© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Было у мужика три дочери. Все три красавицы, только младшая чудна́я была какая-то. Старшие дочки любили наряжаться, хороводы водить, с подружками в лес ходить, а младшая всё только работает, за всех одна справляется: что ей ни прикажут, всё делает, никому слова напротив не скажет. За это и прозвали её дурочкой. Кроме как «дура», другого ей имени и не было.

Собрался раз мужик в город на ярмарку и спрашивает дочерей:

– Какого гостинца привезти вам, дочки мои?

Старшая просит:

– Привези мне, батюшка, бусы на шею.

– А мне, батюшка, – говорит средняя, – купи ситцу на сарафан.

Младшая дочь, дурочка, молчит, ничего не просит.

Жалко стало мужику дурочку и говорит ей:

– Что же ты, дочка, ничего не просишь?

Улыбнулась она и отвечает отцу:

– Купи мне, батюшка, серебряное блюдечко да наливное яблочко.

– На что тебе?

– Буду я яблочко то по блюдечку катать.

– Ладно, – проговорил отец, – куплю, если попадётся.

Уехал мужик.

Стали сёстры смеяться над дурочкой, что она себе такой подарок выпросила.

Прошла неделя, другая, воротился мужик домой с ярмарки, привёз дочерям гостинцев: одной бусы на шею, другой ситцу на сарафан, а дурочке серебряное блюдечко с наливным яблочком. Старшие сёстры радуются, обновки свои подружкам показывают, а на младшую сестру смеются да поджидают, что она делать станет с серебряным блюдечком и наливным яблочком.

А дурочка села в уголочек, взяла яблочко, положила его на блюдечко и стала катать да приговаривать:

– Катись, катись, яблочко, по серебряному блюдечку, показывай мне города, и поля, и леса, и моря, и гор высоту, и небес красоту!

Катится яблочко по блюдечку, а на блюдечке все города, моря и горы видны.

По морям корабли плывут, белые паруса на них от ветру раздуваются. На полях полки солдат маршируют. Так-то всё хорошо видно на блюдечке, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Видят всё это сёстры, а самих зависть берёт. Вот и стали они просить дурочку променять им на что-нибудь серебряное блюдечко и наливное яблочко, но дурочка ни на что меняться не хочет.

Задумали тогда сёстры отнять у неё блюдечко силой. И говорят ей:

– Пойдём, сестрица, с нами в лес по ягоды.

Собралась дурочка с сёстрами в лес, а блюдечко с яблочком потихоньку от них отцу отдала.

Пришли сёстры в лес. Стали ягоды собирать. Вдруг дурочка видит, что сёстры из-под кустика за́ступ вытащили, и говорит им:

– Что это вы, сестрицы, делать хотите?

А те:

– Отдай скорее нам блюдечко с яблочком – не то мы тебя убьём.

– Не губите меня, сестрицы милые: нет со мной блюдечка!

– Рассказывай! – закричали сёстры. Кинулись на неё, убили и закопали под берёзкой.

Настал вечер. Пришли сёстры домой и говорят отцу с матерью:

– Пропала наша сестрица! Уж мы её искали-искали, весь лес обошли. Видно, её волки съели!

Жалко было отцу с матерью: хоть и дурочка, а всё дочь. Прошло немного времени, стали сёстры просить отца отдать им блюдечко и наливное яблочко, но отец заупрямился:

– Никому не отдам я блюдечка с яблочком. Пусть они будут мне на память о бедной моей дочурке.

Шли дни за днями. Стали старики понемногу забывать свою меньшую дочку. Да случилось, что заблудилась раз у пастуха овечка в лесу. Пошёл он её искать. Ходил-ходил по лесу, видит – берёзка кудрявая стоит, красивая такая, а под ней бугорок. Посредине бугорка тростник растёт, а вокруг цветы алые да лазоревые цветут. Смотрит пастух на берёзку да на цветы, любуется ими, удивляется. Срезал он тростинку, сделал дудочку и стал играть, а дудочка сама поёт, выговаривает: «Играй, играй, дудочка! Потешай света-батюшку и родимую мою матушку. Меня, бедную загубили, в тёмном лесу убили за серебряное блюдечко, за наливное яблочко».

Пришёл пастух в деревню, а дудочка всё поёт свою песенку. Услыхал народ. Обступили пастуха со всех сторон, спрашивают:

– Кого загубили?

– Ничего я не знаю, люди добрые, – отвечает пастух. – Пошёл я в лес овечку искать и увидал бугорок; на бугорке тростничок рос, а кругом цвели цветы разноцветные. Срезал я тростинку, сделал дудочку. Сама вот она играет и выговаривает.

Шёл мимо дурочкин отец и услыхал пастуховы слова. Выхватил он у пастуха из рук дудочку, а дудочка опять сама запела: «Играй, играй, дудочка! Потешай света-батюшку и родимую матушку! Меня, бедную, загубили, в тёмном лесу убили за серебряное блюдечко, за наливное яблочко».

Говорит отец, а за ним и весь народ пастуху:

– Веди нас, пастух, туда, где срезал тростинку.

Пошли все за пастухом. Привёл он их в лес, и увидали они бугорок, покрытый цветами лазоревыми.

Стали бугорок разрывать и нашли там убитую девушку.

Узнал мужик дочь свою дочурку. Застонал-заплакал, а дудочка сама играет, выговаривает: «Меня сёстры в лес по ягоды зазвали. В тёмном лесу меня, бедную, убили за серебряное блюдечко, за наливное яблочко. Пробуди меня, батюшка, от сна тяжкого, достань воды из колодца царского!»

Испугались сёстры и во всём повинились.

Зашумел народ, схватил он злых сестёр, связал их и посадил в тюрьму.

А отец пошёл к самому царю – просить воды из царского колодца.

Пришёл он в престольный город, к царскому дворцу.

Вышел царь на крыльцо, мужик упал ему в ноги и просит:

– Царь-батюшка, дозволь взять из твоего колодца воды.

– На что тебе? – спрашивает царь.

Рассказал тут мужик всё как было.

Выслушал царь и говорит:

– Возьми, старик, живой воды из моего царского колодца. Когда дочь оживёт, приведи её ко мне с блюдечком, с яблочком и с сёстрами-завистницами.

Поклонился старик царю до земли, взял воду и пошёл домой.

Пришёл он в лес на цветной бугорок, разрыл землю и спрыснул дочку живою водой. Ожила дурочка: вскочила с земли, как от сна пробудилась, кинулась на шею отцу, обнимает его, и оба они от радости плачут.

Вспомнил старик царский приказ, взял дочерей и повёз их в престольный град на царский суд.

Привёз старик дочерей и стал с ними перед царским крыльцом, ждёт царского выхода.

Вышел царь на золотое крыльцо, окинул всех взглядом орлиным и увидал старика с тремя дочерьми: две по рукам связаны, а третья, прекрасная, как весенний день, впереди стоит.

Глядит царь на красавицу, глаз с неё свести не может, а на старших сестёр и взглянуть не хочет.

Приказал он злых сестёр казнить, а у младшей спрашивает:

– Где же, красавица, твоё серебряное блюдечко и наливное яблочко?

Взяла дурочка из рук отца ларчик, вынула оттуда блюдечко, а яблочко подала царю и сказала:

– Покати ты, царь-государь, яблочко по блюдечку и увидишь всё, что захочешь: города свои крепкие, полки свои храбрые, корабли на море или ясные звёзды на небе.

Яблочко по блюдечку катится. Города на блюдечке красуются, полки в поход собираются, корабли по морю плывут, паруса от ветру раздуваются.

Царь чудесами любуется, удивляется, а красавица со слезами в ноги ему падает:

– Возьми себе, царь-батюшка, моё наливное яблочко и серебряное блюдечко, только прости сестёр моих, не вели их казнить, не губи за меня ты их!

Понравилась царю доброта девушки.

Взял он её за руки и говорит ей приветливо:

– Победила ты меня добротою своей. Ради тебя прощаю я сестёр твоих.

Вскрикнула дурочка от радости, обнимать сестёр кинулась.

Стал старик домой собираться.

Сёстры царю в ноги кланяются, благодарят. Поднял царь с земли младшую сестру и спрашивает:

– Хочешь ли ты быть мне супругой, царству доброй царицей?

– Царь-государь, – отвечает красавица, – как отец велит, как матушка благословит, так и я скажу.

Старик земно царю кланяется, благодарит его за честь великую. Послали за матерью. Мать дала своё благословение.

Приказал царь готовиться к свадьбе.

Надарил он своей невесте много дорогих подарков и спрашивает:

– Скажи мне, красавица, всем ли ты довольна?

– Всем я довольна, – отвечала царю девушка, – только есть у меня к тебе просьба: не разлучай меня с родными, пусть со мной будут и отец, и мать, и сёстры мои.

Царь дал и на это своё согласие.

Побежала дурочка к сёстрам своим и говорит:

– Забудем всё, сёстры милые, не чужие ведь мы. Кто старое помянет, тому глаз вон!

Сёстры в раскаянии плачут, прощенья у неё просят.

Отпраздновал царь свадьбу. Много собралось народу на царский пир. Все пили, ели, веселились и желали царю с царицей счастья на многие лета.

Жил да был мужик, прижил двух сыновей и помер. Задумали братья жениться: старший взял бедную, младший – богатую, а живут вместе, не делятся. Вот начали жёны их меж собою ссориться да вздорить. Одна говорит:

– Я за старшим братом замужем: мой верх должен быть!

А другая:

– Нет, мой верх – я богаче тебя!

Братья смотрели-смотрели, видят, что жёны не ладят, разделили отцовское добро поровну и разошлись.

У старшего брата что ни год, то дети родятся, а хозяйство всё плоше да хуже идёт: до того дошло, что совсем разорился. Пока хлеб да деньги были – на детей глядя, радовался, а как обеднел – и детям не рад! Пошёл к меньшому брату:

– Помоги в бедности!

Тот наотрез отказался:

– Живи, как сам знаешь, – у меня свои дети подрастают.

Прошло немного времени, опять пришёл бедный к богатому.

– Одолжи, – просит, – хоть на один день лошадь: пахать не на чем!

– Сходи на поле и возьми на один день, да смотри – не замучь!

Бедный пришёл на поле и видит, что какие-то люди на братниных лошадях землю пашут.

– Стой! – закричал. – Сказывайте, что вы за люди!

– А ты что за спрос?

– Да то, что эти лошади моего брата!

– А разве не видишь ты, – отозвался один из пахарей, – что я – Счастье твоего брата? Он пьёт, гуляет, ничего не знает, а мы на него работаем.

– А где же моё Счастье?

– Твоё Счастье вон там, под кустом, в красной рубашке лежит: ни днём ни ночью ничего не делает, только спит.

«Ладно, – думает мужик, – доберусь я до тебя!» Пошёл, вырезал толстую палку, подкрался к своему Счастью и вытянул его по боку изо всей силы.

Счастье проснулось и спрашивает:

– Что ты дерёшься?

– Ещё не так прибью! Люди добрые землю пашут, а ты без просыпу спишь!

– А ты небось хочешь, чтоб я на тебя пахало? И не думай!

– Что ж, всё будешь под кустом лежать? Ведь этак мне умирать с голоду придётся!

– Ну, коли хочешь, чтоб я тебе помощником было, так брось крестьянское дело да займись торговлею. Я к вашей работе совсем непривычно, а купеческие дела всякие знаю.

– Займись торговлею!.. Да было бы на что! Мне есть нечего, а не то что в торг пускаться.

– Ну, хоть сними со своей бабы старый сарафан да продай, на те деньги купи новый – и тот продай. А уж я стану тебе помогать: ни на шаг прочь не отойду.

– Хорошо.

Поутру говорит бедняк своей жене:

– Ну, жена, собирайся – в город поедем. Хочу в мещане приписаться, торговать зачну.

– С ума, что ли, ты сошёл – детей кормить нечем, а он в город норовит!

– Не твоё дело! Укладывай всё имение, забирай детишек, и едем!

Вот и собрались. Помолились Богу, стали наглухо запирать свою избушку и послышали, что кто-то горько плачет в избе. Хозяин спрашивает:

– Кто там плачет?

– Это я – Горе!

– О чём же ты плачешь?

– Да как же мне не плакать – сам ты уезжаешь, а меня здесь покидаешь.

– Нет, милое, я тебя с собой возьму, а здесь не покину! Эй, жена, – говорит, – выкидывай из сундука свою поклажу!

Жена опорожнила сундук.

– Ну-ка, Горе, полезай в сундук!

Горе влезло. Он его запер тремя замками, зарыл сундук в землю и говорит:

– Пропадай ты, проклятое, чтоб век с тобой не знаться!

Приходит бедный с женой и с детьми в город; нанял себе квартиру и начал торговать: взял старый женин сарафан, понёс на базар и продал за рубль; на те деньги купил новый сарафан и продал его за два рубля. И вот таким-то счастливым торгом, что за всякую вещь двойную цену получал, разбогател он в самое короткое время и записался в купцы.

Услыхал про то младший брат, приезжает к нему в гости и спрашивает:

– Скажи, пожалуй, как это ты ухитрился – из нищего богачом стал?

– Да просто, – отвечал купец, – я своё Горе в сундук запер да в землю зарыл.

– В каком месте?

– В деревне, на старом дворе.

Младший брат чуть не плачет от зависти; поехал сейчас на деревню, вырыл сундук и выпустил оттуда Горе.

– Ступай, – говорит, – к моему брату, разори его до последней нитки!

– Нет, – отвечает Горе, – я лучше к тебе пристану, а к нему не пойду: ты – добрый человек, ты меня на свет выпустил, а тот – лиходей, в землю упрятал!

Немного прошло времени – разорился завистливый брат и из богатого мужика сделался голым бедняком.

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был солдат. Служил он долго и беспорочно, царскую службу знал хорошо. На смотры, на ученья приходил чист и исправен. Стал последний год дослуживать – как на беду, невзлюбило его начальство: то и дело под арестом сидит да на часах стоит.

Тяжело солдату. Задумал он бежать: ранец через плечо, ружьё на плечо.

Прощается с товарищами, а те его спрашивают:

– Куда идёшь? Или начальство требует?

– Не спрашивайте, братцы! Подтяните-ка мне ранец покрепче да лихом не поминайте!

И пошёл он, добрый молодец, куда глаза глядят. Много ли, мало ли шёл – пришёл в другое государство. Видит часового и спрашивает:

– Нельзя ли мне отдохнуть здесь?

Часовой сказал ефрейтору, ефрейтор офицеру, офицер генералу, генерал доложил про него самому королю. Король приказал позвать того служивого перед свои светлые очи.

Явился солдат как следует – в форме, сделал ружьём на караул и стал как вкопанный.

Говорит ему король:

– Скажи мне по совести, откуда и куда идёшь?

– Ваше королевское величество, не велите казнить, велите слово вымолвить. – Признался во всём королю по совести и стал на службу проситься.

– Хорошо, – сказал король, – наймись у меня сад караулить. У меня в саду неблагополучно: кто-то ломает мои любимые деревья. Сбережёшь сад – дам тебе за труд плату немалую.

Солдат согласился.

Караулит сад год, караулит другой: всё исправно. Вот уж и третий год на исходе, тут-то и вышла беда: пошёл солдат сад осматривать и видит – половина самых лучших деревьев поломана.

«Боже мой, – думает он, – вот какая беда приключилась! Как заметит это король, сейчас велит меня казнить».

Взял ружьё в руки, прислонился к дереву и крепко-крепко призадумался.

Вдруг послышался треск и шум, очнулся добрый молодец, глядь – прилетела в сад огромная страшная птица и ну ломать деревья.

Выстрелил в неё солдат из ружья, убить не убил, а только ранил в правое крыло. Выпало из того крыла три пера, а сама птица наутёк пустилась. Солдат за нею. Птица хоть лететь не может, да ноги у неё быстрые, скорёхонько добежала до провалища и скрылась из глаз. Солдат не побоялся – и вслед за нею кинулся туда же. Упал в глубокую-глубокую пропасть – целые сутки лежал без памяти. Опомнился, встал, осмотрелся – видит, что и под землёй такой же свет.

«Ничего себе, – думает, – и тут люди живут». И пошёл.

Шёл-шёл, пришёл к большому городу, у ворот караульня, при ней часовой.

Стал его спрашивать – часовой молчит, не движется; взял его солдат за руку – а он совсем каменный. Взошёл солдат в караульню – народу много: и стоят, и сидят, только все окаменелые. Пустился бродить по улицам – везде то же самое: нет ни единой живой души человеческой, все как есть камень! Вот и дворец расписной, вырезной; идёт наш солдат туда, смотрит – комнаты богатые, на столах закуски и напитки всякие, а кругом тихо и пусто.

Сел солдат за стол. «Хорошо бы теперь выпить да закусить», – думает, а закуски и напитки все окаменелые. Вдруг послышалось ему, словно кто к крыльцу подъехал. Схватил он ружьё и стал у дверей.

Входит в палату прекрасная царевна с мамками, с няньками. Солдат отдал ей честь, а она ему ласково поклонилась:

– Здравствуй, служивый, расскажи, какими судьбами ты сюда попал?

Солдат рассказал:

– Нанялся я царский сад караулить, и повадилась туда большая птица летать да деревья ломать. Вот я подстерёг её, выстрелил из ружья и выбил у неё из крыла три пера, бросился за ней в погоню и очутился здесь.

– Эта птица – мне родная сестра. Много она творит всякого зла и на моё царство беду наслала – весь народ мой окаменила. Слушай же: вот тебе книжка, становись вот тут и читай её с вечера до тех пор, пока петухи не запоют. Какие бы страсти тебе ни казались, ты знай своё – читай книжку да держи её крепче, чтоб не вырвали: не то жив не будешь! Если простоишь так три ночи, то выйду за тебя замуж.

– Слушаюсь! – отвечает солдат.

Только стемнело, взял он книжку и начал читать. Вдруг застучало, загремело – явилось во дворец целое войско, подступили к солдату его прежние начальники и бранят его и грозят за побег смертью, вот уж и ружья заряжают, прицеливаются… Но солдат не обращает внимания, знай себе книгу читает! Закричали петухи – и всё разом сгинуло.

На другую ночь страшней было, а на третью и того пуще: прибежали палачи с пилами, топорами, молотами, хотят ему кости дробить, жилы тянуть, на огне его жечь, а сами изо всех сил стараются, как бы книгу из рук выхватить…

Такие страхи были, что едва солдат выдержал, но вот запели петухи – и демонское наважденье сгинуло! В тот самый час всё царство ожило. По улицам и в домах народ засуетился. Во дворец явилась царевна с генералами, со свитою, и стали все благодарить солдата и величать его своим царём.

На другой день женился он на прекрасной царевне и зажил с нею в любви и согласии.

В царских палатах, в роскошных чертогах, в высоком терему красовалась Несмеяна-царевна. Какое ей было житьё, какое приволье, какая роскошь! Всего много, всё есть, чего душа хочет, а никогда она не улыбалась, никогда не смеялась, словно сердце её ничему не радовалось.

Горько было царю-отцу глядеть на печальную дочь. Открыл он свои царские палаты для всех, кто пожелает быть его гостем.

– Пускай, – говорит, – попытаются развеселить Несмеяну-царевну: кому удастся, тому она будет женою.

Только это вымолвил, как закипел народ у царских ворот!

Со всех сторон едут, идут – и царевичи, и княжевичи, и бояре, и дворяне, полковые и простые.

Начались пиры, полились меды́ – царевна всё не смеётся!

На другом конце царства в своей хатке жил честной работник. По утрам он свой двор убирал, а вечером шёл к богатому хозяину и по ночам пас его лошадей. Хозяин был человек правдивый, платою не обижал. Кончился год.

Вынес хозяин мешок денег, положил на стол.

– Бери, – говорит, – сколько хочешь! – а сам к двери и вышел вон.

Работник подошёл к столу и думает: «Как бы перед Богом не согрешить, за труды лишнего не взять?»

Выбрал одну только денежку, зажал её в горсть и пошёл путём-дорогою. Вздумал по дороге водицы напиться, нагнулся в колодец – денежка у него выкатилась и потонула.

Остался бедняк ни при чём. Другой бы на его месте заплакал, затужил и с досады б руки сложил, а он нет.

– Всё, – говорит, – Бог посылает. Господь знает, кому что давать: кого деньгами наделяет, у кого последние отнимает. Видно, я плохо работал, мало трудился, теперь стану усердней!

И снова за работу. Каждое дело в его руках огнём горит!

Кончился срок, минул ещё год, хозяин ему – мешок денег на стол:

– Бери, – говорит, – сколько душа хочет! – а сам к двери и вышел вон.

Работник опять думает, чтобы Бога не прогневить, за труд лишнего не взять.

Взял денежку, пошёл напиться и выпустил из рук. Денежка – в колодец и потонула. Ещё усерднее принялся он за работу: ночь недосыпает, день недоедает. Поглядишь: у кого хлеб сохнет, желтеет, а у его хозяина всё бутеет[1]; чья скотина ноги завивает, а его по улице брыкает; чьих коней под гору тащат, а его и в поводу не сдержать! Хозяин понимал, кого благодарить, кому спасибо говорить.

Кончился срок, миновал третий год, он – кучу денег на стол:

– Бери, работник, сколько душа хочет: твой труд, твои и деньги! – а сам вышел вон.

Берёт работник опять одну денежку, идёт к колодцу воды испить – глядь: последняя деньга цела и прежние две наверх выплыли.

Подобрал он их, догадался, что Бог его за труды наградил, обрадовался и думает: «Пора мне белый свет поглядеть!»

Подумал и пошёл куда глаза глядят.

Идёт он полем, бежит мышь:

– Здоро́во, дорогой куманёк! Дай денежку; я тебе пригожусь!

Дал ей денежку. Идёт лесом, ползёт жук:

– Здоро́во, дорогой куманёк! Дай денежку; я тебе пригожусь!

Дал и ему денежку.

Идёт берегом, а по реке плавает сом, подплыл к берегу и говорит:

– Здоро́во, дорогой куманёк! Дай денежку; я тебе пригожусь!

Он и ему не отказал, последнюю отдал.

Пришёл в город, где царь живёт. Там людей, там домов! Загляделся, завертелся работник на все стороны, куда идти – не знает. А перед ним стоят царские палаты, серебром-золотом убраны, у окна Несмеяна-царевна сидит и прямо на него глядит. Куда деваться? Затуманилось у него в глазах, нашёл на него страх, и упал он прямо в грязь.

Откуда ни взялся сом с большим усом, за ним жучок-старичок, мышка-стрижка – все прибежали. Ухаживают, ублажают: мышка платьице снимает, жук сапожки очищает, сом мух отгоняет. Глядела, глядела на их услуги Несмеяна-царевна и засмеялась.

– Кто, кто развеселил мою дочь? – спрашивает царь.

Тот говорит – я; другой – я.

– Нет! – сказала Несмеяна-царевна. – Вон этот человек! – И указала на работника. Тотчас его во дворец, и стал работник перед царским лицом молодец-молодцом!

Царь своё царское слово сдержал: что обещал, то и даровал.

Женился работник на царской дочери.

Я говорю:

– Не во сне ли это работнику снилось?

Говорят, что нет, истинная правда была. Надо верить!

В старые годы появился невдалеке от Киева страшный змей. Много народа из Киева потаскал он в свою берлогу, потаскал и поел. Утащил змей и царскую дочь, но не съел, а крепко-накрепко запер в своей берлоге. Увязалась за царевной из дому маленькая собачонка. Как улетит змей на промысел, царевна напишет записочку к отцу, к матери, привяжет записочку собачонке на шею и пошлёт её домой. Собачонка записочку отнесёт и ответ принесёт.

Вот раз царь и царица пишут к царевне:

«Узнай от змея, кто его сильней».

Стала царевна от змея допытываться и допыталась.

– Есть, – говорит змей, – в Киеве Никита Кожемяка – тот меня сильней.

Как ушёл змей на промысел, царевна и написала к отцу, к матери записочку:

«Есть в Киеве Никита Кожемяка; он один сильнее змея; пошлите Никиту меня из неволи выручить».

Сыскал царь Никиту и сам с царицею пошёл его просить выручить их дочку из тяжкой неволи. В ту пору мял Кожемяка разом двенадцать воловьих кож. Как увидал Никита царя – испугался; руки у Никиты задрожали – и разорвал он разом все двенадцать кож. Рассердился тут Никита, что его испугали и ему убытку наделали, и сколько ни упрашивали его царь и царица пойти выручить царевну – не пошёл.

Вот и придумали царь с царицею собрать пять тысяч малолетних сирот – осиротил их лютый змей – и послали их просить Кожемяку освободить всю Русскую землю от великой беды.

Сжалился Кожемяка на сиротские слёзы, сам прослезился. Взял он 300 пудов пеньки, насмолил её смолою, весь пенькою обмотался и пошёл. Подходит Никита к змеиной берлоге; а змей заперся, брёвнами завалился и к нему не выходит.

– Выходи лучше в чистое поле, а не то я всю твою берлогу размечу, – сказал Кожемяка и стал уже брёвна руками разбрасывать.

Видит змей беду неминучую, некуда ему от Никиты спрятаться, вышел в чистое поле.

Долго ли, коротко ли они бились, только Никита повалил змея на землю и хотел его душить. Стал тут змей молить Никиту:

– Не бей меня, Никитушка, до смерти! Сильнее нас с тобою никого на свете нет; разделим с тобой весь свет поровну: ты будешь владеть в одной половине, а я – в другой.

– Хорошо, – сказал Никита, – надо же прежде межу проложить, чтобы потом спору промеж нас не было.

Сделал Никита соху в 300 пуд, запряг в неё змея и стал от Киева межу прокладывать, борозду пропахивать; глубиной та борозда в две сажени с четвертью. Провёл Никита борозду от Киева до самого Чёрного моря и говорит змею:

– Землю мы разделили, теперь давай море делить, чтоб и о воде промеж нас спору не вышло.

Стали воду делить: вогнал Никита змея в Чёрное море, да там его и утопил.

Сделавши святое дело, воротился Никита в Киев, стал опять кожи мять, не взял за свой труд ничего. Царевна же воротилась к отцу, к матери.

Борозда Никитина, говорят, и теперь кое-где по степи видна; стоит она валом сажени в две высотою. Кругом мужички пашут, а борозды не распахивают: оставляют её на память о Никите Кожемяке.

В некотором царстве жил-был король с королевою. Было у них три дочери красоты неописанной. Пуще глаза берёг король дочерей своих. Построил им подземные палаты, и жили там девушки, как птички в клетке.

Радовался король на дочерей своих и не раз говаривал:

– Хорошо им жить в подземных палатах: ни ветер буйный не повеет на них, ни солнце красное не опалит их жгучим лучом своим.

Не то думали королевны. Слышали они от мамушек своих и нянюшек, что есть чудный белый свет, что светит там солнышко красное, растут деревца зелёные, поют птички голосистые. Захотелось им посмотреть на все чудеса Божьего мира, и стали они просить отца:

– Государь ты наш, батюшка, пусти нас на белый свет посмотреть, в зелёном саду погулять.

– Для чего вам на белый свет смотреть? Разве плохо вам живётся здесь? Разве мало у вас камней самоцветных, шёлку, бархату?

– Всего много у нас, родной батюшка, хорошо нам живётся здесь, а всё же хочется и на белый свет поглядеть. Слышали мы, что солнце красное горит там ярче камней самоцветных, а трава на лугу – мягче бархата!

– Нечего делать: быть по-вашему, отпущу я вас на белый свет посмотреть. Созывайте своих мамушек и нянюшек, снаряжайтесь на прогулку весёлую.

Вышли королевны в сад. Всё-то их радует: и солнышко красное, и цветы душистые, и трава зелёная. Бегают по саду, забавляются. Вдруг поднялся буйный ветер. Мамушек и нянюшек с ног сбил, а королевен подхватил и унёс в чужедальнюю сторону. Всполошились тут мамки и няньки, побежали королю докладывать.

Как узнал король про беду свою, залился слезами горькими. Созвал слуг своих и говорит им:

– Поезжайте-ка вы в чужедальнюю сторону, отыщите дочерей моих любимых. Кто найдёт их, награжу того своей милостью королевскою.

Долго ездили слуги царские, да ничего не узнали, не проведали, с чем поехали, с тем и назад вернулись.

Загрустил король пуще прежнего. Созвал он большой совет и стал у бояр своих спрашивать:

– Не возьмётся ли кто из вас, бояре славные, дочерей моих разыскать? Кто это дело сделает, за того любую королевну замуж отдам и богатым приданым награжу.

Молчат бояре, словно воды в рот набрали. Ни один не отозвался на королевский зов.

Заплакал король и говорит:

– Нет у меня среди вас ни друзей, ни верных слуг!

И велел по всему государству клич кликать: не возьмётся ли кто из простых людей за такое дело трудное, не отыщет ли дочерей его.

Жила в то время в одной деревне вдова, бедная-пребедная. Было у неё три сына – три сильных богатыря. Старшего звали Утро, утром родился он, среднего – Полдень, родился он в полдень, а младшего Вечо́р, родился он вечером.

Дошёл до них королевский клич. Пришли они к матери и говорят ей:

– Благослови нас, матушка родимая, на подвиг славный, идём мы отыскивать дочерей королевских.

Благословила их мать, и пошли они в престольный град. Долго ли, коротко ли шли, только пришли к самому королю.

Поклонились ему и молвили:

– Здравствуй, государь наш, батюшка! Мы пришли к тебе службу служить. Позволь нам ехать королевен твоих разыскивать.

Обрадовался царь.

– Спасибо вам, добрые молодцы, – говорит. – Поезжайте с Богом. Да скажите, как вас по имени звать?

– Мы – три брата родные: Утро, Полдень и Вечо́р.

– Чем же вас, молодцы, на дорогу пожаловать?

– Ничего нам, государь, не надобно. Если будет милость твоя, не оставь нашу матушку. Без нас некому будет о ней заботиться. Взял король старуху к себе во дворец, и стала она жить там припеваючи. Кормили её и поили с королевского стола; одевали, обували из королевских кладовых.

Вот едут добрые молодцы путём-дорогою. Едут они месяц, другой, третий. Доехали до тёмного леса и видят – у самой лесной опушки стоит избушка. Постучались в окошко – ответа нет; вошли в избушку – пусто, нет никого.

– Ну, братцы, – говорит Утро, останемся здесь на денёк, отдохнём с дороги.

Согласились братья и легли спать.

Наутро встали рано-ранёхонько. Позавтракали, чем Бог послал.

Вот меньшой брат, Вечо́р, и говорит старшему:

– Оставайся ты, Утро, дома, приготовь нам обед, а мы с Полднем на охоту пойдём.

Согласился старший брат и остался обед готовить. Вышел он из избы и видит хлев, а в хлеву овцы стоят. Выбрал он лучшую овцу и приготовил из неё обед.

Управился с делами, сидит и братьев дожидается. Вдруг слышит – кто-то в сенях стучит-гремит.

«Знать, братья пришли обедать».

Только подумал это добрый молодец, как вдруг дверь отворилась, и в избушку вошёл старичок, сам в аршин, борода – две сажени. Увидал он в избе чужого да как закричал грозным голосом:

– Откуда, незваный гость, пожаловал? Кто дал тебе волю в моём доме хозяйничать? Не смотри, что я ростом с аршин… я мал, да удал!

Испугался Утро, не знает, что и говорить, а старичок схватил палку и давай что есть мочи бить своего гостя незваного. Бил-бил, чуть живого оставил.

Лежит Утро под лавкой – охает.

Сел старичок за стол обедать. Ел-ел, пока всего барана не съел. После обеда собрался и опять в лес ушёл.

Вылез Утро из-под лавки, обвязал голову тряпкой, лежит, братьев поджидает.

Воротились братья, спрашивают:

– Что с тобой приключилося?

– Затопил я печку, да от сильного жара головушка разболелась: не мог я ни варить, ни жарить, – обманул Утро братьев: стыдно ему было, что его старичок побил.

– Ну ладно, и без обеда обойдёмся! – говорят братья.

На другой день братья опять собрались в лес идти. Только теперь средний брат дома остался – обед готовить. Пошёл Полдень в хлев, выбрал там лучшего барана, растопил печь и принялся варить и жарить. Приготовил обед, сидит, братьев поджидает да песенки распевает.

Вдруг в сенях опять застучало, загремело – вошёл старичок, сам в аршин, борода две сажени; увидал, что в избе чужой хозяйничает, рассердился пуще прежнего, схватил палку и давай бить-колотить гостя непрошеного. Чуть-чуть живого оставил.

Съел старичок весь обед и ушёл в лес. Завязал Полдень голову тряпкою, лежит на лавке, охает. Пришли братья, спрашивают:

– Что с тобою, братец?

– Ох, братцы, угорел я! Всю головушку разломило, и обеда вам не мог приготовить.

– И без обеда живы будем, – отвечают братья.

А старший брат знай про себя посмеивается:

– Знаю я этот угар! Сам от него чуть не умер.

На третий день старшие братья в лес ушли, а младший дома остался.

Приготовил он обед, лёг на лавку, лежит, отдыхает.

Слышит шум. Выглянул в оконце, видит – идёт старичок, сам в аршин, борода две сажени, на голове у него целый стог сена, в руках большой чан воды.

Поставил старичок чан с водою, свалил с головы стог сена, принялся овец считать.

– Опять не хватает одного барана! – Рассердился, прибежал в избушку, схватил палку и крепко ударил ею меньшого брата.

Да тот сам не плох был: схватил старичка за бороду и давай его таскать во все стороны. Таскает да приговаривает:

– Не узнавши броду, не суйся в воду!

Заохал старичок, испугался и стал пощады просить:

– Не убивай меня, могучий богатырь! Я тебе пригожусь.

– На что ты мне пригодишься?

– Отпустишь живым, так дорогу покажу к тому месту, где королевны спрятаны.

Согласился Вечо́р отпустить старичка, а чтобы не обманул, забил ему бороду в дубовый столб большим железным клином.

Пришли братья, смотрят, удивляются, что меньшой брат жив, здоров. Говорит им Вечо́р:

– Что, братцы, дивитесь? Не всем угорать. Я ваш угар поймал да к столбу привязал.

Отвязали братья старичка от столба, и повёл он их к тому месту, где королевны спрятаны.

Долго шли они дремучим лесом и дошли до глубокого провала.

– Через этот провал, – говорит старичок, – идёт дорога в подземное царство. Там живут три змея, три родных брата. Они-то и украли королевен.

Кинули братья жребий, кому спускаться в подземное царство. Выпало Вечо́ру идти. Набрали братья лык, свили верёвку и спустили по ней младшего брата в подземное царство.

Очутился Вечо́р в подземном царстве и пошёл куда глаза глядят. Шёл-шёл. Видит – медный дворец. На крылечке стоит старшая королевна. Увидала она доброго молодца, поклонилась ему и так ласково спрашивает:

– Как зашёл ты сюда, добрый молодец, волею аль неволею?

– Я пришёл сюда вольной волею: королевен я отыскиваю.

Обрадовалась королевна. Повела доброго молодца в свою горницу, посадила за стол, накормила, напоила, а потом дала испить сильной воды.

– Выпей-ка этой водицы – у тебя силы прибавится.

Выпил Вечо́р воду. Прибыла в нём сила. Поднялся тут буйный ветер. Испугалась королевна, побледнела, лица на ней нет.

– Сейчас, – говорит, – мой змей прилетит. Спрячься скорее, а то худо тебе будет.

Только спрятался Вечо́р в другую горницу, как прилетел трёхглавый змей.

– Кто у тебя в гостях? – закричал он королевне. – Слышу, русским духом пахнет.

– Кому у меня быть? Это ты по Руси летал, вот русского духа и нанюхался.

Поверил змей, угомонился и говорит:

– Собирай, королевна, обедать: есть хочу.

Наелся, напился змей и лёг спать. Крепко уснул змей. Вызвала королевна Вечо́ра. Вышел он, размахнулся мечом и отрубил змею все три головы.

– Прощай пока, королевна! Пойду выручать сестёр твоих. Найду их – за тобой ворочусь.

Пошёл Вечо́р в путь-дорогу. Долго ли, коротко ли шёл он, только дошёл до серебряного дворца, а в том дворце жила средняя королевна. Узнала она, что Вечо́р пришёл выручать её, – обрадовалась. Напоила, накормила она добра молодца и дала испить ему сильной воды. Выпил Вечо́р сильной воды, стал ещё сильнее.

– Много силы у меня прибавилось! Хорошо бы теперь с кем-нибудь силою помериться.

– А вот сейчас прилетит змей мой. Будет тебе с ним работы немало, – говорит королевна.

Только она сказала это, поднялся вдруг сильный шум – прилетел шестиглавый змей, кричит:

– Отчего у тебя русским духом пахнет?

– Полно, какой тут русский дух! Это ты по Руси летал, вот русского духа и нанюхался.

Накормила, напоила королевна змея и уложила спать. Заснул змей.

Вышел тут Вечо́р, взял меч, замахнулся что было силы и отрубил все шесть голов змеиных.

Попрощался с королевною и пошёл отыскивать её младшую сестру.

Подошёл Вечо́р к золотому дворцу.

У окошка сидит королевна – краше цвета алого, белей снегу белого – и ласково улыбается.

Догадалась она, что Вечо́р освободил её сестёр, а теперь пришёл и её выручать, обрадовалась. Не знает от радости, куда посадить, чем угостить славного богатыря.

Напоила и она его сильною водою. Почуял тут Вечо́р-богатырь в себе силу-мощь великую.

– Теперь, – говорит, – хоть кого осилю!

Только он молвил это, поднялся шум пуще прежнего. Испугалась королевна и говорит Вечо́ру-богатырю:

– Прячься скорее! Это мой змей летит.

– Не боюсь я змея. Мне теперь никто не страшен.

Убил Вечо́р-богатырь двенадцатиглавого змея и освободил последнюю королевну.

Стала она домой собираться. Вышла во двор, махнула шёлковым платочком – скатался её золотой дворец в яичко. Взяла королевна золотое яичко, положила в карман и пошла с Вечо ́ром-богатырём за своими сёстрами.

Те то же самое сделали: скатали свои дворцы в яички и забрали с собою.

Шли они, шли и пришли к провалу.

Вечо́р-богатырь привязал королевен к верёвке, а братья его их вытащили. Потом спустили верёвку и вытащили меньшого брата.

Приехали они все к королю. Обрадовался король, да так, что и сказать нельзя.

Выдал он за братьев-богатырей замуж дочерей своих любимых, а по смерти назначил Вечо́р-богатыря своим наследником.

Пошли королевны в чистое поле, бросили свои яички – и тотчас явились три дворца: медный, серебряный и золотой.

И зажили с той поры королевны со своими мужьями, славными богатырями, счастливо и весело.

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. Было у того царя три сына. Вот дети и говорят ему:

– Государь наш батюшка, благослови нас: мы на охоту едем!

Благословил отец, и они поехали в разные стороны.

Меньшой сын ездил-ездил и заблудился.

Выезжает он на поляну, лежит на поляне палая[2] лошадь, около неё собралось много всякого зверя, птицы и гаду.

Вдруг поднялся сокол, сел царевичу на плечо и говорит:

– Иван-царевич! Раздели нам эту лошадь: лежит она здесь тридцать три года, мы всё спорим, а как поделить – не придумаем.

Царевич слез со своего коня и разделил падаль: зверям – кости, птицам – мясо, кожу – гадам, а голову – муравьям.

– Спасибо, Иван-царевич! – сказал сокол. – За эту услугу можешь ты обращаться ясным соколом и муравьём всякий раз, как захочешь.

Ударился тут Иван-царевич о сырую землю, сделался ясным соколом, взвился и полетел в тридесятое государство; а того государства больше чем наполовину втянуло в хрустальную гору. Прилетел прямо во дворец, оборотился добрым молодцем и спрашивает придворную стражу:

– Не возьмёт ли ваш государь меня на службу к себе?

– Отчего не взять такого молодца!

И поступил он к тому царю на службу.

Живёт царевич у царя неделю, другую и третью. Полюбила его молодая царевна.

Стала проситься она у отца:

– Государь мой батюшка! Позволь мне с Иваном-царевичем на хрустальной горе погулять.

Царь позволил. Сели они на добрых коней и поехали. Подъезжают к хрустальной горе, вдруг откуда ни возьмись – золотая коза.

Царевич погнал за ней, скакал-скакал, козы не добыл, воротился назад, а царевны нет! Что делать? Как царю на глаза показаться? Нарядился он древним старичком, чтобы не признали, пришёл во дворец и говорит царю:

– Царь-государь, найми меня стадо пасти!

– Хорошо, будь пастухом; коли прилетит змей о трёх головах – дай ему три коровы; коли о шести головах – дай шесть коров, а коли о двенадцати головах – то отсчитай двенадцать коров.

Погнал Иван-царевич стадо по горам, по долам; вдруг летит с озера змей о трёх головах.

– Эх, Иван-царевич, за какое ты дело взялся? Где бы сражаться доброму молодцу, а он стадо пасёт! Ну-ка, отгони мне трёх коров.

– Не жирно ли будет? – отвечает царевич. – Я сам в суточки ем по одной уточке, а ты трёх коров захотел… Нет тебе ни одной!

Рассердился змей и вместо трёх захватил шесть коров. Иван-царевич тотчас обернулся лесным соколом, снял у змея три головы и погнал стадо домой.

– Что, дедушка, – спрашивает царь, – прилетал ли трёхглавый змей, дал ли ты ему трёх коров?

– Нет, государь, ни одной не дал!

На другой день гонит царевич стадо по горам, по долам; прилетает с озера змей о шести головах и требует шесть коров.

– Ах ты, чудо-юдо обжорливое! Я сам в суточки ем по одной уточке, а ты чего захотел! Не дам тебе ни единой!

Рассердился змей, вместо шести захватил двенадцать коров, а царевич обратился ясным соколом, бросился на змея и снял у него шесть голов. Пригнал домой стадо; царь и спрашивает:

– Что, дедушка, прилетал ли шестиглавый змей, много ли моего стада поубавил?

– Прилетать-то прилетал, да ничего не взял!

Похвалил царь пастуха.

Поздним вечером оборотился Иван-царевич муравьём и сквозь малую трещинку заполз в хрустальную гору: смотрит – в хрустальной горе сидит царевна.

– Здравствуй, – говорит Иван-царевич. – Как ты сюда попала?

– Меня унёс змей о двенадцати головах; живёт он на батюшкином озере – в том змее сундук таится, в сундуке – заяц, в зайце – утка, в утке – яичко, в яичке – семечко; коли ты убьёшь его да достанешь это семечко, то можно хрустальную гору извести и меня избавить.

Выбрался Иван-царевич из горы, снарядился пастухом и погнал стадо. Вдруг прилетает змей о двенадцати головах.

– Эх, Иван-царевич! Не за своё ты дело взялся; чем бы тебе, доброму молодцу, сражаться, а ты стадо пасёшь… Ну-ка, отсчитай мне двенадцать коров!

– Жирно будет! Я сам в суточки ем по одной уточке, а ты чего захотел!

Начали они сражаться, и долго ли, коротко ли сражались – Иван-царевич победил змея о двенадцати головах, разрезал его туловище и в правой стороне нашёл сундук; в сундуке – зайца, в зайце – утку, в утке – яйцо, в яйце – семечко. Взял он семечко, зажёг и поднёс к хрустальной горе – гора вдруг растаяла. Вывел Иван-царевич оттуда царевну и привёз её к отцу; отец возрадовался и говорит царевичу:

– Будь ты моим зятем!

Тут их и обвенчали. На той свадьбе и я был, мёд, пиво пил, по бороде текло, да только в рот не попало.

Жили на свете царь с царицею. Было у них три сына, удальцы такие, что ни в сказке сказать, ни пером написать. Младшего из них звали Иваном-царевичем. Задумал царь сыновей своих женить, позвал их и говорит:

– Дети мои милые! Пора вам жениться. Возьмите-ка вы по стреле, натяните тугие луки и пустите стрелы в разные стороны. На чей двор стрела упадёт, там и сватайтесь.

У старшего брата стрела упала на княжеский двор. Средний брат пустил стрелу и попал на боярский двор. Наступил черёд Ивана-царевича. Пустил он стрелу, и попала она в грязное болото, где жила лягушка-квакушка.

Запечалился Иван-царевич и думает: «Как я стану жить с лягушкой?»

– Знать, судьба твоя такая! – отвечает ему царь. – Нечего делать, бери себе в жёны лягушку.

Поженились царевичи: старший на княжеской дочери, средний на боярской, а Иван-царевич на лягушке-квакушке.

Много ли, мало ли прошло времени, только захотел царь узнать, которая из невесток лучшая хозяйка. Позвал он к себе сыновей и приказывает:

– Пусть ваши жёны испекут мне к завтрашнему дню по белому хлебу.

Идёт Иван-царевич домой невесел, ниже плеч буйную голову повесил.

– Ква-ква, Иван-царевич, что так печален? – спрашивает его лягушка. – Иль горе какое приключилось?

– Как же мне весёлым быть: государь мой батюшка приказал тебе к завтраму белый хлеб испечь.

– Ну, это беда небольшая. Ложись-ка спать, царевич, утро вечера мудренее!

Лёг царевич спать, а лягушечка ударилась об землю, сбросила свою лягушечью кожу и обернулась красной девицей, Василисою Прекрасною. Вышла она на крыльцо и закричала:

– Слуги мои верные! Приготовьте мне к завтраму мягкий белый хлеб, какой ела я у моего батюшки.

Проснулся наутро Иван-царевич, видит – хлеб давно готов, на столе лежит.

Взял Иван-царевич хлеб и понёс к отцу. Старшие братья тоже принесли хлебы – стоят, отца дожидаются. Вышел царь, принял хлеб от старшего сына и приказал слугам на кухню отнесть. От среднего сына принял, туда же послал. Дошла очередь до Ивана-царевича. Подал он свой хлеб. Принял царь, посмотрел и говорит:

– Вот это хлеб, всем хлебам – хлеб! Я его сам буду есть.

Поблагодарил царь Ивана-царевича за хлеб и отдал сыновьям новый приказ:

– Пусть ваши жёны соткут мне в одну ночь по ковру! Хочу я знать, которая из них лучшая мастерица.

Идёт Иван-царевич домой невесел, ниже плеч буйную голову повесил.

– Ква-ква, Иван-царевич, что так невесел? Иль услышал от царя слово неласковое?

– Как мне не печалиться: государь мой батюшка приказал, чтобы ты соткала ему в одну ночь ковёр шелко́вый.

– Не тужи, царевич, ложись лучше спать: утро вечера мудренее!

Уложила лягушка его спать, а сама сбросила лягушечью кожу, обернулась красной девицей, Василисою Прекрасною, вышла на крылечко, закричала громким голосом:

– Эй, вы, слуги мои верные, мамки-няньки! Собирайтесь скорее шелко́вый ковёр ткать, чтобы был такой, как у батюшки моего родимого!

Встал утром Иван-царевич, а у лягушки давно ковёр готов, да такой чудный, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать.

Пришёл Иван-царевич к царю, а братья уж давно стоят, дожидаются. Вышел царь, принял ковёр от старшего сына, поглядел и говорит слугам:

– Отнесите ковёр на заднее крыльцо, пусть слуги об него ноги вытирают.

Подал царю ковёр средний сын. Поглядел царь на ковёр и отослал его туда же.

Дошла очередь до Ивана-царевича. Развернул он ковёр перед царём. Смотрит царь на ковёр, наглядеться не может, не налюбуется.

Поблагодарил он Ивана-царевича за ковёр и говорит сыновьям:

– Хочу теперь поглядеть на ваших жён. Призовите их завтра ко мне на пир.

Пошли братья домой. Идёт Иван-царевич и думает: «Как покажу я в люди жену мою квакушку? Засмеют меня братья со своими жёнами!»

Пришёл домой – сидит, плачет.

– Что с тобою, Иван-царевич? – спрашивает лягушечка.

– Ох, горе мне! Не знаю, что и делать. Государь мой батюшка велел, чтобы я с тобою на пир к нему приходил.

– Есть о чём горевать, царевич! Иди один к царю в гости, а я потом приеду. Как услышишь стук да гром, так и скажи: вот моя лягушонка в коробчонке едет.

Стали на другой день к царю гости собираться. Старшие братья приехали с жёнами. Разодеты они, разубраны, а Иван-царевич один пришёл. Смеются над ним братья, говорят:

– Где же жена твоя? Иль в кармане у тебя сидит? Где ты такую красавицу нашёл? Чай, все болота исходил?

Вдруг поднялся такой стук-гром, что весь дворец задрожал.

Гости перепугались.

– Не бойтесь! – говорит Иван-царевич. – Это моя лягушонка в коробчонке едет.

Подъехала к царскому дворцу золочёная карета, в шесть лошадей запряжена. Лакей дверцы открыл – и вышла из кареты Василиса Прекрасная.

Взял её Иван-царевич за руку и повёл к самому царю. Гости все на неё любуются и дивятся. Сели за стол – пьют, едят и веселятся.

Василиса Прекрасная выпьет из стакана, а остатки себе в левый рукав льёт, поест – косточки в правый рукав кладёт. Увидали это жёны старших братьев, давай и сами то же делать.

После ужина пошла Василиса Прекрасная с Иваном-царевичем плясать. Махнула левой рукой – озеро сделалось, правой махнула – поплыли по озеру лебеди. Дивятся гости и царь, на хитрости её глядючи.

После пошли плясать и старшие невестки. Махнули они левыми руками – гостей забрызгали, махнули правыми – кости в разные стороны разлетелись. Рассердился царь и прогнал их с пира.

А Иван-царевич тем временем улучил минутку, побежал скорей домой, отыскал там лягушечью кожу и сжёг её.

Вернулась Василиса Прекрасная домой – нет лягушечьей кожи. Заплакала она горькими слезами и говорит царевичу:

– Что ты наделал, Иван-царевич? Если бы немножко подождал, была бы я вечно твоею, а теперь прощай!

Обернулась белой лебедью и улетела в окно.

Долго горевал Иван-царевич, да слезами горю не поможешь – пришлось ему идти отыскивать жену свою Василису Прекрасную.

Вот идёт Иван-царевич, а навстречу ему старичок старенький, седенький, с палочкой плетётся.

– Здоро́во, дедушка!

– Здравствуй, добрый молодец! Куда путь держишь?

Рассказал ему царевич про своё горе.

– Плохо ты сделал, Иван-царевич! Зачем сжёг лягушечью кожу? Не ты её надел, не тебе и снимать было! Василиса Прекрасная хитрее своего отца уродилась, за это самое рассердился он на неё и велел ей быть три года лягушкой.

– Как же быть мне теперь? Научи, добрый человек, – скажи, куда идти мне?

– Вот тебе, царевич, клубочек; куда он покатится, туда ты и иди.

Поблагодарил царевич старичка и пошёл за клубочком.

Катится клубочек, а Иван-царевич за ним идёт. Долго ли, коротко ли шёл он – попадается ему медведь. «Дай, – думает царевич, – убью зверя».

А медведь как заговорит человечьим голосом:

– Не убивай меня, царевич: я тебе пригожусь!

Пожалел Иван-царевич медведя и не стал убивать его. Пошёл дальше, идёт – глядь, а над ним сокол летит. Прицелился царевич из ружья, только хотел выстрелить в птицу, а она как взмолится ему человечьим голосом:

– Не убивай меня, Иван-царевич: я тебе пригожусь!

Пожалел царевич и птицу и пошёл дальше. Идёт, а навстречу ему бежит косой заяц. Только что царевич прицелился из ружья, а заяц ему:

– Не убивай меня, Иван-царевич: я тебе ещё пригожусь!

Пожалел Иван-царевич и зайца.

Подходит наконец Иван-царевич к синему морю. Видит: лежит на берегу щука и издыхает.

Говорит она Ивану-царевичу:

– Сжалься надо мною, царевич, пусти меня в море.

Бросил царевич щуку в море, а сам пошёл берегом за клубочком. Подкатился тут клубочек к избушке на курьих ножках.

Подошёл Иван-царевич к избушке и закричал громким голосом:

– Избушка, избушка! Стань по-старому, как мать поставила: ко мне передом, к морю задом.

Повернулась избушка. Вошёл Иван-царевич в неё и видит: лежит на печи Баба-яга, костяная нога.

– Зачем, добрый молодец, ко мне пожаловал?

– Ты, бабушка, прежде меня, доброго молодца, накормила бы, напоила да в бане выпарила, а тогда бы и спрашивала, зачем пришёл.

Так и сделала Баба-яга: накормила Ивана-царевича, напоила его, в бане выпарила. И рассказал он ей про своё горе, что ищет свою жену, Василису Прекрасную.

– Знаю, знаю! – говорит Баба-яга. – Жена твоя у Кощея Бессмертного. Нелегко с Кощеем сладить: смерть его на конце иглы, та игла в яйце, то яйцо в утке, та утка в зайце, тот заяц в сундуке, а сундук стоит на высоком дубу, тот дуб Кощей пуще глаза своего бережёт.

Рассказала Баба-яга Ивану-царевичу, как дорогу к тому дубу найти, и велела ему идти скорее.

Пошёл Иван-царевич. Отыскал дуб и не знает, как ему сундук достать. Вдруг откуда ни возьмись бежит медведь. Схватил дуб и выворотил его с корнем. Сундук упал с дерева и разбился. Выскочил из сундука заяц и во всю прыть бежать пустился, а за ним уж другой заяц гонится; догнал его, схватил и в клочья разорвал. Из зайца вылетела утка и поднялась высоко-высоко над морем. Налетел на неё сокол, ударил в голову и убил наповал. Выронила тогда утка яйцо, и упало оно в море.

Залился Иван-царевич горькими слезами. Думает, гадает, как яйцо ему со дна морского достать.

Вдруг подплывает к берегу щука, а в зубах у неё яйцо. Обрадовался царевич, взял яйцо, разбил, достал иглу и отломил кончик. Пришла смерть Кощею.

Идёт Иван-царевич в дом к нему, а под окном сидит Василиса Прекрасная, улыбается, зовёт его в горницу.

Отдохнул Иван-царевич после длинного пути и вместе с женою возвратился домой.

Стали после того они жить себе на радость, людям на славу.

Буте́ть – толстеть.

Па́лый – павший, издохший.