«Ночной кошмар», Джон Генри Фюзели (1781)

Среди мифов, связанных с «потусторонними» существами, в преданиях различных народов повторяется один сходный сюжет: некий злой дух по ночам нападает на человека, давит ему на грудь, вызывая удушье. И в наши дни люди периодически жалуются на страшные сновидения подобного рода: им кажется, что в комнате с ними находится некое зловещее существо, что оно садится им на грудь, затрудняет дыхание либо кусает. Вспомните, не доводилось ли вам сталкиваться с чем-то подобным? По причине устойчивого проявления в мифах и современной практике, данный феномен заслуживает разбора его естественных оснований.

В славянских преданиях такой призрак зачастую назывался мара. Совершим небольшой экскурс в этимологию этого слова. В древних славянских языках слово «мара» имело следующие значения: призрак, привидение, богиня болезни и смерти, ночной дух, нападающий на спящих лошадей и людей. А также: ночное удушье, потеря сознания, помрачение ума, забытье, сновидение, наваждение. Отсюда – «марево», «морок». Слово «кошмар», по-видимому, вторично перешло в русский язык от французского cauchemar (хотя издревле имелся славянский аналог). Сравним это слово с аналогами в других европейских языках: nightmare (англ.), nachtmerrie (нид.), mareridt (дат.). Как видим, везде в обозначении страшных снов присутствует сочетание mar\mer. Родственными названию злого духа являются такие слова, как «смерть», «мор» (лат. mortem, morbus). География этой лексемы выходит за пределы Европы. В буддизме имеется божество Мара, являющее собой воплощение зла, низких страстей, смерти[1]. Итак, очевидно, название данного мифического существа восходит к очень древним и глубоким индоевропейским речевым корням, явно выражая негативные ассоциации.

Анализируя традиции славян, стоит также вспомнить распространенного персонажа сезонных обрядов. Во время ритуала, символизирующего проводы зимы и начало нового сезона плодородия (Масленицы), по традиции сжигали чучело богини Марены, которая олицетворяла собой зиму, ночной мрак, болезни. Ее ритуальное уничтожение символизировало переход к благоприятному времени года. Предполагается, что кукла, которую подвергали сожжению (либо топили, вешали, разрывали, погребали, или уничтожали другим образом), в подобных обрядах замещала ранее приносимые человеческие жертвы[2].

Приведем обобщенное описание мары, злого духа, беспокоящего спящих людей, составленное Николаем Яковлевичем Никифоровским, белорусским этнографом, собиравшим материалы народных преданий в XIX в.:

Стоит отметить в данном описании один характерный момент – мифическая мара чаще нападает на людей, спящих на спине. В дальнейшем эта деталь может получить свое объяснение.

Еще одно распространенное в старой России название для ночных призраков, вызывающих кошмары или удушье, – стень или постень. Возможно, эти слова произошли от стонов, которые издают люди, подверженные ночным припадкам, либо означали «тень», так как призраки в народной среде зачастую описывались как тени. Стень ассоциировалась с домовым, проказливым духом, способным досаждать обитателям жилища[4][5].

Подобное состояние засвидетельствовано не только в славянских преданиях. В древнегреческом пантеоне мифических существ присутствовал аналогичный персонаж по имени Эфиальт – представлялось, что это злой дух, наскакивающий на людей по ночам[6]. В фольклорной культуре Японии фигурирует явление, называемое «канасибари», – оно также описывается как нападение призрачного существа (духа Кидзимуна) на спящих. У калмыков аналогичный злой дух именуется «Хар дарна»[7], в чувашской мифологии – «Вубар», его считали духом ведьмы или колдуна, по ночам ворующим жизнь и здоровье у спящих. Стоит отметить, что наименование «вубар», по всей видимости, соответствует славянскому «упырь» и распространенному в европейских странах слову «вампир»[8]. Впрочем, предания о вампирах – отдельная тема для исследования, хотя и тесно связанная с ночными призраками (см. главу «Вампиризм»).

Подобные мифологические описания в общих чертах согласуются с результатами опроса современных пациентов, жалующихся на расстройства сна и ночные кошмары. Вот одно из характерных свидетельств:

Минули века, а таинственные призраки ночи по-прежнему беспокоят спящих людей. Внимание науки не могло пройти мимо столь примечательного феномена.

В настоящее время описано множество необычных состояний человеческой психики, которые могли послужить почвой для развития мистических преставлений о ночных призраках. Среди них следует отметить следующие явления и синдромы: 1) сонный паралич; 2) синдром взрывающейся головы; 3) гипнагогические и гипнопомпические галлюцинации; 4) инкубные галлюцинации; 5) синдром воплощенного присутствия; 6) ночные кошмары и ужасы (в том числе – вызванные сонным апноэ); 7) ложные пробуждения. Ниже будут рассмотрены эти явления и их отражение в древних преданиях и поверьях.

На данный момент установлено, что возникновение ощущения обездвиженности при пробуждении обусловлено так называемым сонным параличом (иначе говоря – катаплексией пробуждения).

В исследовании, проведенном среди японских студентов, показано, что около 40 % из опрошенных переживали хотя бы один эпизод сонного паралича. Около половины субъектов исследования сообщили, что перед этим они испытывали физический или психологический стресс либо нарушение цикла сна и бодрствования[10].

Сонный паралич являет собой нарушение протекания быстрой фазы сна. Мышечный тонус спящего снижается во время медленного сна, и, когда приходит очередь быстрого сна, мышцы становятся максимально расслабленными. Ощущение сонного паралича возникает, если в этот момент сознание пробуждается, но тело остается расслабленным, отчего человеку кажется, что он не может пошевелиться[11]. Иными словами, человек в состоянии быстрого сна начинает искаженно воспринимать свое тело и окружающую обстановку.

В случае сонного паралича распространенным, хотя далеко не обязательным симптомом является тревожное ощущение постороннего присутствия, возможно слушание голосов, наблюдение неких фигур, что могло послужить основой для появления в мифологии образов ночных призраков.

Характерно, что чаще всего сонный паралич возникает в результате сна на спине. Даже если человек ложится в другой позе, во сне он может переворачиваться на спину, что влечет за собой тревожные сновидения и нередко приводит к сонному параличу[12]. В большинстве случаев пробудившиеся после подобного эпизода обнаруживают себя лежащими навзничь. По всей видимости, такая поза является не вполне удобной для сна. От того, в каком положении находится спящий, зависит характер его дыхания, а оно, в свою очередь, влияет на протекание сна. Стоит отметить, что грудные дети хорошо спят на спине, но у них и несколько иначе функционирует дыхание – преобладают движения диафрагмы и мышц живота, в то время как для взрослых более характерно дыхание за счет расширения грудной клетки.

Чувство удушья и давления на грудь во время сонного паралича может быть связано с особенностями смены дыхательных ритмов. По мере протекания фаз сна меняются частота и глубина дыхания: в период медленного сна оно становится поверхностным и редким, а в период быстрого – углубляется и учащается. Предполагается, что в случае проявления сонного паралича происходит сбой: при переходе из медленного сна в быстрый дыхание остается редким, хотя должно учащаться, тогда возникает чувство удушья. Также переход может сопровождаться задержками дыхания на вдохе и выдохе, так называемым апноэ сна центрального характера (то есть обусловленным процессами, происходящими в мозге). В иных случаях может иметь место обструктивное апноэ – затруднение дыхания, вызванное сужением дыхательных путей вследствие бронхолегочных заболеваний. Это явление также нарушает сон и негативно сказывается на самочувствии[13], [14].

Следует понимать, что изолированное проявление сонного паралича (не сопровождающееся другими симптомами) не является признаком серьезного заболевания. Такие эпизоды могут возникать из-за переутомления, дискомфортных условий сна, повышенной тревожности и т. д. Но постоянное повторение таких состояний заставляет насторожиться. Одной из причин частого проявления сонного паралича может быть нарколепсия – тяжелое нервное расстройство, выражающееся в нарушении смены сна и бодрствования[15].

Однако проблема сонного паралича является более сложной. Далеко не всегда он сопровождается ощущением удушья и постороннего присутствия. Вместо этого может возникать чувство отделения от собственного тела, перемещения в пространстве, свободного полета. Также возможно проявление зрительных и слуховых галлюцинаций, странных ощущений в теле и чувства прикосновения к коже (см. главу «Полеты на шабаш»).

Сонный паралич можно считать одной из причин кошмарных сновидений. В обиходе принято называть кошмарами любые страшные сны, однако у данного термина есть медицинское определение. От простых неприятных и жутких сновидений кошмары отличаются тем, что вызывают острый страх, заставляющий пробудиться. Кошмар, как правило, моделирует ситуацию явной угрозы жизни сновидца. Это может быть нападение, столкновение с опасностью, падение с высоты и т. д. Сонный паралич обуславливает такие распространенные варианты кошмаров, как нападение агрессивных существ, удушье.

Помимо кошмаров, в медицине выделяют и более ярко выраженное расстройство сна – ночные ужасы. Они характеризуются проявлением двигательной активности, возможно даже возникновение речи во сне – спящий словно борется с угрозой или стремится убежать от нее, экспрессивно выражая охвативший его страх. Пробуждаясь после такого приступа, человек некоторое время находится в неясном сознании. При этом возможно проявление таких же телесных реакций, как в случае реальной угрозы, – повышение пульса, учащение дыхания. Это те случаи, когда люди просыпаются «в холодном поту» после ужасных сновидений. Пробуждаясь после таких эпизодов, человек находится в состоянии, близком к сомнамбулизму[16]. Возможно, здесь реализуются механизмы патологии, сходные с теми, что приводят к снохождению (см. главу «Лунатизм»).

Спутанность сознания после пробуждения в таких случаях называется патологическим просоночным состоянием (старинный термин – «опьянение сном»). В таком состоянии могут проявляться галлюцинации, наблюдается дезориентация в пространстве и времени, что нередко приводит к совершению неадекватных действий. В некоторых случаях человек не может понять, что сон закончился, и продолжает бороться с привидевшейся ему опасностью. Такие эпизоды могут быть опасны для окружающих[17].

В современной психиатрии выделяют т. н. «инкубные галлюцинации» (лат. incubāre – возлежать сверху), которые могут сопровождать сонный паралич, – именно так описывается пугающее ощущение присутствия неких существ, проявляющих агрессию, – давящих на грудь, затрудняющих дыхание и т. д. Название этого рода галлюцинаций отсылает к мифическим демонам-инкубам. Хотя стоит сказать, легенды об инкубах и суккубах относятся к несколько иной теме – они связаны с эротическими переживаниями во сне (см. главу «Демономания»), и в более узком смысле инкубные галлюцинации характеризуются ощущениями полового контакта[18].

Очевидно, что возникновение подобных видений обусловлено особым физиологическим состоянием. Однако остается вопрос – почему же данное расстройство сна зачастую сопровождается иллюзией появления неких существ? Физиология объясняет причину проблем с дыханием и обездвиженность, но как истолковать чувство постороннего присутствия? Этот вопрос уводит нас за рамки медицины, да и строгой науки вообще. Здесь можно высказать только некоторые догадки.

Распространенным сюжетом кошмаров является преследование некими чудовищами или врагами. Такие сны могут отражать готовность нервной системы к защитным реакциям в ответ на угрозы из внешнего мира (с которыми в первобытные времена приходилось сталкиваться гораздо чаще). Человеческому сознанию в состоянии сна свойственно олицетворять воспринимаемые явления. Испытываемые во сне ощущения порой обретают обличья различных предметов или существ, ассоциирующихся с характером действия раздражающего фактора. Подобно тому как воображение древних людей населяло окружающий мир сонмами духов, видя их деятельность в различных природных явлениях, так же и во сне какое-либо вторжение в покой спящего человека, ощущение, причиняющее дискомфорт, может породить кошмарный образ, воплощающийся в видении или чувстве присутствия живого существа. Поэтому затруднение дыхания способно порождать образ монстра-душителя. Персонажи сновидений являются символами, отражающими действительные негативные факторы. Здесь стоит вспомнить подпись одного из офортов Франсиско Гойи: El sueño de la razón produce monstruos – «Сон разума рождает чудовищ».

Между древними демонологическими представлениями о природе ночных кошмаров и современным научным подходом лежал долгий путь исследований. Несмотря на широкое распространение легенд о нечистой силе, одолевающей людей по ночам, еще с эпохи античности высказывались догадки о том, что подобные явления могут иметь физиологическую основу.

С подачи Аристотеля считалось, что сны возникают от «испарений», по кровеносным сосудам проникающих из желудка в в мозг и к сердцу. Конечно, можно посмеяться над наивностью таких представлений, но в настоящее время известно, что во сне головной мозг обрабатывает потоки сигналов от внутренних органов, в том числе – желудка, что способно вносить вклад в возникновение сновидений[19]. Так не могли ли древние мыслители интуитивно приблизиться к осознанию этих процессов, толкуя о «парах» желудка в мозге?

В XI в. нормандский философ Гильом из Конша изложил свою теорию сновидений, основанную на представлениях о движении «паров» в теле человека. Он пытался объяснить физиологический механизм появления «инкубных» сновидений взаимным давлением внутренних органов и нарушением кровообращения[20]. Подобные взгляды в XVI в. продемонстрировал Реджинальд Скотт в книге «Разоблачение колдовства», опровергающей оккультные мифы эпохи охоты на ведьм[21].

В XVIII в. предлагалось физиологическое объяснение ночным кошмарам, связанным с потерей дыхания, хотя и вполне механистичное, примитивное с современной точки зрения. Так, в «Словаре натурального волшебства» Иоганна Кристиана Виглеба есть статья о мнимом «давлении домового», которое объясняется следующей причиной:

В конце XVIII в. в Российской империи была опубликована переводная книжица «Дешевый подарок суеверам, состоящий из рассуждения о домовом и укора на предрассудки», в которой на довольно хорошем для науки того времени уровне рассматривалась физиологическая подоплека ночных приступов с удушьем и сонным параличом. Был отмечен главный ключевой признак: подобные состояния обычно возникают, если человек спит, лежа навзничь. Помимо переполнения желудка рассматривалась гипотеза о том, что трудности с дыханием могут возникать из-за «сгущения крови», затрудняющего ее прохождение через легкие. Для предотвращения подобных приступов давались рекомендации диетического и общеоздоровительного характера. Опять-таки, с позиций современной науки подобные схемы могут показаться примитивными, но это был уже значительный шаг в направлении развенчания древних суеверий[24].

Но что было известно грамотным знатокам научной литературы, то оставалось загадкой для простого люда, и поверья о ночных духах продолжали распространяться в народной среде.

Однако загадочные явления, с которыми люди сталкиваются в ночные часы, сводятся не только к ощущениям паралича и удушья. Вновь обратимся к фольклорному сборнику Никифоровского, где помимо мар, описаны и другие виды нечисти, беспокоящей людей по ночам:

Как мы видим, в этом описании присутствуют характерные симптомы – появление голосов и других звуков, беспокоящих спящих, а также неких темных фигур с горящими глазами. Подобные «манифестации» также являются распространенными сюжетами ночных кошмаров, они наблюдаются и в наши дни. Для появляющихся ночью темных фигур даже появилось название – «люди-тени».

И вновь современная медицина позволяет указать физиологические причины подобных явлений. Помимо сонного паралича, к расстройствам сна относят и такое явление, как синдром «взрывающейся головы». Он проявляется тем, что при засыпании или перед пробуждением человек слышит резкий, громкий звук, при этом может казаться, что в его голове что-то вибрирует, сотрясается – вплоть до того, что, по субъективным ощущениям, голова «взрывается»[26].

Интересно, что случай, похожий на проявление синдрома взрывающейся головы, в XVII в. был описан Рене Декартом. Однажды во сне он услышал шум, который принял за раскат грома. Проснувшись от испуга, он открыл глаза и увидел множество сверкающих огней, рассеянных по комнате. Такие необычные сны случались с ним неоднократно, они могли подталкивать Декарта к размышлениям о природе сознания и бытия[27].

Физиологический механизм развития синдрома взрывающейся головы в настоящее время не установлен в полной мере. Имеются предположения, что он представляет собой одну из форм миоклоний сна (сонных рывков). Миоклонии в некоторых случаях случаются при засыпании у здоровых людей. Чаще всего они проявляются внезапными вздрагиваниями всего тела или его частей. Реже встречаются варианты в виде зрительных, слуховых, или сенсорных, галлюцинаций. При этом могут возникать своеобразные ощущения, словно сквозь тело проходит некая материя, чувствоваться пульсации в голове и в других частях тела. Следует учесть, что подобные симптомы, как и сонный паралич, способны проявляться изолированно, не представляя собой существенной угрозы здоровью, но в некоторых случаях могут сопровождать развитие нервных или психических расстройств[28].

Предполагается, что возникновение синдрома взрывающейся головы связано с нарушением процессов возбуждения и торможения в ретикулярной формации (нервных структурах, расположенных в центральных отделах стволовой части головного мозга). Во время засыпания мозг перестраивает свою работу постепенно, разные участки ретикулярной формации снижают активность в зависимости от степени возбуждения. Это обычно приводит к постепенному «выключению» различных частей полушарий головного мозга (например, моторных, зрительных, слуховых). В случае синдрома взрывающейся головы происходит нарушение ритма в зонах ретикулярной формации, контролирующих состояния бодрствования и сна, что приводит к задержке появления – ритмов, отвечающих за засыпание, а в участках мозга, обрабатывающих звуковые сигналы, происходит внезапный всплеск активности. Одновременное возбуждение множества нейронов приводит к ощущению взрыва в голове либо появлению галлюцинаторных образов в то время, когда человек погружается в сон[29].

Помимо грубых и неприятных ощущений, сопровождающих синдром взрывающейся головы, со сном может быть связано проявление менее беспокоящих галлюцинаций, чаще всего зрительного и слухового характера. Так, при засыпании или перед пробуждением человек может слышать некие голоса, видеть картинки под закрытыми веками. В медицине такого рода видения называются гипнагогическими галлюцинациями, если они появляются при засыпании (др. – греч. ὕπνος – сон и ἀγωγός – ведущий), и гипнопомпическими – если возникают при пробуждении (др. – греч. πομπός – сопутствующий). Зачастую они вызваны причинами, не несущими фатальной угрозы для здоровья. Хотя, как и в случае выше рассмотренных аномалий сна, подобные галлюцинации могут являться частным проявлением заболеваний (к примеру, нарколепсии). Видения, возникающие в таком пограничном состоянии между сном и явью, также были способны служить истоками древних легенд о мистических существах, посещающих человека в ночные часы.

Одним из наиболее распространенных видов гипнагогии являются фосфены – светящиеся пятна или геометрические узоры, наблюдаемые под закрытыми веками. Возможно возникновение более сложных картин, статических или динамических, и даже демонстрирующих некий сюжет. Слуховые гипнагогии могут проявляться восприятием шумов, музыки, голосов (некоторым при этом кажется, что их зовут по имени). Способны проявляться проприоцептивные эффекты, выражаемые чувством онемения и кажущимися изменениями в воспринимаемых размерах и пропорциях тела, ощущениями плавания или покачивания, даже чувством «выхода из тела». Нередко возникает чувство падения и следующий за ним толчок, заставляющий пробуждаться. В целом можно сказать, что гипнагогия и гипнопомпия являются особыми состояниями, отличающимися как от обычного сна, так и от бодрствования[30].

Как правило, проявления гипнагогии следует относить не к истинным галлюцинациям, а к псевдогаллюцинациям, так как эти образы возникают в субъективном поле восприятия, не вписываясь в окружающее пространство: человек видит картинки, разворачивающиеся под закрытыми веками, как на экране, при этом он понимает, что в реальности этих образов не существует. Хотя слуховая гипнагогия может сбить с толку: если засыпающий слышит, как его зовут, он, скорее всего, начнет искать источник голоса. Но как же объяснить те случаи, когда, проснувшись, человек реалистично видит свою комнату, но в ней находится некое призрачное существо – будь то тень с горящими глазами, животное или любой другой фантазм?

По всей видимости, здесь имеет место уже не гипнопомпия, а другое явление – сон с ложным пробуждением. То есть человеку кажется, что он проснулся и видит свою комнату, но сновидение еще продолжается, и в привычный интерьер вплетаются совершенно фантастические образы. Причем таких пробуждений может быть несколько – они следуют друг за другом чередой, пока, наконец, сон действительно не закончится. Ложные пробуждения являются лишь одной разновидностью аномальных сновидений: возможны также ложные засыпания («сны во сне»), стереотипно повторяющиеся сновидения, «параллельные» сны, при которых воспринимается несколько сюжетов одновременно, и т. д.[31] Подобные сновидения обычно хорошо запоминаются и могут служить почвой для мистических толкований.

Итак, люди могут обманываться ложными пробуждениями или просоночными галлюцинациями. Но почему в данных состояниях довольно часто появляются сходные видения – в частности, темные силуэты, получившие название «люди-тени»? Можно попытаться объяснить этот факт, исходя из особенностей функционирования человеческого восприятия. Дело в том, что вся зрительная информация, получаемая в бодрствующем состоянии, подвергается анализу, который выделяет в ней наиболее важные детали. Таковыми в том числе являются человеческие лица, фигуры людей и животных. Поэтому подобные образы зачастую видятся в иллюзорных картинках. Распространено их проявление и в галлюцинациях – причем это могут быть как подобия реальных существ, так и фантастические, химерные образы. Что же касается темных силуэтов, они могут представлять собой не детализированную галлюцинацию, являющуюся лишь наброском фигуры, тем не менее отчетливо узнаваемой.

В представлениях древних людей душа ассоциировалась с тенью[32]. Подобные взгляды сохранились в фольклоре многих народов, в частности – у живущих в Сибири эвенков[33], хантов и ненцев[34]. Возможно, что эта связь возникла от примитивного суждения о том, что физическая тень, постоянно сопровождающая человека, является неотъемлемой частью его жизни, но во сне и после смерти может покидать его. Отсюда – суеверные запреты наступать на тень человека, которая считается его частью. Однако в свете вышерассмотренного феномена не исключено, что появление призраков-теней в околосонном состоянии могло подпитывать этот миф.

Имеются экспериментальные свидетельства возможности индуцирования подобных галлюцинаций. Так, при проведении электрической стимуляции мозга пациентки, страдающей эпилепсией, было обнаружено, что воздействие на левое височно-теменное соединение коры головного мозга создавало ощущение того, что рядом с пациенткой находится теневая фигура, повторяющая ее движения. Хотя здесь, по всей видимости, имело место искусственно спровоцированное нарушение восприятия собственного тела, породившее ощущение присутствия теневого «двойника»[35].

В современной психиатрии описаны случаи, когда ощущение того, что рядом находится некое существо, появляется не только во сне, но и в бодрствующем состоянии – так называемый синдром воплощенного присутствия. При этом человек может вовсе и не видеть посторонний образ, но необъяснимым образом ощущает, что рядом с ним есть еще кто-то живой. Очевидно, это явление также могло быть ранее относимо к разряду мистики[36].

Как мы видим, предания о призрачных существах, беспокоящих людей по ночам, далеко не беспочвенны. Современная наука описывает и исследует состояния, которые могут приводить к возникновению видений такого рода. И хотя теоретические схемы механизмов некоторых процессов уже выстроены, подобные случаи не перестают удивлять своими зловещими проявлениями. Одно дело – интерпретация этих процессов с точки зрения физиологии, другое – раскрытие содержания психического опыта, получаемого в измененных состояниях сознания. Эта задача выходит за рамки строгой науки, так как визионерский опыт каждого человека является своеобразным, он обусловлен множеством различных предпосылок как общего, социокультурного, так и личного характера.

Несмотря на все научные разоблачения, встреча с призрачными существами в околосонных состояниях по-прежнему может убеждать людей в действительности их существования, тем более что подобный опыт, способный произвести глубочайшее впечатление, испытывают многие. Приверженцы реальности «потусторонних существ» утверждают, что в промежуточных состояниях между сном и бодрствованием человеческое сознание становится особо чувствительным к восприятию проявлений «невидимого мира». Скептики со своей стороны могут сказать, что распространенность данного феномена лишь свидетельствует о том, что психика всех людей функционирует по сходным алгоритмам, и поэтому результаты «сбоев» работы нейрофизиологических механизмов выглядят одинаково. Этот спор не закончится ни в наши дни, ни в обозримой перспективе. Но в любом случае стоит помнить, что, какой бы монстр ни явился здоровому человеку во сне или на пути к нему, он наверняка исчезнет при полном пробуждении.

Ликаон превращается в волка, Хендрик Гольцинус (1589)

Одним из распространенных персонажей древней мифологии является оборотень – человек, способный превращаться в некое животное. Такие легенды появились в эпоху первобытного существования человека и продолжали встречаться вплоть до Нового времени.

С самого начала своего становления христианская церковь проповедовала, что человек является особым существом, происходящим от Адама, которого Господь сотворил «по образу и подобию своему» и сделал владыкой «над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землёю, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле»[37]. Среди ученых Средневековья была распространена аристотелевская философия, согласно которой только человек, в отличие от других природных существ, обладает разумной душой, помимо растительной и животной. Казалось бы, между людьми и животным миром должна лежать неодолимая пропасть. И в то же время в исторических источниках тех времен часто фигурируют легенды об оборотнях. Как же человеческая природа в представлении наших предков могла обратиться в животную? Пожалуй, здесь мы имеем дело с отголосками представлений, куда более древних, нежели Средневековье и Античность.

Проявление идеи близости человеческой и животной природы можно отнести к первобытным временам. Среди наскальных рисунков встречаются изображения полулюдей-полуживотных – в частности, гибридные существа на стенах пещеры Труа Фрер. Предполагается, что этот рисунок изображает первобытного лекаря-шамана, облаченного в костюм зверя. Зачем древнему целителю мог понадобиться подобный маскарад? На основании анализа ритуалов современных племен с первобытным укладом жизни можно предположить, что шаман использовал бутафорский костюм животного для того, чтобы «произвести впечатление» на пациента, – таким образом на него может сильнее подействовать внушение, являющееся основной целью подобных ритуалов. Впрочем, шаманическое истолкование данного рисунка – только одна из гипотез, согласно другим догадкам, на рисунке могло быть запечатлено созданное первобытной фантазией мифическое существо[38].

При изучении антропогенеза возникает интересный вопрос: на какой стадии эволюции человек почувствовал себя существом особого рода, отделенным от прочих живых тварей? И как первобытные люди воспринимали окружающих животных, насколько ощущали природное родство с ними? Здесь стоит обратить внимание на древние и современные народы, чья культура включает тотемизм, отождествление различных социальных групп с теми или иными животными либо растениями[39]. Не проявляются ли в этом мировоззрении отголоски дочеловеческих этапов эволюции?

За прошедшие тысячелетия люди утвердились в своей обособленности от животного мира, причем наивысшим проявлением этой тенденции можно считать мировоззренческие системы, построенные на основе религий, в которых человек является уникальным существом, сотворенным отдельно от всей прочей природы (а в дуалистической интерпретации христианства – и вовсе обладающим душой «не от мира сего»). Современность, с развитием науки, напротив, приблизила человека к животному миру, показав эволюционное родство всех населяющих землю живых организмов. По этому поводу в свое время иронизировал русский лингвист и исследователь фольклора Федор Иванович Буслаев: дремучие народные представления о возможности взаимопревращений между людьми и животными оказались созвучными новомодному для XIX в. дарвинизму[40].

Возвращаясь к давним временам, стоит вспомнить зверобогов Древнего Египта (например, Анубис изображался с человеческим туловищем и головой шакала, Гор – с головой сокола). Предполагается, что изначально египтяне поклонялись животным, затем произошла частичная антропоморфизация их образов [41]. Характерно, что боги древнегреческой культуры, имевшей уже более позднее происхождение, изображались антропоморфными, хотя и в эллинской мифологии остались зооморфные персонажи – лесные сатиры, кентавры и т. д.

Зооморфные образы присутствуют даже в христианстве – так, трое апостолов-евангелистов символически ассоциируются с животными: Иоанн – с орлом, Марк – со львом, Лука – с тельцом. Эти образы берут начало из ветхозаветной книги пророка Иезекииля, где описывается видение ангелов у престола Божьего[42].

Развитие сюжетов «оборотничества» можно проследить в античной мифологии. Так, согласно одной из версий мифа, царь Аркадии Ликаон был превращен в волка за то, что предложил Зевсу трапезу из человеческой плоти (видимо, этот сюжет отражает практиковавшиеся в древности человеческие жертвоприношения богам и позднейшее их отвержение). Такой вариант истории изложен в «Метаморфозах» Овидия Назона:

Собственно, укоренившееся в европейской культуре название для оборотничества, «ликантропия», имеет происхождение от λύκος, что по-древнегречески означает «волк» и ἄνθρωπος – человек.

В «Истории» Геродота содержатся сведения о народе невров[44], живущем в северных землях Восточной Европы: «Невры, по-видимому, колдуны. Скифы и живущие среди них эллины, по крайней мере, утверждают, что каждый невр ежегодно на несколько дней обращается в волка, а затем снова принимает человеческий облик»[45].

Не обошел этот сюжет и античную римскую литературу. Так, в «Сатириконе» Петрония Арбитра во время сцены пира Тримальхиона рассказывается (очевидно, в юмористическом ключе) история нападения свирепого волка, в которого обратился солдат[46].

Ликантропия описана в медицинской поэме римского врача Марцелла Сидийского, современника Галена, причем рассматривалась она именно как душевное заболевание без веры в действительность метаморфоза. В его трудах дается подробная картина болезни, которой якобы часто страдали жители горной Аркадии, пастушеское племя, коему нападения волков причиняли большой урон. Их бредовые идеи зачастую сводились к мнимому превращению в волков, что заставляло их бродить по окрестностям, нападать на людей, выть по-звериному. По мнению Марцелла, эта болезнь являла собой особый вид меланхолии[47].

Популярным персонажем фольклора в средневековой Европе стал волкооборотень – вервольф (нем. Werwolf), или, в славянской традиции, – волколак. Впрочем, не только в волков могли оборачиваться сказочные персонажи – в подобных преданиях встречаются медведи, птицы и т. д. В славянских странах было распространено поверье о том, что ведьмы могут обращаться в сорок[48]. И все же следует учесть, что именно волки представляли особую угрозу для людей Средневековья, не случайно они столь часто фигурируют в оборотнических легендах[49].

Однако сказками и преданиями дело не ограничивалось, оборотни встречаются и в старинных книгах, претендующих на достоверность. Так, в XVI в. шведский писатель Олаф Магнус в «Истории северных народов» (Historia de gentibus septentrionalibus) на полном серьезе повествовал о бесчинствах волков-оборотней. Сперва он упоминал, что Плиний отрицал реальность существования подобных монстров, но затем показывал, что ему самому далеко не свойственен подобный скептицизм:

Далее свидетельства Магнуса становятся еще более сказочными:

Затем следует еще одно примечательное заявление:

Что и говорить, представления о том, что богачи и сильные мира сего могут быть нелюдями, вообще характерно для фольклора, но здесь их «звериное обличье» представляется совершенно буквально!

Тема оборотничества рассматривалась и в печально знаменитом «Молоте ведьм» Генриха Крамера и Якоба Шпренгера, однако в нем выдвигался альтернативная точка зрения:

Согласно подобной логике, человек не может превращаться в зверя буквально, однако демоны способны насылать наваждение, заставляя видеть его в зверином обличье. Что же касается кровожадных волков, нападающих на людей, то и здесь у Крамера и Шпренгера не обходится без чертовщины:

И хотя «Молот ведьм» был авторитетным пособием для судебной практики, далеко не все судьи исключали возможность фактического обращения человека в животное, что воплотилось в изуверскую практику судов над предполагаемыми «оборотнями» в XV–XVIII в в. Такие судилища заканчивались, как правило, казнью, а поводом для подозрения могли служить самые фантастичные свидетельства. В классическом труде о колдовских процессах Средневековья Яков Абрамович Канторович приводил несколько примеров из старинной юридической практики: историю Жака Руле, сознавшегося в том, что он принимал вид волка, натираясь особой мазью, и нападал на детей; а также рассказ о том, как муж предал суду свою жену, после того как ему принесли с охоты волчью лапу, якобы обратившуюся в человеческую руку, а затем он обнаружил, что у его супруги нет одной руки[54]. Последний сюжет более похож на жуткую сказку (и в том же труде Канторовича приводятся другие истории с похожим сюжетом из фольклора Малороссии, что показывает «бродячий» характер этой истории), но беда в том, что подобными «сказками» пестрят юридические документы Средних веков и Нового времени. Широкую известность также получил прошедший в XVI в. судебный процесс над Жилем Гарнье, признавшим свою вину в убийстве детей, якобы совершенном в облике волка, – впоследствии осужденный был казнен путем сожжения. В том же веке по Европе ходил памфлет, в котором описывались чудовищные злодеяния некоего Петера Штуббе, якобы ставшего оборотнем после того, как он продал душу дьяволу. Общая канва истории Штуббе та же, что и у Гарнье, – череда убийств, затем жестокая казнь преступника[55].

Каковы же могли быть реальные основания легенд об оборотнях? Здесь можно указать множество вероятных предпосылок: 1) феномен клинической ликантропии; 2) сновидения и галлюцинации с перевоплощением в животных; 3) проявление анатомо-физиологических аномалий; 4) встречи с «одичавшими» людьми; 5) отголоски древних магических ритуалов, осуществляющих символическое превращение человека в зверя; 6) реальные нападения хищных животных. Рассмотрим эти явления подробнее.

В современной психиатрии описано такое заболевание, как клиническая ликантропия, являющаяся одним из проявлений бредового состояния, сопровождающего психозы[56]. При этом человек демонстрирует поведение, подражающее повадкам животного.

Предположения о том, что ликантропия может иметь характер болезни, были высказаны еще Иоганом Вейром в XVI в. В своем труде «О демонических иллюзиях» (De praestigiis daemonum) он утверждал, что обвиняемые в оборотничестве могли страдать от дисбаланса меланхолической жидкости, и для лечения предлагал совершать кровопускания, дабы восстановить баланс телесных гумор, и практиковать фруктовую диету, которая должна пресечь стремление к поеданию мяса ⁶[57]. Увы, даже такие наивные взгляды слишком опережали свое время – мнимых оборотней продолжали преследовать еще несколько веков.

Стоит отметить, что ликантропия является лишь частным проявлением группы сходных психических расстройств – зооантропий. В некоторых случаях больным может казаться, что они превращаются в других животных, например, в собак, кошек, описан даже случай мнимого обращения в змею[58].

Разумеется, в общей массе бредовых расстройств проявления ликантропии являются относительно редкими. Они могут сопровождать шизофрению и другие виды психозов и делают больного опасным для общества. Для понимания симптомов подобного заболевания стоит привести запись слов убийцы, страдавшего ликантропией:

Первым хорошо документированным случаем клинической ликантропии можно считать расследовавшееся в XIX в. в Испании дело серийного убийцы Мануэля Бланко Ромасанты. Несмотря на ряд жестоких преступлений, ему удалось избежать казни благодаря вмешательству королевы Изабеллы II[60].

Причиной подобных психозов может быть не только эндогенный процесс вроде шизофрении, но и отравление психотропными веществами (в том числе растительного происхождения). Как и в случае проявления других психотических симптомов, возможны иные причины – инсульты, опухоли, нейроинфекции, аутоиммунные процессы и т. д.

В традиционном мировоззрении некоторых народов Сибири, в частности – хантов и ненцев, есть представления о том, что одна из душ человека, когда отделяется от тела, принимает вид птицы[61]. Этот образ мог возникнуть из снов и галлюцинаторных видений, сопровождающих шаманские ритуалы. Доводилось ли вам во сне видеть, как вы перевоплощаетесь в некое животное? Пожалуй, современным людям, живущим в городской среде, подобное снится не часто. Другое дело – народы, ведущие традиционный образ жизни, в тесном соприкосновении с природой. Стоит отметить, что превращение в зверя, согласно преданиям, зачастую происходит ночью. Не следует ли понимать это обстоятельство как прямое указание на то, что эти метаморфозы происходят во сне? Впрочем, как мы увидим, у ночного образа жизни оборотней могут быть и другие причины, обусловленные светобоязнью.

В «Слове о полку Игореве» упоминается князь Всеслав Полоцкий, который по ночам оборачивался волком:

Как понимать эти строки: автор «Слова…» буквально верил в существование оборотней? Или дан намек на приверженность князя язычеству (оборотень-двоеверец)? Либо это просто метафора? Ведь в том же тексте князь Игорь, убегающий от половцев, сравнивается с рядом животных: горностаем, гоголем, волком, соколом – такова древняя поэтика, которую не стоит воспринимать буквально.

Сходным с подобными представлениями является мотив превращения ведьм в птиц[63]. По всей видимости, за ним скрывались видения, в которых люди ощущали свободный полет, – такие состояния могут спонтанно возникать во сне или провоцироваться приемом психотропных веществ, в частности – применением «колдовской мази» с растительными алкалоидами (см. главу «Полеты на шабаш»). Мазь или другое снадобье, якобы помогающее человеку превращаться в зверя, действительно фигурирует в легендах об оборотнях, что тесно сближает их с мотивами «колдовских полетов»: возможно, в основе обеих мифологем лежит ритуальное применение природных галлюциногенов. В славянских преданиях фигурирует тирлич-трава, с помощью которой ведьмы якобы могли превращаться в животных. Однако предлагаемая ныне ботаническая идентификация этого легендарного растения с горечавкой или купеной не проливает свет на возникновение данного образа: ни тот ни другой вид не обладает ярко выраженным психотропным действием[64]. Такие свойства характерны для представителей семейства пасленовых, содержащих ядовитые алкалоиды, – белены, паслена, белладонны, мандрагоры и т. д. (см. главу «Мандрагора и другие магические травы»). Также не исключена связь данных мотивов с отравлением алкалоидами спорыньи, паразитирующей на сельскохозяйственных злаках (см. главу «Антониев огонь»).

Не исключено, что поводом для судов над предполагаемыми оборотнями были реальные случаи нападения людей и животных, и даже проявления каннибализма. Отождествление наиболее жестоких убийц с оборотнями могло иметь причины психологического характера, являя собой отказ от признания человеческой природы этих преступников (ибо как истинный представитель рода людского может быть способен на такие злодеяния?). Однако, зная методы, которыми велись расследования в те времена, стоит предположить, что многие жертвы «оборотнических процессов» давали свои фантастические показания вследствие невыносимых пыток.

Поверья о превращении человека в животное зачастую связывались с луной (сам метаморфоз якобы мог осуществляться в полнолуние). Вообще, в древних легендах луне нередко приписывали мистическую силу. В период формирования науки влияние луны связывали с развитием психических заболеваний (не зря душевнобольных раньше называли лунатиками). И в наше время можно встретить рассуждения о том, что влияние луны способно вызывать обострение психических расстройств. Казалось бы, вырисовывается гипотетическая схема: полнолуние может провоцировать приступы ликантропии у людей, подверженных бредовым расстройствам. Однако подходить к таким утверждениям стоит со скептицизмом. Подобные схемы хорошо ложатся в канву древних легенд, однако что может по существу сказать современная наука о влиянии луны на психические процессы?

В научной литературе можно найти некоторые исследования на данную тему? В главе «Лунатизм» проведен подробный разбор этого вопроса. Подводя итог различных работ на данную тему, можно заключить, что они не показали явного и бесспорного влияния луны на проявления психических расстройств.

Но неужели смена лунных фаз совершенно не влияет на живые организмы? Абсолютно отрицать это не стоит. Можно рассмотреть простой, но вполне правдоподобный механизм, связанный с образованием гормона мелатонина. Он вырабатывается в темное время суток и регулирует циркадные ритмы организма, относящиеся к циклу сна и бодрствования. Яркий свет полной луны в ночные часы может приводить к снижению уровня мелатонина у животных[65]. Имеются также данные о взаимосвязи концентрации некоторых гормонов и их метаболитов у человека со сменой лунных фаз[66]. Однако согласитесь, от этих данных далеко до представлений о том, что полная луна может провоцировать приступы ликантропии. Допустим, лунный свет влияет на животных, обитающих на природе. Но что же сказать о современном человеке, находящемся в условиях цивилизации? Как полная луна за окном может повлиять на психику, если для избавления от ее света достаточно задернуть шторы? Разве что сработают предубеждения, – если психически больной человек верит в то, что луна воздействует на него, он может проявить бурную реакцию на смену фаз. Конечно, остается место для рассуждений насчет влияния электромагнитных полей и силы притяжения (вплоть до экзотической «лунасенсорной гипотезы», согласно которой лунная гравитация воздействует на кристаллические включения в эпифизе[67]). Но эти догадки еще ждут детальных исследований.

Кроме расстройств психики, поводом для возникновения легенд об оборотнях могли послужить действительные изменения внешности человека, обусловленные различными патологиями, – например гипертрихозом. В случае универсального врожденного гипертрихоза все тело больного может покрываться густым и длинным оволосением, что делает его похожим на зверя[68].

С ликантропией могли отождествляться и такие заболевания, как порфирии (зачастую фигурирующие в естественно-научных разборах причин возникновения легенд о вампиризме), – эта гипотеза была изложена Ли Иллисом[69]. Порфирии представляют собой наследственные заболевания, проявляющиеся в нарушении биосинтеза гемоглобина, и имеют несколько различных форм течения. Некоторые разновидности порфирий могут вызывать гипертрихоз, появление ран и рубцов на коже, а также осложняться расстройствами психики[70]. К тому же, становясь чувствительными к солнечному свету, больные порфирией ведут преимущественно ночной образ жизни. В старинных преданиях зачастую фигурировал признак, по которому якобы можно отличить человека, превращающегося в зверя: его кожа будет покрыта ранами и шрамами. Стоит также вспомнить мифический образ «ночной охоты» оборотней.

Не стоит забывать и о бешенстве, смертельно опасном заболевании вирусной природы, передающемся через укусы животных: не случайно в преданиях человек, укушенный оборотнем, мог стать таким же.

Рассмотрим, как описывал бешенство Томмазо Кампанелла, итальянский мыслитель XVI–XVII столетий:

Здесь болезнь описывается как уподобление человека животному, хотя и не полное превращение в него. Правда, далее в тексте автор приводил уже совершенно фантастичное утверждение, что от больных бешенством могут рождаться щенки, так как их семя приобретает «собачью» природу. Если даже столь просвещенный человек, каким был для своего века Кампанелла, допускает подобные вещи, что и говорить о восприятии бешенства среди «простого народа». Вирусное бешенство у человека сопровождается ужасающими симптомами: на стадии разгара болезни могут возникать бред и галлюцинации, агрессивное поведение, затем развивается паралич[72]. Такие проявления недуга могли столь впечатлять суеверных жителей, что в народной молве превращение в животное становилось отнюдь не метафорическим. Подробнее о бешенстве и порфирии рассказано в главе «Вампиризм». Стоит отметить, что в легендах об оборотнях и вампирах вообще много общего. В народных представлениях вампиры также охотились по ночам, заражали людей через укус, делая подобными себе, имели заметные телесные дефекты. Более того, для вампирских легенд тоже характерен зооморфизм: мифические кровопийцы ассоциировались с птицами и летучими мышами. Принципиальная разница в том, что вампир воспринимался как мертвый человек, а оборотень – как живой, но и эта граница размывалась в преданиях некоторых народов (в частности – южных славян)[73].

Итак, очевидно, что за оборотней могли быть приняты больные люди. Что же сказать о тех случаях, когда оторвавшиеся от социума люди превращались в «детей природы»? Трудно с полной достоверностью оценить, какой вклад могли привнести подобные явления в формирование оборотнических легенд. Но в истории известны подобные прецеденты – источники свидетельствуют, что в XIV в. в Германии среди волчьих стай находили одичавших детей, происходили подобные находки и в более поздние века[74]. Здесь также можно привести случай XVIII в., когда во Франции был найден дикий ребенок, названный Виктором из Аверона, – однако современники давали противоречивые объяснения причины его состояния: доктор Филипп Пинель видел в нем просто умственно отсталого, в то время как его коллега Марк Жан Итар считал, что ребенок действительно долгое время жил в дикой природе, и взялся за его перевоспитание, достигнув в этом некоторых успехов (хотя до конца своей жизни, длившейся около сорока лет, повзрослевший Виктор так и не смог научиться говорить и полноценно взаимодействовать с людьми)[75].

Учитывая постоянные неурядицы, которые приходилось в прошлом претерпевать людям, лишенным богатства и знатного происхождения, не стоит удивляться появлению своего рода бродяг-отшельников, коротавших свой век в диких чащах вдалеке от городов и селений, либо блуждавших по дорогам. Такие неприкаянные люди закономерно могли вызывать подозрения и становиться объектом суеверных домыслов. К примеру, тот же Жиль Гарнье, обвиняемый в оборотничестве, по свидетельствам современников, долгое время жил отшельником.

Рассматривая истоки оборотнических преданий, стоит также уделить внимание предпосылкам культурного характера. В славянской мифологии встречаются сюжеты о превращении человека в волка посредством неких магических операций (для смены обличья волколак должен перепрыгнуть через колья или нож, вбитые в землю, либо кувыркнуться через пень, накинуть звериную шкуру или произнести заклинание)[76]. Здесь можно провести параллели с шаманскими камланиями и инициатическими ритуалами древних воинов (отнюдь не только славянских народов), в которых они символически «преображались» в животных. О подобных обрядах древних даков (племен, населявших Балканы) писал Мирча Элиаде:

В древнем Риме зимой совершались особые жертвенные ритуалы – луперкалии, местом их проведения была пещера Луперкал (лат. lupus – волк), где, по легенде, волчица вскормила основателей Рима – Ромула и Рема[78].

Не исключено, что древние жители, бывшие свидетелями и участниками подобных ритуалов, понимали их символическое значение и не воспринимали превращение буквально. Но со временем, кода христианство вытеснило язычество в Европе и древние обряды канули в прошлое, в народной памяти остались их отголоски, превратившиеся в сказочные истории об оборотнях.

Символическое превращение шамана в животное во время камлания также является распространенным элементом верований народов Сибири. Этим обусловлено использование обрядового костюма, включающего элементы животного происхождения: шкуры, рога, перья и т. д. Переодевание в звериные шкуры и подражание повадкам животных могло быть архаичным приемом охоты, позволяющим незаметно подобраться к добыче. Так за мифическим образом оборотня можно рассмотреть древнего охотника, на время выслеживания добычи «перевоплощавшегося в зверя»[79]. Охота в первобытном сообществе была тесно связана с магическими ритуалами, этим может быть обусловлено проникновение элементов охотничьего камуфляжа в обрядовую одежду шаманов.

И, наконец, не стоит забывать, что жители той далекой эпохи зачастую подвергались нападению диких зверей, в первую очередь волков. Среди них могли встречаться особо крупные и агрессивные особи, вызывающие суеверный страх своим видом и поведением.

Вот как в «Истории северных народов» Олаф Магнус описывает реалии жизни своих современников:

Здесь также стоит вспомнить нашумевшую историю о «Жеводанском звере», хотя, как и множество других полулегендарных событий, она не имеет однозначного объяснения. В конце XVIII в. селения на юге Франции подвергались частым нападениям некоего зверя, в том числе приводившим к смертельному исходу. На фоне этих событий возникла легенда о Жеводанском волке-оборотне. Среди возможных разгадок данного явления выдвигались различные версии – появление особо крупной особи волка, гибрида волка и собаки, либо даже экзотического хищника из семейства кошачьих, или гиены. Не исключено, что за всеми нападениями стояло несколько разных зверей, которых народная молва объединила в один образ монстра-людоеда[81].

Подводя итоги, можно сказать, что для возникновения легенд об оборотнях было достаточно реальных предпосылок. Но мог ли кто-нибудь из людей, повторявших эти байки, признаться «на чистом глазу», что видел, как человек превращается в зверя? Что ж, это не исключено – какие только галлюцинации не порождаются человеческой психикой. Быть может, кому-то в приступе безумия действительно казалось, что он обращается в дикого зверя, за чем следовало соответствующее поведение. Может, кто-то в своих галлюцинациях «наблюдал» мнимое превращение других людей в животных. В любом случае за подобными историями вырисовывается масса прискорбнейших фактов из жизни наших предков – незащищенность от дикой природы, отсутствие развитой медицины (в особенности по части психиатрии), дремучая суеверность и судебный произвол могли привести к возникновению столь диких историй.

Пусть в наши дни клиническая ликантропия описана в медицинском плане, развеян ее мистический ореол, но весьма интересным остается главный вопрос – а почему, собственно, в некоторых случаях больному человеку кажется, что он превращается в животное? Конечно, бред и галлюцинации могут представлять весьма широкую галерею образов, но именно превращение в зверя является одним из повторяющихся мотивов. На этот вопрос непросто дать строго научный ответ. Конечно, можно предположить, что ликантропия имеет «вторичный» характер и подобная фабула бреда возникает на основе усвоенного культурного опыта – книг, фильмов, преданий, в которых фигурируют оборотни. Однако опыт человека может быть весьма разносторонним, и все же почему периодически возникают сюжеты бреда и галлюцинаций именно с «животными мотивами»?

Можно сопоставить подобные расстройства психики с эволюционным регрессом – человеческое сознание больного ликантропией как бы нисходит до архаичного уровня, причем даже не первобытного, а еще глубже – до животного. Русский физиолог Илья Ильич Мечников утверждал, что в некоторых аномальных состояниях психики (в частности – сомнамбулизме) у человека могут растормаживаться «животные» инстинкты[82]. Конечно, здесь напрашиваются рассуждения о генетической памяти и о том, что у человека и животных может быть общее «коллективное бессознательное» более древнего и глубокого уровня, нежели сам род человеческий, но такие теоретизирования явно выходят за рамки строгой науки. Мы же не будем становиться на эту зыбкую почву и на сем завершим краткий обзор оборотнических легенд и их предпосылок.

«Вампир», Филипп Бёрн-Джонс (1897)

В настоящее время образ вампира получил широкое распространение в массовой культуре, приобретя характерные оттенки романтизации. Основной тон в литературе и кинематографе на данную тему в начале XX в. задавало знаменитое произведение Брэма Стокера, в конце века ярко отметились романы Энн Райс. Однако это лишь конечные продукты эволюции мифологии вампиризма, имеющей исключительно древние истоки. Исконные образы сверхъестественных кровопийц не похожи ни на утонченных вампиров Энн Райс, ни даже на мрачного графа Дракулу. Пожалуй, древние представления о нежити, одержимой жаждой крови, не смогли бы создать вокруг этой темы романтический флер, поскольку придавали ей весьма отвратительные черты. В позапрошлом столетии произошла удивительная трансформация, снабдившая художественные образы нечистой силы привлекательной харизмой. Истоки этого переосмысления возводятся к повести «Вампир» Джона Полидори, опубликованной в 1819 г.

С чего же началась вереница вампирских легенд? Согласно этимологическому словарю Фасмера, вампир – это труп злого колдуна или ведьмы, который бродит ночью в образе волка или совы и убивает людей и животных. Согласитесь, это совершенно не похоже на привычный для нас осовремененный образ вампира. Превращение трупа в зверя или птицу отсылает к оборотническим легендам, с одной лишь разницей – здесь метаморфоз постигает не живого человека, а мертвое тело. В дальнейшем зоологические ассоциации еще могут сыграть роль в расшифровке подоплеки подобных мифов.

Происхождение слова «вампир» имеет древние индоевропейские корни. В нашу речь оно могло вторично прийти из немецкого или французского языка в XVIII в. В славянском фольклоре вампирический персонаж именуется «упырем», очевидно, что это модификация той же лексемы (согласно Максу Фасмеру, более ранняя). Наименование «упырь» может быть родственно словам «парить», «перо». Также можно провести параллели со старопольским wąpiory – пернатый, латинским vapor – пар, и с древнерусским названием летучей мыши – нетопырь[83]. Схожим словом «Вубар» именуется злой дух в чувашских преданиях (хотя чуваши относятся к тюркским народам). Вубар описывается как призрачное существо и больше соответствует славянской маре, беспокоящей людей по ночам[84].

В румынском фольклоре одним из наименований вампиров служило слово «морой», очевидно связанное с латинским morbus (болезнь) и mors (смерть). Морой как призрачное существо также напоминает славянскую мару. Другое наименование вампиров в румынском фольклоре – «стригои». Стригойками также называли ведьм, что происходит от лат. strix (сова-неясыть, согласно поверьям, высасывающая кровь у детей). Вновь мы видим связь вампиризма и колдовства с птицами[85], [86].

Здесь также стоит вспомнить такой персонаж ветхозаветной мифологии, как Лилит, упомянутую в книге пророка Исайи:

Согласно иудейским поверьям, Лилит – ночная демоница, пьющая кровь детей и соблазняющая во сне мужчин. Демоническое имя ilith на языке Ветхого Завета интерпретируется как древнее название опять же совы-неясыти[88]. Впрочем, данный персонаж имеет более древнее, по-видимому, шумерское происхождение и отражает представления о демонах-суккубах (см. главу V).

Итак, краткий анализ этимологии названий вампиров, распространенных среди древних народов, показывает, что изначально этот образ ассоциировался с неким летающим существом, нападающим по ночам и отнимающим жизнь и здоровье посредством кровопийства.

В России также получило широкое распространение слово «вурдалак», популярности которого мы обязаны, по всей видимости, Александру Сергеевичу Пушкину. В число его произведений входят «Песни западных славян» – поэтическое переложение историй, написанных Проспером Мериме в качестве мистификации на почве балканского фольклора (за рубежом были изданы под заглавием La Guzla[89]). Эти произведения не могут претендовать на статус источника подлинно народных преданий, за ними стоит труд французского писателя и перевод Пушкина, тем не менее данный сборник составлялся Мериме отнюдь не в полном отрыве от фольклорной традиции, и его сюжеты представляют собой немалый интерес.

Песня под названием «Марко Якубович» (во французском оригинале «Константин Якубович») излагает типичную историю вампира, еще без романтических прикрас. Сюжет ее таков: к дому Марко Якубовича приходит смертельно раненный воин и, едва испив воды, умирает, после чего Марко хоронит его на местном кладбище. Но с этого дня его семейство настигает беда – начинает болеть и чахнуть его сын. Осмотревший его калуер (монах) указывает на рану на шее и говорит родителю, что это «зуб вурдалака». Использованное Пушкиным слово «вурдалак» похоже на славянское наименование оборотня «волколак». В армянском и турецком фольклоре присутствует такой персонаж как дух мертвого, именуемый «хортлак»[90], в Греции вампиры именовались «бурколаками» (βουρκολας)[91].

Далее, по сюжету, местный люд собирается на кладбище, раскапывает могилу незнакомца, где им предстает следующая картина:

Здесь мы видим довольно характерное описание «вампирического трупа» – нетленное тело, проявляющее признаки жизни, находясь в могиле. Далее калуер проводит обряд исцеления ребенка, натирая его могильной землей. Через две недели после смерти злого пришельца в доме Марко Якубовича появляется незваный гость в облике великана. Старец-калуер изгоняет нечисть молитвой и зажженной кипарисовой веткой (у Мериме – розмариновой). На следующий день визит повторяется, но теперь приходит человек «ростом, как цесарский рекрут», старец вновь изгоняет его. На третий день является карлик, и после окончательного изгнания нежить больше не возвращается.

В этом произведении собрано достаточно много мифологем, фигурирующих в легендах на вампирскую тему, в том числе – осиновый кол, которым Марко пытается пригвоздить к земле вурдалака, и растительная ветвь, используемая как оберег. Характерно, что защитой от нечисти здесь становится христианская молитва[92].

Сборник La Guzla… был написан Мериме в 1827 г., когда в европейской литературе тема вампиризма приобрела немалую популярность (во многом с подачи Полидори). История отражения образа вампиров в литературе и кинематографе заслуживает отдельного исследования, и такие работы, естественно, имеются (в частности: Спесивцева Н. Н.[93]; Никольский Е. В.[94]) Нас же в большей степени интересует вопрос о естественных истоках легенд о вампиризме.

Переход от мифологического восприятия данного феномена к попыткам научного осмысления произошел почти три столетия тому назад. В середине XVIII в. в немецком медицинском журнале Commercium litterarium ad rei medicae et scientiae naturalis incrementum institutum было опубликовано письмо Иоганна Фридриха Глазера, повествующее о расследовании загадочных событий в сербском поселке Медведжа, в котором довелось участвовать его сыну, доктору Глазеру-младшему. В переводе «Трактата о явлениях ангелов, демонов и духов» Кальме Огюстена можно найти, в качестве приложения, рапорт самого младшего Глазера. Приведем выдержки из него:

Согласитесь, описанная картина напоминает эпизод истории, поэтически переведенной Пушкиным. Не исключено, что исходным пунктом для писательского вдохновения Мериме послужило обсуждение событий в Медведже. В заключение рапорта Глазер обращается к властям с прошением вынести «Заключение о казни сих злодеев, дабы умиротворить сих подданных», имея в виду встревоженных сельских жителей, которые требовали окончательного умерщвления подозрительных покойников.

По всей видимости, этот прецедент стал одной из причин для разгоревшихся дебатов о природе вампиризма, в которых противоборствовали мистические и естественно-научные точки зрения. В дальнейшем в Медведжу была направлена новая комиссия, во главе с военным хирургом Иоганном Флюкингером, по результатам расследования был составлен протокол, известный под названием Visum et repertum («При осмотре установлено»), в котором подробно описан подозрительно «живой» вид погребенных тел местных жителей (его полный текст также можно найти в переводе трактата Огюстена). В заключении рапорта сообщается о совершении, при помощи местных цыган, «казни вампиров» путем отделения их голов от туловищ и сожжении останков[95].

Сказки сказками, а документы вроде вышеописанных представляют собой вызов для науки. Конечно, все можно списать на подлог, на некомпетентность исследователей, на то, что суеверный страх взял верх над рациональным подходом, и т. д. Но подобные объяснения являются лишь уходом от рассмотрения проблемы. Можно ли, воспринимая свидетельства исследователей восемнадцатого столетия всерьез, найти им естественно-научное объяснение? И каковы вообще могли быть истоки легенд о беспокойных мертвецах-кровопийцах?

В связи с этими вопросами стоит рассмотреть ряд предпосылок разнообразного характера: 1) издревле присущий людям страх темноты и боязнь мертвецов; 2) болезни, уродующие внешность человека и изменяющие его физиологию; 3) психические заболевания, вызывающие агрессивное поведение, в том числе тягу к кровопролитию и кровопийству; 4) демонизация отдельных исторических персонажей в целях политической пропаганды; 5) суеверные магические практики с использованием крови; 6) протонаучные виталистические представления, связывающие кровь с «жизненной силой»; 7) возможные случаи погребения людей заживо; 8) самопроизвольная консервация мертвых тел в определенных условиях; 9) ночные кошмары, представляющие атаки призрачных существ; 10) реальные случаи нападения животных, в том числе кровососущих.

Особое отношение человека к умершим соплеменникам появилось издревле, в эпоху первобытного существования. Собственно, наличие погребальных ритуалов многие исследователи рассматривают как признак развития культуры. Предполагалось, что у неандертальцев уже существовал обычай погребения (подобные могилы отличаются от стихийных захоронений особым положением тела и наличием предметов быта вроде костей животных и каменных орудий). Погребальные ритуалы могут служить выражением сочувствия и уважения к усопшему, наивной попыткой обеспечить ему счастливое «загробное существование», однако в некоторых случаях эти обряды приобретают иной смысл – они могли быть продиктованы страхом перед мертвецами. В некоторых первобытных захоронениях обнаруживались останки с посмертно нанесенными повреждениями либо присыпанные тяжелыми камнями – словно живые хотели помешать мертвецу восстать из могилы. Подобные манипуляции сходны с имевшими место впоследствии «казнями» заподозренных в вампиризме мертвецов[96]. К боязни покойников примешивался не менее древний страх перед ночью, временем суток, угрожавшим нашим предкам многими реальными опасностями, помимо которых возникали и угрозы воображаемые.

Позже в славянском фольклоре укоренились представления о «заложных покойниках» («навях»), погибших преждевременной, насильственной смертью либо совершивших самоубийство, – считалось, что они не могут упокоиться и возвращаются на землю в виде призраков или фантастических существ[97]. Погребение таких мертвецов могло сопровождаться особыми ритуалами «обезвреживания», в христианские времена их хоронили на отдельных кладбищах – скудельницах[98].

И если боязнь первобытного человека перед усопшими сородичами можно объяснить тем, что на заре человечества представления о жизни и смерти находились только в зачаточном состоянии, то чем может быть обусловлено распространение подобных страхов в Средние века и даже в эпоху Просвещения? Конечно, все можно списать на дремучую суеверность простого люда, однако не все мертвецы вызывали опасение своих живых современников. Видимо, были причины, заставляющие подозревать в вампиризме определенных людей, чье поведение и внешний вид отличались от привычного обывателю в силу развития некоторых патологий или странного поведения.

Одной из наиболее распространенных теорий, служащих для трактовки вампирских легенд, является их связь с такими заболеваниями, как порфирии. Рассмотрим, насколько состоятельны подобные представления. Порфирии – группа наследственных патологий, в основе которых лежит нарушение биосинтеза гема (компонента гемоглобина). Из-за генетических нарушений происходит накапливание промежуточных продуктов его синтеза – порфириногенов, которые под действием света превращаются в порфирины. Те, в свою очередь, при взаимодействии с кислородом образуют активные радикалы, повреждающие органы и ткани. Порфирии наследуются по аутосомно-доминантному типу, кроме врожденной эритропоэтической порфирии (болезни Гюнтера), которая передается по аутосомно-рецессивному механизму (в данном случае вероятность проявления болезни усиливается среди потомства от близкородственных браков). Предполагается, что выраженной порфирией страдал король Великобритании Георг III, занимавший престол с 1760 по 1820 г. и вошедший в историю как «безумный монарх». Более того, дефектный ген мог передаться потомству, проявляясь впоследствии у некоторых членов династии[99].

В XIX веке было замечено, что у пациентов, страдающих болезненной реакцией на свет, моча приобретает красноватую или бурую окраску. Было установлено, что в данном случае в моче накапливаются гематопорфирины. Пытаясь выяснить роль этих веществ в патогенезе, доктор Фредерик Мейер Бетц сделал себе инъекцию гематопорфиринов и впоследствии подвергся облучению солнцем. В результате у него возникла отечность, покраснение и жжение облученных участков кожи, причем патологический эффект фотосенсибилизации сохранялся еще несколько недель[100].

Для разных типов порфирий характерны различные клинические проявления, в целом их разделяют на кожные и острые порфирии. Кожа больных некоторыми типами порфирий приобретает пигментацию, становится ранимой и со временем покрывается шрамами и язвами. Также происходит повреждение хрящевой ткани, что приводит к деформации носа и ушных раковин. К этому обезображиванию внешности может прибавиться возникновение красной или бурой пигментации зубов, не закрываемых в полной мере губами. Другой вариант порфирии вызывает заболевания внутренних органов. Проявлениями также могут быть боли в животе и суставах, расстройства пищеварительной и нервной системы. В некоторых случаях возможны психотические симптомы – агрессивное поведение, галлюцинации[101].

У разных пациентов порфирии имеют свои особенности протекания, в наиболее тяжелых случаях портрет больного действительно напоминает мифический, не романтизированный образ вампира (это касается вариантов заболевания с кожными проявлениями). В непросвещенные времена людей с изуродованной болезнью внешностью и светобоязнью действительно могли считать нежитью. Однако не стоит относить все истоки легенд о вампиризме на счет порфирий, которые являются довольно редкими заболеваниями, к тому же не передаются инфекционным путем, вопреки легендам[102].

В популярной литературе распространилось мнение о том, что больные порфириями являются едва ли не «полноценными вампирами», что они одержимы жаждой чужой крови, которой восполняют свой неполноценно формирующийся гемоглобин. Подобные представления не выдерживают никакой критики. Дело в том, что кровь, поглощенная через пищеварительную систему любым человеком – здоровым или больным, подвергается разложению в желудке и кишечнике, в результате чего образуются соединения, далекие от гемоглобина. В медицине известно такое явление, как отравление собственной кровью вследствие полученных травм (например, если во время носового кровотечения человек наглотается крови, это ухудшает его состояние). И если небольшую порцию крови человеческий организм еще может «переварить», то о возможности усваивания значительного ее количества речь не идет. Не помогли бы больным порфирией и внутривенные инъекции крови – сбой в механизме кроветворения этим не излечить. В настоящее время разработаны методы, облегчающие течение порфирий на биохимическом уровне (в том числе и изготовленный из компонентов крови препарат «Нормосанг», показанный при печеночных порфириях), однако с питьем или переливанием свежей крови они имеют мало общего[103].

Еще одно заболевание, которое может быть причастно к вампирическим легендам, – вирусное бешенство, вызываемое возбудителями из семейства Rhabdoviridae, чаще всего – вирусом Rabies lyssavirus. К сожалению, оно встречается гораздо чаще порфирий, как правило, люди заражаются им от укуса животного. Симптомы бешенства включают водо- и светобоязнь, психомоторное возбуждение, потерю сна, агрессию, обильное слюнотечение. В конечном итоге бурное развитие симптоматики оканчивается параличом и смертельным исходом. Коварство этого недуга заключается в том, что до впадения в ступор поведение зараженного животного или человека способствует тому, чтобы он передал вирус как можно большему числу других особей. Сопоставление вампирских легенд с бешенством может объяснить такие мифологические мотивы, как заразность вампиризма, связь с животным миром, непереносимость света и ночной образ жизни вампиров. Задокументированная история о «сербском вампире» арануте Павле из Медвежды повествует, что одной из первых его жертв стала 69-летняя Милица, съевшая мясо овцы, укушенной самим Павлом или зараженными от него людьми[104]. Эти события, если считать их реальными, напоминают передачу инфекционного бешенства или другого заразного заболевания. Заметим, что бешенство могут переносить летучие мыши, нередко фигурирующие в вампирских легендах, однако они являются носителями других генотипов (в Европе – European bat lyssavirus тип 1 и 2; EBLV-1 и EBLV-2), отличных от тех, что вызывают бешенство волков и домашних животных[105].

И, наконец, не стоит исключать, что заподозрить своих современников в вампиризме жители прошлых веков могли по причине проявления туберкулеза, в России в старину называемого «чахоткой». Это инфекционное заболевание развивается медленно, и его симптомы во многом соответствуют описанию вампирического портрета – больные становятся бледными, худыми, их глаза западают. По причине кашля с кровью у них могут появляться следы крови возле рта и на губах.

Помимо наследственных и инфекционных заболеваний, предпосылками для формирования образа вампира могли стать психические расстройства различной этиологии, делающие поведение человека агрессивным, нарушающие суточные ритмы (отсюда – «ночная охота» вампиров). Не исключено возникновение действительной жажды кровопролития и кровопийства в качестве проявления психопатической мании.

Среди множества психических расстройств и половых перверсий в настоящее время описан так называемый Синдром Ренфильда, проявляющийся в возникновении полового возбуждения от вида или вкуса крови (название синдрома произошло от персонажа романа Стокера). Помимо проявления половых девиациий возможно возникновение навязчивых и сверхценных идей, связанных с вампиризмом, – больной может быть уверен, что питье чужой крови способно улучшить его здоровье и продлить жизнь[106]. Люди с подобными наклонностями могут становиться маньяками-убийцами (в частности – серийный убийца Джон Хейг, орудовавший в середине XX в. в Великобритании)[107]. Также возможны проявления психопатии иного рода – больной человек способен «входить в образ» вампира, созданный массовой культурой, и повторять характерные для него действия.

Любопытными представляются поверья, приписывающие вампирам склонность к навязчивому счету предметов. Так, считалось, что в гроб к потенциальному вурдалаку следует насыпать зерно, – пробудившись ночью, он будет пересчитывать зернышки, пока не наступит рассвет и небытие вновь не поглотит его до следующего прихода темноты. Брошенная горсть зерен якобы могла служить оберегом от нападающего вампира – увидев перед собой рассыпанные крупицы, он должен отвлечься, начать их пересчитывать. Предметом для счета также могли служить узлы на веревке, звенья цепи, песчинки и т. д.

Интересно, что в психиатрии действительно отмечен подобный феномен – навязчивый счет предметов, называемый «арифмомания». Объектами для этого пристрастия способны становиться любые мелкие предметы, и не только – например, человек с подобной навязчивостью может считать тротуарную плитку, по которой идет, деревья, мимо которых проходит, ступени на лестнице и т. д. Это тягостное состояние рассматривается как симптом невроза навязчивых состояний (обсессивно-компульсивного расстройства). Проявления навязчивостей, возникающих в результате невроза, могу быть самым, разнообразными, ритуалы счета предметов – это только один из вариантов[108]. Каким же образом получилось, что в воображении древних людей вампиры приобрели подобные невротические черты? Снова здесь угадываются предрассудки в отношении людей с проблемами психики. Не исключено, что нашим предкам доводилось наблюдать проявления арифмомании у психически больных (причем заболевание могло быть опаснее невроза), и этому приписывалась некая мистическая подоплека. Характерно, что сходные легенды ходили и о ведьмах – якобы от них можно защититься, отвлекая их на счет предметов.

Здесь также стоит вспомнить еще одно поверье – о том, что вампиры якобы не отражаются в зеркалах. Это напоминает о неадекватном отношении некоторых психически больных к зеркалам. В случае развития галлюцинаций человеку действительно может казаться, что в зеркале отсутствует его отражение (так называемые негативные галлюцинации)[109], либо вместо него он видит какого-то монстра. Однако здесь стоит рассмотреть еще одно объяснение, связанное с первобытными представлениями о душе человека.

В древних преданиях встречается еще один мотив: вампиры якобы не отбрасывают тени. По-видимому, таким атрибутом наделяли мертвецов, ведь тень издревле ассоциировалась с душой. Физическая тень человека считалась спутником его жизни, а в дальнейшем, после установления ее истинной природы, абстрактную «душу» человека продолжали метафорически называть «тенью», а загробный мир – «царством теней». Следуя такой логике, ходячий мертвец должен быть лишен тени[110].

То же можно сказать и об отражении – по всей видимости, в древности оно ассоциировалось с душой. Еще до появления зеркал первобытные люди могли наблюдать свое отражение в воде, что являло для них загадку. Зеркальный «двойник» стал ассоциироваться с душой человека, отголоски этого представления еще долгое время сохранялись в суевериях, связанных с зеркалами. Логично предположить, что отсутствие отражения вампира в зеркале также могло означать, что он является бездушным мертвецом[111].

И все же вернемся к мотивам кровопийства. Почему некоторых психически больных так влечет кровь? Конечно, предметом помешательства может выступить что угодно. Однако такая составляющая человеческого организма, как кровь, с древности обладала особым сакральным значением, в примитивных натурфилософских представлениях она связывалась с душой, жизненной силой и наследственностью. Потеря крови ассоциировалась с уходом жизненных сил, что наши предки могли воочию наблюдать во время охоты и на полях сражений. Магические ритуалы различных народов включали операции с кровью, например «кровное братание».

В то же время имели место религиозные запреты на употребление крови. В ветхозаветной Книге Бытия после окончания Всемирного потопа Господь, обращаясь к Ною и его потомкам, запрещает им вкушать кровь: «Все движущееся, что живет, будет вам в пищу; как зелень травную даю вам все; только плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте. Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя»[112]. Здесь мы видим, что кровь отчетливо предоставляется вместилищем жизни (души), в дальнейшем подобные воззрения перешли в христианство. В современном иудаизме по-прежнему отдается предпочтение «кошерной» пище, не содержащей кровь (для этого мясо традиционно подвергается обескровливанию).

Особое значение придавалось крови как предполагаемому носителю наследственных качеств. Отсюда пошли такие выражения, как «кровная родня», «кровосмешение» и т. д. Даже в XIX в. Чарльз Дарвин предполагал, что наследственные признаки предаются через кровь, за счет гипотетических частиц – гемул[113].

Христианство, вытеснившее языческие практики, привнесло в духовную жизнь человечества особую символику «плоти и крови Христовой». Тем временем в народе продолжали сохраняться суеверные практики, связанные с кровью в буквальном смысле. В частности, этим славилась традиционная «цыганская магия», что нашло отражение в фольклоре данного кочевого народа[114]. Отголоски оккультного восприятия крови улавливаются и в легендах о договорах с нечистой силой, подписываемых кровью, и в «кровавом навете» на еврейский народ.

Пока суеверный люд занимался колдовством на крови, просвещенная часть человечества пыталась осмыслить роль крови с позиций современной им науки. Здесь нашли воплощение ранние виталистические теории, приписывавшие крови статус носителя «жизненной силы». Издревле высказывалась идея лечения или омоложения организма с помощью «свежей крови».

Еще в античные времена Гиппократ предлагал употреблять кровь внутрь, для исцеления душевных болезней (вспомним древнюю теорию гуморального баланса – в ней здоровье и психическое благополучие человека обуславливались балансом четырех телесных жидкостей, к которым относилась и кровь). Плиний Старший в своей «Естественной истории» утверждал, что эпилептики и старики пили кровь умирающих гладиаторов для лечения и омоложения. Подобные воззрения отразились и в других античных литературных источниках. Так, в «Метаморфозах» Публия Овидия Назона Медея предлагает дочерям Пелея выпустить кровь старого отца и наполнить его сосуды кровью юношей. Лечебных практик с применением крови касается один из наиболее жутких исторических мифов: итальянский историк Паскуале Виллари утверждал, что стареющий Римский Папа Иннокентий VIII (кстати, тот самый, что, издав буллу Summis desiderantes affectibus, спровоцировал широкомасштабное распространение охоты на ведьм), находясь в тяжелом состоянии, пытался вернуть себе здоровье и молодость, выпив напиток, приготовленный из крови детей (по другой версии – свежую кровь ему переливали, хотя для того времени данная процедура анахронична).

Когда смелость изыскателей дошла до практики, изначально для переливания использовали кровь животных. Первые известные эксперименты подобного рода относятся к XVII в. Ричард Лоуэр в 1665–1666 г. осуществил переливание крови между собаками, двумя годами позже Жан-Батист Дени перелил человеку кровь от ягненка. Результаты подобных опытов на людях, естественно, были далеко не всегда успешны – в те времена еще не было понятия об иммунологической несовместимости крови разных видов, а также о различии в группах крови внутри одного вида. Первые два пациента Дени, которым была осуществлена гемотрансфузия, выжили, остальных двух постигла плачевная участь (хотя в отношении одного из них не было доказано, что виной тому послужило само переливание). В итоге смелый экспериментатор предстал перед судом и был вынужден оставить медицинскую практику[115]. На некоторое время опыты по переливанию крови были запрещены в Англии и Франции. Тем не менее в 1795 г. в Северной Америке доктор Филипп Синг Физик успешно осуществил гемотрансфузию от человека к человеку, в дальнейшем эта процедура стала входить в медицинскую практику, хотя группы крови и их взаимодействие были открыты Карлом Ландштейнером только в начале XX в.[116].

В дневнике Сэмуэля Пипса, чиновника Британского Адмиралтейства, есть примечательная запись от 14 ноября 1666 г., отражающая восприятие новомодных опытов по гемотрансфузии:

Параллельно с опытами по переливанию крови, в воображении публики могли разноситься отголоски этих процедур, вызывающие ассоциации со сказочным кровопийством нежити. Вообще же «кровопийцами» в ту эпоху подобало иронично называть врачей, излишне широко применявших кровопускание, следуя заветам гуморальной теории Галена-Гиппократа.

Характерно, что повальное распространение вампирских историй и их серьезное обсуждение в обществе выпало на XVIII в., конечно, помимо экспериментов с гемотрансфузией тому были и другие причины. В частности, в это время произошла вышеупомянутая скандальная история с отчетом доктора Глазера, расследующего события в Медведже.

Вампирские истории традиционно ассоциируются с Румынией, а именно – с Трансильванией (хотя данная историческая область в разные эпохи относилась к различным государствам, в том числе длительное время находилась под контролем Венгрии). Во многом эти связи навеяны романом Стокера. Но и сам автор «Дракулы» неспроста выбрал подобную географическую привязку. Легенды о вампирах были широко распространены в древней Румынии (Валахии, Мунтении) и Трансильвании, как и на прилежащих балканских землях. К тому же историческим прототипом графа Дракулы был живший в XV в. валашский господарь и воевода, рыцарь ордена Дракона Влад III, прозванный «Цепеш».

Что касается Влада Цепеша как исторического лица, вопрос о его психическом здоровье и пристрастиях остается предметом дискуссий. Некоторые источники изображают его как совершеннейшего психопата и садиста, однако не стоит исключать, что его репутация во многом была обусловлена политическим противоборством. О нем ходило много мрачных легенд, с которыми жители Московского царства познакомились благодаря произведению «Повесть о Муньтянском воеводе Дракуле», предположительно написанному служившим послом в Венгрии дьяком Федором Курициным[118]. Следует учесть, что в те времена у валашского правителя были сложные отношения с Венгрией, стремящейся распространить свое господство на южные земли, поэтому ходившие в народе черные наветы о нем являлись своего рода политической пропагандой, демонизирующей образ воеводы. Однако не стоит исключать, что рассказы о массовых казнях и жестокостях, совершаемых по воле Влада Цепеша (чье прозвище означает «колосажатель»), имели вполне реальную историческую основу. Если отбросить все домыслы и преувеличения, можно заключить, что Влад III был политиком и военачальником, ревностно отстаивавшим интересы своего государства, однако в конечном счете впавшим в политическую зависимость от Венгрии. Методы, применяемые им для борьбы с внешним врагом и внутренней преступностью, могли отличаться жестокостью, впрочем, стоит учесть, что в пятнадцатом столетии подобные практики были распространены едва ли не по всей Европе[119]. В современной Румынии господарь Влад почитается национальным героем, ему установлены памятники (в том числе в Бухаресте, Тырговиште, Сигишоаре). Однако народная молва сохранила легенды, сопровождающие образ валашского правителя, в них, помимо тирана и убийцы, он стал еще и вампиром. В этом мог сыграть свою роль тот факт, что перед смертью у венгров Влад Цепеш был вынужден отступить от православия и принять католицизм. Вероотступник, согласно народным поверьям, после смерти обращался в нежить.

Еще один сходный исторический персонаж – венгерская графиня Эржебет Батори, которая считается серийной убийцей. И вновь в этом случае не так просто отделить историческую правду от наветов: графиня Батори, как представительница протестантского рода, оказалась замешана в религиозные и династические противостояния своего времени, так что суд над ней мог иметь политизированный характер[120]. Со временем обстоятельства расследования обросли домыслами, породив мифический образ злодейки, принимающей ванны из крови для омоложения.

Не стоит также исключать того, что поводом для распространения преданий о вампирах стали действительные случаи погребения людей заживо. В былые века отсутствовала надежная система диагностики смерти – слабый пульс и поверхностное дыхание людей, находящихся в бессознательном состоянии, могли просто не улавливаться окружающими. Для установления факта смерти использовались простейшие приемы: прослушивание грудной клетки стетоскопом (с XIX в.), поднесение зеркальца к губам (от дыхания оно должно было запотевать), а также разрезание кожи (в случае сохранения циркуляции крови наблюдалось кровотечение). Возможно, с этим связан обычай хоронить усопших не сразу, а по прошествии определенного срока (в России – как правило, на третий день). К тому времени посмертные изменения тела уже должны быть очевидны. Но в некоторых случаях похороны приходилось проводить поспешно – в частности, когда войны и эпидемии приносили большое число жертв. В такой обстановке людей действительно могли хоронить заживо, после чего те «восставали» из могил либо мучились в агонии, не имея возможности выбраться на свободу. О таких случаях свидетельствуют находки останков в эксгумированных могилах, обнаруженных в неестественных позах.

Художественная и околонаучная литература периодически обращается к такому явлению, как летаргический сон. Во многом эта тема развивалась с подачи Эдгара Аллана По, в числе произведений которого имеется знаменитый рассказ «Заживо погребенные», проникнутый страхом перед подобной участью. Так распространилось представление, что впавшие в летаргический сон якобы становятся неотличимы от умерших, хотя могут длительное время сохранять жизнеспособность. Что же может сказать на этот счет современная наука? В медицине на данный момент описаны состояния, сопровождающиеся снижением показателей жизнедеятельности – различные степени комы, в том числе – сопор (глубокий сон, ступор). Летаргия рассматривается как сноподобное состояние с отсутствием реакции на внешние раздражители. Русским физиологом Иваном Петровичем Павловым описан случай пациента Ивана Кузьмича Качалкина, проспавшего 22 года. В расхожих легендах о летаргии утверждается, что в таком состоянии люди якобы могут находиться длительное время, а после – возвращаться к жизни, полностью восстанавливая здоровье. Но может ли в действительности человеческий организм сохранять жизнеспособность, не получая питания, – даже при том, что интенсивность метаболических процессов снижается? Описанный Павловым пациент смог прожить столь долго в бессознательном состоянии потому, что ему осуществляли искусственное введение пищи. В психиатрии рассматривается такое явление, как кататонический ступор, сопровождающееся обездвиженностью и бесчувствием, – оно может сопровождать развитие шизофрении. Предполагается, что случаи, описанные как летаргический сон, в том числе выше представленный, являют собой разновидности катотонических или предкоматозных состояний[121].

В прошлом веке человечество столкнулось с широким распространением заболевания, названного «летаргическим энцефалитом». Исследователи говорят о настоящей эпидемии, совпавшей по времени с пандемией испанского гриппа. Эта болезнь приводила к сильной сонливости (или наоборот – сплошной бессоннице) и прочим неврологическим нарушениям. Однако к концу XX в. данное заболевание практически перестало встречаться в медицинской практике, отчего природа его возбудителя (предположительно – вируса) пока не установлена[122]. У людей, переживших эту болезнь, в дальнейшем развивались тяжелые осложнения – постэнцефалитический паркинсонизм, во многих случаях приводящий к утрате базовых нервных и психических функций. В конце 60-х – начале 70-х гг. пациенты с подобными осложнениями, дожившие до этого времени, стали получать экспериментальное лечение новым препаратом леводопой, что во многих случаях привело к резким улучшениям – проведшие долгие годы в безмолвии и неподвижности пациенты вновь обретали утраченные способности. Результаты этой терапии подробно описаны в книге проводившего ее в США доктора Оливера Сакса[123].

Летаргический энцефалит практически исчез из медицинской практики, во многом оставшись загадкой. Не исключено, что в прошлом имели место и другие болезни, приводившие к мнимой смерти, не встречающиеся в современном мире. Существует предположение о том, что распространенные в старину заболевания нервной системы истерического характера могли вызывать каталепсию – полное оцепенение, которое можно было принять за смерть[124].

Более того, даже тело по-настоящему мертвого человека способно совершать некоторые движения: их причина заключается в том, что трупное окоченение со временем проходит, и застывшие в определенной позе конечности могут пассивно опускаться под действием силы тяжести[125]. Легко представить, какое впечатление могло произвести на наших предков внезапное «шевеление руками» тела покойника.

Если человека постигла действительная смерть, подозрения в том, что он является вампиром, могло возбудить обнаружение в могиле нетленных останков. Между тем случаи консервации мертвых тел хорошо известны науке, замедление или видоизменение процессов распада тканей может наблюдаться в определенных условиях погребения. Тела, похороненные во влажной почве, на болотистых местностях, способны сохранять видимую целостность, так как превращаются в особую органическую материю – жировоск (адипоцир), что создает впечатление их «нетленности»[126]. Однако превратившееся в жировоск тело, хотя и сохраняет свою форму, вовсе не выглядит свежим и живым, как об этом говорится в вампирических легендах, тем более оно не может источать кровь. Что тут сказать – либо описания, составленные исследователями XVIII века, значительно приукрашены, либо современная наука действительно упустила из внимания весьма важный феномен.

Не исключено, что определенную роль в формировании вампирских легенд могли сыграть кошмарные сны, распространенным сюжетом которых является нападение неких существ, душащих или кусающих сновидца. Отсюда – предания о «ночной охоте» вампиров. Здесь также стоит вспомнить древний вампирический образ Лилит, которой помимо кровопийства приписывалось соблазнение мужчин во сне, в чем можно увидеть отсылку к эротическим сновидениям (из той же области – явления «инкубов» и «суккубов»). Вспомним, что особого рода кошмарные галлюцинации могут возникать в состоянии сонного паралича – в таком случае человеку может показаться, что рядом с ним присутствует некто посторонний (см. главу «Призраки ночных кошмаров»)[127]. А болевой сигнал, полученный от тела в таком состоянии, может быть интерпретирован в галлюцинации как укус. Вообще же довольно характерно, что внешние воздействия у спящего вызывают появление сновидческих образов, – например, укус насекомого во сне или другая незначительная травма может привести к тому, что ему приснится нападение жуткого существа.

И, наконец, стоит рассмотреть возможную зоологическую подоплеку вампиризма. Как было сказано выше, изначально в вампирских легендах присутствовал образ ночной птицы – совы, являющейся воплощением кровожадной колдуньи или злого духа (вспомним повторяющиеся изображения совы на картинах Иеронима Босха). Отчего же совы приобрели столь мрачную славу? Для человека сова не является враждебным животным, наоборот, поедая грызунов, совы избавляют поля от вредителей. Однако эти птицы охотятся и питаются в ночной период, что могло вызывать у наших предков жуткие ассоциации. В темноте лесной чащи блестят желтые огоньки их глаз, слышатся глухое уханье, крики и хлопанье крыльев. Пребывание в ночном лесу способно глубоко впечатлить и современного человека, что уж говорить о суеверных жителях Средневековья. Сами совы не питаются падалью, но могут поедать мышей и крыс, которые часто водятся на свалках, могильниках и в прочих «нечистых местах», что могло добавить жути в образ, складывающийся в сознании наших предков. Наконец, столкновение с крупной совой или филином человека, посягающего на ее гнездо, может окончиться для последнего весьма плачевно – защищая потомство, такие птицы готовы в полную силу применять остроту своих когтей и клювов.

В настоящее время с вампирами в большей степени ассоциируются не совы, а летучие мыши. Насколько же правомерно, с точки зрения зоологии, подозревать представителей рукокрылых в занятии вампиризмом? На данный момент среди всего биоразнообразия летучих мышей описано одно подсемейство десмодовые или вампировые летучие мыши (Desmodontinae), включающее три вида, для которых характерно питание кровью: Desmodus rotundus – Обыкновенный вампир, или десмод, Diaemus youngi – Белокрылый вампир, Diphylla ecaudata – Мохноногий вампир. Эти представители обитают в Центральной и Южной Америке – и в Европе не встречаются! То есть о летучих мышах-вампирах европейцы узнали только после освоения Нового Света. Такие летучие мыши питаются кровью млекопитающих или птиц, притом способны нападать на человека[128]. Стоит также помнить о том, что летучие мыши (в том числе европейские) могут быть потенциальными переносчиками вируса бешенства (специфических для данных видов генотипов)[129], не исключено, что этот факт нашел свое отражение в вампирских легендах. В остальном же жителям Европы приходилось сталкиваться с кровососущими животными только в виде пиявок, а также представителей членистоногих – комаров и клещей.

Подводя итог сего краткого обзора истоков легенд о вампирах, можно заключить, что вера в вампиризм являет собой особый культурный феномен, уходящий корнями в глубокую древность и выражающий свойственные человеку страхи перед загадочными силами природы и тайной смерти. В силу недостатка медицинских и биологических знаний жители прошедших веков могли заподозрить своих современников в вампиризме из-за пугающих странностей, замеченных за ними при жизни (и обусловленных некоей патологией), а также по причине необычной сохранности их мертвых тел. Причем данный феномен остается загадочным, если верить подлинности старинных описаний.

«Искушение святого Антония», фрагмент. Иероним Босх (1505–1506)

В эпоху Средневековья человечеству приходилось сталкиваться с широким распространением поистине ужасной болезни, в Европе получившей название «священного огня», или «огня святого Антония». Этот недуг проявлялся разнообразными симптомами, но хуже всего было то, что он зачастую приводил к развитию сухой гангрены, вызывающей потерю конечностей. Характерным признаком являлось похолодание частей тела, сопровождающееся сильным чувством жжения, что заставляло врачевателей древности видеть в этом недуге огненную природу.

Согласно старым традициям, различные болезни могли обретать своих святых покровителей. Им молились для исцеления от определенного недуга, также считалось, что прогневанный греховными деяниями святой может наслать болезнь. Так, св. Валентин ассоциировался с «падучей» болезнью, то есть эпилепсией[130]. Ужасную же «огненную» болезнь связывали со св. Антонием – раннехристианским подвижником коптского происхождения, жившим в III–IV вв. н. э. и прославившимся отшельническими подвигами в африканской пустыне. В XI в. во Франции был создан монашеский орден св. Антония, оказывающий помощь больным этим страшным недугом. По преданию, один богатый французский дворянин вымолил выздоровление своего сына перед мощами пустынножителя Антония, после чего в благодарность организовал госпитальное братство для ухода за больными и защиты паломников, а также сам стал его первым гроссмейстером[131].

Долгое время истинная природа «священного огня» оставалась неясной. В трактате «О невидимых болезнях» (De causis morborum invisibilium) Теофраст Парацельс излагал свое понимание этой болезни:

В исторической России эта болезнь называлась «злые корчи». Помимо онемения и жжения в конечностях ее признаками могли быть сильные боли в животе, судороги, а также расстройства психики – бред и галлюцинации. Психиатрические симптомы сыграли особую роль в восприятии этой болезни. Состояние помешательства, в которое впадали многие больные, придавало недугу мистический оттенок. В конце XIX в. доктором Николаем Николаевичем Реформатским описаны галлюцинации, наблюдаемые больными «корчей» жителями Вятской губернии: пациенты «заявляли, что они видят неприятных, страшных людей, одетых в цветное платье, – видят чертей, лешаков с рогами, рогатых девок с когтями. Эти призраки обнаруживали намерение нанести вред больному, убить его, отравить, зарезать, искусать, истыкать, завалить в могилу и т. д.»[133]

Прошло много веков, прежде чем была установлена причина распространения «огненной болезни», в настоящее время называемой эрготизмом. Но сколько жизней было погублено, прежде чем удалось совершить открытие, в общем-то несложное по своей природе!

В настоящее время установлено, что в отличие от чумы и холеры, антониев огонь вызывался не живым возбудителем, а токсином. То есть в данном случае речь идет не об эпидемии, а о «токсидемии» (в настоящее время этот старинный термин практически не используется в медицинской практике, хотя он хорошо подходит для описания массовых отравлений). И если справиться с вирусными и бактериальными заболеваниями средневековая медицина не могла в силу отсутствия противовирусных средств и антибиотиков, то для противодействия заболеваемости эрготизмом было вполне достаточно даже свойственного тем временам уровня развития технологий. Необходимо было только понять, чем именно вызывается болезнь. К сожалению, из-за незнания простого факта множество людей перенесли тяжелейший недуг и стали калеками.

Конечно, гангрена может иметь разные причины, и в Средние века, в плохих санитарно-гигиенических условиях, предрасполагающих факторов для этого было предостаточно. Любая незалеченная рана могла привести к инфекционному воспалению и отмиранию пораженных тканей. Но именно сухая гангрена, как было установлено позднее, характерна для эрготизма, развивающегося вследствие отравления токсинами спорыньи – паразитического грибка, поражающего ржаные колосья. Если учесть, что мучные изделия были значительной частью рациона жителей средневековой Европы, широкое распространение эрготизма получает вполне правдоподобное объяснение. Периодичность токсидемий могла быть обусловлена тем, что спорынья поражала всходы преимущественно в годы с холодной и влажной погодой.

Со временем возникали догадки, что развитие этой болезни связано с употреблением испорченной пищи. Однако проблема средневековой науки и медицины состояла в том, что в те времена отсутствовала четкая система распространения жизненно важных знаний. Открытия и наблюдения, сделанные в одной местности, могли теряться и долгое время оставаться неизвестными для жителей других стран. До изобретения книгопечатания научные и медицинские труды переписывались от руки, распространялись в небольшом количестве экземпляров, а зачастую и вовсе хранились в библиотеках, не доступных для широкого круга читателей. Что уж говорить об основной массе населения, не знакомой с грамотой и не имеющей возможности получить достоверные знания от «ученых людей». Поэтому одни и те же ошибки могли совершаться многократно, люди вновь и вновь травились зараженными колосьями, а развивающуюся впоследствии болезнь приписывали сверхъестественным причинам.

В 1597 г. на медицинском факультете Марбургского университета было проведено исследование причин распространения «священного огня», врачи пришли к выводу, что в нем повинно употребление в пищу продуктов из зерен ржи, зараженной спорыньей. Во Франции к такому же заключению в 1630 г. пришел врач герцога де Сюлли, доказавший токсическое действие спорыньи опытами над животными. Тем не менее эрготизм встречался в разных странах еще долгое время.

В ранних исследованиях были описаны психические расстройства во время токсидемии, охватившей Вестфалию, Гессен, Витгенштейн и Валиден в виде делирия, мании и эпилепсии. В 1598 г. среди отравленных отмечены ступорозные состояния, бред. В 1697 г. в Гессене были описаны случаи, когда больные, перенесшие корчу, становились эпилептиками, теряли умственные способности.

Первая изученная токсидемия в России наблюдалась в 1722 г. в Москве и в Московской губернии, распространяясь к Нижегородской губернии вплоть до Волги. По велению Петра I это заболевание было изучено медиком Готлибом Шобером, давшим клиническое описание болезни и установившим Готлибом причинную связь ее со спорыньей. Следующая токсидемия наблюдалась в 1785 г. на Украине и была описана штаб-лекарем Яковом Васильевичем Стефановичем-Донцовым. Затем на протяжении XIX в. отмечались отдельные периоды – с краткими промежутками – почти три десятка токсидемий[134].

В конце XVIII в. в Санкт-Петербурге было издано сочинение Стефановича-Донцова «Описание о черных рожках, причиняющих корчи и помертвение членов»[135]. Автор приводил свой опыт наблюдения крестьян из Киевского наместничества, пораженных «злыми корчами». Он упоминал, что следствием их может быть «падучая» (приступы, подобные эпилептическим) и безумство. Причина болезни установлена автором однозначно: «1785 года, в сих местах рожь родилась c родившимися в оной во множестве черными рожками, которую обыватели села Евминки и Одинцов употребляли в пищу, и после употребления оной чрез несколько часов почувствовали тоску, рвоты, тяжесть и слабость; а чрез пять или шесть дней такие припадки исчезли, вместо же оных в членах появились корчи, от продолжения которых те члены, почерневши, лишившись чувств, отпали». Причем отмечено, что чаще всего жертвами недуга становятся крестьяне, поспешившие собрать незрелые колосья, так как в них находится больше рожков спорыньи, а к концу сезона они высыхают и высыпаются из колосьев. В этом же виделась причина связи распространения корчей с дождливой погодой – высокая влажность вызывает позднее созревание злака, и крестьяне собирают его колосья недозревшими. Правда, насчет природы черных рожков в данном сочинении сделан неверный вывод – они считаются сгнившими зернами самой ржи (хотя грибная природа спорыньи была ранее установлена немецким ботаником Отто фон Мюнгхаузеном). Стефанович-Донцов верно понимал, что почернение конечностей вызвано нарушением кровообращения, но причина его ошибочно указывается в том, что ядовитый сок черных рожков якобы портит саму кровь, затрудняя ее циркуляцию (позже было установлено, что в данном случае стойкий спазм мышц вызывает нарушение циркуляции крови в капиллярах).

Рассмотрим природу возбудителя, вызывающего эрготизм. Спорынья (Claviceps purpurea (Fries) Tulasne относится к представителям семейства спорыньевых (Clavicipitaceae) класса сумчатых грибков (Ascomycetes). На ржаных колосьях находятся склероции (secale cornutum, маточные рожки) – покоящаяся стадия грибка, которая имеет вид продолговатых, почти трехгранных, длиной 10–30 мм, шириной до 5 мм, слегка изогнутых черно-фиолетовых рожков. Существуют и другие виды спорыньи, паразитирующие на разных злаках.

Русское название «спорынья» происходит от слова «спорый», означающего избыток, изобилие[136]. Появление черных рожков воспринималось крестьянами как удачная добавка к колосу, дающая дополнительную пищу. Увы, это заблуждение заставляло употреблять и высеивать зараженные колосья, и очевидная связь с развивавшимся впоследствии недугом долгое время ускользала от народного понимания.

Спорынья содержит биологически активные вещества из группы алкалоидов двух типов – так называемые эргоалкалоиды и клавиновые алкалоиды. Фармакологически наиболее активны левовращающие изомеры эргоалкалоидов, являющиеся производными лизергиновой кислоты. К ним относятся эрготамин, эргозин, эргостин, эргокриптин, эргокристин, эргокорнин и эргометрин. Меньшей активностью обладают клавиновые алкалоиды (пенниклавин и др.)[137], [138].

Психиатрические проявления у пострадавших от эрготизма пациентов описаны в труде Андрея Юлиановича Выясновского, занимавшегося исследованиями этой болезни в СССР в начале XX в. По его наблюдениям, при остром отравлении спорыньей в высоких дозах быстро развивалось оглушение, а затем кома. При подострой интоксикации нарушения проявлялись преимущественно астенией. Типичны были и парестезии в конечностях (чувство онемения, ползания мурашек, холода или жжения, стягивания). Болезненные тонические судороги сгибательных мышц конечностей сопровождались чувством страха, тревогой, двигательным беспокойством, вегетативными расстройствами. При утяжелении общего состояния у лиц с подострой интоксикацией нарастало оглушение. В тяжелых случаях было возможно развитие психозов с синдромами нарушения сознания. Типичным для отравления спорыньей отмечен синдром сумеречного помрачения сознания. Из переходных синдромов при подостром отравлении иногда встречался галлюцинаторно-параноидный, депрессивный, реже маниакальный и кататонический ступор[139].

При всей опасности спорыньи, она нашла применение в медицинской практике. Еще в древности было замечено, что малые дозы препарата этого грибка усиливают сокращение маточной мускулатуры, не приводя к отравлению. Это свойство с XVIII в. стали использовать для ускорения родов и остановки послеродового кровотечения[140].

Долгое время для больных эрготизмом не существовало специфического лечения. Однако деятельность общин св. Антония приносила существенную пользу – заболевшие переводились на здоровый рацион, исключающий отравленную муку, им оказывалась паллиативная помощь и уход. Стефанович-Донцов, следуя своей логике, предлагал использовать средства, «разжижающие кровь», а также хинин[141]. Впоследствии были разработаны эффективные приемы купирования отравлений спорыньей, но проблема в том, что симптомы эрготизма могут проявляться медленно, постепенно, через некоторое время после приема отравленной пищи, что затрудняет своевременную диагностику и лечение.

Внимание современных исследователей привлекает психиатрический аспект эрготизма. В отравлении алкалоидами спорыньи видятся причины массовых психозов и множества «мистических» явлений, сопровождающих историю Средневековья. Порой эта точка зрения доводится до абсолютизации. Некоторые исследователи приписывают спорынье происхождение множества «религиозных откровений» и даже инициацию Крестовых походов. Такую точку зрения высказывал, в частности, Жак ле Гофф. Он утверждал, что участниками Первого крестового похода были крестьяне из земель, наиболее сильно пострадавших от «священного огня»[142].

Эта гипотеза стала предметом научной полемики. Конечно, нельзя отрицать влияние психических расстройств на жизнь средневековых людей, но в подведении социально-исторических процессов под воздействие каких-либо биологических факторов следует проявлять осторожность. Токсидемии эрготизма не могут быть единственным объяснением всплесков военной активности и возникновения легенд о «потусторонних» явлениях, сопровождавших историю европейских стран.

Естественно возникает следующий вопрос: неужели психоделические свойства спорыньи долгое время ускользали от внимания людей, и ее препараты применялись только в сфере акушерства? Этноботаником Робертом Гордоном Уоссоном была выдвинута гипотеза, согласно которой спорынью использовали «по прямому назначению» – в качестве галлюциногена еще в античные времена элевсинских мистерий[143]. Однако идентификация компонентов древних «колдовских зелий» в данном случае остается дискуссионным вопросом.

Особую остроту эта тема приобрела в свете широкого распространения синтетического галлюциногена ЛСД-25 в конце XX в. В 1938 г. швейцарский фармацевт Альберт Хофман занимался исследованиями алкалоидов спорыньи. В его цели входил поиск средств для облегчения схваток у рожениц. Ранее он синтезировал несколько соединений, содержащих компонент алкалоидов спорыньи – лизергиновую кислоту, и 25-е из вновь полученных веществ называлось «тартрат диэтиламида d-лизергиновой кислоты». В его структуре к чистому алкалоиду были искусственно добавлены этильныегруппы – отсюда новое вещество получило название LSD-25 (нем. Lysergsäurediethylamid). После длительного перерыва, в 1943 г., Хофман решил перепроверить результаты своих довоенных исследований, испытать полученные вещества на животных. Экспериментальный препарат ЛСД-25[144] попал ему на кожу, что вскоре вызвало галлюцинации. Так был открыт психоделический эффект синтетического производного лизергиновой кислоты.

К концу 1950-х гг. препарат ЛСД вошел в фармацевтическую практику, ему пророчили широкое применение в психиатрии. Его предлагали использовать для лечения депрессий и улучшения памяти у больных, страдающих амнезиями. Считалось, что вызванные им галлюцинации способны влиять на процессы регенерации памяти у людей, забывших под воздействием физической или эмоциональной травмы какую-то часть своей жизни (однако эти предположения не получили надежного доказательства)[145].

Но в дальнейшем этот препарат был запрещен из-за широко распространившегося немедицинского использования, а проще говоря – наркомании. И хотя, строго говоря, ЛСД не вызывает физической зависимости с абстинентным синдромом, тем не менее она способна приводить к развитию тяжелой психологической зависимости, обусловленной желанием вновь и вновь испытывать вызываемые им измененные состояния сознания. Находясь под воздействием ЛСД, человек теряет контроль над своими действиями, становится опасным для самого себя и окружающего общества. Исследования и разработки фармацевтов способствовали тому, что на смену средневековым токсидемиям антониева огня пришло широкое распространение кислотной наркомании.

Подводя итог главы, стоит сказать, что огонь святого Антония – редкий случай легендарного недуга, который можно идентифицировать практически однозначно. Именно отравление алкалоидами спорыньи дает весьма характерную картину, включающую психические расстройства и развитие сухой гангрены в тяжелых случаях. Впрочем, не стоит исключать, что и другие сходные заболевания могли внести свой вклад в формирование исторических представлений об этом недуге. Что же касается связи эрготизма с религиозным визионерством и прочими феноменами «мистического» характера, эта гипотеза выглядит далеко не безосновательной, хотя не стоит приписывать рассматриваемому фактору решающее значение.

Св. Петр Мученик изгоняет дьявола из одержимой женщины. Антонио Виварини (1445–1455)

В наши дни легенды об одержимости демонами стали благодатной почвой для работы «фабрик массового искусства». В особенности любима эта тема кинематографистами – начиная со ставшего классическим фильма ужасов «Изгоняющий дьявола» (The Exorcist, 1973), до сих пор сцены беснования одержимых нередко появляются на экране. Киноделы подпитывают древний миф ради пополнения кассовых сборов. Но помимо творцов искусства, не претендующих на реалистичность представляемых ими историй, есть иного рода эксплуататоры древней бесовщины – разного рода «целители» и «экзорцисты», обещающие посредством неких ритуалов избавить людей от одержимости злыми духами. Последствиями подобных сеансов в некоторых случаях приходится заниматься правоохранительным органам.

В 1975 г. в Англии после исполнения ритуала экзорцизма муж жестоко убил свою жену[146]. В одном из румынских монастырей в 2005 г. священник довел до смерти монахиню, пытаясь изгнать из нее «нечистую силу»[147]. Впоследствии по мотивам этой истории был снят реалистичный фильм «За холмами» (După dealuri, 2012). Еще одна история подобного рода произошла с юной немкой Аннелизой Михель, погибшей в 1976 г., после совершенной над ней серией обрядов экзорцизма[148]. На основе данных событий также создано несколько фильмов, в том числе «Шесть демонов Эмили Роуз» (The Exorcism of Emily Rose, 2005). В 2001 г. в Воронежской области супружеской парой была убита их собственная дочь – также в ходе попытки проведения экзорцизма[149]. В феврале 2016 г. в Никарагуа местный священник со своими приспешниками буквально сожгли заживо женщину, пытаясь изгнать из нее дьявола[150]. Этим список подобного рода преступлений далеко не исчерпывается. При расследовании таких историй, как правило, выясняется, что их подоплекой являлись психические заболевания – причем больными могли быть не только жертвы, но и их суеверные «целители».

Конечно, распространенное мнение о том, что внушение способно исцелять болезни, не является беспочвенным, однако замещение адекватной терапии мракобесными ритуалами, если и не убьет человека, во всяком случае, может привести к запущенным формам болезней. И сколько бы СМИ ни разоблачали самозваных «экзорцистов», все равно древняя история повторяется вновь и вновь – находятся люди, списывающие недуги на одержимость демонами, и находятся те, кто предлагает сверхъестественное избавление. Конечно же, у широкой распространенности подобных случаев имеются свои причины. Люди, ставшие свидетелями сеансов экзорцизма, получают как бы наглядное подтверждение их реальности, видя, как беснуются «одержимые».

Сейчас на просторах Интернета можно найти видеозаписи с современных сеансов изгнания демонов. Для православных общин типичная картина выглядит примерно следующим образом: священник читает молитвы, кропит прихожан «святой водой», и с некоторыми из них творится что-то неладное – они кричат, исторгают проклятия, корчатся в судорогах. Даже единожды увиденный ритуал такого рода может глубоко впечатлить человека, поселив в нем веру в существование нечистой силы. Изгнанием демонов занимаются не только христианские священнослужители (более того, официально РПЦ не одобряет наличие подобных обрядов в церковной практике). В исламе также имеется традиция изгнания «джиннов», как именуются злые духи в мусульманской традиции. Типичный обряд исламского экзорцизма (т. н. «рукья») включает чтение Корана над «одержимым», однако к этому могут примешиваться суеверно-магические практики вроде вдыхания дыма от сожженных листов бумаги с написанными на них молитвами (или строками из Корана), применение зелий и даже избиение больного – естественно, подобные обряды возмущают исламских богословов, отстаивающих чистоту канонической религии[151]. Аналог экзорцизма имеется и в иудаизме – это обряд изгнания злых духов «диббуков». Предполагается, что таковыми становятся души умерших грешников, которые не могут покинуть земной мир и ищут новые тела для воплощения. Иудейская традиция опирается на Ветхий Завет, в котором также есть примеры одержимости (в частности, история о том, как дьявол вошел в царя Саула).

Примечательно, что в то время как одни религии стремятся избавить человека от вселившегося духа, в других, напротив, существуют обряды, призванные сделать людей «одержимыми», – в частности, это касается синкретических культов Латинской Америки (имеющих африканское происхождение), таких как сантерия, умбанда и кандомбле. С помощью ритуальных танцев, песнопений и музыки участники подобных обрядов погружаются в транс, после чего могут демонстрировать необычные психические феномены[152]. Некие параллели для этих культов можно провести с распространенными в царской России практиками сектантов-христоверов (хлыстов).

Откуда же возникли христианские представления о демонах? Очевидно, здесь наблюдается следствие смены религиозных парадигм. Истоки этих верований следует искать в первобытном анимизме, подразумевавшем веру в природных духов. И в языческие времена становления ранних цивилизаций мир виделся людям населенным сонмами духов и богов, при этом возникали развитые пантеоны, складывалась сложная мифология. К духам в эпоху Античности относились скорее как к животным, полагая, что среди них могут быть как опасные, так и безвредные для человека, и даже полезные. В древнегреческом язычестве демоном назывался дух, сопровождающий человека, обитающий в его жилище. В философии Сократа, изложенной Платоном и Ксенофонтом, встречается понятие «даймоний», означающее способность отдельных людей принимать словно «продиктованные свыше» верные решения, «внутренний голос», склоняющий человека к принятию того или иного выбора[153]. Позже Плутарх представлял даймоний как божество, сопровождающее избранных духовидцев и являющее им сверхъестественные откровения[154].

Христианство привнесло в картину мироздания существенный дуализм – духи стали четко разделяться на добрых (ангелов) и злых (демонов, в славянской традиции – бесов). Впрочем, еще в древней Греции злых духов именовали «какодемонами», подразумевая, что помимо них есть и демоны благие – агатодемоны. В эпоху становления христианства к демонам стали причислять прежних языческих божеств (не случайно каноническое изображение чертей на христианских иконах напоминает таких персонажей языческой мифологии, как рогатые сатиры или зооморфный образ бога Пана). В Новом Завете описаны случаи изгнания демонов, представленных как духи, мучительно истязающие человека. С развитием христианских церквей сложилась целая «область науки» – демонология. Издавались трактаты с подробным описанием демонических иерархий и наводящими жуть историями козней нечистой силы. Инфернальный мир виделся устроенным по принципу существовавших тогда государств – с армиями злых духов и князьями ада.

Соперничать с христианством красочностью своей демонологии могла разве что такая религия, как манихейство, в которой дуализм добрых и злых сил был выражен еще ярче. Мироздание, согласно манихейским воззрениям, возникло от борьбы светлого и темного начала, в которой тьма, отождествляемая с материей, поглотила свет и смешалась с ним. При этом темное начало является активным, творческим. Если в христианстве Сатана не создавал живых существ (даже бесплотных), довольствуясь теми духами, что пали за ним вслед (из ангелов обратившись в демонов), то манихейский «Царь мрака» порождал полчища демонов, алчущих поглотить свет[155]. Однако история сложилась таким образом, что в раннее Средневековье ортодоксальное христианство победило соперничавшее с ним манихейство, и в дальнейшем именно оно оказало наиболее существенное влияние на жизнь Европы.

Но что могли поведать средневековые богословы о духах благой природы? Если человек может быть одержим демонами, не способны ли ангелы также овладевать им и нести через его уста божественные откровения? В религиозных преданиях имеются истории о встречах людей с ангелами, но считалось, что таких явлений могут быть удостоены лишь отличившиеся наибольшей святостью (к примеру – экстатическое явление ангела св. Терезе). В остальном же христианство проявляло настороженность ко всякого рода проявлениям экзальтации, следуя увещеванию апостола Павла: «…потому что сам сатана принимает вид Ангела света»[156].

Вопросами демонологии, и бесоодержимости в частности, детально занимались католические инквизиторы. В одиозном «Молоте ведьм», конечно же, не обойдена стороной эта тема. Авторы рассуждали на предмет того, каким образом демоны могут создавать обман чувств:

Мы видим, что в этих строках яростные «борцы с колдовством» излагал примитивную схему зарождения галлюцинаций и признавал, что те могут возникать по естественным причинам, без дьявольского вмешательства. Но если бы к этому сводились все случаи психических аномалий, то одержимыми пациентами занимались бы только доктора, а инквизиторы и экзорцисты оказались бы не у дел. Ученые монахи не могли не найти сверхъестественных причин расстройств психики. В этом же трактате изложены характерные рассуждения о местоположении человеческой души и ее взаимодействии со вселяющимся демоном:

Помимо единичных случаев одержимости, хроники засвидетельствовали случаи массового «беснования» – настоящие психические эпидемии, периодически возникавшие в монастырях. Особенно прославилось такими явлениями XVII столетие. В тесном, замкнутом коллективе, в среде глубоко укоренившихся религиозно-мистических верований легко возникали и распространялись причудливые психические аномалии. Такова знаменитая история «луденского беснования», закончившаяся казнью священника, обвиненного в колдовстве, и более ранний схожий эпизод в Провансе – из-за одержимости монахинь тогда также поплатился жизнью приходской священник[158].

Стоит заметить, что для объяснения феномена одержимости католические авторы обычно использовали концепцию «божественного попущения», подразумевающую, что Господь Бог дает дозволение дьяволу овладеть человеком в наказание за его грехи. Здесь мы видим типичное проявление ортодоксальной христианской теодицеи – творение злых дел приписывается не Богу, а Дьяволу и его приспешникам, но без воли Божьей причинить вред человеку они не способны, иначе пришлось бы усомниться во всемогуществе Бога. К примеру, пуританский проповедник XVI в. Джордж Гиффорд в своих трудах писал:

Вместе с тем уже в эпоху Возрождения высказывались скептические догадки о природе одержимости, осуществлялись попытки перевести проблему в русло медицины. Подобные взгляды разделял Йохан Вейер (ученик оккультиста Корнелия Агриппы Неттесгеймского), который в своих работах открыто называл одержимых сумасшедшими и шарлатанами, хотя при этом и не отрицал возможности истинной демонической одержимости. Но сторонники сверхъестественной природы данного феномена также не сдавали позиции. Богатым подспорьем для преследования ведьм и поиска одержимых стало сочинение французского юриста Жана Бодена «Демономания колдунов» (De la démonomanie des sorciers)[160]. Под термином «демономания» изначально подразумевалась нечестивая связь людей со злыми духами, порабощение ведьм и колдунов демонами, делающими их орудием злодеяний.

Но со временем демономания превратилась из религиозного феномена в медицинский диагноз. В XVIII веке были осуществлены значительные подвижки к формированию научной психиатрии. То, что раньше воспринималось как сверхъестественные явления, подлежало рациональному и научному переосмыслению. Вместе с тем в науке того времени оставалось немало рудиментов религиозно-мистического характера, в том числе – в сфере терминологии. Рассмотрим, к примеру, выдержки из произведения французского профессора Буасье де Соважа, работавшего в городе Монпелье, известном своей древней медицинской школой. В теоретическом труде «Методическая нозология» им была представлена свойственная тому времени классификация психических расстройств. В этой системе к отделу Morbi deliri (бредовые расстройства) класса Morbi vesani seu vesaniae (душевные болезни) в числе прочих относится такой пункт, как Daemonomania, включая следующие разновидности: D. sagarum, D. vampirismus, D. simulate, D. avermibus, D. fanatica[161].

Данная научная традиция продолжилась и в следующем столетии. Жан-Этьен Доминик Эскироль в книге «О душевных болезнях, рассматриваемых в медицинских, гигиенических и судебно-медицинских отношениях» писал о «демономании» как разновидности психического расстройства, причем случаи одержимости злыми духами называл «какодемономанией»[162]. Наконец, в следующем веке наука отказалась от термина, напоминающего об инквизиторских трибуналах. Хотя эквивалент демономании имеется и в современной психиатрии. Классификация болезней МКБ-10 содержит такое наименование диагноза, как «транс и одержимость» (F44.3), к нему относят те случаи, когда пациент демонстрирует чуждые ему личностные проявления.

Довольно подробный разбор бесоодержимости с позиций развивающейся в то время научной психиатрии был проведен в XIX в. доктором Полем-Мари-Леоном Реньяром. Он работал вместе с Жаном Мартеном Шарко в Сальпетриере, знаменитой французской лечебнице для душевнобольных. Исходя из принятой в то время классификации, Реньяр относил проявления одержимости к симптомам такой болезни, как истерия. В настоящее время этот термин является устаревшим, но в общих чертах следует заключить, что под истерией Реньяр понимал тяжелые проявления психозов, включающие кататонию, контрактуры мышц, психогенные параличи, а также в определенной фазе – зрительные и слуховые галлюцинации. В те времена, описывая припадки «большой истерии», выделяли характерные три фазы: обморок с конвульсиями, затем «клоунизм» – подпрыгивания и кривлянья в бессознательном состоянии, далее – возвращение речи, а вместе с ней появление бреда и галлюцинаций. В целом эти симптомы похожи на более древние описания поведения бесноватых[163].

С материалистической точки зрения можно сказать, что за феноменом «одержимости демонами» скрывается целый спектр различного рода психических заболеваний. Этиология некоторых из них до сих пор не установлена, зато детально описаны клинические проявления. Современная психиатрия подробно классифицировала данные явления, хотя и не вполне пролила свет на их причины. Рассмотрим основные виды психопатологий, которые могут претендовать на роль естественной подоплеки легенд о бесоодержимости. К таковым относятся: 1) шизофрения и подобные психозы; 2) некоторые формы эпилепсии; 3) невротические расстройства с проявлениями навязчивостей; 4) расстройства истерического характера; 5) генетически обусловленные заболевания психики; 6) психопатологии, развивающиеся вследствие инфекций и травм 7) сомнамбулизм.

По всей видимости, к преданиям о бесоодержимости имеет непосредственное отношение такой феномен, как психический автоматизм. В психиатрии известен синдром Кандинского-Клерамбо, выражающийся в автоматизме в сочетании с псевдогаллюцинациями. Этот синдром характерен для шизофрении, однако в отдельных случаях может возникать и по другим причинам. Психическим автоматизмом именуется состояние, в котором больной чувствует, что находится под влиянием некоей силы извне. При этом происходит отчуждение мыслей и поступков – пациенты описывают их как не свои, навязанные чужой волей. Выделяют три вида психического автоматизма – идеаторный, сенсорный и моторный.

При идеаторном автоматизме пациенту кажется, что в его сознании возникают чужие мысли. Одним из проявлений подобного расстройства является ментизм – непроизвольное течение мыслей, чувство переполненности сознания. Также больной может слышать свои собственные мысли, словно звучащие вслух. С подобными автоматизмами бывает связан бред «вживления мыслей» – пациенты жалуются, что кто-то воздействует на их сознание телепатическим путем, либо мысли внушаются им некими духами. К идеаторным автоматизмам относится также симптом «разматывания воспоминаний», проявляющийся тем, что больные, вопреки своей воле, вспоминают определенные события из жизни.

Сенсорные автоматизмы выражаются болезненными и неприятными ощущениями в различных частях тела, которые могут иметь весьма вычурный характер (например, чувство пульсации, перекручивания, шевеления внутри тела и т. д. – то есть висцеральными галлюцинациями). В некоторых случаях пациенты могут буквально ощущать, что в их теле находится постороннее существо.

В случае проявления моторных автоматизмов больным кажется, что посторонняя сила заставляет их совершать некоторые движения (либо, наоборот, делает их неподвижными), а также против их воли вынуждает произносить определенные слова.

Другим компонентом синдрома Кандинского – Клерамбо являются псевдогаллюцинации. Напомним, что истинные галлюцинации «вписываются» в окружающее пространство и для пациента неотличимы от реальности, они имитируют действительное восприятие органов чувств (например, может казаться, что звук исходит из-за стены или доносится с улицы). В случае проявления псевдогаллюцинаций возникающие звуки и зрительные образы имеют не реалистичный характер, не вписываются в окружающую среду, не соответствуют обычному функционированию органов чувств. Больные способны понимать, что псевдогаллюцинации возникают только в их психике, что они не видны и не слышны другим окружающим. Зрительные псевдогаллюцинации могут быть представлены видениями, возникающими в субъективном пространстве восприятия. Слуховые псевдогаллюцинации воспринимаются как призрачные голоса и имеют разный характер – одни звучат фоном, как радио, другие задают вопросы, но во многих случаях они приобретают императивный характер – приказывают, подталкивают человека к совершению определенных действий, зачастую – табуированных, антисоциальных, несущих опасность ему самому и окружающим[164]. Такие голоса способны довести до убийства или самоубийства, спровоцировать аварию, подтолкнуть к совершению теракта и т. п. В подобных случаях действительно складывается впечатление, что разумом человека овладела некая злая сила, толкающая его к ужасным поступкам.

Вместе с непроизвольной речью стоит также рассмотреть такой феномен, как автописьмо. В этом случае человек пишет текст, не сочиняя его осознанно, но при этом даже могут получаться связанные фрагменты текста. С одной стороны, неконтролируемое письмо может быть проявлением моторного автоматизма, сопровождающего психопатологию, с другой стороны, вполне здоровые люди порой пытаются достичь подобного состояния ради эксперимента. Широкое распространение автописьма пришлось на эпоху увлечения спиритизмом – считалось, что так можно связаться с потусторонними духами, и даже с душами умерших людей. Данный способ использовался и в творческих целях. Впрочем, не стоит исключать, что писатели, экспериментирующие с автописьмом, впоследствии существенно подправляли свои «автоматические тексты» вполне сознательно. Имеется классический пример такого рода произведения – «Магнитные поля»[165], созданный Андре Бретоном и Филиппом Супо – по-своему красивый текст, однако искать в нем смысл – дело бесперспективное.

Патологические автоматизмы в поведении человека могут возникать не только вследствие развития психозов, но и при неврологических заболеваниях, в частности – эпилепсии. Эта болезнь описана еще со времен античной медицины (причем и тогда она называлась «священной»), однако что было известно врачам, то могло оставаться за пределами сферы знаний простого люда и мистически настроенных церковников. Вид эпилептического приступа, сопровождающегося судорогами и хриплым дыханием, способен испугать непривычных к такому зрелищу и представиться деянием демонической силы, охватившей человека. Более того, эпилепсия может проявляться в различных формах, и клонические судороги – только один из вариантов картины приступов. Так называемый амбулаторный автоматизм является разновидностью сумеречного помрачения сознания, возникающего вследствие эпилептических припадков. В таком случае пациент может совершать бессмысленные и непроизвольные действия, от простых – ходьба, раскачивание, повторяющиеся жесты, до сложных – танцы, попытки выполнения действий, сходных с повседневными делами. При этом больной находится в состоянии отрешенности от всего окружающего, не реагирует на обращения к нему, а впоследствии не помнит своих поступков[166].

Еще один психиатрический феномен, напоминающий одержимость, – синдром множественных личностей (научное название в современной медицине – «диссоциативное расстройство идентичности», по МКБ – 11 – 6B64). При этом в одном человеке словно существуют несколько субличностей, которые могут сменять друг друга со временем, затем основная (изначальная) личность амнезирует эти эпизоды. Интересно, что разные личности могут иметь различный пол, отличающуюся манеру речи, и даже способны говорить на разных языках. Предполагается, что данное расстройство является результатом психической диссоциации, возникающей как защитный механизм, вследствие психотравмирующих ситуаций. В состоянии диссоциации человек отчуждается от происходящих с ним событий, словно все это происходило не с ним, а с кем-то другим. В дальнейшем посторонние субличнсти, населяющие сознание человека и периодически берущие под контроль весь его организм, могут представляться теми самыми демоническими сущностями, о которых писали наши предки. Примечательно, что по результатам исследований в некоторых случаях «альтер эго» опрошенных заявляли, что считают себя демонами[167]. Впрочем, природа этого заболевания, при всей его популярности в массовой культуре, остается малоисследованной, по этому поводу высказываются скептические взгляды.

Вообще же феномен расщепления сознания не обязательно проявляется вследствие тяжелых психических патологий. С ним могут сталкиваться и люди, не страдающие хроническими заболеваниями психики. Испытать подобные ощущения можно по причине тяжелого стресса, после алкогольной или наркотической интоксикации, при сильном недосыпании и переутомлении. Иногда такое ощущение возникает при засыпании либо во время аномальных сновидений. Человеческая психика всегда находится в тонком равновесии, и если воздействующие на нее стрессовые факторы становятся слишком интенсивными, она может дать кратковременный сбой, но при возвращении к обычным условиям жизни приходит в норму. Так что и здоровым людям иногда случается «заглянуть в пасть безумия».

Интересный психический феномен являет собой так называемое кликушество, известное в нашей стране издревле. Вот как описывал это явление русский этнограф Сергей Васильевич Максимов в книге «Нечистая, неведомая и крестная сила»:

Исследованием кликушества в царской России занимался психиатр Николай Васильевич Краинский. Относительно природы заболевания он сделал следующие выводы: «Это обыкновенный вид obsession, в форме присвоенной навязчивой идеи, укореняющейся при помощи внушения и самовнушения. Боязнь эта возникает не из идеи об одержимости злым духом, а наоборот, последняя возникает на основании этого явления, виденного и заимствованного у других кликуш».

При этом Краинский отмечал, что характерным признаком кликушества является боязнь религиозных «святынь», может проявляться буйная реакция на колокольный звон, церковные песнопения[169]. Разумеется, в народе это явление воспринимали не иначе как бесоодержимость (а в среде верующих воспринимают и до сих пор).

Впрочем, кликушество могло использоваться некоторыми лицами вполне осознанно: с древности так повелось, что народ со вниманием выслушивал бред одержимых подобной напастью, и, если в нем звучало имя известного человека, считалось, что именно он наслал этот недуг колдовским способом. Яков Канторович указывал, что со временем кликушество превратилось в инструмент ложных наветов – желая навредить кому-либо, клеветник притворялся кликушей и выкрикивал имя своего недруга. До XVIII в. в России к таким обвинениям относились вполне серьезно, и по навету кликуши мог быть схвачен и обвинен в колдовстве практически любой человек. Но затем подвергать наказанию стали уже самих кликуш, расценивая их как злонамеренных симулянтов.

Близким к кликушеству явлением, судя по всему, были старинные эпидемии «икотки» – нервного расстройства, проявлявшегося сильной икотой и речевыми автоматизмами. В народе причину этой болезни видели в колдовском наведении порчи или вселении злого духа «икотки»[170].

В контексте рассматриваемого нами вопроса представляют интерес ритуалы сектантов-христоверов (называемых со стороны православных оппонентов хлыстами), существовавших в Российской империи в XVII–XX вв. Они использовали экстатические практики – круговые танцы, распевание религиозных гимнов, приводящие к измененному состоянию сознания. По свидетельствам, религиозный экстаз, достигаемый на подобных радениях, мог сопровождаться автоматической речью и «говорением на языках» (глоссолалией). Данный феномен описан в современной психиатрии – при некоторых расстройствах (в частности, при диссоциации личности) человек может говорить на незнакомых ему языках (или псевдоязыках). Если не привлекать сверхъестественные гипотезы, можно предположить, что при этом актуализируются услышанные фоном и не запомненные осознанно обрывки иностранной речи или же происходит генерация речеподобных звуков (проявление речевого автоматизма). Демонстрировать глоссолалию могут и здоровые люди – во сне (такое состояние называют сомнилоквией, впрочем, к нему же относится говорение во сне и на своем, обычном языке), или в особых трансовых состояниях.

Проявление феномена глоссолалии подробно рассмотрено в диссертации Дмитрия Григорьевича Коновалова «Религиозный экстаз в русском мистическом сектантстве». На примере засвидетельствованного поведения сектантов различных толков, существовавших в Российской империи, описано несколько типичных шаблонов аномального поведения участников экстатических ритуалов, выраженных в речевых автоматизмах: неосознаваемое произнесение ранее услышанных и заученных текстов, сочинение стихов и распевов, изречение «пророчеств и обличений», а также речеподобных звуков, представляющихся неизвестными языками. Доведенные до экстаза сектанты испытывали необычайное воодушевление, позволяющее им с удивительной скоростью и легкостью произносить или воспроизводить по памяти даже длинные речи. Причем современники считали, что хлыстовские «пророки» обладают ясновидением[171].

Сами сектанты-христоверы интерпретировали подобные явления как «вселение Духа Святого» и почитали за желаемый исход радения. По-видимому, здесь имела место отсылка к библейскому эпизоду, известному как «Пятидесятница», когда Святой Дух сошел на апостолов, даровав им умение говорить на разных языках. Вот как эти события описаны в Новом Завете:

С точки зрения апологетов православия, подобные практики хлыстов считались делом не богоугодным, посягательство сектантов на уподобление апостолам Христовым выглядело кощунством. Православные священники скорее верили, что в доводящих себя до экстаза сектантов могли вселяться бесы, но никак не Дух Святой, являющийся ипостасью божественной Троицы. Ведь, по сути, на хлыстовских радениях вызывалось самое настоящее кликушество, возведенное этим верованием в статус «духовного откровения»[173]. Православная церковь и Российское государство вели активную борьбу с хлыстовскими сектами.

Но одно дело – когда окружающие считают кого-либо бесноватым из-за странностей поведения, другое – если сам человек искренне мнит себя одержимым демонами. Подобные случаи в психиатрии классифицируются как бред одержимости. С ними врачам чаще приходилось сталкиваться в прошлые века, хотя встречаются они и поныне. Очевидно, здесь играет роль распространенность религиозных воззрений, которые служат почвой для развития у пациентов бредовой интерпретации своих недугов. Отечественный психиатр Сергей Сергеевич Корсаков, живший и трудившийся в XIX в., приводил следующий пример бреда одержимости одной пациентки: «Будучи в церкви, она вдруг почувствовала, что в нее «что-то вошло» и поместилось в подложечной области… С тех пор она не находит себе покоя: чувствует, что дьявол сидит в ней, что временами он движет хвостом как раз под сердцем, и тогда ей становится так невыносимо, что она предпочла бы умереть». Как мы видим, бредовые идеи одержимости могут сочетаться с галлюцинациями, в том числе – висцеральными.

Его современник Рихард фон Крафт-Эбинг в учебнике психиатрии, опубликованном в 1882 г., описал сопутствующее бреду одержимости деструктивное поведение больных, которые «…отказываются от пищи, налагают на себя безусловное молчание, истязают себя до искалечения вследствие переживаемой предсердечной тоски и дьявольских видений, считая, что тем самым они могут избавиться от вселившегося в них демона»[174].

Поводом для подозрения в бесоодержимости могли быть и невротические заболевания, приводящие к возникновению навязчивостей, – таковыми являются неврозы, обсессивно-компульсивные расстройства. Обсессии – навязчивые мысли, компульсии – навязчивые действия, совершаемые человеком без его желания. Само же слово obsessia означает «одержимость» – так древняя терминология проникла в современную науку.

Обсессии следует отличать от психического автоматизма. В данном случае человек не теряет полного контроля над собой, он может до некоторой степени сдерживаться, сопротивляться навязчивостям, хотя это доставляет ему большой дискомфорт. Больные неврозами не теряют самокритики, они, как правило, находятся в здравом рассудке и понимают болезненную природу своего состояния. Вообще, неврозы существенно отличаются от психозов, хотя в психиатрии выделяются и смежные формы расстройств (неврозоподобная шизофрения). Причины развития неврозов могут быть различными, в некоторых случаях им предшествует психологическая травма или длительное нахождение в неблагоприятных условиях. Однако они успешно лечатся, причем в некоторых случаях без медикаментозного воздействия. Подобные расстройства могут проходить сами собой при устранении психотравмирующего фактора. Проявления неврозов также весьма разнообразны. Это может быть навязчивый счет предметов (арифмомания), стереотипное повторение определенных жестов, слов и других действий, становящихся ритуалами. В древности, наблюдая за людьми с такими расстройствами, окружающие могли решить, что они находятся под влиянием злого духа, который хотя и не лишает их собственного разума, но внушает причудливые и мучительные желания.

Одно заболевание, для которого характерны навязчивости, имеет особую природу. Весьма яркое впечатление на окружающих способны произвести проявления синдрома Жиля де ля Туретта: пациенты с этим недугом страдают неконтролируемыми движениями и непроизвольной речью. Причем зачастую эта речь представляет собой сквернословие либо другие социально неприемлемые формы.

Эпизод, похожий на проявления синдрома Туретта, описан в «Молоте ведьм». Речь идет о молодом священнике, которого отправили в паломничество, дабы он исцелился от одержимости. Вот как авторы описывали проявления действий владеющего им злого духа:

В 1825 г. Жан-Марк Гаспар Итар опубликовал в Париже статью под названием «Функции памяти, связанные с движением» (Préhension et de la voix). В ней были описаны некоторые примеры проявления бесконтрольных действий, в том числе случай 26-летней аристократки мадам де Дампьер, которая страдала от расстройства, сопровождавшегося непроизвольными движениями, внезапными вокализациями и сквернословием, что весьма противоречило ее обычным манерам. Спустя семьдесят лет после исчерпывающего описания данного случая французский психиатр Жиль де ла Туретт подробно характеризовал данное расстройство[175].

Действительно, в случае синдрома Туретта тики могут проявляться в том, что человек против своей воли сквернословит и выкрикивает оскорбления. А если учесть, что при этом голос пациента может становиться искаженным, неестественным, подобная картина способна весьма впечатлить окружающих – и вправду кажется, что человек одержим некой злой силой. Однако стоит отметить, что у большинства больных синдромом Туретта проявления ограничиваются простыми тиками (покашливание, повторение одного звука, подмигивание и т. п.), они вовсе не производят впечатления одержимых. Предполагается, что данное заболевание имеет генетическую природу, хотя механизм его наследования и провоцирующие факторы в настоящее время полностью не установлены[176][177].

Наконец, не стоит списывать со счетов психические расстройства, возникающие вследствие инфекционных болезней и отравлений. Нечистая сила воспринималась жителями Средневековья столь реалистично, что считалось вполне возможным проглотить демона вместе с пищей. Однако все может стать на свои места, если под «демонами» подразумевать болезнетворные микроорганизмы. Писатель эпохи Возрождения Анри Боге, описывая случай одержимой девочки Луизы Маля, указывал на один из традиционно предполагаемых способов «заражения» одержимостью – через пищу. Автор рассказывал, что ведьма дала ребенку, в доме родителей которого гостила, хлеб, населенный демонами. Об этом же свидетельствовал Жан Боден, описывая пример одержимости в мужском монастыре, где повар оказался колдуном, заразившим еду[178].

К расстройствам психики могут приводить такие инфекционные заболевания, как токсоплазмоз, менингиты, энцефалит, брюшной и сыпной тиф, поздние стадии сифилиса. В общем-то, любая тяжелая инфекция, сопровождающаяся сильной лихорадкой, способна вызвать временное помрачение сознания[179]. Подобные случаи были отмечены и в начальной стадии заболевания чумой (отсюда выражение «очумевший»). Вызывать агрессивное поведение может вирусное бешенство, передающееся от животных (неспроста в русском языке название этой болезни родственно словам «бес», «беситься»). Кроме того, определенный вклад в формирование легенд об одержимости могли внести психозы, развивающиеся вследствие отравления алкалоидами спорыньи (эрготизма), в Средние века это заболевание именовалось «антониевым огнем»[180] (см. предыдущую главу). Не отсюда ли проистекают истории о «заражении» еды нечистой силой?

Теперь зададимся вопросом, как же действовали экзорцисты и на что они были способны в реальности? Известно, что они читали над «одержимыми» особые заклинательные молитвы, побуждающие нечистого духа выйти из них. В книге Канторовича приведен перевод одной из таких ритуальных формул – в значительной степени она представляет собой ругательства и оскорбления в адрес дьявола. Заклинатель словно пытался спровоцировать злую силу, владеющую человеком, проявить себя в полной мере, после чего, именем Господа, убеждал ее покинуть свое обиталище. Судя по свидетельствам современников, такие сеансы действительно сильнейшим образом влияли на «одержимых», приводя их в исступление. В чем же секрет силы слов экзорцистов?

Согласно весьма распространенной точке зрения, первооткрывателем гипнотических методов воздействия на психику считается живший в XVIII в. Франц Антуан Мессмер. Однако при изучении экзорцистской практики возникает другое предположение: быть может, заклинание «злых духов» представляло собой очень древнюю форму гипноза, практиковавшуюся задолго до появления мессмеровских идей о «животном магнетизме»?

В наши дни в научной среде распространено скептическое отношение к гипнозу. Но нельзя исключить, что люди с психическими расстройствами могут поддаваться внушению и легко провоцируются обращенными к ним словами экзорциста, – особенно если эта процедура обставлена, как таинственный ритуал. Подобные вмешательства в психику больных могли вызывать обострения их расстройств, припадки ярости и конвульсии. Заметим, что тема беснования зачастую связана с выкрикиванием богохульств, оскорблений и проявлением других социально неприемлемых форм поведения, – словом, в ходе таких приступов происходит все то, что было табуировано социальными порядками. И при этом сам человек, творя все эти непотребства, словно снимал с себя ответственность, перекладывая ее на демона – чуждое, сверхъестественное существо. Исходя из таких предпосылок, можно предположить, что воздействием внушения экзорцисты провоцировали припадки безумия у больных, после чего те затихали, лишившись сил.

Однако в этой гипотезе есть один сомнительный момент. Ведь заклинательные молитвы в католических странах, как правило, читались на латыни. Такого рода «гипноз» мог подействовать на обитателей монастырей и духовенство, но что же сказать о неграмотном населении? Да и в современных православных церквях богослужебные тексты читаются на церковнославянском языке, не столь уж понятном большей части населения, но порой это приводит к проявлениям самого натурального «беснования» прихожан. Исторические техники проведения экзорцизма и их воздействие на человеческую психику требуют более детального исследования.

Еще одной возможной подоплекой легенд о демонической одержимости мог быть сомнамбулизм. Представьте себе, что могли подумать суеверные жители Средневековья, наблюдая, как некий человек, не пробуждаясь от сна, бродит и совершает всякие действия, зачастую – вычурные, безумные. Тем более что после пробуждения сомнамбулы практически ничего не помнят[181]. Простое и доступное уму, взращенному на религиозных догмах, объяснение заключалось в том, что такие люди одержимы демонами в ночные часы (подробный разбор данного явления – в следующей главе «Лунатизм»).

С точки зрения биохимии и физиологии, галлюцинации, психические автоматизмы и бредовые расстройства объясняются сбоями в работе определенных участков головного мозга, ответственных за речь и слух. Исследования выявили корреляцию данных процессов с определенными изменениями метаболизма. Но остается вопрос иного плана – откуда же берется деструктивность, сопровождающая подобные случаи психических расстройств? Почему галлюцинации заставляют людей вредить себе и окружающим, подталкивают их к совершению ужасных поступков, немыслимых в здравом уме?

Здесь необходимо рассмотреть вопрос об истоках агрессии и ее проявлении в человеческой психике. Не углубляясь в психоаналитические теории, можно сказать, что с древних времен человеку присуща потенциальная агрессия, имеющая оборонительный характер и использующаяся в экстренных ситуациях для борьбы с источниками угрозы. Эрих Фромм утверждал, что человек не является высокоагрессивным хищником, чей потенциал формировался для активного нападения и захвата чужих территорий[182]. Тем не менее у людей имеется существенный потенциал агрессии, и в случае «поломки» неких механизмов психики она может высвобождаться и реализовываться неадекватным образом, направляясь на самого себя или на окружающих, не несущих опасности. Чем-то это напоминает аллергию или аутоиммунный воспалительный процесс, при котором излишне активированный иммунитет дает гиперреакцию на внешний раздражитель или разрушает собственный организм. И все же изощренность галлюцинаций, толкающих человека к совершению девиантных поступков, порой изумляет. Создается впечатление, что за ними действительно скрывается некий злокозненный разум. Со скептической точки зрения это часть разума самого человека, отказавшаяся служить ему и обратившаяся против него. Но далеко не всех, столкнувшихся с ужасными проявлениями безумия, устроит это объяснение. Вера в существование нечистой силы по-прежнему является широко распространенным объяснением подобных феноменов.

Еще одним распространенным сюжетом европейской демонологии является посещение человека суккубами и инкубами, олицетворяющими похоть (от лат. succuba – возлежащая снизу, любовница, incubus – возлежащий сверху, любовник). Суккубы, согласно преданиям, являются мужчинам в облике обольстительных девиц, инкубы – приходят к женщинам, притворяясь статными мужами. Демоны подобного рода склоняют человека к блуду, причем помимо осквернения благочестивого брака, у них могут быть более далеко идущие цели. Инкубы якобы способны заронять семя в женское лоно, а суккубы – похищать мужское семя и использовать его для богомерзких деяний.

Подобные представления бытуют с древности – в шумерской мифологии отмечены такие персонажи, как духи «лили» и «лилиту». Возможно, от них произошел иудейский образ демоницы Лилит, соблазняющей по ночам мужчин и пьющей кровь у спящих[183].

Возможно, название «инкуб» связано с распространенной в Древней Греции и Древнем Риме языческой практикой «инкубации» – сна в особых святилищах, где человеку должен был явиться бог местного храма. С распространением христианства образ вторгающихся в сон «потусторонних существ» подвергся демонизации[184].

В «Молоте ведьм» изложены пространные схоластические рассуждения относительно вопроса о том, способны ли демоны к зачатию и порождению людей. В итоге авторы приходят к следующим выводам:

Как мы видим, для средневекового ума нет ничего невозможного в том, чтобы демон перенес человеческое семя и оплодотворил им свою жертву. Подобным легендам можно найти простые и естественные объяснения. Не секрет, что эротические сны сопровождают человека со времени его полового созревания. У мужчин периодически происходят ночные поллюции, сопровождающиеся появлением во сне соответствующих образов, проявление либидо в снах также характерно и для женщин. Все это абсолютно естественные механизмы, чаще всего реализуемые в отсутствие регулярной и полноценной половой жизни.

Теперь представьте нравы, характерные для Средневековья. Христианская церковь регламентировала половую жизнь, настаивая на том, что основной целью плотских отношений является деторождение, гедонистический аспект отодвигался на второй план, а то и вовсе порицался. Для священников, монахов и монахинь, которые во времена расцвета католической церкви составляли значительную часть населения Европы, был утвержден полный целибат (в православии хотя бы присутствовало и присутствует «белое духовенство», которому был разрешен брак). Конечно, не стоит абсолютизировать подавление половой жизни, связанное с религией, – несмотря на все усилия церкви, по свидетельствам современников, в Европе процветал разврат, проституция периодически меняла свой статус с порицаемого ремесла на узаконенное, но тем не менее существовала во все века. И все же нельзя отрицать, что среди клириков, а также в семьях с особо строгими нравами люди зачастую не могли в полной мере удовлетворить свои половые потребности. Так что не вызывает удивления появление в снах обольстительных образов, которым христианское мировоззрение приписывало демоническую природу. И, наконец, не стоит исключать, что за подобного рода историями скрывался обыкновенный земной блуд, о чем напоминал Николай Владиславович Бессонов в своей книге «Суды над колдовством»[185].

Однако, помимо эротических сновидений, возможны и другие, более таинственные и злокачественные явления. В современной психиатрической практике имеется описание клинических случаев, в общих чертах повторяющих основные мотивы древней мифологемы: пациентки утверждают, что по ночам имели половой контакт с невидимым партнером и испытывали все характерные для этого ощущения – и происходило это вовсе не во сне. В некоторых случаях такие галлюцинации, по традиции называемые «инкубными», сочетались с другими симптомами психической патологии (в том числе с иллюзией контроля извне). Как правило, таким пациенткам диагностировали шизофрению. С точки зрения психиатрии данный феномен является разновидностью висцеральных галлюцинаций, затрагивающих половую сферу[186]. И в очередной раз мы сталкиваемся с тем, что средневековые легенды оказываются далеко не беспочвенными – если даже в наши дни люди сталкиваются с явлениями, напоминающими о страшных протоколах инквизиции. Другой вопрос – как истолковывать причину подобных феноменов.

Весьма примечательный образ встречается в славянском фольклоре. Речь идет об «огненном змее» – демоническом существе, посещающем одиноких женщин и вдов. По преданиям, этот змей залетает в печную трубу, а в избе оборачивается человеком, по которому тосковала женщина, он соблазняет ее и вступает с ней в половую связь. Этим существам также приписывали поджоги полей, гибель скота и т. д. Кроме того, считается, что посещаемые им женщины начинают худеть и истощаться, – что сближает этот образ с вампирами[187]. Вообще, стоит отметить, что легенды о демонах, оборотнях и вампирах весьма тесно переплетены и должны рассматриваться в едином контексте. Похожие персонажи фигурируют и в мифологии других народов: огненный змей под названием вереселень – в чувашской[188], айтварс[189] – в прибалтийской, лидерец – в венгерской[190].

Миф о сыплющем искрами змее в скептической литературе XIX в. получал следующее истолкование: огненный призрак – не что иное, как метеор[191]. Допустим, за визуальным обликом этого фольклорного персонажа могли скрываться «блуждающие огоньки» на болотах – воспламеняющиеся скопления биогенных газов, «падающие звезды» метеоров на небосводе (яркие болиды могут оставлять в воздухе змееобразный след) или даже шаровая молния. Рассуждая в духе популярной в позапрошлом веке «мифологической концепции», сводящей образы мистических легенд к поэтическим метафорам природных явлений, огненных змей можно отождествлять с молниями[192]. Но все это лишь частичные объяснения, не дающие ответа на главный вопрос: при чем же здесь посещение одиноких женщин? Очевидно, что легенда об огненном змее относится к разряду инкубных явлений и может быть связана с эротическими снами и галлюцинациями. Тоска по умершему супругу или другому родственнику может стать причиной развития психических заболеваний, в том числе – сопровождающихся галлюцинациями. Но все равно остается загадка: как две части мифа, огненный метеор и призрак-соблазнитель, сплелись воедино?

Есть основания полагать, что представления о том, что человеческая душа, свободная от тела, либо бестелесный дух нечеловеческой природы может принимать образ летающего змея, имели широкое распространение и встречались в легендах с другими сюжетами, не связанными с посещением инкубов. Так, в славянских поверьях рассказывалось о том, что некоторые люди, называемые здухачами, во время сна способны исторгать из себя душу, отправляющуюся в странствие, причем в таком состоянии эта душа может воздействовать на облака, менять погоду, сражаться с другими здухачами. В болгарской мифологии происхождение огненных змеев связывалось с такого рода «блуждающими душами»[193].

Среди памятников русской литературы XVII в. есть одно весьма необычное произведение – «Повесть о бесноватой жене Соломонии». В ней рассказывается история преследования молодой женщины демонами, подвергавшими ее всяческому насилию. Что характерно, впервые нечистый дух является Соломонии в виде сильного ветра и пламени. После долгих злоключений Соломония освобождается от терзающих ее бесов благодаря заступничеству Богородицы и помощи святых Прокопия и Иоанна. За обилием жутких деталей прослеживается основной мотив повести – связь эротики с «бесовщиной», главный же моральный посыл – в том, что, несмотря на все перенесенные муки, Соломония не отреклась от веры и в итоге была спасена.

Еще более явно рассматриваемый мифологический персонаж обрисован в древнерусской «Повести о Петре и Февронии муромских», относимой к XVI в. В ней идет речь об инкубе, одолевающем княжескую супругу, – ей он является летучим змеем, а для посторонних принимает облик князя. Змей побеждается братом князя Петром, но окропляет его своей ядовитой кровью, что вызывает у него страшный недуг. Петра исцеляет дочь бортника Феврония, затем она становится его супругой – их житие и составляет дальнейший предмет повести[194].

В заключение данного обзора стоит рассмотреть еще один фактор, который не относится к сфере медицины, но также мог поспособствовать появлению и поддержанию легенд о бесоодержимости. В основе подобных историй могло лежать самое банальное мошенничество. Зрелище беснования кликуш способно произвести впечатление на простой люд (не менее впечатляют подобные эксцессы и наших современников). Церковникам было выгодно запугивать народ проявлениями демонического мира, служащими зримым подтверждением верности проповедуемой ими доктрины. Особенную пользу можно было извлечь из наглядных сеансов экзорцизма, убеждающих народ в том, что в церкви можно найти спасение от злых сил. Священники и экзорцисты могли эксплуатировать кликуш и недалеких умом прихожан, не исключено, что при отсутствии таковых имели место разыгрываемые спектакли (такого рода история рассказывается в испанской повести XVI в. «Жизнь Ласарильо с Тормеса…»[195], впрочем, стоит учесть художественный и явно антиклерикальный характер этой книги). Следует отметить, что среди подобных экзорцистов могли быть не только настоящие монахи и священники, но и самозванцы, бродячие мошенники, зарабатывающие на людских суевериях.

Подводя итог данного обзора, стоит заключить, что, хотя истории об одержимости человека демонами могут иметь вполне естественную подоплеку, данные явления не становятся от этого менее страшными и опасными как для самого «одержимого» (больного), так и для окружающих. Более того, их механизмы не раскрыты в полной мере и поныне. Однако при столкновении с подобными случаями не стоит поддаваться суеверному страху. «Беснующихся» людей следует обследовать и лечить – вполне возможно, что медицина сможет им помочь.

Мы видим, что современная психиатрия детально описывает и классифицирует многие явления, ранее относившиеся к разряду сверхъестественных, но их природа по-прежнему остается загадочной. И в наше время есть люди, отстаивающие реальность существования «потусторонних духов». В связи с дискуссией по данной теме заслуживает рассмотрения один главный вопрос: в какой мере проявления психических аномалий, воспринимаемых как бесоодержимость, сводятся к индивидуальному опыту человека? Имеют ли реальный опыт половой жизни жертвы инкубных галлюцинаций? Действительно ли одержимые способны говорить на незнакомых им языках, воспроизводить достоверную информацию, не получая ее из естественных источников? Как соотносятся с реальностью пророчества кликуш и экстатиков? Легенды утверждают действительность подобных явлений, но такие заявления требуют строгой научной проверки.

Каковы бы ни были успехи современной науки по части развенчания мистических легенд, в завершение данного обзора невольно вспоминаются слова Шарля Бодлера: «Величайшая уловка дьявола состоит в том, чтобы убедить вас, что он не существует». Над этим стоит задуматься, хотя бы в философском плане.

«Девушка, страдающая лунатизмом», Максимилиан Пирнер (1878)

В наши дни понятие «лунатизм» еще используется как традиционный синоним снохождения (сомнамбулизма), хотя из научной практики этот термин основательно вытеснен. В позднелатинском языке lunaticus означало «безумный»[196]. Лунатиками в античные времена называли не только сомнамбул, но и психически больных вообще. Продолжилась эта традиция и в Средние века. И сейчас, когда наука больше не ищет причин психических расстройств в небесных телах, в инфосфере остаются распространенными представления о том, что Луна может влиять на психику человека. Для доказательства этого феномена выстраиваются наукообразные схемы, подобные рассуждения зачастую используют для защиты своих взглядов приверженцы астрологии. Однако что же на данный момент достоверно известно науке о влиянии Луны на человеческий организм и на психику в частности? И в каком соотношении эти данные находятся с древними представлениями о свойствах Луны?

Ночное светило испокон веков играло важную роль в человеческой культуре. Многие древние народы жили по лунному календарю. Наиболее ранние из обнаруженных образцов таких календарей (или, скорее, дневников наблюдения Луны) относятся еще к временам палеолита. Распознавать фазы Луны довольно легко невооруженным глазом, в то время как составление солнечного календаря требует наблюдений перемещения точек восхода и захода Солнца на горизонте. К тому же в тропических и субтропических областях не столь выражена смена сезонов, связанная с видимым изменением пути Солнца на небосводе, видимо, поэтому у ранних цивилизаций присредиземноморья Луна служила предпочтительным ориентиром для составления календаря, в то время как северные народы внимательнее исследовали солнечный цикл[197].

Религиозное восприятие Луны отразилось в фигурах античных божеств – так, в Финикии олицетворением Луны являлась богиня Танит, в Древней Греции – Селена (ее другое имя – Мена). Из древнегреческого языка произошел термин «неомения», означающий первое появление лунного серпа после новолуния, служившее для начала отсчета лунных месяцев. Греческое название календарного месяца – μήνας, по-латыни – menesis. Русское слово «месяц» (равно как и румынское luna) также имеет двусмысленное значение.

Лунный (синодический) месяц, время между повторениями одинаковых фаз, составляет приблизительно 29 дней, 12 ч., 44 мин., 2,8 сек., с отклонением в пределах 13 ч. Неравномерность синодических месяцев привела к тому, что лунному календарю с течением времени был предпочтен солнечный. Также переход к отсчету времени по Солнцу мог быть обусловлен необходимостью определения времени смены сезонов.

Лунный календарь использовался древними евреями. Плавающая дата Пасхи у православных христиан обусловлена тем, что схема, используемая для ее расчета, представляет собой попытку согласования лунного и солнечного календаря (вычисляется дата иудейской Пасхи по ветхозаветному лунному календарю, затем от нее отсчитывается ближайшее воскресенье по солнечному). Также лунный календарь служит у мусульман для расчета дат религиозных праздников (вспомним, что полумесяц является одним из символов ислама)[198].

Помимо того, что Луна служила для измерения временных циклов, мыслители античного человечества искали в ней источник влияния, управляющего земной жизнью. Подобного рода астрологические представления изложены в трудах Клавдия Птолемея (II в. н. э.), на которых долгое время основывалась средневековая наука. Вот что писал Птолемей о влиянии Луны на земной мир в трактате Τετράβιβλος («Четверокнижие»):

Античные врачи проводили параллели между течением болезней, сопровождающихся лихорадкой, и лунными циклами. В те времена к лихорадкам относился широкий круг заболеваний, приводящих к повышению температуры тела, причем их происхождение оставалось неясным. Согласно распространенной тогда гуморальной теории, здоровье человека определялось балансом телесных жидкостей, а Луна была способна управлять жидкостями – подтверждением чему служило наблюдение приливов и отливов. Происходил своеобразный перенос теоретической модели с макрокосмических объектов на микрокосмос человеческого организма. Такой образ мышления вообще свойственен древней науке, он нашел воплощение в известном философском принципе – «Что наверху, то и внизу», утвержденном в «Изумрудной скрижали» мифического Гермеса Трисмегиста[200].

Долгое время лунатизмом называли разнообразные случаи психических расстройств. Однако по мере развития медицины это понятие сузилось, став тождественным сомнамбулизму. Феномен снохождения в прошедшие века был окружен мистическим ореолом и вдохновлял творческое воображение. В известной пьесе Уильяма Шекспира сомнамбулизмом страдает леди Макбет, которую тяготит запятнанная совесть. Во сне она настойчиво трет руки, словно пытаясь смыть с них кровь. Наблюдавший эту сцену врач делает вывод:

Во времена Шекспира сомнамбулизм, как и многие другие психические расстройства, приписывали воздействию потусторонних сил. Испанский писатель XVI века Антонио де Торквемада утверждал, что дьявол внушает сны, которые провоцируют спящих «совершать глупости, то есть снохождение, в результате чего можно потерять и тело, и разум одновременно». По-видимому, сомнамбулизм в Средние века мог восприниматься как проявление демонической одержимости. В трактате того же века De Miraculis Occultis Naturae голландского врача Лемниуса Левинуса тем, кто столкнулся с сомнамбулистами, рекомендовалось не называть «ночных бродяг» по имени и не препятствовать им. С давних времен пошли представления о том, что сомнамбул нельзя будить и окликать.

Еще одно культурное воплощение данный феномен нашел в эпоху романтизма. Вокруг снохождения выстраивается сюжет оперы Винченцо Беллини «Сомнамбула». Ее героиней является молодая новобрачная, в приступе снохождения пришедшая в спальню к гостящему в деревне сеньору. Не понимая бессознательности ее действий, окружающие обвиняют ее в измене, муж готов расторгнуть с ней брак. Во время очередного приступа, на глазах у прочих героев, девушка проходит по хрупкому мостику через горный поток, рискуя сорваться. В итоге обиженный супруг все же смог уверовать в невиновность жены и помирился с ней[202]. В этом художественном произведении подмечена одна характерная для сомнамбулизма черта – совершение сложных акробатических трюков, с чем еще придется сталкиваться в других описаниях.

Существует предположение, что с явлением сомнамбулизма могли быть связаны старинные поверья о домовых – духах, хозяйничающих в жилище в часы, когда его обитатели спят. Если кто-либо из домочадцев страдал сомнамбулизмом, он мог ночью ходить по комнатам, перемещать предметы и даже пытаться выполнять привычные бытовые операции. Наутро же обнаруженные следы ночной работы способны были заставить задуматься о вмешательстве потусторонней силы[203].

Довольно подробный обзор проблемы сомнамбулизма был представлен в XVIII в. в книге Георга Фридриха Мейера «Опыт о лунатиках». Опираясь на разнообразные источники, он приводил исторические курьезы – в том числе рассказ о молодом поэте, писавшем стихи в сомнамбулическом состоянии (из Observationes oppido Генриха фон Геера), а также историю об иезуите, проповедовавшем во сне столь вдохновенно, что на его ночные выступления собирались слушатели (из Philosophia curiosa Евсевия Ниренбергиуса). Здесь же автор утверждал, что зачастую сомнамбулы демонстрируют чудеса акробатики, которые явно не под силу бодрствующему человеку.

Анализируя различные случаи снохождения, Мейер пришел к следующим выводам: сомнамбулы, в отличие от спящих, способны чувственно воспринимать внешний мир, то есть видят и слышат окружающее, но их чувства не столь ясны, как в состоянии бодрствования, а восприятие искажено и порождает иллюзии. Физиологическое состояние сомнамбул (движение «жизненных духов» тела) отличается от характерного для сна и ближе к бодрствованию, для такого состояния свойственны сложные «самоизвольные» движения тела, повторяющие то, что человек может осознанно делать в состоянии бодрствования. В целом автор заключал, что сомнамбулизм является особым состоянием душевной жизни человека, промежуточным между сном и бодрствованием[204].

Русский биолог Илья Ильич Мечников в книге «Этюды оптимизма»[205] приводил образец классического описания сомнамбулизма, ссылаясь на старый французский труд (Stephanie Feinkind, Du Somnambulisme dit naturel, 1893). Изложенные события происходили в парижской больнице Лаэннек с 24-летней девушкой, работавшей сиделкой. В одно из воскресений, вследствие утомления от многочисленных посещений, она почувствовала недомогание. В час ночи она встала с постели. Ночной сторож пригласил дежурного врача, и тот наблюдал следующую сцену: «Больная направляется к лестнице, ведущей в помещение сиделок; затем она быстро направляется в обратную сторону к прачечной; но дверь заперта; тогда она колеблется, меняет направление и идет к дортуару[206] больничной прислуги, где она спала раньше; она поднимается в чердачный этаж, где находится этот дортуар. Дойдя до верхней площадки лестницы, она открывает окно, выходящее на крышу, выходит из окна, гуляет по рынве[207] на глазах у другой сиделки, с ужасом следящей и не смеющей заговорить с нею, входит обратно в другое окно и спускается по лестнице». «В эту минуту мы видим ее, – говорит дежурный врач, – она ходит бесшумно, движения ее автоматичны, руки висят вдоль несколько наклоненного туловища; голову она держит прямо и неподвижно; волосы ее распущены, глаза широко открыты. Она совершенно походит на фантастическое привидение».

Интересно, что страсть сомнамбул к акробатическим трюкам Мечников объяснял растормаживанием «древних» мозговых центров, якобы отвечавших за лазанье по деревьям у первобытных предков человека. С такой точки зрения сомнамбулист по своему поведению становится ближе к животным, а это уже навевает ассоциации с легендами об оборотнях (см. главу «Ликантропия»).

Проблема сомнамбулизма в XIX в. также была обстоятельно разобрана Полем-Мари-Леоном Реньяром, доктором больницы Сальпетриер. Он указывал на случаи совершения преступлений в сомнамбулическом состоянии (в том числе описал эпизоды сомнамбулической клептомании, убийства и попыток суицида), поднимая проблему невменяемости и неподсудности обвиняемых в данном случае[208].

По мере развития психиатрии рассматриваемое явление начало освобождаться от мистической окраски, становясь предметом медицинских исследований. В настоящее время клиническая картина сомнамбулизма подробно описана, выявлены его физиологические механизмы. Сомнамбулизм относят к расстройствам медленной фазы сна, оно заключается в «неполном пробуждении», в результате которого человек становится способен проявлять моторную активность, но при этом не находится в ясном сознании.

Наиболее распространено это явление среди подростков. Оно может проявляться в простых движениях – жестах, вставании с постели и собственно в снохождении. Реже встречаются сложные действия, вплоть до занятия творчеством. Во время приступа сомнамбулизма глаза могут быть открытыми, но при этом человек либо не видит окружающей обстановки, либо не осознает ее. Эпизоды сомнамбулизма могут представлять опасность как для самого человека, так и для окружающих.

Что ощущает человек во время снохождения? Судить об этом трудно, во многих случаях воспоминания о субъективных ощущениях не сохраняются, либо может оставаться память о смутном, беспокойном сне, наполненном обрывочными сновидениями. Предположение о том, что сомнамбулисты воспроизводят наяву то, что видят во сне, также не является верным во всех случаях.

Другим сходным расстройством сна является сноговорение (сомнилоквия). Человек может произносить во сне отдельные звуки, слова, обрывки фраз, и даже длинные, связные речи (как легендарный иезуит из книги Мейера). Иногда есть возможность провести диалог со спящим. Встречается также особое расстройство сна – секссомния, выражающееся в том, что спящий человек неосознанно совершает действия сексуального характера.

Предрасполагающими факторами сомнамбулизма считаются нервное возбуждение, недостаток сна, действие внешних раздражителей во время сна, употребление алкоголя или психотропных препаратов, а также нарушение артериального давления. Предполагается, что причиной распространенного детского сомнамбулизма является незрелость мозга. Выявлена также роль наследственно-генетического фактора – сомнамбулизм чаще встречается у обоих монозиготных (однояйцевых) близнецов, чем у дизиготных, более того, дети родителей, страдавших сомнамбулизмом, чаще подвержены этому расстройству. У взрослых сомнамбулистов зачастую диагностируются сопутствующие психопатологические изменения, а у пожилых людей наличие снохождения часто сочетается с деменцией[209].

Сомнамбулизм в настоящее время является довольно хорошо изученным феноменом. Но выявлена ли его связь с Луной? И вообще, имеются ли доказательства воздействия ночного светила на человеческую психику? Мнение о существенном влиянии Луны на здоровье человека и психические процессы является довольно распространенным, что можно отнести к продолжению древней традиции. В популярной литературе нередко говорится о т. н. «эффекте Трансильвании» – влиянии смен лунных фаз на поведение и самочувствие человека (такое название возникло от ассоциации данной исторической области Венгрии и Румынии с легендами о вампирах и оборотнях). Но теоретическое обоснование этой гипотезы остается довольно-таки шатким. Среди факторов, посредством которых Луна может влиять на человеческий организм, стоит выделить следующие: 1) гравитация; 2) освещенность; 3) влияние на магнитное поле Земли; 4) психологический эффект самовнушения. Рассмотрим, насколько реалистичными являются гипотезы об их воздействии.

Среди сторонников реальности влияния Луны на психику распространена гипотеза «биологического прилива», согласно которой человеческий организм, содержащий большое количество воды, подвергается влиянию гравитационных сил Луны, подобно морям и океанам. В этой гипотезе нет практически ничего нового, она соответствует античным и средневековым представлениям о приливном влиянии Луны на телесные жидкости. Современные исследователи подвергают эту гипотезу разгромной критике.

Вспомним, какова, в сущности, природа смены лунных фаз. Естественный спутник вращается вокруг Земли по слабо вытянутой эллиптической орбите, день ото дня изменяется светотеневая картина на его видимой поверхности. Точнее говоря, Луна и Земля вместе вращаются вокруг общего центра масс, находящегося на расстоянии 4672 км от центра Земли по направлению к Луне (на глубине приблизительно 1700 км от земной поверхности). Во время новолуния видимая сторона Луны полностью находится в тени, затем постепенно растет освещаемая площадь, вплоть до полнолуния. В ходе вращения вокруг барицентра, Луна то приближается к Земле, то отдаляется, однако из-за невысокого эксцентриситета (втянутости орбиты), изменение расстояния относительно невелико. Тем не менее эти неравномерности сказываются на силе гравитационного воздействия и могут быть замечены невооруженным глазом – видимый диск Луны во время прохождения перигея (ближайшей к Земле точки) увеличивается на 14 % по сравнению с апогеем, наиболее удаленной точкой, что, в случае совпадения с фазой полнолуния, называется «суперлунием».

Издавна известно, что Луна оказывает на нашу планету приливное воздействие. Оно обусловлено тем, что гравитационное влияние Луны на ближайшую к ней и дальнюю сторону Земли имеет существенную разницу, что изменяет форму земной гидросферы, вытягивая ее в направлении Луны. Однако механизм этот более сложен – в нем задействовано вращение Земли вокруг своей оси и более слабое приливное действие Солнца. Приливы следуют за прохождением Луны через точку наивысшего положения над горизонтом в данной местности, но при этом запаздывают на некоторое время. Приливы также случаются на обратной стороне Земли, с которой Луна в это время не видна. Сила приливов зависит от притяжения Луны и Солнца. Так, наименьший по высоте прилив, называемый квадратурным, образуется, когда гравитационные силы Луны и Солнца действуют под прямым углом друг к другу. Наибольший, сизигийный прилив обусловлен действием Луны и Солнца, расположенных вдоль одной линии. Еще в древности было подмечено, что большой прилив следует за полнолунием и новолунием (именно эти фазы соответствуют астрономической сизигии Земли, Луны и Солнца).

Однако следует учесть, что связь лунных фаз с приливами не столь проста. Взаимодействие небесных тел создает сложный физический механизм, складывающийся из многих факторов. Не стоит забывать, что Земля и Луна образуют систему, вращающуюся вокруг общего барицентра. К тому же положения точек апогея и перигея непостоянны – они совершают циклические миграции[210].

Зависимость биоритмов и поведения от лунных фаз доказана для некоторых морских животных, у них выявлены эндогенные ритмы периодичностью ~29,5 дня (что соответствует длительности синодического, лунного месяца). Это вполне очевидно для обитателей прибрежных зон – их жизнедеятельность тесно связана с приливно-отливными ритмами, и здесь механизм влияния вопросов не вызывает. Так, значительные различия в составе скоплений рыб и зоопланктона во время различных фаз Луны были обнаружены в приливных мангровых ручьях[211].

Однако применение вышеописанного механизма воздействия к человеческому организму является неправомерным. Влияние лунной гравитации на массу воды, содержащейся в теле человека, крайне мало по величине. Сила гравитационного взаимодействия между объектами определяется их массой, поэтому влияние, оказываемое на весь объем океана, не сопоставимо с индивидуальным воздействием на человека. Следует также учесть, что большая часть воды в организме находится в связанном состоянии, к ней не могут быть применены законы механики свободных жидкостей[212].

Какие же еще геофизические факторы способны изменяться со сменой лунных фаз? В первую очередь освещение земной поверхности (которое к тому же зависит от ясности атмосферы). На этом основана гипотеза о взаимосвязи ритмов работы эндокринной системы с лунными циклами.

Влияние Луны на высшие организмы может быть связано с образованием гормона мелатонина. Он вырабатывается в темное время суток и регулирует циркадные ритмы организма (относящиеся к циклу сна и бодрствования). Яркий свет полной Луны в ночные часы может приводить к снижению уровня мелатонина у животных. В одном проведенном исследовании показано, что лунный цикл оказывает влияние на лабораторных крыс в отношении вкусовой чувствительности и ультраструктуры клеток эпифиза (именно в этой части мозга вырабатывается мелатонин)[213].

Имеются также данные о взаимосвязи концентрации некоторых других гормонов и их метаболитов у человека со сменой лунных фаз. В еще одном исследовании были задействованы две группы мужчин – русских и якутов. В подгруппе русских значимые различия в содержании гормонов в зависимости от фазы лунного цикла не были выявлены, обнаружилась только тенденция к повышению уровня адренокортикотропного гормона и гормона роста (соматотропина), а также снижение дегидроэпиандростерон-сульфата в фазе полнолуния. В подгруппе якутов выявлен статистически значимый подъем уровня кортизола в крови и утренних показателей мелатонина в период полнолуния, а также тенденция к повышению уровня тиреотропного гормона. Предполагается, что чувствительной к изменениям фазы Луны является система гипоталамус-гипофиз-кора надпочечников. Авторы данного исследования ссылаются на «лунасенсорную гипотезу», выдвинутую отечественным биологом Алексеем Матвеевичем Оловниковым, согласно которой под влиянием Луны содержащиеся в эпифизе минеральные включения способны воздействовать на клетки этой железы и вызывать выделение нейропептидных гормонов[214]. Данная гипотеза может показаться несколько экзотичной, хотя наличие кристаллов в эпифизе является давно установленным фактом, и их влияние на функции мозга, без сомнения, заслуживает детального исследования.

Также было проведено исследование зависимости объективных показателей сна от фазы Луны. Изучалась электроэнцефалографическая активность во время медленного сна, секреция гормонов мелатонина и кортизола в контролируемых лабораторных условиях. В результате обнаружено, что около полнолуния дельта-активность электроэнцефалограмм во время медленного сна снижается на 30 %, время засыпания увеличивается на 5 минут, а общая продолжительность сна уменьшается на 20 минут. Данные изменения были связаны с ухудшением субъективного качества сна и снижением уровня эндогенного мелатонина. Это представляется авторами исследования как доказательство того, что лунный ритм может модулировать структуру сна у людей в строго контролируемых условиях без временных подсказок[215].

Итак, все же можно предположить, что биоритмы животных (и человека) могут быть связаны с лунным циклом. Однако не стоит придавать влиянию земного спутника всеобъемлющее значение. При попытках установления связи социальных явлений с лунными ритмами получаются неоднозначные результаты.

Проведенное в Иране исследование влияния фаз Луны на самоубийства, автомобильные аварии и психические кризисы, по данным архивов, продемонстрировало наличие такой связи. Отмечено значительное увеличение частоты самоубийств в дни полнолуния по сравнению с аналогичными показателями для других дней; частота автомобильных аварий в разные лунные дни показала существенные различия, максимум наблюдался при полнолунии; количество психиатрических пациентов, поступивших в больницы, также показало максимальные значения в дни полнолуния[216]. Следует учесть, что Иран – страна с традиционной исламской культурой, в которой важное значение имеет религиозный лунный календарь.

В другом исследовании с синодическим циклом также были сопоставлены данные об убийствах. В результате статистически значимая лунная периодичность продемонстрирована для убийств, совершенных в округе Дейд, штат Флорида, в течение 15-летнего периода. Аналогичная, но незначительная периодичность обнаружена для убийств, происходивших в течение 13-летнего периода в округе Кайахога, штат Огайо[217].

Но существуют и результаты исследований, опровергающие подобные закономерности. В США статистика самоубийств и убийств, произошедших в Техасе в 1959–1961 гг., была проанализирована на предмет соотношения с фазами лунного цикла, в итоге существенных закономерностей не найдено[218].

Также в США был проведен анализ статистики посещений отделения неотложной психиатрической помощи. В исследовании велся учет количества проявлений симптомов в течение каждой из четырех фаз лунного цикла и определялись типы расстройств. Результат показал, что общее количество проявлений психических расстройств оказалось примерно одинаковым в каждую из фаз, влияние лунного цикла на типы проявляемых расстройств не было выявлено[219].

Еще одно исследование, сопоставляющее лунные фазы с поступлением пациентов в психиатрическую больницу, самоубийствами и убийствами, также не обнаружило закономерностей. Авторами был сделан вывод о том, что смена фаз Луны не связана с поведением человека, а несколько положительных результатов поиска зависимости являются примерами ошибки первого рода (ложноположительными результатами)[220].

Кроме того, исследовалось виляние лунного цикла на развитие различных патологических процессов. Показано, что смена фаз не влияет на результат операций пациентов с раком легких[221]. Подобного рода исследования инициированы тем, что некоторые пациенты, разделяя астрологические убеждения, желают планировать терапевтические процедуры «по лунному календарю».

Но в другом исследовании утверждается, что обнаружена взаимосвязь между частотой судорожных приступов и лунным циклом. Анализ общего количества судорог (эпилептических и неэпилептических) не выявил значимой связи, однако отдельный анализ показал, что для неэпилептических припадков отмечено увеличение частоты в полнолуние, а для эпилептических – увеличение в фазе последней четверти[222].

Еще одним патологическим явлением, традиционно связываемым с лунным циклом, являются кровотечения. Испанскими исследователями было проверено, увеличивается ли число госпитализаций по причине желудочно-кишечных кровотечений во время полнолуния. Результаты свидетельствуют об увеличении числа таких госпитализаций. Тем не менее широкие различия в количестве госпитализаций в течение лунного цикла могли затруднять интерпретацию результатов[223].

Как мы видим, отдельные исследования демонстрируют противоречивый результат. В таком случае более достоверные выводы могут быть сделаны с помощью метаанализа большого количества исследований. Данный метод позволяет проверять рассматриваемые гипотезы посредством статистической обработки больших массивов данных. Так, в работе Rotton J. и Kelly I. W.[224] проведен метаанализ 37 опубликованных и неопубликованных исследований для изучения связи между фазами Луны и частотой проявления психических расстройств и совершения преступлений. Результаты оценки показывают, что влияние фаз Луны составляет не более 1 % от дисперсии (разброса данных) в рассматриваемых явлениях.

В еще одном обзоре рассмотрены 20 исследований, в которых изучалась связь между завершенными самоубийствами, попытками и угрозами самоубийства с синодическим циклом. Большинство исследований выявили отсутствие связи между лунной фазой и показателями самоубийства. Положительные результаты противоречили друг другу или не были воспроизводимы. В итоге сделан вывод, что не имеется достаточных доказательств для предположения о взаимосвязи между синодическим лунным циклом и завершенными самоубийствами либо их попыткой.

В опубликованном в 1988 г. обзоре R. Culver c соавт.[225] подводится итог обсуждения различных гипотез влияния Луны на человеческий организм. Авторы приходят к скептическому заключению: не выявлено надежной связи между лунной периодичностью и поведением человека. Конечно, с тех пор прошло уже немало времени, но ситуация существенно не изменилась – отдельные исследования, в которых намечается выявление закономерностей влияния Луны, не укладываются в общую канву. Более новая работа A. Simón также подтверждает скептическую точку зрения в данном вопросе[226].

Прямой связи сомнамбулизма с лунным циклом также не выявлено. Однако заслуживают внимания исследования, касающиеся циклического изменения уровня мелатонина, ведь этот гормон существенно влияет на свойства и качество сна.

Подведем итоги оценки физических факторов, которые могут опосредовать влияние Луны на человека. Во-первых – гравитационное воздействие. Приливные силы Луны однозначно воздействуют на обитателей прибрежных зон морей и океанов. Что же касается человека, то влияние лунной гравитации на его здоровье и поведение в настоящее время подвергается сомнению по причине незначительности данного эффекта. Хотя заслуживает внимания оригинальная гипотеза мозгового «грависенсора» на основе кристаллических включений эпифиза. Во-вторых – освещение. Для млекопитающих, ведущих ночной образ жизни, этот фактор может иметь существенное значение, вызывая колебания концентрации гормонов, в первую очередь – мелатонина. Человек является дневным существом, к тому же в наш век живет в среде с искусственным освещением, но не исключено, что в биоритмах его организма осталась некоторая периодичность, отражающая лунные циклы. Кроме того, присутствует еще один интересный и относительно мало изученный фактор – влияние Луны на магнитное поле Земли. Несмотря на то, что Луна не обладает собственным сильным магнитным полем, движение столь массивного тела может влиять на магнитное поле Земли. Вклад этого фактора еще ждет своего изучения.

Собственно говоря, и не стоило ожидать, что Луна будет оказывать решающее влияние на все стороны человеческой жизни, обнаруживая явную связь с различными биологическими и социальными явлениями. Сомнительно было бы полагать, что значительное количество убийств и самоубийств, совершаемых по разным причинам и при различных обстоятельствах, будет подчиняться лунным ритмам. Хотя нельзя считать этот вопрос закрытым для науки. Проявление синодических ритмов в гормональной активности человека является вполне вероятным, может также оказаться реальным влияние на самочувствие, на развитие некоторых патологических процессов. Но не стоит приписывать воздействию Луны изменение всех метаболических процессов, не следует искать в смене лунных фаз основную причину обострения хронических болезней, нервных срывов, проявлений агрессии и самоубийств. Так называемый эффект Трансильвании, касающийся влияния полной Луны, судя по всему, является существенно преувеличенным, хотя и не беспочвенным. Здоровье человека и его поведение зависят от множества факторов, и проявляющийся результат определяется их взаимодействием. Более существенные причины могут свести на нет воздействие Луны, даже если таковое имеется. И если лунный свет влияет на ночных млекопитающих, то человек, ведущий дневной образ жизни и живущий в условиях цивилизации, явно стал менее зависимым от ночного светила. К тому же к самим проведенным исследованиям могут возникать вопросы методологического характера – для решения рассматриваемой проблемы нужны статистически достоверные анализы, проводимые на широкой выборке.

Однако, что в плане психического здоровья человека существенную роль могут сыграть его предубеждения. И если пациент верит в то, что его расстройство связано с Луной, его состояние действительно может изменяться в определенные дни лунного цикла (так называемый эффект самосбывающегося пророчества). Другое дело – поиск объективных факторов воздействия Луны на здоровье и поведение человека, как мы видим, современная наука в этом пока мало преуспела.

Танцевальная чума во Фландрии, Гендрик Гондиус (1564). C картины Питера Брейгеля

Эпоха Средневековья печально известна эпидемиями инфекционных болезней, опустошавших целые государства, но помимо того, она сопровождалась загадочными вспышками массовых психических расстройств, наиболее известным воплощением которых стало так называемое танцевальное безумие, иначе говоря – хореомания.

Вопрос о причинах и механизмах развития психических эпидемий остается предметом научных дискуссий. В прошедшие века подобным явлениям приписывали сверхъестественный характер, воспринимали их как знамения или небесную кару, но по мере развития медицины начался поиск естественных причин. Современная наука признает реальность таких феноменов, не списывая их целиком на древние легенды и домыслы. Другое дело, что дошедшие до нас описания могут быть весьма приукрашены и мифологизированы, так что установление истинных картин событий требует подробного анализа исторических источников и сопоставления их с современной клинической практикой.

Предполагается, что безудержные танцы являлись далеко не единственным проявлением психических эпидемий. В хрониках встречаются свидетельства о массовых безумствах иного рода – их проявлением мог быть «заразительный» смех, распространение идей покаяния и самоуничижения, боязнь конца света, самоистязание и массовые суициды. От подобных явлений хореомания отличается ярко выраженными симптомами двигательного характера.

В средневековых источниках эпидемии навязчивых танцев назывались пляской святого Витта (сhorea Sancti Viti), по имени св. Витта, от которого больные ждали исцеления, устраивая танцы перед его статуей. Святой Витт, согласно преданию, жил на Сицилии в VI в. н. э., он принял христианство еще в детские годы, затем отправился в Рим, где якобы изгнал бесов из императора Диоклетиана. Однако когда Витт отказался молиться римским богам, его арестовали и бросили в клетку ко львам, которые не причинили ему вреда. Тогда Витта по приказу Диоклетиана сварили в котле с кипящим маслом[227]. По всей видимости, неистовство, с которым паломники плясали перед статуей святого, производило на современников впечатление помешательства (а может, и переходило в таковое), поэтому происходившие в разных уголках Европы эпидемии танцевального безумия стали ассоциировать со св. Виттом[228].

Одна из первых описанных эпидемий хореомании произошла в Германии в XI в. Есть предание о том, что в 1237 г. под тяжестью танцующих в Утрехте обрушился мост, в результате все они утонули в реке. В 1375 г. толпа танцующих из Германии явилась в Кельн и перенесла эпидемию на левый берег Рейна, в Страсбург. В начале XV в. танцевальное безумие охватило Испанию.

Как же выглядели эпидемии хореомании по свидетельствам современников и в более поздних пересказах? Обратимся к некоторым случаям, приведенным в книге венгерского писателя Иштвана Рат-Вега «Комедия Книги»[229].

Запись от 1374 г. в Большой бельгийской хронике (Magnum Chronicon Belgicum) гласит:

Также в книге приведена легенда об осквернителях праздника, которая впервые появляется в хронике Уильяма Малмсбери «О деяниях англичан» (De gestis Anglorum). Согласно ей, данное происшествие случилось в Рождественскую ночь 1021 г. В дальнейшем события из этой хроники были пересказаны аббатом Тритемием из Шпонхейма в его «Хирзаусской хронике» и в XVIII в. попали в книгу венгра Яноша Таксони. Эта цепочка литературных источников явно демонстрирует, сколь непростую дорогу могут проходить древние истории на пути к современному читателю, и, конечно же, в ходе переписывания и пересказов они подвержены всякого рода метаморфозам. Ниже приведен процитированный Рат-Вегом отрывок из рассказа Таксони (по Az emberek erkoltseinek es az Isten igazsaganak tiikorej («Зерцало человеческой нравственности и божественной справедливости»), 1759), важный для понимания легенды:

Осквернители праздника, согласно этой легенде, плясали до тех пор, пока на исходе года туда не приехал кельнский архиепископ святой Гериберт и не освободил их от проклятия. Как видим, в этой морализаторской истории на первый план выступает мотив сверхъестественной кары за глумление над Церковью.

Каковы же могли быть естественные причины распространения «танцевального безумия» в прошлые века? Рассмотрим ряд возможных предпосылок: 1) нервные расстройства, вызванные поражением головного мозга разной этиологии; 2) массовые отравления природными токсинами психотропного действия; 3) нервные расстройства, спровоцированные геофизическими факторами; 4) массовый истерический психоз на почве неблагоприятных условий жизни; 5) суеверные обряды, вовлекавшие широкие массы населения.

Хорошо документированной является эпидемия хореи, разразившаяся в Страсбурге в начале XVI в.[230]. Теофраст Парацельс посетил Страсбург в 1526 г. и не был очевидцем этих событий, но проявил значительный интерес к их изучению в ретроспективе. Им для названия этой болезни был предложен термин «хорея» (лат. chorea – танец). Пляска святого Витта описывается в его трудах, в том числе – трактате «О невидимых болезнях» (De Causis Morborum Invisibilium). В духе своего времени, Парацельс рассказывал легендарную историю о происхождении этого недуга. Якобы первой заболевшей была некая леди Троффеа. Желая позлить мужа, она притворилась, что ею овладела пляска, которую невозможно остановить. После завершения танца она падала в бессилии, некоторое время судорожно вздрагивала, а потом засыпала. Она убеждала мужа, что это настоящая болезнь, и другие женщины, глядя на нее, стали делать так же. В дальнейшем этот недуг укоренился в народе по причине того, что люди стали верить в его реальность. Парацельс сделал вывод, что симулянты могут накликать на себя реальную болезнь: «ибо некоторые люди притворялись одержимыми, и в итоге они испытали в своем притворстве, что это стало истиной»[231].

Эта история может показаться анекдотичной, но в ней есть намек на вполне реальный психиатрический феномен. Известно, что истерические натуры склонны к симуляции различных болезненных проявлений для достижения выгоды – снятия с себя ответственности за поступки, получения сочувствия, внимания, ухода. Однако в некоторых случаях приходится сталкиваться не просто с реалистичной симуляцией, но с самыми настоящими проявлениями болезни психогенного характера. Это явление называется истерической конверсией. Предполагается, что оно является соматическим выражением психологического конфликта, который не получает нормального разрешения. Результатом такой конверсии может быть возникновение параличей, потеря чувств и другие расстройства двигательной сферы, а также работы внутренних органов[232].

Парацельс подробно описывал танцевальное помешательство, выделяя несколько его видов: chorea astimativa (imaginativa) – безумная пляска, chorea lasciva – похотливая пляска и chorea coacta (naturalis) – естественная пляска (конституциональная страсть к танцам).

Первый род болезни приписывался действию человеческого воображения. Стоит отдать должное, Парацельс, нередко заблуждавшийся в других вопросах, здесь во многом предвосхитил современную психиатрию, утверждая реальность психосоматических явлений, без поиска в них сверхъестественных причин. Правда, само понятие «воображение» в его трудах несколько отличается от современного. Оно отражает сильные эмоциональные переживания, испытываемые человеком вследствие мыслей и образов, порождаемых его разумом (в отличие от впечатлений, производимых реальными событиями). Воображение, следуя такой логике, может вогнать человека в болезнь и может исцелить его (если недуг не имел других материальных причин). Что же касается заразительности безумных танцев, то, по мнению Парацельса, человеку с ранимой психикой достаточно увидеть поведение другого сумасброда, чтобы перенять его болезнь. Здесь, по сути, описывается механизм психической индукции в отношении двигательных расстройств.

Что касается chorea lasciva, то ее причину Парацельс, не чуждый христианского морализаторства, видел в легкомысленности нрава и слабой воле, склонной к вседозволенности. Иначе говоря, здесь в болезни находит свой выход подавленное половое влечение, которое расценивалось как непристойные мечты и вожделения. Лечить этот недуг предлагалось отнюдь не удовлетворением влечения, но, напротив, постом и воздержанием.

И, наконец, chorea naturalis, в отличие от хореи, порожденной воображением и вожделением, сводилась к телесным причинам. Для объяснения механизма этого явления Парацельсом предлагались схемы, далекие от современных физиологических представлений, но в них был намек на расстройства обмена веществ. Для лечения этого вида недуга предлагалось использовать дурманящие препараты[233].

Как мы видим, в трудах Парацельса присутствуют зачатки верного медицинского понимания психических расстройств, хотя они изложены весьма туманно, вперемешку с легендами и магическими представлениями, характерными для позднего Средневековья.

В XVII в. выдающимся английским врачом Томасом Сиденхемом была описана острая ревматическая хорея, встречающаяся у детей, – в дальнейшем ее стали называть малой или английской хореей, а также хореей Сидэнхема. По-видимому, именно этот вид болезни, отличающийся от психогенной хореи, и представлялся Парацельсом как chorea naturalis. В настоящее время установлено, что ревматическая хорея развивается в результате ответа иммунной системы человека на инфекцию бета-гемолитического стрептококка группы А. Расстройство имеет аутоиммунный характер, так как антигены возбудителя сходны с белковыми комплексами тканей мозга. Иными словами, перенеся ангину, человек мог получить в качестве осложнения непроизвольное подергивание конечностей. В особенности часто это заболевание поражало детей и подростков. Его симптомами также могут быть нарушение мимики, речи и походки, психические расстройства[234].

От аутоиммунной хореи Сидэнхэма следует отличать наследственную хорею Хантингтона, также проявляющуюся патологическими непроизвольными движениями (гиперкинезами) и расстройствами психики. Эта болезнь вызвана появлением лишних повторов пар нуклеотидов в определенном гене и может наследоваться потомством[235].

Вышеописанные заболевания, приводящие к поражению головного мозга, довольно хорошо исследованы современной медициной. Они могли встречаться в древности и вносить свою лепту в легенды о безумных плясках. Но, по всей видимости, основой таких преданий является нечто иное. Хорея Сидэнхэма проявляется чаще всего у детей, после перенесенных инфекционных заболеваний, хорея Хантингтона передается по наследству и встречается относительно редко. Однако для пляски св. Витта было характерно широкое вовлечение людей разного возраста, она быстро охватывала население определенной территории. К тому же оба вышеописанных вида расстройства характеризуются отрывистыми движениями, а в хрониках идет речь о самых настоящих танцах.

Юджин Бэкмэн в книге «Религиозные танцы в христианской церкви и в популярной медицине» предположил, что вспышки массового помешательства могли быть обусловлены эрготизмом – отравлением паразитическим грибком спорыньей, поражающей рожь. Симптомами эрготизма (ранее именуемого священным или антониевым огнем) зачастую являлись расстройства психики – бред, галлюцинации, а также – судороги, конвульсии. В тяжелых случаях отравление приводило к развитию сухой гангрены и утрате конечностей (см. главу «Антониев огонь»). Однако историк Джон Уоллер развенчал гипотезу о спорынье в книге «Время танцевать, время умирать»[236]. Спорынья может вызывать конвульсии и галлюцинации, но она нарушает кровоснабжение конечностей, что в итоге приводит к развитию гангрены. Больные эрготизмом могут проявлять гиперкинезы, но вряд ли способны танцевать длительное время.

Интересную гипотезу о происхождении психических эпидемий Средневековья разработал советский исследователь Александр Леонидович Чижевский. Его труды были посвящены поиску механизмов воздействия космических тел на здоровье и поведение человека. Причины массовых безумств он видел в периодическом изменении солнечной активности[237]. Научное наследие Чижевского остается спорным и заслуживает проверки современными методами. В настоящее время трудно с полной достоверностью определить, какой вклад в развитие социальных процессов вносит воздействие космических излучений, хотя влияние геофизических факторов, связанных с солнечной активностью, на живые организмы вполне реально. Обращает на себя внимание тот факт, что в злополучном 2020 г., ознаменованном пандемией коронавирусной инфекции, солнечная активность снизилась до минимума за последний десяток лет.

Весьма вероятной в данном случае является гипотеза развития психогенного заболевания, «массовой истерии». Уоллер указывал на связь танцевальных эпидемий с психологическим стрессом экстремального уровня. Предполагается, что психика жителей европейских стран не выдерживала обрушившихся на них тягот. Эпидемии инфекционных болезней, постоянные войны, плохая погода, низкий урожай, голод и нищета – все это вкупе повышало уровень тревожности и приводило к массовой невротизации населения. Далее эпидемия хореомании могла запускаться по механизму психического индуцирования.

Это явление хорошо известно современной медицине. Психические расстройства, хотя и не имеют, в большинстве своем, инфекционной природы, тем не менее могут становиться «заразительными» (в старинной литературе даже фигурировало такое понятие, как «психический контагий», по аналогии с контагиозными, то есть заразными болезнями). В случае психического заражения пациент с выраженными клиническими проявлениями (бредом, расстройством поведения) вызывает такие же симптомы у окружающих, имевших предрасположенность к психическим расстройствам. Так срабатывает механизм неосознаваемого подражания, не требующий какого-либо материального носителя болезни. В психиатрии описаны отдельные проявления подражательных реакций: эхолалия – автоматическое повторение чужих слов и звуков, эхопраксия – повторение чужих жестов. Могут воспроизводиться и сложные проявления патологии – такие как танцы или другие навязчивые действия.

Механизм повторения наблюдаемых действий заложен в самом устройстве нервной системы человека. Он играет важную роль на ранних стадиях развития: дети обучаются, подражая взрослым, их игры зачастую являются неосознаваемым копированием поведения окружающих. Но у взрослых в норме подражательные механизмы должны уступить роль другим, более зрелым, обеспечивающим сознательное поведение. Здоровый человек, находящийся в спокойном, уравновешенном состоянии, обычно не подвержен таким реакциям, ему не должно передаваться чужое безумие. Однако известно, что порой заразительным бывает смех и даже дефекты речи способны передаваться весьма интересным образом. Пообщавшись с картавящим сверстником, здоровый школьник может перенять его манеру говорить. Только, в отличие от истинных речевых расстройств, такие подражательные проявления оказываются нестойкими и проходят при смене круга общения. Индуцировать окружающих могут и бредовые идеи психически больных, в особенности если они оказываются созвучны предсуществовавшим убеждениям и страхам.

В европейских странах в XIV–XV вв. получил распространение особый сюжет изобразительного и словесного искусства, именуемый «Пляской смерти» (лат. Mortis Saltatio). Он воплотился во множестве картин и гравюр, а также песен и стихотворений, рисующих картины безраздельного властвования смерти, мимолетности земной жизни, неизбежности гибели для всех людей, вне зависимости от их социального статуса. В них персонифицированно изображалась смерть – как правило, в виде скелета либо фигуры с косой, настигающая человека, вовлекающая его в безумные пляски и ведущая за собой к могиле. Такие произведения искусства лучше всего отражали царящее в средневековом обществе чувство беззащитности перед злым роком. Их распространение связывают с опустошительными эпидемиями чумы и другими бедствиями, постигшими европейские страны на исходе Средневековья. Танцы, обычно ассоциирующиеся с праздником и радостью, в данном случае служили выражением горькой иронии. Следует сказать, что сохранившиеся рисунки и вирши могли быть не просто аллегорией, а документированием реальных действий, запечатлевая народные ритуалы, танцы с участием актеров, изображающих смерть.

Каким же образом обстановка крайнего стресса могла приводить к развитию танцевальных эпидемий? В подобной ситуации психика запускает механизмы адаптации к неблагоприятным условиям. И если человек оказывается неспособным выстраивать эффективную тактику психозащиты, он может перейти в подражательный режим, повторяя действия окружающего его большинства либо одного харизматичного инициатора (по сути, происходит психический регресс, инфантилизация). Подобное поведение может быть эффективно для стайных животных в случае столкновения с существенной угрозой, однако человеческое общество устроено гораздо сложнее, успех цивилизации во многом обусловлен разделением труда и социальных функций. В чрезвычайных ситуациях, будь то война или эпидемия, общество должно организовываться, вырабатывать план по борьбе с источником опасности, выстраивать механизмы для защиты наиболее слабых членов социума, обеспечивать меры для спасения жизней и материальных ресурсов. Однако вместо этого зачастую проявляются низкоэффективные реакции типа панического поведения, бессмысленных навязчивых действий или впадения в депрессию.

Итак, предложен механизм, посредством которого могут распространяться психические эпидемии. Для этого вовсе не обязательно наличие яда или инфекционного возбудителя – болезнь способна охватить широкие круги населения благодаря неосознаваемым подражательным реакциям, подверженности внушению и самовнушению. Однако остается существенный вопрос – почему же одним из наиболее распространенных проявлений психических эпидемий в средние века стали именно безудержные танцы? Как уже было сказано, встречались и другие виды массового помешательства. Но предания о пляске св. Витта занимают особое место в историографии. Для ответа на этот вопрос можно выдвинуть некоторые предположения, опираясь на культурологический опыт.

Как известно, танцы являются одной из древнейших форм ритуальной деятельности. Нечто подобное свойственно и животным (речь идет об инстинктивном исполнении «брачных танцев»). В первобытном человеческом обществе, лишенном науки и медицины, танцы могли нести разнообразные функции – от магических обрядов, призывающих удачу в жизнь племени, и праздничных плясок до ритуалов целительной направленности, исполняемых над больными, а также погребальных церемоний. Эти «священнодействия» преследовали различные цели, но средство их воплощения было одно – двигательная активность, доступный язык жестов и танца. Если человек лишен эффективных инструментов, позволяющих справляться с тяготами жизни, он проявляет тот вид деятельности, который ему доступен. Наши современники прибегают к технологиям, обеспеченным достижениями цивилизации. В древнем обществе с развитым языком роль такого средства выполняли молитвы (а также заклинания, заговоры), рудименты подобного поведения повсеместно распространены и по сей день. В еще более древние эпохи, по всей видимости, роль такого инструмента исполняли танцы.

Известно, что для языческих культов античности танцы по-прежнему играли существенную роль. Установившееся затем в Европе христианство имело совершенно другой характер – оно было ориентировано на интеллектуальную сферу, использовало преимущественно речевой инструментарий. В христианских церквях развивалась устная и книжная словесность, а также, в некоторой мере, музыка, воплотившаяся в духовных песнопениях (а в католических и протестантских странах – еще и в церковную инструментальную музыку). Танцы, как сакральный обряд, были оставлены в прошлом и подвергнуты табуированию.

Однако имеются сведения о том, что в эпоху раннего христианства в среде верующих все же имели распространение танцевальные обряды, которые были вытеснены из религиозной практики лишь со временем. Подробно этот вопрос рассмотрен в диссертации Дмитрия Григорьевича Коновалова «Религиозный экстаз в русском мистическом сектантстве»[238]. По его утверждению, во II в. н. э. христиане Понтийского диоцеза, с одобрения церковных властей, устраивали танцевальные церемонии в дни памяти святых мучеников (явная аналогия с более поздними плясками перед статуей св. Витта). Кроме того, ритуальные круговые танцы, якобы совершаемые самим Иисусом с учениками, описаны в христианско-гностических апокрифах «Деяния Иоанна» и «Книга Йеу».

В последующие века Отцы Церкви стали относиться к этим пляскам с осуждением, и далее христианство активно противодействовало ритуалам, включающим танцы, как языческому наследию.

Следует заметить, что ритуализированные круговые движения не покинули христианскую церковь и в наши дни. В православии их наследием являются хождения священников по простору храма во время совершения церковных таинств и особых моментов службы, а также «крестные ходы» вокруг храмов. Но в данном случае спокойное, медленное хождение радикально отличается от исступленных плясок и хороводного бега древности.

Мрачные легенды о колдовском шабаше, сопровождаемом бесстыдными танцами вокруг костра, по-видимому, отражают негативное восприятие христианством языческих обрядов (см. главу «Полеты на шабаш»). Так новые формы интеллектуальной жизни отрицают древние, первобытные. Однако история показывает, что полностью изжить архаичные формы поведения невозможно – они все равно просачиваются в духовную жизнь человечества, приобретая форму ересей и неортодоксальных форм религии.

Так, в XVII в. на Руси возникла экстатическая секта, которую православные оппоненты именовали хлыстами. Доктрина этого раскола основывалась на существенно видоизмененном христианстве, практика же обогатилась ритуалами, более похожими на языческие. Сектанты устраивали радения – сеансы коллективной молитвы, непременно сопровождающиеся физической активностью – групповым хождением в хороводе либо одиночным верчением на месте. И в том и в другом случае участвующие в радении могли доводить себя до экстаза – за счет вестибулярной нагрузки, перенасыщения крови кислородом от частого и глубокого дыхания, а также под воздействием распеваемых гимнов. Можно представить, какое впечатление производило на людей участие в радении, – ни одна церковная служба не могла сравниться с приобретенным ими психоделическим опытом. Неудивительно, что секты хлыстовского толка широко распространились по всей России и существовали вплоть до начала XX в.[239].

Аналоги ритуальных танцев существуют во многих других религиях. Последователи суфизма (мистического течения в исламе) исполняют ритуальные танцы («сама»), включающие кружение, целью этих обрядов является достижение состояния экстаза, именуемого «ваджд»[240]. Примечательно, что сторонники традиционного ислама осуждают подобные практики, видя в них проявления язычества и приравнивая достигнутое в их результате трансовое состояние к опьянению. Встречаются в исламских общинах суфийского толка и круговые танцы, напоминающие хлыстовские радения. В связи с обрядами, сопровождающимися двигательной активностью, стоит упомянуть протестантскую секту шейкеров, существовавшую в Англии и Северной Америке в XVIII в.[241]. В современном протестантизме некоторые течения (евангелики, пятидесятники) также сопровождают свои службы ритмическими движениями, синхронно повторяемыми прихожанами (это могут быть раскачивания, хлопанье в ладони, подпрыгивание на месте). Как мы видим, человеческое сообщество не спешит избавляться от столь древнего инструмента свершения религиозных практик, несмотря на смену доктрин.

Итак, из обрядов средневековой христианской церкви были исключены пляски, их заменили величественные шествия и песнопения. Тем не менее танцевальные практики все равно просочились и вплелись в «народное» христианство Европы, примером чего могли служить суеверные пляски перед статуей св. Витта. Возможно, в народной среде возникло убеждение, что подобные танцы действительно имеют магическую силу.

В конце ХV в. в южной Италии болезненная пляска распространилась и стала известна под названием тарантеллы или тарантизма. Это наименование, как предполагается, обусловлено тем, что больные считали себя укушенными тарантулом и верили, что с помощью танца могут излечиться от последствий укуса. Как мы видим, здесь танец представляется в роли суеверного обряда защиты. Об этом явлении подробно писал Томмазо Кампанелла в трактате «О чувстве, заключенном в вещах, и о магии»[242]:

Как мы видим, здесь Кампанелла отмечал «заразительность» рассматриваемого явления, заставляющую повторять безумные танцы даже людей, выздоровевших после укуса. Словом, он описывал механизм психической индукции. Также стоит обратить внимание на упомянутую фигуру лидера, который ведет обезумевших людей за собой. Ниже будет рассмотрено воплощение этого мотива в истории о Гамельнском крысолове.

Далее Кампанелла описывал механизм действия яда со своей натурфилософской точки зрения, и пытался объяснить пристрастие укушенных к танцам:

Миф о связи последствий укуса тарантула с танцами и музыкой оказался весьма живучим. В труде Musurgia vniuersalis Афанасий Кирхер опубликовал ноты мелодии тарантеллы, предназначенной для излечения паучьих укусов[245]. Даже в скептической энциклопедии XVIII в. «Словарь натурального волшебства» Иоганна Кристиана Виглеба сказано, что мелодия тарантеллы способна исцелять пострадавших от паучьего яда: «…ужаленный тарантулом, услышав оную, тотчас вскочит, начнет сильно прыгать и плясать, так что весь вспотеет, и до тех пор не перестанет, пока от усталости не упадет»[246]. Попытка выгнать яд через испарину является довольно характерным явлением в старинной медицине.

Итак, рассматриваемое предположение основано на том, что танец для средневекового человека был своего рода обрядом, знакомым с древности, но порицаемым в современности. Однако тогда возникает еще один вопрос – осознанно ли начинались пляски, которые подхватывали другие?

Можно представить, как человек, побуждаемый сильнейшим нервным возбуждением, выбегает на улицу и начинает плясать, не давая себе отчета в своих действиях. Тогда приходится признать, что человеческая психика в стрессовых ситуациях способна самопроизвольно переходить к воплощению архаичных форм поведения. Другое предположение состоит в том, что зачинщики танцев делали это вполне сознательно, отвергнув церковные правила и молитвы, они прибегали к тому средству, которое подсказывали им интуиция и предания, куда более древние, нежели христианская церковь. Далее их действия могли бездумно повторяться большим количеством людей, находящихся на грани помешательства из-за ужаса, парализовавшего их жизнь. Не понятно только, насколько сильным и неотвратимым было вовлечение в эти безостановочные пляски, – по свидетельствам хронистов, люди не могли прекратить их по своей воле. Не исключено, что от подобных танцев многие приходили в экстаз, теряли самообладание, и только грубое внешнее воздействие либо сильнейшая усталость могли прекратить их зациклившуюся двигательную активность.

В связи с эпидемиями хореомании зачастую вспоминают примечательную легенду о Гамельнском крысолове, возникшую, предположительно, в XIII в. По преданию, средневековый немецкий город Гамельн страдал от нашествия крыс, и городской магистрат объявил о награде всякому, кто сможет избавить город от вредителей. Тогда в Гамельне появился одетый в пестрый наряд флейтист. Получив от магистрата обещание в случае успеха заплатить ему столько золота, сколько тот сможет унести, он принялся играть на флейте, отчего все населявшие город крысы сбежались к нему. Далее он вывел животных за пределы Гамельна и утопил их в реке. Но скупые градоправители не отплатили крысолову по заслугам, и тогда он совершил жестокую месть, повторив такой же трюк в отношении городских детей, – и увел их всех за собой прочь.

Разбор истоков этой легенды заслуживает отдельного исследования. Можно упомянуть версии, связывающие ее с участием детей в войнах и даже со знаменитым «детским крестовым походом». Обращает на себя внимание тот факт, что в легенде фигурируют крысы, которые, как известно, являются переносчиками чумной инфекции (в Средневековье это долгое время оставалось неустановленным, хотя люди подмечали связь между мором, нападающим на крыс, и последующими эпидемиями). Имеются предположения, что в этой легенде флейтист стал олицетворением чумы – сначала он уводил из города крыс, что отражает эпизоотию, затем – детей, то есть разгоралась эпидемия в человеческом обществе. Но в этой легенде нет места для взрослых, в то время как смертность от чумы должна затрагивать людей всех возрастов. К тому же наиболее крупные эпидемии чумы в Европе происходили c XIV в., однако данную историю относят к более раннему времени. Разве что речь идет не о чуме, но о некоем другом заболевании, свойственном исключительно детскому возрасту[247].

Если же рассмотреть эту легенду с точки зрения психиатрии, в ней можно увидеть описание массового психоза, индуцированного одним человеком – крысоловом, способным к сильному внушению. Можно предположить, что это одно из древнейших описаний гипноза. Правда, обращаться к такому понятию как гипноз следует с осторожностью, избегая мифологизации, приписывающей ему всесилие. Еще в начале XX в. было установлено, что гипноз имеет весьма ограниченное действие – ему поддаются преимущественно люди с повышенной внушаемостью[248]. Что же касается детей, то они как раз могут быть отнесены к такой категории. Вспомним, к тому же, что детскому возрасту свойственно подражательное поведение.

Итак, получается, что некий безумец или злоумышленник мог спровоцировать психическую эпидемию, приведшую к массовому бегству детей из города. Другой вопрос, что же в этой истории исполнило роль «волшебной флейты» – угрозы, обещания, религиозные воззвания или нечто другое, – это остается предметом догадок. На вероятную связь данной истории с эпидемиями хореомании указывает сопоставление с другими подобными событиями. Так, в 1237 г. в Эрфурте безумная пляска охватила большое количество детей, после чего они выбежали из города и помчались в Армштадт, где стали падать в изнеможении[249].

Рассматривая связь чумных эпидемий с психическими расстройствами, стоит отметить, что помимо создания атмосферы ужаса и отчаяния, инфекция чумы могла провоцировать психические расстройства непосредственным образом, воздействуя на нервную систему. На первой стадии заболевания чумой возможно проявление двигательного возбуждения, бреда, галлюцинаций[250]. Людей в таком состоянии называли «очумевшими», это понятие вошло в лексикон в переносном смысле. Однако стоит отметить, что подобные проявления не имели массового характера, у заболевших инфекция проявлялась в разной форме, сопровождаясь симптомами различной интенсивности, и доля ранних психических проявлений вряд ли была высока.

Подводя итог рассмотрения различных гипотез, объясняющих причины болезни, известной под названием «пляска святого Витта», можно заключить, что, по всей видимости, за ней скрывались эпидемии массовых психозов, однако их коренная причина остается неясной. Что касается отравления психотропными веществами, неврологических осложнений инфекционных заболеваний, они также могли внести свою лепту в формирование мифологемы, однако наиболее характерные описания танцевального безумия более всего соответствуют расстройствам психогенного характера. Нельзя сделать однозначные выводы о том, почему массовые безумия выражались именно в плясках. Заметно сходство таких проявлений с древними танцевальными ритуалами, однако болезненные гиперкинезии также могут казаться со стороны своего рода танцем, хотя на самом деле являются лишь хаотическими движениями.

Трудно устанавливать истинную природу заболевания, опираясь только на исторические хроники и рисунки, притом что с течением времени подлинные события обрастают сказочными подробностями. Однако большинство аргументов свидетельствует о том, что хореомания не является выдумкой древних хронистов и может иметь вполне реальную подоплеку. Но встречается ли нечто подобное в наши времена? За помощью в современные медицинские учреждения обращаются пациенты, страдающие хореей Хантингтона или хореей Сиденхема, в психиатрической практике встречаются и другие виды гиперкинезов. Но люди больше не пляшут целыми толпами, как завороженные, без видимых причин, не совершают безумные шествия из одного города в другой. Трудно даже представить себе такое явление в наши дни.

Психические эпидемии в прошлом проявлялись далеко не только в исполнении безумных танцев. По всей видимости, к ним относятся полулегендарные случаи распространения беснования, кликушества, икотки и других психопатологических проявлений, обладающих видимой «заразностью». Здесь же можно вспомнить трагические события в Cалеме, где из-за массовой истерии развернулись судебные процессы против предполагаемых ведьм, для некоторых окончившиеся казнями, историю помешательства монахинь в монастыре Лудена, из-за которого был казнен священник Урбен Грандье, а также сумасбродства посетителей Сен-Медарского кладбища, прозванных «конвульсионерами», – они образовали нечто вроде секты вокруг могилы дьякона Пари, почитавшейся чудотворной. Эти истории относятся к XVII–XVIII вв.[251]. В России тем временем расцветали секты старообрядцев, хлыстов и скопцов, являвшие миру не меньшее безумие.

Однако в наше время психические эпидемии как таковые не исчезли, они только видоизменились в соответствии с современным уровнем развития общества. И сейчас существенные угрозы вызывает повышение тревожности среди широких масс, приводя к истерическим реакциям и неадекватному поведению. Зачастую такие реакции проявляются в виде распространения абсурдных слухов, ложных убеждений, конспирологических теорий, чему способствуют современные средства коммуникации. Стоит вспомнить хотя бы волну слухов, домыслов и теорий заговора, сопровождавших распространение коронавирусной инфекции в 2020–2021 гг. К психическим эпидемиям также можно отнести вовлечение большого количества людей в движения с деструктивной идеологией – секты, террористические организации. Этому способствует низкий уровень благосостояния, чувство незащищенности, неустроенности в жизни, острое социальное неравенство. Экстремистские группировки вербуют свой контингент преимущественно в неблагополучных странах с ослабленной или разрушенной экономикой, с плохо функционирующими системами общественного просвещения. Впоследствии их деятельность воплощается в проявления куда более страшные, нежели безумные танцы или самоистязания средневековых фанатиков.

Извлечение мандрагоры. Из «Tacuinum sanitatis» (XIV в.)

Легенды о колдовстве связаны с растениями, которые служили подспорьем в магических практиках. Современная наука доказывает, что зачастую подобные представления далеко не безосновательны. В старинных преданиях упоминаются «колдовские» растения, содержащие психотропные вещества, – такие как белена, аконит, белладонна, болиголов, мак, дурман и проч. Особое место среди них занимает мандрагора. Помимо обилия биологически активных веществ, это растение отличается причудливым видом корневища, из-за раздвоенного конца порой напоминающего человеческую фигурку (причем встречаются как «мужские», так и «женские» формы).

В европейских преданиях рассказывалось, что мандрагора вырастает под виселицей из семени (по другой версии – из пота) казненных. При извлечении из земли ее корень якобы издает пронзительный звук, невыносимый для человека (поэтому данное растение советовали выкапывать, привязывая его к собачьему хвосту)[252]. Этот способ извлечения мандрагоры упоминался еще в I в. н. э. у иудейского историка Иосифа Флавия[253].

Античный врачеватель Диоскорид рекомендовал использовать настой корневища мандрагоры в качестве обезболивающего, предупреждая, что большие его дозы смертельны[254]. Применять мандрагору в лечебных целях предлагала и средневековая аббатиса Хильдегарда фон Бинген[255]. Не обошел вниманием столь замечательное растение и живший в XVI в. любитель диковин Джамбаттиста делла Порта. В своей «Натуральной магии», ссылаясь на античных авторов, он писал, что мандрагора способна повергнуть человека во временное забытье и бесчувствие, поэтому ее можно применять для анестезии. Он приводил несколько историй из античности о «военной хитрости», где мандрагору использовали в качестве снотворного яда. Далее Порта сообщал, что настой мандрагоры в небольших дозах усыпляет, в больших – повергает в безумие, в еще бо́льших – смертельно ядовит[256].

Итак, данное растение предлагалось в качестве снотворного и обезболивающего. Зачем же еще было извлекать из земли эти причудливые коренья? Мандрагора славилась тем, что способствует зачатию и рождению детей. Также содержание в доме диковинного «человечка» сулило богатство и успех. В «Истории человеческой глупости»[257] Иштван Рат-Вег приводит частное письмо XVII в., засвидетельствовавшее связанные с мандрагорой предрассудки во всей красе:

Как мы видим, содержание в доме подобного чуда природы требует рачительной заботы о нем, только в таком случае можно рассчитывать на успех. В данном письме растение именуется алрауной, это распространенное немецкое название мандрагоры. Альраунами (алраунами) в европейском фольклоре называли сказочных духов, обитающих в корнях мандрагоры, – по одной из версий легенды, это их стоны слышны при извлечении растения из почвы[258]. В той же книге Рат-Вега приведено свидетельство того, сколь плачевно могло закончиться обращение с корневищами мандрагоры во времена безумной «охоты на ведьм». В июне 1603 г. парижский парламент приговорил к смерти женщину по имени Маргарита Буше, обвинив ее в том, что она содержала дьявольское существо, живую мандрагору, кормила и ухаживала за ней.

В России в XVIII в. мандрагора была известна под названием «адамова глава»[259], хотя в ее пределах виды мандрагоры не произрастали – сведения о «чудесном растении» доходили через книжность. Таким же названием на Руси традиционно именовали несколько других трав. Стоит отметить, что Адамова глава, то есть изображение черепа с костями, является традиционным для православия религиозным символом (от предания, согласно которому кровь распятого Иисуса Христа омыла череп Адама, пребывающий в подземелье горы Голгофы). Поэтому адамовой главой могли называть любое растение, в котором усматривали похожие на голову шаровидные образования (например, соцветия), в том числе: василек сибирский (Centaurea sisbirica)[260], башмачок настоящий (Cypripedium calceolus), мордовник обыкновенный (Echinops ritro)[261] и др. Такова старинная народная ботаника – одно и то же растение могло называться по-разному в различных регионах, и в то же время разные растения объединяли одним названием, не разбирая тонкостей их анатомии и морфологии. Поэтому расшифровка старинных травников являет собой нелегкую задачу.

Образ мандрагоры нашел отражение в художественной литературе. Никколо Макиавелли в XVI в. написал комедию La mandragola[262], в которой вера в способность «волшебного» растения помочь зачатию детей используется для одурачивания недалекого супруга. В начале XX в. широкую популярность приобрел роман «Альрауне» немецкого писателя Ганса Гейнца Эверса[263] (в дальнейшем он стал председателем Союза писателей Германии при гитлеровском режиме). В его произведении миф о выращивании человека из мандрагоры вдохновляет ученого на кощунственный опыт: он искусственно оплодотворяет проститутку семенем повешенного преступника. В результате этого противоестественного зачатия на свет появляется девочка, выросшая очень привлекательной и способной подчинять себе волю окружающих, но при этом приносящей несчастье всем, кто встречается на ее пути. Данное произведение, ярко иллюстрирующее декадентский стиль, переносит древнюю легенду в контекст развивающейся науки. В жизни самого автора книги, как это бывает нередко, трагически переплелись творчество и реальная жизнь. Его юная невеста Рия Мунк покончила с собой после отказа Эверса вступить с ней в брак. Слухи и домыслы связывали ее гибель со скандальным успехом книги «Альрауне», хотя сам Эверс отрицал причастность невесты к созданному им образу. Впоследствии Густав Климт задумал создать посмертный портрет Рии Мунк с корнем мандрагоры, символизирующим нависшую над ней беду, но картина осталась незавершенной.

Анализ свойств растений, которым приписывали «волшебные свойства», показывает, что это происходило, как правило, по двум причинам: 1) растения оказывали сильное физиологическое воздействие на человеческий организм, в особенности – психотропное; 2) внешний вид растения напоминал человеческое тело или какую-либо его часть. В случае мандрагоры имеют место обе эти предпосылки.

Так что же может поведать о мандрагоре современная наука? В чем подоплека приписываемых ей чудесных свойств? Согласно принятой ныне систематике, род Mandragora относится к семейству пасленовые, среди представителей которого немало ядовитых, оказывающих психотропное воздействие растений – в частности: белладонна, белена, паслен, табак. Даже ягоды сельскохозяйственного картофеля (относящегося к тому же семейству) и его позеленевшие клубни содержат ядовитый алкалоид соланин[264]. В этом плане мандрагора является типичным представителем пасленовых: в ее сырье содержатся биологически активные вещества, воздействующие на нервную систему.

В настоящее время выделяют как минимум шесть видов, относящихся к роду Mandragora: M. acaulis, M. autumnalis, M. caulescens, M. officinarum, M. turcomanica и M. vernalis. В плане химического состава хорошо изучены мандрагора лекарственная, M. officinarum (распространенный в Европе вид), и туркменская, M. turcomanica[265].

В составе M. officinarum был выделен ряд алкалоидов: атропин (свойственный для белладонны), скополамин (получивший название от растения скополии из пасленовых) и гиосциамин (также выявленный в сырье белены). Как мы видим, наличие этих веществ является закономерностью для пасленовых, но в каждом отдельном виде их сочетание может быть специфичным, что обуславливает своеобразие его физиологического воздействия.

Скополамин – чрезвычайно сильнодействующий антихолинергический агент. Производимые им эффекты включают нарушение способности к запоминанию и концентрации внимания, а также слуховые и зрительные галлюцинации, дезориентацию, эйфорию, чувство усталости и нарушение координации движений. Седативный эффект наступает только после приема маленьких и средних доз, более высокие концентрации вызывают возбуждение[266]. Скополамин используется в исследованиях для моделирования амнезии у животных[267].

Атропин также оказывает сильное воздействие на нервную систему. Он препятствует потоотделению, нарушая механизм терморегуляции организма, что может привести к сильному повышению температуры. Среди симптомов токсического воздействия отмечены расширение и инертность зрачков к свету, покраснение лица, сухость кожи и слизистых оболочек, тахикардия[268]. Ранее атропин применялся для расширения зрачков в медицинской диагностике. Также существовал довольно жесткий и опасный метод психиатрического лечения – погружение в искусственное коматозное состояние, индуцированное введением атропина (атропинкоматозная терапия)[269]. В последнее время данный метод, зачастую становившийся мишенью критиков, практически ушел из медицинской практики.

Детальное изучение химического состава атропина показало, что он представлен рацематической смесью изомеров, одним из которых является гиосциамин, проявляющий сходство с атропином в плане физиологического воздействия[270].

Что касается других видов мандрагоры, они также содержат алкалоиды, только их спектр может различаться. Так, в составе M. turcomanica идентифицированы скополамин, гиосциамин и апогиосцин, в составе M. autumnalis – скополамин, скопин, гиосциамин, кускохигрин, апоатропин и т. д.[271].

Теперь можно представить, какое воздействие на организм будет оказывать «адский коктейль» биологически активных веществ из вытяжки мандрагоры. Нет ничего удивительного, что это растение использовалось (с явным риском для жизни) в древних психопрактиках, овеянных колдовским ореолом.

Другие представители семейства пасленовых, в частности: белена (Hyoscyamus sp.), белладонна (Atropa sp.), паслен (Solanium sp.), дурман (Datura sp.) – также упоминаются в старинных книгах в связи с колдовством. Эти растения тоже содержат ядовитые алкалоиды, воздействующие на нервную систему. Вытяжки таких представителей пасленовых могли использоваться для приготовления легендарных «колдовских мазей», вызывающих вестибулярные галлюцинации, которые воспринимались как «магический полет» (см. главу «Полет на шабаш»). Упоминается в подобных рецептах и мандрагора[272].

Но не только пасленовые фигурируют в старинных преданиях в качестве «волшебных трав». В русских народных травниках можно встретить описание таких растений, наделяемых чудесными свойствами, как тирлич-трава, разрыв-трава, сон-трава, плакун-трава и т. д. Их идентификация зачастую затруднена: так же, как в случае с Адамовой головой, данные названия могли быть применимы к нескольким разным видам.

Предполагается, что тирлич-травой называли горечавку (Gentiana sp.) или купену (Polygonatum sp.). Считалось, что это растение используется ведьмами для приготовления зелья, позволяющего им превращаться в животных (см. главу «Ликантропия»)[273]. В данном случае основа мифа не ясна, так как оба вышеуказанных вида хотя и являются лекарственными, но не должны оказывать сильного психотропного воздействия. Возможно, за этим названием изначально скрывался некий другой вид.

Разрыв-трава, по легендам, обладала чудесным свойством раскрывать замки, расковывать цепи и подковы. Однозначное определение того, какой вид стоит за этой мифологемой, затруднительно, среди возможных кандидатов – камнеломка (Saxifraga sp.), папоротники ужовник (Ophioglossum sp.) и гроздовник (Воtrychium sp.)[274], а также ряд других видов. И снова вера в магические свойства этой легендарной травы имеет неясное происхождение.

Плакун-трава – по-видимому, дербенник иволистный (Lythrum salicaria) или иван-чай узколистный (Epilobium angustifolium)[275]. По легенде, эта трава выросла из слез Богородицы (что отражено в древнерусской «Голубиной книге»[276]), она считалась оберегом от нечистой силы. Причиной возникновения подобных ассоциаций могли служить капли влаги, выделяемые растением и стекающие с листьев, либо «стонущий» звук, возникающий при выдергивании растения с корнем (как и в случае мандрагоры). Оба этих вида получили распространение в народной медицине, иван-чай долгое время служил для изготовления чаеподобного напитка и в последнее время вновь завоевывает популярность[277], [278].

Сон-траве приписывали снотворное действие. Это растение можно идентифицировать более или менее точно, его современные названия – ветреница раскрытая (Anemone patens) или прострел раскрытый (Pulsatilla patens). Содержащиеся в нем биологически активные вещества действительно обладают седативным и снотворным действием, однако при этом растение ядовито[279]. Таким образом, для некоторых трав могут быть найдены причины, по которым им приписывали волшебные свойства, для других же это остается неясным.

Возникает еще один интересный вопрос, касающийся формы корневища мандрагоры (как и других растений с антропоморфными частями). Разумеется, не всегда оно точно воспроизводило человекообразную форму. Здесь сказывается склонность человеческого восприятия к возникновению иллюзий, особенно в отношении предметов, в чьих очертаниях угадываются зооморфные и антропоморфные формы.

Там, где недоработала природа, усилить сходство могло человеческое мастерство. Более того, во времена, когда мандрагора высоко ценилась, распространилось изготовление ее фальсификатов из корней других растений. Создание такой подделки описывалось и в книге делла Порты. Для выращивания «волос» на голове растительного человечка предлагалось погрузить в верхнюю часть корневища семена овса.

Впрочем, антропоморфизм в растительном мире – явление не единичное. Стоит вспомнить женьшень (Panax ginsegn), чей корень также напоминает человеческое тело (или некоторые его части). Воистину удивляет строение цветков некоторых видов Dracula sp., а также Orchis italica, относящихся к орхидным, – в их очертаниях можно увидеть птиц, обезьян, человечков и т. п. Очевидно, что подобная игра природы возникает не случайно. Единые морфологические шаблоны проявляются в различных царствах природы.

Немалый интерес к данному феномену проявляли естествоиспытатели прошлых веков. Так возникло натурфилософское «учение о сигнатурах», распространенное в древней ботанике и медицине. Согласно подобным воззрениям, внешний вид того или иного организма указывает на его скрытые свойства, что якобы позволяет подбирать лекарства для различных органов и частей тела, основываясь на их облике – наличии неких природных знаков, т. н. сигнатур[280]. Морфологические признаки растений и животных воспринимались как своего рода подписи, оставленные Творцом мироздания во благо человеку. Сходство корня растения с человеческим телом также воспринималось как проявление сигнатуры. В XVIII веке этот феномен был переосмыслен естествоиспытателем Жаном Батистом Рене Робинэ, учившим, что на пути эволюции природа производит своего рода эскизы, являя зачатки животных форм в растениях, растительных в минералах и т. д.[281].

Подробный разбор этого вопроса уводит в область синергетики и теории самоорганизации биологических систем. С точки зрения современной науки можно утверждать, что единые законы химии и физики обуславливают формообразование всех живых организмов и минеральных структур. Их внешний вид также определяется целесообразностью, отточенной длительным отбором. Морфогенез биологических форм определяется принципом оптимизации, минимизацией энергозатрат на образование элементов организма. Так что не стоит удивляться, обнаруживая в природе растительных «человечков» и другие проявления сходства между представителями разных царств.

«Шабаш ведьм в Стране басков», Ф. Гойя (1798)

Обычным атрибутом европейских легенд о колдовстве являются полеты ведьм и колдунов на шабаш, сходку приспешников злых сил. Шабаш описывался как некое празднество, совершаемое, как правило, на вершине горы, у разожженного костра, в присутствии нечистой силы. На этом сборище старые ведьмы якобы подтверждали свою приверженность демоническим наставникам, а молодые – принимали посвящение. Все это народная молва сопровождала пародиями на церковные службы, совершением оргий и человеческих жертвоприношений.

Само слово «шабаш» происходит от еврейского sabbath – покой, день субботний. При чем же здесь иудеи? Следует учесть, что с самых ранних времен христианство находилось в противостоянии с иудаизмом (хотя во многом усвоило иудейскую традицию). Евреев в Средние века зачастую подозревали в совершении преступных дел, в том числе – в ритуальных целях (т. н. кровавый навет). В католической среде распространилось представление о том, что нечестивые колдовские сходки совершаются именно по субботам[282].

Особое название для колдовских сообществ – «ковен» (лат. convenire – собрание) закрепилось в английской традиции. В этом смысле ковен обозначает организованную группировку ведьм, своего рода «колдовской синдикат». В настоящее время этот термин используется сектантами-неоязычниками (в том числе приверженцами учения «викки»).

Насколько глубока была вера средневековых людей в колдовство? Понимались ли злодеяния, приписываемые ведьмам, буквально или символически? Стоит сказать, христианство ранней эпохи демонстрировало куда большее трезвомыслие. Разного рода чудеса и колдовство ассоциировались с языческим наследием, от которого христианская церковь стремилась избавить свою паству. Вера в магическую силу ритуалов и заклинаний преподносилась как суеверие, чуждое христианскому духу.

И в самом деле, предания о полетах ведьм напоминают европейские языческие мифы о «дикой охоте» божеств, проносящихся в ночном небе (в частности, распространенные у древних германцев). Что стояло за ними – метеорологические явления, миражи, северное сияние или еще нечто иное, – это отдельный вопрос. Но складывается впечатление, что от призрачной свиты Одина народное воображение перешло к небесным путешествиям ведьм.

К XIV–XV вв. ситуация изменилась. Для широкомасштабного распространения охоты на ведьм было необходимо отказаться от прежнего скептицизма, убедить людей в истинности совершенно фантастических измышлений. Такие метаморфозы восприятия колдовства можно наблюдать на страницах одиозного «Молота ведьм».

В своем труде Крамер и Шпренгер сперва ссылались на древний церковный канон Episcopi, отрицающий реальность колдовских полетов:

Надо понимать, какое значение имел этот канон для средневековой церковной жизни. Данный свод, принятый еще в IX в., далее был возведен в статус авторитетного юридического документа. Охотникам на ведьм XV в. было необходимо найти способ обойти положения епископского канона, не опровергая их напрямую. Вот какие рассуждения использовали для этого авторы «Молота ведьм»:

Затем в качестве аргументов приводятся сказочные байки о перенесении людей с места на место некоей сверхъестественной силой. Наконец, дается примечательная оговорка:

Итак, здесь говорится о том, что люди могут совершать путешествия в сомнамбулическом состоянии. О ночных прогулках сомнамбул собрано много свидетельств (см. главу «Лунатизм»), но инквизиторы к тому же наделяют их способностью к левитации.

Далее описывается «практическая реализация» колдовских полетов:

Здесь мы сталкиваемся с описанием колдовской мази, которая не раз будет фигурировать в подобных преданиях. Еще одна примечательная деталь – бытовая утварь или животные в качестве средства перемещения, которое, впрочем, может и отсутствовать.

В XX веке распространенные мотивы мифов о колдовстве были воплощены Михаилом Булгаковым в романе «Мастер и Маргарита»[284]. В данном описании присутствуют все те же детали: магический крем, полученный Маргаритой от Азазелло, полеты на животных и половой щетке, и наконец – шабаш, представленный балом у Сатаны всеисторического масштаба.

Можно счесть подобные предания сказками и не искать более глубокой подоплеки, но при внимательном изучении проблемы обнаруживаются весьма интересные факты. Исследуя происхождение легенд о колдовском шабаше, рассмотрим несколько вероятных предпосылок их формирования: 1) наследие языческих ритуалов, негативно воспринимавшееся христианской церковью; 2) полеты во сне и вестибулярные галлюцинации, в том числе вызванные сонным параличом; 3) галлюцинации, намеренно индуцированные употреблением природных психоделиков в ходе колдовских ритуалов; 4) наблюдение необычных атмосферных и астрономических явлений.

Происхождение образа колдовского слета может восходить к языческим ритуалам древности, после христианизации Европы приобретавшим негативное отношение со стороны церкви. «Вальпургиева ночь» с 30 апреля на 1 мая фигурирует в мифах как распространенное время проведения шабаша. Само название этой ночи связано с именем христианской святой Вальбурги Хайденхаймской, чей день памяти приходится на 1 мая. Но в дохристианские времена к этому дню были приурочены другие торжества – начало последнего месяца весны отмечалось как праздник плодородия. У кельтских народов (преимущественно жителей древней Ирландии и Шотландии) такой праздник назывался Белтейн. В традиции празднования входило разжигание костров на возвышенностях, ритуальные танцы, украшение «майского древа». В восприятии христиан, противостоящих языческим традициям, эти обряды, символизирующие пробуждение природы от холодного периода, наступление нового сезона плодородия, могли приобрести зловещие черты, превратившись в богомерзкие пляски у костров с нечистой силой[285].

Итак, истоки представлений о шабаше могут скрываться в древних языческих традициях, порицаемых христианской церковью. Рассмотрим другие компоненты мифов о полетах на колдовские сборища, сосредоточившись на самом способе перемещения. Почему речь идет именно о полете? Место сбора ведьм, как правило, является вполне определенным и уникальным для большой территории (помимо ведьм речь могла идти и о колдунах, однако чаще в преданиях фигурировали именно ведьмы; объяснениям того, что женщины якобы более склонны к колдовству, в «Молоте ведьм» посвящена целая глава). Стало быть, туда должны попадать ворожеи со всех окрестных земель, – а для быстрого перемещения в Средние века можно было измыслить только один фантастический способ.

В славянских преданиях место шабаша, как правило, называлось Лысой горой[286]. Один из холмов с таким названием действительно существует под Киевом, еще один – в Польше. Даже в Воронеже есть холм с остатками реликтовой дубравы, именуемый Лысая гора. В западноевропейских странах также есть географические объекты, претендующие на роль места для колдовских слетов. В Германии роль места колдовского сборища играла гора Броккен, расположенная в Саксонии-Анхальт. На этой вершине происходит шабаш в «Фаусте»[287] Иоганна Вольфганга Гете. Мистическая слава, которой пользуется эта гора, могла иметь реальную подоплеку – возникающие в воздухе миражи (образуемые тенями на поверхности облаков, лежащих напротив солнца, – так называемый броккенский призрак). Разумеется, данное явление может наблюдаться и на других достаточно высоких горах. В Швеции подобного рода дурной славой пользовалась гора Блокула[288]. Словом, в каждом регионе – своя возвышенность с дурной славой.

Еще одно природное явление, традиционно ассоциируемое с колдовскими сборищами, – т. н. ведьмины круги из грибов. Давно было подмечено, что в лесах и на полянах некоторые грибы (преимущественно несъедобные) растут, располагаясь практически правильными окружностями, которые со временем расширяются. Наших предков это наводило на мысль, что и здесь не обошлось без колдовства. Такие кольца из грибов считались признаком того, что на данном месте происходит шабаш: выстроившиеся в ровные круги плодовые тела грибов ассоциировались с колдовским хороводом. Зловещий вид этих колец усиливало то, что их зачастую составляли ядовитые грибы вроде поганок и мухоморов (которые действительно могли использоваться в древних психоделических практиках). Данное явление имеет очень простое объяснение: дело в том, что распределение плодовых тел грибов на поверхности земли определяется структурой их подземного мицелия. Если почва вокруг имеет одинаковые свойства во всех направлениях и если в природный рост грибов не вмешиваются посторонние факторы (в лице людей, вытаптывающих и собирающих грибы), мицелий растет под землей в виде ровной радиальной структуры. Со временем его центральная часть отмирает – так появляется прогал в середине растущего кольца, постепенно оно расширяется, и растущие на его периферии плодовые тела образуют на земле хорошо узнаваемые «хороводы»[289].

Вообще же, представления о волшебном полете могут иметь куда более глубокие истоки. Одним из мотивов, широко распространенным в древней мифологии и в ритуалах современных народов, сохранивших магические культы, является миф о способности человека к внетелесному полету. Этот феномен подробно описан Мирчей Элиаде в книге «Космос и история»[290]. Автор приводит свидетельства того, что многие из сохранившихся поныне шаманских ритуалов сводятся к осуществлению «магического полета», якобы переносящего шамана в иные сферы бытия, по соединяющей их «Мировой оси» (лат. Axis Mundi). Чаще всего для этого используются природные галлюциногены и особая ритмическая музыка. Однако автор полагал, что применение наркотиков и галлюциногенов в ритуалах является лишь следствием вырождения соответствующих культов – изначально «магический полет» мог достигаться исключительно внутренними силами человеческой психики. В пример приведен любопытный обряд: колдуны одного племени, живущего в состоянии, близком к первобытному, входили в особый шалаш, привязывали перья к своим рукам и предплечьям, разводили огонь и совершали над ним ритуал, символизирующий полет.

Среди некоторых народов бытуют поверья о том, что люди в незапамятные времена умели летать, но затем утратили этот дар, оказавшись обреченными всю жизнь ходить по земле. Есть основания полагать, что мифологические мотивы полетов, сказки о превращении человека в птицу, представления о крылатых существах – ангелах и демонах имеют непосредственное отношение к феномену «внетелесных путешествий». И не случайно древним символом души является птица – подобные изображения можно видеть на фресках из Древнего Египта и ранних византийских храмов.

В мифах о колдовстве речь зачастую идет не о физических полетах, а о перемещении между измерениями: входящий в особое состояние шаман (колдун) переносится в «иное пространство», в мир духов, в загробное царство. В европейских средневековых легендах колдовской полет осуществлялся телесно, в пределах земного мира. Здесь мы сталкиваемся с более приземленной трактовкой мифологического сюжета, сводящего «духовные путешествия» человеческого сознания к фактическим полетам ведьм в воздухе поднебесья.

И в наши дни есть люди, которые верят в возможность левитации и даже пытаются найти ей какое-то научное обоснование. Мы не будем погружаться в рассуждения о столь сомнительном предмете, а рассмотрим более реалистичную гипотезу: то, что в средневековых легендах и инквизиторских трактатах преподносилось как совершаемый телесно полет в пространстве, основывается на воображаемых полетах, которые человек может видеть во сне или во время галлюцинаций.

Здесь стоит вспомнить славянские предания о здухачах – людях, у которых во сне душа якобы отделяется от тела и отправляется в странствие, где может воздействовать на стихии, меняя погоду, и сражаться с другими душами[291].

Не доводилось ли вам совершать полет в своих сновидениях? Подобные ощущения испытывают многие люди и безо всякого колдовства. При этом сны, сопровождаемые чувством полета, могут по ощущениям существенно отличаться от обычных. И в наши дни многие увлеченные эзотерикой практикуют так называемые «внетелесные путешествия», искусственно провоцируя их с помощью определенных психотехник.

Для того чтобы не возникало путаницы, следует разделить два явления. Первое – обычные сны, сопровождающиеся ощущением полета. Они могут являть фантастическую обстановку и не сопровождаются необычными телесными ощущениями, кроме кажущейся невесомости. Другой феномен – связанные со сном вестибулярные галлюцинации, дающие чувства «выхода из тела» и полета, по ощущениям явно отличающиеся от сна.

Любая функция восприятия человеческого организма может подвергаться нарушению. Не является исключением и вестибулярная сфера. Например, к расстройствам вестибулярного восприятия относится синдром высадки с корабля или дебаркирования, (франц. mal de débarquement). Он заключается в том, что у пассажира после долгой поездки или плавания остается иллюзорное чувство перемещения в пространстве или качки. C проявлением таких симптомов нередко приходится сталкиваться после путешествий на дальние расстояния, однако у здоровых людей эти ощущения быстро проходят. В случае же развития патологии они могут длиться долгое время. Данный пример иллюстрирует вестибулярное расстройство, проявляющееся в состоянии бодрствования[292].

Психиатрия рассматривает вестибулярные галлюцинации как нарушение восприятия положения тела в пространстве. Так, при ходьбе некоторые пациенты с неврологическими и психиатрическими диагнозами чувствуют, что их тело вдруг оказывается в положении нарушенного равновесия. Может возникать мнимое ощущение подъема тела вверх или падения вниз. Пациенты сравнивают это нарушение с ездой в скоростном лифте или полетами в самолете. Встречаются эпилептические припадки, в структуре которых присутствуют такого рода галлюцинации. В психотических состояниях пациенты могут ощущать полет, парение в состоянии невесомости, увеличение или замедление скорости движения своего тела. Иногда им кажется, будто их тело кувыркается, вращается, летит с невероятной скоростью, движется спиной назад[293].

Что и говорить, простейший вид вестибулярного расстройства знаком каждому, кто позволял себе употребить излишек спиртного. Если в таком состоянии лечь, закрыв глаза, возникает явное ощущение раскачивания или даже кружения в пространстве.

Чем же может быть обусловлено возникновение вестибулярных галлюцинаций у трезвого человека, не страдающего серьезными нервными и психическими расстройствами? Здесь, так же, как в случае разбора мифов о являющихся спящим призрачных существах, мы должны обратиться к таким явлениям, как сонный паралич и синдром взрывающейся головы.

Необычные всестибулярные ощущения часто сопутствуют «внетелесному» опыту. Людьми, склонными к мистическому мировосприятию, они могут восприниматься как действительные путешествия их «души» в некой иной реальности. Наука же сводит эти невероятные полеты к наличию аномальной активности в зонах мозга, отвечающих за вестибулярное восприятие положения тела в пространстве и его движения. С точки зрения медицины подобные галлюцинации отличаются от слуховых или зрительных только локализацией их источника в других отделах мозга.

Вестибулярные галлюцинации способны возникать на фоне так называемого сонного паралича (см. главу «Призраки ночных кошмаров»). Это расстройство сна может случаться и со здоровыми людьми – в особенности если засыпать на спине. Этим объясняется эффективность разного рода эзотерических техник, предлагающих медитацию, мышечное расслабление и активную работу воображения для того, чтобы достичь «внетелесного состояния». Рассматривая этот вопрос со скептической точки зрения, стоит предположить, что таким образом можно спровоцировать приступ сонного паралича, сопровождающийся чувством внетелесности в ходе ближайшего засыпания.

В состоянии сонного паралича нередко возникают галлюцинации – человек начинает слышать голоса либо ощущает чье-то постороннее присутствие, чувствует прикосновения. Не получая сенсорной информации от рецепторов тела (либо ошибочно обрабатывая ее), мозг способен порождать галлюцинации перемещения тела в пространстве, изменения его размеров и пропорций. Распространенным сценарием подобных видений является свободный полет. Другой способ перемещений, характерный для «внетелесных путешествий», – движение огромными прыжками, при этом человек словно перепрыгивает или перелетает от одной точки к другой. Возможно также мгновенное перенесение в определенную область пространства – так, в своем видении можно моментально очутиться в некоем участке местности, едва пожелав его узреть.

К рассматриваемому вопросу могут относиться и предания о ночных «полетах на шабаш», якобы совершаемых ведьмами. Вполне вероятно, что истеричные и впечатлительные натуры именно таким образом интерпретировали свои сны с полетами и эпизоды сонного паралича, сопровождающиеся ощущением «внетелесности». Женщины на допросах у инквизиторов могли рассказывать о ночных видениях, что давало основание обвинять их в колдовстве, либо единожды укоренившийся стереотип приписывался в дальнейшем и другим подозреваемым, у которых для этого даже не было реальных предпосылок.

При рассмотрении инквизиторских протоколов складывается впечатление, что псевдосудебные процессы над обвиняемыми в колдовстве представляли собой конвейер по выбиванию шаблонных признаний. Если даже подсудимые не могли придумать, в чем себя обвинить, лишь бы прекратились пытки, то наводящие вопросы инквизиторов сами подталкивали их к описанию «канонической» картины шабаша[294].

В работе J. A. Cheyne и T. A. Girard[295] представлено сопоставление субъективного «внетелесного опыта» и ощущений, возникающих в результате искусственной стимуляции головного мозга. Исследования прямой стимуляции вестибулярной зоны коры головного мозга свидетельствуют о практически идентичном характере наведенных галлюцинаций со спонтанно проявляющимися при сонном параличе. Предполагается, что «внетелесные» ощущения являют собой нарушение нормальной интеграции восприятия телесной целостности. С сонным параличом и вестибулярными галлюцинациями также связан феномен аутоскопических галлюцинаций – то есть иллюзорное видение себя со стороны. В таком случае человеку может казаться, что он действительно покидает свое тело, уносится за его пределы[296].

Вестибулярные галлюцинации, как и другие расстройства восприятия, могут провоцироваться употреблением психотропных веществ. Вспомним, что согласно легендам ведьмы использовали особую мазь, позволяющую им совершать ночные полеты. Мифологема использования «колдовской мази», помимо знаменитого произведения Булгакова, присутствует в романе «Огненный ангел» Валерия Брюсова, написанном в начале XX в. От лица рассказчика описываются ощущения после использования снадобья, затем персонаж романа предается размышлениям о том, был ли его полет действительностью или сонным видением[297]. Очевидно, Брюсов, как и Булгаков, в конструировании своего художественного произведения исходил из старинных рецептов «колдовских мазей».

Описания подобных препаратов можно найти в трудах Иоганна Хартлиба, Джероламо Кардано, Джамбаттисты делла Порты и других писателей минувших веков[298]. Анализируя эти составы, стоит отметить упоминание таких растений, как дурман, аконит, паслен, – они действительно содержат психотропные вещества и могут оказывать воздействие, всасываясь через кожу (см. главу «Мандрагора и другие «магические «травы»). Но не все известные рецепты колдовской мази можно истолковать с психофармакологической точки зрения. Так, имеются описания снадобий из животных компонентов, вроде жира и крови, без какого-либо намека на включение растений, содержащих психоактивные вещества. Не исключено, что реальные рецепты галлюциногенных составов были утеряны и со временем заменились суеверными снадобьями «жертвенного толка» (как известно, жир животных приносили в жертву в древних религиях, в частности, об этом повествуют древнеиндийские гимны Ригведы[299]).

В то же время очевидно, что различного рода жиры действительно могли использоваться в древней медицинской практике для изготовления мазей. Среди органических веществ, содержащихся в растениях, имеются нерастворимые в воде, но хорошо растворимые в жире – например, эфирные масла, некоторые витамины. В рецептах Кардано и делла Порты подразумевается кощунственное использование «детского жира». Насколько серьезно сто́ит воспринимать подобные сведения? Быть может, обвинения в ритуальных убийствах и использовании частей тел, выдвигавшиеся инквизиторами в адрес ведьм, имели реальные основания? По прошествии веков мы не можем дать однозначный ответ на этот вопрос. С одной стороны, не исключено, что приписывание подобных субстанций придавало рецепту более зловещий характер. С другой стороны – жир мог реально использоваться для экстракции действующих веществ растений, и нет гарантий, что испытатели колдовских рецептов ограничивались только животными компонентами. Древняя магия, уходящая корнями в язычество, могла быть далеко не столь безобидна, как это пытаются представить ее современные апологеты.

Заметим, что в «Молоте ведьм» речь идет о нанесении колдовской мази на метлу, а не на тело. При чем же здесь метла и другие атрибуты из хозяйственной утвари, приписываемые ведьмам? Можно предположить, что этот образ происходит от какого-то небольшого инструмента, с помощью которого мазью покрывалась кожа. Также не исключено использование ванн и ингаляций с отварами из растений, содержащих психотропные вещества.

Немецкий исследователь оккультизма Карл Кизеветтер в XIX в. экспериментировал с препаратами, воссозданными по старинным колдовским рецептам, он подтвердил, что экстракты пасленовых действительно вызывают вестибулярные галлюцинации, воспринимаемые как чувство полета, кружения тела. Но в конечном итоге подобные эксперименты стоили ему жизни: в очередной раз он насмерть отравился своими снадобьями.

Существует также гипотеза, согласно которой использование психотропных веществ относилось не к воображаемому полету на шабаш, а к действительным танцам во время языческих (колдовских) ритуалов. Галлюциноген в данном случае провоцировал измененное состояние сознания, в котором мог приобретаться «мистический опыт»[300].

Вполне вероятно, что практикующие суеверное колдовство люди могли быть знакомы с психотропным действием препаратов природного происхождения и применять их для совершения обрядов, подобно тому, как шаманы употребляют галлюциногенные грибы. И все же к рецептам «колдовских мазей» стоит подходить со скептицизмом. Предположим, человек покроет себя снадобьем, содержащим психотропные вещества, они усвоятся путем впитывания через кожу, вызовут приступ бреда и галлюцинаций. Но где гарантии, что они будут сопровождаться именно ощущением свободного полета? Хотя эксперименты Кизеветтера могут свидетельствовать о том, что некоторые растения обладают таким специфическим действием. И все же последствия воздействия галлюциногенов непредсказуемы, психоделический опыт имеет сугубо индивидуальный характер. Конечно, можно предположить, что здесь играет свою роль психологическая установка. То есть, воображая внетелесный полет перед применением психотропных веществ, человек настраивает свое сознание на определенный сюжет, который может лечь в основу галлюцинаций. И все же действенность этой схемы остается сомнительной.

И, наконец, люди Средневековья могли счесть, что над их головами проносятся ведьмы, наблюдая необычные атмосферные или астрономические явления. Речь идет о метеорах, полярном сиянии (которое иногда бывает видно и в умеренных широтах) и, – как это ни банально, – миграциях птичьих стай и облаках странной формы. Не исключено, что свою роль сыграли миражи, известные как фата-моргана, наблюдаемые в прибрежных регионах.

В XIX в. были популярны представления, сводящие истоки мифологии к восприятию древними людьми природных явлений, в том числе – гроз, дождей, ураганов (т. н. мифологическая концепция). В таком же ключе интерпретировал и представления о небесном полете ведьм отечественный исследователь фольклора Александр Николаевич Афанасьев[301]. Пожалуй, эта точка зрения выглядит однобокой, хотя она не беспочвенна. В древних преданиях очевидна связь колдовства с метеорологическими явлениями – ведьмы якобы могли, управляя стихиями, вызывать бури, градобитие, ливни или – напротив, засуху. Сторонники мифологической концепции полагали, что реальные небесные явления были буквально «низведены на землю», со временем стали отождествляться с деятельностью ворожей. Однако у подобных представлений могли быть и вполне утилитарные причины. В фольклоре различных народов сохранились отголоски обрядов вызывания дождя – желая создать благоприятные условия для хозяйственной деятельности, древние люди могли пытаться воздействовать на природу наивными «магическими» средствами – танцами, заклинаниями, ритуальной имитацией природных явлений. И все же вряд ли стоит сводить представления о полете ведьм к одним только метеорологическим явлениям, учитывая вышеописанные другие причины.

Таким образом, складывается мозаика из предпосылок мифов о колдовских полетах. С одной стороны – языческие мистерии, порицаемые христианской церковью, с другой стороны – субъективные ощущения, испытываемые во сне или провоцируемые употреблением психотропных веществ. Все вместе это могло образовать «гремучую смесь», воплотившуюся в легендах о нечестивых сборищах ведьм, которыми пугали набожных жителей Европы. Собственно говоря, не стоит отрицать, что в том или ином виде суеверно-колдовские практики сопровождали человечество на протяжении всей его истории (ведь встречаются они и в современной жизни). И подоплека ритуалов, преследующих субъективно-прагматические цели, могла быть далеко не безобидной. Но охватившая Европу в XIV–XVII вв. охота на ведьм выглядит запредельно гипертрофированной реакцией на существование пережитков язычества и простонародные суеверия. Впрочем, причина распространения страшных преданий о колдовстве и рьяной охоты за предполагаемыми ведьмами заслуживает отдельного исследования.

В связи с рассмотрением подоплеки легендарных полетов на колдовской шабаш всплывает интереснейшая тема внетелесных состояний, до сих пор окутанная мистическим ореолом. И хотя в наши дни наука считает подобный опыт разновидностью субъективных переживаний, немало современников верят в реальность существования астрального тела и астрального мира, в котором якобы можно совершать путешествия, освободившись от физической оболочки. Наука не должна игнорировать этот вопрос, проблема «внетелесных путешествий» заслуживает обстоятельного исследования – ведь, по убеждениям сторонников реальности астральных путешествий, с их помощью человек может получать информацию, не доступную ему в обычном состоянии (наблюдать предметы в соседних комнатах, читать скрытые письма и т. д.). Проведение строго контролируемых опытов могло бы стать ответом скептиков на этот вызов.

Джотто. Святой Франциск получает стигматы (XIV в.)

Распространенным сюжетом в религиозных преданиях Средневековья и Нового времени является получение верующими людьми так называемых стигматов – отметин, воспроизводящих раны, которые получил Иисус, претерпев телесные наказания и казнь (изначально слово στίγματος по-гречески означало «знак», «клеймо»). Стигматы чаще всего представлялись как кровоточащие раны, появляющиеся на тех участках тела, куда, предположительно, были вбиты гвозди во время распятия (а также на груди, в месте, где она была пробита копьем). Получение данных знаков считалось божественным даром, свидетельством искренней веры, признаком святости. И в то же время некоторые случаи стигматизации вызывали недоверие даже у современников, становились поводом для дискуссий. В полной мере этот вопрос не прояснен и поныне. Однако есть основания полагать, что помимо легендарной составляющей, в историях о получении стигматов имеется вполне реальная подоплека.

Пожалуй, самый известный случай стигматизации представлен в житии св. Франциска Ассизского. Описание получения им стигматов оставлено одним из наиболее ранних его биографов – св. Бонавентурой. Он утверждал, что на руках и на ногах св. Франциска проступили раны, похожие на следы от гвоздей, а на правом боку появился рубец, словно рана от копья[302].

Считается, что в XIV в. стигматы были получены монахиней Екатериной Сиенской. В XVII в. той же чести удостоилась монахиня Екатерина де Риччи. В следующем столетии стигматами была отмечена монахиня Вероника Джулиани. Эти подвижницы впоследствии были канонизированы католической церковью. Во второй половине XIX в. появление стигматов было засвидетельствовано у молодой горничной Луизы Лато. В XX в. знаменитыми стигматиками стали брат Пио из Пьетрельчины, итальянский монах капуцинского ордена и баварская крестьянка Тереза Нейман.

Однако далеко не всегда стигматы ассоциировались со святостью. В связи с этим стоит вспомнить историю «луденского беснования» – массового помешательства, в VXII в. охватившего монастырь урсулинок и закончившегося казнью аббата Урбена Грандье, обвиненного в колдовстве. Документы засвидетельствовали странные вещи, творившиеся с монахинями, в том числе появление стигматов у настоятельницы в виде красных букв и креста[303]. Еще одна история из XVII в. с весьма мутной подоплекой – получение стигматов монахиней Бенедеттой Карлини, которая в впоследствии стала настоятельницей монастыря и при жизни прославилась другими «чудесами», но затем была осуждена инквизицией. Помимо обвинений в разврате, ей вменялась в вину и частичная фальсификация стигматов[304].

Данная тема нашла отражение и в современном искусстве – в 1999 году был снят фильм «Стигматы» (Stigmata), в котором загадочное появление ран связывалось с апокрифическим текстом «Евангелия от Фомы». Скандальная иcтория Бенедетты Карлини также нашла свое воплощение на киноэкране, правда, в весьма искаженном виде (Benedetta, 2021).

Стоит обратить внимание на следующий момент – в классической иконографии, как православной, так и католической, обычно изображается, что гвозди при распятии Иисуса были вбиты прямо в ладони, однако исторические исследования показали, что с большей вероятностью гвозди вбивались ниже запястья, между лучевой и локтевой костью – только в таком случае они могли удержать на кресте вес тела в течение длительного времени[305]. Интересно было бы уточнить, где именно в разных случаях проступали стигматы – не там ли, где их ожидали увидеть современники?

Какова же могла быть реальная подоплека легенд о получении стигматов? Пытаясь разобраться в этом вопросе, мы ступаем на зыбкую почву. Наиболее пространные исследования феномена стигматизации относятся к XIX в., создается впечатление, что далее этот вопрос утратил актуальность для науки. В доступной литературе представлено довольно мало современных исследований стигматов, подкрепленных надежной доказательной базой. И все же у нас есть возможность рассмотреть несколько взаимодополняющих гипотез: 1) случаи стигматизации являются вымыслом, служащим для укрепления религиозной веры; 2) стигматы – результат симуляции, сознательного или бессознательного обмана; 3) стигматы появлялись вследствие самоистязания на религиозной почве; 4) стигматы возникали самопроизвольно, по механизму истерической конверсии у фанатично верующих. Последняя гипотеза наиболее интересна и близка к представлениям о чудесном возникновении ран, хотя и сводит его к вполне естественному механизму.

Как и во многих других случаях, проще всего списать легенды о стигматах на обман и домыслы. Но это означает лишь игнорирование научной проблемы. Не стоит совершенно отрицать этот феномен. Чем ближе случаи стигматизации к нашим дням, тем больше свидетельств осталось о них. И если в истории с Франциском Ассизским установить истину по прошествии многих веков практически невозможно, то более поздние, хорошо документированные случаи доступны для изучения. Какова бы ни была природа данного явления, оно имеет в своей основе нечто большее, чем вымысел.

Разумеется, не стоит списывать со счетов возможность симуляции. Судя по всему, в прошлые века подделка всевозможных болезней была более распространена, чем ныне, – таким способом тунеядствующие собиратели милостыни пытались разжалобить публику, а искатели религиозной славы привлекали внимание народа, жаждущего чудес. Впрочем, подобные явления встречаются и в наши дни, однако старинные литературные источники свидетельствуют о том, что в Европе начала Нового времени «профессиональное» нищенство процветало в огромных масштабах и, как и любое искусство, имело свои секреты мастерства. Французский хирург Амбруаз Паре c негодованием писал о различных способах фальсификации недугов, которыми пользовались попрошайки[306]. Джамбаттиста делла Порта в своей Magia naturalis приводил способ имитации ран и язв: «Возьмите первинкл[307], траву невыносимой остроты, которую подобающе называют Flammula; сделайте синяк и наклейте на него пластырь, через короткое время на нем появятся язвы и волдыри. Кантариды[308], взбитые с крепкой водой[309], также вызывают водянистые волдыри и нарывы»[310]. Впрочем, в деле фальсификации ран можно было обойтись без особых изощрений – даже обработка кожи уксусом, известным с древности, способна произвести сильный ожог.

Вопросы притворных болезней подробно рассмотрены в антикварном издании Поля Сентива «Симуляция чудесного». Автор приводил множество примеров из современной ему практики и более древних источников. Помимо прочего, в этой книге описано свидание с одной из жертв «луденского беснования», наводящее на скептическую оценку фигурирующих в этой истории стигматов, ссылаясь на свидетеля, видевшего настоятельницу Бельсиель через несколько лет после скандальной истории, тот утверждал, что стигматы по-прежнему можно было видеть на ее руке, но они стирались от прикосновения[311]. Так как описанное выше свидание с настоятельницей произошло гораздо позже охватившего монастырь безумия, маловероятно, что стигматы, даже если они возникали в действительности, могли сохраняться так долго.

После описания нескольких случаев явного обмана с ложными стигматами, Сентив признавал, что не все явления такого рода поддаются однозначной трактовке, есть и весьма странные истории:

В современной медицине описано такое расстройство, как «синдром Мюнгхаузена». При этом больной симулирует у себя симптомы некой болезни для того, чтобы получить медицинскую помощь – вплоть до серьезных процедур и даже хирургических вмешательств. Причина данного расстройства видится в гипертрофированном стремлении получать внимание и заботу, притом, что у больного могут отсутствовать другие прагматические причины симулировать болезнь, – как правило, это не связано с желанием получить инвалидность, избежать военной службы и т. д.[312]. В былые времена подоплекой для развития симуляции могли становиться религиозные мотивы.

Помимо симуляции, не исключено, что раны, принимаемые за стигматы, наносились фанатично верующими людьми в ходе практик самоистязания. Даже если они сами не приписывали ранам сверхъестественное происхождение, оно могло стать таковым в глазах окружающей публики. В своем труде Сентив приводит кажущуюся совершенно дикой, при взгляде из современности, историю святой Евстохии (жившей во времена раннего христианства), которая якобы страдала от демона, заставляющего ее заниматься самобичеванием и вонзать в свое тело иглы.

В Средние века в католической среде получили распространение практики «умерщвления плоти». Впрочем, в истории православного подвижничества также имеется ношение вериг, столпничество и прочие суровые испытания, которым подвергали себя верующие.

Что касается св. Франциска Ассизского, некоторые биографы выражают сомнение в подлинности получения им стигматов либо считают, что подвижник сам нанес себе эти раны, дабы уподобиться Иисусу, а окружающие его братья неверно это истолковали[313].

Может вызвать удивление, как изначально столь гуманная христианская религия могла привести к возникновению изуверских практик? Все дело в интерпретации новозаветного учения, которая менялась с течением времени. В католической ортодоксальной традиции особый акцент ставится на физических страданиях, которые претерпел Иисус. В Средние века в Европе получил распространение образ страждущего Спасителя. На иконах, картинах и скульптурных распятиях стали натуралистично представлять раны, полученные Христом.

Обратите внимание: на традиционном православном распятии Иисус, хотя представлен пригвожденным к кресту, но у него обычно поднята голова, открыты глаза, и вообще его поза больше напоминает стоящего или даже парящего человека. На католических же распятиях Иисус висит, как мертвый, глаза его закрыты, голова в терновом венце опущена, лицо имеет страдальческое выражение.

В других же направлениях христианства – катаризме и богомильстве, объявленных еретическими, и вовсе большее внимание уделялось самому учению Иисуса и его духовному наследию, а не его казни, и при этом не было культа креста и ран Христовых. Как известно, катаризм и богомильство были подавлены репрессивными органами ортодоксальных церквей (а остатки боснийского богомильства ассимилировались с исламом) и исчезли с исторической сцены, европейские страны в дальнейшем оставались в лоне ортодоксальной христианской культуры, причем даже реформация мало что изменила в плане отношения к страстям Христовым, восприятию его крестных мук, смерти и воскрешения. При подобной сосредоточенности на физическом аспекте перенесенных Спасителем мучений не стоит удивляться возникновению поистине мазохистских практик в контексте христианской культуры. Самобичевания, суровые посты и всенощные моления были призваны «усмирять плоть» верующих и уподобить их Спасителю, позволив познать на себе хотя бы отдаленное подобие перенесенных им мук, – таким образом, не интеллектуальным, а чисто физиологическим, люди стремились приобщиться к центральной фигуре своей религии. Наиболее радикальное воплощение данная тенденция получила в движении флагеллантов, сперва одобряемом римской католической церковью, но затем признанном ересью[314].

Рассматривая случаи обретения стигматов на религиозной почве, стоит обратить внимание, что практически все они относятся к католической среде. Есть ли нечто подобное в православии и других, нехристианских религиях? Среди документированных случаев стигматизации на религиозной почве большинство их носителей были католиками, встречались и представители различных христианских сект. Более того, большинство стигматиков были женщинами. Очевидно, здесь играет роль специфика католической культуры, ее экзальтированность, особая сосредоточенность на телесной природе Спасителя и перенесенных им муках.

В православной церкви отношение к феномену стигматизации скорее отрицательное. В церковных преданиях нет историй о православных святых, получавших стигматы. Подобные же случаи, происходившие с католиками и представителями других конфессий, считаются проявлением «прелести», то есть религиозно-мотивированного самообмана, сумасбродства. Стоит также упомянуть, что случаи, подобные обретению стигматов, имеются в нехристианских экстатических культах.

И, наконец, рассмотрим точку зрения, согласно которой стигматы могут возникать под воздействием воображения и эмоциональных переживаний. Сентив указывал, что отметины на теле способны появляться вследствие неких патологий, затрагивающих нервную систему:

Из относительно современной литературы разбор феномена стигматизации можно найти в научно-популярной книге советского психолога Владимира Ивановича Лебедева «Духи в зеркале психологии»[315]. С его точки зрения, в действительном возникновении отметин на теле без внешнего физического повреждения нет ничего невозможного. Он писал, что в начале XX в. некий шахтер Павел Дибель мог умышленно вызывать у себя появление стигматов, хотя не был фанатичным верующим. В данной книге изложена ставшая хрестоматийной история о появлении своеобразного стигмата у Максима Горького под влиянием создаваемой им книги «Жизнь Матвея Кожемякина». По сюжету, герой этого произведения получает рану от удара ножом. Во время описания данной сцены автор настолько ярко вообразил себе происходящее и вжился в образ, что почувствовал на себе боль от удара ножом, и на туловище у него появился красный след, похожий на шрам.

Более того, Лебедев утверждал, что стигмы могут появляться во сне, и приводил в пример случай, когда женщине снился ее покойный муж, во сне он причинял ей боль, а проснувшись, она в реальности обнаруживала на своем теле кровоподтеки. Также он описывал подобный случай сновидческого явления мертвеца девушке, которая присутствовала на вскрытии трупа, после чего во сне тот душил свою жертву, и на шее у нее в действительности появились синяки. Воистину, подобные истории способны глубоко впечатлить мистически настроенных людей. Но советский психолог не видел в этих случаях чего-либо фантастического. По его мнению, появление синяков и кровоподтеков может происходить вполне естественным образом, по психосоматическому механизму. Яркие фантазии, сильные эмоции и страхи могут конвертироваться в прямое физиологическое воздействие на человеческий организм. В качестве аргументов Лебедев приводил способность некоторых людей изменять температуру своего тела и скорость сердцебиения одной лишь силой воображения. Впрочем, опыт с изменением пульса доступен для воспроизведения практически всем – если вы представите, как бежите кросс, ваше сердцебиение может заметно ускориться. Также Лебедев указывал на эксперименты с гипнозом, в которых прикосновение карандашом, подкрепленное внушением, что это сильный удар, оставляло на теле синяки. Путем внушения можно имитировать и другие повреждения организма. Далее он отмечал интересную особенность – в основе получения стигм под гипнозом лежат условно-рефлекторные связи, поэтому для их появления необходимо наличие у гипнотизируемого субъекта соответствующего опыта. То есть добиться возникновения ушибов или ожогов можно только у человека, который ранее уже получал таковые.

Однако заметим, что здесь речь идет о простейших стигматах в виде синяков, кровоподтеков, нарывов и т. п. Если же вспомнить историю «луденского беснования», там речь шла о якобы появившейся чудесным образом целой надписи на коже. Конечно же, маловероятно, чтобы психосоматические стигматы имели столь сложную форму. Однако по прошествии веков мы вряд ли установим полную правду, скрывавшуюся за этой историей и многими другими «чудесами» прошлого.

Подводя итоги данного обзора дискуссий о природе религиозных стигматов, следует заключить, что у подобных легенд может быть вполне реальная подоплека, основанная на физиологических механизмах. Возникновение отметин на коже связано с яркими эмоциональными переживаниями – чаще всего религиозной природы, однако вовсе не обязательно. Любое сильное эмоциональное воздействие, в том числе кошмарный сон, может привести к физиологической реакции организма, которая проявится видимыми следами. И все же данный вопрос остается еще мало изученным – возможно, в связи с редкостью проявления феномена стигматов в последнее время.

Итак, религиозные люди в прошлом верили, что стигматы посылаются высшими силами в награду за искреннюю веру. Стоит вдуматься: сильно ли отличается от таких представлений психосоматическая гипотеза? И в том и в другом случае ключевым фактором является вера, сила собственных убеждений. Только современная наука рассматривает процессы, создающие стигматы, как естественную часть физиологии человеческого организма.