Lee Kkoch-nim

Killing Your Friend

© 2021 by Lee Kkoch-nim

All rights reserved.

This Russian edition was published by AST Publishers Ltd. in 2025 by arrangement with Woorischool Publishing Co., Ltd. c/o KCC (Korea Copyright Center Inc.), Seoul.

© Диянова М. Н., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

– в книге описаны вымышленные события, которые могут не в полной мере отражать настоящее производство по уголовным делам в отношении несовершеннолетних;

– речь интервьюируемых приведена без изменений, со всеми ошибками и нецензурной лексикой, в целях сохранения ее первозданного вида и передачи особенностей характера тех или иных героев.

Кто? Пак Соын? Конечно, я ее знаю. Нет, мы не одноклассницы. Просто видела ее в школе.

Вообще про Соын все хотя бы слышали. Я, может, и мало про нее знаю, но слухи долетали. Какие? Да каждый день что-то новое. Я не шучу. Особо любопытные даже нашли ее странички в соцсетях.

В тот день я жутко перепугалась. Сумасшествие было какое-то. Поначалу и верить в происходящее не хотелось. Как мог кто-то умереть прямо в школе?

Я слышала, там раньше стоял мусоросжигатель. Наша школа довольно старая, и когда-то им часто пользовались, но сейчас туда никто не ходит. И правильно – жуткое место. Кажется, будто на тебя в любую минуту кто-то выпрыгнет. Мусорную площадку видно из коридора, но смотреть особо не на что. Она находится за школой, в стороне от спортивной площадки.

Нет, сама я ничего не видела. Какие-то ребята закричали и побежали звонить в полицию. Затем подоспели и учителя – вечно они приходят слишком поздно. Хорошо, что им вообще кто-то сказал, а то так и были бы не в курсе до самого приезда полиции.

Знали ли учителя о Соын? Ну, все вскрылось уже после ее смерти. Вряд ли. Я сама не замечала, что над ней издевались. Да, бывало в средней школе, но не в старшей. С кем-то у Соын не складывались отношения, но ничего такого серьезного… И вот оказалось, что над ней издевалась Чи Чуён. Она это делала как-то исподтишка, не в открытую. Мы все были в шоке от случившегося.

Сначала мы подумали, что Соын покончила с собой. Кто же знал, что ее убила Чуён? Я подобное и представить не могла. Она испортила репутацию всей школе. Кто захочет учиться там, где кто-то умер?

Ребята, которые обнаружили тело, перестали ходить на занятия. Меня от одних рассказов-то мучают кошмары…

Кто-то, наоборот, начал заниматься усерднее, чтобы нагнать отличников. То еще зрелище. В них будто вселился дух человека, который умер, так и не поступив в университет. Жуть!

Чуён? Я ее особо не знаю. Могу только сказать, что она красивая, бойкая, хорошо учится. Слышала, девочки были лучшими подругами, еще со средней школы. Не разлей вода.

Как могло случиться такое?.. А это правда покажут по телевизору? Когда?

Девочка устало подняла глаза на адвоката. Это была довольно напористая женщина, привыкшая гнуть свою линию до конца, неудачи и проигрыши не про нее. Идеальный адвокат для Чуён. Адвокат Ким какое-то время рылась в бумагах, затем написала что-то на листочке и сказала с легкой улыбкой:

– Мы почти закончили. Давай еще раз. Ты не убивала Соын, верно?

Вместо ответа Чуён бросила на женщину раздраженный взгляд.

– Вы подружились в средней школе и стали лучшими подругами, почти сестрами. Это подтверждает твою невиновность, запомни.

Адвокат Ким заверила девочку, что, если та будет следовать ее указаниям, все скоро закончится. Чуён не нравилась адвокат, но папа наверняка ей хорошо заплатил.

Что может быть проще, чем защищать невиновного человека за приличное вознаграждение? Адвокат Ким же вела себя так, будто выполняет непосильно сложную работу. Чуён не нравилось, что адвокат строила из себя бога, обещающего исполнить любое твое желание, если только будешь в него верить, но в итоге этого не делает.

– Я слышала, полиция сняла отпечатки твоих пальцев.

– А, да…

Адвокат Ким слегка нахмурилась.

Соын умерла от удара кирпичом по голове. В школе все серьезно переполошились, когда выяснилось, что это было не самоубийство. Администрация безуспешно пыталась пресечь слухи, но с каждым днем они обрастали все более мрачными подробностями.

«В школе умерла 17-летняя девушка».

Статья, вышедшая под этим заголовком, взбудоражила всю страну. Когда выяснилось, что главной подозреваемой стала одноклассница погибшей, посыпались призывы пересмотреть закон об уголовной ответственности несовершеннолетних. Кто-то даже требовал смертной казни. Один из телеканалов посвятил этой истории отдельный выпуск.

– Это была ты? – спросила мама Чуён.

Женщина выглядела очень уставшей.

«Не волнуйся. Мама тебя защитит. Не переживай…» Девочка все надеялась услышать такое от мамы. Возможно, Чуён слишком многого от нее хотела. Не так-то просто задавать подобные вопросы напуганной дочери – стоит ли ожидать еще и слов поддержки?

– Повторяю: это ты сделала?

Никакого ответа.

В глазах мамы разразилась буря.

– Чем я такое заслужила? Ты с детства ни в чем не нуждалась! Мы кормили тебя, одевали. И вот приехали. Что с тобой не так? Что?!

Чуён продолжала молчать.

– Ты ее убила? Правда убила? Совсем с ума сошла? Как ты вообще могла… Отвечай! Это ты сделала? Не молчи!

Мама пришла, чтобы накричать на нее, отец и вовсе не появился. Возможно, он не хотел, чтобы кто-то узнал его, а может, притворялся, что никакой дочери у него и в помине нет. Вместо себя он прислал самого дорогого и квалифицированного адвоката, которого только нашел.

В ответ на крики и упреки мамы Чуён хотела спросить лишь одно: «Ты поверишь мне, если я скажу, что не убивала Соын?»

– Ты меня слушаешь?

Адвокат постучала ручкой по столу, чтобы привлечь внимание Чуён, которая сидела, задумчиво уставившись в стену.

– Объясняю еще раз. У полиции две улики: кирпич с твоими отпечатками и ваша переписка с Соын.

В тот день девочки сильно поссорились. Полиция пыталась узнать причину, но Чуён лишь отвечала, что ничего не помнит. Тем не менее было очевидно, что Соын в чем-то провинилась. Она написала несколько сообщений с извинениями, которые подруга явно не намеревалась принимать.

Чуён, ты еще злишься?

Прости.

Прости меня. За все.

Я была неправа.

Чуён ответила не сразу.

Встретимся на нашем месте.

На этом переписка обрывалась.

Полиция утверждала, что под «нашим местом» подразумевается пустырь за школой, где Соын продолжила просить прощения, а Чуён в порыве гнева подняла с земли кирпич и ударила им подругу.

Девочка не знала, что и думать. «Это действительно была я? Я убила Соын?» Она не помнила ничего из случившегося в тот день: ни почему так разозлилась на подругу, ни чем та могла провиниться.

Нет. Одно Чуён помнила. Она твердо знала, что не убивала Соын.

Тем не менее полиция утверждала обратное. Все улики были против нее: на орудии убийства были найдены ее отпечатки, а последнее сообщение отправлено незадолго до смерти Соын. Либо Чуён притворялась, что ничего не знает, либо потеряла память от сильного потрясения.

– Ты же понимаешь, что на кирпиче не только твои отпечатки?

Тон, которым были сказаны эти слова, успокоил Чуён.

Она выдохнула и мысленно вернулась к событиям последних дней. Девочка сильно удивилась и испугалась, когда к ней пришли полицейские и сообщили, что ее обвиняют в убийстве. Она думала, что, если будет отрицать вину, ее сразу же отпустят, но один день ареста незаметно перетек во второй, затем в третий, и вот она все еще здесь.

– Да, на кирпиче есть твои отпечатки, но это не значит, что ты убийца. Тебя не стали бы так долго держать, будь у полиции неоспоримые доказательства. Скорее всего, улики только косвенные, поэтому кто бы что ни говорил, продолжай отрицать вину. Договорились?

Кто вы? С телеканала? Не знаю, я спешу на курсы.

Слышала. Мне очень жаль Соын, но я бы воздержалась от комментариев. Я почти не знала их и не хочу плодить слухи…

Нет. Говорить только то, что знаю? Но мне правда нечего рассказывать. Мы просто когда-то учились в одной школе. Всего лишь год провели в одном классе. Мы не были подругами тогда и сейчас тоже связь не поддерживаем.

Да что вы ко мне пристали? Я правда не хочу об этом говорить.

Точно только о том, что знаю? Можете гарантировать анонимность? Лицо будет скрыто, а голос изменен? Я слышала, если это плохо сделать, тебя сразу узнают. Хорошо, я расскажу, но сначала выключите камеру. Можете записывать голос, только обязательно измените его потом.

Чуён мне казалась довольно приятной. Соын тоже была хорошей, просто немного тихой и закрытой. Ее травили в начальной школе.

Когда мы только перешли в средние классы, кто-то рассказал об этом ребятам, и все новые друзья Соын разбежались. У детей есть что-то типа негласного правила: изгой однажды – изгой навсегда. Тебя тоже начнут травить, если будешь общаться с такими. Чуён тогда вступилась за Соын. Она сказала, что нет ничего постыдного в том, что ее обижали в начальной школе, сейчас это не имеет значения, и вообще не надо лезть в личную жизнь человека. Что-то типа того.

Чуён хорошо училась и знала, как подобрать слова, чтобы к ней прислушались. Она почти как Супермен или Железный человек: спасла Соын, и ту перестали задирать и избегать, даже друзья появились.

Что я могу рассказать о Чуён?

Она красивая, дружелюбная, хорошо учится, из богатой семьи. С такими все хотят общаться. Пришлось принять и Соын, когда с ней подружилась самая популярная девочка.

А Соын… Можно скажу честно?

Соын была так себе. Не особо красивая, не богатая, училась тоже весьма средне. С ней не очень хотелось дружить.

Конечно, при выборе друзей нужно учитывать все: внешность, оценки, из какой они семьи. Речь не про составление рейтинга или чего-то такого, просто все хотят дружить с красивыми, умными девочками из хороших семей. Если с кем-то очень весело, на все остальное еще можно закрыть глаза, но это точно не про Соын.

Больше я ничего не знаю. Если коротко – Чуён спасла Соын.

С чего ей вообще было носиться с кем-то вроде нее? Хотела помочь нуждающимся? Из сострадания? Или чувства справедливости?

– Привет. Тебя, кажется, Чуён зовут?

Вошедший в комнату мужчина заметно отличался от полицейских, которые довольно скоро поняли, что девочка не намерена говорить, поэтому пригласили психолога-криминалиста. Он-то умел обращаться с подозреваемыми, а его мягкий голос мог успокоить любого. Психолог поздоровался с Чуён и улыбнулся, что сразу напомнило ей об отце. Не потому, что мужчины были похожи, – скорее наоборот.

Ее отец, человек строгий и сдержанный, редко показывал свои эмоции. Он все время работал и говорил, что Чуён должна быть ему за это благодарна: «Ты хоть понимаешь, кому обязана такой хорошей жизнью?»

Может, отец и прав. Со стороны жизнь девочки действительно казалась идеальной: она могла в любой момент съездить за границу, а все модные вещи, даже самые дорогие, появлялись у нее раньше, чем у остальных сверстников.

Вот только Чуён не нравилось путешествовать. Отец с трудом находил время на семью, и даже в поездке ему нередко приходилось выбирать между сном и работой. Мама все время фотографировала дочь, а после этого с головой погружалась в телефон – похвастаться перед друзьями. Чуён чувствовала себя невидимкой. Поездки ей претили, но выбора у нее не было.

Когда девочка спрашивала: «А мне точно нужно ехать?», мама неизменно отвечала: «Все остальные будут там, а ты что?»

Мама одевала Чуён в самые дорогие и роскошные наряды, не считаясь с желаниями дочери. Это началось с самого ее рождения, и девочка уже в первом классе поняла, что была для мамы не больше, чем манекеном.

– Не хочу платье, мне неудобно. Я лучше брюки надену.

– Ты хоть знаешь, сколько это платье стоит? – злилась мать. – Его не каждый может себе позволить.

– Но мне неудобно.

– Тогда возьми с собой брюки, переоденешься в школе.

Мама всегда провожала Чуён на занятия, когда наряжала ее в дорогие обновки. Она вставала во дворе школы, положив руки на плечи дочки, и не отпускала, пока не поздоровается с другими родителями. Чуён приходилось терпеть их полные неприязни взгляды. Пока мама витала на седьмом небе, чувствуя превосходство над остальными родителями, дочери хотелось провалиться сквозь землю.

– Я слышал, вы с Соын были подругами. Можешь что-нибудь о ней рассказать?

Девочка почувствовала, как к горлу подступил ком, а где-то внутри забурлила и начала рваться наружу скорбь. Она хотела следовать указаниям адвоката и отрицать вину, но, услышав вопрос, не сдержалась, и из глаз хлынули слезы.

– Ты ведь тоже хочешь узнать, кто это с ней сделал, и поймать преступника?

– Это была… не я.

Психолог слегка нахмурил брови и участливо сказал:

– Я и не говорю, что ты ее убила.

Ложь.

Когда полиция пришла к Чуён, они сказали, что ей лишь нужно во всем признаться. Вот только сколько бы она ни говорила правду, полиция не верила ей, будто они уже заранее решили, какой ответ хотят услышать.

Адвокат Ким призывала довериться ей. Чуён не сомневалась, что папа нанял для нее лучшего адвоката, пусть и не ради дочери, а для сохранения собственной репутации.

Нравится, не нравится, а других вариантов все равно не было. Никому больше доверять нельзя. Надо продолжать молчать.

– Чуён, расскажи мне про Соын. Она была хорошей подругой?

Девочка едва заметно кивнула. Да, была.

– Вот видишь. Жалко, что такая замечательная девушка умерла, а мы даже не знаем, кто виноват. Я сейчас говорю с тобой не потому, что подозреваю тебя, нет. Я хочу, чтобы ты мне помогла найти настоящего преступника. Что скажешь?

«Это правда? Он действительно хочет найти убийцу Соын?»

Возможно. В отличие от полицейских, психолог не требовал от нее «правды», не пугал «неоспоримыми» доказательствами и не говорил, что ей сократят срок, если она сама во всем признается. Чуён еще какое-то время колебалась, а затем кивнула. На лице психолога заиграла слабая улыбка.

– Расскажи, какой ты помнишь Соын?

– Она… была очень хорошей. С ней было легко и весело общаться.

– Вы давно дружили?

– С седьмого класса.

– Наверное, у вас много общих воспоминаний.

От последнего слова в голове Чуён закружилась целая карусель картинок из прошлого. Вот они вместе сидят у школы и едят ттокпокки[1], вот идут под одним зонтом, разрисовывают кроссовки друг друга, делают уроки всю ночь напролет или просто болтают. Эти воспоминания были ей очень дороги.

– Вы виделись с ней в тот день?

– Да.

– Где?

– За школой.

– О чем говорили?

Хороший вопрос…

Чуён призадумалась. Кажется, Соын просила за что-то прощения.

Тогда они писали пробный экзамен, а после договорились встретиться за школой, куда часто сбегали от шума и гама. Когда перестали пользоваться мусоросжигателем, площадка превратилась в свалку, где рядами стояли ненужные парты и шкафчики, а на земле валялся выброшенный прямо из окон мусор. Не самое приятное место, но, по крайней мере, там можно было побыть в одиночестве.

– Прости, это я виновата.

Соын стояла на коленях и молила о прощении. Чуён пристально смотрела на подругу:

– В чем?

– Чуён…

– Имя я свое знаю! В чем ты неправа?

– Во всем, я во всем неправа.

– «Во всем»? То есть ты не знаешь, в чем именно, да? Говори!

Чуён передернуло от воспоминаний о собственном крике, который теперь эхом отдавался в ее голове. Этот момент она помнила хорошо, даже слишком.

Все остальное так и оставалось словно в тумане: почему она злилась на подругу, в чем провинилась Соын и за что умоляла ее простить? Психолог явно ждал ответа. Чуён покачала головой:

– Не знаю, не помню.

– Хорошо, давай тогда сегодня закончим на этом.

Психолог похлопал девочку по плечу и попросил сразу же сообщить ему, если она что-то вспомнит.

– Последний вопрос. Как думаешь, кто убил Соын?

В глазах Чуён промелькнуло сомнение. Этот вопрос словно задел в ней что-то, и она зарычала:

– Сказала же, это была не я!

– Я и не говорил, что ты, – моментально среагировал психолог.

Глаза Чуён налились кровью, и она не мигая уставилась на мужчину. Он какое-то время смотрел в ответ, а затем, словно на прощание, сказал:

– И тем не менее все считают, что это сделала ты. Не знаешь почему, Чуён?

Лучшие друзья? К лучшим друзьям так не относятся. Пак Соын была ее прислугой. Подружками их считали только те, кто ни черта не знал. Чи Чуён сущий дьявол!

Я всегда говорила, что когда-нибудь такое случится. Всегда. Мы учились вместе в девятом классе. Многие наверняка знали, но молчали о том, что Чуён использовала Соын и вдобавок издевалась над ней.

Поначалу я тоже считала их подругами, но, присмотревшись, поняла: что-то там нечисто. Соын делала все, что говорила ей Чуён.

Некоторые люди ищут себе вместо друзей подчиненных. Ладно, когда в большой группе начинают выделяться лидеры. Это нормально. Но когда это происходит между двумя людьми…

Чи Чуён та еще лиса. Строит невинное личико, и все ей сразу верят. Знаю я таких. Представляете, какими ангелочками они притворяются перед учителями? Сплошная фальшь. Аж противно.

Пак Соын была полной дурочкой и только посмеивалась над выходками «подруги». Вообще, она хорошая была и всем нравилась, но других друзей у нее не было. «Почему?» – вы наверняка хотите спросить. Как только Соын начинала с кем-то общаться, Чуён сразу же закатывала истерику: «У тебя же есть я. Зачем тебе кто-то еще?»

Разве не бред? Я не понимаю Соын. Если Чуён такая больная – не общайся с ней. Но нет, она, чуть что, бежала первая извиняться. Будто какое великое преступление совершила. И что тут поделаешь, когда Чуён полностью контролировала ее? Чем больше вспоминаю, тем больше убеждаюсь, какой кошмар это был.

Вот до чего даже доходило: в школе у нас были групповые проекты, и учителя сами делили для них учеников. Пока писали исследование, изучали тему, делали презентацию, мы, естественно, сближались друг с другом, ходили в караоке, болтали.

Однажды я оказалась в группе с Соын. Чуён занималась проектом с другими, но все равно продолжала командовать «подругой», представляете? Она даже указывала ей, с кем можно общаться, а с кем нет! Я не шучу. «С ней говори, с ней нет». И Соын повиновалась.

Со мной, например, было запрещено общаться. Королевишна. Делает, что ей вздумается. Ну я и сказала ей не лезть в чужие дела. В конце концов, она вообще в другой группе была.

Да, так и заявила: «Не суй нос, куда не просили. Почему Соын должна тебя слушаться? Чай не королева».

Что было дальше? Говорю же: Чуён запретила нам общаться. Тоже мне. Детский сад. И самое смешное: Соын ее послушалась.

Я ей что-то говорю, а она сразу «прости» и на Чуён косится. Меня это с ума сводило. Однажды я подгадала и, когда «надзирательницы» не было рядом, спросила, почему Соын позволяет собой командовать. А она опять в ответ: «Прости». Типа это ее первая настоящая подруга и она ей благодарна за все.

Нет, ну с ума сойти. Аж мурашки по коже. Чего такого наговорила Чуён, чтобы так ей мозги промыть? Жуть.

Даже если она контролировала Соын, как она могла ее убить? Наверняка из-за того, что Соын вдруг перестала ее слушаться. В конце концов, она взрослый человек – видимо, в старшей школе до нее дошло, что ее водили за нос все эти годы, и разозлилась.

Чуён еще сама по себе человек неприятный. Жадная самовлюбленная эгоистка, вот кто она. Папа на нее вечно наседает, чтобы она была лучшей во всем и успешной, как он. Платит ей за оценки, а Чуён все равно плохо учится.

Она говорит, что не убивала Соын? Еще чего, совсем ненормальная!

Это ведь будет использовано против Чуён, да? Мне так жаль Соын… Если я могу еще чем-то помочь, обращайтесь. Я вам все расскажу.

Голова ныла. Папу Чуён часто мучили мигрени, но в этот раз ему было особенно плохо. Он уже выпил несколько таблеток обезболивающего, но череп продолжал раскалываться, словно в него вбили гвоздь. Мужчина надавил на виски и уставился на семейную фотографию.

Дочь. Все из-за нее. Жизнь у папы Чуён была, мягко говоря, непростая. Может, ее нельзя назвать сложной, но натерпелся он немало, это точно. Пока одноклассникам все подносили на блюдечке с голубой каемочкой, ему приходилось добиваться того же самому.

Его отец поднимал руку на мать, когда выпивал, и она потеряла всякое желание жить. Никто не помог бы ему выбраться из грязи и бедности. Папа Чуён ни на минуту не расслаблялся. И вот дочка перевернула все с ног на голову. А ведь он так старался уберечь ее от подобной жизни.

Мужчина помнил, как завидовал своим одноклассникам, которые беззаботно жили благодаря родителям. Сами они ничего не делали, да и не умели. Сколько он проклинал этот несправедливый мир и клялся, что его дочь будет жить по-другому!

И что теперь? Он убивался ради нее, а она выбросила его старания на ветер. Теперь еще и со всем этим безобразием разбираться.

Нет, Чуён не могла никого убить. В крайнем случае это было случайностью. Но и в это не хотелось верить, ведь любой ее проступок отражается на нем как на отце и рушит то, ради чего он усердно работал.

В какой момент все пошло не так? Он никогда не кричал на дочь, старался быть для нее хорошим примером. Они ездили в путешествия, ели в дорогих ресторанах раза три в месяц. Он покупал ей все, что она просила на день рождения. Мужчина старался хорошо воспитать ребенка.

Что бы ни говорили по телевизору, папа Чуён никогда не давил на дочь. Если у нее что-то не получалось в школе, он нанимал лучших репетиторов. Вряд ли его можно за это упрекнуть.

У них была почти идеальная семья. Вечные неудачи дочери в учебе портили картину, но он старался не показывать своего разочарования и лишь ласково говорил: «В следующий раз обязательно получится».

Обычная, хорошая семья. Ну как такое могло случиться? Как?

Накатила очередная волна мигрени, и папа Чуён крепко зажмурился. Перед глазами потемнело.

И что теперь делать? Никто не возьмет на работу отца убийцы. Мужчина стиснул зубы. Нет, он не готов жертвовать будущим ни ради дочери, ни ради кого бы то ни было.

– Главное – быть последовательными.

Вместо ответа Чуён состроила недовольное выражение лица, отчего адвокат разочарованно выдохнула и продолжила:

– Ты сказала им, что вы встречались в тот день за школой. Ты хоть представляешь, насколько это была большая ошибка? Ты сама поставила себе подножку. Думаешь, это шутка? Тебя не отпустят просто потому, что ты несовершеннолетняя. На тебя ополчилась вся страна. Они требуют смертной казни.

Это Чуён и так знала. Как и то, что адвокат с самого начала не верила в ее невиновность. Адвокат Ким не стремилась искренне помочь клиенту. Ее волновал только хороший гонорар и новая строчка в резюме. Девочка нахмурилась:

– И?

Адвокат Ким терпеть не могла высокомерие и нахальство своей подзащитной. Пытаясь подавить нахлынувший прилив гнева, женщина ответила:

– Впредь ничего не говори полиции без меня.

Чуён молча кивнула.

– Вот и молодец, – адвокат вздохнула. – Слушай внимательно. Не говори больше глупостей, чтобы совсем жизнь себе не загубить. Все было так: ты позвала Соын встретиться за школой, но она долго не приходила. Наконец она объявилась, но ты уже так разозлилась, что развернулась и ушла домой. Что было с подругой дальше, не знаешь.

Звучит логично. Может, все так и произошло?

– Все говорят, что я убийца, – вдруг сказала Чуён.

– А ты?

– Что я?

– Тоже так думаешь?

«Не знаю».

Поначалу девочка была уверена, что никого не убивала, но все так яростно продолжали доказывать обратное, что она начала в себе сомневаться.

Утром того дня, когда нашли тело Соын

Чуён казалось, что подруга окончательно предала ее. До их встречи за школой Соын буквально вымаливала прощение, но после не написала ни слова. Сначала Чуён просто злилась, а потом начала беспокоиться: вдруг подруге надоело ее грубое обращение и они теперь совсем отдалились?

Девочка сидела и нервно грызла ногти. «Соын не пришла в школу. Может, написать ей или позвонить?»

Внезапно раздался пронзительный визг.

В коридоре поднялся топот и крики: «Полиция!», «Звоните 911!».

– Чуён, срочно! Там… там Соын…

Девочка словно в трансе вышла из кабинета. К окнам было не пробиться.

– Что случилось?

Заметив Чуён, дети расступились. Она выглянула во двор и увидела Соын.

– Ты в порядке?

«В порядке?»

«Как… Что…»

Тело окаменело. Все голоса вдруг показались ей такими отдаленными, словно она слышала их из-под воды. Чем глубже она погружалась в эту темноту, тем тише становилось вокруг.

– Молчишь? Ты тоже думаешь, что убила ее?

Чуён плотнее сжала губы. Адвокат Ким смотрела на подзащитную, скрестив руки.

– Не бойся мне довериться. Я не берусь за дела, которые не могу довести до конца. Понимаешь, о чем я? Я твой адвокат, а значит, если ты что-то и натворила, никто об этом не узнает. Полиция утверждает, что ты убила Соын, ударив ее кирпичом по голове. Но это вызывает много вопросов. Кирпич раскололся на куски.

От этих слов у Чуён пробежали мурашки по коже, и она втянула носом воздух. Какой ужас. Ей даже представлять не хотелось, как Соын было больно. Она так заразительно смеялась… А еще знала Чуён лучше всех. Как она могла вот так умереть?

– По мнению полиции, семнадцатилетняя девушка весом пятьдесят килограммов способна ударить кого-то с достаточной для этого силой. Для этого Соын должна была стоять совершенно неподвижно, но это безумие. Кто останется на месте, когда на тебя замахиваются кирпичом? Если только ты ее не связала.

Адвокат Ким хорошо знала все нюансы полицейских расследований. К тому же она «не берется за дела, которые не может довести до конца» и была уверена, что выиграет и в этот раз.

Вот только Чуён не слушала адвоката. Девочка прикусила губу и вспомнила, как подруга стояла на коленях и молила: «Прости меня, я виновата». Соын не стала бы убегать.

У меня каждый раз сердце сжимается, когда я вспоминаю Соын. Как такое могло случиться… Все это очень страшно, других слов нет. Не знаю, что там другие говорят, но она была хорошей, честной девочкой.

Я открыл этот продуктовый лет десять назад, и главной проблемой всегда было найти людей на подработку. За эти годы их сменилось больше десятка. Магазин открыт круглосуточно, поэтому я не могу тут один сидеть. Обычно люди приходят на собеседование и заверяют, что будут работать хорошо, на совесть, но на деле мало кому можно доверять. Я ухожу, а они сидят в телефон играют, с друзьями переписываются, на посетителей внимания не обращают. Был у меня один, который в кладовке заснул. Поэтому я очень обрадовался, когда ко мне устроилась Соын.

Поначалу я не очень хотел нанимать старшеклассников: они учатся, поэтому их не вызовешь внезапно на смену, и они не могут выходить рано утром, в общем, много ограничений по закону.

Но Соын очень хотела работать. Я не понимал, зачем ей смена до десяти вечера, опасно же потом домой идти, особенно девочке. Еще могла и уволиться внезапно, как эти школьники делают… В ответ на мои переживания она улыбнулась и сказала: «Моя мама работает в ресторане неподалеку. Она заканчивает в полодиннадцатого. Я буду дорабатывать полчаса бесплатно, а потом уходить домой с ней».

Ну чего я буду заставлять ее оставаться в магазине бесплатно? Я часто отпускал ее минут на десять раньше, чтобы помогла маме убраться.

Соын взаправду была хорошим сотрудником, а еще задорно улыбалась. Мне как раз требовалась помощь, поэтому я взял ее на работу.

Делала она всегда все быстро, на совесть. Честный, светлый человек. И с мамой у нее были хорошие отношения. Я позже узнал, что они жили вдвоем. Даже в трудные времена Соын улыбалась.

Однажды я увидел по камерам, как в магазин зашла девушка, видно, что пьяная, и начала доставать Соын. Может, пошел слух, что в это время она работает одна. Та посетительница была в такой же школьной форме. Я до сих пор помню ее лицо. Она требовала продать ей сигареты и выпивку. Когда Соын отказалась это делать, хулиганка смела в карман жвачки, мармелад, шоколадки – в общем, что было рядом с кассой, – и убежала. Соын потом сказала, что это ее подруга, поэтому она сама заплатит за все, но я ее остановил. Что это за подруга такая? Кто приходит к друзьям на работу и обворовывает их?

Я решил, что так продолжаться не может, и попросил студента, работающего в ночную смену, выходить на час-два раньше. С двумя сотрудниками в магазине такое вряд ли повторилось бы.

А? Та девушка? Да, конечно. Я не стирал запись с камер, сейчас найду, подождите.

Ну-ка… Ага, вот. Смотрите. Здесь видно, как она пристает к Соын. А тут берет пиво и соджу[2]. А вы откуда ее знаете?

Кто? Это она та хулиганка? Подозреваемая, которую забрала полиция? Вы только посмотрите на нее. То есть она давно над «подругой» измывалась?

– Как настроение?

Снова он. В этот раз Чуён была настороже. Какое-то время они молча смотрели друг на друга: психолог – спокойно, а девочка – напряженно.

Прошло минут десять, а может, и целых тридцать. Она все ждала, что он набросится на нее с расспросами, но мужчина молчал. Наконец Чуён не выдержала:

– Почему вы ничего не спрашиваете?

– Мне тебя жаль.

Это было неожиданно.

– Мне кажется, ты злишься на меня. Давай это обсудим?

Чуён не ответила, и психолог продолжил:

– По правде говоря, до нашей встречи я тоже думал, что убийца – ты. «Девочка-психопатка жестоко убила подругу, а теперь притворяется невинной овечкой». Но помнишь наш разговор? Я тогда у тебя спросил, какой была Соын.

– И что?

– У тебя в глазах стояли слезы. Один только вопрос вызвал такую бурную реакцию: вы явно были близки, и теперь ты очень скучаешь по подруге. Разве ты могла ее убить? Не думаю.

Чуён попыталась изобразить безразличие, но на самом деле психолог попал в точку: он был первым, кто смог действительно понять ее чувства.

– Но тогда кто это сделал? Пока что все улики указывают на тебя.

– Говорю же, это не я!

– Знаю. Поэтому ты должна мне помочь найти настоящего убийцу. Тогда все это недоразумение разрешится и ты будешь свободна.

– Я ничего не помню, – дрожащим голосом сказала Чуён.

Она сжала руки в кулаки и изо всех сил попыталась сдержать подступившие слезы.

– Нужно сходить на могилу Соын. Представляешь, как ей было одиноко, когда лучшая подруга не пришла на похороны?

Девочка закусила губу почти до крови, а из зажмуренных глаз хлынули слезы.

Соын всегда была одинокой. Как и Чуён.

– А много… людей… пришло?

Девочке очень хотелось верить, что хотя бы в последний путь подруга отправилась не одна.

– У нее… есть только мама. Из друзей… я. Она боялась оставаться одна… И вот я не пришла…

Чуён представила себе похороны: душа Соын, должно быть, до последнего ждала ее, искала глазами среди гостей и все не могла понять, почему подруга бросила ее.

Соын часто говорила: «Я страшусь одиночества. Боюсь, что мама уйдет и не вернется. Я всегда остаюсь одна, когда она отправляется на работу».

Подруги пообещали не бросать друг друга до самой смерти. Чуён своего слова не сдержала. Будь все наоборот, Соын была бы с ней до конца, несмотря ни на что.

Психолог молча слушал ее рассказ, изредка кивая. Девочка уже не могла остановиться: слова хлынули из нее, как вода из прорванной плотины.

– Мама, папа… им нет до меня дела. Вспоминают обо мне, чтобы перед другими похвастаться. А так у меня никого нет… Когда мы встретились… я сразу поняла, что мы похожи.

Это было в седьмом классе. Чуён переживала, что Соын всегда сидит одна и ни с кем не общается.

– С тех пор мы стали близкими подругами. Да, мы ругались, иногда я злилась на нее, но не до такой же степени. Я ее не убивала, честно.

Психолог медленно кивнул и похлопал девочку по руке. Подождав, пока она успокоится, мужчина сказал:

– Хорошо. Давай поймаем настоящего преступника и отомстим за Соын.

Чуён закусила губу и слабо кивнула. Ей очень хотелось узнать, что случилось с подругой.

– Помнишь что-нибудь о том дне?

На секунду в голове промелькнули наставления адвоката, но девочка отмахнулась от них и честно сказала:

– Нет. Как ни стараюсь, ничего не могу вспомнить.

– Такое бывает из-за шока, со временем память восстанавливается. Ты же сообщишь мне, когда это произойдет?

Чуён кивнула.

– Кстати, кажется, Соын с кем-то встречалась. Ты знакома с ее парнем?

Какой бы мимолетной ни была тень недовольства, пробежавшая по лицу девочки, от внимательного взгляда психолога она не скрылась.

Только никому не говорите, что я вам тут что-то рассказываю. Приходите сколько угодно, никто из нашего класса не даст интервью. Мы до сих пор не отошли от случившегося. Сложно об этом говорить. На душе неспокойно…

По правде говоря, Соын недолюбливали. Не то чтобы без причины…

В начале учебного года все было хорошо. Атмосфера в классе была дружественная, никто никого не притеснял. Но во втором семестре… мы узнали, что у Соын появился парень, и слухи про это поползли не очень лестные. В это же время Чуён отдалилась от подруги.

Никто не понимал, что происходит, поэтому начали доставать ее вопросами. То, что Чуён рассказала… После этого мы все захотели ее поддержать. Сама история…

Ну… Соын изменилась. Нет. Не то чтобы ее отношения были плохими. Проблема, что скорее наоборот. Ее парень был студентом. Плюс все эти проблемы с деньгами…

Они жили вдвоем с мамой. Та работала в ресторане, и с финансами было туго. Но по Соын было не сказать. Нет, это не он, это Чуён дарила ей дорогую одежду и сумки, чтобы поддержать.

Про Чуён много сейчас плохого говорят, но мы этому не верим. Можете себе представить: у Соын не было зимней куртки, пока подруга, переживая за нее, не подарила. Вот как она заботилась о ней. Много у вас таких друзей?

Однажды Соын попросила Чуён купить ей одежду на свидание и дать денег на кино. Парень не только не остановил ее, но и стал подначивать попросить больше, ведь Чуён богатая, ей несложно.

После этих рассказов мы начали по-другому относиться к Соын. С ней постепенно перестали общаться, и она стала изгоем. Чуён как могла пыталась заставить подругу одуматься, но у той в голове был только ее парень.

Никто и представить не мог, что с ней такое случится. Еще и говорят, что это сделала Чуён. Но мы в это не верим.

Правда ли все так было с парнем? Ну… да. Наверное. Все про это знают. Что? Нет. Сама я с Соын не говорила.

Не знаю даже, как бы спросила об этом. Неловко, что ли…

– У меня есть для тебя хорошие новости. Одноклассники высказались в твою защиту.

Девочка никак не отреагировала на эти слова. Она все больше уходила в себя.

– Как я понимаю, гуляло много слухов о Соын и ее парне, – довольно сказала адвокат Ким.

Чуён не сразу поняла, к чему та клонит.

– Много плохих слухов.

Тут девочка напряглась.

– У меня появился парень, – застенчиво сообщила Соын.

– Откуда? Кто?

– Мы вместе работаем.

– Да? Поздравляю.

Поначалу Чуён порадовалась за подругу. Соын всегда была так одинока, что появление еще одного близкого человека, казалось, только к лучшему. Однако довольно скоро Чуён начало раздражать, как часто Соын наигранно смеялась вместе с парнем, как краснела и с открытым ртом слушала все, что он говорил. Ей будто больше нравилось проводить время с ним. Подругу это разозлило.

– Уволься с работы.

Так они бы снова смогли проводить много времени вместе. Это решило бы все проблемы.

– Не могу, – покачала головой Соын. – Маминых денег не хватает. Мне тоже нужно работать.

– Я буду давать тебе деньги.

– Зачем?

– Я тебе и так дарю одежду, обувь – разве это почти не деньги?

– Но это же просто вещи, которые ты сама не носишь…

Чуён злилась, словно ребенок, у которого отобрали игрушку.

Раньше все свободное время Соын проводила с подругой. Ждала ту с занятий, а дальше они шли есть и болтать. Но все изменилось после того, как она начала работать в этом дурацком магазине.

Освобожусь в 8. Пойдем поедим?

Прости, я занята ТТ_ТТ

Соын убегала на работу сразу после школы, а иногда даже подменяла кого-то в выходные. Чуён чувствовала себя брошенной.

– О, привет! – широко улыбнулась Соын зашедшей в магазин подруге.

Радость на лице девочки вызвала у той лишь отвращение.

– Дай сигареты.

– Что?

– Не заставляй меня повторять. Сигареты.

Чуён стало немного не по себе, поэтому она подошла к холодильнику, достала бутылку пива и соджу и поставила их на прилавок.

– Пробивай.

Улыбка сошла с губ Соын.

– Да что с тобой опять? Напиться собираешься?

– Не твое дело. Не беси и пробей уже. Ты разве не для этого тут стоишь?

Подруга на провокацию не поддалась: она не разозлилась, не начала кричать, что только еще больше раззадорило бы Чуён. Если бы Соын стала ругаться, она могла бы ответить ей тем же: очень хотелось высказать, как одиноко она себя чувствует с тех пор, как подруга начала работать и встречаться с парнем. Но Соын не дала ей такого шанса.

Она молча вышла из-за кассы и убрала бутылки обратно в холодильник. Чуён закусила губу. Почему она так спокойно реагирует на все? В порыве злости девушка набила карманы всем, что лежало на прилавке, и ушла. Может, хозяин магазина сам уволит Соын за пропажу товаров.

Чуён намеренно распустила слухи о подруге: «Не знаю, сколько я ни пытаюсь, она не слушает меня», «Она сильно изменилась после того, как начала встречаться с ним. Даже просила меня как-то купить ей одежду для свидания».

Если одноклассники перестанут общаться с Соын и она станет изгоем, ей придется вернуться к Чуён, как было тогда, в седьмом классе. Девушка хотела доказать подруге, что они нуждаются друг в друге.

– Она была немного легкомысленной, но ты все равно поддерживала ее. Давала деньги, одежду, помогала, когда ее мама не справлялась. Отлично. Это доказывает ваши близкие отношения.

Адвокат Ким перелистнула бумаги и удовлетворенно улыбнулась. Чуён же молча уставилась на угол стола.

– Нет, – вдруг сказала она.

Адвокат удивленно посмотрела на девочку. Та продолжила говорить, не поднимая глаз:

– Это все ложь. Я не давала ей денег.

– О чем ты?

– Я распустила эти слухи.

Соын до самой смерти так и не узнала, что это сделала она. Чуён это не давало покоя: подруга умерла, а люди еще верят тем словам. Такой они ее и запомнили.

– Мне не нравилось, что она хорошо общалась с другими, что у нее был парень, что она могла жить счастливо и без меня. Поэтому я наплела всякого за ее спиной.

Адвокат Ким нахмурилась, поджала губы и недовольно посмотрела на подзащитную:

– Больше об этом никому не говори и вообще не вспоминай.

– Почему?

– Как, по-твоему, на это отреагируют? Скажут: «Ну, в этом возрасте все могут распустить слухи на почве зависти»? Прокурор непреклонен. Он требует десять лет. Десять лет! Это максимально возможное наказание для несовершеннолетних. Ты думала о своем будущем?

– Но ведь это ложь.

– Что именно?

– Слухи. Я их выдумала.

– Брось. Правда то, во что все верят. Не имеет значения, как все было на самом деле.

– Но люди же будут знать только Соын из слухов.

– Чи Чуён, возьми себя в руки. Она уже мертва. Какая теперь разница? У тебя есть своя жизнь. Ты знаешь, как сейчас помогут показания о том, что ты не только не издевалась над подругой, а всячески помогала ей? Ты хочешь гнить в тюрьме десять лет? Подумай хотя бы о маме с папой. Соберись. Поняла меня?

У Чуён не было сил спорить дальше. Если она скажет правду, это будет использовано против нее. Показания одноклассников помогут, но в них не будет ничего, кроме лжи…

Да. Все верно. Это я написал тот пост.

Я думал, что, раз дело расследует полиция, оно будет скоро раскрыто. Но тут я увидел, что в интернете появились странные слухи, и больше не мог молчать.

Мы познакомились в магазине. Я переживал, что Соын пришлось начать работать еще в школе, поэтому старался всячески помочь ей. Со временем мы стали общаться все чаще и в итоге… влюбились.

Она была очень доброй и красивой. Я не встречал никого лучше. Мне нравилось просто сидеть и болтать с ней, на душе сразу становилось тепло. Непросто растить ребенка в одиночку, но мама Соын воспитала замечательную дочь. Такую милую и искреннюю.

Я не понимал, кто вообще мог распустить про нее такие слухи: что я ее использовал, что она воровка. Как у людей язык поворачивается такое говорить?

Я начал спрашивать, откуда они все это взяли, угрожал подать в суд за клевету, требовал доказательств, сообщений или фотографий, но ни у кого ничего не было. Конечно, ведь это все ложь. И тут кто-то упомянул Чи Чуён. Меня словно молнией ударило.

Соын часто говорила о подруге, и я захотел с ней познакомиться.

Уже с самого начала я почувствовал что-то неладное. Чуён относилась к моей девушке как к прислуге, даже не стесняясь моего присутствия. Если ей нужна была трубочка, она просила Соын принести ее. Разлила что-то – «принеси салфетку». Посылала даже проверить, чистый ли туалет в кафе, прежде чем самой пойти. А Соын повиновалась.

Меня это злило. Я не мог больше терпеть такого отношения к дорогому мне человеку и решил поговорить с Чуён с глазу на глаз. Та лишь стала вести себя еще хуже назло мне.

Тогда я попытался убедить Соын не идти на поводу у подруги. Но она просила меня не волноваться, повторяя: «Вообще Чуён хорошая, просто очень одинокая». С чего бы это, если у нее есть мама с папой и денег в достатке? Однако она продолжала утверждать: «На душе ей тоскливее, чем мне».

Я очень любил ее, понимаете? Сердце билось сильнее, когда мы держались за руки. Я улыбался при одном взгляде на нее. Я так хотел защитить Соын. Она скучала по отцу, хотя тот не оставил ничего, кроме долгов. Любила маму, хотя они жили бедно и не хватало денег на курсы, куда ходили все остальные.

Иногда я думаю, что Соын ушла так рано, потому что была слишком хороша для этого мира. Если бы я знал, что такое случится… Я бы проводил с ней еще больше времени, еще больше поддерживал. Я каждый день сожалею об этом… Но исправить ничего уже не могу.

Я молюсь, чтобы убийцу нашли и наказали по заслугам.

– Ты видела, что Соын сейчас активно обсуждают в Интернете?

Чуён попыталась изобразить удивление.

– А, значит, нет. Ну и ладно, все равно там ничего хорошего.

– Что пишут?

– Не самые лестные вещи.

Мужчина на секунду замешкался, как человек, которому предстоит сообщить плохие новости.

Оказалось, что слухи только росли и становились хуже. Выдумки Чуён градом камней осыпались ей на голову.

Она должна во всем признаться, объяснить, что это клевета, но… «Ты знаешь, как сейчас помогут показания одноклассников в твою пользу?» Когда девочка вспомнила эти слова адвоката, рот сам собой закрылся.

Психолог продолжил:

– Как у людей рука поднимается писать такое о мертвом человеке?

Чуён с трудом проглотила горькие слова признания. Мужчина пристально посмотрел на подозреваемую.

– Говорят, ты много ей помогала. Дарила одежду, обувь, сумки, давала деньги.

Девочка опустила голову и покачала ей:

– Просто отдавала, что самой не нужно.

У Чуён действительно вещей было с избытком. Родители покупали их по поводу и без. Зачастую они даже не подходили ей. Например, кроссовки 37-го размера она могла надеть, только поджав пальцы. Но маму, конечно же, это не волновало.

Как-то Соын зашла в гости и, увидев гардеробную, восхищенно заметила:

– Ух ты, у тебя столько обуви!

– А у тебя сколько пар? Если что подойдет, бери.

– Нет, спасибо. Они же дорогие.

– Мне все равно жмут.

Соын обычно носила 36-й размер, но кроссовки 37-го были маломерками, поэтому хорошо сели на нее.

– Правда можно взять?

– Конечно. У меня еще много одежды, которую я не ношу, пошли посмотрим?

Соын тут же замотала головой. Она и без того была очень рада щедрому подарку. Чуён такая реакция польстила. Подруга улыбалась так, словно ей подарили кусок золота.

– Держи, – сказала Чуён и протянула купюру в 50 тысяч вон, надеясь повторить эффект, произведенный кроссовками.

– Мне не нужны деньги.

– Возьми. Ты ведь даже ттокпокки ешь, если плачу я.

Какое-то время девочки стояли молча. Было сложно понять, что каждая из них думает и чувствует. Наконец Соын предложила:

– Можешь просто рамёном[3] меня угостить, деньги не нужны.

Однако даже еду ей было неловко принимать, и она всегда настаивала, что должна угостить подругу в ответ. За лапшу она расплачивалась монетами, будто даже для такого ей приходилось вытряхивать всю копилку. Это раздражало Чуён. Почему нельзя просто попросить у мамы пару тысяч на рамён?

– Кто-то назвался парнем Соын и написал пост, что эти слухи – клевета.

– Это хорошо.

Психолог внимательно, но незаметно для Чуён оглядел ее и слегка приподнял бровь:

– Хорошо?

– Она была не такой.

– Вот как… Скажи, а ты случайно не знаешь, кто распустил эти слухи?

Девочка насторожилась. От пристального взгляда мужчины это не ускользнуло.

– Я поинтересовался, и оказалось, что слухи распространяют ребята из вашей школы. Но кто их начал?

Чуён не ответила, однако явно забеспокоилась.

– Наверняка этот «кто-то» недолюбливал Соын. Может, он ее и убил.

Девочка отвела взгляд. Ей очень не хотелось, чтобы психолог раскусил ее.

«Показания одноклассников помогут».

В голове раздавался голос адвоката Ким: «Знаешь, как тебе сейчас это нужно?», «Тебя отпустят», «Это докажет, что ты ее не убивала».

– Как думаешь, парень Соын врет? Интересно, на чьей стороне правда: его или всех остальных?

Чуён продолжила молчать, но от очередного упоминания парня на лице снова отразилось раздражение. Он даже не знал Соын. В любом случае не так хорошо, как она.

Психолог тоже ничего больше не сказал. Он только наблюдал за подсудимой, словно и не ждал ответа.

Прошло немало времени, прежде чем он наконец спросил:

– Она тебе нравилась?

Чуён удивленно подняла глаза на мужчину.

– Не как подруга, я имею в виду.

Вчера сюда пришла женщина и начала кричать: «Что с вами не так?» Мама Соын это, кто же еще. Просила рассказать, если мы что-то знаем. А мы-то при чем? Мы так перепугались, что ничего не помним.

Я ее не понимаю. Как можно не следить за собственной дочерью? Даже если вы с трудом сводите концы с концами, нужно же интересоваться ее оценками, жизнью. Безответственная мать. Нет денег – не рожай.

Все школьные поездки оплачивала за подругу Чуён, представляете? Да без нее у Соын учебников бы не было. Даже учителя ее порой жалели. При этом мама сказала дочке не учиться, а сразу работу искать. Денег-то на университет все равно не хватит.

Вот у Чуён родители совсем другое дело. Они даже предложили оплатить Соын обучение, если та будет усердно заниматься. Где вы еще таких людей встретите?

Я много слышала? Ну да, а что? Все в классе об этом знают. Слухи? Почему вы у меня о них спрашиваете? Не знаю, крала ли она деньги. Это не ко мне.

Что? Клевета? Он так и сказал, что собирается в суд подавать? Вы сами это слышали? А что будет, если он напишет заявление?

Хм. Кто-то что-то говорил? Мне просто интересно. Не одна же я про это в Интернете писала. Наверное, все в нашем классе. Не знаю. Да что вы пристали, в конце концов?

«Нет денег – не рожай».

Эти слова были брошены так легкомысленно, но вонзились в душу матери кинжалом. Сжимая раненое сердце, она каждый день волочила ноги в школу. Туда, где ее дочь больше не училась. Туда, где ее жизнь закончилась слишком рано, где ее вырвали с корнем, словно прекрасный цветок.

Учителя пытались прогнать маму Соын:

– Я понимаю вас, но ребята до сих пор не оправились от шока. Вы только хуже им делаете, когда приходите и начинаете задавать вопросы.

– Прошу, мне нужно узнать, что случилось с дочкой.

– Пожалуйста, не приходите сюда больше.

После смерти единственной дочери на женщине не было лица: кожа бледная, губы высохли и потрескались. Мать увядала, как растение в пустыне.

«Нет денег – не рожай».

Не для того она выносила и воспитала дочь, чтобы ее клеймили нищенкой. Когда-то мама была молодой и вся сияла. Как и папа. Они не были богаты, но денег на достойную жизнь хватало.

«У вас будет дочь».

Услышав эти слова, мужчина на эмоциях расплакался, хотя и сыну был бы так же рад.

– Дорогой, что случилось?

– Ничего, я просто очень счастлив.

Тогда мама Соын думала, что их жизнь так и продолжится: появится дом – небольшой, но достаточно вместительный для них троих, – и любые трудности они будут встречать с улыбкой. Будущие родители часто говорили с еще неродившейся дочкой, поглаживая живот мамы.

Соын появилась на свет с красивой бледной кожей и маленькими губками. Она походила на обоих родителей сразу. Те радостно умилялись тому, как малышка махала ручками и причмокивала.

«Нет денег – не рожай».

Когда отец попал в аварию, все заботы легли на мать, однако бросать парализованного мужа она не собиралась. Врачи предупреждали, что заботиться о нем будет нелегко, но как она могла оставить человека, который так по-доброму смеялся, мечтал о счастливом будущем и словно вовсе не умел злиться?

Соын на тот момент было шесть лет.

Сколько мама ни работала, долгов только прибавлялось. Но женщина не сдавалась. Они с мужем мечтали встретить старость вместе, и пусть он больше не мог двигаться, он был жив.

В детстве Соын проводила больше времени в больнице, нежели дома. Она ложилась рядом с папой и болтала с ним.

Девочка хорошо помнила каждый день. Помнила, как тяжело дышал отец, как она стригла ему ногти, как те самые ногти со временем истончились. Ей очень хотелось, чтобы папа встал и поднял ее на руки, как раньше. Она бы потерлась о его щетину, а он бы сказал: «Как ты выросла! Совсем тяжелая стала».

Но этот день так и не наступил.

И все же Соын не обижалась на папу. «Почему ты ушел так рано? Что нам теперь с мамой делать?» – Она даже не допускала таких мыслей. Нет, она переживала, что папа на небесах услышит это и расстроится. Вот каким человеком она была.

«Нет денег – не рожай».

Нельзя бездумно разбрасываться такими словами. Они обесценивают жизнь целой семьи, которая однажды была очень счастливой.

«Нет денег – не рожай».

Но люди все равно такое говорят, а несчастная мать страдает, винит себя и переживает за дочку, с которой никто не хотел общаться потому, что они были бедными.

«Нет денег – не рожай».

Хотя бы не говорите такое женщине, чей ребенок ушел раньше нее. С ним она потеряла и всю свою жизнь.

Все, что она теперь может, – ходить в школу и просить любого, кто готов ее выслушать, о помощи и умолять рассказать все, что они знают о случившемся.

Мать убьет меня, если узнает. Она запретила давать интервью. Цены на недвижимость упали, поэтому она просила молчать, пока все не уляжется, чтобы не ввязываться в скандал и не сделать хуже. Ладно.

Да знала я ее, знала. Со средней школы. Мы ходили на одни курсы. Поверить не могу, что находилась рядом с таким человеком. Мы особо не общались – Чуён та еще дрянь, – но наши мамы дружили, поэтому приходилось поддерживать видимость хоть каких-то отношений.

Да и вообще с Чуён до смерти скучно. Простите, что так грубо. Вы же вырежете, если я что-то совсем не то скажу?

Она мне никогда не нравилась, вот совершенно. Звезда нашлась. Мы учились вместе в средней школе, но она уже тогда странная была. Двуличная тварь. Понятно, что с учителями и друзьями люди ведут себя по-разному, но Чуён была настоящей актрисой. Когда воображаемая камера выключалась, она становилась совсем другим человеком.

Учителя ее обожали, считали умной и доброй. Моя мама тоже всячески ее нахваливала, хотя совсем не знала. Теперь же все говорят, что Чуён всегда была странной и их напрягала.

Однажды она такого шуму наделала: сказала, что учитель трогал ее за грудь. Эта дура плакала навзрыд, но директор только глаза закатил. Пришли родители и сказали, что это не шутки, курсы и закрыть могут. Учитель попытался объяснить, что не трогал Чуён, лишь похлопал ее по плечу, но ему никто не поверил.

Учитель публично извинился, и его тут же уволили. Тогда все, конечно, были на стороне Чуён. Моя мама сказала, что не могла она себя так плохо вести, чтобы ее понадобилось хлопать по плечу.

Но я-то видела, как было на самом деле. Учитель ни в чем не виноват.

Чуён почти никогда не ругали, и мне стало любопытно, поэтому я вышла за ними в коридор. Все было нормально, пока она в какой-то момент ни с того ни с сего не закричала, что он дотронулся до ее груди. Она такая хорошая актриса, что я сама почти поверила ей.

Нет, я никому тогда этого не рассказала. Почему? А кто бы стал меня слушать? Еще и Чуён учудила бы черт знает что в отместку.

Мне жаль того учителя, но ее я боялась больше. Реально. Даже в глаза ей после того случая старалась не смотреть лишний раз.

Да, я была учителем, но сейчас временно не работаю. После всего случившегося я нахожусь в терапии. Что я за классный руководитель такой, если это произошло с моими детьми?

Я долго не могла спать, сердце громко колотило в ушах. Словами не описать то чувство вины, которое я испытываю.

По правде говоря… я знала. Знала, что у Соын были проблемы с одноклассниками. Мне так неловко признавать, что я ничего с этим не сделала… Я заметила, что девочки отдалились друг от друга, и хотела спросить у Чуён, не случилось ли чего, но… она настолько была погружена в учебу, и родители у нее такие странные… Я подумала, что она мне все равно ничего не расскажет, и промолчала.

«Может, оно разрешится само собой, а мне в любом случае через пару месяцев дадут другой класс, это будет уже не моя проблема». Какой позор…

Ее мама правда до сих пор приходит в школу?

Да, знаю. Говорят, Чуён невиновна. Но я также слышала, что ее семья наняла известного адвоката. Все это так…

Я повела себя неправильно, я никудышный учитель, но молчать больше не могу. Мне очень жаль Соын.

В тот день я видела, как Чуён выбежала из-за школы.

Мы писали пробный экзамен, поэтому занятия закончились раньше обычного. Почти все ушли домой, и только несколько ребят остались позаниматься. Площадка за школой заброшена, там грязно и опасно, поэтому туда никто не ходит. Я удивилась, когда увидела, как Чуён выбежала со стороны пустыря и направилась в школу, но особо не придала этому значения.

Через какое-то время она, набросив рюкзак, выскочила из кабинета. Сумка была не закрыта, и из нее выпал пенал и листок с тестом. Я окликнула Чуён со спины, но она даже не обернулась, пятки сверкали, будто ее кто-то преследовал. Я решила, что она завалила экзамен, поэтому так странно себя ведет.

Моим действиям нет оправдания. Я должна была спросить, что случилось между девочками, должна была сходить на мусорную площадку. Могла бы позвонить Чуён… Все это стоило сделать. Может, Соын нашли бы раньше… Если бы только я… Если бы…

Я в порядке. Все хорошо. Мне просто сложно пока об этом говорить. Мы можем на этом закончить? Я буду готова дать показания, если понадобится. Преступник должен быть наказан.

– Ну и учительница! – раздался раздраженный голос адвоката Ким из-за стопки бумаг.

Классный руководитель Чуён дала решительные показания против своей бывшей ученицы.

За мертвого ребенка она переживает, а на живого плевать?

Учительницу заслушали на первом заседании. Несколькими днями ранее по телевизору вышла передача, где бывшие и нынешние одноклассники Чуён – все с измененными голосами и скрытыми лицами – выдвигали свои теории по поводу произошедшего и отношений между девочками.

«17-летняя школьница убила лучшую подругу!»

«Что же на самом деле произошло в тот день?»

Программа пестрила броскими заявлениями и обвинениями. Неподтвержденные факты выставлялись за истину. Лишь бы привлечь как можно больше зрителей.

По крайней мере, так ситуацию видела адвокат. Всех остальных программа взбудоражила, и посыпались требования судить Чуён как совершеннолетнюю. Тысячи людей подписали петицию и направили ее в правительство. По всей стране родители теперь боялись отправлять детей в школу. Гнев, как всегда, победил логику.

Прокурор в своей речи упомянул, что Чуён относилась к подруге как к прислуге: «Пак Соын проводила много времени одна, поэтому обрадовалась, когда кто-то проявил к ней интерес. Однако обвиняемая сблизилась с девушкой из корыстных побуждений: она использовала Соын, жестоко издевалась над ней, в том числе ограничивая круг ее общения».

На это адвокат парировала: «Чуён заботилась о подруге как о родной сестре».

Следующие слова прокурора чуть ли не вбили гвоздь во всю линию защиты, подготовленной адвокатом Ким: «Обвиняемая также отдавала Соын вещи, которыми не пользовалась сама, ставя ту в зависимое положение».

На заявление о том, что ее подзащитная издевалась над подругой и была на самом деле волком в овечьей шкуре, адвокат ответила, что девушка лишь искренне пыталась той помочь.

Отличить правду от вымысла становилось все сложнее. Сама Чуён не знала, кому верить.

В какой-то момент ей начало казаться, что происходящее – одна большая шутка и Соын вот-вот выпрыгнет из-под стола. Чуён обнимет ее, спросит, где она была, зачем устроила это все, страшно же!

Нет.

Нет, Соын она не простит.

«Тебе смешно? Что, довольна? Нравится надо мной издеваться?»

Злость только росла.

Все из-за нее. Если бы не она, ничего этого сейчас и не было бы.

«Зачем ты вообще появилась в моей жизни, зачем?!»

Вместо того чтобы скромно возразить на обвинения, Чуён закричала с пеной у рта на классную руководительницу:

– Это была не я! Я ее не убивала! Слышите?!

Делать этого не стоило. Теперь судья был убежден, что девочка склонна к внезапным вспышкам гнева.

Адвокат Ким попыталась успокоить подзащитную и уговорить ее больше не встревать.

Прокурор тем временем продолжил допрос:

– Вы утверждаете, что в тот день видели обвиняемую на мусорной площадке. Ходили ли вы проверить, что там произошло?

– Нет.

– Вы отметили, что вам показалось странным, когда подсудимая выбежала из кабинета с расстегнутым рюкзаком. Это необычное поведение не побудило вас выяснить его причину?

На это учительница ничего не ответила. Теперь она могла лишь сожалеть, что не отнеслась серьезно к увиденному.

– Если подсудимая действительно убийца, как вы и утверждаете, то можно ли предположить, что Соын осталась бы жива, если бы вы пошли проверить площадку за школой?

Это был шанс обернуть ход дела в пользу Чуён, и адвокат Ким его не упустила:

– Я протестую, ваша честь.

Классная руководительница побледнела, а прокурор подался назад. Адвокат продолжила:

– Мы не можем судить мою подзащитную, опираясь на одни догадки и предположения. Люди смотрят на мир под разными углами. Искренние действия будут кому-то казаться притворством, и наоборот. В нашем случае значение имеет только, как Соын воспринимала ситуацию. Судя по сообщениям, она не злилась на Чуён. Нет никаких оснований полагать, что она ненавидела подругу.

При одном взгляде на адвоката хотелось ей верить.

– Учительница сама все видела. Обвиняемая ждала подругу, но та все не приходила. Тогда девочка разозлилась и пошла домой. Она была так зла, что не заметила расстегнутую молнию рюкзака и не слышала, как ее звали. Из сообщений ясно, что Соын в чем-то провинилась. Хоть Чуён из-за сильного потрясения забыла события того дня, одни показания классной руководительницы не доказывают ее вины. На самом деле подсудимая страдает от потери подруги.

Все это звучало очень убедительно. Свою речь адвокат Ким закончила просьбой подумать о чувствах девочки, которая сначала потеряла близкого человека, а потом оказалась обвиненной в преступлении, ей не совершенном.

Это же вы с телеканала? Вы уже слышали, что кто-то видел, как Чи Чуён ударила Пак Соын? Да, в тот самый день.

Это правда. У нас был пробный экзамен, и многие ушли домой пораньше, но были и те, кто остался. На первом этаже есть читальный зал, где могут заниматься только двадцать лучших учеников школы. Одна из них была там в тот день. В какой-то момент она пошла наверх за учебником. В коридоре было пусто, поэтому ученица отчетливо услышала раздавшийся на улице крик. Выглянув в окно, она увидела, как Чуён ударила Соын кирпичом.

Ребята постепенно отходят от потрясения, и начинают гулять разные слухи.

Кто это был? Не знаю. Просто говорят «моя одноклассница видела…» или «моя подруга видела…». Вы, скорее всего, ее не найдете.

Почему я вам это рассказываю? Потому что мне жаль Соын. Нет, мы не дружили, просто иногда пересекались в школе. А еще я злюсь, что ходят разговоры, будто ее не Чуён убила. Без новых доказательств ей действительно все с рук сойдет.

Все знают, что у нее богатая семья, папа дружит с депутатами и влиятельными бизнесменами. Говорят, прокурор уже допросил Чуён и ее отпустят.

Чуён смотрела пустым взглядом в стену. К ней давно никто не заходил. Последний раз адвокат посетила ее четыре дня назад. Она показала девочке запись программы и комментарии зрителей в надежде втолковать ей, насколько глупо она повела себя на заседании в суде.

– Теперь ты понимаешь, что натворила?

В программе Чуён выставляли совсем другим человеком. Кто-то называл ее дьяволом, кто-то дрянью. Соын из подруги стала прислугой, а она ее эксплуататором. Незнакомые люди материли ее, а бывшие друзья говорили, что всегда знали: этим все и закончится.

– Тебя больше никто не поддерживает, понимаешь?

Девочка чувствовала себя разбитой и совершенно опустошенной. Адвокат бросила на подзащитную взгляд, в котором читалась жалость, и ушла. Чуён осталась одна.

Но не совсем.

С ней была Соын. Она чувствовала ее присутствие. Поначалу Чуён сомневалась, не сон ли это. Но подруга не покидала ее ни на минуту ни днем, ни ночью.

Она ничего не говорила, просто стояла неподвижно и смотрела на Чуён.

– Что тебе нужно? – спросила девочка, с трудом двигая сухими губами.

Видение продолжило молчать.

– Чего уставилась? Хотя какая разница. Если ты жива, меня отпустят.

Но Чуён знала, что этого не случится, каким бы реальным ни казался направленный на нее полный ненависти взгляд.

Лицо Соын напоминало вернувшегося с войны солдата, потерявшего все, или человека, принявшего смерть. Почему она продолжает приходить сюда и что ей нужно?

«Она тебе нравилась? Не как подруга, я имею в виду».

У Чуён не было ответа на этот вопрос. Она обняла себя за колени и опустила голову.

– Все из-за тебя. Если бы ты не умерла, все было бы хорошо.

По щекам потекли слезы. Почему Соын продолжает являться ей снова и снова?

В тот день она смотрела на нее тем же взглядом, что и сейчас:

– О чем ты?

– Я спрашиваю, пользуешься ли ты мной?

– Зачем мне это? – удивленно спросила Соын.

Чуён это только больше раззадорило.

– Ты то работаешь, то с парнем гуляешь. Никогда не отвечаешь мне. Но когда тебе надо что-то объяснить перед экзаменом, сразу прибегаешь.

– Но…

– Ты знаешь, сколько моих звонков пропустила с тех пор, как начала встречаться с ним? Говоришь, что занята, но с парнем переписываешься постоянно. Ты специально меня игнорируешь?

– С чего ты это взяла?

– Зато, когда надо, сразу бежишь ко мне. Думаешь, я позволю собой так пользоваться?

– Чуён…

– Я или твой парень? Выбирай. Я так больше не могу.

– Что?

Соын удивленно посмотрела на подругу. Все это было так странно, что она слегка улыбнулась от абсурдности происходящего.

– Тебе смешно?

– Нет, я…

– Думаешь я тут шутки шучу? Хорошо. Пусть теперь парень покупает тебе учебники и угощает лапшой. Тебе же не будет грустно, как раньше, когда над тобой издевались?

– Чуён…

– Ты говорила, что мы лучшие друзья. Разве лучшие друзья звонят, только когда им что-то нужно? Мне очень одиноко, но тебе все равно. Тебе плевать на мои чувства и переживания.

После этого разговора Соын написала много сообщений с извинениями, но каждое из них лишь больше кололо гордость Чуён.

«Она извиняется, потому что на самом деле не считает меня лучшей подругой? Или потому, что парень ей действительно дороже? А может, она насмехается над тем, как я уговариваю погулять со мной, умоляю не оставлять меня одну?»

Чуён снова вспомнила слова психолога: «Она тебе нравилась?»

Может, это действительно так?

Девочка уткнула голову в колени.

Любовь, не любовь – какая на самом деле разница?

«Да. Она мне нравилась. А еще мне просто хотелось иметь человека, которому можно рассказать все что угодно, который не станет сплетничать за спиной, который искренне радуется успехам и не осуждает за неудачи. Соын принимала меня такой, какая я есть».

Чуён подняла голову и посмотрела на подругу.

«А знаешь? Мне нравится, что ты меня навещаешь.

С тобой мне не так одиноко».

В подростковом возрасте многие начинают формироваться как личность и обращать внимание на представителей противоположного пола. На этом фоне они задумываются и относительно своей гендерной идентичности.

В дневнике Чуён таких переживаний не наблюдается, но в какой-то момент она замечает, что буквально одержима подругой. Вот, посмотрите на эту строчку:

Я схожу с ума. Что со мной не так?

Я скучаю по Соын.

Последнее предложение она перечеркнула. Кажется, девочка сама не до конца понимает свои запутанные чувства. Таким детям необходимо иметь рядом человека, с которым можно искренне поговорить и рассказать все, что лежит на душе. Но семья Чуён не такая. В дневнике часто мелькают строчки «Нельзя, чтобы мама с папой узнали об этом» и «Мне страшно». Это говорит о том, что девочка боится собственных родителей. За неимением собеседника она стала выплескивать чувства на страницы дневника.

Чуён не способна самостоятельно разобраться в своих переживания. Она осознает, что чуть ли не одержима подругой, но не может принять, что та не отвечает взаимностью. Это злит ее.

Обстановка в семье довольно стабильная, Чуён хорошо учится, ее много хвалят, и при этом она очень тревожная. Когда таких людей постигает неудача, они начинают волноваться, что теперь навсегда останутся неудачниками. От этого они становятся весьма самокритичны. Они ждут от себя только побед, а когда что-то не удается, они не могут это принять и происходит эмоциональный взрыв. Так, Чуён реагирует на отказ агрессией.

Мне не нравится, что этот ублюдок постоянно кружит рядом с ней, а она притворяется, что вся такая хорошая, потому что влюблена в него. Бесит. Хочу их обоих убить.

В дневнике можно многое написать, это не обязательно говорит о том, что она была готова пойти на эти действия на самом деле. Однако можно сказать, что определенные наклонности к насилию у нее есть. В конкретной ситуации она могла не справиться с этими импульсами и поддаться им.

Первое заседание закончилось весьма неплохо, но не было никаких гарантий, что ей удастся выиграть это дело. Кровь закипала от одного воспоминания о выходке Чуён. Она тут пытается спасти ей жизнь, а подзащитная будто специально этому препятствует.

– И как тут тебе одной?

Слова адвоката Ким были резкими, она метала их одно за другим, словно кинжалы.

Чуён молчала. Ее глаза смотрели куда-то вдаль, а мысли, казалось, витали далеко-далеко.

Адвокат слышала, что никто не навещал подзащитную последние несколько дней. Это вышло не намеренно, но могло пойти на пользу: посидев какое-то время одна, она должна наконец осознать всю серьезность ситуации. Остается надеяться, что после такого выкриков в суде больше не будет.

– А чего же ты в убийстве вдобавок не призналась? Я же тебе сказала, сиди тихо и всем своим видом показывай, как скучаешь по подруге. А ты что? Скалишься и орешь на всех?

Адвокату Ким самой захотелось перейти на крик, но она себя сдержала. Все-таки подзащитной семнадцать лет. Нельзя срываться на ребенка.

Но и не удивительно, что нервы на пределе: за этим делом наблюдает вся страна, и его исход неизбежно повлияет на ее карьеру.

– Хорошо, давай по новой. Ты первый раз в суде, поэтому испугалась. Но повторюсь, не слушай, что там говорят. Просто следуй моим указаниям, и все скоро закончится.

Чуён продолжала все такими же безжизненными глазами смотреть в пустоту. Адвокату Ким даже показалось, будто подсудимая здесь она.

«Что с ней? Девочка должна плакать, цепляться за меня и умолять помочь ей. Я же ее спаситель».

– Больше так не делай, а то беды не оберешься.

– А если это я ее убила?

– Что ты сейчас сказала?

– Я ничего не помню, – разрыдалась девочка, – и кажется, это не я… но если вдруг…

– Вдруг что?

Взгляд адвоката был холодный и решительный, она явно не намеревалась принимать возражения.

– Хочешь провести лучшие годы жизни в тюрьме?

Чуён сразу же вспомнила маму, и ее глаза нервно забегали. Адвокат Ким продолжила:

– Посмотри на меня. Даже если ты виновата, никто об этом не узнает, потому что твой адвокат я. Понимаю, ты переживаешь за убитую.

Мама не одобряла их дружбу с Соын, так как та была из бедной семьи и не сильно преуспевала в учебе. «Найди лучше кого-нибудь, кто будет тебе помогать в жизни, а от нее толку никакого».

– Чувствуешь себя виноватой? Пусть так. Но это ничего не изменит уже, только навредит.

«Есть много других хороших девочек, сдалась она тебе. Нам такая подруга не подходит. Тебе ее жаль? Хочешь, я ей денег дам? Тебе нужно об учебе думать, чтобы чего-то добиться, а ты тут благотворительный фонд устроила. Ну давай-давай».

– Она теперь в прошлом, а на прошлом зацикливаются только дура…

Смачный плевок Чуён попал прямо в лицо адвоката, и на секунду в комнате повисла полная тишина. Адвокат Ким стояла зажмурившись, а по ее левой щеке стекала слюна. Девочка смотрела на нее, словно пытаясь прожечь дыру.

– Тварь.

Женщина протерла щеку рукой. Брошенное подзащитной ругательство отдалось в ее голове эхом.

«Тварь»? Она всю жизнь не слышала в свой адрес ничего, кроме восторженных и завистливых возгласов, а тут какая-то наглая тупая малолетка смеет ее оскорблять?

Пискля неблагодарная.

– А знаешь что? – спокойствие в голосе адвоката Ким пугало. – Все говорят, что ты дрянь. Жестокая убийца-психопатка. И относилась к подруге как к прислуге.

– Я ее не убивала!

– Это уже не важно. Каждое твое слово и действие закапывают тебя все глубже в могилу, потому что тебе больше никто не верит. Никто.

Чуён смотрела на адвоката, словно в любой момент могла наброситься на нее. Адвокат Ким взглянула нахалке прямо в лицо и сказала с легкой ухмылкой:

– А я даже рада, что ты совсем сошла с ума. Благодаря этому я кое-что поняла: мы не сработаемся. Ты не согласна?

Дыхание девочки стало прерывистым, но напряжение во взгляде не исчезло. Адвокат Ким тем временем как ни в чем не бывало сложила бумаги, поправила воротник, взяла сумку и уже у самых дверей обернулась и бросила:

– Можешь попрощаться со мной. А заодно и со своим будущим.

Новость об увольнении адвоката Ким застала маму Чуён врасплох:

– Как? Вы правда?.. Так внезапно…

Она уже предвидела, что начнут говорить все следившие за делом: подсудимая виновна, и совесть так замучила адвоката, что та бросила безнадежного клиента.

Мама предложила заплатить больше, сколько бы адвокат Ким ни попросила, но женщина в ответ лишь покачала головой с легким намеком на улыбку.

– Но почему вы вообще увольняетесь?

– Я сделала все, что могла.

– И что это должно значить?

На все вопросы адвокат продолжала качать головой. Решение было окончательным. Для Чуён оно стало почти смертным приговором.

Девочка, убившая подругу.

Мама долгое время считала, что все нелестные комментарии в сторону дочери вызваны завистью ее уму, красоте или достатку, а может, комплексом неполноценности.

После увольнения адвоката Ким ни один адвокат не хотел браться за дело Чуён. Оно казалось заведомо проигрышным, да и защищать «психопата» означало лишь запятнать собственную репутацию.

Мама продолжала мучиться вопросом: «Зачем?» Зачем дочь это сделала? Чего ей не хватало? Что толкнуло ее на преступление?

Вообще с Чуён всегда было сложно. Сколько игрушек ей ни покупали, она все ходила недовольная. Ничто ее не радовало: ни новая одежда, ни дорогие рестораны.

А мама изо всех пыталась найти ключ к сердцу дочери. Она покупала той все больше и больше подарков, делала это все чаще и чаще в надежде, что однажды Чуён обрадуется чему-то, широко улыбнется и поблагодарит родителей.

Но вместо этого случилось совсем другое.

– Мне не нравится! Все не нравится! Уходи!

Мама уже не помнила, что именно так разозлило дочь. У нее часто случались вспышки агрессии, но в тот день она вела себя особенно грубо: кричала как бешеная, бросала все, что попадалось под руку. Мать могла лишь молча наблюдать за происходящим, прикрыв рот рукой. Чем больше времени проходило, тем больше Чуён расходилась. Добавились крики матом. Понимая, что спор ей не выиграть, девочка направила весь гнев на себя.

– Хватит, дочь, прекращай!

– Отвали! Не трогай меня!

Девочка стукнула себя кулаком по голове. Затем, не обращая внимания на попытки матери ее остановить, она ударилась об стену, крикнув так, будто ее кто-то толкнул. В комнату зашел вернувшийся с работы отец:

– Что тут происходит?

Мама знала, что из всех людей дочь боялась только папу, поэтому даже обрадовалась его появлению. Может, он наконец успокоит ее. Но тут…

– Прости, мама. Я больше так не буду. Не бей меня.

По телу женщины пробежали мурашки.

С того дня она регулярно ходила к психологу, но даже ему не осмеливалась рассказать о поступке дочери.

Никто не должен об этом узнать.

Никогда.

Так мама и молчала, успокаивая себя: «Я ее родила, и я ее люблю – не могла она сделать этого. Она просто ребенок, и все это шутка. Да, так и есть. Она просто ребенок».

– Слышал, ты меняешь адвоката.

Психолог постарался осторожно зайти издалека, но никакой реакции в ответ не получил. Чуён сидела, уставившись в одну точку. Мужчина поинтересовался:

– На что смотришь?

– А вы не видите? – тихо ответила она, по-прежнему не сводя с чего-то глаз.

– Что именно?

Мужчина проследил за взглядом девочки, однако так ничего и не увидел.

– Соын.

На секунду лицо психолога изменилось, но он быстро собрался.

– Что говоришь?

– Соын. Она там давно стоит.

– Ты ее видишь?

– Да, она часто сюда приходит.

– Как часто?

Затуманенные глаза девочки прояснились, и ее взгляд стал более осознанным.

– Каждый день. Но она ничего не говорит, просто стоит и смотрит.

Психолог молча наблюдал за девочкой. Та продолжила:

– Я знаю, зачем она приходит.

– Зачем?

– Она меня ненавидит. До смерти ненавидит.

В голове мужчины заметалось множество предположений. Все это было очень странно. Подсудимая начала видеть мертвую подругу, как раз когда уволилась адвокат. Специально пытается сыграть безумие, чтобы добиться смягчения приговора? А может, чувство вины наконец сломало ее? В любом случае этот момент нельзя упустить.

– Почему ты так думаешь?

Какое-то время Чуён не отвечала. Наконец ее сухие губы задвигались:

– Мне кажется, мама с папой родили меня, чтобы хвастаться перед остальными. Они рассказывают даже о самых незначительных успехах.

– Тебе это не нравится?

– Иногда нравилось, но чаще всего нет.

– Почему?

– Я боялась, что они узнают. Узнают, что я на самом деле того не стою.

Девочка прикрыла глаза и стала говорить так тихо, словно для себя одной:

– Нужно везде быть лучшей: в учебе, спорте, пении, рисовании – во всем.

– Ты не хотела разочаровать родителей?

– Нет. – Уголок рта девочки приподнялся, и было не разобрать, улыбается она или окончательно сдалась. – Мне было страшно.

– Из-за чего?

– Мама легко расстается с вещами, даже самыми дорогими, как только они теряют свою ценность. Я боялась, что однажды и меня бросят, когда нечем будет хвастаться… Мама и Соын не любила. «Зачем тебе такая подруга? У нее ни денег, ни ума, что с нее взять?» Я каждый раз злилась, когда она так говорила. По крайней мере, я знала, что Соын меня точно не бросит.

– Поэтому она тебе и нравилась?

– Вот только…

– Что?

– Не знаю, начала ли с ней дружить, потому что она мне действительно приглянулась или просто маме назло.

– Вот как?

– В какой-то момент мама начала меня бояться. Но меня это даже обрадовало, потому что я знала, что теперь она меня не оставит. Хотя я все равно почему-то злилась, когда шла против нее.

Психолог нахмурился, а Чуён продолжила бормотать себе под нос, уставившись вдаль:

– Помните, вы у меня спросили, нравилась ли мне Соын? Да, нравилась. Точнее… не знаю, как это объяснить, но мне хотелось, чтобы она принадлежала только мне и никому другому.

В комнату вошел странного вида мужчина. Чуён он сразу не понравился. Она уже слышала, что за ее дело никто не хотел браться и в конце концов его передали государственному адвокату.

Мама стояла, похлопывая себя по груди. Из глаз текли слезы. Она не стала спрашивать у дочери, как у той дела, хорошо ли она себя чувствует. Нет, вместо этого она причитала: «За что ты так со мной? Ты мне жизнь испортила. Это все из-за тебя. Скажи что-нибудь!»

В потоке слов сознание Чуён выцепило одну мысль. Это мама и хотела сказать на самом деле: «Из-за тебя».

Она не первый раз говорила это дочери. Обычно та сразу начинала злиться, но сейчас оставалась абсолютно спокойна. Чуён действительно испортила маме жизнь. Уже одним фактом своего рождения. Может, ей вовсе не стоило появляться на свет.

– Если ты и дальше будешь молчать, я ничем не смогу помочь.

Девочка снова не ответила, но адвокат Чан – так звали нового защитника – этого и не ждал. Мужчина пришел не для того, чтобы слушать ее. Он просто выполнял свою работу.

Государственным адвокатам отдавали дела, за которые никто больше не хотел браться. Здесь и лучшие из лучших опустили бы руки. Дело заведомо проигрышное. Доказывать невиновность бесполезно. Адвокат Чан понимал, что его задача – попытаться добиться смягчения приговора, пусть даже незначительного. Но делать этого он не хотел.

Преступления должны быть наказаны.

Особую неприязнь, даже отвращение, мужчина испытывал к подросткам, замешанным в школьном насилии. Кто-то скажет, что они всего лишь дети и все по молодости совершают ошибки, но Чан был непреклонен.

Он не понаслышке знал, как издевательства рушат жизнь не только самого ребенка, но и целой семьи.

За свою практику адвокат имел дело с самыми разными людьми. Кто-то совершал преступление по пьяни и после не мог вспомнить, что натворил, кто-то нагло врал о своей невиновности, были и те, кто с пеной у рта доказывал, что их подставили, некоторые же сыпали небылицами буквально через слово.

По закону Чуён могли дать не больше десяти лет. Нет, все же преступление особо тяжкое, так что, возможно, пятнадцать. Для подростка это значительный срок, но за убийство нужно давать больше. «И все это для “защиты самих же несовершеннолетних”?» – подумал адвокат Чан и ухмыльнулся.

Конечно, у многих настолько плохая ситуация дома, что они сбегают, но на улице тоже, оказывается, нелегко, и от голода и безысходности они совершают преступления. Таких подростков можно перевоспитать, подарив им немного любви и заботы.

Но насилию нет никакого оправдания, особенно если оно происходит в школе. Такие дети – настоящие убийцы и лишь прикрываются своим возрастом. На адвоката нахлынула волна воспоминай, от которых он постарался поскорее отмахнуться.

На лице мужчины появилась гримаса отвращения. Бесстрашные эгоисты, даже не осознающие своей вины, при этом молящие о полном прощении ввиду своего возраста.

Когда-то давно адвокат Чан сам стал жертвой школьной травли и даже думал покончить с собой. Взрослые же не знали о происходящем или только делали вид, что не замечают. Он пытался убедить себя, что это лишь часть взросления, все через такое проходят, но частичка его души умерла еще тогда.

И вот теперь ему предстоит защищать преступницу. Чем быстрее это закончится, тем лучше.

Все они говорят одно и то же: «Я не знал, что так выйдет. Он первый начал меня обзывать. Я просто разозлился и… Я не хотел так сильно… Другие тоже так делали…»

Жалкие отговорки. Не знал, что так выйдет? А что должно было получиться после того, как вы несколько часов таскали свою жертву за волосы и били ее? Вы выложили в Интернет видео, как бедняга плакал и звал на помощь, а вы смеялись. Это тоже вышло случайно?

Адвокат Чан считал бредом все подобные выдумки. «Единственного, чего вы не знали, так это того, что будете наказаны. Вы явно не думали об этом, когда гоготали как черти».

С Чуён все и так понятно. Мужчина уже посмотрел специальный выпуск про нее и знал про жизнь в достатке, любящих родителей, неуправляемое поведение и издевательства над подругой.

– Ты все еще видишь ее?

Девочка посмотрела на адвоката пустым непонимающим взглядом. Он ухмыльнулся:

– Погибшую. Ты сказала, что видишь ее.

Чуён молча кивнула. Адвокат Чан не сдержал смешок: вся такая серьезная, словно нет никаких сил врать.

Психическое расстройство? Как низко. Если человек понимает, что это поможет уменьшить срок, то вполне вменяем. Все это лишь игра.

Адвокат слышал про выходку девочки в суде. Она явно не контролирует себя при приступах злости и, судя по всему, вины никакой не испытывает. Ему уже встречались такие дети. Они хитрые, делают что хотят, полностью полагаются на родителей и ничего не боятся.

Стоит ли такого человека защищать? Разве он не должен поплатиться за содеянное? Добиться меньшего срока – значит лишить семью пострадавшей правосудия. В такие моменты адвокат Чан особенно мечтал уволиться.

Мужчина многое хотел сказать Чуён: что дорогой папочка ее бросил, нанятые им хорошие адвокаты сбежали, а сам он здесь потому, что другого выбора нет, но таких людей, как она, он презирает больше всего. На деле вышло намного короче.

– Если тебе нечего сказать, то я больше ничем не могу помочь.

Чуён сделала глубокий вздох. Она неуверенно заморгала, что только разозлило адвоката.

– Если будешь молчать, то я по…

– Я думаю, они правы.

– Кто?

– Те, кто говорят, что я ее убила.

– Что?

– В тот день… я очень хотела ее убить.

Ой, даже не знаю. Она здесь часто бывала. Тут напротив курсы, куда она ходила года три или четыре.

Ну в целом девочка ничем не отличалась от других школьников. Однажды она пришла в магазин не одна, но, правда, на подруг они не были похожи.

Та, что с короткими волосами, часто ждала длинноволосую у входа. Ладно полчаса, но часто выходило намного дольше. Один раз было очень холодно, а она стояла на улице уже час. Я спросил, что она делает. «Жду подругу». Больше часа? Это сейчас мода такая? Зачем так рано приходить? Она в ответ только улыбнулась. Я предложил ей подождать внутри магазина и с тех пор всегда одним глазом присматривал за девочками.

Когда у той, с длинными волосами, заканчивались занятия, они обе заходили поесть рамён или кимбап[4]. Мне это не нравилось. Почему? Длинноволосая всегда устраивала сцену. Что она выбрала, то другая и ест. Я сначала думал, что это потому, что она за все платит. Но потом…

Как-то раз еду оплачивала девочка с короткими волосами. Они взяли то ли лапшу, то ли мороженое. Она дала мне купюру в тысячу вон и пару монет. Ох как та, другая, разозлилась. Она посмотрела на монеты, будто на мусор. Разве это не деньги?

Сейчас много говорят про школьное насилие, хотя бы вот по телевизору, поэтому я переживал и старался не сводить с девочек глаз. Но не мог же я всегда за ними следить. Я пошел поговорить с учителями на курсах, куда ходила длинноволосая, но они мне сказали, что я, должно быть, с кем-то ее перепутал.

Эх, на душе будто камень, когда все это вспоминаю. Кто же знал, что такое случится. Мне очень жаль погибшую.

Девочка смотрела в стену. Она не сводила с нее взгляда все время, пока папа был здесь. Мужчина вздохнул. Поскорее бы уйти отсюда. Ему и не хотелось видеть лицо дочки. Но раз надо прийти, значит, надо.

– Ты что тут вытворяешь? Что такое рассказываешь?

Чуён не сразу поняла причину злости отца.

– Я от тебя отстану, когда все закончится, но сначала подам в суд за клевету.

Девочка опустила голову и хрустнула пальцами. Она всегда так делала, когда ее ругали, чтобы справиться с тревогой и страхом.

– Но ничего. Я построил жизнь своими руками и не дам всему развалиться сейчас, – сказал папа и глубоко вздохнул.

Чуён почувствовала, как этот вздох проникает через волосы, уши и колет ее в самое сердце. Мужчина ушел, и она снова осталась одна.

Забившись в угол, девочка уткнулась головой в колени. Она по привычке стала искать глазами Соын, но ее нигде не было. Как же хотелось найти в ней поддержку после всех этих слов и вздохов отца.

«Соын, где ты? Помоги мне. Скажи, что все будет хорошо. Утешь меня. Прошу…»

На Чуён накатили слезы, но через мгновение ее лицо стало холодным и бесчувственным. Тоска превратилась в злость.

Все из-за этой Пак Соын. Если бы не ее смерть, всего этого сейчас бы не было.

Как ей хотелось вернуться в прошлое, в тот день, когда они встретились за школой.

– Прости, Чуён. Я виновата.

– В чем?

Вообще, она не собиралась ссориться с подругой. Ей хотелось извиниться за свое детское поведение, сказать, что она не собиралась заставлять выбирать между собой и парнем. Если бы все можно было вернуть… Но кровь сама собой закипела, когда Соын извинилась.

– Я сделаю все, что ты захочешь. – Девочка чуть ли не плакала. Она кусала губы и выглядела совершенно беззащитной. – Хорошо? Давай продолжим дружить?

Чуён это не устроило. Включает ли «все, что она захочет» обещание не бросать ее снова?

– Тогда расстанься с парнем.

– Опять ты про это…

– Это значит нет?

Лицо девочки покраснело от злости, зависти и гордыни. Неужели ее бросили из-за парня, которого подруга знала всего пару месяцев?

Есть такие люди, с которыми хочется проводить все свое время, делить все радости и горе. Соын была таким человеком для Чуён, но взаимностью не отвечала. Казалось, что, хоть она и не отвергала протянутую руку дружбы, в любой момент могла развернуться и уйти.

– Тебя никто здесь не держит. Говоришь, хочешь дружить? Зачем? Тебе что-то еще нужно от меня?

– Это не так.

– «Сделаю все, что захочешь»? Хочу, чтобы ты умерла.

– Чи Чуён.

– Что? Сама же так сказала. Опять соврала, значит? Ты хоть раз правду мне сказала? Тоже ненавидишь меня?

Вместо ответа Соын вздохнула. Этот вздох показался Чуён точкой в их отношениях. «Теперь она точно уйдет. Я ей больше не нужна».

Этого вынести она не могла.

Взгляд Чуён остановился на кирпиче. Терять было нечего.

– Не хочешь выполнять мое желание? Хорошо, убью тебя сама.

Как я мог забыть тот день? Позвольте я буду говорить медленно. И можно мне стакан воды?

На курсах все ее знали. Умная девочка, хорошо себя вела. По крайней мере, я так думал. Но однажды пришел владелец магазина из дома напротив и сказал, что Чуён над кем-то издевается. Сперва я этому не поверил, сказал, что он, должно быть, ошибся, но все же стал с тех пор пристальнее наблюдать за девочкой. Я чувствовал себя очень неловко тогда, ведь у нее была хорошая репутация. Но другие дети ее при этом недолюбливали. Конечно, мы не всегда знаем про их взаимоотношения на самом деле, но мне казалось, что Чуён боялись. А потом случилась вся эта история…

Лучшему ученику присуждается стипендия. Это привлекает больше талантливых школьников, а вслед за ними подтягиваются и другие. Так вышло, что у Чуён и еще одной девочки, Сочжин, были одинаковые оценки. В таких случаях стипендию делят пополам.

Я знал, что у Сочжин непростая ситуация дома и без этих денег ей придется бросить курсы. Я бы и сам помог финансово, но я всего лишь учитель, и мне нужно кормить собственную семью. Поэтому я решил поговорить с Чуён.

Я объяснил ей все как есть и попросил уступить свою часть стипендии. Оценки я сообщил бы честно, менять их я не собирался. Но она наотрез отказалась, спросив: «Зачем мне это?» Тут я опешил. Я надеялся, что она хоть немного подумает над просьбой, но нет так нет. Ничего не поделаешь.

Чуён же после нашего разговора пошла прямиком к Сочжин и начала кричать, что не хочет ходить на курсы вместе с нищенкой. Обвинила ее в том, что Сочжин не просто попрошайка, а еще и пользуется этим. А Сочжин не знала, что я о чем-то просил Чуён. Я не мог закрыть глаза на такое поведение.

Я попросил девочку выйти на разговор и, признаюсь, повысил на нее голос. Она посмотрела на меня как на врага и спросила: «Разве я не права?» Это меня еще больше разозлило. Я спросил, кто ее научил такому. Сказал, что был о ней лучшего мнения, что приходил владелец магазина и предупредил, что она издевается над кем-то еще. Чуён спросила, уж не думаю ли я, что остановлю ее. Тогда я похлопал девочку по плечу и сказал ей: «Делай что хочешь». Тут она вдруг заплакала и убежала.

Остальное вы уже, наверное, знаете. Директор курсов, учителя и ученики – все считают, что я ее домогался. Но я ничего такого не делал. У меня у самого есть дочь, она сейчас в начальной школе. Я не какой-то там извращенец, который трогает учеников…

Меня пинками выкинули с работы, и новую найти так и не удалось. Для меня это стало таким сильным потрясением, что я до сих пор не могу смотреть на сверстниц Чуён: сразу начинает мерещиться ее голос. Я сплю не больше трех часов, меня мучают кошмары.

Я не раз пытался объяснить, что произошло на самом деле, но никому нет до этого дела. Тогда я и понял, что правда никому не нужна. Все слышат только то, что хотят.

Кажется, Чуён сейчас сама с этим столкнулась. Не знаю. Сам я ничего не видел, но на вашем месте я бы ей не верил. Она меня пугает… Очень пугает.

– Будешь продолжать молчать? – нетерпеливо спросил Чан, перебирая бумаги. – Ты делаешь себе же хуже. Я не полицейский. И не смогу защитить тебя, если ты ничего не скажешь.

В конце их прошлой встречи Чуён призналась, что хотела убить подругу. Теперь она снова молчала, хотя адвокат и надеялся узнать побольше.

– Представляешь, сколько людей страдают сейчас из-за тебя? Мама Соын каждый день ходит в школу, она почти не ест. А полиция? Давай побыстрее закончим со всем.

– А что будет?

Вот оно. Сердце адвоката упало. Он надеялся, что Чуён почувствует вину, осознает всю тяжесть содеянного, но, как и все остальные, она переживала лишь о собственном будущем.

– Зависит от тебя. Смотря как сильно будешь раскаи…

– Не со мной, с мамой Соын.

– А?

– Что… будет с ней? Вы сказали, ей тяжело…

Пересохшие губы девочки дрогнули.

Что с ней будет? Нашла о ком вспомнить. Что может быть с матерью, потерявшей единственного ребенка? На нее будто небо обрушилось. Это невыносимое страдание, с которым нужно бороться каждый день.

– Если признаюсь в этом, она перестанет ходить в школу? Если скажу, что я… – голос Чуён стал тише, – убила ее.

Чан нахмурился. Он не первый раз сталкивался с подзащитной, которая в один день говорила одно, а на следующий уже совсем другое. В таком случае сложно строить линию защиты, потому что никогда не знаешь, чему верить.

– Давай еще раз, только четко. Ты признаешь вину?

– Люди правы.

– В чем именно?

– Я издевалась над Соын. Не нарочно, но… Ей, должно быть, нелегко пришлось.

Адвокат этого не ожидал и переспросил:

– То есть ты признаешь вину?

Чуён наклонила голову и вся ссутулилась. Она выглядела виноватой.

– Все остальные… говорят… что это я…

Взгляд Чана вдруг упал на руки девочки. Его охватило какое-то странное чувство. Оно зародилось в глубине души землетрясением, поднялось тайфуном и ударило разрядом грома.

– Я спрашиваю: ты признаешь вину или нет?

– Все равно.

– Что-что?

– Вы все равно… мне не поверите.

Чуён сказала это тихо, почти бормоча себе под нос. Ее плечи были все так же ссутулены, веки тяжело опустились, а взгляд бесцельно бродил по полу, лишь на мгновение поднявшись на адвоката. Эти глаза не были похожи на те, какими смотрели на него способные издеваться над кем-то в школе подростки.

Это были глаза напуганной девочки.

Вам кто-нибудь разрешал проводить здесь съемку? Я все понимаю, но вы не хотите о детях подумать? Они и без того пережили сильное потрясение, а вы им соль на раны сыплете. Думаете, им от этого легче? У них и так учеба, еще и это все.

Вы, что ли, будете брать на себя ответственность, если мой сын не поступит в университет? От этого зависит его жизнь. Мама Соын такая же, как вы. Нормально разве приходить в школу каждый день?

Конечно знаю. Она дергает детей, спрашивает, не видели ли они чего, умоляет ей помочь. Недавно мой сын рассказал, что она и его доставала. Он аж весь красный от злости был. Это мешает ему учиться.

Я собираюсь пойти к директору. Есть и другие родители, которые готовы присоединиться ко мне. Все-таки это школа. Понимаете? Школа. Дети должны тут учиться. Что еще делать, если им все мешают? Вы, мама Соын?

Только послушайте себя! Ну конечно, мне жалко мертвую девочку. Но ее жизнь уже закончилась, а у наших детей продолжается. Вы травмируете их, мешаете учиться. Мой сын вот спать после всего этого не может.

Я все сказала. Только попробуйте еще у кого-то тут интервью взять, проблем не оберетесь.

Чан глубоко вздохнул.

Почему его это так беспокоит? Все должно было уже закончиться. По сути, она призналась в преступлении.

«В тот день… я очень хотела ее убить».

Что же тогда не так? Что не давало ему покоя?

Может, она специально притворяется, чтобы убедить адвоката в своей невменяемости? Пожалуй. По телевизору многие рассказывали о ее умении манипулировать другими.

«Эгоистка, использующая людей», «Психопатка, не контролирующая гнев»…

Они твердили об этом в один голос. Боялись Чуён, словно та и правда могла их убить.

«Если я это скажу, она перестанет ходить в школу? Если скажу, что я…»

Если девочка притворяется, то зачем сказала это? Чан неосознанно прикусил большой палец левой руки. Стоило еще раз изучить дело.

На кирпиче, орудии убийства, нашли ее отпечатки. Это факт. Но при этом он раскололся на части. Это с какой силой надо было им ударить? Не бутафория же. Это не каждому взрослому под силу. Адвокат задумчиво откинулся на стуле.

Может быть, она ударила им несколько раз? Тогда бы кирпич точно раскололся. Но судмедэксперты и результаты вскрытия показали, что удар был только один.

«Вы все равно… мне не поверите».

Эта фраза не выходила из его головы. Неужели это было так по нему заметно?

Он увидел в ее глазах своих истязателей, мучивших его пятнадцать лет. Не поэтому ли он решил, что она виновна в деле, которое даже не рассмотрено до конца? С каких пор адвокат принимает решение о чьей-то виновности или невиновности? Не должен ли он быть тем, на кого подсудимая может безоговорочно положиться?

Чан спрашивал себя снова и снова: «Значит ли это, что я готов поверить Чуён?», но ответа не находил.

«Вы все равно… мне не поверите».

Она права. Он не планировал ее слушать.

«Все остальные… говорят… что это я…»

В ушах раздался голос девочки. В нем слышалось отчаяние.

«Все говорят, что я ее убила».

Вот оно. «Говорят». Это слова других, не ее. Мужчина покрепче зажмурился. Это-то и не давало ему покоя.

Возможно, убийца все же не она.

Вы что, опять за интервью пришли? Сколько раз я вам уже говорил, а? Прекращайте с этим. Кто? Адвокат? А вам что надо? Я не могу знать все школьные дела только потому, что тут работаю. Мне нечего сказать. Пусть полиция разбирается. Подождите, а чей вы адвокат? Чи Чуён?

Как она? Непросто, наверное, приходится. В таком юном возрасте… Она не могла этого сделать.

Да, конечно, я их помню. Девочки были такими милыми, всегда здоровались со мной. Не верится, что это случилось с ними.

Они не такие плохие, какими их выставляют по телевизору. Это все говорят люди, которые ничего не знают. Стервятники. Обе были добрые, приносили мне иногда попить, благодарили за работу. Где таких еще встретишь?

Не знаю, что случилось и как вообще такой ужас мог произойти.

Место преступления? Да ничего особенного, обычная площадка за школой. Раньше там стоял мусоросжигатель, но сейчас пусто.

Что? Хотите, чтобы я отвел вас туда? Полиция уже несколько раз обыскивала, вряд ли там что-то осталось. Но раз вы настаиваете… Прошу, следуйте за мной.

Вот и пришли. Не представляю, каково было ученикам, которые нашли тело. Мы постарались тут все накрыть по возможности.

Мне каждый раз плохо, когда думаю, что ничего не знал. Здесь сбоку водосточный канал. Если не присматриваться, то ничего и не заметно, но все равно… Я столько раз проходил мимо в тот день. Мне так жаль ученика, который первым ее нашел. Должно быть, после такого он всю ночь не мог уснуть… Если бы я первый обнаружил тело… Я не могу перестать себя корить.

Не знаю, кто именно это был. Полицейские тоже спрашивали, но в итоге решили, что детей у окон толпилось слишком много… Может, кто-то и увидел первым, но это уже сложно разобрать. Они так перепугались…

Для матери это и так потрясение, а репортеры ей камеры в лицо суют. Разве это нормально? Никакого уважения ни к погибшей, ни к остальным. Еще и сенсацию из дела раздувают.

Все что-то да говорят. Мол, она относилась к ней как к прислуге, за человека не считала и так далее. Я этому не верю, но журналисты сразу за карандаши и давай строчить в своих блокнотах. Меня от одного их вида передергивает.

Конечно, преступник должен быть наказан. Но почему, кто прав, кто виноват, решают ученики, а не полиция или судья?

Мне тяжело вспоминать о Соын. Каждый раз, когда вижу ее мать, сердце кровью обливается. Если бы она не скучала по дочери, не приходила бы сюда каждый день. К сожалению, мне приходится просить ее уйти, против начальства не пойдешь. Однажды шел дождь, а она стояла здесь без зонта. Я не выдержал и дал ей кофе. Она так исхудала, видимо, не ест ничего. Не представляю, каково родителям, чьи дети ушли раньше них самих.

Не жизнь, а сплошное ожидание смерти.

Адвокат и подзащитная сидели молча уже минут двадцать, но в этот раз он смотрел на нее по-другому. Поговорив со школьным охранником и побывав на месте преступления, он стал все больше склоняться к мысли, что Чуён невиновна.

– Расскажи мне правду. Да, поначалу я не собирался тебе верить. Я заведомо решил, что ты совершила преступление и должна поплатиться за него. Но теперь все изменилось. Я ошибался. Я хочу узнать правду.

Девочка напряглась. Адвокат посмотрел ей прямо в глаза:

– Я тебе верю.

Чуён не сразу поняла, что он сказал, но, как только слова дошли до ее сознания, плечи затрепетали, а из глаз хлынули слезы. Нос покраснел, и она стала напоминать потерявшегося ребенка, который не может найти маму. Адвокат Чан молча наблюдал за подзащитной. Какое-то время в комнате были слышны лишь всхлипы девочки.

Чуён не знала, сколько так проплакала. Наконец она прикусила губу и собралась с мыслями:

– Я даже не знаю… что сказать.

– Расскажи, что случилось в тот день.

– Я… почти ничего не помню.

– Значит, расскажи то, что помнишь.

– В тот день… я так разозлилась на Соын, что хотела ее убить.

– Из-за чего?

– Я боялась, что она… бросит меня, – призналась Чуён и захрустела пальцами, склонив голову. – Когда у нее появился парень, я начала сильно ревновать. У меня-то никого, кроме нее, не было.

– Поэтому ты хотела ее убить?

– Я разозлилась, – кивнула девочка. – Во мне словно что-то переклинило. И тут я увидела кирпич.

– А дальше?

– Я подобрала кирпич, но Соын не отвернулась, не стала просить остановиться, просто посмотрела вот так.

Девочка впилась глазами в адвоката. Черные круги зрачков словно пытались пробурить его насквозь.

– Затем она мне что-то сказала, и я так перепугалась…

– Тебе стало страшно?

– Я никогда ее так раньше не боялась.

– А что она сказала?

– Я плохо помню… Кажется, извинилась.

Адвокат Чан нахмурился. Извинилась? И это ее напугало? Да и странно как-то извиняться, когда тебе кирпичом угрожают.

– И что дальше?

– Дальше не помню. Я убежала, потому что… она была не той Соын, которую я знала. Не помню, как я добралась домой, с кем говорила… Если я ее убила, то этого тоже не помню.

– То есть ты взяла в руки кирпич, но подругу им не била?

Чуён кивнула. Кажется, она не врала. Но если они на этом и разошлись, то кто убил Соын?

Все это было очень странно и вызывало много вопросов. Но адвокату Чану почему-то хотелось верить подзащитной.

Простите, что позвал вас сюда, но нам нужно кое о чем поговорить. Прошу, присаживайтесь.

Я работаю в школе уже больше тридцати лет. Вспоминая свою долгую карьеру, я нахожу много поступков – совершенных или, наоборот, нет, – за которые мне сейчас стыдно. Сам не знаю зачем, но я порой бил учеников. Тогда права детей никто не защищал, другое было время.

Представляете, что было бы, ударь я кого-то сейчас? На меня бы сразу накинулись учителя и другие ребята. Знаете, почему нравы изменились? Раньше мы не задумывались, что телесные наказания – это неправильно. Все так делали, а мы просто повторяли.

Люди так легко поддаются влиянию толпы… Мне кажется, это применимо и к этому случаю. Я не был классным руководителем девочек, не учился с ними, но это не значит, что я не переживаю за них.

В горле будто ком. Они учились в нашей школе, были всегда такими улыбчивыми. Тяжело вспоминать, хотя, казалось бы, я столько проработал, повидал.

Не знаю, как это лучше сформулировать. За нами сейчас пристально наблюдает весь мир. Суд еще не вынес приговор, но вы уже так предвзято отнеслись к Чи Чуён.

Выставили все так, будто Пак Соын ангел, бедная жертва, а подруга-богачка сущий дьявол и убийца.

Меня особенно удивил ваш последний выпуск. Разве всегда нищета добродетель, а достаток – грех? Разве все мертвые заведомо хорошие, а живые плохие? Значит, мы все тут с вами преступники.

Говорить по сути? Я как раз по сути и говорю, это вы пытаетесь ее всячески завуалировать в программе.

Они обе были нашими ученицами, мы их одинаково ценили. Мне жаль погибшую, но это не отменяет переживаний и за ту, что сейчас жива.

Вы правда верите в то, что говорите? Что делаете это для Соын? Вы уже не раз крутили одни и те же эпизоды, это перестало быть специальным выпуском. Транслируете раз за разом, что Чуён сущий монстр, а не обычная девочка. Я чуть сам не начал в это верить. Еще и слухи всякие поползли о Соын после выхода вашей программы. Я не готов их сейчас обсуждать. Я просто хотел сказать, что обе ученицы важны для нас. Как и все остальные.

Чем вы думаете, продолжая приходить и искать новых жертв для интервью? Потом транслируете по экрану всякие небылицы, снуете туда-сюда, выискивая информацию для очередной сенсации.

До правды нужно докопаться, не спорю, но пусть этим занимается полиция, судья. Это не дело телевизионщиков. Вы бередите свежие раны, не даете детям забыть о случившемся. Вот и весь ваш вклад в расследование. К тому же это старшеклассники. Как им к экзаменам готовиться в такой обстановке?

Это касается и десятых, одиннадцатых классов. Учиться всем нужно, но вы им только мешаете.

Еще и мать Соын приходит каждый день. Долго это еще будет продолжаться?

– Прости меня.

С этими словами мама Соын начинала каждое утро, хотя дочь их услышать уже, конечно, не могла. Женщина толком не спала с того дня. Ей казалось, будто дочь обидится, если она решит отдохнуть.

Мама извинялась за все сразу: за то, что была плохим родителем, за то, что у них не было денег, за то, что она не могла купить дочке хорошую еду и одежду.

Сердце начинало болеть еще сильнее, когда мама вспоминала, как буквально накануне смерти Соын пришла к ней на работу после смены в магазине:

– От тебя так вкусно пахнет!

– Чем?

– Мясом! – рассмеялась девочка.

Она, казалось, совсем не стеснялась маминой работы. Обещала угостить ее в ресторане на заработанные деньги.

Раньше женщина работала в супермаркете, но здесь в час платили на две тысячи вон больше. Приходилось часто задерживаться допоздна, хоть она и знала, что дочка не любит оставаться дома одна. Спина и плечи невыносимо ныли от мытья посуды и решеток для жарки, но ради Соын она была готова вынести что угодно.

Мама была невероятно благодарна Чуён, так как знала, что девочки уже давно дружат.

– Так это ты Чуён! Спасибо тебе, что заботишься о Соын. Вот, держите, это вам на ттокпокки.

Подруга скорчила недовольную гримасу и, приняв протянутые десять тысяч, еле слышно пробормотала:

– Фу, пахнет мясом.

Мама еще долго себя успокаивала, что девочка, должно быть, оговорилась или бросила эти слова не подумав. Все-таки она близкая подруга ее дочки.

– Мам, не волнуйся. У Чуён много денег.

Тем вечером Соын вернула ей десять тысяч вон. Женщина вспомнила, с каким отвращением Чуён их изначально приняла. Видимо, ей даже не захотелось положить в карман купюру, пропахшую мясом. Как неловко. Но что поделаешь.

Это была первая подруга дочки, и за это она была ей очень благодарна.

Да и Соын рассказывала про нее много хорошего: что Чуён отлично учится и им весело вместе. Но зачем тогда она ее убила? Неужели она правда относилась к ней как к прислуге? А дочь ведь так была ей благодарна…

«Она сказала, что все вещи и обувь получила от подруги».

Каждый выпуск программы давался маме с трудом. Соын так искренне радовалась подаркам, когда показывала их матери:

– Смотри, какие красивые! И не дешевые.

– Кроссовки выглядят совсем новыми. Тебе точно разрешили их забрать?

– Ага. Чуён не подошли по размеру.

Девочка на радостях несколько раз сняла и снова надела обувь.

– Тебе так хотелось эти кроссовки? Сказала бы мне.

– Нет, но раз Чуён их уже купила и они оказались малы, не выбрасывать же. Жалко.

На самом деле Соын специально ничего не говорила. Такая обувь в любом случае была им не по карману, а мама только расстроилась бы.

С губ женщины сорвался стон. Вскоре она уже выла, как раненое животное. «Прости маму-грешницу, что не могла сама купить тебе хорошие вещи даже на день рождения».

Это всего лишь сон.

Адвокат Чан уже несколько дней плохо спал. Как только он закрывал глаза, его одолевали кошмары. Чем ближе было заседание, тем мрачнее они становились.

Он так и не узнал, почему стал мишенью для травли. Из-за невысокого роста? Неопрятного вида? Застенчивости? Вряд ли. Таким людям не нужна причина.

Они требовали у него денег, списывали домашку, заставляли играть, пока он не пройдет им сложный уровень. Однажды они так сильно ударили его, что разбили губу. Просто так, потому что он им не нравился. В другой раз замахнулись уже бейсбольной битой. Они смеялись над страданиями адвоката Чана, словно не было ничего забавнее на всем белом свете.

Случись это с ним сегодня, он бы постоял за себя, привлек хулиганов к ответственности и заставил ответить за свои поступки. Но это сейчас, а тогда он был маленьким боязливым ребенком. Иногда эта беспомощность сковывала его и в более зрелом возрасте.

Мужчина очнулся от кошмара и посмотрел на часы. Надо торопиться. Сегодня они последний раз встречаются с Чуён перед вторым заседанием.

У дверей кабинета стояла изможденная женщина с короткими седыми волосами.

– Кто вы? – спросил адвокат.

Незнакомка немного замешкалась, а затем подошла ближе:

– Я мама Соын.

Точно, погибшая.

– Я хотела бы с вами поговорить.

Женщина была так истощена, что каждое срывавшееся с сухих потрескавшихся губ слово, казалось, забирало ее последние силы. На маму Соын было больно смотреть.

Адвокат Чан пригласил посетительницу в кабинет и налил чаю. Что она хотела ему сказать? Будет уговаривать не защищать убийцу ее дочери? Что он мог ответить? Вопросы роем вились в голове мужчины.

Они долго молчали, и наконец мама Соын заговорила:

– Это была ее ветровка. Мне так стыдно… Я хотела, чтобы она ходила в таких же красивых вещах, как и сверстницы, но позволить могла только такое.

Черная куртка действительно давно выцвела, словно старая фотография. Адвокат Чан мог лишь слабо улыбнуться в ответ.

– Всю хорошую одежду, что была, подарила ей Чуён.

Женщина тяжело вздохнула, словно кто-то душил ее.

– Передайте девочке от меня… Спасибо.

– Что?

Адвокат подумал, что ослышался. Мама Соын прикусила иссохшие губы:

– Спасибо. Скажите, что, если бы не она, у моей дочери так никогда и не было бы красивой одежды, обуви… Я благодарна, что она дала ей то, что не могла я.

Но вскоре слова женщины приняли другой оборот, наполнились слезами и негодованием:

– За что ты так с Соын? Что она тебе сделала? Ты хотела что-то взамен? Почему мне не сказала? Почему? Я знала, что ты много для нее делала, но не получала того же в ответ. Это все моя вина… Зачем ты так с ней? Соын так не хотела оставаться одна… Но ты бросила ее в последние минуты жизни. Почему? Почему…

У адвоката Чана не было ответа на вопрос, за что женщину лишили единственного ребенка.

К Чуён в тот день адвокат не поехал. Не ошибся ли он? Можно ли верить словам девочки?

Может быть, никакой дружбы и не было. Может быть, все слухи про его подзащитную правда. Не повелся ли он на ее ложь? Разве не странно, что девочка не помнит именно момент убийства? С каждым вопросом вера в Чуён слабела.

Вы журналист? Мне… есть что рассказать.

Я все видела. Своими глазами. Я боялась кому-либо говорить об этом, поэтому не пошла в полицию… Тем более они свою работу знают. Когда я заикнулась об увиденном маме, она сказала, что это несерьезно. Я же не само убийство видела… Но я решила, что, если ни с кем не поделюсь, буду жалеть до конца жизни.

Говорят, в школу приходил адвокат Чуён. Он собирается отстаивать ее невиновность. Еще я слышала, что у нее богатая семья, поэтому точно в тюрьму не посадят. Но это несправедливо! Она должна поплатиться за смерть Соын.

Нет, я ни с кем из них не дружила. Просто знала в лицо. Мы учились в параллельных классах. Какие у них были взаимоотношения? А вы что, не видели по телевизору? Все, что там говорят, чистая правда. Со стороны было уже все понятно.

Что именно я видела? Чуён. Это было уже после того, как закончился пробный экзамен. Я забыла в школе учебник, поэтому вернулась за ним, а когда уже выходила из класса, увидела в коридоре Чуён. Я не знала, стоит ли здороваться с ней или молча пройти мимо, поэтому просто вернулась в кабинет.

Я боялась говорить, что видела ее в тот день. Знаю, что повела себя как трусиха. Мне до сих пор очень страшно, но если не скажу сейчас, завтра может быть уже слишком поздно.

Я не знаю, к кому обращаться с такой информацией. Идти в отделение полиции боюсь. Вы же мне поможете?

В зале суда было холодно, словно морозным зимним утром. За день до заседания появился новый свидетель. Ничего хорошего это не предвещало.

Причин доверять Чуён становилось все меньше: она не помнила самого главного. Почему же он встал на ее защиту? Из-за честных глаз? Ощущения, что она не врет? Нет, нельзя поддаваться чувствам.

Представленные прокурором доказательства – сообщения и отпечатки пальцев на кирпиче – убедили адвоката Чана и многих других, что убийство совершила Чуён. Если это действительно так, то она заслуживает наказания. А что, если она все же невиновна? Тогда ее нужно защитить. Поэтому он и стоит сейчас здесь в суде.

«Все остальные… говорят… что это я…»

Мужчина стиснул зубы. Она разозлилась на Соын, но это не значит, что она ее и убила. Решительных доказательств нет. Если кто и разберется в этом деле, то это будет он. Перед глазами всплыл образ мамы погибшей.

«Скажите, что, если бы не она, у моей дочери так никогда и не было бы красивой одежды, обуви… Я благодарна, что она дала ей то, что не могла я».

«Зачем ты так с ней? Соын так не хотела оставаться одна… Но ты бросила ее в последние минуты жизни. Почему? Почему…»

– В зал суда приглашается свидетель.

В комнату вошла самого обычного вида девочка из школы, где училась Чуён. На свидетельской трибуне ей было явно не по себе, и она от волнения то и дело облизывала губы.

– Я видела ее в тот день в коридоре. Она шла словно в тумане. Мне вся эта ситуация показалась странной.

– Почему?

– Ну… Чуён держала в руке кирпич. Не каждый день такое видишь, поэтому я на всякий случай спряталась в кабинете.

– Вы уверены, что видели кирпич? Хорошо его рассмотрели?

– Да, это точно был не камень. Красный старый кирпич.

Адвокат Чан замер. По всему телу пробежал холодок. Мужчина посмотрел на Чуён, а та обернулась в ответ. Во взгляде девочки читалось: «Пожалуйста, верьте мне. Не опускайте руки до последнего». Это привело защитника в чувства. «Я должен ей верить. Я должен», – словно пытаясь загипнотизировать себя, начал повторять он.

– Что подсудимая делала с кирпичом?

– Какое-то время она просто стояла у окна, а затем бросила кирпич вниз. Я услышала, как он разбился. Тогда я не знала обо что, но… теперь понимаю, что Чуён… Соын…

Свидетель еще не успела договорить, а по залу уже пронеслись всхлипы и ропот негодования: «Как она могла?», «И не признается же…».

– Почему вы сразу никому не сказали?

– Я не знала, что это как-то связано с произошедшим. К тому же мне было страшно. Но когда я прочитала, что орудием убийства был кирпич…

Адвокат Чан закрыл глаза. Вот что так не давало ему покоя. В глубине души он, наверное, знал, что все этим и закончится. Пальцы задрожали, а по телу пробежали мурашки. Вся его вера в Чуён держалась на том, что она не могла ударить кирпичом с необходимой силой, но теперь…

Теперь все стало предельно ясно. Мужчину трясло от предательства. Он метнул злобный взгляд на девочку, но та лишь обреченно покачала головой: «Этого не может быть».

«Не хочешь выполнять мое желание? Хорошо, убью тебя сама».

Когда Чуён занесла кирпич над головой подруги, та лишь посмотрела на нее. Во взгляде не было ни страха, ни переживания, ни просьбы. В нем читалась лишь жалость, злость и нежелание больше терпеть такое отношение к себе.

– Прекращай.

Чуён словно окаменела. Ее зависть и негодование тут же превратились в смущение.

– Я не из-за парня постоянно торчу на работе. Нам не хватает денег, и я пытаюсь помочь маме, как могу. А еще я хочу тебе подарки покупать и иногда угощать чем-то.

– Но я тебя об этом не просила. Зачем?

– Мне не нравится, – выражение лица Соын изменилось до неузнаваемости, – не нравится только брать и брать у других. Даже на рамён для тебя приходилось просить деньги у мамы. Она работает как проклятая, а лучше не становится.

Глаза Соын заволокла пелена слез.

– Я знаю, что ты про меня слухи распускаешь.

Чуён вдруг стало неловко. Она рассказывала одноклассникам всякие глупые небылицы, например, о том, как подруга выпрашивала у нее деньги на свидание. Надеялась, что так Соын вернется к ней. Но она все не возвращалась. Возможно, потому, что обо всем знала.

– Ладно, это уже неважно, – продолжила девочка. – Я все равно тебя никогда за подругу не считала.

– Что?

Сердце Чуён билось сильнее с каждым словом. Вот каково это, когда тебе в душу плюют…

– Я не знала, что буду так долго искать новых друзей.

– О чем ты?

– Помнишь, ты меня спросила, использовала ли я тебя? Можно сказать, что и так. Ты давала мне все, что было нужно, и я могла этим безгранично пользоваться. Помнишь, в средней школе ты обещала мне отдать стипендию с курсов, если получишь ее? Я тогда прождала на морозе больше часа. Я делала все, что ты просила, исполняла любую прихоть.

– Что ты такое говоришь?

– Не смотри на меня так. Признайся, тебе нравилось мной помыкать.

Это неправда.

Чуён пошатнулась и отпрянула от подруги, словно увидела призрака. Соын усмехнулась:

– А зачем я, по-твоему, общалась с тобой? Потому, что ты мне нравилась? Зачем я выслушивала претензии твоей мамы, сносила это все? Да потому, что, притворяясь бедной и несчастной, я получала от тебя кучу дорогой одежды. Но больше я играть эту роль не буду. Прости.

Ноги Чуён подкосились, силы покидали ее. Соын пугала уже не на шутку. Она пользовалась ей? Нет, этого не могло быть. Она бы так не поступила… Девочка замотала головой. Бывшая подруга фыркнула:

– Я хотела сначала притвориться, что ничего не произошло, и оставить все как было, но мне стало тебя жалко. Хотя на самом деле это тебе нужно жалеть себя. У тебя же никого, кроме меня, нет.

«Это ложь. Неправда. Нет…»

Чуён сильнее замотала головой. «Этого не может быть, Соын не такая. Все это дурной сон».

Каждый раз, когда она встречалась глазами с «подругой», по телу пробегали мурашки.

– Что с тобой? Не веришь, что я тебя использовала? Или тебе неловко, что ты умоляла меня извиниться перед тобой, просила снова стать друзьями? Я вообще-то тоже человек. Знаешь, как мне было обидно, когда ты про меня забывала?

Соын смотрела на Чуён с презрением. Та сделала шаг назад, затем второй и третий, все дальше и дальше, словно ее толкала невидимая сила.

– Почему ты не относилась ко мне лучше? С людьми себя так не ведут.

Чуён хотелось закрыть уши. Она продолжила пятиться, качать головой и наконец убежала, как напуганный ребенок.

Мысли путались, и она даже не заметила, что все еще держала кирпич в руке.

Она всегда была искренна с подругой. Где все пошло не так?

Очнулась девочка уже в школьном коридоре. Она выглянула в окно и встретилась взглядом с Соын. Подпрыгнув как ошпаренная, Чуён схватила рюкзак и понеслась домой.

Кирпич же остался лежать на подоконнике. Теперь на его поверхности можно было явно различить отпечатки пальцев девочки.

Чуён плохо относилась к подруге, грубила ей, издевалась и при этом искренне считала, что та ее никогда не бросит.

Теперь же – как бы ни отказывалась в это верить – она осталась одна. Не с кем больше разделить свои мысли, печали, переживания и радости. Соын всегда была для нее таким человеком. Вынести случившееся девочка не могла, поэтому решила напрочь забыть их последний разговор. Чтобы в ее памяти Соын осталась для нее настоящей подругой.

Поэтому Чуён так и не удалось вспомнить, что именно произошло в тот самый день.

Бог, ты меня слышишь?

Чуён и правда была подлой эгоисткой, считала себя лучше всех.

Об этом все знали, поэтому я решила, что они сразу подумают на нее. Поначалу были еще те, кто ее защищал, но довольно скоро их не стало. Все заговорили как один: «Это было странно», «Если так подумать, то только Чуён могла ее убить», «Как жаль Соын» и так далее.

Да плевать им было на нее. Боялись бедности больше греха. Но теперь, видите ли, «никто не замечал, как Чуён к ней относилась». «Все это неправильно». «Сердце кровью обливается». Ну разве не смешно?

Это был несчастный случай, клянусь. Чуён так отпрянула от окна, что мне стало любопытно, что же она могла там увидеть. Внизу стояла Соын. Они поругались, что ли? Наверное. Я собиралась уходить, но случайно задела рюкзаком лежавший на подоконнике кирпич.

Это вышло случайно. Кто же знал, что он упадет прямо на Соын?

Мне казалось, я сойду с ума. Я не спала всю ночь и только думала, что не могло этого произойти взаправду. Наутро я пришла в школу и… Все было как обычно. Я выглянула из окна в коридоре, на всякий случай, чтобы убедиться…

Я не знала, что она умерла. Я думала, ее кто-то найдет и отвезет в больницу. Но нет, она лежала там же. Я так испугалась, что закричала и упала. На шум сбежались остальные…

Когда Чуён арестовали по подозрению в убийстве, я думала, что скоро и за мной придут. Я ведь знала, что она не виновата. Я так тогда испугалась.

Но по телевизору и в интернете все вдруг начали говорить, какой она плохой человек. Что, наверное, она и есть убийца.

Если так подумать, Чуён действительно издевалась над Соын много лет. Разве не справедливо, чтобы ее за это наказали? Я лишь поспособствовала этому одной маленькой белой ложью.

Может быть, она действительно ее убила, а я стала тому очевидцем? Почему она так быстро убежала, увидев Соын? Да и зачем ей этот кирпич был нужен? Это и правда странно. Наверное, она с самого начала намеревалась кинуть его в подругу.

Я очень переживала перед заседанием, но оно прошло на удивление хорошо. Мне поверили. Люди считают, что знают все, хотя на самом деле это не так.

Вот и вся правда, которую они так стремились узнать. Не хватает только небольшой детали, но кого она интересует, когда все так ополчились против Чуён? Она того заслуживает.

Мне только вот что интересно…

А ты, Бог, верил Чуён?

Для начала хочу отметить, что эта история чистый вымысел и не имеет отношения к реальным событиям. Я провела много бессонных ночей и часто откладывала работу над романом, так как переживала, что он заденет чьи-то чувства.

Эта книга о правде и вере. Я часто задумываюсь об «истине», о том, существует ли она независимо от людей или, наоборот, диктуется ими. Из этих размышлений и вырос роман.

Правда изменчива. Никто не верил Галилею, когда тот утверждал, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Его даже судили. Возможно, в этом и есть суть правды: истинно то, во что верит большинство. При этом со временем может оказаться, что «правда» была ложью.

Одному человеку сложно идти против слова толпы. Мы предпочитаем покорно соглашаться с общепринятой версией, особенно если речь идет про какое-нибудь преступление. Однако будь я на месте подсудимого, только бы больше отчаялась. Когда все тыкают в тебя пальцем и обвиняют в чем-то, неизбежно начнешь сомневаться в самом себе. Может, это случится не сразу. Поначалу ты будешь злиться, чувствовать себя несправедливо обиженным, но со временем сдашься.

Если так подумать, Чуён очень жаль. Ей не верили собственные родители. Единственная близкая подруга, Соын, оказалась никакой не подругой. Адвокат Чан, обещавший верить девочке до последнего, не сдержал слова. Как было Чуён сохранить веру в себя? Может, вы до сих пор злитесь на нее, потому что на протяжении всей книги считали, что она этого заслуживает.

Меня учили, что автор в ответе за своих персонажей. Я стараюсь им всем дать равный шанс, но признаюсь, что с самого начала романа больше сочувствовала Соын. За это я попрошу у нее прощения.

Наконец, хочу поблагодарить команду редакторов, которая работала со мной над текстом, и вас, читателей, за сопереживание героям.

Пусть ваши ночи будут спокойными.

Ли Кконним

Июнь 2021 г.

Ттокпокки – одно из самых популярных и известных блюд в корейской кухне. Это палочки из рисовой муки, которые тушатся в остром соусе, часто подаются с яйцом и овощами.

Соджу – традиционный корейский алкогольный напиток крепостью от 13 до 45 %, бывает с различными фруктовыми вкусами.

Рамён – одно из самых популярных блюд корейской кухни, представляет собой лапшу с бульоном, а также различными добавками из мяса, овощей, сыра и прочего. Отличается от японского рамена остротой и временем приготовления.

Кимбап – популярное повседневное блюдо корейской кухни из риса, сушеных водорослей и всевозможной начинки. Похоже на японские роллы, но в отличие от них в кимбапе используется именно приготовленное мясо или рыба со свежими овощами.