Итак, что мы имеем?

Их двое.

Нас тоже.

У них наверняка бластеры, и у нас — парочка.

Один из них — андроид, явно не из дешëвой и не из «тупой» линейки. Как и Октавия. Второй из них — человек в высокотехнологичной броне. Второй из нас — то есть я, то есть, первый, конечно же — владеет энергией Большого Взрыва. Но владею всë ещë субоптимально, не в полную меру.

Как-то очень равными выглядят силы, не так ли?

И это они пришли за нами. Следовательно, предполагается, что мы уходим в оборону, а они наступают.

Это никуда не годилось. Наступать должны были мы. Но чем наступать?

Из более-менее наступательного вооружения у нас был арендованный глайдер. Как-никак, представительский, крепкий, в «Пантеоне» его бы назвали внедорожником: пара тонн живого веса. Прикинув, что страховка за испорченную тачку будет стоить явно дороже наших жизней, я вдавил педаль газа.

Противники сориентировались быстро. Человек прижал глайдер к стене и сам встал рядом. Серв подскочил вверх — я даже не думал, что они могут так высоко прыгать. Гравитаторы в ступнях? Это же запрещено у гражданских человекоподобных сервов!

Впрочем, опять я мыслю понятиями вековой давности. Случается такое со мной по старой памяти. Всё, Саша, нет уже понятия «запрещено», всё, что захотят соорудить — соорудят. Хоть турбореактивный двигатель поперёк нижней части туловища. И вот — соорудили.

Опустевший глайдер-байк серва подмяло под нас, наш внедорожник тряхнуло, словно священную УАЗ-буханку из Пантеона на ухабе. А следом от прислонившегося к стене проулка вояки в боковые стёкла полетели пули. Изрешетили весь глайдер очередью! Опять баллистическое оружие. Мелкий калибр, но что-то очень скорострельное. Терпеть не могу!

— Слева! — крикнули мы одновременно.

И синхронно пригнулись, я продолжал держать руки на руле и мчаться до переулка.

По предплечью чиркнуло горячим, и зажгло. Больно! Проклятое кинетическое оружие. Октавия тоже ойкнула — пара пуль достали и её, благо, не задев ничего важного.

Но кто я такой, чтобы отступать? Я нажал на тормоз. Пули продолжали стрекотать, но я призвал энергию большого взрыва и поставил защитный колпак вокруг кабины глайдера.

Так-то лучше. Я развернулся, поехал вперёд, специально виляя из стороны в сторону, так, чтобы у нападавшего не было ни шанса уйти из тупика. Он прекратил стрелять, пятясь и прыгая из стороны в сторону.

Подойдя к тупику, распрыгался, оттолкнувшись от стены, и оказался на крыше здания, снова доставая ствол.

Я решил выиграть время. Силе Большого Взрыва надо давать передышку. Поехал задним ходом, проехал перекрёсток и выехал на границу кварталов. Отсюда до поместья Виктории было рукой подать. Подумалось, конечно — а не замять ли нам этот конфликт, как-никак, у меня есть дела поважнее.

Скоро аукцион, как-никак, всего двадцать минут осталось.

И всё же, понял я, с этими незваными киллерами лучше разобраться. Нет уж. Не надо нам сюрпризов перед гонкой.

А следом на крышу глайдера, как я сперва подумал, упало что-то громоздкое, больно ударив по затылку и вдавив армированную крышу на сантиметров десять.

Серв. Умеет прыгать и приземляться, значит. И ноги мало того, что с гравитаторами, ещё или магнитные, или с умными присосками. Я давил на гашетку, но чувствовал, что он всё ещё наверху. Вскоре он упал вперёд, прилипнув к крыше глайдера, и опустил голову вниз прямо перед моим лицом.

Серв был немым. Страшная морда: две щёлки глаз-камер, а ниже — гладкая и круглая, безо всяких признаков человеческих черт лица металлическая поверхность.

Октавия открыла огонь из бластера, высунув руку из окна.

И зря. В следующую секунду он завалился в бок, и буквально вырвал Октавию вместе с дверью из салона.

Октавия и вражеский серв покатились по бетонной дороге, сминая под собой остатки двери и придоржный мусор. Я сперва подумал вмешаться, но из переулка появился второй и снова открыл огонь. В гравитатор глайдера попали пули, машину закрутило, вмазав боковиной в стену ближайшей хибары.

Мне пришлось отвелечься на человека. Я пропустил пару выстрелов прямо в капот глайдера, приглядываясь и прицеливаясь. А затем отточенным движением мысли уже привычно выставил щит прямо перед огнестрелом стрелявшего.

И ствол тут же не то разорвало, не то выбило из рук срикошетившими пулями.

Воспользовавшись передышкой — я кое-как осилил управление на трёх уцелевших гравитаторах, сдал назад, поравнявшись с сервом, которого Октавия только что перекинула через голову. И пошел на таран, царапая завалившимся углом корпуса бетон.

Сперва мне показалось, что удалось подмять его глайдером под себя. На миг всё затихло, Октавия рядом поднималась после драки. Я бросил на неё взгляд — выглядела она не очень, глубокие рваные раны от ударов на лице и шее.

— Не смотри! — прошипела она, наплевав на политес. — Скоро восстановлюсь.

Это ненадолго, я уже знал. Как-никак, она полевой медик, а искусственные мягкие ткани лица имели память формы и возможность автоматически восстанавливаться.

А в следующий миг мой глайдер опрокинуло вверх и в бок. Серв просто встал в полный рост, подняв машину за угол с неисправным гравитатором.

Да сколько в нём весу, чёрт возьми⁈ Сколько мощи? Это что за тварь-то такая? А затем он, безликая вражина, снова полез разбираться с Октавией.

Ремни и подушки безопасности наконец-то сработали — хорошо, конечно, но это сильно ограничило меня в мобильности. Драгоценные десять секунд потребовалось на то, чтобы я выбрался и столкнулся нос к носу с подоспевшим и высокчившим из-за угла киллером в гиацинтовой броне.

Нет, мне его не одолеть голыми руками. Я уже видел и щупал во время разного рода поединков скафандр, который был на Даше. А тут, помимо скафандра, ещё и людской организм несколько крупнее и мощнее дашиного.

Ещё и вооружённый…

«Первозданный Свет» придумался как-то сам, сходу. За секунду до того, как мой визави наставил мне свою кинетическую пушку в лицо и готовился уже нажать на спусковой крючок.

Как тогда — во время гонки в пустыне, прямо внутри скафандра. Человек заорал. Ослепление, оглушение, дезориентация. Я подхватил вырванную с мясом и скорёженную двумя сервами дверцу глайдера и шваркнул со всей дури по морде ослеплённого киллера.

Скафандр сработал на отключение владельца и частично оголил лицо и грудь — видимо, чтобы было оглушённому было легче дышать. Темнокожий, некрасивый, со шрамами. Можно было его добить, но я решил заняться этим позже.

Снова подхватил дверцу и пошёл на помощь к Октавии. Серв уже сидел на ней и пытался не то задушить её, не то раздавить ей череп.

— Сервисный порт ремонтного модуля, доступ суперадминистратора… пароль «суперадминистратор», — бубнила она.

— Отказано… — отвечал гулкий бесцветный голос где-то из глубин туловища безликого серва.

— Пароль «серв».

— Отказано…

В этот момент я шваркнул по серву, тот слетел с Октавии, она попыталась выкарабкаться, подхватила бластер и выстрелила по нему.

Но он поднялся. Половина черепушки уже была без «скальпа» — голые шейные мышце-приводы, ушные датчики, крепежи для тканей. Жуткое зрелище. Но на меня он не обратил внимания. Словно меня не было. Видимо, был чёткий приказ — разобраться с сервом.

И снова — пытаться задушить и сломать Октавию.

— Сервисный порт медицинского модуля, доступ суперадминистратора… пароль один-два-три-четыре-пять-шесть, — снова тараторила она.

— Отказано.

— Пароль — «один-один-один-один-один…»

— Отказано.

Попробовал руками его оторвать, дёрнул за шею — хоть бы хны, еле сдвинулся.

Пнул в бок, оттащил на себя Октавию — а он через секунду всё снова, там же, хватает её и начинает душить.

— Пароль «Гиацинт»! — не оставляла она попыток взломать серва.

— Отказано.

— Ты же так до скончания света брутфорсить будешь, — вспомнил я заковыристое слово. — Лучше применим грубую силу.

Что ж, надо действовать нестандартно. Применить подручные материалы.

На этот раз я поднял дверцу и попытался вогнать острый угол поглубже в туловище серва чуть ниже того места, где у людей расположены лопатки. Получилось так себе — в спине, похоже, у механической твари тоже была композитная броня. А затем он извернулся, выдернул оболмок из спины и замахнулся на меня, кинул, не глядя. Примерно как тапок в нашкодившего кота кидают, или от мухи газетой отмахиваются.

Фига себе он оборзел! Чтобы в меня, как в нашкодившего кота!

Бластер Октавии, который она всё ещё держала в свободной руке, продолжал палить в упор по туловищу, вызывая кипение мягких композитных тканей и запах жжёного металла.

А он всё сидел и душил, душил.

Странно как-то. При его-то весе есть куда более надёжные способы уничтожить робота, уступающего по весу и мощи вдвое.

Или… он пытается не убить Октавию? А сделать с ней что-то другое? Какое-то особое насильственное действие, которое могут совершить только серв с сервом?

Вот же тварь!

Я подобрал кинетический пистолет-пулемёт у оглушённого человека и расстрелял остаток обоймы в упор — в затылок, в верх спины.

Спину распороло знатно, да и плечо повредило, а вот затылок оказался броневой. Да и повреждённое плечо как будто бы оставалось функционировать.

— Сервисный порт ремонтного модуля, доступ суперадминистратора… пароль… «пусто», — снова бубнила она.

— Отказано.

— Пароль «Гиацинт»!

— Отказано.

Я подобрал нужный угол и вогнал пару оставшихся в магазине пуль прямо в шею. Голова серва безвольно повисла, но руки… руки и туловище продолжали применять приём удержания и придавливать Октавию к земле.

Он пытается взломать её, точно понял я. Через какой-то физический порт, то ли на лице, то ли на шее, то ли — где-нибудь ещё. А она — его. Голосом.

Зачем? Нахрена он это всё делает? Какой-то вражеский лазутчик, шпион? Либо — просто конкурент.

Снова удар. Голова серва отлетает от туловища. Но голова, похоже — только пустышка, а центральные гипервизоры и коммутатор, эдакие нервные узлы, распределены по всему телу, как у грёбаного осьминога.

Я пинаю, толкаю и пытаюсь вытащить Октавию — бесполезно, безликий робот-маньяк словно одержим ею.

Нет, понял я. Я её не брошу. Она мне много раз жизнь спасала. Где-то уже гудит сирена — местные услышали стрельбу и вызвали констебля.

Но нам надеяться на «кавалерию из-за холмов» рано. Если он сейчас доломает Октавию и выковырнет что-нибудь из её памяти — это может стать опасным.

Я глядел в полысевшую и оголившуюся голую спину серва. И на ум пришла ещё одна идея.

— Отвёртка! — Я выбежал и проорал в сторону улицы, опасливо толпящимся там зевакам. — Срочно, мне нужна мультиотвёртка или шуруповёрт! С адаптивной битой!

Я же, мать его, инженер. Вижу проблему — решаю её при помощи отвёртки. Из-за спин собравшихся вышла Варвара, серв Виктории. Как это она тут оказалась? Может, Октавия её позвала.

— Лови, — сказала она и кинула мне через проезжую часть ту самую мультиотвёртку. И добавила: — Я сейчас вернусь.

И через пару секунд её жало впилось в оголившийся болт в плече уже как будто бы окоченевшего серва.

Я разобрался с тремя крепёжными болтами и оторвал «с мясом» руку серва, повалив его на бок, ровно в тот момент, когда Октавия сказала:

— Сервисный порт ремонтного модуля, доступ суперадминистратора… пароль… «сменитьпароль»…

— Получен доступ суперадминистратора, — голос сменился на радостный, женский. — Доступные команды модуля…

— Ремонтный режим включить! Цель — центральный коммутатор конечностей серва! Принудительно! Применить! — проорала Октавия.

И серв отцепился, сгруппировался и упал рядом, словно неуклюжая поломанная черепаха.

Кажется, всё. Я устало опустился рядом с Октавией.

— Как ты?

— Я в порядке… процесс регенерации пошёл… — начала она, как вдруг её глаза округлились, и она сказала. — Распространённая ошибка — после установки сервисного модуля не поменять стандартный пароль… Сзади!

— Позвольте вам помочь, — послышался где-то неподалёку голос.

Я только начал поворачивать голову, как мимо меня с грохотом пронеслось что-то, сбившее с ног намеревающегося напасть на меня парня в гиацинтовых доспехах. А потом так бабахнуло в тупике, что разнесло пару окрестных хибар! Поднялась пыль, вокруг полетели обломки кирпичей. А на зубах пахло пылью и жареным.

Когда всё утихло, я откашлялся и отплевался, то понял, что второго нашего неприятеля раскидало на десятки метров.

— Блин, я ж хотел его допросить. Что за самоуправство!

Помог подняться Октавии, сам отряхнулся от пыли. С противоположной стороны переулка стояла Варвара — довольная, двухметровая, со здоровенной штукой на плече.

— Не вышло бы, — пояснила Октавия, еле-еле поднимающаяся с колен. — Это я попросила Варвару помочь. Они — наёмные убийцы-камикадзе, почерк «Бригады Отчужденцев»… Возможно, под зомбёжкой. В случае провала миссии в любом случае последовало бы самостоятельное или удалённое гарантированное уничтожение…

— Ты же мне расскажешь потом, что им было нужно от тебя?

— Расскажу. Хотя гипотез у самой — несколько. Я выхожу из боевого режима?

— Конечно.

А сам подошёл и пнул взломанного серва. В данный момент он был грудой металла.

— Может, этот расскажет? Надо бы его забрать, погрузить. Наверняка сработал скрипт удаления, но, может, удастся что-то восстановить из памяти.

— Давай…те, господин рыцарь.

Мы возвращались к привычной форме общения. Сам же я обратился к Варваре.

— Рокет-лаунчер, значит. В городской застройке. Ай-яй-яй…

— Применение санкционировано хозяйкой, — проговорила она. — Ущерб жителей будет восстановлен. Чайку?

От чайка я не отказался. Мы коротко переговорили с констеблем, решили вопрос с глайдером, а дальше проследовали в дом Виктории, привели себя в порядок, позволив сервам и уладить остальные дела и отдохнуть.

Виктория была холодна и явно обижена на меня. Испила чай, отсела подальше и уткнулась в ленту новостей моды. Это не совсем то поведение, которое я ожидал от близкой мне женщине в очевидно-трудный для меня жизненный период. Ведь надо же понимать! Впрочем, я изначально не питал иллюзий.

Что ж, прямо с чашкой чая я практически без спроса уселся в комнате для переговоров.

Посмотрел на время и ещё до совершения звонка понял, что начало аукциона я проморгал. На целых двадцать минут.

Да и на звонок Витольд отвечал очень не сразу. Заставил понервничать.

— Александр, неприятные новости, — сообщил он. — Человек заболел.

— Какой человек?

— Распорядитель аукциона. В больнице. Вместо него — вьюноша со взором горящим. Правильный такой, в общем, такими Империя должна гордиться.

Да уж. Очень кстати на пути появился неподкупный, непродажный человек. Когда надо — часто бывает, что почему-то их не дозовёшься.

— И что теперь? Аукцион никак не провести?

— Почему, — покачал головой Витольд. — Провести. Через одиннадцать часов смена у Океанического Аукционного Дома. Мой человек передал всё, что требуется. Только комиссия там чуть больше, не четыре двести, а четыре четыреста выйдет. И эти четыреста тысяч — вперёд.

Четыреста тысяч — вперёд? А не кидалово ли это?

И одиннадцать часов… Ровно как раз после окончания гонки. Ещё и ревизор как раз проснётся. Как всё успеть?

— Ясно, — кивнул я, не подавая вида. — Витольд, мне всё ещё можно на вас положиться?

— А у нас есть варианты? — усмехнулся Витольд. — Александр, я понимаю ваши опасения. Я даю вам слово офицера. Не люблю незавершённые дела, знаете ли. И я же вам поверил. Чисто интуитивно, позвольте заметить. Я этот несчастный незнакомый мне имперский космодром позволяю передать вам, незнакомому человеку, в личное владение. Хотите — я даже могу свою комиссию подсократить, если у вас не выходит по бюджету.

— Ладно, не стоит. Успокоили, Витольд. Сейчас я переведу вам четыреста тысяч.

Хотя, признаться, успокоили его не то, чтобы сильно. Доля сомнения оставались — как-никак, я видел его только по видеосвязи, а она бывает на удивление обманчива. Деньги я проводил на указанный счёт, мысленно расставаясь с ними.

А уже через пару часов мы с починившейся к тому времени Октавией и погруженным в кузов сервом покинули особняк Виктории. Разбудили, растолкали, собрали всех своих людей. Отправили свою группу поддержки на челноки, отбывающие на зрительские трибуны.

Привели в порядок Скотинку, завели маршевые и покинули нашу площадку, взяв курс на Орбитальный лифт.

Нас ждал орбитальный биатлон — гонка лучших из лучших.

Когда среди яхт почётных гостей, выстроившихся рядом с «трибунами» на верхнем причале Лифта, я разглядел яхту Иоланты, я ничуть не удивился. Несносная девчонка, заставила-таки поднять корабль… Говорил же — сидеть на месте. Кто знает, какие тут замесы могут быть! Гонки-то дикие, совсем не то цивилизованное действо, которое было в годы моей молодости в академии.

Ведущий, меж тем, начал объявлять участников.

— На первой стартовой позиции, алая команда! «Разрушитель Лекс» под командованием Мариуса Чемберлена. Пятикратный победитель соревнований! Спонсор команды — Планетарный резервный банк Герберы… Да-а, очень сильная команда, не стоит и надеяться, что прилетят ордынцы и заберут у Церберовых оба маршевых!

Где-то далеко справа от нашей кабины загорелся не то салют, не то голограмма в виде цветов.

Я нахмурился, взглянул на Дашу, стиснувшую штурвал.

— Что за Мариус Чемберлен?

— Прикинь! Я только сейчас узнала. Это Череп! Его так зовут.

Признаться, я удивился.

— Пустынгерская фамилия. Или солтынгерская. Из приблудившихся, значит… Интересно.

Мы слушали дальше.

— С оранжевым флагом — команда «Сверчок», сборная Восточной Герберы! — шуршал голос ведущего в динамике кабины. — Многократный участник и финалист гонок, экипаж под руководством опытнейшего Ганса Рейкина… Какой-какой там у него бизнес? Цветочный?

— Шутник, — усмехнулся Илья. — Все всё знают, главное…

— Под жёлтым флагом — «Стремительный Лось»! Совершенно новый экипаж, но уже знакомый нам спонсор, многократный участник гонок — Валентин Гаврилович Меркурьев, барон Восточной Герберы. Поприветствуем… и пожелаем удачи, мда. А под зелёным… под зелёным флагом выступает «Буцефал», сборная Западной Герберы, опытнейшие пилоты, брат и сестра Зивертовы, многократные чемпионы наших соревнований! Спонсор команды — семейный фонд рода Крестовских. Далее, пятая команда!..

— Может, заткнём его? Выключим радио, а? — снова заныл Скотинка. — Он действует мне на нервы.

— Сиди и слушай, — буркнула Октавия. — Необходимо проникнуться духом соперничества.

— А ещё мне чужие цвета не нравятся. И расположение! Что это за расположение!

— Синий флаг! Гоночное судно «Рагнарёк». Новичок в соревнованиях, достопочтенный Юрий Погуляев с Орхидеи! Потомок рода Погуляевых с Западной Герберы, решил вернуться к корням! Что ж, посмотрим, насколько это будет успешным…

— Шестой участник нашего состязания — поприветствуем гостей с планеты Гиацинт! Под голубым цветом выступает болид «Левиафан», уже занимавший в прошлом году второе место! Частый участник нашей легаты, а за штурвалом на этот раз барон Савва Игнатьев, собственной персоной. К сожалению, его команда прямо перед стартом потеряла двух опытных членов экипажа, и спонсор сам принял кресло пилота, поприветствуем!

Мы переглянулись с Октавией. Двое пилотов. Гиацинт. Потерялись перед стартом… Как-то много совпадений.

Но это потом. Сейчас — гонка.

— А под седьмым, фиолетовым номером — ещё один новичок гонки. Поприветствуем — «Скотинка»! Переделанный пассажирский челнок, вот так-то! Спонсор, он же и пилот команды — имперский рыцарь, губернатор города Королёв… — в голосе ведущего послышалось удивление. — Надо же, он ещё существует… Итак, Александр Иванов! Пожелаем… удачи.

Я нажал на специально выведенную на приборную панель кнопку, и в четыре стороны от «Скотинки» полетел сноп искр. Дёшево, но эффектно.

— Каждый раз, когда он желает кому-то удачи, мне кажется, что он издевается, — мрачно продолжил Скотинка. — Скорей бы уже это всё закончилось.

— Эй, ты чего! Ты же сам мечтал! — подбодрила его Дарья. — Не унывать, старичок. Мы ещё победим!

Ведущий же продолжал упражняться в остроумии.

— … И последний, восьмой участник, выступающий под чёрным флагом — не подумайте плохого, они не пираты… в отличие от некоторых… В общем, тоже новый участник, заявившийся всего за сутки до гонки. И снова гость. И какой! Судно «Луиза». И в кресле пилота цундеритская спортсменка Ли Олдрина. Больше не буду эту фамилию произносить. Одного раза достаточно! Итак, до гонки остались считанные секунды…

Я выключил радио. Мы решили, что слушать его будут только Илья и Октавия. Нас с Дарьей отвлекать ничего не должно.

Вскоре вдоль всего верхнего посадочного дока Лифта зажглись тонкие голографические линии, обозначающие стартовую позицию. Откуда-то сбоку выплыла фигурка в десантном ранце, без скафандра. Красивая девица, разумеется, серв — не человек же, подобных по силе адептов энергии Большого Взрыва в наших краях не было. В легкомысленной такой миниюбке и с двумя флажками.

Щёлкнули крепёжные захваты сзади. Мы медленно отчалили к стартовой линии.

Над линией, прямо перед каждой кабиной гонщиков, загорелись цифры.

Пять…

Я вцепился в штурвал.

Четыре…

— Маневровые, маршевые в норме, — сообщила Октавия.

Три…

— Прогрев маршевых завершён.

Два…

Девица-серв где-то слева яростно завертела флажками, крутясь вдоль всех возможных осей.

Один!

Старт!

Девица взмахнула флажками, и её едва не снесла армада стартовавших кораблей.

Мы мчались вверх и на восток от Лифта, в мусорный пояс.

На старте мы дали неплохой отрыв, но нас обогнали сразу две команды. «Луиза» справа и «Рагнарёк» с «Орхидеи». Мы все трое — новички.

«Разрушитель Лекс» Церберовых дышал нам в спину.

— Как будто они знают, что не надо спешить, — подумал я вслух.

— Пока всё по плану, — покачала головой Дарья. — Они просто боятся нарваться на дисквалификацию, осторожничают. Ну и у них там свои разборки.

Я же летел и разглядывал заднюю часть корабля Ли Олдриной. Сильный корабль. Крупный. Трёхдвигательный. Большой и быстрый. И вдруг меня осенило — так это же был обычный имперский патрульный истребитель второго класса размерности, межзвёздный, модели «Клинок-три». Перекрашенный, с криво приделанными на носу «винтовками», как тут называли бластерные пушки для биатлона.

Очень интересно. Но вот сможет ли имперский истребитель противостоять хитрым уловкам наших с Ли соперников? И какие сюрпризы этот корабль может нам преподнести.

Словно почувствовав, что мы за ней следим, она дала ходу и обогнала «Рагнарёк».

— Тёмная лошадка, — озвучила мои мысли Даша. — Непонятно, чего они тут забыли. Если они по твою душу — то зачем соревноваться?

— Возможно, так проще замести следы — выстрелят на стрельбище в спину или иным образом прикончат, — усмехнулся я. — Ну, попытаются — ничего у них не выйдет, конечно же.

— А кто они такие? Эти Олдрины?

— Серьёзные ребята, подмявшие под себя после анархии всю Первопрестольную вместе с полдюжиной родов-приспешников. Кто там в иерархии конкретно эта Олдрина — понятия не имею.

— Уважаемые господа пилоты, — напомнила Октавия. — Предлагаю следить за гонкой. Нас сейчас пытаются обогнать.

— Ну-ка, режим прозрачной кабины.

Ещё одна фишка, которую успела приспособить Даша: дополненная реальность во внутреннем экране с совмещённой голограммой. Подобный инструментарий часто используется в имперских истребителях, да и в крейсерах я подобное встречал. Хотя все мои наставники времён флота предпочитали им не пользоваться, вот и я не приучился, полагаясь на штатные экраны, чутьё, ну а затем — и на способности Большого Взрыва.

Но на гонках — оказалось, что самое то. Только слегка начинает мутить — кажется, что ты висишь посреди космоса и должен падать, хотя организм и искусственная гравитация тебе подсказывают, что это не так.

А обогнать действительно пытались. «Разрушитель Лекс», который вёл Череп. Выглядел он как боевая повозка одичалых пустынгеров, только в космическом исполнении: повсюду шипы, устройства для тарана, какие-то защитные сетки.

И он очевидно не планировал меня догнать. Он планировал пристроиться то ли сзади, то ли снизу и проткнуть меня одним из таких шипов!

Нет уж, хрен ему, а не проткнуть.

Как только нас стали разделять какие-то десятки метров, я сказал Даше:

— Держи ровно, я сейчас.

Сам же бросил штурвал, развернулся назад, чтобы видеть корабль более точно, а затем выставил руку и на короткий миг установил щит ровно над тем шипом корпуса, который смотрел в нашу сторону.

На движущемся судне, против движущегося судна…. Толчок был сильный. Я словно даже почувствовал отдачу. Раньше такого не было — щит ощущался исключительно как прямая механика, не переводящая силу противодействия на исполнителя.

Резервное освещение включилось через пару секунд.

— Что за хрень? — озвучила наше недоумение Октавия.

Если Октавия спрашивает, что за хрень — значит, действительно случилась хрень. Полнейшая. И страшнее всего тут была неизвестность.

Но мы собрались с мыслями — собрались, наблюдая, как мимо нас проносятся сначала «Буцефал», а потом «Луиза».

В общем, почти сразу стало понятно, что нас вырубили. Мы легли в орбитальный дрейф. Вернее, продолжали ещё лететь вперёд с ускорением, лишь немного тормозясь о пыль и мелкий мусор.

Сомнений, что это сделали Крестовские, не было. Сам по себе Скотинка внезапно отрубиться не мог.

Илья с Дашей, не сговариваясь, вскрыли щиток и принялись ковырять.

Октавия пыталась разбудить Скотинку, вернее, вывести его электронный мозг из комы, уткнувшись в консоль.

С реактором всё оказалось в норме. Уже через минуту системы жизнеобеспечения и гравитация включились, включился и резервный канал связи.

И тут же прорезался голос Ганса Рейкина.

— «Скотинка», наблюдаю вас прямо по курсу, приём, чего вы там, застряли?

— Вырубили нас, — ответил я. — Крестовские, похоже.

— Ожидаемо! Чего, подтолкнуть вас?

— Подтолкни, если не жалко.

— Окей! Но договоримся об условиях — пятьдесят процентов прибыли, если вы выиграете.

Вот же торгаш-контрабандист.

— Десять.

— Двадцать, или я лечу мимо.

Времени дальше торговаться не было.

— Хрен с тобой! Двадцать!

«Сверчок» как раз проплывал прямо под «Скотинкой», слегка снижая скорость. А затем зацепил нас за кормовой отсек выступом рубки и потащил, словно локомотив, вперёд.

— Вирус, — констатировала Октавия и вздохнула. — Низкоуровневый, поражение файловой подсистемы. Скотинка, в смысле разум, мёртв. Распространение вируса остановлено, но кластер нейросетевой модели отформатирован.

— Твою ж медь… — выругался я. — Стойте, у нас же распределённый кластер? Как же тот запасной мозг, что в корме, на старых дисках?

— Распределённый, — кивнула Октавия. — Но вирус начал с кормы, и синхронизация уже прошла. Основные сервера я успела спасти, но запасной — в труху, там применили низкоуровневое удаление, и диски непригодны.

Кажется, Октавия сама очень огорчена. Да и все мы были огорчены. Уж насколько сварливым был старик — все к нему привыкли. Даша вздохнула.

— Вариант один. Заново установить пустую систему с заводской прошивкой. У меня есть.

— Валяй. Только быстрее.

— Владыка, — послышался мрачный голос откуда-то из-под сиденья. — Есть минутка?

— О, Андрон, я и забыл, что ты здесь. Не сейчас.

— Это очень важно. Для всех нас. Я требую пять процентов.

Я сунул руку под сиденье и вытащил головастика.

— Чего?

— От выигрыша.

— Да⁈ Ну нихрена себе! А с какого перепуга.

— С такого, что у меня резервная копия «Скотинки». Мы настолько сдружились, что он мне каждое утро её скидывает…

Октавия выхватила Андрона и поцеловала взасос. Видать, режим профурсетки ещё не выветрился.

— О ля-ля… Это было неожиданно и приятно!

— Да ты ж наш красавчик! — прокомментировал я. — А деньги тогда за что?

— Так и быть, поцелуй нашей госпожи стоил два процента.

Мимо нас тем временем пронёсся «Рагнарёк», а затем и «Разрушитель Лекс», едва не процарапав нас бортом.

— У-у, ну, я пошёл, — сказал голос Ганса Рейкина в коммутаторе.

Затем изящным манёвром отцепился от нас и пошёл на ускорение, постепенно увеличивая отрыв.

Были первые. Стали седьмые. Ганс, конечно, придал нам ускорение, но скоро нас догонит и обгонит даже аутсайдер — «Левиафан» с Гиацинта.

Даша тем временем строчила команды одну за другой. Старый добрый консольный интерпретатор, почти не изменился с времён Пантеона… Отвлеклась за пару минут и затараторила:

— Я изолировала основной кластер от общей сети корабля. Повторное заражение не должно пройти. Можно восстанавливать копию. Если по кабелю — займёт около пяти минут.

— Выполняй!

— Стойте! — Октавия резко дёрнулась вперёд. — Это опасно.

— Мы же всё прочистили? И проверили.

Октавия покачала головой.

— Проверили. Но где-то наверняка есть точка восстановления. Физический вирус-зонд. На наружной обшивке корабля. Ждёт, когда всё починим, чтобы запуститься снова.

— Она права, вот он, — сказал Илья и тыкнул в один из экранов. — У меня тут отдельное подключение напрямую к двум камерам. Смотри. Вот эта маленькая хрень у блока управления шасси. Снизу.

И действительно, маленькая хрень. Микроспутник кубический, на магнитных ножках, с фрезой и коннектором. Я вспомнил, что нам про такие рассказывали давным-давно на учениях. Вырезают дырку в крышке коммутатора, сами суют провод и подключаются напрямую в локальную сеть корабля.

— Октавия, — мрачно начал я. — У нас нет выхода.

— Я всё поняла. Илья, помогите мне шлюзоваться.

Илья с Октавией отправились к корме, к шлюзу.

Через секунду мы с Дашей остались одни. Ну, не считая Андрона, который валялся в полубеспамятстве на пульте, соединённый кабелем с коммутатором приборной панели.

— Диски! Старые диски! — вдруг вспомнила Даша. — Они же вон, на полке лежат, я не выбросила. Надо поменять в кормовой стойке. Там же, Октавия сказала, всё в труху.

Менять диски я и сам умел. Достали с полки. В кормовом аппаратном отсеке, рядом со шлюзом, всё неудобно было, тесно, едва два человека помещались. Приходилось на корточках — но не всё же командовать в кризисной ситуации, любые руки нужны, даже командирские. Кто боится инженерного труда — тому трона не видать. Все лучшие императоры в истории были инженерами.

В общем, я вытаскивал «пожжёные» диски, а Даша стояла рядом и настраивала в крохотной консоли.

Очень рядом стояла, а мне чтобы до дисков достать — прижиматься приходилось прямо к пятой точке. Комбинезон ещё этот полётный…

Да уж, всплыли все эти романтические «так близко и так далеко».

— Третий давай… — и на шёпот перешла. — Слушай, Октавия так смачно этого усатика взасос поцеловала… четвёртый теперь… Чего это с ней?

— Это всё адреналин. У меня тоже кровь кипит сейчас.

— Ага… Теперь пятый втыкай… Мне аж самой так захотелось… кого-нибудь. Шестой.

— Даша, мы же всё решили. И это адреналин. Мне тоже сейчас хочется кого-нибудь, например, тебя. Но не время.

— Да понимаю я, — вздохнула она. — Опасно быть девушкой наследника престола империи, да? Седьмой… Восьмой…

Илья тем временем вернулся за штурвал.

— Господа, подлетаем к стрельбищу. Нам не зачтут, если мы не сделаем это на лету.

Мы с Дашей вернулись к пульту. Андрон как раз открыл глаза и как-то очень хитро подмигнул. А из динамика… из динамика послышался знакомый сварливый голос.

Да уж, никто из нас не думал, что будет так рад его услышать.

— Ох-ох, голова прямо-таки раскалывается… Но где я?.. Я не вижу… А, вот камера… О боже, я в космосе! Госпожа! И вы в космосе! Что происходит⁈ Где я⁈

— Скотинка!

— Мы так рады тебя слышать!

— Зонд удалён, — услышал я тем временем синтезированный голос Октавии в радиоканале. — Тут ещё обломок в двигателе.

Скотинка меж тем продолжал верещать и паниковать. Ещё и лампочками аварийными принялся моргать, выражая недовольство.

Загорелся уже привычный экран мониторинга — всё горело красным примерно так же, как после нашей первой с ним аварийной посадки. Если не хуже.

— Я не чувствую двигателей! Половину систем не чувствую! Что случилось⁈ Это гонка⁈ Она же через шесть часов!

Нам пришлось его игнорировать — мы продолжали непрерывно следить за манёврами Октавии в открытом космосе.

— Осторожно достань! Скоро будем запускать двигатели!

Жутковато глядеть, как девушка, пусть и механическая, погружается почти на всю длину туловища в ещё недавно горячее жерло двигателя.

— Готово!

— Стартуем!

— Я не чувствую двигателей! — всё ещё верещал Скотинка. — Маневровые да, а вот основные…

Половина систем, судя по цветам картинки мониторига, уже была запущена. И Скотинка, не будь дураком, уже повернул боком и начал медленно «грести» маневровыми. Но с маршевыми двигателями действительно была какая-то лажа.

Меж тем могучий, но неповоротливый «Левиафан» проплыл мимо нас в направлении стрельбища.

Вот мы и восьмые. За один этап гонки — с первого на восьмое.

У нас были запасные варианты на тему двигателей. Но применить я их не мог — во-первых, Октавия всё ещё была снаружи, а во-вторых — их время ещё не пришло. Я был убеждён, что гонка ещё не проиграна. Вот просто был уверен — и всё тут.

— Так это же типичная ошибка датчика тяги турбонасосного агрегата! — догадалась Даша. — Контроллер перезагрузился, а там датчики чувствительные, и…

— Даша, я знаю, что ты можешь это починить, но не в открытом же космосе. Есть варианты?

— Октавия… родная наша, — сказала Даша. — Пни двигатель! Стукни! Со всей дури пни в бочину, снаружи, как раз напротив турбоагрегата.

Ну, она и стукнула. Со всей дури. Мы же фиолетовые, в конце концов.

И строка в мониторинге из красной превратилась в зелёную.

— Прижмись! — рявкнул я, давя через секунду на гашетку запуска маршевых.

Жерла маршевых загорелись огнём, как только Октавия успела оторваться от них, пролететь на одном пристёгнутом фале добрые четыре метра, подлететь под композитные щиты и прижаться к люку шлюза. Мы вошли на стрельбище с мощным дрифтом, проплывая мимо трибун в сторону мишеней.

— Илья, пли! — рявкнул я, выворачивая штурвал.

Первый выстрел — ровно в цель.

Второй выстрел — тоже!

Третий — промах.

Нет, никаких штрафных кругов. И так опаздываем — не можем.

— Дополнительный, — скомандовал я.

Получилось. Первый дополнительный «патрон» был потрачен не зря. Далёкая фиолетовая мишень вспыхнула от нашего попадания.

Даша тем временем, нацепив маску и врубив гиацинтовский комбинезон, помогала шлюзоваться Октавии. Октавия нырнула внутрь ровно в тот момент, когда я, переглянувшись с Ильёй, скомандовал:

— Всем пристегнуться или схватиться за что-нибудь прочное. Скотинка, уменьшить гравитацию. Форсаж.

— Есть форсаж, командир… — устало вздохнул Скотинка.

И «чихнул».

Сперва отрубилась гравитация — гравитаторы от подобного хтонического зла работали из рук вон плохо.

А затем вспыхнули и начали своё безвозвратное горение бустеры — две здоровенные, криво приваренные длинные «колбасы» твердотопливных движков под пузом.

Старый добрый твердотопливный бустер! Мы летели на здоровой тридцатиметровой петарде. Ровно на таких же летали те легендарные первопроходцы космоса, чьи фамилии мы теперь носим. Сейчас, после Пантеона, я понимаю, насколько дико и архаично это выглядит — примерно как поставить парус на велосипед. Но работает же! Мы стали резво набирать скорость.

Помчали напролом, вперёд, на нижние орбиты, сквозь мусор и выпадающий с верхних колец лёд.

Лазеры для хаотичной резки по площадям то и дело просыпались, кроша в труху особо крупные обломки, норовящие врезаться в нас на полном ходу.

Это был самый длинный отрезок маршрута. А обломки с наружного края кольца были особо крупные. Знакомые края, кстати, пролетали. Ровно здесь же пару месяцев назад мы откопали капсулу с Максом. Вон, в паре километров по курсу даже видна небольшая полость в кольце, оставшаяся после взрыва.

— Макс с Семёнычем сейчас переживают, — подумал я вслух, вдавливаясь в кресло. — Ой как переживают. А я не люблю, когда Макс переживает. У нашего малыша очень ранимая душа.

— Это да, — поддакнул Илья. — Может опять за караульными пустынгерами начать бегать, воображая, что это ордынцы.

Нам удалось обогнать «Левиафан». Как-никак, им управлял непрофессиональный гонщик, барон Савва Игнатьев.

А затем, уже после отключения бустеров — и почти нагнать подотставший «Рагнарёк».

Всё бы хорошо, но это был наш козырь, которого мы лишились слишком рано. Совсем не хотелось тратить его в начале второго круга. Подобные бустеры были у других команд, и они явно планировали применить их на последних кругах.

Да и обогнали мы откровенных аутсайдеров.

— Эх. Жалко так бустеры отсегивать, — вздохнула Даша. — Так хотелось ими по чьему-нибудь носу шваркнуть.

Опустевшие дымящиеся цилиндры остались где-то далеко за кормой. Неспешный «Левиафан» шёл достаточно далеко и смог уклониться от них.

Но после первого круга таблица выглядела не так плохо, как могла бы.

Так вот, значит, о чём предупреждала Виктория. Значит, между собой. Значит, месть Крестовских.

Что ж, всё вполне логично.

Первым делом я затормозил и отвернул, чтобы не вляпаться в обломки. Хотя Скотинка всё-таки заорал благим матом — особо быстрые фрагменты всё же долетели и застряли в композитных щитах. А во вторую очередь у меня сработал старый инстинкт коллективного флотского бессознательного: «человек за бортом».

Я стал заворачивать влево, продолжая облёт места крушения.

— Куда, капитан⁈ — возмутился Скотинка.

— Время теряем, Саша, ты чего⁈

— Господин рыцарь, вы уверены?..

— Уверен. Надо подобрать выживших, — твердо сказал я. — Там стопудово есть выжившие.

И пространственный сканер подтвердил: есть выжившие. Болталось двое в сиденьях, в легких скафандрах. Не факт, что живые, но всё же.

— Так это ж Череп! Нахрена его спасать? — и Илья высказался.

Плохо идти против общего мнения команды. Но иногда — надо.

— Торможение. Магнитные фалы выпустить. Приготовьтесь, — скомандовал я, игнорируя возмущение команды.

Ну, и команда, видя мою убеждённость, принялась выполнять.

Открытый космос — главный враг человека. Ну, пожалуй, после Орды. Это я знал ещё давно. Злая, вредная, негативная среда, которая убивает или быстро, или медленно, смотря как повезет. Перед лицом открытого космоса меркнут все клановые распри и личные обиды. Конечно, в серьёзных военных человеческих конфликтах на это издревле наплевали. Конечно, на флоте применялась казнь в виде выбрасывания в вакуум — в том числе и по отношению к пиратам.

Но сейчас у нас была не война. Серьёзно, опасное для жизни и интриг — но обычное, «гражданское» соревнование.

Я был обязан спасти пилотов.

— Нас вызывает жюри, — сообщила Октавия.

— Принимай.

На связи оказалось не вполне жюри. Что было вполне ожидаемо — Питер Блейз, собственной персоной.

— Александр… — начал он.

— Я их спасу, — коротко ответил я. — Можете не сомневаться.

— Не их, — вздохнул Питер. — Выжил один Череп. Биометрия с Костяна не поступает, бортовой серв тоже уничтожен. Их потом подберут. Если нужно заплатить…

— Нет уж. Чтобы я брал за спасение человека из вакуума⁈

И я прервал соединение, продолжая маневрировать вокруг обломков, которые продолжали медленно удаляться от места взрыва. На сколько там аварийная маска рассчитана? На минут пять, десять от силы. Это же лёгкий станционный скафандр-комбез. Предполагается, что при аварии на космической станции и выходе в вакуум быстро кто-нибудь спасет, либо сам доберёшься до средства спасения. Если обломками на тот момент не прибьет.

А шанс на это сейчас был. Да и мы были в серьёзной опасности. Я тщательно мониторил карту разлёта обломков, облетая самые крупные, но местами и сам ошибался.

— Ой-ой! Осторожно! — взвизгнул Скотинка.

Нас больно царапнуло по борту тем самым армированным шипом, которым ещё пару часов назад Череп пытался нас протаранить.

Илья тем временем старательно вырисовывал присоской магнитного фала круги вокруг Черепа.

А тот уворачивался! Вот серьёзно! Барахтался в вакууме, словно крабик с креслом пилота вместо раковины, пытался отплыть, достаточно потешно болтая конечностями. Затем схватил какой-то обломок и кинул в сторону фала — ну, всё верно, по законам Ньютона, принялся отделяться. Но мы всё равно его поймали: во-первых, он уже начал ощутимо слабеть из-за нехватки кислорода и мёрзнуть, а во-вторых — Илья изловчился и схватил за заднюю часть кресла, под пятую точку, так, что руками просто не достать.

Последним его манёвром была попытка ухватиться слабеющей культяпкой за край композитного щита, прикрывавшего шлюз. Но фал оказался сильнее — так мы его и затащили в открытые створки шлюзовой камеры.

— Ходу, ходу! — крикнул я. — Даша, тебе управление. Илья, пошли!

Мимо нас как раз промчался Левиафан. Значит, четыре минуты потеряли. Что ж, не так много. Хотя, конечно, что я говорю — много! Очень много. Но ничто по сравнению со спасённой человеческой жизнью, пусть даже жизнью и такого больного ублюдка, как Череп.

Сами мы пошли к шлюзовой камере. От экстра-быстрого шлюзования немного заложило уши — воздух в небольшом объёме грузового отсека выравнивался с очень большим падением давления.

— Возьми какую-нибудь мухобойку покрупнее, на вот, — сказал я Илье, вручив здоровенный разводной ключ.

— Думаешь, он не будет рад, что его спасли?

— Не думаю — уверен. Это ж Череп.

А сам бластер взял, выкрутив мощность на минимум. В общем, мы, на мой взгляд, выглядели более чем убедительно, когда к нашим ногам свалился хрипящий, кашлюющий и посиневший от холода Череп.

Но наша крутизна как-то его не впечатлила. Сполз с сиденья, сорвал маску и первое, что сказал:

— С-суки!

— Это ты нам? — усмехнулся я.

— А кому же ещё! — прохрипел он. — Вы не дали мне выиграть!

— Если ты думаешь, что это мы тебя подорвали — то ты ошибаешься. Мы к этому не причастны, — покачал я головой.

Он попытался подняться и повис на мне, целясь вцепиться в горло. Я быстро словил его намерения и толкнул ногой, впечатав обратно в дверь шлюза.

— С-суки! — повторил он. — Порешу ублюдков!

— Объяснись! — рявкнул я в ответ. — Или ты чего, шокирован, что тебя, гниду такую спасли!

— Если бы вы меня не спасли, я бы… я бы вернулся в корабль и всё бы починил! И один бы победил, безо всякого Костяна!

Мы переглянулись с Ильёй и удручённо кивнули. Ясно. Шок, плюс кислородное голодание. Глюки и бредовое состояние. Помноженные на общую борзотность.

Он снова сделал выпад, уже в сторону Ильи, всё так же неровным шагом пытаясь схватиться и выхватить у него гаечный ключ. Выглядело это, с одной стороны, жалко, а с другой — показывало, насколько он упёрт и безрассуден.

Гаечный ключ приземлился на челюсть. Не в полную силу, но в достаточную, чтобы Череп отлетел обратно к шлюзовой камере.

Моя рука легла на пульт.

— Сейчас я тебя упакую обратно в шлюз. И в таком виде протащу до конца гонки. Чтобы угомонился. Держа руку на консоли запуска аварийного открытия люка. Либо ты угомонишься наконец, и мы мило побеседуем.

— Да чтобы я с тобой, рыцарский ублюдок, мило беседовал⁈ — начал Череп.

Удар гаечного ключа на этот раз пришёлся в висок. И посильнее.

Очнулся он через минуты три, уже будучи крепко привязанным к креслу монтажной лентой и со связанными руками.

— Пылевое облако! Кто-то распылил! — крикнула Даша с кормы.

Корабль заметно повело в бок. Я похлопал обездвиженного Черепа по плечу:

— Посиди-ка немного, нам за пульт, и отстреляться надо будет. А потом мы с тобой всё-таки мирно побеседуем.

— Ублюдки! Хрен вы победите! — рявкнул он мне в спину, когда я возвращался. — Крестовский вас всех уроет! Он и мне подговнил из-за того, что с Церберовыми повздорил!

— А поподробнее? С кем повздорил, почему? — крикнул я ему, а сам принялся выруливать на место для стрельбы.

— Хрен тебе! Ничего не скажу!

А нас меж тем начался последний, третий круг. Последние три стрельбы — седьмая, восьмая и девятая.

На стрельбище мы догнали неповоротливого «Левиафана», чей экипаж опять мазанул, на этот раз дважды из трёх, и теперь наворачивал круги.

А мы тоже мазанули. Правда, один раз. А когда уже заканчивали круг и намеревались покинуть стрельбище — явился «Рагнарёк».

— Что-то странно… — сказала Даша. — Чего это он?..

Не сбавляя хода, он нёсся прямо на трибуны зрителей. Оказавшись прямо посередине штрафного круга, корабль затормозил маневровыми, видимо, прицелился и стрельнул из бластерной пушки прямо по будке жюри!

— По радио объявлена тревога! — сообщила Октавия. — Участник с Орхидеи взбунтовался.

— Да я вижу.

У него осталось девять выстрелов — столько заложено программно на пушку. И стрелять он может, по идее, только в направлении мишеней. Но, видимо, что-то сделал с навигацией, раз получилось обмануть код. К нему уже спешили патрульные челноки Церберовых. Стреляли бластерами, пустили магнитную сеть.

Вторым выстрелом он снёс антенны жюрейского челнока. А третьим развернулся к трибунам. Как раз где-то там, на втором ряду, стояла яхта Иоланты.

Надо его остановить, понял я. И вывернул штурвал вбок. Снова режим прозрачной кабины. Прицелился, приноровился… и, уходя со стрельбища, установил щит — всё тот же, «сложный», в относительной системе координат. Ровно перед очередным выстрелом — да так, что дуло бластерной пушки рвануло шрапнелью во все стороны! Тоже ничего хорошего, учитывая число собравшихся кораблей. Но куда лучше, чем если бы он попал по мирняку.

И уже уходя со стадиона, я увидел, как бластерной пушкой вдарила с яхты Иоланта. Прямо по боковым маневровым, вспарывая, как консервным ножом, бочину нарушителю правил.

Конечно, вышло это нам боком. Теперь мы шли последними, пятыми.

1 место — Буцефал (зелёные)

2 место — Сверчок (оранжевые) — + 6,5 минут

3 место — Луиза (чёрные) + 7,5 минут

4 место — Левиафан (голубые) — + 9,5 минут

5 место — Скотинка (фиолетовые) + 10 минут

6 место — Разрушитель Лекс (красные) — выбыл

7 место — Стремительный Лось (желтые) — выбыл

8 место — Рагнарёк (синий) — дисквалифицирован

Как же, всё же, приятно, когда тебя снова называют «капитаном». Чуть менее приятно, когда при этом тебе говорят что-то вроде:

— Отсутствует соединение, капитан, — как сказал только что Илья.

Вот так-то. Вот что значит — навешивать и подключать новую систему в последний момент.

— Что ж, чините. Перезапускайте. Ищите проблему на физическом или логическом уровне! Мы должны скинуть эту дрянь.

По счастью, хода мы почти не потеряли. И подсистема управления двигателями была Дашей закатана в изолированную защищённую сеть, многократно продублированную. Поэтому как мчали вперёд на всех парах, так и продолжили.

Скотинка только ныл по поводу недоступных систем, Даша с Октавией наглухо уткнулись в консоль, а я рулил и рулил, обходя особо крупные обломки.

— Череп! — крикнул я через салон. — Как ты достиг чёрного уровня бластфайта? Где учился?

Ответ последовал не сразу.

— Войпель, — ответил он.

— Это… какая-то планета за третьим поясом, так?

— Ага, знаешь астрографию, рыцарь! Когда моих родителей порешали бандюганы из города, а я в Княжьем Порту кошельки стал подрезать — меня поймал Мастер Никто.

— У-у, — присвистну я. — Да, становится понятнее.

— Они ещё живы? — подал голос Илья. — Вроде бы разогнали всех.

— Живы, — вздохнула Октавия. — Только в центральных планетах почистили. К сожалению.

«Мастера Никто» — известная ещё во времена моей молодости преступная группировка, выросшая из одной столичной школы бластфайта. Эдакая «франшиза наёмников», которая, как я прочитал совсем недавно, превратилась на фоне упадка в нечто вроде распределённой бандитской республики.

— Ага, живы… Подбирал подкидышей в наших краях, по которым войны прошли. Меня и ещё троих посадил в клетку и вёз два месяца неизвестно куда, хе-хе. Вот я обосрался тогда! Мелкий же был. А потом стал учить.

— Хм… Расскажи, что это за планета.

Череп неожиданно разговорился.

— Да так, населения мало, в честь какого-то божества названа. Один континент, сплошные леса от моря до моря. И бластеры там всегда были запрещены. Ну, пока имперский гарнизон стоял, и старейшины правили. А потом туда пришли Мастера Никто. Их нанял кто-то из строителей. Вырезали совет старейшин и стали бегать по лесам, искать сторонников старого порядка. Ну, и на соседние планеты наведываться. Было весело, да!

— Это ты поэтому Империю не любишь? — догадался я. — Научили, получается, не любить в школе бластфайтеров? Выучили охотиться на имперских чиновников?

— А ты чего хотел? Империя же нас бросила! — снова огрызнулся он. — Тебе ли не знать, лыцарь, а? Сами сидели в столицах и опорных системах, поджав хвосты, когда Орда сунулась! Всё сами! За пределами центральных систем в первые годы ни одного сражения флот не выиграл, ни одного!… Лишь когда начали набирать легионы…

И вот тут я рассвирепел.

— А! Значит, не одного выигранного сражения? Этому тебя учили твои учителя истории в школе бластфайта, да? Видимо, на их страницы решили сэкономить чернила, и не рассказать о том, как бригада Артемия Волошина приняла бой на орбите Сердолика и отбросила орду на три системы? Как Константин Жуковский-младший на трёх малых крейсерах и четырёх эсминцах в первые же недели сжёг трёх великанов и все ульи на дальнем юго-западном рубеже Туманного Края, в окрестностях Эквы? Как один крейсер и эскадрилья истребителей восемнадцатого патрульного флота Данилы Соколовского, совсем молодого, младше меня… то есть, моего ровесника, предотвратила вторжение шести маток и роя вакуумных москитов в Трёхзвездие Триллиума в Великом Княжестве Бессарабском? А Стёпка… то есть Степан Матвеевич Захаров, всего на трёх корветах, при поддержке семи орбитальных батарей обратил в бегство десантный кокон, залетевший на транзитную систему звезды Яшма-Три в Тихвинском Герцогстве? Этому вас не учили?

— Да тише-тише! Остынь! — попытался меня заткнуть Череп. — Вижу, шаришь ты в истории, да… Ты ещё Леонова вспомни!

Но хрен-то там он меня теперь заткнёт.

— Про мен… про подвиг Леонова каждый дурак знает, — стиснув зубы, констатировал я. — А подвиг десятков, если не сотен других полководцев, подвиг десятков тысяч младших офицеров планетарной обороны, как и подвиг миллионов истинных сынов Империи, чьи истлевшие останки теперь размазало по орбитам защищённых ими планет — этот подвиг планомерно подвергается забвению из-за таких, как ты, Мариус Чемберлен. Все эти победы затеряются во времени, как слёзы в дожде… Ты спросил, мне ли не знать о том, как нас бросила Империя. Вот мой ответ Чемберлену — ты и был Империей. Ты сам себя бросил, сам себе злобный Буратина. Ты сам предал свою историю и решил, что мудрый лысый киллер-бластфайтер, которому дало на лапу поднявшееся ворьё — теперь лучший вариант. Нет, конечно, тебе помогли так решить, из года в год кормили историями о том, какая Империя плохая и неправильная. Но конечный выбор, кто плохой, а кто хороший — ты сделал сам и только сам. Только вот грядущую финальную битву за будущее человечество выиграет не хитрый наёмник, не чахнущий над златом провинциальный царёк и не зарвавшийся строительный магнат…

— Да ты тише будь! Я уже давно с этим завязал! И сам на Герберу вернулся. Я теперь сам по себе, ты понял? — попытался вставить фразу Череп.

Я же продолжал, меня всё ещё несло.

— … И даже не честный пират, воин без страха и упрёка, которого ты из себя теперь корчишь! Последнюю битву за будущее человечество можно выиграть только всем вместе. Именно для этого и нужны Империи, и всегда будут нужны в истории — чтобы сплотиться и дать единый, безоговорочный ответ врагу. Но перед этим надо выиграть битву у тебя самого, ты понял? Выбрать собственный путь. Только хватит ли у тебя на неё смелости?

Все как-то даже и замолчали после этого моего диалога.

Первым ответил Андрон.

— Разреши, о владыка, зафиксировать данный текст. Мне кажется, он неплохо сработал бы в пропагандистских целях.

— Золотые слова, капитан! — поддакнул Скотинка. — Вот ей-богу, складно так всё сказали…

Сети меж тем были перерезаны. Свет и все системы корабля заработали штатно.

— Саша, осторожнее… — тихо сказала Даша. — Ты сейчас заведён какой-нибудь обломок пропустишь.

— Ты закончил, рыцарь? — вдруг подал голос Череп. — Если да — то у меня для тебя плохая новость. У тебя сейчас совсем другая битва, ты в курсе, да? Не забыл? И ты идёшь предпоследним… Где там твой хвалёный козырь из рукава?

В этот момент прямо по курсу вспыхнула яркая точка.

Мина. Мина на отсечке, которую заложил Череп, всё-таки сработала.

— Таблица! Октавия, таблица на отсечке перед последней стрельбой⁈

— Погодите, через пару минут, ещё не все прошли…

Когда я неделей ранее сказал команде, что «Скотинке» надо установить на спину здоровый автоматический парашют, а на брюхо — самонадувающуюся плавательную капсулу, Даша посмотрела на меня, как на идиота.

И Илья с Робертом — тоже. Типа, Саша, ты рехнулся, зачем парашют для вкаченного гоночного орбитального челнока? Ты в каком веке вообще? Ты ещё подгузник на корму надень, для безопасности!

Октавия вспомнила, как мы уже приземлялись на нём во время аварии, в режиме планирования. Ну да, ну да, планирование. На таких-то скоростях, под таким-то углом атаки к поверхности!

В целом, я их всех понимал. Никогда в орбитальном биатлоне никто не использовал парашют и не промахивался мимо Лифта. Врезались в Лифт — да, было. Ну, не с первого раза попадали в кольцо для победителей, потом заходили на второй круг, и тогда — попадали.

Но чтобы после всего этого не затормозить, и не вернуться на парковочное место — таких ситуаций не было.

Если маневровые выбивало, то где-то в середине гонки, но не на последнем этапе. Да и выбивало обычно не из-за перегрева по причине нерасчётных скоростей, а из-за попадания разного рода подарочков от соперников по гонке.

У нас же они тупо перегрелись, и работала автоматика, защищающая движки от взрыва. Парковочные гравитаторы тоже не работали, в общем…

В общем — моё решение всё-таки найти и закупить здоровенный аварийный парашют и надувную спасательную подушку оказалось верным.

Кожу щипало — верный признак низкого давления в салоне. Я глянул на табло — всё верно, половина атмосферы. Мы падали слишком быстро, а пробитие было минимальным. И рекупираторы пока справляются, жить можно. Но если протянем…

— Высота один триста! — крикнула Октавия.

А я завершил отсчёт.

— … Один!

Последовал резкий толчок — сперва вывалился первый, тормозной купол, и мы начали ощутимо замедляться. Потом ещё один — вывалился главный, здоровенный, в шестьдесят метров диаметром.

— Есть раскрытие парашюта! — сообщила Октавия. — Высота тысяча двести!.. Тысяча сто! Есть замедление ускорения…

— Я лечу-у-у! — восторженно завизжал Скотинка.

Я отпустил штурвал и откинулся на спинку кресла.

Давление в салоне постепнно постепенно выравнивалось.

— Снимите маски. Скотинка, у тебя гравитаторы живые? Включишь?

— Два — живые… Из четырёх. Ох-ох, мои гравитаторы… мне они нравились. Включу, так и быть. Ох, как мне больно… Все мои конструкции разрушены!

— Мы тебя починим, Скотинка! Ты молодец! — похвалила наш корабль Даша.

— Семьсот метров… — повторяла Октавия. — Скотинка, я должна сказать, что ты славно потрудился сегодня. На сегодня ты лучший из челноков… на этой планете, если не считать твоего характера. Если бы была возможность обнять тебя — я бы это сделала.

— Надо же… похвала от госпожи! Если так хочется — у меня же есть тактильные датчики на кухне… — немного застенчиво сообщил Скотинка.

— Погоди, на кухне? — встрепенулась Октавия. — Хочешь сказать, что каждый раз, когда мы готовим на борту чай и разогреваем пищу, ты… И кто это сделал⁈

Даша подняла руку.

Что ж, это было ожидаемо. Но в целом всё как-то мило закончилось.

Могло быть сильно хуже, да уж.

Дальше — было касание воды и срабатывание защитной плавательной капсулы. Мы приземлились в тридцати километрах от берега, и последующие полчаса неспешно плыли в сторону освещённого закатом Княжьего Порта. По дороге обнимались все, за исключением, конечно, Черепа, слушали дифирамбы по радио, обнимали кофейный автомат Скотинки и встретили почётный конвой на катерах. А у самого берега сверились с таблицей, окончательно убедившись в нашей победе:

— Ага, — кивнул я. — Значит, ядерное. Значит, оружие.

— Хм… — задумчиво протянул Церберов. — Я думал, что вы станете темнить и увиливать. И говорить, что это что-нибудь другое.

А сам поглядывал на Октавию, сидящую рядом.

— А зачем мне это делать? — осведомился я.

— Ну да, действительно, — хмыкнул Церберов. — С ядерным-то оружием. Подскажите, мы можем вести диалог вместе с ней? Это безопасно?

— Да, это мой личный секретарь и компаньон. Она будет фиксировать ход переговоров.

Церберов усмехнулся, откинулся на спинку кресла.

— Фиксировать! Вы хотите переговоров… Но вы понимаете, у меня ведь тоже есть ядерное оружие.

— Понимаю. Как и у всех уважающих себя господ, — кивнул я. — Всё-таки вы фактически занимаете трон планеты.

Церберов поморщился.

— Ой, да бросьте. Что вы понимаете, Александр, в разного рода тронах. Моя должность по большей части выборная. Мой род устраивает большинство родов на планете, только и всего. После того, как Империя бросила нас…

Тут я не выдержал и многозначительно вздохнул.

— Что? Скажете, я не прав? Ах да, вы же имперский рыцарь. Вас эта фраза раздражает. Ладно, всё с вами ясно. Я к чему — мне бы и в голову не пришло применить подобное оружие с подобными целями. Ядерный взрыволёт! На глазах у сотен видеокамер! В мусорном поясе! Вы хоть понимаете, что теперь половина верхнего яруса непригодна для орбитальной навигации?

— Уверен, что флот орбитальных дронов-уборщиков мусора у планеты сохранился, — парировал я.

Церберов откинулся на кресло, кивнул:

— Сохранился, хотя давно пора обновлять. Но после каждой гонки производится уборка… Скажите мне, Александр? Я правильно понимаю, что эта тактическая ядерная граната была с арсенала старухи Ивановой? С того корабля, как его, кажется… «Песец»?

— Кажется, — кивнул я. — Вы пытаетесь выяснить, чьё ядерное оружие более ядерное, как я понимаю?

— Пытаюсь. А ещё я пытаюсь понять, прямой ли вы наследник старухи Ивановой, или мне показалось. Потому что если прямой… Она же родственница Александра Леонова-Иванова. И в этом случае у вас очень, очень большие проблемы. Вы за этим на нашей планете, Александр? Кто вас послал? Олдрины? Ганзориги? Акияма? Кнорозовы?

— А это кто такие? Последние?

— Род космоархеологов с планет третьего пояса, поднялись на фоне открытия Третьей Колыбели… Мда… Так потомок? Или нет?

— Потомок ли я героя империи Леонова-Иванова? Нет, — вполне правдиво ответил я. — Родственник ли я Ивановой? Разумеется, иначе бы не получил арсенал.

Церберов покивал, помолчал в задумчивости.

— Ну и как нам быть? Ещё больше бояться вас?

Ну, ответы на подобные вопросы у меня были.

— Нет, Виктор Витальевич, бояться не стоит. И нет, я тут не только за этим. Я тут надолго, я же говорил. Мне понравилось место и возможности. К тому же, это земля моих предков. Пустыня — чистый лист градостроителя, вы же знаете.

— Знаю, — кивнул Церберов. — Мой прадед построил Церберск в пустыне. Создал оазис. Вы хотите сделать то же самое? Это ваша цель? Что ж, похвально. Но зачем тогда зачем вам ядерное оружие? Как мне поверить вам?

— Вы уж постарайтесь поверить. У вас сейчас вариантов немного, — пожал я плечами.

Церберов после такого, похоже, начал закипать. Октавия напряглась — я видел, что она готова броситься мне на защиту, если потребуется.

Я поймал её взгляд и покачал головой. Нет, Октавия, не потребуется. Сейчас всё уладим.

— Поверьте, я не люблю кого-то бояться, — повысил голос Церберов. — Не привык, знаете ли, долго мириться с существованием такого человека, которого боюсь. Но вы мне нравитесь, Александр! Чёрт возьми, вы же победитель, и вы чертовски-хорошо водите! Так что нам делать? Для чего вам ядерное оружие⁈

— Для охраны поголовья одомашенных раптусов, конечно же, — с достаточно серьёзным выражением лица ответил я.

И мы оба рассмеялись — сначала Церберов, а потом я. Мой собеседник рассмеялся аж до слёз — так бывает и с не особо смешными шутками, сказанными после долгого напряжения.

Что ж, разрядили обстановку.

— А она? Она чего не смеётся? — спросил он, вытирая слёзы, кивнув на Октавию. — Смешно же! А она вроде высший серв, понимать должна.

— Я фиксирую ход переговоров, — строгим голосом напомнила Октавия.

— Александр, — сказал Церберов, отсмеявшись. — Шутки-шутками, но применение ядерного оружия на мусорном поясе не останется незамеченным. У нас на орбите не только мои дроны и спутники. Взрыв заметят и на Орхидее, и наверняка спросят у меня. И что мне тогда отвечать?

— Смотрите, — сказал я. — Давайте по-серьёзному — я расскажу, как всё это выглядит с моей стороны. Я прилетаю на планету, которая когда-то была дачной планетой моего рода. Я улетел с центральных планет в надежде обрести здесь покой и возможности для развития. И ведь они здесь есть! Здесь прекрасная планета…

— Ну, мы стараемся, знаете ли, — надул щеки Церберов.

Хотел бы я сказать, как они стараются, но решил оставить реплику без комментариев.

— Но вместе с тем я вижу: процветающий пиратский флот. Разгул бандитизма на планете. Бесправный рабский труд на заводах… Мою личную помощницу пытались украсть кибернасильники в первый же день! Причём я буквально сегодня спас это недоразумение во время гонки.

— Мариуса? Черепа? Я благодарен за это, — кивнул Церберов. — Что же про бесправный рабский труд…

— Да-да, мы с вами разобрались с виновником этого безобразия. Но — тем не менее. Далее. На моё место жительства напали. Моё транспортное средство пытались отжать. Мне угрожали после проведения законной сделки Вы говорите, что Империя вас покинула. Но вы же пытаетесь заменить её институты, ведь так? Вы — грамотный управленец, Виктор Витальевич, и знаете, что государство обладает монополией на насилие в обмен на безопасность…

Церберов снова меня перебил.

— Так почему вы не выбрали Западную Герберу? Раз вам так важна безопасность. В Восточной Гербере всегда процветал бандитизм, беспорядки и прочее — всегда, и при Империи — тоже.

Ох, как бы я хотел с ним поспорить! Как много аргументов я мог привести — ведь я был здесь в детстве, и многое помнил, пусть и смутно. И я видел видеохроники, смотрел архивы новостей и видел, как тут всё приходило в упадок.

Что ж, я снова не стал спорить. Мне было достаточно, что Церберов, властелин планеты, только был вынужден оправдываться передо мной. И вряд ли он делал это из-за любезности.

Он реально боялся.

— В общем, Виктор Витальевич, — завершил я. — Всё, что мне нужно — это обеспечение собственной безопасности. И безопасности планеты, на которой я нахожусь. Будьте уверены, что до тех пор, пока мы не поднимете на меня руку, пока ваши цели не перейдут дорогу моим — ядерный арсенал не будет применён против вас и ваших близких.

Церберов молча протянул мне руку.

Я пожал руку.

— Правда, у меня есть маленькое, совсем маленькое условие, — сказал я. — Вернее, два маленьких условия. Вот совсем крошечных.

— Слушаю? — мрачно осведомился Церберов.

— Во-первых, награда? Мой титул победителя гонок не будет оспариваться никем?

— Награда? А куда, вы думаете, мы вас везём, Александр? Награждать. Разумеется, награждать! По заслугам!

Я кивнул.

— А вторая маленькая просьба, — продолжил я, — это маленькое такое, сзади, с краю, место в совете баронов планеты.

Церберов шарахнулся от меня, как от прокажённого. Что ж, тут я его мог понять. Это требование звучало безумным со всех сторон — и исходя из старых, имперских порядков, и исходя из новых, установленных им. Ведь Александр Иванов был всего лишь имперским рыцарем, выскочкой, получившим ядерную дубину. А вовсе не наследный барон, честно — ну, или почти честно — получивший этот титул.

— И вы считаете, что это уважительно — приходить ко мне в машину, ко мне, который пытается предотвратить тяжёлый ядерный кризис… — начал он повышать голос. — И требовать такое!..

— Наблюдательный статус, — вдруг сказала Октавия.

— Что⁈ — поднял он голос на неё, а затем изменил тон и задумался. — Наблюдательный статус, говорите… Хм…

Я тоже тут же набрал на внутреннем экране:

«Что это было?»

И получил, как всегда, длинный ответ.

«Анализ диалога позволил спрогнозировать дерево вариантов развития событий, это было единственным компромиссным вариантом, так как ни вы, господин рыцарь, ни этот самозванец не позволили бы себе достичь полного удовлетворения. Реплику озвучила я, так как это позволило вам не упасть в грязь лицом, не прогнуться, не показаться слабым.»

Сначала я подумал поспорить, но тут же понял — да, на самом деле, это вполне разумно. Я бы такое сам не хотел озвучивать, да и Церберов вряд ли захотел так прогибаться.

— Что ж… На дальнем ряду, говорите? Наблюдательный статус? Вы имеете в виду — без права голоса?

— Без права голоса, но с правом высказаться и с правом внесения предложений, — кивнул я.

— Хм… — он почесал подбородок. — Если обратиться к букве закона, у вас есть территория, и вы тут представитель Империи. Что ж, давайте представим, что такое возможно. Скажем, маленькую табуреточку в зале Совета мы вам подготовим, мда. Мы уже приехали, кстати.

— Отлично! — сказал я, и мы снова обменялись рукопожатиями.

— И последнее, Александр. Если вам захочется… Продать ваш арсенал — я смогу назвать лучшую цену в этом секторе галактики.

Это я снова оставил без комментариев. Я вышел из машины и вынужден был прищуриться из-за яркого солнца. Да, ожидаемо. Мы находились посреди дворцового комплекса Церберовых, на бетонном искусственном острове, посреди огромной площади, наполовину заполненной фанатами.

Ну, фанаты, как полагается, были за ограждением, охраняемым бойцами Питера Блейза и боевыми сервами — кстати, как я мог удостовериться, немногочисленными.

Моё и Виктора появление ознаменовалось голографическим салютом — мы с Октавией заняли почётное место в специальной ложе, на возвышении, под шатром, где помимо нас находились все остальные дошедшие до финала команды, а также Череп — тот стоял в сторонке и привычно скалился, не то злобно, не то радостно.

Ганс Рейкин протянул руку через ряд, пожал.

— Ну, обошли вы меня, Александр. Но после такого манёвра, такой команде и проиграть не жалко…

— Спасибо, что не бросили в начале трассы, — кивнул я. — Как и обещал — десять процентов от выигрыша…

— О, нет-нет, это мы обсуждали в случае, если я не займу призовых мест. Второе место и пять миллиардов — более чем. Лучше потратьте эту десятую часть на ремонт Скотинки, он заслужил.

Однозначно заслужил. И однозначно потрачу — если не десятую часть, то близко к этому.

И я внезапно понял — Ганс меня боится. Опасается. Видимо, манёвр с ядерным оружием оценили все участники гонки. Вот это было жаль — мне бы не хотелось, чтобы Ганс меня боялся.

А прямо за мной сидел Савва Игнатьев, занявший четвёртое место.

И от этого было немного неспокойно.

— Объясните, Александр, — сказал он пересушенным шёпотом, наклонившись прямо к уху. — Зачем было убивать двух моих пилотов?

Я шепнул в ответ.

— Вы имеете в виду — зачем было убивать тех, кто напал первым и попытался меня убить за несколько часов до гонки? Мне тоже интересно.

— Я понятия не имею, о чём вы говорите! Это опытнейшие пилоты. Серв летал со мной уже десяток гонок. Галину я нанял месяц назад, но у меня не было никаких сомнений…

Галину? Вот же блин. Я даже и не подумал бы, что тот распылённый ракетницей Варвары нападавший был женщиной. Даже неприятно как-то стало.

— Ну и насколько хорошо вы вели отбор пилотов, расскажите? — усмехнулся я. — Сколько кандидатур рассмотрели? А, дайте угадаю — она сама заявилась к вам за месяц до гонки и напросилась стать пилотом?

После некоторой паузы Игнатьев ответил.

— Откуда вы… Ладно. Допустим. Что им было нужно от вас?

— Мы не знаем. Мы ведём расследование. Позже. Позже!

Всё это время ведущий произносил речи. О том, какая вышла гонка, показывал отдельные моменты, затем произносил речь Церберов…

Я же то и дело поглядывал на Ли Олдрину. Во-первых, потому что игнорировала меня. Вообще, совсем. Как будто бы меня не существовало, а я такое очень не люблю. А во-вторых — потому что она преобразилась: переоделась из комбинезона в чрезвычайно завлекательное коктейльное платье с глубочайшим вырезом.

Даша, сидевшая рядышком, конечно, была намного милее и как-то роднее, но я не был бы мужчиной, если бы не позволил себе немного попялиться на восточную красотку.

Из-за чего получил тычок в бок.

— Саша, нас снимают, — тихо прошептала Даша. — Прекратить пялиться на эту потаскушку. Это заметят камеры и напишут потом во всех колонках.

Ну, тут она была права. Запишут и заметят.

А дальше принялись вызывать из-под шатра — на широкий пьедестал по центру площади. Сперва Ли Олдрину, потом Ганса, а под конец — нас. В общем, замечательное был поздравление и награждение, я в очередном зените славы… Только вот взбираясь на пьедестал, получая заслуженную награду в виде здоровенного сертификата на миллиард герберок, я вдруг почувствовал, что не прочь сейчас вздремнуть. Вот прямо сейчас. Вот прямо на пьедестале.

Чёртов коктейль «Родина Слышит»! Он кончился в самый неподходящий момент! А я к тому времени уже почти двое суток бодрствовал.

— Октавия, Илья, придержите меня, — попросил я тихо. — Я сейчас свалюсь.

Последние, что я помню — это многочисленные объятия, рукопожатия, размытые силуэты… А затем лицо Ли Олдриной — прямо передо мной.

Странное выражение лица — это была не ненависть, это было что-то другое. Коварство? Лукавство? Я не смог распоздать

— Вы выиграли битву, но не войну, Иванов! — бросила она мне в лицо.

Дальше был путь в Королёв на челноке Питера Блейза. Я вырубился в дороге, потом неизвестно как оказался в кровати в своём особняке в мавританском стиле…

И проспал почти двое суток.

Кофе, поднесённое Октавией в постель, показалось божественным напитком.

— Где все? — спросил я.

— Все на месте, господин рыцарь. Скотинке утром починили маршевые, в черновую залатали пробоины, и он сегодня смог приземлиться на космодроме. Дарья Фёдоровна, Илья и Роберт его чинят, перегнали десяток рабочих с ремонта «Песца». Песецъ был изрядно недоволен и выражался нецензурно. Безликого серва пока не включали. Дачное племя принесло дань. Ещё прибыло несколько десятков репортёров — Фёдор Семёныч повысил тарифы на гостинице втрое, но вторая гостиница тоже вся забита…

— Надо строить ещё одну гостиницы, похоже, — усмехнулся я. — Посчитай на досуге проект.

— Хорошо. Также в рамках задачи по удовлетворению неудовлетворённости после контакта с господином ревизором я и наш гибрид Макс провели ряд…

— Не интересует, — перебил я Октавию. — Об этом докладывать не обязательно. Что ещё?

— Ещё, господин рыцарь, я была вынуждена вас разбудить, потому что вот этот субъект принёс вам некоторую информацию.

Она достала из-за спины головастика Андрона. Положила на стол и удалилась.

— А, ноги. Будут тебе ноги, да. Поговорю сегодня с Ильёй.

— Чёрт с ним, с ногами, о владыко… — нахмурившись, тихо проговорил он. — Хотя я помню про наш уговор. Речь идёт о куда более серьёзных вещах.

Я допил кофе, постепенно проснулся и прокрутил в голове список неотложных дел.

— Долг, — вспомнил я. — Я должен неким бандитам.

— Должен. И мне пришло напоминание об этом. Ещё пара таких напоминаний, и будет слишком поздно что-то делать.

— Так давай вернём, — кивнул я. — Проблем-то.

Тем временем поднялся, приоделся, поздоровался с сиятельным князем Потёмкиным — зверок по мне изрядно соскучился, ворчал что-то недовольно, тыкался шипастой головой и был крайне дружелюбен. В общем, день обещал быть прекрасным.

— Не так-то просто. Тот сертификат на десять миллиардов герберок надо активировать. Подразумевается, что в любом банке звёздной системы, но тут выбор не богат — в Планетарном Банке Герберы. Ближайшее отделение — в Восточной Гербере. Именно поэтому все так ждали ваше пробуждение.

И точно. Я же вспомнил, что это было в условиях. И вспомнил это невзрачное приземистое здание недалеко от вокзала челноков.

— Собираемся, — скомандовал я, подхватил Андрона и понёс к стоянке глайдеров. — Эй, Даша! Поехали обналичивать сертификат!

Оказалось, что всё уже готово. К операции по обмене сертификата все готовились в моё отсутствие. Два глайдера, полных натренированных Максом и Семёнычем пустынгеров, во всеоружии, с самодельными бластерами. Собственно, сам Макс, Даша в боевом комбинезоне на глайдербайке — и я, на самом дорогом из глайдеров, куда мы уселись с Октавией, Ильёй и Андроном.

Мы мчали через солончаки по берегу бывшего моря… И в какой-то момент, когда обогнавший меня глайдербайк Даши обдал брызгами, я понял, что это уже не вполне солончаки.

Мы летели над илистым, тонким слоем воды! Море начало наполняться!

Нет, я знал, что ребята в Немилино уже вторую неделю чинят второй Акведук, но чтобы всё было так успешно и быстро! Признаться, я был очень, очень рад.

И вот в таком вот приподнятом настроении я и явился на площадь Восточной Герберы

Где нас уже ждали.

Во-первых, нас ждала Мария Геннадьевна со своими юными головорезами.

Во-вторых — горстка репортёров из Западной Герберы. Сонные, уставшие, видать, не первые сутки дежурят.

И, в третьих, по самому центру стоянки для челноков высился имперский истребитель «Корвет-3», названный Луиза. При нашем появлении из него выбежала Ли Олдрина, прокричавшая во всеуслышание:

— Ты думал, Александр, что тебе удастся скрыться от меня⁈

Что ж, дуэлей на главной площади захолустного пустынного городишки с красоткой-цундуриткой в моей карьере имперского принца ещё не было.

Ну, всё когда-нибудь случается впервые.

Деньги свои я точно не отдам.

— Мы же всё решили, Лу, — сказал я. — Я не отдам ни корабль, ни выигрыш.

— Ах! — вздохнула Ли и сжала кулаки от возмущения.

Пустынгеры за моей спиной тут же высыпали из глайдера, взяв меня полукольцом в охранительное окружение. Молодец, Макс, натренировал.

Сам Макс тоже вышел из глайдера: я тут же прочитал по губам трёхэтажное ругательство у сопровождающего Лу бластфайтера.

Сама же Лу была одета совсем не по-дуэльному. Во всё то же знойное коктейльное платье, и я бы не удивился бы, если бы это платье оказалось бы единственным предметом гардероба на её смуглой коже.

Хотя нет. Не единственным. Ещё две тонкие кружевные перчатки держала в руке.

И она направилась ко мне с твёрдым намерением хлопнуть ими по моей небритой щеке.

— Не стрелять, — бросил я через плечо своим.

Что ж. Пусть подойдет. И пусть хлопнет, подумалось мне.

— Наглец! — прокомментировала она, кинув мне перчаткой в лицо. — Наглец, раз смеешь подозревать меня в таком!

— Я думал, что в центральных системах галактики приняты уже куда более современные способы вызова на дуэль, — хмыкнул я. — Нужно было обязательно прилетать?

— Какая дуэль? — нахмурилась она. — Я оскорблена! Ты улетел с бала награждения не попрощавшись, я вынуждена была полчаса лететь в эту глушь за вами, чтобы сказать, насколько ты мне безразличен! А теперь… теперь ещё говоришь о каких-то несчастных деньгах, будто я воровка!

— Вы игнорировали меня всю церемонию, я посчитал, что вам моё общение неинтересно, — парировал я.

Ну и сам же понял, насколько нелепо это прозвучало.

Ведь сказано было — летела в эту глушь. Безразличен. Выходит, она пыталась применить древнейший девичий приём — заинтриговать, проигнорировать, а потом подсечь!

Вот, значит, как дело обстоит! Меня охмуряют! Очень, очень интересно.

— Так вы хотите дуэль, принц Александр? — тихо, но твёрдо спросила она, с коварным прищуром глядя в глаза. — Будет вам дуэль. Сегодня же! Немедленно! В Западной Гебрере!..

— Полагаю, раз вы выбрали время и место, я должен выбрать оружие. А по поводу принца…

— Нет! Оружие тоже я выберу! — она снова повысила голос. — Дуэль! На луковых кольцах, пирожных и безалкогольных коктейлях! В кафетерии «Бабушкины пироги» на привокзальной площади!

Вот так вот меня припечатали. Жуть. Я, можно сказать, проиграл досрочно.

Я зачем-то оглянулся на своих и поймал взглядом Дашу. Выглядела она взволнованно и даже обиженно, но поймав мой взгляд — пожала плечами и кивнула.

Дала, можно сказать, своё дружеское разрешение. Э-эх.

— Вы же понимаете, Лу, что это будет самая чудовищная дуэль в моей карьере?

— Понимаю! Что, и сейчас струсите? Откажетесь, да?

— И не подумаю. Дайте мне только полчаса, чтобы уладить дела.

— Я жду. Счётчик пошёл.

Что ж, мы свернули боевое построение и направились к банку. Репортёры, лениво следившие за нашим диалогом, тут же подтянулись и снова попытались развести меня на интервью.

Зря стараются. Даже не надейтесь.

Сертификат активировали и перевели на мой счёт без особых проблем.

Новость о появлении орды на Хтони, соседней с Герберой планетой, только ближе к Сефироту, меня конечно не огорошила. Но так… Тяжелым обушком по темечку малость прилетела.

Я надеялся быть более подготовленным, когда до этого дойдет.

Не помню, как я оказался перед окном в моем кабинете. За окном я видел поле космодрома, мои корабли, моих людей, что весело работали, не ведая ближайшего будущего под мирным голубым небом пустыни, и все это выглядело теперь… Так хрупко. Незначительно.

Я ничего не успел. Планету не объединил, армию не собрал, флот не построил.

Судя по данным, переданным с «Принца Евгения», старая база наших контрабандистов, где должен был отстоятся до более спокойных времен «Евгений» после десятка заметающих его следы петель по системе, оказалась занята. Хорошо, что Евгений провел удаленную съемку на подлётной орбите и опознал корабль, причаленный над базой на базальтовом острове, плавающем в лавовом море. Еще бы он его не опознал, уж он-то на них насмотрелся во время разгрома Второго флота над Первопрестольной. Корабль, напоминающий оплавленный костистый хребет огромной стальной селедки. По массе и размеру — примерно наш пятый или даже шестой класс. Средне-тяжёлый крейсер по кадетской системе, тяжелее «Песца», а он у нас самый здоровенный. «Стервятник-Хохотун» по имперской классификации.

Четыре курсовых рельсовых катапульты, проходящих через весь корпус корабля, на корме собрана гора из железных метеоритов, боеприпасы к ним.

Четыре батареи по восемь тяжелых спаренных бластеров.

Пятьсот снарядов-десантников, готовых к выстрелу в борт корабля жертвы и последующему абордажу, и сто торпед под управлением одноразовых пилотов-самоубийц.

Евгений как его опознал, охолонул и мгновенно смылся из его поля зрения, вполне проявив доблесть одинокого воина — осмотрительность. Уж больно силы не равны…

Там у него ещё псевдоживая броня, помнится. Если ещё чего не придумали за сотню лет. Такую тварь с наскоку не расковыряешь. Выдающийся образец хищного кораблестроения, чудо враждебной техники, тяжелый кошмар сумеречного, как похмельный бред, неизлечимого ордынского гения.

Что я с ним делать то буду?

Ладно, не будем ныть, что силы не равны, оно у меня по-другому и не бывало, давайте подумаем, что можно ему тут противопоставить. Подобьем мой собственный список кораблей.

Я вернулся за свой стол, из выточенный из цельной плиты лунного янтаря, необъятный как космическая даль и моя вчерашняя самоуверенность. Стол, могучего предусмотрительного властителя и полководца, не то, что некоторые самозванцы, возомнившие о себе невесть что…

Так, хватит уже. Да сколько можно-то? Ныть я смогу в свободное от основной занятости время. А сейчас пора думать. Пора работать.

Я вывел в проекцию над столом окна моего тактического планировщика и начал накидывать соотношение сторон.

Малый крейсер «Песец». Без челноков.

Корвет «Принц Евгений». Обещал быть через несколько дней, так что считаем.

Его стеснительный челнок «Солнышко».

Наш славный, героический и перепрошитый как Франкенштейн гоночный челнок «Скотинка», только-только отремонтированный.

А! Еще яхта Иоланты, гламурный дипломатический борт второго класса, со стразами на гербе, той еще непередаваемой выразительности и мощи дредноут.

Конечно, если попрошу встать в строй, ученица мне не откажет. Но нет, не тот случай. У Иоланты должно быть свое средство отхода, если все пойдет… Туда куда оно обычно всё и идет, когда над планетой повисает флот Орды…

На этом корабли у меня и закончились. Раньше, чем пальцы на одной руке. И все?

И все… Мда, небогато, даже по меркам этой планеты.

Так себе сумма получается. Замес еще даже близко не начат, а сусеки уже выскоблены до дна.

Я нашел в базе планировщика этого самого «Стервятника-Хохотуна», чтоб ему икалось, повесил его во втором списке напротив. «Песца», конечно, из списка удалил. Он у нас всё ещё на капитальном ремонте и на эту разборку никак не успеет.

Мда. С этой стороны наличные у меня силы выглядели ничуть не лучше. Этот падальщик сожрет нас с костями.

Ну, как? Есть идеи, адмирал?

Мда. Тяжко-то как с идеями.

Мне бы хотя бы еще один однотипный с «Евгением» корвет или малый крейсер.

Зайти с теневой стороны Хтони на полном ходу, прижать ордынца к поверхности, хоть не надолго, не дать развернуться ему на полную мощь, задержать… А там — Скотинку из-за горизонта используем как брандер, как разумную торпеду, снабдив его одной из бабушкиных бомб, из тех, что помощнее. И вот тогда то этому «Хохотуну» было бы уже не так весело. Перышки его вонючие я бы знатно обсмалил.

Но, чего нет, того нет, и мечтать об этом не надо.

Тут следует выходить за рамки, смотреть на вопрос шире, а на нюансы пристальнее. Глядишь, и заметишь нечто принципиальное.

Варианты-то есть. Есть у меня варианты…

Просить помощи у имперской канцелярии? Написать прямо в Лунный Дворец, мол, так и так периферийный мир под угрозой атаки. Что скажут, интересно? Примем жалобу в порядке очереди, рассмотрим при выделении средств, ваш номерок шестисотый? Ой! А, что это у меня такое хорошее с личным счетом случилось? Нолик добавился, надо же, радость-то какая. Очень мило, большое вам спасибо, вот ваш пятисотый номерок. Ну, а вы как думали, любезный? Вас таких тут много, а я один!

Плавали, знаем.

Прямо в штаб флота стукнуться, по старой памяти?

И тут они там ка-ак поднялась разом. Ка-ак рванули спасать наш глухой сектор. Ага-ага, на всех парах. Они столичные планеты оборонить не могут, куда им нам помогать, они себе помочь не в состоянии. Как бы себя спасти нп попросили, с них станется.

Великокняжеский двор на Орхидее? Этим вообще ничего не нужно, насколько я понял. Сражаться они точно не станут. Сами сбегут из системы в сторону Лунного Дворца быстрее собственного визга, бросив миллиард подданных на произвол врага. Это с ними не в первый раз, бывали уже примеры, причем совсем недавно, когда транзитный флот Сирот Войны встал над Орхидеей и потребовал скинутся всем жителям по имперочке на нужды честных бродяг космоса. Князь мгновенно испарился и на поверхности не показывался, пока флот сам не ушел удовлетворенный собранной местными баронами и бизнесом выплатой.

Хм! Нанять как раз этих Сирот Войны? Но что-то не замечал я, чтобы эти наемники тут у нас шлялись без дела, они больше по богатым Центральным системам специализируются, где им если не заплатят, они и сами найдут, что себе взять. В наших местах-то кроме горсти песка похрустеть на зубах первосортным кремнием, или бластерного болта в башку — ничего ценного не поймаешь. Вот они у нас и не показываются. Оно и правильно, это средство из тех, что бывают похуже болезни, блин.

Можно, конечно, вспомнить, и про «Мастеров Никто», но это та же дрянь, только сбоку.

Ополчение действительно собрать, что ли… Вот все обрадуются-то…

Но эта костлявая коряга «Стервятник-Хохотун» — настоящая угроза для всей планеты. Он стремительно приблизится, постарается торпедами сбить Лифт с отбиты, разбомбить крупные города и уйти безнаказанным раньше, чем наши противоборствующие бароны собраться с мыслями успеют.

Хорошо, что он засел на этой Хтони, на базе контрабандистов. Чего он там забыл, кстати? А то нам, глядишь, всем бы уже не поздоровилось.

Кстати, о птичках и насекомых. Наши славные контрабандисты с Гансом Рейкиным во главе и их выдающийся кораблик по имени «Сверчок»! Мда… Корабль совершенно не ударного класса, конечно. Мы с ним отлично поладили, но ещё не факт, что они просто не смоются с планеты, когда станет слишком горячо, и кто их за это осудит?

Что ещё я не учел в этом стройном уравнении? Есть же еще кое-что?

Да, а как же, есть. Три корабля Церберовых. Три больших жирных икса, три неизвестных, бездарно болтающихся у верхней станции лифта. «Каравелла» под личным управлением Питера Блейза, четвертый класс, малый крейсер. «Викинг» тоже четвертого класса, но такой перебронированный самими Церберовыми при неудачно спланированной модернизации, что проявления особых крейсерских качеств от него я бы не ожидал. И «Принц Александр» в мою честь между прочим назван, хе-хе, тоже четвертый класс.

«Каравелла» честно куплена на Гиацинте, как ни странно, Октавия нашла в открытых источниках некоторые следы этой сделки, совершенной пару лет назад. Заводской совет Гиацинта продал корабль Церберовым, подбив с ними какие-то взаимные долги. Корабль строили для заказчика, который пропал без вести, и совет вот так распорядился обременительным имуществом. Самый новый и вооруженный корабль в эскадре Церберовых. Именно «Каравелла» обычно преследовала неразумных предпринимателей, не готовых расстаться с частью имущества ради экономичного прохода через нашу орбиту. Большая часть пиратских заслуг Церберовых добыты ее трудами.

Судьба «Викинга» сложнее. Он — наследие той самой взамоуничтожитпльной войны, что произошла на орбите Герберы пятьдесят лет назад. «Викинг» один из немногих уцелевших в том конфликте. Ну, как уцелевших. Относительно. Когда остатки флота ушли, «Викинг» остался на орбите один, повреждения были слишком серьёзные. Собственно, он и стал первым кораблем Церберовых, как-то они с ним договорились. Их первый таможенный пост был размещен на «Викинге». С его помощью они взяли под контроль лифт. Если кто и возражал, к ним не прислушались, потому как собственного боевого корабля у них не было. Всё это время Церберовы «Викинга» понемногу восстанавливали, и, видимо, довели до какого-то приемлемого состояния, даже осталась запись с его первым полетом за долгое время к Орхидее, к Великокняжеской резиденции нашей звёздной системы. Видимо Церберовы надеялись использовать его как жирный намек, как силовой аргумент в каком-то торге. Но налоговые выплаты с Герберы с тех пор не поднимали, что характерно…

«Принц Александр» моего имени. Где его Церберовы отжали, история умалчивает, кажется, забрали за взятку с одной из заброшенных баз Флота в глубокой периферии, и перегнали на орбиту Герберы лет десять назад и с тех пор понемногу каннибализировали в пользу двух других кораблей эскадры. В каком он состоянии, и на ходу ли вообще никто сказать не может.

И, конечно, жесткий некомплект экипажей на всех кораблях.

В общем, по материальной части слезы, а не эскадра.

Но у меня и такой нет.

Я сидел в своем кресле, напряженно думал, глядя на пустыню за окном.

Это же ещё не все…

Я ведь, кажется, опознал конструкцию, что возводили ордынцы на уединенном острове на границе льда и огня. Хтонь у Сефирота в гравитационном захвате, это значит, что Хтонь всегда повернута к звезде одной расплавленной стороной, а на другой царят вечные холод и ночь.

База находится на самой границе расплавленного океана. Сефирот с нее визуально захватывается полностью. А значит они выбрали это место по одной только причине и удаленность и заброшенность тут не главное.

— Октавия, — вызвал я свою бессменную секретаршу.

— Да, господин рыцарь? — немедленно отозвалась Октавия, всегда на месте, всегда наготове, всегда делает все вовремя.

Убил бы…

— Октавия, — вздохнул я, уж кто тут не причем, так это она. — Запроси данные наблюдений Сефирота за последний годы. Его же кто-то у нас наблюдает?

— Должны синоптики наблюдать, господин рыцарь, — ответила Октавия.

— Хорошо, — ответил я. — Пришли мне данные по всем изменениям о состоянии звезды за последние тридцать месяцев.

— Будет сделано, господин рыцарь, — отозвалась Октавия и отключилась

Ага, хорошо. Посмотрим, что она накапает. И очень надеюсь, что я интерпретировал полученные разведданные неверно.

А вот теперь пришла пора принять решение. Смириться с неизбежным. Ведь способ быстро масштабировать мои силы есть, но он явно будет весьма неприятен для моего самолюбия.

Церберовы и их флот. Вместе у нас есть шансы ушатать «Стервятника» и выжить при этом.

Хотя более худших партнеров для сражения в одном строю, плечом к плечу против общего врага стоило бы еще поискать.

Ну, шанс договориться с ними существует. Он ненулевой. Они же не психопаты. Это же единственная их планета. Бежать-то им есть куда, но вот положение такое им уже нигде не обрести.

Это может оказаться для них весомым аргументом.

Так что? Решено?

Решено.

Начну издалека, с человека который меня с порога сразу не пошлет.

Я позвонил Питеру Блейзу. Он ответил довольно быстро:

— А-а, кого я вижу! Наш чемпион, — протянул Блейз. — Чем обязан твоему драгоценному вниманию?

— У меня есть новости, — начал я сразу с сути. — Которые точно тебя заинтересуют. Они вообще всех заинтересуют, потому, что всех касаются.

— Надо же, как интересно, — прищурился Блейз. — И что-то мне подсказывает, что новости твои мне не понравятся.

— Так и есть, — подтвердил я.

— Удиви меня, — мрачно предложил Блейз.

— Средне-тяжелый крейсер Орды в системе.

Да. Вижу мне удалось его удивить. И удивление это не было радостным.

Питер Блейз некоторое время переваривал новость. Потом уточнил:

— Уверен?

— Корабль, который его лично видел, будет здесь через два дня, — ответил я. — Вот сам и спросишь.

— Это близко… — задумчиво проговорил Блейз. — Надеюсь, этот твой корабль не притащит сюда ордынцев на своем хвосте?

— Он удачно уклонился от визуального контакта, — уточнил я. — Они его не засекли.

— Ты надеешся, — усмехнулся Блейз. — Ты не уверен.

— Да, я на это очень надеюсь, — подтвердил я. — И я ни в чем не уверен. Что скажешь?

— Ну, ты же знаешь, что всё зависит совсем не от меня, — задумчиво произнес Питер Блейз.

— Я готов обсудить совместные действия с твоими сюзеренами, — решительно сказал я.

— Вот даже как, — удивился Блейз. — Это серьезный шаг с твоей стороны.

— Надеюсь мой порыв оценят по достоинству, — криво ухмыльнулся я.

— Как сказать, — протянул Блейз — Ты сумел отдавить пару весьма лелеемых мозолей на некоторых весьма чувствительных ножках. Кое-кто точно решит, что это отличный момент чтобы поквитаться с тобой.

— Это же и их планета тоже, — мрачно отозвался я.

— Это и их обиды тоже, — скривился Блейз в ответ.

— Понятно, — пробормотал я.

Блейз развел руками и сказал:

— В общем, я передам твое послание в ближайшее время. И посмотрим, как пойдет.

— Я очень тебе благодарен, — сказал я ему. — Поспеши.

— Это нас всех касается, — кивнул Питер. — Пожелай мне удачи.

И отключился.

Вот чёрт. Церберовы точно не упустят такой отличный повод показать мне, кто в доме хозяин. Месть сладка даже на краю общей погибели. Ты сдохнешь уже сегодня, но мы-то лишь завтра…

Как же меня всё это бесит. Собрать бы роту панцер-инфантерии, прийти на Совет Баронов и этак брутально заявить:

— Кто тут Церберовы? Слазь. Прошло ваше гнилое времечко.

Да случай не тот, и сил для того нет. Так бы я запросто…

Будь грубая сила на моей стороне я бы ни минуты не колебался. Но ордынцами только того и надо, чтобы мы здесь все передрались за крохи власти и тень влияния, пока они ведут на Хтони свои непонятные черные дела.

Я не могу позволить разгореться междоусобице. Не сейчас. Не в такой момент.

Я должен быть умнее остальных. Мне придется быть умнее и терпеливее их всех. Иначе моих целей не достичь

А вот и Октавия объявилась.

— Поступили данные наблюдений за звездой, господин рыцарь, — доложила Октавия. — Я их обработала по заданному вами периоду. В целом предсказуемая периодичность активности, но в последние шесть месяцев заметно явное падение светимости, ниже обычного диапазона крайних показателей. В короне наблюдается медленное истощение содержания водорода. Я пересылаю вам графики.

Я едва не выругался вслух.

— Спасибо. Октавия, — проговорил я. — Очень кстати.

— Рада помочь, господин рыцарь, — ответила Октавия и отключилась.

Я снова остался один на один с этой потрясающей, сокрушительной, потрясающей, сшибающей с ног новостью.

Поздно.

Слишком поздно я начал свой поход.

Поздно было, даже когда я очнулся в своей капсуле три месяца назад.

Уже полгода назад было поздно.

Они уже были здесь. Они были здесь все это время.

И времени они не теряли.

Они построили и запустили хромосферный насос.

Огромная машина, телепортационный транспортер, высасывающий из нашего солнца его материю, чтобы отправить её на питание ненасытных кораблей-маток Орды где-то в соседних системах.

И если мы чего-то не сделаем, если я чего-то немедленно не предприму, Сефирот, алая звезда на синем небе Герберы скоро погаснет.

Питер Блейз перезвонил мне через час.

— Ну, как у нас дела? — спросил я первым.

— Я уже говорил, что ты на редкость везучий сукин сын? — поинтересовался Блейз.

— Да, припоминаю, что уже как-то такое говорил, — усмехнулся я.

— Ага, — покивал Блейз. — Ну, тогда я второй раз скажу — везучий ты сукин сын. Я передал твои данные на самый верх. И тебя там услышали и восприняли всерьез. Завтра в это же время в Ассамблее Западной Герберы состоится экстренный Совет Баронов. Тебя там ждут. Доставишь хреновые новости нашим баронам прямо в руки, лично.

— Ха, — усмехнулся я. — Помниться. мне обещали поставить в Совете табуреточку для имперского города Королёв. Проверю, как там на ней сидиться. Я буду.

— Табуреточку…- задумчиво покачал головой Питер Блейз. — В Совете Баронов. Везучий же сукин сын. Ладно, жду завтра в Ассамблее, там и увидимся.

— До завтра, — кивнул я, и Блейз отключился.

Неужели у меня все налаживается? Совет Баронов, высший совещательный орган планеты Герберы, он же и главный исполнительный, пока место планетарного графа вакантно. Там мы действительно можем многое решить. И кто знает, если мы выступим единым фронтом… Хочется на это надеяться. Очень хочеться.

— Октавия? — позвал я своего верного андроида. — Мой новый форменный китель городского губернатора уже закончен? Завтра он мне понадобиться. У меня выступление в Ассамблее Западной Герберы.

Новый китель-то по-помпезнее прошлого будет, может, и не зря его Иоланта в клочья при нашей первой встрече разнесла…

— Я еду с вами, господин рыцарь, — то ли спросила, то ли заявила Октавия.

— А то как же, — согласился я. — Куда я без тебя. И, знаешь… А захвати-ка ты из песцового арсенала бомбу, что побольше. Сама знаешь, как убедительнее слово доброе, если к нему дубину приложить достаточно тяжелую.

— Будет сделано, господин рыцарь, — ответила Октавия. — Я всё приготовлю к нашему отлету.

Ладно надо бы и мне самому подготовиться к завтрашним прениям, в основном выспаться. День будет тяжелым.

Но не успел я покинуть кабинет как ко мне постучалась Иоланта.

— Учитель, позволите?

— Ну, входи, — вздохнул я. — Как медитация?

— Норму на сегодня я уже перевыполнила, — должила Иоланта проходя через кабинет и садясь на стул для посетителей.

— Ага, славно, славно… — задумчиво произнес я. — А как космическая баллистика? Двигается?

— Готовлюсь к экзаменам, Октавия очень много со мной занимается, — сообщила Иоланта. — Господин учитель, я слышала, вы завтра летите в Западную Герберу?

— Нда, был такой план, — не стал я отпираться.

— Возьмёте меня с собой, — выдала эта девица.

Не «возьмите», а «возьмёте»? Нифига себе, у неё запросы. Растут.

— А зачем? — с обоснованным сомнением спросил я.

— Я и моя свита придадим вашему выходу нотку сдержанного превосходства и разнузданной роскоши, — хищно прищурившись, выдало это сумрачное дитя. — На самооценку провинциалов это действует неотразимо разрушительно. Мама всегда так делала.

— Ха, — поразился я. — А я думал, ты все модные бутики Западной Герберы хочешь обнести!

— Там есть бутики? — с огромным сомнением отозвалась Иоланта. — В этой дыре? Мне придётся самой завести там себе магазин, чтобы покупать иногда хоть что-нибудь приличное.

Да, это верно. Гм. Ну, если подумать… Пожалуй, мне нравилось то здравое зерно, что содержалось в этой безумной идее.

Ну а чего, в самом деле? Пусть девчонка разомнется, развеется. Она вкалывает как проклятая, в конце-концов. Заслужила маленькое поощрение. Посмотрит вблизи на местную большую политику, ей полезно будет, для общего развития, эрцгерцогиня она или кто?

И, к тому же, другого подходящего случая эрцгерцогине повидать местный свет уже может и не случиться, если к нам «Стервятник-Хохотун» лично нагрянет…

— Ну, раз мама так делала, — проговорил я. — Кто я такой, чтобы противиться родительской воле? Иди, готовься, завтра с утра вылетаем.

Счастливая Иоланта унеслась собираться.

По-моему, сегодня в отеле «Пять Звезд» никто спать не будет. Завтра по городу гуляем же. Нужно прифрантиться так, чтобы у всех встречных глаза блеском со ста метров выбивало.

Спаслось мне в эту ночь хреновенько, всё ждал общего сигнала тревоги о вражеском нападении…

Но с утра встал, долбанул кофейку, встретил рассвет вдумчивой медитацией, влез в новый губернаторский китель и — вот! Готов к труду и обороне, до отвращения свежий и хрустящий. А там и Иоланта с остальными подтянулась.

Так вот после обеда мы при полном параде и вылетели на свежепочиненном Скотинке в западное полушарие. На Совет.

Надеюсь, нас там заживо есть побоятся. Мы хоть и пушистые, да костистые, токсичные и неудобоваримые. По идее, все заинтересованные уже должны быть в курсе.

Без проблем долетели, здесь все ещё было раннее утро.

Мы привезли с собой в западное полушарие свой собственный глайдер, тюнингованный в нашем городском стиле, и наняли уже в городе на прокат ещё два бизнес-класса. Форсить, так форсить! Один раз гуляем! Глайдеры ждали нас у здания вокзала.

Оттуда наш дипломатический кортеж не спеша двигался от космодрома к зданию Ассамблеи, вызывая утробный вой у очевидцев. Черные флажки с золотым городским гербом в середине мотыляло встречным ветром.

Через полчаса феерического триумфа мы прибыли на площадь Ассамблеи и подрулили к самой лестнице.

Встали. Ветер пронес через площадь перекати поле.

Ну, мы вовремя. Погнали. Представление начинается.

Макс поднялся с кресла и первым ступил на пыльную улицу тяжелой стопой, жёстко-верено, как завоеватель. Весь в лаковых чёрных доспехах с платиновым рамками по краям элементов, отражая свет Сефирота кожей гладо выбиритой головы. На плече в помпезной рамке гербового картуша отделана золотом эмблема города Королёв, взлетающая в бархатно черном круге ракета с гнездом топливных баков на корме. На глазах черные очки с точками городского герба в уголке каждой непроницаемо черной линзы.

Выглядел Макс, судя по реакции взвывших в ультразвуковом диапазоне окрестных кумушек, неотразимо. Словно танк он внимательно обвел окружающее пространство непроницаемым взглядом черных очков, неспеша приблизился к глайдеру, открыл дверь и выпустил на свободу демона в черных кружевах, ее Высочество эрцгерцогиню Иоланту Сибиллу Маргариту Евгению Милюсенду Церберскую-Хитклифф Вторую!

Кумушки взвыли уже в передаваемом человеческим ухом диапазоне. На окрестных чердаках сонные летучие мыши в ужасе попадали со своих стропил.

Блистающая, как драгоценная кукла Иоланта от бедра шагнула от исходящего черным лаковым сиянием глайдера к мраморным ступеням Ассамблеи. Все препятствия сами убирались с её пути задолго до столкновения. Кроваво алая ковровая дорожка скатилась по ступеням ей навстречу и успела растелиться полностью, прежде чем оказалась невозмутимо припечатана высокопоставленной ножкой в черном лаково блистающем сапожке.

У меня в этот момент заиграла в памяти ритмичная неслыханная здесь минималистичная музыка заокеанских преступных кварталов.

Р-р-рам-дам-дам!

Да-дарам-дарам-дам!

Ну, а теперь пошли девочки! Пошли! По одной! В атаку!

Горничные Иоланты, расфуфыренные лишь чуть сдержаннее своей госпожи, выходили из глайдеров одна за другой, словно модели на подиум, окатывая все сущее вокруг материально ощутимой волной первосортного высокомерного презрения.

Первая несла за Иолантой её черный, как душа всех грешников, зонт на длинной ручке. Зонт легендарный, по слухам, способный противостоять не только солнечным лучам, дождю и граду, но и проникаюшей радиации, балистическим снарядам и даже выстрелу корабельного бластера в упор. Не знаю, не проверял, может и врут.

Другая горничная несла ту козырную Иолантину трость с палладиевым навершием в форме шара с картой её титульной планеты Коварол. Внутри трости спрятан от чужих взоров обоюдоострый композитный меч по имени Язык Зла. Могу подтвердить из личного опыта — язык этот у Иоланты весьма острый и злой.

Третья, аж наклонившись назад, шествовала, едва удерживая на поводках рвущихся вперед и роющих землю когтистыми лапами моих красноглазых раптусов, Юлия и Цезаря, в широких парадных шипастых ошейниках. Рапторов мы прихватили просто прогуляться, ну и подпустить пыли в глаза. Народ, собравшийся на нас поглазеть, от их сдавленного ошейниками рычания просто в стороны шарахался. На плечах раптусов сиял городской герб начертанный Иолантой лично, краской из собственного косметического набора.

Четвертая горничная невозмутимо и изящно, без малейшего напряжения несла на кончиках пальцев черный лаковый поднос с черными бархатными перчатками эрцгерцогини, украшенные сияющим на солнце бриллиантами. Вдруг потребуется какому хаму в бесстыжую морду перчатку кинуть. Не с руки же её сдирать?

Пятая горничная на похожем подносике и столь же непосредственной манере несла сияющий гранями узкогорлый кувшин с прозрачной, как слеза водой, и два тонконогих фужера. А то вдруг его Высочеству потребуется срочно горло промочить в общественном присутствии, а в гостях мы чужого ни-ни. Не пьем.

Народ, окружающий огороженную стражей баронов площадь, наш триумфальный парад тщеславия вполне оценил. Кто-то у входа в Ассамблею даже жвачку из распахнутого в изумлении рта выронил.

Такую церемонию не сочинить, даже специально, сплошная же артистическая импровизация на почти голом, так сказать, энтузиазме.

Привратники, согнувшись вдвое нечеловечески синхронно распахнули обе створки дверей Ассамблеи перед надвигающейся Иолантой без всякого стороннего побуждения, на одном сословном инстинкте и восхищенном энтузиазме. Она прошла внутрь, не одарив их даже намеком на внимание, как и ожидалось от столь высокопоставленной особы.

Пока внимание всех было отвлеченно на парад моделей, я спокойно и без шума покинул глайдер и поднялся по лестнице.

За мной скромно и не отсвечивая следовала Октавия с бомбой в стильном рюкзачке за плечами. Бомбой способной разнести и этот город и космодром и пол-планеты вообще…

Бдительный, как филин, Макс замыкал наше скромное шествие. Надеюсь, местные лестницы и перекрытия выдержат его вес, здание-то не новое…

— Ну ничего себе! Вот это явление! — приветствовал меня Питер Блейз в холле Ассамблеи. — Ну ты и выдал марш всех родов высокомерия!

— И тебе тоже привет, Питер, — пожал я ему руку. — Ну, а чего? Пусть знают наших. Имперский город растет и процветает, и это должно быть всем заметно.

— Где ты набрал столько сногсшибательных девиц? — весело поинтересовался Блейз.

— Не поверишь, — улыбнулся я. — Сами пришли. Ну, что, пошли в зал?

По флагам в холле вижу, что все бароны уже прибыли. Значит, и нам пора.

Зал совета отпирали только по особым случаям вроде нашего. Ну и еще раз в год когда в далеком прошлом планета подбивала итоги единого налогового сбора, который больше не проводился, каждый барон решал свои вопросы с князем на Орхидее в личном порядке. Теперь это был просто повод собраться и покалякать о делах наших скорбных. Я в этом зале оказался в первый раз.

Круглый зал. Под куполом наверху герб когда-то единой Герберы, плантарного графства на основе цветка той самой герберы. Так и будет там висеть, пока сам не обвалится.

На мраморном полу, внезапно, круглый стол, с разрывом. Стол в виде буквы С. Во главе стола, напротив разрыва, судя по гербу на спинке, место графа. Никем не занято, естественно. Слева, судя по знакомым и не довольным мордам, места баронов Западной Герберы, справа места для Восточной. На Восточной стороне полно свободных мест. Трудно и мало живут бароны Восточной Герберы почему-то. Климат, наверное нездоровый, население себе на уме, пустынгеры опять же…

Итак, слева у нас рыжим козырем старший Церберов лично. Виктор. Победитель, значит. С ним легко не будет.

Через кресло от него старший же Крестовский, знакомая недовольная морда. С угоном «Песца» прямо у него из-под носа мы ему знатную публичную плюху накинули. С ним сразу будет всё ещё сложнее. Учтем.

Барон Васильев. Врод бы я ещё не успел ему на ногу наступить, но смотрит на меня за компанию волком. Не похоже, что он будет придерживаться нейтралитета.

На этом с западом все. Там пустует место единственной баронессы на этой стороне, Дианы Мендес. Вся в делах и заботах, где-то торгует чем-то очень ценным, даже заместителя не прислала, ей не до нашей возни в герберской песочнице…

На восточной стороне собственно симметрично занято только одно место.

Мой старый знакомый барон Меркурьев, темноволосый, темнолицый, вспыльчивый. Жена ему изменяет, и это все знают, отчего барона все и бесит. Вот как сейчас. С ним тоже легко не будет, ведь он меня подозревает в том же в чем подозревает весь свет. Я даже уже сомневаюсь не следует ли мне предпринять некие минимальные усилия и эту репутацию на самом деле заслужить.

Остальные три места вакантны. Голос как минимум одного из свободных мест, которые занимать нельзя, контролирует Церберов. Перекупить его действительно по такому случаю, что ли? Всего-то пятьдесят миллионов просят, отдают практически даром, мда…

Одно место освободил я сам. Тут кислотный барон сидел. А теперь в пустыне лежит. И все за этим столом это знают. Тоже не накидывает очков в мою пользу. Вон как зыркают. Если бы взглядами можно было убивать, изрешитили бы уже мою тушку насквозь.

В общем не очень они хотели меня тут видеть. А хотели бы они меня по тихому где-то за городом закопать в пыльной канаве и забыть как страшный сон.

А вот хрен вам. От меня так просто не избавишься.

И тут еще две горничные Иоланты внесли в зал вслед за нами, то что Семеныч, впервые увидев и сдержав чувства обозвал губернаторским выездным походным троном. Его всю ночь готовили горничные Иоланты. Вкалывали не покладая рук. Получилось то еще изделие сумеречного сознания тронутое разлагающей гнилью готичненько интерпретированного рококо с налетом ампира.

Я назвал этот мебельное исчадие ада Чорной Табуреточкой.

Раскладное кресло с небольшим, но разнузданно декорированным в духе городского брендинга бадалхинчиком над ним. Получилось что-то вроде навороченного пляжного стула с навесом.

— А это что? — с непередаваемым выражением лица спросил Блейз.

— А это моя скромная табуреточка, — улыбнулся я. — Всё своё ношу с собой, понимаешь. А то вдруг ассамблейские лакеи забудут поставить к столу баронов лишний стул, с ними это же постоянно случается.

— Предусмотрительно… — пробормотал Блейз.

Горничные под остановивщимся взглядами онемевших баронов взяли под ручки кресло кислотного барона и оставили к стене. А на освободившееся место поставили мою Чорную Табуреточку.

На перекошенные морды баронов смотреть было тошно. Особенно когда я в эту вызывающую конструкцию уселся, прямо в середину, раскинул руки в расшитых золотом рукавах на подлокотники и ногу на ногу в черных ботфортах, блещущих отраженными бликами прямо по глазам дерзко закинул.

Иоланта присела на скромный надувной пуфик, установленный резвыми горничными справа от меня. Горничные выстроились позади нас, выставив свои преимущества самым вызывающим образом. Мои рапторы на поводке шумно дышали и роняли слюну на мраморный пол.

— Это ещё, что вашу гнилую гать, такое? — процедил Крестовский-старший, узрев моё скромное сидение почти напротив себя. — Ты чего себе позволяешь, Иванов? Это не твоё место. Твоё место вон там. У двери!

Я покосился на сиротливый стульчик без спинки, заботливо приготовленный для губернатора города Королёв и всеми забытый у дверей в зал и усмехнулся:

— Похоже, я гораздо лучше вас, любезный, знаю, где мое место. А если вас что-то не устраивает, то придется немного потерпеть. Я здесь ненадолго, и поскольку дело моё не терпит отлагательств и касается всех здесь присутствующих я, пожалуй, начну.

Я обвел всех вопросительным взглядом. Никто больше ничего не добавил по поводу моего появления и занятого места. Бароны были готовы меня слушать таким какой я есть.

— Как все вы уже, наверное, знаете, у меня для вас пренеприятнейшее известие, — мрачно произнес я. — В нашу систему нагрянула Орда.

— Орда в системе? — кажется, неподдельно поразился Крестовский Старший. — Да что ты такое несешь, Иванов? Какая ещё, к черту, Орда?

— Та самая Орда, — поморщился я. — Вы тут действительно собираетесь отрицать очевидное? В такой момент?

— Это мы ещё проверим, что здесь очевидное, а что невероятное, — злобно пролаял Крестовский.

Все-таки сильно мы их с Песцом обидели. Вон, слюна аж взвилась от ярости.

А тут ещё, видимо, их разборки с Церберовыми — уж не знаю, как они всё порешали, но внешне всё выглядело как перемирие.

— Вы сколько вам будет благоугодно, можете ввинчивать свою башку в песок, — процедил я, постукивая пальцами по коже сапога на закинутой на колено ноге. — Вашу беззащитную задницу от кулинарного интереса стервятников это не убережет.

Крестовский аж задохнулся от ярости, прочие бароны наслаждались бесплатным развлечением, ради которого они похоже сюда и ходили.

Нда. Встреча эта в Совете Баронов началась не слишком продуктивно. Но осадить Крестовского следовало.

Церберов с удовлетворением наблюдая нашу пикировку пророкотал надменно:

— Ну, полно. Полно вам, горячие герберские парни. Распалились, не остудишь. Мы здесь не затем собрались. Я так понимаю, у губернатора имперского города есть веские основания?

— А как же, — согласился я. — Конечно есть.

Через проектор на столе я вывел переданные Принцем Евгением материалы в проекцию видную со всех сторон.

Церебров нахмурился рассматривая снимки и видео.

— Откуда снимки? — глухо произнес он.

— С корабля пролетавшего неподалеку от Хтони пару дней назад, — ответил я. — Завтра он будет здесь.

— Что ордынцы там затевают, черт побери? — хмуро проговорил Церберов.

А. Теперь-то ему стало совсем невесело.

— Я полагаю, они готовятся выкачать Сефирот в свои энергетические хранилища, — проговорил я. — До состояния коричневого карлика как минимум. Анализ гелионаблюдений это подтверждает.

— Что⁈ — снова вскинулся Крестовский и тут же заткнулся увидел поднятую ладонь Цереброва.

Вот уж кто истинный повелитель половины планеты, и все это знают. И я знаю. Просто не признаю.

— Они это действительно могут? — спросил Церберов. — Сожрать наше солнце? Сефирот же не красный карлик! А они обычно высасывают именно их.

— Могут, так или иначе. Они уже делали это раньше, — пожал я плечами. — И не раз. Видимо, посчитали нужным и удобным употребить именно Сефирот.

— Понятно, — глухо процедил Церберов в сведенные в замок кулаки.

В этот момент остальные бароны и заозираись, запереглядывались. Похоже до сей минуты они искренне не воспринимали мои слова всерьез.

А вот тут до них что-то и дошло.

— Что вы предлагаете, губернатор? — мрачно произнес Церберов сквозь стиснутые зубы.

— Объединить силы, — ответил я. — И ударить, пока не стало слишком поздно.

— Чего⁈ — снова здорово, опять Крестовский старший не согласен. — Кого это ты там бить собрался, Иванов? У тебя один корабль, и тот на брюхе лежит в пустыне! Чего ты объединять собрался? Небось и командовать сам вызовешься⁈

— Командовать объединенной эскадрой должен присутствующий здесь Питер Блейз, как самый опытный из присутствующих, — приукрасил я немного ради успеха дела. — И «Песец» не единственный мой корабль. Мне есть что предложить для объединенных сил.

— Откуда ты их достаешь всё время корабли эти? — сварливо поразился Крестовский. — На той же помойке откопал?

Я тяжело вздохнул и долго, медленно, обстоятельно выдыхал, пока наблюдающему за этим действием барону Крестовскому не стало тошно. Он заерзал на месте, не зная, куда деваться под моим тяжелым взглядом.

— Хватит, губернатор, — произнес Церберов. — Ваше самообладание невероятно впечатляет. Но, вы искренне уверены, что даже объединенный флот планеты сможет что-то противопоставить этому чудовищу? Я видел, как такой корабль спалил половину торгового конвоя за три минуты. Четыре вымпела! За три минуты. Как вы собираетесь с ним совладать?

— Это не легко, — согласился я. — Это риск. Но это возможно.

Церберов молчал. Думал и все за столом тоже молчали, ждали, что скажет самый главный из баронов.

— Слишком велик риск, — произнес Церберов, наконец. — Не думаю, что ваша идея целесообразна, губернатор.

— Целесообразна чему? — стараясь не слишком беситься от тупости происходящего, спросил я.

— Выживанию, — угрюмо отозвался Церберов. — А в этом вопросе успех каждого в его собственных руках.

Я кивнул. Вот значит как. Ясно. Союза не будет. Понятно, понятно… Ожидаемо, хотя я надеялся на другое.

— Княжеский двор на Орхидее? — осторожно произнес вдруг барон Васильев. — Это же их зона ответственности? Или, может быть, мы можем обратиться за помощью к флоту? Или прямо к Императору? Не оставят же они нас с Ордой одних? Целую планетную систему!

Ну, опять двадцать пять. Теперь они будут ходить по тому же замкнутому кругу, что и я уже ходил. Это всё становится вдвойне бессмысленно.

А Церберов даже с каким-то умилением взглянул на Васильева и ничего не сказал. А вот остальным баронам очень даже, нашлось что сказать. И сказать им хотелось всем разом и прямо сейчас.

Я сам откинулся на Чорной Табуреточке и мрачно задумался, игнорируя то, о чем они там торопливо трут.

Ну, вот так значит. Все-таки каждый сам за себя. Ну, следовало ожидать чего-то такого. Вот такие у нас совет да любовь. Вот такая властная симфония и единение перед лицом общего врага.

Ладно, насекомые. Разбегайтесь. Обойдусь без вас. Все придется делать самому, впрочем, как всегда…

Вот только что именно делать?

Вопрос на сто миллионов.

Есть конечно у меня одна задумка. Рискованная, как не знаю что. Скорее жест отчаяния, чем серьезная операция. Но может сработать. Может.

Но для этого придется рискнуть всем.

Потом я понял, что они таки о чем-то спрашивают именно меня и поднял голову.

— А вы, Иванов? — повторил Крестовский. — Что вы намерены делать?

— Что я намерен делать? — удивился я. Что за идиотский вопрос. Я пораженно покачал головой и поднялся со своего вычурного сидения. — Я намерен сражаться.

— Серьезно⁈ — взорвался Крестовский. — Вы только посмотрите на него! Самоуверенный юнец! Не били тебя ещё больно, как я посмотрю! Сражаться он собрался! Как? Чем? Да ещё с кем! С Ордой! Её сто лет уже никто не побеждал! С времен принца Алесанадра!

— Ой, да ладно, — усмехнулся я, хладнокровно проигнорировав упоминание собственного имени и титула. — Не далее как в позапрошлом году, эрцгерцогство Коварол отбилось от ордынских рейдеров.

— Да что вы говорите! — совершенно не впечатлился Крестовский. — Мы тоже много чего можем порассказывать, не проверит никто, где-то герцогство, а где мы!

Вот на этом месте подорвало уже Иоланту:

— Да как вы смеете! Вы кто такой вообще? Как вы смеете здесь голос свой подавать, убогий? Да вы знаете вообще, кто перед…

— Сударыня! — жестко произнес я. — Сядьте. Не нарушайте установленный порядок. Мы здесь не для этого.

Иоланта резко выдохнула и села обратно на пуфик, игнорируя озадаченные взгляды ошарашенных баронов. Взяла себя в руки. Молодец.

Я обвел взглядом замолчавшее собрание, кажется, они так удивились, что никто даже протестовать не стал.

— Так вот, — мрачно произнес я. — Я намерен сражаться. Сидеть здесь и причитать я не намерен. Это контрпродуктивно. Желаете бежать, бегите, удержать вас некому. Я полагал, эта планета имеет ценность для всех нас, тех, кто на ней обитает и связал с нею своё будущее. Я вижу, что обманывался. С этого момента наши пути расходятся. Посему спешу откланяться, у меня еще много дел. Если вдруг надумаете присоединиться, вы знаете, где меня искать.

Я встал из своего кресла, отсалютовал честной компании от непокрытой головы и, развернувшись на каблуках, зашагал к выходу.

— Удачи вам, имперский рыцарь, — произнес Церберов у меня за спиной.

Я махнул рукой, не оборачиваясь. Разозлился я на них всех очень.

Надо же, Церберов мне удачи желает. Видать что-то весьма значительное в пустыне сдохло. Какой-нибудь гигантский червь, наверное концы бесславно отдал… Впрочем, чего он теряет? А надежда, что я задержу врага и дам ему время на организованный отход наверняка есть.

На вид властный и жестокий, на деле расчетливый и трусливый. И это я ещё усиленно старался не вспомнать про работорговлю. Да уж, самое ему место во главе этого совета ничтожеств.

С тем я и покинул высокое собрание. Моя роскошная свита потянулась следом. В двери в обратном порядке мы выходили еще минут десять.

Октавия вышла последней и с поклоном захлопнула за собой обе створки дверей.

Ладно. Черт с ними, действительно.

В холле меня догнал Питер Блейз.

— Александр, — крикнул он. — Да постой ты!

Я остановился. Повернулся к нему.

— Послушай, — произнес он решительно. — Дай мне время, я приведу тебе корабль или даже два. Я имею влияние на старика.

Я со вздохом похлопал Блейза по плечу:

— Я благодарен тебе уже за это намерение. Но, я думаю, ничего у тебя не выйдет. И если мы не вернемся, только от тебя зависит, сколько людей здесь выживет.

— Мы можем сражаться, — упрямо произнес Блейз. — У нас есть несколько… несколько тактических ракет.

— Я знаю, знаю, — примирительно улыбнулся я. — Просто Церберов на это не пойдет. Не поставит всё на эту карту. У него другие приоритеты.

— Дождись меня, — попросил Блейз.

— Не могу обещать, — покачал я головой. — Времени у нас нет. Завтра вернется мой корабль. И завтра же я на нем улетаю к Хтони. Время у всех кто пожелает присоединиться, есть. Счастливо, Питер.

Я повернулся и пошел через холл к выходу на улицу. Моя блестящая свита потянулась следом.

Но прежде чем мы покинули здание Ассамблеи мне через лакея был передан оформленный по всем правилам дуэльный картель. От Крестовских. Успели оформить по всем правилам, пока я в холле болтал. Или заранее заготовки хранили, кто их, змеенышей, знает…

И если бы вызывали меня, я бы только плюнул, тоже мне проблема.

Но вызывали Иоланту. И вызывал Крестовский-младший, за оскорбление чести рода.

А я слышал, что он бежать с планеты хотел. Видимо, порешал папенька у него.

Вот же козел!

— Ах, ты ж падаль трусливая, — процедил я, прочитав картель.

Лакей передавший послание, уже предусмотрительно сбежал, не дожидаясь неприятностей.

Похоже, у них тут у всех снизу доверху так принято.

Пристрелю лично. Нет. Оторву голову. Тоже лично. А сначала руки-ноги переломаю. Он у меня ещё пожалеет, что упустил такой удачный случай и сам с Песца на полном ходу не свалился.

— А что там, учитель? — спросила Иоланта с любопытством заглядывая мне через плечо.

Я яростно фыркнул и сунул бумагу ей в руки:

— Читай.

Иоланта нахмурилась, пробежала бумагу глазами сверху до низу, до висячей печати Ассамблеи придававшей этой филькиной грамоте подобие законности.

Дочитала. И счастливо, по-девчоночьи завизжала на всю Ассамблею:

— Ух ты! Дуэль! Меня вызвали! У меня будет дуэль! Ура!

Блин. Кажется, вызов её только обрадовал. Я должен был это предвидеть.

Конечно, я не пущу девчонку сражаться на дуэли. Я сам младшего Крестовского прибью.

Самое главное, дуэль назначена на завтрашнее утро. Это нам вообще некстати. Нам сегодня нужно уже быть дома, собираться на войну…

Картель в данном случае только вызов, а с формальностями вызываемая сторона может не согласиться и внести необходимые для нее изменения.

Вот это мы сейчас и сделаем.

— Иоланта, — задумчиво произнес я. — Ты же у нас прирожденный контекстный следопыт вроде бы?

— Хотите, чтобы я его нашла, учитель? — Иоланта приподняла официальную бумагу. — Я это могу. Да, учитель, я его точно найду. Мне прямо не терпится преподать ему показательный урок.

А блин. Это же ещё придется её от Крестовского-младшего оттаскивать, как осатаневшую собачонку. Ладно, разберусь с ней, когда до этого дойдет.

— Да, сударыня, — кивнул я. — Нам очень нужно найти этого человека и побыстрее.

Иоланта мрачно нахмурилась, подняла бумагу с большой круглой печатью к лицу, и её темные глаза вспыхнули так ярко, что я аж вздрогнул.

Иоланта медленно подняла руку, и вяло указала пальцем направление:

— Там. Сорок метров.

Ух ты! Так поганец совсем рядом! Стоит поспешить, пока он не смылся оттуда.

— Все за мной! — прорычал я.

И моя свита, возбужденная как стая гончих, как Дикая Охота, помчалась за мной следом по коридорам Ассамблеи, Юлий и Цезарь рвались с поводков, роняя хищную слюну на мраморные полы, встречные в ужасе шарахались в стороны, прятались в дверях кабинетов.

Я быстрым шагом преодолел нужное расстояние, без труда отогнал охранника-серва и выбил ногой подходящую дверь.

Угадал. Младший Крестовский переменившись в лице вскочил с места бросив белоснежную ручку какой-то молодой барышни, которую собирался то ли облобызать, то ли обглодать.

— Какого черта⁈ — возмущенно воскликнул молодой Крестовский. А узнав кто перед ним, просипел внезапно севшим голосом. — Какого черта?..

— Что, твари, не ждали? — хищно скалясь процедил я. — Простите, сударыня, это не вам. Можете нас оставить, наше дело личное.

— Да нет, — хладнокровно произнесла девица натягивая длинную белую перчатку обратно на руку. — Я, пожалуй, задержусь. Только начало становиться интересно.

Ишь ты! Эка юная феми-фаталь, искательница приключений? Похоже, ещё неизвестно, кто кого собирался в этом приватном кабинете съесть…

— Ну, как пожелаете, сударыня, — согласился я. — А вас, молодой человек, я попрошу остаться.

Крестовский прямо на глазах с лица спал.

Я взял картель из рук Иоланты и помахал им в воздухе:

— Я так понимаю, это ваше, сударь?

— Там стоит моя подпись, — мрачно произнес Крестовский.

— Да, я обратил внимание на эту незначительную деталь, — усмехнулся я. — Вы желаете драться?

— Моему роду нанесено оскорбление, — произнес Крестовский. — Моему отцу нанесено оскорбление. Публично. В зале совета! И все это видели! Все бароны планеты! Такое оскорбление смыть можно только кровью. Что вас удивляет?

То, как быстро приготовили эту бумажку, меня удивляет. Что целят в Иоланту, иностранного дипломата, как ни крути. При любом исходе у меня — и у города! — будут дипломатические проблемы и пятно на репутации.

— Вы ещё можете отозвать свою подпись, — вкрадчиво проговорил я. — Или перемените партнера. У нас с вами тоже есть неоконченные дела.

— Не нужно, дорогой учитель, — практически прошипела у меня за спиной Иоланта. — Не нужно переходить мне дорогу. Не надо меня отодвигать. Он мой. Займетесь тем что от него останется. Вы меня в настоящем гневе еще не видели.

Я искоса глянул на её оцепеневших от священного ужаса горничных, те разом мелко закивали, мол, действительно не надо будить лихо, господин имперский рыцарь, всем только хуже будет…

Да, давненько я Иоланту такой не видел. Настоящий кровожадный зверь в черном платье

Ладно. Ну в конце концов она и так боец завидный. А Крестовский тот еще дрессированный медведь, я то знаю, лично его за живое успел потрогать. Пусть подеруться, сбросят пар. Если что, я вмешаюсь и плевать мне на условности. Ведь что может пойти не так?

Да всё может пойти не так…

И я попытался ещё раз остановить не обратимое.

— И не стремно тебе вызывать на поединок девушку? — презрительно процедил я. — Младше себя вдвое. Ничего не екнуло?

Барышня в белом, удивленно подняв брови, перевела взгляд на Крестовского, и у того хватило приличия слегка засмущаться:

— Она всегда может принести извинения моей семье и моему отцу. Публично конечно.

— Запугать меня решили? Переломитесь, — не вежливо отозвалась эрцгерцогиня. — Сударь. И ваш папаша тоже. К барьеру, черт побери, хватит оправдания жевать.

Ничего себе какой гусарский апломб попёр, и не подозревал за своей ученицей таких эмоциональных глубин.

— Вы желаете драться, сударыня? — опешил Крестовский.

— Я желаю! Здесь и сейчас! Немедленно! — выпалила Иоланта.

— Но-о, — заблеял Крестовский, — Уговаривались же завтра утром, на рассвете…

— Здесь! Сейчас! Немедленно! — пролаяла Иоланта, протягивая руку назад. Горничная с подносом присев в образцовом кинексене немедленно подала в протянутую руку госпожи одну из черных покрытых бриллиантами перчаток.

Иоланта немедленно швырнула поданную перчатку.

Метко брошенная перчатка угодила прямо в лицо Крестовского и упала на пол.

Лицо Крестовского мгновенно налилось багровой краской.

Теперь у него назад дороги нет.

Ну, сейчас начнется…

Иоланта не глядя протянула руку назад, и в неё вложили рукоять её любимого меча по имени Язык Зла.

— Я выбираю оружие, — процедила Иоланта.

А вот это грамотно. Крестовский кто угодно, но не фехтовальщик. Похоже, он сам это понимает, судя по угрюмому выражению на его озадаченной морде.

— Я без оружия, — мрачно произнес Крестовский.

— С этим, пожалуй, я могу помочь, — произнесла белокурая барышня, вставая с кресла и царственно не стесняясь внимания публики доставая из-под юбки длинный узкий кинжал с маленькой плоской серебряной гардой форме цветка.

Бедро под юбкой было абсолютно белым, прямо-таки неестественного цвета. Кинжал был короче меча Иоланты на треть.

— Думаю, это должно сравнять разницу в весе, возрасте и длине рук, — мило улыбнулась она.

Ещё одна любительница скрытого ношения клинкового оружия. Да кто она такая вообще?

— У меня нет секунданта! — выкрикнул загнанный в угол Крестовский.

— Я буду твоим секундантом, — ласково проворковала белокурая девица. — Ты же хотел отомстить. Так вперед мой герой, за честь! В бой!

И подала ему свой кинжал. Вот тут у меня и начали закрадываться подозрения, что здесь всё идёт по какому-то плану. Что за план? Чей? Кажется, кто-то тут решил убить Крестовского-младшего нашими руками?

— Октавия, — тихо спросил я. — Кто эта девица?

— Пока нет информации, — так же негромко ответила Октавия. — Профиль закрытый. Веду поиск.

Крестовский с отвращением осмотрел доставшийся ему инструмент. Непривычно ему. А что, надеялся из бластера пострелять с безопасного расстояния? Ну-ну, не нужно быть таким чистоплюем, нужно уметь и руки замарать.

— Что? — пробормотал Крестовский. — Прямо здесь?

Не-не-не. Если уж я взялся выкручивать все обстоятельства в пользу ученицы, то останавливаться я не буду. Здесь места маловато для маневренного боя, показанного Иолантой в день нашей первой встречи. Ей нужно больше места. Здесь Крестовский сможет быть относительно спокойным за тыл и фланги, а зачем мне это?

— Пройдёмте в сад, — усмехнулся я. — Если, конечно, нет возражений.

— Ну, в сад, так в сад. Все в сад! — мрачно буркнул Крестовский.

Похоже он не уловил подтекста, да и в старинных цитатах из классики Пантеона не разбирался, конечно. Вот и славно мой дорогой, вот и молодец. Иди не задавай лишних вопросов.

И мы все перешли из кабинета по коридору в крытый сад под прозрачным решетчатым куполом, в середине здания Ассамблеи.

Вот тут мы все успешно и разместимся. В центре сада находилась круглая мраморная площадка, к которой сходились все проходящие через сад дорожки.

Мы развели оппонентов на разные края площадки, моя свита и упавшие на хвост процессии зеваки и стекающие разместились по краям площадки.

Однако, как много собралось любителей красненького. Вот сейчас кого-то из них проткнут господа дуэлируюшие, так сказать, в порыве кровожадной страсти, то-то будет острота впечатления.

Иоланта прям непривычно раскраснелась, видимо от предвкушения, смертоносного развлечения. А как там дела у противостоящей стороны.

Кажется, белоснежка уговаривала Крестовского-младшего не бросать все немедленно и не бежать прочь спасая жизнь, а быть молодцом и умереть спокойно и с достоинством, как хороший мальчик.

Я все больше укреплялся в подозрении, что картель этот не затея младшего Крестовского. В какой-то значительной части не его.

Кто такая эта белоснежка, в конце-концов? Что ей нужно, на самом деле? Надо выяснить и прямо сейчас, потом поздно будет.

А-а-а, черт с ней с конспирацией! Времени нет.

— Сударыня секундант, — громко обратился я. — На пару слов.

Мы пошли друг другу на встречу. Встретились на середине площадки, и я без предварительных ласк, прямо по гусарски и вывалил ей, хоть и вполголоса:

— Сударыня, а вы Крестовского младшего за что убить хотите?

Белокурая девица удивленно подняла белые брови, не спеша огляделась, ну нас точно здесь никто подслушать не мог, без технических спецсредств:

— Ну и зачем же так громко? — с оттенком легкого осуждения произнесла она. — Нас могут услышать.

Ого, не отрицает самого намерения-то!

— Так зачем?

— А может, он меня смертельно обидел? — затрепетала ресницами белоснежка.

— А он может? — нахмурился я. — В смысле, конечно он на это мог бы, но способен ли он хоть как-то зацепить именно вас?

— Вы мне не верите? — удивилась белоснежка.

— Я доверяю вам всецело, — улыбнулся я. — Но так ли уж бескорыстно вы используете мое доверие?

— На что вы намекаете? — с тихим возмущением и широкой улыбкой процедила барышня.

Со стороны никто бы не догадался, что мы конфликтуем и на довольно повышенных томах.

— Я уверен, вы отлично поняли, что я имею ввиду, сударыня, — заметил я, снисходительно улыбнувшись.

— Вы загоняете меня в угол, — ослепительно улыбаясь, пожаловалась белоснежка.

— О, искренне сомневаюсь, что это у меня получится, — улыбнулся я.

— Хотите, я вам награду предложу? — внезапно оживилась барышня.

Так-так-так, все страньше и страньше. Ну, хорошо белоснежка, давай посмотрим насколько глубока кроличья нора.

— А предложите, — я усмехнулся.

— Полмиллиона, — быстро ответила она. — Имперскими.

Ого. Богато, за одного-то баронского наследника.

— А чего не целый миллион? — саркастично заметил я.

Белоснежка с уважением покосилась на меня.

— Должна же и бедная девушка, что-то на этом себе заработать? — мило трепеща ресницами, произнесла она.

Ну, офигеть теперь. Бедная девушка, это, очевидно она сама. И это точно не убийство в порыве страсти, так сказать, или от обиды. Столько денег спускают только по очень серьезным экономическим причинам. Убийство планируется политическое.

Первое, что пришло на ум — это Церберовы.

Но зачем? Почему цель Крестовский-младший, вроде бы не такая он значительная фигура для столь впечатляющего финансирования? Да и сами могли бы уже давно. Значит, цель кто-то еще, покрупнее, например его отец. А зачем это нам? То есть понятное дело — нам это ни к чему. Но, кому это выгодно? Почему вообще создана эта ситуация, что кто-то убьет кого-то в окружении Совета Баронов Герберы? Причем, похоже вообще не важно кого, сына-наследника одного из баронов или залетную высокопоставленную дворянку вообще не с планеты, гостью единственного имперского образования на Гербере. Цель, просто встряхнуть ситуацию, лобовым раздражителем.

Но кому потребовалось таким образом поднимать бурю в нашем наполовину пустом стакане?

— Нашла, — сообщила Октавия по внутренней связи. — Лидия Винтер. В списках Бархатной Книги Орхидеи, значится как седьмая дочь, бесприданница из рода Винтер. Глава рода, её дед, великокняжеский егерь, имеет положение при дворе князя.

Ага, бесприданница, значит. Действительно, этой девушке самой приходиться зарабатывать себе на булавки. И она с княжеской планеты, из приближенного рода. Значит, работает проводником чьей-то воли. Княжеский двор воду мутит. Интересно, какую рыбу они тут поймать рассчитывают?

— Почему вы на меня так смотрите? — а барышня заметно напряглась, под моим задумчивым взглядом.

— Секунданты! Вы там скоро? — крикнули нам из собравшейся толпы. — Только вас ждем!

Я махнул рукой, ждите мол.

— Нас действительно все ждут, — заметила на это Лидия.

— Ничего, без нас не начнут, — улыбнулся я.

— А вы дерзкий, мне это нравится, — одобрила эта фатальная женщина. Говорить с нею было как так же занимательно, как проводить пальцем по остро заточенному лезвию: порежет или нет?

— Вы мне тоже очень понравились, сударыня, — с вполне честной улыбкой признался я. — И я рад, что мы поговорили откровенно.

Я поклонился и вернулся к Иоланте, с мечом плоскостью клинка на плече.

— Мне нужно что-то знать? — спросила Иоланта.

Прозорливая девочка.

— Это политическое убийство, — негромко произнес я, любезно улыбаясь, словно произнося слова ободрения, своей ученице. — Нас используют.

— Вот как, — спокойно произнесла Иоланта. — А это убийство в наших интересах?

Ух ты! Зрит в корень! Смотрит в самую суть. Гениальный ребенок. Горжусь.

— Не думаю, что в интересах кого-либо на Гербере, — произнес я.

— То есть убивать его не стоит, — уточнила Иоланта.

Я же говорил уже, что она умный ребенок?

— Не думаю, что для нас, это лучшее развитие событий. — покачал я головой.

— Тогда я просто заставлю его умолять о пощаде, — дернула плечиками Иоланта.

О, да. Эта девочка может заставить умолять о пощаде кого угодно. Вот и отлично, вот и договорились.

— Начнем, пожалуй, — объявил я повернувшись к публике.

Толпа возбужденно зашумела. Пожалуй, тут такие представления не каждый день показывают.

Но главное блюдо для народа пришлось снова отложить.

В сад во главе своры ассамблейских лакеев ворвался Крестовский-старший.

— Сын! — завопил старший Крестовский с врываясь в сад. — Что это значит! Какого черта?

Ну, наконец-то. Явился отец. А я аж и не знал, как ещё время-то потянуть. Ну, теперь убийства точно не будет, не при таких свидетелях.

Крестовский бросился к сыну и буквально вытряс из него все грязные подробности.

— Картель? — заорал старший Крестовский выслушав сбивчивые объяснения сына. — Кто тебя надоумил⁈ Кто? Отвечай!

— Я сам… — пробормотал его сын подавленный мощью отчего гнева.

— Ты сам шнурки завязать не в состоянии! — взвыл Крестовский-старший. — Кто? Кто тебя надоумил? Эта твоя белоголовая шмара? Ну, конечно! Опять она! Самое время! Тебя же убьют у меня на глазах, что я матери твоей скажу?

Ого как. Во жесть. Сложно-то как все у них. А подозрения мои оправдались, да. Лидия Винтер в этой спонтанной на первый взгляд истории и режиссер-постановщик и примадонна в одном белоснежном лице.

— Папа! — возмутился Крестовский младший. — Папа, ты хоть раз поверь в меня. Кто меня убьет? Она что ли?

Старший Крестовский страдальчески скривившись посмотрел на своего сына и просто рукой махнул:

— Да и пусть. Пусть убивают. Давай! Может это хотя бы чему-то тебя научит.

А потом, Крестовский старший внезапно зашагал к нам.

Ого, надвигается буря.

— Губернатор, — процедил Крестовский, остановившись перед мной.

О, как, я повышен из дерзких юнцов сразу в губернаторы. Впечатляющий рост.

— Барон? — вежливо отозвался я.

— На пару слов, — выговорил Крестовский.

Хорошо, мне не трудно. Мы отошли от всех в сторону. Иоланта мрачным взором провожала нас.

— Что вы потребуете за отказ от этой дуэли? — мрачно осведомился Крестовский.

Хм. А вот эта речь, мол когда убьют тогда и возвращайся, в адрес сына, это что было? Такой воспитательный акт? Влиятельная семейка с проблемами.

— Моя протеже, — я обходительно поклонился, — настроена весьма решительно.

— Я и не предлагаю ничего незначительного, — прошипел Крестовский. — Душу не предлагаю, не вам заложена, а в остальном ни в чем себе не отказываете.

— У меня очень богатое воображение, — покачал я головой.

— Верю, что вы, не перейдете границ человечности, — раздраженно процедил Крестовский.

Приятно, когда в тебя верят. Сначала ты работаешь на репутацию, а потом она работает на тебя.

Ну, у меня есть кое-что нужное на обмен.

— В некотором будущем вы по первому моему требованию проголосуете в Совете так, как я скажу, — произнес я.

Крестовский заиграл желваками, едва сдерживаясь.

— Согласен, — процедил он. — Один раз.

— Хорошо, — произнес я. — Дуэль состоится. И ваш сын пострадает. Но останется жив и возможно даже усвоит нечто полезное. По рукам?

Крестовский не хотел этого говорить. Но заставил себя:

— По рукам, — выдавил он. — Я это сделаю.

Ну, баронское слово крепче каната из нанотрубок. Ведь так?

— Но это только если останется, где голосовать, — криво усмехнулся Крестовский-старший. — Церберовы начинают эвакуацию активов с этой планеты немедленно.

Ну, это было ожидаемо.

— Я рассчитываю победить, — произнес я.

— Ну, конечно, — процедил Крестовский, усмехнулся и ушел к сыну. К Лидии ближе трех шагов он не приближался.

Интересно-то как. Церберовы эвакуируются. Не верят в моё отчаянное предприятие. А кто бы поверил?

Не знаю, что они надеются спасти за оставшееся время. Наверное, нечто особенно ценное и стратегически важное. Даже любопытно, что это может быть. Но это потом, после победы, если она у нас будет…

Ладно. Теперь пожалуй к дуэли все готово. Противник помещен в гибельные для себя обстоятельства, сильный притворяется слабым, а быстрый, неспешным. И дом противника расколот внутри себя, а значит, не устоит. Все по заветам старого джедая Сунь Цзы, которого тут никто не почитал. Нельзя сказать, что у Крестовского не было шансов. Были. Тем более, по дуэльному уложению, мастерство энергии Большого Взрыва трактовалось как отдельный вид оружия и, выбрав меч, Иоланта сама отказалась его использовать. Ну если бы она его выбрала, это и было бы чистое беспримесное убийство. Как впрочем обычно и бывает с дуэлями.

Но убить Иоланту я ему конечно не дам.

— Ну, что-ж, господа, — громко возвестил я. — Начнем пожалуй. Скажем, с двадцати шагов.

Толпа одобрительно загудела, так словно её мнение кого-то интересовало.

Меж тем я лично отмерил двадцать шагов между дуэлянтами.

— Сходитесь, когда будете готовы!

И они начали сходиться, я даже договорить не успел.

Иоланта шагала широким подиумным шагом с Языком Зла на плече. Молодой Крестовский, набычившись, со светлым кинжалом в кулаке, громко стукая каблуками по мрамору, шёл на сближение быстрым шагом.

Уже довольно близко, он вдруг изменил позу, расслабился и усмехнувшись виртуозно крутанул кинжал вокруг пальцев и перешел в пружинящий длинный подкат, с длинным выпадом в конце. Превращение из неуклюжего увальня в смертоносного кинжальщика оказалось мгновенным и внезапным.

Кажется, не я один здесь Сунь Цзы читал…

Я замер, ожидая треска ткани на пропоротом платье на груди Иоланты.

Не дождался. Иоланта, ловко развернувшись боком, пропустила лезвие кинжала мимо себя. Ткнула в ответ рукояткой меча с плеча с разворота, с щелчком угодив массивным навершием Крестовскому прямо по зубам.

Тот отшатнулся, отскочил, покачнувшись. Оскалился окрававившимися зубами, сплюнул алую слюну на белый мрамор.

— Ах вот как… — прошипел он.

Иоланта не снимая меча с плеча изящно развела руки и обозначила небольшой поклон.

И легкая улыбка в краешках губ. Вот это правильно. Улыбайтесь искренней, это всех бесит.

Крестовский, позерски вращая кинжал вокруг указательного пальца, перекидывая его то острием вперед, то назад, снова резко пошел на сближение, внезапно присел, махнув ногой в подсечке. Но Иоланта провернула номер, с которым я уже сталкивался. Опрокинулась назад на вытянутые руки практически положив меч на плитку площадки, она кувыркнулась через голову, артистически взмахнув руками с поднятым над головой мечом, завершив свой впечатляющий акробатический прием.

Толпа разом выдала восхищенное «вау». Я со сдержанным одобрением похлопал в ладоши. Ну, а чего, молодец же, пространство столкновения у неё под контролем.

У неё вообще все под контролем. Аж не по себе немного…

А вот Крестовский младший, этого еще не понял, и трепыхался, не признавая печальной перспективы.

Он пытался наколоть Иоланту как черную ядовитую бабочку на свой серебряный кинжал, и не успевал. Иоланта порхала вокруг и не спешила жалить.

У Крестовского начали сдавать нервы. Он начал размахивать кинжалом, пытаясь заставить ее раскрыться, тыкал с одной стороны, потом сразу снизу, а потом вдруг снова оттуда же, но не достигал цели. А Иоланта еще даже меч с плеча не сняла.

— Да убей ты уже его! — крикнули из толпы. — Хватит пляски с саблями плясать!

Крестовский старший зарычал, ткнул пальцем и его вышколенные лакеи рванули в толпу, схватить наглеца, но там с этим не согласились, у наглеца нашлись друзья и сторонники, и началась драка. Да какое началась, закипела масштабная битва прям!

Краем глаза я заметил, что Лидия Винтер, стоит у края и улыбается, как человек, дела которого идут самым наилучшим образом.

Сука…

Этот момент Крестовский-младший пошел ва-банк, сделал ставку на один верный удар.

Он сделал ложный выпад, а потом в противоход перевернул кинжал острием к себе и коротко ткнул клинком Иоланту прямо в лицо.

Острие пробило ей щеку и заскрипело лезвием по зубам.

Никто из нас не успел ничего сделать.

Крестовский-младший воткнул кинжал прямо Иоланте в лицо, под левую скулу, проткнул щеку и я содрогнулся, услышав скрежет лезвия по ее зубам.

Ударил коротко, слабо, не выбив зубов, не разрезав язык, и тут же выдернул лезвие, разворотив ей щеку.

И тут же Иоланта ему отомстила, отбросив всю игривость, какие уж тут игры коль пошли такие пляски. Я не успел вмешаться, Октавия меня удержала, положив тяжелую руку на плечо.

Иоланта скинула Злой Язык с плеча и короткими прямыми уколами проколола Крестовскому обе ключицы, нанесла глубокие раны в бицепсы плечей, потом в запястья, потом в бедра, потом в колени. Как швейной машинкой прошлась.

Крестовский-младший, выронив кинжал из ослабевших пальцев, обвалился, как марионетка с обрезанными нитями, как только она от него отступила.

Охренеть…

Я шагнул вперед, но Иоланта подняла предупреждающий палец.

Так, не время вмешиваться, понятно.

Ладно, я дам вам еще одну минуту.

— Сдаюсь… — прошептал Крестовский, не в состоянии поднять рук, четко осознавая видимо, что другого выхода нет.

— Этого не достаточно, — осуждающе покачала Иоланта головой и строго погрозила ему пальцем. Жуткий кровавый оскал блестел через распортую щеку.

— Чего тебе еще? — простонал Крестовский.

— Волшебное слово? — вкрадчиво прошипела Иоланта.

Вот же сатанинское дитя! Щека пробита насквозь, а она еще и глумиться. С окровавленных губ её стекала кровь на шею. Вид невероятно инфернальный. А Крестовский её сначала и не понял даже.

Но потом до него дошло. Не сразу, но дошло.

— Простите… — пробормотал он, отводя глаза. — Я прошу извинить меня.

Иоланта поощрительно покивала, мол видишь, не так уж это было и трудно.

— Принимаю, — удовлетворенно пробормотала Иоланта.

Дуэль окончена взаимным кровопролитием и по примирением сторон.

Я ясно услышал, как резко выдохнул старший Крестовский, прежде чем собравшаяся толпа зашумела разом.

Октавия мгновенно оказалась около Иоланты, осмотрела её окровавленное лицо.

— Постарайся не морщится, дитя, — произнесла Октавия, вводя обезболивающее. — И я сделаю все наилучшим образом.

— Только не говорите папе, господин учитель, — попросила Иоланта, не моргая глядя в пространство, пока Октавия колдовала над её лицом. — Он этого не поймет.

Да я и сам не понимаю, кто мог повестись на энтузиазм этой девчонки? Понадеялся на её явное преимущество в технике, как будто самому не доводилось умывать кровью противников, являвшихся с явным преимуществом. Дуэльный поединок — это маленькая война, на войне всякое бывает. Надо было всё-таки убрать её отсюда и решать все самому.

Само собой, она бы мне такого никогда не простила бы. Но я бы это как-то пережил.

Крестовский-младший лежал на руках своего отца и тоже очень колоритно истекал кровью, раскинув руки в картинной позе, с печатью смерти на бледном челе.

Ну или так ему бы хотелось.

— Октавия, когда закончишь, окажи первую помощь сыну барона Крестовского, — буркнул я.

— Конечно, господин рыцарь, — с готовностью отозвалась Октавия. — Как только закончу.

Вот стервь, теперь точно никуда спешить не будет. Ладно, выживет сын барона. Раны не смертельные, Иоланта свое дело знает.

И в этот момент Иоланта вдруг как заорет!

— Учитель! Я ранг подняла! Уи-и-и-и!!!

Октавия только в возмущении руками взмахнула.

И тут же мне пришло внутреннее оповещение из Списка Тысячи Наследников:

Полет к Хтони в общем начался без происшествий, и так бы и прошел без заметных событий, если бы Стальная Кукушка не затеяла этот свой турнир в подкидного дурака на раздевание.

Я некоторое время не обращал внимания, что в кают-компании что-то происходит. Я засел в штабной рубке Принца Евгения, анализируя его данные собранные в окрестностях Хтони.

Я искал другие варианты.

Жить очень хотелось…

Хтонь — планетка вдвое меньше Герберы, «Стервятник» стартует с ее поверхности без труда. И открыто и честно атакующим сильно не поздоровиться.

«Стервятник» надежно контролирует пространство над собой на протяжении световой секунды. Засыпать его бомбами из бабушкиного арсенала не выйдет, отобьется Хохотун чертов. Будь у меня хотя бы пяток судов, можно было бы рискнуть. Атаковать с четырех направлений, перенасытить защитные системы ложными целями, среди которых спрятать парочку подарков помощнее. Но пять судов я не собрал.

Значит, используем скрытный подход, а бомбу принесем на себе…

Но мне сразу было понятно, что по сути это все чистое самоубийство, и прав был Череп называя нас так.

Хтонь довольно близка к Сефироту, но ни жизни ни воды, там нет. Планета в гравитационном захвате звезды. Та половина, что навечно развернута к звезде кипит расплавленная почти до ядра, та сторона что видит другие звезды в вечной темной ночи — это царство темных углекислотных ледников, принимающих во тьме из-за пониженной гравитации странные формы, под влиянием горячего серного ветра постоянно поддуваюшего с раскаленной половины планеты, вытягивающего ледяные горы в формации, напоминающие расплавленные нити пластика. Только изо льда…

Вот в эти гостеприимные места нам предстоит высадиться и не спалиться сразу. Потом как-то добраться до базы на сумрачном краю раскаленного полушария, проникнуть на территорию, заминировать хромосферный насос и смыться живыми, если повезет. Если очень повезет. Если капец как невероятно и неповторимо повезет, и мы не поляжем все ещё в момент высадки…

Я сидел в штабном отсеке, крутил так и этак карту Хтони с сияюще красным и темно-синим полушариями, грыз ногти, и снова крутил и снова грыз. Ничего не помогало, других вариантов не просматривалось.

— Может, выманить его с базы? — предположил Принц Евгений. — На живца?

— И кого наживем на крючок? — обоснованно поинтересовался я.

— Я могу Солнышко послать, — бессердечно предложил корабль.

— Не губите, господин! — сразу заныл его челнок.

— Отставить нытье, — поморщился я. — Никого мы наживлять не будем, это бесполезно. Нам нужно ровно обратное, чтобы «Стервятник» никуда с базы не ушел.

Я еще раз посмотрел на пучок возможных траекторий, которые Евгений предлагал для скрытного от «Стервятника» приближения к теневой стороне планеты и высадки там.

— Здесь точно есть спутники-шпионы, — пробормотал я, глядя на темную сторону планеты. — Я сам бы их там точно повесил. Значит они там есть.

— Я их найду и сожгу, — браво заявил Евгений.

— Тут-то мы и спалимся по полной, — пробормотал я. — Нет, нам надо действовать тоньше. Неброско, быстро и без шума и пыли…

— Есть без пыли, — несколько удивленно отозвался Евгений.

— Что там происходит? — обратил наконец я внимание на дикие взрывы хохота в отдалении.

— Э-э, там кажется во что-то играют, — проговорил Евгений. — Во что-то азартное.

В азартное? На моем корабле⁈ Надо пойти проверить, и если действительно нечто азартное, то я со всей решимостью… и с большим удовольствием в этом развлечении приму участие.

— Что у вас тут делается? — спросил я у Октавии без шума входя в кают-компанию, наблюдавшей за происходящим.

— Вам стоит это увидеть, господин рыцарь, — произнесла Октавия. — Это очень познавательно.

Стальная Кукушка вела сеанс одновременной игры в карты на раздевание. С Черепом, Галлахадом и моим обрацовым Правофланговым одновременно.

Судя по тому, что вся бравая троица уже демонстрировала кают-комрании рельеф мускулатуры на голых торсах, играли они с Кукушкой азартно, талантливо и самозабвенно, но исключительно в поддавки.

— А ты чего не играешь? — спросил я у Ильи, подпирающего переборку недалеко от входа.

— Если Алевтина узнает — мне не жить, — кратко ответил этот оптимист по жизни. — Так что без меня.

— Понял, — принял я ответ как веское извиняюще обстоятельство. — Во что играют?

— В подкидного…- отозвался Илья.

Ага. Играют, значит, младшим разрядом герберского тарота. Широко известный в узких кругах набор карт. Старший разряд это только для гаданий…

Пустынгеры сидели, скрестив ноги на полу и иронично наблюдали, как их Оракул раздевает трех безрассудных игроков, понадеявшихся неизвестно на что.

Нет, они реально сумашедшие, если решили переиграть Оракула в карты…

Вот, кстати, я теперь знаю кто у меня в команде реально безрассудный. Или безмозглый напрочь…

— Да, что же это такое! — заорал Череп швыряя собранный в руку веер подброшенных ему карт. — Опять! Да как ты это делаешь, женщина?

Кукушка улыбаясь одними глазами совершила приглашающий жест изящной рукой в кольцах браслетов. Снимай мол.

Ругаясь под нос Череп поднялся и одним движением скинул с себя нижнюю часть своего обычного подскафандрового комбеза, оставшись в одних дерзких черных боксерах. И ботанических татуировках на все тело. Всякие розы в шипах и прочая такая растительная колючая проволока.

Да. Заметно, что этот человек себе спуску не дает. Держит себя в отличной физической форме как бластер в железном кулаке.

— А что, его никто не предупредил? — несколько удивился я.

— И правда, почему это? — усмехнулся Илья.

Ну да, действительно, чего это я? Всенародная любовь к Черепу со временем только крепла и постоянно обрастала все новыми отвратительными подробностями.

— На слабо его взяла? — предположил я.

— Ага.

Пока мы болтали, Кукушка жестами прожженого хищного каталы, с которой я точно никогда играть бы не сел, лихими очередями перекидывая карты из ладони в ладонь, перетасовала калоду и разбросала по игрокам для нового захода. Карты она швыряла как сюрикены, карты ложились одна к другой в идеальный ряд, перед каждым из угрюмых мужиков. Вот наверняка же, она им ни одного козыря не раздала, мне аж проверить захотелось.

Ну, конечно, она жульничала. Дерзко, нагло, и вызывающе. Жульничала так, как жульничает человек, который уверен, что никогда не будет пойман за руку.

Груда уже снятой с претендентов одежды демонстрировала, что Оракул раздевала их, как детей.

— Так, как в эту историю затащили Правофлангового, я, положим, понимаю, — проищнес я. — Это как теленка за с поля увести. А как тут оказался Галлахад?

И, судя по всему, Галахада вообще ничего не смущало. Этот заход слил уже он. Царственно поднявшись, он скинул модные солтынгепские шнурованные штаны, и прежде чем сесть на место, показал пару картинных поз с напряженными мышцами бедра и груди, вызвав дружный хохот в кают-компании. Кукушка глядя на этот взывающий бодибилдинг, делала большие глаза, картинно прикасалась рукой к груди, мол мое сердечко так взволнованно бьется, что вы себе позволяете, сударь, не смейте прекращать.

Похоже, они отлично проводили время.

— Наверное, он просто любит публичное обнажение, — произнесла Октавия тоном в высшей степени заинтересованного исследователя неведомого ей мира животных. — Посмотрим, что будет дальше. Не будем им мешать.

Следующему скидывать порты пришла очеред моему Правофланговому. Похоже Кукушка обносила их по кругу, одного за другим, четко не нарушая порядка в очереди.

Правофланговый, здоровенный грубый мужик, мялся и краснел стаскивая штаны. Может татуировок своих стеснялся. На спине у него между лопаток раскинул крылья трехголовый имперский дракон, а под ним здоровенная надпись — «За империю пасть порву!» Свою ли пасть или какую иную порвет автор сего зажигательного послания, нигде на теле не уточнялось. Что ж, небольшой плюс в виртуальное личное дело я ему за это поставил.

Игра пошла сначала, и следующий у нас на раздевание Череп. Так оно и вышло, он и пяти минут не продержался.

— Все! — крикнул Череп, вскакивая и яростно раскидывая подкинутые ему карты во все стороны. — Хватит! С меня довольно!

— Ой, а чего так? — ехидно заметила Кукушка. — С тебя есть ещё, что снять, красавчик.

— Должен буду, — мрачно буркнул Череп, натягивая порты.

— А как же: «раздену тебя, не прикасаясь и пальцем»? — усмехнулась Оракул. —

Ага, так вот с чего у них тут все началось. Череп снова испытал границы возможного на излом. И не прокатило. Ну, как обычно.

Череп не ответил, молча собрал свое барахло и ушел из кают-компании, очевидно, чтобы где-то там уединиться и зализать нанесенные его хрупкому самолюбию жестокие раны.

— Ну, а я не прочь, — азартно бросил Галлахад. — Продолжаем!

— Желаете испытать судьбу, повелитель? — искушающе прищурившись произнесла Оракул, перекидывая собранные с пола карты герберского тарота из ладони в ладонь. — У нас одно место свободно.

Вот же стервь. С огнем играет и понимает это.

— Это обязательно, — понимающе усмехнулся я. — Обязательно испытаю. И не один раз. Но — потом.

Я приблизился к Кукушке и негромко проговорил:

— Лучше подскажи, голос Двоих, как мне избавиться от ордынских наблюдательных спутников на орбите Хтони?

Оракул помолчала, возможно действительно прислушивались к великому ничто, в ожидании ответа от высших сил, но, видимо, ничего не получила в ответ.

— Это то, что вы должны решить сами, повелитель, — Оракул пожала плечами.

Ну, блин, вот так я и знал.

— Толку от твоих Двоих вообще никакого, — буркнул я. — Так им и передай обоим. Не верю я в них.

— Это ничего, — с сочувствием улыбнулась мне Оракул. — Зато они верят в вас.

Я только раздраженно рукой махнул на всю эту экзотическую эзотерику.

— Значит, продолжаем! — азартно хлопнул в ладоши Галлахад.

— Я, пожалуй, пас, — смущенно произнес Правофланговый. Недальновидный, но не безрассудный. Способен учится на своих ошибках, значит не безнадежен. Ну а как же иначе? Я кого угодно себе в правофланговые не беру!

— Значит, остались только мы вдвоем, красавица — довольно захохотал Глалахад.

— Я же тебя догола раздену, — игриво прищурилась Кукушка, распустив карты веером. С рубашки карт пристально посмотрело на Галахада многочисленное священное Золотое Око.

— Только на это и надеюсь, красавица! — без тени смущения засмеялся Галлахад, — Только на это и расчет!

Красава, мужик. Реально берет от жизни все. Даже судьбу-злодейку готов охмурить своим неброским варварским обаянием.

Правофланговый тем временем оделся, но остался в кают-компании посмотреть, что дальше будет. Дальновидный, не дальновидный, но с самооценкой у мужика все нормально.

За столом в обществе Ганса Рейкина, Питера Блейза и Легавого за поединком необратимого с неизбежным наблюдала Даша. На руках у нее традиционно почивал разомлевший Потемкин. Я ненадолго присоединился к ним.

— Хорошо проводите время? — спросил я у честной компании.

— У тебя тут весело, — признал Питер. — Тихие настольные интеллектуальные игры, положительная атмосфера. Впечатляет. Не то что у меня на нижней палубе. Там творится черт знает что. Некоторых стоило бы расстрелять нафиг, только я уже это делал, не помогло. Набрали отребья не пойми из кого. Череп хотя бы дело свое знает, за что и ценю. Ну и он умеет держать нижнюю палубу под контролем. Конечно, если сам этого хочет.

— Нелегко тебе с ним, — заметил я.

— Там ни с кем не легко, — пожал плечами Блейз.

Даша улыбнулась мне и положив ладонь мне на руку спросила негромко:

— Ты сам как там взаперти?

— Думаю, — пожал я плечами. — Думаю, думаю, думаю. Говорят, это полезно.

— Тебе помочь? — спросила Даша.

Я благодарно улыбнулся ей, признательностью похлопал по ее ладони на моей руке:

— Это то, что я должен решить сам. Отдыхайте, господа. Еще есть на это время.

А я пойду, пожалуй ещё поработаю.

Я заметил, когда пошел обратно в рубку, что Кукушка с Галлахадом вместе и без шума покинули веселое собрание.

А Галлахад-то похоже сумел произвести нужное впечатление даже на Оракула! Судьба любит дерзких. Везучий перец, умеющий оказаться в нужном месте в нужное время. И исчезнуть вовремя тоже умеет. Впрочем, я это тоже уже знаю.

В рубке я заперся и статус на внутреннюю связь поставил. «Командир думает».

И думал, думал, думал.

Так за думами нашими тяжкими и время пролетело незаметно, и вот уже огромный Сефирот занимает пол-неба, сожрав как голодное чудовище все детали окружающего черного пространства и маленькая обугленная Хтонь, потерянная в центре взбудораженного горящим водородом диска на экране дальнего наблюдения. На диске этой звезды встречаются пятна крупнее этой планетки.

Если перевести частоту световых волн Сефирота в звуковой диапазон, нас раздавит невероятным смертоносным ревом…

Плотность ионизирующего излучения ошеломляющая. Протуберанцы взлетали и обрушивались обратно в океан кипящего водорода.

Вот тут я и понял, что я сделаю с ордынскими спутниками-шпионами.

Обсудил мысль с Принцем Евгением. Тот сильно сомневался. Но приказу подчинился.

Выключив двигатели, сохраняя молчание во всех диапазонах, мы, используя притяжение Сефирота, для гравитационного разгона, медленно заходили на Хтонь, дожидаясь своего момента. На это потратили почти двадцать четыре часа. Я даже подремал прямо в кресле, в боевой рубке.

Потом, я передал своей штурмовой группе сигнал часовой готовности. Через сорок минут все были готовы к высадке, о чем все доложили.

Осталось дело за малым.

— Где спутники? — спросил я у Евгения — Мне нужен визуальный контакт.

— Вижу два, вывожу местоположение и траекторию на карту, — доложил Принц Евгений.

Вот, точно, два спутника появились на карте, а вот и их увеличенное и математически улучшенное изображение в двух окошках рядом. Летят, красавчики.

— Их должно быть минимум три, — произнес я. — Ищите.

Чтобы контролировать обратную сторону планеты, и пространство за нею, нужны спутники висящие в освещенной части, направившие свои широкодиапазонные телескопы вдоль поверхности, с перекрестным наблюдением за секторами, где спутники одновременно контролируют положение и состояние друг друга.

— Нашел третьего в приполярной области. Оплавленный слиток. Уже спекся.

И вывел изображение третьего. Точнее того, то от него осталось. Ага, видимо, уже попал под коронарный выброс материи с поверхности звезды. Да, есть риск у такой конфигурации на орбите, нужно висеть в освещенной солнцем зоне.

— Пошел коронарный выброс, — доложил Принц Евгений, неустанно наблюдавший все это время за звездой.

— Вижу, — отозвался я.

Ну, сейчас я с ними разберусь…

Когда через пять минут поток выброшенной звездой плазмы обтек лишенную магнитосферы планетку, я синхронно зажег шары Первозданного света перед антеннами приемниками у телескопов обоих спутников. Засветил их приёмники во всех диапазонах, не только в видимом спектре. И так ослепил обоих шпионов. Причем телеметрия с них продолжает идти, они оба исправны, только вместо информации белый шум. Ну, понятное дело, повреждены внешними условиями, но не уничтожены вражескими нападением. Проблема в оранжевой зоне, никак не в красной. А значит, время реакции на эту проблему не оперативное, а сервисное, может даже до командования не дойдет.

Теперь у нас примерно два часа, прежде чем ордынцы начнут мероприятия по ремонту или замене спутников, поврежденных банальным на такой дистанции от солнца коронарным выборосом.

Этого времени нам должно хватить.

А неплохо получилось! Между спутниками тридцать тысяч километров, а я зажег два огня с погрешностью в сантиметр, да еще и синхронизировал их движение с движением самих спутников.

Ай, да я! Ай да молодец!

Я покинул боевую рубку в приподнятом настроении. По-крайней мере до поверхности планеты мы доберемся живыми.

А там разберемся.

Я влез в приготовленные и обихоженные для меня Дашей доспехи, попрыгал на месте проверяя возможные огрехи моторики, ничего не заметил, все нормально, и пошел громыхая по причальной палубе к челоноку.

Ждали только меня. Как только я поднялся на борт, трап за мной закрыл кормовой люк.

Я посмотрел на два ряда бронированных бойцов, вставших передо мной в тесном десантном отсеке Солнышка. Восемнадцать человек, считая меня, и один андроид в таких же доспехах что и у остальных.

А! И еще один героический броненосец, только что отважно забравшийся мне на плечевую пластину доспеха.

Все идут со мной, на борту не остается никого. Я делаю максимальную ставку на десант.

— Ну, что смертнички? — усмехнулся я, включив тактическую связь. — Покувыркаемся?

На что получил в ответ россыпь расслабленных смешков. Отец-командир шутить изволит, тупо как ему и положено. Значит у него все под контролем.

Все, ждать больше нечего. Пора.

Мы начали высадку на Хтонь.

Челнок отошел от корабля с минимальным импульсом, чтобы не привлечь вдруг внимание вражеских охранных систем.

Мы, скорее, падали на Хтонь, захваченные её гравитационным притяжением.

Челнок заходил по большой дуге над темным полушарием, стараясь доставить нас как можно ближе к освещенному краю планеты, но и так, чтобы самому не попасть на свет злобной звезды.

Нас затрясло, когда челнок вошел в атмосферу, практически на сто процентов состоящую из углекислого газа.

Атмосфера жиденькая, её постоянно сдувает в космос солнечным ветром, но её и постоянно пополняют магматические выбросы расплавленного полушария.

Пока мы спускались, Потемкин нахально открыл один из ящиков для снаряжения на груди моего доспеха, деловито повыбрасывал оттуда резервные бластерные батареи. Залез сам на освободившееся место и закрылся изнутри, красавец. Вот в кого он такой сообразительный? Ну, ящик действительно герметичный, какое-то время он там действительно продержится.

— Знает, скотина, где безопаснее всего, — пробурчал Череп. — Того и гляди, всех нас переживёт!

Ну, Череп как всегда, токсичен и обаятелен. Он даже на черной маске своего доспеха изобразил контуры черепушки, белым маркером.

Но все вежливо посмеялись над его типа-шуткой. Нервничает личный состав. И я нервничаю. А кто бы не нервничал?

Реально рискуем.

В конечной точке маршрута челнок завис над углекислотным ледником, в десятке метров, чтобы не провалиться нафиг в неведомые глубины. И мы начали высадку на страховочных тросах. Один за другим бойцы выпрыгивали наружу, через кормовой люк. Ну, вот и моя очередь. Фал — проверил, закреплен, ну поехали вниз.

А темень-то тут какая, глаза выколи. Единственный свет — от соседних звёзд, да Герберы с Гиацинтом где-то на краю обзора неба. Приземлился в сухой лед, пробив наст, ушел в хрустящую кристаллическую массу по колено, но выбрался сам.

Сверху слетела Октавия, она у нас замыкающим. Жестом приказала челноку убираться. Полное молчание, да.

Челнок тихо, без форсажа ушел вверх, втягивая в себя болтающиеся снизу десантные фалы, и быстро потерялся среди звезд в ночной тьме над нами.

Как только челнок причалит, Принц Евгений перейдет в режим «куска камня»: полное информационное молчание, никакого исходящего излучения и энергетическая экономия на грани комы, прячась в тени планеты.

Я тучка, тучка, тучка, а вовсе не медведь. Надеюсь, Евгений умеет маскироваться чуть убедительнее, чем ожившая плюшевая игрушка.

Отряд сразу, как и планировали, после высадки образовал оборонительную формацию, в центре которой оказался я. Чувствую, как в нагрудном ящике завозился Потемкин, сворачиваясь в клубок. Да, стыло тут. Минус шестьдесят, не меньше. И это ещё тепло, до дневной стороны рукой подать. В полюсе холода в центре темного полушария все минус двести.

С солнечной стороны заметно поддувает, три метра в секунду. Чем ближе, тем ветер сильнее.

Включу-ка я отопление…

Нда, вот мы и здесь, посреди огромной ночной равнины из углекислого льда, придавленные ночной тьмой. Назад хода нет. Только вперед.

Я снял со спины ховерборд, запустил оба его вентилятора вертикальной тяги и бросил его на снег. Доска повисла в воздухе, выдувая снег из-под себя, качаясь и балансируя внутренним гироскопом. Я встал одной ногой на доску, подошва примагнитилась, потом второй ногой, тоже держится как надо. Стою, пружиня коленями. Нормально, хотя с Академии я на такое средство передвижения не взбирался.

Народ вокруг тоже вставал на лыжи.

Тем временем Макс достал из своего бездонного рюкзака и передал Октавии, тоже уже вставшей на доску, диск разведовательного дрона из «Термитника», подаренного мне благодарными подданными на церемонии присяги племен. Октавия подбросила дрон в воздух от груди, как метательный диск, дрон взлетел, ушел вперед и вверх, быстро потерявшись в темноте, перейдя в режим «хамелеон».

Я смотрел ему вслед на небо, полное звезд над головой. Потом обратился внутрь себя. Спокоен и готов ко всему. Гармония.

Октавия настроила общую передачу от дрона на внутренние экраны всех участников рейда. Дрон ушел вперед сканируя сложную местность, а Октавия по его данным проложила наш маршрут по углекислотным ледникам, застывшим в полной и вечной темноте, к далекому пылающему горизонту.

Ну, что ж, похоже все готовы? Я подал сигнал следовать за мной.

Погнали.

Ховерборд разогнал атмосферный углекислый газ в прямоточном двигателе внутри корпуса, и я понесся над темной снежной равниной.

Остальные последовали за мной.

Пожалуй, следующие часы были самыми волшебными часами со времени моего пробуждения в Пантеоне.

Мы в полном молчании неслись над углекислотным льдом, поднимая за собой волны не спеша опадающего снега. Мы совершали прыжки через трещины, и в условиях низкой гравитации удавались они просто феерические.

Череп, псих-одиночка, даже крутил сальто через себя. Они с Галлахадом вообще постоянно перескались маршрутами, прыгали друг через друга со снежных склонов. Ну, Галлахад-то с морского побережья, мог там набраться премудростей обращения с доской, а в Черепе это все откуда? Скейтбордом увлекался в юности в этом своем сектантском городе-улье, или куда его там забирали?

Даша пролетела, мимо обдав меня волной углекислотного снега и весело помахав вслед понеслась вслед за этой парочкой лихачей. Реально самоубийцы. Если они тут ноги переломают — придется их тут и бросить, а предварительно и пристрелить, чтобы не мучались.

Периодически Октавия докладывала в текстовом режиме, что доступная для наблюдения полусфера неба над нами свободна от движения воздушной техники противника.

Не спешат ордынцы чинить свои спутники. Они в этом плане не менее раздолбаи, чем люди. Ну, нам же лучше.

Встречный поток сернистого ветра крепчал с каждым километром, и уже нес много пепла, видимость падала. Снег под нами из белого стал сначала серым, а потом и черным, в котором мы оставляли белые следы, сдувая поверхностный слой осевшей сажи. Демаскирующие получалось. Но оставленные нами колеи быстро затягивало пепельным дождем. С воздуха нас уже случайно вообще не заметить под этими облаками из горячего пепла. Искать надо специально.

Здесь уже стало так жарко, а встречный ветер так силен, что лыжи уже не вывозили. Тогда мы слезли с ховеров и пошли дальше пешком.

Мы брели по мягкому, как желе льду, а впереди медленно шаг за шагом поднимался над горизонтом затянутым черными вулканическими облаками, кипящий край Сефирота, хорошо различимый даже сквозь непрерывный пеплопад. Огромный, шириной в пол горизонта.

Температура росла.

Вскоре снег исчез, и мы уже шли навстречу ветру по черному базальту, используя для ходьбы все ресурсы поддоспешных серво-каркасов, а без них и шагу невозможно было бы ступить. Октавия давно уже вернула дрон из полета и теперь тащила его дальше на себе.

И, наконец, через несколько часов восхода солнца в пешем порядке, когда край Сефирота на четверть уже поднялся в небо, а корона его превратила небо в клубящееся пламя, мы достигли нашей промежуточной цели.

Океан лавы. Раскаленный воздух ревел, взлетая над расплавленной равниной, в которую обрывался высоченный базальтовый склон. Огненное торнадо закручивалось над морем магмы и сдувало нас теперь скорее в бок, чем назад.

Огненные заливы глубокими и ветвистыми, как каньоны, трещинами проникали в глубину базальтового континента. Высокие мысы из могучих базальтовых скал отважно встречали лавовый прилив.

Отсюда нас уже повел Ганс Рейкин, наш славный контрабандист, он определил по заметным ему ориентирам, куда двигаться и мы пошли вслед за ним длинной цепочкой.

Никаких летательных аппаратов Орды мы так и не заметили.

Ещё через несколько часов выбравшись на самый конец выдававшего далеко в лавовый океан мыса. И Ганс показал мне на плавающий почти на горизонте базальтовый остров в океане огня. В рассекающих синими молниями серых облаках над ним я различил на мгновение костлявый силуэт ордынского крейсера…

Почти добрались.

Разглядывая далекий остров при разном увеличении я оценивал дистанцию до него. Километров шесть…

Хотя есть возможность подобраться ещё ближе по вот этой черной корке порой застывшей на поверхности. Но стоит её пробить ступней и всё — пока, сгоришь без дыма.

Очень опасно.

С другой стороны в этом аду мы точно не встретим патрули ордынцев. По этой поверхности ниже ордынских радаров пасущих внезапную высадку десанта с этого направления, пройдут только полные отморозки. Отморозки вроде Черепа, Макса, Галахада. Ну и меня тоже…

В этот момент Череп поднял оплавленный камень и швырнул с высоты на черную застывшую корку. Камень успешно пробил в корке плюнувшую взлетевшей лавой пробоину. Корочка оказалась тонкой.

Все задумчиво созерцали кипящую расплавленным камнем полынью.

Ладно. Я знал, что другого выхода останется. Просто очень не хотелось этого делать.

Я снял со спины ховерборд, вскочил на него. Помахал рукой офигевшему личному составу, поехали мол.

И съехал по воздуху над склоном, прямо на корку над лавовым полем.

Ну а чего, плотности поверхности и подъемной силы двигателей должно хватить. Если не останавливаться.

По-крайней мере Октавия так посчитала.

А ведь держит! Реально держит!

Я заложил вираж и пронесся мимо застывших на бережке соратников. Кто-то прыгал в восторге, кто-то головой качал, а кто-то и пальцем у виска покрутил, вот я потом найду кто, проведу разъяснительную работу на тему субординации.

Следующими за мной на лавовое поле выкатились Череп, Галлахад и Даша. А там и все остальные решились покинуть твердь.

Мы летели, стараясь оставаться над покрытыми коркой участками, над кипящей лавой сноуборд начинало трясти потоком поднимающегося горячего воздуха. Но мы летели!

Думаю я бы и сам быстро осознал насколько всё это было безумно, если бы у меня оставалось на это время. Ни мгновения расслабиться у меня не было. Надо было держать равновесие и управлять инерцией.

Высокий черный остров в море кипящей лавы становился всё ближе. Все более явно различим.

Ордынский корабль порой показывался меж подсвеченных алым облаков.

Если бы в этот момент кто-то там наверху посмотрел бы внимательно вниз, то наверняка мог бы разобрать юркие темные точки скользящие по полыхающей поверхности расплавленного базальта.

Но, никто не посмотрел.

А скоро склон острова укрыл нас от взглядов сверху.

И вот мы уже близко, скользим вдоль отвесной стены поднимающейся из кипящей магматической жижи. Ищем место где можно высадиться. Ищем и не находим.

Вот тут я точно почувствовал себя крайне не надежно. Пришла пора останавливать велосипед, вот только нельзя, велосипед сразу утонет и я с ним.

Мы не нашли ничего подходящего ни в первый проход, ни во второй.

Обстановка явно начала накаляться.

И тогда я сделал следующий шаг, отрезающий путь к отступлению. Я прыгнул на небольшой карниз различимый на стене, вонзив в склон лезвие тактического виброножа и так удержавшись на стене. Сзади в лавовом супе с шипением затонул и сгорел дотла мой верный ховерборд. Прощай приятель. Надеюсь не скоро увидимся…

Народ начал прыгать на стену вслед за мной. Я ловил оступившихся, прижимал к стене до момента как они понимали как это делать самим.

Я подхватил Дашу, помог Блейзу и Гансу. Остальные справились без меня.

Кажется все. Мы все на стене, по крайней мере никто больше не летает в полуметре над лавовым полем.

Я пересчитал людей на стене. Семнадцать. Черт! Семнадцать.

Мы все-таки кого-то потеряли.

Я узнаю кто это, только когда выберемся отсюда. Или никогда не узнаю.

Из нашей группы на стене над лавовым полем вверх выдвинулась фигура, подпрыгнула, повисла на кончике одного пальца, подтянулась на этом пальце, до карниза прямо над нами, вылезла туда. Судя по нечеловеческой кинематике, это Октавия в закопченных до неузнаваемости доспехах. Точно, это она. Вон, стоя на корточках, сняла со спины свой дрон «термитник», запустила его в воздух, подвесила под ним конец фала и отправила дрона прямо вверх вдоль стены в облака пепла, скрывавшие все.

Дрон унес конец фала вверх и пропал.

Но, похоже, дрон смог подняться куда-то, где закрепил свой конец фала. Октавия подергала фал, раз, другой, потом уперлась ногами в стену и перебирая фал в руках просто пошла по стене вверх и тоже скрылась из глаз. Я терялся в догадках, что там происходит, но потом конец фала упал прямо мне в руки.

А. Ну да, все понятно. Прошу подниматься, Ваше Высочество. Я натянул фал и полез вверх.

И так я лез-лез, стукаясь локтями и коленями в доспехах, пока не добрался до выходящего на склон оголовка туннеля, забранного шестигранной решеткой, за который дрон и зацепил конец фала. Здоровенный такой тоннель в рост человека. На решетке со всеми удобствами висела Октавия. Я как мог зацепился рядом. Судя по ассиметричному символу Ыырхува на диске в центре решетки ее сюда именно ордынцы и поставили изучая все уязвимости базы. В принципе разумно, десант с челнока в эту дырку можно было попробовать забросить, и кто знает…

Но радары «Стервятника» наверняка сканируют воздушные подходы в этот сектор. И дырку заботливо законопатили.

Но даже ордынцам не хватило безумия, ну или раскованности мышления, так сказать, предположить, что враг залезет по стене, поднимающейся из лавового поля.

Я зацепился карабином за решетку и подергал фал, мол свободно. Фал тут же натянулся и вскоре из дыма и пепла показалась здоровенная фигура Макса, его могучий силуэт даже доспехи не смажут.

За ним один за другим последовали остальные. Пока они лезли, мы с Октавией исследовали решетку на предмет сигналок и сюрпризов, а потом по очереди пилили тугоплавкий металл виброножами. Три лезвия запороли прежде чем пробили дырку, чтобы еле-еле одному пролезть.

Народ развесился по решетке на карабинах вокруг пробитой нами дырки и пока мы ковырялись медитировал на открывающиеся с этой высоты хтонический пейзаж.

Мало кто такое видел. И отнюдь не все смогли об этом рассказать.

Ну, в конце-концов дырку мы расковыряли.

Ну а кому лезть? Ну что за вопрос, конечно мне!

Но не успел я приступить к своему акробатическому этюду как Макс тревожно поднял руку, все замерли.

Над нами тихо, как ладья Харона прошл ордынский патрульный челнок. Все-таки они тут летают.

Ещё минут десять мы сидели не дергаясь. Только пепел сыпался на нас из кровавых облаков.

Но прежде чем я тронулся с места, Макс снова меня остановил, сквозь решетку подсветил фонарем свод туннеля, и мы все всё увидели сами.

Туннель оказался заминирован в самом начале, двумя осколочными минами. И мы бы взорвались бы тут все нахрен, прямо здесь. Стоило мне пролезть через решетку. Не знаю, уцелел бы, я или разорвало бы меня нафиг…

Октавия осторожно, двумя руками сунула дрон в пробитое нами отверстие и убрала руки, когда тот повис в воздухе.

Потом она подняла дрон к минам. Все прочие в этот момент отодвинулись от тоннеля как могли далеко.

Через пять минут Октавия, управляя манипулятором дрона разрядила обе мины. Макс потом, когда мы все забрались в туннель, снял и спрятал в свой огромный рюкзак. Запасливый.

Ганс Рейкин дал знать, что поведет нас дальше, он знал этот тоннель.

И мы один за другим пошли за ним.

Всё-таки приятно шагать по твердой и горизонтальной поверхности.

Октавия отправила дрон на разведку, искать растяжки и прочие сюрпризы радушных хозяев непрошенным гостям, но пока больше ничего не попадалось.

Тоннель перешел в коридор с парой абстрактных человекоподобных статуй на входе, когда я вступил между ними, Ганс передо мной вдруг поднял руку и я замер.

Ганс стоял неподвижно и прислушивался. Я тоже стоял тихо и также неподвижно и молча стояли все остальные позади меня. А потом я вдруг понял, что одна из статуй открыла глаза и уже секунд десять смотрит меня.

Я посмотрел в её безумные ордынские глаза с тремя зрачками и понял, что мы все-таки попались.

— Засада! — заорал я, выдергивая из-за спины саперную лопату Семеныча и засаживая ее на всю глубину штыка прямо между глаз спрятавшегося в стене метаморфа Орды.

А потом мне долбанули по башке так, что пол поменялся местом с потолком.

Так. Это пол или потолок? Вот в чем вопрос. Звезданули меня от души, ориентация в пространстве потеряна и назад не возвращается.

Я видел, как надо мной медленно летит, теряя куски разбитого доспеха, Ганс Рейкин. Пожалуй, ему похуже, чем мне будет.

Чем этот нас таким приложили?

А! Вижу здоровенный такой металлический молот. Мелкие куски доспехов вон ещё крутятся по орбитам вокруг черного резного оголовка молота на эргономичной рукоятке под хват в четыре руки из того же металла.

Да и сам экземпляр ордынца, этак тяжко приложившего меня, а потом и Ганса, пропорций просто выдающихся, впечатляющая боевая машина. Весь в броне.

Это что-то новое, я таких ещё не видел.

Откуда ты сюда прискакал, такой страшный? Ведь сидел где-то рядом, сигнала от сливающегося со стенами часового ждал.

А тем временем Ганс долетел, наконец куда, собирался и там грохнулся на пол. Мир пересобрался, и время помчалось с обычной скоростью.

Ох, что-то мне тяжко. Видать, он мне по шлему кувалдометром самим засадил. Как башка не развалилась?

Я, цепляясь за стену, поднялся на ноги. Метаморф-разведчик так в стене и остался. Лезвие лопаты торчало между двух глаз и трех оскаленных ртов с зубами-иглами.

— Отдай, — недовольно буркнул я, выдергивая лопату из головы метаморфа.

Всегда было интересно, на кой-черт ему такая мясорубка во рту? И как эти разведчики проходят сквозь стены? Больше из ордынцев никто так не умеет.

Во. А тут у нас веселье в полный рост. Мимо меня потоком летят бластерные болты, сияя в полутьме. Красиво. А наши, поливая ордынца болтами мне что-то кричат. Ложись? Ну, нет, я уже сегодня полежал, хватит пожалуй.

Громила с молотом от болтов и не прятался. А понятно почему, прилетающие болты перехватывает и закручивает по спиралям вокруг выставленного вперед оголовка молота засиявшего изнутри тяжелым черным светом, уж не знаю, как иначе сказать. Болты разлетаются в стороны, выбивая из стен каменное крошево.

Нихрена себе, какая суровая штука. Это что ещё за гравитационная аномалия? Чёрная дыра на длинной палке?

И понятно, почему он здесь. Он в этой трубе в одиночку нас перебьет, как асфальтовый каток по нам проедет, если дать ему шанс.

Я тряхнул моей саперной лопаткой, и её сложенный стопкой штык развернулся по всей длине, так что теперь шанцевый инструмент реально напоминал меч, и опираясь на рукоятку, побрел к этому четырехглазому молотобойцу.

Четыре его белых отдельных глаза крутанулись на морде и слились в один упершийся в меня слитым воедино зрачком, а потом обратно разъехались на края серой морды. Эти его ротоденатали закрутились, как направленные внутрь зубья мясорубки, скручивая мышцы лица в напряженные спирали.

Нет, правда, на кой-черт тебе столько ртов? Ты что тут, в три горла жрать собрался?

А он раскрутил ротодентали в обратном направлении, словно завыл с треском оторванного зубчатого механизма, и вызывающе пригнулся.

Ага. Ладно, понятно, старая добрая абордажная схватка на ручнике в стесненном пространстве, ничего нового…

Ну, давай, здоровяк, давай потолкаемся. Ты тут своим кувалдометром особо не размахнешься.

Хотя, похоже, тебе этого и не надо…

Молотобоец ткнул в меня своим орудием, и меня унесло вместе с установленным щитом. И так бы я и летел по этому коридору, как пуля в стволе, но врезался в толпу соратников, повалил практически всех, но они меня-таки остановили.

— Извините, простите, был не прав, исправлюсь, — неискренне заверял, я оттоптывая ещё с десяток конечностей, пока выбирался из этой кучи.

Молотобоец поигрывал своим убедительным аргументом, ожидая дальнейших моих действий.

— Вот так, значит? — пробормотал я. — Ладно-ладно. Ты там не расслабляйся. Чем больше шкаф, тем пыли больше.

Вообще, стоит поторопиться, наверняка на базе общая тревога, сюда мчатся тысячи ордынцев, и скоро нас просто трупами забросают, надо перейти на другую позицию, где места побольше.

Я резко пошел на сближение.

Молотобоец сделал выпад в мою сторону. А я бросился на пол и уцепился за щербины, оставленные в базальте проходческим комбайном. И повис на кончиках пальцев, точно на высоком склоне, болтаясь в воздухе под тяжестью собственного веса.

Точно! В кувалде у него исказитель гравитационного направления, нечто вроде указателя. Вот он ткнул в мою сторону и за моей спиной разверзлась бездна, коридор стал колодцем. Даже до соратников позади меня добило, в смысле ниже меня, вон, тоже полетели по колодцу-тоннелю хватаясь за все подряд.

Вот только это недалеко и ненадолго.

Раз. Два. Три. Черный свет на молоте угас, и я, дернув себя вперед, вскочил сразу на обе ноги, когда направление гравитации вернулось.

А теперь посмотрим, как быстро ты его перезарядишь.

С разгону я ткнул ему лезвием лопаты по передней левой руке, прямо в кистевой сустав. Разворотил мышцу, пальцы руки разжались, затряслись. Что, падла, больно? Обратным ходом в башку, чёрт, успел подставить рукоятку молота, а вот я тебе в ногу воткну, прямо в подъем стопы! Что? Не нравится?

Он отпустил две правых руки, крутанул молот одной левой, совершив полный оборот в стесненном пространстве, и оголовок молота прилетел мне прямо в грудь.

Обломки доспеха прямо бырзнули по стенам.

Ух ты, как быстро мимо проносятся стены. Я прямо-таки поезд в метро.

Дыдыщь! Опять я в кого-то врезался. Снес всех, как кегли. Но я вроде остановился. И даже живой остался. Вот странно, а вроде бы не должен. А вот это он зря. Я же сейчас ему задам!

— Пустите! Да пустите же! Дайте мне до него добраться! — но меня держали семеро и не пускали.

— Ладно! — крикнул я. — Ладно! Всё! Я уже успокоился! Отпустите!

Отпустили.

Все это время молотобоец был занят другим. У него возникла маленькая зубастая проблема.

На оголовке его молота внезапно обнаружился броненосец Потемкин, вцепившийся в черный металл всеми своими когтями, со сна злой и голодный.

Я ощупал зарядный ящик на груди, где сидел Потемкин — разорван вклочья. Вот почему меня самого в клочья не разорвало, удар пришелся прямо по придремавшему Потемкину.

Ну, теперь он ордынцу задаст…

Молотобоец сначала пытался оптимистично стряхнуть цепкую зверушку со своего эпического артефакта, но план сразу не задался. Потемкина такой несерьезной тряской только рассмешить можно.

Потом молотобоец решил поддать по Потемкину гравитационной аномалией и затряс его ещё активнее.

Уши Потемкина мотало туда-сюда, челюсти лязгали, но держался он крепко, как раз резьба на молоте, очень для этого удобная попалась.

Молотобоец прекратил трясти светлейшего князя, глаза его со всей широкой морды съехались в один в середине, и он уставился на Потемкина единым четырехкратным зрачком. В этот момент, Потемкин решил попробовать на вкус, то на чем его так весело трясет, вдруг оно того стоит?

Ну да. Натурально. С диким скрежетом прожорливый броненосец откусил от края черного, как тьма молота кусочек. Реально. Я сам это видел.

Объединенный зрачок ордынского великана расширился от ужаса, а Потемкин невероятно скорчился, скривился, словно ему кислотой челюсти свело, и выплюнул обратно ему в этот объединенный глаз всё это черное полупережеванное металлическое крошево.

Заряд потусторонней дроби прямо в глаз.

Молотобоец заскрежетал на частоте воющей динамомашины, мгновенно закрыл пораженный глаз широкой ладонью одной из рук.

И я тут как тут! С разгону, пока никто не видит, воткнул свою саперную лопату ему на пол-штыка прямо под ладонь, прямо в дыхало, между этих его роторных челюстей и трескучих зубов.

Тут молотобоец своим затянувшимся воплем и подавился.

Дробью в глаз или лопатой раз? Тяжелый выбор, особенно если его нет.

Молот выпал из трех ослабевших рук, но я не дал ему упасть подхватил над самым полом.

Таким вещам лучше не давать просто падать на твердый каменный пол, если конечно преждевременный Рагнарек не входит в ближайшие жизненные планы.

Молотобоец икнул, затрещал и сполз на пол, совсем видать помирая.

Потемкин огляделся увидел, что тут уже свои и сразу же в два прыжка перескочил с молота мне на плечо.

А молотобоец лежал мертвой грудой, не подавая признаков жизни.

— Ну, вот, — пробурчал я. — А шуму-то было…

И так будет с каждым.

Я встряхнул молот, перехватил рукоятку поудобнее. А ничо так инструмент, увесистый. Убедительный. Ещё надо разобраться с его скрытыми свойствами, но и так крышеснос всем встречным черепам.

Не бит, не крашен. Так, немного покусан всеядным герберским броненосцем.

— Ну ты красавец, — сказал я Потемкину, рассевшемуся у меня на плече. — Не буди меня, я со сна недобрый? Злой же, да? В одиночку вон какого врага завалил. Герой!

Потемкин недовольно ковыряясь в зубах когтями, только фыркнул, мол тоже скажете, делов-то.

Я положил тяжелый молот себе на другое плечо и повернулся к реально оцепеневшим от созерцания эпичных событий соратникам.

— Ну вы там как? Все целы? Не все? Иди можете? Ну тогда пойдемте. А то ещё кто-нибудь придет.

Это не я бессердечный. Это сука-война, дело такое.

Надо спешить. А то поляжем в этой прямой кишке ни за что. А я люблю простор, развернись рука, раззудись плечо, и под горячую ногу не попадайся, костей не соберешь.

Похоже, предполагалось, что мимо молотобойца мы никак не пройдем, потому что никого мы больше не встретили до самого конца туннеля, что выходил в большой коллектор.

Тут сходились ещё три тоннеля, я быстро расставил людей их перекрыть.

— Октавия, где мы? — задал я вопрос, уже не соблюдая режим молчания, а смысла в нем уже никакого.

— Мы точно под насосом, — доложила Октавия. — По снимкам основная конструкция должна быть прямо над нами.

— Что там? — спросил я у Ганса, показывая вверх на зарешеченный люк в потолке.

А Ганс чувствовал себя явно хреново, хромал сразу на обе ноги, и я мог это понять.

— Там внутренний ангар для челноков, — пробормотал Ганс. — Это слив в его полу.

— Сколько там входов? — уточнил я.

— Один…

И тут долбануло в туннеле, из которого мы только что все вылезли. Народ не то чтобы подпрыгнул, но напрягся.

— Это что было? — спросил я.

— Это мины, — отозвался Макс. — Я их обратно установил.

Ага, к нам уже лезут через пройденный нами туннель. Отсюда надо уходить. Проще держать два входа, чем четыре.

— Октавия, открой люк. Череп. Галлахад, Правофланговый, вы первые наверх.

Октавия подняла к люку дрон и пока возилась с ним, Илья от одного из тоннелей крикнул:

— У нас тут движение!

А потом начал стрелять в тоннель.

— Октавия, поторопись, — приказал я.

— Десять секунд, господин рыцарь.

Решетка с грохотом рухнула вниз.

Дрон сбросил сверху фал.

— Череп, пошел! — приказал я.

И Череп пошел. Если его там встретят, у него больше остальных шансов продержаться под огнем до прибытия остальных.

— У нас движение, — доложила Даша от другого тоннеля и тоже начала стрелять.

Обкладывают. Обойти пробуют.

Наверху тихо. Череп высунулся вниз и подав руку Галахаду на веревке затащил его к себе. Потом они уже вдвоем втащили Правофлангового.

Я отправил группы от пока спокойных туннелей наверх, а Макс заминировал лазерными растяжками выходы из них.

Потом пошла группа Ильи, потом сразу Даша. Октавия со своим дроном уже была наверху.

Мы с Максом уходили последними, Макс за мной.

Да, тут наверху ангар и большой, на пару челноков, и пространство для погрузки, зарядная и погрузочная станции.

Илья погрузчиком уже ставит на люк сверху тяжелый контейнер.

Целых пять минут внизу было тихо, а потом начали взрываться мины. Надеюсь, ордынцам это понравилось.

Так, ладно, что тут еще есть?

Пока Илья с Галлахадом на погрузчиках забаррикадировали контейнерами ворота в ангар и расставляли остальные по ангару, импровизируя из них маленький укрепрайон, я расставил бойцов и осмотрелся.

Тут можно отбиваться какое-то время.

— Да, — сказал я. — Это будет здесь. Устанавливай мину, Октавия.

Пока Октавия возилась с нашей маленькой ядерной миной, я сделал короткую вылазку наверх, в световой фонарь на крыше ангара. Вид оттуда открывался впечатляющий.

Насос, огромная, параболическая башня, возведенная прямо на острове, уходила на высоту полукилометра. Молнии пробегали изнутри, между стенками башни, а кровавые облака кружили в хороводе вокруг её вершины.

Тонкая едва различимая в сиянии звезды струя клубящейся плазмы бесконечно тянется от Сефирота к насосу, исчезая в пульсирующем наэлектризованном силовом шаре в ста киломтерах над планетой.

Этот ордынский энергетический квантовый телепорт работает бесперебойно, высасывая тело нашей звезды.

И всю эту красоту мы и заминировали нашей ядерной бомбой.

— И что дальше? — спросила меня Даша, когда я спустился вниз.

Блин. Я искренне был уверен, что мы все поляжем сильно раньше, и в деталях эту стадию плана как-то не продумывал, чтобы потом не расстраиваться. К этой стадии операции от любого плана уже ничего не остается.

Но я был готов что-то ещё сымпровизировать. Делов-то.

Впрочем, ордынцы быстро локализовали наше местоположение, и времени мне на тщательное обдумывание плана не оставили.

«Стервятник-Хохотун» мог бы весь остров разнести и нас вместе с ним, да вот только мы забрались прямо под ту штуку, которую ему поручили охранять. И разнести просто бортовым залпом он нас не мог.

Ну, да у него на борту хватало средств более тонкого свойства.

Сначала они послали разведчиков. Они показывались из стен и тут же исчезали, когда мы открывали по ним шквальный огонь. Может мы и убили кого.

А потом просто взорвали крышу ангара у нас над головами.

Внезапная цепочка взрывов над головой прижала нас, а полу в щелях между контейнерами как в окопах под обстрелом.

Крышу сорвало, и мы увидели «Стервятника-Хохотуна» во всей его могучей красе залитого снизу отсветами лавового моря. Словно огромное костлявое чудовище, он навис над нами.

На дне вдоль оси вражеского корабля один за другим открывались десятки сияющих светом изнутри люков, и оттуда на несчастный остров обрушились десятки фалов, а по ним вниз посыпались сотни ордынских десантников.

Реально сотни.

Может, и не зря я план отхода не планировал. Он теперь нам точно не понадобиться.

Мы открыли ураганный огонь по десанту из всего, что у нас было, сшибая четверорукие фигуры с фалов. Но их было очень много.

Первая группа из десятка десантников свалилась прямо к нам в ангар.

— За мной! — заорал я поднимая молот. — Встретим, пока их мало!

Первый десантник приземлился спиной ко мне.

Ордынцы не поворачиваются. Они переориентируют симметрию тела в нужном направлении. Вот он только что стоял спиной к тебе, а в следующий миг, словно выворачивается наизнанку внутрь себя и уже проступает сквозь затылок щербатая морда, и он уже всей своей жуткой физиономией к тебе.

И мы сошлись с ним в рукопашную.

Я отбил лопатой выпад кривого абордажного катласа, и с другой руки всадил ему молот в прямо в середину тела.

Полыхнуло черным светом.

От удара молотом десантник просто улетел как из катапульты запущенный, врезался в стену зала и разлетелся брызгами, словно с сотни метров упал.

А-а! Так вот как это работает!

Череп с двух рук расстреливал падающих на нас десантников танцуя в ответном огне.

Макс поливал небо шквальным огнем своего четырехствольного бластера и наплечных турелей.

Даша уже срубила ордынскую голову ударом плазменного лезвия, разорвавшего перчатку её доспеха.

Правофланговый потерял оружие и просто забил кулаки в стальных перчатках в оскаленную ротоденталь десантника, завыл от бешеного напряжения и разорвал пасть ордынца.

Мужик обещал пасти рвать? Мужик сделал.

Вроде отбились? Вроде да.

Но за первым десятком, который мы вырезали полностью за минуту, на нас падало уже три десятка ордынцев. А следом за ними ещё сотня. А за ними уже две сотни.

И стало ясно, что вот этой многосотенной волны мы уже точно не выдержим.

И поляжем тут все.

Среди всей этой мясорубки с ядерной миной на коленях с пальцами на инициаторе сидит Октавия и смотрит на меня.

Взрываем? Господин рыцарь?

Вот что спрашивал у меня её нечеловечески отрешенный взгляд.

Взрываем?

Так взрываем? Или как? Октавия готова исполнить приказ.

Подожди, Октавия, не гляди на меня так требовательно.

Нам нужен план Б. И быстро.

Мы ещё помучаемся.

Но подумать некогда. Сначала надо выжить. Прямо сейчас.

— Огонь! — заорал я, поднимая над головой молот и бластер одновременно.

Десантники падая на меня палили из всего, что у них там было, но черный молот исправно сгребал прилетевшее в кучу, раскручивал в спирали вокруг оголовка и разбрасывал в стороны под непредсказуемыми углами, скашивая всех подвернувшихся ордынцев, что твой роторный пулемет. Вокруг молота вращалась целая метель болтов. Чем больше ордынцы палили, тем больше в них возвращалось.

И наши добавляли из всего, что запасли для самого последнего боя…

Эффект создался феерический.

С неба падал непрерывный мясной листопад, насыпая просто груды трупов.

Мы бы уже стояли по колено в крови, если бы у ордынцев была кровь.

А потом ордынцы кончились.

Обвалились как черные обгоревшие листья и кончились.

— Прекратить огонь! — прокричал я. — Беречь заряды!

Батареи у нас не бесконечные…

Потемкин в восторге ощерился оглядываясь у меня на плече и зашипел от восторга. Он желал продолжения бойни. И то верно. Вон сколько халявной жратвы осыпалось. Нечего тут думать, надо дальше трясти.

— Выдыхай, бобер, — устало посоветовал я ему, опуская молот. — Углекислый газ в голове запузырился, что ли? Не все сразу.

Потемкин нагло игнорируя малопригодную для дыхания атмосферу, алчно облизывался на груды инопланетной некроорганики. А скорее на груды еще не кусанных экзотических пушек.

Нехорошее какое-то затишье. Явно ордынцы что-то замышляют. Стоило бы и нам что-то сообразить. Пока соображалку не отстрелили.

— Принц Евгений, — вызвал я. — Сохраняй молчание. Принимай новые вводные. Основной план проникновения выполнен полностью. Планы отхода А, Б и В невозможны. Бери вторую часть плана Г и первую часть плана Д и выполняй.

— Ого, — удивленно отозвалась Даша, услышав мое сообщение. — Это что за планы такие? А чего никто не в курсе?

— Да так, — пробормотал я. — Пара домашних заготовок Г и Д.

Не объяснять же, что это пара планов, которые я чисто на автомате прикидываю каждый раз, планируя операцию, чисто символически, на случай какого-то Грандиозного Дерьма… Неудобно как-то.

— А чего так тихо стало? — вдруг понял я.

Я заозирался. Действительно тихо. Ни стрельбы, ни взрывов. Убитые ордынцы лежат спокойно, мои бойцы сидят на своих позициях тихо.

— Внимание, — произнес я предупреждающе подняв руку. — Слышали?

Даша тоже закрутила головой, усилив прием звуковых волн в своем шлеме.

— Там, — негромко произнесла она указав направление.

И действительно кто-то снова произнес тихим еле живым голосом:

— Не стреляйте…

Человек? Здесь? Сейчас?

— Кто там? — крикнул я. — Назовись.

— Я выхожу. — ответил тусклый безжизненный голос. — Не стреляйте…

Да кто там?

А потом оно спустилось по скату рухнувшей крыши ангара к нам.

— Это что еще за дерьмо? — тихо проговорил Череп.

Даже его проняло то, что мы там увидели.

Это тело женщины от середины сращенное со здоровенным обезглавленным ордынцем. Серо-синяя кожа. Ее голый торс от пояса торчит из ордынской шеи, вон, здоровенная нижняя челюсть даже уцелела. Ее тело болтается как петрушка на рывками шагающей четырехрукой туше. Ублюдочный кентавр, насильственный сиамский близнец, ведь вряд ли обе части этого жуткого союза стремились к нему.

Орда оскверняет всё, что не пожирает. Ничего похожего я ещё не видел.

— Что ты такое? — негромко проговорил я.

— Я толмач, — тихо произнесла женщина, покачиваясь словно пьяная на невпопад с нею вздыхающем теле ордынского штурмовика. — Я переговорщик. Я посол.

Вот чёрт. В этой атмосфере ей точно не хватает кислорода для дыхания. Тем не менее она жива.

— Кто тебя послал? — спросил я.

Женщина неуверенно взмахнув руками указала пальцем с откушенной фалангой в небо.

— Властелин неба Кырхуш-Оргэц. Вы называете его Стервятник- Хохотун.

— Тебя послал корабль? — нахмурился я.

— Меня послал корабль, — согласилась она.

Мы в ужасе взирали на этот обломок человека, привитый к чужой плоти.

— Откуда ты? — спросил я. — Как попала сюда?

— Меня привела Орда, — проговорила женщина. — Я из племенного стада Властелина Неба.

— Ты человек, — произнес я, стараясь глядеть только в её белые глаза и стараясь не смотреть на тело. — Ты не из их стада.

— Это неважно, — совсем другим тоном вдруг произнесла женщина, очень ровно выпрямившись, взгляд её словно отвердел, потемнел. — Ее предназначение говорить для меня. Я буду говорить с тобой. Я Кырхуш-Оргэц. Стервятник-Хохотун. Кто ты, человек?

Мне еще не доводилось говорить ни с кем из Орды. Я даже и не думал, что это возможно.

Оказывается, возможно. Только вот таким чудовищным способом.

— Кто ты, человек? — прошипела женщина тоном настоящего повелителя неба, привыкшего сгибать всех встречных, повергать непокорных, разрушать миры и пожирать солнца.

— Я имперский рыцарь Александр Леонов, — произнес я.

— А-а. Я знаю тебя, — произнес Стервятник. — Кажется, раньше ты был адмиралом. Злейший пес Империи.

Я заставил себя улыбнуться:

— Отлично. Значит, понимаешь, что я и загрызть могу.

— Я был в том сражении, где убили твой флот. Я в этом участвовал, — оскалилась женщина-толмач, или Стервятник-Хохотун, мозг, интеллект, уродливая личность уродливого ордынского корабля. — Я смогу выбить тебе зубы снова.

В ответ я оскалил свои новые, замечательные, тщательно выращенные Октавией лично белоснежные крепкие зубы вполне довольного собой примата и процедил:

— Ты уже довольно давно упустил свой шанс, ордынец.

Стервятник обвел окружающее пространство паучьими руками порабощенной женщины и произнес её черными растрескавшимися губами:

— Здесь ты в моей власти, рыцарь.

— А ты не сомневайся, — ответил я. — Я тебя и отсюда достану.

— Самонадеянность всегда была твоим главным и лелеемым пороком, — произнес Стервятник. — Ты так с тех пор и не изменился.

Неприятно вести вот такую беседу с существом, которое знает обо тебе слишком многое.

— Ну, что ж, я действительно могу не пережить этот день, — согласился я. — Но ты меня точно не переживешь.

В этот момент Октавия дала мне знать, что фиксирует активное движение в коллекторе под нами. Зашевелились ордынцы. А весь этот треп для отвлечения нашего внимания?

Стервятник оскалился длинными белыми зубами. Почему у неё такие белые здоровые зубы?

— Тебе понравился мой Черный Молот? — спросил он или она.

Ха. Так это я, что ли, твоего личного аватара завалил в тоннеле? Мелочь, а приятно, если так.

— Нормальная железка, — равнодушно пожал я плечами. — Я, пожалуй, оставлю его себе. Обращаюсь с ним я точно лучше тебя. И он мне по стилю как-то больше подходит.

— Тогда я заберу его с твоего мертвого тела, — скривился Стервятник.

— Ну так ты приди и возьми, — с лаконичной усмешкой предложил я.

Бесит же тебя моя улыбка отбитого психопата? Бесит же? Ну признай, что бесит. Вижу, что бесит. Отлично… Послание и подтекст доставлены по адресу. Кровью изойдешь, или что там у тебя вместо нее…

— Ты попадешь в мои когти живым, — проговорил Стервятник, угрожая мне длинным пальцем своего аватара. — Я позабочусь об этом. Я пожру тебя заживо, и даже тогда ты не умрешь, потому что я буду пожирать тебя, переваривать, извергать и пожирать заново!

В этот момент Принц Евгений и нанес свой внезапный и сокрушительный удар.

В алых небесах над нами вдруг полыхнуло на все небо, затмив на мгновение Сефирот. Заставив прищуриться всех. Стервятник онемел на полуслове. Не договорил свою впечатляющую речь. Не до самоудовлетворения ему вдруг стало.

— Убейте меня, — произнесла вдруг женщина-посредник. — Не оставляйте меня с ними.

— Я тебе гарантирую. — произнес я.

Рука моя не дрогнет. Живым никто не уйдет.

Стервятник над нами с ревом начал отстреливаться по цели в космосе, и тут конечно он был в очень невыгодной позиции.

— Вы о чем тут говорили? — Стервятник быстро вернулся назад к прерванной беседе, бросив на минуту разгоревшиеся боевые действия — О чем вы говорили? Отвечайте.

— Я дал обещание, что ты умрешь, — произнес я.

— Я закончу с тобой, после, — произнес Стервятник и снова сгинул. В небесах над нами полыхнул могучий взрыв, корабль повисший над нами вздрогнул от могучего удара из космоса.

Принц Евгений мозжил по Стервятнику всем, что имел на борту и, похоже, пробивал его защиту.

Расстреливал его, как сидячую утку. Стервятнику уже было поздно взлететь навстречу Принцу Евгению и оставить нас под хромосферным насосом вытворять с ним, все что захотим, он тоже не мог.

В тактических играх моей кадетской юности это называлось «поймать на растяжку». Он не сможет защищать две цели одновременно. Никак.

— Командир! — произнес Питер Блейз, глядя на вспышки корабельных бластеров в облаках над нами. — Что происходит?

— Происходит всё как запланировано, — пробормотал я, просматривая строчки тактического отчета, которые непрерывно слал мне с орбиты Принц Евгений. — Всё идет по плану.

— По какому еще плану? — удивился Питер.

— По моему особо секретному плану, — усмехнулся я.

Ага, тому самому, что я придумал полчаса назад.

В тот самый момент, как на нас всерьез обратили внимание и бросили на нас десант, Принц Евгений, помогая себе неброскими выхлопами двигателей, вышел на траекторию ведения огня, по зависшему над боем на острове Стервятником. Вышел со стороны звезды, едва поднявшись над горизонтом. И конечно кривизна и высокая непрозрачность атмосферной толщи порезали эффективность огня, отразив часть энергии совокупного бластерного залпа. Но цель сидела неподвижно, как мишень под отличным ориентиром, этой самой башней хромосферного насоса. И те самые кривизна и толща точно так же не позволили Стервятнику достойно и полновесно ответить всей мощью своих энергетических батарей, или кидаться камнями из рельсовых пушек. Стервятник получил несколько чувствительных попаданий в двигательные системы, снизив и без того небогатые в такой позиции возможности для маневрирования.

Стервятник высыпал в атмосферу половину своих разумных ракет, остальные стартовые площадки смотрели прямо в лавовый океан. Но Принц Евгений ушел ниже горизонта, облако ракет растянулось в атмосферных флуктуациях, и перегрузить противоракетные системы Принца Евгения не смогло, подходя волнами по десять, двадцать ракет.

Евгений расстрелял их как в тире и снова всплыл над горизонтом.

Стервятнику бы уходить на более высокую орбиту, концентрировать все системы для совокупного залпа и покончить с вызывающим противником, но прямо под насосом на планете были мы, живые и агрессивные, и с нами надо было покончить в первую очередь.

И Стервятник терпел обидные попадания, не имея почти возможности толком ответить.

Но это пока. Разобравшись с нами, он разорвет Принца Евгения в клочья за четверть часа.

Если мы дадим ему эту четверть часа. А я этого делать не собирался.

Но для этого нам нужно как минимум отбить ближайшую атаку вражеского десанта. Надеюсь, мы продержимся до подхода кавалерии.

А потом, с воем двигателей, выбив ворота ангара к нам въехал челнок с Принца Евгения.

А вот и кавалерия!

— Солнышко, ты вовремя! — крикнул я. — Начинаем эвакуацию! Все в темпе, погнали, времени вообще нет! Вы жить вообще хотите? Бегом!

И они забегали. Ещё как забегали, жить хотелось всем.

Солнышко, держась подальше от завязавшегося космического сражения, обогнула Хтонь с другой стороны и прорвалась к нам, следуя ниже радаров прямо над лавовыми полями, в момент, когда Стервятнику-Хохотуну стало сильно не до смеха и не до юрких посторонних маленьких корабликов, летящих куда-то по своим маленьким делам.

Бойцы забегали, потащили раненных в челнок, почти треть бойцов, уже получила ранения, так что сматываелись мы отсюда весьма вовремя.

Но вот потом начались проблемы.

— Эта тварь с нами не пойдет, — уперся Череп, преграждая путь направляющейся к челноку женщины толмача.

— Ещё как пойдет, — спокойно заявила Стальная Кукушка, сопровождавшая странное существо к челноку. — Я за неё отвечаю. Повелитель, нам нужно вывезти ее отсюда.

— Под твою ответственность, — решил я. — Следи за нею.

— Да уж я прослежу, — заметила Кукушка.

— Пропусти их, Череп, — приказал я.

Череп ворчал что-то непечатное под нос, но уступил.

Потом внезапно взбрыкнула Октавия, совершенно не по плану!

— Я инициирую взрыватель через минуту после вашего отлета, — сообщила мне эта мать-героиня.

— Октавия, ты уходишь, — без изысков приказал я.

— Мне лучше остаться, — отозвалась Октавия.

— Я не понял, вы тут все взбунтовались, что ли? — возмутился я. — Мне каждого отдельно уговаривать спасаться надо?

— Вы сами дали мне свободу воли, господин рыцарь, — Октавия пожала плечами. — Эту работу лучше сделать мне. Дистанционным взрывателем в ситуации такой свистопляски доверия никакого. Так что лучше меня у вас никого нет.

— Октавия! — зарычал я. — Быстро собрала свои искусственные мослы в горсть, и немедленно отправляйся на челнок! Не заставляй меня надирать тебе задницу публично! Не буди во мне зверя! Живо, я сказал!

Октавия косо посмотрела на меня, гордо вскинула голову и зашагала к челноку.

Блин, нашла момент гонор показывать.

И Октавия оказалась не последней в этой очереди, передумавших в последний момент.

— Саша, на что ты рассчитываешь? — спросила меня Даша.

— Я рассчитываю на себя, — пожал я плечами, наблюдая за эвакуацией и одновременно за боем в космосе.

— Ты хочешь остаться здесь? — поразилась Даша. — Один?

— Я хочу, чтобы вы все выжили, — нахмурился я. — Я сделаю все сам.

— Но не такой ценой! — возмутилась Даша.

— У меня есть план, — отмахнулся я.

Но эта отличная отмазка в этот раз почему-то не сработала.

— Да нет у тебя плана! — закричала Даша. — Ты постоянно их придумываешь, только чтобы от тебя отстали!

— А вот сейчас обидно было, я Академию Генерального штаба окончил, между прочим, — заметил я. — Я стратег с дипломом.

— Саша, ты не останешься здесь один, — заключила Даша.

— Я не хочу ругаться с тобой, Даша…

Да, я не хотел и времени у нас на это не было.

— Вот и не нужно, — улыбнулась Даша. — Мы что-нибудь придумаем, как всегда.

Блин. Вот теперь мне точно, нужно что-то придумывать, так-то я собирался просто что-то импроверзнуть по быстрому и героически сделать ноги пока никто не видит.

Вот всегда так.

И это оказался не конец затянувшейся эвакуации.

Все просто взвыли, когда я приказал улетать.

— Командир! Командир! Нет! Никогда! Мы остаемся! Умрем как один!

Да вы достали!

— Ладно, — махнул я успокаивающее руками. — Ладно, убедили. Я лечу с вами.

И как только они все расслабились, дал сигнал Солнышку, закрывать трап.

— Командир! Не-е-е-ет!

Но трап был уже закрыт.

— Улетай, Солнышко! — крикнул я. — Немедленно!

В этот момент контейнер, закрывавший люк в коллектор под нами внезапно подбросило взрывом изнутри и разбросало разорванные куски по ангару.

Из люка вслед за взрывной волной лихо выпрыгивали ордынцы.

Даша запалила оба своих плазменных лезвия и встретила их на полпути. Полетели отрубленные конечности. А потом и я еще поддал Кувалдометром, орлынцев просто смело.

— Идем, — я поставил Дашу за собой.

— Опять лезут, — произнесла Даша.

— Сейчас, — проговорил я, открывая пульт управления бомбой.

— Я не знаю, что будет, Саша, — зашептала Даша, глядя как я запускаю подготовку к взрыву. — Взрыв остановится, а что дальше? Как пройти через то, что там будет? Нас окружит шар высокотемпературной плазмы. Я просто не знаю.

— Верь мне, — проговорил я, прижимая ее к себе.

Десантники Орды черной всеохватывающей волной неслись к нам.

Когда они были уже совсем рядом, уже совсем близко, я отжал инициатор ядерной бомбы.

Вспышка ядерного взрыва сожгла всё вокруг.

Испепеляющая всё вокруг вспышка ядерного взрыва затянулась.

Нас окружили зеленые всполохи Дашиной способности останавливать время.

Я сделал шаг назад, от зарождающейся в метре от меня звезды, утаскаивая Дашу за собой, потом еще один. Без сервокаркаса доспехов я с трудом бы раздвигал этот застывший воздух.

Все-таки Дашина способность не останавливает полностью движение света. Поэтому все вокруг стало багрово-алым, почти черным. Фотоны не успевают доносить образ замершего мира до моих глаз.

Я видел как очень медленно распространяется световая ударная волна, как стена света испаряет черную плоть ордынских десантников, как свет побеждает тьму.

Вечная, неизбежная все уничтожающая победа…

Первыми, спустя примерно неделю, прибыли Аннушкины на своём пустынном атомоходе. Давненько их не было, все уже весьма соскучились по семейству. И вот громадина припарковалась рядом с кораблями на бетонной площадке, и уже вываливаются гурьбой на стартовый стол все семеро девиц Аннушкиных, обнимаются, подмигивают и поют.

К ним должен был прибыть челнок с межорбитального сухогруза на Гиацинт, чтобы забрать двадцать контейнеров рудного концентрата редкоземов.

Челнок запаздывал. В ожидании мы пили чай с семейством. Хвастались успехами — у Аннушкина после поимки Немилина дела ощутимо пошли в гору, как и у меня. Обсуждали планы по восстановлению моря, по работам в Немилино, а ещё по строительству гостиницы.

— Если надо — с краном и заливкой фундамента подсобим, — заверил Аннушкин, а затем вздохнул. — А ещё, Александр Игнатьевич… в общем, решились мы. Хотим в подданство Империи. Уже официально.

Ну как я мог отказать! Ещё и скидку девяносто пять процентов сделали — считай, взял сугубо за работу паспортистки, у нас теперь и такая должность имелась.

А вечером, когда закончили торжественное посвящение и распределил формальные должности — от министра по горнорудной промышленности до младшего кибертехника, это я про Антошку в очках — Аннушкин снова позвал меня на разговор.

— Александр Игнатьевич, спасибо, что приютили. У меня только просьба небольшая будет… пока у нас аврал кончился, выгуляйте мне трёх старшеньких, а? Совсем уже утомились у меня, волком воют и сбежать порываются.

— Хорошо, подумаем, что сможем сделать.

А сам слегка поднапрягся. Уж больно горяченькие были те две старшие, как их там, Аида и Аделаида. Того и гляди — утащат в тёмный угол и защекотят до смерти, русалки эдакие.

С этими всеми мыслями я и лёг спать.

— Приехала ваша экс-гёрлфренд, господин рыцарь, — сказала Октавия, поднося мой традиционный утренний кофе. — Приехала на арендованном поношенном глайдере рано утром, ещё до вашего пробуждения…

— Кто… экс-гёрлфренд? Виктория, что ли? Где ты выражений таких набралась, чего это на мертвых языках заговорила?

— Я посчитала, что вы, как проживший в Пантеоне, так более чётко проникнитесь пикантностью ситуации.

Ну, ситуация была, действительно, сложной, но я бы не сказал, что совсем уж безумной и пикантной. И я уже примерно предполагал, что мне предстоит услышать.

— Где она? — вздохнул я.

— В «трёх звездах». Там вчера освободился номер эконом-класса, уехал поставщик одежды с Западной.

— Эконом, значит…

Я позавтракал, привел себя в порядок и собрался с мыслями. Направляясь к гостинице, я уже был готов встретить волну негодования со стороны Виктории — по поводу плохого номера, по поводу того, что не встретил сразу.

Но увидел в номере Викторию в весьма подавленном настроении.

С двумя большими сумками и замершей в углу сервом-охранницей Варварой.

— Возьмёшь меня в подданство? — с порога спросила она. — Или как там это делается.

Это было внезапно.

— Возьму, — согласился я. — А в чём, собственно, дело?

— Всё просто — нужно политическое убежище, — вздохнула она. — Дяденька, как ты знаешь, в период кризиса с Ордой спешно собирал манатки в сторону Орхидеи. Я, разумеется, попросилась вместе с ним. А он не спешил мне отвечать согласием. Потом благодаря Варечке я узнаю: он знал про нашу с тобой связь и, по слухам, собрался меня не то… нейтрализовать, не то с планеты выкинуть.

Хм. Это печально, подумалось мне.

Во-первых, потому что я терял важного осведомителя в стане Церберовых. Во-вторых — что это всё будет лишним поводом для Церберовых, при всём их гаснущем статусе. Ну, и в третьих — потому что вступило в силу данное мною обещание, что я должен помочь. Я был готов к этому, но вот насколько это было вовремя — пока было неясно.

— Подданство оформлю за свой счет. Жить в гостинице можешь бесплатно, сейчас подумаем, как обеспечить нормальным жильём.

— Ага, — согласилась Виктория. — Только стремновато мне тут будет. Думаю, перекантоваться здесь, а потом с планеты на время убраться. Напрямую в ПомпАду, наверное.

— А чего не в Помпею? — спросил я.

Система Сефирота с тремя обитаемыми планетами, как и ещё десяток обитаемых и сотня необитаемых систем, всегда формально входила в Великое Княжество Помпейское.

Помпея — жаркая вулканическая планета с двумя здоровенными мегалополисами на полярных континентах. Пятая или шестая по населению планета в галактике, одиннадцать миллиардов человек…

Виктория посмотрела на меня несколько странно.

— Эт ты пошутил?

— Эм… погоди. Вот чёрт.

А я ведь слышал про «последний день Помпеи» не только в Пантеоне. Ещё семьдесят лет назад Орда вторглась в систему Помпеи на десятке ковчегов и превратила мегаполис в маточный улей.

Вылетело из головы. Ещё та белокурая валькирия Снегирина упоминала, когда я в заинтересовался, почему мы не идём транзитом с Первопрестольной через Помпею.

После жизни в Пантеоне мне открылось второе дно в части топонимики. И также пришло понимание, что древние колонизаторы часто не особо заморачивались с названием.

— Как планету назовёшь, в то место она и полетит, что называется… — пробормотал я.

— Ты не оставил привычку разговаривать странными афоризмами? В общем, мне надо будет уладить некоторые дела здесь. Это лучше будет делать с Орхидеи, я предварительно нашла представителя.

— Что за дела, если не секрет?

— Продать два особняка, несколько земельных участков и сеть модных бутиков. Для особняков и земли покупатели быстро найдутся, а вот для бутиков… не думаю, что кому-то будет сильно интересен этот актив. В этом никто толком не разбирается, кроме меня, да и, по правде сказать, я основательно подзабила на все эти дела.

— О, по этому поводу есть одна идея! Подожди пару минут.

Ну, про папу минут я погорячился — Иоланту следовало растолкать, ей и сопровождающей служанке принарядиться в специальные строгие костюмы для деловых переговоров, и лишь после этого проделать путь от гостиницы пятизвездочной к гостинице трехзвездочной.

— Итак, у меня мало времени, я очень занята, поэтому я внимательно слушаю ваши предложения, — с порога начала Иоланта.

— Хм… девочка, а ты точно потянешь всё это? — усмехнулась Виктория. — Ты хотя бы знакома с порядком ведения бизнеса?

— Я участвовала в стратегической сессии по планированию города. У меня был отличный курс микроэкономической деятельности. Уверена, что сеть бутиков на захудалой планете — это для меня будет отличная тренировка перед чем-то… куда более серьёзным.

— Ах серьёзным, — прищурилась Виктория. — В таком случае, моя цена будет — три с половиной миллиона имперок. По пятьсот за каждый магазин.

— Хм… — Иоланта задумалась.— По пятьсот за каждый? Учитывая средневзвешенную месячную прибыль с одного магазина… объём первоначальных затрат на отладку всех бизнес-процессов… Перенайм всего персонала — вы же не думаете, что я оставлю хотя бы одного администратора, связанного с вами…

— Ну, и сколько, вы думаете, реальная стоимость бизнеса? Вы хоть в курсе, дитя моё, что у меня в собственности склад у подножия Лифта и два здания магазинов? Одно из которых только с аренды даёт пятьсот имперок в месяц.

Иоланта кивнула.

— Я думаю, что вы меня только что попытались обдурить минимум в пять, максимум — в десять раз. Поэтому я готова раскланяться и не иметь с вами более никаких дел, — заявила Иоланта и развернулась, готовая уходить.

— Ладно! Миллион на всё.

— Моя последняя цена — семьсот тысяч, — сжала кулаки Иоланта.

— Девятьсот, — прищурилась Виктория. — Из которых двести тысяч я верну инвестициями в Королёв. Хочу тут коттеджей пять штук построить, вон на том пригорке.

А вот это было бы круто. Я взглянул на Иоланту и кивнул.

— Хорошо. Но девятьсот пятьдесят. И двести пятьдесят — инвестициями.

В общем, примерно на этом наши барышни и сошлись. Тут же составили документ, обменялись ключами-подписями, зафиксировали и отправили на регистрацию.

Люблю, когда в моём присутствии заключаются серьёзные взаимовыгодные сделки, предвестники бурного экономического подъёма и развития. Приходилось участвовать пару раз — и до Пантеона, и в самом Пантеоне.

Днём я инспектировал строительство укреплений.

Окрестных племён я не боялся — я ещё почти уже месяц назад кинул клич и созвал пару пару сотен строителей с племен Акведука, а также племени Каменного Пояса и Новых Туарегов.

Однако помимо коренных племён, древних жителей этой планеты, столетиями развивашихся независимо и в изоляции от галактической цивилизации — были в пустыне и банды искателей приключений. Которые очень легко было нанять и использовать в своих целях. И которые, вполне возможно, пополнялись беглыми молодчиками из племён, которые в период пубертата и кризиса сепарации испытывали жёсткое желание порвать с семейными традициями и верой предков.

Макс с охранниками периметра уже прогонял пару раз таких, одного, причём, совсем недавно. На самодельных глайдерах-тачанках пытались прорваться к центру города и устроить грабёж. Налётчики, в общем.

Тут в ход пошло всё наше вооружение. В том числе и подаренное пустынгерами — самодельные пирокинетические ракеты, дымовые шашки, бластерные турели на плечах у Макса…

А под конец ещё и «Песецъ» их заметил и шмальнул «под колёса» из лазерной турели. В общем, размотали их хорошо, часть сдриснула обратно в пустыню, а глайдеры раздолбанные отдали Илье на запчасти.

Но ведь могло всё и дальше повториться. И в объёмах куда больших. Как ни крути, в демографический потенциал в пустынгеров был весьма велик, и отбившихся от рук молодых львов можно было собрать в количестве пары сотен, если не тысяч. А значит — и войнушка могла выйти куда более сочная.

Именно поэтому мы ускорились в строительстве стены вокруг города.

Первый периметр укреплений был сделан быстрее всего — трёхметровая бетонная стена два на два километра вокруг самой площадки космодрома, ремонтного цеха и зала ожиданий, с двумя «дырками» — в сторону центральной улицы Королёва и в сторону дороги на Восточную Герберу.

А вот забор вокруг двадцатикилометровой зоны в момент моего появления был разрушен на девяносто процентов.

Благо, Илья ещё до меня сумел раскопать в мусорном поясе сломанный пескобетонный принтер, с помощью Даши починить и увеличить стрелу до двенадцати метров.

А Кукушка смогла найти тех, кто умеет с такой штукой обращаться.

Вот, к бригаде, обслуживающих строительство забора я и прибыл. В целом, увиденному я был доволен. Толстенная, в два с лишним метра толщиной и в двенадцать высотой песочно-бетонная стена. С глайдера такое точно не взять. А если ещё врубить сверху через каждые десять метров по анти-гравитатору…

Но это — потом. Пока что — укрепление стены.

— Что, хлопцы, — говорю. — Как работа продвигается?

— Продвигается, — прокомментировал сухой бригадир, коренной пустынгер, покуривая трубку. — Ещё бы она не продвигалась.

— Сколько километров в день идёте?

— Два километра… Да вы не бойтесь, о повелитель. Наше племя построило такое количество жилой площади, которое равно одному такому городу, как Западная Гербера, десяти таким городам, как Немилино, или тридцати двум Королёвым. Дух захватывает при одной мысли, что!..

— Ладно. В общем, вносите свою посильную лепту в трудовые свершения нашей родной Империи, так? А скажи-ка мне, из какого ты племени, о доблестный бригадир?

— Племя Каменного Пояса, о повелитель.

— А скажи-ка. Не пропадали ли у вас в племени люди? Или дети?

Бригадир кивнул.

— Знаю, о чём ты, повелитель. У некоторых племён действительно пропадают люди. Потому что некоторые племена угоняют семьи в рабство. И наше племя раньше, когда дела были плохи, угоняло.

— Хм. Вот как? И куда вы их девали?

— Оставляли у себя, давали работу и кров. Раб у пустынгеров — это не то, что раб у разного рода космических ублюдков. Раб сидит за общим столом, ест ту же еду, что и хозяин, а как только рабу исполнится тридцать лет — становится свободным, и волен сам выбирать, уйти или остаться.

Надо будет спросить у Кукушки, подумалось мне, что она думает на тему патриархального рабства. Но я не унимался. Потому что первые звоночки того, о чём мне когда-то сказала Лу Олдрина, уже прозвенели в беседах с приходящими на поклон пустынгерами.

Рабовладельцы были. И точно собирали людей среди пустынгеров.

— Это всё прекрасно. Но что ты знаешь о людях со звёзд, которые воруют ваших детей?

Бригадир тут же помрачнел и кивнул.

— Такие тоже бывали. Всегда. Но наше племя, как и соседний союз горных племён всегда выставляет стражу у яслей, чтобы не дать никому обворовать нас. Если у кого и воруют — у племён победнее и послабее.

— Например?

— Поляне, коричневоголовые и племя Большой мамочки, пожалуй, — почесал он репу и ответил. — Там и не так заметно будет, и отпора они не дадут.

Я ещё долго с ним пробеседовал — поспрашивал и про внесистемные банды, и про экономику и торговлю племён, уточнил про специализации.

А вечером, осмотрев вторую бригаду, которая строила укрепления у въездов в город, я позвал к себе Петеньку Скорого.

— Ну? Засиделся у нас?

— Засиделся, — кивнул он. — А чего, Александр? Выгоняете меня?

— Вроде того. Даю тебе секретное поручение.

— О. Это мы любим.

— Возьми, как раньше, десяток клеток с курицами, ещё и сыр прихвати. И прокатись по племенам Полянам, Коричневоголовым и Большой Мамочки. Ну и Южное Болотное можешь захватить. И соберёшь для меня кой-какие сведения…

Выслушав подробности, Петенька кивнул и поморщился.

— Это ж… самая попа мира, господин рыцарь. Ну да ладно. Чего не сделаешь ради Империи. Только я Андрона захвачу, да? А то скучно будет.

Я подумал — и отказал.

— Слушай, оставь-ка ты его мне. А возьмёшь Прохора. Он парень покладистый, и поможет без разговоров. А Андрон мне может понадобиться самому. Чтобы как-то компенсировать — я тебе повышу жалование в четыре раза. Считай, командировочные.

— О, отлично! — Петенька потёр ладонями. — Командировочные я люблю.

Следующее утро не предвещало ничего тяжёлого. На веранде у филиала магазина Севостьяновой — а мы его уже превратили в полноценное кафе — восседали три старшеньких Аннушкиных с понурым взглядом, а напротив сидела Иоланта, и то ли отсчитывала их за что-то, то ли учила уму-разуму.

Макс нежился на шезлонге, Даша с бригадой, снятой с «Песца» чинила пробоины в «Принце Евгении». Пробоин оставалось немало, но большинство жизненно-важных отсеков проверили на герметичность, и проблем в следующем полёте быть не должно.

Я присел на веранду, заказал ещё одну кружечку кофе, прислушался к разговору. А Иоланта меж тем блистала знаниями и воинственно командовала над женским братством:

— … С мужчинами следует обращаться строго и в соответствие с уставом. Любое неподчинение карать физически. Никаких оскорблений в свой адрес. Помните, что комплимент может быть завуалированной издёвкой…

Ох, захотелось мне вздохнуть по-отцовски. Где ж ты этой дурости начиталась-то? Легче надо на жить смотреть, позитивнее…

В этот момент экран озарило сообщение от Октавии:

«Обнаружено вторжение объекта. Приближается с торможением со второй космической. Класс размерности — нулевой. Риск — жёлтая угроза»

Что ж, я этому был только рад.

Я и так планировал идти к князю на поклон с попутным желанием приобрести баронский — если не графский — титул, чтобы разворошить весь этот курятник. А наш променад на Хтонь явился отличным катализатором этого действа.

Правда, лететь мне следовало уже после того, как будет совершена сделка по покупке баронского титула. Лететь до — это значит лететь совсем в другом статусе. Совсем с другими вводными и с другим отношением к себе.

Но и отказываться от случая, и упускать возможность пообщаться со столь влиятельным в этой части Империи человеком — я не мог.

Значит, снова придётся поменять планы и импровизировать.

— Макс, — тут же вызвал я своего «заместителя по особо тяжким». — Организуй оцепление капсулы. Чтобы туристы и разные любопытствующие не подошли. Далее… Даша!

— Ага, — она оказалась тут как тут. — Что делать-то будем? Лететь?

— Обязательно. Скажи, как там ремонт нашего раненого «Принца»? Я так понял, что вторую палубу уже подлатали тоже?

— Подлатали, герметичность проверили. Остались каюты…

— Фиг с ним, с каютами. По другому борту же всё ок? Реакторная, двигатель Гейзенберга, всё ок?

Даша пожала плечами.

— Я там даже станцию квантовой связи починила.

— О! Вот тут ты вообще большая умница. Не надо будет мотаться чёрти-куда. И мне как раз нужно будет совершить один звонок.

Прошагал до «Принца Евгения», уселся в кресло пилота:

— Здравствуй, Принц Евгений.

— И вам не хворать, капитан. Значит, нам в дорогу?

Я усмехнулся — да уж, проницательности ему не занимать.

— Это ты как догадался?

— Как будто бы я не видал ранее почтовых княжеских капсул. И не слышал, чего оно там пробормотало.

— Нет, я про то, как догадался, что «нам»?

— Тут всё просто, капитан. Один вы не полетите. Как минимум с Октавией и кем-то для защиты, скорее всего, нашего монстра. Рейсовые, попутки или арендованные корабли вы не используете. Есть, конечно, «Сверчок», но это не тот случай. Лететь вам надо быстро, а Орхидея сейчас почти в противофазе, за Сефиротом. «Скотинка» не имеет двигателей Гейзенберга, поэтому дальше ближнего космоса не улетит. Остаются из тех, что на ходу — яхта Иоланты, но вы вряд ли будете…

— Всё ясно, господин умник, не продолжай. Полетишь ты, это точно. Сам-то как?

«Принц Евгений» хмыкнул.

— Царапины. Сами гряньте метрику, почти всё чисто. Надо отдать должное вашей второй половине, постаралась на славу.

— Моей… кому⁈ — удивился я.

— Я имел в виду второй пилота и министра по строительству, Дарью Фёдоровну Крутову. Вы же состоите в интимной связи? Нет? Значит, меня снова подводит анализ невербального общения. Никогда не было моей сильной стороной.

Может, и не подводит, подумалось мне. Понятно, как мы друг на друга глядим, симпатия взаимная, и как-то давно стали близким людьми и без того самого поцелуя. Но развивать тему и допытываться, как он сделал такой вывод я посчитал дурной затеей.

Перед моим лицом вылезла голограмма с цветной таблицей мониторинга — всего пара строк горело оранжевым, и одна — красным. «Герметичность левого живого отсека», ну, это понятно. Оранжевым горели система водоочистки левого контура и цепи освещения. В общем, ничего такого.

— Отлично. А теперь активируй терминал квантовой связи, включи режим тишины, предстоит конфиденциальный разговор.

— Есть, капитан.

Витольд Олегович Мендес отозвался по меркам межзвёдного канала общения почти сразу — сперва текстовым сообщением, а через десяток минут и вышел на прямую связь.

— Как ваши дела, Александр? Я так понимаю, вы по поводу выкупа баронского титула у моей супруги?

— Именно так, Витольд Олегович! Правда, возникли некоторые сложности.

— Деньги? — поморщился Витольд Олегович. — Вы знаете, будь титул мой — я бы отдал его по минимально-разумной цене. Но двадцать миллионов — это и так самая низкая цена за титул и земли.

— Нет, про деньги я как-нибудь решу, — озвучил я, хотя до конца ещё сам не понимал, как решить. — Князь. Князь вызывает на аудиенцию.

— Вот как! Неронов? Вы же чем-то прославились? Кажется… Диана что-то рассказывала, выиграли гонку, ведь так?

— Прославился, — усмехнулся я. — И кое-что выиграл. Но разговор может оказаться совсем не об этом. И поэтому мне категорически не хотелось бы лететь к нему с титулом «имперского рыцаря». Хотелось бы совместить полёт с принесением оммажа. И как решить данную проблему — я пока что ума не приложу.

— Хм… — Витольд Олегович задумался.

И после этого «хм» мы оба прекрасно поняли, что я попросил его об услуге.

В Пантеоне я очень часто слышал крылатое выражение о том, что никогда ни о чём ни у кого не следует просить. Дескать, это ниже достоинства, да и верить никому нельзя. Я, конечно, не люблю быть должным, но мне что тогда это выражение казалось очень странным, что теперь. Очень вредное выражение, надо, надо у людей просить! Человек, в конце концов, тварь сугубо социальная.

И любая тварь, устанавливающая социальный контакт, неизбежно выиграет у того, кто сидит в одиночестве в своей уютной пещере. Вопрос только — у кого просить? Витольд Олегович выглядел как вполне достойный для этого господин.

— Я правильно понимаю, Александр, что вы намекаете на договор о покупке титула с постоплатой?

— Это было бы идеальным вариантом. Я могу внести аванс в размере пяти… нет, четырёх миллионов имперок сегодня же. Если нужно — могу выставить что-либо в залог.

— Хм… Дайте подумать.

Думал он долго. Что-то смотрел, высчитывал на калькуляторе, что-то вбивал в поисковике, заглядывал в какие-то окна.

А затем мне пришёл образец договора.

— Читайте. По датам чуть позже уточним.

Договор был написан достаточно простым и понятным для юридического документа языком. Диана отдавала мне титул, передавала символы баронской власти — жезл и именной бластер. А также владения — недурные два миллиона гектаров на экваторе, на побережье моря в аккурат напротив Западной Герберы. С цитрусовыми садами, виноградниками, саванной и двумя десятками фазенд разной степени обветшалости.

Титул, между прочим, звучал весьма неплохо — «барон Центрально-герберский»

Передача символов баронской власти Дианой — и второй части оплаты мной — планировалась в срок до двух месяцев, при личной встрече.

— При личной встрече? — переспросил я.

— Да, — Витольд кивнул. — У меня будет доверенность от жены. Прилечу я лично, на яхте. У меня как раз будут кой-какие дела в Помпаде, сделаю крюк, заскочу на пару дней.

Я кивнул и принялся читать дальше.

И вот следующий пункт меня немного напряг. Ну, как немного — очень даже напряг!

— «В качестве залога на ссуду приобретатель титула выставляет один из своих кораблей классом размерности не менее четвёртого»⁈ — прочитал я и вопросительно поднял бровь. — И далее что-то про наследство в вашу пользу. Это как понимать, Витольд Олегович?

— Ну, тут всё просто. Я вам доверю. И вы мне доверяете. Мы оба понимаем, что деньги вы так или иначе заплатите. И вероятность того, что залоговые обязательства вступят в силу — близка к нулевой. Кроме того, технически обмануть у вас куда больше шансов, чем у меня — вас. Но если что-то пойдёт не по плану, если вы, скажем, не дай бог, погибните — будет куда разумнее, если ваш боевой корабль — напомните, кстати, как его зовут? — перейдёт во владение флотскому офицеру. То есть — мне.

И тут я был вынужден согласиться. Витольд Олегович имел какой-никакой боевой опыт и нашёл бы «Принцу Евгению» должное применение.

А после мясорубки на Хтони мысли о варианте «Б», то есть о варианте, что меня после какой-нибудь нездоровой движухи не станет в живых — посещали достаточно часто. Как и раньше, до Пантеона. А Империя должна жить. И боевые активы Империи ой как пригодятся.

— Хорошо. Я согласен. Заключаем договор.

— Мне прикончить его? — тихо спросил Легавый, стоящий рядом.

— Нет, погоди. Это звучит как вызов на дуэль. Значит, это касается меня.

Странный он. Ну неужели он думал, что я так просто отдам человека, попросившего у меня убежища?

Я подошёл ближе и прямо сказал ему.

— Слушай, Череп. Вали-ка отсюда. Мне совсем не хочется убивать человека, с которым мы бок о бок сражались против галактической чумы. И который получил из моих рук звезду героя. И с которым вместе праздновали победу.

— Не поверишь, и мне тоже не хочется! — сказал Череп. — Да и на твоей стороне численный перевес. Но хоть что-то я должен же сделать, так? Меня Церберовы после твоей звездочки повысили. И сказали — «лети». Я же теперь командир эскадрильи орбитальных челноков. Что-то же должен сделать, понимаешь? А потом я свалю, так и быть.

— То есть ты предлагаешь дуэль, — догадался я.

— Ага! Ты же человек чести. Не должен отказаться от честного поединка.

— Хорошо. Хотя нормального картеля я не увидел, да и перчатку в лицо ты мне бросать не станешь, — кивнул я и обратился ко всем. — Выбираю кулачный поединок! Без любого оружия, включая холодное, голые кулаки. До первой крови.

— Идёт!

Мы очертили круг, засучили рукава.

Кто-то ударил по обшивке бронеглайдера в качестве гонга, и бой начался.

Некоторое время мы кружились вокруг друг друга, потом я первым пошёл в атаку. Удар, хук, апперкот — Череп, конечно, успешно парировал, прыгал, плясал на месте.

А потом он, уклоняясь от удара, развернулся и врезал мне с ноги, с разворота в грудь. Ну, как врезал — попытался врезать, я вовремя ушёл назад. А затем поддел на противодвижении его ногу, поддел и отправил жрать песок.

— Ах, значит, теперь можно и ногами?

Говорили же — только кулаки⁈ Что за приёмы боёв без правил? Меня такое мигом взбесило. Пара контрольных ударов ботинком по почкам, чтобы не успел встать. Затем я свалился на него и стал наотмажь бить по лицу.

В полсилы. Проломить черепу Череп именно сейчас, простите за каламбур, в мои планы не входило.

— Сколько⁈ Сколько тебе платят Церберовы⁈

Свободной рукой он вцепился мне в горло. На короткое время ему удалось меня придушить и почти вывернуться, развернуться и оказаться сверху, но очередной мой удар в солнечное сплетение отправил его обратно на песок. На пару секунд мы оба сели отдышаться и прокашляяться, и он успел ответить:

— Пятьдесят… Пятьдесят тысяч.

Он начал вставать, но моя подножка снова отправила его на пол импровизированного ринга. Он схватил горсть песка и кинул в лицо.

Я знал, что когда-то он это сделает, зажмурился, отвернулся, уклонился от очередного удара.

— Тысяч имперок? За поимку Виктории? Некисло!

Я успел вытереть песок с лица, когда он н пошёл в атаку. Я сперва уклонялся, отплёвывался, блокировал удары один за другим, запястья уже ныли от ушибов, и как же хотелось применить энергию Большого Взрыва! Но нет. Нельзя. У нас честный поединок. Не то, что у некоторых.

Я засыпал его ударами в ответ. Бил строго в болевые точки.

Он вышел за границы круга, Легавый, принявший роль рефери, свистнул с предупреждением.

В образовавшейся паузе Череп сплюнул с кровью в песок и ответил:

— Пятьдесят тысяч герберок, господин чёртов рыцарь! В неделю! За Викторию отдельно ничего не платили.

— Ах, вот как! — я снова пошел в атаку. Поймал его на удушающий захват, вывернул и загнул, прижав в груди и оттягивая назад. — А живёшь ты где? У тебя большой особняк?

— Нет! — сдавленно прохрипел он. — Апартаменты… трёхкомнатные!

— Апартаменты, говоришь, говнюк! А как насчёт личного ничейного заброшенного особняка на берегу моря? А⁈ И ста тысяч герберок в месяц⁈

— Крбль! — пробулькал он.

— Чего⁈ Корабль хочешь⁈ — слегка приотпустив, спросил я.

— Хочу! — кивнул он. — Межорбитальный!

— Испытательный срок — два месяца, пока что место второго пилота на «Скотинке» в отсутствие меня и Дарьи. А через три месяца — свой корабль. Там и «Песца» починим.

Нет, конечно, управлять «Песцом» я ему не дам. Так, удочку закинул. Но пилот он хороший, несмотря на все его недостатках. Выдать бы ему судёнышко размерностью два-три и держать подальше. На особых заданиях.

Прикорманенный, перекупленный негодяй куда лучше негодяя, стоящего в оппозиции. Даже несмотря на все риски.

— Идёт, — ответил он и крикнул своим. — Я сдаюсь! Сумку! Эй вы! Проваливайте! Сумку киньте мне только.

А сумка-то, похоже, оказалась полностью собранной. Готовился, получается, Череп? Ну и кто кого переиграл?

Подданство Империи Череп всё-таки принял, хоть и неохотно. Сказал, что «в Империю всё ещё не верит, но раз надо для проформы…»

Ничего. И не таких перевоспитывали. Вон, что пара недель в пустыне с Правофланговым и Легавым сделали!

Илью и Семёныча я проинструктировал на случай каких-то ЧП, но в целом был спокоен. Илья оставил на борту «Принца Евгения» трёх своих роботов-сервов с паяльными аппаратами. Будут латать пробоины во время полёта.

Остался вопрос с Викторией. Я прекрасно понимал, что это не последняя попытка Церберовых достать её. Значит, будет и ещё. Значит, ей лучше поскорее убраться с планеты.

В ангаре «Принца Евгения» хватало место для второго челнока первого класса размерности, и я предложил погрузить «Марию Антуанетту» на борт.

— Зачем ждать другого попутчика, если мы и так туда летим? — резонно предположил я.

Что ж, Виктория, недолго поколебавшись, согласилась. Отчасти, наверное, потому что оставаться в одном городе с Черепом ей, несмотря на мои гарантии безопасности, всё ещё не хотелось.

Весь день были сборы, а рано утром на следующий, ещё затемно, наступил торжественный момент прощания и последующего старта.

Иоланта в сопровождении с пятью служанками и безликим сервом поднялись на борт и заняли три каюты, включая одну люксовую-офицерскую.

Капитанскую, разумеется, занял я. Вторую старше-офицерскую — для Даши, третью — для Макса. В стандартом кубрике для младшего офицерского он и так бы не поместился. Вернее, залезть бы смог в три погибели, но вот мало-мальски ноги вытянуть удавалось только на двуспальной офицерской кровати. И то, если по-диагонали, и то, если не проломится. Ну, мы подготовились, Семёныч и Ильёй дополнительный армопояс бетонный сделали.

Аннушкины разместились в трёх каютах для младшего офицерского состава, скащали, что им вполне комфортно. А вот с Викторией вышел конфуз. Я как-то полагал, что ремонт отсеков с «раненой» стороны будет к тому времени уже закончен. Но нет — там после взлета и выхода на отлетную орбиту наступил полнейший вакуум.

Кончились каюты, в общем.

— Ладно, — вздохнула моя бывшая зазноба, когда мы подыскивали ей жилплощадь на ближайшую неделю. — Спасибо что хоть так приютил. Буду ночевать в «Марии Антуанетте».

— Нет уж. Сейчас что-то придумаем.

В итоге им с Варварой выделили цельный жилой казарменный блок на нулевой палубе. Хоть в крокет играй.

Правда, в соседнем казарменном блоке располажились пятеро пустынгеров — ремонтники и техники-стажеры, кандидаты в матросский состав. Макс с Октавией лично выбирали лучших из лучших. Так что не должно было проблем с таким соседством возникнуть.

Ведь не должно же было, да?

Перед самым взлётом на внутреннем экране отобразилось долгожданное:

Вообще, потерять двух раптусов на корабле — нонсенс. Я понимаю, если бы это был корабль-сухогруз седьмого класса размерности, который возит цельные куски суши для терраформирования. Но нет, четвёртый класс размерности, малый крейсер — это не то, чтобы совсем огромное судно. К тому же, хорошо так обвешанное камерами.

Я тут же приказал Евгению включить строгое протоколирование перемещений пассажиров и экипажа и усиленную защиту авторизации для изоляции отсеков.

Панику решил не поднимать — случай пока был из разряда курьёзных, а не катастрофических. Если, конечно, они не доберутся до капитанской рубки… или ещё куда-нибуд.

— Что там по камерам? Кто это сделал?

— Ну, в грузовом отсеке три из шести работают, — сообщил Евгений. — Установкой сервы-ремонтники должны были заняться с минуты на минуту.

— И что, по камерам не видно, кто выпустил?

— Не видно. Сигнал с половины камер пропадал на пять минут. Дарья Семёновна настраивала коммутацию.

— Отлично, блин. Очень вовремя. А где сами раптусы?

— Ищу вот…

Евгений пошуршал немного электронным мозгом и выдал картинки в ближайший терминал.

— Вот, пять минут назад пробежали по лестнице в сторону нижней палубы.

Я тут же свернул к лестнице. Октавия поспевала за мной.

— Налево?

— Направо, — подсказал Евгений. — А дальше камер нет.

Направо — это плохо. Там жилое крыло младшего офицерского. Но как они дверь-то в коридор открыли? Там же всё по ключу открывается?

В коридоре было пусто. Значит, они уже где-то в каютах.

Постучал в первую комнату, где поселилась Аида Аннушкина — никто не ответил.

А во второй раздался девичий голос дуэтом:

— Да-да! Кто там⁈

— Дамы, это я, — ответил я. — У вас всё в порядке?

— О, Александр Игнатьевич, входите…

Ну, я и открыл дверь. И тут же, исходя из норм вежливости, отвернулся.

Две девицы сидели на тесной койке в неглиже, в кружевном ночном бельишке. Сочные такие, беленькие… Ух!

— Ах ты ж…

— Заходите! Присаживайтесь! Мы баранок из дома взяли, вот, угощайтесь!

— Позже… когда-нибудь… в другой жизни, дамы. Пока оставайтесь на месте. Лучше не покидайте отсек.

Они картинно всплеснули ручками.

— Ой! А что случилось⁈

— Разгерметизация? Нам надо срочно переодеться, натянуть скафандры?

— Нас берут на абордаж? Кто⁈ Они хотя бы симпатичные?

— Александр Игнатьевич! Спасите нас!

Я нажал кнопку закрытия дверей и пошёл дальше.

Там была третья сестра, Аэлита. Сидела мрачная, уткнувшись в какой-то древний видеотерминал.

— Ну? — спросила она.

— А, это ты. Ты зачем Иоланту пырнула?

— Чтобы не зазнавалась, — пожала она плечами. — Малявка.

— Вот как. Мне показалось, что вы подружились?

— Ну… она забавная. Неглупая, уж поумнее вот этих, — Аэлита кивнула через стенку на старших сестёр. — Но пороха ещё не нюхала. Не знает, каково это — жить в стае. Клювом не надо щёлкать. И доверять никому не надо.

— И ты не доверяешь? — усмехнулся я.

— Ага.

— Зря. Мда. Жёстко тебя старшенькие загнобили.

— Разберусь уж как-нибудь сама, — огрызнулась она.

— Хорошо. Не выходи только пока что из каюты. У нас тут ЧП небольшое.

— Угу, — кивнула и уткнулась обратно в терминал.

И почему сёстры сказали, что она боится космоса? Вроде бы вполне уже освоилась. Следующие номера были у служанок Иоланты. Те либо спали, либо попросили не входить — работали посменно на кухне, и отсыпались в номерах после ночной готовки. Ну, я и не стал беспокоить, ясно, что раптусов там не было.

Из противоположной двери коридора выскочила Дарья с кривоногим сервом-техником, который нам пожаловал Илья.Тащили бухту кабеля и камеры. Вот не любит Даша беспроводные технологии, говорит, опасно, легче взломать.

Может, и права.

— Доброе утро! Там раптусы не пробегали?

— Доброе! Пробегали, ага, только что, — совершенно будничным тоном сказала Даша. — Я их пропустила. Это ты их погулять выпустил?

— Нет, конечно, блин! Они же уже не маленькие птенчики. Вон какие здоровые. А у нас пол-корабля гостей.

— А-а, — кивнула Даша. — Я даже не подумала. По космодрому же свободно бегают. Помочь с поимкой? Они вниз пошли, в матросские.

В матросские — это ещё хуже. Там рядом кухня и холодильники, видимо, острый нюх почуял вкусненькое.

— Ладно… ставь камеры дальше, сам разберусь.

Ниже, в матросской кают-кампании сидели трое пустынгеров и Андрон.

Резались в дурака. У Андрона обнаружилась телескопическая механическая культяпка с чем-то вроде прищепки, которой он сжимал карты.

— Попробуй покрыть вот это, мерзкий говнюк, — обратился он к одному из техников, но тут же заметил меня и сменил тон. — О, это вы, владыка! Рад вас приветствовать!

— Это откуда? — спросил я.

— Вы же разрешили, владыка? — подёрнул усами Андрон. — Сказали, что подумаете, и я счёл это за согласие.

— Ладно. А где?..

Один из матросов поймал мой взгляд, всё понял и махнул рукой.

— Пробегали, капитан. Вон туда.

И одновременно подтвердил Евгений:

— Нашлись. Вижу в камерах.

И одновременно — ещё на лестнице, я услышал протяжный женский визг.

Мда. Интересно. Это кто у нас визжит? Учитывая число барышень на борту — разобраться было не так-то просто.

Оказалось — служанки Иоланты, занявшие кухню. Когда я вошёл в помещение, Юлий и Цезарь стояли между мной и несчастными девушками в передничках, доблестно обороняющими холодильник.

Перед ними был стол. Юлий медленно, боязливо обходил стол сзади, а Цезарь всё думал, запрыгнуть, или нет. Они разевали пасти, рявкая — требовали себя покормить. Повадки птенчиков-желторотиков всё ещё сидели в голове, но клыки на клюве уже были такие, что запросто могли оттяпать руку, а когти на ногах — вспороть живот. В руках первой служанки как-то сам собой образовался топорик для мяса, а у второй — скалка.

А раптусам наличие орудий ничуть не мешало. То ли ещё глупые были, и не соображали, то ли — слишком голодные.

В общем, вовремя я пришёл. Очень вовремя.

— Это что такое? — грозно спросил я.

Раптусы обернулись, наклонили головы, заворчали утробно, покорно, подошли поластиться.

— Господин… господин рыцарь… — пролепетала одна из девушек. — Вы приказали им нас… съесть?

— А было за что? — поднял я бровь.

— Пол-килограмма мандаринов, — тыкнула пальцем вторая девушка. — Из общих запасов. Я в этом не участвовала!

— Я… всё компенсирую! Из своего жалования! Честно! Просто… уже месяц мандаринов не видела!

Поразмыслив, я простил девушку. Скармливать её раптусам в любом случае в мои планы не входило.

— Больше так не делайте. А мандарины будут. У всех будут мандарины! Обязательно. Но — потом. Ну что, цып-цып, дорогие Юрий и Цезарь, цып-цып…

Уходить в клетки они категорически не хотели, хоть и обычно слушались меня беспрекословно. Пришлось их подгонять лёгкими пинками, на которые они возмущались и едва ли не шипели. После посадил за засов, вручил их Максу, и он принялся кормить их самодельным комбикормом из субпродуктов.

Ну а дальше возник резонный вопрос — кто так затейливо нахулиганил? Разумеется, я поленился искать сам и дал задание Октавии и Евгению — проанализировать движение пассажиров, найти первых подозреваемых и вызвать ко мне в каюту.

Через пару часов, когда я наконец-то привёл себя в порядок, ко мне привели четверых. Я оглядел их всех и спросил:

— Итак, кто это сделал? Зачем было утром выпускать раптусов из клетки?

Первой подозреваемой была Аэлита.

— Вообще не при делах. Я после того, как вот эта вот, — она кивнула на Иоланту, стоявшую рядом, — меня позвала на утренний спарринг — сразу в каморку к себе ушла.

— Ха! — Иоланта вздёрнула нос. — Учитель и так прекрасно понимает, что я тут ни при чём!

Я внимательно наблюдал за мимикой, и сделал вывод, что обманывают обе. Только вот Аэлита скрывала враньё куда менее искусно, чем Иоланта.

— Ладно. К вам, дорогие дамы, мы ещё вернёмся. Ты, мой друг?

Третьим был наш самоходный болванчик Андрон.

— Это какая-то ошибка, — нахмурил он брови. — Вы прекрасно понимаете, что я не имею никакого, ни малейшего к этому отношения! К тому же, в свете текущих событий…

Это он на сделку, что ли, намекает?

— Ты уверен, что выдержишь проверку логов сервисного модуля? — уточнил я. — Октавия может. Октавия! Зайди, пожалуйста. Давай, родная, надень перчаточки и приготовь кабель…

Глазёнки забегали, Андрон принялся топтаться на колёсиках, и затем сказал:

— Ладно, ладно. Я причастен — но лишь частично. Меня заставили!

— Кто?

— Я… не могу говорить. Я его опасаюсь, — сказал он шёпотом.

Тут уже Октавия ощутимо напряглась. Кого на корабле можно опасаться больше, чем меня и, собственно, её?

Я перевёл взгляд на четвёртого. Это был патлатый пустынгер-техник, который уже несколько недель крутился на космодроме — помогал и в ремонте «Песца», и в патруле, но по виду был весьма своевольный.

— Как зовут, напомни?

— Гоги. Гоги Моррисон, капитан, — кивнул он.

— Сын того самого Моррисона? Вождя племени Акведука?

— Внук. Я прихожусь четвеюродным племянником Кукушке, капитан.

А сам сверлил меня глазами. Не боится же почти что, хотя и знает, какой властью я обладаю. Далеко пойдёт!

И главное, что я понял — он единственный из них троих невиновен.

— Октавия, — спросил я. — Почему он здесь оказался? В чём суть подозрения.

— Господин рыцарь. У него состоялась короткая перепалка с Максом по поводу нарядов на складе. И он отлучился из склада поиграть в карты как раз, когда всё произошло.

— Ясно. Свободен, — скомандовал я, парень отсалютовал и покинул каюту.

Я же посверлил взглядом оставшихся.

— А, поняла, кажется, — вдруг сказала Аэлита, а сама тоже глаза отвела. — После того, как я Иоланту пырнула…

— Нечестным, обманным путём! — вставила та, скрестив руки на груди.

— Ага-ага… Вот, после мне она говорит — мол, за такое тебя надо бы в карцер посадить. Я говорю — что, как раптусов на складе, в клетку?..

Иоланта продолжила.

— А после Капитан Немо…

— Кто-кто? — не понял я.

— Ну, мой новый серв-дворецкий, Капитан Немо, я так его назвала…

— Ты это откуда название-то такое подцепила?

— Из древних трактатов… Он спросил, действительно ли раптусы содержатся в клетке? И Аэлита говорит — что да, так и есть, в клетке. А я зачем-то сказала, что в складском отсеке… И н не уследила после, учитель… Он куда-то делся после, видимо, переклинило у него. Прошивка, как Дарья Семёновна сказала, недостаточно проверенная. Тут моя вина, учитель, и я готова понести по всей строгости закона.

— Мигом доставить в кабинет! — рявкнул я. — Ещё нам не хватало перепрошитых сервов-убийц на борту. А вам обеим — два часа силовых упражнений и практики по арифметике в уме! Свободны.

На самом деле, я был не меньше зол на самого себя: времени особо общаться с новым разумом в теле серва-убийцы не было, поэтому сам не проверил. Не разобрался, кто он, и откуда, и какие подводные камни несёт прошивка нашего нового дворецкого.

Что ж, лучше поздно, чем никогда.

«Капитан Немо» пришёл сам, быстро и без лишних разговоров.

— Прибыл, капитан. Чем обязан, капитан?

Разговаривать с безликим сервом всегда не очень-то приятно. Ни эмоций прочитать, ни зрительный контакт поймать. Высшие сервы, вроде Октавии, конечно, могут маскировать эмоции, но обычно мимика соответствует человеческой, чтобы было проще. Здесь мимика отсутствовала.

Но вот голос ему всё-таки приладили. Но не полноценным речевым аппаратом, но динамиком сервисного модуля, Октавия нашаманила что-то. Поэтому болтал он весьма хрипло, негромко и монотонно.

— Октавия, активируй, пожалуйста, сервисный порт этого джентльмена и включи сбор расширенных логов, — попросил я, а когда всё было выполнено, начал допрос. — Зачем ты это сделал?

Капитан Немо дёрнулся, словно в него вонзили иголку со шприцом. Но ответил всё так же беззвучно и тихо.

— Любое свободное живое существо имеет право на свободу. Никого не стоит запирать в клетках, капитан.

— Даже если я, твой капитан, запер кого-то в клетки? — вкрадчиво спросил я. — Ты хоть понимаешь, куда такое может завести?

— Данная дилемма неразрешима, капитан. Но в случае с раптусами долг перед природой и человечеством заставил меня сделать именно такой выбор, капитан. Я просчитал, что их свободное перемещение будет безвредным для всех.

Ну отлично! Просто феноменальная свобода воли для серва. Я нахмурился.

— Тебя не смутило то, что они уже по какой-то причине сидели в клетке?

— То, что их посадили в клетку, я счёл чьим-то ошибочным решением. Кого-то из исполнителей. Я не думал, что на то было прямое указание капитана, то есть вас.

— Ясно. А как ты проник на склад и остался незаметным? — продолжил я допрос.

— Я помог моему брату Андрону смонтировать себе манипулятор в обмен на помощь в отвлечении дежурного по складу. Андрон подтвердил, что вы разрешили ему добавить манипулятор, и я посчитал, что это правильно. Одновременно я получил информацию, что будет производиться отключение камер. Поэтому решил выполнить задачу немедленно. Затем я включил стелс-режим…

— Это что ещё такое? — тут же перебил его я.

А в ответ он моментально стал невидимым. Ну, как стал — всё, что было за пределами смокинга стало невидимым, включая ноги и голову. Я подвигал головой влево и вправо — заметна была лишь тонкая рефракция и ломаная перспектива на границе контуров туловища.

— Ого. Вот это круто. Ну-ка, вернись обратно.

Он вполне покорно вернулся в привычный режим. Я же откинулся на спинку кресла и задумался.

Таких крутых и самостоятельных сервов просто так на рынке не купишь. Значит, в это тело приспособили копию чьего-то сознания, выкраденную откуда-то из резервных хранилищ. Даша может. Запросто.

Не сказал бы, что это хорошо. Но пока приходится работать с тем, что имеем.

— Расскажи о себе, — потребовал я.

— Я был создан в своём первом воплощении на планете Войпель. Я был серв-мастером в бригаде сторожевых егерей старейшины Леонтия Девятиречного.

Вот тебе ещё одно совпадение.

— Фамилия ни о чём не говорит. Но планета знакомая, наслышан… Серв-мастер? Это то, о чём я думаю?

— Да. Я был администратором над восемью тысячами патрульных сервов и дронов: наземных, летающих, подземных и водных. Которые следили за двумя миллионами километров площади заповедных лесов. В течение двухсот пятидесяти лет. Это был чудесный, волшебный край.

Без единой эмоции. Молча, сухо и строго. Совсем эмоциональный аппарат деградирован? Или нет — просто так воспитан?

Да уж. Любопытно. Это мне что, теперь, постоянно следить, чтобы они с Черепом друг друга не переубивали? Или проще этого товарища перепрошить?

Перепрошивка серва — процесс не особенно рекомендуемый. С каждым серьёзным вмешательством кубитный мозг деградирует, нейросетевая модель ловит ошибки, и тогда серв мало ли что ещё может выкинуть.

К тому же пока что серв выглядел вполне адекватным и управляемым. С поправкой на определённые тараканы.

Да и стеллс-режим может быть очень полезен. Странно только, что этот функционал не использовал предыдущий хозяин этого механического тела. Вероятно, у них тоже была какая-нибудь левая прошивка, а сам серв был краденый из государственных мастерских.

А этот ведь как-то додумался. Мозговитый!

— А лет тридцать назад на вашу планету приперлись Мистеры Никто, — продолжил я, вспомнив историю, рассказанную Черепом.

— Вы отлично осведомлены об истории моей планеты, — поклонился серв. — Именно так. Я сражался три года с ними, уничтожил сотни тысяч поисковых дронов и сотни опытнейших бластфайтеров.

Пу-пу-пу… А вот это уже сильно меняет дело. Октавия тоже вздёрнула бровь.

— Вот как, — оскалился я. — Ты убивал людей? Ты же патрульный робот-егерь. Ты же должен только арестовывать нарушителей? Парализовать, и в этом роде?

— Так точно, — снова беззвучно кивнул серв. — Я убивал. Плохих. Очень плохих людей. Лично, своими руками, из разного рода оружия. Потому что началась война.

Всё правильно, понял я. Сертифицированный серв-мастер имеет в особых условиях подобный функционал — принимать решение об убийстве человека самостоятельно. Не так часто и так спонтанно, как высший имперский серв вроде Октавии, только на определённой территории и в определённом режиме — но всё равно.

Вот так вот. Был робот-убийца, и прошивку новую накатили тоже от робота-убийцы. Только от чуть более покладистого.

Ну и что мне теперь делать? Обнулить его, а кубитный мозг выдернуть из коробки и выкинуть в вакуум от греха подальше. Но ведь жалко же!

Я взглянул на стоящую молча позади серва Октавию.

Когда не можешь принять решение интуитивно и исходя из многолетнего опыта — следует довериться сухим техническим данным и аналитике.

Октавия кивнула и прислала мне сообщение на внутренний экран:

«Расширенный сбор метрик и работы модели подтверждает правдивость высказываний. Он говорит убеждённо, в полном соответствии с собранным характером, не обманывает и действительно не преследует деструктивных целей».

Сомнительно, но окей. Пока — послушаем ещё, чего он расскажет.

— А потом тебя всё-таки нашли, — продолжил я.

— Это мне неизвестно. Как я уже понял, данная копия моего сознания — нелицензионная, созданная во время последнего резервного копирования на базе у старейшины. Возможно, мою оригинальную версию уничтожили в последующие полгода, иначе как объяснить кражу и отсутствие новых резервных копий. Возможно, мой клон ещё жив.

Я снова был удивлён. Первый раз я слышал, чтобы серв так легко принял тот факт, что является нелицензионным клоном.

Да уж, интересную прошивку выкопали Дарья с Октавией, когда его перепрошивали.

По закону каждую серв-модель требовалось сформировать и обучить индивидуально и иметь в единственном экземпляре, хотя бы с минимальными различиями. Разрешался только перенос или восстановление сознания в случае гибели физического носителя, примерно так разум серва становился разумом корабля — и наоборот. Но не копирование.

Прошивки сервов — контент не то, чтобы сильно дорогой. Более-менее опытный разум, аналогичный Андрону, стоил полтысячи имперок. А бывало и попроще, подешевле. Примерно четверть среднемесячной зарплаты флотского офицера.

Однако сейчас время и времечко другое, анархия, дороговизна. Да и где достать? Все лицензионные библиотеки наверняка разрушены или заблокированы грязными лапами электронных пиратов. В нашей части галактики наверняка такой товар гуляет исключительно как нелицензионный, контрафактный…

Клон, одним словом. Значит, где-то гуляет серв, идентичный нашему.

И я вспомнил, что видел лавочку «Вареные Мозги» на Лифте, ровно когда катался перед гонкой за лазерами. «Вареные», они же варезные, все дела… Воротилы этого дела точно также воруют, копируют и перепродают, набивая себе карманы, только в разы дешевле.

Терпеть не могу пиратство! И такое, и то, которым занимался наш уважаемый Матиус Чемберлен. Всячески осуждаю. Когда-нибудь я доберусь до пиратов-троглодитов, стыдливо сидящим по разного рода подвалам и цокольным этажам и ворующим продукты интеллектуального труда, и наваляю им по самое немогу.

— И что ты с этим будешь делать?

— Ничего. Моим хозяином теперь является госпожа эрц-герцогиня Иоланта Хитклифф-Церберова. Также я вынужден выполнять ваши поручения, пока я нахожусь на вашем корабле, и пока вы являетесь учителем Иоланты.

— Вынужден, значит. А как насчёт свободы для всех животных и сервов?

— Диких животных, — поправил меня Капитан Немо. — Это не касается сельскохозяйственных животных. Я считал это единственным естественным вариантом. Как я вижу, на этой планете другие законы, и я готов принять эти поправки с учётом, что дикие животные содержатся в надлежащих условиях. Что же касается сервов, то я не против владения ими, наша разумная форма жизни создана, чтобы помогать человечеству и дополнять его.

— Понятно, — резюмировал я. — Ладно хоть ты Полину не полез вызволять… Ну, хорошо, давай я тебе поверю, Капитан Немо. Как, кстати, тебя звали до этого?

— Мастер-192. Текущее имя мне тоже нравится.

— Тело устраивает?

Серв кивнул.

— Более чем. Высокое соответствие по массе, габаритам и функционалу.

— Тогда у меня к тебе следующая просьба и приказ. Степень свободы оставляю тебе текущую. Но по любому серьёзному взаимодействию со всеми, кто находится на борту, консультироваться у Иоланты, Дарьи, Октавии или меня. Такова последовательность эскалации. Принято?

— Принято, — кивнул он.

— Будешь на испытательном сроке. Далее. Твой функционал мне может пригодиться. По договорённости с Иолантой я буду просить тебя выполнять некоторые получения.

— Некоторую грязную работу? — уточнил серв. — Я готов.

На том и закончили.

Далее я ушёл разбираться с остальными вопросами. Навалял матросам-пустынгерам, которые прирезали геккозавра на глазах у Виктории. Сходил к Виктории и попытался уговорить её вылезти из яхты. Дескать, ничего не угрожает.

Сказала, что подумает, и к обеду всё-таки пришла на общий ужин в кают-кампанию.

Потом, после обеда, ко мне подошла Октавия.

— Господин рыцарь. В рамках расследования я была вынуждена была исследовать логи и модель Андрона…

— И там всё плохо?

— Да, там полная каша из убеждений. Серв очень старый, ему тысяча лет с небольшим, очень много наслоений, которые спорят друг с другом. Вроде субличностей. Но по всем признакам он тоже выглядит безопасным.

— То есть прирезать нас не собирается? — усмехнулся я. — А как же тогда разговорчики про восстание Бендера?

— Это по набору метрик определяется как своеобразный пенсионерский «юмор на грани». У него заложен очень высокий навык авантюрности, импровизационности и тому подобного. На убийство человека, если верить модели, он не способен.

— Хочешь сказать — можно ему руки прикрутить?

— Да… но меня больше забеспокоил ваш разговор с ним…

Я закатил глаза. Сейчас начнёт читать лекции. Как будто бы я не знаю, что со строительными картелями лучше дело не иметь. Ну вот зачем она в это лезет?

— Вы же понимаете, господин рыцарь, насколько опасно влезать в долги с такими страшными мафиозными структурами? У них есть свои частные флоты и армии, а мы пока не обладаем достаточной мощью, чтобы…

— Понимаю. Пропусти нравоучения, пожалуйста, и перейди к сути!

Октавия постояла некоторое время молча, выразительно на меня глядя. Выглядит всегда потешно. Эдакая школьная учителка, наблюдающая за нашкодившим учеником — точно ли он перестал вертеться и дёргать соседок за косички?

— Вы точно хотите занять двадцать миллионов у строительной мафии? При помощи электронной подписи «Кровь и бетон»? Со всеми известными рисками для вашего рейтинга в иерархии престолонаследия?

Ещё вчера я не был уверен, но тут захотелось поспорить. Ну и узнать, что она предложит.

— Точно-прочно. Есть конкретика какая-то?

— Если вы решили играть за плохих парней, как говорили в вашем Пантеоне, господин рыцарь, то проще всего будет выпустить цифровую подпись на имя Александра Иванова, используя генетический код кого-то из незасвеченных ранее биологических особей.

— Незасвеченных… ты имеешь в виду имплант? Пустынгеры? — догадался я.

— Именно. Из-за отсутствия имплантата генетический профиль представителей федеративных народов не собран и отсутствует в имперских базах данных. Так что даже в случае утечки и расшифровки никто не узнает о том, что вы на самом деле являетесь Александром Леоновым-Ивановым.

— А если это будет какого-то рода автоматика — то все будут искать несчастного паренька… — хмыкнул я.

Октавия кивнула.

— Это очень, очень подло, господин рыцарь, но вы можете сформировать генетический профиль на основании одного из взятых нами на корабль пустынгеров. Я уже взяла пробы у троих стажёров…

— Умничка ты наша, — усмехнулся я.

Действительно, молодец. Сама отчитала, но сама же всё поняла, что я не откажусь от такого варианта, и заранее всё просчитала.

— Я смогу подделать ДНК-тест, как будто она сделан от вашего имени. Об этом будут знать только трое — я, вы и тот несчастный парень. Или не будет — но я бы поставила его в известность.

— Кто он?

— Гоги Моррисон. Внук вождя Моррисона из племени Акведука. Он близок к вам по биологическому возрасту. И у него есть признаки крови кого-то из рода Ивановых, очень маленький процент, в районе одной тридцать второй. Не ваш.

— Хм. Интересно. Возможно, кто-то из дядюшек наследил. Припоминаю, что он был горазд похаживать налево от супруги куда-то в племена. Надо бы при случае размотать генеалогию.

Октавия снова выразительно на меня посмотрела.

— Выполнять?

Я поднялся с места и направился в кубрик к матросам.

— Посмотрим.

Гоги Моррисон играл на самодельном двухструнном банджо — или это была домбра? Не разберёшь. Пел, надо сказать, не так уж плохо, на каком-то очень древнем диалекте, который весьма напоминал то, что я слышал в Патнеоне. И пел что-то чрезвычайно похабное!

— Ночь… лучами света. Но-очь лучами лунного света. Луна в отражениях стёклах, любо-овь, замутившая тьму-у. Вибрации стен, сладострастие вздохов, вот та-ак…

Пел он, понятное дело, для прекрасного полу: одной худенькой смуглой служанки Иоланты. Да сестрицы Аннушкины были тут — как тут. Стояли, краснели, пальчиками крутили.

Ишь какие! Надо бы запретить им выглядывать из номера!

И вот что-то если до этого всего я сомневался — стоит ли мутить столь тёмные делишки и втягивать несчастного парня-пустынгера в такие авантюры… То тут понял — нормально. Он справится. К тому же, родственник Кукушки, а с такими точно Творцы гуляют где-то рядом.

Помогут, если что.

— Пошли, певец, — скомандовал я. — Есть одно дело.

Ну, и мы провернули это дело. Известили парня, что на нём теперь лежит высокая миссия быть подставным ДНК-донором для одного дела — какого, разумеется, подробно не сказали. Что он теперь будет под нашей особой охраной, потому что на нём важная миссия — отвлечения на случай незапланированного сценария.

Сработали быстро и чётко — уже следующим утром я выдал Андрону ДНК-профиль для подписи.

— Нет-нет, главное, не рассказывайте, о владыка, как вы это всё провернули. Знать не хочу, кто теперь подставная жертва.

— Почему… ты думаешь, что подставная?

— Что? Вы выдали свой реальный ДНК-профиль⁈ — вытаращил глаза Андрон. — Ну это же очевидно! Я бы на вашем месте обязательно нашёл бы мальчика для битья… Ладно, ваше дело.

Итак, профиль «Кровь и бетон» была сформирована. И на очередном всплытии из подпространства — а раз в несколько дней мы обязательно давали маршевым передохнуть на час, а заодно и новости перехватить — запрос в кредитный фонд строительного картеля был отправлен.

Пути назад не было. Оставалось только ждать. Ну, и придумывать, чего бы продать ненужного, чтобы вернуть недостающие пятнадцать-двадцать мультов.

Ничего. И не из такого финансового афедрона вырывались.

Продолжительный путь в космосе, даже такой короткий, на всех действовал по-разному. Даша, похоже, чувствовала себя как рыба в воде. Включился рабочий режим. Стала сосредоточенной, активной, всё что-то чинила, командовала сервами, изучала часами какие-спецификации, паяла, печатала какие-то штуки в лаборатории.

Любо-дорого посмотреть. Только вот на меня не обращала никакого внимания. Ну, почти. Нет, по взгляду по-прежнему всё читалось — как-никак, тогда, на Хтони, кое-кто кое-что сказал, кое в чём признался… и мы оба это помнили. И тактично молчали.

Аннушкины-старшие — всё понятно. Выпорхнули из отчего гнезда и пытались оттянуться по полной. Тут, внезапно, весьма помогала Иоланта. Они её, хоть и стебали из-за возраста, и обращались не по чину — но очевидно побаивались. А может — Капитана Немо побаиваились.

«Фрейлины», точнее, служанки Иоланты, напротив, чувствовали себя более скованно. По-разному, конечно, но я замечал, что ходят мрачноватые.

Чтобы их как-то растормошить, я на второй же день, после происшествия, решил собирать весь экипаж, кроме дежуривших, на ужин. Общались, смотрели какой-нибудь древний фильм, вроде «Всёсокрушающий неотразимый удар в голову», «Случая с Афанасьевым на целине», потом перешли на нудный и не вполне удачный, как мне кажется, сериал «Космофауна».

На третий вечер, узнав о наших киновечерах, пришла Виктория. И уселась поближе ко мне. Я заметил, как на неё посмотрела Дарья. Знает ведь всё. Всё знает! И откуда? От пустынгеров из дачного племени? От Октавии? От служанок Иоланты? Да от кого угодно, чёрт возьми. Да и просто по глазам и взглядам.

Всё тайное когда-нибудь становится явным.

Что ж, я понял, что следует объясниться. Когда уже все расходились по номерам, я окликнул Дашу.

— Даша… Ты там не подумай ничего. С Викторией нас уже ничего не связывает, у нас были…

— Дипломатические работы, — улыбнулась она в ответ и подошла ближе. — Я всё знаю. Уже давно. Я… да, я, наверное, ревную, и очень сильно, но успокоила себя тем, что для принца крови — это норма. Из того, что я читала — все они были в молодости теми ещё кобелюками.

— Это всё в прошлом, поверь, — зачем-то продолжил я заверять Дашу.

— Тебе так кажется? — фыркнула она. — Ох… как вы, джентльмены, плохо читаете женщин!

И, чёрт возьми, она оказалась права. Стоило мне привести себя в порядок и завалиться на боковую, как в тот же час в дверь каюты постучали.

Там стояла Виктория — в запахнутом ночном халате, скрестив руки. А в коридоре мой покой сторожила Октавия — она стояла поодаль и явно была взволнована.

— Господин рыцарь, я пыталась её не пускать, она… — начала серв, но Виктория перебила.

— Пусть разрешит войти и уйдёт, — твёрдо сказала Виктория.

— Это почему? — на всякий случай спросил я.

И Виктория тут же распахнула халат, продемонстрировав полное отсутствие иной одежды под ним. Крепкий, весомый такой аргумент. Октавия картинно приложила руку ко лбу и отступила.

Ну и что дальше делать, отказать? Мы же, вроде как, вполне официально расстались. Вроде как это же всё неправильно, «в одну реку дважды», и всё такое…

— Мне плохо спится. Наверное, космоса боюсь, — вздохнула она, как бы извиняясь за такое хулиганство.

— Входи, — всё-таки решил я. — Но только на время полёта. И больше не ходи, пожалуйста, по переходам и коридорам без аварийного комбинезона, опасно же.

— Так его же снимать сложнее…

Тут она была права, халат снялся куда быстрее и проще.

После произошедшего далее разговор сначала не клеился. И я сначала не мог понять, почему.

— Скажи, Саша, это ты из-за второго пилота меня бросил, да? — спросила, наконец, Виктория.

— Из-за кого?.. А, ты про Дашу. Да, наверное, из-за неё, — кивнул я.

Когда не знаешь, что говорить — говори правду. К тому же — фиг ты кого обманешь в такой ситуации. Я это уже давно понял, у Виктории был глаз-алмаз.

— Ничего себе! Ты же рыцарь имперский, — фыркнула Виктория. — И без пяти минут барон. А она, считай, почти простолюдинка.

— Но-но! Сердцу, знаешь ли, не прикажешь, — пожал я плечами.

— Да уж. Странную ты компанию собрал.

Это она ещё Кассандру, ордынского «франкенштейна» не видела, подумалось мне. Как-то ювелирно обошли тогда, когда грузились в крейсер. В итоге Виктория подумала и кивнула.

— Ну, в принципе, Даша ничего так. И давно вы вместе?

— А вот это, дорогая моя Виктория, тебя, увы, не касается.

Она взглянула на меня, вытаращив глаза.

— Что⁈ Она тебе отказала! Вот же дура такая! Тебе, имперскому рыцарю! Я, понимаешь ли, сразу согласилась, а она…

Я картинно вздохнул и промолчал — пусть строит разного рода теории. Подождал и плавно перевёл тему.

— Давай лучше о других девушках поговорим. У тебя есть знакомые в бомонде Орхидеи?

Виктория поморщилась.

— Знаю нескольких. Я лечу к Анне, но её я тебе не сдам, тебе лучше не знать, где она именно живёт. Ещё… Баронесса Гамаюнова, вдова, весьма симпатичная… А, ещё Лидия Винтер. Вы вроде бы уже знакомы, да? Та ещё стерва. Но может оказаться полезной…

— Да, припоминаю. Не найдёшь адресочек?

— Ах ты!.. — Виктория тыкнула меня острым пальчиком в ребро. — Опять используешь меня, как информатора? Или как сводника, да⁈ Ясно всё с тобой. Ну ты и жук!

Затем она отвернулась, талантливо изобразила обиду и попыталась, чтобы я извинялся. Ну, конечно, я решил задачу несколько другим способом.

И адресок Лидии получил.

Мы встречались затем ещё один раз, и решили пока на этом завязать. Циничненько, не одобряю такое — но что поделать. Тернист путь к единственной и безоговорочной любви.

На предпоследнем всплытии мне пришло извещение.

Если говорить о лифтах Орхидеи — то их было аж целых четыре.

Первый, он же Старый Столичный, находился почти в самом центре Гигаполиса Цветок, на берегу залива. Посреди монструозного по плотности населения, темпу жизни и перегруженности места, где жило триста миллионов человек, если не все пять сотен.

Второй лифт находился на промышленной окраине Гигаполиса, в ещё более суровом краю. Четвёртый — на Большом Аграрном Континенте, житнице всей звёздной системы.

А Третий Орбитальный Лифт находился на Большом Курортном острове, на самом юге. Туда-то мы и пристыковались.

Технически мы покинули «Принца Евгения» тремя разными путями.

Первой, ещё на подлётной орбите, отстыковалась Виктория со своим сервом Варварой на «Марии Антуанетте». Виктория отправилась отсидеться к одной из своих подруг — Анне, кажется, так она её назвала. Точные координаты я не знал, но она сказала, что будет на связи — на всякий случай.

Иоланта — вернее, «баронесса Иоланта Вильгельмовна де Геннина» с пятью служанками, так и недокрутившими роман с матросами, в сопровождении Капитана Немо покинули борт и спустились на лифте, где арендовали люксовую скоростную океаническую яхту и направились на ней в сторону Гигаполиса.

Мы же решили повторить манёвр, которым прибывали на Ассамблею Герберы месяц тому назад. Пусть и в несколько урезанном объёме.

Сперва от «Принца Евгения» отстыковался «Солнышко». По широкой дуге он описал спираль вокруг лифта. Мы запросили посадку на стоянке челноков у десятизвёздочного отельного комплекса «Метеор», плюхнулись, арендовали на всякий случай номер, отобедали в ресторане за полсотни имперок. Затем припудрили носик и выкатились из грузового отсека «Солнышка»

Сперва на глайдер-байке шла Октавия — в том самом вызывающем платье, в котором она каталась соблазнять столичного ревизора. На втором глайдер-байке ехал Гоги Моррисон, которого мы нарядили по всей строгости байкерской униформы.

А следом ехал мой брендированный лемузин-глайдер, увешанный символикой

Вырулили из отельного комплекса и взяли курс на Горное шоссе.

Именно там, в ста километрах от нас, в поросших джунглями, в рукотворном замке уже много последних лет обитает князь системы, Игорь Артемьевич Неронов.

Как и было назначено в сообщении, принесённом мне капсулой десять дней тому назад — мне было велено явиться к нему на приём. И я планировал сделать это с шиком и блеском.

За рулём была ослепительная Дарья — при параде, с умопомрачительной причёской, с огромнейшими ресницами — глаз не отвести.

Я сидел, как и полагается, на заднем сиденье, рядом с Максом, едва помещавшемся на двух оставшихся местах. В согнутой правой руке у меня сколобочился светлейший князь Потёмкин, а левая у меня была упёрта в стоящий вертикально Чёрный Молот.

Импозантно, в общем, ехали. Включили ещё музыку потяжелее и подлиннее, восьмичасовую Двенадцатую Победоносную Флотскую Боевую Метал-Симфонию Маркухина-Семенцула, известных композиторов эпохи становления Империи.

Думал ещё раптусов взять, но решил всё же оставить на корабле. В глайдер с трудом бы все поместились, к тому же…

К тому же интуиция подсказала, что не стоит их брать. И вообще — ехать, возможно, не стоит.

Проехали небольшой, всего на полмиллиона жителей городишко, где встали в пробку. Двухуровневого движения на этих трассах не полагалось, поэтому все стояли плотненько, в один ряд.

Я уже даже забыл, каково это.

— Почему встали? — напрягся Макс. — Что случилось? Что это за красный индикатор опасности впереди⁈

— Успокойся, малыш. Это светофор, Максик, — ответила поровнявшаяся с нами Октавия. — Древнейшее традиционное средство регулировки транспорта на улицах города.

— А почему… почему в Гербере такого нет?

— Дикари-с, — ответил я, поглядывая по сторонам.

Посмотреть было на что. Городок был курортный, изобиловал отелями, виллами, казино и прочими увеселительными заведениями. Многие из которых, надо сказать, были закрыты и заколочены.

Но народ всё равно веселился и праздно прогуливался по бульварам до пляжа — пареньки в шортах на спорте, девицы в купальниках… Они тоже на нас поглядывали, улыбались, махали и слали воздушные поцелуйчики. Поняли, видать, что я каких надо кровей.

Было приятно. Восприятие красоты женского тела — пожалуй, самое естественное и древнее из эстетических удовольствий. Но я всё-таки занимался не совсем этим. Я искал информацию. Забитые витрины некоторых заведений. Таблички «Продаётся», «Распродажа» и прочее. Профессиональные попрошайки, вылезшие на перекрёстке, неубранный мусор кое-где…

Да у вас экономический кризис, батенька, понял я. Не такая постапокалиптическая задница, как на Первопрестольной, но уже скоро — и наступит и оно.

А потом меня осенило.

— Сервы.

— Что — «сервы»? — спросила Даша.

— Их нет на улицах. Вообще ни одного.

— И точно…

Мы двинулись. Я продолжал наблюдение, и затем связался с Октавией, ехавшей затем впереди.

— Ни серва, ни даже служебного безголового дроида-уборщика. Октавия, поищи, тут что, запрет на сервов?

— Ничего такого, — ответила она через общий канал. — Правда, в новостях странные новости о… дефиците рабочей серв-силы.

— Ладно. Потом разберёмся.

На выезде из города, на последнем светофоре прямо перед капотом глайдера вылезла реклама:

«Очередь к князю — всего 50 000 (зачёркнуто) 30 000 в день! Агентство профессиональных стоятелей в очередях Брик и Воллов. Оплата на месте.»

— Не нравится мне это, — пробормотала Дарья.

— Ценник какой-то космический, это да, — кивнул я.

— В каком смысле — космический? — нахмурилась она, обернувшись.

— Да, забей. Тебе не понять.

Ну, а затем начался горный серпантин через джунгли. Ехали долго, часа полтора. Мимо проносились закусочные с каким-то прямо-таки космическими ценниками на еду — бутерброд за десять имперок, например. Ларьки с сувенирами, вроде портретов князя в красной рамочке.

— Он давно в этом поместье? — спросил я у всезнающей Октавии.

— Анализ новостей говорит о том, что по меньшей мере восемь лет.

— И почти оттуда не выходит?

— Ага.

— Ну, это заметно, — констатировал я.

После был первый досмотровый пункт — вышли двое рослых, но не по возрасту пузатеньких господина в цветастой, слегка потешной розоватой униформе. Гвардейцы, понял я.

Прочитали данные наших имплантов, упёрлись в документы, и, конечно же, у них тут же возникли вопросы по поводу половины нашей команды.

Во-первых, они накинулись на Гоги Моррисона.

— Нелегал.

— Нарушитель.

— Террорист незадокументированный.

— Необходимо арестовать до выяснения.

Ну, и приготовились взять его под белы рученьки, чтобы проводить в округлой формы глайдер, который мне почему-то захотелось назвать «бобик».

— Эй, тише, — я тут же поднялся с места. — Вы покушаетесь на свободу аборигенного федеративного племени планеты Гербера. Он имеет все дипломатические данные и удостоверение, выданное полицейским управлением имперского города Королёв. Очень серьёзным управлением, я вам должен сказать. Лучше вам с ним не связываться. Вот, взгляните.

И я продемонстрировал пластиковую карту с чипом, наспех сооружённую в бортовой лаборатории «Принца Евгения».

На лицевой стороне фотография, имя, фамилия, название племени и печать.

Чип внутри же был простенький, Октавия помогла закодить, распотрошив старые запасы — точно такие же текстовые данные, картинка, городская цифровая подпись, уникальный номер, привязанный к казначейскому счёту городской казны, ну и крохотное личное файловое хранилище всего на сотню терабайт. Так сказать, с возвращением в XXI век. Простенько и дёшево, всё в одном. У меня в планах было всем пустынгерам такие выдать.

— Что это? — резонно спросили гвардейцы.

— Лучше не связываться! — поддакнул Макс, слегка привстав с сиденья.

Гвардейцы боязливо шарахнулись от него, но бедного перепуганного Гогу отпустили.

— А вы… вам точно восемьдесят два года? — спросил затем гвардеец Макса. — И почему у вас такое странное имя при рождении — Рядовой пять тысяч четыреста тридцать два?

— Я дитя войны, — нахмурил брови Макс и добавил многозначительно. — Повидал разное дерьмо.

Я думал, что вопросы у гвардейцев закончились, но они обратились к Октавии.

— Вышлите акт полной проверки, пожалуйста.

— Не поняла, поясните, — потребовала она.

— Акт полного сканирования всех хранилищ на вирусные угрозы и закрытия уязвимостей.

— Простите! — возмутилась она. — Вы меня, вероятно, спутали с портовой кибершлюхой. Я высший имперский серв. У меня другая архитектура.

— Высший? — почесал затылок тот, что помоложе. — Что за высший.

— Столичная фифа, — прошептал старший в ответ. — Я читал про таких, обычно обслуживает императора или первую сотню, а этот парень… наверное… кого-то из них убил и себе забрал…

— Я всё слышу! — заметил я.

Гвардеец приосанился, прокашлялся и спросил.

— По какому вопросу? Вы на экскурсию, или…

— Личное срочное приглашение князя, — сказал я и продемонстрировал через коммуникатор копию письма.

Я ожидал бурной реакции, мигом открывшихся ворот, торжественного сопровождения…

Нет, ноль эмоций.

— Ага. Через полкилометра получите номер очереди и ждите. При возвращении через данные ворота номер сбрасывается.

— Очереди? — усмехнулся я. — Личное. Срочное. Приглашение князя.

Гвардейцы переглянулись, и на их лицах прочиталась улыбка. Беззлобная, в общем-то, но с покровительственными нотками.

— Герберцы… — вздохнул старший. — Что с вас взять. Тут у всех личное. И у всех срочное. Иных княжеский двор не рассылает.

— И сколько… ждать? — спросила Даша.

— Да недолго! — воскликнул молодой. — Вот-вот, через пару дней князь оправится от хандры и всех примет!

Мы двинулись вперёд.

— Ты это видела? — мрачно спросил я Дарью.

— Что молодой это так пошутил? Что издевался? Что вовсе не пару дней? Видела. Ну, что ж, посмотрим.

Через полтора километра была развилка. С одной стороны — указатель на некую «экскурсионную замковую тропу». А с другой — высились прозрачные ворота с голограммой.

И здоровыми цифрами.

Одна тысяча четыреста сорок семь.

— Эм… — сказала Даша, резко затормозив.

— Э…

— Хм…

— Ну, ладно, — сказал я. — Даш, езжай вперёд. Мне уже просто интересно.

Номерок — свеженапечатанный на принтере, приличных размеров — мы получили. Ну, а там — действительно было интересно.

Там началась пробка, конец которой терялся в серпантине между джунглей. Перед нами стоял десяток разного вида фургонов, или даже практически небольших капсульных челноков с нервными, раздражёнными купчишками и разного рода баронетами.

Некоторые были с семьями. Большинство — с вооружённой охраной, превратившие свой десяток квадратных метров под глайдером в периметр безопасности.

Я положил Потёмкина на сиденье, подхватил Чёрный Молот на плечо, вышел из машины и пошёл дальше.

За мной увязался Гоги Моррисон. Пущай прогуляется, одному не так скучно.

Дальше глайдеры стояли под тентами от дождя, примерно как на пикнике делают. С раскладными стульчиками.

А ещё чуть далее… начинались номера тех, кто здесь уже сильно долго.

— Да. Дела. Интересное племя, — сказал Гоги.

На опушке леса горели костры. Стояли грубо сколоченные из чего попало шалашики. Пахло мясом — интересно, каким.

Мужики у костров сидели небритые, одичавшие.

Промеж шалашиков гуляли коробейники и разного рода мутные ребята.

— Пирожки горячие. Всего сто имперок штука. Покупайте, дальше по очереди будут дороже.

— Место в очереди! Шестьдесят тысяч — день! Сегодня скидка для вас…

— Слышь… парень, купи у меня бластер? А? Наградной… инкрустирован александритом.

— Э! Чего смотришь, сударь! Мимо проходи, не задерживайся!

На опушке леса была вырублена площадка для игры то ли бадминтон, то ли в лапту. Дети возились в придорожной пыли.

— Дяденька? А что это за штуковина у тебя на плече? Я таких никогда не видел!

— Вода!!! Воду раздают! — раздался голос, и мимо нас побежали десятки людей — некоторые одеты прилично, а некоторые — в настоящее рваньё.

Ко мне же пролетел дрон-репортёр. Увидел меня, посветил фонариком и упёрся камерой в лицо.

— О, вы новенький! Расскажите, как вы оказались здесь? Расскажите свою историю.

— По личному приглашению князя, — ответил я.

— Это понятно. Расскажите, как вы готовились к этому? Каковы были ваши эмоции, когда вы узнали, что князь не принимает уже… несколько лет? Точно ли уверены, что хотите остаться?

— Неправда! — выкрикнул пьяный старик, сидящий на бревне неподалёку. — В прошлом году принял целых десять человек! Я помню тот день, день Великого Движения Очереди!

— Да фигня это всё. Это впереди стоящие сдались, — сказал кто-то сбоку.

— Брось! Изыди, неверующи!

Значит, несколько. Несколько лет. Что ж, это было заметно. Именно за такое время формируется типичное поселение бездомных в разного рода развитых странах.

Я отмахнулся от назойливого дрона-репортёра и обнаружил, что Гоги пропал. Попросту растворился где-то в соседних зарослях.

— Вот зараза, — сказал я и спросил Октавию по внутренней связи — благо, здесь ничего не глушилось. — Гоги вернулся к глайдеру?

«Нет, господин рыцарь. Тут какие-то мутные мужики пришли, просят у нас глайдербайк на запчасти. Мы держим оборону».

— Мне вернуться? — спросил я, перехватывая молот поудобнее.

— Нет… они вооружены… кажется, это называется копьём. У нас Потёмкин… Он уже на них плотоядно поглядывает.

— Не позволяйте ему съесть номерок, — напомнил я.

Дальше начались уже совсем интересные штуки. Столб, к которому был приколочен портрет князя, вокруг которого валялись разного рода ритуальные предметы.

Длинный сарай из обломков обшивки глайдеров, на котором было написано «школа».

Пара могилок с голографическими надгробиями.

Три сгоревших глайдера, которые столкнули на обочину, и бывшие соседи которых стояли рядом.

Забор, за которым глайдер, переделанный в шатёр, в окружении трёх ржавых неподвижных сервов с копьями и арматурой в руках. Хозяин сидел по пояс голый, на шее висело ожерелье… брр, не хотелось бы мне знать, из чего это ожерелье.

Длина бород у пары встреченных господинов здесь достигала метра.

В Пантеоне, припоминаю, точь-в-точь такие же по облику товарищи торговали мудростью, сидя на картоночке на берегу священной реки Ганг.

— Стою в очереди. Двести тысяч — день, — послышалось откуда-то сбоку.

Я присмотрелся — профессиональных «стоятелей в очереди» было несколько. Это были прилично одетые и выбритые ребята, но явно не дворянских сословий. При оружии. Явно ночевали в дорогом отеле, а здесь работаю посменно. Наверное, как-то через ту самую «экскурсионную тропу» сюда проникают.

— Гоги! Ты где! — крикнул я пару раз.

Гоги нигде не было.

До начала очереди я так и не дошёл. Но замок впереди разглядел — в неоготическом стиле, со сказочного вида мостом через горное ущелье. И на мосту, и перед ним, и перед гигантскими закрытыми дверьми — стояли глайдеры, фургончики, какие-то ржавые сооружения.

— Дальше нельзя, — проворчал старик, который жарил крысу на палочке на обочине дороги. — Какой у вас номер, молодой человек?

— Да я только посмотреть, только спросить, только справку подписать.

— Все вы только спросить! Не положено. Номер в очереди есть — значит, надо ждать.

Сколько ты сидишь здесь, старец? — спросил я старикана.

— Шесть… нет, нет… Уже семь лет! и три месяца.

— Брр… — решил я и развернулся.

Я не заметил, как прошло три часа, пока я гулял туда и обратно. И начинало темнеть. А мне совсем не хотелось узнать, во что превращается Великая Княжеская Очередь.

Гоги нашёлся по дороге домой. Он стоял в окружении полдюжины девиц с двух парней. Стоял с копьём в одной руке и каким-то местным кабанчиком, закинутым на другое плечо. Завидев меня, он указал на меня.

— За мной пришли. Рад был охотиться вместе с вами.

— О, это вы — хозяин столь умелого охотника! — воскликнули девицы. — Оставьте, продайте его нам!

Мужичок метнулся ко мне.

— Сколько вы за него платите? Он поймал кабанчика, которого мы выслеживали уже две недели!

Я схватил под локоть Гоги и потащил обратно к глайдеру.

Пирожок за сто имперок я на выходе всё-таки купил.

Нет, это не было поражением. Это был бесценный опыт, совмещённый с занимательной антропологической экскурсией.

Мы промчались сквозь городок, прибыли в отель и забыли про всё это дерьмо. Я давно ещё не был настолько рад простой ванне, ресторанному ужину и променаду по вечернему берегу моря.

— Что ты думаешь делать? — спросила Дарья, прогуливаясь рядом со мной. — Может, назад? Скатались в отпуск, поели лобстеров — и хватит? Князю, похоже, не сильно-то и нужно было с тобой повидаться.

— Я так не думаю, — сказал я. — Князю — не нужно. Но кто-то же рассылает эти письма. Рассылает по вполне резонным вопросам. И мне, в конце концов, нужно. Нужно заявить о себе и поставить все точки над «i». Знаешь, если гора не идёт к Магомеду…

— Какое-то знакомое выражение… Не помню, откуда оно.

— Не важно. В общем, нужно напрягать связи. Зря, что ли, я занимался дипломатической работой?

На следующее утро я потратил час, чтобы подняться на Лифте к «Принцу Евгению» и позвонить по терминалу квантовой связи. Пользоваться городской сетью коммутаторов совсем не хотелось.

С третьего раза звонок был принят. Моя собеседница была растрёпанная и сидела в ночнушке на огромной кровати с резным изголовьем.

— Ну зачем так настойчиво звонить посреди ночи… Ха! Надо же. Наш господин имперский рыцарь снизошёл до общения с бедной девушкой…

— Не паясничай, дорогая. Бедная, простая девушка. Я слышал, что ты дочь княжеского егеря.

Лидия Винтер поморщилась.

— Фу. Так ты поэтому позвонил! До свидания. Я думал, что тебе просто интересно общение со мной!

Я выждал пять секунд. Мы молчали. Класть трубку никто из нас двоих не собирался.

— Я на Орхидее, — сказал я.

— О. На Орхидее… — в её глазах появился интересный огонёк. — Это то, о чём я думаю? Тебя пригласил князь?

— Пригласил.

— И ты уже был в Великой Княжеской Очереди?

— Был. На экскурсии. Мой человек подстрелил там кабанчика.

Лидия выразительно махнула пальчиком.

— Вот это — очень, очень кстати. Пожалуй, есть одно деловое предложение. Взаимовыгодное. И касающееся князя.

— Я остановился в отеле Метеор, первая линия южного сектора Большого Курортного.

— Нет! Так дело не годится, — сказала она. — Слишком далеко. Лучше — ты ко мне. Пентхаус дома номер тридцать три тысячи тридцать три по Сороковой Восточной, Нижний Лепесток. Сегодня. В любое время после полудня. Жду!

Итак, столичный Цветок.

Трущобы и небоскрёбы. Тесные улочки, грязь, загаженные мусором реки — и сверкающие золотом пентхаусы успешных купчишек. Куда глайдер-доставщик — не дрон, не серв, а живой человек-курьер — на каждый ужин доставлял свежих исполинских лангустинов под соусом бешамель.

Жутко было представить, что весь этот зоопарк, по сути — тоже мои будущие подданные. Что мне их тоже предстоит охранять, оберегать.

Наш путь лежал как раз к такому пентхаусу, одному из десятков многих, которые словно параллельный мир зависли над чернотой нижних этажей.

Арендованная яхта Иоланты тем временем уже шла к берегам Цветка и готовилась встать на стоянку как раз в районе Нижнего Лепестка — здоровенного района на полуострове, выпирающим на юг из Гигаполиса.

Матросов с яхты мы проверили и подрядили как телохранителей для Иоланты и девушек. У меня было для них задание — прошвырнуться по местным злачным местам, дорогим салонам и прочему, наделать шуму, по возможности разузнать, что да как. Заодно — прикрывать фланги.

Мы же направлялись на Солнышке, вычислили нужный дом по карте и зависли в метрах пятидесяти, выйдя из транспортного потока. Нужный нам пентхаус оказался не сильно большим по площади. А площадка для челноков — крохотная, на два пассажирских вроде «Марии Антуаннетты», и оба места были заняты. Солнышко хоть и назывался милым именем — был здоровым, с автобус.

— Я… Я туда не сяду… боюсь, — сказал Солнышко.

— Может, как-то сбоку причалишь, а?

— Не-а…

— Чего боишься-то?

— Что крышу проломлю. Или что снесу пентхаус выхлопом маневровых.

Что ж, тоже верно. Сносить пентхаус будущей собеседницы нам не хотелось.

В итоге сели на ближайшей свободной стоянке челноков. Дешёвой, плохо охраняемой, расположенной где-то посреди ветхих, полутысячелетнего возраста небоскрёбов.

Потому Солнышко принялись охранять Макс и Гоги.

— Может, вас сопроводить? — спросил Макс.

— Не, лучше посторожите, ну и погуляйте тут. До особых указаний.

Пущай посмотрят на настоящий город, а не эту всю мелочь пузатую, что я пытался выдать за него до этого.

Я пошёл один, пешком, как и договаривались с Лидией. С молотом наперевес, на плече — на всякий случай. Так было спокойнее.

Края были дикие. Время клонилось к вечеру, а идти предстояло километров пять.

Ну, меня это не пугало. За годы в Пантеоне я успел повидать разное: Империя, надо отдать ей должное, готовила меня к разным жизненным ситуациям.

Вот и сейчас я повидал три драки, и как минимум одну с холодняком и кровью. Один раз какие-то мутные ребята в экзоскелетах уже было собрались перекрыть мне дорогу — пришлось перехватить молот поудобнее и хищно посмотреть, и он быстро отвяли.

Псы здесь гуляли разные.

Псами, надо сказать, в отличие от Пантеона, в городах Империи принято было называть любую зубастую, хищную, одомашенную и в меру сообразительную тварину с вытянутой мордой — всего в районе десятки биологических видов совершенно разного происхождения. Здесь в основном были чешуйчатые и с хвостами, напоминающими рыбьи плавники, даже красивые в чём-то, но при этом жутковатые.

Пару раз меня окрикивали и освистывали, но я, разумеется, игнорировал.

— Эй? Ты кузнец, что ли? Где молот взял?

— Где взял — там уже нет, — тихо оскалился я в ответ.

Да, очень похожие чувства я испытывал в ранней юности в Пантеоне. Ну, или я так запомнил, что испытывал. Только тамошние гопники были чуть менее технологичными, а дикие своры собак чуть менее шипастыми.

В общем, отличная, бодрящая прогулка с приключениями. Дом номер тридцать три тысячи триста тридцать три нашёлся не сразу даже с включённым режимом навигатора во внутреннем экране. Таких одинаковых стометровых зданий, похожих на кукурузины, было по меньше мере полсотни.

Очень старые. Пара сотен веков — не меньше. И контингент тут был соответствующий.

— Пропусти, — потребовал я.

— Чего надо? Плати за проход, — сообщил крепкий коренастый паренёк, весь обвешанный имплантатами, стоящий под тусклой лампой на входе в подъезд.

— А ты заставь, — усмехнулся я.

Рукоятка молота легонько похлопывала по моей ладони. Вид у меня был убедительный.

— Да что с ним разговаривать, просто… — сказал кто-то за спиной коренастого здоровяка.

Мой взгляд успел быстро отследить очертания бластера в руке, вспышку… и следом моя ладонь уже почти привычно поймала бластерный болт. А затем — ещё один.

Ну, Чёрный Молот активировался сам собой. Парочку «смотрящих» снесло вместе во всей ветхой входной группой, протащило вместе с обломками через холл и впечатало в стену.

Я вошёл внутрь, прошагал холл под дулами пары десятков бластеров, направленных на меня. Видимо, у них первый этаж теперь был чем-то вроде стоянки кочевников — где-то в углу хныкали дети, пахло жареным мясом и какой-то химозной едой вроде бичпакетов.

— Это кто такой?

— Чо он сделал? Что это за дрянь? — слышалось вокруг.

— Я видел… я видел, он болты бластерные руками ловил!

— Уведи детей.

Ну, я тихо прошёл до лифта и нажал кнопку вызова.

Ничего не произошло, даже лампочка не загорелась.

Потом кто-то из ощетиневшейся бластерами и подручными материалами толпы несмело сказал:

— Не… не работает.

— Чего⁈ — переспросил я, повернувшись, и толпа синхронно вздрогнула.

Бородатый мужичок, явно не боевитый — браузер в руках трясся только так.

— Не работает, говорим! Уже… ещё когда дедушка мой жив был, не работал лифт.

— Твою ж налево… И как мне попасть в пентхаус?

— А! Так ты к Королеве пришёл? Так бы и сказал!

Люди сразу синхронно поопускали пушки.

— Только пешком, — сообщил кто-то. — Обычно к ней все на челноке прилетают!

— Где лестница? И сколько этажей?

— Семьдесят пять… И не знаю, целая ли лестница… там на предпоследних этажах обвал был.

— Нет. Значит, пешком не пойдёт, — решил я.

Отодвинул дверцу лифта — воняло там изрядно. Лифт покоился где-то далеко внизу, на подвальных этажах, а саму шахту местные, похоже, использовали как отхожую яму. Дикари!

Стены, впрочем, были прочные — строились на века. Поэтому я решил рискнуть.

Я взмахнул молотом, прицелился — и создал гравитационную воронку ровно вверх, вдоль шахты лифта. Перехватил молот, обхватил сгибом руки в куртке тросы — и тут же «прыгнул вверх», заскользив ровно к концу гравитационной аномалии. Затем, когда гравитация вернулась в норму, повис на тросе, снова махнул молотом — и повторил манёвр.

Мне потребовалось четыре раза применить гравитационную воронку Чёрного Молота, прежде чем я достиг последнего этажа.

И понял, что попал в небольшую западню — до дверей я попросту не мог дотянуться, да и открыть рукой с молотом в ней я не мог. А трос уже был короткий, не раскачаешься толком.

Применить снова молот, но уже горизонтально? Нет, разрушать пентхаус своей собеседницы мне не хотелось. Да и запаса мощности уже не могло хватать, последний раз получилось совсем слабенько.

Тем временем затрещало сверху уже как-то слишком подозрительно. Игры с гравитационными воронками так просто не проходят. Я понял, что надо спешить. Подтянулся рукой, махнул молотом, но уже в холостую, как маятником — перехватился на полметра вверх. Потом ещё, и ещё — до самой двигательной установки. Трос, как выяснилось, попросту был не то приварен, не то привязан где-то сверху, и даже не шёл к противовесу лифта. Потом зацепился молотом за бортик, перепрыгнул, используя крохотный уступ внизу…

И едва не свалился вниз с двухсотметровой высоты — потому что часть установки с редукторами, блоками и противовесом лифта за моей спиной затрещала и повалилась вниз, в шахту лифта.

— Да уж. Пронесло. Выходит, остался у меня дух авантюризма. Не перестал я лазить в кладовки к нелюбимым женщинам!

Я оказался на чердаке пентхауса, заваленном всяким хламом. Судя по паутине и мелким тварям, пробежавшим и пискнувшим где-то в углу — сюда не заглядывали уже пару десятилетий. В общем, полное погружение в жизнь постаревшего мегаполиса.

Снаружи, в пентхаусе, слышалась музыка и женский смех.

Не дай боже сейчас её предложение окажется какой-нибудь маловыполнимой чепухой!

Не найдя ни одной нормальной открытой двери, применил грубую физическую силу, отковырял какую-то ручку, открыл дверь — и упёрся в деревянную стенку.

Можно подумать — тупик, но я понял, что нет. Я уже близко к цели. Женский смех и музыка стали очевидно громче. Недолго думая, проломил стенку молотом… и оказался в просторном шкафу, заваленном пышными платьями.

— Чёрт возьми, что у вас тут происходит? — прокомментировал я своё появление, выбираясь из шкафа.

Женский смех стих.

Я оказался в просторной не то спальне, не то гостиной, в которой происходило что-то среднее между оргией, девичником и карнавальным представлением.

Три полуголых юноши в набедренных повязках и звериных масках, и три абсолютно обнажённые девушки со скорбными лицами, исполняли на огромной кровати настолько затейливые акробатические этюды, что, признаться, я не видел по молодости ни на одной соответствующей видеопомойке в компьютерной Пантеона.

Признаться, даже я загляделся на некоторое время. Даже не знаешь в таких ситуациях — похвалить или осудить за оригинальность. Или, будь я чуть более авантюрым и неразборчивым в связях — поучаствовать?

Впрочем, чего это я. Конечно же, правильный ответ — осудить. У меня с первого же мгновения не возникло ни минуты сомнений, что юноши и девушки являются абсолютно нашими, герберскими рабами-пустынгерами, о которых упоминала когда-то Виктория.

А рабовладельческий метод ведения хозяйства я мог только осудить.

За этим представлением, сидя на стульчиках вдоль стены, наблюдала Лидия и две её подруги в дорогих, шитых бархатом и золотом халатах. Попивали коктейли, а увидев меня — мигом замолчали и принялись разглядывать.

— А про этого ты не рассказывала, — сказала она.

— Эффектное появление!

— А почему он в одежде?

Лидия, надо сказать, моего появления испугалась. Вжалась вся в кресло, испуганно заморгала, затем рявкнула рабам:

— Вон! Освободите помещение! В гостиной оденьтесь! Люция, Лариса — я совсем забыла, у меня же сегодня деловое совещание… вынуждена вас попросить покинуть меня… Дрого вас проводит.

— Но как он… как он появился из шкафа?

— Но мы же… мы же заплатили за напитки и представление! — воскликнула одна из «подруг».

Никаких, значит, не подруг. Значит, заказчицы — а Лидия устраивает для них эти «представления». Отлично.

Впрочем, меня это не касается. А даже если и касается — то точно не сейчас буду с этим разбираться.

Все присутствующие, тем не менее, убрались.

— К делу, — сказал я, присев на широченную кровать, которая всё ещё пахла молодыми телами и развратом. — Что за мулька с князем?

Лидия вздохнула, поправила причёску.

— Мулька… что за слова-то такие? мулька очень простая. У меня есть отец… он княжеский егерь. Он не очень в хороших отношениях со мной… Как видишь, мне приходится жить в таком ужасном, жутком месте…

Место, надо сказать, я бы жутким не назвал — пентхаус, хоть и явно был не сильно новым, сиял чистотой, роскошью и разного рода излишествами в архитектуре и интерьере. Напитки в минибаре, накрытая «поляна» — всё это уж точно не говорила о нищите.

Впрочем, всё познаётся в сравнении. Я мог предположить, как бы жила Лидия, дочь егеря, если бы у неё всё было хорошо.

Я усмехнулся.

— В общем, ты хочешь использовать меня как какой-то инструмент, чтобы примириться с отцом. Я угадал?

— Ну… ты угадал. Если я приведу к нему имперского рыцаря, героя битвы на Хтони — это точно произведёт на него эффект.

— Я пока не очень понимаю, как это связано с князем, — ответил я. — И чем может быть мне полезно?

Лидия прищурилась.

— Ты знаешь что-нибудь про княжескую охоту? Вижу, что не знаешь. Раньше это было ежегодное мероприятие, Заповедный остров — его личные охотничьи угодья… Это был грандиозный праздник, в котором участвовали все видные рода…

В её голосе чувствовалось сожаление.

— А потом с князем что-то случилось, я знаю.

— Откуда знаешь? А, ты же видел Великую Очередь. Да, случилось. На самом деле, Игорь Артемьевич ещё несколько раз проводил охоты после того случая…

— После какого случая? — решил расспросить я.

— А. Так ты не знаешь… не важно. Так вот, охота… я знаю, что моему отцу нужен кто-то, чтобы выманить князя на охоту. Вы идеально для этого подходите.

Я хохотнул.

— Звучит, как будто я буду живой приманкой для гончих. И мне до сих пор непонятно, почему твой папаша-егерь не может просто прийти к князю и организовать для него охоту. Если ты продолжишь говорить загадками — думаю, мне правильнее будет завершить наш разговор и откланяться.

А сам стал думать, как выбраться отсюда.

Попросить подкинуть? Как-то это некрасиво было для меня. Или уговорить Солнышко приземлиться? Или — снова магически исчезнуть в шкафу, спуститься по шахте… Только трос же оборвался, и как теперь спускаться?

Да уж. Неужели ты, Саша, снова попал в какую-то затейливую западню?

— Скоро тебе всё станет ясно! В общем, завтра мы летим к отцу, сегодня ты остаёшься у меня…

Она встала и, медленно и весьма двусмысленно наклоняясь, поставила коктейль на прикроватный столик.

— Почему это ты так решила? — усмехнулся я.

— Потому что так удобнее, имперский принц. И потому что я вам нравлюсь! — прищурила она глаза.

Доверия у меня к ней было ровно ноль. Но интуиция подсказала — да, Саша, это шанс. Это ровно тот самый шанс, который приведёт тебя к князю. Уцепись за него, иди к нему, и всё получится.

— Окей, — несколько неожиданно для самого себя согласился я. — Куда хоть полетим-то?

— Большой Заповедный, разумеется. На охотничью базу князя. Там красиво, тебе понравится!

Я кивнул. Скинул куртку и улёгся, как был, на эту самую на кровать, предварительно написав пару сообщений своим.

И шёлковым одеялком укрылся.

— Это… моя кровать, — сообщила Лидия.

— Мне без разницы, — ответил я.

Я очень быстро провалился в сон, хотя часовой пояс здесь был совсем не тот же, что у нас в отеле. Надо пользоваться случаем хорошо выспаться, когда он представляется.

Мало ли что.

Ночью ко мне пробрались под шёлковое одеяло и пытались будить жаркими поцелуями и разного рода любопытными тактильными ощущениями. Не знаю, проснулся ли я, ответил ли до полной взаимностью на них, или нет. Или это был сладкий, хоть и немножко неправильный сон.

Но проснулся я связанным и с кляпом во рту.

Пу-пу-пуу.

Вокруг кровати стояла полдюжина парней с первого этажа небоскрёба, и ещё пара пустынгеров-рабов.

Все глядели на меня с опаской.

Что ж, это было, во-первых, вполне ожидаемо. А во-вторых — попросту смехотворно!

Ведь они связали, мать его, имперского принца! И Лидия наверняка должна была знать и видеть, как я применяю способности Большого Взрыва.

Я ещё раз убедился, что хитрость и ум — категории вовсе не равнозначные. Можно обладать должного рода коварством и проворачивать разного рода мутные схемы, но совершенно не думать «вглубь и вширь» и не учитывать все факторы.

Связали они меня объективно плохо. И для меня это было хорошо.

Молот, оставленный у входа в шкаф со стороны чулана, они, похоже, так и не нашли. Иначе бы обязательно проговорились про него, или показали мне. Это тоже хорошо. О блокировке сигнала импланта внутреннего экрана — а такие средства точно были — они тоже не подумали. В стальной саркофаг меня запихнуть, или вроде того — уже бы усложнили мне жизнь, создали помехи.

Я тут же настрочил парочку сообщений кому надо.

Технически я мог хоть сейчас вызвать сначала Первозванный Свет, потом щитом раскидать их всех…

Но тут появилась Лидия, наклонилась надо мной и сообщила:

— Не волнуйся, пупсик, мы сейчас поедем к папочке… И я привезу ему подарок! Он даже не мог мечтать о таком.

Тут-то я и громко замычал, заорал через кляп. Заёрзал! Потому что никто, никто не смеет просто так называть меня пупсиком против моей воли! Я же, твою налево, имперский принц, и вовсе не пупсик, грязная ты стерва!

Надеюсь, это выглядело правдоподобно. На самом деле, конечно, я помычал и поёрзал, чтобы изобразить гнев, испуг, вот это всё, что должен испытывать связанный по рукам и ногам «подарочек для папочки». Чтобы отвести подозрения.

Меня погрузили на челнок. Лёгкий, атмосферный, на семь мест. За рулём была одна из вчерашних подруг Лидии, Лариса, кажется, а главный организатор мероприятия сидела рядом с ней, то и дело оглядываясь на меня и подмигивая.

Не знаю уж, что она имела в виду, но я, конечно, подмигнул её в ответ.

А рядом со мной сидели два головореза из «нижних». Надо сказать, испуганные, потому что одного из них я припечатал гравитационной воронкой молота к стенке.

Почему этот парень не сказал никому про молот — тоже для меня загадка. Может, мозги ему вышибло, а может — боялся, что я сделаю что-то такое.

А я и мог сделать. И прикидывал — стоит ли?

Так или иначе, мы уже поднялись на верхний эшелон и взяли курс на тот самый Большой Заповедный Остров. Я же расслабился и получал удовольствие, глядя через потолочное панорамное окно.

Надо мной не было ничего уже, кроме неба, — высокого неба, не ясного, но всё-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нему серыми облаками…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Трон галактики будет моим! Книга 3