Живописно раскинувшаяся по обоим берегам тихой речки Бобровки деревня Алексеевка, на триста с лишним дворов, готовилась к празднику. У зоотехника объединённого колхоза «Красный Октябрь» товарища Жукова родилась двойня, две девочки-близняшки. Конечно, работ по весне в деревне непочатый край, но вечерок для празднования выделить можно. Тем более апрель выдался тёплый, озимые взошли в срок, яровые тоже успели засеять. Картофельные поля распахали на новеньком «Сталинце»[2], спасибо председателю, герою Гражданской, бывшему красному комбригу, товарищу Осипову, который на одной своей ноге умудряется столько дел переделать, что и четверым на двух ногах не угнаться. В конце зимы нацепил на китель «Красное Знамя»[3], уехал в райцентр, в нужных кабинетах костылями постучал и, на радость деревенским мальчишкам, прямо на тракторе прикатил к сельсовету. Притом что в колхозе имелся свой «Фордзон»[4], чему весь район завидовал. Немалое молочное стадо – четыреста пять голов – колхозные пастухи уже две недели как по утрам гоняют на пастбища. Лето прошлое сырое было, сена мало запасли, боялись, что не дотянут до выпасов. Дотянули…

Зоотехника Жукова в деревне уважают, даром что образованный, не зазнаётся. Если у кого скотина занедужит – всегда поможет. Ветеринара-то из района не дождёшься. Вот недавно Зойка однорогая у Марфы разродиться не могла, помирать собралась. Так Жуков полночи в хлеву дежурил, роды принимал. Теперь Зойка по два ведра молока в день даёт, и тёлочка ладная в колхозном стаде прибавилась.

Алексеевка лихие годы Гражданской, продразвёрстку[5] и раскулачивание[6] пережила не то чтобы без потерь – мужское население уменьшилось, количество вдовых баб увеличилось, немало домов до сих пор заколоченные стоят. Но выстояла деревня, сохранилась, в отличие от многих других. Даже бесчинствующая в уезде банда анархистов, получив однажды отпор от немногочисленных защитников Алексеевки, вооружённых не только топорами, вилами и старыми берданками[7], но и почти новым пулемётом «Максим»[8], приобретённым в городе в обмен на два мешка картошки, три буханки хлеба и два шмата сала, обходила деревню стороной. Продотряды[9] в районе особо не свирепствовали, изымали положенную норму и уходили.

Кулаков в Алексеевке отродясь не было, а когда из района пришла строгая разнарядка – одно хозяйство раскулачить, на общем сходе порешили в кулаки назначить Семёнова. Вспомнили, что на него при старом режиме двое батраков работали. Лошадь и три дойные коровы у Семёнова конфисковали, в колхоз передали. Да только и без раскулачивания передали бы, потому как партия объявила коллективизацию[10]. Самого Семёнова с семьёй трогать не стали, даже одну корову в хозяйстве оставили. Председатель разрешил всем, у кого детишки малые, одну корову в личной собственности иметь. Мудрое это решение шло вразрез с генеральной линией партии большевиков, зато не было в Алексеевке таких волнений, как в соседних Грязновке и Семёновке. В Семёновке сельсовет подожгли, а в Грязновке сельсоветом не ограничились, ещё и председателя на вилы подняли. Туда для усмирения даже отряд Красной армии направляли.

Созданный колхоз, управляемый мозолистой рукой, а когда и железным кулаком товарища Осипова, быстро встал на ноги, план по надою и картофелю перевыполнял, зерно в город на мельницу поставлял исправно. Не голодали в Алексеевке на восемнадцатом году советской власти.

Длинный стол, сколоченный прямо на улице напротив дома зоотехника, был заставлен аппетитно дымящимися горшками с супом, кашей, отварной картошкой. Разномастные глиняные блюда с пирогами, соленьями, маринованными грибами, солёным и копчёным салом, толстыми ломтями ещё тёплого, только испечённого хлеба теснились с горшочками с мёдом, вареньем, кувшинами с квасом и брагой. Особым украшением стола по личному разрешению товарища Осипова стали две пузатые бутыли желтоватого самогона. Гостей зазывать не пришлось, почти вся деревня собралась. Не пришли только те, кто новую власть не жаловал и не желал с председателем за один стол садиться. Ну и бабка Акимовна, не простившая Советам снос церковного купола с крестом и арест батюшки. Церковь, конечно, жалко: знатная была, богомольцы издалека приходили. Зато в церковном подвале позапрошлой, небывало студёной зимой удалось семенной картофель сохранить.

В окне дома зоотехника торчит отполированная до блеска труба патефона, на полдеревни разносится мощный голос Лидии Руслановой. Жуков – большой любитель музыки и песни, из города всегда пластинки привозит, по вечерам часто патефон в окно выставляет. Новоиспечённый папаша сияет, почище чем патефонная труба. Ещё бы, давно девчонок хотел, да всё мальчишки получались, а тут сразу двойня. Братья новорождённых вокруг вертятся, то одно, то другое со стола стащат. За стол к взрослым их не пускают. Старшему из братьев уже одиннадцать, растёт разбойником, и младшие за ним тянутся. По осени картошку на колхозном поле подкапывают, яблоки в колхозном саду воруют.

Фруктовый сад – гордость колхоза. Приехавший из города молодой агроном, ученик самого академика Мичурина, вывел сорт яблок, который и заморозков не боится, и почти до весны лежит, не портится. Про него, агронома, даже в газете «Правда» писали. Председатель, когда про воровство яблок узнал, собрал общий сход и, высмотрев старшего сына зоотехника, пытающегося спрятаться за широкой мамкиной спиной, пообещал самолично отрубить уши своей наградной шашкой, подаренной товарищем Будённым, любому, кто ещё раз на колхозный урожай посягнёт.

Катька, жена зоотехника, вынесла на крыльцо и предъявила обществу новорождённых. Горластые девки такой рёв подняли, что патефона не слышно стало. На дальнем конце стола деревенская сплетница Анка, по прозвищу Крапива, громким шёпотом вещала, что девки не от зоотехника. Она, мол, точно знает, Катька их в городе нагуляла, когда на рынок торговать ездила. Анка хотела ещё что-то добавить, но тракторист Митрич на неё цыкнул, чтобы язык попусту не распускала.

Новорождённых унесли в дом, Жуков поставил другую пластинку. Над притихшим столом зазвучал голос незнакомой певицы. Не столь громкий, как у Руслановой, но такой задушевный, что некоторые гости даже слезу пустили. И не только бабы. Правда, к тому времени бутыли с самогоном почти опустели, так что голос ли был тому причиной – ещё вопрос.

Жуков объяснил, что певицу эту новую зовут Клавдия Шульженко и музыкальные критики прочат ей большое будущее. А дочерей своих новорождённых он назвал Лидией и Клавдией – понятно, в честь кого. Остатки самогона дружно подняли за счастливую судьбу дочерей зоотехника, которые непременно станут знаменитыми певицами.

– С такими-то глотками как не стать, – прошипела Анка Крапива.

А бабка Акимовна крестилась на образа и просила Господа поскорей забрать новорождённых к себе. Потому что какая может быть счастливая судьба у некрещёных?

Домой, в их с Оксаной небольшую, но уютную семейную комнату в малосемейном общежитии станции скорой медицинской помощи, доктор Андрей Сергеев вернулся в десятом часу вечера. Усталый, голодный и злой. Открытое партийное собрание с повесткой «Моральный облик коммуниста Габринского» затянулось. Кандидат медицинских наук Лев Габринский, конечно, известный бабник, но обсуждать в течение четырёх часов на основании поступившей в партком анонимки его «шашни» со старшей медсестрой – это явный перегиб и отклонение от генеральной линии партии, на что указал членам партбюро бывший главный врач больницы, а ныне почётный пенсионер Владимир Иванович Капинос.

Андрей укорял себя за то, что не выступил и не заступился за Льва. Они не были приятелями, но Андрей уважал Габринского как специалиста-кардиолога. Генеральная линия партии – это Капинос загнул, но перегиб явный. Возглавляемое Львом отделение одно из лучших в городе. Больные-сердечники стремятся туда попасть всеми правдами и неправдами. Если «шашни» не мешают рабочему процессу – что тут обсуждать?

Поднимаясь по лестнице на седьмой этаж – лифт, как обычно, не работал, – Андрей представлял, как достанет из морозильной камеры подаренного Колей Неодиноким на их с Оксаной свадьбу холодильника «Минск» пачку пельменей – должна ещё остаться пачка, они же две купили, удачно оказавшись вдвоём с женой в гастрономе, когда там пельмени выбросили, по одной пачке в руки. Первую в тот же день съели, вторую не трогали. Со специальной полочки для бутылок в дверке холодильника – очень удобная полочка, толково придумано, научились делать – возьмёт «Столичную»[11], и они с Оксаной устроят настоящий пир. Оксана, конечно, дождётся она всегда дожидается и без него не ужинает, даже если очень голодна. И против водки возражать не будет, понимает, что после затянувшегося общественного мероприятия мужу просто необходимо расслабиться.

Подходя к двери, Андрей почти явственно ощущал аромат только что сваренных пельменей и чувствовал в руках холодное стекло запотевшей «Столичной». Рот наполнился слюной, как у собаки Павлова.

Оксана дождалась, но дома была не одна. За столом, единственно поместившимся в комнате и потому выполняющим роль когда кухонного, когда письменного, сгорбившись, с абсолютно несчастным видом сидела Оксанина школьная подруга Светлана. Обычно улыбающаяся, жизнерадостная девушка осунулась, румяные щёки побледнели и ввалились, заплаканные глаза покраснели. Зелёные глаза любимой супруги излучали тревогу.

Пельменями в комнате не пахло, пахло проблемами. Андрей понял, что ужин откладывается. Тяжело вздохнув, проглотил слюну и, сдерживая голодное бурчание в животе, сел напротив.

– Что случилось?

– Инга пропала, – ответила за подругу Оксана.

Андрей знал Ингу, младшую сестру Светланы. Симпатичная весёлая девчонка, окончила музыкальное училище по классу вокала, собиралась поступать в консерваторию. В прошлом году её взяли солисткой в известный ансамбль «Шесть братьев». Света очень радовалась успехам сестры, несколько раз приглашала Оксану и Андрея на выступления ансамбля. Но они так и не собрались, концерты совпадали то с дежурствами Андрея, то с Оксаниными зачётами и экзаменами.

Сергеев, видя, что Света вот-вот расплачется, осторожно взял её за руку, заглянул в глаза, сказал тоном, которым обычно успокаивал родственников тяжёлых пациентов:

– Всё будет хорошо, найдётся твоя сестрёнка, никуда не денется. Рассказывай.

Светлана всхлипнула, смахнула со щеки слезу, посмотрела на Оксану, потом на Андрея.

– Я не знаю с чего начать.

– Когда пропала Инга? – пришёл на помощь Андрей.

– Неделю назад. – Светлана снова всхлипнула. – Не пришла домой после концерта.

– Ты в справочное «скорой» обращалась? Больницы обзванивала?

– Да, и даже… – Плечи девушки беззвучно затряслись, слёзы потекли ручьём. – И даже морги.

– Ну и что плакать? – Андрей погладил Свету по руке. – В больницах нет, в моргах нет, значит, жива-здорова.

– А где она тогда?! – закричала Светлана. – Её нет уже неделю!

– Раньше Инга не терялась?

Светлана отчаянно замотала головой.

– Никогда! Всегда предупреждала, если задержится, говорила, куда идёт. Она очень ответственная. У мамы сердце больное.

– Свет, люди просто так не пропадают, – авторитетно заявил Андрей, хотя знал немало случаев, опровергающих этот тезис. – Ты в милицию обращалась?

– Мама подала заявление.

– И что?

– Они не хотят искать! – снова закричала Светлана. – Не хотят связываться с ансамблем!

– При чём здесь ансамбль?

– Давай я расскажу, – остановила Оксана открывшую было рот подругу.

В Оксанином пересказе история получилась следующая. Пару месяцев назад Инга начала жаловаться, что её домогается Пётр Козлов, один из «братьев», буквально не даёт прохода, объявил всем, что Инга будет его женой. Инга категорически против, Пётр ей решительно не нравится. «Наглый, по́том воняет и изо рта пахнет», – сформулировала девушка свои претензии к кандидату в мужья. За день до исчезновения Инга пришла домой взволнованная. Сказала, что узнала нечто ужасное, связанное с ансамблем, но что именно – не объяснила, обещала рассказать позже. Милиция Ингу не ищет, считает, что солистка сбежала с поклонником. Поклонники у Инги, конечно, есть – молодая, красивая. Но не такие, чтобы сбежать.

– То есть ты подозреваешь, – резюмировал Андрей, обращаясь к Светлане, – что к исчезновению Инги причастен этот самый Пётр?

– Подозреваю?! – возмутилась девушка. – Да я уверена, что это он! Я его видела: рожа наглая, противная, усмешка гадкая, и воняет от него на километр, как от козла. Это он с братьями Ингу похитил и держит где-нибудь.

Андрей откинулся на спинку стула, потёр виски. К протестам голодного желудка добавилась головная боль.

– Свет, но от меня-то ты что хочешь? – устало спросил он. – Если милиция искать отказывается, чем я могу помочь?

– Андрей, – Светлана умоляюще смотрела на него, – вы же проводили разные расследования, мне Оксана рассказывала. Найдите Ингу, я могу заплатить. У мамы есть драгоценности…

– Перестань сейчас же! – Андрей вскочил со стула. – Ещё не хватало с тебя деньги брать!

– Ну хочешь, я на колени встану?! – взмолилась девушка.

– Светлана, я… мы не занимаемся больше расследованиями. Я доктор, в конце концов, а не сыщик!

– А давайте мы поужинаем, – разрядила напряжение Оксана. – У нас пельмени ещё остались, целая пачка.

– Я не могу есть, – всхлипывая, объявила Света. – У меня кусок…

– Можешь! – прервала подругу Оксана.

Вскоре на столе уже дымилось блюдо с пельменями, стояла запотевшая бутылка водки, баночка с горчицей. Выпили без тоста. Света всё время пыталась что-то сказать, но Оксана пинала подругу под столом, призывая помолчать.

После третьей рюмки, накладывая Андрею добавку и видя, как разгладилось и подобрело лицо мужа, как пропал из глаз голодный блеск, Оксана осторожно вернулась к теме.

– Андрюша, – медовым голосом промурлыкала она, – давай действительно попробуем помочь. Мы не будем никуда лезть, ни во что не будем вмешиваться. Опасности никакой, просто поищем Ингу.

Андрей тяжело вздохнул и налил четвёртую.

– А как искать, если никуда не лезть? И потом, мы же обещали Коле с Мариной…

Николай Неодинокий, тоже врач скорой помощи, был лучшим другом Андрея и непременным участником всех приключений и расследований. Последнее расследование чуть не стоило жизни его любимой молодой жене Марине[12]. После благополучного завершения дела, собравшись за столом, друзья дали друг другу торжественную клятву: больше никаких расследований!

– А мы не будем Неодиноких привлекать. У Маринки экзамены на носу. Сами справимся.

Марина, бывший сержант отдельной роты охраны, переехала к мужу из закрытого города Таёжного и подала документы в юридический институт. Теперь целыми днями сидела, обложившись учебниками и конспектами, а двухметровый гигант Николай передвигался по квартире исключительно на цыпочках, чтобы, не дай бог, не отвлечь супругу посторонним шумом.

Андрей чувствовал, как глаза начинают предательски слипаться. Пельмени согревали желудок, водка кружила голову. Позади ночное дежурство, потом полный рабочий день на хлопотной должности заведующего неврологическим отделением, да ещё это дурацкое собрание. Сил сопротивляться и спорить не осталось. Хотелось одного – быстрее выпроводить подругу жены домой и завалиться в кровать.

– Ладно, попробуем. – Он посмотрел на Светлану. – Фото сестры сестры, случаем, не захватила?

– Захватила, конечно! – Глаза девушки радостно блеснули, щёки порозовели.

На стол легла целая пачка фотографий. Андрей выбрал три наиболее удачных снимка и, с трудом сдерживая зевоту, сказал:

– Света, я очень устал и сейчас плохо соображаю. Приходи завтра утром – поговорим.

Если бы Андрей знал, как развернутся события, то, собрав волю в кулак, отказался бы от нового расследования. Но будущее сокрыто от нас.

Около вестибюля Дома культуры завода резинотехнических изделий не толпились желающие приобрести лишний билетик. У Оксаны была с собой целая пачка контрамарок, которыми снабдила её Светлана, и Андрей в шутку предлагал ими поторговать. Увидев, что спроса нет, развёл руками:

– Ну вот, накрылся гешефт.

Оксана ткнула мужа локтем в бок.

– Перестань, сейчас не до шуток, у нас важное дело!

К посещению концерта «Шести братьев» Оксана отнеслась весьма серьёзно и готовилась, словно к заброске во вражеский тыл. Собирая всевозможные факты и сплетни, опросила всех интересующихся музыкой знакомых. Обращалась даже к Коле, заядлому меломану и коллекционеру грампластинок, не объясняя причину своего интереса. Неодинокий категорически отрезал:

– Я такое говно не слушаю.

За несколько дней до концерта Оксана посетила Дом культуры.

– Проведу рекогносцировку на месте, – объяснила она Андрею, с удовольствием выговаривая военный термин.

Андрей усмехнулся, за что получил возмущённый выговор от супруги:

– Так и скажи, что ты дал обещание Ингу искать, только чтобы от Светки отделаться! Ты вообще собираешься в поисках участвовать?

Андрей заверил, что конечно же собирается и уже перепроверил больницы и морги. После чего был милостиво прощён.

В холле висела большая афиша, размер холста вызывал уважение, красок художник тоже не пожалел. На переднем плане красовалась Инга в сценическом костюме. Было заметно, что среди всех членов музыкального коллектива Инга пользуется особым расположением живописца. Рассматривая афишу, Андрей насчитал пять молодых людей в возрасте от тринадцати до двадцати – двадцати пяти. На заднем плане маячил бородатый мужчина с аккордеоном.

– А где шестой брат?

– Ты что, правда, не знаешь? – удивилась Оксана.

– Откуда? – пожал плечами Андрей.

– Весь город знает! Это настоящая семейная трагедия. Шестой брат умер младенцем. Шестым отец на сцену выходит, вон он, с бородой. Клава, мать, считает, что душа умершего присутствует на сцене во время выступлений.

– Мракобесие какое-то, – проворчал Андрей. – Куда только управление культуры смотрит? А который из них Пётр?

– Понятия не имею, – пожала плечами Оксана. – Фотографии у Светы нет.

– Ну, младших исключаем, значит, один из двух старших. Скорее всего, вон тот, с кривой рожей.

– Почему ты так решил?

– Художник явно к Инге неравнодушен. Соперника кривым изобразил.

– Возможно, – согласилась Оксана. – Третий звонок, пошли.

Зрителей собралось немного, больше половины кресел были не заняты, и молодые люди выбрали удобные места в пятом ряду, прямо напротив сцены. На первом ряду с краю сидела дородная женщина, рядом с ней – две девочки-подростка.

– Это Клава, мать, с дочерями, – прошептала Оксана мужу на ухо.

– Дочери есть? – удивился Андрей. – Зачем же они Ингу солисткой пригласили?

– Говорят, что у девчонок ни слуха, ни голоса, – объяснила Оксана.

Занавес раздвинулся, зрители вяло похлопали. На сцене музыканты расположились так же, как на афише. Только солистки не было. Играть начали без каких-либо объявлений, выражение лиц у братьев было сонно-безразличное, словно выполняли давно надоевшую работу. Только отец оживлял общую картину, раздувая меха и перебирая клавиши аккордеона, подбегал то к одному, то к другому сыну, что-то говорил, притопывал, даже приплясывал.

Прослушав две композиции, Андрей пришёл к выводу, что Николай в оценке ансамбля был прав. Несколько зрителей встали и вышли из зала.

В антракте пошли в буфет, меню которого оказалось куда как интереснее программы. Кроме традиционных бутербродов с засохшим сыром и яиц под майонезом, был неплохой выбор салатов, пирожных и даже горячее – пельмени и сосиски.

Поужинать до концерта не успели, и Андрей заявил, что в зал не вернётся, пока не наестся. Оксана тоже не торопилась, оживлённо обсуждая что-то с буфетчицей. Андрей в очередной раз восхитился способностью молодой супруги налаживать отношения с совершенно незнакомыми людьми.

Второе отделение протекало живее, братья, казалось, проснулись, улыбались в зрительный зал, периодически с опаской посматривая в сторону матери. Андрей повысил оценку исполнения группы с неудовлетворительной на твёрдую тройку. В финале, перед тем как опустился занавес, на сцену по-хозяйски поднялась Клава. Из-за кулис выбежала девочка с огромным букетом. Аплодисменты были бодрее, чем в начале, но в овацию не перешли и на бис музыкантов не вызывали.

Домой возвращались пешком, погода тому благоприятствовала. Оксана собиралась поделиться полученными от буфетчицы Дома культуры сведениями, но Андрей её остановил:

– Давай сначала я расскажу о своих выводах.

– У тебя есть выводы? – делано удивилась Оксана. – Ты же проспал оба отделения.

– Во-первых, у «братьев» серьёзные репертуарные проблемы, – сказал Андрей, игнорируя язвительное замечание жены.

– Полупустой зал ещё ни о чём не говорит, – возразила Оксана. – Середина рабочей недели, в выходные зрителей наверняка больше будет.

– Не в этом дело.

Он достал из кармана смятый лист бумаги, развернул.

– Что это?

– Прошлогодняя программка. Посмотри, ни одной новой композиции.

– Откуда у тебя? – изумилась Оксана.

– В буфете из них кулёчки для печенья и конфет делают. Бумагу экономят.

Оксана взяла программку, внимательно прочитала, посмотрела на Андрея с уважением.

– Ты молодец! Я не обратила внимания. Вот зачем они Ингу солисткой взяли – чтобы репертуар обновить, а без Инги снова к старому вернулись. Ты сказал «во-первых», что во-вторых?

– Командует ансамблем мать, отец у них формальный руководитель.

– Как ты догадался?

– В первом отделении отец пытался сыновей растормошить, они на него как на надоедливую муху смотрели.

– Да, это я тоже заметила.

– Клава сидела со страшно недовольным видом. Как только антракт объявили, она за кулисы побежала. И, видимо, всыпала сыновьям по первое число. У младших после перерыва уши были красные и оттопыренные. У одного левое, у другого правое. Видимо, она их за уши таскала. До старших не дотянулась, Клава низкорослая, а они вон какие дылды. Но применила другие способы убеждения. После перерыва их всех словно подменили.

– Точно, – согласилась Оксана, – как будто проснулись.

– А тебе что буфетчица поведала?

– В общем, то же. Командует всем Клава, муж у неё подкаблучник. Сыновья – грубияны и хамы, воображают себя великими музыкантами, ходят задрав носы, ни с кем не здороваются. Чуть что – скандалят и в драку лезут. Боятся только Клаву.

– Понятно. Что-то по делу есть?

– Да, буфетчица подтвердила, что к Инге средний брат приставал. К тому же Инга с Клавой поругалась из-за гонораров. Клава жадная, гроши выплачивала.

– Это нас никак к поискам Инги не приближает. Всё?

– Нет. Самое главное, что одновременно с Ингой пропал помощник осветителя, молодой парень. Домой не вернулся после концерта, на работу на следующий день не вышел, хотя до этого ни разу не прогулял. Даже не опаздывал, очень ответственный. Все считают, что Инга с ним сбежала. Хотя до того никто их вместе не видел. Думают, что они связь свою скрывали.

– А вот это уже интересно, – заметил Андрей. – Надо будет в данном направлении копать. Афишу они почему не поменяли после пропажи солистки?

– Художник в запое.

Медсанчасть завода резинотехнических изделий занимала первые два этажа панельной пятиэтажной «хрущёвки»[13]. Здесь же располагалась и районная поликлиника. Помещение не ремонтировалось, видимо, с тех самых времён, как было построено. Пробираясь по узкому обшарпанному коридору, в котором в ожидании приёма стояли, реже сидели – скамеек на всех не хватало – многочисленные пациенты, Андрей вспомнил любимую фразу знакомого кардиолога: «Будете лечиться в районной поликлинике!» На нарушителей режима и врачебных назначений фраза действовала безотказно.

Указателей в коридоре не было, как и номеров на большинстве кабинетов, и Андрей ни за что не нашёл бы нужную дверь. Но впереди уверенно шла Оксана, она здесь бывала не раз. Около кабинета, в который Оксана ловко просочилась между полной, страдающей одышкой тёткой и худосочным, болезненного вида мужчиной, собралась изрядная толпа.

– Ку-да-а?! – грозно осведомилась тётка, расставив полные ноги и заслоняя мощным торсом дверь.

– Со мной!

Из-за двери высунулась Оксанина рука в белом халате и втащила Андрея внутрь. «Надо было тоже халат надеть», – запоздало подумал он.

В узком, словно пенал, кабинете на кушетке лежал голый по пояс мужчина с присосками электродов на впалой груди. Около него с несчастным видом суетилась молодая женщина-врач с лентой для переносного кардиографа в руках. Повернувшись к вошедшим, она сказала:

– Привет, Оксана, здравствуй, Андрей, ты умеешь ленту в кардиографе менять? У меня не получается.

– Здравствуй, Катя, – поздоровался Андрей. – Умею.

Менять ленту Андрею приходилось не раз, делать это он мог с закрытыми глазами. Через несколько минут повеселевшая Екатерина Дмитриевна, однокурсница и подруга Оксаны, подрабатывающая на приёме в поликлинике, выпроводила пациента в коридор, сказав, что вызовет, когда расшифрует плёнку, строго прикрикнула на следующего рвавшегося в кабинет: «Подождите за дверью, я занята!» – и достала из ящика письменного стола пухлую амбулаторную карту.

– Вот, Оксана, то, что ты просила. Ионкин Виктор Сидорович. Да вы садитесь.

Оксана взяла карту, взвесила в руке.

– Ничего себе, какая толстая.

Посмотрела паспортные данные.

– Молодой, всего двадцать четыре, а карта как у хроника в возрасте.

– Он астматик, часто врача вызывает и на приёмы приходит. Поэтому много записей.

– Дайте-ка я взгляну. – Андрей полистал карту. – Последняя запись неделю назад, врач Баженова. С ней можно поговорить?

Екатерина помотала головой.

– Это его лечащий врач, но она в отпуске. Я с Наташей поговорила.

– Кто такая Наташа?

– Наша медсестра из физиотерапии. Невеста Виктора.

– И как она объясняет пропажу жениха?

– Бедная девочка, очень переживает, не знает что и подумать.

– Они не ссорились?

– Уверяет, что нет. Он весной к ней переехал из общежития. А недавно они заявление подали, осенью свадьба.

– С родными жениха она разговаривала?

– У Вити нет родных, сирота. Родители погибли, когда маленький был. Воспитывался в детдоме.

– А в милицию обращалась?

– Обращалась, – вздохнула Катя, – да что толку? Там над ней только посмеялись, сказали, что каждый третий жених до свадьбы сбегает.

– В Доме культуры уверены, что он сбежал с Ингой, солисткой ансамбля, – сообщила Оксана.

– Ерунда, – возразила Екатерина. – Я его немного знаю, несколько раз была на вызове. Скромный парень, не бабник, точно. Наташу любит, это сразу видно. И знаете что главное?

– Что? – в голос спросили Андрей и Оксана.

– Виктор ингалятор свой от астмы дома оставил. Ингалятор, между прочим, импортный, дефицитный, так просто не купишь, только по специальным рецептам и очень ограниченно.

– Он же после концерта в Доме культуры пропал. Разве на работу ингалятор не взял?

– Нет. Со слов Наташи, он в тот день опаздывал, в спешке забыл дома. Она занести не смогла, тоже на работу торопилась.

Какой малыш хотя бы раз не лечил своего любимого плюшевого мишку или куклу с закрывающимися глазами? Каждый третий ребёнок на вопрос «Кем ты станешь, когда вырастешь?» отвечает: «Доктором». После окончания школы не расставшиеся с детской мечтой молодые люди устремляются в медицинские институты, и большинство хотят быть непременно хирургами, весьма туманно представляя себе специфику профессии. За годы обучения романтический образ стоящего у операционного стола человека бледнеет, и для многих будущих Гиппократов выбор врачебной специальности становится серьёзной проблемой.

У Коли Неволина подобных проблем не было. Ещё в восьмом классе средней школы он знал, что станет патологоанатомом и работать будет в судебном морге. К своей цели Неволин шёл с завидным упорством. На первом курсе записался в студенческое научное общество при кафедре анатомии и разве что не ночевал в морге. На старших курсах подрабатывал лаборантом на кафедре судебной медицины, подменял заболевших преподавателей на практических занятиях и принимал отработки у нерадивых студентов. Через несколько лет после института бывший однокурсник Андрея Коля Неволин занимал должность старшего ординатора и сидел в отдельном кабинете на втором этаже здания судебного морга. По жизни Коля был вполне компанейским парнем, но, по мнению Андрея, чересчур серьёзно относился к своей работе. Вполне мог, сославшись на служебную тайну, послать подальше и отказаться искать среди неопознанных трупов молодого парня, похожего по приметам на помощника осветителя Дома культуры завода резинотехнических изделий.

В отличие от большинства знакомых Андрею прозекторов, Неволин был абсолютным трезвенником. Поэтому испытанное и безотказное средство убеждения в данном случае не работало. Однако была у Коли другая слабость – крепкий чай. Уж на что «скоровский» чай, завариваемый между вызовами на кухне, славился своей крепостью, по сравнению с заваркой Неволина это была не более чем дистиллированная водичка. Из всех сортов чая Коля предпочитал дефицитный индийский «со слоном»[14]. Поэтому Андрей, собираясь навестить однокурсника, снял с полки подаренную ему на день рождения пачку, которую они с Оксаной берегли для особых случаев. Угрызений совести при этом он не испытывал. Во-первых, к чаю был равнодушен. Во-вторых, чем поиск пропавшей солистки не особый случай?

Андрей не был уверен в успехе своего предприятия. Колю-то он, скорее всего, уговорит, а вот лежит ли в хладохранилище морга бездыханное тело Вити Ионкина – вопрос.

Возможных версий было две. Первая: Ионкин астматик, ингалятор дома забыл, мог развиться приступ, когда он после концерта возвращался. С летальным исходом. Неопознанный труп с улицы доставили, как положено, в судебный морг.

Допустимо, но маловероятно. Потому что такие стремительные и фатальные приступы астмы редки. Обычно удушье нарастает постепенно – и всё кончается вызовом «скорой» и госпитализацией. Но вызовов к астматикам на улицу в тот день не было, Андрей проверял.

Вторая версия ещё более сомнительна. Если пропажа солистки и помощника осветителя связана с какой-то неприглядной историей в ансамбле и с ними расправились, то, скорее всего, тела постарались спрятать. Тело Инги не нашли. Шансов, что «всплыло» второе тело, немного. Хотя могло и всплыть в прямом смысле. Если, например, их утопили. Но слишком много «если».

Если бы не интуиция, Андрей не стал бы тратить время и дефицитный чай на судебный морг. Но интуиция требовала проверить. А к своей интуиции Андрей относился с уважением – выручала не раз.

Звонить, чтобы предупредить о визите, Андрей не стал. Кроме телефона заведующего в морге был один общий, вечно занятый. Поехал наудачу – и удача не подвела. Коля сидел в своём кабинете и сиял, как надраенная пуговица на кителе дембеля.

– Андрюха! – закричал он вместо приветствия. – Сейчас такое вскрытие было! Труп три недели в погребе пролежал, вонь жуткая, весь в трупных червях…

Андрей представил картину и содрогнулся. Неволин заливался соловьём, с упоением описывая подробности потрошения гниющего тела. Андрей слушал, сжав зубы и сдерживая позывы рвоты, зная, что Колю в такие моменты прерывать нельзя.

– Эти придурки из района хотели всё на несчастный случай списать. А входное отверстие от шила в области сердца не увидели, представляешь?! – завершил наконец Коля свой рассказ.

Андрей сказал, что вполне представляет, как непросто увидеть входное отверстие от шила на трёхнедельном трупе, восхитился профессионализмом товарища и перешёл к делу. Вопреки опасениям, Неволин с готовностью согласился поискать Ионкина среди своих безмолвных подопечных. Даже чай не понадобился.

– Для нас неопознанные – сплошная головная боль. – Неволин постукал себя ладонью по затылку, показывая место, где именно болит голова. – Знаешь сколько бумаг надо оформить, чтобы похоронить? Фото пропавшего есть у тебя? И приметы – возраст, рост…

– Андрей выложил на стол переданную невестой помощника осветителя, медсестрой Наташей, фотографию и лист бумаги с описанием Ионкина, которое они с Оксаной составили со слов Наташи.

– Рожа знакомая, – сообщил Неволин, разглядывая фото. – Когда, говоришь, он пропал? Посиди, я схожу посмотрю в регистрационном журнале.

Минут через десять Неволин вернулся, раскрыл перед Андреем толстый журнал.

– Вот, смотри, неизвестный, возраст от двадцати пяти до тридцати, ножевое ранение в область сердца. Похож на твоё фото, и приметы сходятся. Тело обнаружено нарядом патрульной службы в районе Лысой Горки. Поганое место, скажу я тебе, эта Горка. Каждую неделю к нам оттуда жмуриков привозят. Иногда двух. Только это между нами, закрытая информация.

– Коля, кому ты говоришь? Я же на «скорой» работаю. Почти на каждый ваш труп есть предварительный вызов «скорой помощи».

– Всё равно, ты особо про это не распространяйся.

– Могила! – заверил однокурсника Андрей. – Скажи, Ионкина на Горка убили или в другом месте, тело туда привезли?

– В данном случае точно установить не представляется возможным, – авторитетно заявил Неволин. – Лезвие проникло в левый желудочек сердечной мышцы, смерть наступила мгновенно. Нож остался в теле, наружного кровотечения практически не было. Следов волочения на теле нет, но в протоколе осмотра места происшествия написано, что рядом с телом следы протектора автомобиля. Идентификации не подлежат – ночью дождь прошёл. То есть вполне могли убить в другом месте и привезти тело на машине.

– Нож в теле? – удивился Андрей. – Странно.

– Ничего странного. Профессионал нож не оставит, согласен, а любители – часто. Ударят, потом сами пугаются того, что наделали, впадают в истерику…

– Пальчики на ручке остались?

– Нет пальчиков, стёрты.

– Странная истерика, не находишь? Нож оставили, но пальчики стёрли.

Коля пожал плечами:

– Всяко бывает, может, убийца не один был. А могли и специально нож в ране оставить, чтобы машину кровью не пачкать.

– Нож какой?

– Обычный кухонный, в любом хозмаге за рубль пятьдесят… Ты опознавать будешь?

– Нет, я его живьём не видел никогда. Лучше невесту привезу.

– Невесту? – поморщился Неволин. – Истерику устроит. Ну да ладно, вези.

Медсестра Наташа оказалась девушкой крепкой. Поплакала, конечно, но от нашатыря отказалась, истерику устраивать не стала, подписала протокол опознания.

«Лучше бы интуиция на этот раз ошиблась», – думал Андрей, глядя на заплаканное Наташино лицо.

Доволен был только Коля Неволин.

С тех пор как два года назад пионер Вовка помог Андрею и его друзьям избежать западни, устроенной хитроумным главарём банды «цеховиков» Ферзём[15], он стал полноправным членом команды и активным, порой чересчур, участником расследований. Воспитанием мальчика, растущего без отца, занялся Коля Неодинокий. Оксана и Марина помогали с учёбой, Андрей снабжал умными книжками. Районный инспектор по делам несовершеннолетних снял Вовку с учёта в детской комнате милиции. Участковый начал привлекать бывшего неисправимого хулигана к воспитательной работе с трудными подростками. Школьные учителя удивлённо качали головами и выставляли бывшему двоечнику четвёрки и пятёрки.

Сейчас, сидя за столом, совмещающим в скромной комнате малосемейного общежития роли кухонного и письменного, Вовка шумно прихлёбывал какао из любимой кружки Андрея, морщил лоб и высказывал идеи, одна авантюрнее другой, не забывая уплетать выставленные Оксаной сухари, пряники и конфеты. Концы красного пионерского галстука, который Вовка теперь снимал только перед сном, он предусмотрительно заправил под рубашку, чтобы не запачкать.

– А давайте устроим в Доме культуры шмон!

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Андрей, с тревогой наблюдая за стремительно пустеющей вазой с угощениями.

– Ну, залезем ночью в Дом культуры – я знаю окно в мужском туалете, там щеколда сломана – и поищем в комнатах ансамбля!

– А сторожа?

– Да там один сторож, и тот дрыхнет всю ночь. Зальёт за воротник и дрыхнет.

– Откуда ты, друг мой, всё это знаешь? – поинтересовался Андрей.

– Ну… – Мальчик отвёл глаза. – Ну, в данный момент это не имеет отношения к делу! – закончил он, забавно копируя интонации старшего друга и наставника Неодинокого.

– Надеюсь, вы не вместе с дядей Колей щеколду в мужском туалете сворачивали? – усмехнулся Андрей.

– Ну, дядя Андрей, вы что? Да я же… Мы… Я не сворачивал, она уже давно свёрнута, – оправдывался Вовка. – Я же для дела!

– А если для дела, сформулируй, что ты думаешь в комнатах ансамбля найти?

– Ну, Ингу, конечно! Зуб даю, они её там держат и пытают!

– Вот и останешься без зубов, – Андрей перехватил руку мальчика, потянувшуюся за очередной конфетой, – если будешь столько сладостей есть.

– Андрюша, – заступилась Оксана, – пусть ест, он же растёт.

– Бери, – вздохнул Андрей, – пока тётя Оксана добрая. А что они Ингу в Доме культуры держат – полная ерунда. Во-первых, не факт, что они её похитили. Во-вторых, если похитили и не у… если она жива, её держат в другом месте. Дом культуры – проходной двор, слишком рискованно. Они же не полные идиоты.

– Андрей, – подняла, как в школе, руку Светлана, – давай я схожу и поговорю с Клавой.

– И что ты ей скажешь?

– Навру, что всё знаю про Ингу и этого осветителя. Пригрожу, что пойду в прокуратуру, если она сейчас же Ингу не отпустит.

– И попадёшь пальцем в небо. С Ионкиным непонятно. Тело нашли на Лысой Горка, ножевое ранение. Место нехорошее, у нас бригады на эту Горку через день выезжают, то на ножевое, то на черепно-мозговую[16]. Могли, конечно, тело привезти, но могли и там зарезать.

– Да, а что Ионкин делал на Горке поздно вечером? Наташа, невеста, уверяет, что он Горку и днём-то за километр обходил. Наверняка его ножом пырнули прямо в Доме культуры, а тело туда привезли.

– Возможно, – согласился Андрей, – но у нас никаких доказательств причастности Клавы и братьев к смерти Ионкина и пропаже Инги нет. Если они виноваты, ты их только напугаешь, они затаятся. Если не виноваты – Клава тебя просто пошлёт…

– И что же делать?

Света шмыгнула носом, по щекам покатились слёзы.

– Только не реветь! – строго сказал Андрей.

– Тётя Света, не плачьте, мы что-нибудь обязательно придумаем, – заверил Вовка.

– А давайте я на работу в Дом культуры устроюсь? – вмешалась Оксана.

– Кем? – удивился Андрей.

– Художником, у них штатный в запое. Интернатура[17] у меня только в октябре начинается, сейчас всё равно делать нечего.

Андрей задумался. Оксана, в отличие от Остапа Бендера, вполне могла работать художником. До института она закончила художественную школу, и её даже приглашали в Высшее художественное училище в Ленинграде. Но Оксана твёрдо решила, что будет врачом, и не жалела о своём выборе. Умение девушки рисовать портреты не раз помогало в расследованиях[18]. Устроившись на работу в Дом культуры, став «своей», Оксана сможет узнать то, что «чужим» никогда не расскажут. Но если Клава и братья действительно причастны к исчезновению Инги и убийству помощника осветителя…

– Оксана, это может быть опасно.

– Андрюша, я же не буду лезть на рожон. Покручусь в коллективе, пособираю слухи. Ну как?

Три пары глаз уставились на Андрея.

– Хорошо, – сдался он. – Только никакой самодеятельности, все действия предварительно согласуешь со мной!

– Ну конечно, Андрюша. – Оксана обняла мужа, прижалась, поцеловала в щёку. – Куда я без тебя?

Света скосила глаза на супругов и улыбнулась. Пионер Вовка нахмурился и отвернулся. Не одобрял он эти телячьи нежности. И вообще, при всём уважении, в этот раз дядя Андрей слишком медленно вёл расследование. Так они Ингу не найдут. Рассказать бы всё дяде Николаю, но не велено. Ничего, он, Вовка, тоже не лыком шит и знает, как ускорить поиски…

Перед вылетом домой ансамбль вернулся в Токио. Если первая встреча с городом ошеломила: подпирающие облака небоскрёбы, многоярусные автомобильные развязки, яркие витрины магазинов, толпы людей на улицах, – то после десятидневного путешествия по стране всё это казалось обыденным, само собой разумеющимся.

Гастроли прошли на «ура», при почти полных залах и тёплом приёме местной публики. Не было никаких провокаций, о которых предупреждали на инструктаже в райкоме. В напряжённом графике гастрольного турне последние два дня оставили свободными, и ансамбль в полном составе: артисты, гримёрши, костюмерши, технический персонал и даже сопровождающий из конторы[19] – ринулись в магазины менять валюту на шмотки, часы, кассетные магнитофоны, фотоаппараты и другой ширпотреб, невиданный на полках советских магазинов.

Перед поездкой всем разрешили приобрести по одиннадцать тысяч японских иен. Звучит богато, но всего-то пятьдесят долларов в пересчёте по курсу. Не разгуляешься. Хорошо, у Клавы оказался знакомый валютчик, подкинул японских дензнаков по божеской цене. Оставалось надеяться, что конторский товарищ закроет глаза на некоторое несоответствие суммы покупок официальному лимиту. Поскольку сам товарищ музыкальный комбайн за тридцать три тысячи иен купил. А это, между прочим, сто пятьдесят зелёных.

Сама Клава в магазины не пошла. Поважнее дело было. Попросила самурая – так они прозвали приставленного к группе переводчика – написать на бумаге со штампом отеля адрес американского посольства для таксиста. Сама-то Клава по-японски ни бельмеса, а уж дурацкие иероглифы рисовать – не дай бог. Она и по-английски знала только «фак ю» – спросила у инструктора в райкоме, что отвечать, если вербовать в шпионы начнут. Хорошо ещё в Союзе озаботилась, уговорила знакомую учителку перевести на английский заявление о предоставлении политического убежища. Учителка сначала отнекивалась, но сунутые в карман блузки два хрустящих полтинника произвели нужный эффект.

Самурай Клавину просьбу выслушал с обычным своим невозмутимым видом, вопросов не задал, нарисовал на бумаге две ровные строчки, в типографии ровнее не напечатают, с поклоном протянул Клаве-сан и с важным видом удалился.

Очереди у посольства не было. Дежуривший на входе здоровенный чёрный амбал в военной форме взял Клавин загранпаспорт, пробежал глазами заявление о политическом убежище и позвонил куда-то по телефону. Через несколько минут появился другой чёрный, поменьше ростом и в гражданском, провёл Клаву в кабинет, на двери которого висела какая-то табличка на английском.

В кабинете сидел симпатичный белый толстяк, который при появлении Клавы вскочил, разулыбался, словно в «спортлото» выиграл, и на неплохом русском объявил, что ужасно счастлив видеть саму госпожу Козлову, продюсера знаменитого советского ансамбля, гастроли которого с небывалым успехом прошли в Японии.

Продюсером Клаву никогда раньше не называли, она поначалу обиделась, но толстяк так мило суетился, предлагал кофе, чай, виски со льдом, что обижаться было глупо. Клава решила, что продюсеры у них в Америке – большие шишки, и согласилась на виски со льдом.

Заявление о политическом убежище толстяк прочитал гораздо более внимательно, чем чёрный на входе. Повздыхал, сказал, что решить такой сложный вопрос он быстро не может, нужно время, нужно согласовать с руководством. Тем более госпожа Козлова просит миллион долларов подъёмных, а для этого требуется одобрение финансового департамента. Кроме того, если бы госпожа Козлова просила убежище только для себя – было бы проще. Но чтобы оформить документы на пятерых детей и мужа, нужно написать столько запросов и получить столько согласований, что вся процедура может занять не один месяц. Бюрократия есть везде, не только в Союзе, в Штатах тоже предостаточно. При этом толстяк так горестно вздыхал, так грустно смотрел, потел и вытирал лоб мокрым платком, что Клаве даже стало его жалко. Виски, которое толстяк щедро подливал, кружило голову, и Клава сама не поняла, как оказалась за воротами посольства, в салоне любезно вызванного толстяком такси. Она также не совсем поняла, о чём, собственно, они договорились. Вроде бы о том, что в Союзе с Клавой свяжутся.

Выпроводив посетительницу, советник по культуре Майкл Армстронг, он же резидент ЦРУ в Токио, достал из ящика стола досье на русскую музыкальную группу, полученное по дипломатической почте за две недели до начала гастролей, и сел писать рапорт. Он не собирался ничего ни с кем согласовывать. До перевода в Токио он много лет проработал в восточном секторе и в московской резидентуре и отлично разбирался в так называемых политических эмигрантах. Как правило, это были пустышки с невероятно раздутым самомнением и задранными до небес запросами. Большинство из них хотели сразу миллион долларов и домик в Калифорнии. Взамен, кроме пустой болтовни, ничего предложить не могли. Если бы не просьба московских коллег, он не стал бы тратить время и виски на эту русскую дуру. Но коллеги попросили по возможности оценить перспективы её вербовки. По прилёте ансамбля в Японию он послал одного из своих русскоговорящих агентов с заданием подловить Клавдию Козлову в баре или в магазине и вступить в контакт под видом тоскующего по родине эмигранта.

Агент вернулся ни с чем. Клаву плотно опекал сотрудник Комитета госбезопасности, ни на минуту не оставляя одну. И вдруг такая удача – сама явилась. Интерес московской резидентуры к данной персоне понятен – русские раскручивают ансамбль как символ успеха советской многодетной семьи. У этой дуры высокие покровители в советском руководстве. Из неё мог бы получиться ценный агент влияния. Однако, согласно рекомендациям, коэффициент интеллекта[20] у агентов влияния должен быть не ниже восьмидесяти пяти. А у этой идиотки он едва ли до шестидесяти дотягивает.

Вернувшись в отель и узнав, что конторский всё это время был в магазинах, его постоянно то сыновья, то муж видели, Клава вздохнула с облегчением. Визит во вражеское посольство остался незамеченным.

Капитану госбезопасности Сидоркину Кузьме Ивановичу не было нужды ни тайно, ни явно сопровождать Клаву в американское посольство. Ещё в Союзе ему дали почитать копию Клавиного заявления о предоставлении политического убежища, переданного в органы бдительной учительницей английского языка. На вопрос, почему ансамбль выпускают, да не просто за рубеж, а в капиталистическую страну, ему показали на потолок, сказали, что выступление ансамбля на «Голубом огоньке» понравилось самому, коллектив велено не трогать, но присматривать.

О том, что Клава поедет на такси в посольство, Сидорова предупредил переводчик, давно завербованный советской резидентурой. Запись разговора Козловой с резидентом ЦРУ, сделанную миниатюрным магнитофоном, вмонтированным в Клавину пудреницу, капитан прослушал тем же вечером и утром отправил рапорт в Москву. Пусть там разбираются. Его дело маленькое: сказали наблюдать – он наблюдает.

– Слушай, что я тебе расскажу, только никому! – Буфетчица Люба сделала страшные глаза и посмотрела на дверь. – Если до Клавы дойдёт, она меня прикончит, и следов не найдут!

– А кажется такой безобидной, – удивилась Оксана.

– Да ты что, ты её не знаешь. Это страшная женщина, держись подальше.

Оксана изобразила испуг и пообещала держаться подальше.

– Так вот, в позапрошлом году, когда они вернулись из Японии, был жуткий скандал. Клаву вызвали в райком и вставили клизму, ведро скипидара в ж…

– Правда? А за что?

Люба снова оглянулась на дверь и понизила голос.

– Она ходила в американское посольство и просила политическое убежище. Свалить хотела!

– Не может быть!

– Точно тебе говорю. Её в райкоме так отчихвостили, месяц потом чернее тучи ходила! А в райкоме ревела, простить умоляла, чуть ли не на коленях ползала, говорила, что затмение нашло, больше никогда не повторится…

– Откуда ты знаешь? Тебя же в райкоме не было.

– Зинка рассказала, костюмерша, видела ты её, вечно в короткой юбке ходит, ляжками сверкает.

– Видела, – подтвердила Оксана.

– Так вот, Зинкин хахаль инструктором в райкоме работает, всегда после работы сюда забегает рюмку пропустить. Здесь-то рот на замке держит, а в Зинкиной постели язык развязывает! У неё и не такие развязывали. Говорят, она во время…

Люба наклонилась и зашептала Оксане в ухо. Та хихикнула и покраснела.

Уже вторую неделю Оксана работала художником в Доме культуры. Полученный в художественной школе диплом художника-оформителя в отделе кадров вопросов не вызвал. Приблизиться к ансамблю не получилось, все задания ей давал лично заместитель директора, поглядывая масляными глазками на Оксанины стройные ноги, но сплетен наслушалась вдоволь. Ансамбль в коллективе Дома культуры не любили за хамство и грубость, считали бездарными выскочками, хорошо устроившимися благодаря высоким покровителям.

Если отфильтровать правду от вымыслов, получалось следующее. У ансамбля серьёзные проблемы, Андрей в своих выводах был прав. Сборы падают, гастроли отменяются. После истории с американским посольством, несмотря на Клавины клятвы и высоких покровителей, группу не выпустили во Францию. Клава, напившись с мужем в гримёрке, ругалась на чём свет стоит, орала так, что в зрительном зале было слышно. Кричала, что она им всем устроит, они её ещё плохо знают, потом будут себе локти кусать. Но что именно устроит и когда, оставалось неясным. Большинство сочло это пустой пьяной болтовнёй.

Андрей, когда Оксана ему всё пересказала, только покачал головой.

– Ты, конечно, молодец, но собранная тобой информация нас к поискам Инги не приближает. Мотива похищать Ингу, кроме чисто матримониального, я не вижу. Но у нас невест не крадут, разве что во время свадьбы, в шутку. Потому что смысла нет. Это на Востоке можно женщину насильно замуж выдать.

– Андрюша, ты идеалист, – улыбнулась Оксана и нежно погладила мужа по щеке.

– Ну, допустим, выдают, – не стал спорить Андрей, – но другими способами, не похищением. Ты про машину узнала? Есть у них машина?

– Да, есть, «Нива» новая. Димка, старший сын, на ней гоняет, пьяный. И папа Козлов иногда в Дом культуры приезжает, Клаву и детей привозит.

– Как они все помещаются?

– А они задние сиденья раскладывают, получается большой багажник, и дети туда залезают.

– Оригинально.

– Мамин сосед так картошку из деревни возит, несколько мешков сразу грузит.

– Пожалуй, если сиденья разложить, можно не только картошку увезти, – задумчиво пробормотал Андрей.

– А что?

– Например, тело помощника осветителя на Лысую Горку. Неволин сказал, что около убитого были следы протектора. Всё-таки ты молодец!

Андрей обнял Оксану, поцеловал в губы. Поиск Светиной сестры временно приостановился.

– Дима, прекрати немедленно!

Кто такой Дима и что именно он должен прекратить, Андрей слушать не стал. Бросился вперёд, выскочил на пересечение тенистых аллей парка имени Павлика Морозова, с памятником пионеру-герою в центре, и увидел. Давно не стриженный тип, на полголовы выше Оксаны, прижал её к постаменту памятника и, громко сопя, пытался поцеловать, одновременно задирая юбку. Оксана уворачивалась от слюнявых губ, старалась оттолкнуть нападающего, но силы были явно не равны.

В очертаниях стоявшей спиной фигуры Андрею показалось что-то знакомое, но раздумывать над этим времени не было. Он подбежал и пнул типа сзади под коленку, радуясь, что надел не кеды и не изящные гэдээровские полуботинки, а тяжёлые кожаные «говноступы», как называл их Николай, производства фабрики «Уралобувь».

Отечественная обувная продукция не подкачала, тип взвыл, потерял интерес к Оксане и наклонился, схватившись за ногу. Положение было исключительно удобным для классического апперкота, что в переводе с английского «uppercut» означает «рубануть снизу вверх».

Андрей ударил справа, на выдохе, как учил тренер по карате, вложив в кулак всё своё возмущение происходящим. Тип лязгнул зубами и завалился на спину.

– Как ты? Кто это? – Андрей повернулся к Оксане.

Девушка с испугом смотрела на упавшего. Тот не шевелился, лежал, раскинув руки, рот окрасился кровью.

– Ты его убил?! Это Дима, старший брат.

Андрей облизал содранные во время удара костяшки пальцев, присмотрелся. Да, он видел этого парня на концерте. В сценическом костюме тот выглядел более презентабельно.

– Сейчас очухается, такого с одного удара не завалишь.

Дима шевельнулся, открыл глаза.

– Живой, – облегчённо вздохнула Оксана. – А меня теперь уволят.

– За что? – удивился Андрей.

– Клаве нажалуется, она на директора надавит. Директор с ней боится связываться.

– Ну и пусть увольняют, – пожал плечами Андрей. – Зато этот кобель не будет больше руки распускать.

– Как же, не будет, – фыркнула Оксана, – такого с одного удара не перевоспитаешь.

Между тем Дима с кряхтением поднялся, опасливо посмотрел на Андрея и, пошатываясь, отошёл на безопасное расстояние.

– У него, наверное, сотрясение, – забеспокоилась Оксана.

– Сотрясение чего? Были бы мозги, было бы сотрясение.

– Вам обоим конец! – хрипло крикнул Дима. – С тобой, сучка, мы ещё поговорим, а ты, – он ткнул пальцем в сторону Андрея, – заказывай себе гроб!

– Кому-то надо добавить.

Андрей решительным шагом двинулся к Диме, но тот со всех ног бросился бежать. Андрей задумчиво посмотрел ему вслед и повернулся к Оксане.

– И давно он к тебе неравнодушен?

– С неделю уже. Прохода не даёт. Сегодня, представляешь, пытался меня силой к себе в гримёрку затащить! Хорошо, замдиректора по коридору шёл.

– Дала бы ему коленкой между ног. Не знаешь, что ли, как кобеля остудить?

– Ага, а потом в тюрьму бы села. Нам на судебке[21] рассказывали, что женщину-врача осудили за превышение необходимой обороны. Она вот такого же кобеля пнула между ног, а он скончался от болевого шока. На суде сказали, что она врач и не могла не знать о возможных последствиях.

– И много дали?

– Три года. Условно. У неё ребёнок маленький.

– Условно – ерунда. А ребёнка, если что, мы в два счёта сделаем. Но погоди, он уже неделю пристаёт, чего же ты молчала?

– Я сначала даже обрадовалась. Думала, познакомимся поближе, может, что расскажет. Только у него все разговоры вокруг кровати вертятся. Противно…

Оксана передёрнула плечами.

– Вот и познакомилась поближе, – усмехнулся Андрей. – Хорошо, что я тебе навстречу пошёл. Теперь тебе точно надо увольняться. Он жизни не даст.

– А я заявление в профком напишу.

– Толку-то. Сама же говоришь, там все Клаву боятся. Кстати, Клава как к его выходкам относится?

– Он у неё любимчик.

– Понятно, – вздохнул Андрей, – яблоко от яблони… Пошли домой, художница ты моя. И давай договоримся: ты после работы из Дома культуры не выходишь, ждёшь меня. Договорились?

Оксана шутливо взяла под козырёк[22].

– К пустой голове руку не прикладывают, – проворчал Андрей.

Милицейский патруль вывернул из-за угла совершенно неожиданно, как снег на голову. Почему она не услышала шаги в ночной тишине? Город крепко спит, на улицах ни людей, ни машин, даже птиц, которые в Алексеевке летом ни днём ни ночью не смолкают, не слышно. Наверное, сама задремала. Что-то ребята на этот раз задержались. Как бы не вывалились сейчас с тюками и чемоданами прямо ментам в лапы.

Клава юркнула в подъезд, посмотрела наверх сквозь лестничные пролёты, прислушалась. Пока всё тихо. Входная дверь скрипнула. Клава бросилась под лестницу, присела, вжалась в стену в тёмном углу.

В подъезд зашли двое. Клава их не видела, определила по шагам.

– Вроде сюда забежала, – раздался тонкий, почти мальчишеский голос.

– Под лестницей посмотри, – ответил ему голос грубый, командирский.

– Так темно, товарищ старшина, не видно ничего.

– Фонарь на что у тебя?

Клаве показалось, что у неё сейчас сердце остановится. Даже голова закружилась.

Слышно было, как молодой возится с фонарём.

– Чёрт, не работает, товарищ старшина.

– Валенок! Сколько раз тебе говорил – проверяй фонарь перед выходом!

– Я проверял, он работал.

– Проверял он… – проворчал старшина. – Ладно, пошли, наверное, она в квартиру зашла.

– А что на улице в три ночи делала?

– Ну мало ли почему не спится девчонке. Пошли, нам ещё три квартала обойти нужно.

Звук шагов, входная дверь снова скрипнула, стало тихо.

Клава почувствовала, что вся дрожит и зубы стучат, как на морозе, хотя в подъезде жарко и душно. Ещё поняла, что трусики мокрые. Описалась от страха.

Наверху зашумели. По лестнице тяжело спускались несколько человек. Клава выскочила на площадку. Первым идёт Павел, несёт фанерный чемодан с металлическими уголками. За ним Барабан, кряхтя, тащит дорожную сумку и тяжёлый тюк. Замыкает Скрипка с тюком через плечо. Все мрачные, хотя дело явно удалось.

– Паша, почему так долго? – Клава бросилась вперёд.

– Потому! Всё тихо?

– Да, патруль был, но прошёл.

– В какую сторону?

– Я не видела, я под лестницей спряталась.

Павел сплюнул.

– Раззява!

– Паша, я испугалась очень! Они в подъезд за мной зашли, я спряталась. А вдруг вы бы вышли?

– Ладно, потопали.

«Победу»[23] оставили в соседнем дворе. Машина стояла под фонарём, и, когда садились, Клава заметила у Павла на рукавах бурые пятна. Барабан плюхнулся за руль, рванул, не включая фар.

– Паша, что это, кровь? – Клава показала на рукав.

– Краска, – процедил Павел.

Скрипка загоготал.

– Краска… га-га… масляная… га…

Скрипка надрывался в истерике, хлопал себя по ляжкам, не мог остановиться.

– Краска… га… из горла ювелира вытекла… га!

– Как из горла? – не поняла Клава и почувствовала недоброе. – Паша, что случилось?

– Ювелир упрямым оказался.

– И старуха его, – добавил Скрипка.

После окончания музыкального училища сёстры Жуковы подали документы в консерваторию, но экзамены провалили обе. Домой, в родную Алексеевку, возвращаться не собирались. Отец демобилизовался инвалидом, начал пить и вскоре после войны умер. Колхоз развалился, мать тоже запила и болеет постоянно. Из братьев – двое сидят, третий уехал за длинным рублём и пропал, четвёртый, отслужив срочную, остался в армии, где-то на Дальнем Востоке. Лидка после неудачи с консерваторией быстро выскочила замуж за инженера с режимного предприятия[24] с квартирой и устроилась продавщицей в промтоварный магазин. Клаву взяли солисткой в музыкальную группу при ресторане.

Группа оказалась непростой, по вечерам развлекала пьяную публику, а ночью грабила квартиры. Клаву «второе дно» музыкантов ничуть не смутило, она обожала подарки, которыми после удачных ночных похождений осыпал её любовник Паша, он же главарь банды по прозвищу Пианист. Клава воображала себя лихой подругой грозного налётчика, перед которым дрожали обыватели. Ей нравилось лететь по ночному городу на Пашиной «Победе», сидеть за столом с Пашиными друзьями после удачных дел, разбирать награбленные трофеи, торговаться с перекупщиками. Жизнь была яркой и рисковой, не то что в деревне.

В квартиры Клаву не брали, оставляли стоять «на шухере». Ещё у неё была важная роль – в перерывах между песнями подсаживаться за столики к перспективным клиентам. У Клавы хорошо получалось разговорить подвыпивших мужиков. Те перед смазливой певичкой распускали хвосты, наперебой хвастались неимоверными богатствами, трясли толстыми бумажниками, демонстрировали золотые перстни на пальцах, угощали шампанским, пялились на Клавин соблазнительный бюст, гладили под столом Клавины коленки, зазывали к себе домой.

Клава охотно соглашалась, адреса записывала. Потом по этим адресам являлись незваные гости. До последнего случая обходились без крови. Напуганные до полусмерти хозяева квартир беспрекословно отдавали ценности и добро. И даже не всегда в милицию заявляли – сами не без греха. Павел не раз повторял, что на мокруху[25] не пойдёт, за это вышка[26] светит. Но вот пошёл. И что теперь будет?

Они выскочили из кустов, как чёртики из табакерки.

«Надо было по улице идти», – подумал Андрей.

Встречая Оксану, он по привычке пошёл короткой дорогой через парк, хотя времени было достаточно, чтобы выбрать маршрут более длинный, но безопасный.

Братья Козловы действовали слаженно, как волчья стая. Окружили, отрезали путь к отступлению, начали сжимать кольцо. Старший, Дмитрий, с цветущим синяком на нижней челюсти, крутил любимое оружие городской шпаны – велосипедную цепь. Средний, Пётр, сжимал в руке длинный нож. Ещё один брат, его имени Андрей не знал, постукивал по ладони фомкой. Двое младших находились сзади, и это нервировало.

Скорее интуитивно, чем что-то услышав, Сергеев пригнулся. Над головой прошелестел камень размером с крупное яблоко, ударил Петра в грудь. Это внесло некоторый диссонанс в ряды наступающих. Воспользовавшись моментом, Андрей прыгнул в сторону и прижался спиной к чахлой берёзке. Какая-никакая, а защита спины.

На следующий день после инцидента в парке Оксана со смехом рассказывала, что воспитательный удар в челюсть подействовал. Встретив её в коридоре, Пётр шарахнулся, как от прокажённой.

– Можешь не встречать меня, – улыбаясь, говорила девушка. – Он ко мне больше не приблизится.

– Нет уж, – возразил тогда Андрей, – лучше перестраховаться.

Несколько дней подряд он приходил встречать жену после работы, ничего не происходило, и Андрей расслабился. И вот неожиданная встреча в безлюдном месте. Хорошо, что взял с собой нунчаки.

Андрей уже несколько лет посещал полуподпольную секцию карате. В городе распоясалось хулиганьё, и навыки самообороны стали совсем не лишними. Два-три раза в неделю, по вечерам, в зале пищеблока областной больницы, на бетонном полу, бородатый сэнсэй давал уроки восточного боя. Он же познакомил учеников с сельскохозяйственным орудием окинавских крестьян, изначально предназначенным для молотьбы риса. Убедившись, что двумя короткими палками, связанными между собой верёвкой, можно эффективно молотить не только рис, Андрей попросил знакомого токаря выточить «боевой» комплект из эбонита. Нунчаки уже не раз выручали, и Сергеев надеялся, что сейчас также не подведут.

Количественное превосходство не всегда даёт преимущество в драке. Нападающие чаще мешают, чем помогают друг другу. Один легко вооружённый боец может долго и эффективно держать оборону.

В данной ситуации Андрей был таким легко вооружённым бойцом. Нунчаки со свистом описывали классическую восьмёрку. Сунувшийся Дмитрий получил по руке, выронил цепь и с матом отпрыгнул назад. Желающих попробовать эбонит на прочность больше не было. Однако и отступать братья не собирались. В сторону доктора полетели камни. От двух Андрей увернулся, но третий чувствительно ударил в плечо, четвёртый – в ногу. Хорошо, что камни быстро кончились и младшие побежали за новыми.

Перед Андреем стояли трое. Дмитрий подобрал цепь, намотал на кисть и, криво улыбаясь, угрожающе замахнулся. Пётр довольно ловко крутил нож. Третий со свистом рассекал воздух фомкой, как короткой саблей.

– Конец тебе, – пообещал Дмитрий, сверля Андрея злобным взглядом.

Ситуация становилась критической. Крутить восьмёрку нунчаками можно бесконечно долго, но если полетят камни, то рано или поздно попадут в голову или в руку, держащую оружие. И что тогда? Ничего хорошего.

«Надо прорываться, – решил Андрей, – пока младшие не вернулись».

При прорыве, как наставлял сэнсэй, следует выбивать слабейшее звено. Андрей решил, что таким звеном является Дмитрий, который уже попробовал нунчаки и, скорее всего, дрогнет, не захочет повторения.

Сергеев сделал обманный выпад в сторону Петра и, резко выбросив палки на всю длину, достал по голове Дмитрия. Не сильно, вскользь, но всё равно чувствительно. Дмитрий взвыл и отшатнулся, открывая проход. Андрей оттолкнулся левой ногой, чуть не порвав ахиллово сухожилие, и, выполнив классический тройной прыжок, по нормативу никак не ниже кандидата в мастера спорта, очутился в объятиях плотного парня в кожаной куртке с красной повязкой на рукаве…

В штабе оперативного комсомольского отряда Андрей пил крепкий чай и писал заявление по факту разбойного нападения.

– Понимаешь, – объяснял Андрею командир отряда Григорий, тот самый парень в кожаной куртке, – мы давно эту шайку-лейку пытаемся прищучить. Они в парке разбойничают, сумки вырывают, часы, кошельки отбирают, зимой шапки снимают. В апреле задержали двоих на месте, думали – теперь сядут. Но мамаша их, Клава Козлова, надавила на потерпевшую, та забрала заявление. Отпустили бандеровцев, даже дело не завели. Пару месяцев тихо было, потом снова за старое. Люди боятся, часто не заявляют. Вот ты напишешь – мы к другим приобщим. У нас уже два заявления есть. В милиции будут обязаны возбудиться. От тебя-то они что хотели? Часы? – он показал на запястье Сергеева.

– Нет, – помотал головой Андрей, – тут личное. Старший, Дмитрий, к Оксане приставал, я ему объяснил, что так делать не следует.

– А-а, – усмехнулся Григорий, – так это ты ему морду украсил?

Появление комсомольцев произвело эффект, сравнимый с визитом милицейского патруля. Братья позорно бежали, побросав вооружение – нож и велосипедную цепь. Нунчаки Андрея оперативники холодным оружием не признали.

– Забавная штука, – заявил Григорий, повертев палки в руках и возвращая хозяину, – законом не запрещено, но ты будь с ними аккуратнее. Такими можно и башку проломить, а это будет превышением предела необходимой обороны.

Андрей обещал быть осторожнее.

После бегства братьев доктора вежливо, но настойчиво попросили пройти в штаб – написать заявление.

– За жену не беспокойся, – сказал командир отряда, узнав, куда и зачем идёт Андрей. – Сейчас ребят пошлю, чтобы встретили. Супругу Оксаной звать?

Пока Андрей писал заявление, комсомолки в соседней комнате угощали Оксану чаем с вареньем. При прощании Григорий, узнав, что Оксана художник, попросил помочь с агитплакатом. Взамен обещал выделить двух оперативников, которые ежедневно будут провожать Оксану из Дома культуры в общежитие.

– Чтобы я за вас был спокоен, пока мы эту банду не посадим, – пояснил он своё решение.

Андрей отложил очередную проверенную карту вызова, с тоской посмотрел на оставшуюся стопку, устало потянулся и в сотый раз подумал, правильно ли он поступил, согласившись на заведование отделением. Конечно, руководить, когда тебе ещё тридцати нет, первыми в стране инсультными бригадами скорой медицинской помощи, созданными самим профессором Шефером, почётно. Но и только. Никаких преференций от этой хлопотной должности, кроме разве что пропуска для Оксаны в столовую Высшей партийной школы, он не получил. Сплошная головная боль. Вечные проблемы с укомплектованностью бригад на линии, нехваткой медикаментов, неработающими эхоэнцефалографами, ломающимися кардиографами… После ночной смены домой отсыпаться не уйдёшь, сиди проверяй карты, написанные, как специально, мелкими неразборчивыми почерками. Потом вызывай на беседу коллег, тыкай носом в допущенные диагностические ошибки. А коллеги в большинстве своём его значительно старше. Ещё и бесконечные общественные мероприятия. Профсоюзные собрания, партийные собрания, политинформации, статьи в стенгазету. Позавидуешь другу Неодинокому: отработал сутки – и двое свободен. На общественную работу Коля забил. А что ему сделают? Врачей в линейных бригадах вечный некомплект, и дальше линии не пошлют. В зарплате Андрей также нисколько не выиграл. Дежурств приходится меньше брать, он же не двужильный, а надбавка за заведование не покрывает потерю в оплате за невзятые дежурства.

Андрей взглянул на часы. Третий час, пора на обед. Сходить в партшколу? Там вкусно и сколько ни возьмёшь – больше рубля не отдашь. Или согласиться на бутерброды с докторской колбасой, предложенные соседом по кабинету, заведующим кардиологическим отделением, кандидатом медицинских наук Виталием Исааковичем Белорецким?

Взглянув на солидную стопку ещё не просмотренных карт, Андрей решил ограничиться бутербродами. Тем более колбаса, нарезанная толстыми кусками, так аппетитно пахнет. Интересно, когда и где Виталий Исаакович успевает докторскую купить? В гастрономе, что напротив общежития, только чайную, из бумаги сделанную, да ливерную, собачью радость, выбрасывают, и то не каждый день. Наверное, ему одна из стажёрок принесла. Из тех, которые постоянно вокруг Белорецкого крутятся, все как одна тощие, очкастые, в коротких халатиках и с костлявыми коленками. Но, как говорится, на вкус и цвет…

Дверь распахнулась, в кабинет ворвалась Оксана. Каштановые волосы растрёпаны, лицо красное, огромные зелёные глаза наполнены тревогой.

– Что случилось? Ты почему не в Доме культуры?

– Они её убили!

– Сядь, успокойся. Возьми вот бутерброд. Кто убил? Кого убили?

Оксана жадно схватила бутерброд, вцепилась белыми, безупречно ровными зубами, откусила почти половину.

– Извини, с утра ничего не ела, я же без завтрака убежала, – пережёвывая, оправдывалась она. – Светку убили. Ну, возможно, убили…

Утром, когда Оксана пришла на работу, к ней заглянула буфетчица Люба.

– Ты слышала? Вчера вечером такой скандал был!

– Нет, я вчера рано ушла. А кто скандалил?

– Клава, конечно, кто ещё. К ней какая-то девушка пришла, ругались на чём свет стоит. Чуть не подрались. Замдиректора их разнимать ходил. Потом он эту девушку на улицу вывел, а она по дороге кричала, что сейчас пойдёт в прокуратуру и выведет всю шайку на чистую воду. Клава послала за ней двух братьев – догнать и вернуть.

– Догнали?

– Наверняка, только не вернули. Прикончили, точно тебе говорю!

Выслушав историю, Андрей с сомнением покачал головой.

– Почему ты думаешь, что это Света была? Мало ли кому ещё Клава насолила.

– По описанию похожа. И потом, Светка же собиралась к Клаве пойти. Андрюша, они её убили. Как сестру.

– Во-первых, ещё не факт, что сестру убили. Во-вторых, надо сначала проверить, может, Света на работе или дома спокойно сидит.

– А я, по-твоему, чем занималась? Съездила к ней домой. Они с сестрой и мамой все вместе живут, дверь заперта, никто не открыл. В школу съездила, где Света работает. Сейчас каникулы, в школе пусто, сторож сказал – сегодня не приезжала.

– Понятно. – Андрей поднялся. – Посиди, я схожу в справочное, узнаю, были ли вчера вызовы на улицу к молодым женщинам.

Вызовов оказалось целых четыре, одна астма, одно носовое кровотечение, два обморока – вчера душно было, перед грозой. Все женщины доставлены в больницы, имена, фамилии записаны. Светланы среди них не было.

– Что будем делать? – спросила Оксана, когда Андрей вернулся в кабинет.

– Пока ничего. Сегодня четверг?

– Да, четверг.

– Мы договаривались, что Света сегодня вечером придёт обменяться информацией. Подождём до вечера, потом будем думать.

– Подождём, – нехотя согласилась Оксана, – хотя я уверена – что-то случилось. Вот увидишь.

– Поживём – увидим. А ты давай увольняйся. Не нравится мне всё это…

– Уволюсь, – пообещала Оксана, – только афишу закончу, замдиректора очень просил. Ещё пару дней.

Вечер тянулся бесконечно долго. Поужинали остатками того, что нашли в холодильнике.

Андрей постоянно смотрел на часы, стрелки которых ленились двигаться. Оксана выходила на площадку, стояла, прислушиваясь, заглядывала вниз, опасно перевешиваясь через лестничные перила, лифт, как обычно, не работал.

Около десяти часов, когда супруги уже потеряли надежду, в дверь очень тихо и деликатно постучали.

– Света, заходи, – крикнула Оксана, бросаясь в прихожую, – открыто!

Но зашла не Света. На пороге стояла Вовкина младшая сестрёнка Наташка, тяжело дыша и отдуваясь, как после длительного бега. Вид у девочки был испуганный и заплаканный.

– Вы спасёте Вову? – спросила Наташка и шмыгнула носом. – Он хороший. Иногда только дерётся, если я его не слушаю. А так хороший.

– Мы знаем, что Вова хороший и, конечно, его спасём, он же наш друг, – заверил девочку Андрей.

– Спасём и скажем, чтобы больше не дрался, – добавила Оксана.

Наташка вытерла кулачком слёзы и благодарно улыбнулась.

Младшая Вовкина сестрёнка была девочкой смышлёной, однажды уже помогла в расследовании[27], и к её рассказу Андрей отнёсся серьёзно. Получалось, что нетерпеливый Наташкин брат, в связи с отсутствием конкретных результатов в поисках Инги, решил взять дело в свои руки и воплотить в жизнь план «шмона» в гримёрках ансамбля «Шесть братьев».

Вчера вечером он ушёл в Дом культуры, наказав сестрёнке, если не вернётся сегодня до вечера, бежать к дяде Андрею.

Наташка послушно ждала весь день, поглядывала на часики, которые ей подарил на день рождения дядя Николай. Ближе к вечеру забеспокоилась, даже поплакала. Не помогло – Вовка не пришёл. Оставался невыясненным вопрос, что считать вечером. Мамы дома не было, ушла рано утром на свои многочисленные работы и вернуться обещала только на следующий день, посоветоваться не с кем. К тому же Вовка запретил маме рассказывать.

В восемь часов Наташка вышла во двор и спросила у лузгающей на скамейке семечки тёти Глаши, уже вечер или нет? Тётя Глаша насыпала Наташке в карман семечек и сказала, что, конечно, вечер и маленьким девочкам спать пора.

Услышав это, Наташка со всех ног бросилась к дяде Андрею, от волнения забыв даже спасибо за семечки сказать.

– Переночуешь у нас, – распорядился Андрей, поднимаясь, – домой поздно одной идти. Мама не будет волноваться?

– Нет, она только утром придёт.

– Ну и хорошо.

Андрей направился в прихожую.

– Ты куда? – спросила Оксана.

– Прогуляюсь до «скорой», сегодня Прудков на линии без бригады, на резервной машине. Посоветуюсь с ним.

– Я с тобой!

– А ребёнок?

– Я не ребёнок, – заявила Наташка, – я уже в третий класс перешла! Я тихонечко посижу, вас подожду.

– Ну вот что, не ребёнок. Ванная знаешь где, умойся и ложись. – Оксана показала девочке на единственную в их комнате кровать.

– А вы где спать будете?

– А мы, – вздохнул Андрей, – сегодня вряд ли спать будем.

С бывшим капитаном милиции Александром Ивановичем Прудковым супруги, а тогда ещё жених и невеста, познакомились при чрезвычайных обстоятельствах. Во время расследования взрыва на железнодорожной станции Андрей столкнулся с бандой «цеховиков», возглавляемой хитроумным шахматистом по прозвищу Ферзь.

Прудков с риском для жизни помог Андрею вырвать Оксану из лап опасного бандита[28]. Ещё у Андрея была уверенность, что именно Прудков перестрелял в гараже банду Ферзя, но эту уверенность он предпочитал держать при себе. Знакомство переросло если не в дружбу, то в крепкие товарищеские отношения.

Сейчас Андрей не без оснований рассчитывал на опыт и специфическую подготовку бывшего оперативника. В милиции у того была репутация хорошего сыщика, и расстался с органами он отнюдь не «по несоответствию»[29]. Допрашивая негодяя-педофила, Прудков сорвался, и подследственного вынесли из допросной вперёд ногами. Учитывая героическое прошлое – во время срочной службы Прудков участвовал в событиях на Даманском[30] и был награждён медалью – дело возбуждать не стали, тихо уволили по собственному желанию. Теперь Прудков работал водителем на «скорой», отпустил благообразную бородку, был со всеми предельно вежлив и доброжелателен, но вся «скорая» знала, что бывшего мента лучше не доставать.

Прудков оказался на подстанции, школьника Вовку он хорошо знал и к судьбе мальчика был небезразличен. Быстро вникнув в ситуацию, предложил план, который Андрей с Оксаной после непродолжительного обсуждения одобрили.

В двадцать три сорок пять около Дома культуры завода резинотехнических изделий остановился автомобиль «скорой помощи» с включённой мигалкой. Ко входу пошли втроём, впереди Андрей с Оксаной в белых халатах, с ящиком-укладкой, за ними Прудков с любимым оружием водителей «скорой» – импровизированной дубинкой из толстого отрезка электрического кабеля в свинцовой оплётке.

Свет в вестибюле и в окнах Дома культуры не горел, дверь была заперта изнутри. Андрей долго звонил и стучал и, уже потеряв надежду, собрался искать то самое окно в мужском туалете, со свёрнутой щеколдой, когда в фойе обозначилось движение.

Подошедший не сразу попал ключом в замочную скважину, с третьей попытки ему это удалось, замок со скрежетом провернулся, дверь приоткрылась. В проёме, загораживая проход, стоял неопределённого возраста мужичок в трениках с пузырящимися коленками, домашних шлёпанцах и тельняшке. Небритая физиономия с красным носом хронического алкоголика выражала крайнее неудовольствие. Когда мужичок открыл рот, шибануло такой смесью перегара, чеснока и гнилых зубов, что Оксана невольно сделала шаг назад.

– Ч… чё надо?

– У нас вызов. – Андрей помахал квитком вызова. – Черепанова, двенадцать, Дом культуры, женщине плохо.

Сторож – а это, несомненно, был он – икнул.

– Я не в… выз… вал!

Он сделал попытку закрыть дверь. Андрей подставил ногу.

– А вы и не женщина, мы не к вам приехали, дайте пройти.

– Н… не дам!

– Почему?

– Н… н… нет никого.

– Мы проверим, если нет – сразу уедем.

– Н… не… велено!

Прудков отодвинул Андрея плечом.

– Дайте я с ним поговорю.

Разговор был предельно коротким и без слов. Через мгновение Прудков уже втаскивал бессознательное тело в фойе. Оксана ойкнула и зажала рот рукой. Андрей с интересом наблюдал за работой профессионала.

– Пару минут подождите, я показания сниму.

Усадив сторожа у стены, Прудков похлопал его по щекам. Мужичок открыл глаза, посмотрел на водителя мутным взглядом.

– Т… ты… кто?

Взяв «электродубинку» за концы, Прудков легко надавил на выступающий острый кадык сторожа. Тот захрипел.

– Жить хочешь?

Мужичок закивал головой, с испугом глядя на мучителя.

– Мальчишка где? – Прудков ослабил давление на шею сторожа.

– Ка… какой мальчишка?

– Который в комнаты ансамбля залез?

Сторож отчаянно замотал головой.

– Не… не было… ни… никакого мальчишки.

– Я проверю. Если врёшь – вернусь и убью.

Сторож снова замотал головой.

– Не вру! Во… вот те крест! – Он сделал попытку перекреститься.

– Ладно, сиди тихо, будешь шуметь – убью.

Прудков засунул сторожу в рот сделанный из газеты кляп, перевернул на живот, связал сзади руки предусмотрительно прихваченной бельевой верёвкой, согнул в коленях ноги, притянул их верёвкой к рукам. Сторож замычал, Прудков ткнул его дубинкой под рёбра, мычание прекратилось.

– Он не задохнётся? – забеспокоилась Оксана.

– Носовое дыхание свободное, – авторитетно заявил водитель. – Пошли.

– Нас не посадят? – спросила Оксана.

– Мелкое хулиганство и незаконное проникновение, – весело отозвался Прудков. – Вам, учитывая хорошие характеристики, условно дадут.

– А вам?

– А я живым не дамся. Буду отстреливаться до последнего…

– Да ну вас! Пойдёмте, я знаю, где комнаты ансамбля.

В гулких тёмных коридорах звуки шагов казались оглушительными, хорошо, что, кроме связанного сторожа, в здании никого не было. Оксана уверенно шла впереди, Андрей подсвечивал ей дорогу мощным ручным фонарём из комплекта оснащения реанимационных бригад. Замыкал процессию Прудков с таким же фонарём и дубинкой в руках.

Ансамбль «Шесть братьев» занимал несколько комнат на первом этаже. Большинство использовались как гримёрные, в одной, самой большой, хранились инструменты и реквизит, ещё одну Клава приспособила под свой личный кабинет. Все двери заперты, но Оксана по пути забежала в комнату сторожа и сняла висевшие на гвоздиках ключи.

– От Клавиного кабинета только ключа нет, – сказала девушка. – Она никогда не сдаёт. Завхоз с ней ругался, даже директору докладную писал. Но директор с Клавой боится связываться.

– Обойдёмся без ключа, – успокоил поисковую группу Прудков.

В гримёрках и кладовой Вовку не обнаружили. Впрочем, Андрей и не рассчитывал найти здесь связанного мальчика с кляпом во рту. Надеялся, что остались следы, по которым можно узнать, что произошло и где искать. Отгонял дурные мысли о самом плохом варианте.

У Клавиной двери Прудков несколько секунд поколдовал набором отмычек, реквизированных в своё время у вора-домушника.

– Прошу!

– Ловко! – одобрил Андрей, заходя в кабинет.

Комната больше походила на будуар, чем на рабочее помещение. Туалетный столик с ящичками и полочками, заставленными импортной косметикой, большое зеркало-трельяж, удобный диванчик с подушечками и мягкими игрушками, изящный секретер с гнутыми ножками, явно не отечественного производства.

Андрей порылся в ящиках секретера, но ничего интересного не нашёл. Оксана подошла к диванчику и взяла в руки плюшевого мишку с одним глазом.

– Понравился? – спросил Андрей.

– Кажется, я знаю этого мишку. Нет правого глаза, и на левой передней лапке шов подшит нитками другого цвета.

– И что?

– Это Ингин мишка.

– Уверена?

– Да, он раньше был Светкин. Ей мама из Феодосии привезла. Мы в детстве этим мишкой часто играли. Однажды на скамейке в парке забыли, утром нашли в урне для мусора, мокрого, без глаза и шов на правой лапке разошёлся. Светина мама зашила чёрными нитками, коричневых у неё не было.

– А как мишка к Инге попал?

– Света подарила. Инга с ним не расставалась, считала, что он удачу приносит.

– Очень интересно. Она могла мишку Клаве подарить?

– Ни за что! Она Клаву терпеть не могла. Можно я его заберу?

Андрей с Прудковым переглянулись.

– Пусть возьмёт, – сказал Прудков. – Если Клава причастна к исчезновению Инги, то пропажа мишки заставит её нервничать. Начнёт суетиться, какую-нибудь глупость сделает.

Андрей и Оксана вышли, Прудков снова запер дверь.

– Что дальше? Уходим или в других комнатах посмотрим?

– В других смотреть смысла нет, – ответил Андрей. – Боюсь, наша экспедиция оказалась бесполезной. Хотя не совсем. Появился свидетель. – Он кивнул на мишку в руках у Оксаны. – Жаль только, молчаливый и к Вовке нас не приближает…

– Тише, – попросила Оксана. – Слышите?

Друзья прислушались. Где-то внизу шумела вода, и в этом шуме был другой звук, похожий на слабое мяуканье.

– Что там? – спросил Андрей, показывая вниз.

– Подвал, – ответила Оксана.

– Там канализационный коллектор проходит под зданием, – пояснил Прудков. – Когда я в патруле ходил, мы из этого коллектора котёнка доставали.

– Котёнка? – переспросил Андрей. – Очень интересно! Оксана, где вход в подвал?

Ведущую в подвал лестницу перегораживала металлическая решётка, запертая на замок. Прудков достал свой набор отмычек, замок сопротивлялся недолго. По мере спуска шум бегущей воды становился громче. Громче становилось и мяуканье, теперь больше похожее на сдавленные стоны.

Андрей подошёл к канализационному люку, закрытому чугунной крышкой. Стоны явно доносились из люка.

– Надо чем-то поддеть, – сказал Прудков, присаживаясь на корточки и осматривая крышку. – Её недавно открывали, вот следы, похоже, ломиком двигали. У меня в машине фомка есть, давайте я сбегаю.

– Может, это подойдёт? – Оксана протянула кусок арматуры.

– Умница! – похвалил Андрей. – Подойдёт.

Используя арматуру в качестве рычага, они сдвинули неподъёмную крышку. Двумя фонарями посветили вниз.

Оксана вскрикнула.

Закутанный в простыню, красный и распаренный после горячего душа, Вовка шумно пил чай и хрустел сухарями. Наташка, завернувшись в одеяло, сидела на кровати и с обожанием смотрела на брата-героя.

Когда Вовку достали из люка, сняли с головы мешок, разрезали верёвки на руках и ногах и вытащили изо рта кляп, замёрзший и дрожащий мальчишка, стуча зубами, заявил, что в больницу ему не надо, а надо срочно попить и поесть.

Андрей осмотрел спасённого, установил, что переломов нет, есть переохлаждение лёгкой степени, и подтвердил, что пациенту интенсивной терапии не требуется, а требуется горячий душ и горячий сладкий чай. Протрезвевшего сторожа развязали и объяснили, что в его интересах помалкивать о посещении Дома культуры бригадой «скорой», иначе сядет за похищение и попытку убийства ребёнка. Напуганный до икоты сторож клялся и божился, что никогда никому…

Предложение Оксаны вызвать милицию отклонили.

– А мы как объясним, что тут делаем? – спросил Андрей.

После чудесного избавления Вовка чувствовал себя героем и с упоением рассказывал о своих приключениях.

– Я в кустах спрятался, подождал, пока свет погасят и сторож спать завалится, ну и залез через окно. Ну, я говорил, в мужском туалете, там щеколда…

– Говорил, мы помним, давай дальше, – поторопил Андрей.

– Ну вот, из туалета я прямиком пошёл к переодевалкам…

– Гримёркам, – поправил Андрей.

– Да, к гримёркам…

– А откуда ты узнал, где гримёрки ансамбля?

– Толик рассказал. Ну, пацан знакомый. Он в детскую театральную студию ходит и все ходы тут знает.

– Понятно, дальше давай.

– Ну вот, иду я к пере… гримёркам…

– Постой, – перебил Андрей, – они же заперты, как ты их открыть собирался?

– А я у Сашки ключи взял.

– У какого Сашки? Откуда у него ключи от гримёрок?

– Пацан знакомый. Не от гримёрок. Он ключи коллекционирует, у него есть такие ключи, что ко всем замкам подходят. Мы проверяли, в нашем подъезде все двери открыли и…

– Это ты инспектору по несовершеннолетним в детской комнате милиции расскажешь. Продолжай.

– Ну вот, прохожу мимо лестницы, что в подвал, слышу – голоса, и свет горит. Ну, я тихонечко спустился, смотрю – парни кружком на ящиках сидят, а баба с визгливым голосом речь толкает.

– У Клавы визгливый голос, – заметила Оксана.

– Ну да, я понял, что это Клава, хоть и далеко было. Видел её раньше. Типа, у них совещание…

– А почему в подвале? – удивился Андрей.

– Почём я знаю?

– Конспираторы, – усмехнулся Прудков. – Боятся, что в гримёрках прослушка.

– О чём говорили?

– Ну, я не понял. Плохо слышно было, я поближе хотел подобраться, тут меня сзади схватили, мешок на голову, руки-ноги повязали и в люк кинули, где вы меня нашли. Хорошо, там невысоко, башкой не сильно стукнулся. Только воняет очень…

– Кто схватил, видел?

– Не, я же говорю – сзади.

– Сколько их было, которые тебя схватили?

Вовка задумался.

– Один, но здоровый.

– Мужик с бородой сидел на ящиках?

– Сидел.

– Значит, кто-то из братьев. Скорее всего, старший. Теперь постарайся дословно передать всё, что услышал.

– Это как – дословно?

– Как в школе, – объяснила Оксана, – когда диктант пишешь. Слово в слово.

– А, понятно. – Вовка наморщил лоб, пошевелил губами. – Только я очень испугался, когда меня схватили. Всё из башки вылетело.

– Давай, постарайся. Что не вылетело?

– Слово одно, иностранное, несколько раз повторили. Сейчас, сейчас…

Вовка зажмурил глаза, напрягся, шумно выдохнул:

– Хайджакид!

– Что?

– Хайджакид. Точно хайджакид.

– Ерунда какая-то, – проворчал Прудков.

Андрей сидел молча, напряжённо думая. Потом вдруг вскочил, взял Вовку за плечи, посмотрел в глаза.

– Точно помнишь?

– Точно, чтоб я сдох!

– Молодец! – Андрей обнял Вовку и повторил: – Молодец, теперь понятно.

– Что понятно, Андрюша? – спросила Оксана.

– Что? – повторил Прудков.

– Понятно, что «ужасное» Инга про ансамбль узнала. Не хайджакид, а скайджекинг. В переводе с английского – угон самолёта, вооружённый захват. Вот каким образом Клава решила за бугор умотать – самолёт захватить!

– Но ведь это, – растерянно пробормотала Оксана, – это же… кошмар! У нас не угоняют самолёты, это у них там, на Западе…

– Ну, насчёт «не угоняют», – заметил Прудков, – я бы утверждать не стал. У нас просто об этом предпочитают не сообщать.

– Вот и мотив появился, – продолжил Андрей. – Если Инга каким-то образом узнала о планах захвата самолёта, её вполне могли…

– Что могли? – испуганно спросила Оксана.

– Похитить могли.

– Вспомнил! – закричал Вовка. – Вспомнил, что ещё говорили. Как оружие пронести, только куда, я не понял. Плохо слышно было, я хотел ближе подобраться, но меня сцапали.

Андрей потрепал мальчика по голове.

– Понятно, куда пронести. В самолёт. Ты, конечно, молодец, но выпороть бы тебя…

– Солёными розгами, – добавил Прудков.

Никифор Александрович, завхоз центральной подстанции скорой медицинской помощи, сделал два шага назад, склонил набок голову и прищурил правый глаз.

– Ровно вроде?

– Ровно, – подтвердил стоящий рядом Андрей.

Никифор Александрович протёр табличку влажной тряпочкой, ещё раз критически осмотрел работу и с чувством выполненного долга сказал:

– Пользуйтесь!

Табличка на двери кабинета номер шесть, что на втором этаже подстанции, в конце коридора, информировала, что хозяевами кабинета являются заведующий кардиологическим отделением, к. м. н. Белорецкий Виталий Исаакович и заведующий неврологическим отделением, к. м. н. Сергеев Андрей Леонидович. Вот именно из-за этих трёх букв перед фамилией «Сергеев», обозначающих учёную степень кандидата медицинских наук, в рекордные сроки – трёх месяцев не прошло – была отвинчена табличка старая и привинчена новая.

Никифор Александрович ушёл, а Андрей некоторое время стоял, смотрел на табличку и думал, стоят ли три буквы перед фамилией бесчисленного количества напрочь загубленных вечеров, пропущенных киносеансов, дружеских вечеринок и тихих семейных ужинов с Оксаной. Тем более что на банкете по поводу защиты доцент Салеев, известная язва, подняв бокал с коньяком, заметил, что при всём уважении к проделанной молодым коллегой работе он, Салеев, ещё не считает Сергеева учёным. Поскольку в выписанном высшей аттестационной комиссией дипломе значится «кандидат». Вот когда будет «доктор», тогда конечно…

Время близилось к семи, и в административном крыле здания было тихо, руководители всех рангов ушли домой. Андрей тоже давно бы ушёл, рабочий день заканчивался в пять, но в семь тридцать он должен встретить Оксану, а от «скорой» до Дома культуры ровно двадцать минут ходу. Дополнительные два часа Андрей посвятил делу нелюбимому, но обязательному – проверке карт вызовов. Слегка болела голова, то ли от расшифровки врачебных почерков коллег-невропатологов, то ли от безграмотных диагнозов доктора Внуковского. Зато стопка непросмотренных карт сильно похудела. Андрей вернулся за стол, чтобы закончить проверку.

Знакомые лёгкие шаги в коридоре Андрей узнал сразу, он ни с какими бы другими их не спутал. Сергеев поднялся навстречу, увидел милое раскрасневшееся лицо любимой супруги в обрамлении каштановых волос, святящиеся счастьем зелёные глаза, и невысказанный упрёк застрял в горле. Они договаривались, что, несмотря на обещание командира оперативного отряда ежедневно выделять двух комсомольцев для сопровождения Оксаны, девушка не будет после работы уходить, не дождавшись Андрея. В общежитие из Дома культуры они теперь шли вчетвером.

– Андрюша, Света нашлась! – закричала Оксана, подошла к мужу, прижалась, положила голову на плечо. – Я так переживала!

Андрей зарылся носом в шелковистые волосы, вдохнул знакомый аромат, обнял, погладил худенькую спину, нежно поцеловал в щёку.

– Ну видишь, всё хорошо. Где она была?

– У неё аппендицит, в больнице, операцию сделали, скоро уже выпишут.

– Откуда ты узнала?

– Её мама пришла ко мне на работу. Света попросила, знала, что я волнуюсь.

– «Скорую» они не вызывали? Я по справочному не нашёл.

– Нет, её из дома сосед увёз в больницу на своей машине. Пойдём домой?

– Подожди десять минут, я проверку закончу. Несколько карт осталось.

В коридоре снова раздались шаги. На этот раз тяжёлые, мужские. Зашёл Прудков.

– Хорошо, что я вас обоих застал. Надо посоветоваться. Третий день хожу за Клавой – всё без толку. Один маршрут: квартира, Дом культуры, гастроном, квартира. Прямо образцовая многодетная мать. Надо что-то другое придумать.

После спасения Вовки у «следствия» конкретных улик против Клавы и ансамбля не прибавилось. Не считать же уликой одноглазого мишку. Мальчик не видел, кто его схватил и бросил в люк. А слова и подозрения, как известно, к делу не пришьёшь. Поэтому бывший сыщик Прудков решил тряхнуть стариной и последить за Клавой. Авось что-нибудь выгорит. Но не выгорало, а время уходило, Инга уже который день как пропала.

– Всё-таки зря вы меня не послушали, – упрекнула мужчин Оксана. – Надо было милицию в Дом культуры вызывать.

– Да, и сейчас мы бы давали показания по поводу незаконного проникновения в государственное учреждение и избиения сторожа.

– Но мы же мальчика спасли!

– И нам бы за это дали медаль, – усмехнулся Прудков. – Андрей прав, мы бы сейчас не Ингу искали, а объяснительные писали. Хорошо, если на свободе, а не в КПЗ[31].

– И что же делать?

– Есть у меня идея, – сказал Андрей. – Одноглазый мишка нам поможет.

Летом, особенно в хорошую погоду, парк имени революционного поэта Владимира Маяковского пользуется популярностью у жителей города. В школьные годы Андрей с мальчишками часто прибегал сюда покататься на карусели «Пилот». За десять копеек садишься за штурвал самолёта, почти как настоящего, с пропеллером. Карусель начинает крутиться, всё быстрее, быстрее. И пропеллер у самолёта крутится всё быстрее. Если потянуть штурвал на себя – самолёт поднимается. И целых три минуты ты Чкалов или Маресьев. Однажды карусель сломалась, её починили, но самолёты больше не взлетали, просто ездили по кругу.

Чуть дальше по аллее беседка над речкой. Любимое место городских влюблённых – отсюда открывается очень красивый вид, особенно на закате. В десять вечера по выходным, а в рабочие дни в девять парк закрывается. Зайти можно, но аттракционы не работают и фонари не горят. Тёмными вечерами горожане парк не посещают, чтобы не нарваться на неприятные встречи. Хорошо, если просто без портмоне и часов домой вернёшься. А то бывает, что и не домой – прямиком в «травму». Или того хуже.

В двадцать два Прудков с Андреем засели в кустах напротив беседки. Пришли за два часа до назначенного времени, обошли всё вокруг, осмотрелись, выбрали позицию. Вовке определили место неподалёку, на пригорке, с хорошим обзором. Он должен свистом предупредить о появлении Клавы. Один свист – одна идёт. Но вряд ли она придёт одна. Скорее всего, возьмёт с собой мужа или старших сыновей. Или и мужа, и сыновей. Тогда Вовка свистит столько раз, сколько идёт людей. Прудков был вооружён пистолетом, оставшимся у него со времён службы в милиции.

– Трофейный, – пояснил он, демонстрируя Андрею изящный «Вальтер»[32]. – Брал бандита, один на один, он сначала из «Макарова»[33] отстреливался, потом второй ствол достал, но воспользоваться не успел. Свидетелей не было, ну я и оставил себе, жалко такую игрушку сдавать.

До двадцати трёх изредка проходили по аллее любители острых ощущений, сокращая путь от трамвайной остановки к ближайшим девятиэтажкам. Проходили быстро, в сторону беседки не сворачивали. После одиннадцати парк совершенно опустел. Над городом нависла ночь, но полной темноты не наступило – взошла луна и залила землю призрачным светом. С реки подул холодный ветерок, ночи здесь даже в июле прохладные, и Андрей порадовался, что по настоянию Оксаны натянул поверх рубашки свитер.

Оксана сама просилась участвовать в операции, но Прудков обсуждать это не стал. Отрезал категорично «нет» таким тоном, что дальнейшие дискуссии были бессмысленны. Оксана вздохнула и поставила на плиту чайник, чтобы заправить термосы сладким чаем. Ближе к двенадцати в термосе у Андрея с Прудковым осталось меньше половины. Второй термос вручили Вовке, и Сергеев надеялся, что мальчик не замёрз. Тем более ему выдали осеннюю куртку Андрея. Куртка была велика, рукава пришлось подогнуть, смотрелся в ней Вовка забавно и вначале надевать отказывался. Но Прудков сказал:

– В засаде любая мелочь важна, тем более одежда. Куртка тёмная, это ночью хорошая маскировка.

После таких слов взрослого авторитета Вовка упираться перестал.

Двойной свист раздался ровно в одиннадцать сорок три, как установил Андрей по своим «Полётам»[34] со светящимися стрелками. Прудков достал пистолет и передёрнул затвор.

На аллее показались двое и направились прямиком к беседке. Но чем ближе они подходили, тем больше Андрей убеждался, что это не Клава с мужем или сыном. Молодая пара – высокий и давно не стриженный парень и, напротив, коротко остриженная девушка расположились внутри беседки на скамейке и немедленно занялись делом, которым во всём мире по ночам занимаются молодые пары.

Прудков негромко выругался. Андрей посмотрел на часы. Время вдруг ускорилось и неумолимо приближалось к двенадцати. С минуты на минуту могла появиться Клава.

– Что будем делать? – прошептал он.

Вместо ответа Прудков приложил ко рту ладони рупором и издал пронзительный звук, что-то среднее между протяжным «ууу-у-у-у» и «и-и-и», похожий одновременно на плач, стон и мольбу о помощи.

Андрей от неожиданности вздрогнул. Шуршание и звуки поцелуев со стороны беседки прекратились. Прудков подождал с полминуты и повторил ночную серенаду, на этот раз ещё громче и протяжнее. Со стороны беседки послышался быстро удаляющийся топот. Парочка кинулась наутёк, натягивая на ходу одежду.

– Что это было? – спросил Андрей.

– Никогда не слышал, как выпь на болоте кричит?

– Нет.

– Мы на границе такими криками нарушителей пугали. Очень эффективно действует.

– Как бы Вовка не напугался, – озабоченно произнёс Андрей.

Прудков усмехнулся:

– Нашего Вовку таким не проймёшь. Однако где же Клава с подельниками?

Вопрос этот уже более часа беспокоил Андрея. По его расчётам, сама Козлова или кто-то от неё должны были явиться заранее, минимум за час, чтобы разведать обстановку…

Предложение Андрея поставить Клаву в ситуацию цейтнота, вынудить быстро и необдуманно действовать, тем самым подтолкнуть к совершению ошибки, долго обсуждалось и было одобрено с уточнениями и оговорками.

Идея заключалась в том, чтобы вернуть в кабинет Козловой одноглазого мишку с привязанной к лапке запиской. В записке потребовать немедленно вернуть мишкину хозяйку Ингу, иначе уже на следующий день прокурору станет известно, во-первых, о готовящемся вооружённом захвате самолёта, во-вторых, о том, кто убил помощника осветителя.

– Это, конечно, чистейший блеф и провокация, но я недавно читал интервью майора уголовного розыска, он говорил, что милиция тоже в сложных ситуациях прибегает к провокациям.

– Допустим, это поможет, но как мы вернём мишку в кабинет? – поинтересовалась Оксана. – Я могу попытаться, только кабинет всегда заперт и народ постоянно ходит по коридору.

– Делов-то! – фыркнул Вовка. – Я ночью залезу.

– Так я тебя и пустила, – возразила Оксана. – Скажи спасибо, что мы тогда тебя нашли, второй раз можем не найти.

– Да я мигом, туда-обратно, – упирался Вовка.

– Не спорьте, – вмешался Прудков, – мишку в кабинет подкинуть – самое простое.

Он посмотрел на Андрея.

– Только я сомневаюсь, что Клава вот так запросто Ингу вернёт. Мишка с угрожающей запиской – хороший ход, но надо что-то добавить – для убедительности.

– А мы добавим – предложим обмен. В теле помощника осветителя остался нож убийцы. Напишем, что нож у нас и на ручке сохранились пальчики.

– В самом деле пальчики?

– Нет, но мы напишем. Предложим нож с пальчиками обменять на Ингу, плюс наше молчание по поводу угона самолёта и убийства осветителя.

Прудков с сомнением покачал головой.

– Не согласится. Ей вернуть Ингу – всё равно что приговор себе подписать.

– Конечно, не согласится, – продолжил Андрей, – но на встречу придёт, постарается нас обмануть, откупиться или устранить.

– Как это устранить? – забеспокоилась Оксана.

– Как осветителя, – ухмыльнулся Прудков.

– Тогда я против!

Андрей обнял девушку, погладил растрепавшиеся волосы, чмокнул в румяную щёку.

– Не волнуйся. Мы с Александром Ивановичем тоже не пальцем деланы. Подставляться не собираемся.

Оксана выскользнула из объятий мужа.

– Андрюша, я очень хочу найти Ингу, но тебя потерять совсем не хочу. Давайте всё хорошенько обсудим.

В результате обсуждения пришли к выводу, что других вариантов нет. Решили этим же вечером вернуть мишку с запиской. Данную часть операции выполнит Вовка. Андрей с Прудковым будут его страховать. Обмен назначили на следующую полночь. Специально выбрали позднее время и безлюдное место.

– Надо облегчить Клаве задачу, – объяснил выбор Андрей. – В таком месте она будет себя уверенней чувствовать и попытается решить вопрос силой. А мы будем готовы и на этом её поймаем.

Первая часть операции прошла в соответствии с планом. Вечером на автомобиле «скорой» подвезли Вовку к Дому культуры и помогли забраться в окно мужского туалета.

– У тебя на всё десять минут, – инструктировал мальчика Андрей. – Нигде не задерживайся. Если что-то не так – сразу обратно. Через десять минут мы с Александром Ивановичем идём тебя выручать.

Вовка управился за семь минут. В машине, отдуваясь, рассказал, что посадил мишку в кабинете прямо на стол.

– Только вот…

– Что только? – забеспокоился Андрей.

– Там всё разбросано.

– Где разбросано?

– Ну, в кабинете. Мамка моя, когда такое видит, говорит: «Как будто Мамай воевал!»

Андрей с Прудковым переглянулись. Прудков недоумённо пожал плечами.

– Позавчера порядок был.

– Был, – подтвердил Андрей. – Может, ещё кто-то Клавиным кабинетом интересовался?

– Возможно, – согласился Прудков.

– А это нам даже на руку, – заметил Андрей. – Возвращение мишки будет более эффектным.

Однако ожидаемого эффекта не получилось. Андрей и Прудков прождали почти до полвторого ночи, но никто так и не появился.

– Всё, снимаем засаду, – сказал Александр Иванович, посмотрев на часы.

– Снимаем, – согласился Андрей.

На следующий день Оксана узнала, что ансамбль в полном составе внезапно уехал на гастроли, не предупредив дирекцию, не сообщив, куда и насколько.

– Они не первый раз так делают, – сказала Оксане буфетчица Люба, – только сейчас торопились, как на пожар.

– Теперь понятно, почему у Клавы в кабинете беспорядок: она в спешке собиралась, – сделал вывод Андрей. – Похоже, её что-то или кто-то напугал. Но не мы, мишку она не видела.

Колония строгого режима ИК-4 «Магадан» не окружена сплошным забором с несколькими рядами колючей проволоки. Зачем? До ближайшего жилья сто пятьдесят километров по тайге. Плюс водная преграда – река Колыма. С октября по середину мая река замерзает, можно перейти, но бежать из колонии поздней осенью и зимой – всё равно что подписать себе смертный приговор без права на помилование. Летом изредка находятся смельчаки, но уходят недалеко и возвращаются, обычно в виде обглоданных зверьём костей. Тайга – не парк культуры с беседками и песчаными дорожками.

Второго мая заключённым выпал нежданный день отдыха. После утренней поверки всех загнали обратно в бараки, но не в связи с праздником «мира и труда». На поверке недосчитались двоих зеков: Лопатина и Никонорова.

Лопатин, по кличке Пианист, осуждённый за разбой и убийство, на условно-досрочное не рассчитывал, оттрубил двадцать три из своих двадцати пяти и через два года вышел бы, как говорится, на свободу с чистой совестью, если бы не случилась неприятность. Заключённому Иваненко, по кличке Сверчок, пришла из дома посылка, и Пианист, угрожая заточкой, её отобрал. Вроде ничего такого, обычное дело. Только вот в бандерольке лежал аккуратно завёрнутый в вощёную бумагу шмат домашнего копчёного сала, который Сверчок обещал куму[35], большому любителю украинского деликатеса, за кое-какие послабления. В общем, добавили Пианисту десятку за вооружённый грабёж – и накрылось скорое освобождение.

Пианиста можно понять, в такой ситуации у кого угодно крыша поедет. А вот маргаритку[36] Хрюню, зека Никанорова, любителя маленьких девочек и мальчиков, общество не поняло. Девятнадцать из своей двадцатки он уже отсидел, вёл себя примерно, имел все основания через год домой поехать с комфортом на поезде. Конечно, жизнь в колонии у Хрюни была не сахар, как и у всех любителей малолеток. Но уж потерпел бы, немного осталось.

Потолковав, зеки пришли к выводу, что Пианист взял с собой Хрюню в качестве «консервы». Тем более что последние два года он Хрюню единолично пользовал и имел на него особые права.

– Ловко Пианист придумал, – сказал старожил колонии Ханя, щерясь беззубым ртом, – попользуется всласть, а жрать захочет – освежует, зажарит и съест…

К реке вышли на исходе вторых суток. Будь Пианист один – добежал бы за сутки, но Хрюня сильно тормозил. Ныл, что тяжело идти, ноги отваливаются, без конца просил отдохнуть.

Пианист подгонял его как мог, когда матом, когда пинками. Уже пожалел, что с собой потащил. Хотя хлеба и картошки варёной, которыми удалось запастись в столовой втихаря от вертухаев[37], надолго не хватит. Сейчас бы пригодилось сало, что у Сверчка отжал. Но сало то давно съедено. Да ещё с Крестом пришлось поделиться. А как не поделиться? Хочешь утром проснуться с удавкой на шее или заточкой в брюхе – тогда не делись.

Пианист оглянулся на еле переставлявшего ноги и постанывающего напарника. Может, здесь его кончить? Развести костерок, мясо заготовить – и дальше налегке…

Он посмотрел на Хрюню оценивающе, как покупатель на рынке оценивает подвешенную на крюк свиную тушу. Строгая зона не курорт, и от розового аппетитного поросёнка, каким Хрюня пришёл по этапу, мало что осталось. Кожа да кости. Но на неделю должно хватить, если экономно.

Лопатин огляделся. Вон под той разлапистой елью хорошее место для костра. И сушняка достаточно. Там же и переночевать можно. Время есть, от погони они оторвались на южном склоне горной гряды, где снег уже сошёл и следов не осталось, а от собак лучшее средство – махра с перцем.

Пианист потянулся к заточке за голенищем сапога.

Хрюня, что-то почувствовав, заволновался:

– Ты чего? Зачем?

– Портянку поправить, иди помоги сапог стянуть.

И в это время вдалеке послышался собачий лай. Километра три-четыре, определил Пианист. Через полчаса, максимум сорок минут будут здесь. Костёр и ужин отменяются, надо переходить реку, лёд ещё крепкий, ледоход недели через две начнётся, не раньше. До противоположного, высокого, заросшего лесом берега – метров восемьсот. Снега давно нет, следов не будет, а там ищи ветра в поле.

– Вперёд! Пошёл!

Пианист пнул присевшего на корточки Хрюню под зад и побежал. Хрюня со стонами и причитаниями поплёлся следом.

Лёд оказался тоньше, чем думал Лопатин, трещал под ногами, покрывался трещинами, но держал. Лай приближался, и это подействовало на Хрюню лучше пинков и понуканий. Откуда только силы взялись, обогнал напарника метров на тридцать. До спасительного берега оставалось всего ничего, когда Хрюня внезапно исчез. Только был – и нет его. Через мгновение раздался истошный крик:

– А-а-а! Спасите! Пианист, тону! А-а-а!

Не замедляя бега, Лопатин обогнул полынью, в которую провалился Хрюня, и в несколько прыжков достиг берега. Сзади ещё какое-то время раздавались крики, потом затихли. Пианист с трудом вскарабкался по крутому глинистому склону и ввалился в спасительную мглу подлеска. Отдышавшись, осторожно выглянул, укрываясь за толстым стволом ели. Несколько человек в форме внутренних войск стояли на берегу, держа на поводу собак. Один показывал в сторону полыньи, затянувшей Хрюню, что-то говорил другим.

«Думают, что мы оба утонули, – оскалился Пианист. – Ну и хорошо».

Он отполз вглубь леса, поднялся и пошёл дальше. Путь был неблизкий.

Лайнер разогнался, плавно оторвался от земли и без тошнотных «качелей», от которых внутри всё замирает и сосёт под ложечкой, начал набирать высоту. В отличие от турбовинтового Ила[38], на котором Андрея всегда укачивало, новенькая реактивная «тушка»[39] летела ровно, иногда только подрагивала, как на неровной дороге.

Ансамбль «Шесть братьев» посадили в хвосте самолёта, и ради них был нарушен установленный порядок заполнения салонов: сначала первый, затем второй, начиная с передних рядов. Как объяснил Андрею знакомый лётчик, это делается, чтобы самолёт не опрокинулся на хвост. Видимо, персонал аэропорта был убеждён, что знаменитая музыкальная группа не может опрокинуть самолёт.

Из отстойника «братьев» увезли раньше всех, в отдельном автобусе, и это избавило Андрея от необходимости прятаться за могучей спиной друга Коли. Сергеев не хотел раньше времени обнаруживать своё присутствие.

В том, что Дмитрий Козлов его узнает, Андрей не сомневался, и опасался реакции на неожиданную встречу. Вряд ли достанет «ствол» из чехла с гитарой и начнёт палить, но в драку полезть может. Братья его поддержат, Николай в стороне не останется, исход предсказать нетрудно. Ансамбль с разбитыми мордами улетит, а они с Колей будут писать объяснительные в опорном пункте милиции.

Во время посадки Андрей, не вдаваясь за неимением времени в детали, пересказал Николаю и Марине историю с похищением Инги, убийством помощника осветителя и Вовкиными приключениями. Коля не засыпал друга упрёками на тему «Почему я только сейчас об этом узнаю?», но мгновенно стал серьёзным, спросил только:

– Ты уверен, что они будут самолёт захватывать?

– Нет, – Андрей покачал головой и повторил: – Нет, ни в чём я не уверен. Но вероятность есть.

– Может, экипаж предупредить? – предложила Марина.

– Как думаешь, нам поверят? – задал встречный вопрос Андрей.

Марина задумалась, пожала плечами.

– Не знаю, вряд ли. Я бы не поверила. У нас не захватывают самолёты. Тем более семейные музыкальные ансамбли.

– А Бразинскасы, которые стюардессу застрелили?[40]

– Ну, старик, ты сравнил! – развёл руками Коля. – Там же недобитые нацисты, а здесь музыканты. Какими бы коз… ловыми они не были, всё же наши, советские. Нет, никто нам не поверит, надо что-то другое придумать. У тебя какие предложения?

– Постараемся помешать захвату. Если он будет.

– Как?

– Сесть к ним как можно ближе и блокировать попытку достать оружие, – ответила за Андрея Марина.

Сергеев согласно кивнул.

Места у друзей оказались в первом салоне. Наблюдать отсюда за братьями, тем более помешать действовать, было нереально.

Оксана встретила знакомую – бухгалтера Дома культуры с семьёй, чьи места были во втором салоне, через проход от ансамбля. Поменяться труда не составило.

– Ой, спасибо, Оксаночка, – радостно тараторила бухгалтер, – не хочу я рядом с этими… три часа сидеть, меня от них на работе мутит. А вы как же?

– А нам надо с этими один важный вопрос обсудить, – авторитетно заявил Николай.

При появлении Андрея лица у братьев вытянулись. Старший зашептал что-то Клаве на ухо. Та пристально посмотрела на Сергеева и отрицательно мотнула головой. Дима настаивал, но мамино категорическое «нет» поставило в споре жирную точку. Козлов упёрся в Сергеева ненавидящим взглядом и что-то беззвучно произнёс. Андрей не умел читать по губам, но смысл сказанного был очевиден.

После внезапного июльского бегства ансамбль вернулся в город только в сентябре, за несколько дней до вылета в Крым. В Доме культуры музыканты не показывались, концертов не давали. Явилась только Клава, принесла в кадры заявления от всех с просьбой предоставить отпуск без содержания, с открытой датой. Объяснений никаких не дала.

За прошедшие два месяца на след Инги выйти не удалось, и расследование остановилось. Это обстоятельство нервировало Сергеева, не позволяя радоваться долгожданной поездке. Он даже советовался с Прудковым, не отменить ли отпуск.

– А смысл какой? – подумав, сказал Прудков. – Зацепок у нас никаких, фокус с мишкой больше не пройдёт – времени слишком много прошло, да и Клава в кабинете не появляется. Ты был прав, их что-то напугало, и они забились в щели, как тараканы. Я думаю, они скоро снова улетят. Не удивлюсь, если с вами одним рейсом…

Андрей посмотрел на часы.

«Сто двадцать минут, полёт нормальный». Лететь оставалось чуть больше часа, и пока музыканты вели себя как обычные пассажиры. Разве что более шумно. Когда кто-то из старших братьев вставал с места, синхронно поднимался сидевший около прохода Николай, нависал над предполагаемым угонщиком своей массивной фигурой, делал зверское лицо и, дыша в затылок, сопровождал в туалет и обратно.

Братья на сопровождение реагировали по-разному. Старший, Дмитрий, шёл с независимым видом, что-то насвистывая. Пётр втягивал голову в плечи и затравленно оглядывался, стараясь не встречаться с Николаем взглядом. Третий брат попытался по дороге Колю лягнуть, но не преуспел.

Клава, которую сопровождала Марина, ткнула назад острым локтем, попала в подставленное девушкой колено, скривилась, зашипела и больше попыток контратаковать не предпринимала. Козлов-старший не вставал, спал, надвинув кепку на глаза.

Когда подали обед, Дмитрий начал рыться в футляре гитары, лежащем на багажной полке. За его спиной моментально вырос Неодинокий. Дмитрий достал бутылку водки, усмехнулся и сел на место…

– Старик, это мы им помешали или как? – спросил Коля в аэропорту Симферополя, провожая глазами автобус, встретивший ансамбль прямо у трапа, на лётном поле.

– Я думаю, или как. Скорее всего, они будут самолёт угонять отсюда, из Симферополя. Ближе до границы лететь. От нас горючего без дозаправки не хватило бы.

Николай с сомнением покачал головой.

– Слушай, я Вовку знаю, он сочинять любит. Может, он придумал всё про захват самолёта?

– Да, а потом натянул себе на голову мешок, связал за спиной руки и прыгнул в канализационный люк…

С Андреем Грачёвым, токсикологом из Симферополя, Сергеев познакомился несколько лет назад на научной конференции в Москве. Грачёв писал кандидатскую на очень актуальную в летний сезон тему – отравления этиловым спиртом.

Знакомство доктора отметили в ресторане гостиницы, продолжили в номере Грачёва. Утреннюю научную сессию доктор Сергеев пропустил по состоянию здоровья. Доктор Грачёв оказался более стойким, сказались профессиональная подготовка и разница в весовых категориях – он был в полтора раза шире и на четверть центнера тяжелее Сергеева. Нового друга и коллегу крымский доктор в беде не оставил, пришёл в номер с испытанным народным средством – огуречным рассолом, оставшимся после вчерашнего праздника.

С тех пор коллеги поддерживали отношения, регулярно перезванивались, поздравляли друг друга с праздниками, днями рождения, научными достижениями и новыми назначениями. Грачёва назначили на должность заведующего центральной подстанцией скорой помощи Симферополя, Сергеева поставили на заведование неврологическими бригадами. Грачёв дважды прилетал в С., один раз в командировку, знакомиться с работой «скорой», другой раз на свадьбу Андрея и Оксаны. Поднимая тост за молодых, пригласил летом в Крым отдохнуть. Перед отъездом сказал, что приглашение – не пьяная болтовня за столом, ждёт и будет искренне рад. Поэтому, когда вопрос о жилье во время отпуска в Крыму для двух семейных пар стал актуальным, Сергеев набрал знакомый номер.

– У тётки большой дом в Николаевке, виноград, абрикосы, двести метров до моря, две комнаты ваши, – рокотал в трубку Грачёв. – Даже не думайте ещё что-то искать, обижусь. Прилетайте, я вас встречу…

Автомобиль с красным крестом и надписью «скорая медицинская помощь», с работающим проблесковым маячком на крыше лихо подрезал испуганно шарахнувшийся в сторону «Москвич», обошёл впритирку «Жигули», заложил крутой вираж и с визгом тормозов, оставляя на асфальте чёрные следы от покрышек, замер у ног Андрея.

Пассажирская дверь распахнулась и перед друзьями выросла массивная фигура кандидата медицинских наук доктора Грачёва.

– Уф-ф, – сообщил он, отдуваясь, как будто не ехал на служебном автомобиле рядом с водителем, а бежал в аэропорт на своих двоих, – еле успели!

Грачёв погрозил водителю внушительным кулаком.

– Говорил я этому чёрту: поехали, опоздаем. А он одно своё: «Успеем, Андрей Ильич». Пришлось гнать, как на пожар.

Грачёв стиснул Андрея в могучих объятиях.

«И почему все токсикологи такие здоровенные?» – подумал Сергеев, чувствуя, как трещат рёбра, а ноги отрываются от земли.

Поставив коллегу на место, Грачёв сжал ладонь Николая в своих огромных ручищах и, оценив силу ответного рукопожатия, уважительно крякнул. Обеих девушек доктор, не церемонясь, поцеловал и распахнул дверь в салон автомобиля:

– Грузитесь, поехали.

День выдался солнечный и тёплый, но не жаркий. После духоты аэропорта и спёртого воздуха в самолёте, с неистребимым запахом пластика, приятный ветерок с ароматами степных трав и близкого моря подействовал на прилетевших не хуже «веселящего газа»[41]. Друзья закинули в салон нехитрый багаж и со смехом и шутками заняли сиденья в предвкушении приятного путешествия.

– Сейчас проедем Мирное, – объявил севший впереди Грачёв, – оттуда можем сразу уйти на Николаевку, через сорок минут будем на месте. Или сделаем небольшой крюк в Бахчисарай?

– В Бахчисарай! – в голос закричали Марина и Оксана.

– Небольшой крюк – это сколько? – осторожно уточнил Андрей.

– За час не спеша доедем. Дорога красивая, посмотрите наши крымские пейзажи.

Домчались меньше чем за час, ограничивающие скорость знаки водитель презрительно игнорировал. Ровное шоссе со стройными кипарисами на обочинах бежало через поля, похожие на цветной ковёр. Вдали поднимались невысокие, но очень живописные зелёные горы. Цикады пронзительным треском пытались заглушить густой бас Грачёва, который без конца балагурил, развлекал пассажиров путевыми комментариями и скабрёзными анекдотами. Непривычная к «скоровскому» юмору Марина краснела, но уши не затыкала.

В Бахчисарае Грачёв открылся для Андрея с новой, неожиданной стороны. Специалист по токсическому действию алкоголя на организм человека оказался прекрасным краеведом, любящим и знающим историю Крыма. Он поводил друзей по старым улочкам, и, казалось, не было дома, о котором заведующий подстанцией не мог бы что-нибудь рассказать.

Экскурсия по Ханскому дворцу продолжалась без малого три часа, и за это время доктор-токсиколог вывалил на спутников невероятный объём исторической информации. Последние полчаса Андрей с тревогой поглядывал на Колю, постоянно зевающего, отстающего от основной группы и пользующегося любой возможностью посидеть. Предложение прямо сейчас проехать на пару часиков в Пещерный город, радостно поддержанное девушками, Андрей деликатно отклонил.

– А нет ли поблизости хорошей шашлычной? – спросил он.

Коля мгновенно проснулся и уставился на Грачёва с надеждой. Замена в маршруте памятника культурного наследия на учреждение общественного питания не застала Грачёва врасплох. Он радостно сообщил, что знает недалеко отличное место, где шашлыки делают из настоящего мяса, а домашнее вино – из настоящего винограда. Николай с благодарностью посмотрел на друга и направился к машине. Девушки удовлетворились обещанием приехать в Бахчисарай ещё раз и заявили, что тоже не прочь перекусить…

До Николаевки добрались уже под вечер. Завершающую часть пути гости дружно проспали. Расставаясь, Андрей попросил Грачёва узнать расписание гастролей ансамбля «Шесть братьев».

– «Братья»? Знаю, – прогудел тот. – Они же вроде ваши земляки? У меня в кабинете на столе расписание гастролей лежит. Нам поручили во время концертов бригаду поблизости держать. Вам что, билетики нужны? Я сделаю.

– Нет, спасибо, – усмехнулся Сергеев. – Не надо билетиков. Просто расписание.

– Завтра с утра мне позвони, у тётки телефон есть, поставили как заслуженному учителю, я тебе зачитаю.

Когда Грачёв уехал, Коля поинтересовался:

– Ты же не собираешься за этими балалаечниками по Крыму кататься?

– Не собираюсь, – помотал головой Андрей. – Аэропорт только в Симферополе. Я хочу знать, когда они летят обратно.

– Ты думаешь, что они всё-таки будут самолёт захватывать?

– Думаю.

Коля хмыкнул и пожал плечами. Было видно, что опасений Андрея он не разделяет.

На второй день отдыха Коля проснулся с температурой под сорок.

– Острый фотодерматит, – поставил диагноз Андрей, осмотрев больного. – Сгорел ты, дружище, говорил я тебе – футболку надень!

– Что же делать?! – волновалась Марина. – Может, надо в больницу?

– Medicus cura te ipsum, – улыбнулся Андрей. – Врач, исцели себя сам. Сейчас схожу в аптеку – надеюсь, аптеки здесь есть. Сегодня полечим – завтра как новый будет…

Друзей любимого племянника хозяйка поселила не в тесном пристрое, как это обычно практикуется на юге в частном секторе, когда «светлая, чистая, удобная комната с чудесным видом из окна» оборачивается полутёмным сараем с маленьким, засиженным мухами окошком, выходящим на задний двор, с видом на сортир типа «скворечник».

Две просторные комнаты с высокими и широкими кроватями, застеленными поверх мягких перин белоснежным, хрустящим бельём, с большими окнами, выходящими в сад с абрикосовыми деревьями, увешанными оранжевыми шариками спелых плодов, оказались настолько по-домашнему уютными, что из них не хотелось выходить. Гостям разрешили в любое время пользоваться кухней, удобствами и ванной комнатой, а также есть абрикосы сколько влезет.

– Одна я живу, – ответила Полина Степановна, тётка заведующего подстанцией, на вопрос Сергеева, не стеснят ли они её. – Муж умер, дети разъехались, мне только в радость хороших людей принять. Живите сколько хотите, и денег я с вас не возьму.

До моря было совсем близко, минут пять по тенистой улочке. Сначала немного в гору, потом вниз, через рощу невысоких деревьев и кустов, и внезапно открывались широкая полоса золотистого песка и бескрайний водный простор за ней.

Первый день друзья провели на пляже, купались, играли в волейбол, ныряли за ракушками, снова купались, валялись на песке с коротким перерывом на обед в местной чебуречной.

Домой вернулись под вечер совершенно измотанные. Коля повалился на кровать и на предложение Марины прогуляться перед сном промычал, что и так еле дошёл и, если его не оставят в покое, то он прямо сейчас умрёт. Андрей тоже не выразил желания куда-то идти.

– Отдыхаем мы хорошо, только устаём очень, – заметил он. – Если так дальше пойдёт, нам после отпуска дополнительный отпуск на восстановление понадобится.

Ночью Коля не умер, но легкомысленное отношение к коварному южному солнцу даром не прошло…

В аптеке, оказавшейся на соседней улице, и даже открытой, Сергееву выдали противоожоговый набор из мази и жаропонижающих таблеток.

– Повезло вам, молодой человек, к сентябрю у нас обычно всё это заканчивается, – сказал пожилой фармацевт, порывшись в ящиках. – Последнее отдаю, когда теперь завезут, не знаю. Так что вы осторожнее будьте.

Андрей пообещал быть осторожнее и поспешил домой. Намазанного и накормленного таблетками Неодинокого оставили дома под присмотром Марины, Андрей с Оксаной отправились осматривать окрестности.

Извилистая тропинка шла по сосновому лесу вдоль берега моря, забираясь всё выше и выше. Целебный воздух был наполнен запахом хвои и насыщен йодом.

«Не зря в прошлом веке, когда не было рифамицина[42], туберкулёзникам рекомендовали в Крым ехать», – думал Андрей, карабкаясь вслед за Оксаной.

Девушка быстро шла впереди, легко перепрыгивала толстые корни деревьев, уклонялась от нависающих разлапистых веток, и Андрей, стараясь не отстать, любовался её стройной фигурой и ловкими, грациозными движениями.

– Ты не устал? – спросила Оксана, обернувшись на ходу. – Давай ещё немного пройдём, здесь так здорово!

– Пройдём, конечно.

Глядя на счастливое лицо девушки, Андрей пожалел, что притащил за собой в отпуск нерешённую проблему.

«И сам не отдохну, и ребятам отдых испорчу, – думал он. – Может, Коля прав и я дую на воду? Нет доказательств, что пропажа Инги связана с ансамблем. И убийство осветителя – совпадение. А Вовка тот ещё сочинитель, вполне мог придумать то, чего не было. Теперь и сам в придуманное верит… Хотя не сам же он в канализационный люк залез».

– Андрюша, иди скорей сюда!

Андрей вздрогнул. Задумавшись, он не заметил, как Оксана свернула в сторону. Девушка стояла на краю обрыва, опасно перевешиваясь, и что-то разглядывала внизу.

– Осторожнее!

Андрей подбежал, отодвинул Оксану от края.

– Что там?

– По-моему, «парашютист»!

«Парашютистами» на «скорой» называли упавших с высоты пациентов. Балансируя на краю, Андрей посмотрел вниз, Оксана держала его за руку, страхуя. Небольшая площадка с вытоптанной травой, на которой стояли молодые люди, видимо, была популярным местом обзора, с чудесным видом на море и скалы.

Только не сегодня. Прямо под отвесным обрывом на узкой полосе камней лежало тело. Над ним склонились двое в белых халатах. Невдалеке, на пологом берегу, припарковалась машина «скорой помощи» с включённой мигалкой. Андрей прикинул высоту обрыва – метров пятнадцать, не меньше, шестой-седьмой этаж. Достаточно, чтобы разбиться насмерть. Чуть впереди Андрей заметил крутой спуск с выдолбленными ступеньками и верёвочными заграждениями в опасных местах.

– Спустимся? – предложил он Оксане. – Может, помощь нужна, заодно с местными коллегами познакомимся.

Благообразный, с окладистой рыжей бородой молодой фельдшер, старший выездной бригады, появление иногородних коллег воспринял настороженно, но после упоминания доктора Грачёва расплылся в доброжелательной улыбке.

– Демид, – представился он, пожимая Сергееву руку. – Андрея Ильича я хорошо знаю, лекции нам по отравлениям читает. И тётю его, Полину Степановну, знаю, учительницей русского языка в нашей школе работала до пенсии. Строгая была, но справедливая. У меня пять по русскому в аттестате, – с гордостью добавил фельдшер.

От помощи коллег Демид отказался.

– А что тут помогать-то? Женщина вот с обрыва сорвалась, шею сломала. Холодная уже. Небось, пьяная была. Место это известное, каждый год тут любителей на красоты посмотреть собираем. Кого с руками-ногами поломанными, а кого и… – Демид не закончил, тяжело вздохнул. – Приезжают здоровье поправить, а уезжают в гробах цинковых. Всё пьянка!

В распростёртой на камнях фигуре Андрею показалось что-то знакомое.

– Можно, мы посмотрим? – попросил он.

– Смотрите, – сказал Демид, немного помявшись. – Так-то нельзя, конечно, но вам можно, пока милиция не приехала. Только не трогайте ничего и никому не рассказывайте, а то у меня неприятности будут.

– Не беспокойся, мы понимаем.

Молодые люди подошли поближе. Пострадавшая лежала на правом боку, неловко подвернув под себя одну руку. Голова была прикрыта рогожей.

– Это я закрыл, – пояснил фельдшер, – чтобы мухи на кровь не лезли. Да и смотреть противно.

Андрей присел рядом с телом на корточки, стянул рогожу. Оксана вскрикнула, зажала себе рот рукой.

– Я говорил же, смотреть противно! – прокомментировал Демид.

Зрелище действительно было не из приятных. Погибшая ударилась головой, камни в месте падения забрызганы кровью и мозговым веществом, лицо перекошено, правый глаз выскочил из орбиты.

Андрей наклонился пониже, рассматривая затылочную область, оглянулся на Демида – тот демонстративно смотрел в сторону, – взял валяющуюся рядом щепку, приподнял с её помощью волосы женщины, закрывающие сзади шею, отбросил щепку, снова прикрыл голову рогожей.

– Андрюша, – начала Оксана, – это же…

– Спасибо, Демид. – Андрей быстро поднялся, взял Оксану за руку. – Мы уходим, пока милиция не приехала.

– Но надо… – упиралась Оксана.

– Идём!

Андрей потащил девушку за собой и отпустил, только когда выступ скалы скрыл их от Демида и его помощницы.

– Андрюша, это же Клава!

– Да, мне тоже так показалось, хотя лицо изуродовано.

– Это точно Клава. Ты мне веришь?

– Верю.

– Надо сказать, что мы её знаем.

– Не надо.

– Но почему?

– Потому что она не упала с обрыва. Её убили, ударили чем-то острым и тонким сзади, под основание черепа. Потом уже сбросили.

Оксана недоверчиво помотала головой.

– Ты уверен?

– Ты мне веришь? – повторил Андрей слова девушки.

– И что делать?

– Пошли, надо подумать.

– Повезло тебе, пуля по касательной прошла.

Доктор обильно полил бок раненого «Пшеничной»[43], сделал большой глоток из горлышка и начал шить. Лицо пациента покрылось крупными каплями пота, он заскрежетал зубами.

– Извини, другой анестезии нет, только вот. – Доктор показал на водку. – Может, добавить тебе?

– Да пошёл ты! – прохрипел раненый. – Шей давай!

– Ну как знаешь. А я добавлю чуток – для твёрдости руки.

Доктор снова потянулся за бутылкой.

– Хорош водяру лакать! – В интонации пациента прозвучала угроза. – И без того руки трясутся, как у припадочного. Смотри, криво зашьёшь – удавлю.

Доктор с опаской посмотрел на раненого и продолжил процедуру.

Развёрнутая в чулане частного дома операционная освещалась подвешенной к потолку тусклой лампочкой на проводе без абажура. В качестве операционного стола использовалась шаткая кушетка, застеленная грязной клеёнкой, с подставленным под один угол поленом взамен пропавшей ножки. Скальпелем был обычный кухонный нож. Дрожащими руками бывший хирург по прозвищу Эскулап, уволенный в своё время из больницы за пьянку, сапожной иглой с грубой нитью, больше подходящей для ремонта обуви, чем для сшивания чувствительных тканей живого человеческого организма, штопал раны своим пациентам. При всех недостатках у этой лечебницы имелось одно немаловажное достоинство: здесь не спрашивали паспортов с пропиской, и персонал не бежал к ближайшему телефону-автомату сообщать в ментовку о появлении клиентов с ножевыми, огнестрельными и прочими небытовыми ранениями.

Эскулап сделал последний стежок, осмотрел работу, довольно крякнул, плеснул из бутылки на свежий шов. Остатки водки употребил по прямому назначению.

– Ну всё, до свадьбы заживёт. Сейчас перевяжу, через недельку загляни – нитки сниму.

– Через недельку я отсюда далеко буду, – сообщил раненый. – Сегодня у тебя перекантуюсь, завтра утром уйду.

– Кантуйся, – пожал плечами Эскулап, – послеоперационная свободна, только она у меня не очень комфортная.

– Плевать! На, держи. – Пациент протянул доктору два червонца. – За лечение, и купи чего-нибудь пожрать. Да, и в киоске на углу купи сегодняшнюю «вечёрку».

– Прессой интересуешься? – спросил Эскулап.

– Не твоё собачье дело…

Павел Лопатин, по прозвищу Пианист, самовольно покинувший весной колонию строгого режима, читал заметку в газете «Вечерний город» и криво улыбался. Ему опять повезло, как тогда, во время переправы через Колыму. Утрата ходячего запаса провизии – Хрюни – была серьёзной потерей. Зато менты решили, что оба беглеца утонули, и погоню прекратили.

Сто пятьдесят вёрст по тайге не каждый выдюжит. Он выдюжил. Жрал что попало, даже дохлыми мышами не брезговал. С волками дрался, потом убитого им волка жрал.

Через три недели еле живой к жилью выполз. И все эти три жуткие недели, тёмными холодными ночами и не менее холодными днями, под завывания ветра и волчий вой, его грело и заставляло вновь подниматься и идти воспоминание о камушках, которые они взяли на последнем налёте у ювелира. Камушки при обысках не нашли, и никто в банде не знал, где они.

Знала только верная подруга Клава, которая поклялась хранить их до возвращения Пианиста. Мысль о том, что Клава клятву не сдержала, Лопатин гнал прочь, как бродячую, паршивую собачонку.

Но вместо камней верная подруга навела на него наряд милиции. И снова река выручила, все следы смыла. В газете написано, что он утонул. И это хорошо. Пусть Клавка так думает. Сейчас он немного оклемается, потом явится к ней с того света.

Пианист представил, как ужас перекосит когда-то красивое лицо, как задрожат мелко губы, он вопьётся в эти губы последним поцелуем и всадит стерве заточку под затылок, будет смотреть в стекленеющие глаза.

Но сначала Клавка расскажет, где камушки. Потому что целы камушки, точно целы. Он это в наглых Клавкиных глазах прочитал.

В воскресенье друзей разбудила назойливая мелодия «милого Августина»[44], бесцеремонно разогнавшая сонную тишину тихой улочки.

Андрей вышел во двор. На дороге около дома красовалась элегантная «Волга» с оленем[45], а заведующий центральной подстанцией скорой помощи города Симферополя полировал тряпочкой и без того сияющий хромированный радиатор.

– Забавный у тебя клаксон, – сказал Андрей, здороваясь.

– По специальности, – расплылся в улыбке Грачёв.

– Как это?

– Так этот самый Августин, про которого песня, ещё тот алкаш был. В нетрезвом виде свалился в яму с трупами умерших от чумы и заснул там. А умер, знаешь от чего?

– От чумы?

– Как же, чума его, насквозь проспиртованного, не взяла. Скончался он позже, от алкогольного отравления!

Выполняя обещание, Грачёв приехал в выходной день покатать гостей на своём раритетном автомобиле, показать интересные места, в том числе Пещерный город в Бахчисарае, до которого не дошли в прошлый раз.

Гордость советского автомобилестроения привела всех в восторг. Грачёва засыпали комплиментами, от которых тот краснел, как девушка.

– Двадцать два года машине, – говорил он, любовно поглаживая руль, – а как новая. От отца мне досталась. Поверите, ни одного серьёзного ремонта за всё время, почти все детали родные, ни ржавчины, ни царапины на кузове.

– А на левом заднем крыле? – спросил Андрей.

Грачёв рассмеялся.

– Заметил? Это не царапина. Помнишь «неприличное слово на левом заднем крыле, гвоздём нацарапано»?

– В «Берегись автомобиля»?[46]

– Ага, специально попросил знакомого умельца, он изобразил. Не гвоздём, конечно, краской.

Всю дорогу до Бахчисарая обсуждали достоинства двадцать первой и недостатки «Волги» двадцать четвёртой[47]. Пришли к общему мнению, что раньше машины делали лучше.

Андрей в автомобильном диспуте не участвовал. Прикрыв глаза, обдумывал вопросы, мучавшие его второй день. Зачем Клава приехала в Николаевку, если гастроли ансамбля начинаются в совсем другой стороне? Кто и за что с ней расправился? Каким образом убийство Клавы повлияет на план семьи Козловых угнать самолёт? Причастны ли Козловы к убийству или появилось в этой истории новое лицо?

В пользу последнего предположения говорит характер нанесённого Клаве смертельного ранения. Из курса судебной медицины Андрей знал, что таким способом зэки в колониях расправляются со стукачами. Делают заточку и бьют сзади под основание черепа. Входное отверстие узкое, крови почти нет, невнимательный судмедэксперт может проглядеть. Но ни братья, ни старший Козлов не сидели, соответствующих навыков не имеют…

Во время осмотра очередной достопримечательности, улучив момент, Андрей отвёл Грачёва в сторону.

– Ты про убийство женщины в Николаевке что-нибудь знаешь?

– Убийство? – удивился заведующий. – Там же несчастный случай. Я просматривал вызовы местной «скорой», это наше подразделение. Неизвестная женщина в нетрезвом виде упала с обрыва. А тебя почему интересует?

– Мы с Оксаной случайно оказались рядом, и я осмотрел тело. Это не несчастный случай. Это убийство.

Андрей рассказал Грачёву о своей находке. Тот недоверчиво посмотрел на коллегу.

– Ты уверен? Странно, Демид Осипов – фельдшер молодой, но опытный. Должен был увидеть.

– Он диагноз поставил ещё до того, как тело осмотрел. Правило стереотипа сработало. Если до этого все пострадавшие с обрыва в нетрезвом виде по неосторожности падали, зачем другую причину искать?

Грачёв с сомнением покачал головой.

– Скорее, не захотел Демид другую причину искать, чтобы проблем себе не устраивать.

– Но патологоанатом на вскрытии увидеть должен был. А милиция дело завести.

– Сомневаюсь, – вздохнул Грачёв.

– Почему? Патологоанатом неопытный?

– Нет, тут другое. После расскажу. Послушай, есть у меня знакомый участковый в Николаевке, председатель нашего клуба любителей двадцать первых. У него «Волга», постарше моей, но в экспортном исполнении, красавица, состояние идеальное. – В интонации доктора прозвучала зависть. – Я частенько к нему заезжаю – посоветоваться по обслуживанию и запчастям. Сегодня, как вернёмся, загляну, спрошу. Он-то наверняка в курсе.

– Меня возьмёшь?

– Не вопрос.

Воскресным вечером капитан милиции Анисимов был занят абсолютно мирным делом – собирал яблоки в своём саду. Издалека, со спины Андрей принял его за женщину: грузная бесформенная фигура в длинном халате, с повязанным на голове цветастым женским платком никак не ассоциировалась с грозой местных алкашей и хулиганов. Только когда капитан обернулся и из-под платка появились лихие усы, доктор понял, что ошибся.

Анисимов гостям обрадовался, пригласил за столик под тенистым деревом, на котором появились пузатая бутылка вина, вазочка с изюмом и фрукты. Поговорили о машинах, оценили вкусовой букет домашнего вина собственного производства, после чего Грачёв перешёл к основному вопросу:

– Иваныч, успокой ребят, а то переживают мои гости.

– Что случилось? Кто-то обижает? Есть тут у нас некоторые несознательные элементы, скажите кто, я мигом мозги вправлю.

– Да нет, не обижают. – Грачёв посмотрел на Андрея, приглашая подключиться к разговору.

– Фёдор Иванович, мы позавчера с женой гуляли по берегу, видели «скорую» и тело мёртвой женщины. Её убили?

Анисимов замахал руками.

– Что вы, что вы! У нас здесь не убивают. Упала с обрыва в нетрезвом виде, сломала шею. Обрыв этот – гнилое место. Каждый год кто-нибудь падает. Я давно председателя сельсовета прошу заграждение установить. У него одна отговорка: район средства не выделил. Придётся в райком партии писать.

– Спасибо, что успокоили, а то жена очень переживает, даже уехать хочет. А точно сама упала? По одежде вроде приличная дама, в возрасте, не алкашка.

– Точно, точно. Успокойте супругу. Я сам заключение судмедэксперта читал. Причина смерти – перелом шейных позвонков в результате падения, в крови алкоголь в больших количествах. Вы не представляете, как эти приличные дамы в возрасте тут у нас пьют. Купят домашнего вина с рук, а в бутылке не вино – натуральная бормотуха, у здорового мужика с одного стакана мозги набекрень…

По дороге домой Андрей поинтересовался, насколько опытен судмедэксперт, что проводил вскрытие.

Грачёв остановил машину, повернулся к Сергееву.

– Судмедэксперт опытный, я его хорошо знаю. Любит, конечно, за воротник заложить, но специалист хороший. Тут дело не в опыте.

– А в чём?

– Только между нами. У нас установка, сверху спущена, – Грачёв ткнул кулаком в крышу «Волги», – весь криминал по возможности проводить как несчастные случаи. Чтобы отдыхающих не пугать.

– Понятно, – усмехнулся Андрей, – и статистику не портить. Это мне знакомо. Я, когда только работать начал, подобрал на улице бродяжку вшивую с классической симптоматикой сыпного тифа. Поставил диагноз: тиф, под вопросом. Мне старший врач такую выволочку устроил. В нашей стране не может быть сыпного тифа. Заставил карточку переписывать.

– Вот-вот. А в Крыму не может быть убийств.

– Не будешь возражать, если я с судебным экспертом поговорю?

– Настырный ты, – усмехнулся Грачёв. – Поговори, только вряд ли он тебе правду скажет.

– Всё же попробую. Мне очень важно понять, ошибаюсь я или нет. Составишь протекцию?

– Позвоню ему завтра.

Судебный эксперт Виктор Яковлевич Худолей, желчный, худой мужчина за сорок, с длинным черепом, обтянутым пергаментной кожей, выступающим кадыком и носом хронического алкоголика, несмотря на протекцию заведующего центральной подстанцией, встретил друзей неласково.

– Некогда мне с вами разговаривать, да и незачем. Отчитываться по делу я обязан только пред прокурором и следователем. А вы кто такие? Мало ли что Грачёва знакомые. Грачёв мне не начальник.

Коля лучезарно улыбнулся и приоткрыл хозяйственную сумку, из которой показались горлышки бутылок.

– Да не нужен нам отчёт, мы пришли на знаменитого эксперта Худолея посмотреть. Ваша слава и до наших краёв докатилась, – не смущаясь, врал Неодинокий.

– Худолей этот – мужик себе на уме, – наставлял друзей перед встречей Грачёв, – но есть у него две слабости: любит лесть и дармовую выпивку. Вы с собой пузырь прихватите, а лучше два – он пьёт как лошадь. Даже я с ним тягаться не могу. Вино не берите, он только водку признаёт.

Посовещавшись, взяли с собой три «Пшеничных».

Завидев бутылки, Худолей шумно сглотнул, отчего острый кадык совершил движение снизу-вверх и обратно, выглянул в коридор и, убедившись, что никто не наблюдает, скомандовал:

– За мной.

В конце коридора он отпер дверь, за которой оказалось нечто вроде кладовки с журнальным столиком посредине и разномастными стульями вокруг.

– Посидите минут пятнадцать, я протокол закончу.

Он вышел, дверь закрылась, в замочной скважине провернулся ключ. Оказавшиеся взаперти Андрей с Николаем переглянулись.

– Как думаешь, дежурного милиционера приведёт? – спросил Андрей.

– Я думаю, стаканы принесёт, – ответил Коля, усаживаясь и выставляя водку на столик.

– Вторую не ставь пока, – посоветовал Андрей.

– Само собой.

Вслед за бутылкой на столике появились консервная банка килек в томатном соусе, полбуханки хлеба и малосольные огурцы из запасов Полины Степановны.

Через десять минут ключ в замочной скважине вновь провернулся – и на пороге возник Худолей, прижимающий к груди три гранёных стакана. Оценив натюрморт, он запер дверь изнутри, отработанным движением сорвал пробку и разлил прозрачную жидкость по принесённым стаканам, опорожнив бутылку сразу наполовину.

– За знакомство!

Не дожидаясь ответа, эксперт опрокинул в себя водку, смачно крякнул, достал худыми прокуренными пальцами несколько килек из предусмотрительно открытой банки, бросил их на толстый ломоть хлеба, облизал пальцы, откусил большой кусок своего импровизированного бутерброда и захрустел огурцом. Лицо Худолея порозовело, нос покраснел.

До дела дошли, когда в третьей бутылке осталось на один разлив. Грачёв возможности эксперта явно преуменьшил. Водку тот глотал как воду. Любая лошадь от такого количества алкоголя давно бы сдохла. Андрей начал беспокоиться, что мало взяли. Сам он через раз пропускал и до дна не допивал, основной удар принял на себя более крепкий друг Коля, но и у него речь ощутимо замедлилась.

Говорили обо всём и ни о чём конкретно, травили анекдоты, обсуждали политику, рассказывали забавные случаи из практики. Скользкой темы не касались, чтобы не спугнуть. Андрей ждал удобного момента, но неожиданно эксперт сам пришёл на помощь.

– Я знаю, зачем вы явились, – хитро прищурившись, заявил он, – мне Грачёв намекнул.

– Да, расскажите, – тут же подхватил Андрей. – Я осматривал тело упавшей с обрыва женщины. И готов поставить десять к одному, что её убили. Ударили чем-то острым под основание черепа.

Худолей разлил остатки водки, грустно посмотрел на опустевшую бутылку, оглянулся на дверь, тяжело вздохнул.

– Хорошие вы ребята. Другим бы не сказал, вам скажу. Только… – Он покачал перед носом Андрея длинным указательным пальцем с обкусанным грязным ногтем.

– Могила! – торжественно пообещал Андрей.

– Мог… гила, – повторил Николай слегка заплетающимся языком.

– Правильно ты углядел, не каждый бы заметил. – В интонации эксперта прозвучало нечто похожее на уважение. – Что-то типа длинного шила, точно в продолговатый мозг, мгновенная смерть.

– Заточка могла быть? – уточнил Андрей.

– Вполне, – кивнул головой Худолей.

– Алкоголя в крови много?

– Нет в крови алкоголя. Трезвая она была.

– Но п… почему ты в протоколе… – начал Николай.

– А потому! – неожиданно зло оборвал его эксперт. – Мне ещё пятнадцать лет здесь до пенсии работать. И вы послушайте старшего товарища, не лезьте в это дело, не ищите себе приключений на задницу.

– Булочки у вас, Полина Степановна, язык проглотишь!

Андрей потянулся за третьей, мягкой, ароматной, ещё хранившей тепло духового шкафа булочкой.

– Бери, Андрюшенька, не стесняйся. Специально для вас выпекала. А почему Оксаночка не пришла?

– Фигуру бережёт.

– Мне бы её заботы! Такую фигуру ещё поискать надо.

– Потому и бережёт. Полина Степановна, а что в посёлке говорят про эту упавшую с обрыва женщину?

– Так что говорить-то? – Хозяйка пожала круглыми плечами. – Выпила лишнего и свалилась. Может, голова закружилась или к краю подошла слишком близко.

– А к кому она приехала?

– Так кто ж её знает. У нас многие «дикарями» отдыхают. Сняла у кого-нибудь койку или с компанией в палатках на берегу остановилась.

– И никто о её пропаже не заявил?

– Никто. Мне Фёдор Иванович, участковый наш, сказал. Он и в доме отдыха персонал и отдыхающих допрашивал, и на турбазе. Даже палаточников на берегу обошёл, считал количество спальных мест. Всех, кто в посёлке приезжих селит, перетряс. Везде фотографии этой бедняжки показывал. Никто её не узнал.

– Странно это, вам не кажется?

– Да что же тут странного, Андрюшенька? Даже если узнали, кому хочется себе жизнь портить. С милицией свяжешься – потом не развяжешься.

– У вас разве участковый не авторитет?

– Фёдор Иванович? Авторитет, конечно, у нас его уважают. Строгий, мимо него мышь не проскочит, но справедливый. Только заявление-то в район уйдёт, а там разные люди работают…

После судебного морга друзья заехали на центральную подстанцию «скорой помощи», к доктору Грачёву.

Взглянув на Николая, Грачёв сочувственно покачал головой.

– Вижу, что встреча прошла на высшем уровне. Сколько выкушали?

– Т… три, – запинаясь, пробормотал Неодинокий.

– Я-то половинил, – признался Андрей, – а Коля по-честному, наравне с Худолеем…

– Ясно, посидите, я сейчас.

Грачёв вышел и вернулся с двумя стаканами мутной, резко пахнущей жидкости, протянул друзьям.

– Выпить залпом, до дна!

Андрей взял стакан, с опаской принюхался.

– Что это? Пахнет как нашатырно-анисовые капли.

– Мой патентованный «отрезвитель». Вперёд, не бойтесь, ещё никто не умер. Только залпом и до дна.

Николай отважно опрокинул содержимое в рот, зажмурился, замотал головой, по щекам полились слёзы. Андрей последовал примеру друга.

Несколько минут в комнате стояла тишина, прерываемая только вздохами и стонами. Потом Неодинокий открыл глаза, посмотрел на Грачёва почти трезвым взглядом и выставил вперёд руку с поднятым вверх большим пальцем.

– Во! Действует!

– Жуткое пойло, – прокомментировал Андрей, отдышавшись, – но в самом деле действует. Может, повторим?

– Хватит, теперь лучше крепкого чая.

Он поднял трубку внутреннего телефона.

– Анюта, радость моя, сделай нам свой знаменитый чай с травками. Да-да, покрепче.

– Анюта у нас крымская татарка, – объяснил Грачёв, положив трубку. – Летом травы собирает – и такой чай делает, от любой заразы помогает.

За чаем обсудили результаты похода в морг. Подтвердилась версия Андрея, и стало понятно, почему эксперт в протоколе вскрытия не указал истинную причину смерти. Но каких-либо объяснений происшедшего друзья не получили. Кто нанёс смертельный удар и за что, осталось загадкой. Ещё во время поездки в Бахчисарай Андрей попросил Грачёва узнать, как проходят гастроли «братьев» и сопровождает ли их мать, Козлова Клавдия.

– Узнал я по твоей просьбе про гастроли ансамбля, – сообщил заведующий подстанцией. – Всё идёт по расписанию, сегодня они в Джанкое выступают, это на севере.

– А Клава с ними?

– Вот про Клаву не скажу, она же на сцену не выходит. Какие-то женщины ездят с ансамблем, но Клава или нет – неизвестно. А почему она тебя интересует?

Андрей подумал, потом решительно тряхнул головой. Жест этот он перенял у Оксаны.

– Мы с Оксаной считаем, что убитая – это Клава Козлова.

– Ну да?! – ошарашенно произнёс Грачёв. – А вы не ошиблись?

– Я, конечно, мог ошибиться. Но Оксана – нет. Во-первых, она художник, портреты рисует. Во-вторых, в отличие от меня, она эту Клаву сто раз вблизи видела.

– Ну, дела… – Грачёв встал, прошёлся по комнате, снова сел. – Почему ты сразу не сказал?

– А что бы это изменило?

Заведующий подстанцией помолчал, задумчиво помешивая ложкой чай.

– Пожалуй, ничего. В милицию сообщать нельзя – подставим Демида, он не должен был разрешать вам труп осматривать. Да и себе отпуск испортите.

Грачёв снова помолчал, покачался на жалобно скрипящем стуле.

– Ладно, я постараюсь точно узнать, сопровождает ли Клава ансамбль, и если не сопровождает, то с какого времени. Потом будем думать.

На следующее утро Марина потащила Колю на пробежку, выгонять из организма остатки водки, а Андрей воспользовался приглашением хозяйки дома угоститься только что испечёнными булочками.

– Полина Степановна, вы же всех в посёлке знаете?

– Ну что ты, Андрюша. Не всех, в последние годы много новых людей появилось. Из старожилов, конечно, всех знаю.

– Если предположить, что погибшая женщина к кому-то приехала, как полагаете, к кому?

Хозяйка задумалась, потом покачала головой.

– Никто в голову не приходит. Могла, конечно, у кого-то койку снять без регистрации. У нас раньше были такие любители – сдать без регистрации. Фёдор Иванович, участковый, почти всех перевоспитал, порядок в этом деле навёл. Но кто-то мог остаться. Хотя я сомневаюсь. С нашим участковым боятся связываться. Если только…

– Что «только», Полина Степановна?

– Если только она в доме с привидениями остановилась…

В отличие от большинства домовладений в частном секторе посёлка, окружённых низкорослыми живыми изгородями, стоящий на отшибе «дом с привидениями» обнесён высоким забором. Двор и небольшой сад в запустении: не знающая косы трава, полузасохшие яблони, чахлый виноградник, захламлённый участок.

Дом выглядит необитаемым, окна первого этажа закрыты ставнями, на втором изнутри затянуты плотными шторами. Однако от ворот к крыльцу протоптана тропинка. Ещё одна, менее нахоженная, с задней стороны упирается в калитку в заборе, запертую на замок.

Наблюдательный пункт друзья оборудовали на пригорке, в роще диких абрикосов. Отсюда хорошо просматривалось строение и часть двора с садом. Принесли несколько фанерных ящиков, брошенных у продуктового магазина, постелили на них пледы, выданные Полиной Степановной для лежания на пляже. Устроились с комфортом, да ещё с дармовым угощением – спелые абрикосы висят в изобилии, рви не хочу. Правда, плоды что поблизости быстро съели.

До обеда дежурили Коля с Мариной, после – Андрей с Оксаной. На объекте никто не появился, окна не открывались, шторы на втором этаже не двигались.

Смеркается в южных широтах стремительно, только что были лёгкие сумерки – и вот, пожалуйста, темно, хоть глаз выколи. Подошли Николай и Марина, позвали прогуляться. Андрей отказался, отправил Оксану.

– Старик, пошли, – уговаривал Коля. – Ты же видишь, никто не живёт. Только день зря потеряли.

Андрей упирался.

– Идите, я посижу ещё часик. Зайдёте за мной на обратной дороге.

Но на час терпения не хватило, через пятнадцать минут темноты и одиночества он отправился догонять друзей, благо их вечерний маршрут был хорошо известен. Перед спуском с холма бросил последний раз взгляд на дом – и замер. В окне второго этажа горел свет. За шторами мелькнула тень.

Андрей зажмурился, снова открыл глаза. Нет, не померещилось, свет горел. Доктор быстро вернулся на наблюдательный пункт, мысленно ругая себя за нетерпение. Ушёл бы минутой раньше – и всё бы пропустил. А что всё? Тени в окне больше не мелькали, и ничего не происходило. Но не привидения же, в самом деле, свет зажигают.

Андрей взглянул на свои «Полёты».

«Скоро ребята вернутся. Дежурить дальше? Можно всю ночь без толку просидеть. Или оставить пост, поужинать, выспаться, а завтра продолжить?»

Решение установить наблюдение за «домом с привидениями» приняли не сразу. Андрей настаивал, Коля с Мариной считали бессмысленным, Оксана заняла нейтральную позицию.

– Жалко, конечно, время терять, – сказала она, подумав, – но я соглашусь с любым вашим решением. Мы же команда.

Андрей был готов вести наблюдение в одиночку. Тут уже Коля возмутился:

– Ещё чего! Оксана правильно говорит – мы команда.

Прямых фактов, связывающих этот дом с появлением в посёлке Клавы и её убийством, не было. Как объяснила Полина Степановна, строение долго стояло заброшенным. В прошлом году приехала бригада халтурщиков[48] и за пару дней обнесла участок забором. В посёлке поняли, что объявился новый хозяин. Но вёл себя хозяин странно, ни с кем не знакомился, не общался, не здоровался. Изредка, чаще перед закрытием, его видели в магазине. Покупал один и тот же набор продуктов и две бутылки водки. Всегда был в надвинутой на самые глаза кепке, в тёмных очках, даже ночью. Курортников на проживание не пускал. Иногда соседи замечали в окнах людей, но никто не видел, когда и как они приезжали и уезжали. Поэтому и прозвали «дом с привидениями». Участковый, конечно, наведался. Паспорт и регистрацию проверил, сделал запрос в район. Ему из района позвонили, сказали, не совать нос куда не надо.

– Представляешь, Андрюшенька, – возмущалась Полина Степановна, – так и сказали: занимайся своими обязанностями, а туда не суй нос, не твоё дело!

– И что Анисимов?

– А что, возмущался, конечно, даже матом ругался. Ну так с начальством не поспоришь.

Андрей в совпадения не верил и был убеждён, что таинственный хозяин дома, явно от кого-то скрывающийся, и загадочное убийство Клавы как-то связаны. Другого способа эту связь установить, кроме наблюдения, нет. Поэтому и настоял на своём, хотя жалко было друзьям отпуск портить.

Над горизонтом повисла луна, и в её свете Андрей заметил на тропинке, идущей от задней калитки, тёмный силуэт. Вышел ли неизвестный из калитки или же, наоборот, ткнулся в неё, обнаружил, что заперто, и повернул обратно – непонятно. Но раздумывать некогда, силуэт быстро удалялся.

Андрей бросился в погоню, стараясь бежать бесшумно, что плохо получалось ночью. Преследуемый, видимо, услышал его приближение, и когда Сергеев выскочил на тропинку, впереди никого не было.

Доктор пошёл дальше, оглядываясь и прислушиваясь. На раздавшийся за спиной шорох он среагировал на уровне рефлексов, и это спасло ему жизнь. Прыгнул вперёд, как учил бородатый «сэнсэй», мышцы выполнили многократно проделанный на тренировках трюк до того, как сознание отдало соответствующую команду. Кувырок, подъём с разворотом в боевую стойку, в руках испытанные нунчаки, которые запихал в рюкзак, собираясь в отпуск.

От стремительно приближающейся плотной фигуры в тёмной одежде и надвинутой на глаза кепке с длинным козырьком исходила смертельная угроза. Андрей не сразу увидел узкое лезвие в правой руке нападавшего и чуть не пропустил нацеленный в горло удар. В последний момент уклонился, лезвие только царапнуло кожу. Дистанция для замаха нунчаками была слишком короткой, он просто ткнул провалившегося после выпада противника эбонитовой палкой в ухо и отскочил в сторону, раскручивая защитную восьмёрку. Мужчина в тёмном сделал несколько обманных движений, ловко перебрасывая нож или заточку – Андрей не сумел разглядеть – из одной руки в другую. Новый выпад – глухой удар и короткий мат. Нунчаки отработали по руке нападавшего, мужчина отступил на шаг, но оружие не выпустил, закружил вокруг, выбирая момент для новой атаки.

– Андрей! Ау! Где ты? – послышалось со стороны холма.

– Не стрелять! – крикнул Сергеев. – Живым брать!

Мужчина бесшумно растворился в темноте. Ломая кусты, на тропинку выскочил Николай.

– Что случилось, кого брать?!

– Уже никого. – Андрей потрогал царапину на шее, попросил: – Посмотри здесь.

Коля осмотрел рану.

– Ерунда, царапина. На час тебя нельзя оставить! Рассказывай.

– Позже, пойдём быстрее. Где девчонки? Как бы этот гад на них не напал.

– Слушайте меня, – сказал Коля после завтрака, грозно взглянув на Марину и Оксану, – сегодня мы дежурим вдвоём с Андреем. Одного я его не отпущу, а вам там делать нечего.

– Но… – попыталась возразить Марина.

– Никаких но! – Коля стукнул кулаком по столу. – Возражения не принимаются.

– А мы что будем делать? – невинным тоном спросила Оксана. – На пляж без вас не пойдём. Дома сидеть – скучно. Лучше мы с вами посидим, вам же веселее. Мешать не будем и на рожон не полезем.

Неодинокий посмотрел на Андрея, ожидая поддержки.

– Скучать и дома сидеть не придётся. – Андрей взял в руки лист, на котором Оксана по описанию мужа нарисовала портрет мужчины в кепке. – Надо обойти посёлок, поговорить с местными, в магазин зайти, в аптеку. Возможно, кто-то видел этого типа.

– Ну конечно видели, – хмыкнул Коля, – это же хозяин «дома с приведениями».

– Нет, не хозяин, – покачал головой Андрей. – Хозяину вести наблюдение за своим домом незачем.

– С чего ты решил, что он за домом наблюдал?

– Я не решил, я нашёл место, где он прятался. Метрах в ста от нашего пункта, ближе к тропинке. Их двое было, от нас их холм скрывал.

– Когда это ты успел место найти? – удивился Неодинокий.

– Сегодня утром.

– Я думал, ты купаться ходил.

– Купаться тоже ходил.

– Нет, вы посмотрите на него! – возмутился Коля. – Договорились к этому чёртову дому по одиночке не ходить – он снова один полез! Меня почему не позвал?

– Так ты дрых как убитый.

– Точно, дрых, – поддержала Марина. – Андрей заглядывал, я тебя разбудить не смогла.

– Сговорились! – проворчал Коля. – Ладно, покажешь мне место. А у вас, барышни, ещё второе задание будет.

– Какое? – поинтересовалась Оксана.

– Пожрать нам принесёте.

– Конечно, принесём, – кивнула Оксана и посмотрела на Андрея. – С людьми мы побеседуем, только я не уверена, что рисунок похож на оригинал. Ты же сам говорил, что в темноте плохо его разглядел.

– А вы спрашивайте про спутника этого мужчины. Он приметный, здоровый и очень высокий, не меньше ста девяноста.

Коля вытаращил глаза.

– Ты что, его видел? Когда?

– Его не видел, видел следы. У тебя какой размер обуви?

– Сорок семь.

– А рост?

– Сто девяносто два.

– А у второго, судя по отпечатку ботинка, размер ноги сорок восьмой, не меньше. Значит, и рост не меньше ста девяноста. Бывают, конечно, исключения, маленькие люди с большими ногами, но редко.

– Ну ты прямо Чингачгук – Большой змей![49] – восхитился Коля.

Место для наблюдения в этот раз выбрали другое, так чтобы контролировать и дом, и заднюю калитку, и узкую ложбинку, в которой вчера укрывались неизвестные. Оборудовать ящиками с пледами не стали, лежали прямо на земле, благо солнце пригревало. Андрей взял нунчаки. Коля в ответ на предупреждение, что парочка опасна, один очень быстрый, второй, вероятно, очень сильный, проворчал:

– Сейчас мы поглядим, какой это Сухов[50], – порылся в неподъёмном своём рюкзаке и достал любимое оружие – гирьку на цепочке, в народе именуемую кистень.

Днём в доме и во дворе опять ничего не происходило, в ложбинке также никто не появлялся.

Когда стемнело, свет на втором этаже не загорелся. После вчерашнего приключения Андрей спал плохо, встал ни свет ни заря и теперь отчаянно зевал и боролся с дремотой.

– Старик, челюсть вывихнешь, – предупредил Коля. – Сколько ещё торчать тут будем?

– Ещё немного, полчаса – и пойдём.

– Ты поспи, я понаблюдаю.

Андрей откинулся на спину и закрыл глаза. Но толком поспать не удалось. Тычок в бок заставил его встрепенуться.

– Что, уже полчаса?

– Смотри, – прошипел Коля.

Андрей сел, прогоняя сон, потряс головой. Около забора, перед задней приоткрытой калиткой стояла женщина. Со спины её фигура показалась знакомой.

«Оглянись», – мысленно попросил он.

Женщина оглянулась, проверяя, нет ли кого рядом. Андрей вздрогнул. В ярком свете луны он хорошо разглядел лицо. До боли знакомое лицо. Женщина шагнула внутрь, калитка захлопнулась…

– Андрюха, что с тобой? – Неодинокий потряс друга за плечо.

– Ты видел?

– Ну, видел, тётка вошла, и что?

– Ты её узнал?

Николай помотал головой.

– Вроде рожа знакомая, но кто – не скажу.

– Коля, ты в оживших покойников веришь?

– Что за чушь?! Конечно нет.

– Вот и я не верю. До сих пор не верил.

– Не понял, объясни, при чём тут покойники? – попросил Коля.

– При том, что это была Клава.

– Не может… – начал Неодинокий, и в этот момент в ствол дерева над головой Андрея что-то шлёпнуло. Со стороны дома донёсся едва слышный хлопок.

Николай среагировал моментально, бросил друга на землю, упал рядом. Вторая пуля прожужжала над ними и ушла дальше…

«Война, эвакуация, стихийные бедствия, переезды – жизнь нередко разлучает людей, оставляя в сердце боль от потери близких. Но даже спустя годы люди надеются найти пропавших родственников, воссоединиться с семьёй. Именно этому посвящена работа энтузиастов, которые с упорством и терпением ищут следы разлучённых людей. Порой поиск ведётся много лет, но нередки случаи, когда усилия увенчиваются успехом, в семью возвращается радость воссоединения, и с новой силой загораются искры любви и тепла. Конечно, поиск пропавших родственников – задача не из простых. Но если у вас есть надежда – не отчаивайтесь! Обращайтесь к архивам, библиотекам, к общественным организациям и не опускайте рук».

Журнал «Советская женщина», 1981 г.

– Но это же… какой-то кошмар! – возмущалась Оксана. – Надо написать заявление участковому. Стрелять по живым людям – такое нельзя с рук спускать!

– А что сделает участковый? – охладила подругу Марина. – Свидетелей нет, выстрелы вряд ли кто-то слышал – дом на отшибе, и винтовка, видимо, с глушителем.

– Возможно, «мелкашка»[51], – уточнил Андрей, – она тихо стреляет.

– Нет, старик, – не согласился Николай. – Пуля малого калибра в полёте тонко свистит. А эти жужжали, как шмели. Или «калаш»[52] семь шестьдесят два, или снайперская Драгунова[53], либо что-то девятимиллиметровое.

– Снайперская! – ужаснулась Оксана. – Тем более надо заявить. Пусть свидетелей нет, зато пули есть. Андрей, ты говорил, что одна в дерево попала, можно найти, достать. Провести эту… экспертизу трассологическую, нам на судебке рассказывали, определить, откуда стреляли.

– Откуда стреляли – определить можно, – согласился Андрей. – А когда стреляли – вряд ли. И потом, как мы будем участковому объяснять, зачем за домом следили?

Прошлым вечером, вернувшись домой, друзья коротко рассказали о происшествии, но обсуждение решили перенести на утро.

– Надо с этим переспать, – сказал Андрей, – поговорим завтра, на ясную голову. Утро вечера мудренее.

– А вдруг стрелок сюда заявится? – заволновалась Оксана.

– Это вряд ли, – успокоил Андрей. – Мы на обратном пути специально крюк сделали и проверялись на предмет слежки.

На всякий случай входную дверь закрыли на засов, которым обычно не пользовались, и свет в комнатах не включали.

Утром за завтраком устроили военный совет. Опрос местных жителей, проведённый Оксаной и Мариной, ничего не дал. Может, кто-то и видел двух незнакомых мужчин, один из которых очень высокого роста, но девушки такого человека не обнаружили.

– Они тут не очень разговорчивые. Фруктов продать, или рыбу, или комнату сдать – это пожалуйста. А на отвлечённые темы поболтать – слова не вытащишь.

– Жаль, – вздохнул Андрей, – я надеялся, что у вас получится.

– Мы старались, – заверила Оксана.

– Не сомневаюсь, всё равно жаль.

– Старик, пошли осмотрим место, – предложил Неодинокий. – Найдём дерево с пулей, без всякой экспертизы точку, откуда стреляли, определим.

– Нет! – закричала Оксана. – Я вас туда не пущу.

– Коля, это слишком опасно, – поддержала Марина.

– Да ладно, – махнул рукой Неодинокий. – Не будут же они днём палить.

– Почему не будут? – пожала плечами Марина. – Дом на краю посёлка, соседей поблизости нет, народ там не ходит, выстрелы тихие. Ещё как будут.

– Не спорьте, – вмешался Андрей. – Незачем нам туда сейчас лезть. Ну, найдём пулю, увидим, что стреляли из дома. Что нам это даст? – Он посмотрел на Николая.

– Это даст… это даст… – Коля беспомощно развёл руками. – Ну, я не знаю. А ты что предлагаешь?

– Я предлагаю ехать в Симферополь.

– Когда?

– Сейчас.

– Зачем?

– Мы с тобой перед выстрелами около забора кого видели?

– Клаву. Ты сказал, что это Клава. Я не уверен, но похожа.

– Это Клава, – подтвердил Андрей. – После выстрелов мы о ней совсем забыли. А может, в нас и стреляли из-за неё. Чтобы мы не разболтали никому, что Клава воскресла.

– Покойники не могут воскреснуть, – отрезал Неодинокий. – Это противоречит научным фактам!

– Андрюша, может, ты обознался? – спросила Оксана. – Клаву же убили. Ты уверен, что это она?

– Я не обознался. Это Клава или её сестра-близнец. Возможно, убили не Клаву, а её сестру. Если она есть… была.

– А зачем нам ехать в Симферополь?

– Чтобы выяснить, жива ли Клава и была ли у неё сестра-близнец.

– И как ты собираешься это выяснять? – усмехнулся Коля. – К гадалке пойдёшь?

– Зачем к гадалке? Жива или нет, мы узнаем у Грачёва. Я ему в прошлый раз Клавин портрет дал, который Оксана нарисовала. Он обещал портрет факсом по городам, где ансамбль гастролирует, выслать. На каждом концерте дежурят бригады «скорой», они сообщат, видели эту женщину или нет.

– Понял. А про сестру?

– Сестру будем искать, как ищут пропавших родственников.

– А как их ищут?

– Роются в архивах, в библиотеках.

– Что-то я сомневаюсь, что в Симферопольском городском архиве есть документы про Клаву и её сестру. Да и кто тебе в архиве рыться разрешит? Или ты с Грачёвым договорился?

– В архив я не пойду, – помотал головой Андрей. – Я пойду в библиотеку.

– Туда-то зачем?

– Подниму подшивки центральных газет.

– И?

– «Шесть братьев» – ансамбль союзного значения. Наверняка были интервью, в которых Клава о своей семье рассказывала. О родителях, братьях, сёстрах…

– Думаешь?

– Уверен!

– Ладно, ты в библиотеку, а мы что будем в городе делать? – Коля вопросительно посмотрел на девушек. – Может, останемся – и на пляж?

– Надоел уже этот пляж, – решительно заявила Марина. – Мы поедем Скифский Неаполь осматривать, там недавно отрыли мавзолей царя Скилура!

– Неаполь так Неаполь, – согласился Коля без энтузиазма. – А он большой?

Оксана полистала подаренный Грачёвым журнал «Крымский турист».

– Площадь раскопок – двадцать гектаров, – зачитала девушка.

Коля издал протяжный стон.

Погода стояла прекрасная, и стол накрыли во дворе. Привычные к капризам природы уральские гости каждое утро с тревогой смотрели в окно, ожидая дождей, похолодания, ненастья. Всё-таки сентябрь. Но за окном упорно светило солнце, и термометр к полудню подбирался к тридцати в тени. К вечеру ртутный столбик лениво опускался до двадцати двух и там замирал.

Полина Степановна сбегала на рынок и приготовила для любимого племянника и его друзей королевское угощение: знаменитые крымские чебуреки, курицу по-крымски в томатном соусе с овощами и, конечно, чак-чак в сахарной пудре.

Девушки, опасаясь за фигуры, ограничились одним чебуреком на двоих и кусочком курицы, а от сладостей вежливо отказались. Зато мужчины дали себе волю. Коля и доктор Грачёв наперегонки уплетали чебуреки, обливаясь соком и запивая домашним вином. Андрей пытался от друзей не отстать, но быстро понял бесперспективность этой затеи.

В Симферополе толком поговорить не удалось, Грачёв был занят, отправил гостей в Николаевку на дежурной машине, пообещав приехать с ночёвкой на своей «Волге».

По дороге Андрей поделился с друзьями результатами библиотечных изысканий. В «Известиях» трёхлетней давности он раскопал Клавино интервью, в котором она поведала о родительской семье.

– Родилась Клава в тридцать… – Андрей сверился с выпиской, сделанной в библиотеке, – пятом году в Алексеевке, в семье зоотехника Жукова.

– В нашей Алексеевке? – уточнил Николай.

– Да, за год до этого Уральская область разделилась на три, Клава родилась в Алексеевке, уже в нашей области.

– Ну так знаю я эту деревню, километров пятьдесят от города. Мне бабка рассказывала, у неё там брат жил. До войны была большая деревня, совхоз мощный. После войны захирела, сейчас почти умерла. И что, есть у Клавы сестра или нет?

– Вот здесь не понятно. У Клавы четыре брата и сестра-близнец.

– Ага, близнец! Что непонятного?

– То, что сестра погибла много лет назад.

– Как погибла?

– Неизвестно. Клава не рассказывает.

– А братья что, где?

– О братьях тоже не распространяется, от прямых вопросов корреспондента уходит. Один вроде прапорщик, в армии. Остальные неизвестно.

– Понятно, тёмная семейка.

– Да, со своими скелетами в шкафу…

После сытного ужина, за чак-чаком с кофе по-турецки Грачёв предложил подымить.

– Настоящие, кубинские, – объявил он, водрузив на стол красивую деревянную коробку с цветными наклейками. – Бригада наша ездила в Гавану, опытом работы делились с кубинскими коллегами, привезли мне в подарок.

Коля без колебаний запустил руку в коробку, вытащил толстую сигару, помял пальцами, с видом знатока понюхал и откусил кончик специальной резкой, как будто делал это каждый день, и не по разу.

Андрей с изумлением смотрел на друга, непримиримого противника курения. Первый и последний раз они попробовали сигары в стройотряде, на четвёртом курсе, во время строительства коровника. Председатель местного колхоза тогда только вернулся из братской Кубы и решил угостить студентов заморским табачком. Коля потом всем рассказывал, что наш «Беломорканал»[54] ничуть не хуже, а Андрея весь вечер мутило.

Поколебавшись, он взял сигару, решив, что не будет затягиваться. Девушки от участия в губительном для здоровья мероприятии категорически отказались. Впрочем, никто и не настаивал.

Выпуская вонючий дым из носа, рта и даже ушей, Грачёв достал из кармана cмятый лист бумаги, разгладил на столе. Андрей узнал нарисованный Оксаной портрет Клавы.

– Видели эту тётку в Керчи, – сообщил заведующий подстанцией. – Мне главный врач керченской «скорой» звонил, ансамбль там сейчас гастролирует.

– Когда видели? – спросил Андрей.

– Позавчера, вчера не было концерта.

Друзья переглянулись, над столом повисло молчание.

– Так, я вижу, вы не всё мне рассказали, – заявил Грачёв. – Колитесь, что за интерес у вас к «братьям»?

Не вдаваясь в детали, Андрей рассказал о своих подозрениях.

– Угонят самолёт? Эти балалаечники?! – Грачёв расхохотался. – Ну, насмешил. Во-первых, полная чушь, во-вторых, у нас это невозможно.

– Почему? – спросил Николай.

– Да, объясни, почему? – повторил Андрей.

– Потому что у нас в аэропорту установлены металлодетекторы.

– Я читал о них в «Технике – молодёжи»[55], – кивнул Андрей. – Но думал, это экспериментальная разработка, до внедрения ещё далеко.

– На нашем комбинате такие уже два года на проходных стоят, – вмешалась в разговор Марина.

– Ну, понятно, – развёл руками Николай, – у вас же секретный военный объект[56]. А здесь гражданский аэропорт.

– Гражданский-то гражданский, но граница близко. – Грачёв со значением указал в сторону воображаемой границы. – В прошлом году на досмотре поставили. Так что, если ваши артисты попытаются оружие в самолёт пронести – на весь аэропорт сирена завоет.

– Уверен, что сработает? – усомнился Андрей.

– У моего доктора ножик перочинный зазвонил, не то что ствол. Я ещё с заведующим медпунктом переговорю, он предупредит службу досмотра, чтобы особую бдительность проявили. В общем, расслабьтесь и отдыхайте спокойно…

Но спокойно отдохнуть не получилось.

– Объявляю вас мужем и женой! – провозгласила суровая тётка с обесцвеченными пергидролем волосами, в строгом тёмном костюме и проставила штампы в паспортах, неодобрительно поглядывая на выпирающий Клавин живот.

Событие отметили скромно, в коммуналке на три семьи, где у мужа были две комнаты. Приглашать никого не стали.

Козлов выпил водки, закусил ливерной колбасой, после третьей рюмки его, как всегда, развезло, полез целоваться. Клава решительно оттолкнула новоиспечённого супруга, ушла в другую комнату, упала на кровать, зарылась лицом в подушку.

Разве о такой свадьбе она мечтала? Эх, где ты, Паша Пианист? Валит лес на Севере. Отмотали ему срок на полную катушку, хорошо хоть «вышку» не дали. Уж с Пашей они бы свадьбу по-людски справили. Такую гулянку бы закатили, да не в одном ресторане, да не в один день, неделю, если не больше, отмечали бы! После, конечно, в Крым бы смотались…

Сдерживая рыдания, Клава вспомнила последнюю встречу с Пашей. Поздней ночью он пришёл, осунувшийся, глаза красные, злые, велел свет не зажигать. Вскрыл пол на кухне, вытащил три тяжёлых свёртка в вощёной бумаге. Сказал, что его менты обложили, будет уходить, а камушки и цацки надо унести в надёжное место. Клятву с неё взял – не трогать, хранить до его возвращения.

Пашу – она потом узнала – на следующий день на автовокзале повязали, ещё через день милиция с обыском пришла. Клава только-только успела вернуться – сбегала к Лидке на квартиру, хорошо, сестра ей ключи оставила – кота кормить, пока они с мужем в отпуске. Свёртки спрятала на антресолях, в самом дальнем углу. Вспомнила, как Лидка жаловалась, что на антресоли не залезает никогда, боится со стула упасть.

Во время обыска на Пашиной квартире ничего не нашли, но Клаву задержали, с неделю она сидела в камере, вызывали на допросы, очные ставки. Клава всё отрицала, твердила, что ничего не знает. Никто из членов банды против неё показаний не дал, и Клаву отпустили. Дальше по делу она проходила свидетелем.

После суда из шикарной трёхкомнатной Пашиной квартиры в старом доме с высокими потолками Клаву выставили, квартиру конфисковали. Клава устроилась уборщицей в Дом культуры и быстро залетела от Козлова, музыкального руководителя детского ансамбля. Козлов-то до сих пор считает, что случайно залетела.

А ничего не случайно. Клава прекрасно знает, как предохраняться и как, наоборот, не предохраняться. На шестом месяце, когда стало совсем заметно, притащила Козлова в ЗАГС и сама стала Козловой. Так и поменяла отдельную трёшку на две комнаты в коммуналке. Но ничего, она ещё возьмёт своё. Пусть муженёк – тряпка, она сама справится. Она теперь женщина замужняя, ребёнок скоро появится. Советская семья, как пишут в газетах, ячейка социалистического общества. Государство о ячейке заботится. Как именно заботится – Клава не знала, зато знала, что с камушками, которые у сестры на антресолях пылятся, их семья не пропадёт.

Пора, кстати, камушки забирать и в дело пускать. Не все, конечно, там на десять семей хватит и ещё останется. Часть продать – она знает кому, остались знакомства с прежней жизни, – остальное спрятать понадёжнее. А то, что Паше клятву давала, – так где он, Паша? Когда ещё выйдет, да и выйдет ли?

Мысли о хранящемся на антресолях богатстве и планы на будущее вытеснили все переживания и сожаления. Слёзы высохли, Клава поднялась, с улыбкой вернулась в комнату к захмелевшему супругу.

– Не старайся, сестрёнка, я замок поменяла.

Раздавшийся сзади голос заставил Клаву вздрогнуть. Она несколько дней дежурила около Лидкиного дома, выбирая удобный момент для визита в отсутствие хозяев, пряталась в кустах, мёрзла – и вчера наконец была вознаграждена. Часов в восемь вечера подкатила тёмная «Победа», муж Лидки вышел с портфелем-чемоданом, которыми обычно пользуются командировочные. Лидка вылезла на балкон, помахала ручкой и крикнула сверху, что ждёт в воскресенье. Значит, мужа-инженера, который взял привычку домой возвращаться днём в любое время, не будет три дня.

На следующее утро Клава пришла ни свет ни заря – сестра работала в магазине с восьми, – дождалась, пока Лидка выйдет из подъезда, проследила, как та побежала к автобусной остановке. Ну, ясное дело, опаздывала. Выждала для верности ещё десять минут и поднялась на четвёртый этаж.

Всё удачно складывалось. Муж в командировке, у Лидки в магазине перерыв с двух до трёх, квартира отдельная, соседей нет, ключи при ней. Второй комплект она ещё в тот раз изготовила, когда камушки прятала. Заказала надёжному человечку, который для Паши отмычки делал. И очень порадовалась своей предусмотрительности. Кот у Лидки издох, и сестрёнка больше кормить не просила.

Клава сунула ключ в замочную скважину, пыталась повернуть, чуть не сломала – всё бесполезно. Ключ не подходил.

– Никак Ваську покормить пришла? – глумилась сзади неслышно подкравшаяся Лидка.

– А хоть бы и покормить. – Клава повернулась, стараясь изобразить на лице приветливую улыбку.

– Так сдох Васька давно, или забыла, как ездили за город его закапывать?

Лида отодвинула сестру от двери, открыла своим ключом.

– Проходи, сестрёнка, знаю я, зачем ты явилась.

У Клавы неприятно заныло в груди.

– Я чуяла, что ты явишься. Мы же близняшки, друг друга чувствуем. И закладку твою я сразу почувствовала. Проходи на кухню, чай будем пить. Или что покрепче.

Лида куда-то сбегала, принесла три знакомых свёртка в вощёной бумаге, положила на стол. Видно было, что их разворачивали, потом не очень аккуратно восстановили упаковку.

– Я всё могла себе забрать, да пожалела тебя, дуру. Всё-таки родная кровь. Ну, как будем делить? Поровну или по-честному?

– Поровну, – севшим голосом пробормотала Клава.

Её начало подташнивать, комната медленно кружилась перед глазами. Она вцепилась двумя руками в стол, чтобы не повалиться с табурета.

– Не выйдет! – оскалилась Лида. – А за хранение кто заплатит? За молчание? Я же знаю, откуда камушки, могла и сдать тебя с потрохами, сейчас бы срок мотала.

– Что ты предлагаешь?

– Это тебе. – Лида пододвинула Клаве один из свёртков, самый маленький из трёх. – Эти мне.

Она взвесила свёртки в руках, довольно улыбнулась.

– Тебе за глаза хватит, а мы с Юрой мастерскую производственную откроем. Он в своём институте новый электромотор придумал, будем сами собирать. Для стиральных машин.

– Говорят, закроют скоро кооперативы[57].

– Не закроют, надо развивать производство товаров народного потребления, – процитировала Лида фразу из передовицы «Правды». – Ну что, сестрёнка, отметим наше богатство? У меня шампанское есть, в винно-водочном пять бутылок на польские туфли обменяла.

– Тащи своё шампанское, – сказала Клава и улыбнулась. Боль в груди отпустила, голова прояснилась.

Лида достала из холодильника тяжёлую бутылку зелёного стекла.

– А ты молодец, – ворковала она, раскручивая проволоку. – Я боялась, истерику закатишь, драться полезешь. Ещё выкидыш случится. Тебе же нельзя сейчас нервничать. А деньги что, легко пришли – легко ушли…

– Дай мне. – Клава встала, отобрала у сестры бутылку. – Фужеры доставай.

Продолжая что-то говорить, Лида повернулась к буфету, подставив затылок с завитушками рыжеватых волос.

Размахнувшись, Клава со всей силы ударила бутылкой в этот ненавистный затылок. Бутылка не разбилась, но пробка вылетела, шампанское смешалось с кровью и ещё чем-то, может, мозгами. Лида рухнула на пол, как подкошенная.

Дальше Клава действовала автоматически. Сказался приобретённый в банде опыт. Протёрла тряпкой все места, до которых дотрагивалась. Взяла свёртки, положила в принесённую с собой сумку. Вышла в прихожую, прислушалась, приоткрыла дверь. Убедившись, что на площадке никого нет, никто не поднимается и не спускается, выскользнула из квартиры, на цыпочках сбежала вниз. Во дворе также никого не встретила.

Забежав за угол, Клава перевела дух и уже спокойным шагом пошла в сторону дома. Сумка с камушками приятно оттягивала руку. Не было ни сожалений, ни чувства утраты. А ещё говорят, когда один близнец умирает, у второго как будто руку отрезают. Врут всё, ничего у неё не отрезали. Наоборот, даже дышать легче стало. Лидка сама виновата. Родилась на пять минут раньше и воображала себя старшей. Всё детство командовала, обижала, куклу любимую отобрала…

Окна на ночь оставляли открытыми. Крылатые насекомые не донимали, а перед рассветом свежий ветерок с моря прогонял застоявшийся, нагретый с вечера воздух, и спалось особенно сладко.

Только не в то утро.

Андрея разбудил звук разбитого стекла, затем остро потянуло бензином. Остатки сна разогнали крики и Колин мат.

Андрей бросился в соседнюю спальню. Николай в одних трусах плясал посреди комнаты и любимым китайским халатом, подаренным коллегами на день рождения, бил по языкам пламени на полу. Марина, в чём мать родила, топтала брошенное на пол одеяло.

Андрей метнулся в гостиную, сорвал со стола тяжёлую скатерть и вернулся на помощь друзьям. Там уже была Оксана. В одной нижней части своего раздельного купальника она самозабвенно колотила хозяйским пледом по огненным всполохам. Сверху прибежал Грачёв, следом Полина Степановна. Совместными усилиями огонь задавили.

Девушки ойкнули и убежали одеваться. Коля огорчённо рассматривал обугленные дыры на загубленном халате. Потом погрозил в окно и заявил, что кто-то очень пожалеет.

Полина Степановна сходила за участковым.

Фёдор Иванович пришёл быстро, осмотрел комнату, собрал в кулёк осколки бутылки, походил под окном, вернулся и сел писать протокол.

– Пацаны, чтоб их, – сказал он, – в партизан играют. В соседнем районе уже два случая было, до нас докатилось. Ну, я поймаю – уши оторву!

У Андрея было иное мнение по поводу произошедшего, которым он предпочёл не делиться.

После ухода участкового Полина Степановна накормила всех завтраком, пообещала к вечеру комнату привести в полный порядок. Грачёв уехал на работу, а друзья вышли прогуляться и обсудить ситуацию.

Версия Андрея о том, что залетевшая в окно бутылка с зажигательной смесью не хулиганская выходка, а конкретное предупреждение не совать нос куда не следует, получила единодушное одобрение.

– Интересно, как они нас выследили? – недоумевал Андрей. – Мы каждый раз, возвращаясь, следы путали.

– Или плохо путали, или они хорошие следопыты, – предположила Марина.

– Да какая разница, – горячился Николай, – как выследили. Главное – что нам теперь делать?!

– Предложения есть? – поинтересовался Андрей.

– Есть! – Николай размахнулся и врезал воображаемому противнику в челюсть. – Будем их штурмом брать, хватит за деревьями прятаться!

– И как ты предлагаешь брать?

– Идём прямо сейчас, я вышибаю калитку, дверь в доме тоже вышибаю и…

– И нарвёмся на неприятности, как бандиты, посягающие на собственность и жизнь хозяев. Они по нам стрельбу откроют.

Коля пожал плечами.

– Первый раз, что ли? Ну, девчонок оставим, пойдём вдвоём, я вышибаю калитку…

– Так я вас и отпустила! – Марина встала перед друзьями с самым решительным видом.

Оксана встала рядом с подругой.

– Никуда мы вас не пустим!

В воинственном настроении девушки были очаровательны: лица раскраснелись, волосы растрепались, зелёные Оксанины глаза метали молнии. Андрей не удержался, поцеловал её в дрожащие губы.

– Штурм дома отменяется, – объявил он.

– Ну вот, – разочарованно протянул Коля, – спустим этим гадам поджог? И мой китайский халат?

– Нет, не спустим, но в лоб не пойдём. Выманим неприятеля на себя. «Охоту на тигра» смотрел?[58]

– Это продолжение «Шерлока Холмса»? С Ливановым и Соломиным?

– Да.

– Спрашиваешь! Конечно смотрел, и что?

– А вот что. Сделаем так…

Персональная пенсионерка областного значения Авдотья Николаевна, отдыхающая по исполкомовской путёвке в доме отдыха имени Второго съезда профсоюзов, вернувшись домой, рассказывала своей давней подруге, Веронике Матвеевне, заслуженному почтовому работнику на пенсии, что, гуляя в Николаевке по абрикосовой роще, встретила настоящего лешего.

– Я, Матвеевна, нечисть эту как тебя сейчас видела! – горячилась Авдотья Николаевна, почувствовав недоверие подруги. – Вот, ей-богу, не сойти мне с места!

Правда, описать нечисть подробнее не смогла. Потому что сразу дала дёру с неприличной для почётной пенсионерки скоростью. И в рощу до окончания отдыха больше не совалась.

А посмотреть там было на что. Девушки постарались, проявили вкус и изобретательность.

– Как живая! – восхитился Коля. – На старшую медсестру похоже.

– Назовём её Ася, – усмехнулся Андрей.

– Почему Ася? – удивилась Марина.

– Старшую медсестру Асей Никифоровной зовут, – объяснила Оксана. – Вредная тётка.

Чучело по имени Ася установили на втором наблюдательном пункте, там, где друзей обстреляли в прошлый раз. Андрей закрепил на руках-палках леску. Они с Оксаной укрылись за деревом, натягивали леску то с одной, то с другой стороны, заставляя Асю оживать и поворачиваться. По замыслу Андрея, чучело должно было отвлечь внимание и вызвать на себя огонь. Коля с Мариной спрятались около забора. Идею штурма с выламыванием калитки отклонили – слишком шумно. Когда начнётся стрельба, они перемахнут через забор, постараются тихо подобраться к стрелку и обезвредить…

Выстрелы прозвучали раньше, чем ожидал Андрей. Палили на этот раз из охотничьего ружья, и явно не по чучелу – расстояние для гладкого ствола было слишком большим.

«По Коле с Мариной?!» – обожгла мысль.

К ружейным выстрелам присоединились сухие пистолетные.

– Жди здесь! – крикнул Андрей и помчался к дому.

Оксана рванула следом, но почти сразу остановилась. Навстречу вылетели Николай и Марина. Со стороны посёлка раздался вой милицейской сирены…

В предгорьях Эльбруса, в долине Баксанского ущелья живописно раскинулось поселение Тырныауз, рассечённое глубоким узким ущельем, на дне которого стремительно несётся шумная речка. Вода в ней чистая и вкусная, но очень холодная – зубы ломит.

Местные жители в речке не купаются и приезжим не советуют. Зачем младший сын тхьэмадэ[59] Азамата Адырхаева, старшего мастера горно-обогатительного комбината, полез в речку, да ещё в одежде, осталось невыясненным. Но тело Тимура нашли прибившимся к берегу ранним сентябрьским утром.

Милиция списала смерть на несчастный случай. Предыдущим вечером молодой человек гулял допоздна с дружками в единственном в посёлке ресторане «Акбаш». Возвращался домой в сильно нетрезвом состоянии, пытался речку перейти, с камня на камень перепрыгивая, как это часто местные жители делают, сокращая путь, поскользнулся, упал неудачно, сломал шею.

Однако поползли слухи, что в ресторане Тимур повздорил с прапорщиком из воинской части, называл его всякими обидными словами за то, что тот сделал неприличное предложение черноглазой красавице Индире, дочери тхьэмадэ Ибрагима Аджиева, директора Тырныаузского профтехучилища. И видели люди, что прапорщик сразу вслед за Тимуром из ресторана ушёл…

Прапорщик Семён Жуков университетов не кончал. Зато окончил особое учебное заведение, находящееся в ведении Комитета госбезопасности, и заработал «Боевое Красное Знамя», выполняя деликатные задания за пределами Родины. Из последней командировки, кроме очередной награды, Жуков привёз последствия контузии в виде мучительных головных болей и был переведён «на лёгкую работу» в воинскую часть в Тырныаузе – инструктором по физподготовке. В новой должности Жуков сильно скучал и раз в месяц крепко напивался, впрочем, без ущерба для службы.

На третий день после гибели Тимура Адырхаева прапорщика вызвал к себе замполит, майор Гилёв. Когда Жуков зашёл в кабинет, майор молча показал ему на стул, поднялся, достал из сейфа бутылку дагестанского коньяка и два гранёных стакана. Налил в оба, опрокинул свой, дождался, когда прапорщик последует его примеру, пододвинул Жукову чистый лист бумаги, сверху положил свою авторучку с золотым пером.

– Пиши.

– Что писать?

– Рапорт об отставке.

На круглом, простоватом лице прапорщика не отразилось никаких эмоций. Он только посмотрел на майора своими бесцветными, близко посаженными глазами. Нехорошо посмотрел, как смотрел на живые мишени сквозь оптический прицел винтовки. Майор вскинул вверх руки.

– Но-но, Жуков, ты на меня не зыркай. Сам виноват.

– И в чём же я виноват, товарищ майор?

Голос прапорщика звучал ровно, как будто он интересовался здоровьем любимой супруги замполита.

– А в том, – майор наклонился вперёд, почти упёршись лбом в лоб прапорщика, – что Адырхаев с братьями тебе лыгэжен[60] объявили!

Жуков кабардинского не знал, но переводчик не потребовался. Не спрашивая разрешения, он вылил в свой стакан остатки коньяка, не торопясь выпил, крякнул и взял авторучку.

Вернувшись в казарму – квартиры на новом месте службы он не успел дождаться, – Жуков залез под койку и вытащил промасленный свёрток, в котором хранил самую дорогую свою вещь – разборную французскую снайперскую винтовку, доставшуюся ему после одной из африканских операций и не проходившую ни по каким документам. Быстро собрав оружие, он приладил оптический прицел, навинтил глушитель, подошёл к окну.

Через улицу от казармы располагался штаб. До открытого окна в кабинете замполита было не более сорока метров. Майор сидел, наклонившись над столом, что-то писал.

Жуков передёрнул затвор, вскинул винтовку, прицелился. В перекрестье блеснула майорская лысина, окружённая венчиком волос.

Прапорщик нажал на курок, спусковой механизм сухо щёлкнул. Боёк не ударил по капсюлю, патрона в казённике не было. На душе стало легче, головная боль, стучавшая в правый висок и выдавливающая из орбиты правый глаз, отступила. Свёрток с разобранной винтовкой занял своё место в потрёпанном фанерном чемоданчике. Сверху прапорщик покидал нехитрые пожитки, перетянул чемоданчик ремнём и отправился в штаб – выписывать довольствие и документы.

Замполит, конечно, сволочь, но в одном прав. Если родня убитого объявила кровную месть – за забором воинской части не отсидишься. И французская винтовка не поможет. Майор, конечно, не о Жукове беспокоится. Ему на прапорщика наплевать с высокой колокольни. Но если произойдёт убийство кадрового военного во вверенной замполиту части – тут не потерей звезды, трибуналом попахивает. Поэтому для всех будет лучше, если Жуков умотает куда подальше. Адырхаев с братьями пустятся в погоню, искать эти чёртовы кавказцы умеют, так что нигде теперь Жукову покоя не будет. Зато майор вздохнёт с облегчением.

Ни дома, ни квартиры у прапорщика на территории Союза не было, как, впрочем, и за его пределами, и никто нигде его не ждал. Кроме объявившейся через много лет сестрицы. Узнала как-то, где брат служит, вызвала на телефонный разговор. Полунамёками говорила, что-то случилось у неё. Золотые горы обещала, умоляла всё бросить и срочно приехать. Так что есть теперь у Жукова место куда податься.

– Старик, у них там, похоже, арсенал! В прошлый раз винтарь с глушителем был, теперь дробовик и пистолет. – Николай налил себе третий стакан воды, жадно выпил. – Не удивлюсь, если в следующий раз миномёт в дело пустят! А местный участковый мышей не ловит!

– Коля, – перебил возмущённого друга Андрей, – давай конкретно, по делу. Что вы видели?

– Я расскажу, – вмешалась Марина.

Со слов девушки, двое мужчин в тёмной одежде перемахнули через забор – и тут же началась стрельба. Из дробовика и пистолета. Кто-то из участников перестрелки ранен. После выстрелов молодые люди слышали громкий стон.

– Ничего себе стон! – поправил супругу Николай. – Визжал, как недорезанный поросёнок.

– Да, больше было похоже на визг, – подтвердила Марина.

– Описать перелезших через забор можете?

– Нет, они были далеко от нас, но один точно высокий, как ты, Андрей, предполагал.

– После выстрелов они обратно перелезли?

– Не знаю, мы решили, что лучше уйти!

– Удрать, ты хотела сказать, – проворчал Николай. – Я предлагал подождать, ты меня за собой потащила, ещё подгоняла. Скакали, как очумевшие сайгаки, до сих пор отдышаться не могу.

– А чего было ждать? – возразила Марина. – Пока хозяин с ружьём выбежит или милиция приедет?

– Друзья, не спорьте, – вмешался Андрей. – Правильно, что ждать не стали, нам Полина Степановна всё расскажет, а ей – участковый.

Андрей не угадал, новости принесла не Полина Степановна, а сам участковый, зашедший к хозяйке на чай с вареньем. Чаепитие организовали в саду, и гости тоже были приглашены. Фёдор Иванович от друзей доктора Грачёва секретов делать не стал.

– Стрелял хозяин дома, – рассказывал Анисимов, накладывая столовой ложкой клубничное варенье на толстый ломоть белого хлеба. – Семён Жуков, прапорщик в отставке. У него бессонница, после контузии, сидел у окна, курил, увидел, как двое мужчин через забор лезут. Ну и пальнул из дробовика – в воздух, для острастки.

– Ужас какой, просто кошмар! – причитала Полина Степановна. – Бутылки с бензином в окна бросают, в дом прямо при хозяевах лезут! Что же это творится, Фёдор Иванович?

– Разберёмся, Полина Степановна, разберёмся, – авторитетно заявил участковый.

– А ружьё у Жукова зарегистрировано? – спросила Марина.

– Конечно, – кивнул участковый. – Разрешение на оружие есть, в порядке, я проверял.

– Только на гладкий ствол? – уточнил Сергеев.

– Только, нарезного оружия нет. – Анисимов внимательно посмотрел на Андрея. – С чем связан ваш вопрос? Есть информация?

– Нет, откуда? Просто мы слышали выстрелы, здесь же недалеко. Поспорили – карабин это, пистолет или дробовик.

– Видно, что вы не охотники, – снисходительно усмехнулся Анисимов. – Охотник звук выстрела дробовика с карабином не перепутает. Тем более с пистолетным выстрелом.

– Хозяин не пострадал? – поинтересовалась Марина.

– Нет, только в темноте за гвоздь зацепился, руку распорол.

– А грабители как же?

– Известное дело как: перепугались, дали дёру. Наверное, уже к Симферополю подбегают.

– Прапорщик их не ранил?

– Уверяет, что в воздух стрелял. Во всяком случае, следов крови при осмотре участка не нашли.

– Фёдор Иванович, а женщину, которая с обрыва упала, опознали? – спросил Андрей.

– Опознали, из Симферополя она. Лидия Жукова, буфетчицей в аэропорту работала. Приехала в Николаевку отдохнуть, гуляла по берегу в нетрезвом виде, оступилась, упала неудачно.

– Жукова? Интересно, она случайно не родственница прапорщика?

– Однофамилица. Прапорщик говорит, что не знает её. Да мало ли у нас Жуковых.

Участковый ушёл, прихватив двухлитровую банку клубничного варенья, подаренную хозяйкой.

Коля собрался было вздремнуть после ночных переживаний, но Оксана его остановила. Хитро посмотрев на мужа, сказала:

– Андрюша, говори, я же вижу, ты о чём-то догадался.

Андрей улыбнулся.

– От тебя не скроешь. Да, туман начал рассеиваться.

– Выкладывай! – заявил мигом взбодрившийся Николай.

– Вы, конечно, поняли, что прапорщик не в воздух стрелял, а грабители из пистолета отстреливались, и руку хозяину не гвоздь, а пуля распорола.

– Ясен пень! – подтвердил Неодинокий. – Прапору в руку попали, а у кого-то из грабителей посерьёзнее ранение. Так в чём туман-то?

– Помните, я рассказывал про Клавино интервью в газете?

– Конечно, помним, не тяни, – торопил друга Неодинокий.

– Клава родилась в семье зоотехника Жукова. Девичья фамилия у неё, следовательно, Жукова. Как и у сестры, которая якобы умерла много лет назад. А Семён Жуков, прапорщик в отставке, вероятно, Клавин брат. Она говорила в интервью, что один брат – военный.

– То есть вся семейка собралась? – удивился Коля.

– Не вся, но трое есть. Вернее, было трое, осталось двое.

– И что?

– А то, что Лидию Жукову, скорее всего, перепутали с Клавдией Козловой и убили по ошибке.

– Кто убил?

– Один из бандитов, что за домом следят и против которых прапорщик в отставке оборону держит.

– А зачем бандиты за домом следят?

– Вот когда мы это поймём – туман рассеется окончательно.

Из окна буфета хорошо видно лётное поле.

Лида любила в коротких перерывах между наплывами пассажиров постоять у окна, посмотреть на самолёты. Особенно ей нравилось наблюдать, как они выруливают на взлётную полосу, отрываются от земли, уносятся в бескрайние дали. Лида представляла, что она сидит в комфортном кресле серебристого лайнера и улетает всё дальше и дальше от своей несложившейся жизни и опостылевшей работы.

Надо только денег подкопить, тогда она непременно купит билет. Неважно куда, лишь бы улететь. Вот только как подкопить? Покупателей обсчитывать, как Зося, посудомойка, советует? Нет уж, с этим делом Лида зареклась. Правильно говорят – не воруй, где живёшь. Отсидела восемь лет от звонка до звонка по сто шестьдесят второй статье за кражу государственной собственности в группе лиц, с неё хватит. Надо что-то другое придумать. Рассчитывала на второго мужа – пилота, да незадача вышла. Застукал её супруг, не вовремя вернувшись, с любовником-морячком. Сама, конечно, дура, зачем любовника в мужнину квартиру притащила? Но уже не поправишь. Морячок убежал в одних кальсонах, а её из дома с позором выгнали. Детей у них не было, развод супруг за неделю оформил, и сделалась Лида вновь Жуковой.

После злополучной встречи с сестрой провалялась Лида месяц в больнице. Гематому какую-то у неё в голове обнаружили. Хорошо, без параличей обошлось. Только головные боли к перемене погоды да шрам на черепушке остались.

Заявление в милицию подавать не стала, хотела сама с Клавкой разобраться. Но только из больницы вышла, как милиция сама за ней явилась, замели вместе с директором магазина, кладовщиком и бухгалтером. Ещё хорошо, что сроком отделалась, директора к стенке поставили. Кража в особо крупном размере. Первый муж – инженер, скотина неблагодарная, сразу от неё открестился. Забыл, сколько шмоток импортных она ему перетаскала! Мигом развёлся, из квартиры выписал. И восемь лет ни письма, ни передачи.

За время отсидки желание отомстить сестре не то чтобы пропало, но поутихло. Освободившись, решила Лида месть отложить на потом. Уехала в Симферополь, устроилась буфетчицей в аэропорту, окрутила лётчика, и жизнь вроде наладилась, да…

Лида вздохнула и снова уставилась в окно. На лётном поле происходило нечто необычное. К приземлившемуся лайнеру кроме трапа подъехал подъехал автобус, из которого вышли несколько человек, двое с цветами.

«Шишку встречают? – предположила Лида. – Нет, для шишки бы «Волгу» чёрную подали. Или даже «Чайку». Наверное, команду спортивную».

Передняя дверь самолёта открылась, по трапу начали спускаться молодые люди с гитарами и другими музыкальными инструментами в чехлах, а за ними на площадку выкатилась… Клавка, сестрица, собственной персоной.

Давняя обида с новой силой ударила в голову. Вот, значит, как. Она тут горбатится за копейки в буфете, в съёмной комнате ютится, а Клавку, воровку, как принцессу, с цветами встречают!

А дальше – того интереснее. Лида сначала даже глазам не поверила. Одним из встречающих оказался братец родимый, Сёмка. В штатском и лысый, как бильярдный шар. Дембельнулся, наверное. Обнялись с Клавкой, расцеловались, хотя по жизни он сестрицу терпеть не мог. Интересное кино. Загрузились все в автобус, отчалили.

Лида еле до окончания смены доработала, три раза при расчётах с клиентами себе в убыток ошиблась. Голова была другим занята, думала, как заставить Клавку камушками и цацками поделиться. В том, что драгоценности у сестрицы остались, Лида не сомневалась. Во-первых, там столько было, что надо умудриться потратить. Во-вторых, Клавка с детства прижимистая, жадина, каких свет не видывал. Зимой снега не выпросишь. Наверняка над камушками как Кощей Бессмертный тряслась…

В начале четвёртого пришла сменщица, и к этому времени план действий у Лиды был готов. Передала кассу, помчалась в город, денег на такси не пожалела, целых полтора рубля. Зато успела до закрытия адресной справки, где её знакомая работала. Если сестрицу Сёмка встречал, значит, он где-то в городе или окрест обосновался. А Клавка к нему поедет.

Знакомая адрес регистрации Семёна Семёновича Жукова выдала без проволочек: Николаевка, Приморская улица, один. Частный дом, значит. На какие шиши, интересно, Сёмка дом купил? Не генерал ведь, вроде как прапорщик, даже не офицер. Никак, сестрица ему деньжат подкинула – из её, Лидиного, богатства!

Лида почувствовала, как закололо в груди, там, где сердце. Ну, ничего, не на ту напали. Она своё возьмёт. Восемь лет в колонии – хорошая школа.

На следующий день после работы Клава села в автобус до Николаевки. Приехала уже под вечер. В посёлке она бывала не раз, улицу Приморскую знала, поэтому адрес нашла, никого не спрашивая. И это было к лучшему, не хотела местным глаза мозолить, мало ли как всё обернётся.

Настроена Лида была решительно, понимала, что сестрица камушки просто так не отдаст и Сёмка наверняка вмешается. Взяла с собой молоток и длинный кухонный нож. Побродила вокруг дома, позаглядывала в щели забора. Сначала думала – нет никого. Потом свет зажёгся на втором этаже. Решила выждать, пока хозяева уснут, залезть по-тихому в дом, братца спящего угостить молотком по голове и спокойно с сестрицей потолковать. В дом она попадёт, даже если дверь входную на засов изнутри закроют. Научилась в колонии кое-чему.

Лида нашла место, откуда хорошо просматривались окна. Вытащила из сумки нож и молоток, прикидывая, как сподручнее своим инструментом действовать. И в этот момент сзади раздался хриплый, торжествующий голос:

– Что, боевая подруга, не меня ли тут поджидаешь?

Лида развернулась и ткнула ножом в тёмный силуэт. Выработался у неё в колонии такой рефлекс – действовать не раздумывая. Часто выручал. Но не в этот раз…

Утром, когда друзья завтракали, к Полине Степановне прибежала соседка, принесла новость. На берегу моря обнаружили труп неизвестного застреленного мужчины. По подозрению в убийстве задержали хозяина дома на Приморской улице, прапорщика в отставке Жукова Семёна Семёновича.

– Ну вот и нашёлся раненый бандит, – сказал Андрей, когда Полина Степановна подхватила эстафету и ушла разносить новость дальше по посёлку. – Жуков его серьёзно зацепил, умер, скорее всего, от потери крови.

– Но следов крови милиция не обнаружила, – возразила Оксана. – Нам же участковый вчера сказал.

– Значит, кровотечение было внутренним, например, от ранения в живот.

– Похоже на то, – поддержал Николай. – Недаром он так орал, в живот – очень больно. Но нам-то что с того? Бандиты сами напросились.

– А то, что дом остался без присмотра. Клава где-то с ансамблем, Жуков в милиции. Удобный момент, чтобы там всё осмотреть.

– Точно! – воодушевился Коля. – Пошли прямо сейчас.

– Пойдём, – кивнул Андрей, – только завтрак закончим. Не надо Полину Степановну обижать, она так старается.

Около дома на Приморской друзья никого не встретили. Местные жители и раньше старались его обходить стороной, а тем более теперь, после трагических событий. Андрей опасался, не выставила ли милиция пост, но двор был пуст, ворота распахнуты. Входная дверь не опечатана и не заперта.

Друзья зашли внутрь, постояли в прихожей, прислушиваясь к гулкой тишине, начали осмотр. Первый этаж был захламлён и имел абсолютно нежилой вид. Последствия обыска дополняли картину беспорядка и запустения. На втором этаже две комнаты – спальня и что-то похожее на кабинет – выглядели более обжитыми, хотя обыск производился и здесь.

У окна кабинета стояла подзорная труба, к которой Неодинокий проявил живой интерес. Покрутив окуляр, он возбуждённо воскликнул:

– Как на ладони! Старик, глянь, место, откуда мы наблюдали, как на ладони.

Андрей наклонился к окуляру.

– Да, это мы не учли. Цейсовская[61] просветлённая оптика. В темноте, конечно, видно хуже, но достаточно для того, чтобы разглядеть наблюдателей. А на винтовке у него наверняка оптический прицел, тоже с просветлённой оптикой.

– Счастье, что он промахнулся.

– Знаешь, Коля, – помотал головой Андрей, – он не промахнулся. Просто он опасался не нас, а тех двоих.

– Зачем тогда стрелял?

– Нас шугануть, чтобы не путались под ногами. И весьма в этом преуспел.

– Ну, может быть, – согласился Коля. – А почему в тех не стрелял?

– А ты посмотри в окуляр – и поймёшь.

Коля приник к трубе, подвигал её вправо и влево.

– Точно, не видно отсюда места, где бандиты укрывались.

– А когда они пошли на штурм, – добавил Андрей, – прапорщик использовал более эффективное, чем винтовка, оружие ближнего боя. Опасный товарищ, сдаётся мне, что он не в хозроте служил. Плохо, если он с ансамблем полетит.

Коля пожал плечами:

– Он теперь вне игры, думаю, его надолго заперли. Давай к делу – мы что ищем? Оружие?

– Нет, оружие наверняка милиция конфисковала.

– А что тогда?

– Какие-нибудь следы подготовки к угону самолёта.

– Что ты имеешь в виду? – недоумённо поднял брови Неодинокий.

– Да, Андрюша, объясни, – поддержала Оксана.

– Я толком и сам не знаю, я же самолёты не угонял. Но они же не на деревню к дедушке лететь собрались. Могут быть, например, карты с пометками.

– Есть карты, – объявила Марина, просматривая содержимое письменного стола. – Вот, пожалуйста, географический атлас мира.

– Подумаешь, атлас, – развёл руками Николай, – у меня тоже такой есть. Это ещё не улика.

– Сейчас посмотрим, улика или нет.

Андрей взял атлас, открыл на странице черноморского региона.

– Смотрите.

Друзья склонились над картой.

– Видите? – Андрей ткнул пальцем в нарисованную карандашом прямую линию, соединяющую Симферополь и Стамбул.

Под линией авторучкой были написаны три цифры: шестьсот сорок, девяносто и пятьдесят.

– Ага, в Стамбул, гады собрались! – воскликнул Николай. – Шестьсот сорок – это расстояние, а две другие цифры что значат?

– Время полёта. Они не знают, какой подадут самолёт. Если турбовинтовой Ил, тогда лететь примерно девяносто минут. У него крейсерская скорость – шестьсот с хвостиком, плюс набор высоты и снижение. Если реактивный Ту, тогда быстрее.

– Но это только косвенная улика, – заметила Марина, – как говорят следователи, к делу не пришьёшь. Нужно что-то более конкретное, чем линия и цифры в атласе.

– Согласен, – кивнул Андрей. – Ищем то, за чем бандиты охотятся.

– А мы знаем, за чем они охотятся? – удивился Николай.

– Предполагаем. Валюта или ценности, не с пустыми же руками Клава за бугор собралась.

– Так валюту милиция тоже конфисковала. Если она была.

– Если её нашли. Но, видимо, не нашли, иначе весь посёлок об этом бы сплетничал.

– Милиция не нашла, а мы найдём? – усомнился Неодинокий.

– Во-первых, милиция валюту и ценности не искала, у них была другая задача. И обыск, вероятно, провели формально. Во-вторых, тайник, скорее всего, вне дома. Где-то на участке или даже за забором.

– Почему думаешь?

– Интуиция.

Коля с подозрением посмотрел на друга, но ничего не сказал.

Поиски в доме результатов не дали. На улице Андрей сразу направился к задней калитке.

– Странная эта калитка, – пояснил он друзьям. – Отсюда неудобно идти ни к морю, ни в посёлок. Посмотрим, куда тропинка ведёт.

– Заперто, – разочарованно произнёс Николай, подёргав дверцу. – Через забор?

Андрей достал из кармана ключ.

– В прихожей, на гвоздике висел, – пояснил он. – Думаю, подойдёт.

Ключ подошёл. Хорошо различимая вначале, петляющая между деревьями тропинка метров через семьдесят почти потерялась в траве. Идущий впереди Андрей сделал друзьям знак остановиться и начал ходить по кругу, постепенно расширяя диаметр.

– Нашёл! – воскликнул он. – Идите сюда.

С того места, где Сергеев остановился, был хорошо виден ровный прямоугольный участок с явно отличающейся по цвету и высоте травой…

– Ого, – сказал Коля, развязав один из брезентовых мешочков и высыпав содержимое на ладонь. – Я, конечно, не ювелир, но готов спорить, что это не стекло.

– И спорить не буду, – согласился Андрей. – Не стали бы они так стекло прятать. Это бриллианты, профессионально огранённые.

– Мальчишки, дайте посмотреть, – попросила Оксана.

Девушка покрутила круглый камушек с симметричными гранями, прищурив глаз, посмотрела через него на солнце.

– Абсолютно прозрачный. Я где-то читала, что такие бесцветные и прозрачные – самые ценные.

Марина тоже взяла камень. Подражая подруге, посмотрела на солнце, пожала плечами.

– Вот хоть убейте, не понимаю, почему за них сумасшедшие деньги платят.

– И убивают, – добавил Коля, развязывая остальные мешочки.

Ещё в одном были драгоценные камни, в семи украшения: кольца, броши, серьги. В последнем монеты тёмно-жёлтого металла.

– Мужик какой-то бородатый, – сказал Коля, рассматривая профиль на лицевой стороне монеты.

– Сам ты мужик, – усмехнулся Андрей. – Смотри на обороте: десять рублей, девятьсот шестой год, орёл двуглавый. Это, друг мой, царские червонцы, а мужик бородатый – последний император, Николай второй.

– Кровавый? Который мирную демонстрацию в пятом году расстрелял?

– Он самый.

В отдельном пакете лежали деньги.

– Доллары, – объявил Николай, рассматривая зелёные купюры.

– Ого сколько! – удивилась Оксана.

– Лет на пятнадцать потянет, – заметил Коля, взвешивая пакет в руке[62].

– Друзья, – вмешался Андрей, – убираем всё обратно. Меня сейчас не ценности и валюта, а вот это волнует. – Он показал на четыре обреза[63], завёрнутые в промасленную бумагу, и несколько пачек патронов.

– Почему волнует? – переспросил Коля. – Мы же нашли тайник. Оружие и валюту сдадим в милицию, камни и цацки – государству. Ещё премию получим, пятнадцать процентов за найденный клад. Интересно, сколько в рублях будет?

– Не выйдет, – усмехнулся Андрей. – Никто это кладом не признает.

Он показал рукой на ровную прямоугольную яму, выложенную рубероидом, из которой, сняв дёрн, друзья вытащили просмолённый деревянный ящик.

– А чем признает?

– Воровским схроном в лучшем случае. Это во-первых.

– Что во-вторых?

– А во-вторых, мы сейчас всё аккуратно сложим как лежало и снова ящик дёрном прикроем.

– Почему? – изумился Николай.

– Да, почему? – поддержала Оксана.

Марина ничего не сказала. Она о чём-то размышляла, глядя на сокровища и оружие.

– Потому что, изъяв всё это, мы главной цели – предотвратить захват самолёта – не добьёмся. Потеря ценностей – серьёзный удар, но она Клаву не остановит. А с её связями и военным прошлым брата достать оружие не проблема. И мы уже не будем знать, где оно и какое.

– Я согласна с Андреем, – сказала Марина. – Всё забрать и перепрятать или сдать – не выход. Тайник за пределами участка, и связать его с Клавой мы не сможем. Только насторожим её и сами раскроемся.

– Ну ладно ценности, – заспорил Николай, – пусть забирают, всё равно у них потом конфискуют. А ружья? Что, позволим им вооружёнными лететь? Будем надеяться на эти… как их, металлоискатели?

– Нет, Коля, – успокоил друга Андрей, – на металлодетекторы надеяться не будем. Есть у меня идея…

Договорить ему не дал шум мотора. К дому на Приморской подъехала машина.

– Девчонки, – обратился Андрей к Оксане и Марине. – Сможете всё сложить как было? Мы с Колей посмотрим, кто пожаловал.

– Идите, – разрешила Оксана, – только осторожней, пожалуйста. Не нравится мне этот дом и все, кто приходит или приезжает.

– Мы как мышки, – пообещал Николай.

Марина смерила глазами двухметровую фигуру мужа и фыркнула.

– Идите уже, мышки.

Когда друзья подбежали к задней калитке, во дворе слышались голоса. Через щель в заборе удалось разглядеть стоящую около крыльца милицейскую «Волгу» и трёх человек около неё: двух мужчин и женщину.

В женщине Андрей узнал Клаву. Один мужчина был в форме подполковника милиции, второй – плотный, коренастый, абсолютно лысый, в гражданском, но держался с военной выправкой, которая формируется за долгие годы службы.

– Жуков, прапорщик, – прошептал Андрей.

– Понял уже, – прошептал в ответ Николай.

Клава с подполковником что-то обсуждали, но до молодых людей доносились только отдельные слова. Понятно было, что Клава милиционера благодарит и приглашает зайти в дом, тот отказывается, обещает заехать в другой раз. Попрощались они как давно и близко знакомые. После отъезда подполковника Клава и прапорщик поспешили в дом.

– Как думаешь, мы там сильно наследили? – забеспокоился Николай. – Увидят, что кто-то залезал?

Андрей отрицательно помотал головой.

– Там всё перевёрнуто после обыска. Меня больше возвращение брата тревожит, это серьёзный противник. Но как быстро Клава его вытащила!

– Ничего удивительного, ты видел, как она с ментом расставалась? Только что взасос не целовались, – отозвался Николай.

– Не только в этом дело. Какие бы у Клавы с подполковником отношения ни были, отпустить подозреваемого в убийстве за пару-тройку часов без веских оснований он бы не решился.

– А в чём, по-твоему, дело?

– Корреспондент в интервью с Клавой особо подчёркивал, что на концертах «братьев» несколько раз генсек был и ансамбль даже в Кремль приглашали.

– Ну, тогда понятно, – развёл руками Николай. – И правильно, что мы не понесли в милицию доллары и обрезы. Они нас же и закрыли бы за хранение оружия и спекуляцию валютой.

Раздавшиеся со стороны посёлка три пистолетных выстрела прервали уже ставший привычным завтрак в абрикосовом саду. Друзья переглянулись.

– «Макаров», – с видом знатока заявил Коля.

– Это не на Приморской улице, – заметила Марина.

– Да, – согласилась Полина Степановна. – Где-то около продуктового. Сбегаю узнаю, что случилось.

Вернулась хозяйка через час в сильном волнении.

– Ужас что творится! – поспешила она поделиться новостями. – Жукова, который хозяин дома на Приморской, застрелили около магазина. А рядом с ним убитый милиционер! Не наш, не николаевский, наших я всех знаю.

– Тоже застрелили? – спросил Андрей.

– Неизвестно, Фёдор Иванович говорит, что следов ранений на теле не обнаружено. А самое главное, – Полина Степановна перешла на зловещий шёпот, – у Жукова уши отрезаны!

– Уши отрезаны?! – не поверила Оксана.

– Уши! Или одно ухо. Я сама не видела, соседка сказала. Милиция всё оцепила, всех прогоняют, но Фёдор Иванович обещал позже зайти, рассказать.

Друзья прогулялись по посёлку. Везде и в магазине, и в аптеке, и на пляже, местные жители и приезжие обсуждали утреннее происшествие.

Версий выдвигалось много, иные совсем невероятные, вроде нападения пришельцев, прилетевших на летающей тарелке. Но большинство склонялось к мести оставшегося в живых бандита за своего товарища. Убитый милиционер вроде бы случайно проходил мимо, вмешался и пострадал. Но все версии сходились в одном: уши у Жукова на самом деле отрезали.

Ясность внёс пришедший под вечер участковый.

– Взяли, в Симферополе, – сообщил он, устраиваясь за столом и пододвигая поближе вазочку с клубничным вареньем. – На вокзале.

– Кого взяли, Фёдор Иванович? – с жадным любопытством спросила Полина Степановна.

– Убийцу, некого Емкужева Башира, из Тырнауза, это в Кабардино-Балкарии. Уже признался.

– За что же он Жукова убил?

– Кровная месть! – Участковый со значением поднял вверх указательный палец. – Ещё не все дореволюционные пережитки мы искоренили.

– Ах, какой ужас! Кровная месть! Какая дикость! В наше-то время! – причитала Полина Степановна. – Накладывайте, накладывайте варенье, Фёдор Иванович. Что же такое натворил бедный Жуков, что за ним убийца приехал из Тыр… Тырно…

– Из Тырныауза. Это посёлок городского типа. Там комбинат горно-обогатительный. Прапорщик убил сына мастера этого комбината, демобилизовался и уехал. Думал, здесь не найдут. Емкужев – племянник мастера, только он не один приехал, с ним был младший брат мастера, Адырхаев Айдамар. Они сегодня рано утром первым автобусом в Николаевку прибыли.

– А где же этот Айдамар? Сбежал?

– Убит. Капитан милиции, тело которого мы рядом нашли, – этот самый Адырхаев и есть. Он в Нальчике в уголовном розыске служил, он Жукова нашёл.

– Ох, Фёдор Иванович, прямо как в американском кино! А кто же капитана милиции убил?

– Так Жуков и убил. Он был не простым прапорщиком, разными хитрыми приёмами владел. Адырхаев в него три пули всадил, а он умудрился пистолет выбить и шею капитану сломал.

Полина Степановна закатила глаза и замахала руками. Слов у неё больше не было.

– Фёдор Иванович, – воспользовался паузой Андрей. – В посёлке говорят, что у Жукова уши отрезали.

– Отрезали, – подтвердил участковый. – Емкужев отрезал. Он срочную в десанте служил, выполнял интернациональный долг где-то в Африке. Вот и нахватался этой дикости от местных племён. Одно ухо за сына дяди отрезал, второе – за Адырхаева…

Когда участковый ушёл, друзья устроили совет.

– Теперь ясно, кого боялся Жуков, – начала Марина. – Но если мстители только утром приехали, значит, перелезшие забор бандиты из другой команды. Этим-то что надо было?

– Скорее всего, искали драгоценности, которые мы нашли, – ответил Андрей. – Но я думаю, что участковый прав. Они из игры выбыли. Один убит, второй, получив отпор, сбежал. Для нас сейчас другое важно – понять, насколько смерть Жукова повлияла на Клавины планы.

– Я уверен, – сказал Коля, – что убийство Жукова ей все карты спутало. Он в их команде единственным серьёзным игроком был. Остальные так, шушера. Самолёт захватить – кишка тонка!

– Согласен, – кивнул Андрей. – С тем, что Жуков был самой опасной фигурой. Это факт. Но захват самолёта они обсуждали ещё в июле, без него.

– Не факт, – заспорил Неодинокий. – Вовка не видел, кто участвовал в разговоре. Может, Жуков там был.

– Не может, – вмешалась Оксана. – Я же работала в Доме культуры в это время. Всех участников ансамбля знаю, и всех, кто к ним приходил, видела. Никакой Жуков там не появлялся.

– Таким образом, – продолжил Андрей, – с большой вероятностью мы можем предположить, что захват самолёта они без Жукова планировали. Прапорщик позже присоединился. Вовку в колодец бросили, осветителя убили, Ингу, сестру Оксаниной подруги, похитили или убили – всё без него. Вряд ли это сама Клава проделала, она у них мозговой центр. Должен ещё быть исполнитель. Или исполнители.

– Папа Козлов? – предположил Коля.

– Нет, – поморщилась Оксана. – Козлов – тряпка, подкаблучник, это всему Дому культуры известно. Вероятно, старшие братья, Пётр и Дмитрий. Хотя оба ужасные трусы.

– Вот трусы-то как раз и бывают крайне жестокими и безрассудными, – заметил Андрей, – когда чувствуют силу и безнаказанность. В парке они на меня напали смело, пять против одного.

– То есть, – подвёл итог Николай, – ты считаешь, что убийство Жукова на планы Козловых не повлияло?

– Не повлияло. Но нам смерть Жукова задачу облегчает.

– Ничего себе облегчает! – возмутился Николай. – Если у них получится в самолёт обрезы протащить, что делать будем? На амбразуру ложиться?

– Вот как раз отсутствие Жукова нам поможет незаметно для Козловых ружья обезвредить.

– Песок в стволы насыплем?

– Грубо и ненадёжно. Сработаем более тонко.

Когда в прошлом году поздним вечером на выходе из Дома культуры Клаву грубо схватил и прижал к стене здоровенный мужик с гнилыми зубами и дурным запахом изо рта, её чуть кондратий не хватил. С трудом узнала в этом страшилище бывшего красавца-любовника, лихого налётчика Пашу Пианиста. А когда узнала, ещё больше испугалась. Потому что встреча с Пашей в Клавины планы совершенно не входила. Знакомый прокурор, которому Клава не забывала приносить контрамарки на концерты не только «Шести братьев», уверял, что Павлу Лопатину досрочка[64] не светит и отбывать ему ещё два года минимум. А через два года Клава будет так далеко, что никакой Пианист её не достанет. И не потребует назад отданные на сохранение ценности. Без них-то кому Клава вместе со своими оболтусами за границей нужна?

Иллюзий по поводу продолжения там концертной деятельности она не испытывала. Если уж дремучей советской публике ансамбль поднадоел, что говорить про избалованную западную! Инструменты они в самолёт, конечно, возьмут, в чехлах сподручно оружие проносить. А как прилетят – за ненадобностью выбросят. Камушков и монет золотых, Пашей у ювелиров экспроприированных, им на всю жизнь хватит и ещё останется.

Ну, то есть совсем не вовремя встреча с бывшим любовником приключилась. По телику недавно рассказывали, что в тюрьме ворюги и убийцы исправляются, выходят на свободу другими людьми. Ага, держи карман шире! Говорят же, что горбатого могила исправит. Бандитом Паша был, бандитом и остался, только ещё злее стал. Так об стену её шибанул, даже язык прикусила!

В тот раз Клаве удалось выкрутиться. Заверила дружка старинного, что всё в целости-сохранности, у неё в кабинете спрятано, обещала сбегать и вынести. Паша собирался с ней зайти, отговорила, наврала, что сторожа строгие, увидев его, ментов вызовут.

Пианист на улице остался, Клава вернулась в Дом культуры. Там уже все по домам разбежались, а вечно пьяный сторож даже не проснулся. Хорошо, телефон работал, Клава набрала ноль два, наряд вызвала.

Ментов долго не было, она начала беспокоиться, что Паша не дождётся, дверь выломает. Но обошлось. Только машина с мигалкой подъехала, сразу стрельба началась.

Клава потом в газете прочитала, что Паша во время погони в речку прыгнул и утонул, а тело не нашли. Но она Пианиста слишком хорошо знала, чтобы поверить. У него, как у кошки, семь жизней, а может, и все восемь.

Поэтому вызвала братца на подмогу. Удачно совпало, что Сёмка решил из армии увольняться. Как потом оказалось, правильно сделала, что вызвала. Муженёк – тюфяк, на него никакой надежды. И парни хоть и взрослые, а с матёрым бандитом не справятся.

Этим летом заметила: явился не запылился живёхонький Пашка Пианист. Караулил её у Дома культуры. Хорошо, вовремя углядела. Продолжения ждать не стала, умотала на следующий же день со всем ансамблем, якобы на внеплановые гастроли.

Бежали как с пожара, кое-что нужное забыли взять. Пришлось вернуться на пару дней, чтобы уже окончательно собраться и двинуть сперва в Крым, потом дальше, в Турцию. Без билета.

Пианист и в Крыму их отследил. Вот тут как раз братец пригодился, Пашкиного подельника пристрелил и самого Пашку пуганул. А что Пианист с ней, Клавой, сделать намеревался, про то Лидка знает, да не расскажет уже никому. Пашка Лидку за неё, Клаву, принял.

Вроде хорошо всё складывалось, но только Сёмки больше нет. Достали его злопамятные абреки.

Как быть? Без Сёмки самолёт захватывать? А если парни не справятся? На словах-то они храбрецы, а как до дела дойдёт, могут за мамкину юбку попрятаться. Одной ей не совладать.

Тут ещё новая напасть – муженёк намылился в милицию пойти, сдаваться. Пока братец жив был, он его боялся, теперь осмелел.

А что, если…

Пришедшая в голову мысль вначале показалась дикой, но чем дольше Клава её обдумывала, тем больше ей мысль нравилась.

– Ты уверен, что это подействует? – спросил Николай уже, наверное, в десятый раз.

– Уверен, – терпеливо подтвердил Андрей. – Володю Лозового знаешь? На нашем курсе учился.

– Конечно знаю. Я у него конспекты по истории партии брал.

– Ему дядя ружьё подарил, старое, ИЖ-12. Это предыдущая модель, в Клавином тайнике обрезы двадцать седьмых ИЖей спрятаны. Лозовой жаловался, что много осечек, бойки сточились от времени.

– Так у него старая модель, а в тайнике новьё. В журнале «Охота» пишут, что безотказные.

– А мы зачем это взяли? – Андрей тряхнул пляжной сумкой, в которой лежали два напильника по металлу, позаимствованные в мастерской умершего мужа Полины Степановны. – Подпилим бойки, потом проверим. Должно сработать.

– Ещё пишут про какой-то суперсплав, вроде износа не знают. Если напильник не возьмёт?

– Посмотрим. Если не возьмёт – попробуем заклинить спусковые механизмы. Но это хуже.

– Почему?

– Потому что «ижевка» – не «калаш», который за пятнадцать секунд разбирается. Чтобы к спусковому механизму добраться, нужно приклад снять, там, по-моему, три шурупа и длинный винт, который через весь приклад идёт. Плюс есть какая-то хитрость в отделении приклада, я точно не помню какая. Короче, разобрать смогу, но не быстро, а собрать – не уверен.

Разговаривая, друзья подошли к тайнику. Время было позднее, второй час ночи, но дорогу освещала яркая луна. Андрей внимательно осмотрел прикрывающий ящик дёрн.

– Сюда кто-то залезал после нас, – заметил он. – Надеюсь, обрезы на месте.

Молодые люди аккуратно сняли слой дёрна, открыли крышку ящика, посветили фонарями.

Коля присвистнул.

– А камушки-то тю-тю! И валюта.

Ружья и патроны были на месте, но свёртки с драгоценностями и пакет с долларами исчезли.

– Говорил я, что нужно камни забрать! – с досадой пробормотал Николай. – Что будем делать?

– То же, что планировали, – невозмутимо ответил Андрей. – Я думаю, что это Клава камни и деньги забрала, готовится к вылету. Оружие в последний момент заберёт.

– Уверен, что проверять не будет?

– Уверен, нет у неё такой привычки. Вот у Жукова наверняка была, как у всех военных с боевым опытом. Я поэтому и говорил, что смерть прапорщика нам задачу облегчает.

– Надеюсь, ты прав, – вздохнул Коля. – Давай инструмент, приступим.

Он нагнулся, собираясь достать ружья.

– Я не помешал? – раздался сзади грубый, насмешливый голос.

Андрей обернулся. В нескольких метрах от них стоял мужчина в тёмной одежде. Плотная фигура с надвинутой на глаза кепкой с длинным козырьком показалась Андрею знакомой.

Он пригляделся. Ну конечно, тот самый бандит, что недавно напал на него с ножом. Только теперь бандит был вооружён пистолетом.

– Что, юные следопыты, нашли? – глумился мужчина. – Я был уверен, что вы схрон найдёте. Не зря за вами ходил. Ну, доставайте камушки и валите отсюда, пока я добрый.

– Нет здесь никаких камушков, – спокойно ответил Андрей.

– Ты, фраер, так со мной не шути. – Весёлые нотки в интонации бандита растаяли.

– Сами посмотрите.

– Отошли на пять шагов! Стоять, не дёргаться!

Подойдя к яме, мужчина заглянул внутрь, присел, искоса посматривая на друзей, достал из ящика оружие, патроны, пошарил рукой. Поднявшись, повернулся к молодым людям.

– Где камни?

– Откуда мы знаем? – пожал плечами Андрей. – Наверное, хозяйка забрала.

Некоторое время на поляне царила тишина. Потом бандит хрипло рассмеялся.

– Туфту гоните, – убеждённо сказал он, – за бажбана[65] меня держите! Колитесь, фраера. Или оба в этом ящике останетесь.

– Так не поместимся, – возразил Коля.

– Шутишь, баклан! Вот с тебя и начну. Сначала колени прострелю, потом локти. Приятель твой послушает, как ты орёшь, и скажет, где камушки.

Ствол опустился на уровень коленей Неодинокого. Стремительная тень мелькнула за спиной бандита. Не ожидая нападения, он полетел вперёд, растянулся на земле, выронил оружие. Быстро вскочил на ноги, но, нарвавшись на Колин хук справа, снова повалился и затих. Андрей ударом ноги отправил пистолет далеко в кусты.

– Вы как здесь оказались, девчонки? – спросил Николай.

– На минуту вас нельзя оставить, мальчишки. – Марина легко перепрыгнула лежащего и очутилась в Колиных объятиях.

– Раздавишь, медведь! – пискнула она.

– Тебя раздавишь, – нежно проворковал Николай. – Вон как лихо гаврика уложила!

Оксана подошла к Андрею, уткнулась носом в плечо.

– Андрюша, мы волновались. Кто это?

– Это один из тех, что за домом наблюдали. Тот, который меня пытался убить…

Собираясь «на дело», мужчины оставили девушек дома.

– Напильников у нас только два, – сказал Андрей, – что вам там делать? Да и нам спокойнее, если вы в безопасности подождёте.

После непродолжительного спора ребята настояли на своём. Но через десять минут после их ухода Оксана, беспокойно ходившая из угла в угол, сказала, что у неё дурное предчувствие.

Марина молча направилась в прихожую одеваться.

На подходе к поляне девушки услышали голоса. Марина приложила палец к губам, Оксана понимающе кивнула. Они бесшумно подобрались ближе.

Поняв, что происходит, Марина ни секунды не раздумывала. Рефлексы бывшего старшего сержанта отдельной роты охраны[66] сработали безупречно…

– А что с этим делать будем?

Оторвавшись от жены, Неодинокий повернулся к поверженному бандиту, но на земле валялась только кепка с длинным козырьком.

Хозяин кепки исчез. Коля выразил возмущение несколькими непечатными словами, за что получил от Марины лёгкий шлепок по затылку. Андрей нахмурился.

– Что-то мы расслабились. Нужно пистолет найти.

Поиски оружия успехом не увенчались. Пистолет исчез так же, как его владелец.

– Пойдёмте домой, – предложила Оксана.

– Пойдём, – кивнул Андрей, – только сделаем то, зачем пришли.

– А вдруг бандит вернётся?

– Не думаю. Драгоценностей нет, обрезы его не интересуют. Но вы, девчонки, на всякий случай понаблюдайте, пока мы работаем. – Андрей зарядил одно из ружей, протянул Марине. – Если что, стреляй, не раздумывая.

Марина молча кивнула…

Последним взяли в работу обрез, с которым девушки несли дозор. Закончив, Андрей проверил ружья и, убедившись, что все четыре стабильно дают осечки, завернул в промасленную бумагу и сложил в ящик. Тайник снова закрыли дёрном и поспешили удалиться.

Все немного нервничали из-за бродящего где-то в темноте вооружённого убийцы. Но домой добрались без приключений. Возбужденные, они сели сели пить чай. Андрей был необычно молчалив и сосредоточен.

– Старик, что с тобой? – участливо спросил Николай. – Всё же сделали, как ты хотел.

– Не даёт мне покоя наш беглец с пистолетом.

– Ерунда, – беспечно махнул рукой Николай. – Послезавтра уже домой летим, Клаву с её шпаной повяжем – и забудем всё, как страшный сон.

– Что-то мне подсказывает, что мы с этим бандитом ещё встретимся…

Несмотря на завершение сезона отпусков, воздушная гавань Симферополя была переполнена. Андрей представил, что здесь творится в разгар сезона.

Из Николаевки в аэропорт друзей привёз на служебной машине Грачёв и сразу отправился разыскивать заведующего медпунктом, чтобы узнать, проходил ли досмотр ансамбль «Шесть братьев» и есть ли результат.

Выстояв длиннющие очереди, сначала на регистрацию, потом на досмотр, молодые люди прошли в битком забитый зал ожидания.

Перед походом через металлоискатель Николай положил в карман металлическую ложку, которую стянул в буфете Полины Степановны. На упрёк Андрея махнул рукой.

– Отдам Грачёву, скажу, случайно взял.

Металлоискатель сработал, ложка «зазвонила», но Колино недоверие к технике это не развеяло.

– Надо провести несколько экспериментов, – задумчиво сказал он. – Завернуть во что-нибудь или в ботинок положить.

– Обрез в ботинок не положишь, – заметил Андрей, с чем Неодинокий был вынужден согласился.

Среди переполнивших зал пассажиров друзья не обнаружили ни Клавы, ни братьев. Андрей поглядывал на часы, до посадки оставалось совсем немного, но ансамбль не появлялся. Задержался где-то и Грачёв.

– Может, их уже взяли? – предположил Николай. – Грачёв постарался?

Андрей ничего не ответил, продолжая следить за входом в зал.

Наконец около дежурного милиционера Сергеев заметил массивную фигуру заведующего подстанцией. Рядом с ним стоял высокий худой мужчина с копной седых волос, в расстёгнутом белом халате. Мужчина поговорил о чём-то с дежурным, и оба прошли в зал.

Грачёв поманил Андрея в единственный более-менее свободный закуток за колонной, где не стояли скамейки и не носились возбуждённые дети.

Подошли все четверо.

– Игорь Викторович, заведующий медпунктом аэропорта, – представил спутника Грачёв, немного помялся и, горестно вздохнув, продолжил: – В общем, такое дело… Викторыч, давай лучше ты объясни ребятам.

Заведующий медпунктом прокашлялся, прочищая горло. Видно было, что разговор ему крайне неприятен.

– Я предупреждал начальника службы досмотра, дважды предупреждал. Но мы ничего не могли сделать…

– Да что случилось-то? – не выдержал Неодинокий. – Скажите толком!

– Они через депутатский зал прошли! – выпалил Грачёв.

– Клава разве депутат? – изумилась Марина.

– Нет, но понимаете… – Бледное лицо Игоря Викторовича пошло красными пятнами, он забормотал виновато: – Бывают исключения… известный ансамбль… сам, – он показал на потолок, – был на концертах… председатель исполкома лично звонил… я ничего не мог…

– Эх вы! – махнул рукой Николай, повернулся и пошёл прочь.

Андрей оставался невозмутимым.

– Я предполагал такой вариант, – сказал он, – к вам никаких претензий. Спасибо, что попытались помочь.

– А вы уверены, что они… – Заведующий медпунктом запнулся, не закончил фразу.

– Я в себе-то не всегда уверен, – улыбнулся Андрей. – Они где сейчас?

– В самолёте, из депутатского раньше садят.

– Может, вы не полетите? – вмешался Грачёв. – Билеты поменяем, Викторыч, поможешь?

– Конечно, конечно, – оживился заведующий, – давайте ваши посадочные.

Андрей оглянулся на зал, заполненный по большей части семьями с дошколятами, потом посмотрел на девушек.

– Мы полетим, – решительно заявила Марина.

– Полетим, – повторила Оксана.

– Ещё вопрос, Игорь Викторович, – обратился Андрей к заведующему медпунктом. – Можно узнать, кто из членов ансамбля зарегистрировался на рейс? Паспорта-то они должны были предъявить.

– Зачем тебе? – удивилась Оксана.

– На всякий случай.

Заведующий кивнул.

– Сейчас.

Он подошёл к телефонному аппарату без диска, стоявшему на тумбочке около милиционера, поднял трубку.

Разговор не занял много времени, вернулся заведующий в ещё более мрачном настроении.

– Чёрт знает что, у них не требовали паспорта. Прошли по списку[67].

– Ну хоть сколько их было?

– Семь человек.

– И на том спасибо, – вздохнул Андрей.

– Для кого они проходы делают? Для лилипутов? – ворчал Коля, стараясь пристроить свои длинные ноги.

Сиденья в самолёте были удобные, но расстояние между рядами явно не рассчитано на крупногабаритных пассажиров.

– Потерпи, – отозвался Андрей, – думаю, долго нам сидеть не придётся. Главное, чтобы ты быстро встать смог.

– Когда они начнут?

– Думаю, сразу после набора высоты. Тянуть не будут, им же надо скорее курс изменить.

Ансамбль «Шесть братьев» снова, как и во время полёта в Симферополь, разместился в хвосте второго салона, заняв двенадцать кресел последних двух рядов. На свободные кресла положили инструменты в чехлах.

Друзьям дали места в начале салона. Во время регистрации Андрей, обворожительно улыбаясь смешливой девчушке, рассказал трогательную историю о двух семейных парах, возвращающихся из свадебного путешествия, для которых даже минутное разлучение со своими избранными – катастрофа. Поэтому посадили всех рядом. Андрей, Николай и Оксана сели по левому борту, Оксана – у окошка. Марина – в этом же ряду через проход.

– Андрюша, – прошептала Оксана, тревожно оглядываясь. – Я не вижу Козлова-старшего.

Андрей кивнул.

– Да, я тоже насчитал шесть человек, а заведующий медпунктом говорил о семерых. Значит, папы нет, может, он в туалете?

Посадка закончилась, загудели турбины, самолёт мелко задрожал и начал выруливать на взлётную полосу. Стюардессы прошли по проходу, проверяя пассажиров. Папа Козлов так и не появился.

– На других местах его нет? – спросил Николай.

– Я смотрела, когда садились. – Оксана снова оглянулась. – В нашем салоне точно нет, в первом – не уверена, я не очень внимательно смотрела.

– Значит, он в первом салоне, – подытожил Андрей. – Наверное, решили разделиться, чтобы лучше контролировать ситуацию.

– Это им не поможет. – Николай сжал свои внушительные кулаки и постучал по спинке переднего сиденья, игнорируя раздавшийся оттуда возмущённый голос.

Лайнер замер в начале взлётной полосы, гул турбин перешёл в вой, вибрация усилилась. Пилоты отпустили тормоза, самолёт быстро набрал скорость и оторвался от земли.

Марина поднялась и пошла вперёд по проходу. Стюардесса пыталась её остановить, но Марина, согнувшись и держась руками за живот, ловко обогнула девушку в синей форме и заперлась в туалете. Андрей сидел, заставляя себя не оглядываться, и чувствовал, как тяжесть и напряжение сковывают руки и плечи, как обычно перед схваткой. Он не знал, что в нужный момент тяжесть отступит, движения станут стремительными и лёгкими. Николай с виду был абсолютно спокоен, и только плотно сжатые губы и стекающие по лбу крупные капли пота, несмотря на работающий в салоне кондиционер, выдавали волнение.

Время, казалось, замедлилось, самолёт продолжал набирать высоту. Сквозь рёв двигателей Андрей пытался уловить, что происходит на задних рядах.

Внезапно, скорее почувствовав, чем услышав, он толкнул Колю в бок.

Друзья вскочили. Прямо на них по проходу бежал средний брат Пётр с перекошенным от ярости лицом и обрезом наперевес. Николай попытался заступить дорогу. Лицо Петра ещё больше перекосилось, он вскинул оружие.

Не мешкая, Андрей оттащил друга в сторону. Пробегая, Пётр попытался ударить Колю прикладом в голову, но Неодинокий с неожиданной для его габаритов ловкостью увернулся и отправил вслед бегущему крепкое ругательство. Пётр притормозил и начал разворачиваться, но сзади послышался резкий окрик, и средний брат с удвоенной скоростью припустил вперёд. Пытавшуюся его остановить стюардессу он просто снёс.

До двери в кабину пилотов оставалось несколько метров, которые Пётр пролетел, получив дополнительное ускорение от удара ногой в спину. Не давая противнику опомниться, выскользнувшая из туалета Марина нанесла ещё несколько быстрых ударов ногами и руками. Последний – прикладом отобранного обреза по голове – поставил точку в скоротечной схватке. Коля вскинул руку в победном жесте.

– Старик, теперь наша очередь, – сказал он, доставая из кармана свой неизменный кистень – гирьку на цепочке.

Андрей только сейчас понял, зачем Коля устроил на досмотре спектакль. Пока дежурящий около металлодетектора милиционер рассматривал «зазвонившую» ложку и решал, можно её пронести или нет, Николай ухитрился пронести более серьёзное оружие.

Клава и старший Дмитрий стояли в проходе с оружием в руках, спиной друг к другу. Клава целилась вперёд, Дмитрий контролировал хвост.

– Самолёт захвачен! – завизжала Клава, перекрывая шум двигателей. – Всем сидеть на местах! Вы двое, сядьте быстро!

Николай, нехорошо улыбаясь, не спеша двинулся навстречу захватчикам. Клава нажала на курок, раздался сухой щелчок. Второй щелчок – снова осечка.

Женщина с недоумением посмотрела на ружьё, переломила, с завидной быстротой достала неотстреленные патроны и вставила новые, но больше ничего сделать не успела. Ускорившись, Коля одной рукой схватил обрез за ствол и вырвал из рук Клавы, другой отправил гирьку точно в лоб обернувшемуся Дмитрию. Тот, закатив глаза, повалился на спину. Подоспевший Андрей перехватил выпавшее оружие. Растерянные пассажиры с недоумением наблюдали за происходящим.

– Всего и делов-то, – проворчал Николай, легко отшвырнув разъярённую Клаву.

– Что происходит? – спросил молодой мужчина в форме старшего лейтенанта – танкиста, сидевший через ряд, справа от Андрея.

– Попытка захвата самолёта, – ответил тот, – но всё уже закончено.

– Ты уверен? – прозвучал за спиной друзей знакомый насмешливый голос.

– Товарищ старший лейтенант, – обратился Андрей к танкисту, не спуская глаз со стоящего в проходе бородатого мужчины с пистолетом, – подержите, пожалуйста, эту тётку, пока мы тут разберёмся.

Военный с готовностью поднялся, обхватил ругающуюся, пытающуюся царапаться и кусаться Клаву и усадил на свободное место, зафиксировав пристяжным ремнём. Другой пассажир, грузный, высокий мужчина, взял за шкирки младших детей Клавы, пытавшихся помочь матери, приподнял их, как котят, и швырнул на пустующие кресла, рядом с несостоявшейся захватчицей.

«Вот он, седьмой, – думал Андрей. – Я его уже видел, и голос знаком, но это не Козлов-старший. Тогда кто?»

Пересевшая от окна ближе к проходу Оксана, вывернув голову и поймав взгляд мужа, беззвучно что-то проговорила.

«Тайник… тайник…» – прочёл Андрей по губам девушки и почувствовал, как внезапно пересохло во рту и неприятно заныло в области желудка.

«Ну конечно, голос, фигура, взгляд! Борода, видимо, приклеена. Это он!»

– Кто он? – недоумённо спросил Николай.

Андрей понял, что последнюю фразу произнёс вслух.

– Он, наш старый знакомый, охотник за сокровищами.

– Ага, и пистолет он, значит, нашёл.

– Нашёл.

Несколько секунд противники стояли, ничего не предпринимая. На бандита были направлены три обреза. Третий, отобранный у Петра, держала Марина. По количеству стволов у друзей был значительный огневой перевес. Но только по количеству. Хитроумный план Андрея по выведению ружей из строя теперь оборачивался против них. Правда, Андрей надеялся, что бандит не знает о манипуляциях с бойками и не слышал из-за шума двигателей, как курки щёлкнули всухую.

Бородатый сделал шаг вперёд и приставил ствол к голове Оксаны.

– Обрезы на пол! – крикнул он. – Все трое.

Оксана побледнела. Андрей пошёл вперёд, продолжая сжимать бесполезное ружьё.

– Стоять! – закричал бандит. – Я сказал – на пол! Считаю до трёх! Один…

Девушка вжалась в кресло, с ужасом глядя на бандита. Андрей отбросил ружьё.

– Остальные! – прозвучала команда. – Два… На три вышибу ей мозги!

Марина присела на корточки, аккуратно положила обрез себе под ноги. Николай последовал её примеру.

– Вот и правильно, – ухмыльнулся бандит, – теперь все сделали три шага…

Закончить он не успел.

– Бросай пистолет, стреляю!

Над сидевшей на корточках Мариной стоял мужчина в лётной форме с «Макаровым»[68]. Оружие он держал по-киношному, двумя руками, широко расставив ноги. Бандит навскидку выстрелил в его сторону. Лётчик открыл ответный огонь. Марина метнулась под защиту сидений. Женщины в салоне закричали, дети заплакали. В перестрелке бородатому повезло больше, пилот схватился за плечо, выронил оружие. Метнувшийся вперёд Андрей был уже совсем рядом, когда противник развернулся в его сторону и вскинул оружие. Оксана с отчаянным криком повисла на руке, держащей пистолет. Прозвучал выстрел. Над ухом Андрея промелькнуло что-то тёмное. Метко брошенная Колей гирька на цепочке врезалась в оскаленный щербатый рот, снося остатки зубов. Пистолет улетел в сторону, Андрей с разбега сбил ошарашенного противника с ног, по инерции пролетел дальше. Сверху пытающегося подняться бандита припечатал к полу центнер живого Колиного веса.

В это мгновение оставшаяся без внимания Клава вскочила с места, сжимая в руке гранату. Другой рукой она рванула и отбросила в сторону чеку.

– Сдохните все! – заорала женщина, обводя пассажиров безумным взглядом.

– Ложись! – крикнул танкист и подмял под себя террористку вместе с гранатой.

Оглушительно прогремел взрыв, в салоне погас свет и наступила тишина. Звук турбин оборвался, самолёт накренился, клюнул носом и начал падать…

– Нет, вы видели?! Вы это читали?! – Николай возбуждённо расхаживал по комнате, размахивая газетой.

– А что тебя не устраивает? – поинтересовался Андрей.

– Как что? – Коля ткнул пальцем в текст. – Во-первых, их было четверо, а не трое.

– Ну, это несущественно.

– Ничего себе несущественно! Если бы этот четвёртый нас не отвлёк, мы бы не дали Клаве гранатой размахивать.

– Возможно, – пожал плечами Андрей.

– Точно говорю! Во-вторых, решительные действия экипажа – это мы с тобой решительно действовали и девчонки наши. И не мы экипажу, а нам экипаж поддержку оказал. Бестолковую, надо подчеркнуть. Лётчик с десяти метров промазал!

– Ну, положим, побольше, чем с десяти, – не согласился Андрей. – Там все пятнадцать были.

– Это несущественно, всё равно лётчик – мазила! В-третьих, читайте: легко ранен! Да старлей весь осколками нашпигован! Как только живой остался, до сих пор понять не могу.

– Вот уж кто действительно герой, – вмешалась Оксана, – так это старший лейтенант. Он же почти подвиг Матросова повторил, на гранату лёг.

– На гранату он Клаву положил, – возразил Коля. – Но герой, согласен. А самое главное вот!

Николай снова ткнул пальцем в текст, прочитал:

– Командир принял решение вернуться… Какое решение он принял?! Да у него выбора не было! Мы же чуть не нае…

Марина погрозила мужу кулаком.

– Чуть не навернулись! Когда осколком гранаты какой-то важный кабель перебило и двигатели встали.

– Так завели же, – заметил Андрей. – Грачёв сказал, по резервной схеме.

– Один! – заорал Коля. – Только один из трёх завели!

– Наши самолёты – лучшие в мире! – улыбнулся Андрей. – Могут и на одном двигателе садиться.

– Ладно тебе возмущаться. – Марина отобрала у мужа газету. – Скажи спасибо, что вообще напечатали.

– Ещё бы не напечатали, – проворчал Коля. – Весь Крым уже про это говорит.

После возвращения в Симферополь пассажиров злополучного рейса поселили в аэропортовской гостинице. Друзьям дали один номер на четверых, обещали помочь переоформить билеты домой, когда разрешат ведущие дознание следователи прокуратуры. Андрей предложил следователям лишнего не говорить.

– Будем отвечать только на поставленные вопросы. Ни к чему рассказывать про наши подозрения и слежку за ансамблем. Их взяли на месте преступления, свидетелей – полный самолёт, не отвертятся. Тем более Клава мертва. Высокие заступники не будут вмешиваться.

– Андрей прав, – поддержала Марина. – Для суда доказательств более чем достаточно, а начнём вдаваться в детали – у нас же проблемы и появятся. Продержат здесь неизвестно сколько.

– Замётано, – сказал Николай. – Я домой хочу!

Каким образом в самолёте вместо Козлова-старшего появился бандит с наклеенной бородой, объяснил пришедший навестить друзей Грачёв.

– Тело Игоря Козлова нашли в подвале дома на Приморской улице, мне Анисимов, участковый, рассказал. Убит так же, как Клавина сестра, ножом в шею. Убил этот самый уголовник, он оказался старым знакомым Клавы. Сбежал из колонии, хотел забрать драгоценности, которые Клава хранила, и на дно залечь. А Клава ему предложила вместе самолёт захватить и свалить за границу. Наклеили бороду из реквизита ансамбля, он по паспорту Козлова в самолёт собирался пройти. Только в депутатском зале никто паспорта и не смотрел. Я одного понять не могу: зачем Клаве убийца мужа понадобился? Или он её запугал?

– Её запугаешь, – усмехнулся Андрей. – Она же на брата рассчитывала, на детей при захвате самолёта не очень полагалась, а Козлов-старший, говорят, тряпка был. Когда брата убили, она себе нового помощника нашла.

– Ну, баба! – вздохнул Грачёв. – Ладно, сколько верёвочке ни виться… Вам про билеты что сказали?

– Обещают на завтрашний рейс. Прокуратура дала добро.

– Может, мы на поезде домой поедем? – робко спросила Оксана.

– Нет уж, дудки, три дня на полках трястись! – запротестовал Николай. – Да ты не дрейфь, девчонка, бомба два раза в одну воронку не падает. Наши приключения закончились. Прилетим домой – неделю буду на диване отлёживаться. У меня ещё семь дней отпуска!

– Отлёживаться, друг мой, нам пока рано, – заметил Андрей. – Ещё не все дела переделали.

– Какие ещё дела? – поднял брови Николай.

– Мы Ингу не нашли.

– Ингу? Думаешь, она живая?

– Надеюсь, – кивнул Андрей.

– Правда, Андрюша? – оживилась Оксана. – Мы Ингу найдём?

– Надеюсь, – повторил Андрей.

– А где?

– Есть у меня кое-какие соображения…

Инга выскочила из кабинета, громко хлопнув дверью. Лицо пылало, руки дрожали. Да кто позволил ей так разговаривать?! Конечно, Клава старше, она фактический руководитель известного ансамбля, все знают, что Козлов-старший руководителем только числится. Ну и что? Кто дал право называть её, Ингу, неблагодарной навозной мухой, сопливой нищебродкой, которую подобрали в оркестровой яме?! Разве она не честно победила в конкурсе, обойдя почти двадцать соперниц? Разве с её приходом не повысились почти в два раза сборы с концертов?

Инга бежала по коридорам Дома культуры, глотая слёзы, не разбирая дороги, не замечая удивлённых взглядов встречных.

А ведь она всего лишь зашла узнать, почему не выплатили премиальные за последний месяц. Деньги сейчас ой как нужны, она планировала взять дополнительные уроки вокала для подготовки к вступительному экзамену в консерваторию. Конечно, мама поможет, и сестра не откажет, но зарплаты у них невеликие, нельзя бесконечно на шее сидеть. Тем более что она честно заработала.

Бухгалтерша Нина сказала, что в июне ансамбль план перевыполнил, значит, премия будет. Но в расчётной ведомости против её фамилии прочерк. Всём премия, а ей прочерк.

Она думала, это какая-то ошибка, бывает. Пришла к Клаве, та лично премию распределяет. И что? Сначала ей тыкали в лицо газетой с интервью, в котором Инга не удержалась, рассказала о своём намерении уволиться. Потом обозвали всяко. И после этого вонючка Пётр хочет, чтобы Клава стала её свекровью? Да ни за что! Она лучше удавится.

Кто-то схватил Ингу за локоть. Девушка только сейчас сообразила, что в беспамятстве забрела в технические коридоры и в руках у неё нет любимой игрушки – одноглазого плюшевого мишки, с которым зашла в Клавин кабинет. Видимо, оставила в пылу ссоры. Но возвращаться сегодня не будет, завтра заберёт. Когда понесёт заявление на увольнение.

Инга развернулась. Перед ней стоял Витя Ионкин, помощник осветителя, высокий худой парень с болезненным румянцем на лице.

– Хорошо, что я тебя поймал, – быстро зашептал Витя, беспокойно оглядываясь. – Ну и горазда ты бегать, еле догнал.

– Что тебе надо? – удивлённо спросила Инга.

Она знала Ионкина, он часто возился с прожекторами во время выступлений ансамбля. Но близкими знакомыми, тем более друзьями они не были.

– Дело есть. Важное! Давай здесь поговорим. – Виктор потянул её в подсобку. – Не надо, чтобы нас услышали.

Заинтригованная солистка зашла вслед за осветителем в подсобку. Виктор прикрыл дверь.

– С Клавой поругались?

– Откуда знаешь?

– Слышал, как Клава орала. Весь Дом культуры слышал.

– Ну и поругались, – пожала плечами Инга. – Тебе-то что?

– А то, что я про них такое знаю! – Ионкин закатил глаза. – Хочешь Клаве отомстить?

– Ну, может, и хочу.

– Тогда слушай.

Виктор приоткрыл дверь, высунул голову в коридор и, убедившись, что там никого нет, продолжил:

– Они собираются за границу бежать!

Инга фыркнула.

– Тоже мне новость, об этом весь Дом культуры знает.

– Знать-то, может, и знает. Вот только не знает, как они бежать собираются.

– И как?

– Они будут самолёт угонять!

– Врёшь!

– Вот те крест! – Ионкин неумело перекрестился. – Я сам слышал, как они обсуждали. Я прожектор за сценой чинил, они думали, что все уже ушли, меня не заметили.

– Да мало ли кто что говорит. Слова не доказательство.

– А то, что они ружья незарегистрированные купили и обрезы из них сделали, это как?

– Обрезы? И ты знаешь, где они их прячут?

– Знаю.

– Где?

– Скажу тебе, если пообещаешь в милицию пойти.

– А сам почему не пойдёшь?

– Да мне кто поверит? Я всего лишь помощник осветителя, а ты известная солистка.

– Ну, положим, пока не очень известная.

– Известная, – уверенно проговорил Виктор. – Про тебя даже в газетах пишут. Ну, пойдёшь?

– Я подумаю, – проговорила Инга. – Завтра тебе скажу. Подожди, а тебе-то это зачем нужно?

Виктор насупился.

– Клава меня уволить хочет. На моё место кого-то пристроить решила. Она уже с директором разговаривала.

– Тогда понятно, – кивнула Инга. – Завтра поговорим. Я сейчас плохо соображаю, даже голова после Клавы разболелась.

Инга вышла и быстро пошла по коридору. Она не видела, как из соседней двери выскользнул Пётр. В руке он сжимал нож.

– Нет, это не Рио-де-Жанейро, – протянул Коля, когда хозяйственный уазик[70] «скорой помощи» выбрался из очередной бездонной лужи размером с небольшое озерцо и, шлифуя грязь в колее, натужно завывая, выполз на пригорок.

Открывшийся на Алексеевку, а вернее, на то, что от неё осталось, вид являл собой картину разрухи и разорения. Когда-то добротные бревенчатые дома зияли дырами в обвалившихся крышах и пустыми провалами окон. Некоторые были совсем без крыш и части стен, от других остались лишь печи, сиротливо тянувшие к небу почерневшие трубы. Не раздавался привычный в деревнях собачий лай, на заросшей бурьяном улице не видно было ни одной живой души.

– Это даже не Карабашка, – согласился с другом сидевший за рулём Андрей, притормаживая.

– Сравнил, – фыркнул Коля. – Карабашка иному городу фору даст. Помнишь магазин?

Коля мечтательно прикрыл глаза. После четвёртого курса друзья поработали в стройотряде в Карабашском леспромхозе и часто вспоминали то лето. Соревнование, кто больше прихлопнет слепней с одного удара, выиграл Коля. После победного прихлопа он насчитал под рабочей рукавицей пятнадцать поверженных кусачих тварей.

Андрей получил удостоверение «моторист бензопилы» и научился валить самые толстые ели в строго заданном направлении. Николай освоил управление трелёвочным трактором и часто подменял «принявшего на грудь» тракториста.

Получив честно заработанные рубли, друзья нагрянули в поселковый магазин и накупили кучу импортного дефицита, среди которого были финский плащ и итальянская кожаная куртка, гэдээровские ботинки, японские магнитофоны, английские твидовые пиджаки.

– Мальчишки, сейчас не время воспоминаний, – напомнила Оксана. – У нас важное дело.

Андрей попытался очистить напрочь заляпанное ветровое стекло, но особого успеха не добился. Стеклоомыватель не работал, «дворники» лишь оставляли грязные разводы. Вздохнув, он вышел, протёр грязное стекло не менее грязной тряпкой, затем обошёл машину кругом, снова вздохнул, вернулся за руль и направил уазик к ближайшему обитаемому на вид дому.

– Убьёт меня начальник автоколонны, – пожаловался он. – Еле уговорил машину дать, обещал, что не будет как в прошлый раз[71], а уже справа пороги помяты, брызговика заднего нет, бампер вот-вот отвалится. Нам ещё обратно той же дорогой возвращаться…

– Не убьёт, – возразил Николай. – Я к его жене через смену езжу, давление купирую. Всё равно больше мы ни на чём сюда бы не добрались. Разве что на тракторе.

– Это точно, – согласился Андрей.

Оксана молчала, вцепившись в ручку над дверью, и только ойкала, когда «буханка» проваливалась в очередную колдобину.

Андрей остановил машину у палисадника, обнесённого покосившимися остатками невысокого заборчика.

– Думаешь, здесь есть живые? – спросил Коля.

– Раз дым идёт из трубы, значит, есть. Неживые вряд ли будут печь топить.

Подтверждая его слова, на крыльцо вышла женщина в телогрейке, коротких резиновых сапогах, в которые были заправлены брюки-галифе, и в яркой косынке на голове. Женщина бойко сбежала по провалившимся ступенькам, подошла к тому месту, где раньше была калитка.

Только теперь, разглядев сморщенное лицо и ввалившийся рот, Андрей понял, что женщине не меньше восьмидесяти. Однако глаза у неё были ясные и поразительно голубые.

– Здравствуйте, соколики! – Чистый, лишённый старческого дребезжания голос вполне мог принадлежать двадцатилетней девчонке. – Что потеряли в наших краях?

– Здравствуйте, хозяйка, – поздоровался Андрей. – Простите, как вас звать-величать?

– Марья Николаевна я.

– Ищем мы, Марья Николаевна, дом Жуковых. Знаете таких?

– Так у нас полдеревни были Жуковы, вы каких ищете?

– У которых две дочери, близняшки, Клавдия и Лидия.

– Ну как же, знаю, знаю. Это у Семёна Жукова, бывшего зоотехника, близняшки до войны родились. Сразу две девки, до этого всё парни получались. Справная семья была, да только с фронта Семён инвалидом пришёл, запил и помер быстро. Жена Аграфена тоже пить начала, скоро после мужа преставилась. А дети по кривой дорожке пошли. Старшего-то, Сеньку, ещё перед войной в интернат для трудных подростков определили. После из тюрем не вылезал, и младшие по его стопам пошли. Даже Лидка, мне говорили, сидела. Одна только Клавка в люди выбралась. В газете про неё написали, мне Михалыч показывал.

– А дом Жуковых сохранился?

– Стоит. В конце улицы, предпоследний справа. – Женщина махнула рукой, показывая направление. – Увидите, у забора мотоцикл с коляской. Только не надо вам туда.

– Здравствуйте, бабушка! Почему туда не надо? – выходя из машины, спросила Оксана.

– Здравствуй, милая. Так поселился там Сенька Жуков. В прошлом году из тюрьмы вернулся – и поселился, окаянный. Совсем злой стал, на людей кидается. А как браги напьётся – гоняет на своей тарахтелке, ночью спать не даёт. Как только не убьётся?

– Ну вот, мы и попросим его, чтобы не шумел, – присоединился к разговору Коля.

Женщина смерила глазами его внушительную фигуру и кивнула.

– Ну, поезжайте, соколики, вас, может, послушает. А ты, девонька, оставайся, пусть мужики сами разберутся. Пойдём, я тебя квасом угощу.

– Спасибо, бабушка, я с ними. Как же я их брошу?

– Ну, смотри, дело твоё.

– А много ли жителей в деревне? – поинтересовался Андрей.

– Так трое всего. Я, Михалыч – он по другой улице живёт – и Сенька Жуков. После войны-то колхоз развалился, многие уезжать начали. А когда в соседнем районе леспромхоз организовали, остальные уехали. Там и зарплаты хорошие, и удобства всякие, магазины, больница.

– Как же вы тут справляетесь? Страшно, наверное?

– Чего мне бояться? Волков в округе давно перестреляли, воровать у меня нечего. С дровами на зиму Михалыч помогает, ему хоть восьмой десяток, а крепкий ещё, хозяйственный.

– А продукты как же?

– Так огород на что? Картошки на всю зиму хватает, капусту заквашиваю, огурцы солю. Михалычу из города внук муку, крупу, консервы привозит. И мне достаётся. Хлеб пеку, каши варю. Мне много не надо.

– А в город не хотите переехать? – спросила Оксана.

– Милая, кому я в городе нужна? Одна я, никого нет, муж умер давно, сын пропал где-то.

По морщинистой щеке скатилась слеза.

– Мы в дорогу хлеб, колбасу взяли, – сказал Андрей. – Хотите, вам оставим?

– Вот спасибо, – обрадовалась Марья Николаевна, – давно уже колбасы не пробовала, забыла даже, как пахнет-то.

Оксана достала из салона корзинку с провизией.

– Забирайте вместе с корзинкой!

– Вот спасибо, – повторила женщина, – будет с чем по грибы ходить, моя-то развалилась совсем.

– А не знаете, Марья Николаевна, – продолжил спрашивать Андрей, – Сенька этот, Жуков, один живёт?

Марья Николаевна покачала головой.

– Врать не буду, не замечала никого, вот только зачем он на своём драндулете мешок сухарей привёз? Я видела, как в дом заносил. Зачем ему сухари, если ни зубов, ни порося нет?

– Когда это было?

– Так летом, после того как ночью к нему машина приезжала.

Андрей с Николаем переглянулись.

– В июле?

– Не знаю, календаря нет у меня. Но картошка отцвела уже.

– А машина какая приезжала?

– Кургузая такая, на газик похожа, но не газик.

– Может, «Нива»?

– Не знаю, я в машинах не разбираюсь.

– А кто был в машине, не заметили?

– Нет, не заметила. Приехала за полночь, уехала до рассвета.

– Спасибо, Марья Николаевна, поедем мы, проведаем этого Сеньку. Узнаем, кому он мешок сухарей купил.

– Помогай вам Бог, соколики! Поберегитесь, у него ружьё есть. Заходите на обратной дороге, квасом вас угощу.

Марья Николаевна долго стояла на улице, прижимая к груди корзину с продуктами, смотрела вслед ковыляющему по разбитой дороге «уазику». Потом вернулась в дом и снова вышла, теперь в руках у неё была увесистая кочерга.

Предложение Андрея поискать Ингу в родной деревне Жуковых было встречено скептически. Оксана хотя и согласилась, однако в глазах девушки читалось сомнение. Марина пожала плечами и воздержалась от комментариев, поскольку сама в поисковой экспедиции принять участие не могла. Её вместе с остальными первокурсниками срочно отправляли на уборку картофеля в подшефный совхоз. Зато Коля сомнений скрывать не стал.

– Ерунда, – категорично заявил он. – С чего ты взял, что её держат в Алексеевке? Третий месяц, как девчонка пропала, догнивает где-нибудь. Какие, собственно, у тебя аргументы?

– Во-первых, возможность. У них был автомобиль повышенной проходимости «Нива». Деревня заброшенная – значит, дорога никакая. На легковушке не проехать, а «Нива» пройдёт.

– Положим, пройдёт. Но зачем было Ингу туда тащить? Проще на месте кончить.

– Не забывай, что Пётр хотел на Инге жениться, она категорически возражала.

– И что?

– Есть мотив, это во-вторых. Пётр решил её подержать под замком. Чтобы стала сговорчивее и не разболтала про их замыслы.

– Измором девчонку задумал взять?

– Вроде того.

– Но, опять же, зачем так далеко везти? Можно поближе спрятать.

– Моя бабушка в таких случаях говорила: «Подальше положишь – поближе возьмёшь». Если бы Ингу начали искать, то квартиру, гараж, Дом культуры в первую очередь проверили бы. А до Алексеевки не факт, что добрались бы.

– Почему тогда Ингу не забрали с собой или не кончили, когда собрались улепётывать?

– Времени не хватило. Теперь уже расстояние и плохая дорога против них обернулись. Они же улепётывали, словно с пожара. Я думаю, что Клаву этот бандит напугал, который за камушками охотился. Потом вернулись, перед самым вылетом в Крым. Снова некогда было. А может, Пётр уже к Инге охладел.

– Хорошо, если Ингу держат в Алексеевке, то кто?

– Кто-то из Клавиных братьев. Они все уголовники, кроме одного военного.

– Даже если так, то теперь-то Ингу точно кончили, кому она нужна?

– Вот поэтому я тороплюсь. Вряд ли до Алексеевки быстро новости доходят. Тем более что по радио и в местных газетах о смерти Клавы и аресте братьев ни слова. Но времени немного у нас. Как только сторожа узнают о произошедшем – Ингу убьют и в бега пустятся. И самое главное…

– Что?

– Самое главное, мы должны проверить все версии, даже сомнительные. Я недавно интервью одного следователя на эту тему читал.

– Ладно, убедил, – сдался Коля. – Поехали, хотя я ни на грош не верю, что мы там девчонку найдём!

Старый дом семьи Жуковых сохранился хуже, чем дом Марьи Николаевны, и имел заброшенный вид. Если бы не стоящий на дороге потрёпанный мотоцикл с коляской, Андрей проскочил бы мимо. Два окна из трёх были заколочены, единственное застеклённое смотрело на улицу мутным бельмом. Крыша местами провалилась, крыльцо отсутствовало, как и тамбур. Судя по всему, входная дверь, находившаяся практически на уровне земли, открывалась прямо в жилую комнату.

Остановив машину напротив двери, Сергеев заглушил мотор и достал взятую в качестве оружия в клубе ДОСААФ ракетницу. Коля приготовил кистень.

Несколько минут друзья посидели, прислушиваясь к звукам через открытые окна. Никто не вышел встречать гостей.

– Пошли? – спросил Николай.

– Пошли, – согласился Андрей.

– Я с вами, – приготовилась выходить Оксана.

– Нет, посиди пока, – тоном, не терпящим возражения, сказал Андрей.

Друзья подошли к двери.

– Может пальнуть, – предупредил Коля.

– Может, – не стал спорить Андрей.

– Подержи пока дверь под прицелом.

Неодинокий пробежал вдоль стены, осторожно заглянул в мутное стекло.

– Плохо видно, но, по-моему, нет никого.

Он вернулся к двери.

– На три?

Андрей кивнул.

– Раз, два, три!

Андрей рванул дверь на себя, она легко поддалась. Коля прыгнул внутрь и сразу метнулся влево. Андрей повторил манёвр и принял вправо. В большой тёмной комнате действительно никого не было, если не считать шмыгнувшей под лавку крысы.

Николай включил ручной фонарь, друзья осмотрели помещение. Значительную часть пространства занимала большая русская печь. В центре стоял грубо сколоченный стол, заваленный грязной посудой. У стола примостился колченогий табурет. Железная кровать под окном неряшливо застелена драным шерстяным одеялом без пододеяльника. Простыня на продавленном матрасе отсутствовала. Грязная подушка, кажется, никогда не знала наволочки. В углу комнаты на полу лежала грязная дерюга неровной формы.

– Где же хозяин? – поинтересовался Коля.

Андрей потрогал печку.

– Где-то рядом, ещё тёплая.

От открытой настежь двери упала тень. Друзья стремительно развернулись, но тревога оказалась напрасной, это была Оксана.

– Нашли Ингу? – спросила девушка.

– Нет ещё, ищем, – ответил Андрей. – Ты постой, пожалуйста, снаружи, чтобы нас Сенька Жуков врасплох не застал.

– А что делать, если его увижу?

– Кричи и беги в дом.

– Хорошо, – кивнула Оксана.

Андрей подошёл к дерюге, присел на корточки, приподнял край, затем откинул целиком.

– Коля, здесь!

Под дерюгой оказался люк в подвал с металлическим кольцом в крышке. Николай без усилий поднял крышку, посветил внутрь. Глубокий погреб был почти пуст, только у дальней стены стоял низкий топчан, на котором лежала куча тряпья.

Коля опустил фонарь ниже, Андрей пригляделся и охнул. Из-под тряпья высовывались худые, почти прозрачные кисти рук. Молодые люди спрыгнули вниз, Николай, как пушинку, поднял невесомое тело. Наверху Ингу уложили на сброшенный с кровати матрас.

Девушка была жива, но без сознания. Андрей с трудом узнавал в этом обтянутом кожей скелете младшую сестру Светланы, симпатичную, жизнерадостную девчонку.

– Алиментарное истощение. Он же, гад, её голодом заморил, ещё несколько часов – и всё!

– Ничего, – обнадёжил Коля, – молодая, оклемается. Я, когда в интенсивной терапии стажировался, и не таких вытаскивал. Сейчас систему с полиглюкином, физраствором, глюкозкой наладим, строфантином сердце поддержим – пока в больницу привезём, придёт в сознание. Вот увидишь! Неси укладку из машины, хорошо, что с собой взяли.

Андрей направился к выходу, но столкнулся с Оксаной.

– Там… этот! – крикнула, вбегая, девушка, показывая в сторону окна.

Снаружи раздался выстрел, стекло разлетелось.

– Все к стене! – крикнул Андрей.

Матрас с Ингой перетащили в безопасное место. Коля осторожно выглянул наружу. Снова раздался выстрел, по стене застучало, как будто бросили горох.

– Около мотоцикла засел, картечью, гад, палит. Есть предложения?

– Надо девчонку спасать. На, держи.

Андрей передал другу ракетницу.

– Отвлеки его, пока я ящик из машины достану. Хорошо, что близко подъехал и дверь в салон не закрыли.

Он встал за косяком, приготовился к броску.

Коля повертел в руках ракетницу, проворчал:

– Это мы пока прибережём.

Он подполз к кровати, взял подушку и одеяло.

– Как дважды выстрелит – прыгай, у него двустволка.

Оксана зажмурила глаза, зашептала что-то тихо. Одеяло, за ним подушка полетели в окно, раздались два выстрела. Андрей прыгнул к машине, схватил ящик-укладку, бросился обратно в дом. Залп картечи ударил в косяк двери, когда он уже был в комнате, где его встретили восторженный рёв друга и облегчённый вздох Оксаны.

– Коля, пригляди за этим гадом, пока мы систему настроим, – сказал Сергеев, отдышавшись.

– Пригляжу, работайте спокойно, – проворчал Николай, взял ракетницу и направился к выходу. – Я с гадёнышем в казаки-разбойники поиграю.

– Только не геройствуй, – напутствовал друга Андрей.

– Не учи учёного, – огрызнулся Николай, готовясь вылететь наружу, под прикрытие уазика.

Со стороны мотоцикла раздался глухой удар и короткий вскрик. Затем знакомый голос крикнул:

– Вы целы, соколики?

Андрей подбежал к окну. Сенька Жуков тёмным кулём валялся на земле. Над ним стояли Марья Николаевна с кочергой и невысокий худой старик с роскошными усами и совковой лопатой наперевес.