Альберт фон Штольц III никогда не планировал становиться классическим «алым плащом с клыками, наводящим жуть на окрестные деревни». В столице он владел преуспевающей фирмой «Вишнёвые и томатные соки Штольца» (девиз сего предприятия гласил: «Краснее, чем закат, гуще, чем сумерки, слаще, чем полуночный поцелуй»). Сей мессир носил тёмные очки от дневного света и раз в месяц писал жалобы в магистрат на шумных соседей-ремесленников, мешавших ему засыпать по утрам.

Устоявшаяся размеренная жизнь Альберта полностью устраивала, и, спроси его кто, хотел бы он стать владетельным вампиром, Штольц III в ответ лишь рассмеялся бы. Слишком хорошо он знал состояние этого самого наследства, чтобы жаждать его обрести. Скорее уж как избавиться. Без репутационных, финансовых, моральных (а особенно аморальных) потерь.

Однако в роду Альберта существовало древнее проклятие, которое шло в базовой комплектации с фамилией и наследством. Заполучил это злословие на свою голову и весь род далёкий пра-пра-пра… в общем, первый вампир династии Штольцев. Он так жаждал выстроить свой замок, что в его стены положил все окрестные камни, в том числе с тёмного капища, что стояло неподалеку, и… Духи оного разгневались, собрались, скинулись силами и одарили много раз прадеда проклятием. Теперь, если потомку доставался в наследство родовой замок – новый владелец либо пугал всех окрест, наводя страх, паралич, леча от заикания методом доведения до полусмерти, либо сам становился недвижимостью. В смысле, ловил апоплексический удар и в компании сего недуга сгнивал заживо в стенах нового дома.

Это-то проклятие и было прописано мелким шрифтом на пропитанной духами тиснёной бумаге, которую Альберт обнаружил в малом стандартном гробу, присланном ему курьером-гоблином.

– «Наведи ужас на подданных, иначе твоя бессмертная душа навеки прирастёт к этим склепам», – прочитал он вслух последние строки завещания и вздохнул. – Демоны… А я только за особняк в столице почти ипотеку выплатил…

Выбора у Альберта не было: проклятие вступило в силу, как только он прочёл последнюю волю покойного дядюшки, который вместе с замком подложил племяннику огромную такую свинью, в которой не было даже намёка на приятный кусочек шпика с чесночком. Да-да, вампиры его уважали и любили, а все слухи о чеснокобоязни – это чтобы клыкастым данный деликатес поставляли бесплатно и в больших количествах.

Одним словом, ничего радостного в новом наследстве не было. Лишь неприятности. Ибо как пугать всех окрест, когда ты в этом деле, мягко говоря, не то что не профессионал, даже не любитель – большой вопрос.

Помирать Альберту, не разменявшему ещё даже первую сотню лет (а это значит – весьма молодому и привлекательному вампиру) в склепе типа «замок стандартный, средневеково-комфортабельный», не хотелось. Потому вампир собрался, взяв пару банок с консервированной кровью и запасной чёрный плащ с красным подбоем (как известно, чистый плащ – основа вампирской элегантности, а попробуй-ка сохранить чистоту в деревне), и отправился туда, куда его в завещании послали: в ж… жмуркину тьмутаракань.

Добираясь до нужного места, Альберт чуть было не пал разом жертвой логистики и лицом – в грязь (совсем не фигурально), ибо дороги после обильных дождей развезло. А ведь как всё хорошо начиналось…

Штольц III с комфортом, достойным цивилизованного кровопийцы, выехал на магомоторной самоходной повозке из столицы. Потому что, во-первых, он не дикарь какой-нибудь, чтобы трястись в седле, а уважаемый предприниматель, а во-вторых – демоны подери, нельзя же пренебрегать прогрессом магической мысли!

Так что Альберт из города удирал… в смысле, уезжал достойно. За ним столь же достойно неслись вслед ипотечные банкиры (люди, между прочим!), которые уже привыкли к ежемесячным визитам элегантного господина в тёмных очках, ведь оный неизменно платил вовремя и никогда не жаловался на высокие проценты. Потому-то расставаться с платёжеспособным клиентом клерки не хотели. Тем более он ещё был им должен последний взнос! Во-вторых, соседи-ремесленники, узнав о его отъезде, так опечалились, так опечалились, что порвали два бандонеона, все струны у трёх гитар и осипли на свои лужёные глотки. В общем, страдали всей душой в плясовую.

– Спите спокойно, господин Штольц! В добрый вечный путь! – горланили они на рассвете, расходясь по домам.

Альберт, стиснув клыки, махнул на всё рукой, завёл свою новомодную самоходную магоповозку, взялся обеими руками за руль оной и, прочертив красным карандашом путь на карте, поехал…

Сначала он на чаробиле, потом тот – на своём хозяине, когда фон Штольцу, аристократу в энном поколении, пришлось толкать чудо маготехнической мысли из грязи, которой было на просёлочных дорогах как… Альберт, увы, не мог подобрать этому эпитета, не скатившись в тавтологию. Поэтому просто ругался. Совершенно не сиятельно, но от всей своей вампирской души.

Наконец он таки добрался до своего наследства… Замок и деревенька рядом выглядели настоящим оплотом безнадёги. В таком круглогодично можно устраивать съезд поэтов-депрессантов.

«Хотя бы голубиная связь здесь должна быть?» – задался вопросом Альберт. Правда, в столице уже вовсю пользовались сотовой: дюжина пчёл отлично могла переносить послания и куда легче поддавалась чарам внушения, а главное – поймать их было просто: они сами летели на плошку мёда… Но что-то подсказывало вампиру: единственное, что в местной глуши ловилось без помех, – это призраки, хроническое разочарование или, на худой конец, малярия…

И вот, когда последние лучи солнца (которое Альберт искренне ненавидел, как любой уважающий себя вампир) скрылись за горизонтом, наследник наконец-то подошёл к воротам.

Надпись на ржавой табличке гласила:

– М-да, уж… Надо бы осмотреться. Жаль только, что-то говорит мне: горячего, ну, то есть, леденящего кровь душа здесь нет… – проворчал сам себе под нос Альберт и вошёл в ворота.

Собственно, при первом же взгляде на доставшееся наследство Альберт понял: если бы предок и не спёр алтарные камни, то проклятие бы всё равно появилось рано или поздно. Ибо ни один вменяемый вампир такого счастья не захочет. Замок казался настолько древним, что должен был уже бронировать место на кладбище для замков, если таковое где-то имелось.

Не зря, ой не зря, все встреченные крестьяне без особого уважения кланялись Альберту, когда тот спрашивал у них дорогу. Мужичьё больше интересовал чаромобиль, чем водитель оного. Бабы смотрели на нового наследника скорее насмешливо, чем испуганно. А ещё до чуткого вампирского слуха (благо стёкла магоповозки были опущены) доносились голоса:

– Это что, новый граф пожаловал?

– Несолидный какой-то хлюпик.

– Пужаться такого – себя не уважать.

– Да скорее мы на него страху наведём.

– А могёт такое быть, что он ваще не вампир?

– Да кому, кроме кровососов, нужны эти развалины?

«М-да, похоже, местные в курсе проклятия и активно этим пользуются, истребляя наш род и отказываясь бояться», – мрачно констатировал Альберт.

Правда, кое с чем из услышанного вампир оказался вынужден согласиться – эти развалины не были нужны никому. Даже ему, законному наследнику рода Штольцев.

Некогда остроконечные башни теперь кривились во все стороны как больные ёлки. Словно замок давно устал от собственного величия и пытался разбежаться враз на все четыре стороны.

Одна из башен так вообще лишилась верхушки – то ли от удара молнии, то ли от времени.

– Значит, я вампир без башни, – глядя на это великолепие, выдохнул Альберт, понимая, что в здравом уме не стоило вообще сюда ехать, и посмотрел ниже.

На тёмные камни стен, что поросли мхом и ещё чем-то странно-липким, подозрительно шевелящимся, если на него долго глядеть.

От рва осталась лужа с лягушками и одной уткой, которая, пока чаромобиль вампира проезжал через скрипевший на все лады мост, агрессивно пыталась атаковать магоповозку.

В громком кряканье слышалось заявление прав на эту собственность. И сейчас эта пернатая, вразвалочку обойдя чаромобиль, стоявший по центру замкового двора, переваливаясь, приближалась к Альберту с таким намерением, словно хотела запихнуть вампиру яблоко в клыки, а затем и самого самозванца – в печь.

Уступать какой-то жалкой утке Альберт позволить себе не мог и отправил крякунью прицельным пинком назад в ворота. При этом наследник поскользнулся и с больши́м трудом удержал равновесие.

Его плащ взметнулся, словно вампир был тореадором, а свалившийся на него замок – не иначе как старым, больным, но агрессивным быком. Крестьяне, с любопытством облепившие замковые ворота так, что венчик голов с соломенными шляпами, косынками, чепцами был по обеим сторонам входа (а у кого-то – и над сводом), решили: не иначе это ритуальный танец Штольцев при вступлении в наследство. И даже зааплодировали.

Альберт гордо (то бишь притворившись глухим, слепым и немного – с отбитым обонянием упырем) прошествовал дальше. Впрочем, ступал он предельно осторожно, чувствуя, как за ним наблюдают заинтересованные пейзане, жаждущие новых халявных развлечений за вампирский счёт. Радовать ритуальными танцами Альберт их больше не собирался.

Вампир поднялся на ступени донжона, взялся за медную, зелёную от времени ручку массивной дубовой двери и толкнул ту. Дверь отозвалась печальным скрипом, но всё же открылась, впуская нового владельца.

Внутри всё оказалось столь же плачевно, как снаружи. Высокое стрельчатое окно с витражом, настолько грязным, что невозможно было распознать изображение, пропускало через свою муть последние отблески вечерней зари.

Едва Альберт сделал пару шагов по вот-вот готовому провалиться полу, как запнулся о подставку для зонтов и опять едва не упал, демонстрируя образец вампирской грации.

Аплодировать в этот раз оказалось некому, что порадовало.

В подставке торчал один-единственный зонт с искусно вырезанной в виде летучей мыши деревянной ручкой. И это было всё, что сохранилось: когда Альберт извлёк зонт и попытался раскрыть, сломанные спицы растопырились под немыслимыми углами, а ткань осыпалась тленом.

Разочарованный вампир швырнул зонт обратно в подставку и направился в главный зал.

Тот, с готическими сводами, был полон пыли и несбывшихся надежд. Гобелен на стене когда-то изображал славные побеги (от инквизиторов) и победы (чаще всего над оборотнями) предков, но моль съела все лица, оставив лишь устрашающие силуэты без глаз. Смотреть на это было неприятно, Альберт отвернулся, перевёл взгляд вверх и увидел хрустальную люстру.

Точнее, частично хрустальную, потому что половину подвесок заменили на пустые бутылки, в которых бились пойманные светляки – видимо, это было новое слово в освещении. Вернее, даже не слово, а фраза: «Денег нет, но воображение ещё осталось». Выглядело эпатажно. И даже отчасти сочеталось с огромным камином, настолько большим, что в нём можно жарить целого быка, но, судя по слою помёта, последнюю сотню лет там гнездились летучие мыши.

Наверное, предыдущий граф Штольц любил за ними наблюдать за рюмкой крови, потому что у камина стояло продавленное кресло, рядом валялись бутылки, а на полу бурели подозрительные пятна.

– Тысяча пятьсот седьмой год. Вторая группа, резус положительный, женская. Лето провинции Бурдонь, – прочитал он на этикетке и резюмировал: – Урожайный год был на холеру… Наверняка бацилла была и в этой партии. А она так портит вкус… М-да… Такое я не согласился бы пить даже при полном безденежье.

Альберт вздохнул и отправился осматривать недвижимость дальше. В библиотеке нашёл пыль, паутину и, как ни странно, книги. Много книг – графы фон Штольцы читать любили. И его предшественник даже при безденежье не стал пускать фолианты с молотка. В углу нашёлся целый шкаф со старинными манускриптами по домашним заготовкам крови, а также закруткам из перцев, томатов, мариновке огурцов и маслят… И среди них – скромная брошюрка с надписью: «Тысяча и один способ запугать крестьян».

– Хм… то, что нужно, – выдохнул Альберт и уделил изданию всё своё вампирское внимание.

Но на первых страницах предлагалась сущая ерунда, а когда Альберт перелистнул в конец, обнаружил, что несколько последних грубо вырваны. Не иначе как там находились самые действенные способы по наведению ужаса.

– «Как правильно пить кровь: этикет и закуски», – с отвращением прочитал он на следующей книге: – Ещё и с пометкой на полях «НЕ козья!». Можно подумать, этого кто-то не знает. Была бы кровь, а уж как правильно её выпить, мы разберёмся. «Финансы для нежити: как не разориться за триста лет».

На изучении последней вампир ненадолго задержался, но пришёл к выводу, что советы несколько устарели. Увы, сейчас не считается нормой укусить приглянувшегося человека, а после присвоить его имущество и деньги. В издании же данный пункт был краеугольным камнем теории обогащения.

От прогулки по новым владениям Альберту зверски захотелось есть, но тратить свои запасы сразу он посчитал нерациональным. Решил сначала проверить, что есть в замке, и заглянул на кухню.

Та оказалась идеальной для вампира. Плита, несмотря на древность замка, оказалась исправной. В шкафу обнаружилась прекрасная коллекция старых бутылок с этикетками «Кровь. Остренькая. 1347 год», «Кровь. Солёная. 1405 год», «Кровь. С базиликом и мятой. 1396 год» и другие столь же аппетитные названия. К сожалению, в бутылках, кроме пыли, ничего давно уже не обреталось, а оной вампиры не питаются. Мясо же, которым сыны ночи отнюдь не брезговали (как и другой едой простых смертных, что бы там молва ни говорила), увы, отсутствовало как класс.

В целом, вампиры мало чем отличались от людей. Можно было бы даже сказать, что кровосос тоже человек, но с некоторыми гастрономическими особенностями. Поскольку для поддержания жизненных сил детям ночи всё-таки требовалась кровь. Ведь только эта телесная жидкость содержит в себе особую энергию, необходимую для метаболизма вампирского организма. К слову, благодаря именно данной особенности клыкастые и жили раза в три-четыре дольше простых смертных.

Так что да, вампиры стояли у плиты. Но чаще всё же предпочитали делегировать готовку слугам. Но оных в замке не было, и Альберт с тоской глянул на полки.

На тех обнаружилась посуда. Правда, в единственном числе. Цельная тарелка. Одна штука. Зато с надписью «С днём рождения, граф!» Принадлежать она могла кому угодно из Штольцев, а может, и не из Штольцев – не указал неизвестный даритель ни имени, ни фамилии именинника. На этом список посуды закончился. Нет, понятно, что фамильного серебра вампирам не положено – на него, как и на серебряные пули, у кровососов аллергия. Впрочем, как и на глупость. Но последняя – не смертельна. Но чтобы даже деревянной или оловянной ложки не было?! Знал бы Альберт, привёз бы свою коллекцию алюминиевых столовых приборов, они как раз входили в моду и стоили целое состояние. Маленькое, конечно, но всё же…

Альберт задумчиво открывал и закрывал ящики и дверцы, пока совершенно случайно не обнаружил вход в подвал.

В оном нашлись «семейные сокровища»: бочка с прокисшей капустой и запасные гробы в количестве шести штук, с которых даже ценники не были сняты и рекламные наклейки «Акция! 2 по цене 1!».

Альберт замер, не в силах понять, что заставило сделать предыдущего владельца замка такой странный запас. Домовины выглядели неаристократично. Прямо скажем, в таком гробу приличному вампиру ничего хорошего не приснится. И вообще, от них подозрительно воняло мышами, осиной и ацетатным шёлком.

Ещё в подвале обнаружилась загадочная дверь с надписью «Не входить! Особенно всем Штольцам!» Вампир недолго перед ней завис и так и не решился проверить, вернулся наверх.

Половицы в доме скрипели, как будто за Альбертом кто-то шёл по пятам. Он даже пару раз оглянулся, но никого, кроме шмыгнувшей за угол крысы, не заметил. Портреты предков со стен посматривали на наследника с осуждением, как будто именно он был виноват в нынешней разрухе замка.

Плюс ко всему в здании не оказалось ни одного зеркала. И вовсе не потому, что предки Альберта считали их ненужной деталью интерьера, а потому что прадед разбил их все. То ли гонялся за призраком, то ли упражнялся в стрельбе – сие есть тайна, покрытая мраком.

Альберт вздохнул и решил, что самостоятельно не вытянет. Ни замок, ни крестьян, которых видел из окна и которые продолжали толпиться в ожидании новых ритуальных вампирских танцев. Что сказать, провинция… Не балуют здешних жителей развлечениями.

– Нужен специалист, – резюмировал вампир, глянув на оконный карниз, на который как раз опрометчиво сел сизый вяхирь…

Створка медленно-медленно, плавно, даже не рискнув скрипнуть, отворилась, а следующим молниеносным движением лесной голубь был сцапан. Крестьяне ахнули, но не потрясённо, а скорее удивлённо. Дескать, новый граф совсем оголодал, уже на залётных птиц кидается.

Альберту было всё равно. Он, глянув в глаза своему посланнику, отдал мысленный приказ. Вяхирь сразу же обмяк, а Альберт, прихватив его под мышку, направился в кабинет. Там, найдя лист бумаги и перо, недолго поборолся с чернилами. Те уже отдавали небесам душу, а атмосфере – последнее испарение, пытаясь засохнуть. Но вампир справился. И спустя совсем немного времени вывел короткое письмо своему другу:

После чего сложил записку, всунул ту в клюв голубю и послал пернатого, да не абы куда подальше, а по точному адресу.

Вестник вернулся с ответом ближе к рассвету. Жозеф Броунер, приятель Альберта, хоть и был перевёртышем, но парнем отличным, и работал в сыске. А потому знакомых специалистов всех мастей у этого оборотня в погонах имелось превеликое множество. Нашёлся и по запугиванию. Вернее, нашлась. Люсинда Оттир. Ведьма в таком поколении, что и сам демон обе ноги сломит, была рекомендована Альберту как специалист высшей категории и просто отменная стерва. Адрес оной талантливой ведьмы прилагался.

Альберт уже нарисовал воображением немолодую даму с лицом в россыпи бородавок и с пышными формами, от которых прогибалось помело. А после, мученически выдохнув, принялся строчить новое послание, ещё не зная, как ошибался.

Люсинда Оттир примчалась на помеле уже на следующий вечер, злая, как тысяча демонов, она зашла в крутое пике, из которого вышла в вираж и на бреющем полёте, подняв волну брызг и окатив любопытных зевак грязью, лихо влетела в замковые ворота.

– Господин клиент!!! – крикнула она, подойдя к дверям, брякнула у порога свой чемодан и постучала в створку входным молотком. Последний от энергичных ударов ведьмы отвалился. – Выходите!!!

Альберт, прячась от солнца под своим зонтиком с гербом семьи, открыл дверь и, обнаружив, что опытный специалист как-то слишком молод, процедил:

– Не ожидал вас так скоро!

– Девиз нашей фирмы: «Мы быстры, как сердечный приступ!» – отозвалась Люсинда, вытащила из кармана послание и, перейдя сразу к делу, затараторила: – Ведьминскую помощь заказывали? Стандартный пакет: призрачные голоса – пятьдесят монет, иллюзия гигантской летучей мыши – восемьдесят, проклятие на урожай… – она перечисляла, пока не охрипла, и завершила: – Со скидкой, если берёте всё оптом.

– У меня нет выбора, – вздохнул Альберт. – Прошу вас пройти в замок для обсуждения деталей, а то, знаете ли, солнце не слишком хорошо влияет на вампирский метаболизм.

На самом деле, он больше переживал по поводу крестьян, облитых грязью, которые заметили прилёт ведьмы и теперь любопытства таращились на колдовку, впрочем, не переступая ворот замка. И даже не подходя ко рву – злобная утка так никуда и не делась и отслеживала всех покушавшихся на её границы не хуже крокодила.

Особо усиленно глазело мужичьё. Ведьма была удивительно хороша со своими золотистыми, до лёгкой меди кудрями, подсвеченными солнцем, и зелёными изумрудами глаз. Альберт невольно подумал, что таких красивых в коллекции фон Штольцев не было. Изумрудов, разумеется, не глаз – глаза графский род не коллекционировал.

Люсинда, подхватив чемодан, перешла с улицы в замок, а от общей цели – к конкретным рабочим задачам.

– Ну что, господин Штольц… – начала было рыжая…

Альберт тут же её поправил:

– Граф. Не господин.

Рыжая на это и бровью не повела, лишь хмыкнула, словно для неё всё едино: аристократ, демократ, конокрад перед ней… главное, чтоб платил – и продолжила:

– Вы хотите, чтобы вас здесь все боялись? Даже мыши?

– В общих чертах, да, – Альберт нервно поправил жабо. – Но я не уверен, что у меня получится.

– Пф, – Люсинда махнула рукой. – У вас, может, и нет, а у меня – да! Я профессионал.

Она громко чихнула, оглянулась, поставила свой чемодан на пол и щелчком пальцев отправила заклинание очищения на главный зал. Старинный гобелен экстремальной чистки не выдержал и сполз по стене кучей тлена. И вампир, и ведьма притворились, что ничего не заметили. Рыжая – потому что боялась, что стоимость древнего гобелена вычтут из её награды. А Альберт – потому что в зале стало намного уютнее, а гобелен всё равно был с дыркой и ему не понравился с первого взгляда. Он аристократ, а не старьёвщик. Кресло бы тоже сплавить на помойку…

Правда, вопросы интерьера быстро ушли на задний план, поскольку на повестке дня (и кошелька) были они… страхи.

– С чего начнём? – деловито уточнила Люсинда, оглядывая зал.

Одну руку она упёрла в стройную талию, а другой держала черенок метлы, прутья которой воинственно торчали вверх.

– А с чего бы вы посоветовали? – вскинув бровь, уточнил Альберт, поймав себя на том, что думает не о проклятии и замке, а о том, носит ли ведьма корсет или талия того… натуральная. Осознав, что размышляет о вещах, к относящихся не к делу (но к стройному девичьему телу!) вампир щёлкнул клыками и нахмурился.

– Нет ничего лучше старой проверенной классики, – усмехнулась рыжая. – Например, ночные стоны в лесу, призрачные огни над болотами, проклятые предметы, подкинутые в дома.

Альберт на это предложение ответил категорическим согласием.

– Хорошо, тогда ночью и приступаю. А пока… Здесь есть комната, в которой я могла бы отдохнуть с дороги? – произнесла рыжая и подхватила свой чемодан.

– Позвольте ваши вещи, – спохватился вампир, вспомнив о манерах, и взял поклажу ведьмы. – Я вас провожу.

«Правда, куда именно, пока не знаю», – мысленно закончил фразу граф. Потому как приличных комнат в замке не было. Приличных чистых – тем более. Выбрав меньшее из зол, вернее, самую незапылённую, Альберт провёл Люсинду туда.

К слову, спальня, где разместилась ведьма, оказалась буквально дверь в дверь с опочивальней самого вампира. Удобно вышло: объяснять, где его найти, если что, долго не пришлось.

Люсинда чуть приподняла бровь, когда хозяин замер у входа, и заверила, что дальше справится сама, толкнула дверь и переступила порог. Створка захлопнулась перед носом Альберта, после чего он услышал выразительный свист. А затем снова ощутил магические колебания…

Похоже, специалист по сердечным приступам, в смысле запугиванию, грязи не терпела. Граф же философски рассудил, что навряд ли рыжая сделает хуже, чем было. Со спокойной душой Альберт отправился к себе и лёг в гроб. Отдохнуть. И сам не заметил, как уснул.

Очнулся он резко, от пронзительного воя. Тот пробирал до самых печёнок. Вампир подскочил в домовине, подошёл к окну, распахнул то и услышал, как из дальнего леса за деревней разносятся вымораживающие звуки. А ещё с восточной стороны, где раскинулись топи, мерцали огоньки. По полю на западе плыл блазник.

Одним словом, ведьма отрабатывала свой гонорар до последней медяки. Не знай Альберт, что это её рук дело – устрашился бы.

– Ну вот и славно! – счастливо улыбнулся вампир, уже представив, как избавился от проклятия.

Сладко зевнул, решая, лечь ли ему в гроб снова или перекусить. Остановился на втором и отправился вниз на кухню. Там, на полках, были расставлены привезённые им банки с кровью, а также ждало всего часа завёрнутое в пергамент копчёное мясо с чесночком, хлеб, овощи…

«Если ведьма справится быстро, то мне даже не придётся думать о том, где здесь рынок», – мечтательно подумал Альберт, входя на кухню. На оной он соорудил себе огромный бутерброд, в который с наслаждением впился клыками.

Но едва он сделал первый укус, как в кухню, шумно выдохнув, влетела рыжая.

Она устало упала на стул и, откинувшись на спинку последнего, протянула, обмахивая себя ладошкой:

– Как же я вымоталась! Это была жаркая ночка… – и тут увидела ночной дожор Альберта и оживилась: – О, мясо с чесночком?! – Принюхавшись, отозвалась Люсинда заговорщица и спросила, перейдя на «ты»: – Не поделишься?

Альберт со вздохом отложил бутерброд на единственную тарелку и направился к разделочной доске, чтобы соорудить второй сэндвич для рыжей. Но когда вернулся с угощением, тарелка оказалась пуста, а ведьма – полна счастья и калорий.

– Спасибо, – хитро усмехнулась она и, зевнув, пожелала своему нанимателю: – А теперь спокойной ночи. Или вам, вампирам, принято желать спокойного дня?

– Покойного, – поправил Альберт, глядя на бутерброд в своей руке и раздумывая, как будет правильно по этикету поступить: предложить ведьме и этот сэндвич или оставить за собой, как потерпевшей стороне? Разум возобладал над воспитанием, и вампир впился в мясо с хлебом. Тоже наплевав на выканье и совершенно не по-аристократически добавив: – И тебе, пхавовых и фнов.

Люсинда на это плутовски улыбнулась и, пожав плечами, направилась к выходу, покачивая бёдрами. Альберт засмотрелся на это, забыв, что нужно жевать. И лишь когда дверь захлопнулась, сглотнул. В горле застрял ком. Отнюдь не фигуральный.

А утро оказалось разочаровательным, потому как граф, отлично выспавшийся, решил прогуляться по деревне. И, остановившись у мельницы, услышал…

– Микай, видал огни давеча на болотах? – спросил один мужик второго.

– А то ж! – сгружая мешок с зерном с повозки, отозвался второй. – Страшная… эх, – крякнул под весом ноши крестьянин и добавил: – скукотища.

– И не говори, опять эти огни, – зевнул мельник. – У прошлого графа они, почитай, каждый день были… Новенького бы чего удумали! А то это надоело уже. Что старый граф, что новый – никакой фантазии и пользы…

– Чегой-то никакой? У Маланьи вон прибыток, она пошла корову доить, глядь – а в сарае новые вилы стоят. А то, что они подвывают, – так даже хорошо, в работе задорнее…

– А вой из лесу слыхал? – продолжил мельник.

– Дык кто ж его не слыхал. Вся деревня поди…

– Фальшивили – жуть…

Альберт постоял ещё немного, слушая селян, и сплюнул от досады. А после решительно развернувшись, направился к «профессионалке» и «отличному специалисту» с претензиями.

К себе в замок Альберт летел, как на крыльях. Взбежал по лестнице, постучал в дверь и, услышав сонное «да», распахнул её с фразой:

– Эти не работают! – и тут же замер, потеряв дар речи.

Потому что «да» в ведьмином исполнении означало не «Да, я полностью готова, одета, собрана и могу вас принять», а «Да, я проснулась. Почти». Рыжая сидела на кровати в возмутительно прозрачной кружевной сорочке, которая не оставляла простора для мужской фантазии.

Ведьмочку это не смущало, в отличие от графа.

– Кто не работают? – уточнила Люсинда, зевнув и встряхнув рыжими кудрями. – Крестьяне?

– Заклинания твои. Жители не пугаются, а насмехаются!

– А… да, такое порой бывает, – протянула ведьма и добавила: – Значит, потребуется твоё личное участие. А сейчас мне нужно немножко времени, чтобы не только встать, но и очнуться ото сна.

– Хорошо, – чувствуя себя не в своём гробу, отозвался Альберт и добавил: – Через час буду ждать тебя в кабинете.

На это Люсинда лишь угукнула и опять откинулась на подушку. Граф же счёл за лучшее закрыть за собой дверь и направиться в тот самый кабинет, пытаясь избавиться от навязчивого видения. Рыжей в кружевах.

Что ни говори, а Люсинда в них была прекрасна. А вот её план, который озвучила специалист спустя означенный час, – ужасен.

Ибо рыжая потребовала от вампира возмутительного – летать!

– Нет, – отрезал Альберт. – Я не могу!

– А надо, – отчеканила рыжая. – Все вампиры летают.

– Я не летоспособен, – попытался отвертеться вампир.

– Ты просто не распробовал. Выбери башню повыше и лети с неё на крыльях ночи и ужаса. На фоне нынешней полной луны это будет особенно впечатляюще, – фыркнула ведьма и добавила: – Я буду снизу и подстрахую…

Альберт, не сильно веря в успех, согласился, и в полночь забрался на самую высокую (и крышесносную) башню замка, глубоко вдохнул и прыгнул.

Раздался крик, треск, брань… вперемешку с цензурным: «Ты не сказал, что совсем не умеешь летать!».

Кусты под стенами замка стали полны ведьмы и вампира.

Альберт умудрился приземлиться точно на рыжую. И хоть Люсинда, как и обещала, замедлила его падение, но остановить вовсе не смогла: вампирская биомасса оказалась тяжелее расчётной.

– Ох! – раздался слаженный выдох из кустов, что были чуть дальше, – в них засел смотровой отряд крестьян.

– Неужто граф белены объелся?

– Может, хоть этот умрёт нормально, самоубъётся без проклятия…

Альберт, слушая эти и другие высказывания из соседних зарослей, понял: может, он и не погубил себя, но собственную репутацию – уже. И одной ведьмы, возможно, тоже, потому как вампир на оной возлежал всем собой. Энергично так возлежал, чувствуя все выпуклости девичьего организма и активно (хоть и невольно) на оные реагируя. А ведь казалось, клыкастый был полностью отбит. И даже не на голову. Но это – не точно.

Так или иначе, после такой совместной ночи, когда мужчина сверху, а дама под ним стонет, приличные предлагают руку и сердце, а неприличные – друга, который холост и ему срочно требуется очередная жена. В общем, пристраивают девушку к алтарю, как могут, чтобы скрыть позор.

Люсинда, судя по всему, была далека от таких приличий, и предупредила графа, что если тот кому-то расскажет о том, как она опозорилась (профессионально), она ему все клыки выдерет и добавила:

– Теперь напугать этих крестьян для меня не работа, а дело чести!

И предложила: «Будем репетировать твою харизму с земли!»

После того как вампир и ведьма, хромая, добрались до замка, Люсинда ушла к себе, чтобы вернуться с книгой «Основы злодейского хохота» с пометкой «Обязательно к прочтению!».

– Муа-ха-ха! – репетировал Альберт всю ночь перед зеркалом. – Муа-ха… Ой, нет, звучит, как будто я подавился.

– Ты подавился? – из коридора донёсся встревоженный голос Люсинды.

– Нет! – Альберт смутился.

В итоге его дебютный «зловещий хохот» над деревней прозвучал так неубедительно, что даже воробьи со своих мест не поднялись. А пролетающая ворона задержалась лишь для того, чтобы насмешливо обкаркать.

Пришлось перейти к действиям.

– Ладно, – сказала Люсинда, кровожадно пластая сырой окорок. Мясо таки пришлось купить. А перед этим – разведать, где местный рынок. Причём на оный Альберт и ведьма пошли вместе, на рассвете, в лучших традициях семейной четы, поднявшейся в несусветную рань: шипя друг на друга и слегка переругиваясь. И вот сейчас рыжая готовилась запечь добычу. Конечно, с чесноком. И картошкой. – Давай по-простому: ты выходишь ночью, хватаешь первого попавшегося крестьянина за шкирку и шипишь ему в лицо что-нибудь угрожающее, кусаешь…

– Кусать по конвенции Больста, принятой полвека назад, без согласия жертвы нельзя, – поправил вампир.

– Главное, чтоб твоя жертва об этой конвенции не знала, – пожала плечами ведьма.

– Эти – наверняка знают, – отозвался граф.

– М-да… тогда как-то неудобненько выйдет… – согласилась Люсинда и, остервенело режа картошку, выдохнула: – Тогда мы пойдём другим путём. Сделаем так, чтобы у них коровы зелёным молоком доились!

– А… это разве страшно? – поинтересовался Альберт.

– Пить такое – точно страшно!

Но когда наутро крестьяне обнаружили, что их коровы дают молоко цвета мха, реакция была неожиданной.

– О, – сказала деревенская знахарка, которую Альберт и Люсинда подслушивали у колодца уже вместе. – У тебя, Марыська, тож зелёное в подойнике сегодня поутру было?

– Агась, – охотно согласилась румяная – кровь с молоком деваха, крутившая ворот. – Мы всей семьёй его попробовали. Вкуснее обычного.

– Дак оно ещё целебное! – поддакнула старуха. – Графёнок молодой с жинкой своей рыжей не иначе нам благословение послали! – добавила она.

Авторы «благословения» только заскрипели зубами из ракитника, в котором засели.

А Альберт поймал себя на том, что, склонившись к шее ведьмочки, даже не думает о том, как бы половчее ту укусить, а вот поцеловать…

Но тут же спохватился и прогнал эти недостойные мысли прочь.

Через неделю зелёное молоко продавали на ярмарке втридорога как «эликсир бессмертия».

– Ну всё! – сказала Люсинда, натурально вампирея, когда вновь на кухне занималась ужином. – Если они не боятся духов, зловещего смеха и даже зелёного молока – значит, надо бить в самое больное место! Переходим к плану «Ж».

– Ж? В смысле полная?

– В смысле жёсткие налоги! – воткнув нож в мясо, выдохнула Люсинда.

В этот миг она была столь прекрасна, что Альберт забыл обо всём, даже о проклятии.

А вот крестьяне, едва им огласили указ графа, вспомнили всё! И что он кровопийца, и что монстр, и… много бранных слов. А главное – убоялись!

Читая развешанные на столбах указы, они только ужасались. И было с чего. Люсинда подошла к плану «Ж» с размахом!

Её витиеватым почерком было выведено:

Налог на тень (одна монета в день, если ваша тень падает на землю замка).

Налог на страх (если вы не боитесь графа – штраф за «неуважение»).

Налог на воздух («дышите? значит, используете замковую атмосферу!»).

Рыжая не забыла ничего: даже за взгляд на замок брался медяк, а уж за долгое любование – целых пять. По поводу последнего налога Альберт вяло запротестовал, но ведьма сказала: «Давай по полной!»

– Да он настоящий упырь! – завопил староста, когда Альберт потребовал плату за «использование лунного света» (аргументируя тем, что луна отражается в замковых окнах).

– Налог на бороду?! – орал кузнец. – У меня она с рождения!

– А у меня налог на рождение! – плакала молодая мать.

– Налог на смерть?! – возмущался гробовщик. – Да как так-то?!

– Хуже демона! – причитала трактирщица.

– Вампирское отродье!

– Кровосос! – вторила толпа.

– Гад!

– Вурдалак!

Крестьяне, которые спокойно переносили призраков и блазней, потусторонний вой, теперь сами взвыли от новых поборов.

Альберт, сидя в замке, слышал, как по деревне катится волна искреннего, неподдельного ужаса.

– Оно работает! – прошептал он.

В этот момент в замке громко щёлкнуло – будто лопнула невидимая цепь. Проклятие дрогнуло. Альберт почувствовал, как тяжёлые оковы наследного проклятия спадают с него.

– Сработало! – Люсинда схватила Альберта за руку. – Они тебя искренне возненавидели!

Теперь Альберт знал правду: настоящий ужас – это не призраки, а бюрократия.

А ещё… он знал, что без своей рыжей ведьмы ему никогда бы не справиться. Он, наплевав на воспитание и этикет, подхватил Люсинду и закружил по залу в своих объятьях.

Она застыла на мгновение, рыжие кудри, будто живые языки пламени, рассыпались по плечам, а зелёные глаза расширились от удивления и восторга. Прежде чем ведьма успела охнуть, Альберт уже притянул её к себе – резко, страстно, вопреки всем правилам приличий, которые когда-либо существовали в вампирском кодексе.

Её губы оказались мягче, чем он ожидал. Тёплыми, как летний закат, сладкими, как забродивший малиновый нектар, и в то же время – дерзкими, с привкусом тёмных чар и крепкого, как чёрный кофе, проклятья. Он чувствовал, как бешено в ведьминой груди стучит сердце, и это сводило его с ума. Безумие… настоящее безумие и жажда. Но не крови. Обладания.

Она не сопротивлялась. Нет, напротив – её пальцы впились в его плечи, сжимая ткань так, будто боялась, что Альберт исчезнет, растворится в ночи, как дым. Их дыхание смешалось, горячее и холодное, жизнь и вечность, огонь и лёд.

Альберт забыл обо всём. О проклятии, о замке, о том, что он вампир, а она – ведьма, что между ними целые миры условностей и запретов. В этот миг существовала только она – её губы, её запах, напоминающий дым костра и спелые яблоки, её тело, прижатое к нему так тесно, что он чувствовал дрожь её нетерпения, каждый её вздох, каждый удар сердца.

Она ответила ему с такой же яростью, словно решила доказать, что не уступит даже в этом. Её зубы слегка задели его нижнюю губу, прикусывая, и он застонал – не от боли, а от невыносимого удовольствия.

Когда они наконец разорвали поцелуй, оба дышали так, будто пробежали через все девять кругов преисподней.

– Ты… – Люсинда попыталась говорить, но голос предательски дрогнул.

– Я знал, что ты будешь на вкус как бунт, – прошептал Альберт, прижимая лоб к её лбу.

Она рассмеялась исключительно по-ведьмински – звонко, беззаботно, как будто не было ни проклятий, ни замков, ни всего этого безумия.

– А ты – как запретная книга, которую всё равно хочется прочесть до конца.

И тогда он понял: вот оно. Настоящее проклятие. Не замок, не ужас, не бюрократия.

А она.

Только она.

Его ведьма.

Та, которую он теперь не отпустит до гроба. Да и в гробу тоже.

Но сказать ей напрямую об этом? Ни в коем случае! Ведьма слишком вредная, в смысле гордая, чтобы сразу сказать «да», сделай ей вампир предложение руки и сердца. Потому клыкастый, пристально в зелёные колдовские глаза, произнёс:

– Люсинда, стань… моим налоговым консультантом!

А после ещё и убедительно аргументировал это тем, что вампиры – совершеннейшие профаны в этом вопросе, и он непременно разорится без сторонней помощи. Ведьма задумалась. Надолго.

– Так… ты остаёшься? – Альберт коснулся ладонью скулы ведьмы. Нежно, осторожно. С трепетом. С таким же он ждал и её ответа. – Я могу отменить налог на воздух…

– Ну уж нет, – Люсинда ухмыльнулась. – Мы его оптимизируем.

И вот что они придумали:

Льготы за «страх» (если крестьяне пугали друг друга историями про вампира – получали скидку).

Бонусы за «верность» (те, кто кланялся замку, платили меньше).

Акция «Ночь ужаса» (раз в месяц ведьма устраивала «нападение» на деревню, после чего Альберт «великодушно» спасал жителей – за скромную плату).

Деревня процветала (в страхе, но без разорения), Альберт сохранил наследство, а Люсинда…

Она заметила странные изменения. Её зелья стали получаться слишком сладкими, а в котле вместо предсказаний всплывали силуэты, подозрительно напоминающие Альберта в праздничном жабо.

– Демоны! – пробормотала она, вливая в бульон корень мандрагоры. – Какая же я хладнокровная стервозная ведьма, если влюбляюсь в первого встречного вампира?

И она держалась, можно сказать – из последних ведьмовских сил. Потому что первым должен был сдаться вампир, и никак иначе. Можно сказать, дело принципа.

– Ты считаешь меня монстром? – как-то раз спросил Альберт, когда ведьма, уютно устроившись в кресле-качалке перед камином в чистом, обустроенном и отремонтированном замке, плела проклятье.

– О да, – она улыбнулась. – Но моим монстром.

– А я уже давно считаю тебя своей ведьмой… и если мы – друг друга считаем своими, то не пора ли осчастливить сердечным приступом патера по этому поводу.

– Это предложение?

– Это констатация факта, – отозвался Альберт.

И где-то в тени замковых стен зазвучал смех… а в кабинете заскрипело перо, выводящее цифры в графе «годовая прибыль».

Конец. (Но не для налоговой отчётности.)

– Так… – Альберт поправил воротник и, поправив очки, сползшие на кончик носа (на третьей сотне лет глаза стали видеть чуть хуже), – Это… налоговая льгота?

– Нет, – Люсинда усмехнулась и глянула в дверной проём, через который было видно, как шустрые рыжие вампирята гоняли мантикору по залу – а она, расправив крылья, – их по потолку, – Это уход от налогов.

Вампир, ещё раз посмотрев на смету, хмыкнул:

– Дорогая жёнушка, ты страшнее всех моих предков.

– Спасибо, – она потрепала его по щеке. – Это самый милый комплимент, который мне делали.

Теперь точно конец!

Ан нет, мы ещё с соавтором кое-что не сказали…

Дорогие наши читатели!

Если вы дочитали до этой строчки, значит, вы вместе с нами прожили эту историю Альберта фон Штольца III и его очаровательной рыжей ведьмы Люсинды.

Идея рассказать об этих двоих родилась случайно, когда в приписке мы с соавтором сошлись во мнении, что порой бюрократия оказывается страшнее призраков, а любовь – сильнее проклятий. Так из смеха, абсурда и тёплой веры в то, что даже вампиры заслуживают счастья (и хорошего налогового консультанта), родился этот рассказ.

Мы надеемся, что он согрел ваши сердца, заставил улыбнуться. Ведь мир становится чуточку добрее, когда в нём есть место юмору, магии и неожиданным союзам – даже между упрямым вампиром и стервозной ведьмой.

Кстати, если вам понравился наш стиль и вы хотите ещё больше ироничных, тёплых и немного безумных историй, их есть у нас для вас и много.

У Надежды Мамаевой недавно вышла новинка «Некромант и я. Нюансы магического шпионажа» https://www.litres.ru/book/vikki-latta/nekromant-i-ya-osnovy-magicheskogo-shpionazha-71871562/

А у Брониславы Вансович ждёт своих читателей дилогия «Я ненавижу магические академии» https://www.litres.ru/book/bronislava-antonovna-vonsovich/ya-nenavizhu-magicheskie-akademii-11961958/

(И с отличной пенсионной программой.)

Вот теперь точно-точно конец!