Людмила

— Еще скажи, что женишься на этой жирухе! — капризно звучит женский голосок.

Он кажется мне немного знакомым, будто я уже однажды слышала его.

Но где?

Не могу вспомнить, а вот когда ей отвечает мужчина, я едва не выронила сумочку из рук.

— Женюсь, конечно!

Этот голос принадлежит моему любимому парню.

Или уже можно перестать его называть любимым?

Он стоит возле кафе, напротив какой-то миниатюрной брюнетки, на лице которой пятьдесят процентов занимают губы и нарощенные ресницы. Миниатюрный носик, тонкая фигурка.

Кроп-топ без лифчика и юбочка-тюльпан.

Эта девочка худенькая настолько, что ее грудь под тонкой тканью напоминает два маленьких бугорка, а соски — как два гнойных прыщика.

Вот это встреча на Эльбе!

— Женишься? А как же я?

— Потерпи, зай. Иначе матушка от меня не отстанет. Понимаешь, по душе ей эта жиробасина! — морщится Данил. — Друг семьи, сосватаны с детства, порядочная и все такое. Когда я с ней, матушка мне мозг вообще не колупает. К тому же сама знаешь, что на кону — наследство. Начну куролесить, денег не увижу!

Сердце в груди не то, что на куски рассыпается, оно просто превратилось в труху, в пыль какую-то.

Это же надо, быть такой… паскудой!

А я повелась на его смазливую мордашку…

Слезы на глазах, как перец, но разреветься у предателя на виду?!

Я им такого удовольствия не доставлю.

Вместо этого подхожу поближе и достаю телефон, нажимая на кнопку камеры.

Я все сниму. Все!

Каждое их слово, каждое противное тисканье, обжимание…

ВСЕ!

— Наследство тебе и так достанется! — капризничает красотуля, водя пальчиками по груди Данила. — Ты же единственный сын!

— Ань, понимаешь, не факт. Матушка на старость лет только и делает, что вспоминает все мои косяки да проблемы, когда я на деньги играл. Не дай бог все передаст в свою богадельню! Или завещает все двоюродной сестре, у той пятеро детей, один меньше другого. Я не могу этого допустить. Потерпи, а? Год!

— Так долго, — куксится пассия Данила.

Ее лицо становится похожим на гримасу мартышки.

Я подхожу ближе, не дыша.

А они настолько друг другом увлечены, что меня не замечают.

Надо же! А говорил, сегодня у него собеседования — одно на за другим…

— Максимум, врачи дают срок матушке пожить два года. Два года, зай. Потом с жирухой разведусь и тебя женой сделаю, — обещает Данил.

— Два года? Господи. Два года ты будешь трахать это сало!

— Не злись, зая, я тебе подарок готовлю.

— Какой? — хлопает глазками и вдруг…

Она замечает меня.

Девица аж поперхнулась и покраснела. Личико сморщилось, став похожим на красную задницу макаки.

— Да-да-да-ня, — пищит она. — Даня. Это… Это все не то, что вы думаете! — выдает.

— Что с тобой? — недоумевает он.

— А вот что! — громко говорю я.

Данил вздрогнул всем телом и обернулся.

Такой высокий, широкоплечий, красивый молодой мужчина.

Рядом с ним, я, девушка комплекции plus-size не чувствовала себя толстой или огромной, но теперь понимаю, что он лишь играл влюбленность, не более того.

Следующие действия занимают несколько секунд не более.

Раз!

Я сую телефон в карман джинсовки.

Два!

Опускаю авоську с продуктами на брусчатку.

Три!

Швыряю в рожу предателю первое, что попалось под руку: банка с маринованными огурчиками.

Корнишоны!

— ЛЮДА?! ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ!

Трус увернулся и банка врезалась в плечо его шмаре.

— Ай-ай-ай… Ты меня убила! Больно! Полиция!

— Держи, урод!

Я достаю вторую банку и швыряю в предателя.

На этот раз — лечо. Густое, наваристое, душистое!

На этот раз банка достигает цели: голова Данила.

Именно в тот миг, когда он повернулся в сторону своей давалки, чтобы посмотреть, как она.

Банка влетела ему в башку, чуть повыше виска.

Влетела и разбилась.

Осколки и лечо брызнули во все стороны.

— Успокойся! — орет он.

Я достаю еще одну баночку: бабушка в город передала через соседа заготовки.

Даня эти заготовки не то, что трескал за обе щеки: он их жрал ложками! Мог целую банку лечо за один присест умять!

Швыряю в мудака, он взвыл, прикрывая лицо, но следующая банка домашней тушенки из кролика прилетела ему прямо в пах.

Удар по яйцам в десяточку!

Данила заверещал кабанчиком, повалился на брусчатку. Он катается, зажав ладонями пострадавшее достоинство.

— Сегодня же покажу это видео твоей маме! И знай… твой короткий и толстенький отросток, который ты гордо называешь членом, не доставал даже до половины моей вагины! Если бы не клитор, я бы с тобой ни разу не кончила! — говорю я громко.

Может быть, это слышат случайные прохожие? Мне плевать! Пусть слышат.

И после этого я не остановилась, нет.

Жажда мести и желание сделать подлецу так же больно, заставили меня сорваться с места и поехать к Ольге Борисовне — матери Данила, старой приятельнице семьи. Я относилась к ней очень хорошо, тепло. Когда мамы не стало, она меня поддерживала, как никто другой, помогала во всем. Мы с Даней дружили еще со школы, общались, когда он поступил в универ и после его окончания… Разговоры о том, что мы будем парой, велись всегда. Наверное, я всегда была в него чуть-чуть влюблена, он мне нравится, гораздо больше, чем друг, но я всегда была полненькой. Поэтому стеснялась показывать чувства, да и вообще, вопрос с парнями у меня всегда вызывал сложности: отношений хотелось, секса — тоже, но попадались одни задроты или уроды.

Даня всегда шутил:

— На крайний случай, придешь, я тебе покажу звезды…

И, когда он неожиданно меня поцеловал после своего дня рождения, а потом прижал и полез в трусики, я растаяла.

Растаяла и поверила ему…

Так мы и начали встречаться: вместе провели целых шесть лет!

Я все ждала предложения руки и сердца. Но он, оказывается, использовал меня, как ширму, для своей матери, а сам за моей спиной и гулял с другими девушками, и в картишки поигрывал, и бизнесы продувал, один за другим.

Для последнего его начинания — бесконтактную автомойку — я продала родительскую квартиру.

Данил говорил, что закупил итальянское оборудование, участок выбрал, но дело прогорело, а вместе с ним — и мои денежки. Но я не обижалась и не делала из этого трагедии: ведь с кем не бывает провалов? А любимые люди всегда должны друг друга поддерживать и быть опорой.

Теперь я понимаю: он меня никогда не любил.

Просто.

Использовал.

И я отомщу…

Прямо сейчас!

Откладывать на потом то, что можно сделать сейчас, не стану.

Я сразу же поехала к матери Дани и выложила все, как на духу. Включила видео и показала всю гнилую натуру ее единственного, любимого сыночка.

Но у моей мести, к несчастью, оказались очень дурные последствия.

Людмила

— Сука жирная, выметайся!!

Дверь с грохотом влетает в стену.

Из нее аж вылетает кусок гипсокартона.

— Ты что творишь? Мы эту хату снимаем! — ахаю я.

На пороге спальни зверем замер Данил.

Здоровый, злой, рожа красная, как помидор.

Глазки маленькие, как у бешеного кабана.

— Выметайся… — ноздри трепещут. — Мразь последняя. Мозг совсем зарос салом, жирная тварь?!

Он делает шаг вперед и переворачивает комод возле кровати.

— Это ты мне изменил!

— ИЗМЕНИЛ?! — запрокинув голову, он лает, как шакал. — Изменяют тем, кому любят, тем, с кем по-настоящему состоят в отношениях, а ты… Просто удобная, одобренная мамой… подстилка! Никогда я тебя не любил. Никогда! И как же мне было мерзко между твоих ног… — кривится… — Буе!

— Замолчи! — стискиваю кулаки.

Он отходит в сторону и бьет кулаком по зеркалу, установленному на полу.

Между прочим, все это куплено на мои деньги, эти вещи переехали из моей старой квартиры.

— ПОШЛА ВОН! ЖИРНАЯ ЖАБА! СВИНОМАТКА! — орет он. — Пока я тебя не придушил. И знаешь, ты такая жирная, что даже руками тебя придушить не получится, надо будет проволоку на твою свиную шею набросить и только так… душить.

Высказав это, он тяжело дышит, опершись рукой о стену.

Второй ладонью растирает грудь в районе сердца.

— Ты на хрена маме все это показала? На хрена? Ее в больницу увезли. С приступом! Ее жизнь на волоске. Умрет — на твоей совести это останется, так и знай. А теперь… Выметайся. Выметайся! — повторяет глухим голосом.

— Ольге Борисовне плохо стало? — ахаю я. — В какой она больнице?

— А тебе зачем? Добить старуху? Выметайся!

Данил еще раз на меня взглянул так, что я решила не искушать судьбу.

По правде говоря, когда Данил пришел, я и так собирала вещи.

Только не свои, а его.

Ведь именно я нашла нам эту квартиру, когда свою продала. У мамы своей Даня жить не хотел, так что вот так мы решили: жить отдельно!

Еще я буквально позавчера оплатила квартиру на месяц вперед.

Со своих денег.

Из нас двоих уйти должен был он, а не я.

Но я не осмелилась сейчас спорить: потому что таким злым я не видела Данила никогда.

И, наверное, меня глушило чувством вины: в пылу мести я не подумала о том, как на старой женщине скажется видео, которое я ей показала.

Запоздало понимаю: это был сокрушительный удар в самое сердце!

Но думала ли я об этом тогда? Нет, разумеется!

Поэтому я предпочла быстро собрать свои вещи, самые необходимые, и поспешно уйти.

Да, он меня продавил, признаюсь.

В этот момент я была слаба и уязвлена морально: ведь еще утром я любила и верила, что любима…

Но случайная встреча днем разрушила эти иллюзии.

Мне было больно, так больно, как не было даже когда умерла моя мама, а папа — так тот давно скончался, от сахарного диабета, я еще в школе училась.

Да, я ушла, можно даже сказать, убежала, трусливо поджав хвост.

Вслед мне неслись проклятия, и это было только самое начало моих бед.

Потом неприятности посыпались на меня как из рога изобилия.

Умерла любимая бабушка, мне пришлось мотаться из города в деревню и обратно, договариваться с соседями, чтобы он присмотрели за ее домиком, пока я решаю дела в городе.

Следующим этапом моих неприятностей стало увольнение с работы.

Я проработала бухгалтером больше шести лет, сразу после универа туда устроилась.

По знакомству, через приятелей Дани.

По знакомству пришла, по знакомству и вышвырнули, с такой отвратительной характеристикой, что придется свою трудовую прятать, как волчий билет.

Но и это меня не сокрушило.

Меня подкосило другое: Данил был одержим жаждой мести.

В нашей переписке я иногда слала ему интимные фото, он сам просил.

Теперь эти фото были в его руках, и он распорядился ими самым гнусным образом: разместил их на сайте знакомств с самыми мерзкими характеристиками:

«Люблю секс, обожаю анал. Выезжаю на оргии»

Это был не просто удар в спину.

Он меня этим уничтожил: еще и листовки с моими фотографиями по району расклеил.

Меня узнавали, надо мной смеялись…

Я не выдержала подобного позора и просто решила уехать.

Куда?

Вариант был только один: в глухую деревню «Новосельская» !

Триста пятьдесят километров от города, минимум контактов, старый домик бабушки…

И целое лето впереди, которое я надеялась потратить на то, чтобы отремонтировать домик, залатать израненное сердце и найти в себе силы жить дальше.

***

Спустя полтора месяца

Деревня «Новосельская»

— Людк, а Людк…

— Ну, чего тебе, дядь Митяй? — беззлобно спросила у местного алкаша-сапожника.

Время семь утра, а он уже ошивался у местного магазинчика и стрелял мелочь на сигареты и выпивку.

— Новости хошь? Закачаешься! — улыбается, гоняя зубочистку из одного угла рта в другой.

— Какие еще новости?

— Нууу… Так я тебе сразу не скажу. Полтинник давай.

— Дядь Митяй, какой полтинник? Я везде карточкой плачу.

Алкаш ловко достает из кармана дешевый китайский телефон:

— Аппарат видала? Хуйляо какой-то.

— Может быть, хуавей?

— Может быть, хуявей. Их, китайцев, не разберешь. Короче, я теперь и переводами принимаю, во че! — гордо произносит. — Новости тебе, между прочим, сгодятся.

— Да господи, не отвяжетшься ведь?

— Отвяжусь, у других на пиво стрельну. Потом мимо дома твоей бабки пойду, обоссу тебе георгины, — пригрозил он.

Обоссыт или не обоссыт, черт его знает!

Так-то он беззлобный и иногда даже полезный: тяжести перетащить, разобрать мусор. Бабушка была совсем старая и за порядком уже не следила, а еще у меня на заднем дворе дрова хорошо бы порубить, так что…

Помощь от алкаша еще могла мне пригодиться, ссориться с местным не хотелось.

Поэтому я отправила ему перевод.

Алкаш дождался подтверждения перевода.

— Есть платеж, — кивает. — В общем, слушай. Эксклюзив. Новость для тебя, так вообще, номер один.

— С чего это сразу, для меня?

— Так ты же у нас баба незамужняя и одинокая, к тебе даже наш Святой Валентин не захаживает, а его агрегат у местных дам спросом пользуется. Так шта… — подмигивает. — На ус мотай, а потом дуй домой… Ноги брить, ресницы клеить, все дела. Ну и платье можно не в пол, а покороче.

Что? Сердито смотрю на выпивоху в растянутой тельняшке и теплых калошах с мехом, даже летом в них ходит.

— Дядь Митяй, ты сейчас договоришься у меня. Чего ты меня задерживаешь? Новость-то где?

— Вот бабы, а! К делу поближе, а поговорить с хорошим человеком? Эххх… Ладно, полтинник я получил, слушай. Кое-кто приезжает. Лужников Архип. Поняла? Сын Лужниковых, соседей твоей бабки.

— А что, там соседи есть? Я за бурьяном и не заметила.

— Приезжает, зуб даю. Мужику за сорок. Хорош. Бабам такие нравятся. В разводе. Понимаешь? Шанс твой. Ну все, Людк, давай. Я дальше пошел новостью торговать.

— Чегооо? И в чем тогда эксклюзив?

— Дай пятьсот рублей, я до завтрашнего утра никому, кроме тебя, больше не скажу. Он сегодня вечером приедет. С автобусом. У тебя будет фора, понимаешь?

— Да ну тебя, дядь Митяй. Я от одного такого в деревню скрылась. Не нужны мне мужики эти.

— Ты не по девочкам, случайно? Минздрав предупреждает: это как бы сейчас осуждается… — затрындел.

— Все, пошла я.

— Не дашь пятьсот рублей?

— Не дам, извини, дядь Митяй. Я тебя тысячу дам, если ты мне поможешь…

Я даже договорить не успела, а он уже — руки в брюки и кепку задвинул повыше:

— Тюююю… Что мне твоя тысяча? Я сейчас пятьсот сделаю. Не прилагая усилий, и завтра в несколько раз больше заработаю. Потому что я этого Архипа вот с таких лет знаю, — показывает ладонью от земли. — Привычки, сплетни, то се… С кем спал, с кем не спал. Да бабы за такие подробности еще аукцион устроят! Ну все, Людк, давай. Пошел я!

****

На день у меня было запланировано много дел, а вечером я собиралась чердак проверить: бабушка говорила, там инструменты лежат. Мне бы пригодились.

О новостях Митяя и думать забыла.

Приставила довольно шаткую деревянную лестницу к стене дома, полезла наверх.

Действительно, инструменты лежали там: огромный ящик. За один раз не утащишь, придется несколько рейсов делать. Я нагрузила в ведро часть инструментов.

Принимаюсь спускаться вниз, придерживаясь за лестницу одной рукой.

И вдруг…

В ленивой, жаркой деревенской тишине раздается громкий, пронзительный звук.

Мощный рык, тарахтение.

Потом…

БУХ. БУХ!

БАМ!

Совсем рядом со мной.

— Мама. Мамочки, стреляют, что ли?!

Я ахаю, взмахнув руками.

Ведро с инструментами летит вниз.

Лестница подо мной коварно зашаталась, и через миг я… тоже полетела вниз.

Вниз головой.

Лететь невысоко, но здесь бетонная отмостка вокруг всего дома.

Ой, мама, что будет! Скоро увидимся на том свете…

Летела вниз я совсем недолго, но… страшно.

Мое падение вдруг резко замедляется. Меня дергает, и я понимаю, что вишу вниз головой.

Часть сарафана замоталась вокруг груди и головы.

Кое-как освободив лицо, я понимаю, что задняя часть сарафана зацепилась за ржавый гвоздь.

Именно на нем я и вишу.

Вниз головой.

Задница сильно ноет, горит. Кажется об этот гвоздь я распорола себе зад и… трусы.

Трусы тоже зацепились за крючок и сейчас болтались на моих ногах, держась на гвозде.

И вся эта конструкция держалась, можно сказать, на одном честном слове.

— Ма-ма, — произношу я, икнув от страха.

Что же делать?

дернуться вниз и полететь, разбиться голову?

Или как-то… что-то…

Ой, мама, не знаю даже!

На помощь позвать? Стыдоба!

И вдруг я понимаю: кто-то идет в мою сторону.

Под тяжелой поступью незнакомца похрустывает гравий.

Архип

— Здесь поживешь, — хмуро бросаю двоюродному младшему брату, который вляпался в неприятности и был вынужден искать место, где схорониться на время.

А где еще хорониться, если не в глухой деревне «Новосельская»?

Издевательское название, конечно же: ведь новых жильцов эти края не видели десятилетиями.

Доживают одни старики, да фермеры, иногда заезжают в гости те, кто уже выпорхнул из этого захолустья.

Вот и все, в принципе.

Устрою Марка-балбеса, на свиную ферму, будет говно выгребать за свиньями, хоть какая-то польза от него! Да и пусть живет там, на летнике, при ферме.

В общем, спровадил брата, пристроил в тепленькое местечко, а сам вернулся в дом родителей.

Мда…

Бурьян здесь звиздец какой: как будто в джунглях.

Не беда, справлюсь!

Зря я, что ли купил мощную косилку для травы?

Ща как покошу все к чертовой бабушке!

Завел хорошенько, но китайское фуфло, которое по рекламе и бамбук лихо должно рубить, заводиться не хотело.

Завел еще раз и только потом, после череды рева и громких хлопков, косилка заработала, как надо.

Бурьян полетел во все стороны — и вдруг: КРИК!

Истошный, женский крик!

По ту сторону забора.

То, что кричала женщина, молодая, я понял сразу.

Соседи.

Кажется, там бабка жила, может, к ней кто приехал в гости.

Я не из тех, кто легко заводит контакты.

В деревню уехал не для того, чтобы хороводы водить, но все-таки соседи… А мне соседи будут нужны в вопросе строительства. Сейчас, чтобы баню перенести и забор, мнение соседа спросить нужно.

Поэтому, и исключительно поэтому я двинулся в сторону соседского дома.

Перемахнул через забор, огибая деревья бурьяна, последние кусты раздвигаю локтями и…

Просто выпадаю в полнейший ахтунг от увиденного.

Прямо на уровне моих глаз — женская пилотка.

Светлая кожа, нетронутая загаром, немного русоволосого пушка, расплывшегося в стороны, к бедрам. Это, кстати, признак сильной половой конституции, какого-то хрена всплыло в голове.

Шикарные, широкие бедра, переходящие в тонкую, для такой комплекции, талии.

Ниже, да-да, ниже…

Ну, потому что баба бултыхнулась вниз головой, поэтому ее грудь была, соответственно ниже, а не выше.

Ее грудь даже под сарафаном, в такой неправильной позе, давала о себе знать: тут уверенная четверка.

Сладкие сиськи колыхались под сарафаном, а сама обладательница этих роскошных форм едва дышала.

И, увидев мои ноги, заморгала медленно-медленно.

Прикусила верхнюю губу, втянув ее в ротик, и меня вштырило: хрен колом поднялся, концом уперся в ширинку.

В глотке аж рык родился:

— Охренеть, вот это привет… Соседушка! Я, конечно, знал, что в деревнях бабы, очуметь, какие голодные! Но чтобы вот так, сходу… терять трусы…

— Сними меня! — выдыхает соседка.

Делаю еще один шаг к ней, разглядывая рыжевато-русые волосы, густые, собранные в косу.

Ох, в такие волосы только кулак запустить и намотать, намотать хорошенько, а ее саму — прижать грудью к стене и врезаться сзади.

На скорости.

Так, чтобы бедра шлепались о ее пышный зад громко и четко!

— Снять тебя? На час? Нет, мало. Давай на ночь тебя сниму! — предложил я, поправив ширинку.

Людмила

— Сними меня! Сними немедленно, нахал! — воплю я.

Хуже ситуации и не придумаешь: я осталась без трусов, платье задралось и оказалось на груди и подмышками.

Я вишу вниз головой, все сокровище — нагишом, перед взглядом брутального, бородатого нахала, который разглядывает меня с огоньком в глазах.

С похотливым огоньком!

И бросает намеки, не менее кошмарные.

Умереть — не встать, вот это «подарочек»

— Помоги мне, чего стоишь?! — злюсь.

Боюсь сделать хотя бы одно лишнее движение, но все же позволила себе потереть кончик носа, намокший от пота, и вдруг…

Ткань платье, на которой я держалась, просто на честном слове, начала трещать.

Мужлан продолжает меня разглядывать, не думая даже помочь в этой ситуации, а я…

Просто мысленно прощаюсь с жизнью.

Как минимум, с жизнью здорового человека, ведь падение вниз головой не грозит ничем хорошим, кроме закрытой черепно-мозговой травмы и перелома шеи.

Может быть, я вообще…. умру.

— Ааааа!

С этим воплем я все-таки лечу вниз.

Я четко ощутила мгновение, когда даже минимальной поддержки не стало.

Тело летит вниз, я прощаюсь с жизнью.

Падение длилось всего секунду, не больше.

Но для меня эта секунда стала пыткой и растянулась в бесконечность, полную страха и паники.

Однако удара не последовало.

Мое тело зависло, а потом его резко крутануло, и я оказалась прижата к широкой, мускулистой груди мужчины.

Он — высокий, большой и… невероятно сильный, если удерживает на весу — меня — девушку не миниатюрной комплекции.

Во мне восемьдесят килограмм…

Мой бывший, Даня, тоже был высокого роста, не такой плечистый, и его руки не напоминали силки, попав в которые невероятно сложно выбраться.

Откровенно говоря, Даня меня на руки ни разу не поднимал, а этот…

Здоровяк держит меня и даже не шелохнется, не моргнет.

Он опустил взгляд вниз, рассматривая меня, а я не могу посмотреть на него в ответ.

Мое лицо горит, дыхание — сбившееся.

Тело застыло, его переполняет невероятная нега и умиротворение: я в безопасности и, кажется, цела, потому что не испытываю боли.

От мужчины вкусно пахнет. Запахи самые простые, их без труда можно разложить на составляющие: мускусный пот, сигареты, гель для душа и неожиданно громко звучит аромат недешевого парфюма.

Откуда у деревенского жителя такие возможности, можно только догадываться.

Или все гораздо проще — зашел в магазин, брызнул на себя из тестера и помчался окучивать деревенских красоток.

Тьфу, Люда, ты же на это не повелась, правда?

Однако сердечко не обманешь, а оно так взволнованно трепыхнулось в груди.

— Вот это у тебя большие и красивые… — присвистнул мужлан.

Его взгляд переместился на мою грудь, которая сейчас колыхалась взволнованно из-за участившегося дыхания.

Платье даже на груди держалось на честном слове: лиф сполз непростительно низко. Еще немного — и будут видны соски.

То есть, мужлан почти все мои прелести увидел!

Я возмущенно поднимаю взгляд на мужчину.

Он, кашлянув, добавляет:

— Глаза.

Голос осип, стал хриплым. С той низкой, выверенной хрипотцой, от которой трусики, если бы они на мне были, обязательно бы захотели слететь.

Но мои трусы-парашюты пятьдесят второго размера остались болтаться на гвозде.

— Какие у тебя большие и красивые глаза, — произносит мужлан.

Отпускать меня не спешит, напротив, прижал так крепко, что грудь едва не выпрыгивает из одежды.

— Спасибо, что поймали, а теперь… опустите меня.

— Опущу, — качнул головой в знак согласия. — Но не отпущу.

— Что?

— Отпущу только после того, как ты отблагодаришь спасителя. Есть у меня на этот счет… — снова начал пялиться на мою грудь. — Две потрясающие, классные сись… Идеи.

Ах, идеи у него имеются!

Нахал! Бородач озабоченный.

Едва встав на ноги, я одергиваю платье и одариваю спасителям самым строгим и недовольным взглядом, на который способна.

Мне кажется, он ростом под два метра. Я рядом с ним смотрюсь, как круглая кнопка или колобок.

Широкое лицо, темные волосы и брови, длинные ресницы.

Внимательный карий взгляд.

Красивый, вздохнула я про себя.

Да что за непруха такая: на моем пути снова повстречался красивый мужчина. Но я уже научена горьким опытом: с красивыми лучше не связываться, они себе на уме и потрясающие эгоисты, подлец.

К тому же все впечатление от лица мужчины портила довольно густая и длинная борода. Как у деда какого-то!

Вот и славно: есть у него недостаток внешности, а уж в характере даже спустя несколько секунд взаимодействия я выявила негативные черты.

— Как звать тебя?

— Никак не надо меня звать, спасибо. Благодарю за то, что не позволили упасть…

Он приближается ко мне, обдав смесью аромата парфюма и мужского запаха:

— Ты только свистни, я тебе еще и не так поддержать могу, — снова эта ухмылка и голодный блеск в темных глазах.

— Еще раз спасибо и… покиньте мою территорию! — чеканю я.

Голодный блеск в глаза мужлана не угасает ни на секунду.

Он, либо глухой, либо контуженный…

Такое тоже бывает.

Я повторила громче.

Твердым голосом:

— Спасибо и… покиньте мою территорию!

Только после этого искорка плотского интереса в глазах мужлана сменяется недоумением.

— Что?

— Что слышали! — всплескивая руками.

Грудь подпрыгивает. Взгляд мужлана становится совсем уж неприличным…

Нет, это ни в какие ворота.

Он, что, большую грудь никогда не видел?!

— У меня к вам вообще, много вопросов. Как вы проникли сюда? Это, между прочим, частная территория! Покиньте немедленно.

Мужлан выпрямляется.

До этого он стоял в расслабленной позе, а сейчас расправляет плечи, немного выкатывает грудь вперед и засовывает руки в карманы брюк.

Руки у него большие, пальцы длинные, но это руки не деревенского жителя. У него не руки работяги, из чего я делаю вывод: это не местный.

Вдруг осенило: неужели это тот Лужников, о котором говорил дядя Митяй?

Сосед?!

— Не думал, что вы, новосельские… Такие неприветливые! — произносит сквозь зубы.

— А мы такие, ага. Чужакам здесь не рады!

— Даже тем, кто жизнь спасает? — зыркнул недобро.

— Да без разницы, вообще! Тем более, это, кажется, у вас кто-то стрелял? Очень уж близко выстрелы прозвучали. Вы, вообще, с головой дружите или как?! Стреляете во дворе! — разошлась я.

— Воу-воу… Не ори ты так, соседка. Пошел я… Еще постреляю!

С этими словами мужлан уходит. Но перед этим он что-то сдернул с лестницы.

Я смотрю, как он удаляется по дорожке, и вдруг понимаю: он сорвал мои трусы.

Возле забора мужлан останавливается и, не поворачиваясь, бросает мне:

— Архип я. Захочешь забрать трусы, мой дом — слева от твоего.

Забрать трусы?!

Идти к нему с поклоном, чтобы забрать драную тряпку? Еще чего!

— Себе оставьте! — кричу ему вслед. — На память!

Сосед замирает у забора, на несколько секунд.

Крепко сжимает трусы в кулаке.

Сердце екнуло: эта дерзость может дорого мне обойтись.

Но он без единого слова перемахивает через забор.

Людмила

Я ненавижу делать генеральные уборку.

Но без этого никак не обойтись.

Потому что домик в плачевном состоянии: куда не посмотри, всюду найдется занятие для рук, без дела сидеть не придется.

Бабушка, как и все прочие старики, в последнее время начала собирать вещи, копить их… И нужное, и ненужное, и откровенное барахло…

Вот честно, ну кому в здравом уме придет в голову перебирать бабушкины залежи фарфоровых слоников и вытирать пыль с портретов прадеда, который, кажется, даже после смерти смотрит на меня с укором?

Но нет, я тут, в пыльных дебрях ностальгии, с тряпкой в одной руке и ведром с грязным ведром — в другой.

Перебираю, перемываю, сортирую.

По-хорошему, другая бы на моем месте просто выкинула все это старье, не глядя.

Но я так не могу.

А все почему? Потому что этот дом — последнее, что осталось от бабушки. С этим домиком связаны приятные воспоминания. Привести его в порядок — своеобразная дань уважения.

И, разумеется, я делаю это, чтобы не стыдно было продать.

Впереди еще столько работы…

Одно ведро воды сменяет другое.

Выливаю грязную воду в канаву и замечаю, как преображается двор соседа.

Вчера вечером состоялась наша, кхм… встреча и довольно близкое знакомство.

Неприятный тип этот… Лужников.

Хоть и красивый, гад, этого у него не отнять.

Но какой-то он грубый и озабоченный, на сиськи мои пялился, как подросток — на картинки в журнале для взрослых.

Так, хватит думать о нем, у меня работы — полно.

Честно говоря, одной генеральной уборкой здесь не обойтись, нужно более серьезное вмешательство. Но для начала я здесь все приберу хорошенько и пойму, чем еще нужно заняться.

Однако пока руки заняты, мысли мои витают где угодно, только не здесь.

Они, словно мотыльки на огонь, табунами летят туда, где он.

Сосед.

Возмутивший меня до глубины души и поразивший в то же время.

Тот самый, который застал меня в очень пикантной ситуации.

Это же надо было умудриться — так опозориться!

Потом, кстати, он снова косил траву.

Словно ничего не произошло!

Словно не видел, как я, висела перед ним полуголая.

А сегодня этот… этот павлин (да-да, именно так!) разгуливает по своему участку с голым торсом, будто нарочно.

Надо же и бороду заросшую подровнял. После этого выглядит значительно моложе и привлекательнее!

Мускулы, загар, капли пота — ох, да…

То есть, нет!

Фу, бесит такая откровенная демонстрация напоказ.

И пусть у него есть на что посмотреть, я туда не смотрю.

Совершенно.

Если только случайно.

Но, что самое противное — у него получается выглядеть неприлично красиво, а я тут летаю по двору с ведром в руках, в старых растянутых шортах и с волосами, похожими на гнездо совы.

Он бросает на меня взгляды. Короткие, но такие горячие, что у меня щеки моментально вспыхивают.

То ли издевается, то ли…

Любуется?

Ой, нет, Люд, не фантазируй…

Нет, он точно надо мной издевается.

С кухонными шкафами, полными самой разной утвари, покончено.

Потом — окна.

Надраила до блеска.

Чувствую, сосед, что наводит порядок у себя во дворе, в мою стороне поглядывает заинтересованно.

Я хлопаю оконной створкой, но через минуту снова выглядываю.

Тоже смотрю в его сторону украдкой.

Выходит, я сама себе противоречу.

Все, больше на него смотреть не буду. У меня в дальних комнатах дома полно работы.

***

А вечером, когда уже стемнело и я, наконец, решила, что на сегодня хватит подвигов, раздается стук.

В окно.

Тихий, но настойчивый.

В этот момент я уже готовилась провалиться в сон.

За день, полный физического труда, я устала безумно.

Рухнула спать на кровать, тело ноет: кисти рук аж выворачивает болью, а как натруженно ноет поясница, ооо…

Ее бы не мешало хорошенько размять, и тут вдруг — раздался этот стук.

Сердце тут же уходит в пятки.

Стучат в окно, значит, этот кто-то пробрался во двор, наглым образом проигнорировав запертую калитку.

Мозг выдает гениальную мысль: «А вдруг это маньяк? Или вор!»

Однако ни вор, ни маньяк стучать не собирается.

Поэтому остается только одно — выглянуть и посмотреть.

Трясущейся рукой я раздвигаю свежевыстиранную льняную занавеску и вижу его — соседа, с нагловатой ухмылкой на лице и бутылкой вина в руке.

Маньяк или вор? Нет!

Это хуже.

Гораздо хуже.

Людмила

Я аж дышать перестала.

То ли от возмущения, то ли от смущения.

Словом, эмоции меня поглотили, и я застыла.

А он — нет.

Этот наглец ловко распахнул окно и перемахнул через подоконник!

Р-раз!

И вот уже стоит передо мной, во весь свой исполинский рост.

На теле — просторные штаны и рубаха, расстегнутая до середины.

Все для того, чтобы снова показать мне, как он хорош, бесстыжий.

Стоит, с горящим взглядом и ухмылкой, от которой у меня подкашиваются колени.

— Кажется, вчера у нас знакомство не задалось, — говорит он.

Его голос низкий и в то же время он старается придать ему интонации, вызывающие доверие.

От его вида и звука голоса у меня по спине бегут теплые мурашки.

— Вот я и решил извиниться, перекинуть парочкой слов, по-соседски. Не будем же мы обижаться друг на друга из-за глупости какой-то? Взрослые люди…

Он делает шаг в моем направлении.

Внезапно из его кармана что-то выскальзывает и с громким звуком шлепается на пол.

В тусклом свете ночника я вижу… серебристую упаковку.

Презервативы.

Ах ты, кобель озабоченный!

Пришел, значит, извиняться?! Нет, конечно же!

Он пришел просто потрахаться.

С бутылкой вина.

— За кого вы меня… Нет, это ни в какие ворота! — я отступаю, но спина тут же упирается в стену. — Ты меня за кого принимаешь?! Мы ведь даже незнакомы!

— Все про тебя знаю, Людмила.

— Ах, имя ты пробил, значит.

— Всего лишь справки навел! — невозмутимо заявляет он. — Скоро тридцатник, не замужем. Домик этот бабке твоей, покойнице, принадлежал. Ну и… как бы все понятно. Есть у тебя в некоторых вопросах дефициты, которые я намерен заполнить.

То есть, по его мнению, этого… ДОСТАТОЧНО?!

Дефициты заполнить?

И слова-то какие умные нашел, чтобы оправдать банальное желание залезть ко мне в трусики!

— Пошел вон! — шиплю я, ткнув пальцем в окно. — Забери свой пузырь и вот это… это…

Я пинаю ногой в его сторону ленту презервативов.

Но он вдруг шагает вперед — и сграбастал меня в охапку.

А потом…

Целует.

Жадно. Горячо. Так, что у меня из головы улетучиваются мысли, а в теле, в каждом его уголке, будто взрываются звезды.

И…

Черт.

Его губы — точеные, уверенные, вкусные.

Его рот — горячий до безумия, а язык — проворный и напористый.

Он ловко скользнул языком мне в рот и принялся там хозяйничать.

Это что-то невероятное.

Потрясающее до глубины души наглостью и напором, а еще тем, как вкусно и горячо он это делает.

С умением.

Со знанием дела…

Я должна его оттолкнуть, но… Я целую его в ответ.

Он целует меня так, будто я ему задолжала миллион, а он пришел требовать с меня долг… натурой.

Слабо трепыхаюсь в его жарких объятиях, а он продолжает завоевывать меня.

Брать нахрапом.

Грубо. Нагло. Без спроса.

Пытаюсь сомкнуть губы, но его язык снова настойчиво требует входа — и черт возьми, мои губы предают меня, размыкаясь в ответ.

Длинные пальцы, немного загрубевшие от работы сегодня, впиваются в мою талию, сжимая ее, потом скользят вверх.

Нахал уверенно стискивает мою грудь сквозь тонкую ткань футболки.

Вот это наглость!

Я должна оттолкнуть его. Должна вцепиться в его проклятые волосы и дернуть так, чтобы он взвыл.

Но вместо этого из горла вырывается постыдный стон.

Последняя попытка вырваться из его тисков — отталкиваю изо всех сил, освободив губы ненадолго.

— Мужлан, да как ты смеешь… — пытаюсь буркнуть.

Но он только хрипло смеется и притягивает меня к себе крепче, закрывает мне рот своим.

Снова целует, на этот раз еще глубже и нахальнее.

Его пальцы находят тугой сосок, крутят, щиплют — и я вздрагиваю, чувствуя, как между ног вспыхивает жар. От него во все стороны искрами разбегаются приятные спазмы.

— Ты… — задыхаюсь я. — Мы… не… Не знакомы!

— Знакомы! — возражает. — Ты — Люда, я — Архип, а остальное сейчас выясним… — сладко втягивает в свой рот кожу на моей шее.

— Я не давала на такое согласия! — возражаю.

— Ага, конечно, — он отрывается на секунду, глаза горят, как у голодного волка. — Только вот тело твое со мной соглашается… И мне этого достаточно.

И прежде чем я успеваю возмутиться, его лапа уже скользит вниз — прямо в трусики.

Быстро и опытно скользят к пульсирующей сердцевинке.

Обводят чувствительный бугорок, лаская, и стремятся дальше.

О Господи.

Грубые пальцы внедряются туда, где я уже мокрая.

Я чуть ли не до крови кусаю ему губу от неожиданности.

Нет-нет-нет…

Но тело молит: Да-да-да!

Мозг кричит: «Вышвырни его!»

А тело дугой выгибается навстречу, предательски подчиняясь каждому движению.

— Вот видишь, — он горячо и часто дышит мне в шею, довольный, — а говорила «пошел вон, пошел вон»… А тут.. гостеприимная, жаркая, сочная. Хочешь еще и еще!

Я хватаю его за запястье — сейчас, сейчас вырвусь!

…Но пальцы мои не сжимаются, а лишь дрожат поверх его руки.

Решающий момент.

Либо дать пощечину…

Либо сдаться.

Его пальцы все быстрее двигаются у меня между ног: то потирают до сладких спазмов комочек плоти, то вонзаются в мягкую, мокрую сердцевину, вбиваясь внутрь четким, уверенным ритмом.

Боже, такого у меня не было еще ни разу.

Чтобы вот так, с незнакомцем — полыхнуло и никак не работали тормоза, ни один.

Хочется только одного — продлить это сладкое безумие.

Но как же это стыдно — отдаться бугаю вот так, легко и сразу.

Я должна быть сильной.

А тем временем между ножек хлюпает, Архип, наклонившись, вгрызается в мой сосок через тонкую маечку, усиливая впечатления.

И…

На меня вот-вот накатит оргазмом…

Черт.

Я закрываю глаза, тело сжимается в ожидании яркого взрыва.

Со стоном я впиваюсь зубами ему в плечо.

То ли чтобы показать ему, что я все еще сопротивляюсь.

То ли, чтобы не кричать в голос от удовольствия.

Архип

Ну и денек.

Весь день с самого раннего утра я воюю с травой.

Весной и в начале лета не было никого в доме родителей, все заросло бурьяном. Что толку просили одного местного за домом присмотреть? Деньги вперед дали, он к бутылке присосался, а потом вообще улизнул в неизвестном направлении.

Теперь придется самому наводить порядок.

Днем меня донимал пьяный дядька Степан с соседнего участка, орал про межевание. Показалось ему, что забор стоит неправильно, заходит чересчур далеко на его территорию.

А вечером… вечером я полез к соседке в окно.

Днем я навел про нее справки: кто такая, откуда…

Остался удовлетворен первичной информацией, перед глазами стояла ее пышная грудь, толстая коса, большие, распахнутые глаза и ротик, приоткрытый сладким пончиком от возмущения. В такой пончик я бы напихал от души.

Весь вечер маялся, потом махнул рукой… и полез.

Почему нет, когда хочется.

Когда она весь день перед глазами в окнах мельтешит, натирает их, словно нарочно — мокрая, вспотевшая, крупные соски просвечивают через тонкую майку, округлые бедра так и манят, чтобы в них впились пальцами.

Ну я, конечно, сделал вид, что не заметил, как она передо мной старалась показаться. Хотя заметил. Очень даже. Соски торчат через майку, бедра – гладкие, загорелые…

Ну и что, что я траву косил? Я ж не слепой.

И точно не железный: бабы у меня два месяца не было.

Последняя была, щука, все соки выпила, расстался и как чумной первое время ходил, от любой бабы шарахался: вдруг такая же ушлая окажется?!

А потом думаю: а чего ждать? Баба одна, дом пустой, ночь впереди — теплая и темная… Да и сама Людка, небось, по мне сохнет – видно же, как на меня косится. То краснеет, то бледнеет, напоказ с этими старыми занавесками в окнах крутится.

Так что я взял бутылку вина из погреба. В темноте не разобрал, какое. Но бутылка выглядела солидно.

Обошел огородами, перелез через ограду там, где она пониже, совсем покосилась.

Под окном постоял — прислушался.

Тишина.

Молчание — знак согласия.

Вломился через окно – а она стоит, глаза круглые, рот открыт. Ну типа «ах, какой наглец!».

Стоит так, как будто ждала, а лицо состряпала возмущенное.

Да ладно, Людка, мы же оба знаем, чего ты хочешь.

Мужика тебе надо!

— Кажется, раньше у нас знакомство не задалось, — бросаю ей.

Она что-то там зачирикала про «мы незнакомы» – ну да, конечно. Зато я знаю, что ей тридцать, мужика нет, а бабкин дом разваливается.

Не от хорошей жизни одинокие бабы едут в такую глушь.

Я — другое дело, мне нужно порядок наладить, решить проблемы с большим домом и фермерским хозяйством. Отец слег после инсульта, мать, понятное дело, не вытягивает. Доверилась брату своему — моему дядьке, так он чуть фирму по миру не пустил, непорядок…

И у меня, как раз, в жизни начались непонятки, все надоело, перемен хочется.

Значит, настало время вернуться к истокам.

Родная деревня — место особое, места здесь есть сильные, только знать их надо.

И вот, пожалуйста, хороший знак, что я правильно поступаю, вернувшись: в соседском доме, где жила ветхая бабушка, поселилась ее внучка.

Сочная, в теле, непохожая на всех тех девиц, которых я обычно в койку укладываю.

Такая, что ух… аж яйца звенят.

Не хочется терять время зря, я чувствую, что мы поладим.

Я свободен, она — тоже свободна и явно не против.

Пакет с презервативами шлепнулся на пол в неподходящий момент, она аж подпрыгнула. Ну, думаю, все, щас начнется: «ах ты хам!», «как ты смеешь!», «я сейчас милицию вызову!».

Но вместо этого…

Вместо этого она не убежала.

Встала как вкопанная.

Значит, можно.

Подошел, схватил – тело горячее, упругое.

Рот сам потянулся к ее губам – а они, зараза, ответили. Ну все, Людка, теперь ты моя.

Запихнул руку под ее дурацкую домашнюю майку – грудь как раз в ладонь. Соски твердые, набухшие… О, так тебе это нравится, да?

Она стонет, но еще пытается упираться – типа «мы не должны».

Ага, конечно. Зато твоя киска уже мокрая, детка.

Трусы хлипкие, держатся на одном честном слове. Она аж повисла на мне, готовая кончить в любой момент.

Зубами в плечо вцепилась, ааа…

Ну нет, моя дорогая, порцию оргазмов ты выдашь только на мой прибор. Еще один поцелуй, от которого ее повело.

— Архип… — она и шипит, и стонет, ноги совсем не держат.

— Тише, – отрезаю я. — Сейчас все сделаю в лучшем виде.

И тащу ее на диван.

Ну что, Людмила, сейчас полетаем. Под звездами.

Людмила

Наглый сосед тащит меня на диван, как дракон — добычу.

— Пусти! — запоздало возмутилась я, когда поняла, что брутал настроен на секс — прямо здесь и сейчас.

— А ножки-то разъезжаются, — хмыкает этот наглец, одной рукой прижимая меня, а другой шаря везде, где только можно.

Диван скрипит, пружина вонзается мне в задницу, а сосед-мужлан уже стягивает мои трусики вниз.

— Мокренькая… Как раз под мой…

Он хватает себя через штаны, и я краем глаза вижу это…

Мама родная!

Такой здоровенный — мне с ним не справиться! Я думала, такие только в порно бывают, а в жизни — нет.

— Прекрати! — похныкиваю.

— Хорошо отыгрываешь, я почти поверил, что ты против. Почти… поверил. Ааааррр, какая мокрая, вкусная. Да откуда же в этой залупе, богом забытой, такое чудо нарисовалось? Съем тебя.

Эти слова во мне отражаются эхом: такие грубые, но искренние комплименты.

Искренние же, да?

От них сердце будто распадается на тысячи кусочков, а тело дрожит еще сильнее, еще горячее отзывается, когда его пальцы скользят между моих ног, хлюпая в той самой влаге, которую я стыдливо пыталась игнорировать…

Черт, черт, черт!

Новый поцелуй — глубокий, влажный, ненасытный — и я уже не могу даже притворяться, что сопротивляюсь.

— Архип… — пытаюсь прошептать, но он глубоко заталкивает мне в рот язык, будто затыкая любые возражения.

Его пальцы ввинчиваются в мои бедра, раздвигают их.

Большое, горячее тело наваливается на меня.

Толчок.

Его головка трется, скользит, находит то самое место…

Я аж поскуливаю, когда он немного раскачивается у самого входа, дразня.

— Такая голодная, да? Год мужика не видела? Или дольше?

Входит.

Туго. Плотно.

От давящего ощущения — искры со слезинками в уголках глаз выступают.

Я вскрикиваю, цепляясь за его плечи.

— Аааа…

— Тшш… Ты узкая. Целка, что ли?

— Н-н-нет…

— А как будто — да. Расслабься, я осторожнее попробую, но… ты такая мокрая, что я тебя…

Рывок.

Он входит глубже.

Мое лоно тесно оплетает его горячий, большой ствол.

Еще…

Спазм.

Давление.

Он — глубже.

Еще…

Меня выгибает.

Обычно на этом моменте мой бывший — как бы уже все, был во мне целиком, а этот… великан протискивается дальше.

Уверенно, сладко и тесно.

Еще…

— Ааааа… — хныкаю и стону.

Его большие руки грубо дергают маечку вверх, а потом пальцами стискивает грудь, сжимая.

Большими пальцами кружит по соскам, вонзается в меня.

С глухими, приглушенными стонами.

Это неправильно, но так горячо и сладко — как одна из тех запретных фантазий, под которые мы, девочки, иногда шалим под одеялом.

И вдруг…

СТУК В ДВЕРЬ!

Резкий. Громкий. Настойчивый.

Мы замираем.

Я пульсирую, горю, боже…

Он во мне — дергается, распаляет.

Хочется продолжения.

— ОТКРЫВАЙТЕ! — строгий приказ.

Что?

Кто?!

Архип отрывается от меня, его большой ствол выскальзывает из меня, и сразу становится пусто.

— Бля… — хрипло выдыхает он. — Ты ждешь кого-то?

— Нет, — шепчу, не в силах свести ноги вместе.

Я лежу раскрасневшаяся, растрепанная, раскрытая, между ног сочится влага.

Меня кружит и переполняет осознанием того, что еще секунда — и у нас случился бы полноценный секс.

Господи, он уже был во мне, толкался, вошел почти целиком.

Может быть, это уже — считается?!

— Кто там?! — рявкает Архип, не выпуская меня из-под себя.

— Полиция! — раздается за дверью. — Открывайте!

Людмила

— Кто?! — словно не поверив, переспрашивает Архип.

— Полиция!

А следом — тоненький голосок соседки.

Дом моей бабушки — угловой, так что, куда ни ткнись — всюду соседи. Так сказать, кругом под присмотром.

И сейчас я слышу голосок тети Марфы. Ей под пятьдесят, а она все молодится, под девушку юную косит и требует, чтобы все ее называли просто Марфуша.

— Наверное, уже убили! Я видела, как воры лезли через ограду…

Немного помолчав, она добавляет:

— Их было двое. В руках у одного из них был топор.

Такое чувство, будто участковый, а больше прийти на зов некому, сомневается.

Тогда Марфуша добавляет:

— Ну, вы же слышали, как она стонала. Ее явно связали и домик грабят… — горячо шепчет. — Вы на дом не смотрите, что старенький. Фифа городская, вся в золоте, я сама видела. Айфон последний…

— Вот же бляха… муха! — рявкает Архип, срываясь с дивана. — Чего разорались, ночь же!

Но дверь уже лупили так, будто сейчас вынесут и разобьют в щепки.

— Щас разберусь, — буркает мой наглый сосед, натягивая штаны. — А ты, Людка, не лежи без дела. Побалуй себя пальчиками. Знаю, вы это дело любите, — подмигивает.

— Еще чего! — фыркнула я и, как только он скрылся в другой комнате, мигом натянула халат.

Встаю, комната раскачивается.

Вот это ноченька… тихая была.

Архип открывает дверь, рявкнув:

— По голове себе постучи!

Ну все, пиши пропало. Такое хамство представителю власти.

За подобное по головке не погладят, а Архипу — хоть бы что, стоит как гора.

Я тихонько выглядываю в прихожую — а там участковый Петрович, усатый и сонный, и Марфуша за его спиной, глаза пялит, как сова.

Сразу меня увидела.

— Ой, Людочка, живая! — завопила она. — А я уж думала, тебя грабят!

Глазками скользнула по мне.

— Убивают…

Зацепилась за мое лицо с припухшими губами и растрепанную прическу.

— Насилуют, — добавила Марфуша совсем другим голосом.

Я покраснела до корней волос.

Кажется, эта любопытная соседка поняла, что здесь происходит.

Ведь на мне халат кое-как застегнут, волосы — взъерошенные, губы — распухшие… Да еще и Архип стоит рядом, весь такой… довольный, вид красноречивый, что нас оторвали от приятного занятия.

— Все в порядке, — едва выдохнула я. — Просто… у меня — гости.

— Гости? — Петрович скептически поднял бровь. — А соседка говорит — воры. Двое. С топором. Через ограду лезли…

— Да какие воры! — морщится Архип. — Я ж свой! А что через ограду, так… Вас не касается. Людмила меня пригласила, все остальное — наши с Людой дела.

— Свой?! — ахнула Марфуша. — Так вы, значит…

Смотрит на меня и на Архипа, в глазах явно читается недовольство, что такой ладный мужик мимо нее прошел, и нездоровое любопытство — поскорее узнать все-все подробности.

— Нет, ничего это не «значит»! — перебила я.

Но было уже поздно.

Все.

Завтра по всей деревне пойдет:

«Людка с Архипом ночью шуры-муры водят, а еще он вором прикидывается, постельная фантазия у них такая…»

— Так заявление писать будете, Людмила? — зевнув, интересуется участковый.

— Какое заявление? Вы лучше, вот… С соседкой побеседуйте. Как-никак, ложный вызов! — перевела тему.

— И то верно. Марфуша, пойдем. Оформляться будем!

Еле выпроводила Петровича, который уже поглядывал на Марфушу с интересом.

— Может быть, договоримся? — пролепетала за порогом.

Вся деревня знала, что Марфуша настаивала отличную водку на клюкве, еще и продавала не только в деревне.

— Может быть, договоримся, посмотрим, — отзывается участковый.

Вроде бы с ними — все.

Лишь бы не сболтнула Марфуша лишнего, но, кажется, слухов все равно не избежать. В этой деревне развлечений маловато, люди сплетнями спасаются от скуки.

Как только дверь закрылась, я развернулась к Архипу и со всей злости ткнула его в грудь:

— Пошел вон, насильник!

Он аж удивился натурально:

— Что?!

— А то! — шипела я. — Кто тебе разрешал лазить ко мне в окно?! Кто разрешал меня… трогать?!

Архип, скрестив руки под мощной грудью, усмехается:

— Ты сама не сопротивлялась. Текла, подмахивала… Я тебя только чутка приласкал, а твои ножки сами приглашение выписывают пристроиться между ними — раздвигаются.

— Молчи! Это было не так!

— Да у меня все плечо в твоих укусах и засосах, — хмыкнул он. — Хочешь, покажу?

И показал.

Продемонстрировал багровый, наливающийся лиловым след на плече.

То ли укус, то ли засос.

— Знойная ты дама, Людмила.

— А-а-а-а! — завыла я и схватила первый попавшийся предмет.

Оказалось — тапок.

Я швырнула им в наглого соседа.

— Пошел вон! Не то снова Петровича позову и уже другое заявление писать будем.

— Да больно напугала, я весь дрожу.

Однако Архип отступил.

От тапка, брошенного в него, мужчина ловко уворачивается, но на пороге все же задержался:

— Ладно, Люда, кайф нам обломали. На сегодня — отбой. Но завтра вернусь.

— Не вздумай! Я тебя не пущу.

— Ага, — он подмигнул. — Только окно не забудь держать немного приоткрытым и трусы надень покрасивее. Мужчины, знаешь ли, глазами любят.

Вот подлец.

Еще трусы ему надевай покрасивее.

Чтобы. что?

Чтобы он их порвал, как первобытный человек?

Так-то у него манер вообще нет!

И, прежде чем я швырнула в него вторым тапком, Архим скрывается в темноте.

Вот… подлец!

Но, что самое гадкое, какой-то части меня захочется оставить для него окно немного приоткрытым.

Людмила

На следующий день возле дома Архипа — целая ярмарка тщеславия.

Иначе это шествие всех незамужних и одиноких женщин деревни назвать не получается.

Сплетня дяди Митяя сработала даже лучше, чем он рассчитывал. ТАкое ощущение, что к нам и из соседнего села одинокие женщины подтянулись.

То одна притащит Архипу сметану, то вторая — молоко парное, то третья — пирожки с капустой, третья совета просит, четвертая предлагает услуги — уборщицы и не только.

Шепотки, разговоры, высокий, звонкий или, напротив, приглушенный грудной женский смех.

Целое паломничество!

И все разукрашенные, разодетые, будто на смотрины собрались.

От шестнадцатилетней Дуняши до семидесятилетней Агафьи — все туда же, к местному герою.

Звезда сегодняшнего дня!

А этот… все подарки и знаки внимания принимает.

Улыбается, благодарит, даже подмигивает кому-то. А в мою сторону — ноль внимания.

Нарочно, что ли, держится так, что я его из своего двора вижу и слышу все, что происходит.

Но ни одного взгляда — в мою сторону.

Щиплю траву на заросших тропинках.

От злости сорняки летят во все стороны. Пот ползет по лицу и зависает на кончике носа.

Ну и не надо! Подумаешь, дефицит.

Но вот что бесит по-настоящему — так это то, что во всей деревне несколько дней подряд — только и разговоров, что об Архипе.

Пересуды на каждом углу.

Особенно у местных магазинчиков: бабы взахлеб обсуждают, мужики морщатся.

Но не все.

Кое-кто рассчитывает и работу перехватить, кто-то: просто в долг взять…

«Ах, какой мужик!»

«Ах, какие плечи!

«Ах, какой хозяйственный, сильный…»

Будто больше в этой дыре ничего интересного не происходит.

Может быть, и так, конечно.

Мой приезд тоже в свое время ажиотаж вызвал, но не такой, разумеется. До уровня Архипа я не дотягиваю и слава богу, мне все эти сплетни не нужны.

И вообще, бесит, что Лужников — мой сосед.

Глаза бы мои его не видели!

***

А потом, через пару дней, я столкнулась с одной из «поклонниц» Архипа — Зинкой, местной главной «звездой» .

Причем, звезда — не потому, что она чем-то примечательная и особенная, но потому что рифмуется со всем известным словом и до мужиков — голодная.

Когда я забежала в хозяйственный магазин за моющими средствами и побелкой, она внимательно меня разглядывает, будто я ей должна миллион, и бросает:

— Говорят, ты Архипу глазки строишь, — кривится, подбоченившись. — Я тебе так скажу, Людка… Приезжала ты в нашу деревню часто, и некоторые тебя за местную считают. Но учти, я не из их числа. Для меня ты — просто очередная залетная городская… фифа. Жизни нашей не знаешь, нравов — тоже.

— Это ты к чему?

— Да к тому! Между мной и Архипом лучше не встревай!

Я моргнула от неожиданности, вот это претензии!

Она гордо подняла подбородок.

— Я с ним по молодости романы крутила, когда тебя еще даже в проекте не было.

Это она, конечно, перегнула: Архип старше меня, но не настолько же…

Ой, да плевать, вообще, сколько ему лет.

Меня просто раздражает, что какая-то деревенская матрешка решила, что может со мной в таком тоне разговаривать и условия ставить.

— Мы, — продолжает она, смакуя. — Не один сеновал потрясли! Мой он. Поняла? Сама судьба вернула его в родные края. Чтобы мы снова были вместе. Так что нечего тут на него вешаться.

Я чуть не поперхнулась.

— Ой, извини, — натянуто улыбнулась я. — А я и не знала, что он у вас колхозный жеребец. Прямо нарасхват!

Зинка покраснела, но не сдалась:

— Ты в городе, может, и красавица, а тут — не прокатит!

— Да ради бога! — махнула я рукой. — Он мне и даром не нужен!

Зинка хотела еще что-то добавить, но вдруг заулыбалась и приняла такую позу, чтобы грудь выкатить вперед, а задницу, наоборот, назад отклячить.

Я сначала не поняла, что случилось, а потом… мимо меня протискивается…

Тот самый, кого я назвала колхозным жеребцом.

— Дай пройти, — задевает меня плечом. — Или тебе тоже… — зыркает горячо. — Гвозди нужны?

Я не смогла ничего сказать в ответ, только зубы стиснула.

Архип же насыпал в коробку аж полведра гвоздей и прошел на кассу.

Зинка посмотрела на меня и тихо рассмеялась.

— Не нравишься ты ему, видела, как он скривился при взгляде на тебя… А мне, между прочим, улыбнулся и так горячо подмигнул, ох!

Вот же глупые деревенские бабы!

Я рассердилась и вышла из магазина, пошла обратно.

И только у калитки поняла, что так ничего и не купила, ушла с пустыми руками.

Злюсь: о чем я думала?! Или, вернее, о ком!

Как будто мне правда интересен этот… этот…

…Ну ладно, может, чуть-чуть интересен.

Но никому не признаюсь.

Архип

Несколько дней прошло с момента попытки пробраться в святая святых — между сладких бедер соседки.

Несколько дней упорного игнора, демонстрации напоказ, а она — черт, как будто леди железная, не сдается.

Еще и колхозным жеребцом обозвала, фифа!

Заноза городская.

И до чего гордая и упрямая, аж зло берет.

Видно же сразу: не справляется.

Не выходит у нее порядок в старом доме навести. Там крепкая мужская рука требуется, а не вот эти рюшечки-цветочки.

Но упрямая Людмила не сдается, шуршит от рассвета и до заката. а потом все окна запирает крепко. Можно, конечно, и поиграть в домушника, но что-то меня останавливает от подобной наглости.

Или зря я тоже на принцип пошел?

Может, и не стоило так сразу — в трусы.

Но меня как будто перемкнуло: тушите свет.

Жизни нет, хочу эту бабу.

На нее так стоит, что аж яйца звенят, как колокола.

Тело зудит, кожа горит, из мыслей змея не выходит.

И до чего аппетитная, звездануться можно!

С утра стало в порядке вещей передергивать под ночные фантазии, но надолго не помогает.

Прибор все равно стоит колом, весь в мыслях о ней.

О Людке.

Вспоминаю, какая она сочная между ножек, как дрожала под моими пальцами. Какая у нее грудь — большая, упругая, в ладонь так и ложится. Член аж дымится, чувствую ее даже на расстоянии, как будто ее персональный запах въелся в кожу и не выветривается.

Хочу ее.

Так, что аж кроет…

Видел сегодня — в растянутых трениках, босиком, волосы пучком, без этого городского макияжа.

Стояла задом к верху, полола грядки.

Меня аж скрутило, в штанах все разбарабанило.

Опустил руку, потянулся к дымящемуся агрегату, стоя у окна на втором этаже.

Стиснув зубы, запустил руку в трусы, сжал член, принялся гонять, фантазируя, как подхожу сзади, обхватываю эти бедра и толкаюсь-толкаюсь…

До упора.

С разгона!

Не щадя…

Член бы в ее узкой дырочке кайфовал, как на райском отдыхе…

Надолго меня не хватило, кончил обильно, стиснув зубы.

Небольшая эйфория, а потом — откат и злость: что, я, пацан, на женщину втихушку дрочить?

Шаги делать надо.

Или просто с другой перепихнуться?

Тут кандидаток — хоть отбавляй, но взгляд сам к ней льнет, как намагниченный.

Пусть без ярких нарядов, но все равно манкая, зараза.

Впервые меня на такие формы потянуло — не на худышек с накачанными губами, а на нее, с ее крутыми бедрами и грудью, от которой слюнки текут.

И ведь я точно знаю, что я ей тоже по вкусу пришелся.

Чувствовал это.

Притяжение на грани невозможного, отклик каждой клеточки тела, биение сердца, запах…

Сладкий, влажный зной…

Людмила делает вид, что не интересуется мной. Но я каждый ее взгляд ловлю — украдкой, из-за занавески, из-за угла. И от этих взглядов мне становится еще жарче.

Наверное, целую неделю мы играли в гляделки.

Я уже весь двор в порядок привел, и кровлю отремонтировал, еще кое-что по мелочи…

А она все — ни в какую.

Игнорит меня!

Потом я первый не выдержал.

Пришел с миром.

Как цивилизованный человек, постучался, прежде, чем калитку распахнуть. Но она не услышала моего приближения.

— Людмила.

Она аж подпрыгнула, обернулась — глаза горят, но делает вид, что не рада.

— Что ты здесь забыл?

— Поздороваться пришел.

— Ну, поздоровался. Молодец.

Вот зараза!

Зубастенькая… Синяк на плече только бледнеть начал.

Я не привык перед женщинами извиняться, но трахатья хотелось так, что аж уши в трубочку сворачиваться начали.

Трахаться именно с ней, а не с кем-то еще. Поэтому я продолжил диалог, который мне давался нелегко:

— Мы не с того начали.

— Слышала уже, — отводит взгляд.

— Ты чего злая такая?

И неприступная, добавляю мысленно.

— Некогда мне, я баню хочу затопить.

Фуфло.

Это не баня, это древний, ветхий сарайчик с дырявой трубой, где последний раз парились, наверное, еще при царе.

— Давай ко мне. Затоплю тебе баньку, попаришься…

Фантазия сразу же нарисовала, как я парить буду. Ох, как бы ее отпарил хорошенько…

— Нет! — Людмила попятилась, не сводя с меня пристального взгляда. — У меня своя есть.

— Да ты хоть знаешь, как ее топить?

— Знаю, конечно. Не первый раз.

Мне кажется, сейчас она просто упрямилась.

Из вредности!

Но что мне было делать? Не тащить же к себе насильно средь белого дня.

Пришлось уйти.

Сначала даже показалось, что Людмила бросила свою затею.

Но потом, ближе к вечеру, смотрю — из ее бани дым валит — черный и густой.

Валит отовсюду, только не из трубы.

Черт, ну ясное дело…

Говорил же, эту баню сто лет никто не топил!

Дуреха чуть ли не спалила все к черту.

А если надышится этим угарным газом?

Вот же вредная упрямица…

Бегу туда, задержав дыхание.

Сразу — в баню.

Ныряю в клубы едкого дыма, с трудом разглядываю фигурку, мечущуюся беспорядочно.

Ясно, запаниковала.

Тащу ее на себя, крепко схватив.

Вываливаемся на свежий воздух, легкие горят.

В горле — ком.

Соседка, дуреха, вся в саже, кашляет, глаза слезятся.

— Ты чего, с ума сошла?! — ору. — Сказал же, эту баню лет сто никто не топил! Хоть бы у знающих людей спросила, как быть, если сама не умеешь!

— Сама справлюсь! — пытается отпихнуть меня. — Ой. Кажется, огонь не туда пошел, куда надо, — прошептала она, смотря мне куда-то за спину.

Я хватаю ее за талию, оттаскиваю подальше, сам лезу тушить начинающийся пожар.

Благо, шланг с водой неподалеку валялся, быстро все потушил.

Через десять минут все было в порядке.

Пожар потушен.

Раритетная баня цела, только чуть подкоптилась.

По-хорошему, снести надо эту старую баню и новую построить…

Да и вообще, тут работы — непочатый край.

Люда стоит рядом, перетаптывается с ноги на ногу, губы надула.

— Спасибо, — буркнула, смотря куда-то в сторону. — Но я бы сама…

— Да прекрати ты уже, — перебиваю. — Сама? Сама бы только угорела! Ты мне еще нужна… целая.

Она замерла.

— Это… намек?

— Не намек, а факт, — подхожу ближе. — Ты же знаешь…

Едва не сказал, мол, знаешь же, чего я хочу.

Но вовремя исправился: женщины же ушами любят.

— Ты мне очень понравилась.

Пах заныл от огня, который полыхнул в ее взгляде.

Заводная, недолюбленная, роскошная.

Хозяйственная, это важно.

Ох, кто же такое счастье потерял? Да не плевать ли, в целом?

Главное, что я ее из вида не выпущу.

— А я тебе уже сказала «нет».

— Не нравлюсь, что ли?

— Нет.

— Врешь.

— Почему?

— Потому что твои глаза говорят «да».

Она закусила губу.

Я подошел ближе, наклонился, обхватил ее затылок, притянув к себе.

— Архип… — шепчет она.

Сопротивляется, упершись ладонями в грудь.

Но слабо.

Ох, какая…

Губы как сочный, свежий мед с горчинкой из-за дыма, волосы под пальцами струятся.

Все ее изгибы тела просятся под ласку мужской руки.

Не удержался, тиснул за грудь, за попу…

Аж ладонь снимать не хотелось — до чего роскошный зад. Прижался теснее. Ноющим членом к ней.

— Архииип… — промычала со стоном.

— Молчи, — хрипло отзываюсь в ее губы. — Есть между нами искра притяжения, зачем ее гасить?

Пальцы нащупали затвердевший сосок через два слоя ткани.

Горячая штучка…

Отзывается стоном на мимолетную ласку, дрожит.

Целую ее глубже, она под меня аж прогибается вся.

Если бы не божий вечер, который был еще светел, я бы ее прямо здесь уложил, на тропинке, устланной резиной.

Разложил бы и вошел хорошенько.

Не отпустил бы.

Не посмотрел на фальшивые протесты.

Взял бы свое…

Но тут полно любопытных взглядов, а наши поцелуи и предварительные ласки — прямо уже, за гранью.

— Ко мне.

Не прошу.

Приказываю.

И она… позволяет себя увести.

Людмила

— Архип! Пусти!

Я запоздало начинаю возмущаться.

Но он не пускает.

По правде говоря, мне и не хочется.

Или хочется.

Ой, как сложно-то…

Со мной такое впервые!

Раньше не было у меня таких сумасшедших эмоций.

Мои чувства к Данилу были спокойные.

Брутальный сосед несет меня через двор, словно добычу.

Одной рукой придерживает меня под коленями, другой — под спину.

Я брыкаюсь, наверное, делая это на автомате, не иначе.

Однако Архип только смеется — низко, хрипло.Его смех приятно рокочет прямо у меня над ухом.

— Молчи, соседушка.

Дверь его дома распахивается с громким стуком.

Я впервые нахожусь в доме Лужниковых. Чувствуется добротность и качество во всем — деревянная мебель, приглушенные цвета, стильно все обставлено. Внутри много неразобранных коробок с вещами, некоторые подписаны. Видно, что Архип приехал… надолго?

Или навсегда?

В гостиной пахнет деревом, немного дымом — зажжен настоящий камин. В воздухе витают ароматы мужского парфюма и чего-то знакомого. В воздухе едва уловимо, но пахнет — им.

Архип не ставит меня на ноги — просто прижимает к стене и целует.

Напористо.

Голодно.

Без права на отказ.

Мне хотелось бы разозлиться, но как? Если мне это очень нравится и хочется продолжения.

Его язык во рту, его руки под юбкой платья сводят с ума.

— Ты… ты… — пытаюсь выдохнуть.

Однако Архим действует быстрее молнии. Он рывком закатывает юбку и дерзко дергает мои трусики вниз.

Я, будто ждала этого, или просто интуиция подсказала? Но сегодня на мне — красивое белье, более изящное, чем в первый раз.

— Ах, красивая. Вот это сюрприз! — присвистывает мужлан.

Он оценил?

Точно смотрит вниз.

Меня заливает жаром удовольствия от похвалы: с моими-то параметрами от каждого комплимента в краску и дрожь бросает.

Тем более, Архип произносит их так по-особенному.

В его словах и в голосе нет ни капли изысканной слащавости, но, тем не менее, его фразы раскаляют меня до предела, а сердце готово выскочить из груди.

— Ты… — ах, мне снова тяжело даже дышать.

— Я что? — дышит он мне в шею, приподнимая и усаживая на стол.

Деревянная поверхность холодная под голой кожей.

Его пальцы — горячие, влажные — опускаются на мои колени.

Сжав их, он скользит пальцами выше, на бедра, разводит их в стороны.

— Красивая, звездануться можно. Вот это подарочек… — сглатывает.

— Что?

— Красивая, — произносит глухо. — Там…

Он не сводит взгляда с моей промежности, будто припухшие губки и клитор, пульсирующий от напряжения — это самое красивое, что он видел за всю свою жизнь.

Его пальцы скользят выше, поглаживают меня нежно, но с ускорением.

— Не зажимайся, покажи себя.

— Говоришь так, будто я тебе по-настоящему нравлюсь, — все еще немного смущена.

— Нравишься? — переспрашивает. — Нет!

Ответ ледяными иголочками скользнул вдоль позвоночника.

Архип продолжил:

— Не нравишься, нет. Это другое. Просто с ума свела. Контрольный в голову. Сразу! Мозги вынесла. Только о тебе и думаю! — признается отрывисто.

Частит как из пулемета.

И я ему верю.

В ответ я аж льну к его руке, к длинным, сильным пальцам.

Вымаливаю ласку, стону имя:

— Архип…

— Хочешь больше? — спрашивает он и выдыхает мне в губы. — Почувствуй, как нравишься.

И я чувствую.

Сначала не поняла, что он хочет сделать.

Он просто рухнул на колени и оказался лицом напротив моих широко разведенных ног.

Мне и в голову не пришло, что он хочет поласкать меня языком между ножек.

Даже сама эта мысль показалась мне невероятной, немного постыдной и в то же время очень горячей.

Данил не баловал меня такими ласками, за все несколько лет в отношениях я в его исполнении ни одного кунилингуса не почувствовала, лишь читала о том, как приятны эти ласки.

И, тем более, от Архипа, этого мужественного брутала я подобного не ожидала.

Но потом…

ЕГо губы прошлись по нежному местечку, от ямочки под коленкой, до самого бедра.

Сначала — губы. Потом — язык.

Когда его губы мазнули по клитору, тело словно прошибло током насквозь.

Затем — еще и еще.

Ласки губами и языком. Он не скупился на прикосновения, дарил мне целый коктейль ощущений и эмоций.

Я забыла, как дышать.

Что такое дышать, когда между ножек так хорошо и сладко становится?

Будто я — тающее мороженое, которое он слизывает языком, не давая пропасть ни одной капельке.

Все быстрее и быстрее, настойчивее.

Его язык буром вонзился в сочную сердцевину, проникая глубже и глубже.

На меня нахлынул поток эмоций, ощущений.

Тело словно превращается в огромный огненный шар, который становится больше и больше, пока… не лопается оглушающим салютом из мириадов золотых звездочек.

Меня трясет от удовольствия, перед глазами пляшут солнечные зайчики.

Я, кажется, оглохла.

От громких стонов, даже голос немного сел.

— Вот это ты выдала залп…

Архип поднимается с колен, вытирая блестящие, мокрые губы тыльной стороной ладони.

Миг смущения.

Он ловит меня, обнимает и целует в шею.

— Это кое-что на хорошем, Люд. Я прям каждой клеточкой тела ощутил твой оргази, и это… невероятный кайф.

— У меня это было впервые, — признаюсь я.

Краска заливает лицо.

Архип, посмотрев на меня, будто не поверил, моргнув:

— Впервые? То есть… Не было куни?

— Ни разу.

Архип молчит, затем широко ухмыльнулся, но в его ухмылке было столько тепла, что меня окатило будто солнцем.

— Я восполню эти пробелы, — пообещал он. — А теперь…

Он провел рукой по штанам, очертив контуры члена, вырисовывающегося под тканью.

Я поняла намек без слов, с готовностью двинувшись ближе.

— До конца, — предупредил, расстегивая пуговицу.

Дергает молнию вниз, стягивает трусы, освободив большой, эрегированный член.

Его пальцы, обхватив ствол у самого основания, проводят вверх, потом скользят вниз и снова вверх.

Ритм этих движений гипнотизирует. И я, уже сама сгорая от нетерпения, двигаюсь ближе к краю.

Хочу ли я его?

Безумно.

Людмила

Я смотрю на Архипа, а он — на меня.

Контакт глаза в глаза похож на соприкосновение с оголенным проводом — эмоций слишком много.

Архип делает шаг вперед — самый последний.

Между нами совсем не остается свободного расстояния.

Эмоции напоминают кипящий котел: внутри все бурлит, возбуждения во мне столько, что переливается через край.

Горячие мужские ладони опускаются на мою грудь, стиснув ее до сладкой боли.

Дыхание Архипа словно пустынный ветер — такое же жаркое и сухое, касается моего лица.

— Назад пути нет, Люда.

С этими словами он делает выпад бедрами вперед.

Горячее прикосновение — тугое, давящее.

Его напор — бескомпромиссный, не оставляющий шансов на отступление.

Но я и не хочу отступать.

Напротив.

В самый последний момент я подталкиваю себя вперед, к нему.

Несколько мгновений ожидания, тягучей наполненности…

И он…

Внутри.

Большой, горячий, заполняющий меня до предела.

Я наконец-то чувствую его — целиком.

И то, что я ощущаю, не идет ни в какое сравнение с теми жалкими попытками, которые были у меня раньше.

Боже, можно сказать, у меня и секса раньше не было…

Архип дает мне немного времени привыкнуть, а потом его губы выпускают тихий, предупреждающий рык:

— Все, терпения больше нет.

Быстрый, жадный толчок.

Пробный.

Ах, меня скручивает от него, а затем я подстраиваюсь под удары его прибора — точные, четкие, ритмичные.

Он во мне.

Движется.

Как ему хочется, и мне это нравится.

Я быстро привыкаю к его ритму, ловлю его и просто наслаждаюсь тем, что происходит.

Стол скрипит под нами.

Все быстрее и быстрее его движения.

Все отрывистее рывки.

Стол бьется в стену.

Архип ускоряется, не обращая внимания.

В какой-то момент со стены падает рамка с фото.

Короткий мужской смех, жадный поцелуй.

— Сзади хочу тебя попробовать. Сжать твои сочные бедра и подвигаться в тебе. Клянусь, вид будет шикарный!

Его поцелуи и ласки помогают мне быть раскованнее, увереннее в себе.

В этот момент я вообще не думаю, как выгляжу со стороны, не стесняюсь ни своей большой груди, ни пышной задницы, ни одной складки на мягком животе — ничего.

Все это в глазах Архипа выглядит красиво, горячо, и я поверила в свою привлекательность и сексуальность. Принимаю правила игры, спускаюсь на пол, растянувшись на ковре без подсказок шаловливой кошечкой.

Мы перемещаемся на пол. Ковер немного жжет кожу коленей, но когда Архип пристраивается сзади, заполняя мое лоно отрывистыми толчками, мне становится все равно.

Так все чувствует острее.

Глубже.

Откровеннее.

Я уже снова на краю, моя выдержка тает. Царапаю ногтями ковер, кричу и, не выдержав натиска, я кончаю первой, а он не останавливается.

— Еще, — рычит он, переворачивая меня на живот. — Дай мне еще.

И я даю.

Мои ноги — на его плечах.

Контакт глаза в глаза.

Новый виток оргазма.

Вспышка.

Через несколько секунд горячая, густая струя его семени брызгает мне на лобок, живот и часть груди.

Это было только начало…

Потому что после небольшого отдыха была ванная комната и огромная ванна, в которой мы уместились вдвоем, и я не чувствовала никакого дискомфорта. Архип сидит сзади, его руки на моих бедрах.

Приподняв меня немного, усаживает на себя, и его твердый ствол, словно по маслу, скользит внутрь меня.

— Ты… не устал? — задыхаюсь я.

— С чего бы? — он кусает мне плечо, раскачивает бедрами, призывает самой подвигаться…

Наши жаркие забавы заставили нас проголодаться и переместиться на кухню.

Ого, уже… Полночь.

Мы голодные, улыбающиеся и абсолютно голые.

— Есть хочешь?

Архип достает хлеб, мясную нарезку, наливает мне вина в бокал.

Сам делает глоток из горла и вгрызается в багет.

— Я голодный, как волк. Сейчас немного подкреплюсь и… — довольно шлепает меня по голой попе.

— Ты меня убьешь.

— Не умрешь, — ухмыляется он.

Мы едим. Пьем. Смеемся.

А потом он снова тянет меня к себе.

— Хватит! — хохочу я. — Я уже там все истерзана!

— Врешь, — он целует мои пальцы. — Я знаю твое тело лучше.

И доказывает это.

Снова.

Снова…

И снова…

Людмила

Утро.

Я встречаю его в спальне Архипа.

Спустя многие часы забав на самых разных плоскостях мы добрались и до спальни.

Непростительно позднее утро: все деревенские петухи давно пропели, скот выгнан, все заняты работой…

А мы нежимся под лучами солнца на простынях.

Я лежу на плече Архипа, не веря, что это происходит со мной!

Наяву…

Смотрю на него и завидую самой себе: этот мужчина — от меня без ума?

Точно-точно?!

Его пальцы, такие сильные и в то же время чуткие, заигрывают с моим телом.

За эту ночь не осталось ни одного укромного уголка, куда бы он не дотянулся, не попробовал меня на вкус и прикосновение.

Между ног чувствуется дискомфорт. меня как будто на терке прокатили…

Вот это да.

— Болит? — спрашивает он, целуя мой живот.

Пальцы немного поглаживают припухшие половые губки.

— Угу, — честно отвечаю я. — БОльше не смогу.

— Уверена? А давай поспорим на хороший отсос, что сможешь…

Это кажется мне нереальным, но…

Архип выигрывает спор, он снова внутри.

Сначала языком, потом пальцами, подготавливаю к большему.

Теперь секс медленный-медленный и сладкий, заставляя меня стонать уже по-другому.

***

После — лежим, полные неги и блаженства…

— Не могу поверить, что такая роскошная девушка может быть одна… Какой дурак тебя упустил, скажи? Впрочем, не говори… Хорошо, что он тебя потерял! — уверенно произносит Архип.

Я смутилась, снова почувствовав себя не такой роскошной, как он говорил.

Тень неприятных воспоминаний омрачает меня изнутри.

— Скажешь тоже, — улыбаюсь немного грустно. — Все совсем не так. Мой бывший встречался со мной не из любви и симпатии, но лишь потому, что мы семьями дружили, и ему было выгодно прикрываться. Сначала моими умениями и знаниями в школе, потом — дружбой позднее, а потом и до отношений дошло. Я искренне считала, что у нас — любовь, пока своими ушами не услышала, как он называет меня перед… другой. Мы плохо расстались. Напоследок он устроил такую гадость, что даже повторять не хочу. Всячески свою любовницу передо мной нахваливал, делал сравнение не в мою пользу. И, конечно, она в два раза стройнее меня и все такое… В глазах других мужчин… В глазах, наверное, большинства мужчин я — просто толстуха с большими сиськами.

— Посмотри на меня, — приказывает.

Я поднимаю взгляд.

— Ты красивая и привлекательная. От тебя сексом и женской манкостью прет за километр. И энергия бьет через край. Я встречал плоскодонок, которые были уверены, что они фитоняшки, у меня были и модели, признанные красавицы… Но ни от одной из них я не ощущал столько энергии жизни, столько манкости. Ты — красива для меня и желанна. А что касается всех остальных… Зачем тебе они, если у тебя есть я? — заявляет он.

Ох, вот это да!

— А если кто тебя обзовет, просто покажи пальцем, я поправлю этому идиоту челюсть.

Миг такой хрупкий, что я боюсь его спугнуть даже неосторожным движением или слишком шумным дыханием.

Лежим, любуемся друг другом, ласкаясь время от времени.

— Кто еще был у тебя? Много? — интересуется Архип.

— Нет, этот парень… друг со школы, был моим единственным, — признаюсь я.

Архип ухмыляется:

— По тебе и не скажешь, что у тебя вообще были мужчины.

— С тобой я почувствовала точно так же, — отвечаю тихо и решаюсь задать похожий вопрос в ответ. — А у тебя… много было женщин? — спрашиваю я, глядя в потолок.

— Достаточно.

— А серьезные отношения?

— Никто. Вернее, была одна, но…

Я переворачиваюсь, смотрю на него.

— Но что?

— Мне казалось, это серьезно. Но оказалось, что у нас разные взгляды на жизнь. Характерами не сошлись, разбежались.

По Архипу заметно, что говорить об этом он не желает.

Потом он тянется ко мне и неожиданно заявляет:

— Переезжай ко мне.

Я замираю.

— Ты же не серьезно!?

— Предельно серьезно.

— Мы едва знакомы! Всего одну ночь провели вместе!

Архип смотрит на меня внимательно:

— Я чувствую, что у нас получится.

— А если не получится?

— Не попробуешь, не узнаешь. Ну, так что, перенесем сегодня твои вещи ко мне?

— Постой, так же нельзя…. Надо… обсудить дальнейшие планы и вообще.

— План у меня один — сделать тебя счастливой и кайфовать от этой жизни, — делает акцент. — Вдвоем.

Людмила

Я согласилась переехать к Архипу, но не сразу.

Поначалу мы, наверное, целый месяц просто встречались: то у него, то у меня, сохраняя осторожность и конспирацию.

Но эти встречи на моей территории окончательно привели к тому, что вся мебель, оставшаяся от бабушки, разлетелась в щепки, не выдержав проверки на прочность. А потом как-то и слухи поползли, и все при виде меня задавали наводящие вопросы,.

Когда однажды, продавщица, смеясь, спросила, когда мы с Архипом поженимся, я поняла, что мое желание оставить наш роман в тайне больше не актуально.

Все кругом уже знали о нашем романе.

Поэтому я решилась переехать к Архипу. Не обошлось и без злых языков, конечно. Зинка, самая главная сплетница, старалась от души, распространяя гадкие слухи. Узнав об этом, Архип приказал прикусить ей язык, и все пересуды затихли.

Мне даже начало казаться: вот оно, мое счастье, но все оказалось не так-то просто…

***

Спустя месяц

Я как раз развешивала белье во дворе, когда услышала рокот мотора.

Был жаркий полдень, штиль.

Солнце палило на всю катушку.

В воздухе стоял запах свежевыстиранного белья, из летней кухни доносился аромат вишневого компота и стелился по земле.

И вдруг — громкий рокот.

Что-то в этом звуке заставляет меня прислушаться.

Предчувствие какое-то.

И не зря.

Подняв голову, теряю дар речи.

За калиткой, у двора Архипа остановилась ярко-красная Ауди, совсем не привычная для наших мест.

Заниженная.

Как только все ямы объехала по пути сюда, большой вопрос.

Из машины выбирается девушка.

Выглядит как картинка из глянцевого журнала.

Длинные ноги в шпильках, платье цвета лосося, обтягивающее фигуру, как вторая кожа, волосы — льняные, до пояса. И лицо... Боже, лицо такое, что даже мне, женщине, захотелось рассмотреть поближе.

Красивое, хрупкое лицо. Тонкий нос, высокие скулы, огромные глаза и пышные губы. Даже если здесь работал хирург, то очень аккуратно, деликатно.

— Архип дома?

Ее голос струится как свежий мед.

Я почувствовала, как что-то екнуло у меня под ребрами.

— А вы кто? — спросила я, делая вид, что собираюсь вешать простыни.

Девушка улыбается. Сразу видно, что у нее стоят виниры, слишком белоснежная улыбка. Ее улыбка полна высокомерия и небрежности.

Едва взглянув на меня, она делает капризный голос:

— Женщина, вы здесь работаете? Хозяина позовите. Лужникова Архипа. Я знаю, он решил переселиться жить… в деревню.

Ее голосок нервно повышается на последних словах, глаза чуть сощурились. Такое чувство, будто ей деревня вообще не по душе, и она изо всех сил крепилась, чтобы приехать сюда.

К Архипу.

Явно не на простой разговор.

— Архип — очень занятой человек, — говорю сухо. — Как представить…

Даже не удосужилась сказать ей «вы».

По правде говоря, мне хотелось взять мокрую грязную половую тряпку и выгнать эту фифу отсюда.

— Анжела. Старый... друг, — произносит жеманно.

Я сразу поняла, какой именно "друг".

Все в этот миг поняла и готова была солгать.

Отойти на несколько метров, постоять в гараже, потом выйти и сказать, что Архип, к сожалению, уехал.

Но у меня не получилось так сделать.

В этот момент из летней кухни, где я варила вишневый компот, вышел сам виновник переполоха.

Увидел фифу — и замер.

Выражение его лица все мне рассказало: шок, растерянность.

Архип скользнул взглядом по фигуре незваной гостьи, задержался взглядом на ее лице, словно не веря, что она реально была здесь!

— Анжела?

— Привет, Арчик.

Арчик?!

Меня от возмущения аж перекосило! Какой он Арчик?!

Фу!

Архип — и точка.

Никаких слащавых Арчиков.

Эта фифа буквально поплыла к нему на высоченных шпильках, походкой от бедра, не обращая внимания на траву и неровности земли под ногами.

Будто по подиуму вышагивала, держа голову высоко поднятой, не сводя взгляда с лица Архипа.

— Сюрприз! Сюрприз, дорогой… Я поняла одно: ты — здесь, а я… Не могу без тебя.

Я видела, как его лицо стало каменным.

Будто не услышал ее признаний.

— Ты зачем приехала?

— Соскучилась, — она игриво ткнула пальцем ему в грудь. — А ты тут, я смотрю, совсем один. Соскучился, наверное. Я знаю, как тебя развлечь.

Архип резко обернулся ко мне:

— Люда, иди в дом.

— Что? — я остолбенела.

— Иди. В дом. Я разберусь и приду.

Это прозвучало как приказ.

Я почувствовала, как кровь ударила в лицо. Бросила мокрую простыню в таз и пошла к дому.

Я медленно двинулась в дом, слыша за спиной:

— Арчик, ты такой суровый с этими деревенскими служанками. Прямо, настоящий барин! Знаешь, я поняла, что ошиблась, что сделала поспешные выводы. И… В этом деревенском шике есть какая-то своя, особенная прелесть. Еще не поздно все начать сначала.

Дверь я захлопнула со всего размаха.

Ну конечно. Как же иначе.

Вернуться решила, выдра!

Вытянуть сведения из Архипа о его прошлых отношениях было сложной задачей, но за те полтора месяца, что мы жили вместе, я более-менее составила общую картину происходящего.

Примерно, я пришла к таким выводам, что у Архипа в городе были отношения с моделью, подающей большие надежды. У нее были громкие контракты и большие перспективы, красавица.

И тут у Архипа появляется необходимость пожить в деревне, пока родственнички не развалили тут все после смерти его отца.

Архип передал дела в городе на своего заместителя, а сам решил взяться за ведение огромного хозяйства: опыт у него имелся, отцу он помогал по мере сил…

Фифа не захотела жить в деревне, тем более, что Архипа всегда тянуло в загородную жизнь. Ей хотелось славы, денег, громких контрактов и просто обеспеченного мужика — рядом. Того мужика, который бы ждал ее возвращения с этих всех мероприятий…

На этой почве они и разбежались.

И вот, пожалуйста, не прошло и полгода, как мадам передумала.

Решила с чего-то вернуться!

Что, карьера модели не задалась, думаю я.

На глазах закипают злые слезы.

Я сидела на кухне, бешено помешивая чай, который даже не собиралась пить. Через окно видела, как они о чем-то говорят. Как Анжела смеется, запрокинув голову. Как Архип вдруг берет ее за локоть и ведет к машине.

Потом он сел к ней в "Ауди", и они уехали.

Без объяснений.

Без слов.

Просто взял и исчез.

Бросил мотор лодки, которую собирал, бросил… все!

Без объяснений. Без предупреждения.

Даже не стал ничего объяснять и не заглянул в дом, чтобы попрощаться и хоть что-то объяснить!

Просто скинул смску, как собаке — кость.

«Скоро приеду, жди»

Как будто я какая-то случайная однодневка, а не женщина, с которой он... Нет, лучше не вспоминать, как близки мы стали, какие разговоры вели, как вместе мечтали о будущем, а где-то там, в глубине души я уже подбирала имена нашим будущим детям…

Людмила

Первые часы я злилась, но пыталась делать вид, что мне плевать.

— Ну и ладно! — ворчала себе под нос. — Мне и одной прекрасно! Отдохну от тебя, бугай.

Но к вечеру стало невыносимо тихо.

Я бродила по дому, как неприкаянная, и вдруг...

Какого-то черта решила проверить профиль Архипа, у него в сети было непростительно мало фото. Но были ведь и друзья, верно?

Я начала проверять их страницу, одну за другой.

И примерно, на пятом или шестом человеке, отмеченном на общей фотографии, нашла, что искала.

У него было выставлено фото с какой-то вечеринки, и там — Архип.

В обнимку с этой блонди.

Ее профиль отмечен.

Я зашла к ней… и обомлела.

Первое же фото на странице: она целует Архипа в щеку, а тот сыто жмурится.

Фото, судя по прическе, было сделано давно: сейчас Архип намного короче стрижется, и бороду отпустил, а не с щетиной ходит.

Но выкладка фото — свежая, и у всех может сложиться впечатление, будто они до сих пор вместе.

Я пролистала дальше…

И чем больше я смотрела, тем сильнее закипала.

Мало того, что она регулярно постила фото с Архипом, так еще и отмечала его везде.

На каждой.

То есть он знал, что она вот это делает…

Знал и не запретил?!

Я не могла остановиться: смотрела и сравнивала.

Себя с ней, конечно же…

Сравнивала и мое настроение падало вниз.

У нее — ноги от ушей, тонкая талия, которую можно обхватить ладонями, идеально белокурые локоны, лицо, как у феи из сказок.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале: средний рост, полная, рыжеватые волосы, широкие бедра, огромная грудь…

Что он вообще нашел во мне?

***

Ночь прошла в беспокойном сне. Утро — в тревожных мыслях.

А когда стемнело, я осознала:

Архип не вернулся.

Сутки.

Целые сутки его нет.

Гордость не позволяла мне до этого взять в руки телефон и позвонить ему или написать.

Но я уже собиралась плюнуть на гордость и просто позвонить ему, как вдруг...

Раздались шаги на крыльце.

Дверь распахивается.

И...

Появляется.

Он.

Уставший, под глазами — тени от недосыпа.

У меня болезненно начинает ныть сердце.

Что, всю ночь не спал?

КУвыркался с этой фифой?

Я знаю, ему нужно много секса.

— Где ты был?! — вырвалось у меня, хотя собиралась встретить его холодным молчанием.

Архип тяжело прижимается плечом к дверному косяку:

— Пришлось задержаться.

Я открыла рот, чтобы возмутиться.

Но он встал, подошел вплотную:

— Ты что, ревнуешь?

— Да ну тебя! — попыталась оттолкнуть его, но он схватил меня за руки.

— Слушай сюда, — его голос стал низким, хриплым. — Между мной и Анжелой все кончено. У нее там что-то не сложилось с модельной карьерой, контракты оказались совсем не звездными, едва ли не должна осталась, что ее вообще снимали, и она быстренько решила вернуться. Но если бы я хотел эти отношения, то и не расставался бы с ней. Ясно? Но я здесь. С тобой.

И прежде чем я успела что-то ответить, его губы накрыли мои.

Захватнически.

Голодно.

Без права на возражение.

Произошло именно то, чего я всегда боялась.

Влюбилась настолько, что без него мне уже не жить.

И мне так хотелось поверить в его слова…

***

У нас было жаркое примирение и ночь, полная страсти.

Архип вырубился, уснул, даже не сходив в душ, а я, поспав немного, поняла, что это был даже не сон, но липкая дрема, которая постоянно обрывалась тревожными мыслями. Лучше уж совсем не спать, чем мучить себя подобным.

Лежала, просто смотрела то в потолок, то на лицо спящего рядом мужчину, крутила в голове его слова, поступки…

И вдруг.

Его телефон тренькнул, а потом еще и еще.

Я осторожно вытащила телефон из-под подушки, успела увидеть только имя отправителя на экране и надпись «фотография»

Анжела.

Прислала Архипу какие-то фотографии.

Я аж дышать перестаю и несколько секунд раздумывала, что делать, а потом… просто поднесла палец к экрану, чтобы тот считал отпечаток.

Не знаю, что за чертовский импульс заставляет меня разблокировать экран. Может, интуиция. Может — страх.

Последнее сообщение — от нее. От той самой Анжелы.

«Ты сказал, что между нами все кончено, но я знаю, что заставит тебя передумать. Эти фото сделаны специально для тебя»

И там целая серия откровенных фото, без одежды.

И спереди, и сзади, и во всех подробностях…

Она охотно позировала на камеру, делая порнографические фото это со знанием дела.

Меня трясет, колотит эмоций.

Но я захожу в переписку и перелистываю назад...

На самое начало.

«Думаешь, твоя новая пассия — святоша? Думаешь, она лучше меня? Ты обозвал меня шлюхой, но я всего лишь модель, которая иногда снимается обнаженной, такая работа. Зато твоя коровушка делает это от души. По любви! Вот посмотри, что нашла! Она обслуживала мужчин»

Ниже прикреплены скриншоты, снимки экрана

Фото.

Мои фото.

Те, что когда-то давно я отправляла ему, своему бывшему. Личные. Сокровенные. Те, что были только для двоих.

А теперь — на каком-то грязном сайте, для шлюх.

Подпись:

«Я — профессиональная шлюха, воплощу все ваши желания. Кто следующий?»

Архип видел это!

Ниже прикреплена ссылка. Я нажимаю на нее, сайт почему-то не открывается, выдает ошибку страницы.

Телефон снова вибрирует.

Новое сообщение.

От Анжелы.

«Твоя новая пассия — просто мясо для толпы, а я… Я буду только твоей. Только для тебя. Я даже бросила модельный бизнес, перед тем, как приехать к тебе. И пусть ты не захотел меня слушать, но зато прочтешь. И твое сердечко дрогнет, я знаю. Всегда твоя, Энж»

Я не дышу.

Не думаю.

Не могу здесь находиться!

Просто не могу!

Архип в своих разговорах о прошлых отношениях был скуп, отмахивался, мол, нечего там рассказывать: повелся на картинку, а нарвался на дрянь.

Но я открыла ему душу, поделилась всем…

Кроме одного постыдного момента, не рассказала, как Данил грязно и мелко отомстил мне.

Просто не смогла…

Теперь Архип все это увидел и ни слова не сказал.

Может быть, поверил, что я — шлюха, даже обрадовался, что можно меня во все стороны вертеть и без церемоний?

Эта мысль разъедает сердце, как серная кислота.

Я просто встаю, беру сумку.

Кладу внутрь паспорт, кошелек, телефон.

Тихо одеваюсь.

И выхожу.

Без слов.

Не оставив следов.

За спиной — только храп Архипа, который спит беспробудным сном, обняв подушку.

Все кончено.

Архип

Проснулся от тишины.

Постель рядом пуста. Так всегда бывает, когда Люда просыпается раньше. Она просыпается раньше меня, наверное, в девяноста процентов из ста. Встает, готовит завтрак, слушает музыку, подпевает тихонечно.

Обожаю такие моменты — от них веет искренним теплом и настоящим, неподдельным счастьем.

Люблю вот так поваляться в кровати, сонным, под звуки, доносящиеся из кухни: перестукивание посуды, шорохи, приятное шкворчание масла на сковороде, приглушенный голос Люды.

Однако сегодня — тихо.

Слишком тихо.

Будто я в большом доме один.

Ни звука.

Я сразу понял — что-то не так.

Может быть, в ванной? Тогда было бы слышно.

Или во двор вышла…

Пусть хотя бы так, громыхает в голове.

— Люда? — зову осторожно

Ни слова в ответ.

Поневоле внутри появляется сосущее чувство пустоты и легкая паника. Я торопливо встаю, натягиваю на голое тело спортивные штаны и торопливо прохожусь по всему комнату, заглядываю в каждую комнату.

Даже на цокольный этаж спускаюсь, но и там ее нет.

Ее нет — нигде!

В ванной — пусто.

И тогда до меня доходит.

Я бегу в гардеробную, которая в доме выстроена отдельно, рву дверь на себя, проверяю полки: ее вещей там нет.

Кое-что осталось, но самое основное — пропало!

Обувь — тоже.

Ушла?

Но почему?!

Что на нее нашло?

Может быть, решила, что рано со мной сошлась, да обратно в домик своей бабки перебралась? Я же ремонт там начал делать, хотел помочь, привести в божеский вид, чтобы она могла этим домом распорядиться на свое усмотрение.

Хлипкая надежда, но хоть какая-то…

Проверяю: на двери болтается замок, заглядываю в окна: нет ее, нет там моей Людмилы!

Телефон выскальзывает из пальцев, подхватываю его за миг до падения.

Аж колотит от волнения.

Набираю ее номер — гудки.

Опять гудки.

Не отвечаю!

Звоню в десятый раз — уже отключен.

Калитка хлопает так, что весь забор задрожал.

Выбегаю на улицу — может, пошла к соседке?

Внутри ехидно звучит: ага. Пошла со всеми своими вещами, которых у нее, к слову, немного.

Сколько раз в город звал, на шоппинг, она деликатно отказалась.

— Не видели Людмилу? — хватаю за руку первого встречного.

В магазин?

Бегу в магазин, бессменная продавщица Галина пожимает плечами:

— Не знаю, что у вас… — подчеркивает. — Произошло, господин Лужников. Но после визита кое-кого… Сами, наверное, понимаете, Людмилу как подменили. И сегодня утром она заходила, да.

— Что взяла? Что говорила?! Ну же…

— Ну, что взяла, что взяла… Воду взяла, яблок погрызть. Сухарики еще в руках покрутила, да не решилась закинуть, вздохнула.

Галина сердито трет прилавок и смотрит на меня с презрением:

— Я-то думала, вы, господин Лужников, из нормальных мужчин, настоящих женщин цените, а вы, значит, по этим… — фыркает с презрением. — По городским фифам, у которых даже подержаться не за что.

— Да я вообще не понимаю, что происходит! Ты, Галина, нормально сказать можешь или нет, о чем говорила с тобой Люда.

— Ни о чем не говорила! — огрызается. — Но мне и так понятно: уехала она. Ясно? Две бутылки воды, погрызть чего-то в дорогу, жвачка… На утренний рейс автобуса успела, а дальше, откуда я знаю.

— Так…

Выбегаю.

В голове стучат слова продавщицы.

Неужели все из-за визита Анжелки?

Так я же сказал Люде, как есть, чтобы не переживала, сказал, что я с ней быть хочу…

Что не так?!

Ыыыы…

Вот пойми этих баб! Ну, что у них в головах?!

Так… Медлить нельзя.

Нужно вернуть беглянку, пока она делов не натворила или не влипла в неприятности!

Думай, Архип. Думай!

Если бы я хотел, например, убраться подальше и не имел под задницей машину, что бы я сделал?

Какие тут варианты?

Только один: райцентр, там большой вокзал. Автобусный и железнодорожный, в любом направлении уехать можно.

Как она могла?

Без слов. Без объяснений. Просто взять и сбежать.

Ладно, не время жаловаться на судьбу-злодейку, лучше позвоню приятелю. Он как раз в райцентре работает, в местном ОВД. Пусть на вокзале пошерстит, пока я доеду.

Беру в руки телефон, ищу номер Михайлова.

Быстрее в переписках будет найти, мы как раз недавно списывались.

Захожу в мессенджер и на глаза попадается переписка, которой точно не было вчера.

Сообщения Анжелы.

Вот гадина — никак не уймется.

Не выгорел у нее большой контракт, ради которого она позволила себе переспать с кем-то на вечеринке.

Твердила, что это просто работа, но любит она меня одного.

Потом психанула и сказала, что все равно бы в деревню со мной жить никогда не поехала.

Так и разорвались отношения с ней.

Когда у нее что-то не срослось ни там, за границей, ни здесь, Анжела вдруг вспомнила обо мне и прикатила.

В деревню!

На арендованной тачке, начала липнуть.

С этой кикиморой разговор у меня был короткий: сел в машину, отвез ее в город.

Дал понять, что между нами все кончено, но я не учел одного: Анжела не просто так она приехала. Наверное, был пробный заезд, о котором я был не в курсе. Именно тогда она узнала, что я живу не один, с женщиной, начала узнавать все про Людмилу и откуда-то накопала эту грязь, которую сбросила мне в сообщении.

Первая реакция была — гнев и ярость.

Я едва дров не наломал, но потом вспомнил, как Людмила рассказывала о прошлых отношениях и вскользь упомянула о подлянке, напоследок устроенной бывшим.

Действовать нужно было мгновенно, чтобы докопаться до сути как можно быстрее: попросил человека из офиса пробить, что и как с этими ссылками. Он взялся за дело и результат был готов уже через два часа: на сайте профиль Людмилы зарегистрировал никто иной, как ее бывший. Этот клоун зарегистрировал страничку на свой номер и почту…

Все обвинения моей бывшей рассыпались, как карточный домик.

Сама грязная шлюха оказалась и всех винит в том же самом.

Найти бывшего парня Людмилы не составило большого труда, и я с огромным удовольствием набил ему морду: сопляк, мудило трусливое!

После этого я с чистой совестью вернулся к Людмиле и расставил все точки над i.

Так я считал…

О том, что проучил бывшего мудака, говорить не стал.

Мне кажется, есть мужские поступки, о которых трубить не стоит и рассказывать о них не нужно.

Казалось, я все донес, как положено, ни в чем не слукавил.

Неужели ошибся?

А эта, Анжела…

До чего же прилипчивая, сучка!

Думала, видом своих крошечных сисек и попользозанной пилотки соблазнить? Совсем ошалела, шмара, я же ясно выразился: между нами все кончено, точка!

Тварюшка раскопала грязь и решила встрять между мной и Людой.

А она… почему повелась на это?

Неужели я давал ей поводы сомневаться?

Черт, как все это не вовремя: только встретил ту, с которой, уверен, можно прожить лет до ста в полном счастье и гармонии, как отовсюду лезут проблемы какие-то.

А Анжела...

Сука.

Подлая, расчетливая сука.

Я звоню ей.

— Арчик? — ее голос сладкий, будто мед.

— Ты.

Один тон — и она сразу понимает.

— Ты не рад?

— Разве я неясно выразился, что между нами все кончено? Или ты думала, что скинешь мне свои фотки, и я сразу поплыву?

— Я вообще не понимаю, что ты нашел в этой…

— Осторожнее, Анжела, — говорю злым, тихим голосом. — Ты меня разозлила. У тебя есть время до завтра, чтобы ты убралась прочь из города, чтобы ноги твоей здесь больше не было! Или ты пожалеешь.

— И что ты мне сделаешь?

— В бордель тебя сплавлю. Там тебе самое место. И учти, бордель будет не из дорогих.

— Ты… Не посмеешь, — блеет.

— Когда трогают мое, я перестаю быть вежливым, ты должна была это запомнить. По-хорошему ты не понимаешь, значит…

— Я уеду! — взвизгивает истерично. — И я стану знаменитой! Назло тебе! Ты еще будешь по мне слезы лить и… И…

Кажется, она слова забыла, но мне уже плевать, потому что по второй линии — звонок.

От Михайлова.

— Говори, — сразу бросаю в трубку.

— Есть твоя птичка. На вокзале. Сидит, в сумку вцепилась, взгляд потерянный. Ты чем такую смачную, аппетитную булочку обидел, Архип? — усмехается мой одноклассник.

— Слюни подбери, эта булочка — моя.

Людмила

Вокзал. Грязь под ногами, запах беляшей и дешевого кофе, пыль на светлых кроссовкх. Голос диктора объявляет, что мой поезд… задерживается на целый час!

Да что такое, взвыла я с отчаянием!

Билет купила почти наугад: ориентируясь лишь на то, что мамина сестра живет в одном из соседних городков. Что ж, съезжу, проведаю…

Не то, чтобы мы были близки, но лучше хоть так, чем быть никак и никем, жить на птичьих правах у мужчины, к которому его бывшая швабра может наведаться в любой момент, а он потом еще и сутками с ней гуляет!

Что я себя, на помойке нашла, что ли?

Пусть я не модель и не красотка, но…

Уууу…

Слезы закипают на глазах и вот-вот снова закапают с ресниц.

План у меня простой: погостить немного у тетки.

Я позвонила, предупредила, что приеду. Она была не шибко довольна, но не отказала.

Передохну немного, соберусь с мыслями, с силами.

Доведу до ума домик бабушки и продам его.

А на вырученные деньги… Не думаю, что их будет много, но все какие-никакие деньги…

На депозит положу, квартиру сниму где-нибудь в городе, в котором меня никто не знает.

Начну работу искать. Я ведь не дура, работала много лет, есть опыт…

Правда, характеристика у меня паршивая, но что-нибудь придумаю, да?

Выхода у меня нет.

Главное, сердце собрать из осколков и не вестись потом на соседство Архипа.

Шмыгнув носом, поднимаю взгляд, разглядывая низкие облака, нависшие над вокзалом, погруженном в душную дрему.

Мысли мои такие же тихие и вдруг...

— ЛЮДА!

Знакомый голос, от которого сжимается все внутри.

Я оборачиваюсь — и вижу его.

Архип.

В криво застегнутой рубашке, с взъерошенными волосами.

Он несется ко мне, перепрыгивает через ограждения, не обращая внимания на охранника.

Вскочив, прижмаю сумку к груди.

В мыслях только одно — БЕЖАТЬ!

Но куда? Как?

Глаза Архипа — словно прицелы, не оставляют ни единого шанса!

Он быстро оказывается рядом со мной.

В мгновение ока.

— Ты... как... Зачем?! Почему сбежала, не сказав ни слова? — выдыхает возмущенно мне в лицо.

Его пальцы стискивают мои плечи, до боли.

Встряхивает легонько.

— Больше никогда, слышишь! Никогда так не делай!

Он вырывает у меня сумку из рук, бросает, а затем прижимает к себе так сильно, что ребра трещат.

— Ты куда собралась, дуреха?! О чем ты только думала, когда решила от меня сбежать?

— Отпусти! — пытаюсь вырваться, но он не дает.

— Нет.

— Кобель! Не хочу встречаться и зависеть от изменщика какого-то! — выкрикиваю я, оттолкнув его. — Спасибо, одного хватило! Второго такого я не потерплю.

— И не надо терпеть, дуреха. Я ведь люблю тебя.

После этих слов Архип целует меня.

Прямо здесь, на вокзале, при всех.

Глубоко и страстно, без права на отказ.

Кто-то ахает, кто-то свистит, но Архипу как будто плевать на мнение посторонних.

Его поцелуй поглощает меня, не оставляет шанса на побег.

— Архип… — слезы катятся из глаз. — Зачем это все? Отпусти…

— Слушай меня, — он отрывается, держа мое лицо в ладонях. — Это все ерунда, хрень собачья! Все, что ты видела. Все, что прочитала тайком. Херня! Запомини.

— Я видела переписку! — пытаюсь вырваться.

— А ты видела, что я не ответил ей? Что я сразу поехал к этому уроду, Дане, и набил ему морду?

Я замираю.

— Но... Анжела...

— Сучка, вот кто она такая. Приехала тайком, узнала, что я живу не один, и начала собирать сведения. Как-то наткнулась на это… И принесла мне, как новость.

— Боже! — закрываю лицо руками. — Мне стыдно…

— Почему ты сразу мне не сказала, что этот урод так мелко и низко тебе решил отомстить?

— Ты… не поверил в это? — выдыхаю я изумленно.

— Только тупой и слепой, как пробка, мог бы поверить в эту хрень. Я попросил выяснить, кто разместил объявления, и сразу вышел на этого… Даню. Придурок поплатился своей челюстью и смазливым личиком, которое ему придется сшивать из лоскутков, — мрачно заявляет Архип. — Ты должна была мне сказать, я бы давно не оставил ни следа от этой грязной лжи.

Я не знаю, что сказать, просто слезы текут рекой.

— Тебя не было…

— Меня не было, потому что я отвез Анжелу и занялся выяснением всех нюансов. Действовали быстро, но все равно это стоило какого-то времени, — он замолкает. — Я не говорил, потому что решил, что мужики не о всех своих делах должны рассказывать. Приехал и сказал, что только ты мне нужна. Казалось, этого достаточно, чтобы ты не накручивала себя.

Архип тяжело дышит. Он не из тех, кто любит долгие объяснения, а сейчас ему приходится вывернуть напоказ всю душу.

Наизнанку.

Прилюдно!

Ведь кругом полно любопытных зевак, которые прислушиваются к каждому нашему слову.

Я всегда старалась не быть на виду у всех, но впервые в жизни мне абсолютно все равно, кто и что подумает обо мне и об Архипе, о нас.

Решается, может быть, моя жизнь и судьба…

На запыленном вокзале маленького городка.

— Ты был там… Ты выяснял… Почему ты не сказал? — возмущаюсья.

— Я сказал. Между мной и Анжелой все кончено. Эта шалашовка прогорела и решила вернуться обратно под бочок состоятельному мужчине. Да не нужна мне такая дырка, которая и налево, и направоз звезденкой подмахивает! Амбиции я свои тешил, когда был с ней, а потом… все перегорело, не было привязанностей к ней. Почему не сказал? — ерошит волосы еще больше. — Мне казалось, я довольно ясно выразился: ТЫ МНЕ НУЖНА. ТОЛЬКО ТЫ! Куда яснее?

Молчит.

И потом спрашивает.

С некой претензией:

— А ты почему ничего не сказала? Почему тайком прочитала и даже не дождалась объяснений? Хоть бы в бок меня ткнула, да высказалась с претензией?

— Потому… Потому что мне, наверное, казалось нереальным, сказочным, что такой, как ты, может выбрать… меня, когда есть другие, — улыбаюсь натянуто.

— Нет никаких других. Для меня есть ТОЛЬКО ТЫ.

Он сжимает мои руки и опускается на одно колено. Прямо здесь, на грязной брусчастке.

— Людмила.

Вокруг ахают. Кто-то достает телефон, начинает снимать.

— Ты — единственная, кто заставил меня чувствовать всей душой, всем сердцем. С тобой я ни разу не сомневался, что выбрал правильно. Ты наполнила мой дом звуком, красками, жизнью. Обожаю, когда ты поешь на кухне, у тебя роскошный голос, обожаю, когда ты тусишь в сорочке на голое тело, это… провокация чистой воды. Мне нравится, что ты не пустышка. Ты — лучшее, что со мной случалось в этой жизни, а за сорок с небольшим лет я повидал всякого. То, что есть между нами, это разу и навсегда, вот что я чувствую.

Он замолкает, впервые за все время теряя слова.

— Я без кольца, потому что не успел заехать и купить что-то. Перехватить тебя, не дать тебе уехать было важнее. Людмила, выходи за меня.

Сердце бьется так, что кажется, выпрыгнет.

— Ты... серьезно?

— Никогда не был серьезнее.

Я смотрю на Архипа.

В его темные глаза, на его пальцы, которыми он стиснул мои руки.

Неужели мне это не снится?

Кто-то выбрал меня… МЕНЯ?!

Такую, какая я есть?!

— Решайся. Я сделаю тебя счастливой. Хочешь, в деревне жить останемся. Не хочешь — в город поедем. Мой дом теперь там, где ты.

Невероятно.

Сказочно…

У меня голова идет кругом, сердце бухает где-то в горле, и от эмоций голос звучит совсем тихо.

Может быть, стоит поверить в чудо?

— Да, — шепчу я. Со слезами. — Да, я выйду за тебя.

Поднявшись с колен, Архип подхватывает меня на руки, кружит, не обращая внимания на толпу.

— Только попробуй еще сбежать! — угрожающе рычит мне, целуя. — Поймаю, свяжу и… наказывать буду. Долго и сладко.

Я просто прижимаюсь к нему, пряча лицо на его груди.

Снова плачу, но теперь уже от понимания, что я от страха надумала больше, чем было.

Как же легко становится на душе, когда все недомолвки, подозрения и недосказанности остаются позади.

Казалось бы, чего проще — просто сказать, как есть?

Но, если бы все было так просто, неужели бы мы тогда знали цену счастья и любви?

Людмила

Спустя несколько лет

Я просыпаюсь от того, как губы мужа скользят по моей шее — горячие, нетерпеливые.

— Архип… — пытаюсь протестующе его придержать за плечи, но он уже перекрывает мне рот поцелуем.

Его руки — грубые, привыкшие к работе, — сейчас осторожны и внимательны, как никогда. Скользят по моим бедрам, поднимают ночнушку, заставляют кожу гореть под прикосновениями.

Трусики через миг сбиты в сторону, подушечкой пальца он ласкает меня, разогревая для утреннего секса.

— Ты сегодня особенно вкусная, — хрипит он мне в ухо.

Его каменная эрекция нетерпеливо упирается мне в бедро.

— Это потому что ты сегодня особенно нетерпеливый, — смеюсь я, но смех обрывается, когда его пальцы находят то самое место.

Он знает меня. Каждый изгиб, каждую точку, каждый стон.

И мастерски использует это.

Через несколько мгновений я уже не могу думать, не получается.

Лишь чувствую.

Его — внутри себя.

Горячее, сильное тело — поверх моего, его запах, заполняющий все вокруг.

С каждым движением он заставляет меня терять рассудок.

Медленно. Глубоко.

Дразнит.

Распаляет.

Тормозит.

Снова разгоняется, вынуждая меня стонать и выпрашивать.

— Ты… ты специально… — задыхаюсь я.

— Ага, — он ухмыляется, ускоряя ритм. — Люблю, когда ты так дрожишь.

И я сдаюсь первой.

Снова сдаюсь первой, кончая ярко и сильно.

Тысячи искр за закрытыми веками.

Архип успел выйти, пометив мой живот и грудь, но…

Перед тем, как рухнуть сверху, спрашивает:

— Может быть, нам пора задуматься о третьем ребенке?

Он ложится рядом, прижимает к себе.

За окном просыпается наша деревня.

За эти несколько лет она сильно изменилась, разрослась и больше не напоминает место, откуда хочется бежать со всех ног.

За окном вовсю кипит деревенская жизнь, слышны разговоры прохожих.

У нас в комнате царит идиллия и любовь.

Свое счастье.

***

Год спустя

— Пап, а Маша говорит, что аисты детей не приносят! — кричит с порога наш старший сын, пятилетний Егорка, весь в царапинах и счастливый.

— А кто тогда? — интересуется Архип.

Я смотрю на старшую дочь: сидит в наушниках на кухне, сосредоточенно рисует осенний лес. Она учится в художественной школе и делает большие успехи. Средний сын увлечен хоккеем, насколько это возможно в силу возраста, а младшая дочь, Ариша, еще совсем крошка.

Она лежит в люльке электронной качели и деловито сосет пустышку в перерывах между кормлениями.

— Папа, не врать ребенку! — кричу я из кухни, но сама смеюсь.

Архип подходит, целует меня в макушку, одной рукой обнимая за талию.

— Ну и что, что не аисты. Зато я знаю, как они получаются, — подмигивает муж, склонившись над люлькой.

— Архип! — фыркаю я, но он уже целует меня в губы, а Егорка зажмуривается:

— Фу, опять! Они целуются. Да сколько можно?!

Маша снимает наушники:

— Ты тоже будешь целоваться, когда женишься…

— А ты, когда замуж выйдешь. Бе-бе-бе, и твоя комната станет моей. И все краски, и все…

— Мама, я не дам ему свои краски, скажи! Ты ими малюешь!

Ох, у нас, как всегда, дом полон шума и голосов детей.

Но этот шум — такой искренний теплый.

Я бы не променяла наши шумные будни ни на что другое.

И я ни разу не пожалела, что однажды решила махнуть в деревню.

Всего лишь на лето, думала я.

Но вышло, что я обрела там свое счастье и осталась…

На всю жизнь.