© Исаева Н.Ю., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Порой любовь можно выразить без слов… а иногда слов недостаточно.

Долго сомневаюсь, прежде чем отпереть дверь, ведущую в прошлое. Солнечные лучи обрисовывают бледную тень крыльца на дорожке перед фермерским домиком. Сад с приходом осени пожелтел.

На дворе 6 сентября, мой день рождения.

Делаю глубокий вдох. Сердце бешено колотится, в висках стучит. Я открываю дверь. В ноздри проникает сильный запах затхлости. Как же долго я не приходил сюда!

В полумраке меня ожидает множество воспоминаний, надёжно запертых до этого в ящике памяти.

На глаза попались окрашенные в белый и красный соломенные сердца, висящие на стене. Усаживаюсь на диван в столовой и продолжаю разглядывать их. Передо мной за старинным столом, накрытым кружевной скатертью, стоит пустой стул. Ничего не изменилось – вещи застыли, ожидая моего возвращения.

Я сижу, наблюдая этот временный проблеск жизни, и на меня наваливается чувство пустоты и грусти. Опускаю голову и скорее знаю, чем чувствую, что по щекам текут слёзы. Ничто больше не сдерживает мою боль.

Где ты? По-прежнему ли ты меня любишь?

Несколько минут сижу, вслушиваясь в сладко-горькое разноголосье ощущений, которые вызывает у меня это место. Поднимаю голову и задерживаю взгляд на белом сердце из ткани, висящем на дверце старого буфета. Над ним написано одно-единственное слово: любовь. На мгновение кажется, что сердце покачивается.

По моей спине пробегает дрожь. Ты меня услышала? Это твой ответ? Если бы я только мог…

Мысли возвращаются к вечеру, когда она в последний раз вернулась домой из больницы.

– Массимо, – сказала она мне. – Если у тебя нет времени позвонить мне или ответить на мой звонок, ничего страшного. Я знаю, что ты очень занят на работе, но позвони хоть разочек. Я почувствую твой звонок, пойму, что ты думаешь обо мне, и тоже подумаю о тебе. И вот мы как будто рядом.

Как бы я хотел иметь возможность позвонить ей сейчас!

Закрываю глаза, и на этот раз память переносит меня ещё дальше, во времена моего детства.

Я ребёнок в старом доме бабушки с дедушкой, хватаюсь за высокий подоконник рядом со старым кухонным шкафом, чтобы залезть к окну. Каждую ночь я часами напролёт ждал, когда ты вернёшься ко мне. Я вглядывался в стекло, почерневшее от копоти печки, пытаясь разглядеть фары машины, возвещающие о твоём приезде. Сейчас, как и тогда, тоска по тебе ощущается ударом в живот.

– Расскажешь мне что-нибудь хорошее?

Воспоминания переносят меня в разгар твоей болезни, когда однажды вечером ты задала мне этот вопрос. Не помню, о чём мы тогда говорили, но он навсегда остался в моём сердце. Правда в том, что мне никогда не удавалось выразить словами всё, что я чувствовал к тебе. Я всегда умел находить общий язык с животными, а вот с людьми…

Вспоминаю прошедшие месяцы. Как часто мне хотелось позвонить или прийти к тебе и рассказать о чудесных событиях, произошедших в моей жизни! А после, может, о своих проблемах и тревогах.

Подумать только – с тех пор, как ты ушла, произошло столько невероятного! Кто бы мог знать, что всё начнётся с моего знакомства с Нинной, этим маленьким колючим существом? «Если бабочка взмахнёт крыльями в Японии, то на другом конце света возникнет ураган». Встреча с Нинной стала этим взмахом крылышек, после которого моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Так появился Центр восстановления ежей «Ла Нинна», придавший моей жизни смысл и цель, которых до этого у меня не было.

Но не только.

Теперь, сидя на диване в тишине столовой твоего дома, спустя год этой ужасной пандемии, я понимаю, что Центр по уходу за ежами, в свою очередь, стал взмахом крылышек, породившим и продолжающим порождать чудесные и неожиданные ураганы в моей жизни и жизни многих, кто следит за нашей деятельностью и остаётся рядом.

И это самая хорошая новость, которую я могу тебе рассказать.

Я снова закрываю глаза и позволяю воспоминаниям меня убаюкать.

– Скорее, Соня, неси грелку! Поторопись, мы его теряем! У него переохлаждение, живот холодный. Его надо согреть! Кьяра, а ты чего ждёшь? Дай мне стакан с тёплой водой, чтобы согреть капельницу, быстрее! И пинцет! Несите пинцет! Живее!

Это один из тех дней, когда я становлюсь нервным, неприятным и суетливым. Отдаю приказы, будто мы в отделении неотложной помощи и у нас ЧП.

– Быстрее! Мы должны регидратировать его как можно скорее, чтобы избавить от шока!

Телефон между тем трезвонит без остановки. Что происходит? Центр будто находится в осаде, и мой мобильник не смолкает ни на минуту.

Я склоняюсь над последним прибывшим. Маленькое тельце лежит почти безжизненно передо мной на столе в операционной. Пытаюсь очистить его ранки от заражения личинками мясных мух.

Телефон снова зазвонил.

– Да выключите вы его наконец! – шипит Барбара, которая пытается покормить маленького ёжика из шприца.

– Сейчас мне уже неудобно, – с нарастающим напряжением в голосе отвечаю я. – У меня заняты руки. Неужели ты не видишь, насколько этому бедолаге худо?

Моё беспокойство передаётся всей команде: в Центре, кажется, орудует группка неухоженных безумцев. Наверное, так и есть.

Телефон продолжает разрываться.

Да нет у меня на это времени, дайте передышку! Отключаю звук и возвращаюсь к своему маленькому пациенту. Промокаю язвы дезинфицирующим раствором. Личинки мясной мухи проникают глубже в раны, и мне нужно найти и удалить пинцетом их все, одну за другой, прежде чем они сожрут ежа заживо изнутри. Конкретно в этом случае мне приходится вытаскивать ещё и яйца. Мухи откладывают их повсюду – на волосках, на перьях, в язвах… Личинки вылупляются часов через десять и начинают порождать новых личинок.

Телефон перестал издавать звук, но продолжил вибрировать и тем самым нервировать меня ещё сильнее.

Кто такой настойчивый? Хватит!

– Массимо, я принесла капельницу, – бормочет Кьяра.

– Наполни шприц, – командую я, – и положи его в тёплую воду. Поторопись.

Я понимаю, что использую резкие интонации и приказываю людям, добровольно оказавшимся со мной в одной лодке, но в подобных ситуациях скорость и чёткость имеют ключевое значение. Девушки это понимают. Что ещё важнее – теперь они понимают, что я за человек: порой я становлюсь просто невыносимым. Телефон продолжает вибрировать, и моему терпению приходит конец. Я хватаю его, думая хорошенько приложить о стену, но вовремя сдерживаюсь и просто отставляю как можно дальше. Разберусь с ним позже.

Когда я возвращаюсь к своему маленькому пациенту, я спрашиваю и про других наших подопечных:

– Соффия пописала? Джека взвесили? Лелла поела?

Девушки следуют за мной, отвечая на вопросы. Как бы я жёстко с ними ни разговаривал, я бесконечно благодарен Барбаре, Соне, Глории, Кьяре и Арианде. Преданность и усилия, которые они вкладывают в наше дело, не сравнить ни с чем; без них я был бы потерян. Достаточно сказать, что на сегодняшний день в приюте находятся 200 ежей, которым требуются внимание и уход, и в помещении нет ни одного метра, который не был бы занят клеткой. Разве я смог бы управиться в одиночку?

В таком темпе мы работаем до середины дня. Потом буря немного стихает. Каждый ёжик получает уход, и его возвращают обратно в клетку – к уютному гнёздышку и вкусной еде. Операционная приводится в порядок, инструменты стерилизуются.

Мне нужно перевести дыхание и хоть немного сбросить накопившееся напряжение.

К сожалению, не в этот раз: беру телефон в руки, перехожу по уведомлению в чат и сразу же вижу фотографию ежа, лежащего на обочине дороги. Сильно опухший ёж имеет форму воздушного шара. Сообщение, сопровождающее изображение, принадлежит Даниэле, молодому сотруднику Центра: «Массимо, я нашёл ежа! Что делать?» Я смотрю на время сообщения: три часа дня. Сейчас уже пять. Прошло слишком много времени, к этому часу несчастный должен был уже погибнуть! С гулко бьющимся сердцем набираю номер Даниэле – долго, слишком долго.

– Алло, Даниэле, это я! Извини, я оперировал, не мог ответить. Скажи, как ёж?

Он отвечает ещё более встревоженным голосом – и трёх слов достаточно, чтобы прочувствовать всё его волнение.

– Я не знаю! – почти крик.

– Как это не знаешь? – хмыкаю в ответ. – Он ещё жив? На фото ёж такой опухший, будто уже начал подгнивать.

– Нет, – уверенно отвечает Даниэле. – Тётя говорит, что он двигается. Жив! Что делать?

– Возьмите картонную коробку, – отвечаю я, – наполните бутылку горячей водой, заверните её в ткань и положите рядом. После неси его сюда!

Вешаю трубку. Моё сознание непроизвольно начинает рисовать, как маленький ёжик умирает на обочине дороги, и беспокойство возрастает. К счастью, ненадолго – через полчаса Даниеле появляется в Центре. Потный и взволнованный сильнее обычного.

Сегодня 15 октября 2019 года, на часах 17:30.

Ежиха, которую Даниэле передаёт мне в коробке, – Казимира. Её трогательную историю я храню в своём сердце до сих пор. Но чтобы поведать её, нужно начать с другой истории, которая начинается несколькими месяцами ранее, – истории Даниэле.

Это было раннее летнее утро. Я менял газетные листы в клетках – ежедневная рутина, чтобы держать наших маленьких гостей в чистоте, – когда позвонила Катерина – социальная работница, которая время от времени присылает нам людей на исправительные работы.

– Доброе утро, Массимо… эм… – нерешительно начала она. – Тут один парень… он немного проблемный, у него СДВГ… Мы не первые, кто берёт за него ответственность – у него ранее уже были проблемы с правосудием. Если бы у вас нашлось для него дело…

Я понятия не имел, что такое СДВГ, и уж тем более не представлял, что такого мог натворить этот парень, но инстинктивно согласился помочь. Какая бы у него ни была история, он нуждается в помощи, подумал я, а у нас есть возможность её предоставить. Я любил наш Центр ещё и за дружелюбие – мы без предрассудков протягиваем руку помощи всем существам, которые в ней нуждаются.

– Мы на месте, – ответил я. – Присылай его хоть сегодня.

Мы распрощались с Катериной, и меня охватило любопытство: кто этот парень такой? Чем он нам поможет? И главное, чем мы поможем ему?

Ответы на мои вопросы пришли после обеда с резким звонком в дверь: на пороге Центра стоял Даниэле.

Взволнованный парнишка чуть за двадцать. Нос, губы и брови украшали многочисленные пирсинги. Я подумал, что под всеми этими железками прячется красивое лицо. Ещё у Даниэле оказались большие выразительные оленьи глаза.

Я пригласил его войти и поболтать, принёс второй стул к моему столу. Даниэле проигнорировал стул и предпочёл ступеньки, ведущие в соседнюю комнату. Он нервничал: во время разговора Даниэле постоянно двигался – вставал, смеялся, ходил туда-сюда, будто никак не мог обрести покой.

Из разговора я понял, что он заинтересован в успехе, и это наполнило меня нежностью к нему. После обмена любезностями я задал вопрос, который задаю всем, кто хочет с нами сотрудничать:

– Даниэле, почему именно животные?

Он замолчал, собираясь с мыслями.

– Потому что… – он явно подбирал слова. – Они чистые. Мне с ними комфортно.

Он снова замолчал, а после попросил разрешения закурить. Разумеется, я отказал.

Даниэле продолжил:

– Рядом с ними… я не чувствую, что меня оценивают. Животные, я имею в виду.

Эта фраза поразила меня в самое сердце.

Я узнал в ней себя: трудности общения с людьми и свободу, покой, которые ощущаю рядом с животными. Мы определённо позаботимся об этом парне, пообещал я себе.

– Хорошо, Даниэле. Отлично, – с улыбкой сказал я.

Так и началась его деятельность в Центре.

Лето у нас – горячий сезон. И дело вовсе не в погоде, а в зашкаливающем количестве просьб о помощи, которые к нам поступают. Спячка давно позади, и летом ежи переполнены энергией. Люди же начинают подстригать живые изгороди, косить газоны, жечь валежник… Кроме того, званые ужины, походы в кино и прочие светские мероприятия побуждают людей садиться в машины, даже если проехать нужно всего пару сотен метров. Зачастую водители сбивают маленьких ёжиков, когда те пересекают дороги, залитые светом фар.

Даниэле приходил к нам в Центр каждую субботу, и с каждой неделей наша уверенность в нём возрастала. Я видел, как он проникся делом и хочет помочь, но замечал также и его неуклюжесть. За ним нужен был глаз да глаз, а у меня не было на это времени. Однажды я попросил Даниэле помыть пол на кухне. Он вернулся туда с полным ведром воды и опрокинул его на пол, будто собирался драить палубу корабля. Мы были в ужасе.

Я выяснил, что СДВГ является аббревиатурой для обозначения синдрома дефицита внимания с гиперактивностью. Это заболевание частенько выводит человека из строя, вызывает у него состояние перевозбуждения, чувство нервозности и беспокойства. Даниэле как будто всегда был немного не к месту. Тем не менее я был убеждён, что мы делаем хорошее дело. Парень имел здоровые принципы, сочетавшиеся с удивительной нежностью и душевной добротой. Просто у него не получалось это выразить. В перерывах мы говорили с ним обо всём на свете, и я был приятно впечатлён его живым умом.

До Центра Даниэле нужно было ехать 30 километров на мопеде. Со мной он чувствовал себя значимым и уважаемым, и я видел, что он принял заботу о ежах по-своему близко к сердцу. Что до меня, то я просто получал удовольствие от того, что хоть как-то могу помочь этой повидавшей виды душе.

Впрочем, это были ещё цветочки.

СДВГ был не единственной проблемой Даниэле: парень досконально, почти научно, знал все психотропные препараты и их эффекты. Наркотики были для него способом подавить постоянное возбуждение, мучившее его, и он с большой откровенностью рассказывал мне о лекарствах, которые принимал – законно или нет, – чтобы немного замедлиться и унять беспокойство. Даниэле страдал, а я не знал, как ему помочь. Это было непросто.

Помню разговоры с другими нашими волонтёрами:

– Держать его здесь – большая ответственность, – говорили они. – Тут же не психиатрическая больница, а Центр по спасению ежей!

Я был непреклонен:

– Если мы будем обращать внимание только на ежей и закроем глаза на всё остальное, мы так ничему и не научимся. Конечно, в Центре по уходу за животными остаётся не так много времени на уход за людьми. Но Даниэле мы помочь способны.

– Это не наша работа, – отвечали мне. – Это работа психологов и психиатров, а не ветеринаров!

– Неправда! – злился я. – У нас тоже есть сердце! Рационального подхода недостаточно, нужно сострадание!

Зачастую наши споры ничем не заканчивались, и каждый оставался при своём мнении. Однако время шло, а Даниэле продолжал стараться в меру своих возможностей.

И тут на сцене появляется Казимира. Она-то всё и изменила.

Никогда не забуду выражения лица Даниэле, когда он передавал мне коробку. В его взгляде была немая мольба: «Спаси его, Массимо. Спаси!» Кто знает, насколько он видел себя в этом раненом и беззащитном зверьке. Единственное, чего Даниэле хотел, – вернуть ёжика к жизни.

Я взял коробку из его рук, открыл её и пришёл в ужас.

Ёж ещё дышал, но был настолько опухшим, что его раздувшаяся кожа почти скрывала лапки. Это была самочка. Израненная и набитая мушиными яйцами, она страдала «синдромом шара», свойственным животным с раненой головой. Повреждение верхних дыхательных путей приводит к тому, что во время дыхания часть воздуха попадает под кожу, из-за чего она раздувается.

Я вставил иглу канюли, прикреплённую к шприцу, и начал вытягивать воздух. Вскоре ежонок в моих руках стал крохотным. Даниэле неподвижно стоял рядом и не отрывал от него взгляда. Я никогда не видел его таким: он смотрел на ежонка, затаив дыхание. Я представил себя на его месте, и меня тоже захлестнула волна эмоций. Было чувство, что я спасаю этого ежа ради Даниэле. Эта мысль меня мотивировала.

После небольшой паузы я взял пинцет и начал очищать свою подопечную от мушиных яиц. Их было так много, что мне начало казаться, будто они никогда не кончатся. Мне потребовалось много часов, чтобы избавиться от них. Уже за полночь я поставил ежихе капельницу и дал ей антибиотик, после чего наконец положил её отдохнуть в тёплом гнёздышке из флиса.

Ночью я часто вставал, чтобы проверить её. Чуда ждать не приходилось, потому что ежиха была по-настоящему измучена. Однако через какое-то время она стала проявлять поразительную жизнестойкость. Я очень ей сочувствовал: маленькое тельце неподвижно лежало в углу клетки и боролось за жизнь, до этого бог знает сколько часов пролежав на обочине дороги без малейшего шанса на выживание. Но дело было не только в этом. Мои мысли постоянно возвращались к Даниэле, который закидывал меня сообщениями с вопросами о состоянии пациентки. Я с радостью отвечал на них, давая понять, что именно Даниэле удалось вырвать её из лап смерти. Теперь я понимаю: попытка спасти ежиху была для меня попыткой помочь Даниэле спасти себя.

В течение трёх следующих дней паренёк с радостью следил за каждым шагом постепенно приходящей в себя ежихи.

На следующий день, когда мы уже решили, что худшее позади, и начали кормить малышку из шприца, кое-что снова выбило меня из колеи: тошнотворный запах, исходящий от иголок. Я не сразу сообщил об этом Даниэле, но было очевидно: у несчастной была инфекция, причём, скорее всего, на последней стадии развития. Как такое было возможно?

Я осматривал её миллиметр за миллиметром, пока не обнаружил то, что искал: глубокая рана, спрятавшаяся между иголками на спине. В ране вовсю пировали три огромные мушиные личинки. Как, чёрт возьми, я этого не заметил?! И что теперь делать? Я схватил пинцет и сразу же очистил рану. Затем, тщательно осмотрев ежиху сверху донизу, нанёс дезинфицирующий крем на рану и начал молиться, чтобы не стало хуже. Инфекция, как мне казалось, была серьёзной и запущенной. Я беспокоился, сможет ли это маленькое ослабленное существо справиться.

Загадывать было невозможно, оставалось только ждать и надеяться на лучшее.

Именно в эти трудные дни ожидания Даниэле сказал мне:

– Массимо, мы ведь не дали ей имя! Как мы её назовём?

Я почувствовал себя разбитым.

– Да, – ответил я. – И то верно, – на ум интуитивно пришло подходящее имя: – Казимира! Назовём её Казимирой.

До сих пор не понимаю, почему выбрал именно это имя, с которым меня ничего не связывает.

Через несколько дней я нашёл его значение: «Несущая мир». Звучало как благословение. Тогда я понял, что это имя как нельзя лучше подходит нашей ежихе. Она принесёт Даниэле мир! Вот почему именно он её обнаружил: Казимира – его шанс почувствовать себя полезным, иметь возможность дарить любовь тем, кто в ней нуждается, и наконец понять, что он тоже её заслуживает! Мне казалось, что пазл сложился: это имя было подтверждением и наглядным доказательством того, чем мы в Центре занимаемся.

У Казимиры были такие же большие и выразительные глаза, как у Даниэле. Она тоже была ранена и нуждалась в поддержке и понимании.

Даниэле звонил каждый день и вскоре пришёл лично, чтобы увидеть Казимиру своими глазами. Мне было приятно видеть, что он нашёл в Центре своё место.

К сожалению, происходящее в Центре было лишь малой частью его жизни. Бедняга постоянно поддавался искушению обратиться к привычным лекарствам, чтобы успокоить страдания души. Он начал просить у меня денег, но я, догадываясь о его истинных намерениях, всегда отказывал.

Я не хотел быть соучастником его зависимости и сердился.

– Тебе нужно заботиться о себе и своём здоровье, – твердил я ему. – Иначе рано или поздно это кончится плохо. Помощь животным – хороший путь, но, чтобы идти по нему, необходимо прилагать усилия.

Он слушал, опускал взгляд и молчал. В такие моменты я чувствовал себя беспомощным. Мне хотелось ему помочь, но помогать животным выходило гораздо лучше.

Шли недели, месяцы. Из-за инфекции у Казимиры развился парез в спинной мышце: он не позволял ей сворачиваться и сделал её искалеченной на всю оставшуюся жизнь. И всё-таки благодаря заботе Даниэле она шла на поправку.

Притом что у него так и не получалось совладать со своими демонами.

Затем наступила пандемия. И это, вероятно, стало поворотным моментом.

Из-за первоначальной жёсткой изоляции парень больше не мог приходить в Центр. Наше общение угасало. Однажды ночью он написал мне с просьбой одолжить денег. Я сухо отказал. После этого наше общение прекратилось окончательно.

Однако каждый раз, когда я брал Казимиру на руки, гладил её или нашёптывал ей подбадривающие слова, мне казалось, что я разговариваю с Даниэле: как будто я пытался поговорить с ним через ежиху, преодолевая разделяющие нас тишину и расстояние. Возможно, это была своеобразная молитва. В глубине души я не переставал надеяться на его возвращение.

К сожалению, этого не произошло.

Я сел писать эту главу с мыслями о возможном воссоединении, но мне сообщили ужасные новости.

– Массимо, у Даниэле произошла остановка сердца, – сказала мне по телефону социальная работница. – Всё произошло неожиданно. Подумать только, ему ведь было всего двадцать три года.

Я был в горе и не мог перестать об этом думать. Казалось, всё потеряло смысл. Позже социальная работница передала мне слова, которые Даниэле сказал своей маме: «Месяцы, проведённые в Центре Массимо, были лучшими в моей жизни. Я очень хочу вернуться и продолжить ему помогать». После этих слов мне стало чуть легче.

Дорогой Даниэле, мне хотелось, чтобы наша встреча стала для тебя взмахом крыльев бабочки, который перерос бы в чудесный ураган перемен. Судьба распорядилась иначе, и причин нам знать не дано. Теперь я понимаю, что не я учил тебя чему-то, а наоборот.

По мере того как пандемия начала распространяться по всему миру, «Ла Нинна» стала организовывать большой благотворительный концерт, чтобы помочь австралийским животным, пострадавшим от разрушительных пожаров. Тогда я ещё этого не осознавал, но теперь благодаря тебе я стал лучше понимать, чем мы тут занимаемся на самом деле. У нас не просто Центр по уходу за ежами, нет, мы не настолько близоруки. «Ла Нинна» – парадигма, подразумевающая заботу, и она учит нас не отворачиваться при столкновении со страданием и нуждой, будь то животные или люди. Необходимо помнить: мы – хрупкие бабочки, способные одним взмахом крылышек изменить мир.

Казимира по-прежнему живёт у нас. Мы отвели ей место в комнате, которую назвали комнатой для «ежей с ограниченными возможностями». У ежей, находящихся там, есть серьёзные физические недостатки, которые не позволяют им вернуться в дикую природу, поэтому мы обеспечиваем им достойную жизнь, заботимся о них и окружаем любовью.

Животные это чувствуют.

Вскоре в этой комнате нашлось место для ещё одной ежихи. Как и Казимира, она оставила глубокий след в моём сердце.

Её звали Нина.

Впервые мы встретились июньским вечером 2019 года. Я освободился только около полуночи: рабочий день выдался тяжёлым, и единственное, чего мне хотелось – вздремнуть, привычно облокотившись на свой рабочий стол.

Мне почти удалось заснуть, когда зазвонил телефон.

– Здравствуйте, – раздался женский голос. – Я звоню вам, потому что читала о вашем Центре… Мы с мужем услышали странный пронзительный крик, вышли на балкон и поняли, что он исходит со двора нашего дома. Звук был таким громким и душераздирающим, что мы услышали его аж с третьего этажа! Муж спустился посмотреть и выяснил, что в запоре автоматических ворот застряло животное. Честное слово, оно кричит без остановки.

Я поверил, потому что расслышал в трубке эти крики на заднем фоне. Ещё до криков несчастного было понятно, что речь идёт о еже. Мне знаком этот звук, но я никогда раньше не слышал его так громко. Обычно ежи кричат от боли или когда сильно напуганы – этот звук похож на крик новорождённого, но более пронзительный и проникновенный. От него мурашки бегут по коже.

– Скорее берите его и везите сюда, не будем терять время на разговоры! – взмолился я.

Это оказалась самочка. Когда её привезли, она уже не кричала, но явно была в шоке. Я положил ежиху на стол. Стоило мне коснуться её, она захныкала. Из-за неподвижности её лап я понял, что мы имеем дело со сломанным позвоночником. Глаза её были мокрыми от слёз. Это физическая, а не эмоциональная реакция, как можно было подумать. Я старался сохранять спокойствие, но её страдания сильно меня подкосили.

Больше всего меня поразил её взгляд: грустный взгляд смирившегося со своей скорой гибелью существа.

Перелом затронул поясничные позвонки. Я сделал ей инъекцию кортизона, чтобы уменьшить отёк, и вскоре после этого дал анальгетик, чтобы избавить от боли.

Когда мне приносят ежа в таком состоянии, я часами неотступно слежу за ним и никогда не теряю надежды: за годы работы в Центре я повидал настоящие чудеса.

Ночью я внимательно следил за ней – постепенно ежиха приходила в себя и стабилизировалась. Ей удалось пережить самое тяжёлое время.

В те дни я был с ней очень осторожен, старался не напугать и не сделать хуже. Из-за травмы позвоночника Нина больше не могла мочиться, поэтому мне приходилось помогать ей, осторожно надавливая на мочевой пузырь. Но это было не единственным следствием её травмы: Нина больше не могла свернуться в клубок, и, что ещё хуже, у неё были парализованы задние лапы. Тем не менее я не терял веры в её выздоровление. Несколько лет назад другой ёжик, Ральф, находившийся в таком же состоянии, снова обрёл чувствительность в лапках после месяца терапии; я не исключал, что подобное может произойти и в этот раз.

– Давай, малышка Нина, – говорил я. – Мы справимся, вот увидишь.

Когда у животного парализована конечность, оно через несколько дней зачастую начинает относиться к ней как к постороннему предмету, препятствию, и больше не признаёт эту конечность частью себя.

И вот однажды утром произошло неизбежное.

Меня разбудили громкие стоны, доносившиеся из клетки Нины. Я вскочил, бросился к ней и увидел, что она грызёт свои лапы, пытаясь от них избавиться. Ей не было больно, поскольку они онемели, но ежиха продолжала стенать, разбивая этими звуками моё сердце.

– Нет, Нина, нет… – пробормотал я. – Не делай этого!

Я перевязал ей лапы, чтобы она больше не могла себя ранить, но вскоре мне пришлось смириться с реальностью: шли дни и её лапы мертвели. Она в любом случае лишилась бы их.

Нина была другой. Она сдалась, и я изо всех сил пытался с этим смириться. Было больно. Я проводил с ней много времени, помогая и пытаясь хоть как-то облегчить её страдания. Прошло два месяца, но Нине становилось только хуже. Она слабела, худела, и вдобавок ко всему у неё появилась дизентерия.

Однажды я наполнял для неё шприц, а она развернула свою милую мордочку в мою сторону и несколько долгих секунд смотрела на меня своими большими тёмными глазами. Она перевела взгляд на шприц, потом снова посмотрела на меня. И медленно вздохнула.

Никогда не забуду этого вздоха.

Он ножом прошёлся по моему сердцу. Столько в нём было усталости, смирения… За свою карьеру ветеринара я никогда не встречал животного, способного проявлять эмоции, как моя маленькая Нина.

Я решил сменить лечение. Меня раздирали противоречия: как долго ещё продолжать попытки? Действительно ли у неё есть шансы на спасение или же мне просто хочется, чтобы они были?

Новый препарат пошёл Нине на пользу, и она неожиданно быстро начала поправляться. Ежиха стала больше есть и набирать вес, а потом и вовсе произошло событие, переполнившее меня радостью. Однажды я положил еду ей в блюдце, и Нина её съела – сама, без посторонней помощи. Я заплакал от счастья. Мне хотелось кричать! Нина поправляется, моя малышка Нина!

Я снял её самостоятельный приём пищи на видео и выставил в социальные сети. Через несколько дней видеоролик завирусился.

– Видишь? – подбадривал я Нину. – Все хотят, чтобы ты выздоровела! Давай, малышка Нина, давай!

Знаю, звучит наивно, но тогда я был убеждён, что такое количество положительной энергии обязательно ей поможет.

Спустя какое-то время я опубликовал новое видео. На этот раз я снял Соре Леллу,[2]как я в шутку называю ежиху с параличом, как у Нины, только в более лёгкой форме. Сначала я возил Нину к коллеге, чтобы опорожнить мочевой пузырь ежихи с помощью иглы канюли под контролем УЗИ. Однако через несколько дней я понял, что дальше так продолжаться не может, иначе у неё появится инфекция. Я пытался опорожнить её мочевой пузырь вручную, аккуратно надавливая на него через живот. Каждый раз при виде вытекающей мочи я радовался: значит, у Леллы есть шанс на спасение. Я решил поделиться своими надеждами, снял видео и сразу его опубликовал.

Этот видеоролик тоже завирусился, причём настолько, что его разместили на социальных страницах La Repubblica[3]и La Stampa.[4]

О Центре узнавало всё больше людей, и вскоре со мной связалась телепередача «Неизвестные лица».

Её смотрят около 7 млн человек, что имело большое значение. Мне бы радоваться, но в тот период мне было отнюдь не весело – Нине становилось всё хуже.

Она снова похудела и ела только при помощи шприца. Охваченный горем, я принял решение: её лечение будет продолжаться, но без прежнего фанатизма. Нужно просто быть рядом и отдавать ей всю свою любовь до последнего мига.

Однако следовать этому решению оказалось не так-то просто.

Не помню, как именно это произошло, знаю только, что никогда себе этого не прощу: однажды утром я на пару мгновений забыл о ней.

Центр был переполнен ежами, нуждающимися в помощи. Ночью я спал всего несколько часов и очень устал. Около полудня я понял, что забыл о Нине, и в панике бросился к её клетке.

Такой я её нашёл. Холодная и застывшая под своим терновым венцом из иголок.

Я заплакал.

Месяц меня терзало чувство вины, особенно когда я ухаживал за другими нашими ежами с физическими отклонениями – Пиппино и Сорой Леллой. Я был единственным, кто мог заставить их помочиться, и мне приходилось проделывать это два или три раза в день. Именно в это непростое время настал день поездки в Рим для участия в программе «Неизвестные лица». Конечно, у меня уже не было ни сил, ни желания участвовать в ней, но Кристина, моя девушка, настояла на этой поездке ради Центра – так о нём узнает больше людей. В конце концов ей удалось меня уговорить. Я забронировал номер с двуспальной кроватью в отеле, хотя ехали мы вчетвером: я, Кристина, Пиппино и Лелла. В этом я остался непреклонен: нельзя было оставлять их на два дня без мочеиспускания.

Переезд выдался довольно тяжёлым: мы ехали в поезде с двумя чемоданами и двумя коробками с нашими маленькими подопечными. Я по-прежнему переживал из-за Нины, хотя сейчас, оглядываясь назад, я благодарен Кристине, что она настояла на поездке. Это путешествие предоставило нам передышку, в которой мы так нуждались, а ещё принесло мне одно удивительное знакомство. И всё это приправлено трагикомическим пребыванием в отеле.

– Только не выпускайте ежей из коробок! – попросил нас владелец гостиницы.

– Разумеется, – ответил я. – Спасибо за помощь.

Первое, что мы с Кристиной сделали, как только закрыли за собой дверь в наш номер, – выпустили ежей.

Нас волновало только одно – как сделать так, чтобы они не встретились? Столкнувшись, ежи станут драться за территорию и могут покалечить друг друга. Мы пришли к необычному решению: застелив пол ванной комнаты газетами, мы построили баррикаду из ящиков, коробочек и чемоданов, чтобы разделить её на две части: с одной стороны будет Лелла, а с другой – энергичный Пиппино. В результате, чтобы добраться до туалета, нужно было пройти своеобразную полосу препятствий, и мы были вынуждены мыть руки, находясь одной ногой на территории Леллы, а другой – на территории Пиппино: прощайте, удобства четырёхзвёздочного отеля!

После ужина, перед сном, мы приоткрыли дверь в ванную. У бедного Пиппино территория вышла совсем маленькой, и мне хотелось дать ему возможность немного размять лапы. После мы с Кристиной рухнули на кровать, обнялись и забылись крепким сном.

На следующее утро после пробуждения я первым делом решил проверить наших маленьких соседей по комнате: Лелла спала на своей территории, а вот Пиппино нигде не было видно. Я тщательнее осмотрел коробки, но ежонка нигде не нашёл.

– Кристон, у нас проблема, – заявил я. – Пиппино исчез!

Мы искали его повсюду – под кроватью, в шкафу, за мини-баром… Ежа нигде не было! Он как сквозь землю провалился!

Как такое возможно?

Я начал одеваться, гадая, как же ему удалось выбраться из комнаты, а главное, как я уйду, так и не найдя его: через 40 минут мне нужно было быть в телестудии.

Когда я наклонился, чтобы подобрать носок, то увидел под тумбочкой свою шерстяную шапку. Как она там оказалась? Я потянулся, чтобы забрать её, и мои пальцы коснулись ежиных иголок. Пиппино! Вот где он охотился! Ночью он захватил мою шапку, вероятно, упавшую с кровати, и перетащил её под ночной столик, после чего привалился к ней и уснул. Смех, да и только!

Мы с Кристиной быстро оделись и вскоре уже оказались в студии.

В центре внимания я чувствовал себя некомфортно: я был в непривычном костюме, которых отродясь не носил, к тому же меня накрасили и причесали, как актёра 1960-х годов. Несмотря на это, участвовать в телепередаче оказалось весело, и я был рад возможности поведать о нашем Центре такой большой аудитории. Всё благодаря двум минутам, которые мне дали в конце викторины, чтобы рассказать о Центре.

Однако поездка продолжила нас удивлять.

Мы провели последнюю ночь в отеле, а на следующее утро в семь часов прибыли на станцию, чтобы вернуться в Новелло.[5] Я позвонил в Центр, чтобы узнать последние новости, и Барбара сообщила мне об очередной смерти ёжика, которого я пытался спасти. Меня снова окутала печаль.

– Не стоило уезжать, – расстроившись, сказал я Кристине. – Если бы я остался, этого бы не произошло.

Кристина пыталась меня утешить, но вся радость от наших выходных омрачилась грустными новостями. Мы брели по полупустому поезду в поисках своего вагона, пока наконец не зашли в него. В вагоне было пусто, если не считать человека, чьё место оказалось напротив меня и рядом с Кристиной.

Это был последний человек, которого я ожидал там увидеть.

Его лицо с первого взгляда показалось мне знакомым.

Это был мужчина со светло-голубыми глазами, в очках. На столике перед ним лежала книга, блокнот для заметок и два карандаша. Время от времени он прерывал чтение, задумывался, а затем делал в блокноте пометки.

Я всё никак не мог перестать думать о нём. Мне не удавалось вспомнить, где же я видел этого мужчину раньше. Вдруг я встрепенулся, схватил телефон и вбил в поиске: Mediterraneo.[6] Первая выпавшая ссылка дала нужную информацию: работа Габриэле Сальватореса, которая в 1992 году получила «Оскар» за лучший иностранный фильм. Эта картина наряду с фильмом Marrakech Express[7] была культовой для моего поколения. Напротив меня сидел Антонио Фарина[8]– Джузеппе Седерна!

Мне не верилось в происходящее. Это же один из кумиров моей молодости! Я так увлекался его фильмами, что однажды мой друг в тёмный период моей жизни устроил нам поездку в пустыню Марокко, где мы путешествовали по маршрутам «Марракешского экспресса». И вот теперь Джузеппе Седерна сидел прямо передо мной!

– Простите, – робко сказал я, прерывая его чтение, – могу я задать один вопрос?

С минуту он не шевелился, потом медленно поднял голову и с улыбкой произнёс:

– Да?

Эта реакция позабавила меня, потому что она полностью соответствовала характеру его героев.

Мы разговорились и проговорили большую часть поездки. Вскоре беседа перешла на содержимое коробок – я часто проверял их и разговаривал с ежами. Джузеппе был удивлён моим отношением к этим зверькам.

Я рассказал ему о «Неизвестных лицах», о Пиппино и Соре Лелле. Казалось, он заинтересовался моей историей и пару раз даже что-то записал в свой блокнот.

Охваченный ностальгией, я рассказал ему и о Нине тоже.

Его слова поддержки, полные чувства, подняли мне настроение и немного поубавили боль. Не могу сказать точно, как это произошло, но под конец поездки во мне что-то если не исцелилось, то точно поменялось.

Незадолго до того, как мы разошлись, Джузеппе пригласил нас с Кристиной на своё выступление, запланированное на тот же вечер в театре в Турине. Мы поблагодарили его и сказали, что постараемся прийти, обменялись телефонами и по-доброму распрощались.

Мы с Кристиной вернулись в дом, окрылённые подарками этих выходных: возможность побыть вдвоём (что случалось всё реже и реже), увлекательный опыт в телестудии, рассказ о Центре на широкую аудиторию, начало удивительной дружбы с Джузеппе… К вечеру мы уже притомились и снова были погружены в работу. До выступления оставалось два часа, и Кристина не была уверена, что пойдёт. Мы переглянулись, и на этот раз настоял уже я:

– Давай, пойдём со мной! Сделаем себе последний подарок.

Так мы и поступили.

Джузеппе на сцене был бесподобен. Его мягкая речь захватывала зрителей и заставляла их сидеть, затаив дыхание. Он рассказывал о человечности, его истории о путешествиях были душевными и настоящими. Благодаря им моя душа снова обрела равновесие.

Впервые за долгое время я почувствовал лёгкость, когда возвращался домой в Новелло после спектакля.

Ночь была звёздной и ясной, рядом со мной сидела любимая женщина, а Пиппино и Лелла снова спали в своих домиках. Дом – полная чаша.

Центр казался мне чередой приключений, встреч и отношений, способных меня чему-то научить. Конечно, от боли никуда не деться, но если оставаться открытым сердцем и душой и не терять человечности, то жизнь обязательно найдёт способ исцелить даже самые глубокие раны.

Наступила осень. Каждое утро при спуске по каменной лестнице я останавливался у огромного окна, чтобы полюбоваться потрясающей панорамой. Передо мной раскидывался покачивающийся на ветру виноградник, обрамлённый рощами деревьев, окрасившихся в красный и жёлтый.

Когда из долины поднимался туман, вершины холмов превращались в плавающие острова над чистым, неземным морем. Иногда вдалеке виднелись лишь крыши домов и верхушки деревьев, принимавшие облик древних кораблей-призраков.

Я был счастлив в этом сказочном доме с видом на небо. У меня была лишь одна печаль: я не купил землю у дома, хотя она была выставлена на продажу. Я бы не стал вырубать деревья, и тогда парк перед домом остался бы в его первозданном виде. Это было бы великолепное место, чтобы выпускать ежей на волю в дикую природу. Небольшой рай для животных.

В то время внимание Центра было сосредоточено на лесах и на плохом обращении с ними обычных граждан и правительства. Мне всегда казалось, что срубить дерево – ради каких бы то ни было целей – равносильно убийству, потому что дерево – живое существо, почитаемое мной за одно из самых умных. Стефано Манкузо, всемирно известный нейробиолог и популяризатор растений, пишет, что каждое дерево создаёт из корней сеть связей с другими деревьями, что позволяет им выживать даже в самых неблагоприятных ситуациях. Леса и заповедники необходимы для поддержания обитаемости планеты, потому что они обеспечивают нас водой и кислородом, нуждаясь при этом только в энергии солнца. Я очень надеюсь, что скоро наступит день, когда эти необыкновенные существа будут защищены и уважаемы. Однако, чтобы этого достичь, нам ещё предстоит пройти тернистый путь.

Осенью 2019 года большая волна тепла, связанная с антропогенной климатической катастрофой, буквально выжигала планету. Горели огромные участки земли в Сибири, Амазонии и Австралии. На социальных страницах Центра мы часто публиковали контент, связанный с уроном, нанесённым растениям, не только в лесах, но и в городах, где деревья, к сожалению, вырубают всё активнее.

Именно эта информационная кампания привлекла внимание одного из наших подписчиков.

Однажды утром я открыл страницу в соцсетях и увидел проникновенную просьбу о помощи.

Она поступила из Солимберго, крошечной деревушки Секуальс, коммуны с населением чуть более 200 человек у подножия Доломитовых Альп Фриули. В ходе последовавших событий эта небольшая деревушка оказалась в центре битвы, в которой поучаствовали тысячи людей по всей Италии и по всему миру.

Писавший рассказывал о дереве, многовековом кипарисе, стоявшем внутри небольшого кладбища и всегда служившем хранителем захороненных там душ. Многие жители считали его своего рода членом семьи, другом. Это был символ прошедшей эпохи, смены поколений, молчаливого диалога, который мы продолжаем вести с теми, кого больше с нами нет.

«Его хотят выкорчевать. Мэр утверждает, что кипарис в плохом состоянии, и уже организовал его вырубку, игнорируя просьбу горожан об отмене этого решения. Утром я увидел строительные леса, установленные вокруг кипариса для его вырубки, и занервничал. Прошу, помогите, это дерево имеет для нас огромное значение».

Несколько секунд я смотрел в монитор. Потом кликнул по сообщению.

Я позвонил написавшему человеку, чтобы узнать подробности истории. Он рассказал, что мэр объявил сбор подписей и по его итогам будет решена судьба кипариса, который власти сочли опасным. Но экспертиза, проведённая его агрономом, была основана только на визуальном осмотре дерева и не могла считаться достоверной. По мнению жителей, дерево отличалось отменным здоровьем.

Поэтому они приняли меры и, в свою очередь, собрали большое количество подписей с просьбой сохранить кипарис. Однако авторитарный и бескомпромиссный характер мэра не позволял защитникам дерева действовать более открыто.

Самым смелым из всех оказался этот наш подписчик, который стал предпринимать усилия, как только увидел вокруг кипариса строительные леса.

Я позвонил Кристине, рассказал ей эту историю, и мы решили немедленно организовать массовое написание электронных писем.

Я провёл прямой эфир, чтобы ввести в курс дела как можно больше людей.

– Это дерево – символ человеческого ущемления природы, – сказал я. – Мы должны сделать так, чтобы наш голос был услышан! Если объединимся, нам удастся его спасти. Нельзя бездействовать, когда происходит такая несправедливость!

За меня говорило сердце – гневно и отчаянно. Речь моя закончилась такими словами:

– Напишем мэру на электронную почту! Напишем как можно больше писем!

Результат превзошёл мои ожидания: начиная с того дня тысячи электронных писем поступали в муниципалитет Солимберго. Письма были в том числе из Мексики, с Филиппин и из других частей света.

Я чувствовал себя генералом, командующим войсками: великая армия ежей вышла на поле брани! Битва при Солимберго, столь же мирная, сколь решительная, была проведена во имя прав природы и всех живых существ. В то время как мэр столкнулся с сопротивлением большего количества людей, чем он ожидал, жители воодушевились и вызвали одного из ведущих экспертов в своей области, агронома Андреа Мароэ, чтобы он провёл контратаку, на этот раз с помощью соответствующих технических инструментов.

В конце концов выяснилось, что дерево не просто здорово, а процветает! По словам Мароэ, причин для планировавшегося убийства не было.

В народе прошла волна ликования в честь ежей и спасённого дерева Солимберго. Эксперт организовал заседание, которое, ко всеобщему удивлению, прошло вовсе не так, как планировалось. По неизвестным и по сей день причинам мэр не хотел нас слушать: с экспертизой или же без, дерево должно было быть срублено.

Мароэ бросил документы на стол, сердито вышел из зала и поклялся, что так просто это не оставит.

– Есть ещё один козырь в рукаве, – заявил он мне по телефону. – Мы можем сделать запрос о включении этого кипариса в список монументальных деревьев. Тогда он окажется под защитой, и никто больше не посмеет даже листик с него сорвать. Единственное – кипарис должен продержаться до того момента, пока в муниципалитет не придёт письмо, сообщающее о начале процесса.

Я немедленно позвонил нашему другу из Солимберго.

– Надо организовать патрулирование кипариса день и ночь, – взволнованно сказал я ему.

– Мы уже этим занимаемся, – успокоил он меня.

– Прошу вас, не оставляйте дерево ни на минуту! – взмолился я.

Мы зря времени не теряли. Я провёл ещё несколько прямых эфиров, но решающим стало вмешательство Кристины.

– Запустим петицию на Change.org, – предложила она. – И расширим таким образом поле битвы.

Сказано – сделано: мы создали петицию, я незамедлительно сообщил о ней в прямом эфире самым решительным голосом.

– Это битва при Солимберго! Сталин сказал своему народу: «Ни шагу назад!»,[9]вот и я сейчас повторяю вам: ни шагу назад!

Признаю, это звучало довольно бредово, но всё-таки мой призыв достиг цели: в течение нескольких часов петиция собрала тысячи подписей, образовывая значительную брешь в тылу врага. Мэр явно занервничал и притормозил процесс.

При этом проблема была ещё очень далека от её решения. Через два дня наш друг позвонил мне настолько взволнованный, что едва мог говорить.

– Мне прислали извещение из ASL[10]о том, что скоро приедут ветеринары проверять состояние моих животных – лошадей и коз, которых я держу в загоне у дома. Мне страшно, что их заберут, – пробормотал он. – Кто-то решил отомстить за ситуацию с кипарисом.

– Вам нечего бояться. Вы честный человек и заботитесь о своих животных. Они ничего вам не сделают, вот увидите, – успокоил я его.

– Теперь я боюсь, что эти люди могут причинить животным вред, чтобы отомстить мне. Я водитель грузовой машины и часто задерживаюсь на работе. А живу я один.

Несмотря на растущее внутри меня беспокойство, я продолжил его утешать.

Шли дни, и он снова мне позвонил. На этот раз голос его был совсем другим.

– Приходили ветеринары! Они сказали, что мой питомник в полном порядке, даже хвалили меня. Ты оказался прав!

Я вздохнул с облегчением. Одной проблемой меньше!

В следующее воскресенье наступил переломный момент: внедорожник Мароэ был замечен у муниципалитета Секвалса.

Никто не знает, что именно тогда произошло в муниципалитете и заставило ли это изменить решение мэра, только через некоторое время после этого пришло письмо о просьбе включить кипарис в список монументальных деревьев, и строительные леса убрали.

Победа была за нами!

Казалось, наша тяжба длилась около года, хотя прошла всего неделя. Благодаря участию и поддержке множества людей мы совершили большой подвиг.

Тогда мне казалось, что лучше уже не будет. Я ошибался. Откуда мне было знать, что это ещё цветочки по сравнению с тем, что нам предстояло?

Часы Судного дня, или Часы Апокалипсиса – метафорические часы, разработанные учёными из «Бюллетеня учёных-атомщиков» – нетехнического журнала, посвящённого вопросам, связанным с глобальной безопасностью и государственной политикой. Эти часы символизируют обратный отсчёт потенциальной глобальной катастрофы. Время гипотетического конца света – полночь. Стрелки перемещаются каждый год и указывают оставшееся время, отведённое человечеству.

Их перемещение обусловлено опасностями, вызванными глобальным потеплением, загрязнением, гонкой ядерного вооружения и общей геополитической ситуацией в мире. Максимальная близость к полуночи была достигнута в 2020 году – 100 секунд до начала Апокалипсиса.

Эти часы призваны напоминать нам, что мы разрушаем нашу планету.

– Массимо… Массимо! Ты спишь?

– А?.. Что такое? Который час? – пробормотал я.

– Пять утра, – прошептала Кристина.

– Что случилось?

– Никак не могу перестать думать о том видео. Эти кадры горящей коалы…

Я подтянулся, опираясь на локоть.

– О пожарах в Австралии?

– Да. Несчастное животное стонало от боли и искало укрытия в горящих кустах… Это разбило мне сердце.

– Да, – произнёс я.

– И та женщина… Она просто кинулась в огонь, чтобы спасти коалу, взять на руки…

– И коала ухватилась за её шею, как ребёнок за шею матери, – закончил я, живо представляя себе этот образ. – Я расчувствовался, когда она поила коалу из бутылки и поливала водой её ожоги.

– Сколько заботы было в тех жестах, – вздохнула Кристина.

Мы замолчали.

– Невероятно! – наконец не выдержал я. – Где-то там горит лес размером с Северную Италию, и такое ощущение, что всем плевать! Эти обугленные деревья, выжившие животные, мечущиеся туда-сюда, как потерянные души… Больше миллиарда животных погибло менее чем за месяц! Представляешь? Миллиарда!

– Знаю, – ответила Кристина. – Такая жалость… и злость, потому что мне кажется, что это наша вина.

Я закрыл глаза. Кадры, увиденные накануне, снова вспыхнули у меня в сознании. Кристина права, подумал я. То, что мы делаем, чудовищно, и это последствия глобального потепления: температура поднимается, планета горит.

Пока я размышлял об этом, сон снова потихоньку начал меня окутывать, но Кристине было не до сна:

– Надо что-то сделать, – заявила она.

– Но что?

– Сделаем пожертвование на лечение раненых животных.

– Это да, – согласился я. – И я сделаю ещё кое-что.

– Что же?

– Перевернусь на другой бок и посплю. Утро вечера мудренее, – ответил я, зевая.

Спустя пару часов я проснулся и позвал Кристину:

– Крис, ты спишь?

– Нет. Не спится.

– Короче, всё. Это твоя вина.

Кристина округлила глаза.

– В чём?

– В том, что мы… организуем благотворительный концерт.

Кристина так и подскочила на кровати.

– Каким образом?

– Ты ведь не хочешь, чтобы эти животные были брошены на произвол судьбы, – начал я. – Австралийским реабилитационным центрам нужна помощь. Только представь, какое количество животных к ним поступает! Бедолаги остались без всего – еды, воды, дома, сородичей… Речь идёт о спасении не десятка коал, а тысячи. Знаешь, каково это – лечить животное, пострадавшее от огня? Помнишь, как долго мы лечили Ромину – ежиху, прибывшую к нам в ожогах, потому что фермер поджёг кучу листьев, в которой она устроила себе гнездо? На это ушли месяцы! Месяцы кремов и терапии.

Кристина выглядела удивлённой.

– Так когда ты хочешь устроить концерт?

– Как можно скорее, – ответил я. – Организовывать надо начинать прямо сегодня. Сейчас середина января… Месяца должно хватить. Пострадавшие животные не могут ждать.

Некоторое время Кристина смотрела на меня, пытаясь понять степень моей серьёзности.

– Звучит безумно, – наконец сказала она. – Но я в деле. Как всегда, – при этих словах она одарила меня ослепительной улыбкой.

Так началось наше очередное большое приключение.

«Благотворительный концерт для Австралии».

Поначалу эта идея была воспринята волонтёрами Центра настороженно: они опасались, что организация концерта отберёт время и средства, которые нужны ежам. Но я чувствовал, что мы на верном пути.

– Вот увидите, – настаивал я, – концерт не только поможет Австралии, но и привлечёт внимание средств массовой информации к этой кошмарной ситуации, которая, как бы далеко ни происходила, на самом деле затрагивает всех нас. Кроме того, это привлечёт внимание и к «Ла Нинне» тоже.

В конце концов, понимая, что переубедить меня не так-то просто, работники Центра согласились. Они знали, что это благое дело: мы спасём множество жизней!

Я сразу же связался со своей близкой подругой Карлоттой, советником по культуре Альбы.[11]Благодаря ей у нас появилась поддержка муниципалитета и дата проведения концерта – 23 февраля. С этого момента каждая секунда была на счету. У нас оставалось меньше 40 дней: нужно было получить необходимые разрешения, организовать рекламу, найти помощников в зал, большой экран для трансляции выступления и, самое главное, – музыкантов! Это было сложнее всего. Я надеялся заполучить некоторых известных певцов для привлечения зрителей, но после ряда попыток вынужден был признать, что это не так-то просто.

Однако я вынес урок из этой ситуации: мне нужны были не известные люди, а художники, готовые вложить душу и сердце в этот проект.

И мне удалось найти таких людей.

Карлотта продолжила помогать, посоветовав дирижёра Паоло Палью.

– Он человек большой страсти и интеллекта, а также щедрой души. Вот увидите, он – то, что вам нужно, – заверила она.

Я позвонил ему в тот же вечер, и мы проговорили до поздней ночи. Наша беседа положила начало прекрасной дружбе. Фраза «Жизнь дана на добрые дела» стала девизом нашего крестового похода.

Паоло привёз с собой струнный оркестр Vitriol, состоящий из высококлассных и увлечённых профессионалов, а также хор La La-Guys, довольно популярную местную группу. Вишенкой на торте стало участие сопрано Ольги Анджелилло, с которой я давно хотел организовать благотворительный концерт. Мы познакомились благодаря ежам: она учительница начальных классов в Ро[12], и пару лет назад мы организовали прямой эфир, чтобы показать её ученикам моих маленьких подопечных.

Кристина также внесла свой вклад и подарила нам музыку аборигенов благодаря своему другу Мануэлю Таппе, прекрасному игроку на диджериду.[13]

К нашему отряду присоединились ребята из «Защиты дикой природы», ассоциации пьемонтских подростков, решивших спасать окружающую среду: они вызвались вести прямые трансляции в социальных сетях.

По моей просьбе Паоло и Дуния, спикеры радио «Диджей», согласились вести вечер, и даже работники «Ла Нинны» массово согласились помогать. Для реализации такого масштабного проекта потребовалось много сил.

Наконец к нам присоединился мой дорогой друг Эцио.

Много лет назад я отдыхал в Австралии с ним, его женой Даниэлой и подругой Пией. Путешествие получилось очень душевным. Нас объединяла не только крепкая дружба, но и общая любовь к природе. К сожалению, у нас больше не было возможности переживать вместе такие крупные авантюры, потому что и Даниэла, и Пия боролись с неизлечимой болезнью и вскоре нас покинули.

– Массимо, – начал Эцио, когда я рассказал ему о концерте. – Ты ведь знаешь, что за день 23 февраля?

– Нет, – ответил я. – Не знаю.

– День рождения Даниэлы. Это был бы её… – тут он замялся, разволновавшись. – Это знак! Это судьба! – воскликнул он через секунду.

– Ты обязан поучаствовать!

Он сразу же согласился:

– Разумеется, я тебе помогу! Даниэла и Пия всегда помогали нуждающимся и наверняка бы согласились помочь пострадавшим животным.

Эцио был президентом Ротари-клуба[14] Альбы, и, когда он и его друзья присоединились к благотворительному концерту, нас это сильно вдохновило.

Однако это был ещё далеко не конец.

Честно говоря, спустя две недели после начала организации я обнаружил горькую истину: из 600 мест нам удалось продать только 30.

Это меня тревожило. Коллеги начали расстраиваться, однако я не растерялся и стал проводить прямые эфиры в соцсетях, во время которых рассказывал о концерте. И тут произошло событие, поразившее меня. Одна дама написала нам:

«Я не смогу присутствовать на концерте, но я с радостью оплачу билет и отдам вам его».

Я откинулся на спинку стула.

– Ну конечно! Вот решение проблемы: мы запустим акцию «передай билет», как делали с кофе в кафе Неаполя! Любой желающий из любой части Италии сможет купить билет и подарить его нуждающимся: пожилым в домах престарелых, инвалидам и малоимущим в нашем районе. Солидарность в солидарности! Мы поможем Австралии и заодно подарим возможность провести отличный вечер тем, кому повезло в жизни чуть меньше.

Идея захватила меня и оказалась успешной: в кратчайшие сроки мы продали почти все билеты.

Перипетии были позади, дальше всё должно было пойти как по маслу.

Единственное препятствие, с которым мне было справиться не под силу, не было экономическим: небольшой нюанс, который портил жизнь далеко не только нам. Этот крохотный враг оказался весьма могущественным, и человечество продолжает с ним бороться даже во время написания этой книги – COVID-19.

Число заражений в Европе увеличивалось с каждым часом, страх усиливался, в Италии были зафиксированы первые случаи заболевания. Паника росла: закрывались школы, шли дискуссии о «красных зонах» и изоляции регионов, настаивали на необходимости не допускать массовых скоплений людей.

Нам стали поступать отказы. Сначала единичные, потом массовые. Напряжение было ощутимым: перепуганные люди отменяли брони. Последний удар был нанесён утром в день концерта.

«Массимо, сегодня было заседание городского совета, – написала мне Карлотта. – Мне очень жаль, мы пока ждём регионального решения… Возможно, они отменят благотворительный концерт».

Мой мир рухнул.

После всего этого безумного приключения – бесконечных встреч, попыток завлечь зрителей; после заключения договоров с социальными кооперативами,[15] домами престарелых и обществами инвалидов на выдачу билетов; подготовки камер, приезда артистов, музыкантов, техников, пожарных, волонтёров… Они собирались сообщить нам об отмене концерта, в то время как в театре шли репетиции. Я не мог этого допустить!

Днём я направился прямиком в муниципалитет. Я был в ярости. Я кричал и один раз даже ударил кулаком по столу мэра. Это не помогло.

– Всё-таки концерт придётся отменить, – покачал головой он.

В шесть часов вечера в фойе театра всё было готово: кассы открыты, брошюры разложены, плакаты висят.

Как я мог сообщить всем, что концерт отменили?

Я зашёл в уборную. В зеркале отражалось моё вытянутое лицо: сжатые губы, огромные круги под глазами. Я отпустил себя, и по щекам потекли злые слёзы.

Пробыв некоторое время в уборной, я взял себя в руки и пошёл в зал. Большой экран для изображений и видео, стулья для оркестра, расставленные в форме подковы вокруг станции диджериду, пюпитры для партитур, небольшой подиум для Паоло – всё было готово. Все были заняты приготовлениями, волновались и радовались. Однако, увидев выражение моего лица, люди застыли. Я подозвал всех и, убитый горем, сообщил им ужасную новость.

Некоторое время все молчали. В глазах у присутствующих читался шок. Никто не знал, что делать или говорить. Люди будто отказывались верить в происходящее.

В какой-то момент один из парней из «Защиты дикой природы» поднял руку.

– Предлагаю не отменять шоу. Сделаем его закрытым. И будем вести прямые трансляции. Не сдадимся.

Ему удалось выразить то, что все мы чувствовали, дать нам шанс, надежду. Сначала я позвонил Карлотте. Она посоветовалась с мэром и дала нам зелёный свет. Мы были счастливы!

Люди возликовали, театр снова ожил. Повсюду кипела работа: кто-то распевался, другие проверяли списки артистов, ребята из «Защиты дикой природы» пробовали запускать прямые эфиры и настраивали площадки для стримов. В последний момент Паоло и Дунии пришлось отказаться от участия: мы опасались, что передвижение между регионами будет запрещено и они не смогут уехать. Было решено заменить их на Эцио, Кристину и меня.

Помню момент, глубоко меня тронувший. Незадолго до начала концерта одна дама постучала в стеклянную дверь фойе и сказала: «Мы приехали из Лигурии и теперь поедем назад, но будем слушать вас в машине во время поездки. Вы организовали что-то по-настоящему масштабное. Спасибо!»

Слова этой женщины ясно дали мне понять, что в тот вечер мы будем не одиноки. Тысячи людей следили за нами в социальных сетях. Не стоит забывать и про тех, кто купил билет без возможности присутствовать, а также про людей, вовлечённых в цепочку солидарности.

Я вышел на сцену, чтобы объявить о начале концерта.

Воцарилась тишина. Каждый занял своё место в тёмном зале. Шоу началось.

Первым выступал Мануэль. Столп света выхватил его из тьмы, в то время как на экране сменялись кадры австралийских лесов. Низкий и громоподобный звук его диджериду отдавался эхом в груди у каждого из нас. Музыка перенесла нас в первозданные эпохи, перед нашими глазами пронеслись незагрязнённые пейзажи, когда природа была девственна, а человек жил в гармонии со своим окружением. И тут настало время Ольги с её кристально чистым голосом. Она брала такие высокие ноты, что её пение походило на пение ангела. Оно было настолько искренним, что, пока я слушал её из-за кулис, я почувствовал, как во мне что-то тает, и разволновался. Я стоял там и плакал – детские слёзы радости и благодарности всем, кто помог воплотить этот вечер в жизнь. Ещё я думал о Даниэле, Пии и моей маме. Мне их не хватало.

Я выглянул в зал и представил, как она сидит посредине, окутанная тьмой, и зачарованно слушает небесный голос Ольги, затрагивающий самые сокровенные струны души.

Струнный оркестр Паоло играл смешанный репертуар, от Эннио Морриконе до песен австралийских аборигенов. Их музыка сопровождалась фотографиями животных и опустошения, которое оставил после себя пожар. Это напоминало нам о назначении вечера, цели нашего объединения, необходимости защищать нашу планету и её хрупких обитателей.

В тот вечер мы не были одни и театр не пустовал. Ребята из «Защиты дикой природы» вели прямые эфиры и каждые пять минут сообщали мне: «Массимо, нас смотрит уже тысяча человек! Три тысячи! Массимо, у нас почти девять тысяч зрителей!»

Энергетика этих людей чувствовалась – они все были с нами, гораздо больше людей, чем мог вместить театр.

Музыканты обычно волнуются, играя перед аудиторией, но в тот вечер произошло нечто настолько невероятное и уникальное, что это трудно описать словами. Мы все объединились ради конкретной цели: поддержать четыре центра восстановления диких животных, в которые мы потом направили собранные средства и которые в тот миг на другом конце света боролись за спасение драгоценных жизней.

Как сказал в своём выступлении Стэфано, основатель «Защиты дикой природы», принято считать, что Австралия находится на другом конце земного шара. Нам следует перестать считать себя непричастными и понять, что все мы части одного целого, каждое живое существо.

«Нашей совести давно пора проснуться, – сказал я в своей речи. – Природа просит нас о помощи, и этот вечер призывает нас ответить на её призыв. Как утверждает американский писатель Эли Визель, противоположностью любви является не ненависть, а безразличие. Мне бы хотелось, чтобы мы все отправились сегодня вечером домой с желанием открыть наши сердца состраданию. Теперь мы видим, что способны делать добрые дела для всех, начиная от людей и заканчивая самыми крошечными формами жизни. Пора положить конец безразличию, взяться за дело ради нашей планеты, которая заслуживает любви и уважения».

Вечер получился незабываемым: мы боролись с трудностями и преодолели их. Результат впечатлил нас всех: 30 тыс. евро – цифра, превзошедшая все наши ожидания.

Через два дня после возвращения из сада маминого дома я подсчитал сумму в уме и поразился. Я позвонил Кристине, которая невероятно помогала мне и поддерживала нас всех в этой безумной затее.

– Привет, Нини, – сказал я. – Я всё подсчитал. Собранные деньги помогли спасти не менее 400 животных. Здорово, да?

Район опустел. В окне можно было наблюдать неподвижную и безмолвную сельскую местность. Куда ни глянь – никаких признаков жизни: ни движущихся машин, ни людей на пробежке, ни собак на поводке; на грунтовых дорожках рядом с оросительными каналами пусто. Когда я выезжал, видел, как ворона обыскивает высокую траву в поле, которую не косили уже несколько дней.

На улице ни души, хоть пейзажи для апокалиптического фильма снимай.

Я много раз проезжал по этой дороге, когда моя мать лежала в больнице Фоссано. Мимо домов-призраков, которые, казалось, застыли во времени: закрытые ставни чередовались с выцветшими табличками «Продаётся» на немытых окнах. На стенах висели афиши с названиями спектаклей прошлого месяца. На каждом перекрёстке мигающие светофоры указывали на то, что движение приостановлено.

И белые простыни, свисающие с балконов и окон, на которых ярко выведено: «Всё будет хорошо» – главное свидетельство того, что что-то пошло не так.

Я выбрался так далеко впервые с момента, когда объявили первую и самую жёсткую изоляцию. Люди, вынужденные оставаться дома, больше не могли отрицать, что их жизнь изменилась.

По пути я остановился на обочине у холмов, выключил двигатель, вышел из машины и посмотрел на окружающий меня новый мир. Природа отливала яркими разнообразными цветами. Ланге,[16] казалось, был нарисован рукой художника со страстью к деталям. Чистый прозрачный воздух и небо до горизонта. Смотри-ка, подумал я, заметив, что в небе нет и следа самолётов.

Тишина.

Я легко мог оставаться дома, поскольку привык к долгим уединениям: Центр отнимает много сил – как физических, так и эмоциональных. Молодых ёжиков необходимо кормить каждые два-три часа, даже ночью; терапия для пострадавших зверьков длительная и требует точности, да и чисткой клеток тоже нельзя пренебрегать.

Как ни странно, режим изоляции перевернул всё с ног на голову: если раньше люди сами приносили ежей к нам в Центр, то теперь мне нужно было ездить за ними по адресам, указанным звонившими. Этим я и занялся в тот мартовский день.

За два дня до него мне пришло сообщение, про которое я забыл, заработавшись.

И только в тот день я вспомнил его содержание: «Мы с мужем нашли ежа на лужайке в саду. Наверное, он в спячке. Что нам с ним делать?»

Я забеспокоился. Эта женщина явно не знала, что ежи не впадают в спячку посреди открытого пространства, а строят себе гнездо, защищённое от опасностей и хищников. С бедным животным явно что-то приключилось. Уже как минимум два дня назад.

Я перезвонил сразу же, как вспомнил, и извинился за то, что не сделал этого раньше. Женщина сказала мне, что они переложили ежа в корзину и оставили на крыльце, потому что решили, что он мёртв.

– Нет, не обязательно, – возразил я. – Отнесите его в дом и положите рядом бутылку с горячей водой, завёрнутую в ткань. Если ёж подаст хоть какие-то признаки жизни, я сразу же за ним приеду.

Днём мне позвонили.

– Кажется, он шевелится, – сообщила мне эта женщина. – Наверное, он ещё живой.

– Прекрасно! – воскликнул я. – Я выезжаю.

Пара жила в Сант-Альбано-Стура,[17] в получасе езды от Центра. Я приехал во всеоружии: в перчатках, респираторе и пластиковом защитном экране. Это была моя первая большая вылазка во время пандемии, и она происходила немного странно: никаких рукопожатий, соблюдение дистанции и чувство смущения, если не сказать страха, которое ощущалось при встрече с незнакомыми людьми.

Меня отвели к ежу. Это оказалась самочка, и лежала она неподвижно.

Я склонился над ней, пытаясь уловить хоть малейший признак жизни. Я молча наблюдал за зверьком минуты три, пока супруги, стоящие рядом со мной, так же молча заламывали руки. В конце концов я уловил лёгкое колебание грудной клетки.

– Да, – произнёс я с облегчением. – Она ещё жива.

Я понял, что она регидратирована. У меня с собой была аптечка, и я поставил ежихе капельницу.

– Мы сделаем всё возможное, чтобы спасти её, – заверил я супругов, когда закончил. – Спасибо, что написали мне.

Я взял корзину, уложил её в машину и снова отправился в путь. Необходимо было вести аккуратно и притормаживать на поворотах. Мне было тревожно, что ежиха могла оказаться в очень плохом состоянии. Я часто останавливался, чтобы проверить её, и заметил, что дыхание у неё постепенно выравнивается. Это придало мне сил и обнадёжило.

– Мы справимся, – говорил я ей во время поездки. – Держись, почти приехали.

Когда я приехал, было девять часов вечера, и меня встретила только Соня. Мы приостановили сотрудничество со всеми волонтёрами и оставили только четырёх постоянных: Соню, Барбару, Кьяру и Арианну, которые работали в разные смены, чтобы ограничить контакты, в то время как наши преданные волонтёры Патриция и Моника вели работу из дома. Кристина жила далеко от меня и приезжала только по неотложным делам. При этом мы соблюдали все правила: всё дезинфицировали, часто мыли руки, держались на дистанции и, конечно же, всё время ходили в масках.

Я положил корзину со зверьком на стол в приёмной. Ежиха была неподвижна и походила на комок ткани. Я спрашивал себя, доживёт ли она до следующего утра.

Назвав её Максимой, я приготовился дежурить около неё всю ночь.

Я сделал Максиме ещё одну тёплую капельницу, положил рядом бутылку с горячей водой, обёрнутую в ткань, и подключил ежихе кислородную канюлю. Знаю, это может показаться странным: подавать кислород такому маленькому животному и правда непросто, но с ежами это работает точно так же, как и с людьми. Конечно, с ними невозможно использовать маски или автоматические респираторы, нет – маленькая трубка, которая действует как дозатор, просто помещается перед мордочкой пациента. Обычно мы прикрепляем её прищепкой к полотенцу, чтобы трубка не сдвинулась, когда ёж начнёт шевелиться, но в случае с Максимой в этом не было необходимости, поскольку она не двигалась.

Поправляя ежихе канюлю, я почувствовал себя привилегированным доктором: больницы сообщали об отсутствии респираторов, необходимых при интенсивной терапии для заболевших, в то время как я мог без проблем предоставлять ежам драгоценный газ.

– Тебе повезло, малышка, – сказал я Максиме. – Скоро поправишься.

На самом деле я был обеспокоен. Я постоянно подходил и проверял её. К счастью, дыхание ежихи улучшалось с каждым часом, и на следующее утро она уже чувствовала себя значительно лучше. Я убрал кислородную трубку и начал всерьёз думать, что Максима выкарабкается, хотя до сих пор точно не знал, что именно с ней произошло.

Я завтракал с планшетом в руках, просматривая ужасные новости, полнившиеся цифрами и статистикой: количество умерших, госпитализированных и инфицированных. Невозможно было не проникнуться чувством тревоги и тоски, охватившим страну.

Это были тяжёлые дни.

Мы с коллегами беспокоились о нашем будущем. Главной задачей стало не заболеть: если бы кто-то из нас заразился, Центр бы пришлось закрыть на карантин и некому было бы позаботится о более чем 130 ежах, чья жизнь полностью зависела от нас. Мы приняли все меры предосторожности, но всё равно не были уверены, что это убережёт нас от болезни. О своём здоровье я беспокоился не так сильно, как о ежах, – перспектива оставить их без надлежащего ухода сильно меня тревожила. Я знал, что многие ежи этого бы не пережили. Больше всего меня волновали «ежи с ограниченными возможностями», которым требовалось больше всего внимания.

– Пожалуйста, – сказал я во время одного из наших онлайн-собраний, – постарайтесь не заболеть. Позаботимся о своём здоровье ради нас самих и ради ежей.

Девушки закивали: мы все понимали, как важно было следить за своим здоровьем. Но это была не единственная проблема в те дни. Была и другая, потенциально более серьёзная и сложная: выживаемость Центра. Откуда брать средства, чтобы покупать питание и лекарства нашим маленьким подопечным?

«Ла Нинна» существовала исключительно благодаря пожертвованиям. У нас никогда не было государственного финансирования, что свидетельствует о двух вещах: во-первых, тысячи людей готовы поддерживать подобные благие инициативы, что меня вдохновляет и придаёт силы, а во-вторых, если люди прекратят это делать, Центр очень быстро загнётся.

С учётом сложившейся ситуации второе казалось всё более реальным.

Бары, рестораны и магазины закрывались. Переход на smart working[18] превратил в безжизненные пустыри места, где раньше было полным-полно людей. Многие уволенные задавались вопросом, вернутся ли они когда-нибудь к работе. Никто не мог быть уверенным в своём будущем. Я видел, как люди в супермаркетах складывают в тележки, переполненные едой, десятки упаковок макарон, и понимал, что им страшно.

Я бы не удивился, осознав, что людям стало не до благотворительности.

Конечно, я прекрасно понимал, в какой драматической ситуации мы все оказались, но ответственность и любовь к животным заставляла меня задаваться вопросом: что будет, если люди прекратят поддерживать нашу деятельность? Что станет с «Ла Нинной»? Мы все были напуганы. Я чувствовал охватившие волонтёров страх и разочарование, но не знал, как нам всем помочь.

Максиме тем временем становилось лучше и лучше.

Она потихоньку начинала двигаться, и однажды утром я увидел, что она сама потянулась к кончику шприца, с которого я её кормил. К ней постепенно возвращались силы.

– Она начала реагировать, – поделился я с коллегами. Не знаю, то ли из-за всеобщего уныния, то ли внезапно вдохновившись, но я решил, что Максиму нужно вылечить во что бы то ни стало. – Будем брать с неё пример! Мы точно справимся, несмотря ни на что!

В те дни я провел более тщательный анализ и обнаружил, что Максима страдает запущенным паразитозом.[19] Я сразу же начал курс лечения, и вскоре оно принесло плоды. Я старался привлекать всех к лечению Максимы, и вскоре ежиха стала талисманом нашего Центра. Неосознанно мы все возлагали на неё большие надежды: мир рушился на глазах, а Максима, наоборот, становилась всё крепче, здоровее, активнее. Однажды вечером она начала есть самостоятельно.

Это был счастливейший момент!

Мы брали с неё пример – боролись, старались не падать духом. Нужно было сосредоточиться на своих делах, чтобы успеть сделать как можно больше.

Я начал длинную череду прямых эфиров в социальных сетях. Показывал подписчикам, как мы заботимся о наших маленьких подопечных. Чаще всего я рассказывал про Максиму. Она была рядом со мной на каждом видео: я делился её историей, показывал, как она ест, писал о своих переживаниях, когда мне казалось, что с ней снова что-то не так. Мы никогда не освещали нашу деятельность в Центре так подробно, как в те дни.

Сейчас я понимаю, что это было вроде защитной реакции: открыться всему миру в самый тяжёлый момент, заявить о себе. Результат оказался поразительным. Поток пожертвований не уменьшился, наоборот – всё новые и новые пользователи старались поддержать нас, пусть даже и несколькими евро.

Возможно, ежи помогли нам всем ненадолго отвлечься от мировой катастрофы. Одна из наших подписчиц написала: «Наблюдаю за вами, и становится легче. Каждый ваш прямой эфир, как неожиданный подарок».

Я каждый день радовался прогрессу Максимы, и наши зрители радовались вместе со мной. Думаю, её история обнадёживала и немного облегчала те тяжёлые времена, когда любая хорошая новость была на вес золота. Нам стали писать и спрашивать: «Как Максима?», «Она поела?», «Максима пописала?» Выходило, что у этой осиротевшей ежихи-подкидыша появилось множество мам и пап по всей Италии.

После длительного лечения ежиха наконец выздоровела.

Мы с коллегами были счастливы – Максима придала нам уверенности, послужила импульсом. Даже в разгар шторма мы держались на плаву и чувствовали, что не одиноки.

Изоляция стала для нас необыкновенной возможностью проявить характер, дать отпор и поверить в себя. Мне казалось, что, когда всё идёт не так, нужно изо всех сил грести против течения, чтобы привести наш ковчег к спасению. Я повторял, что мы ни в коем случае не должны сдаваться – от нас зависела жизнь стольких беззащитных существ!

Это испытание судьбы стало способом окрепнуть и подготовиться к очередной битве; возможно, самой большой из всех, что нам доводилось вести, – битве за спасение Каси.

Это случилось ночью с 4 на 5 апреля. Франческа, моя подруга из Ареццо, [20]поделилась со мной видео, размещённым на странице ассоциации по защите прав животных YouCare France.

На видео был заснят дельфинарий. Тусклый свет неоновой ночной лампы придавал огромному тёмному бассейну сюрреалистический вид.

Напротив пустынной трибуны у края бассейна находился дельфин. Он не двигался – казалось, животное просто застыло в воде. Можно было подумать, что он мёртв или притворяется, если бы не его плач. Через равные промежутки времени дельфин издавал серию пронзительных свистов, которые призрачным и душераздирающим эхом отдавались среди рядов пустых кресел. Животное стонало, но ему никто не отвечал.

Видео трогало до глубины души – этот дельфин будто символизировал само одиночество.

Кто он такой? Что заставило его так стонать? Что произошло?

В описании у видео не было слов, только одна-единственная ссылка. Я перешёл по ней и прочёл:

Пять лет назад дельфина Касю выловили в Чёрном море из его естественной среды обитания. Его держали в плену в дельфинарии «Милад Тауэр» в Тегеране вместе с другим дельфином, с которым они выступали на пару в ежедневных шоу.

В январе 2000 года дельфинарий посетило Тегеранское управление по охране окружающей среды. Во время этого осмотра второй дельфин был найден мёртвым.

С того дня Кася стала гораздо меньше двигаться, потеряла интерес к жизни. Видеоролики с записями её криков боли и отчаяния получили широкую огласку в социальных сетях.

Очень важно как можно быстрее вызволить Касю и вернуть в прежнюю среду обитания. Руководство дельфинария заявило, что готово выпустить дельфина в России, но в связи с ограничениями из-за COVID-19 все границы закрыты.

Российское посольство заявило, что не может забрать дельфина, поскольку не получило ответа от его владельца.

Судьба животного должна быть решена в ближайшее время, иначе оно может погибнуть. Этой петицией мы хотим привлечь внимание и российского, и иранского правительства к проблеме. Её нужно решить как можно скорее!

Видеозапись и текст обеспокоили меня. Я сел было работать за компьютер, но перед глазами то и дело возникали кадры с одиноким дельфином. Той ночью мне не спалось. Мои мысли постоянно возвращались к несчастному животному, вырванному из среды обитания и вынужденному страдать в одиночку после смерти своего партнёра.

Я решил, что хочу разузнать об этом побольше, снова открыл видеозапись и написал письмо ассоциации, которая его опубликовала, – YouCare France.

Вскоре со мной связался Томас, один из её основателей. Мы с ним подробно обговорили сложившуюся ситуацию. Перевозкой дельфина занимались ассоциация «Карадагская биостанция» в Крыму, на побережье Чёрного моря, и «Центр Орсинус», небольшая группа добровольцев из России, защищающих дельфинов и косаток. Также я выяснил, что Тегеранский дельфинарий «Милад Тауэр», где жила Кася, был закрыт для публики двумя месяцами ранее из-за COVID-19. Томас даже не был уверен в том, что за дельфином кто-то ухаживает. Это заставило меня задуматься. В каком состоянии была Кася на тот момент? Были ли у неё еда, забота, внимание?

Я решил опубликовать пост в наших социальных сетях. После этого я посмотрел страницу «Карадагской биостанции» в соцсетях. Среди фотографий я нашёл одну с Касей, позади которой стоял мужчина. Подпись под фотографией гласила, что это ветеринар, который за ней следит. Это немного меня успокоило, но я продолжил поиски. Мне хотелось узнать подробности, но я не знал, где их найти.

Я написал «Карадагской биостанции» личное сообщение, и их ответ вызвал у меня подозрения.

Краткое письмо от некого Алексея завершалось фразой: «У нас закончились средства, не могли бы вы нам помочь?»

Его прямолинейность меня озадачила. Я был готов перевести определённую сумму, но сперва мне хотелось убедиться, что в этом действительно была необходимость, что это не очередной развод в сети, где мошенники наживаются на эмоциях людей.

В электронном письме Алексея также был указан его номер телефона, и я позвонил по нему. Он сразу же ответил, но мы не смогли пообщаться, потому что он говорил только на русском. Под конец разговора я уловил чётко только одно: money. Он просил у меня денег.

Когда я повесил трубку, то не знал, что и думать. В петиции не было упоминания о сборе средств, хотя на деле в них всё и упиралось, что казалось ещё более странным. Неужели это всё обман? Конечно, электронного письма из нескольких строк было недостаточно, чтобы развеять мои опасения. Я хотел с кем-нибудь поговорить, но не мог разговаривать с иностранцами на другом конце света.

Я обсудил это с Кристиной и волонтёрами в Центре, и одна девушка, Люси, предложила решение. Ясные голубые глаза, длинные рыжие волосы, позитивное и разумное мышление – Люси была моей хорошей подругой, с которой я часто советовался.

– Мою учительницу танцев зовут Наташа, и она говорит по-русски. Если хочешь, я попрошу её быть твоим переводчиком, – сказала она мне.

Мне показалось это хорошей идеей – пусть Наташа поговорит с Алексеем!

После разговора Наташа сообщила, что Алексей показался ей серьёзным человеком. Он рассказал, что деньги нужны для строительства карантинного бассейна на «Карадагской биостанции», где они на некоторое время оставят Касю, прежде чем начать процесс реабилитации, который позволит ей вернуться в Чёрное море. Алексей рассказал, что ветеринар Каси по имени Иван Зацепилов предпочёл остаться с ней в заброшенном дельфинарии, хотя правительство оплатило ему обратный билет домой. Меня глубоко впечатлило добродетельное, почти героическое поведение человека, который бросил вызов пандемии, чтобы остаться рядом с дельфином. Мне нужно было как можно скорее с ним поговорить.

Я снова зашёл на страницу «Карадагской биостанции» и нашёл там контакты Алексея. И снова я обнаружил нечто, что усугубило мои подозрения: счета для сбора денежных средств принадлежали физическим лицам. Никаких ссылок на ассоциации. Как же так? Я задумался. Безопасно ли перечислять деньги на чей-то личный счёт? Всё это сильно меня тревожило.

В те дни я обнаружил ещё один странный факт: страница «Свободу дельфинам» в соцсетях, посвящённая дельфинам, эксплуатируемым ради человеческого развлечения, уже публиковала видео с Касей в январе. Почему «Карадагская биостанция» возобновила публикацию новостей спустя три месяца? Я боялся, что мошенники могли начать с помощью этого аккаунта собирать деньги. Предположение о том, что кто-то пытается использовать эту историю для получения прибыли, становилось всё более правдоподобным, однако я решил не ставить крест на этом деле, поскольку в мыслях уже успел привязаться к Касе.

Я снова написал Алексею и попросил у него объяснений. Он ответил, что в январе владелец Каси хотел продать её «Карадагской биостанции», но у них не оказалось средств на её покупку. Спустя какое-то время под влиянием социальных сетей было решено снова попытаться освободить её, поэтому старое видео опубликовали снова.

Объяснения Алексея немного меня успокоили, но вся эта история по-прежнему могла оказаться выдумкой, кроме того, я ещё не разгадал загадку личных банковских счетов.

Я зашёл на сайт «Орцинус Центра» и, к собственному удивлению, не нашёл ни одного упоминания о Касе. Разве такое возможно? Непонятно, что и думать.

Я нашёл контакт некой Софии и позвонил ей по видеосвязи. Разговаривать с ней тоже было тяжело, но я хотя бы увидел её лицо, и это вселило в меня некоторую уверенность. Мы продолжили общение в вотсапе, и я спросил у неё о личных банковских счетах. Она ответила, что «Орцинус Центр» и «Карадагская биостанция» – слишком маленькие организации, чтобы заводить свои банковские счета, поэтому работники взяли сбор средств на себя, отчитываясь о нём на странице «Орцинус Центра». То, что это всё было написано на кириллице, уже напоминало мне о Касе.

София меня убедила.

Я написал ей, что искренне желаю им помочь, но сперва хотел бы переговорить с ветеринаром Каси. Ответ был слишком поспешным: «Иван очень плохо говорит по-английски, а связь в «Милад Тауэр» очень плохая. Если хотите, можете попробовать ему написать». В письме был указан его номер. Я снова был в замешательстве. Мне казалось невероятным, что мы не можем поговорить: на дворе 2020 год, думал я, почему нет возможности организовать нормальную связь в таком городе, как Тегеран?

История казалась мне всё более странной.

На следующее утро я позвонил Ивану, но он не взял трубку. Я также написал в российское посольство и Департамент окружающей среды Ирана.

Через несколько часов я написал и Ивану: «Здравствуйте, Иван! Я Массимо, ветеринар из Италии. Как Кася?» И после уточнил: «Вы знаете, что идёт сбор средств на строительство нового бассейна? Насколько этому можно доверять? Как вы считаете, имеет ли смысл отправлять дельфина на «Карадагскую биостанцию»? Это надёжное место? Вы знакомы с Алексеем Васильевым? Кто такая София из «Орцинус Центра»? Какая конкретно сумма требуется? Прошу прощения за такое количество вопросов. Прежде чем отправлять деньги, я бы хотел убедиться, что они пойдут по назначению».

Прошёл день, а Иван мне так ничего и не ответил.

Я всё больше переживал за несчастного дельфина и всё меньше доверял своим иностранным собеседникам.

Тогда мне пришло в голову попросить помощи у друга, разбирающегося в информатике. Я хотел проверить подлинность социальных страниц и сайтов, которые посещал. Мне хотелось узнать, кому они принадлежали на самом деле. После тщательного исследования мой друг мне написал: «Страница «Карадагской биостанции» совсем новая, как будто её создали очень недавно для какой-то цели. Страница «Орцинус Центра» выглядит временной и больше похожа на фасад, за которым ничего нет. Страница Тегеранского дельфинария, где находится Кася, на самом деле принадлежит какому-то Хомаюну. Сайт «Милад Тауэр» подлинный, но среди последних новостей о Касе ни слова. Массимо, всё это выглядит довольно подозрительно».

Становилось всё непонятнее и непонятнее. Кто такой Хомаюн? И какое отношение он имеет к странице дельфинария? Я уже четвёртый день копался в этом деле, будто Шерлок Холмс, и с каждым днём всё больше уставал и разочаровывался.

Затем на мой смартфон пришло уведомление – это был ответ от Ивана.

«Доброе утро, Массимо. Спасибо за ваш интерес. Извините за задержку с ответом – к сожалению, здесь очень плохая связь. Проект по созданию карантинного бассейна правда существует. Это будет бассейн с нагревательной установкой, потому что сейчас Кася живёт в воде, нагретой до 20–22 градусов, тогда как в Чёрном море в это время температура воды составляет около 11 градусов. У неё может случиться тепловой удар, а это действительно опасно». Под конец он добавил своего рода уравнение: «Организм, ослабленный стрессом из-за одиночества + стресс из-за перевозки + холодная вода = серьёзные проблемы, вплоть до пневмонии, заканчивающейся смертью».

У нас завязалась переписка, в которой он отвечал на мои инквизиторские вопросы на своём ломаном английском языке.

«А как Кася себя чувствует сейчас? Сможет ли она выдержать транспортировку?»

«Сейчас Кася стабильна, и её можно перевозить. Хозяин разрешил перевезти её бесплатно, и нам нужно сделать это как можно скорее, иначе животное может умереть от одиночества. Буду рад, если вы ей поможете. Я лично знаю людей, о которых вы спрашиваете. Им можно верить».

«А почему на странице станции «Орцинус Центра» Кася не упоминается?»

«На сайте оказывают бюрократическую и техническую помощь только в случаях незаконного оборота дельфинов. Касю выловили несколько лет назад, эта история уже далеко не новая».

«У нас много подписчиков, мы можем организовать сбор средств. Пришлите, пожалуйста, вашу фотографию с Касей».

Пару минут телефон молчал, потом звякнул, оповещая об уведомлении. «Не люблю фотографироваться. Могу прислать фотографию Каси без меня».

«Почему?»

«Не хочу фотографироваться. Своего рода суеверие».

Я снова заподозрил что-то неладное, поэтому решил сменить тему разговора.

«Как долго вы с ней работаете?»

«Я работаю с Касей с того дня, как её поймали. То есть уже девять лет».

«Не понимаю. В петиции написано, что её поймали в Чёрном море пять лет назад».

«Нет, это произошло уже девять лет назад. Тогда её отвезли на «Карадагскую биостанцию», где я работал. Она пробыла там четыре года, участвуя в шоу с другими дельфинами».

«Как это могло произойти? Простите, я думал, что это место для реабилитации?»

«В тот момент «Карадагской биостанцией» управляли другие люди. Бизнесмены. Когда они продали Касю, я ушёл вместе с ней. Теперь у биоцентра другое руководство, взявшее курс на освобождение дельфинов».

«Окей, мы сделаем всё, что в наших силах, – ответил я. – Вы самый настоящий герой».

На это Иван ответил мне словами, которые я никогда не забуду: «Спасибо, конечно, Массимо, но герои – это те, кто помогают. У меня же более личные интересы: Кася – моя семья».

По моей спине пробежала дрожь.

Кася была для Ивана тем, чем для меня являлся Центр.

Нинна тоже была частью моей семьи, пока жила у меня. Я поведал Ивану свою историю, чтобы показать, что я его понимаю, после чего написал, что мы ему поможем, организовав сбор средств.

Однако, когда я отложил телефон, меня снова начали одолевать сомнения.

С одной стороны, я восхищался этим человеком, жертвовавшим своей жизнью ради спасения дельфина, с другой стороны, он казался мне подозрительным. Почему Иван не хотел фотографироваться? Что он скрывал? Может, он чего-то боялся? Или кого-то… Что же это за человек на самом деле?

Несмотря на все эти вопросы, я решил, что игра стоит свеч, и приступил к работе.

Опубликованный мною несколькими днями ранее пост уже вызвал большой интерес у подписчиков, поэтому объявление о сборе средств тоже привлекло к себе внимание. После публикации один из наших подписчиков написал мне 10 апреля: «А вы уверены, что это не обман?»

Я был не единственным, кто сомневался.

Несмотря на то что я уже отправил большую часть своих личных денег, я переживал за тех, кто может последовать моему примеру. Если бы я втянул кого-то ещё в мошенничество, я бы никогда себе этого не простил. Я написал Ивану: «Потерпите меня ещё немного. Можно мне увидеть Касю по видеосвязи в вотсапе? Пожалуйста. Мне нужно удостовериться, что вы правда существуете, что это не обман».

Иван мне не ответил.

Час, два. Я решил, что он не отвечает, потому что не может выйти на видеосвязь. Правда в том, что он находится совсем не рядом с Касей, поэтому ранее и отказался фотографироваться.

Он попросту меня дурачит.

Шёл третий час.

Я страшно разочаровался и был в отчаянии, поскольку уже успел влюбиться в этого дельфина и представлял себе, как он ускользает в море, как песок сквозь пальцы. Я в отчаянии оттолкнул телефон от себя, и в эту же секунду экран загорелся. Это был Иван: «Массимо, здравствуйте. Я готов к видеозвонку».

Меня охватила радость. Я схватил телефон и сразу же позвонил Ивану. Качество видео было плохим, но я точно увидел, как рука выливает ведро воды в пасть дельфина. Животное явно радовалось искусственному душу, держась над водой. Затем дельфин развернулся и поплыл к центру бассейна.

Самого Ивана видно не было, лишь его рука изредка мелькала на видео.

Завершив видеозвонок, я почувствовал себя счастливым и взбодрившимся, хотя долго это не продлилось. Меня охватило очередное сомнение: действительно ли они находятся в «Милад Тауэр»? Видео было некачественным и, что важнее всего, беззвучным. Звук полностью отсутствовал! Не снимал ли он с мобильного телефона видеоролик какого-нибудь дельфина в интернете? Возможно, это походило на паранойю, но тогда я правда никак не мог успокоиться.

Я нашёл новый предлог и снова написал Ивану, умоляя его о повторном видеозвонке. Чего я не сказал ему, так это того, что на этот раз я попрошу Кьяру, мою сотрудницу, снять экран с видеозвонком с её мобильного телефона. Затем я хотел сравнить кадры с видео с фотографиями «Милад Тауэр» в их соцсетях, чтобы окончательно развеять свои сомнения.

Иван согласился, и мы снова созвонились.

Я попросил его заснять здание изнутри. На странице дельфинария в соцсетях я запомнил стену, разрисованную прыгающими дельфинами на фоне радуги. Если бы я увидел эту стену на видео Ивана, то удостоверился бы, что он действительно вместе с Касей находится в «Милад Тауэр». Настал момент истины: Иван обвёл стены дельфинария на видео. Он заснял весь дельфинарий изнутри, но никакой стены с изображениями дельфинов я не увидел.

Меня снова охватило уныние.

«Спасибо большое, Иван», – поблагодарил я его, скрывая своё душевное смятение.

Как только я повесил трубку, я взял сотовый телефон Кьяры и проверил видео кадр за кадром. Разочарование нарастало с каждой секундой, как вдруг в самый последний миг я увидел уголок знакомой окрашенной стены.

Она попала на видео всего на мгновение, но сомнений больше не оставалось – Кася с Иваном действительно существовали и находились в Тегеране. Я вздохнул с облегчением: наконец-то я мог без помех сосредоточиться на самом важном – спасении дельфина.

На следующий день я осознал, что слишком увлёкся делом Каси и за прошедшие дни у меня накопилось много работы. Сначала мне было нужно съездить в одно место, которое с годами стало восприниматься как небольшой филиал нашего Центра: сад у дома моей мамы, который я в её честь называл «Ла Франчина».

Поездки туда всегда пробивают меня на эмоции и ностальгию. Там я чувствую, будто приехал навестить её, поделиться историями о своей жизни, рассказать о ежах. Для меня это место, где я отдыхаю душой и предаюсь воспоминаниям. Наш волонтёр Марко, мастер на все руки, построил здесь ряд деревянных заборов с защитой от дождя, и я рад, что наши маленькие друзья могут проводить некоторое время в этом оазисе тишины, прежде чем мы выпустим их на волю.

Мамин старый фермерский домик находится примерно в 20 километрах от Новелло. Мой двоюродный брат Франческо, который живёт прямо напротив, кормит ежей и следит за тем, чтобы у них всё было в порядке.

Я припарковался на грунтовой дороге перед воротами, зашёл внутрь и на несколько секунд замер посреди сада. Повсюду были признаки приближающейся весны. По правую руку был высажен ряд роз, которые моя мама очень любила. Их бутоны уже готовы были раскрыться. Слева и впереди находились вольеры для ежей – каждый с кустами и деревянными домиками для укрытия. На прекрасной садовой лужайке росли фруктовые деревья, на их ветках уже виднелись зелёные листочки. Было понятно, что вскоре на них появятся яркие цветы. Я обошёл вокруг дома и остановился у необработанного участка. Там я увидел кое-что, что меня очаровало. За короткое время там вырос большой дикий боярышник; его ветки покрывало облако белых цветов, которые наполняли воздух своим нежным ароматом. Я долго стоял и любовался им. Под всей этой белизной хранилась важная история, случившаяся несколькими месяцами ранее, одним холодным январским днём.

По невероятному стечению обстоятельств или, быть может, по знаку судьбы оба морозильника «Ла Нинны» сломались. И это была вовсе не пустяковая проблема – такие центры, как наш, используют большие морозильные камеры для хранения тел животных, ожидающих утилизации. Ежи небольшие, и их можно захоранивать на природе. Для меня это важный ритуал, который является способом достойно проститься с ними, хотя это и требует много сил и внимания. В то время погодные и грунтовые условия не позволили нам это сделать, поэтому в морозильных камерах уже лежало несколько ежей.

И вот январским утром Соня разбудила меня звонком.

– Массимо, приезжай скорее! Катастрофа! Складской и кухонный морозильники вышли из строя! Нужно срочно найти место, чтобы захоронить ежей.

Эти фразы вырвали меня из сна, словно пощёчина: у меня было всего несколько часов, чтобы проститься со всеми моими маленькими друзьями.

– Но где это сделать? – растерянно спросил я.

– Сад у дома твоей матери, – решительно сказала Соня. – Надо попросить Франческо выкопать яму.

Эта идея не показалась мне убедительной. Дом мамы далеко, а мне хотелось, чтобы ежи были поближе. Небольшое кладбище под оливковым деревом в центре сада уже давно было переполнено. Но, поскольку не было никакой возможности починить хотя бы один из двух морозильников, мне пришлось звонить Франческо и объяснять ему сложившуюся ситуацию. Затем я стал разбираться с самими ежами.

Это было нелегко. Такие вещи не бывают лёгкими. Я быстро привязываюсь к живым существам, и у меня есть склонность чрезмерно очеловечивать их – это моя ахиллесова пята. Я доставал ежей одного за другим – маленькие тушки, обёрнутые в ткань, и аккуратно складывал в коробку, пока не настала очередь Мусетты. Я замер.

– Нет, только не она… – прошептал я. Я взял её и пошёл к общему холодильнику Центра, чтобы положить свёрток в маленькую морозильную камеру. Оставить хотя бы Мусетту…

Мне было тяжело её отпускать. Она слишком много для меня значила. Я вернулся за коробкой с завёрнутыми ежами, взял её и уже было двинулся к машине, как вдруг остановился у общего холодильника и решил всё-таки забрать Мусетту с собой. Это потребовало определённых усилий, но я знал, что так будет лучше.

Соня, прекрасно понимающая мои страдания, мягко, но уверенно ободрила меня:

– Молодец, Массимо. Настало время отпустить её. Сегодня утром было лёгкое землетрясение – земля просит своих детей назад.

Конечно, она была права…

Правда в том, что я не мог простить себе смерть Мусетты даже спустя шесть месяцев. Я запер это воспоминание в дальний ящик своего сознания, но в день, когда морозильные камеры сломались, он открылся сам собой.

Пришло время поведать её историю.

Мусетту привезли к нам пять лет назад. Газонокосилка. У неё отсутствовала бо льшая часть мордочки и не было одного глаза. Мы в Центре и не надеялись, что она выживет, но ежиха оказалась бойкой, и произошло чудо. Раны заживали, хотя мне и приходилось кормить её два-три раза в день, причём каждая кормёжка занимала не менее часа. По моим подсчётам, питание Мусетты в целом заняло около 3 тыс. часов.

Травмы ежихи не позволяли ей вернуться в дикую природу, но она оставалась активной и жизнерадостной. Наверное, за это мы её так сильно и полюбили. К сожалению, вскоре у неё по мордочке пошла инфекция. Я понимал, что Мусетте становится всё хуже, она требовала всё больше внимания, и роковой миг неизбежно настал.

Ночью я дал ей единственный антибиотик, который ещё хоть как-то помогал, но у ежихи случилась тяжёлая аллергическая реакция. Она потеряла сознание, повалилась, а её дыхание участилось.

В полном расстройстве чувств я побежал в приёмную и включил кислородный аппарат. Когда Мусетту рвало, я наклонял её, чтобы она не захлебнулась. Я сидел с ней на руках на полу часов пять подряд, не двигаясь с места. Одной рукой я придерживал кислородную трубку, а другой гладил Мусетту, бормоча ей утешительные слова.

Наступило утро. Моё тело затекло, и я решил подняться, чтобы проверить другого ежа. Когда я собирался положить Мусетту в коробку, где её ожидала бутылка с горячей водой, обёрнутая в ткань, у ежихи случилась остановка сердца.

Когда ёж умирает, я оставляю его на день в клетке. Это способствует осознанию случившегося и даёт возможность провести ещё немного времени вместе. Мусетта пролежала в клетке два дня. Мне было трудно вытащить её оттуда, трудно отпустить. В конце концов я положил её в морозилку, и вместе с ней закрыл там свою глубокую и личную боль. Моё сердце было разбито.

Она пробыла там до тех пор, пока морозильные камеры не сломались и мне не пришлось отвозить ежей на участок моей мамы.

По приезде я попросил Франческо оставить меня одного. У боярышника я опустился на корточки рядом с коробкой с ежами. Куст пока не разросся и был небольшим. Время как будто остановилось. Единственным звуком, прерывающим тишину, было щебетание птиц. На деревьях виднелись свежие почки. Круговорот жизни, подумал я, зима постепенно переходит в весну.

Я брал маленькие тела, высвобождал их из тканевых саванов и складывал в яму. Я разговаривал с ними, гладил, обнимал. Каждый из них был кусочком моей жизни, важным воспоминанием: Кип, наш милый африканский ёжик; Тина, маленькая самочка с неврологическими проблемами; бедный безногий Лайонел, который тоже умер от аллергической реакции; Дитина, рождённая без задних лапок; любимая Нина с перебинтованными ногами и все остальные… Череда образов, привязанностей, чувств и историй из прошлого. Самой последней была Мусетта.

Я положил её себе под подбородок, в углубление шеи, как я всегда делал, когда она была жива.

Какое-то время я удерживал её ладонью в таком положении. Иголки кололись, ежиха фыркала, но со временем задрёмывала. Вскоре она и вовсе начинала храпеть! Мусетта была очень забавным ёжиком. Дрыхла без задних ног. Наверное, это значит, что она мне доверяла. Поэтому и ушла в мир иной у меня на руках.

– Этими же руками я возвращаю тебя природе, дорогая Мусетта, – тихо сказал я, после чего уложил её на дно ямы ко всем остальным.

Это был болезненный, но вместе с тем и целительный день. Воспоминания о нём снова нахлынули на меня, когда я спустя два месяца увидел, что боярышник зацвёл. Я довольно долго стоял там, за домом, балансируя между двумя мирами.

Вы здесь, в цветах, под присмотром моей матери, думал я. Вы свободны, бегаете по полянам, под деревьями и кустами. Мне не дано вас видеть, но, где бы вы ни находились, вы всегда будете частью меня и моей жизни.

Хомаюн Реза Шахбазкия. Этот человек и оказался тем самым неуловимым хозяином Каси!

Информацию эту я раздобыл не без труда. Сопоставив обрывочные рассказы Ивана с информацией в профиле дельфинария в соцсетях, я вышел на это имя и его историю.

Хомаюн Реза был турецким ветеринаром и пятью годами ранее арендовал помещение в «Милад Тауэр», где дрессировал Касю, Альфу и трёх морских львов. Когда дельфинарий закрылся, Хомаюн решил не продавать Касю, а освободить её, чему способствовало огромное давление СМИ и тысяч иранцев, которые полюбили дельфина. Этот человек играл далеко не последнюю роль в нашем деле, поскольку он должен был иметь дело с сертификатом СИТЕС,[21] необходимым для передачи дельфина за границу. Сертификат же не присылали, потому что Кася не была чипирована. Ничего удивительного, ведь её поймали и отправили в Иран незаконно.

Это была большая проблема, и решить её мог только владелец животного.

«Когда будут готовы документы? – взволнованно спрашивал я у Софьи и Ивана. – Как мы можем начинать строительство бассейна в Карадаге, если даже не уверены, что Кася сможет покинуть Тегеран?»

Они ответили, что вскоре министерство окружающей среды предоставит необходимые разрешения, добавив, что строительство бассейна уже началось.

Я снова нашёл в соцсетях страницу русских волонтёров и увидел пост, рассказывающий о начале работы. На фотографиях было полуразрушенное помещение с ржавыми столбами, прислонёнными к стене, и больше ничего. Я был в замешательстве. Всё это казалось ненадёжным и ненастоящим, и я снова задался вопросом, не обманывают ли меня.

Поэтому попросил прислать мне проект бассейна.

Его мне прислал автор, инженер из Севастополя. Проектом предполагался круглый открытый бассейн, который не должен был возвышаться более чем на 30 метров над уровнем моря, чтобы облегчить непосредственную откачку морской воды. Для защиты от непогоды был предусмотрен брезентовый шатёр, поддерживаемый сложными куполообразными эшафотами.

Я решил проверить в Google Earth,[22] существует ли район Карадаг и совпадают ли фотографии в посте со спутниковыми снимками. Я провёл некоторые замеры, но мои измерения не сошлись.

«Площадка под бассейн кажется очень маленькой, – написал я Софье. – Вы уверены, что бассейн на ней поместится?»

Она заверила меня, что места достаточно.

Неудовлетворённый её ответом, я открыл Google Street,[23] чтобы более детально изучить местность. То, что я увидел, нисколько меня не обнадёжило: небольшая необработанная территория рядом с пляжем. И это карантинный бассейн!

Что я мог поделать? Сбор средств уже начался, и вскоре деньги должны были быть отправлены рабочим. Ситуация накалялась. Волонтёры из России успокаивали меня, но мне по-прежнему было тревожно. Поэтому я решил действовать осторожно и отправлять деньги частями. Взамен я требовал ежедневных фотографий и видео, свидетельствующих о ходе работ. Таким образом, обмануть меня было сложнее, и пожертвования людей были в безопасности.

«Карадагская биостанция» и «Орцинус Центр» были новыми ассоциациями, поэтому не пользовались такой популярностью и авторитетом, как наш Центр. В тот период я понял, каким ценным было доверие, которое мы завоевали у наших подписчиков за все годы работы. Я также понял, как трудно продраться через всю информацию, которая в наши дни циркулирует в социальных сетях, и определить, где ложь, а где правда, особенно если у вас нет реальных доказательств или свидетельств прозрачности намерений организации в прошлом. Позже выяснилось, что помощь Касе оказалась первым серьёзным делом для молодых российских добровольцев.

Освобождение Каси – большой подвиг, требующий много ресурсов и сил и сопровождающийся на всём своём пути понятным скептицизмом. Я обсудил происходящее с одним из наших волонтёров из Брешии,[24] большим любителем животных. Разговор с ним и его советы побудили меня продолжать. Мы сошлись на том, что проверять нужно до определённой черты, после которой остаётся только совершить «прыжок веры», положившись на другого человека. Конечно, это становится в разы тяжелее в обществе, переполненном недоверием и настроенном враждебно вместо солидарности и готовности к сотрудничеству.

Прошёл апрель. Изоляция мешала нам выпускать ежей на свободу, и это стало серьёзной проблемой, потому что у нас не было места для новичков. Времена были тяжёлые, но, несмотря на постоянную занятость, я ни на минуту не забывал о Касе. Я старался поддерживать общение с Иваном, однако то, что он использовал только текстовые сообщения, делало наш диалог безэмоци-ональным и зачастую создавало недоразумения. Как бы много я отдал, чтобы поговорить с ним лично хотя бы раз, глаза в глаза! Так мне бы удалось лучше понять его и его намерения. Мне нужны были фотографии и видео для сбора средств, и в то же время я жаждал подробностей этой истории лично для себя. Хотелось знать, как там Кася, но Иван присылал новости дозированно и без фотографий. Что скрывал этот человек? Какая у него история? Эти вопросы тоже занимали мои мысли. Казалось, Иван был одновременно рядом и на расстоянии тысячи световых лет. Противоречивые черты его характера и раздражали, и вызывали у меня интерес.

Помню, однажды, около четырёх часов утра, измученный после очень долгого дня, я написал ему перед сном: «Привет, Иван. Как дела? Я закончил осмотр ежей и теперь собираюсь лечь спать. Как Кася?» Я думал, что он ещё спит, поэтому быстрого ответа не ждал. Однако через пару минут экран телефона загорелся. «Привет, Макс, я только проснулся и сейчас пойду к ней, чтобы начать тренировку».

Наша переписка походила на краткий обмен мнениями с человеком из другой реальности, но всё же таким образом я мог хоть немного его понять. Я заснул, думая о том, как они вдвоём играют в бассейне, и отождествляя себя с Иваном. Со временем я понял, что мы очень разные, хотя и испытываем схожие чувства. В отличие от меня Иван был человеком сдержанным, немногословным и замкнутым. Однажды он прислал мне фотографию, и я написал ему: «Кася выглядит счастливой, я очень рад!»

Его сухой ответ мигом спустил меня с небес на землю: «Не хочется тебя разочаровывать, но то, что ты принял за улыбку, просто форма морды, типичная для дельфинов».

Иван был не из тех, кто бурно проявляет свои чувства, к тому же я понимал, что он хотел подчеркнуть нестабильное состояние Каси и необходимость её перевозки, пока ещё не стало слишком поздно.

Его сообщения были скупыми, похожими на телеграммы, но они помогали мне открывать для себя мир дельфинов. Я понял, что для этих животных важна активная социальная жизнь. Иван находился рядом с Касей с утра до вечера в их общей темнице, в которой с каждым днём им становилось всё хуже. Он заставлял её играть и тренироваться, чтобы поддерживать в форме и отвлекать от горестей. Между ними установились близкие и глубокие отношения.

Думаю, моя потребность помогать слабым и обделённым существам берёт своё начало в детстве. Мне всегда было трудно смириться с одиночеством. Я учился в религиозной школе-интернате и в начальных классах весь день ждал, когда мама меня заберёт, – не успокаивался, пока не видел, как она заходит в двери. А когда я заставал спор между моими родителями, я боялся, что они разведутся и что я больше никогда их не увижу. Ужасное чувство. Вкус горькой звериной тоски, которая свойственна некоторым животным, тоже мне знаком. Как я мог остаться равнодушным к чувствам Каси?

Дельфины высокочувствительные и эмпатичные существа, прямо как люди. Почему некоторые забывают об этом? Как можно недооценивать уровень их сознательности?

Тем временем работа над бассейном продолжалась. Волонтёры со всей России съехались, чтобы помочь. Одна девушка постоянно писала мне и присылала видео. Строительная площадка находилась в нескольких метрах от кристально чистой бухты; на заднем плане возвышалась большая гора Карадаг. Энтузиазм молодых волонтёров напомнил мне времена моей юности в доме бабушки и дедушки. Время, когда я искал дружбу и, возможно, даже любовь за пределами своей семьи. Вид голых по пояс мальчишек, работающих на строительных лесах или скромно обедающих за большим самодельным столом, вызывал у меня улыбку, а их веселье и беззаботность меня вдохновляли.

Однажды вечером я очарованно наблюдал за тем, как они пели песни маленькому ребёнку, который не мог уснуть. Я бы многое отдал, чтобы наслаждаться с ними подобными спонтанными моментами. Как бы мне хотелось лежать в спальном мешке под звёздным небом и дышать морским бризом…

День за днём я наблюдал, как формировался брезентовый купол, закрывающий бассейн, а вместе с ним росла и моя надежда, что нам всё-таки удастся совершить этот подвиг.

Софья сказала, что для сборки брезентового купола нужно сшить десятки треугольников и на каждом из них будет напечатано имя благодетеля. Треугольник на самом верху будет посвящён «Ла Нинне». Я растрогался, представляя, как мой любимый ёжик будет присматривать за Касей.

Через несколько дней на строительную площадку приехала съёмочная группа телеканала «Россия 1» для интервью и съёмок, предназначенных для регионального телевидения. После этого меня окончательно отпустило – значит, всё, что мне писали, правда. Интерес средств массовой информации к этой истории рос, в чём отчасти была и наша заслуга. Казалось, что всё движется в верном направлении.

Репортёр Би-би-си, ранее освещавший мою историю в программе Outlook,[25] попросил меня дать контакты Ивана, чтобы взять у него интервью. Я был уверен, что после этого в спасении Каси не останется никаких сомнений. Однако, когда я сообщил об этом Ивану, меня в ответ словно холодной водой окатили. Он ответил: «Нет». Он не проявил никаких эмоций, только решительно отказался появляться перед камерами. Я не понимал, почему он отказывается от этой возможности; это был уникальный шанс, благодаря которому мы бы привлекли к сбору средств ещё больше внимания. Я уговаривал его несколько дней, но в конце концов был вынужден сдаться, поскольку Иван оставался непреклонен. У меня снова возникли подозрения, что он сторонится публичности не просто так.

Вскоре мне в голову пришла другая мысль: Иван, как и другие люди, занимающиеся спасением Каси, принадлежал к совершенно другой культуре, и, чтобы понять его, мне нужно было поставить себя на его место. Языковой барьер и проблемы со связью, конечно, мало этому способствовали. Одно я знал наверняка: для эффективного общения я должен был гнать прочь сомнения и предубеждения.

Настал июль, для Каси наконец прислали чип и необходимые документы. На «Карадагской биостанции» начались работы по строительству бассейна – конструкции из дерева и полиэтилена, – находящегося прямо на земле. И вот мы приступили к решающей фазе нашего большого дела – перевозке. София написала, что они обратились за помощью к армии и министерству охраны окружающей среды. У неё не было никаких сомнений, что они помогут.

«Точно? – спросил я у неё. – Всё уже на ходу, нужны гарантии. Как можно начинать такое большое дело, не заручившись поддержкой заранее?!» Я был в смятении и злился.

София была уверена, что российские учреждения придут на помощь, я же сильно в этом сомневался. В то время правительства всего мира были озабочены поиском ресурсов для лечения больных COVID-19; помощь дельфину вряд ли входила в их интересы. Я задумался о запасном плане и решил поговорить об этом со своим другом Дэвидом. Мы разузнали, сколько стоит аренда частного самолёта. То, что нам удалось найти, не обнадёживало: самолёт, который мог бы доставить Касю в Крым, обошёлся бы примерно в 80 тыс. евро. Что будет, если российская армия откажется помогать?

Свободы – вот чего я хотел для Каси. Увидеть, как она возвращается в свою естественную среду обитания, возвращает всё то, что принадлежит ей по праву и что человек несправедливо отобрал.

Я знаю, что значит для подневольного животного вернуться на свободу. Видел в глазах ежей, которых мы отпускали.

Обычно мы начинаем выпускать ежей в апреле, но в 2020 году пришлось прождать аж до 18 мая, дня, когда сняли жёсткие ограничения в связи с первой волной COVID-19.

Новость об отмене ограничений стала большим облегчением. Не столько для меня – я продолжал помогать раненым животным, несмотря ни на что, – сколько для наших маленьких подопечных. Кто-то поспокойней, кто-то более резвый и нервный, но всё-таки все ежи нервничали из-за длительного вынужденного заключения.

В те дни радовалась вся страна. То, что несколько месяцев назад было в порядке вещей, стало в новинку. Обретшие свободу передвижения люди стекались в парки, поднимались в горы, рассыпались по пляжам. Я раздумывал: станут ли люди добрее к животным, почувствовав тяжесть заключения на собственной шкуре? Всего за два месяца, когда мы были прикованы к дому со всеми удобствами, многие впали в депрессию. Начнут ли люди теперь сочувствовать животным, которые вынуждены всю жизнь провести в одиночестве в крохотной клетушке вдали от дома?

В середине мая в Центре было полно ежей, которые ждали своего освобождения.

– Нам надо многое сделать, – сказал я Кристине, когда узнал об окончании изоляции. – Нужно выпустить ежей как можно скорее, они больше не могут ждать. Вот только не знаю, как мы это провернём. Все домики для ежей заняты.

– Нам правда нужны домики? – спросила она. – Может, просто их выпустим?

– Нет, – ответил я. – Мы взяли их осенью совсем маленькими, у них ещё нет опыта. Ежи пробыли в Центре слишком долго, и им требуется не менее 15 дней, чтобы привыкнуть к жизни на улице. Мы должны быть уверены, что они начнут охотиться на насекомых, строить себе гнёзда, спать днём и бодрствовать ночью, – пояснил я и добавил: – Также они должны отвыкнуть от нашего присутствия. Настороженность по отношению к людям может спасти им жизнь.

– И всех ежей ещё надо осмотреть? – уточнила Кристина.

– Да, необходимо проверить, нет ли у них паразитов… Буду давать им успокоительное, осматривать и подстригать коготки. Задача не из простых, если учесть, что ежей уже больше сотни.

– И мы ещё не нашли место, где выпустим их?

– Ты же знаешь, что нет, – вздохнул я.

Найти место на природе вдали от оживлённых дорог и людей не так-то просто. Идеально было бы найти где-то колонию ежей – это означало бы, что там благополучная среда обитания.

– Разве мы не можем выпустить их в том месте, где нашли? – спросила Кристина.

– Третий вопрос, третий уровень сложности, – рассмеялся я. – Существуют различные опасности вроде злых собак, бассейнов без защиты и заборов. Порой люди не готовы взять на себя обязательство оставлять еду и воду для выпущенных ёжиков какое-то время… Большинству ежей нужно время, чтобы привыкнуть к охоте, им необходимы убежище и еда, – пояснил я.

Хорошо помню, как мы впервые выпустили ежа в тот тяжёлый год.

Я решил отправиться в римский город Августа Багиеннорума[26] рядом с нынешней Бене Вагиенна[27] – мистическим местом, где переплетаются мои страсти: природа, искусство и история.

Со ступеней античного театра взгляд переходит на просторы окружающих его лугов с видом на дикую долину. Цепь Альп, где доминирует Монте-Визо,[28] издалека будто охватывает этот живописный уголок, куда подростками мы с друзьями часто ездили на велосипедах. Мне нравится там бывать ещё и потому, что в тех местах на меня накатывают воспоминания о моей маме. Находясь там, я чувствую себя дома.

Рядом с остатками амфитеатра находится небольшой ресторанчик Алисы, прекрасной девушки, которая в свободное время заботится о кошках и ежах в своём саду. Сад, полный ароматных трав и лекарственных растений, искусно подобранных и выровненных, обрамляет крошечную террасу, окружённую лужайкой, которая простирается до начала густого кустарника и леса. За ним течёт ручей.

В тот день мой выбор пал на самца и самочку, которые зимовали в вольерах штаб-квартиры «Ла Франчина». Ежи были здоровы, хорошо себя проявляли, и им явно уже не терпелось побегать по полям. Я заехал за ними рано утром и усадил в две коробки с сеном, пропитанные их запахом. Первой реакцией у них была не радость, а раздражение: они беспрерывно фыркали и вздыхали. Как им объяснишь, что времена неволи закончились и впереди их ждёт целый открытый мир?

Ежам не понравилось просыпаться днём и ехать в коробках куда-то в неизвестность. У меня же были совершенно другие чувства: я ощущал себя заботливым отцом, которому внезапно приходится прощаться с детьми с перспективой никогда больше не встретиться: удастся ли им построить свою жизнь, таким неопытным и одиноким, в незнакомом месте среди множества опасностей? Однако, как всегда случается со мной в таких ситуациях, энтузиазм и желание подарить ежам новую жизнь взяли верх.

Приехав к Алисе, я поставил два деревянных домика на поддон под изгородью и набил их сеном. Перед входом в домики я поставил две мисочки с кошачьим кормом и две с водой, чтобы ежи знали, что там есть всё, что им нужно для выживания. Затем настал момент попрощаться с ними. Я взял ежей по одному и молча прижал к груди. Самочку я положил в домик, а самца под поддон, затем разбросал по земле немного крокетов.[29]

Пришло время убрать в машину картонные коробки, в которых я перевозил ежей. Когда я вернулся, самец уже выбрался на разведку. По правде говоря, это больше походило на побег, потому что через несколько минут он исчез среди ежевики и найти его уже было невозможно.

Я немного смутился – вдруг он даже не заметил домика и мисочек?

Что меня поразило, так это его фырканье, выражающее вспыхнувший интерес к жизни, которое я слышал даже издалека. Хотелось бы мне увидеть его глаза! Прекрасное чувство – наблюдать, как они наполняются неописуемым светом, чистой радостью, свидетельством пробуждения дикой природы.

Я, как и всегда в такие моменты, прочувствовал, как много значит свобода для всех живых существ. Каждый раз, когда я отпускаю на волю одного из своих ежей, я ощущаю облегчение своей вины за то, что держал зверька в плену, хотя и для его же блага. Я живу в Центре практически затворником, чтобы заботиться о своих маленьких подопечных, и жалею, что оставляю их, даже когда выхожу прогуляться. Мысль о том, что ежи заточены в клетках, не покидает меня ни на секунду.

Почувствовав вдохновение и облегчение от своего поступка, я решил немного пройтись.

Я спустился по склону, ведущему к ручью. На полпути остановился у родника; десятки разноцветных бабочек мягко порхали около кустов дикого хмеля. Воздух полнился разными запахами, а тишину прерывали тысячи звуков: шум воды, пение цикад, кваканье лягушек…

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул, радостно думая о двух моих маленьких друзьях, которые будут наслаждаться жизнью в этом прекрасном месте.

Потом мои мысли унеслись вдаль, как сорванный с ветки лист, хотя я то и дело вспоминал о двух выпущенных недавно ёжиках. У ручья я снял видео и опубликовал его.

«Как красиво! – ответили мне вскоре. – Лучшего места, чтобы выпустить ёжиков, не найти!» Я не сомневался, что наши подписчики оценят пейзаж, но больше всего мне хотелось узнать мнение двух 70-летних людей, которых считаю своими учителями: Эльзы и Алекса.

– Отлично! – восторженно воскликнул я в трубку. – Я в полном восторге! Все в Центре с нетерпением ждут встречи с вами.

Это был конец февраля. Завершив звонок, я поделился новостями со своими коллегами.

– Они приедут в следующий вторник. К тому дню Центр должен сиять!

Эльза и Алекс работают в той же сфере, что и мы, но гораздо дольше: их ассоциация «Друг ежа» существует уже более 20 лет в Валлемаджиа[30] в кантоне[31] Тичино.[32] В отличие от Италии, в Швейцарии уже давно принято заботиться о ежах, и оба моих друга, несомненно, являются одними из ведущих экспертов в этой области. Долгое время я слышал об Эльзе и Алексе от волонтёра из Милана, который часто с ними консультировался; затем, четыре года назад, столкнувшись с поистине трудным делом, я решил тоже обратиться за помощью к Эльзе. И не пожалел – она откликнулась на мой призыв о помощи с готовностью и рвением, в которых я увидел отражение собственного неиссякаемого стремления помогать ежам. С того дня между нами установились глубокая связь, дружба и взаимное уважение.

Эльза занимается уходом за ежами, а Алекс – управлением ассоциацией и перевозкой зверьков. Их Центр, как и наш, во многом держится благодаря помощи волонтёров, только организован чуть лучше. На фотографиях их Центр всегда выглядит прибранным и продуманным до мельчайших деталей. Та же дотошность видна и в работе: каждый ёжик, попадающий к ним в руки, заносится в картотеку, а его медицинская карта помещается в базу данных с указаниями места обнаружения и последующего освобождения. Даже при выпуске зверька на волю его помечают определённым цветом, чтобы потом идентифицировать, если ёж по какой-то причине снова попадёт к ним в Центр. Одним словом, швейцарцы!

Как только я сообщил дату их приезда, в Центре поднялась суматоха: нам хотелось произвести хорошее впечатление. До этого наши отношения ограничивались долгими телефонными разговорами и длинными сообщениями, но теперь мы встретимся с Эльзой и Алексом вживую! Утром в назначенный день раздался телефонный звонок.

– Привет, Макс! Мы в Новелло. Припарковались на площади возле замка.

Я быстро вышел из Центра и пробежал разделявшее нас расстояние. Завернув за угол, я сразу же их увидел. Первым делом мы с Эльзой крепко обнялись, словно были добрыми друзьями.

– Массимо! Ну наконец-то! – воскликнула она, прижимая меня к себе.

– Как же приятно встретиться с вами лично, Эльза! – взволнованно ответил я.

– Пойдёмте, – произнесла она после того, как мы с Алексом поздоровались. – Помогите нам разгрузить машину – у нас есть кое-что для вас и ваших ежей.

Машина оказалась переполнена всякой всячиной. Там были коробки с кошачьим и собачьим кормом, витамины, добавки, разные брошюры по уходу за ежами из их Центра и четыре красивых деревянных домика, которые смастерил Алекс.

– И это вы называете «кое-что»? – изумился я.

Каждый домик был маленьким шедевром: оборудованный механизмом, способствующим циркуляции воздуха летом, с крошечным ковриком из линолеума. На каждом из них красовались надписи «Ла Нинна» рядышком с «Друг ежа», чтобы запечатлеть побратимство наших ассоциаций. Меня это тронуло – как приятно осознавать, что неподалёку есть люди, разделяющие твои убеждения и ценности! Зачастую, когда я рассказываю, что открыл первый в Италии центр по уходу за ежами, люди смотрят на меня странно, если не сказать недоверчиво. Увидев наши соседствующие названия, я не только почувствовал, что больше не одинок, но и ощутил, что обрёл старших брата и сестру, которых у меня никогда не было.

Эльзе первым делом захотелось увидеть ежей с физическими отклонениями – тех, кто больше других нуждался в помощи. Сначала я показал ей Соффи, нашу невропатологическую бабулю; затем Сору Леллу, страдающую параличом нижних конечностей; Джека, пожилого самца с изуродованной мордочкой; и наконец наш талисман – Блондино, пациента с редким генетическим заболеванием. Я волновался, поскольку эти ежи стали душой Центра и мне были очень дороги. Эльза дала мне совет, мы обменялись мнениями, рассказали друг другу пару анекдотов.

– Сколько же тут ежей, Массимо! – удивлённо сказал Алекс. – Как в лазарете!

Помню, как в глазах у Эльзы стояли слёзы, когда я рассказывал о ежах. Я знал, что она прекрасно меня понимает и испытывает такие же эмоции. Она была на моём месте.

В конце дня к нам присоединилась Кристина, и мы все вместе поужинали в таверне в Новелло. Мы долго разговаривали обо всём на свете: о нашей жизни, об опыте, о мечтах. Тогда же я обнаружил, что Алекс, как и я, большой любитель астрономии. Мы допоздна говорили о звёздах и планетах, любуясь ими в ясном небе в обрамлении заснеженных гор.

Хороший ужин в компании старых друзей – так я бы назвал этот вечер, несмотря на то что в тот день мы с Эльзой и Алексом встретились впервые. Нам так понравилось проводить время вместе, что они решили задержаться ещё на денёк.

При отъезде Эльза сделала мне ещё один подарок: забрала с собой одного гиперактивного ёжика, который никак не мог усидеть в клетке.

– По дороге домой мы проедем мимо дома моего друга в красивом месте в Альта-Ланге.[33] За эти годы он научился ухаживать за ежами. У него на участке отличный высокий забор, и ваш ёж сможет спокойно там перезимовать, а весной убежать в поля, – добавила она, обнимая меня. – Теперь ваша очередь нас навещать.

Я стоял и смотрел на исчезающую вдали машину, и тиски ностальгии уже сжимали моё сердце.

Несколько месяцев спустя, когда я освободил двух ежей в Бене-Ваджиенна, воспоминания об этой простой и искренней встрече снова всколыхнулись в моей памяти, и я почувствовал, что за период изоляции истосковался по человеческим отношениям больше, чем когда-либо прежде.

Тогда я подумал о Касе и об их связи с Иваном, столь важной для них обоих. Иван остался с Касей в заброшенном дельфинарии и спас её от депрессии, отказавшись при этом от всего внешнего мира.

Мы не созданы для одиночества, подумал я. Нам нужно держаться вместе. Теперь, когда мы знаем, что такое изоляция, в этом не осталось никаких сомнений.

«Если бы Кася не была так далеко, если бы она была здесь, в Италии», – думал я каждый день. Я следил за ходом строительства бассейна на странице «Карадагской биостанции» в соцсетях и с нетерпением ждал видеороликов, которые мне присылали молодые российские волонтёры.

– Смотри! – радостно показывал я Кристине, – купол уже готов!

Или:

– Они уже закончили расчистку земли! Видишь? Вот здесь будет сам бассейн.

Кристина улыбалась в ответ, стараясь не выдавать своей тревоги. С одной стороны, она тоже привязалась к Касе и надеялась, что нам удастся её спасти, а с другой – боялась, что из-за всех препятствий, с которыми мы сталкивались, эта затея может обернуться неудачей. Она не хотела гасить мой энтузиазм, но в то же время не решалась его поддерживать, боясь, что впоследствии я разочаруюсь ещё сильнее.

Я же тем временем продолжал отсылать небольшие суммы на строительство бассейна. Казалось, всё идёт как по маслу, когда работа вдруг прекратилась.

– Что-то случилось? – спросила однажды вечером Кристина, увидев, как я озабоченно уставился в экран телефона.

– Да… то есть нет. Не знаю, – нерешительно ответил я. – Что-то «Карадагская биостанция» давно не публиковала ничего нового по поводу строительства, да и ребята не присылали мне видео уже несколько дней. Пытаюсь выяснить причину.

Лицо Кристины на миг омрачилось.

– Думаю, это случайность, – попыталась успокоить она меня. – Может, тебя предупреждали? Ты уже спросил у волонтёров, которые шлют тебе новости?

– Я написал ещё вчера, но мне не ответили, – пояснил я.

– Надо ещё подождать, – посоветовала Кристина, сохраняя свойственное ей спокойное выражение лица.

– Да, ты права, – задумчиво ответил я.

Я прождал ещё несколько дней, а затем, раздосадованный этим молчанием, написал Софии:

«Привет, всё в порядке? Почему новости больше не публикуются? Что происходит?»

Она ответила мне сразу:

«Привет, Макс. Тут возникла проблема. Министерства обороны, охраны окружающей среды и чрезвычайных ситуаций сообщили нам, что перевозка Каси не входит в их компетенцию. Забыла тебе написать, извини».

Я несколько мгновений изумлённо смотрел на это сообщение.

«И что теперь? Что мы будем делать? Мы не можем просто бросить Касю там, нужно что-то придумать», – возразил я.

«Запросим помощи из других мест, – ответила она. – Попросим наших подписчиков тоже написать в российские учреждения, чтобы убедить их нам помочь!»

Я чувствовал, как мир рушится: мои худшие предсказания сбывались.

– У нас ничего не получится! – пожаловался я Кристине. – У «Ла Нинны» не хватит денег, чтобы оплатить перелёт!

Моя мечта ускользала от меня, и это было больно.

– Мы не можем оставить Касю в этом полуразрушенном дельфинарии, – повторял я всем, – она умрёт от одиночества, надо найти способ увезти её оттуда!

Кристина и другие люди из моего окружения пытались меня утешить, но препятствий в деле Каси меньше не становилось – скорее наоборот.

София написала, что после более тщательного анализа выяснилось: резервуар, предназначенный для карантинного бассейна, слишком мал. Эта новость вывела меня из себя.

– Я же говорил! – воскликнул я, прочитав сообщение. – Мне хватило нескольких замеров в Google Earth, чтобы это понять; почему людям, находящимся там, потребовалось больше времени?!

Меня снова одолели сомнения, но последней каплей стало сообщение Софии об очередной серьёзной проблеме – нагреве воды.

Как это часто бывает при строительных работах, стоимость бассейна была выше сметы. Новый расчёт бюджета означал, что на установку системы отопления потребуется больше денег, это и привело к остановке строительства.

Мы создали общий чат для переговоров.

Директор «Карадагской биостанции» предложил бросить недостроенный бассейн и перевезти Касю в другой бассейн центра, где уже жила пара дельфинов, но Иван был против.

«У того бассейна слабая фильтрация воды и полностью отсутствует система отопления, – объяснил он. – Мы не можем поместить Касю в холодную воду. Она несколько лет находилась в тёплом климате дельфинария. Она слишком слаба, а в другом бассейне и вовсе рискует подхватить смертельную пневмонию».

Он был прав. Лето близилось к концу, и это означало, что в Крыму похолодает.

Началось противостояние: директор не хотел тратить деньги на адаптацию старого бассейна, Иван же, со своей стороны, не хотел подвергать жизнь Каси опасности. День за днём напряжение между ними росло, пока терпение одного из них не лопнуло: директору надоели пререкания и он покинул наш чат.

Я не знал, что делать. Всё кончено?

Я вложил душу в спасение Каси, преодолел огромные трудности, потратил кучу сил и денег, чтобы в конце концов обнаружить, что это ни к чему не привело.

– Макс, предприятие слишком сложное, – говорили мне многие люди, к которым я обращался за советом в те дни. – Вкладывать ресурсы в спасение ежа – это одно, но тратить кучу денег и времени на спасение дельфина на другом конце света… это какое-то безумие.

– Нет! – возражал я. – Это не безумие, это долг! Она не просила, чтобы её лишили моря, семьи, привычного мира! Её годами эксплуатировали, мы в долгу перед ней. Кому какое дело до денег?! В мире нет ничего дороже жизни! Конечно, спасение дельфина обходится дороже, чем спасение ежа. Ну и что? Люди излечиваются от рака, а это очень дорогостоящее лечение. Даже от пневмонии вылечиться проще, и ничего: мы же лечим обе болезни!

Пусть мы и не в силах спасти всех, но Касю мы спасти в состоянии. Теперь, когда нам стало известно о её страданиях, мы не можем просто взять и забыть о ней! Теперь мы в ответе за неё и должны сделать всё, что в наших силах!

Я спорил, злился, беспокоился, но раз за разом вновь сталкивался с реальностью: несмотря на всю мою решимость, в моем колчане не осталось стрел. Шли дни и недели, а ситуация не менялась. В Центр стали приходить сообщения от людей, пожертвовавших деньги. Наши подписчики хотели знать о состоянии Каси и строительстве карантинного бассейна.

Я медлил с ответами, надеясь, что ситуация наладится, но где-то в глубине души уже начал отчаиваться. В моей голове медленно обосновывалась мысль, что нам не удастся спасти этого дельфина.

Затем произошло кое-что, что снова вселило в меня надежду. Из ниоткуда появился магнат, который был готов заплатить за перелёт Каси в Москву, чтобы оттуда её перевезли в Крым. Мне казалось, что произошло чудо, но Иван это предложение зарубил на корню.

«Вы хоть представляете, каково будет Касе ехать 1200 километров в крохотном аквариуме в машине? Я уже писал, что всё кончено!» – ругался он в чате.

Мы все погрузились в уныние: что же делать?

Это было время больших сомнений. Я был растерян и подавлен. Днём кое-как удавалось отвлекаться на приёмы пищи и лечение ежей, но вечером груз вины снова опускался на мои плечи, беспокойные сны преследовали меня. Как я мог смириться с тем, что несчастная Кася до конца своих дней будет находиться в этой дыре в Тегеране?

В довершение всего общение с Иваном тоже стало потихоньку угасать. Общаться с таким замкнутым и нелюдимым человеком было утомительно само по себе, а в тот период у меня ещё и не осталось для этого никаких причин. Между нами словно пролегла пустыня.

Наступил сентябрь, а ситуация нисколько не продвинулась: ни денег, ни бассейна, ни перелёта.

Сокрушительное поражение по всем фронтам.

Лило как из ведра. Река вышла из берегов и затопила дорогу между Ривальто и Новелло.

Люси едет в гору, может, чересчур поспешно, но у неё есть на это веская причина. В километре от девушки навстречу ей движется чёрный универсал. Видимость плохая, асфальт скользкий. Люси уже намеревается преодолеть очередной поворот, когда встречную машину внезапно заносит и она врезается в левую заднюю дверь «Панды»[34] Люси.

После столкновения Люси, хоть и в состоянии аффекта, инстинктивно хватается за ящик, опираясь на спинку сиденья, на котором он лежит. Её пассажир – осиротевший ёжик нескольких дней от роду – похоже, не пострадал. Из универсала выскочила женщина, чтобы проверить, в порядке ли водитель «Панды». Кажется, всё в порядке – Люси звонит по телефону. Но звонит она не 118.[35] Вместо этого она просит Кристину поскорее прислать кого-нибудь на место аварии, чтобы забрать ёжика.

Я отправил Люси за новорождённым ёжиком 13 июня.

– Поторопись, – сказал я ей за пару часов до аварии. – Кто знает, сколько он уже без мамы. Привези его сюда к нам поскорее, пожалуйста.

Она сразу же засобиралась и обещала позвонить, когда будет подъезжать. Я ожидал телефонного звонка в любой момент, но вот прошло уже два часа, а телефон молчал. Встревоженный, я взял мобильный, чтобы написать Люси, и в этот момент мне позвонила Кристина:

– Люси попала в аварию, – взволнованно сказала она. – И прежде чем звонить в скорую, она хотела убедиться, что о ежонке позаботятся. Забери его, пожалуйста, и посмотри, как там Люси!

Я сел за руль и всю дорогу молился, чтобы ничего серьёзного не произошло. Подъезжая, я заметил скорую помощь рядом с изрядно побитой машиной. Я почувствовал сильный прилив адреналина. Подойдя ближе, я мельком увидел Люси через приоткрытую дверь: голова обездвижена шейным воротником, лицо землисто-серое. Я постучал указательным пальцем по окну.

– Ты как?..

Люси едва заметно приподняла уголки губ. Я прислонил ладонь к стеклу, и машина тронулась, увозя с собой мой отпечаток.

Оставшись один, я взял коробку с ежом и, переполненный чувством вины, поехал назад в Центр.

Там я уложил ежонка на подушку с подогревом и вколол ему регидратирующий раствор. Через десять минут, когда он смог глотать, я заставил его выпить из шприца чуть тёплый чай из семян фенхеля. Состояние у ежонка было и вправду критическое. Я задавался вопросом, доживёт ли он до вечера. Оставалось только ждать.

Я схватил телефон и написал Люси:

«Ты как?»

«Привет, Макс, я жива. Жду в отделении неотложки. С этим ошейником чувствую себя доберманом».

«Прости, нужно было поехать самому», – покаялся я.

«Это не твоя вина, это просто совпадение. Машину занесло, когда мы проезжали друг мимо друга. Бывает, сам знаешь».

Я с облегчением улыбнулся: и Люси, и ёжик были в безопасности.

То лето запомнилось не только историей с Касей, но и ежиными выводками: Центр был буквально переполнен, и ёжик, за которым поехала Люси, был одним из многих.

В период размножения ежей, который длится с мая по сентябрь, наблюдается всплеск призывов о помощи новорождённым ежатам. В это же время все начинают ухаживать за своими садами: ежиные гнёзда разрушаются или, что ещё хуже, страдают сами зверьки. В большинстве случаев самки убегают, если не получают травм, или же умирают на месте, оставляя порой пять или шесть беззащитных детёнышей. Иногда люди их находят и просят нас о помощи, потому что не знают, что делать.

Тут-то и начинается гонка со временем, чтобы спасти всех малышей, которые ещё даже не способны поддерживать температуру собственного тела и не могут оставаться без питания более нескольких часов.

В тот период из-за действующих ограничений волонтёров у нас было совсем мало: Люси, Лора, Кристина и я пытались справиться со всеми многочисленными обращениями без помощников.

Одна из таких историй и произошла в то утро: пожилая дама нашла в канаве новорождённого ежонка, но у неё не было возможности привезти его к нам. Зная, что Люси живёт неподалёку, я попросил её помочь. Она, разумеется, бросила все свои дела и помчалась на выручку.

И вот спасённый ёжик лежал рядом со мной. Кажется, ему становилось легче.

– Тебе очень повезло, – прошептал я ему, поправляя флисовую наволочку подушки.

Оставалось только отвести его к Марисилье, нашей кормилице ежей.

С ней у меня связана особенная история.

Урождённая апулийка,[36] живущая в Пьемонте, – прямолинейная, успешная и красивая, Мари воплощает собой идеал заботливой матери. Когда я познакомился с ней три года назад, она ухаживала за осиротевшими котятами, ласково приучая их к самостоятельной жизни. Поскольку в тот период мы не успевали выкармливать новорождённых ежат, я попросил её о помощи. Она согласилась, и с тех пор каждое лето её дом превращается в настоящие ежиные ясли.

Задача не из простых – маленькие ежата очень нежные создания. Размером чуть более дюйма, при рождении они весят менее 20 граммов и абсолютно голые, за исключением спины, покрытой короткими белыми иголочками. Кожа у них тонкая, как папиросная бумага, – новорождённые ежата – воплощение самой хрупкости, поэтому требуют к себе очень бережного отношения.

Мари заворачивает их в мягкую ткань, кладёт на грелку и аккуратно придерживает двумя пальцами, чтобы ежата не двигались. Они сосут по капельке из маленького шприца, на конце которого находится крошечная силиконовая соска. Когда кормление закончено, Мари помогает им справлять нужду при помощи ватного диска, смоченного кокосовым маслом. Под конец, как самая настоящая любящая мать, она массирует им животы, чтобы помочь переварить пищу.

Всё это нужно проделывать каждые два-три часа в течение месяца, а у Мари в доме часто находится до двадцати ежат. Выходит полноценная работа на весь день, которая требует внимательности и самоотверженности, но прежде всего большой любви.

В то лето мы привезли Мари множество ёжиков, оставив в Центре только одного, мама которого была жива и могла о нём позаботиться. Ежиха, которую мы назвали Брошкой, прибыла к нам раненой. После курса лечения мы обнаружили, что она беременна. Удивительно – однажды утром мы просто увидели, что она облизывает новорождённого ежонка.

Мы так обрадовались, что на неделю переселили их в большую клетку, стоявшую в спальне у меня дома, чтобы лишний раз не тревожить. Мне пришлось переехать на диван в гостиной, но я часто заходил к ним на цыпочках – убедиться, что мать заботится о ежонке.

Я чистил им клетку, приносил еду, а затем оставлял наедине.

В ночь, когда Люси попала в аварию, я, как обычно, заглянул к ним в комнату. Брошка с ежонком свернулись вместе под покрывалом. Я аккуратно приподнял краешек покрывала и увидел умиротворяющую картину: ежиха дремала на боку, удерживая в лапках спящего ежонка.

– Знаю, Крис, – виновато сказал я. – Но завтра я совсем не могу – нужно отвезти раненую ежиху Брокколону на УЗИ к Роберто. Ей плохо, нельзя откладывать.

– Извини, конечно, но у нас что-то совсем не получается вдвоём куда-то выбраться, – разочарованно ответила она.

Я бросил взгляд на пейзаж за окном и вздохнул.

Мне тоже хотелось уехать: мы планировали съездить в Парадизо, где некоторое время назад я купил участок земли в дикой местности на границе между Пьемонтом и Лигурией. Это была любовь с первого взгляда. Там же несколько лет назад я и выпустил Нинну, своего первого спасённого ежа. Я с тоской подумал о каменном домике, стоящем посреди цветущего луга на опушке леса. На мгновение я представил себя сидящим на самом верху лестницы и любующимся этим зелёным уголком со старыми тутовыми деревьями и старинной круглой сушилкой для каштанов. Сразу за лугом идёт крутой откос, который заканчивается у слияния двух ручьёв, принимая форму носа корабля.

Мы с Кристиной давно хотели поехать туда вдвоём, но каждый раз появлялись неотложные дела.

На этот раз мне нужно было разбираться с ежихой с неврологическими заболеваниями, которую принесла мне моя давняя подруга Матия (да, с одной «т») накануне вечером. Зверьку внезапно стало хуже, и он перестал есть. Я заволновался, увидев ежиху в таком состоянии: она стала малоподвижна и даже слегка агрессивна, и это не могло оставить меня равнодушным. Матия была человеком немногословным, но уже довольно длительное время занималась перевозкой ежей в Центр, преодолевая ради этого немалые расстояния.

Ежиха тяжело дышала. Я тщательно её осмотрел и заподозрил сердечную недостаточность, поэтому сразу же договорился о приёме с другом, который занимался УЗИ.

Установив ежихе кислородную канюлю, я попрощался с Матией. Девушка ушла неохотно и выглядела понурой, и я переживал за неё, потому что знал, каково это – быть на её месте.

– И всё-таки я съезжу с подругой и собаками, – голос Кристины вернул меня к реальности. – Если освободишься, приезжай.

Я постарался не выдавать свою грусть и посоветовал им не ходить в долину: погода в те дни была непредсказуемой и в любую минуту мог начаться дождь. В этом районе из-за сильных дождей ручьи на дне ущелий выходят из берегов, а склоны превращаются в месиво из воды и грязи, по которому практически невозможно подняться.

Следующим утром я сел в машину, чтобы отвезти Брокколону к Роберто. Я глянул в небо с опаской: вскоре стемнело и начался проливной дождь.

Когда я уже подъезжал к Роберто, мне позвонила Кристина.

– Массимо, мы у ручья, склон размок, и по нему не подняться, – расстроенно сказала она. – Моя подруга боится. Мы не знаем, что делать.

Её слова меня растревожили: я знал, что в той местности во время ливня лучше не находиться. Проглотив упрёк, я постарался её успокоить:

– Объясни, где вы находитесь, я подъеду и заберу вас.

Кристина не помнила, куда именно в Парадизо они забрели.

– Вы проходили два слившихся ручья? Попробуйте подняться к водопаду – у него есть менее крутой склон, по которому можно подняться на лужайку у дома, – посоветовал я.

– Здесь всё затоплено, подруге страшно! – воскликнула Кристина. – Я вызову спасателей.

– Нет, постой, – попытался возразить я.

Договорить мне не удалось – связь оборвалась. Я пробовал перезвонить, но Кристина была вне зоны доступа. И что теперь делать? Я посмотрел на Брокколону в коробке на сиденье рядом со мной. Она тяжело дышала, нельзя было терять ни минуты. До Роберто оставалась всего пара километров, поэтому я записал Кристине голосовое сообщение в надежде, что рано или поздно она мне ответит.

– Отправьте спасателям мой номер. Я попытаюсь объяснить им, где вы находитесь.

Дождь усиливался с каждой минутой, дорога превращалась в мешанину из воды и грязи.

Я бросился во двор к Роберто и заколотил ему в дверь с такой силой, что он испугался.

– Хочешь дверь выбить, что ли? – с усмешкой спросил он, впуская меня внутрь.

– Роб, прости, у меня ЧП. Нужно срочно ехать в Парадизо, чтобы помочь Кристине, она там застряла с подругой.

Я рассказал ему, что произошло, и он быстро осмотрел Брокколону. Выяснилось, что у ежихи отёк лёгких от сердечной недостаточности.

– Дело плохо, Массимо. Честно говоря, даже не знаю, сколько ей осталось. Людям в таком случае нужна комплексная терапия, но по поводу ежей ничего не могу сказать. Попробуй начать с диуретиков и оксигенотерапии, потом посмотрим… Рекомендую постоянное наблюдение, – заключил он.

Я отвёл взгляд и подумал о Матии, потом посмотрел на встревоженные глаза ежихи: она напомнила мне мою прекрасную маму. В последние месяцы жизни маме тоже было тяжело дышать. И лечение врачи ей назначили точно такое же.

Гром за окном напомнил, что нужно поторопиться: погода становилась всё хуже, и где-то под дождём находились в опасности две девушки!

Я поспешно попрощался с Робом, сел в машину и поехал к своему загородному дому.

Через пару минут стена дождя стала настолько плотной, что почти ничего не было видно. На полпути мне пришлось съехать на обочину, потому что стало невозможно заворачивать на крутых поворотах. Я воспользовался остановкой, чтобы проверить ежиху. В этот момент позвонили спасатели, которые не могли найти Кристину с подругой. Я попытался объяснить им, где искать, но по большей части говорил наугад.

– Я скоро приеду, – встревоженно сказал я.

Как бы я много отдал за умение раздвоиться! С одной стороны, я хотел мчаться на выручку своей девушке, а с другой – не хотел отлучаться от ежихи, которой требовалась срочная помощь.

Я завёл двигатель и снова вырулил на дорогу. В Центре никого не было. Смена Кьяры начиналась только через час. Я позвонил ей и попросил прийти пораньше, чтобы не оставлять Брокколону одну. Пытаясь дозвониться до Кристины, я параллельно пристраивал к мордочке ежихи кислородную канюлю. Наконец пришла Кьяра. Я дал ей несколько указаний и кинулся к машине.

Я гнал, как сумасшедший, сквозь дождь, бивший по лобовому стеклу машины.

По мере моего приближения к Парадизо ущерб, нанесённый бурей, становился всё более заметным: вырванные с корнем деревья, сломанные ветки, обломки и мусор на дороге… Я свернул на грунтовую дорогу, ведущую к моему участку. То, что я увидел за живой изгородью, граничащей с участком, меня поразило: на лужайке перед домом стоял жёлтый спасательный вертолёт! Рядом с ним в ряд было припарковано пять внедорожников. Повсюду сновали люди.

Я вышел из машины.

– Что происходит? Как девушки? – взволнованно спросил я.

– Скоро будут. Бригада отправилась поднимать их на спасательных тросах. Они в порядке, не волнуйтесь.

Мне стало легче от этих слов, но всё напряжение, скопившееся за день всё-таки вырвалось наружу: я не смог сдержаться и устроил бедному полицейскому светопреставление. На самом деле я злился на Кристину – я ведь предупреждал её, просил быть осторожнее, и вот что случилось!

– Посмотрите, что вы сделали с моей лужайкой! – воскликнул я. – По-вашему, это нормально? И вся эта техника здесь из-за двух туристов, которые в воскресенье случайно оказались не в том месте не в то время! Вы только посмотрите: эта машина с корнем вырвала мою старую яблоню! Я пересадил её только год назад!

Полицейский, кажется, не понимал моего волнения, наоборот – я разглядел в его глазах искорки смеха. Наверное, я выглядел довольно комично, размахивая перед ним руками во время своей тирады.

– Успокойтесь, – сказал он мне. – Такое может произойти с каждым. Главное, что ничего плохого не случилось. Лучше утешьте свою девушку!

Вскоре я увидел, как из леса показались Кристина с подругой в сопровождении весёлых собак и двух спасателей, которые оказались дюжими, могучими красивыми парнями.

– Поэтому они за тобой и приехали, – пошутил я и обнял Кристину.

Всё обошлось шутками и смехом. Мы даже сфотографировались на фоне вертолёта, чтобы увековечить это эпичное событие. Кто бы мог подумать! Парадизо, который всегда был символом тишины и покоя, теперь выглядел полем битвы.

Когда все уехали, в том числе и подруга Кристины, я позвонил Кьяре, чтобы справиться у неё про ежиху с больным сердцем.

– Она не двигается. Но, кажется, с кислородом ей стало получше, так что не переживай, – ответила она мне.

– Думаешь, ничего, если я пойду съем где-нибудь пиццу с Крис? – спросил я и подмигнул своей девушке.

– Конечно! – со смехом ответила Кьяра.

Я развернулся к Кристине:

– Что скажешь – поужинаем вместе? Мы хотели побыть вдвоём, и нам всё-таки удалось, – сказал я.

Кристина с радостью согласилась.

Вернувшись назад, я сразу же проверил Брокколону и увидел, что она мирно дышит возле кислородной канюли. Было уже за полночь, но я всё равно взял телефон и написал Матии сообщение, чтобы успокоить её. Я догадывался, что она не спит и переживает о ежихе.

«Приеду навестить её в ближайшее время», – сразу же ответила Матия.

К сожалению, ей не удалось это сделать: Брокколона внезапно покинула нас следующей ночью.

Я часто вспоминаю об этом. Думаю, жизнь преподала мне урок. Пока Кристина спасала свою жизнь, я пытался вылечить ежа. Если бы я был рядом со своей девушкой в тот день, не пришлось бы вызывать спасателей. Чтобы провести наконец вдвоём хоть немного времени, потребовалось попасть в чрезвычайную ситуацию!

В тот день я понял, насколько моя личная жизнь зависит от миссии, которую я себе выбрал. Разобраться с этим уравнением довольно трудно. Сдаётся мне, достижение баланса – это результат долгого и трудного пути, и я благодарен Кристине за то, что она проходит этот путь вместе со мной и помогает уравновесить мою жизнь.

Ночью после трагикомического шторма я ставил будильник и каждые два часа спускался вниз, чтобы проверить Брокколону. Её состояние немного улучшилось после мочегонного средства, которое я ввёл по совету коллеги. Я уже начал было надеяться на лучшее, когда утром ко мне прибежала испуганная Соня.

– Массимо, Брокколона задыхается! Сделай что-нибудь!

У ежихи внезапно случился респираторный приступ, и у меня ушёл целый час на то, чтобы привести её в чувство. С этого момента я решил постоянно находиться рядом, чтобы поправлять кислородную канюлю и давать Брокколоне лекарства.

После 48 часов непрерывного дежурства я был почти без сил, но боялся отойти от ежихи – следующий приступ она могла и не пережить. Каждая жизнь важна. И всё-таки в пять утра я позволил себе небольшую передышку и сразу же уснул, едва прилёг на матрас.

Через два часа я резко проснулся и побежал через ступеньку в приёмную. Затаив дыхание, я протянул руку и приподнял одеяльце, которым была прикрыта Брокколона. Мой мир рухнул: ежиха лежала с широко раскрытым ртом. Её тельце уже успело одеревенеть. Я еле удержался от крика.

Не может быть! Я оставил её на пару часов, чтобы восстановиться, и в это время она меня покинула! Я проклинал момент, когда разрешил себе заснуть, но было уже слишком поздно, время вспять не повернуть.

Моё желание неотступно находиться рядом с животными, которых лечу, привело к тому, что тогда я ощутил сильнейшее отчаяние и теперь стараюсь избегать подобных ситуаций.

Мне нужно было подобрать слова, чтобы написать о случившемся Матии, как-то смягчить удар. После долгих размышлений я придумал подходящее сообщение.

«Ей было хорошо с тобой. Это была счастливая жизнь. Надо благодарить судьбу за моменты, которые она подарила вам вместе» – мне казалось, это должно было хоть немного её утешить.

Матия ответила не сразу, и её молчание только углубило мою тоску. Через несколько часов она наконец позвонила мне и спросила, может ли она прийти и забрать Брокколону, чтобы отвезти её домой и похоронить в саду.

Я прекрасно знал, какое значение имеет этот жест, своего рода ритуал, переполненный любовью, уважением и, возможно, надеждой, что наши любимые всегда будут рядом с нами.

Мне это было знакомо: маленькая Лиза, Мусетта, Паллина… Многие ежи в Центре были символами разных периодов, целых эпох. Когда они нас покидали, я ловил себя на подведении итогов, размышлениях о смысле жизни и смерти. Одно можно сказать наверняка: битвы за этих небольших зверьков были утомительные и болезненные, но они обогащали меня, наполняя воспоминаниями, точно сундук драгоценностями.

Как вы уже могли догадаться, ежи с ограниченными возможностями мне обычно ближе других, потому что они особенно нуждаются в помощи и внимании. К ним я привязываюсь больше всех.

К этой группе относилась и Элис – ежиха, с которой я познакомился в июле 2020 года и чья история, по причудливой иронии судьбы, так или иначе связана с Касей.

Элис к нам привезла Джованна, одна из наших курьеров. Буддистка семидесяти лет с ясным и открытым взглядом, принимающая близко к сердцу страдания братьев наших меньших. Однажды утром Джованна предложила съездить за нас в Альбу, чтобы привезти оттуда ежа. На обратном пути она позвонила мне:

– Массимо, не знаю, имело ли смысл забирать ежа – кажется, он не дышит.

– Вези всё равно, даже если он кажется мёртвым, – попросил я. – Пожалуйста, поторопись!

Дело в том, что большой ёж может дышать почти незаметно, поэтому для верности его всё-таки надо осматривать.

Джованна приехала и протянула мне коробку с ежом. Вернее, с тельцем ежа.

Мы молча уставились на него. Если бы не опущенные иголки, я бы тоже решил, что зверёк мёртв. Через несколько минут грудная клетка ежа слегка увеличилась. Мы с Джованной переглянулись.

– Дышит! – прошептали мы в унисон.

Джованна успокоилась и собралась уходить. В дверях она повернулась ко мне.

– Нам-мьохо-ренгекьо,[37] – произнесла она и будто растаяла в летней жаре.

Я отнёс нового подопечного в приёмную и сразу же сделал привычные процедуры: грелку и гидратированную капельницу. Ёж оказался самочкой – обессиленной и обезвоженной. Я решил поставить ей кислородную канюлю, хотя в глубине души и боялся, что это не поможет. Кто знает, сколько она уже находится в таком состоянии, подумал я, повезёт, если не умрёт через час.

Когда я поместил ей канюлю перед мордочкой, то заметил, что у ежихи был вздёрнутый, французский носик, который выглядел очень мило и отличался от носов других ежей. Это была взрослая особь весом почти в полкило. Глазки её походили на две щёлки, как это бывает, когда ёж в очень плохом состоянии.

Не знаю почему, но я сразу почувствовал к ней особую нежность. Я посадил ежиху в клетку и отнёс в свой кабинет, чтобы она всё время находилась под присмотром и чтобы её никто не беспокоил. Было решено оставить кислородную канюлю ей на весь день.

Несмотря на своё критическое состояние, к вечеру ежиха ещё была жива. Мало того: её дыхание заметно улучшилось. Я радовался и ставил будильник на каждые два часа даже ночью, чтобы приглядывать за ней.

Время от времени я делал ей тёплые капельницы и смачивал дёсны капелькой мёда, чтобы поддерживать в ежихе жизнь. Я почти не спал, курсируя между диваном и клеткой, лежащей на столе, пока не наступило утро.

Мне было тревожно раз за разом приближаться к клетке, но я неизменно обнаруживал, что ежиха ещё жива.

Она не двигалась и была слаба, но продолжала дышать. Это был удивительный результат, один из тех, что у нас в Центре называют чудом.

Эта маленькая воительница так просто не сдастся, понял я, она изо всех сил цепляется за жизнь. Я оставил подачу кислорода и продолжал ставить ежихе капельницы. Также к лечению было решено добавить антибиотик. К вечеру я заметил новые хорошие признаки: ежиха пошевелилась и даже слегка поморщилась.

– Твоя буддистская молитва помогла! – сказал я Джованне на следующий день. Я знал, что её слова были направлены на то, чтобы высвободить энергию жизни и преодолеть страдания путём преодоления трудностей. – Ежиха, можно сказать, воскресла.

В конце дня она снова открыла глаза: они оказались тёмные, глубокие и вкупе с её маленьким французским носиком придавали ежихе очень милый вид. Я решил назвать её Элис. Когда я объявил о её неожиданном воскрешении, в Центре поднялась волна энтузиазма.

К сожалению, как это часто бывает, за взлётом последовало падение.

У ежихи были серьёзные проблемы с дыханием. Я осознал это, когда попытался накормить её из шприца: Элис с трудом дышала через нос, издавая при этом какой-то хрип, будто воздух изо всех сил пытался найти себе проход. Ей приходилось держать рот открытым, чтобы дышать, и это был плохой знак: если ежи не могут дышать через нос, значит, у них большие проблемы.

Я также заметил ещё кое-что: нёбо ежихи было слегка отклонено вверх. Вероятно, это произошло из-за какой-то травмы, в результате которой два видоизменённых резца резко выдавались из верхней губы, придавая ей довольно забавный вид.

– Ты похожа на вампиршу, – пошутил я, когда она прикусила шприц, из которого я её кормил.

У Элис был дружелюбный кроткий характер: она как будто сотрудничала с нами, осознавая, что мы хотим ей помочь.

На терапии кортизоном и антибиотиками она сильно поправилась и набралась сил, в том числе и потому, что хорошо питалась. Анализируя фекалии, я обнаружил, что она полна паразитов всех видов. Но меня больше беспокоило её дыхание.

Порой ежиха начинала хрипеть и издавать всасывающие звуки, заставляя меня волноваться за её жизнь. В такие моменты я бросался к клетке и пытался её успокоить – поглаживал или, если припадок был сильный, приставлял ей кислородную канюлю.

Я старался не оставлять её одну ни на минуту. Помню, как однажды отлучился, и мне позвонила Кьяра.

– Массимо, у Элис новый припадок, она не может прийти в себя, – встревоженно сказала она.

Как только появилась такая возможность, я развернул машину и поехал назад. Через несколько минут я уже был на месте. Взял Элис, дал ей дополнительную дозу кортизона и не отходил, пока ей не стало лучше. В тот день она правда чуть не умерла, и с тех пор я следил за тем, чтобы рядом с ней всегда кто-то был.

Обработки аэрозолем, кормления детским питанием, капельницы – между этими процедурами все привыкли к Элис и полюбили её, как это часто бывает с настолько хрупкими существами. Но дело было не только в этом: Элис излучала ауру доброты; она знала, что мы желаем ей добра, и таким образом выражала нам свою благодарность.

Она была податлива и спокойно позволяла себя лечить, облегчая нам задачу. Чтобы обработать ежиху аэрозолем, я удерживал её на руках, и поначалу она пыталась сбежать и спрятаться у меня подмышкой, но во время самого процесса Элис, в отличие от других ежей, успокаивалась вплоть до того, что засыпала, вытянув лапки.

Каждый раз при виде меня она подходила поближе, будто ждала приветственных объятий.

Я знал, что проблема с носом вряд ли разрешится и что ежиха останется у нас навсегда. Знал я и то, что она не против остаться. К тому времени мы уже отвоевали Элис у смерти, и она жила, купаясь в нашей любви.

Меня не покидало ощущение, что каждый новый день её жизни – достижение, и я задавался вопросом, как долго ещё это продлится.

Июль подошёл к концу. И вот когда всё более-менее устаканилось, произошло что-то выходящее из ряда вон: на этот раз заболел я.

– Массимо, с тобой точно всё в порядке? – спрашивали у меня волонтёры, когда мы встречались на лестнице. – Ты выглядишь бледным.

– Всё хорошо, – отвечал я. – Просто очень устал.

Это было правдой. По ночам я часто не спал, изучая новости по делу Каси, а остальное время работал в Центре.

Я никогда долго не спал, да и длительный стресс обычно переживаю легче многих, но тем летом к концу июля мне становилось всё хуже с каждым днём.

Стоило мне лечь в кровать, я засыпал глубоким сном без сновидений, а по утрам вставал очень тяжело, неохотно. Я ходил тенью из комнаты в комнату, лестничные ступеньки стали меня выматывать. Вдобавок ко всему у меня время от времени болел кишечник. Вечером в ванной я смотрел на себя в зеркало, и оно отражало осунувшееся бледное лицо с большими тёмными кругами под глазами. Обычно я не обращаю особого внимания на своё физическое состояние, но в тот период постоянная слабость стала меня беспокоить. И вот однажды утром после завтрака я обнаружил в своём стуле кровь.

В тот день в Центре дежурила Соня, и я спустился, чтобы поговорить с ней об этом.

– Массимо, ты должен немедленно поехать в больницу! – настаивала она. – Ты уже несколько дней похож на мертвеца.

Я опустил взгляд; она была права.

По правде говоря, я боялся, что в отделении неотложной помощи меня задержат. Меня пугала мысль о расставании с самыми беспомощными подопечными: Пиппином и Леллой… Кто поможет им пописать? Я был единственным в Центре, кому это удавалось. А теперь к другим ежам присоединилась и Элис! Кто будет успокаивать её во время очередного припадка?

Соня молча выслушала меня и наконец спросила:

– А что, если с тобой случится что-то серьёзное? Кто позаботится о ежах и обо всём Центре?

И снова она была права.

– Ладно, – согласился я. – Завтра утром пойду к врачу.

Той ночью я снова не спал. Я мысленно перечислял задачи, которые волонтёрам надо будет решать в моё отсутствие, – как лечить больных и ухаживать за самыми слабыми ежами.

На следующее утро я, словно беспокойная мать, несколько раз объяснил девушкам одно и то же и приготовил шприц на случай, если Элис снова станет плохо. Затем я глубоко вздохнул и отправился в больницу Вердуно.

Здание больницы, современное и очень ухоженное, окружено зеленью, а окна выходят на холмы. Зайдя в приёмную, я приготовился к долгому ожиданию. Я выбрал кресло рядом с эркером, откуда в тот жаркий солнечный день можно было насладиться видом ясного тёмно-синего неба.

Конечно, из-за мер безопасности в период пандемии в зале ожидания было тише и гораздо меньше людей, чем обычно бывает в отделении неотложной помощи.

Было странно сидеть там сложа руки. Я улыбнулся, осознав, что свободная минутка у меня опять выдалась не по собственной воле. Расслабиться я не мог: мои мысли раз за разом возвращались к многочисленным подопечным в Центре, прежде всего к Элис. Также я размышлял о том, какой диагноз мне поставят. Что, если обнаружится что-то серьёзное? Что, если я ещё долго не смогу вернуться в Центр?

Где-то во второй половине дня в наш общий со старыми друзьями чат пришло сообщение. Его сопровождала фотография прекрасного пустынного пляжа; в центре – ноги лежащего человека, а на заднем плане кристально чистое море.

«Привет из Греции!» – написал нам Маттео.

Я смотрел на фотографию с ноткой ностальгии, когда пришла реакция от другого друга: «Привееет! Счастливых праздников из Лигурии», – написал он. На этот раз на фотографии был Роберто с сыном. Они оба стояли на палубе их парусника.

Почти одновременно пришёл ответ от Федерики: «Обнимаю всех с Доломитовых Альп!» – и куча счастливых смайликов и сердечек.

Ого, подумал я, как же давно я не отдыхал! Как же сильно отличалась моя жизнь от жизни друзей и знакомых… Я задавался вопросом, действительно ли я скучаю по беззаботности, сквозившей в этих сообщениях, или нет.

Смотрел на пейзаж за окном, улыбался. Снова взял мобильный телефон и сфотографировал холмы, усеянные лесами. «Эргономичное кресло, – напечатал я в чат, – потрясающий вид на лес, бесплатный кондиционер и полное медицинское обследование. Привет из отделения неотложной помощи Вердуно». И отправил.

Естественно, все заинтересовались, а потом посмеялись вместе со мной. Это вышло удачно, потому что благодаря моим разъяснениям и новым фотографиям чат снова ожил и я провёл час, общаясь с друзьями и ни о чём не беспокоясь.

Ближе к вечеру очередь дошла и до меня.

Доктор провела осмотр безэмоционально и бегло, а я постарался как можно более детально рассказать обо всём, что меня тревожило. Она молча выслушала меня, провела серию диагностических тестов, а затем попросила подождать в другой комнате.

Примерно через час меня вызвали повторно.

– Доктор Ваккетта, – сказала она мне, заполняя бланк выписки из отделения неотложной помощи, – вы здоровы как бык. У вас ничего не нашли. Вам просто следует побольше отдыхать.

Я удивился.

– Но… как же кровь в кале… – пробормотал я.

– В анализах, которые я увидела, нет никаких признаков потери крови. Вы уверены, что вам не показалось?

В этот миг я кое-что понял. Двумя днями ранее мне пришлось ужинать поздно вечером. У меня не было времени на готовку, поэтому я взял первое, что попалось в холодильнике, и без особых церемоний проглотил.

– Послушайте, – обратился я к доктору. – Могут это быть арбуз или вяленые помидоры?

Она подняла взгляд от листка, который заполняла, и посмотрела на меня поверх очков.

– Только если съесть слишком много, доктор Ваккетта.

– Половина арбуза и целая банка вяленых помидоров, – виновато признался я.

Она перестала писать и недоумённо посмотрела на меня.

– В таком случае, вам нужен не только отдых, но и сбалансированная диета.

Мы наконец рассмеялись.

– Всё, идите, позаботьтесь о своих ежах.

Мне хотелось её обнять.

Я был абсолютно здоров! Как бык. Я шагал с чувством огромного облегчения. Меня ожидали Кристина, Центр, волонтёры, Новелло!

В Центре я первым делом побежал к Элис. Лестницу я преодолел в два прыжка, но у двери комнаты остановился. Медленно взялся за ручку и приоткрыл дверь.

Ежиха спала в своей клетке рядом с грелкой, положив мордочку на лапы. Рядом с клеткой, из большого окна, выходящего в долину, виднелись холмы, похожие на те, которые я сфотографировал и отправил своим друзьям.

Я уже там, где хочу быть, подумалось мне. Счастье всегда ближе, чем кажется.

Некоторое время я ещё умиротворённо наблюдал за Элис. Вспомнил, как мы ожесточённо боролись за её жизнь – ежедневные процедуры, дающие ей новый день, неделю, месяц жизни. Я испытывал огромную благодарность за жизнь спящего передо мной существа: хрупкость бытия показывает, насколько драгоценна каждая прожитая минута.

Сентябрьские световые дни становились всё короче и короче, а надежды на перевозку Каси таяли на глазах.

Я с головой погрузился в работу, чтобы оттянуть момент, когда мне всё-таки придётся всё обдумать и прийти к выводу, что наша затея потерпела неудачу. Нужно было смириться ещё и с тем, что я втянул в это других людей. Больше всего меня ранило то, что Кася так и останется в этом заброшенном дельфинарии в компании одного-единственного человека, который, хоть и любил её, не располагал достаточным ресурсом для её спасения.

Вдруг под конец сентября мне на телефон пришло уведомление: меня добавили в чат в вотсапе. Я хотел было посмотреть участников, когда туда пришло сообщение: «Добрый день, Массимо! Я Венера, активистка.

Я не принадлежу к какой-либо конкретной ассоциации. Я уже давно слежу за делом Каси, и мне хотелось бы как-то ей помочь. Добавила вас и других добровольцев в этот чат, чтобы восстановить работу и снова попытаться её спасти».

Венера… Это имя мне ничего не говорило. Я посмотрел информационный раздел чата: в списке участников было восемь телефонных номеров. Мне были знакомы только три из них: Ивана, с которым мы практически перестали общаться, Томаса, моего первого контакта из YouCare France, и человека, которого я никак не ожидал там увидеть, – Оксаны.

Оксана была близкой подругой Софии. Проживающая в Соединённых Штатах и хорошо говорящая по-английски, она сыграла важную роль в переговорах с «Орцинус Центром» и «Карадагской биостанцией», выполняя роль переводчика. Она была основателем российской ассоциации «Центр спасения и исследования дельфинов “Дельфа”». Когда мы с ней немного сблизились, она призналась, что, хоть знала и уважала Софию, не разделяла некоторые организационные и операционные аспекты двух задействованных в нашем деле организаций, поэтому никогда не принимала участия в деле спасения Каси.

Увидев её имя в списке, я успокоился.

Другие номера группы, однако, ничего мне не говорили, но в последующие дни я связал их с именами: Митра Хаджар, известная иранская актриса и активистка, которой оказалась глубоко небезразлична судьба Каси; Амир Ширазин, иранский ветеринар, ответственный за исследовательский и реабилитационный центр каспийских тюленей, который следил за этим делом с самого начала и, как и я, лелеял мечту об освобождении дельфина; и, наконец, Хомаюн Реза Шахбазкия. Именно он и оказался владельцем Каси.

Сначала мне не понравилось, что у нас в чате человек, который эксплуатировал Касю, но потом я понял, что возможность связаться с ним напрямую, без бюрократических проволочек, значительно облегчит нам задачу.

Таким образом, с образованием этого чата, в котором объединилась новая группа неисправимых идеалистов, операция «Спасём Касю» снова запустилась.

В октябре чат наполнился сообщениями, обменом мнениями. Митра при помощи своего коллеги-режиссёра предложила снять десятиминутный документальный фильм об истории Каси. Это пришлось весьма кстати, поскольку нам бы не помешал качественный материал, чтобы привлечь внимание общественности. При этом я видел, что, несмотря на такое количество людей, желающих Касе добра, у нас не было никаких конкретных идей для её спасения.

Я перепробовал всё. Даже пытался найти подходящее для дельфина место в Италии. Через Оксану я связался с Риком О’Барри, основателем The Dolphin Project, организации, занимающейся восстановлением и реабилитацией дельфинов, содержащихся в неволе. Я знал, что он строит заповедник на острове Сан-Паоло, к югу от Таранто, но, к сожалению, это был только проект, и кто знает, увидит ли он вообще свет, а если да, то когда именно. Я даже связался с океанариумом в Генуе. Мне казалось, что Касю можно было бы ненадолго там оставить – всё лучше того места, где она находилась. Во всяком случае там бы о ней позаботились, пока мы ищем вариант получше. Тогда я написал Ивану, что, если бы Касю перевели на какое-то время в Италию, я бы нашёл для него приют и помог бы ему с обустройством, чтобы не разлучать с любимым дельфином. Не отрицаю, мне хотелось увидеть вживую Касю и человека, ухаживавшего за ней. Менеджер и ветеринар океанариума сообщили, что у них есть свободные места, но, к сожалению, наши переговоры не увенчались успехом. Сжатые сроки, стоимость транспорта и бюрократия снова взяли верх.

«Ла Нинна», единственный на тот момент реальный, а не предполагаемый проект, не могла себе позволить сумму, необходимую для транспортировки Каси, да и получить разрешение на перевозку дельфина из одной страны в другую было не так-то просто.

За октябрь мы никак не продвинулись в своих поисках. В начале ноября я написал в чате: «Извините, а как долго Кася сможет ещё оставаться в дельфинарии Тегерана? Она точно может там жить, он ведь уже несколько месяцев закрыт?»

Хомаюн писал нам, что мэрия оказывает давление, чтобы добиться удаления дельфина из «Милад Тауэр».

А на следующий день после моего сообщения он известил нас: «Пришли представители власти, говорят уходить. Нам дали семь дней на то, чтобы вывезти Касю из дельфинария. Иван тоже должен уйти».

Мой мир рухнул.

«Здравствуйте, доктор, меня зовут Клаудия. Пишу вам из Кунео.[38] Вечером, когда я выгуливаю собаку в зелёной зоне моего района, называемой Пьяцца д’Арми, я часто вижу нескольких ежей возле зарослей ежевики, где, наверное, у них гнёзда. Я обеспокоена их судьбой, потому что вот уже несколько дней на том участке земли орудуют бульдозеры. Вы можете как-то помочь?» Был ранний октябрь, и это сообщение стало началом событий, которые навсегда останутся в истории Центра, и, кто знает, может быть, даже в истории самого Кунео.

Я сразу же позвонил Клаудии, чтобы узнать у неё подробности. Мне понравились её бодрый голос и сильный романский акцент. Было заметно, что девушка любит животных и действительно хочет им помогать.

Она объяснила мне, что речь идёт о пустыре площадью около 20 гектаров, прилегающем вплотную к пригороду и ограниченном с одной стороны стеной старой заброшенной казармы, а с другой – дорогой.

– А вы знаете, для чего там эти бульдозеры? – спросил я.

Клаудия ответила, что мэр вместе с советом коммуны решили построить там большой парк для горожан. На месте лугов, ежевики и кустов должны были появиться скамейки, велосипедные дорожки и пруды. Масштаб проекта меня ужаснул.

– Разве нам под силу остановить такое? – недоумённо спросил я.

Мы и без того были перегружены работой в Центре, а здесь речь явно шла о большой ответственности и активных действиях.

Поразмыслив над делом пару часов, я решил, что стоит попытаться, и перезвонил Клаудии, чтобы сообщить, что мы позаботимся о спасении ежей.

Сразу после этого меня охватила тысяча сомнений. Мы никогда не были в подобной ситуации: как можно отыскать всех ежей на участке земли? И что делать с найденными ежами – везти в Центр или высаживать в другой зелёной зоне? На тот момент строительные работы были приостановлены, но с понедельника должны были возобновиться. Нельзя было терять ни минуты, поэтому я позвонил Клаудии, чтобы решить, что делать.

Сначала мы думали написать заказное электронное письмо в городскую администрацию, чтобы сообщить о наличии колонии ежей на Пьяцца д’Арми и о необходимости срочно остановить работу бульдозеров. Но уже перевалило за полдень, и нам, скорее всего, пришлось бы ждать ответа до понедельника.

Затем между мной и Кристиной возник жаркий спор о том, что делать, если мэр города Федерико Боргна не учтёт нашу просьбу. Как обычно, моя горячность, продиктованная в данном случае боязнью не успеть, столкнулась с её спокойствием, но в одном мы точно сошлись: надо было забрать ежей в «Ла Нинну», а для этого нужна была группа добровольцев, готовых каждый вечер прочёсывать местность, чтобы их отловить.

В глубине души я надеялся, что сразу же получу ответ из муниципалитета, но вероятность этого была крайне мала. Над ежами угрожающе нависли тени бульдозеров. Несмотря на то что я узнал о них всего несколько часов назад, я уже принимал эту историю близко к сердцу. Мне не хотелось ждать, и я решил попробовать другой путь: у нас есть волонтёр из Кунео, Патриция, которая занимает довольно высокую и непубличную должность. Может, она сумеет помочь мне связаться с мэром? Я позвонил ей и объяснил, в чём дело. В мгновение ока моё сообщение дошло до первого гражданина, и его ответ удивил нас всех.

Он ответил: «Хорошо».

Сразу, без долгих разъяснений, без настаивания, споров или любого другого сопротивления.

«Разумеется, надо спасти ежей, – написал он. – Мы немедленно приостановим работу!»

Мне не верилось. Я перечитывал сообщение раз за разом и не мог поверить своему счастью. Этот человек вернул мне некоторую веру в госучреждения, с которыми я часто сталкивался в тщетной попытке защитить окружающую среду и животных.

Мне захотелось посмотреть на него, и я поискал его фотографии в интернете. То, что я обнаружил, тронуло меня ещё сильнее: Федерико, мэр города Кунео, был слепым. Я продолжил поиски и наткнулся на видео, в котором он рассказывал о проекте парка с такой страстью, что я сразу почувствовал к нему симпатию и восхищение. Этот человек смотрел на жизнь сердцем.

Я позвонил Клаудии, чтобы рассказать хорошие новости, и попросил её вернуться тем же вечером в парк, чтобы поискать ежей. Со своей стороны, я решил зайти в соцсети и попросить наших подписчиков о помощи. Чтобы прочесать такую обширную территорию, нам понадобится много добровольцев. На тот момент я не отдавал себе отчёта в том, как много времени уделяю этому проекту, но одно было ясно: мой страстный монолог нашёл отклик во многих сердцах.

Тем вечером Клаудии удалось обнаружить лишь одного взрослого упитанного ежа, которого вскоре один из волонтёров доставил в наш Центр.

Едва я усадил его в клетку, как весь энтузиазм от спасения сменился горечью из-за того, что я вырвал это существо из его привычной среды обитания. Вскоре всё будет разрушено, чтобы создать более подходящую для потребностей человека среду. Что станет с животными, расстраивался я, где они будут жить? После всех этих проектов для них не останется места на земле. Я был обескуражен и зол, потому что у меня не было приемлемого и реалистичного решения этих вопросов.

Но, по крайней мере, благодаря нам у этого и других ёжиков появился шанс выжить. Внезапно мне пришла в голову мысль: раз уж мэр такой просвещённый и настроен дружелюбно, может, предложить ему создать в новом парке участки с густым подлеском для ежей и других диких животных? Это было бы прекрасной возможностью напомнить всем, что интеграция природного и искусственного пространства необходима для всеобщего блага.

Волнение в сети увеличивалось с каждым часом, как и количество предложений от наших подписчиков помочь с поиском и перевозкой ежей. На следующий вечер в парке было множество людей с коробками, фонариками, перчатками и садовыми ножницами. Клаудия бросилась в дело со всей своей энергией, координируя спасательные бригады и организовывая их в три смены: две дневных и одну вечернюю. Тем, кто работал при естественном освещении, было поручено вручную обрезать кусты, чтобы случайно не повредить спрятавшихся ежей. Следующая группа добровольцев разбрасывала кусочки еды, чтобы выманить зверьков. Настоящие поиски начинались с наступлением темноты.

Поначалу добровольцам не удавалось отыскать ни одного ежа. Однако, когда командный дух стал падать, им всё-таки удалось найти одного крохотного ежонка.

Его нашёл мальчик по имени Андреа. Он присоединился к поискам с отцом и, как только увидел ежонка, вскрикнул от восторга.

– Я нашёл!

С этого момента волонтёры стали замечать их одного за другим, а я, оставшийся в Центре, рассказывал о происходящем в прямом эфире в соцсетях.

Поиски походили на охоту за сокровищами: каждая находка сопровождалась новой волной радости, которая побуждала людей искать дальше. Энтузиазм людей и магия происходящего привели к неожиданному результату: той ночью были обнаружены восемь ежей.

В час дня Лаура, наша посыльная, которая поддерживала Клаудию в координации команд, отвезла их в «Ла Нинну». Через пару часов, когда все ежи были распределены по клеткам, мы с ней переглянулись – удивлённые, но довольные.

– Чем, интересно, другие люди занимаются в три часа ночи? – спросил я.

Мы рассмеялись.

Прежде чем выключить свет, я на мгновение остановился, чтобы посмотреть на двух маленьких братьев, спящих бок о бок в уютном гнёздышке из сена. На расстоянии ладони от них лежала гора вкусной еды. Я понял, что мы поступили правильно: помимо взрослых особей, нам удалось спасти несколько совсем маленьких ежат, которые, скорее всего, не пережили бы зиму в одиночку. Поиски продолжались день за днём под бдительным оком Лауры и Клаудии, которые, как истинные герои этого важного и в то же время забавного предприятия, ночами напролёт вместе с добровольцами искали ежей, а затем привозили их к нам в Центр.

Люди съезжались со всего Пьемонта, чтобы помочь нам, а некоторые приезжали даже из Лигурии.[39] Один изобретательный доброволец в какой-то момент предложил арендовать инфракрасный сканер, чтобы зверьков было легче находить в темноте.

– Ты шутишь? Это влетит нам в копеечку! – возразил я.

– Напишем пост, и кто-нибудь одолжит нам его бесплатно, вот увидишь.

Так и произошло! У одного из наших подписчиков оказался инфракрасный сканер; он взял его с собой и присоединился к поискам.

С наступлением холода и дождей поиски прекратились.

– Массимо, – полушутя-полусерьёзно сказала мне Лаура, – нужно поднять боевой дух отряда! Пора командиру армии спасения ежей появиться на поле брани.

Настало время возобновить поиски, поэтому в свой день рождения я решил присоединиться к отряду добровольцев. Шёл сильный дождь, но это было нам только на руку: во время дождя ежи выходят из своих укрытий на поиски дождевых червей.

По прибытии в парк я заметил, какую кропотливую работу здесь проделали: вся территория была расчищена вручную, в том числе благодаря помощи волонтёров из гражданской защиты, присланных муниципалитетом.

Ночью я воспользовался возможностью, чтобы объяснить волонтёрам, как найти ежа в темноте, прислушиваясь к звукам, которые он издаёт, а также шороху от его движения. Ещё мы нашли пустое ежиное гнездо под кустом, и я рассказал, из каких материалов эти зверьки строят себе гнёзда и как распознать гнездо, чтобы ненароком не разрушить его.

Таким вот оригинальным образом я провёл свой день рождения в компании Кристины и многочисленных волонтёров; среди них была и Патриция, которую я был рад повидать.

Я запомнил этот период как время, когда армия защиты ежей смогла остановить бульдозеры в Кунео. Нам удалось спасти 16 ежей. Думаю, это прекрасное доказательство того, что любовь способна свернуть горы. Или бульдозеры. Мы запустили цепную реакцию: через несколько дней после окончания поисков в Кунео мне сообщили, что Чинция, доброволец из Фаэнцы[40], очень ценный волонтёр «Ла Нинны», сумела остановить бульдозеры, которые собирались снести заброшенный дом. Она знала, что рядом в саду живёт семейство ежей, поэтому, осмелев после нашей недавней удачи, она с такой решимостью бросилась наперерез бульдозерам, что рабочие были вынуждены остановить снос. Затея Чинции обернулась успехом: после некоторых поисков ей удалось найти семь ежей.

Если люди поодиночке могут совершать такие подвиги, то представьте, чего мы сможем добиться, если объединимся!

– Эй, док, есть минутка?

Тот долгий день в середине ноября начался с короткого вопроса Мари, нашей кормилицы ежей.

– Конечно, – ответил я.

Мне было известно, что без особой надобности она не стала бы звонить.

– Помнишь полумёртвого ежа, которого ты прислал мне месяц назад? – обеспокоенно спросила Мари.

Я задумался. За это время столько всего произошло…

– Ну тот, про которого тебе было страшно спрашивать на следующий день, – уточнила она.

После этих слов меня осенило.

– Разумеется! Мелкий, которого привезла Лаура. – Он был в ужасном состоянии, да?

Мари помолчала несколько секунд, а потом спросила:

– Массимо, можно я привезу его тебе? Он какой-то странный. Ест как прорва, но, в отличие от своих собратьев, совсем не растёт. Он так и остался весом в 90 граммов.

Мари приехала спустя пару часов, взволнованная.

– Я дала ему антибиотик. Теперь он пускает слюни и дышит с трудом. Сделай что-нибудь, пожалуйста, – негромко попросила она.

Я взял ежонка на руки. Ему действительно было плохо. По его брюшному дыханию я сделал вывод, что у него, вероятно, тяжёлая пневмония.

По тому, как Мари смотрела на него, было понятно, что девушка переживает за этот комочек колючек. Глаза Мари блестели от волнения, да я и сам с трудом удерживал слёзы.

– Мне очень жаль, Массимо. Нужно было привезти его раньше. Прости…

Я усадил ёжика в пластиковую коробку у своего стола.

– Так он всегда будет у меня на виду, – пояснил я Мари, чтобы успокоить.

Я положил в коробку грелку, включил кислородную машину и поднёс канюлю к мордочке ежа. После я поставил рядом блюдце с кошачьей едой, и ёжик сразу же приблизился к нему.

– Ого! – воскликнул я. – Аппетит не пропал. Хороший знак!

– Это так кажется, – хмуро ответила Мари.

Затем, вытащив из сумочки маленькую коробочку, добавила:

– Док, я принесла его фекалии. Можешь посмотреть под микроскопом? Может, у него паразиты.

Я улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку:

– Свежая ежиная какашка с утра пораньше – то, что нужно, чтобы начать день!

Сосредоточившись за микроскопом, я удивился. Кал ежа кишел личинками. Лёгкие ежонка были забиты нематодой креносомой – страшным червём, который в больших количествах может привести к смерти. Я никогда не видел такого маленького ёжика с этим заражением.

– Он под завязку набит креносомой, – расстроенно сказал я Мари.

– Антибиотика недостаточно, нужен препарат, который избавит лёгкие от паразитов, или… – я замолк, но Мари уже сама поняла, что я собирался сказать.

Она опустила взгляд и закончила за меня:

– Или он может умереть.

– Да, – подтвердил я. – Мёртвые черви могут закупорить бронхи и ещё больше осложнить ситуацию. Но у нас нет выбора, надо попытаться.

– Делай, что должен, Массимо, – подытожила Мари. И добавила: – Если что, позвони… и говори как есть. Почему-то именно самые больные обычно дороже всех…

Было заметно, что она испытывает к этому ежонку особенную любовь. После того как мы попрощались, я вобрал в шприц мизерную дозу препарата и не без некоторого опасения вколол её ежу.

– Давай, Мариолино, ты должен выкарабкаться… Тебя любят столько людей. Здесь ты нужнее, – прошептал я ему.

Имя Мариолино само сорвалось у меня с губ при мыслях о Мари. Ежонок затих, как ни в чём не бывало, и через несколько минут снова заснул на тёплом флисе. Ну и ну, подумал я.

Остаток дня прошёл без происшествий. Вечером, однако, я почувствовал, что что-то не так. Мариолино больше не прикасался к еде и очень тяжело дышал.

Я решил, что это побочный эффект от лечения – надо подождать и посмотреть, съест ли он что-нибудь позже.

В этот момент в дверь позвонили они: молоденькая парочка, которая нашла ежа посреди дороги.

Я всегда рад встрече с душевными людьми, любящими животных, – они вселяют в меня надежду и мужество. Я радостно поприветствовал их, но, когда приподнял одеяльце, прикрывающее ежа, побелел.

– О нет… он почти умер! Нельзя терять ни минуты, – воскликнул я.

Я поспешно попрощался с парочкой и побежал готовить тёплую капельницу, чтобы оживить ежа. Я медленно ввёл капельницу в его маленькое тельце, настолько безжизненное, что напоминало тряпку. Краем глаза я поглядывал на Мариолино. Колокола в церкви пробили восемь раз.

– Нас ждёт долгая ночка, – вздохнул я.

Так и было. Я всю ночь метался между двумя больными: передо мной тяжело дышал Мариолино, позади меня новенькому ежу становилось всё хуже и хуже. В какой-то момент я понял, что Мариолино проголодался. Я поставил перед ним блюдце с кошачьим кормом, и его реакция была поразительной: у ежа загорелись глаза, он втянул носом воздух, а потом с жадностью накинулся на еду. Сама жизнь, подумал я. Этот бедный ежонок мог умереть за считаные часы, но умудрялся наслаждаться моментом, будто в мире больше ничего не существовало, кроме этого угощения.

Я смотрел на зверька с состраданием, хотя в душе чувствовал гнев – ёжик оказался в таком состоянии из-за нас. Из-за людей.

Поздние помёты, которые появляются в конце октября и начале ноября, не являются нормой для ежей. Изменение климата продлевает репродуктивный сезон, и в результате осенью, когда становится меньше насекомых для поедания, ежатам приходится довольствоваться улитками, хозяевами опасных паразитов. Кроме того, они не способны перенести зимнюю спячку, потому что к её началу остаются маленькими и слабыми. Это несправедливо, думал я, ухаживая за бедным Мариолино.

Он продолжал тяжело дышать, поэтому я дал ему бронхорасширитель, а после позвонил Эльзе, чтобы посоветоваться. Несмотря на то что за окном была поздняя ночь, она сразу же взяла трубку.

Близилось утро.

Оба ежа выглядели нормально. Новенький даже пошевелился и приподнял голову. Я же был измучен. Когда пришла Барбара, я сказал ей:

– Мне нужно немного поспать. Пожалуйста, приглядывай за этими двумя, – и упал на кровать.

Девушка разбудила меня через два часа:

– Макс, новенький умирает.

– Нет! – воскликнул я, вбегая в приёмную.

Я сделал всё, чтобы оживить его: кислород, кортизон… но это не помогло.

– Не может быть! – кричал я. – Я ведь отошёл всего на минутку… Не надо было спать!

Подобное случалось не впервые, но я всё никак не мог к этому привыкнуть. Это может показаться странным, но порой у меня возникает чувство, что между мной и ежами есть невидимая энергетическая ниточка, которая рвётся, стоит мне отойти. Когда это происходит, я чувствую себя виноватым и не могу себя простить. Спустя какое-то время я смотрю на ситуацию с другой стороны и понимаю, что отключиться после 24 часов напряжённой работы – нормально. Чувство вины постепенно проходит, сменяясь ощущением беспомощности.

Всё утро я ходил с красными глазами и следил за Мариолино. Он снова перестал есть, и это меня беспокоило: я не хотел потерять и его тоже. Я испытывал к этому маленькому хрупкому ежонку особую нежность. Казалось, с каждым часом ему становилось всё хуже, поэтому я решил не отходить от него ни на шаг.

Днём в Центр пришла Люси и рассказала, что была у Мари.

– Позвони ей, Массимо, – посоветовала она. – Мари сильно переживает за этого ёжика. Она расплакалась, когда рассказывала про него.

Я колебался: в такие моменты нелегко подобрать нужные слова. Всё-таки я позвонил ей и попытался успокоить, несмотря на собственное волнение.

Ближе к вечеру Мариолино снова начал активно есть. Я воодушевился и решил вколоть ему вторую антипаразитную дозу. На неё он тоже хорошо отреагировал.

Прошла вторая ночь.

Утром третьего дня я вколол ежу третью дозу, абсолютно уверенный, что плохой реакции на этот препарат уже не будет.

Наверное, мне следовало подождать. Не знаю. Через полчаса я проверил ежа и увидел, что у него широко раскрыт рот, как будто он задыхается, и он будто бы давится посиневшим языком, высунутым наружу. Меня охватила паника. Я подставил ему кислородную канюлю и вколол большую дозу кортизона.

Следующий час был ужасным. У меня дрожали руки, когда я одной рукой удерживал кислородную канюлю, а второй набирал номер Эльзы. Она посоветовала лекарство, и я сразу же вколол его Мариолино.

Казалось, дыхание ежа стало ровнее. Я перезвонил Эльзе и сказал, что её совет сработал, но вскоре ежу снова стало хуже.

Гораздо хуже.

Через несколько минут Мариолино умер у меня на руках.

История на этом не заканчивалась: мне предстояло сообщить Мари о смерти Мариолино. Я около часа набирался смелости и потом всё-таки набрал её номер.

– Мари… – начал я, но осёкся.

Наступила долгая пауза. Потом она вполголоса мягко сказала:

– Я уже поняла, Массимо.

Снова тишина, в которой я услышал, как Мари заплакала.

Между ней и Мариолино была глубокая связь. Люди, живущие с животным, прекрасно знают: через некоторое время оно становится практически членом семьи. Мари выхаживала, заботилась и следила за этим ежонком весом в 20 граммов.

Она стала его мамой. И после лишилась его.

«У вас есть неделя, чтобы вывезти дельфина из “Милад Тауэр”», – написали Ивану и Хомаюну из администрации Тегерана. После нескольких месяцев молчания мэр города внезапно решил очистить дельфинарий и никаких возражений не принимал.

Ночь, последовавшая за этой новостью, была ужасной. Одна из худших ночей в моей жизни. Я беспокойно ворочался в темноте, не в силах прекратить раздумывать над сложившейся ситуацией. Раз за разом мне виделись печальные дельфиньи глаза и слышался отчаянный плач беззащитного существа. Я рисовал поистине печальную картину: теперь Кася останется совсем одна – без Ивана и добровольцев, приносящих ей каждый день свежую рыбу. Я убеждал себя, что они не дадут Касе умереть от голода и одиночества, хотя в своих худших кошмарах видел именно эту картину.

У нас была всего неделя. Проблема заключалась в том, что, даже если мы сумеем оплатить перелёт, у нас нет никакого места, куда можно перевезти Касю. После Карадага другой возможности не появилось. Кроме того, наступила зима, и Касю нельзя было разместить в морском заповеднике из-за пониженной температуры воды. Нужен был дельфинарий, но какой? Где? За неделю ничего не найти!

Меня охватило отчаяние. Утром я написал в групповом чате: «И что мы теперь будем делать?»

Хомаюн предложил решение, позволяющее выиграть время: «Надо засыпать сообщениями страницу “Милад Тауэр” в соцсетях, а также электронную почту мэра Тегерана».

«Но мы должны написать, что у нас есть место, куда перевезти Касю, иначе нас не воспримут всерьёз», – возразил я.

«Дельфинарий на острове Киш, – предложил Амир. – Можно попытаться написать им».

Знакомое название. Киш – небольшой остров к югу от Ирана в Персидском заливе. Эта идея уже возникала в наших обсуждениях, но никогда не развивалась, поскольку Хомаюн был против. В этот раз из-за срочности мы решили пристально рассматривать все варианты.

Идея рассылки писем казалась мне абсурдной. Как мы могли повлиять на Тегеран? И главное, было ли у нас столько сил, чтобы воздействовать на такой далёкий город? Я был страшно расстроен, но не терял самообладания. Есть у меня такая черта: в минуты, когда кажется, будто всё потеряно, открывается второе дыхание. Поэтому я решил всеми силами уцепиться хотя бы за эту возможность и снова призвать на помощь армию защитников ежей. Битва в Кунео была лёгким приключением по сравнению с тем, что нам предстояло.

В этот же день я вышел в прямой эфир в соцсетях, и он разительно отличался от всех моих предыдущих прямых эфиров. У меня получился скомканный и нереалистичный, но насыщенный и страстный монолог, реакция на который меня поразила. После него на страницу «Милад Тауэр» в соцсети обрушилась целая лавина. Я с удивлением обнаружил там десятки, сотни и тысячи комментариев, оставленных под последними постами.

Новость разошлась по сети: несколько известных личностей и ассоциаций тоже сделали обращение, в результате чего информация попала в международную прессу. Это была поистине удивительная цепная реакция. В прошлом я уже писал про Касю, но столько сочувствия и эмоциональной вовлечённости в ответ ещё не получал. Настал момент всей Италии узнать о существовании Каси.

Во мне возродилась надежда.

Я понимал, что для спасения дельфина требуется большая огласка. Нужны были люди, способные организовать перевозку, и, если уж на то пошло, поддержка различных влиятельных деятелей. Нам нужно было найти кого-то, кто свяжет нас с мэром Тегерана, поэтому я решил посоветоваться со своими волонтёрами, чтобы попытаться найти нужных людей среди огромного количества друзей «Ла Нинны».

Это был решающий поворот в деле Каси. Эмануэла, одна из наших волонтёров, рассказала мне, что её подруга знает «правую руку» иранского консула в Милане.

– Прекрасно! – воскликнул я. – Давай свяжемся с ним прямо сейчас.

Вскоре у нас уже было назначено время телефонного разговора.

Я волновался и боялся этого звонка, но вскоре обнаружил, что на том конце находится не консул, а его секретарь по имени Мамед. Дружелюбный и добрый, он оказался ещё и истинным любителем животных. Мамед с интересом выслушал всю историю целиком, после чего сказал, что в консульство поступило более тысячи писем с просьбой вмешаться и что они уже связались с мэром Тегерана. Наконец по моей просьбе он заверил меня, что они попытаются дозвониться до администрации дельфинария острова Киш, чтобы убедить их разместить Касю у себя. В Иране тоже лихорадочно пытались найти решение. Через пару дней Амир прислал мне голосовое сообщение, которое я прослушал несколько раз, не веря своим ушам:

«Массимо, у меня прекрасные новости! Благодаря своей известности Митре[41] удалось связаться с мэром Тегерана и уговорить его дать нам ещё немного времени, чтобы найти для Каси место».

Куча писем, вмешательство консульства и звонок Митры Хаджар произвели необычайный эффект: нам удалось изменить ход дела всего за два дня!

«Ребята, надо поддать газу», – написал я в наш чат.

У нас не было времени почивать на лаврах. Мэр согласился оставить Касю в Тегеране, но надолго ли? На пару дней? Месяцев? Мы ни в чём не могли быть уверены, кроме того, что терпение мэра не бесконечно. Да и с острова Киш нам пока не ответили.

Тем временем у моего друга Давиде возникла блестящая идея насчёт транспорта: почему бы не попробовать привлечь Кармен Айелло, основательницу ассоциации «Спасём лунных медведей»? Поскольку они занимаются восстановлением пострадавших животных из зоопарков и цирков на Балканах, то могли бы оказать нам неоценимую помощь в организации перевозки.

Я немедленно им позвонил.

Голос на том конце звучал весьма решительно. Кармен внимательно выслушала меня, и уже через несколько минут между нами наладилось прекрасное понимание. Казалось, она действительно хотела нам помочь и рассматривала спасение Каси не как возможность, а как вероятность. Я рассказал ей об острове Киш и о том, что мне говорил об этом Амир: дельфинарий принадлежит миллиардеру, который среди прочего владеет роскошным отелем и авиакомпанией. Амир утверждал, что с ним почти невозможно связаться, поэтому я спросил её, есть ли у неё какие-либо полезные контакты.

Кармен ответила, что сотрудничала с двумя ветеринарами, Мануэлем и Марко, один из которых в прошлом работал на острове Киш, и что она попросит их ходатайствовать перед руководством.

К сожалению, из этой затеи ничего не вышло: выяснилось, что персонал в дельфинарии не так давно сменился и контакты ветеринаров с бывшими работодателями устарели. Таким образом, владелец оказался вне зоны нашей досягаемости, поэтому я решил узнать у консульства, не удалось ли кому-нибудь из них с ним связаться.

Ответ не заставил себя ждать: консул сам поговорил с неуловимым миллиардером, который сказал, что готов к переговорам.

Я ликовал! Это было ещё одно очко в нашу пользу на табло этой бесконечной игры, которую мы как будто стали выигрывать. Но праздновать победу было рано – оставалось ещё разобраться с перелётом. Чтобы не повторить ту же ошибку, которую мы совершили с «Карадагской биостанцией», нужно было действовать как можно быстрее.

Я написал в групповой чат, и Хамаюн мне ответил: «В этот раз проблем с перелётом не будет. Остров Киш близко, поэтому перелёт не должен стоить больше 15–20 тыс. евро».

Новость была отличной, и я удивился, когда он снова засомневался в том, что это подходящее для Каси место. С другой стороны, Иван настаивал: «Кася не может дальше находиться в “Милад Тауэр”. Она может впасть в депрессию, ей нужно общение со своими собратьями».

Несмотря на наши разногласия, мы попросили Кармен начать переговоры с дельфинарием и всю неделю из-за них нервничали. Она отправила несколько сообщений менеджеру, но ответа с острова Киш так и не последовало.

Затем однажды утром раздался долгожданный телефонный звонок.

– У меня отличные новости! Мы нашли место для Каси! – объявила Кармен. – Директор согласен взять её, но хочет подписать договор с условиями соглашения.

В документе должно было быть указано, что мы оплатим транспортные и медицинские расходы, а если в течение года не найдём подходящего места для реабилитации, Кася перейдёт в собственность дельфинария. Очевидно, была предусмотрена ежемесячная оплата, хотя на тот момент мы не обсуждали точную сумму. Кроме того, директор хотел увидеть разрешение от Хомаюна на перевозку Каси.

Казалось, теперь-то всё было решено, однако мы не приняли во внимание упрямство Хомаюна. Он снова засомневался, и я стал злиться: мы никак не могли прийти к общему решению. Я собирался вмешаться со своей обычной горячностью, когда Амир, явно более дипломатичный, чем я, сказал, что сам с этим разберётся. И правда – убедить Хомаюна удалось только после долгой недели изнурительных споров.

Я устал: каждый раз, когда находилось решение, возникало новое препятствие, которое нужно было преодолеть, и часто проблемы возникали просто в нашем чате. Наконец 10 декабря нам удалось отправить всю документацию.

Дело в шляпе, решил я. Но нет – впереди ждала новая мучительная неделя.

Пока мы ждали ответа от руководства, Амир сообщил, что чиновник из дельфинария острова Киш прибыл в «Милад Тауэр», чтобы прощупать почву и узнать, готов ли Хомаюн продать Касю. Как же так? Они ведь уже согласились приютить её на время.

Я занервничал, и большое расстояние явно не улучшало ситуацию.

Мне было страшно, что Хомаюн может поддаться искушению продать дельфина, чтобы решить все проблемы одним махом, включая денежные сборы. Он много раз жаловался, что больше не может нести расходы на содержание Каси без денежной прибыли от шоу. Ежемесячный счёт включал рыбу, дезинфицирующие средства, топливо и обслуживание для бассейна на общую сумму около 2 тыс. евро.

Амир снова взялся его уговаривать.

«Спокойно, Массимо, – написал он мне. – Хомаюн уже отклонил предложение. Он тоже хочет освободить её».

Я с облегчением вздохнул. В конце концов хозяин Каси оказался хорошим человеком.

Тем временем сделка с островом Киш застопорилась. Я не выдержал и позвонил Кармен. «Думаю, пора обсудить денежные вопросы. Спроси, сколько они хотят получать за ежемесячное содержание Каси до её освобождения», – сказал я.

Волшебным образом ответ пришёл на следующий день: они запросили большую сумму, но, учитывая обстоятельства и тяжёлое положение Каси, мы решили согласиться.

Потом пришлось разбираться с перелётом. Мы не могли выбрать грузовой рейс, потому что он не герметичен, и не могли рассчитывать на авиалайнер, потому что по правилам безопасности дельфин не может лететь вместе с пассажирами. Что же делать? Пока я снова просил помощи у секретаря иранского консула, Амир нашёл авиакомпанию Pouya Air,[42] готовую перевезти Касю, убрав несколько кресел из небольшого самолёта. И всё это по весьма доступной цене.

– Отлично, не упусти их! – воскликнул я.

Не успел Амир им перезвонить, как мне ответил Мамед, посоветовав обратиться к военным: ему было известно, что два раза в месяц из Тегерана на остров Киш летает армейский самолёт. Амир последовал его совету и вскоре сообщил нам невероятную новость: армия не только заявила о своей готовности перевезти дельфина, но и сделает это бесплатно.

Невероятно! Военная машина, символ конфликта и разрушения, превратится в символ солидарности и любви. Как сказал через несколько дней мой друг: «Это будет военный самолёт, из которого полетят цветы, а не снаряды».

– Люси, надеюсь, ты сидишь, потому что я собираюсь сообщить тебе шокирующую новость. Не мог дождаться, чтобы рассказать: Кася в следующее воскресенье улетает из Тегерана военным рейсом!

Дело было 30 декабря. Так началось моё утро: мне не терпелось поделиться радостной новостью с очень дорогим мне человеком. В конце концов, объединившись, мы добились своего: Кася будет жить с другими дельфинами, регулярно проходить осмотры и лечиться, а после мы выпустим её на свободу. Это был предел моих мечтаний.

Амир, переполненный энтузиазмом, как и я, написал в чате, что военным нужен скан паспорта Ивана, и тот тут же прислал его в наш общий чат.

Когда я увидел документ, я был сильно удивлён: загадочный и замкнутый человек, который никогда не позволял снимать себя на камеру и не появлялся в кадре, ветеринар, который следил за Касей девять лет и ради неё решил остаться в изоляции на месяцы в полуразрушенном дельфинарии «Милад Тауэр», оказался молодым человеком тридцати трех лет. Красивое лицо, голубые глаза и бритая голова – совсем не тот образ, который сложился в моём воображении: я-то с самого начала думал, что мы с Иваном примерно одного возраста. Мне захотелось встретиться с ним лично.

Потом, за несколько дней до вылета, когда всё уже было готово, мне позвонил Амир.

– Массимо, у нас появилась новая проблема, – сказал он. – Иван русский.

– Да, знаю, – ответил я. – И что?

– Получается, он не может лететь вместе с Касей, потому что военная зона закрыта для иностранцев.

– Не может быть! – воскликнул я. – А нельзя сделать, не знаю, какое-нибудь специальное разрешение?

– Я попытаюсь разобраться, – заверил меня Амир, – но, насколько я понимаю, это строгое правило. Очень жаль.

Я не мог в это поверить: мы практически взлетели, но тут же снова упали на землю.

Всё в который раз было поставлено под сомнение, и в чате опять вспыхнули споры.

«Ей нельзя лететь без меня, – заупрямился Иван. – Касе может стать плохо во время полёта. Рядом с ней должен быть опытный ветеринар. Зачем рисковать её жизнью? Найдём другое решение».

Мы с ним переписывались всю ночь. Я пытался убедить его, что, возможно, его присутствие не так уж важно и что он может позаботиться о Касе перед полётом и сразу после приземления. Упускать такую возможность было рискованно.

Однако убедить его мне так и не удалось.

«Нет, – настаивал Иван. – С другими людьми она может умереть. Никто не сможет помочь ей в чрезвычайной ситуации, или если ей станет плохо, или если у неё случится паническая атака. Они не знают, как с ней обращаться».

Возникло ещё одно осложнение: военные запретили на борту электронные приборы, полезные для наблюдения за состоянием Каси. Я вконец вымотался и был вынужден признать, что Иван прав. То, что я поначалу считал упрямством, на деле было профессионализмом и желанием сделать всё правильно, чтобы не навредить Касе. Разве я сам не веду себя с ежами подобным образом?

Я написал Ивану об Элис: благодаря мне ей удалось пережить множество обострений с тех пор, как её нашли на обочине дороги и принесли в Центр. Доверив ему эту историю, я таким образом признал, что он и правда единственный, кто способен позаботиться о Касе.

К утру идея о военном перелёте отпала окончательно, и мы снова стали искать гражданские рейсы. Конечно, это стоило денег, но зато Иван мог лететь с Касей, а это был наилучший вариант.

«Невероятно, – думал я. – Мы были так близки к финалу, а теперь… Кажется, нам вечно не везёт, постоянно приходится бороться с превратностями судьбы…»

Несмотря на это, мне по-прежнему казалось, что мы почти у финиша. С тех пор как я перестал гоняться за ослепляющим материальным благополучием, я стал мечтать о чём-то с такой страстностью, что в моём сознании желания зачастую были уже материализованы.

Это пробуждает во мне невиданные силы, заставляя трудиться не покладая рук, до тех пор пока я не увижу результат вживую.

И я был не один: Амир тоже не собирался сдаваться. Он разными способами пытался получить специальное разрешение на посадку Ивана в военный самолёт, перевернул всё вверх дном, даже дозвонился до иранского вице-президента. К сожалению, подобные разрешения требовали долгих бюрократических проволочек, на которые у нас не было времени.

И вот когда Амир уже возобновил переговоры с Pouya Air, решение пришло откуда не ждали: владелец дельфинария на острове Киш предложил нам свою помощь. Забронировав несколько мест, мы могли бы воспользоваться регулярным рейсом его компании практически за гроши!

Дата перелёта Каси была назначена не иначе как самим дьяволом на 10 января. Для всех нас, однако, это была поистине хорошая новость.

А плохая касалась одного меня: Элис снова стало хуже.

В начале декабря внезапно грянули морозы: обильный снегопад унёс все краски и тепло осени всего за один вечер, окутав пейзаж белым.

На следующее утро я проснулся онемевшим от холода. Сев в кровати, я протяжно зевнул, а потом потёр потемневшие от усталости глаза. Как же долго я не высыпался! Джек, Лилли и Чикка, мои собаки, нетерпеливо поджидали у кровати, виляя хвостами. Нужно было вывести их на прогулку.

Я надел тапочки и распахнул дверь во двор. Порыв ветра с улицы заставил меня вздрогнуть. Густой снег ложился на длинные ветви оливкового дерева и своей тяжестью клонил их к земле.

Когда собаки выбежали, я прикрыл дверь и лениво побрёл обратно к кровати. Проходя мимо стола с клеткой Элис, я бросил на неё взгляд. Ежиха мирно спала, закутанная во флисовое одеяльце.

Она свернулась калачиком, положив мордочку на переднюю лапку, и безмятежно дремала.

Меня переполнила отеческая любовь к этому зверьку. Я поправил ежихе край одеяльца, чем нисколько её не потревожил – она лишь вздёрнула свой тонкий носик, принюхалась и снова заснула. Я немного постоял рядом с клеткой.

– Элис, ты красотка, – шепнул я ей. – Тебе хорошо здесь, в тепле, тебя любят и о тебе заботятся. Здесь ты в безопасности. Ничего плохого не случится.

Эти слова всплыли в моей памяти через неделю.

Я заметил, что Элис стала меньше есть, и иногда её подташнивало. Она стала дышать с трудом, а по ночам ей становилось хуже. Во время моего неглубокого сна я слышал её хрипы и сдавленные постанывания, будто она вот-вот задохнется. В такие моменты я вскакивал с кровати и давал ей очередную дозу кортизона. Элис встречала меня растерянно, словно просила о помощи, и я сидел подле неё до самого утра. Мы боролись вместе. С наступлением утра ей становилось лучше. Я видел, как она постепенно расслабляется, а её дыхание приходит в норму. Казалось, моё присутствие облегчало её страдания. Мы становились единым целым, когда ей было хуже. К сожалению, я не мог разделить с ней её боль, и ей приходилось проходить через неё в одиночку. Я же просто неотрывно сидел рядом.

Какими напряжёнными и беспокойными были эти часы! Меня страшила одна только мысль потерять Элис, но в какой-то момент я задумался: не страдает ли она только из-за моего эгоизма? Возможно, я думал только о себе, удерживая ежиху рядом и не желая отпускать её.

К середине декабря приступы Элис только усилились. Теперь я подолгу кормил её, следя за тем, чтобы она не задохнулась. Её хрипы и стоны становились всё громче. Чтобы увеличить количество пищи, я стал чаще кормить ежиху. Лечебные процедуры я тоже проводил чаще, особенно обработку аэрозолем.

Я знал, что Элис уже никогда полностью не исцелится, но не мог выбрать: продолжать лечение или прекратить? Была ли хоть малейшая надежда на её выздоровление? Несмотря на удвоенную терапию, улучшения не наблюдалось.

Близился канун Рождества. С момента смерти моей мамы в этот период времени меня обычно охватывает глубокая меланхолия. При каждом взгляде на Элис я задавался вопросом: доживёт ли она до праздников? Точно такие же мысли терзали меня о матери в последний год её жизни. Она тоже страдала от тяжёлой дыхательной недостаточности, и когда это происходило с Элис, воспоминания о тех мрачных моментах возвращались ко мне, как призраки.

Тот год выдался особенно тяжёлым ещё и потому, что все были вынуждены сидеть по домам в изоляции, и я не смог поужинать с отцом, как мы обычно делали в канун Рождества.

Вся моя скопившаяся любовь доставалась Элис.

И всё равно она медленно угасала. Несколько месяцев назад, когда её только нашли и принесли в Центр, она удивительным образом пошла на поправку, и мне не верилось, что в этот раз всё иначе.

Наступило Рождество, а Элис по-прежнему была со мной, и это было большим утешением.

В тот день я обедал в одиночестве: Кристина приходила ко мне только вечером. Я находился в компании Элис и других ёжиков-инвалидов: Джека, Пиппино, Соффии и Леллы.

Ежам, конечно, нет дела до Рождества, но я позаботился о том, чтобы для них этот день тоже стал особенным, обогатив их привычное меню курицей и насекомыми. На протяжении многих лет они были для меня смыслом жизни. Рядом с ежами моя тоска по потерянной семье немного притуплялась, хотя в праздники я ничего не мог с ней поделать.

В тот момент умиротворения я вспомнил последнее Рождество с моей мамой. Днём я поехал навестить её в больнице. Я был счастлив провести этот особенный день в её палате, но в то же время знал, что, к сожалению, это больше не повторится. Мама ждала меня в широком коридоре, перед большим окном, обрамлённым аркой. Из окна открывался вид на заснеженные горы. Это был день общения и единения.

Я храню в сердце последнее воспоминание о своей маме: мы сидим рядом под конец декабря, держимся за руки и смотрим в окно на горы и небо, подсвеченные великолепным закатом.

Я проснулся от холода глубокой декабрьской ночью. Накануне вечером из-за сильного снегопада отключалось электричество, поэтому я решил, что оно снова пропало, но комната осветилась, когда я щёлкнул выключателем.

Так в чём же дело? Я спустился вниз, чтобы проверить котёл для отопления. Он был выключен. Попытки включить его ни к чему не привели.

– Первым делом я подумал о ежах – они не могут находиться в холоде, особенно инвалиды. Я обошёл клетки, чтобы убедиться, что все зверьки сидят на своих тёплых подушках, а потом вернулся в постель, но уснуть мне не удалось.

Я с нетерпением ждал восьми часов, чтобы позвонить в техническую службу. Встревоженный, я объяснил свою ситуацию электрику, на что тот невозмутимо ответил, что они могут приехать только в середине следующей недели.

– Почему? – только и смог проговорить я. – У нас тут лечебница, она не может столько дней пробыть в холоде!

В ответ человек на том конце заявил, что, конечно, сочувствует мне, но у многих сотрудников их фирмы положительный тест на COVID-19, а у него и без этого нехватка персонала и длинный список отопительных котлов, которые нужно отремонтировать.

Я разозлился, решив, что он просто хочет от меня избавиться, и попытался настоять.

– У нас совершенно другая ситуация! Здесь находятся раненые животные…

– Я вас прекрасно понимаю, – перебил он. – Но ничем не могу помочь.

Ещё некоторое время я пытался воззвать к его совести, потом пригрозил плохим отзывом в социальных сетях, но это не возымело ровным счётом никакого эффекта. Разговор кончился сухим: «Послушайте, я правда не знаю, что вам ещё сказать», после чего он окончательно замолчал.

И это техническое обслуживание! Вызову обычного сантехника, который мне поможет, решил я.

Не теряя ни минуты, я начал поиски. Единственный ответивший на мой призыв сантехник заверил, что придёт до обеда и сделает всё, что в его силах. Температура тем временем падала, а моё беспокойство возрастало. Я спросил в чате волонтёров Центра, нет ли у кого-нибудь электрообогревателей. Затем со мной связался Дарио, мой друг инженер. Он понял всю серьёзность моего положения и предложил свою помощь. «Я могу заглянуть после работы и посмотреть, в чём там дело», – написал он мне.

Я был бесконечно благодарен, зная, что он живёт неблизко от Новелло. Но до его прихода нам нужно было как-то продержаться весь день, а в комнатах становилось всё холоднее и холоднее.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер: я пошёл и включил все плиты в Центре. Признаю, не самое разумное решение, но тогда я просто не знал, что ещё предпринять.

К счастью, сантехник прибыл днём – раньше, чем я ожидал. Он быстро осмотрел отопительный котёл и сказал:

– Сломалась одна деталь… У меня есть подходящая с собой, остаётся только заменить, тогда всё снова заработает.

– Слава богу, – вздохнул я и, как только он приступил к работе, перезвонил своему другу инженеру и сообщил, что ему больше нет нужды ехать в Центр. Потом я снова поблагодарил его и вернулся к сантехнику.

Он как раз закончил.

– Готово, – гордо объявил он, – посмотрим, заработает ли он теперь.

Он нажал на выключатель, но котёл не включился. Сантехник этого явно не ожидал.

– Странно, – пробормотал он.

Он попробовал снова: «Ничего». Раз за разом он пытался включить котёл, но тот так и не заработал. Сантехник был раздосадован и огорчён.

– Доктор Ваккетта, – сказал он, – думаю, вам следует вызвать техников из обслуживания.

– Я уже им звонил, но они не смогут прийти до середины следующей недели, – расстроенно ответил я.

– Ну тогда я не знаю, что ещё можно сделать, – заключил он и ушёл, проклиная котлы и технологии нового поколения.

Дело было в пятницу, и перспектива провести в холоде все выходные становилась всё более реальной. Ужинал я в куртке. После ужина я ещё раз осмотрел всех ежей, а потом стал лихорадочно разогревать для них подушки. В дверь Центра внезапно позвонили.

Посреди разыгравшейся бури возникла Мариэлла, одна из наших волонтёров. Она была в снегу с головы до ног и держала в руках два тепловентилятора.

– Ты принесла нам обогреватели! – радостно воскликнул я. – Мы спасены!

Она зашла, и мы сразу же установили оба аппарата в стратегически продуманных местах. После мы немного поговорили, и Мариэлла снова исчезла в морозной ночи.

Вскоре моя радость испарилась, потому что свет внезапно погас.

– Ну я и дурак! – громко обругал я сам себя по пути к счётчику. На дисплее было написано высветилось превышение мощности.

Конечно, понял я, это из-за тепловентиляторов! С двумя холодильниками и парой включённых обогревателей лимит в 3 кВт был превышен. Я поднялся наверх, выключил один тепловентилятор, перезапустил счётчик, после чего полностью одетый залез в кровать.

Странно, но уже как будто не так холодно, подумал я через час. Может ли один обогреватель генерировать столько тепла?

Я встал, чтобы проверить, и, когда коснулся батареи, обнаружил, что она горячая. Тогда я побежал обратно к обогревательному котлу. Он работал! Разве не чудо? Скорее всего, он остановился из-за падения напряжения, но снова включился, когда ток пропал из-за перегрузки. Казалось, проблема решена.

Выходные обошлись без происшествий. Из окон было видно, как снег обильно опускается на долину. Время от времени мне приходилось выходить, чтобы счищать его с лестницы, ведущей в сад.

Однако утром в понедельник я проснулся, ощущая себя как на Северном полюсе: котёл снова не работал.

Я позвонил в техническую службу.

– Послушайте, – уверенно сказал я, – всё зашло слишком далеко, так больше не может продолжаться!

Техник повторил то же самое, что сказал мне в прошлую пятницу: «Я уже объяснял вам, что у нас нет персонала из-за COVID-19».

Очевидно, сердца у него не было, потому что ближайший день, который он мог мне предложить, – это среда.

Я в сотый раз побежал проверить своих маленьких подопечных и обнаружил, что Блонди потеряла сознание от холода. Разволновавшись, я сделал ей тёплую капельницу и поплотнее укутал от холода. Ей становилось лучше, но я нервничал всё сильнее, поэтому решил обратиться за помощью в соцсети. “Ла Нинна” замерзает!» – отчаянно объявил я в прямом эфире нашим подписчикам.

Реакция была незамедлительной: многие люди вызвались помочь. Некоторые даже были готовы ехать издалека, например лигурийский сантехник, которого я помню по сей день. Волна откликов дала мне понять, что я не одинок. Если бы не замерзающие ежи, она бы даже обогрела меня. Однако я боялся, что единственные, кто может что-то сделать, – это работники техподдержки.

Обращение в соцсети дошло и до моего друга Давиде, который покопался в интернете и нашёл номер другого центра, ремонтирующего такие же котлы, как у нас. Я сразу же им позвонил. На этот раз ответила девушка.

– Что написано на дисплее котла? – спросила она.

Я побежал вниз, чтобы посмотреть.

– Датчик CO₂, – ответил я.

Девушка поставила звонок на удержание, и мне в ухо заиграла весёлая рождественская мелодия. Сдерживая ругань, я несколько минут провисел на линии, пока девушка не вернулась и не сказала:

– К сожалению, нужной вам детали нет, мы можем отправить к вам работника не раньше четверга.

– Будет слишком поздно! – выпалил я. – Мы не выживем без отопления! Вы не понимаете, у нас тут куча животных. Для них это опасно!

Девушка была непреклонна; её неприкрытое равнодушие разозлило меня ещё сильнее.

– Сердце у вас есть? Вы не можете так просто нас бросить! – воскликнул я.

В общем, уговорить её тоже не удалось. В конце концов я резко с ней попрощался и, отложив телефон, пробормотал: «Бесчувственное каменное сердце!» До полудня я грел подушки для ежей. Все кухонные плиты были включены. Около полудня я проголодался и открыл холодильник, чтобы взять еды. Открывшееся зрелище было весьма печальным: два яйца. Не густо. Я опустил их в кастрюлю с водой и поставил на огонь.

Потом я вышел на улицу, чтобы разгрести снег. Через какое-то время я вздрогнул: «Яйца!» Я забежал в дом и кинулся на кухню: вода испарилась, а яйца, опустившиеся на потемневшее дно, испускали невыносимый запах. Не знаю, что на меня нашло, – не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что не следует лить холодную воду в раскалённую кастрюлю, но именно так я и поступил. Из кастрюли вырвалось грозное облако пара, которое обожгло мне руки, но, главное, оба яйца… взлетели. Они ракетами взмыли прямо к потолку и, будто всего предшествовавшего было недостаточно, взорвались, разбрызгивая желток по всей кухне. В комнате будто произошло извержение вулкана.

Так я распрощался со своим обедом.

Смирившись, я принялся за уборку комнаты под аккомпанемент урчащего желудка. Я ещё собирал осколки разорвавшихся снарядов, когда зазвонил телефон.

– Доброе утро, доктор Ваккетта, – приветливо произнесла девушка, с которой я разговаривал день назад, – у меня для вас хорошие новости. Мы нашли нужную деталь и чуть позже сегодня отправим к вам двух техников. Нам удалось выкроить время между двумя их вызовами. Поверьте, нам бы вовсе не хотелось бросить ежей замерзать, – после этого она ласково добавила: – Знаете, я ведь тоже люблю животных. И сердце у меня вовсе не каменное и не бесчувственное.

Услышав от неё собственную фразу, сказанную с иронией, но дружелюбно, я устыдился своей импульсивности.

Вскоре прибыли техники и в кратчайшие сроки отремонтировали котёл. Потом они стали расспрашивать меня о работе, и я провёл для них экскурсию по Центру.

В благодарность за отзывчивость я подарил им обоим по экземпляру моей первой книги «25 граммов счастья. История маленького ежика, который изменил жизнь человека».

Той ночью я ложился спать со спокойной душой. Я вспоминал Мариэллу с обогревателями, моего друга инженера, готового проехать много километров, чтобы помочь, сантехника из Лигурии, который вызвался приехать издалека, и другие многочисленные предложения помощи, которые я получил. Также я думал о девушке, с которой говорил по телефону. В конце концов моё ледяное несчастье растаяло от такого количества человеческого тепла.

Последней мыслью перед тем, как заснуть, стал небольшой упрёк самому себе: «Массимо, сварливый ты старик, в следующий раз будь осторожнее и не выноси суждение о человеке так поспешно».

Не верится! Кася плавала, а Иван, стоя у края бассейна, жестом руки подозвал её к себе. Она элегантно скользнула к центру бассейна, а затем приблизилась к нему. Иван бросил ей игрушку – цветное кольцо, которое Кася тут же вернула ему обратно.

На другой видеозаписи Иван стоял на платформе; Кася подплыла к нему, а потом выпрыгнула из воды и забралась на помост, а тренер смотрел на неё с отеческой любовью.

Я прослезился. Амир прислал мне эти видеозаписи вечером 5 января, когда встретился с Иваном в «Милад Тауэр». На самом деле мы отправили его в Тегеран, чтобы он помог с последними приготовлениями перед полётом.

Моменты повседневной жизни Каси и Ивана, которые я до этого мог только воображать, вызвали во мне сильные эмоции, и я почувствовал, как во мне что-то тает. Меня приятно удивила жизнерадостность Каси. В моей памяти прочно отпечаталась видеозапись, где она плачет и зовёт на помощь, поэтому я всегда представлял себе Касю немного грустной.

В те дни два ветеринара должны были решить в том числе очень важный вопрос: как перевезти Касю из «Милад Тауэр» в аэропорт и погрузить её на борт.

Идея заключалась в том, чтобы использовать большую ёмкость: дельфин должен быть полностью погружён в воду. И всё это должно было держаться на эдаких носилках. В море или бассейне на тела воздействует меньшая сила тяжести, поэтому было необходимо предотвратить чрезмерное, потенциально опасное или даже смертельное сжатие внутренних органов.

И основная проблема заключалась в том, что нужная ёмкость не проходила в люк самолёта. Мы хотели было заказать более узкую, но Иван запротестовал: он сказал, что Касе там будет не развернуться и её ласты будут необратимо повреждены. Кроме того, на борту было мало места для установки этой самой ёмкости. Таким образом, нам ничего не оставалось, кроме как купить разборный контейнер, подходящий Касе по размеру.

План был такой: мы повезём Касю в аэропорт в грузовике в обычном контейнере. В самолёте же будет установлен разборный контейнер, и специальная команда поднимет дельфина, укреплённого ремнями безопасности, внутрь на лебёдке. Операция, достойная лучших боевиков.

В те дни мы все сильно волновались.

Мы с Кармен постоянно были на связи: обменивались сообщениями, разговаривали по телефону, писали в групповой чат.

Я воспользовался приездом Амира, чтобы побольше узнать о жизни Каси с Иваном и удовлетворить своё любопытство. «Амир, а где Иван спит?» – как-то спросил я. Мне было известно, что он живёт в дельфинарии, но я не представлял, как и где именно.

«У него есть койка в тренерской раздевалке рядом с бассейном, – ответил Амир, – там очень мало места, но оно есть. И ещё есть окошко, из которого можно следить за Касей, поэтому она всегда на виду, – затем он добавил: – Знаешь, Массимо, поначалу я был удивлён. Иван вовсе не такой сдержанный и замкнутый, как мы его себе представляли. Он милый и дружелюбный парень, просто застенчивый и плохо говорит по-английски. А так он приятный человек».

Конечно, подумал я, разве стал бы плохой человек жертвовать годом свой жизни и оставаться в таких условиях ради дельфина?

«Видимо, он очень сильно её любит», – заключил Амир.

После этих слов я почувствовал себя ещё ближе к Ивану и его дельфину. В тот момент я был по-настоящему счастливым, но сдерживался: привыкший к неудачам, осложнениям и неожиданностям, я не решался праздновать победу раньше времени.

И последующие события, к сожалению, показали, что я был прав.

Иван внезапно стал мешать воплощению нашего плана в жизнь и создавать разные проблемы. «На острове Киш у меня будет место? – спрашивал он. – Как я буду общаться с людьми, которые не говорят на моём языке и не знают ни меня, ни Касю? Мне разрешат остаться в дельфинарии? Будет ли там место для хранения моего медицинского оборудования и Касиных игрушек? Смогу ли я там готовить ей еду?»

Когда мы были в одном шаге от эпилога этой длинной эпопеи, он, больше чем кто-либо беспокоившийся о пребывании Каси в «Милад Тауэр», казалось, пытался отмотать всё назад.

Амир, Кармен и я были ошеломлены.

Директор с острова Киш ответил, что о Касе будут заботиться ветеринары и дрессировщики дельфинария, поэтому Иван им будет не нужен.

Представьте себе его реакцию!

«Ни за что! – яростно ответил он. – Я должен быть рядом с ней, она будет нуждаться во мне на протяжении всего периода адаптации к новой среде. Вы и сами знаете, что её физическое состояние неустойчиво, а при стрессе от перемены окружения она может заболеть. Только я знаю все тонкости её жизни. Кроме того, в дельфинарии нет ветеринаров, которые находились бы там постоянно».

Я его не винил. Даже мне было трудно представить, что их разлучат. Это было бы тяжело не только Ивану, но и самой Касе. Да, она была диким животным, но на самом деле Кася очень любила своего дрессировщика, как собака любит человека. С этим трудно было не считаться.

С другой стороны, мы все прекрасно понимали, что упускать этот шанс перелёта ни в коем случае нельзя. Сам Хомаюн, поначалу наиболее скептически относившийся к решению переправить Касю на остров Киш, попросил меня надавить на Ивана, чтобы тот прекратил создавать проблемы.

Я решил обсудить это с Кармен, чей прагматичный и рациональный характер уравновешивал мой – эмоциональный и вспыльчивый, и мы вместе пришли к решению, которое я отправил Ивану.

«Мы попросим Амира задержаться и подыскать тебе жильё. Ты будешь нашим поверенным, и к тебе присоединятся ветераны Кармен, Марко и Мануэла, чтобы они тоже могли следить за происходящим. Тебе нужно будет с ними сотрудничать. Жить в дельфинарии не удастся, но ты будешь проводить с Касей столько времени, сколько пожелаешь».

Я отправил сотни сообщений, и к пятнице, за два дня до перелёта, мне всё-таки удалось его убедить.

Все вздохнули с облегчением.

Однако в субботу стало известно, что авиакомпания владельца острова Киш была вынуждена отложить рейс на следующий понедельник из-за технических проблем. Мы так привыкли к препятствиям, что эта новость не особо нас расстроила. В принципе было понятно, что один день ожидания большой роли не играет.

Но Хомаюн внезапно потерял самообладание и вывалил на нас целую кучу проблем: «Кася уже начала придерживаться специальной диеты ради полёта, ей неполезно урезать приёмы пищи на несколько дней! В дельфинарии кончается дизельное топливо для подогрева, а на тенте, прикрывающем бассейн, есть дырка. Температура с каждым днём становится всё ниже! Мало того что там становится всё холоднее, там ещё и старый фильтр для воды! Касе просто опасно там находиться!»

Амир, главный дипломат нашего чата, старался погасить конфликт, но вскоре с острова Киш сообщили, что перелёт придётся отложить ещё на день.

Легче от этого никому не стало, более того, Хомаюн снова начал сомневаться, что дельфинарий на острове Киш – подходящее место для Каси.

Но это было ничто по сравнению с реакцией, которую он выдал на следующий день, когда авиакомпания сообщила нам, что рейс снова отложен… до следующего воскресенья. Проблема заключалась в том, что Кася должна была лететь одна, без пассажиров на борту, поэтому они ожидали благоприятного дня: после полёта придётся заново собирать убранные сидения, а на это нужно выделить время, что приведёт к задержке следующего рейса – значит, купленные или забронированные места будут потеряны.

«Да они просто издеваются над нами! На самом деле им не нужна Кася! Нельзя морить её голодом, пока они раз за разом меняют свои планы!» – Хомаюн так разозлился, что решил вообще не отдавать Касю и оставить её в «Милад Тауэр» до следующего лета, чтобы за это время найти место получше.

Амир, к которому Хомаюн прислушивался больше всех, сообщил мне, что в этот раз он действительно непреклонен.

Вот тут мы уже начали паниковать. Кармен, которая подписала договор с островом Киш, раздражали наши препирания, и она пригрозила покинуть чат. Казалось, всё снова потеряно, но я не хотел сдаваться.

Я написал Хомаюну кучу сообщений о том, что это наш последний шанс, и если потом Кася погибнет в Тегеранском дельфинарии, то ответственность за это будет полностью на нём. Он ответил мне в тон: «А если она погибнет во время перелёта, то ответственность за это будет на тебе?»

«Да, – написал я. – Разумеется».

Итак, после ещё одной бессонной ночи, когда я превзошёл самого себя в дипломатии, Хомаюн сдался. Несмотря на уговоры, в глубине души я признавал, что отчасти он был прав: что, если рейс снова отложат?

Не теряя времени, я позвонил Амиру.

– Давай оставим эту авиакомпанию, – предложил я. – Время идёт, а в «Милад Тауэр» становится только хуже. Надо найти другое решение. Как насчёт того, чтобы снова попробовать Pouya Air?

Амир тут же начал действовать и вскоре перезвонил мне.

– Они всё ещё согласны, – сообщил он. – Первый доступный рейс 14 января, то есть послезавтра.

Я не колебался ни секунды, и мы забронировали этот рейс.

Несмотря на то что внешне я держался хорошо, на душе у меня было неспокойно. Буквально за несколько дней до этого в Центре произошло событие, омрачившее мою радость за Касю.

– Почему бы тебе не попробовать экстракт из особых трав? – предложила мне Эльвира, волонтёр из Абруццо,[43] ухаживающая за колонией ежей в своём регионе.

Однажды она попросила у меня совета, и наше общение постепенно переросло в доверительную дружбу. Когда я рассказал ей о состоянии Элис и моём страхе её потерять, Эльвира посоветовала мне для терапевтического использования травяные экстракты, которые могли быть полезны для дыхания ежихи и были способны частично облегчить её боль. За 30 лет я привык к традиционной медицине и поначалу был настроен скептически, но вскоре Элис перестала реагировать на лекарства, и я оставил только кислород и аэрозоль, чтобы поддерживать в ней жизнь. В последние дни Элис ела всё меньше и меньше. Я изо всех сил старался ей помочь, но у меня ничего не получалось. В эти минуты я вспоминал последние дни жизни моей матери, когда я безуспешно пытался хоть чем-то облегчить её боль.

– Массимо, приоткрой окно, пожалуйста, – слабым голосом просила она меня.

«Позови медсестру», «Поправь, пожалуйста, подушку»…

Поэтому я решил последовать совету Эльвиры, и спустя несколько дней новое лечение начало работать. Может, мне просто хотелось так думать, но тогда мне правда казалось, что Элис успокоилась и её страдания поутихли.

Пока не наступило 6 января.

К Крещению мы организовали прямую трансляцию в соцсетях в честь празднования Дня ежа. Раньше мы отмечали этот день в Центре, но из-за пандемии было решено встретиться онлайн. Мы запланировали выступления наших друзей – музыкантов и художников, а также попросили парочку наших подписчиков рассказать истории из их жизни, связанные с животными. Это была прекрасная возможность провести несколько часов вместе, несмотря на вынужденную самоизоляцию.

Однако для меня это было тяжело.

В тот день состояние Элис сильно ухудшилось, и три часа прямого эфира превратились в сущий кошмар: мне приходилось постоянно отходить, чтобы проверить дыхание Элис, которое становилось всё хуже и хуже. Каждый раз, когда я к ней подходил, я боялся, что она уже умерла. Когда мероприятие закончилось, у меня практически не осталось никаких сил. Я плюхнулся на диван рядом с Элис и не отходил от неё всю ночь.

В последующие два дня ежиха совсем перестала есть. Я понял, что это конец и единственное, что я могу сделать для неё, – просто быть рядом. Это то, чего мне хотелось, когда болела моя мама. К сожалению, последние минуты наступили для неё, когда я покинул больницу, чтобы поспать хотя бы пару часов. Я всю жизнь жалею, что меня не было с ней рядом в этот момент.

Наступила ночь на 9 января. Около часа ночи я почувствовал, что сильно устал, поэтому поставил будильник на час и прилёг на диване. Когда он зазвонил, я резко поднялся. Сердце у меня колотилось. Подбежав к клетке, я приподнял одеяльце, прикрывавшее Элис.

Я видел смерть уже много раз, но ведь это была Элис, поэтому я чуть не задохнулся: она лежала рядом со своей подушечкой, иголки стояли торчком, а тельце было неподвижным и безжизненным.

Она действительно покинула меня.

– Элис… – севшим голосом прошептал я. – Нет… – и заплакал.

Я плакал до тех пор, пока у меня не закончились слёзы. Начало светать.

Как причудлива судьба: это должны были быть счастливые дни, потому что почти после года волнений наконец настало время перелёта Каси на остров Киш. Можно ли быть одновременно счастливым и скорбящим, раздираемым горем и переполненным радостью? С одной стороны, я был полностью поглощён Касей и приготовлениями к её перелёту, а с другой – был заложником своей тоски по Элис.

Я оставил клетку ежихи нетронутой – с одеяльцем, грелкой и лекарствами, которые положил сверху. Каждый раз, когда я проходил мимо, мне казалось, что Элис ещё здесь. Мне потребовалось больше месяца, чтобы убрать её клетку с кухонного стола: однажды я просто почувствовал, что отпустил её. Мне будет её не хватать, но Элис наконец обрела покой.

Так я жил в потоках двух совершенно разных полётов: полёта Элис, положившего конец её физическим страданиям, и полёта Каси, положившего конец её одиночеству и ознаменовавшего начало её новой жизни. Жизнь и смерть никогда не казались мне такими близкими.

Накануне перелёта Каси всё было спокойно. Амир, который мог в последнюю минуту сообщить об очередных проблемах, не звонил. Несмотря на это, ночью мне опять не спалось – я ворочался, не в силах сомкнуть глаз от волнения и беспокойства. Весь последний месяц мы шли по тонкому льду на противоположный берег, и мне не верилось, что нам удастся дойти. Момент, о котором мы так мечтали и которого ждали, но который, казалось, никогда не наступит, был от нас в нескольких часах полёта.

Мне удалось уснуть только на рассвете, когда беспокойство наконец поутихло.

Правда, ненадолго.

В девять утра зазвонил телефон. Я сразу подскочил в кровати, уставился на экран и вздрогнул: Амир.

Почему он звонит в такое время? Мы договаривались, что он позвонит мне только в момент взлёта, вспомнил я. Тон его голоса сразу дал понять: что-то пошло не так.

– Доброе утро, Массимо, у нас проблема, – обеспокоенно начал он.

– Что на этот раз?

– Кася не даёт себя поймать. Она увидела посторонних и что-то заподозрила. Иван уже несколько часов пытается к ней приблизиться, но ему не удаётся. Мы даже не можем заманить её едой, потому что Касе нельзя есть перед перелётом.

– Разве вы не дали ей успокоительное?

– Да, но совсем лёгкую дозу, чтобы во время полёта не возникло проблем с дыханием.

– И что теперь? Что мы можем сделать? – спросил я.

Амир немного помолчал, потом вздохнул.

– Нам придётся выкачать воду из бассейна.

– Выкачать воду? Но это займёт много времени, а самолёт вылетает в полдень, как можно…

– Мы поставили три водоотливных насоса, – прервал он меня, – так что это займёт у нас часа два, не больше. Пришлось перенести рейс на 16:00.

– А бассейн глубокий? – спросил я после нескольких секунд молчания.

– Пять метров.

– Боже мой! Ну хорошо, держи в курсе.

Когда я отложил телефон, меня охватило беспокойство. Невезение всё никак не хотело оставить нас в покое.

К счастью, Амир сообщил, что полдела уже сделано, и пообещал перезвонить, когда они погрузят Касю в машину. У нас было 10 утра, а в Тегеране – 12.

Я попытался сосредоточиться на работе в Центре, чтобы отвлечься. Часы шли медленно, и моё беспокойство росло. Я думал о сложной операции по поимке дельфина и представлял, как Кася извивается на мелководье, пока Иван с волонтёрами пытаются загнать её в угол сачком. Страх Каси передался и мне.

Страшные сцены сменялись у меня в сознании, как кадры кино. Я видел, как Иван пытается схватить Касю в объятия, которые больше успокаивали её, чем удерживали, в то время как волонтёры подсовывают ей под живот полотенце, чтобы поднять. Трос лебёдки натягивается и чуть не обрывается из-за судорожных движений дельфина. Подвешенное в воздухе блестящее тело извивается, поддерживаемое дюжиной рук, которые помогают вытащить его из бассейна. Наконец другая группа людей хватает самодельные носилки и с трудом несёт уложенного на них дельфина к машине.

Ещё один кадр: Кася в маленьком контейнере, наполненном водой лишь наполовину. Я прочувствовал весь её страх, когда она перевернулась на бок в приступе клаустрофобии.

Мне даже показалось, что я чувствую руки Ивана и Амира, которые нежно, но уверенно удерживают дельфина за ласты.

– Спокойно, – шепчут они ей. – Мы с тобой, всё в порядке.

Я почувствовал бешено колотящееся сердце Каси в своей груди, а потом постепенно стал успокаиваться от ласковых прикосновений и слов её дрессировщика и давнего друга, пока грузовик ехал в аэропорт.

Я посмотрел на время – 15:00, и Амир до сих пор мне не позвонил. На моё сообщение он не ответил. Прождав ещё минут десять, я ему набрал сам, но он не взял трубку, чем заставил волноваться ещё сильнее.

Когда я уже начал погружаться в пучину мрачных мыслей, зазвонил мобильный телефон, и я сразу же бросился к нему.

– Что…

– Привет, Массимо! Прости за беспокойство, но я хотел у тебя кое-что уточнить… – это оказался один из наших волонтёров, звонивший уточнить что-то про Центр.

Мой разум находился в 4 тыс. километров отсюда, поэтому я едва ли мог ответить ему что-то путное. Пока волонтёр говорил, мне высветился ещё один звонок. Кармен. Я резко переключился со звонка волонтёра на неё и затаил дыхание.

– Массимо, ты уже в курсе?

– Нет, Кармен. Что случилось? – в панике спросил я.

– Как? Ты не знаешь?

– Нет! Пожалуйста, скажи уже!

– Кася! Она в безопасности, Массимо! Они в самолёте.

– Кармен, боже мой! И ты не могла сразу это сказать? Я тут чуть не помер!

– Я говорила с Амиром, они сделали это! Мы сделали это, Массимо!

Я почувствовал, как моё сердце захлестнуло волной неописуемой радости. Мечта, которая казалась несбыточной, только что осуществилась!

Уведомление с мобильного телефона вернуло меня в реальность. Это была фотография: в кабине самолёта, в которой сняли ряд сидений, в небольшом контейнере была Кася. Рядом с ней стояли Иван, Амир, пилот и ещё несколько добровольцев.

Сразу после этого пришло ещё одно уведомление – голосовое сообщение от Амира.

«Привет, Массимо. Мы в самолёте. Всё в порядке, до взлёта осталось десять минут».

Меня поразили не столько его слова, сколько рёв турбин самолёта, выведенных на максимальную мощность, как и мой уровень эйфории. Оглушительный шум был осязаемым доказательством того, что всё это было правдой: весь этот долгий путь, проделанный ради спасения Каси.

Прошло ещё три часа, за которые самолёт должен был успеть взлететь и приземлиться на острове Киш.

Мне пришло новое уведомление, на этот раз видео. Контейнер Каси стоял в пикапе с открытым верхом. Рядом находились Иван и Амир, а группа добровольцев подбадривала дельфина пением. Атмосфера была мирная и дружелюбная. Всё вокруг пропиталось праздником, и мне даже показалось, что я чувствую в волосах тёплый морской ветерок. Грузовик въехал в зелёную зону – парк, принадлежащий дельфинарию. Этого зрелища было достаточно, чтобы стереть из памяти серость и тоску «Милад Тауэр».

Я с облегчением вздохнул. Да, подумал я, Кася на пути к счастливой жизни.

Когда я снова посмотрел на часы, было 22:00. Теперь Кася будет плескаться в своём новом бассейне, сказал я себе. Давно я не чувствовал себя таким лёгким и расслабленным! Обретённая свобода Каси даже заглушила мою боль от потери Элис.

Я сел на кровать и какое-то время сидел, смакуя события долгого и волнующего дня. Приготовившись лечь спать, я положил мобильный телефон на тумбочку и увидел новое уведомление. Я улыбнулся при мысли об очередном видео с Касей, но это оказалось сообщение от Ивана.

«Массимо, Касе нехорошо. Она очень странно себя ведёт. Я никогда не видел её в таком состоянии и волнуюсь за неё».

Моя радость сразу же исчезла.

«Это опасно?» – написал я в ответ.

«Не знаю. Может быть».

Время остановилось, выбив у меня из лёгких воздух.

Я ошибся, когда решил, что история близится к концу. За одним из последних поворотов нас снова подстерегала опасность.

Кася держалась прямо, как поплавок удочки. Её голова была над водой, а тело погружено в воду. Она практически не двигалась.

«Ей тяжело плавать, а когда она пытается нырнуть, то остаётся неподвижной вниз головой с поднятым вверх хвостом. Не знаю, что с ней могло случиться», – написал мне Иван вдогонку к видео.

«Может, она получила какую-то травму во время перелёта или пока её несли из бассейна в грузовик?» – спросил я.

«Не похоже».

Затем Амир написал, что, когда они помещали Касю в контейнер, ему показалось, что она ударилась плавником, но он не был уверен. Я боялся, что у Каси оказался повреждён позвоночник, но моё предположение отмели.

Всего за несколько минут счастливый вечер превратился в бессонную, беспокойную ночь. По словам Мануэля и Марко, двух ветеринаров-консультантов Кармен, это могла быть проблема с мышцами, а Хомаюн считал, что странное поведение дельфина было вызвано стрессом от поездки и незнакомой обстановки. Иван тоже склонялся к этой гипотезе, утверждая, что Кася так себя не вела, даже когда её только привезли в Тегеранский дельфинарий.

Мы все заметно нервничали.

К полуночи Кася была всё в том же состоянии. Мы переписывались в групповом чате до четырёх утра. Измучившись, я решил, что наилучшее решение – хоть немного поспать, чтобы сохранять ясность ума на следующий день.

Утром я пробудился от неглубокого беспокойного сна. Поначалу у меня не хватало смелости спросить о новостях, но потом я всё-таки решился. Иван сообщил, что Касе стало немного лучше; она потихоньку начинала плавать, но часто замирала в этом странном вертикальном положении.

Видео, которое он прислал, ударило меня по больному. Меньше всего на свете я ожидал, что Касе будет плохо – будь то стресс или травма – именно из-за перелёта, за который мы так долго боролись.

Мы переписывались весь день, обмениваясь предположениями, почему Кася могла так себя вести.

«Ну она хотя бы начала есть?» – спросил я.

«Понемногу, – ответил он. – Учитывая ситуацию, мне не хочется, чтобы она переедала. Не знаю, что делать».

Мы блуждали в темноте. Не имея возможности поставить точный диагноз, мы решили пару дней подождать.

Ожидание было мучительным, но на третий день у Каси стали появляться первые признаки улучшения: она стала больше есть и дольше плавать. Это подтверждало нашу догадку о том, что её недомогание было вызвано стрессом, и мы наконец смогли перевести дух.

Пришло время сообщить отличные новости в социальных сетях. Реакция была удивительной: наш рассказ даже попал в некоторые национальные выпуски новостей. Воодушевлённые интересом, который вызвала история, мы начали проводить прямые эфиры, чтобы показать подписчикам новую жизнь Каси и немного познакомить их с миром дельфинов.

Ко всеобщему приятному удивлению, Касю не стали держать на карантине, а сразу подселили к годовалому дельфину по имени Дэнни. Она так нуждалась в обществе после длительного одиночества, что сразу же подружилась с этим малышом: Кася искала его и почти всё время держалась рядом, что порой вызывало ревность его матери. Но, к счастью, это были лишь временные разногласия. Амир прислал мне видео, на кадрах которого Кася ждала его у входа в бассейн, где Дэнни тренировался, и потом ещё две записи, где оба дельфина плавали рядом. Было приятно видеть, что Кася наконец общается со своими собратьями, как это и должно происходить у дельфинов: они живут группами на протяжении всей жизни.

Иван сидел с ней целыми днями, и Кася постепенно возобновила тренировки с прежней энергией. Следующим шагом было познакомить её с другими дельфинами, которые жили в соседних резервуарах. Однако, чтобы добраться до них, Касе нужно было плыть по узким коридорам, которых она боялась. Это заняло целый месяц, но в конце концов она преодолела свои страхи и познакомилась со своими сородичами. Поначалу два самца немного притесняли новенькую, но через неделю Касю приняли, и она стала частью группы.

Иван признался мне, что никогда ещё не видел Касю такой красивой. «Её глаза снова оживились, в них появилось любопытство, – писал он мне. – А её кожа никогда не выглядела такой блестящей. Теперь у неё явно всё хорошо».

Я был очень доволен, хотя в глубине души и знал, что это всего лишь первый шаг.

Кася была счастлива, потому что она больше не была одна, но её жизнь по-прежнему ограничивалась дельфинарием. Мы все во главе с Иваном мечтали вернуть её на свободу в Чёрное море.

К сожалению, для дельфина, который много лет находится в неволе, далеко не всегда гарантирована успешная реабилитация. Это занимает несколько месяцев в морском загоне, за это время дельфин должен восстановить свои охотничьи инстинкты и отвыкнуть от присутствия людей. По мнению специалистов, у Каси ещё был шанс, потому что её поймали только десять лет назад. У нас не было никаких гарантий, но мы хотели попытаться. Центров восстановления дельфинов в мире очень мало, а в Европе их вообще нет. И нам стоило очень постараться, потому что остров Киш должен был стать всего лишь остановкой на пути Каси к свободе.

Битва продолжалась…

Как и каждое утро, пока я кормил Блонди, я взял планшет, чтобы проверить почту. Мой взгляд упал на имя Рафаэллы, близкого друга и бывшего мэра маленького городка в провинции Новара. Заинтригованный, я открыл письмо и увидел длинное сообщение. Я довольно бегло его просмотрел, а потом перешёл к другим письмам, пришедшим накануне. Вернув Блонди в её клетку, я, как обычно, занялся терапией, но слова Рафаэллы настойчивым эхом отдавались у меня в голове, поэтому я решил перечитать, что она мне написала.

Она поведала, что с детства любит ежей, но никогда об этом никому не рассказывала, потому что окружающие не разделяли её интереса. Потом она узнала про наш Центр и поняла, что не одна. Это придало ей смелости делом выразить свою любовь – сначала ежам, а затем, когда появилась возможность, слепой девочке, которой она, будучи мэром, помогала.

Рафаэлла чувствовала, что эта маленькая девочка, которую она назвала Люси, стала для неё тем же, чем была для меня Нинна, – встречей, которая меняет всю жизнь и придаёт ей смысл. Теперь Рафаэлла помогает всем нуждающимся, будь то ребёнок или осиротевший ёжик.

Я часто задавался вопросом, почему люди следят за нами в социальных сетях, что побуждает их распространять информацию дальше и помогать тем, кто слабее, ставя их на первое место. И в конце концов я нашёл ответ, который, хотя и не является общепризнанным, определённо совпадает с тем, что я вижу в своей повседневной жизни: двигатель всего – сострадание. И чем оно сильнее и чище, тем больше передаётся другим. Страсть и сострадание возрождают дремлющие в глубине сердца чувства даже у тех, кто изначально хотел просто посмотреть. Именно в этот момент мы набираемся смелости, преодолеваем лень и смутное чувство беспомощности, которое пронизывает всю нашу жизнь, и ставим себя на кон. Добро порождает добро, и оно распространяется во всех направлениях, как эффект домино, поэтому после операции по спасению дельфина мы уже участвуем в строительстве первой больницы для бездомных собак в Иране по просьбе Мамеда, секретаря консула. Но это уже совсем другая история…

Столь же важно налаживать контакты с другими ассоциациями, которые помогают тем, кому меньше повезло: сражаться в одиночку труднее, а сотрудничество чаще приводит к выдающимся результатам.

Неважно, говорите ли вы на разных языках, живёте ли в отдалённых уголках планеты и сильно ли у вас различаются культуры: именно наши различия помогают находить новые варианты решения.

Когда вы работаете на общее благо, например спасаете истерзанную природу, которой, к сожалению, становится всё хуже с каждым днём, разделение и противостояние в одиночку бесполезны: необходимо объединение, потому что только вместе мы способны свернуть горы. В одиночку и с места не сдвинуться, а объединившись, можно изменить мир!

Объединение приносит и личную отдачу – внутреннее обогащение, которое невозможно получить, если оставаться замкнутым и нелюдимым и, образно выражаясь, не покидать своего дома. Настал час основать нашу жизнь на таких ценностях, как солидарность, дружба и уважение ко всему, что нас окружает, – не только к другим людям, но и к животным, от самых больших до самых маленьких, а также к окружающей среде, в которой мы живём. Пора заканчивать с нашим потребительским образом жизни, если мы не хотим, чтобы наша планета превратилась в безжизненную пустыню.

Для этого, однако, необходимо, чтобы каждый из нас вышел за рамки своей привычной жизни в стремлении иметь более широкое, осмелюсь сказать, космическое видение. Хорошо ли, плохо ли, но всё взаимосвязано, и если при помощи сети солидарности можно достичь невообразимых результатов, то в равной степени верно и то, что катастрофические события, вызванные прямо или косвенно одним человеком, влияют не только на место, в котором они проявляются, но в конечном счёте на всю планету, то есть на всех нас. К такому мышлению ещё надо привыкнуть: смотреть на мир одновременно и умом, и сердцем, замечать сюжет и отдавать должное каждой отдельно взятой ниточке, связывающей всех нас. Я часто думаю о местах, где животных заставляют работать ради развлечения людей: даже если нигде не говорится о плохом обращении, это не значит, что у них хорошая жизнь. Скажем, дельфинарий. Бассейны там небольшие, социальных взаимодействий не так много, а животным требуются долгие тренировки, чтобы они не скучали и не толстели из-за ограниченного пространства для передвижения. Кроме того, в неволе продолжительность жизни дельфина намного короче, чем в естественной среде обитания.

Мы с Кристиной подумывали о том, чтобы навестить Касю на острове Киш, но потом пришли к выводу, что наш приезд внесёт определённый денежный вклад в дельфинарий, а нам этого не хотелось. В итоге мы не поехали, решив, что каждый должен заниматься своим делом.

Этот период, столь болезненно отмеченный пандемией, научил нас тому, что не обязательно выходить из дома и потреблять, чтобы чувствовать себя живым, активным и полезным. Даже запершись в четырёх стенах – на этот раз в прямом, а не переносном смысле, – можно видеть на тысячи километров за пределы горизонта; можно общаться с людьми, которые отличаются от нас только на первый взгляд; спасать жизни и обогащаться новыми чувствами и отношениями. Невыспавшиеся, морально и физически истощённые, но довольные – никакой аперитив или новое платье не заставят вас испытать это чувство.

Пока я писал эту главу, моя любимица Блонди меня покинула. Я знал, что её болезнь будет только прогрессировать, и её смерть была неизбежной, но мне всё равно очень больно. Блонди нужна была помощь, и мы любили и баловали её, как могли. Многие посчитали бы её маленьким и незначительным существом, но для нас она всегда была важной и достойной заботы.

Прощай, Блонди! Ты навсегда останешься в моём сердце.

Я снова открываю глаза.

События этого года пронеслись в голове шумным потоком. Я встаю и машинально направляюсь в спальню. Из комода в левом углу за мной неподвижно наблюдают четыре куклы, обняв друг друга. У них утончённые черты лица, над которыми не властно время. Глаза у куклы посередине особенные – они голубые, а сама кукла пластиковая со светлыми волосами. Я подобрал её в детстве – кто-то выбросил за ненадобностью. Помнишь? Я принёс её домой, вымыл, причесал, одел в одну из своих детских шерстяных рубашек, а после подарил тебе. Ты была мне не только матерью, но и сестрой, поэтому я обращался к тебе по имени – Франка. С разницей всего 17 лет мы с тобой всегда были двумя детьми.

Присаживаюсь на кровать. Она всё ещё застелена белым пуховым одеялом, согревавшим тебя прошлой зимой.

Тянусь к прикроватной тумбочке и открываю ящик. Там, аккуратно сложенные в папку, лежат все статьи, в которых рассказывается обо мне и ежах. Моё внимание привлекает небольшая папка с фотографиями, лежащая под статьями. Это оказались фотографии из твоего последнего отпуска: вторая поездка на Канарские острова с коллегами и друзьями. Тебе и правда там нравилось! Вот ты у входа в отель с чемоданами, а вот вместе со всеми во время шопинга на главной улице, а тут ты с друзьями загораешь на пляже… На лице везде заметна тень печали – зеркало твоих страданий, которые я не знал, как унять.

Просматриваю всю стопку фотографий до конца и удивлённо останавливаюсь на последней – она отличается от других. Ты на ней одна, пристально смотришь на меня своими зелёными глазами и улыбаешься – счастливо, беззаветно, и как будто хочешь мне что-то сказать.

Лучшего подарка на день рождения я не мог и представить. Значит, тебе понравились мои истории, мама!

Ежам живётся несладко. В Италии, как и во всей Европе, ежей осталось совсем мало – настолько, что их включили в список животных под угрозой уничтожения.

Основными причинами являются потеря и фрагментация среды обитания,[44] вызванная всё возрастающей экспансией дикой природы монокультур, а также резкое сокращение популяции насекомых, вызванное ядами, распространяемыми человеком. Не стоит забывать и о вреде ежам при их соприкосновении с человеческой деятельностью: согласно немецким исследованиям, ежегодно на дорогах погибает более 100 тыс. ежей.

Пришло время изменить курс, если мы хотим, чтобы эти прекрасные существа продолжали наслаждаться нашей необычной и жестокой планетой вместе с нами.

Вот перечень того, что можно и чего нельзя делать при встрече с ежом.

1. Сразу же отвезите ежа в ветеринарную клинику. Вы нашли ежа, который ранен или попал в беду? Не берите его голыми руками – колючки острые! Наденьте перчатки или оберните руки какой-нибудь тканью. Учтите, что ежи изредка кусаются. Поместите ежа в коробку или переноску для кошек, а затем отвезите в ветеринарную службу. Забудьте о самодеятельности – вы можете совершить фатальные ошибки или напрасно потерять драгоценное время.

2. Остановитесь, чтобы помочь ежу, оказавшемуся на дороге. Если вы видите неподвижного ежа на обочине дороги, осторожно подойдите к нему и убедитесь, что он не пострадал. Напуганные ежи сворачиваются в клубок, чтобы защититься.

Если ёжик не закрывается, из его носа или рта капает кровь или видны следы крови на остальных частях тела, или если ёжик свернулся, но у него торчит лапка, это означает, что он ранен и ему необходимо немедленно оказать помощь.

Если, наоборот, ёж полностью свернулся, подвижен и не имеет повреждений, переместите его в ближайшую зелёную зону, например на поляну, которая находится не дальше 100–200 метров от того места, где вы его обнаружили: это может оказаться самка, которую в гнезде неподалёку ожидают ежата.

3. Осенью на улице могут попадаться ежата. Если ёжик весит меньше 600 граммов (в свёрнутом виде он будет размером с крупный грейпфрут), ему будет трудно впасть в спячку и перезимовать. Если вы найдёте такого ежа в октябре, знайте, что ему нужно помочь:

• если ёжик весит меньше 400 граммов, ему точно требуется помощь;

• если вес ежа варьируется от 400 до 600 граммов, отвезите его в ближайший ветцентр, чтобы узнать мнение эксперта. Важно учитывать местность и температуру среды обитания ежа;

• если же вес ежа около 600 граммов, то смело оставляйте его в дикой природе. Можно подкармливать его картофельными шариками, насыпая их в мисочку в саду. Кошачий корм тоже подойдёт.

4. Проверьте, есть ли у ежа вредители. Пострадавшего ежа с паразитами и мухами, летающими вокруг его иголок, шатающегося, с трудом передвигающегося или лежащего на боку, следует немедленно доставить к ветеринару. Наличие личинок и яиц мясной мухи означает, что дело серьёзнее, чем может показаться на первый взгляд.

5. Как и любое другое сумеречно-ночное животное, ёж бодрствует в вечернее или ночное время. Если днём ёж выглядит потерянным, шатается или надолго замирает посреди открытого пространства, значит, ему нехорошо. Быстрее спешите на выручку!

6. Ежатам необходимо тепло. Если вы обнаружите брошенных или нуждающихся в помощи ежат, первым делом нужно их согреть и напоить водой. Возьмите коробку с высокими и ровными краями, на дно положите кухонное полотенце, ежа и грелку, накрытую махровым полотенцем или флисом. Если у вас нет грелки, можно взять бутылку с горячей водой. Помните, что воду необходимо менять каждые 90 минут, чтобы она не остывала. После этого сразу поезжайте в ближайший ветцентр: ежата, особенно новорождённые, очень уязвимы. Отличить новорождённого ежонка очень просто: у него закрыты глазки, нет зубов, а на мордочке и животе отсутствуют волоски. Если же он напоминает взрослого ежа маленького размера, а его вес превышает 50–100 граммов, то этот ёж уже отлучён от грудного вскармливания. Ежатам нужно давать специальное молоко для щенков (коровье молоко ежам смертельно опасно!). Козье молоко недостаточно питательно и сгодится только на первые пару дней. Для отлучённых от материнского вскармливания ежат идеально подойдут картофельные шарики и мясной корм для котят (желательно на куриной основе). Не пытайтесь выкормить новорождённых ежат самостоятельно: это опасная практика, требующая опыта. Вы можете задушить зверька молоком, вызвав смертельную аспирационную пневмонию.

7. Пользуйтесь газонокосилкой с умом. Прежде чем начинать работу, внимательно осмотрите местность, а также постарайтесь избегать кустов, чтобы уменьшить вероятность сильно поранить ежа. Начните косить траву на уровне 30 сантиметров, чтобы убедиться, что ежи в ней не прячутся. То же самое с большими садовыми ножницами: помните, что ежи любят прятаться под кустами и в кучах листьев.

8. Создайте для ежей уютный уголок из веток и листьев. При уборке участка оставьте ежам уголок с ветками, листьями или сеном. Даже обыкновенный поддон с соломой или кучей дров с нейлоновой защитой от дождя станет отличным убежищем для этих животных.

9. Закрывайте отверстия. Обратите внимание на колодцы, ямы, трубы и сети, представляющие для ежей опасность. Закройте отверстия (можно даже камнями!) и оставьте не менее 10 сантиметров под сетками, чтобы ежи могли беспрепятственно проникать в ваш сад и выходить из него. Сделайте отверстия 10 × 10 сантиметров с каждой стороны забора, чтобы ежи могли беспрепятственно пользоваться вашими зелёными насаждениями. Позаботьтесь о том, чтобы на ежа не могла напасть собака.

10. Закрывайте бассейн. Огородите его заборчиком от ежей или по возможности застилайте брезентом. Также можно установить на край бассейна деревянную дощечку с колышками: так ежу будет проще выбраться, если он свалится в воду.

1. Ни в коем случае не касайтесь ежиного гнезда. Если вы нашли ежиное гнездо, оставьте его и не трогайте, если только ему не грозит реальная опасность (гнездо разрушено, подверглось нападению хищников, рядом находится агрессивная собака или если гнезду угрожают различные действия человека). Риск в том, что ежиха может сбежать, оставив маленьких ежат, если увидит, что гнездо потревожено. В течение нескольких недель отученные от грудного вскармливания ежата начнут двигаться самостоятельно – на этот срок любую работу в саду можно отложить. Если гнездо было потревожено или повреждено, верните его в прежнее состояние, не касаясь ежат, и понаблюдайте издалека, в тишине, регулярно ли ежиха к ним возвращается. Если в течение 24 часов никаких признаков появления ежихи нет, ежат лучше забрать – без грудного вскармливания они погибнут. Кроме того, если ежат оставить без присмотра, на них могут напасть кошки, собаки и дикие хищники.

2. Ни в коем случае не давайте ежам коровье молоко. Это может быть смертельно опасно как для ежат, так и для взрослых особей. Если вы хотите позаботиться о ежах, постройте деревянный домик (вроде крепкого винного ящика на шесть бутылок, с отверстием 10×10 сантиметров в самой узкой стороне) и по вечерам кладите туда кошачий корм на основе курицы или говядины. Снаружи всегда должна быть мисочка с пресной водой. Кроме коровьего молока, ежам также не рекомендуются сухофрукты и орехи (особенно миндаль) и хлеб. Ежи насекомоядны и питаются в основном мясом.

3. Никогда не переносите ежа из местности, в которой он живёт. Ежи – территориальные животные и часто живут рядом с нами, в наших садах. Не надо их переносить, если для этого нет веских причин, потому что ёж будет дезориентирован и окажется в тяжёлом положении. В местах своего обитания они хорошо ориентируются и знают, где найти еду и убежище. Помогите им, предоставив еду и домик.

4. Не выпускайте собак на ночь. Собаки часто нападают на ежей, ранят или убивают, не говоря уже о том, что, напав на ежа, собака может серьёзно поранить себе пасть. Если ёж был укушен, прежде чем отпустить его, внимательно проверьте, не травмирован ли он: иногда укус собаки не очень заметен между иголками, но позже может привести к смертельной инфекции.

5. Не сжигайте кучи листьев и веток без предварительной проверки. Лучше вообще этого не делать, но, если вам действительно нужно сжечь стог сена или кучу веток, будьте осторожны и переместите их (граблями, не вилами) с места на место, прежде чем поджечь: под ними может скрываться целое семейство ежей. Не сжигайте ветки ради обычной уборки: помимо ежей, вы сожжёте множество других животных.

6. Не обрезайте кусты. Оставьте некоторые участки сада как можно более естественными, с высокой травой и кустами. Они являются хорошим укрытием для ежей, и не только для них. Посадите деревья и кусты, которые цветут или плодоносят: это станет настоящим убежищем для многих животных и панацеей для нас, потому что растения очищают воздух и сохраняют его влажность. Оставьте кучи дров, сена или листьев, чтобы ежи могли в них прятаться и делать гнёзда.

7. Не используйте яд для травли слизняков и улиток. Для поддержания порядка в саду не обязательно использовать люмакициды, пестициды или гербициды. Ежи, поедая улиток, также умирают от отравления, а ещё эти яды, будучи канцерогенными, приносят немало вреда и нам, людям. На рынке есть безвредные продукты: за подробной информацией обратитесь в ближайший аграрный консорциум. И помните, что скошенная трава также отлично подходит для удобрения сада.

8. Не оставляйте пластик и банки. Они могут стать для ежей (и не только для них!) смертельной ловушкой. Если вы соберёте пластик, стекло и банки, которые найдёте вокруг, то поможете сделать этот мир здоровее и чище.

9. Помните: ёж – не домашний питомец. Европейский ёж – дикое животное, охраняемое законом. Застенчивый и безобидный, он бодрствует по ночам. Вы не можете держать его в качестве домашнего животного или ограничивать его перемещения садом: дайте ему жить свободно.

10. Не покупайте африканских ежей. В отличие от местных, африканских можно купить. Не спонсируйте эту ужасную торговлю: дикое животное не должно проводить свою жизнь запертым в клетке. Вместо этого станьте волонтёром в центре спасения дикой природы. Очень важно защитить природу от того, кто так быстро её разрушает, то есть от человека.

Спасибо Люси Гильяно, которая вела записи и подробные отчёты об описываемом здесь периоде; Маттиа Фабрису, который терпеливо собирал мои идеи и помогал при работе над черновиком книги; Деборе Тальякоццо, её поддержке и профессионализму при редактировании окончательного варианта книги; художнику и другу Центра Данке Вейтзену, нарисовавшему для нас замечательную обложку; Давиде Станику, бесценному помощнику в поиске решений, даже когда кажется, что всё потеряно; Рози Кох и Роланду Гоккелю из съёмочной группы немецкой передачи Geo 360 на телеканале ARTE за любезно предоставленные фотографии, украшающие книгу; всем волонтёрам Центра, которые каждый день работают ради осуществления нашей мечты; всем тем, кто в той или иной мере способствовал спасению дельфина Каси, – в частности, консулу Ирана в Милане Дариушу Соулата и его секретарю Мамеду Сиахджани за близость к народу и неоценимую помощь в разрешении Касиной судьбы. Без них у нас бы ничего не вышло!

И спасибо тебе, папа, за то, что ты всегда рядом.

Ит. Soliti ignoti – итальянское телевизионное игровое шоу с призами, транслируемое в прайм-тайм на канале Rai 1 периодами с 2007 года по настоящее время (здесь и далее – прим. переводчика).

Соре Лелла была трактирщицей и непрофессиональной киноактрисой. Уже взрослой она снялась во многих фильмах с такими актёрами, как Марчелло Мастроянни, Тото, Витторио Газман, Карло Вердоне, Альберто Сорди, и даже была награждена некоторыми почётными премиями итальянского кинематографа.

«Репýбблика» – крупнейшая итальянская ежедневная газета. Основана в 1976 году в Риме.

«Стампа» – одна из крупнейших ежедневных газет Италии. Основана в 1867 году в Турине.

Новелло – коммуна в Италии, располагается в регионе Пьемонт, в провинции Кунео. Коммуна в Италии – административная единица третьего уровня. Состоит обычно из главного города, дающего коммуне название, и прилегающих территорий.

На русский язык название фильма было переведено как «Средиземное море».

Рус. «Марракеш экспресс» – итальянский фильм 1989 года режиссёра Габриэле Сальватореса с Диего Абатантуоно, Фабрицио Бентивольо, Кристиной Марсиллах, Джузеппе Седерной и Джиджо Альберти в главных ролях.

Герой Джузеппе Седерны в фильме «Средиземное море».

Приказ «О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций» (или в просторечии «Ни шагу назад!») – приказ № 227 Народного комиссара обороны СССР И. В. Сталина от 28 июля 1942 года, публично зачитанный всему личному составу Красной армии.

Azienda Sanitaria Locale – местная компания здравоохранения.

Áльба (итал. и пьем. Alba, местн. Arba) – главный город области Ланге на границе Лигурии и Пьемонта, вдоль реки Танаро в итальянской провинции Кунео.

Ро – город в Италии, в провинции Милан области Ломбардия.

Диджеридý – амбушюрный духовой музыкальный инструмент аборигенов Австралии. Один из старейших духовых инструментов в мире. Разновидность натуральной трубы, на которой методом передувания извлекают звуки натурального звукоряда.

Ротари-клубы позиционируют себя как нерелигиозные и неполитические благотворительные организации, открытые для всех стран, вне зависимости от национальной и расовой принадлежности, вероисповедания и политических взглядов.

Социальный кооператив – законодательно определённая в некоторых странах разновидность кооперативов и/или официальный статус организаций, деятельность которых направлена на решение социальных проблем.

Ланге – район нижнего Пьемонта или географическая территория, расположенная между провинциями Кунео и Асти и образованная обширной системой холмов.

Сант-Альбано-Стура – коммуна в Италии, располагается в регионе Пьемонт, в провинции Кунео.

В пандемию все, кто мог, перешли на smart working, то есть работу из дома. Для многих это стало единственной возможностью продолжать вести дела, не подвергая сотрудников опасности.

Паразитоз – группа заболеваний, вызванных паразитами.

Арéццо – город в итальянской области Тоскана, административный центр одноимённой провинции.

Конвенция о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения.

Google Планета Земля – проект компании Google, в рамках которого в сети Интернет были размещены спутниковые изображения всей земной поверхности.

Google Street View – функция Google Maps и Google Earth, позволяющая смотреть панорамные виды улиц многих городов мира с высоты около 2,5 метра.

Брéшиа – город на севере Италии, в Ломбардии, административный центр одноимённой провинции.

Англ. – видение мира, наблюдение.

Римский город Augusta Bagiennorum. Находится в Пьемонте, на заповедной территории Альбы и холмов долины Ланге.

Коммуна в Италии, располагается в регионе Пьемонт, в провинции Кунео.

Монте-Визо – вершина высотой 3841 метр над уровнем моря в Италии, регион Пьемонт, провинция Кунео.

Крокеты – кулинарное блюдо цилиндрической или округлой формы из мясного фарша или овощей, обвалянных в сухарях и обжаренных во фритюре.

Валлемаджиа – округ в Швейцарии.

Кантон – каждая из отдельных земель, входящих в составШвейцарской Конфедерации.

Тичино – италоязычный кантон на юге Швейцарии.

Субрегион региона Пьемонт, Италия.

Fiat Panda («Фиат Панда») – городской автомобиль итальянской компании Fiat, входящей в объединение Stellantis.

Служба скорой медицинской помощи в Италии.

Апулия – самая восточная точка Апеннинского полуострова, область, которая занимает «пятку итальянского сапога».

Буддистская мантра, дословно переводящаяся как «Я посвящаю себя Сокровенному Закону Сутры Лотоса».

Кунео, Кони – город в Италии, столица входящей в административную область Пьемонт провинции Кунео.

Лигурия – административная область Италии на северном побережье Лигурийского моря.

Фаэнца – итальянский город, давший название фаянсу. Расположен в области Эмилия-Романья, на реке Ламоне, примерно в 50 километрах юго-восточнее Болоньи.

Митра Хаджар, родилась 4 февраля 1977 года – иранская актриса. Является победительницей в номинации за лучшую женскую роль (с двумя дополнительными номинациями) на ежегодном Международном кинофестивале «Фаджр», в Тегеране.

Pouya Air, торговая марка Pouya – иранская грузовая авиакомпания со штаб-квартирой в международном аэропорту Мехрабад в Тегеране.

Абруццо – регион Италии, расположенный к востоку от Рима, на побережье Адриатического моря в Апеннинских горах.

Фрагментация среды обитания – появление и увеличение деления естественной среды обитания, вызывающего разделение популяции и распад экосистемы.