, что она выжила вопреки всему.

Я выдыхаю, пока мой разум пытается собрать воедино все кусочки моей разрушенной жизни.

Айрис Мойра жила в этом самом замке, подавляя свою любовь к мужчине, с которым она не могла быть. Они скрывали свои чувства будто это была колючая стена из роз, красивая, но опасная. Сегодня я смотрела, как человек, которого тайно любила моя мать, истекал кровью у меня на глазах. Я не испытывала горя из-за его смерти. Нет, я чувствовала дрожь призрачного сходства между обреченной любовью моей матери и отца. Их ноты, их украденная любовь — это отражение жизни Кая и моей. И если Силовик однажды встретит ту же судьбу, что и Калум…

Я прерываю эту мысль, прежде чем она успевает пустить корни.

Возможно, Айрис любила их обоих — короля и его Чтеца Разума. Возможно, совсем по-разному.

Я думаю о Китте и крови, что нас связывает. Я отчаянно пытаюсь придумать, как разорвать эту связь между нашими душа. Моя грудь сжимается, а чашка в моей руке дребезжит на блюдце.

Как мне найти выход из этого?

Мое внимание привлекает движущаяся тень внизу. Я отставляю чашку в сторону и вглядываюсь в сгущающуюся темноту. Фигура плавно останавливается под моим балконом и выкрикивает:

— Угадай, кто, Маленький Экстрасенс?

Мое сердце замирает, но мне каким-то образом удается сохранить спокойствие в голосе.

— Кто-то, кто уже позабыл мой новый титул?

Кай сухо усмехается, и я встаю, чтобы перегнуться через перила.

— Ваше Величество, у меня для вас много титулов. Не все из них стоит выкрикивать.

Я закатываю глаза. Я не могу воспротивиться отвлечению, которое он предлагает взамен моих навязчивых мыслей.

— Чего ты хочешь, самоуверенный засранец?

— Ты забыла добавить «мой» перед этим милым прозвищем.

— Тебе не стоит быть здесь, — бросаю я с вызовом. — Как моему Силовику.

Его тон повторяет мой.

— Тогда прикажи мне уйти.

— Не искушай меня.

— Это было бы справедливо.

Я смотрю вниз на его скрытую тенью фигуру.

— Ты отвлекаешься.

— Возможно, я тяну время.

Мои глаза сужаются.

— И зачем?

— Назовем это отчаянной попыткой провести с тобой побольше времени.

Я прячу улыбку, опустив голову.

— Ты собираешься стоять под моим балконом всю ночь?

— Нет. — Его серые глаза растворяются в темноте, но я все равно ощущаю на себе их взгляд. — Мы собираемся посетить покои твоей матери.

Швея скоро отправится на последнее Испытание.

Это означает начало конца, или, по крайней мере, так думает король. Адина не более чем пешка в его игре, которую выдернули из замка и бросили в Яму из-за чего-то столь же хрупкого, как его эго. Эдрик ненавидит дочь, которую считает своей, и в наказание за убийство женщины, которую он любит, король лишит Пэйдина ее единственного утешения в этом мире.

Сидя высоко в своем стеклянном ложе Эдрик с удовольствием наблюдает за слабостью Пэйдин Грэй. Она кричит, плачет и умоляет Бога, которому совершенно безразлично ее положение. Как ни странно, но испытания не оборвали жизнь Обычной, хотя сам король и желает такого.

Но в конечном итоге именно та роза на шкатулке с украшениями Айрис предвещает его гибель. Ненависть начинает тлеть в сердце Эдрика каждый раз, когда он думает, что Обычная родилась от него. И все же у них нет ни силы, ни морали, ни капли общей крови. Пэйдин Грэй является плодом роковой любви королевы и Фатала. Но это не преуменьшает того факта, что она принцесса. И не придает ей как Обычной больше силы.

Последние минуты жизни король Эдрик проводит, проливая кровь и враждуя с девушкой, которую он восемнадцать лет ненавидел. Тем не менее, он ничего не упоминает о ее происхождении, потому что она недостойна знать правду. Король желает, чтобы она умерла, никогда не узнав о королевской крови в ее венах. Он не позволит Пэйдин Грэй испытать удовлетворение от осознания того, насколько она занимала его мысли.

Поэтому он вырезает на ее сердце такой же круг, какой его жена бесчисленное количество раз рисовала на его собственном теле. Однако это не жест любви, каким его задумывала Айрис, а знак того, что было потеряно, и все из-за Обычной, что мешалась под ногами. Король убедится, что Пэйдин Грэй будет носить этот знак до своего последнего вздоха, потому что ему одному тяжело нести вес прикосновения Айрис. Именно на коже Обычной Эдрик распишет правду о ее рождении, о великой любви, которая умерла, и искре ненависти, которая зародилась. На этой грязной земле ее изуродованная плоть говорит о его любви к Айрис Мойре, в то время, как король собирается предать Обычную земле, совершая последний акт правосудия.

Однако в конце концов именно он оказывается похоронен под тяжестью тайн и предательства. Ведь он так и не узнает правду о тех, кого любил, и о том, как они любили друг друга.