На протяжении всей своей жизни мы каждый день принимаем десятки решений. От самых простых – пить ли сегодня чай с сахаром или без? – до тех, которые определяют наше будущее. Таких как сменить ли работу, освоить новую профессию или отправиться в путешествие.

Большинство решений мы принимаем на основании сиюминутных чувств, ощущений, совета близкого человека или внутреннего голоса. Порой мы делаем этот выбор, практически не замечая его, без затрат энергии или времени, действуя «на автомате». И не думаем, что в совокупности все это множество ежедневных решений и их последствий складывается в то, какую жизнь каждый выбирает прожить.

Согласитесь, было бы очень обидно в этом водовороте полуавтоматических решений упустить из виду те моменты, от которых напрямую зависит качество и продолжительность нашей жизни, а иногда и жизни других людей.

19 мая 2007 года на Эвересте – на высоте 8 300 метров над уровнем моря – мне пришлось принять одно из таких решений, определивших мою дальнейшую жизнь.

Я широко открыл рот и сделал несколько глотательных движений, которые обычно помогали мне, когда закладывало уши. Но на этот раз безотказно работающий на равнине способ не принес никакого облегчения. Единственным результатом был ручеек теплой крови из пересохшей и треснувшей нижней губы.

Впрочем, боли я уже не чувствовал – перед глазами роем кружились искрящиеся звездочки, а в ушах тоненько звенел натянутый до предела поток крови. Марко повис на моих руках, словно стокилограммовая тряпичная кукла, выжимая остатки сил из измученных мышц. Сдавшись под его молчаливым давлением, я разжал руки. Он грузно обмяк и завалился на снежный склон, мягко ударившись головой в капюшоне о ледяную поверхность.

Я рухнул на колени рядом и попытался трясущимися руками поправить на нем кислородную маску. В толстых рукавицах сделать это было чертовски сложно, особенно когда я сам задыхался, как выброшенная на берег рыба. «Наденьте маску сначала на себя, а потом на ребенка» – так инструктируют пассажиров бортпроводники перед взлетом самолета, и этот совет весьма уместен, когда вам приходит в голову идея в одиночку спасать умирающего от отека мозга человека на высоте 8 300 метров над уровнем моря.

Марко не был моим ребенком, и час назад у меня вообще не было никаких обязательств надевать на него кислородную маску. Мы не знали друг друга и встретились впервые в жизни этим утром. Не думаю, что он хорошо запомнил нашу встречу. Более того, я уверен, что он вообще не помнил ни секунды из того, что с ним происходило за последние 15 часов, с того момента, как его отек мозга перешел в стадию, на которой с этой высоты обычно не возвращаются.

Конечно, история покорений Эвереста всегда напомнит, что были исключения. Ровно за год до описываемого мною случая австралийский альпинист Линкольн Холл был оставлен шерпами, которые сочли его мертвым, на спуске с вершины на высоте 8 600 метров. Но проведя на этой высоте ночь без кислорода, Линкольн к утру следующего дня самостоятельно вышел из комы и был доставлен вниз благодаря слаженной работе нескольких экспедиций.

Мне же сегодня предстояло добавить к истории Эвереста еще одно исключение:

Вот только ради этого мне пришлось положить на другую чашу весов безопасность моей группы из шести человек и почти полмиллиона американских долларов, которые они вложили в эту гималайскую экспедицию.

За 36 часов до этих событий чистое небо на закате и отсутствие ветра вроде бы предвещало ясную морозную ночь и красивый рассвет, но в горах погода меняется быстро. Даже на равнине мне всегда требуется два-три часа, чтобы уснуть, и эта ночь в штурмовом лагере на высоте 8 300 метров над уровнем моря не была исключением. Впрочем, называть это время суток «ночью» было неправильно. За стенками палатки высоко в небе все еще светило яркое солнце, заливая склоны Эвереста слепящим ультрафиолетом. Отражаясь от свежего снега, выпавшего прошлой ночью, солнечные лучи с легкостью могут сжечь сетчатку ваших глаз за несколько минут, если вы забудете о безопасности и снимите темные солнцезащитные очки.

Прогноз погоды на эту ночь был хорошим, несмотря на поднявшийся после шести вечера сильный ветер, поэтому в графике нашего штурма вершины не было никаких изменений. Подъем в десять вечера, быстрый ужин из заранее приготовленного чая и залитых кипятком мюсли, и в одиннадцать вечера выход на штурм. Расчет был таким, что при отсутствии сильного ветра наша группа из шестнадцати человек взойдет на вершину Эвереста как раз с восходом солнца, около шести утра, чтобы иметь максимальный запас светлого времени на длинный и изнурительный спуск, который на Эвересте зачастую становится гораздо опаснее, чем подъем на вершину.

Около девяти вечера из тревожного забытья всех отдыхавших в палатке выдернуло шипение рации. Из лагеря, который находился на два километра ниже нас, радиоволны донесли до меня охрипший голос Рассела Брайса, лидера соседней американской экспедиции: «Сергей, Сергей, ЭйБиСи[2] на приеме, ответь, пожалуйста».

«Сергей на приеме, – откликнулся я, моментально вынырнув из забытья. – В чем дело?» «Слушай, сегодня на 6 300 спустилась двой ка итальянцев, они уверяют, что еще двое их товарищей отстали и потерялись чуть выше 8 300. Вы не встречали при подъеме или в лагере кого-нибудь из них?» – спросил Рассел.

Я ненадолго задумался. При подъеме наверх из лагеря 7 700 до 8 300 мы встретили несколько десятков человек, которые спускались вниз после штурма, но мне казалось, что итальянцев среди них не было. Впрочем, на этой высоте на человеке почти всегда надеты кислородная маска и очки, за которыми трудно было бы распознать даже родного брата.

Всего на 8 300 сейчас было около 15 палаток. Шесть из них – наши, а остальные принадлежат другим группам, которые планируют выходить этой ночью на штурм вершины. Перед сном я сделал обход всех наших палаток, чтобы раздать последние инструкции и подтвердить договоренности, но в чужие палатки не заглядывал.

«Слушай, я не припомню, чтобы кто-то из итальянцев проходил мимо нас сегодня, – сказал я Расселу. – А как зовут этих ребят?» Рассел пропал на несколько минут, а когда снова вышел на связь, было слышно, как какая-то женщина с сильным итальянским акцентом взволнованно уговаривала Брайса найти ее друга по имени Ди Анджело. «Одного из пропавших зовут Ди Анджело, попробуй найти его в вашем лагере, – передал мне Рассел и добавил через многозначительную паузу, – как там погода у вас?» «Дует», – кратко ответил я, понимая, что вопрос о погоде был риторическим.

Я прекрасно осознавал причину замешательства Рассела: как опытный альпинист он точно знал, что для того, чтобы выполнить эту задачу, мне нужно будет вылезти из спального мешка, полностью одеться, разбудив всех моих товарищей по палатке, потом обойти в темноте все палатки, разбросанные на наклонном трехсотметровом снежном поле, где располагается штурмовой лагерь. Для этого мне потребуется не только кислородное оборудование, но и ледово-страховочное снаряжение, а также готовая к использованию аптечка. По правилам, этот выход следовало бы сделать в двойке, предварительно связавшись веревкой с кем-то из шерпа, а еще лучше – взять в помощники второго гида, ассистировавшего мне в этом восхождении.

Чтобы в ветреную погоду обойти в темноте на снежном склоне все палатки, мне потребуется не меньше часа: вряд ли я сорву джек-пот и наткнусь на нужную мне палатку с первой же попытки. Добавьте сюда минимум полчаса на то, чтобы одеться и организовать себе помощника, еще полчаса на непредвиденные обстоятельства, и вы получите два часа чистого времени. То есть вернусь я в свою палатку ровно к моменту выхода всей нашей команды на штурм, потратив драгоценное время для отдыха и силы нескольких человек только для проверки гипотезы, что кто-то из отставших итальянцев спит сейчас в одной из палаток.

Залезать в чужие палатки и будить людей, отдыхающих перед штурмовым выходом, – это непростая задача. Потом меня могли обвинить в том, что у кого-то не хватило сил дойти до вершины из-за того, что я разбудил людей среди ночи и не дал отдохнуть.

«Пойдешь проверять?» – спросил меня Дирк Фейге, клиент из Германии, а Пасанг Шерпа, помогавший Дирку во время восхождения, просто молча смотрел на меня поверх своей кислородной маски. Мой мозг уже находился выше 8 000 метров более двенадцати часов, и способность быстро соображать была уже не такой, как внизу, но я нашел выход. «Да, попробую докричаться до них», – сказал я и начал надевать на себя пуховый комбинезон и ботинки.

Сколько требуется времени, чтобы надеть ботинки? Минута? Или три?

Высотные альпинистские ботинки – это высокотехнологичная обувь. Ее можно сравнить с элементами скафандра космонавта или глубоководного водолаза. Современные модели спроектированы так, чтобы их можно было надеть даже в толстых рукавицах, но это вовсе не означает, что это просто. Надев ботинки, немного отдышавшись и уняв колотящееся в груди сердце, я расстегнул молнию выхода и вылез из палатки наружу.

Через стремительно летящие снежинки луч фонаря выхватывал в кромешной тьме мутные пятна палаток, стоявших неподалеку на склоне. Наша палатка находилась на самом краю снежного поля. Я принял решение подняться по заранее закрепленной веревке до центра этой площадки и некоторое время покричать во все стороны, в надежде, что мне отзовутся. Я решил не брать с собой кислородное оборудование, чтобы не закрывать себе обзора кислородной маской, а рация оставалась в руках у Пасанга – он заканчивал собирать информацию от всех наших шерпа. Перед выходом я передал Расселу, что выйду на связь через 20–30 минут.

Застегнув за собой полог палатки, я остался наедине с ветром, темнотой и нависающей над лагерем вершиной Эвереста. Мне предстояло пройти около ста метров вверх, останавливаясь через каждые двадцать, и, рискуя сорвать голосовые связки, кричать во все стороны в темноту имя Ди Анджело. На такой высоте средняя скорость передвижения у альпинистов составляет два-три шага в минуту, мне же предстояло делать это без кислородной поддержки, преодолевая сопротивление встречного ветра и летящего в лицо снега.

Через 30 метров мои крики стали взрываться в пересохшем горле фейерверком болезненных игл. Чтобы собраться с силами, мне каждый раз приходилось сначала, как черепахе, втягивать голову под ворот пухового комбинезона, чтобы несколько минут подышать теплым воздухом. Примерно через полчаса мне показалось, что я уже дошел до края снежного поля. Почти потеряв голос, но не услышав в ответ ни одного сигнала, я развернулся и начал спускаться обратно к нашей палатке, стараясь как можно быстрее добраться до спасительной кислородной маски. В какой-то момент я зацепился кошкой за рант второго ботинка и только чудом не покатился кубарем вниз по склону: вовремя зажал в руке натянувшуюся веревку и сохранил баланс. В палатку я вернулся через 40 минут после выхода, изрядно замерзнув и выбившись из сил.

«Расс, похоже, что тут нет вашего Ди Анджело, – прохрипел я в рацию. – Вы искали их в нижних лагерях?» «Да, – ответил Рассел, – у нас нет связи с палатками на 7 500, но рядом с нашим лагерем на 7 700 и 7 000 итальянцев точно нет». Рассел дал отбой, и штурмовой лагерь наконец-то погрузился в то особенное состояние, которое возникает у солдат перед выполнением смертельно опасного задания.

Остаток вечера до нашего выхода прошел без приключений. Около десяти часов я по рации передал всем шерпам о начале сборов, и уже в 22:50 все шестнадцать участников нашей экспедиции – шесть клиентов, два гида и восемь шерпа – стояли перед палатками, полностью готовые к выходу наверх.

Каждого клиента сопровождал один из шерпа, которыми руководил их сирдар Мингма. Сирдаром называют главного шерпа, в переводе имя Мингма означает «понедельник». Среди народа шерпа очень распространено семь имен – по дням недели, на который пришелся день рождения. У нашего Мингмы было добавление Гелу, что означало «большой». Хотя ростом он был пониже меня, по силе и способности двигаться в горах он превосходил большинство своих коллег.

Итак, я шел в голове нашей колонны, задавая общий темп группе, а второй гид шел последним. Перед выходом мы договорились, что его основной задачей будет замыкать группу и следить за состоянием самых медленных клиентов, чтобы в нужный момент развернуть их вниз.

С акклиматизацией у нас со вторым гидом дела обстояли не очень. Я пропустил неделю, запланированную на привыкание к высоте, находясь в тибетском госпитале, где мне купировали приступ аппендицита. Второй гид приехал позже основной группы на две недели и поэтому тоже не смог пройти полный курс акклиматизации. Поэтому у меня вызывал тревогу именно он, а не самые слабые клиенты: на такой высоте отек мозга развивается стремительно, и начало этого процесса очень легко пропустить даже опытному человеку.

Меня иногда спрашивают: как избежать отека мозга при восхождении на Эверест? Ответ тут очень простой: как бы вы ни старались и ни готовились к восхождению, избежать отека мозга у вас не получится. Точка. Он происходит у всех альпинистов, поднимающихся выше 8 000 метров. Просто протекает отек мозга у всех с разной скоростью, которая в первую очередь зависит от акклиматизации, а во вторую – от индивидуальных особенностей человека. Чем дольше вы находитесь выше 8 000 метров, тем больше вероятность, что скорость развития отека мозга у вас перейдет в ту стадию, когда уже поздно будет что-то изменить.

Именно поэтому очень важно следить за состоянием, чтобы не пропустить этот критический момент. На уровне самоконтроля сделать это очень сложно, поэтому обязательно нужно, чтобы кто-то другой постоянно отслеживал ваше самочувствие. Обычно эта обязанность ложится на гида, поэтому он должен, словно эфир, заполнять все пространство вокруг клиентов, постоянно встречаться глазами с каждым и проверять, все ли в порядке.

Я считаю крайне важным до восхождения провести рядом с клиентом как можно больше времени, чтобы понять, как он думает, как ведет себя в непредвиденных ситуациях, какие у него жизненные принципы и ценности, и способен ли он доверять гиду настолько, чтобы подчиняться его командам и выполнять роль ведомого. Ведь во время опасного восхождения я рискую своей жизнью ничуть не меньше, чем он, и поэтому мы оба должны знать, чего ожидать от каждого из нас в сложной ситуации.

Через полтора часа мы подошли к скальному гребню и начали «работать по скалам» – так альпинисты называют подъем по скалам с использованием альпинистских техник и снаряжения. Под ногами вместо снега был уже камень. Наша группа возглавляла караван, образованный альпинистами из других экспедиций, и поэтому мы не стояли в «пробках» и не ожидали, пока другие группы пройдут сложные места на маршруте. До отметки 8 700 мы двигались плотной группой, но после преодоления самого сложного участка – так называемой «Второй ступени» – группа неизбежно должна была начать растягиваться.

В очереди под «Второй ступенью» всегда скапливается много людей в ожидании, когда идущий перед ними освободит подъемную веревку. Повиснуть одновременно на веревке нельзя – вы просто заблокируете движение впередиидущего, так как он не сможет передвигаться по натянутой под вашим весом веревкой.

Скальное образование под «Второй ступенью» напоминает по форме гигантский двухметровый гриб, и именно так его называют между собой альпинисты. Мы подошли к нему через два с половиной часа после выхода, освещая себе путь фонариками в кромешной тьме.

Обычно у подножия «Гриба» все оставляют один из комплекта своих кислородных баллонов – нет смысла тащить его с собой наверх, если он понадобится только на спуске.

Поэтому обычно у «Гриба» всегда лежит несколько десятков баллонов – как свежих, так и брошенных экспедициями прошлых лет. Известны случаи, когда брошенные баллоны спасали жизнь какому-нибудь альпинисту, который не рассчитал с расходом кислорода, или у которого что-то случилось на спуске. Иногда среди этих старых баллонов можно найти тот, в котором еще есть 20–30 атмосфер живительного газа.

Мы аккуратно сложили наши кислородные баллоны, предназначенные для спуска, на ровную площадку возле «Гриба» и приступили к преодолению самого сложного участка маршрута.

В среднем на прохождение отвесного участка «Второй ступени» требуется около 25 минут – некоторые делают это быстрее, кто-то же – значительно медленнее. «Вторая ступень» представляет собой вертикальный участок скалы протяженностью около сорока метров, разделенный в середине наклонной скальной полкой. Сначала нужно преодолеть пятнадцатиметровый отвесный участок, используя для подъема закрепленные выше веревки и специальное альпинистское снаряжение. Верхняя часть «Второй ступени» проходится проще, потому что частично подъем происходит по металлической лестнице, установленной там китайской экспедицией в 1978 году.

Я прошел вертикальный участок «Второй ступени» одним из первых и какое-то время оставался на верхней ее точке, помогая другим преодолевать последний участок. Металлическая лестница, установленная китайцами, на три метра не достает до верхнего края скального выхода, поэтому эти последние метры особенно трудны не только для тех, кто поднимается наверх, но и для спускающихся вниз. Чтобы никто из поднявшихся наверх не мерз в ожидании остальных, я начал отправлять их дальше в направлении вершины в сопровождении шерпа, и группа стала растягиваться.

Третьим на верхнюю часть «Второй ступени» вылез Дирк Фейге. Я посветил ему в глаза и обратил внимание на то, что он странно реагирует на свет. На всякий случай я проверил показания манометра на его баллоне – кислорода было достаточно, он поступал к нему в маску со скоростью четыре литра в минуту. Но что-то было не так. Я более детально осмотрел его маску и заметил, что вышел из строя клапан, через который из маски выходил отработанный воздух.

Фактически все четыре литра кислорода у Дирка ежеминутно просто улетучивались в атмосферу, оставляя ему жалкие крохи. К счастью, клапан вышел из строя недавно – видимо, Дирк неосторожным движением оторвал его вместе с намерзшим куском льда, который часто образуется от влажного выдыхаемого воздуха. Современные кислородные маски уже умеют справляться с этим явлением, хотя у них есть и другие слабые места.

Как бы то ни было, мы с Дирком потратили около 20 минут на ремонт его маски. Сначала я хотел заменить ее на запасную, которую нес в рюкзаке как раз на такой случай. Но запасная маска оказалась чуть меньше размером, чем было нужно. Поначалу Дирк попытался вправить вывалившийся клапан самостоятельно, но сделать это в толстых рукавицах было сложно, каждый раз ему не хватало совсем немного усилий, чтобы пластиковый клапан встал на свое место.

Потеряв терпение, Дирк начал громко ругаться по-немецки, а потом взбесился и просто натянул сломанную маску себе на лицо, стараясь хоть как-то увеличить количество кислорода в своих легких. В порыве злости на маску он закричал, что пойдет на вершину несмотря ни на что, и сломанная маска его не остановит. Мне пришлось применить весь свой авторитет и влияние, чтобы уговорить его отдать маску мне.

Чтобы починить ее, я снял теплые рукавицы и вправил вывалившийся клапан голыми пальцами. С десятой попытки это получилось, но пальцы к тому времени почти перестали что-либо чувствовать. Отдав отремонтированную маску Дирку, я засунул руки в рукавицы и начал резкими взмахами нагонять кровь в кисти рук, пытаясь спасти заледеневшие пальцы. На это упражнение у меня ушло около десяти минут, за это время верха «Второй ступени» достигла еще пара клиентов, и я замкнул их группу, продолжив подъем к начинающей светиться во тьме от света луны вершине Эвереста.

Светать стало около шести утра, в тот момент, когда мы подходили к снежному гребню, ведущему прямо на вершину. Я уже видел на ней несколько человек из нашей группы, а на соседнем гребне были отчетливо видны фигуры людей, поднимающихся на вершину с непальской стороны. Понимая, что торопиться некуда, я остановился, достал из-за пазухи видеокамеру и стал снимать восход солнца, которое начало освещать торчащую из слоя облаков вершину соседнего восьмитысячника Макалу. Вся непальская сторона была плотно затянута облаками, в то время как тибетское плато было полностью открыто и просматривалось до самого горизонта.

Тогда я наслаждался красотой гор и не знал, что вскоре мне предстоит принять непростое решение, которое повлияет на всю мою дальнейшую жизнь. Я убрал видеокамеру во внутренний карман своего пухового комбинезона, проверил оставшееся давление в кислородном баллоне и направился дальше к вершине.

На вершине я помог сделать фотографии уже поднявшимся туда троим клиентам и стал уговаривать их начать спуск. По моему опыту, эта, казалось бы, простая задача часто выливается в большую проблему.

Факт подъема на высочайшую вершину планеты каждый альпинист желает засвидетельствовать гигабайтами качественных фотографий. На них обязательно должны быть запечатлены флаги и логотипы спонсоров, фотографии и письма близких людей, разнообразные личные вещи. Только кажется, что со всем этим можно управиться за пять минут – на самом деле, каждый человек проводит в среднем около получаса на вершине Эвереста.

Пять минут уходит на то, чтобы развернуть и удержать на ветру один флаг, затем обязательно проверить, снял ли ваш шерпа этот кадр и хорошо ли на нем все видно, попросить переснять на всякий случай, снова проверить. Затем убрать флаг в рюкзак, немного передохнуть, достать следующий, записать краткое видеообращение, снова передохнуть, отправить SMS-сообщение близким.

Да-да, с вершины Эвереста можно отправить SMS (для звонка мощности сигнала в 2007 году не хватало). Еще в 2006 году, во время своего первого восхождения, я знал об этом и отправлял с вершины сообщения своей маме и друзьям. Но и в 2007-м сотовая связь на Эвересте была роскошью. Подключиться к ней можно было только при наличии соглашения о роуминге с оператором China Telecom, либо через китайскую сим-карту, приобрести которую было практически невозможно, если вы не китаец. Сигнал еле-еле ловился в некоторых точках базового лагеря на высоте 5 300 метров, а также, как ни странно, на самой вершине.

Почему-то в тот момент, когда люди поднимаются на вершину и достигают своей цели, для них самым важным становятся вовсе не их жизнь и здоровье. Все эти ценности с легкостью перевешивают хрупкие кусочки цифровой памяти, разлетающиеся по соцсетям безжизненными байтами информации.

Вы можете смеяться, но у меня нет ни одной моей фотографии с моего первого восхождения на вершину Эвереста. Когда я туда поднялся в мае 2006 года, на меня давил такой груз ответственности за всех клиентов, что на предложение шерпа сфотографировать меня на вершине я ответил: «Давайте в другой раз, сейчас не до этого». В 2007 году я нес на вершину за пазухой флаг с олимпийскими кольцами и эмблемой города-кандидата на проведение XXII зимней Олимпиады, и время ушло на то, чтобы развернуть и сфотографировать его, а единственное мое фото на вершине успел сделать один из участников нашей экспедиции – Максим Шакиров.

Постепенно народу на вершине становилось все больше, наверное, был момент, когда там толпилось до 20 человек одновременно – больше эта площадка вместить не могла. Под этим предлогом мне все-таки удалось уговорить своих участников начать спуск. Сам я прошел с ними несколько метров и остался дожидаться чуть ниже вершины оставшихся членов нашей команды. Солнце уже светило очень ярко, нагревая воздух в долине, и плотный слой облаков с непальской стороны начал потихоньку подниматься вверх.

Прошло более часа с того момента, как я отправил троих клиентов в сопровождении шерпа вниз. Все это время я старался следить за своим дыханием, чтобы оно не сбилось, так как на редукторе я установил пониженную скорость подачи кислорода. В моем рюкзаке оставался последний кислородный баллон, и, судя по показаниям манометра, в нем было еще около ста атмосфер газа. Я перевел скорость расхода на два литра в минуту – в таком режиме у меня был запас на четыре часа. Но если принять во внимание, что во время движения мне придется увеличить скорость расхода, на самом деле кислорода хватит не больше чем на три часа.

В альпинизме, как и у военных летчиков, есть свое время «Ч», когда все должны повернуть назад и начать спуск, чтобы благополучно добраться в базовый лагерь до темноты. В этот раз время начала спуска было установлено на десять утра. У меня был еще целый час на то, чтобы дождаться на вершине последних трех участников нашей группы вместе со вторым гидом, либо подобрать и развернуть их на спуске вниз.

Я не очень переживал за количество оставшегося кислорода: в прошлом году во время восхождения мне пришлось действовать в гораздо более экономном режиме, и тогда я просидел на вершине Эвереста вообще без кислорода около трех часов, полностью перекрыв редуктор и экономя кислород для спуска. Поэтому я знал, что текущих запасов мне точно хватит, чтобы при любых обстоятельствах спуститься до подножия «Второй ступени», где меня должен был дожидаться оставленный мною на подъеме полный кислородный баллон.

В этом году запасов кислорода у меня было больше, чем у любого из клиентов, и я считаю такой подход абсолютно правильным. Ведь в случае возникновения чрезвычайной ситуации у гида всегда должен быть запас. Я вовсе не ставлю под сомнение тот факт, что гид может быть значительно сильнее и опытнее любого из клиентов, а значит, может обойтись без излишеств. Это все верно, если речь идет о штатном развитии событий, но в случае любой нештатной ситуации вся нагрузка, как правило, сваливается именно на гида.

Отставшие клиенты из нашей команды подошли к вершине около десяти утра. Клиенты шли только в сопровождении шерпа – второй гид, по всей видимости, из-за недостатка акклиматизации отстал от них и дожидался на спуске чуть ниже вершины. Время «Ч» уже наступило для многих восходителей, и поэтому времени на фотографирование оставалось совсем немного. В какой-то момент мы остались на вершине вдвоем с одним из клиентов, чтобы быстро заснять на видео краткий сюжет об олимпийском флаге. В нашей команде был журналист Максим Шакиров, который делал красивый проект для главного телевизионного канала страны по подниманию флага олимпийского города-кандидата Сочи на самые высокие вершины каждого из пяти континентов мира по числу олимпийских колец. Но его профессиональная цифровая камера замерзла, поэтому съемки пришлось делать на мою камеру – как вы понимаете, времени на дубли не было, поэтому весь материал и флаги были отсняты за 20–30 минут.

Мы уже отставали по времени, но судя по всем признакам, погода в этот день портиться не собиралась, поэтому я был спокоен относительно этой небольшой задержки. Мы собрали рюкзаки, перед выходом еще раз удостоверившись в том, что с нашим кислородным оборудованием все в порядке, и пошли вниз.

Приблизительно через 20 минут после начала спуска мы завернули за снежный гребень, который скрывал от нас горизонт, и, к своему удивлению, столкнулись нос к носу со вторым гидом – он, тяжело дыша, продолжал движение вверх один.

У меня не было ни тени сомнения в том, что теперь мы все вместе пойдем вниз, но у второго гида было другое мнение – оказывается, ему было необходимо подняться на вершину, чтобы занести туда флаг его спонсора. На него не действовали никакие уговоры. Я попытался выйти на связь с нижним лагерем и привлечь к разговору руководителя экспедиции, но, как назло, именно в этот момент рация отказалась работать из-за замерзшего аккумулятора. Я сунул его за пазуху, чтобы отогреть – второй гид тем временем, невзирая на все мои доводы, продолжил свой подъем один.

Ситуация стала потихоньку выходить из-под моего контроля, поскольку где-то там наверху оставался человек, который поставил свои интересы превыше требований команды.

Из-за этого мне пришлось на полчаса задержаться на «Второй ступени», дожидаясь, пока его фигура не появилась на белоснежном треугольнике вершинного гребня – как минимум я был теперь уверен, что с ним все в порядке и он не потерял сознание на вершине, а двигается вниз.

Удостоверившись в том, что он начал спуск, я поспешил вниз до следующей обзорной точки, откуда одновременно мог видеть спускающихся клиентов и контролировать положение второго гида выше на склоне. Этой точкой оказалась отметка 8 500 – оттуда я отчетливо мог наблюдать, как клиенты уже подходят к палаткам нашего штурмового лагеря.

Второй гид шел очень медленно – мне пришлось задержаться на отметке 8 500 на целый час, прежде чем я убедился в том, что он благополучно преодолел «Вторую ступень» и продолжает спуск. Все клиенты уже давно спустились в палатки нашего высотного лагеря, и моей основной задачей теперь стало как можно скорее организовать их спуск вниз в лагерь «Северное Седло» на высоте 7 100 метров, где уже не так высок риск быстрого развития отека мозга. По плану наша группа должна была там переночевать и на следующий день начать спуск в передовой базовый лагерь, расположенный на высоте 6 300 метров.

Сколько нужно привлечь человек, чтобы спустить с высоты 8 300 метров практически безжизненное тело, которое не может передвигаться самостоятельно?

В 1999 году Эрик Симмонс при поддержке двадцати человек сумел организовать спасательную операцию по спуску украинца Владимира Горбача с высоты 8 500 метров вниз до передового базового лагеря на 6 300 метров, куда вполне может дойти навьюченный грузом як. Симоне Моро в 2001 году вытащил на себе с непальской стороны Эвереста с высоты 8 200 метров девятнадцатилетнего британского альпиниста. Согласованная работа нескольких экспедиций в 2006 году позволила спустить с высоты 8 700 метров австралийца Линкольна Холла.

Все эти героические поступки объединяет то, что никто из этих спасателей не был перед этим на вершине Эвереста. Они все принимали решение остановить экспедицию и оказать помощь терпящему бедствие во время своего подъема наверх, когда они были еще полны сил и у них было достаточно ресурсов для того, чтобы хотя бы частично поделиться ими с потерпевшим. Отдельно стоит только случай Анатолия Букреева, который вытащил на себе троих своих клиентов не только в одиночку, но и еще в условиях сильнейшей непогоды. Эта история описана в бестселлере Джона Кракауэра «В разреженном воздухе».

По сравнению с Букреевым, я находился в роскошных условиях: светило яркое солнце, мой кислородный баллон был практически полон, все клиенты чувствовали себя сносно и уже были готовы выдвигаться из штурмового лагеря вниз, в безопасность. Каждого из них сопровождал персональный шерпа, а на подходе сверху был второй гид, который, как я думал, мог в случае надобности помочь мне в любой нештатной ситуации или в поддержке наших клиентов.

Оставшиеся двести метров по высоте до лагеря я преодолел минут за пятнадцать, но, уже подходя к первым палаткам, увидел двоих человек, которые склонились над телом лежащего на земле альпиниста в красном пуховом комбинезоне. С этого самого момента я перестал управлять своим временем – им стало управлять принятое мною решение.

Мыслей о том, что этот парень уже не выберется с того света или о том, что кто-то другой поможет ему, в то время как я буду заниматься своими прямыми обязанностями по обеспечению безопасного спуска клиентов, у меня не было. Человек был в сознании, но явно не понимал, что происходит вокруг него – подернутые мутной поволокой, его глаза бессмысленно блуждали по слепящим белоснежным склонам.

Возможно, в этот момент ему казалось, что он полный сил идет вниз по снежному склону Эвереста после успешного восхождения на вершину, а может, он вообще представлял себя где-нибудь у себя дома в Италии, а в голове у него царил запах цветущих апельсиновых деревьев и треск цикад за окном.

Первым делом в таких случаях необходимо затормозить развитие отека мозга, сделав человеку инъекцию специального препарата, который называется дексаметазон. Этот препарат резко активизирует всю гормональную систему умирающего, приводя его на какое-то время в чувство. Шприц с препаратом был у меня с собой в аптечке. Я быстро скинул рюкзак на снег и начал перебирать ее содержимое в поисках ампул дексаметазона.

Два человека, которые стояли рядом с телом потерпевшего, оказались женщинами – я выхватил из их разговора несколько знакомых французских слов, сделав быстрый вывод, что они француженки. «Что ты ищешь?», – на неплохом английском спросила меня одна из них. «Декс», – кратко ответил я, показывая им несколько ампул в своей руке. Как назло, сам препарат в ампулах замерз, и я, сдвинув с лица кислородную маску, засунул одну из них себе в рот, чтобы отогреть содержимое.

Делать укол на крутом снежном склоне было неудобно, поэтому я решил дотащить итальянца до своей палатки, которая стояла ниже нас метров на сто. Одна из француженок сказала, что у них тоже есть дексаметазон и она его мне принесет, а вторая начала помогать перекатывать тело по снегу вниз, пока мы не достигли моей палатки, в которой я еще перед выходом припас термос с горячим сладким чаем.

К тому моменту, как мы дотащили тело до палатки, к нам вернулась вторая француженка с ампулой дексаметазона. Мы втроем затащили итальянца в мою палатку, я перевернул его на живот и сделал первую инъекцию – около десяти кубиков препарата, а затем натянул на него свою маску, включив расход кислорода на полную подачу.

С этого момента у меня появилось десять минут личного времени, пока мы все ожидали, чтобы дексаметазон начал действовать и человек пришел в себя.

Я вынырнул из палатки и постарался трезво оценить ситуацию. В груди молотом стучало сердце, и каждый его удар отзывался в голове пульсирующей болью. Почти все участники нашей экспедиции уже начали спуск вниз, в лагере оставался только один из моих самых близких друзей – Исрафил Ашурлы. Этим восхождением он вписал себя в историю родного Азербайджана, став первым его гражданином на высочайшей вершине нашей планеты. Исрафил уже собрал свой рюкзак и был готов к выходу вниз.

«У меня остался один полный баллон кислорода, – крикнул мне он, – заберешь его?» Пересохшее горло не давало возможности крикнуть ему в ответ, поэтому я просто кивнул и поднял вверх большой палец.

Какое самое правильное решение мне следовало принять в этой ситуации? Основной моей задачей было обеспечение безопасного спуска всех наших клиентов. Чтобы полноценно выполнять эту задачу, мне важно было постоянно находиться рядом с ними, разговаривать с ними и контролировать их действия. Очевидно, что, застряв в верхнем лагере на неопределенное время, я не смогу ее выполнять и буду нести полную ответственность, если что-то случится с кем-то из клиентов на спуске.

К тому моменту человек в палатке уже пришел в себя, и одна из француженок пыталась выяснить, кто он такой и откуда. Услышав его итальянскую речь и имя Ди Анджело, у меня в голове сошелся пазл сложившейся ситуации: это был один из итальянцев, которых я безуспешно искал прошлой ночью. Через несколько минут нам удалось выяснить, что Ди Анджело погиб на спуске, а самогó потерпевшего зовут Марко.

В этой ситуации самым правильным было бы передать по связи итальянской группе, что их товарищи найдены, чтобы итальянцы начинали своими силами организовывать спасательную операцию, а самому догонять своих клиентов и продолжать с ними спуск до нижнего лагеря.

Итальянца можно было бы оставить в палатке, подключенного к кислородному баллону, попытавшись организовать кого-то из членов других экспедиций периодически проверять его состояние. Но я знал, на что будет обречен тогда этот человек: дексаметазон привел его в чувство на какое-то время, но как только действие препарата через несколько часов пройдет, шансов выжить на этой высоте у него просто не будет.

Оглядываясь назад и имея на руках все карты, можно было бы найти еще варианты правильных решений, которые бы позволили безопасно спуститься всем действующим лицам. К примеру, можно было бы поговорить со своими клиентами и уговорить их выделить одного-двух сопровождающих их шерпа для помощи в спасательной операции.

Но для этого нужно было бы получить коллективное согласие не только клиентов, но и самих шерпа – уж они-то точно полностью осознавали весь риск этой затеи. Шансов спустить итальянца вниз живым было немного, а угроз для собственной жизни – ровно столько же, сколько неудачных примеров уже случалось в «зоне смерти» выше 8 000 метров.

Если бы я поступил именно так, как полагалось по здравому смыслу – то есть передал по связи информацию о случившемся товарищам потерпевшего и оставил его с баллоном в палатке, – за жизнь итальянца в итоге несли бы ответственность члены его группы. А я бы не портил свое реноме горного гида, аккуратно сопровождая до нижнего лагеря клиентов, доверивших мне свои жизни. С одной стороны, я четко все это понимал, но с другой – я просто не мог позволить себе оставить этого человека умирать в своей палатке. Я решил спасать итальянца в одиночку, не привлекая к этой операции сторонней помощи.

Конечно, с точки зрения того, как должен был поступить гид, – а именно, остаться со своими клиентами – это было неправильное решение. Но я решил начать спасательную операцию только после того, как убедился, что мои клиенты благополучно спускаются вниз в сопровождении наших шерпа.

Тут обязательно надо оговориться. Я, конечно же, передал по связи вниз, что в штурмовом лагере был найден один из пропавших итальянцев. Меня заверили, что его товарищи предпримут все усилия для оказания помощи. Возможно, получится отправить наверх кого-то из шерпа их группы, чтобы они могли помочь при спуске. Я очень рассчитывал на помощь второго гида, но, несмотря на все попытки вызвать его по рации, в ответ была тишина. Возможно, он просто выключил рацию, чтобы не отзываться на справедливые обвинения, а может, в его рации замерз или сел аккумулятор.

Тем временем дексаметазон подействовал. На всякий случай я попросил одну из француженок подняться вверх до палатки итальянца и принести мне его кошки и страховочную обвязку, которые я заметил лежащими у входа. Скорее всего, этот бедолага спустился в палатку поздно ночью, и у него хватило сил снять с себя кошки и залезть внутрь в надежде передохнуть.

Вряд ли тогда он понимал, что это билет в один конец и что в условиях разреженного воздуха и заканчивающегося кислорода ему без посторонней помощи не удастся выбраться из пике, в которое его вводил стремительно развивающийся отек мозга.

«Какие у вас планы?» – спросил я у француженок. «Мы планируем сегодня ночью выходить на штурм», – ответили они. «Понятно», – сказал я. Больше вопросов не было. Да и какие могли быть вопросы к двум женщинам, которые наверняка потратили годы своей жизни и кучу денег на подготовку к этому восхождению.

Как выяснилось потом, француженки отменили свое восхождение, поскольку встреча с итальянцем произвела на них сильное впечатление. Вблизи вершины включается тревога, и мозг ищет, за что можно зацепиться, чтобы отложить штурмовой выход и избежать опасности. Поэтому люди с готовностью находят причины отказаться от восхождения. В таких условиях весьма сложно поймать грань, где говорит интуиция, а где мозг лишь ищет себе оправдание.

Мы напоили итальянца сладким чаем, я надел на него страховочную систему и кошки, еще раз поменялся с ним кислородным баллоном, отдав ему свой полный и забрав себе его полупустой, и мы с ним предприняли попытку подняться и начать двигаться вниз. Но, несмотря на сделанный ему укол, идти Марко все равно не мог: он постоянно заваливался на снег, норовя покатиться вниз по крутому склону. Каждый раз мне приходилось ловить его, рискуя, что набравшее скорость тело собьет меня с ног и утащит за собой на отвесные скалы Северной стены Эвереста.

Я попробовал поднять его и понести на себе, но у меня просто физически не хватало сил пронести его хотя бы несколько шагов вниз. Во всем своем снаряжении он весил, наверное, более ста килограммов. Каждый раз, когда он в очередной раз выскальзывал у меня из рук и заваливался на склон, мне становилось все сложнее и сложнее поднимать его, как будто кто-то незримый с другой стороны вцеплялся в него и не хотел отдавать.

В какой-то момент, когда он снова сбил меня с ног, у меня уже не было сил подняться, и я попробовал, не вставая с колен, подхватить его за ноги и тащить волоком вниз по снегу. На удивление, этот способ сработал. Он отнимал у меня меньше сил и снял угрозу потерять равновесие и покатиться вместе с ним вниз по склону. Я продолжал тащить его на себе около получаса, когда со мной поравнялись первые люди, поднимающиеся наверх, в штурмовой лагерь.

Я смутно помню, как мне задавали вопросы, как меня фотографировали, предлагали воды – все мое внимание было сфокусировано только на том, чтобы не выпускать Марко из рук и ни в коем случае не оставить его Эвересту. Примерно через час такой борьбы ко мне сверху подошли две француженки. Их помощь пришлась очень кстати, так как к тому времени мы уже достигли участка, где начинался скальный пояс, и тащить итальянца по снегу уже не было возможности.

Тут к нам неожиданно подоспела дополнительная помощь: снизу подошел шерпа в синем комбинезоне, который сказал, что его зовут Пемба и что он помогает итальянской экспедиции. Втроем перетаскивать итальянца через скалы стало проще, если можно применить это определение к процессу переноса тяжестей на высоте 8 000 метров.

Тем временем состояние итальянца снова стало ухудшаться. Действие первого укола подошло к концу, и необходимо было ставить второй. Мы расположились на небольшой снежной площадке между скалами. В этот раз сил снимать с него одежду у меня уже не было, поэтому я расстегнул его пуховый комбинезон и поставил укол ему в бедро прямо через термобелье.

Наблюдая, как гримаса боли разлилась по его лицу, я начал осознавать, что еще не все потеряно.

Мне довелось испытывать опыт, когда спасаемый вами человек умирает у вас на руках, и я знал, что укол дексаметазона мог просто вызвать получасовую вспышку активности, после которой вернуть человека к жизни уже невозможно.

Так что, делая второй укол, я очень переживал, что он может спровоцировать еще один всплеск, за которым могло последовать неуклонное угасание. Еще одним риском укола был, как бы странно это ни звучало, юридический вопрос. Согласно законодательству, любые подкожные и внутривенные инъекции имеет право осуществлять только лицензированный врач. У меня же, несмотря на весь мой опыт обращения с медикаментами и уколами, лицензии врача не было.

Если бы Марко решил впоследствии подать на меня в суд за то, что я делал ему инъекции, то он бы с легкостью его выиграл. Я лично был свидетелем ситуаций, когда горные гиды отказывались ставить спасительный укол потерпевшему, боясь дальнейшего судебного преследования. Я понимаю, что это звучит глупо, но порой между выбором спасти жизнь и потенциальной вероятностью оказаться за решеткой некоторые выбирали вариант не делать инъекцию.

После второго укола у нас было около десяти минут, чтобы отдышаться в ожидании начала действия препарата. Француженки приняли решение пойти вниз, тем более что помощи от них при прохождении этого участка скал не было никакой. Тропа была настолько узкой, что одновременно держать Марко могли только два человека. Я поддерживал его снизу, а Пемба сверху.

До палаточного лагеря, расположенного на высоте 7 700 метров, нам оставалось еще несколько часов безумно тяжелой работы. Мне сложно их вспомнить: эти часы слились в однообразные движения, которые мозг отслеживал на автомате. Как будто это действие – единственное в жизни, которое ты умеешь и делаешь прямо сейчас. У меня начинался отек мозга, и скоро помощь понадобилась бы уже и мне.

Когда мы наконец-то достигли лагеря, солнце начинало клониться к закату. На наше счастье, на 7 700 оказалась часть команды Рассела Брайса, которая собиралась там ночевать и на следующий день выходить на 8 300. Когда мы появились у них на виду, мы были настолько измотаны, что окружившие нас люди с трудом понимали, кто из нас кого спасает.

В команде у Рассела было несколько людей с видеокамерами, которые делали съемки для канала «Дискавери», на котором уже несколько лет выходил в эфир сериал «Эверест: за гранью возможного». Когда мы все немного отдышались и выпили воды, один из них взял у меня интервью, где я кратко рассказал о том, что происходит. Эти кадры можно увидеть в шестом эпизоде второго сезона сериала.

Кислород в моем баллоне закончился за час до того, как мы достигли лагеря Рассела. У Марко кислород тоже был на исходе – после второго укола мне даже пришлось немного снизить скорость его расходования, чтобы продлить ему жизнь, при этом удерживая уровень, который позволял Марко оставаться в сознании.

Обсудив с окружающими людьми нашу ситуацию, я попросил их выйти на связь с Расселом и предоставить нам взаймы один баллон кислорода для Марко.

Пока они разговаривали с Расселом, я еще несколько раз попытался вызвать по рации второго гида, но опять безрезультатно. На горе тем временем было достаточно спокойно: почти все наши клиенты уже подходили к лагерю «Северное Седло» на высоте 7 000 метров, где и планировали заночевать. По крайней мере, в этом отношении все было штатно – тревогу вызывало только молчание второго гида. У меня не было информации, где он, достиг ли он лагеря на 8 300, спускается ли ниже, все ли у него в порядке с самочувствием.

Рассел, конечно же, разрешил нам воспользоваться одним из его кислородных баллонов, хотя это наверняка сбивало его стратегию использования кислорода для своей экспедиции. Мы с Пембой заменили баллон у Марко и продолжили движение вниз. Итальянец чувствовал себя гораздо лучше и уже не так сильно наваливался на наши плечи, благодаря чему скорость значительно увеличилась, и я начал верить, что нам будет по силам сегодня спуститься до 7 000 метров.

С каждым сброшенным метром высоты Марко чувствовал себя лучше, в то время как я, наоборот, начал с тревогой ощущать, что запас моих сил подходит к концу. У меня даже возникло чувство, что мы с ним поменялись местами и теперь все мои силы с каждым шагом все больше передаются Марко, и что вскоре помощь понадобится мне самому.

При подходе к палаткам на высоте 7 500 метров мы окончательно выбились из сил. Передвигаясь таким темпом, мы теоретически могли успеть сегодня спуститься к «Северному Седлу» до наступления темноты, и Марко всем своим видом выражал готовность дойти туда. До меня только в этот момент дошло, почему мне стало казаться, что у него стало сил больше, чем у меня – просто Марко шел с полным запасом кислорода, а мой баллон закончился несколько часов назад.

После десятиминутной передышки мы начали вставать на ноги, намереваясь продолжить спуск. В этот раз встать на ноги самостоятельно получилось у Марко, но не получилось у меня – сил практически не осталось, и я чувствовал, что мне нужно еще хотя бы десять минут отдохнуть, прежде чем предпринять еще одну попытку. Я махнул Пембе и Марко рукой, сигнализируя им, что со мной все в порядке и я их скоро догоню. Они медленно побрели вниз по склону, а я наполовину затащил свое тело в стоящую рядом с тропой палатку, чтобы хотя бы немного согреться, так как из-за кислородного голодания у меня начался сильный озноб. Это была чужая палатка, из тех, которые оставляют в штурмовых лагерях, отправляясь на восхождение.

Примерно через полчаса я очнулся от того, что кто-то тормошил меня и на ломаном английском спрашивал, как у меня дела, где мой горный гид и не нужна ли мне помощь. «Идите к черту, – еле ворочая языком, ответил я, – я сам горный гид».

Мне помогли сесть, дали попить теплой воды. «Как ты себя чувствуешь?» – еще раз повторил свой вопрос бородатый поляк, который спустился ко мне из верхней палатки. «Уже лучше, спасибо», – благодарно кивая, ответил я. «Можешь сам идти?» – спросил он. «Попробую», – ответил я и подтянул свое тело к страховочной веревке, которая проходила как раз возле входа в палатку.

Еще немного посидев на снегу и отдышавшись, я пристегнул страховочный карабин к веревке, наклонился корпусом вниз, и этот нехитрый трюк позволил мне так перенести центр тяжести, что, сделав небольшое усилие, мне удалось встать на ноги. «Удачи», – пожелал мне бородач, который только что вытащил меня с того света, не позволив погрузиться в темное забытье, куда меня настойчиво в последние несколько часов утаскивал прогрессирующий отек мозга.

Повисая всем телом на страховочной веревке и постоянно запинаясь не слушающими меня ногами, я постепенно начал приходить в себя. Тяжелая работа заставила легкие работать активнее, сердце стало более стремительно разгонять кровь, насыщая мышцы кислородом. Минут через пятнадцать после начала движения в моей голове прояснилось, я стал лучше координировать свои действия, и это позволило ускорить темп.

Через полчаса я догнал вяло бредущих Марко и Пембу и снова включился в работу, замыкая их двой ку и страхуя перемещение. В лагерь «Северное Седло» мы пришли, когда солнце начало касаться линии горизонта. Нас встретили все члены моей команды, быстро дали нам воды и горячего супа.

Выглядели мы неважно. Наш сирдар Мингма осторожно поинтересовался, хватит ли у нас сил продолжить спуск вниз до передового базового лагеря на 6 300, где есть врач и запасы кислорода. Несмотря на то что мы сбросили за прошедшие восемь часов около 1 500 метров по высоте, ночевать в таком состоянии без поддержки на 7 000 метрах для нас было слишком рискованно: кто-то мог и не проснуться на следующее утро. Все клиенты уже отдыхали в палатках и, по словам Мингмы, все было штатно.

Порция горячего супа придала мне сил. У нас еще оставалось около часа сумерек, в которых можно было осторожно спуститься по крутым снежно-ледовым склонам на начало ледника, откуда уже по сравнительно ровной поверхности можно было пешком дойти до палаток. По связи мы передали Расселу Брайсу, чтобы он попросил товарищей итальянца выйти нам навстречу с фонарями и кислородом.

Я спросил у Мингмы, есть ли какая-то информация о втором гиде, и он сказал, что с ним все должно быть в порядке – последний раз его видели пару часов назад, подходящим к лагерю на 7 700. «Вы точно справитесь тут без меня?» – спросил я у Мингмы. «Все в порядке, Сергей, спускайтесь с итальянцем вниз, а мы придем в лагерь завтра к обеду», – ободряюще ответил он.

Должен признать, что тут я немного расслабился: мне следовало остаться в этом лагере, поручив кому-то из наших шерпа помогать итальянцу на спуске. Но сил для трезвой оценки ситуации у меня уже не было, и разум цепко ухватился за возможность сбросить еще 700 метров по высоте и заночевать в комфортном лагере на 6 300, где в палатках-шатрах на 20 человек работают газовые обогреватели и найдется запасной кислород.

Уже в темноте мы благополучно спустились на ледник, где нас встретили товарищи итальянца. Я передал им Марко и тепло попрощался с ними. Это был последний раз, когда я видел Марко. На следующий день он продолжил спуск вниз в базовый лагерь и далее добрался до госпиталя в Катманду. С тех пор наши пути ни разу не пересеклись.

В 2008 году, когда я приезжал в итальянский город Тренто, где нам с Валерой Бабановым вручали приз «Золотая Чаша» за восхождение на Жанну, мне сказали, что Марко был в том же зале. Не знаю, правда это или нет, но даже если он был там, в этой толпе, он не подошел ко мне. Это его решение, и он имеет на него полное право. Что же касается моего решения о выборе между его жизнью и потенциальным риском для моих клиентов, то мне часто задают вопрос, насколько я сам считаю его правильным и как бы я поступил, если бы у меня была возможность еще раз оказаться в том моменте времени.

Я всегда отвечаю, что на эту ситуацию можно смотреть с разных точек зрения. Кто-то может сказать, что решение было неправильным и мне нужно было сосредоточиться на обеспечении безопасности тех людей, которые мне за это заплатили. А кто-то говорит, что в тех обстоятельствах спасать человеческую жизнь, как это сделал я, было единственно правильным решением.

Я не пытаюсь на основании этой истории выработать какой-то универсальный способ, на который следует опираться при принятии важных решений в стрессовых ситуациях. Уверенно могу сказать одно:

У каждого в жизни случаются моменты, когда приходится принимать сложные решения, и логика не всегда бывает хорошим способом выбрать правильное. Попробуйте заглянуть в свое будущее и посмотрите оттуда, как это решение будет воспринято вами через несколько лет. И если вам и вашему окружению жить с этим решением не стыдно или даже комфортно, то, значит, оно и было правильным. Другими словами, не бывает правильных или неправильных решений, а бывают решения, которые могут кардинально повернуть вашу жизнь. И вам необходимо, опираясь на свои ценности, выбрать именно то, которое повернет ее в нужном направлении.

Через неделю я спустился в базовый лагерь и в свободные часы написал статью в интернете о спасении итальянца. Ее перевели на английский, и она оказалась вирусной. Так что к моменту моего возвращения в Катманду альпинистский мир уже знал об этой истории.

Именно там, в одном из ресторанчиков Катманду, меня встретил Валерий Бабанов, который уже тогда был легендой мирового альпинизма, и он предложил мне сходить куда-нибудь вместе. Эта случайная встреча позже привела к совместному штурму вершины Жанну, за который мы получили высшие альпинистские награды.

Я тогда не знал, что именно благодаря спасению Марко Валерий Бабанов решил предложить мне стать своим напарником в восхождении на Жанну. Не знал я и того, что та спасательная операция поможет мне познакомиться с будущим инвестором моего проекта Mountain Planet («Горная планета»), которому я посвящу несколько лет своей жизни.

Можно мечтать о лучшем будущем, можно планировать шаги, чтобы его приблизить, но при этом важно не упустить тот самый момент, когда жизнь внезапно потребует от вас принять важное решение здесь и сейчас. И если вы пройдете этот экзамен, то вам откроются такие возможности, о которых вы раньше даже не думали.

Я заметил, что умение мечтать – это одно из тех качеств, которые помогают людям достичь вершин в любом деле.

Оно характерно не только для альпинистов, но и для предпринимателей, которые строят «звездные» компании, сотрудники которых трудятся с гордостью и энтузиазмом. Я считаю, что умение мечтать, экспериментировать, двигаться вперед, ставить перед собой задачи, которые не оставляют вас равнодушным, – это важный фактор успеха и в альпинизме, и в бизнесе.

Между мечтой и фантазией есть несколько отличий.

Во-первых, есть устойчивое словосочетание «несбыточная мечта». Но никто не скажет «несбыточная фантазия». Потому что фантазии, по сути, и являются чем-то из мира волшебства, чем-то нереальным по умолчанию. Фантазировать ведь можно о чем угодно, безо всяких последствий и обязательств.

Во-вторых, сформулированная вербально, фантазия часто описывается с частицей «бы». От людей можно услышать такие фразы: «Мне бы хотелось бросить работу и уехать путешествовать». Или: «Мне бы хотелось стать известным писателем». И другие пожелания с «бы». Они и звучат как нечто нереальное, вроде такого: «Мне бы хотелось полететь в соседнюю галактику и посмотреть на нее».

Это «бы» создает ощущение пожелания, за которым всегда стоит большое «но». И это «но» делает высказывание именно фантазией, в осуществление которой мы не верим. «Я бы хотел бросить работу и уехать жить на тропический остров, но мне нужно выплачивать ипотеку и кормить семью». «Я бы хотела написать роман, но думаю, что у меня нет таланта и усидчивости для этого». Мысли в таком формате никогда не станут мечтой. Они останутся фантазиями, в которых приятно проводить время, делая передышку между реальными делами.

И, в-третьих, в фантазиях мы представляем себе только желаемый результат, без готовности приложить усилия для его достижения. «А здорово было бы – хоп! – и оказаться на вершине Эвереста! Сделать фотографии, выложить их в соцсети и вернуться в уютный дом». Из фантазий мозг убрал трудную часть – мысли о том, как достичь желаемого, – и оставил только идеальный результат и связанные с ним позитивные эмоции. Это же только фантазия…

И главное: в фантазиях мы не верим, что способны их воплотить. «Ну да, есть фантазия, об этом приятно думать, но она где-то там, и я никогда этого не сделаю». За фантазией часто следует горечь разочарования, которая приходит, когда мы понимаем, что нафантазированное для нас недоступно. А иногда и зависть к людям – для кого это уже не фантазия, а реальная жизнь, к которой мы мысленно закрыли себе дорогу. Поэтому фантазии не так безобидны, как может показаться. Подводный камень фантазий – отсутствие веры в себя, в свои способности добиться желаемого. Горечь разочарования.

Разберем пример. Многие мечтают об Эвересте. Как они это делают?

Я говорил со многими об Эвересте – и задолго до моего восхождения на него, и после. Так вот: для большинства людей Эверест остается несбыточной фантазией. Не мечтой, а именно несбыточной фантазией. Кто-то говорит, что взойти на Эверест – это дорого и что никогда в жизни он не заработает такую огромную сумму. Другие твердят, что у них плохая физическая форма и поэтому им никогда не подготовиться для такой сложной экспедиции. Третьи считают, что подняться на Эверест было бы здорово, но это очень опасно. Такие мысли-объяснения, почему Эверест для кого-то закрыт, как раз и являются первым барьером между фантазией и мечтой.

Именно выражение «было бы здорово, но» отличает людей, которые фантазируют об Эвересте, от людей, которые мечтают об Эвересте. В истории есть десятки примеров, когда на вершину Эвереста поднимались люди, у которых годовой заработок не превышал 500 евро. Я лично знаю людей с ограниченными физическими возможностями, которые нашли в себе силы и желание тренироваться и совершили это восхождение. На Эверест поднимались и ампутанты, и люди с ослабленным зрением. На вершине побывал и тринадцатилетний подросток, и восьмидесятилетний пожилой мужчина. Им не помешали все те причины, которые мне называли множество раз люди, решившие, что Эверест останется для них лишь фантазией.

И мне стало интересно разобраться, как превратить фантазию в мечту, а затем сделать мечту своей целью, проживая свою жизнь в путешествии от мечты к мечте.

Ребенком я увлекался приключенческими романами: читал сочинения Жюля Верна и Фенимора Купера.

Я всегда хотел стать путешественником, который переезжает из одной страны в другую, каждый день открывает для себя новые земли, чудеса и встречает новых людей. На тот момент это была фантазия, потому что я понятия не имел, как стать путешественником. Мне казалось, что для этого нужно много денег, нужно быть успешным и обладать какой-то профессией, благодаря которой ты ездишь по миру.

Тогда я не представлял, что именно альпинизм станет той профессией, которая будет моим проводником в мир путешествий. В детстве на стене моей комнаты висела большая карта мира с изображением двух полушарий. Я любил ее рассматривать.

Я помню, что столица Мадагаскара называется Антананариву. Никто из одноклассников этого не знал, а я ее запомнил. Было очень здорово читать Жюля Верна и находить на карте места, где происходят события в его книгах. Я находил 37-ю параллель, вдоль которой путешествуют герои романа «Дети капитана Гранта», и другие места из книг. Это помогало мне лучше прочувствовать, где происходит действие, ощутить, как далеко находились от меня герои и какой длинный путь они прошли.

Карта помогала мне «приземлить» действие романа из мира фантазии в реальность. Сейчас я понимаю, что это как раз и был один из первых шагов, чтобы начать думать о том, как эту фантазию превратить в мечту.

Следующий шаг к мечте о путешествиях начался для меня в старших классах, когда мне в руки случайно попала книга Владимира Шатаева «Категория трудности». Владимир Шатаев долгое время был главным тренером сборной команды СССР, а потом и России по альпинизму, его книга переиздавалась пять раз. Поскольку мои родители – спелеологи, они соприкасаются с миром экстремальных видов спорта. И у нас дома помимо книжек о спелеологии была и книга Владимира Шатаева. Больше всего в ней меня захватило описание того, как он открывал для себя горы нашей Родины и какие с ним происходили приключения во время этих открытий.

В книге есть небольшой кусочек, где он рассказывает об истории освоения Эвереста британскими экспедициями в начале прошлого века. Я читал эти строки и задавал себе вопрос: «Что же двигало этими людьми, которые шли в неудобных стеганых ватных куртках, нагруженные тяжеленными кислородными баллонами и оборудованием, которое совсем было не приспособлено для таких восхождений? Что побуждало их бросать вызов самой высокой вершине на нашей планете?» Наверняка кто-то шел туда, потому что был «достигатором», хотел войти в историю самым первым покорителем Эвереста. Кто-то был патриотом, и им двигало желание повысить репутацию своей страны, первым оказавшись на вершине.

Известно, что в 50-х годах прошлого века французские и британские экспедиции в Гималаях соперничали фактически в режиме «холодной войны», боролись, чтобы оказаться на вершине первыми. Сначала французы выиграли ту гонку, когда в 1950 году поднялись на пик Аннапурна. И Морис Эрцог, руководитель французской экспедиции, написал блестящую книгу «Аннапурна», которая описывает все трагедии, сложности и эмоции, которые испытали участники той экспедиции.

Но через два года британцы обошли французов в этой «гонке вооружений», поднявшись первыми на вершину Эвереста. Первыми восходителями стали новозеландец Эдмунд Хиллари и шерпа Тенцинг Норгей. Мотив стать первым или что-то сделать для своей страны мне был близок уже в школьном возрасте.

Но больше всего меня «зацепили» не истории успешных восхождений 50-х годов прошлого века, а ответ, который дал перед последней своей попыткой штурма Эвереста в 1924 году один из пионеров попыток его покорения – британец Джордж Мэллори.

Этот ответ показал то, как Мэллори думал об этом восхождении. Для него подняться на Эверест было целью всей его жизни. Тогда у меня возникло ощущение, что он шел на штурм вершины не во славу Великобритании – он никогда не говорил о том, что ему важно стать первым. Ему даже не требовалось никаких доказательств, чтобы объяснить журналистам, почему он хочет подняться на эту вершину. Для него это казалось само собой разумеющимся: на Эверест важно взойти, потому что он есть.

И, наверное, для меня этот его ответ и есть квинтэссенция слова «мечта». Мечта – это то, что не требует доказательств или объяснений. Она сама по себе заставляет вас тренироваться, готовиться, идти через испытания и опасности. У Мэллори ведь было несколько неудачных попыток восхождения на Эверест – и в 1921 году, и в 1922. Эти неудачные попытки, когда он достигал какой-то отметки – 8 000 метров, 8 100 метров – и разворачивался, не заставили его опустить руки. Эта мечта, которую он сделал целью своей жизни, и мотивировала его двигаться вперед.

Я думаю, что мечта отличается от фантазии в первую очередь готовностью действовать для того, чтобы эта мечта исполнилась. Джордж Мэллори чувствовал потребность в осуществлении мечты и верил в то, что сможет это сделать. Это тоже одно из ключевых отличий мечты от фантазии. Если у вас есть настоящая мечта, вы верите, что сможете сделать так, что она осуществится. Человек не верит, что он способен воплотить фантазию в жизнь, но мечты он способен добиться. Поэтому при мысли о мечте возникает большой прилив энергии и сил, который и помогает реализовать эту мечту, дает импульс действовать, чтобы ее приблизить.

Этот образ Джорджа Мэллори так запал мне в душу, что я представлял себе, как будто это не он, а я иду из последних сил на вершину Эвереста, поднимаюсь и гордо окидываю взглядом весь мир. Но все равно в те дни Эверест для меня был не более чем фантазией. Мысли о нем будоражили воображение, но где-то глубоко внутри я еще не верил в то, что это возможно. У меня тогда не было понимания, что же нужно сделать или предпринять для того, чтобы в будущем попробовать свои силы на Эвересте. Не было даже мысли о том, какой первый шаг можно сделать.

Если бы мечта подняться на Эверест возникла у меня уже во взрослом возрасте, я сразу стал бы выяснять: где он находится, какие требуются визы, сколько стоит поездка и как можно такие деньги заработать. То есть, выстроил бы план от мечты до ее реализации.

Но в детстве я всего этого не знал, а мечта уже была. У меня тогда вовсе не было желания стать альпинистом. Эверест внутри меня жил как далекая фантазия. Казалось бы, это очень логично: мечтаешь подняться на Эверест? Иди и становись альпинистом. Но у меня это не складывалось, как будто два простых кубика никак не ложились сторонами друг к другу. Был Эверест и был я, и эта прослойка между нами – стать альпинистом – осознанно никак не возникала. И вот обстоятельства стали складываться так, что дверь к исполнению мечты чуть приоткрылась.

Я никогда не думал, что стану альпинистом. Мои родители – оба инструкторы по спелеологии, которые видели много спасательных операций, – категорически не хотели отдавать меня в экстремальные виды спорта. А в альпинизм я попал практически случайно, можно сказать, ошибся дверью, поскольку вместо секции альпинизма я, по совету своей мамы, шел записываться в секцию скалолазания. Подробнее об этом я расскажу в следующей главе.

Когда я вспоминаю об этом случае, то отмечаю его как явный шаг, который Вселенная сделала мне навстречу.

Когда фантазия начинает будоражить ваше сознание, проявляться отчетливее и ярче, мир начинает подстраиваться и помогать вам. Он дает подсказки, шанс воплотить мечту.

Помню, когда я пришел домой и сказал маме: «Мама, я теперь альпинист», она была расстроена. И я подумал: «Может быть, действительно, надо пойти перезаписаться в скалолазание?» И тут мой взгляд наткнулся на карту мира, где я увидел, что горами на нашей планете занята почти треть суши. Это была физическая карта, где более темные поверхности обозначали горы. И тут меня осенило, что горные вершины присутствуют почти во всех странах. Тут у меня в голове что-то начало складываться: я вспомнил свои фантазии о путешествиях по всему миру, мечту подняться на Эверест, и понял, что было бы здорово объединить путешествия по разным странам с восхождениями на вершины.

Это был момент осознания своих желаний. Есть еще одно отличие мечты от фантазий: когда из фантазии вырастает мечта, человек четко понимает, чего именно он хочет.

Я видел шаги, которые мне предстоит сделать, ощущал готовность действовать, и каждая следующая тренировка по альпинизму не только приносила мне удовольствие, но и приближала к исполнению этой мечты.

Когда моя мечта подняться на Эверест осуществилась, я понял, что могу быть проводником в горы для многих людей в качестве горного гида, который помогает претворить их мечту о восхождениях в реальность. И при этом мне было важно «найти ключик», который поможет человеку перейти от фантазии к реальным горным маршрутам: подобрать снаряжение, разработать программу тренировок и «дорожную карту» к амбициозной цели.

На этом пути мне удалось познакомиться с разными людьми. Они стремились в горы по различным причинам.

Были опытные путешественники, которые четко понимали, зачем они восходят на Килиманджаро или Эльбрус, и были впервые пришедшие в альпинизм новички, которыми двигало желание попробовать новое по совету друзей.

Мне встречались те, кто влюблялся в горные пейзажи и оставался с горами надолго, и те, кто обнаруживал у себя горную болезнь или нежелание приобрести необходимую физическую подготовку, и оставлял альпинизм.

Своим примером я старался объяснить, что через эти сложности можно переступить и не бросать движение к мечте. На это мне отвечали: «Да, у тебя получилось, но я другой человек». Думаю, подлинная разница была в том, что меня двигала и мотивировала мечта: найти время на дополнительную тренировку, приобрести новые навыки, выкрутиться из сложной ситуации… И ради достижения этой цели я находил деньги и время на очередной выезд в горы, на тренировки и снаряжение.

А моих оппонентов увлекали другие мечты, не связанные с любовью к горам. Они ставили галочку напротив выполненного пункта в жизненном списке и переносили свою энергию в другое русло.

Знакомился я и с такими же путешественниками, как я, которые любили горы и стремились открыть их для себя. Они тренировались, копили средства на поездку и ждали отпуска. Они точно так же сталкивались со слабостью или болью, но желание пойти в горы и подняться на новую вершину перекрывало эти трудности. С такими путешественниками я делился своими секретами и помогал им открыть потрясающую красоту гор и увидеть уникальные виды, доступные только с вершин.

В моей работе встречались и путешественники, которых я называю «достигаторы». Они стремятся стать первыми на вершине. Конечно, не первым ее покорителем, но первым по какому-нибудь другому признаку, чтобы вписать свое имя в историю страны.

Достигаторы не любят ждать, они хотят совершить все сразу: завтра же надеть ботинки и отправиться в горы. Но когда начинаются тренировки и простые восхождения, их любовь к горам гаснет, и они переключают внимание на следующий объект для достижений.

Хотя были и успешные примеры таких достижений среди моих подопечных, но также среди них были и те, для кого важно другое: погрузиться в мир гор, а не стать кем-то первым и получить упоминание своего имени в новостях.

Приятный и важный момент – когда мечты исполняются. В альпинизме говорят: когда одна вершина достигнута, пришло время отправляться за новой. Точно так же можно сказать и о мечте: когда исполнилась одна, ищите следующую.

Сначала я хотел подняться на самые высокие вершины в Уральских горах, затем – подняться на Эльбрус и множество других вершин на пути к своему Эвересту. И, наверное, можно было бы успокоиться, когда все это произошло, ведь цель достигнута. Однако я устроен так, что сразу начинаю думать о новой мечте.

В бизнесе, как в альпинизме: компания, достигающая определенной вершины и оставшаяся спокойно восседать на ней, очень скоро рискует быть сброшенной с нее конкурентами. Примеры хорошо известны. Но если эта компания поставит перед собой новую задачу и наметит следующую вершину, путь ее окажется куда длиннее и интереснее.

Начиная подъем, альпинисты думают только об этом восхождении, не видят других вершин, которые их окружают. Лишь поднявшись и окинув взором горизонт, человек приходит к пониманию, что помимо покоренной высоты есть много других. И свой опыт можно перенести на новые вершины, мечты или цели.

Успешные компании и успешные альпинисты отличаются от других именно тем, что, достигнув своей мечты, они сразу начинают думать о чем-то новом.

Вот и в моем случае, после того как я вместе с Валерой Бабановым получил высшие альпинистские награды – «Золотой Крюк» и «Золотую Чашу» – стал одним из самых высокооплачиваемых горных гидов в мире, поднялся на высочайшие вершины всех континентов несколько раз, я задумался: а что же дальше? И следующим этапом стал переход из альпинизма в бизнес. Начинать пришлось так же с самых нижних позиций, но я уже понимал, как добираться до вершин.

Мой проект Mountain Planet, миссией которого я вижу «сделать горы ближе и безопаснее», был мечтой сделать горы доступнее для широкого круга людей, используя не только свои знания в альпинизме, но и инструменты бизнеса.

Есть одно замечательное упражнение, которое помогает найти в себе ресурсы. Для этого я прошу своих друзей, знающих мои стремления и особенности, рассказать мне обо мне. Обычно вы думаете, что друзья хорошо вас изучили и их мнение совпадет с вашим собственным взглядом. На деле оказывается, что они верят в вас гораздо больше, чем вы сами, видят ваши сильные стороны и восхищаются умениями. Важно попросить их произнести это вслух. Несколько таких разговоров в позитивном ключе с друзьями дадут вам необходимую энергию делать то, на что вы, возможно, боялись замахнуться.

Это упражнение подходит не только для людей, но и для крупных компаний. Один раз я использовал эту технику во время модерации стратегической сессии для крупной телекоммуникационной компании – мы упражнялись в фантазировании. Не просто представляли себе видение компании в будущем, а воображали себя инопланетянами, которые могут все. Это позволило думать вне границ и нестандартными траекториями, но на знакомую тему – о связи. Таким упражнением на смену ролей можно набросать много-много фантазий о желаемом будущем.

Следующий шаг – это просмотр успешных кейсов, которые были в других, не смежных с вашей, отраслях деятельности. Увидеть и проанализировать удачные шаги других компаний, провести аналогию со своей и перенести опыт в свой бизнес. Это помогает подумать о том, что можно было бы сделать еще, пофантазировать и перенять нереальные на первый взгляд вещи, которые чуть позже становятся мечтами компании.

Важно запросить и получить обратную связь от людей, которые используют результаты вашего бизнеса. Например, во время той стратегической сессии я рассказал о своей необходимости как альпиниста, путешествующего по миру, иметь устойчивую спутниковую связь по всей планете, не задумываясь о выборе оператора. Это желание со стороны клиента позволило компании подумать о создании маркетплейса спутниковой связи, объединяющего разные системы – Inmarsat, Iridium, Thuraya, Global Star и другие – на одной интернет-площадке.

Именно фантазии и желания клиентов порой открывают бизнесу возможности для новых мечтаний. Причем эти клиенты могут быть совсем не типичные, а их потребности – выпадающими из привычного фокуса компании.

Советом к поиску фантазий также может быть призыв «снова стать ребенком», чтобы вспомнить свои детские мечтания, вернуться к свободе мыслей, не обремененных положением взрослого в обществе.

И не просто лечь, а стать мечтой, которая подстегнет вас к действиям, даст энергию и внесет краски в повседневную жизнь.

И если с мечтами путешествовать, подняться на Эверест и сделать горы ближе и безопаснее для людей я справился, то о чем же я мечтаю сейчас? У меня есть фантазия о том, чтобы подняться и на высочайшую вершину нашей Солнечной системы – гору Олимп на Марсе высотой 26 километров.

Пока это лишь фантазия, но Илон Маск в ближайшем будущем уже готовит экспедицию на Марс, а у меня есть глобальный проект Mountain Planet и мечта подняться на Олимп. Кто знает, может быть, в моей гостиной и появится фото с высочайшей вершины Марса, а проект будет называться Mountain Planets («Горные планеты») – в помощь горным туристам обеих планет. Правда, для этого мне нужно готовиться в космонавты.

Если вы считаете, что только сумасшедший родитель отдаст своего ребенка в такой опасный вид спорта, как альпинизм, то я с вами буду абсолютно солидарен.

Мои родители – оба в прошлом инструкторы по спелеологии – как никто другой понимали всю опасность экстремальных увлечений и точно знали, в какие спортивные секции не стоит отдавать их сына, чтобы он оставался здоровым и жил долго и счастливо.

Поэтому с детства я перепробовал десятки различных видов спорта: занимался плаванием, легкой атлетикой, акробатикой, фехтованием, теннисом и так далее, но всегда это был спорт в закрытом помещении. Без выездов, а значит, и без рисков.

Тем не менее я с четырех лет был приобщен к палаткам, поездкам на скалы, сплавам на байдарках, бардовским песням и походно-туристской культуре. И какой-нибудь вид спорта всегда присутствовал в моей жизни.

Подготовительные курсы, которые я посещал в 1994–1995 годах, чтобы поступить в вуз, оградили меня от спорта на полтора года. Затем я поступил, первые полгода отучился и ощутил, что у меня внутри нарастает какая-то пустота: чего-то не хватает. Понял, что не хватает спорта, и стал думать о том, куда бы податься.

В тот момент в моем родном Екатеринбурге проходил чемпионат мира по скалолазанию. Его показывали по телевизору, моя мама посмотрела, как это выглядит – все лазают в зале, в шортиках, красивые девочки вокруг ходят, – и ей показалось, что это безопасно. Она сказала мне: «Слушай, кажется, это интересный вид спорта. Пойди попробуй». И я решил: «Ладно, пойду попробую».

Однако, когда я пришел записываться в секцию скалолазания, тренер честно сказал, что он тренирует не скалолазов, а альпинистов. На тот момент для меня не было разницы: люди лазают по тренажеру – все как в телевизоре. Я просто не понимал, в чем разница между альпинизмом и скалолазанием. В результате я записался по ошибке в секцию альпинизма. Когда я рассказал об этом маме, она была, конечно, очень расстроена.

Моим первым тренером стал мастер спорта международного класса по альпинизму Александр Колесов. Он тренировал меня, но выехал со мной в горы лишь один раз, когда я закрывал третий, самый начальный, спортивный разряд. Однако он настолько правильно задал темп моего развития, что я по-прежнему считаю его своим единственным тренером.

Альпинизм раскрылся для меня спустя полгода. Первые тренировки в зале и на скалодроме были посвящены скалолазанию, и у меня получалось неплохо – сборная Свердловской области даже рассматривала меня как кандидата в команду. И здесь свою роль сыграл запас освоенных мною в детстве спортивных навыков: я был хорошо готов к любым видам физической активности. Ведь очень часто к победам приводит не только чемпионский дух, но и фундаментальная подготовка.

Дух чемпиона проявляется во всем – в руководстве проектами, в бизнесе или в личных целях. У американцев есть хорошая пословица: «Никогда не недооценивай сердце чемпиона». В русском языке есть такие слова: «Не бывает бывших чемпионов». В этом мне еще предстояло убедиться в будущем, когда мой опыт быстрого реагирования в критических ситуациях пригодился, чтобы спасти проект Mountain Planet. Об этом вы сможете прочесть дальше. А с первым серьезным вызовом в альпинизме я столкнулся на высоте в пять тысяч метров.

Если поискать информацию обо мне в интернете, в книгах и журналах, посмотреть на описания моих достижений, то может сложиться ощущение, что я какой-то сверхчеловек или супермен, который до завтрака для разминки поднимается на Монблан, в обед, не напрягаясь – на Эльбрус, а вечером у него еще остается время на то, чтобы спасти терпящих бедствие альпинистов где-нибудь в Гималаях.

Но я вам открою небольшой секрет: на самом деле это не совсем так. Вернее, это вообще не так. Когда в 1995 году я впервые поехал на сборы в альплагерь в Казахстане, неподалеку от Алма-Аты, то мое первое восхождение на гору высотой чуть более 4 000 метров закончилось спасработами… причем спасали меня.

Команда новичков под руководством нашего тренера планировала подняться на пик Маншук Маметовой в горном районе Туюк-Су. Это было восхождение самой простой категории сложности – этакое посвящение в альпинисты.

Я не предвидел никаких сложностей, однако на отметке 4 000 метров у меня появились признаки горной болезни. Несмотря на всю мою физическую подготовку, организм плохо переносил высоту: жутко заболела голова и пошла кровь из носа. Накатила такая апатия и усталость, что я вообще не мог передвигаться. Тренер предложил мне остаться в безопасном месте под вершиной, откуда уже на спуске группа меня заберет. В итоге спустился я с другими альпинистами, которые возвращались с более сложного маршрута. Путь с ними тоже не был прост: один из участников споткнулся, и мы начали падать по крутому снежно-ледовому склону, но один из участников успел зафиксировать всю связку на воткнутом в снежный склон ледорубе. Если бы не его расторопность, то я, возможно, так бы и остался на той горе навсегда.

В том походе я впервые начал сомневаться, смогу ли я подниматься на более высокие вершины, и действительно осознал, что в горах можно погибнуть.

Помню, что тем вечером я подошел к нашему тренеру и грустно посетовал на то, что, видимо, альпинизм это не мой вид спорта, и высокие горы навсегда останутся для меня несбыточной мечтой, на которую со вздохами я могу смотреть только по телевизору. Меня тогда очень удивил его ответ – он сказал: «Ты знаешь, это ничего, ты продолжай пытаться». Для меня в тот момент это прозвучало, как насмешка – что значит продолжай пытаться?! Я вроде как только что чуть не умер, у меня вся куртка залита моей кровью, а мне говорят «продолжай пытаться»! Я же жить хочу!

Я хотел жить, но не хотел успокаиваться. И поэтому в тот год я все-таки выполнил разряд новичка по альпинизму, не поднимаясь при этом на вершины высотой более 4 000 метров.

На следующий год нашу молодую команду отправили восходить на Эльбрус. Поднялась вся команда, кроме меня – на отметке в 4 000 метров вновь объявилась моя горная болезнь.

Во время подготовки к Эльбрусу я все делал правильно, как по учебнику, следовал всем советам тренера – а закончилось все так же, как и в предыдущий раз. Усталость, апатия, фонтан крови из носа, неспособность идти, спасательные работы, беседы с тренером и растущая уверенность, что выше 4 000 метров горы для меня закрыты.

И вот тогда я поставил крест на своем желании покорять высокие горы. В альпинизме такая практика считается нормальной, и этот вид спорта предлагает много других соревновательных классов. Например, норматив «мастер спорта» я выполнил в классе технических восхождений, где были сложные маршруты на невысокие горы.

Отметка в 4 000 метров на тот момент стала для меня барьером, о котором я даже боялся подумать. И вдруг сборная Санкт-Петербурга зовет меня поехать с ними на пик Ленина высотой 7 134 метра.

Я спросил:

– Зачем вы меня зовете? Я же все равно не поднимусь на такую высоту.

А они мне ответили:

– Да ладно! В базовом лагере посидишь, посмотришь новый район, борща поешь. А на гору и так есть кому сходить.

Тогда я согласился и поехал. А чуть позже не верил своим глазам, когда при восхождении мой GPS показывал цифры 5 000, 6 000 и 7 000 метров. В тот раз из всей команды на вершину поднялись только двое: руководитель и я.

Внешние или внутренние причины остановят вас на середине пути или вернут к началу. Главное – не опускать руки, продолжать работать над собой и пробовать новые, нереальные на первый взгляд шаги. В альпинизме, бизнесе или жизни.

Несколько зарисовок из первых лет моей альпинистской жизни.

Человеческий организм скрывает в себе колоссальные возможности, о которых вы даже не подозреваете. Просто чтобы проверить это, необходимо периодически совершать попытки расширить свои границы и делать что-то за гранью нормы, за границей своего обычного предела. Усилия, которые вам понадобятся для этого, я называю маржинальными усилиями. Их ценность очень высока. Благодаря маржинальным усилиям спортсмены выигрывают Олимпийские игры и ставят мировые рекорды. Благодаря маржинальным усилиям сотрудников компании ее бизнес растет, и компания занимает лидирующие позиции на рынке.

У некоторых тренеров есть гениальное в этом плане упражнение, которое называется «до отказа». К примеру, вы привыкли, что ваша норма – это 30 приседаний. И больше вы никогда в жизни не делали, просто потому что вам это не требовалось. И вдруг в один прекрасный день ваш тренер говорит вам: «А давай-ка ты сегодня попробуешь сделать это упражнение до отказа!»

«Серега, пойдем, подтянешься за сборную нашего факультета? – с надеждой глядя в мои глаза, попросил Гена Блинов. – Как думаешь, сколько раз ты сможешь?»

«Понятия не имею, – задумчиво ответил я, – может быть, раз двадцать и подтянусь. Но ведь я учусь в другом университете, меня точно допустят?»

«Да там никто не проверяет, это межфакультетские соревнования на военной кафедре. Просто скажешь, что ты в команде электрофака, поверят на слово», – продолжал настойчиво друг.

«А двадцать раз точно будет достаточно?» – неуверенно спросил я, боясь подвести команду и надеясь, что они найдут другого кандидата.

Другого кандидата в команду найти не удалось. Я до этого никогда в жизни не подтягивался больше пятнадцать раз: просто это нигде не требовалось. На тренировках по скалолазанию мы зачастую после основных занятий переходили к ОФП[3] и подтягивались на турнике, играя в «американку». Но в этой игре никто из нас не переходил границу в 10–12 подтягиваний.

«Нале-во!» – раскатисто скомандовал усатый полковник, руководивший сменой команд факультетов между спортивными снарядами.

«Подождите, висит же еще, висит!!!» – наперебой закричали зрители, показывая полковнику пальцем в мою сторону. Я висел на турнике на одной руке, пытаясь легкими встряхиваниями унять судорогу в мышцах другой руки. Тридцать подтягиваний назад этот способ еще помогал мне, но на этом этапе уже ничто не спасало. Я ухватился за турник второй рукой и, мучительно выдавливая из себя последние капли усилий, умудрился подтянуться еще один раз.

«Семьдесят четыре!!!» – громогласным шаляпинским басом объявил мой результат стоявший рядом с турником майор, который отвечал за подсчет результатов. Он был так доволен всеобщим вниманием к нему, что казалось, что это именно он только что установил абсолютный рекорд Уральского государственного технического университета имени Б. Н. Ельцина.

Я проходил в раздевалку сквозь толпу кричащих студентов, которые улыбались и хлопали меня по плечам и спине. Потом уклончиво отвечал на вопросы усатого полковника, который настойчиво выяснял мои имя и фамилию, в попытках завербовать на военную кафедру. Три дня после этого случая я не мог поднять руки вверх. И ни разу с тех пор я не подтягивался больше пятнадцати раз. Просто потому, что это больше никогда не требовалось.

Для того чтобы получить разряд кандидата в мастера спорта по альпинизму, мне надо было обязательно сходить на маршрут одной из высших категорий сложности в качестве руководителя.

Когда мы преодолели ледниковую часть маршрута и вышли на скальную, по которой мне предстояло лезть первым, я снял рюкзак, чтобы переодеться – поменять тяжелые альпинистские ботинки на легкие скальные туфли. И именно в этот момент налетел порыв ветра и унес в пропасть мой рюкзак, который стоял на самом краю. В рюкзаке было все мое теплое снаряжение: спальный мешок, пуховка, штаны, варежки и, конечно, ботинки. Я остался на морозе в легком анораке, флисовых штанишках и скальных туфлях, которые больше похожи на пуанты балерины – в них нога хорошо чувствует скалу.

Меня поддержала вся команда: собрали одежду с миру по нитке. Чтобы не замерзнуть, ночью я спал в палатке между двух человек, засунув ноги в три рюкзака и натянув на голову три панамы. Меня после этой ночевки называли «Серега три панамы».

Для меня это характерный пример альпинистской взаимовыручки, когда, казалось бы, все, вариантов нет, без снаряжения надо поворачивать назад. Но нет –

Другой случай был в Фанских горах в Таджикистане, когда мы с напарником вышли на сложное восхождение в рамках выполнения первого разряда по альпинизму.

Это было мое первое восхождение в двойке, когда вы идете на вершину не в команде из нескольких человек, а только вдвоем. Такое восхождение – обязательное условие, чтобы выполнить первый разряд по альпинизму. И это действительно непростая задача – идти по сложному маршруту только вдвоем, без поддержки большой команды.

Так получилось, что мы немного не рассчитали силы, и на маршруте, который мы планировали пройти за один день, застряли около вершины на холодную ночевку, которая также стала для меня первой холодной ночевкой в жизни. Погода испортилась, пошел снег с дождем, который на скальной стене сразу превращался в лед, лезть выше было очень опасно, и мы решили заночевать на маршруте в том месте, где нас накрыла ночь.

Надо пояснить, что в альпинизме холодной ночевкой называется ситуация, как правило, непредвиденная, когда восходителям приходится провести ночь прямо на горе, без необходимого для этого снаряжения: палаток, спальников и теплых вещей. Результатом этого часто является серьезное переохлаждение, вплоть до смертельных случаев.

В тот раз у нас не было с собой ничего, чтобы провести ночь на горе: ни палатки, ни еды, ни теплой одежды, поскольку мы не рассчитывали ночевать на маршруте. Мы нашли небольшую пещеру, стены которой были залиты льдом, но хотя бы укрывали нас от ветра, и стали ждать рассвета.

И вот ночью, под вершиной, мы сидим в ледяной пещере на бухтах своих веревок, засунув ноги в рюкзаки, чтобы сохранить тепло. Дождь прошел, и над нами открылось глубокое черное небо с огромными звездами. Мы смотрели на звезды и тряслись от холода.

Все, что у нас было из продуктов, – это банка сгущенки. И у товарища оказалась маленькая бутылочка со стопроцентным медицинским спиртом. Зачем он ее взял с собой, он не мог объяснить. Так, говорит, захватил на всякий случай для дезинфекции. В ту ночь я впервые попробовал стопроцентный медицинский спирт, потому что ничего больше не было – ни воды, ни еды. Мы открыли банку сгущенки, проткнув ее ледорубом, пили сгущенку через дырочку и запивали ее чистым спиртом.

Ночь прошла, как в бреду. От холода мы не могли заснуть, постоянно махали руками и ногами, стараясь разогнать кровь и избежать обморожения. Чтобы сохранить остатки тепла, мы заматывались в веревки, кутались в рюкзаки, сидели в обнимку. Так нам удалось пережить эту ночь в залитой льдом пещере без серьезных последствий.

Как только забрезжил рассвет, мы вылезли на гребень, и когда горы окрасились восходящим солнцем, я сделал одни из своих самых красивых фотографий. Мы были, как два деревянных солдата из сказки про Урфина Джюса – замерзшие, окоченевшие, вымотанные бессонной ночью.

Постепенно с восходом солнца мы оттаяли, сходили на вершину и спустились вниз. Это было физически очень сложное восхождение, мы еле-еле передвигали ноги. И эту ночь, проведенную сидя на веревках, со сгущенкой и спиртом, я буду помнить всю жизнь.

Бывали и совсем невероятные случаи, которые обычному человеку могут показаться выдумкой или мистикой.

Один раз на вершине в меня ударила молния. Это случилось тоже в Фанских горах. Мы шли на очень простое восхождение, чтобы «открыться», то есть в начале экспедиции сходить на простую гору, размяться, а потом уже выходить на сложный маршрут.

Во время этого восхождения неожиданно испортилась погода, прямо под вершиной началась сильная гроза. Мы могли бы повернуть в лагерь, но нужно было снять с вершины записку, оставленную предыдущей группой.

В альпинизме есть правило: приходя на вершину, нужно забрать записку команды, которая была на вершине до вас, и оставить записку о себе – с названием группы, фамилией руководителя и пройденным маршрутом. И эта записка является доказательством того, что вы побывали на вершине. Благодаря такому учету ведется летопись, кто куда поднялся. Ведь раньше не было миниатюрных фотоаппаратов, чтобы заснять факт восхождения, и поэтому все группы альпинистов снимали записки коллег и писали свои.

Надо сказать, что при штурме уникальных вершин, на которые поднимаются не каждый год, без фотоаппарата не обойтись. И когда мы поднялись на пик Жанну в Гималаях, только предусмотрительность Валеры Бабанова, который настоял на том, чтобы мы взяли с собой два фотоаппарата – цифровой и пленочный, – помогла нам сделать подтверждающие фотоснимки. Цифровой фотоаппарат не выдержал холода и перепада высот, и нас выручил старомодный, но надежный пленочный.

В то восхождение в Фанских горах снятие записки с вершины совпало с началом сильной грозы. Мы надеялись, что успеем быстро добраться до вершины до шторма, но план не сработал. На вершине мы оказались, когда уже хлестал дождь и сверкали молнии. Добравшись до консервной банки, в которой был полиэтиленовый пакет с запиской, мы услышали ужасный грохот и почувствовали, как через всех нас прошел электрический разряд – прямо в нас ударила молния!

Если бы я был на поверхности земли на уровне моря, то моментально бы погиб. Но в горах, поскольку облака часто касаются вершины, для разряда молнии требуется гораздо меньшее напряжение пробоя. Видимо, в тот раз напряжение разряда было совсем низкое, и поэтому никого из нас не убило.

Кстати, когда альпинисты снимают с вершин чужие записки, помещенные в консервные банки, на этих банках видны пробоины, похожие на следы от пуль из мелкокалиберной винтовки. На самом деле, эти пробоины оставляют молнии, которые месяцы или годы бьют в такие банки с записками альпинистов.

Другое уникальное природное явление, которое мне довелось наблюдать, – это огни святого Эльма.

Эта история случилась в 2000 году на чемпионате России по альпинизму на Кавказе. Около двадцати команд со всей страны принимали участие в этих соревнованиях.

Внезапно пришел грозовой фронт, вызвавший сходы колоссальных лавин и камнепадов. Некоторые команды попали в беду, были и погибшие. Наша группа на восхождении попала в страшную грозу, но мы продолжали идти к вершине, потому что путь вниз для нас был отрезан камнепадами. И тогда я увидел такое явление, как огни святого Эльма.

Это холодное свечение разрядов тока, которое возникает, когда воздух пронизан электричеством. И на каждой ворсинке моей одежды – на варежках, на острых кончиках куртки, везде – горели холодные огни. Я пытался их стряхивать с рукавиц, обтирать руки, но огоньки опять загорались. Воздух звенел от электричества. Мы сняли с себя все металлическое – карабины, кошки, скальные крючья, ледорубы – чтобы не притянуть удар молнии. И вышли на предвершинный гребень, чтобы поставить палатку и переночевать.

Я думал, что огни святого Эльма бывают только в морских историях, но увидел их своими глазами в горах.

Я не был тогда профессиональным спортсменом, чтобы заниматься только тренировками и восхождениями. После окончания университета я учился в аспирантуре и работал преподавателем на кафедре физики и теоретической теплотехники, преподавая студентам десятки различных дисциплин. Но по мере того, как я открывал для себя мир гор, восхождений и альпинизма, меня все меньше привлекала карьера преподавателя. И однажды я сделал решающий шаг.

Несмотря на логичное после окончания аспирантуры продолжение работы преподавателем в вузе, я принял решение прекратить преподавание и начать развиваться как руководитель горных экспедиций.

Но горные восхождения – занятие не из дешевых. На снаряжение, экспедиции, поездки требовались деньги. И в какой-то момент их стало не хватать: преподаватели много не зарабатывали. Я начал искать варианты, где еще можно было подработать. Для альпинистов самый понятный способ зарабатывания денег – это высотные работы на стройках: красить, вися на веревках, различные конструкции, или мыть окна высотных зданий. Я стал искать такие подработки, и однажды мне повезло.

Зарплата на одном сложном строительном проекте была у меня в 10–15 раз больше, чем я получал, пока работал преподавателем. И за три месяца я заработал столько денег, сколько, наверное, получил за все три года работы в вузе.

Я решил, что на эти деньги поеду путешествовать. Тогда кто-то из моих знакомых хотел поехать в коммерческую экспедицию в Австралию и Новую Зеландию для восхождения на вершины Костюшко и Маунт-Кук. Услышав об этом, я почувствовал зов своей мечты! Недолго думая, я присоединился к группе как клиент. Так что моей первой заграничной поездкой стало путешествие в Новую Зеландию через Австралию.

До этого освоенный мною мир был на карте ограничен Россией, Казахстаном и Киргизией. Я не был за пределами этих стран. И вот я уехал в Австралию, а после посетил Новую Зеландию и Японию. Получилось большое путешествие.

В Австралию меня влюбил Владимир Балашов – эколог, проживающий там с 1991 года, и настоящий амбассадор Пятого континента для огромного количества русскоязычных путешественников, посетивших эту удивительную страну. Для меня Австралия стала своеобразным магнитом, который начал так выстраивать мои жизненные пути, что через 15 лет я переехал в эту страну для того, чтобы получить бизнес-образование.

Видимо, с Австралией у меня какая-то особая связь, потому что во время моего первого восхождения на Эверест я оказался вовлеченным в спасательную операцию альпиниста из Австралии. И в Австралии же мне пришел в голову проект Mountain Planet, который стал моей отправной точкой в предпринимательстве.

После этой поездки в Австралию и Новую Зеландию турагентство «Альпиндустрия» предложило мне возглавить их следующую коммерческую экспедицию – на Аляску, на гору Мак-Кинли. Потом меня попросили свозить группу на Килиманджаро и затем позвали работать на полную ставку в офис компании в Москве.

Я согласился и переехал в Москву. Сначала я работал в роли разработчика туристических программ, планируя и просчитывая поездки для разных групп, а потом уже и сам стал регулярно водить группы как горный гид.

И вскоре настал момент, когда я понял, что мне важно самостоятельно принимать решения, с какими клиентами работать, а с какими нет, самому выбирать маршрут восхождения и выстраивать программу подготовки. К тому же я почувствовал, что набрал достаточно опыта, чтобы работать горным гидом самостоятельно. И я ушел в свободное плавание.

В альпинизме существует суеверие, согласно которому нельзя поздравлять людей, когда они стоят на вершине. Больше трети несчастных случаев происходит на спуске: достигнув вершины, люди пребывают в приподнятом настроении, теряют бдительность и склонны недооценивать опасность. Спуск – столь же сложная часть пути, как и восхождение. Поэтому лишь вернувшимся в безопасный базовый лагерь можно сказать: «С горой!»

Это работает и в бизнесе. На моей практике были сложные бизнес-проекты, когда казалось, что раз основные показатели достигнуты и все сложное позади, то можно спокойно выдохнуть и немного расслабиться. Но расслабление приносило с собой и обидные оплошности, которые сказывались на итоговом результате.

Но если в бизнесе, совершив ошибку или столкнувшись с неблагоприятными обстоятельствами, вы рискуете потерять деньги и время, то в альпинизме цена ошибки – человеческая жизнь.

Бывает, что в горах люди гибнут по нелепой случайности или стечению обстоятельств. Может сойти лавина, порваться веревка, или внезапный порыв ветра может сдуть человека в пропасть.

Но обиднее всего бывает, когда люди подвергают риску свою жизнь и жизнь других в связи с недостаточной степенью открытости: не могут вовремя признать свою слабость, сказать, что с ними что-то не так.

Однажды во время сложного коммерческого восхождения на семитысячник я руководил командой из нескольких клиентов и ассистирующих мне гидов. Во время штурмового выхода один из гидов неважно себя почувствовал, но ему показалось, что его опыта хватит для совершения восхождения, и он решил скрыть от всех свое недомогание.

Однако в сложных проектах, где степень риска превышает обычные нормативы, даже малейшая слабость может послужить триггером, который разрушит весь ваш план. Любая нештатная ситуация может потребовать от всех участников максимального вовлечения в процесс. Но если у вас болезнь или травма, о которой вы никому не сообщили, это может оказаться неприятным сюрпризом для всей команды, которая рассчитывала на вашу помощь.

В нашем случае так и произошло: во время спасательной операции мне пришлось распределить нагрузку по организации спуска и фиксации веревок между клиентами – им пришлось поработать. Мы не могли позволить себе холодную ночевку, последствия которой могли оказаться крайне плачевными, вплоть до риска для жизни.

Впервые в жизни я на протяжении всего спуска использовал ненормативную армейскую лексику, употребление которой в обычных ситуациях не допускается общественной моралью. Но потом клиенты сказали, что именно благодаря такой «солдатской терминологии», как они это мягко назвали, и жесткому принуждению к буквальному исполнению прямых приказов все было под контролем, и все мне беспрекословно повиновались.

Надо сказать, что типичный портрет моего клиента – это топ-менеджер, который привык руководить компанией или крупным отделом, в составе которого числятся десятки, а порой и сотни сотрудников. И клиенты в той экспедиции были серьезными топ-менеджерами, привыкшими к тому, что их указания выполняются неукоснительно. Но в этой ситуации они осознали: шансов выжить во время этого спуска было мало. И поэтому страх за свою жизнь вылился в их беспрекословное подчинение моим командам. Они делали то, что я говорил, не требуя объяснений, как то или иное действие вписывается в общую картину нашего спасения. А у меня не было времени объяснять, потому что каждый неверный шаг – это смерть всей команды.

Это была сложнейшая ситуация, когда вся команда прошла по узкому мостику, буквально разделяющему жизнь и смерть. В тот раз все закончилось благополучно, и этот случай очень сильно сплотил всех участников, потому что у каждого была возможность открыто высказать свою точку зрения на произошедшее в рамках «разбора полетов» по горячим следам в базовом лагере. Все ошибки были досконально разобраны, а вынесенные уроки превратились в своеобразный мем, который мы теперь регулярно используем. А могло бы быть и по-другому, и тогда эту книгу уже некому было бы написать.

И если лучше повернуть назад – надо пойти обратно.

Горы стояли и стоять будут, поэтому к ним всегда можно вернуться. Разумеется, если вы остались живы.

Но кроме открытости и доверия требуется кое-что еще. Уже в первые годы в альпинизме я понял, что без смелости здесь никуда. При этом следует разделять смелость как готовность столкнуться с неизвестным, и безрассудство, когда люди идут на необдуманный риск и зачастую дорого за это платят. Об этом важно поговорить отдельно.

Так что же такое смелость? Я очень люблю называть смелость не просто абстрактным качеством – для меня это своего рода «мышца», которую, как и все остальные мышцы, можно тренировать, укреплять и развивать с помощью определенных упражнений.

Каждый раз, когда вы доводите до конца какое-нибудь неприятное дело, которого вам хочется избежать, вы прокачиваете «мышцу» своей смелости, укрепляете ее и усиливаете. Каждый раз, когда вы рискуете, когда вы принимаете решение, когда вы влияете на других – вы тренируете свою смелость.

Есть много барьеров, которые мешают развитию вашей смелости, и чаще всего это боязнь совершить ошибку. И это одна из глобальных проблем – людей с рождения учат не делать ничего неправильного, и они в итоге так боятся сделать что-то не так, что вообще застревают на месте.

В альпинизме это просто недопустимо, поскольку цена каждого просчета слишком велика, и нет места для такой роскоши, как повторение неверного шага.

Каждая совершенная вами ошибка позволяет вам вырасти. И поверьте, что даже если вы в результате и пострадаете, то оно того стоит, это всегда окупается, поскольку вы всегда выходите из такого опыта более взрослым, более зрелым и более разумным.

Смелость – это еще и вера в себя и свои способности. Это соответствие самооценки и реальности, когда человек готов осознать себя на новом уровне и заявить об этом миру. И развивая эту мышцу смелости, можно в 23 года стать самым высокооплачиваемым горным гидом в мире, совершить восхождения на гималайские восьмитысячники и создать международный проект, объединяющий всех любителей активного отдыха в горах по всему миру.

Включать в свою жизнь новые, незнакомые вещи – и тут нужна смелость. Можно на протяжении многих лет каждый день ходить в офис, привыкая к одним и тем же действиям – зайти в здание, поприветствовать коллег, открыть ноутбук, налить кофе, проверить почту… А можно сделать привычкой регулярные поездки на два-три месяца в горные экспедиции, меняя рюкзаки для Северной Америки и Африки. Так у меня было в течение нескольких лет: я спускался с горы с одной группой, прилетал в Москву, менял баул для Гималаев на баул для Южной Америки и через пару дней улетал на другой конец Земли, чтобы отвести новую группу на другую вершину.

Затягивает и то, и другое, просто каждое со своими особенностями. И вот однажды я сделал шаг в новую сферу и перешел из альпинизма в мир корпоративного бизнеса, развив для этого управленческие навыки. Да и в отношениях с людьми пришлось многое пересматривать: в бизнесе многое иначе, чем в горах.

Когда я делал свои первые шаги в корпоративной бизнес-среде, моим первым ментором и наставником стал Илья Слуцкий – один из умнейших бизнес-руководителей, с которыми мне доводилось встречаться. Именно он дал мне хороший совет, как стать президентом компании. Для этого надо попробовать себя в разных ее департаментах, в каждом поднимаясь с начального уровня до руководителя. Именно тогда приходит понимание бизнеса на его глубоком смысловом уровне, когда вы знаете изнанку каждой области. Только тогда вы сможете успешно управлять этим кораблем, поскольку каждая цифра и график в отчете компании будут содержательно говорить вам о таких мелочах, которые будут непонятны пришедшему со стороны операционному менеджеру.

В альпинизме у «звездных» команд каждый ее участник должен быть великолепен не только в одной роли, – лучше всех лазать по льду, или по скалам, – он одновременно должен быть асом во всех других областях. В такой команде понимают друг друга без слов и четко знают, чего ожидать от каждого члена команды. Именно это – про содержательное управление проектом, бизнесом или командой.

Подобный путь удалось преодолеть и мне. Сначала вырасти как альпинисту, затем узнать все тонкости в деле горного гида, позже развиться как менеджер и руководитель проектов. Именно этот опыт позволил мне впоследствии содержательное управление проектом на стыке ИТ, бизнеса и альпинизма, потому что каждая сторона этих областей была мне знакома очень хорошо.

В английском языке есть хорошая пословица: «Fake it till you make it» – «Пока не получилось на самом деле – делайте вид, что умеете». Действуйте так, как будто желаемое уже произошло, ведите себя, словно вы этого уже достигли, переступайте через нерешительность, как будто вы уже с этим справились. И, может быть, в какой-то момент эти внутренние убеждения станут решающими во внешней ситуации.

Для меня после моего неудачного опыта горной болезни тренировкой смелости стали горы пониже, в другом классе восхождений. Так работают и в тяжелой атлетике: чтобы поднимать штангу в 200 килограммов, сначала стоит нарастить мышцы и опыт на меньших весах.

Делать то, к чему организм явно не готов, – например, завтра же попытаться взойти на 7 000 метров или дернуть двухсоткилограммовую штангу – чревато последствиями и зовется безрассудством. И здесь четко нужно видеть эту грань. В истории альпинизма есть примеры, когда отчаянные авантюристы пробовали в одиночку взойти на Эверест. И одна из самых известных попыток – это история Мориса Уилсона, который так сильно хотел покорить эту вершину, что был готов сделать это без подготовки – на смелости и вере.

И все-таки одного желания бывает мало. Пусть даже оно снабжено безоговорочной верой в себя или в высшие силы и немыслимой мотивацией стать первым на Эвересте. В 30-х годах прошлого века один англичанин прославился своей эксцентричной попыткой восхождения на вершину мира, которая стоила ему жизни.

В 1933 году Морис Уилсон на весь мир заявил о своем желании покорить Эверест в одиночку. Серьезное ранение после Первой мировой и отсутствие подготовки в альпинизме совершенно его не смущали, поскольку он был твердо убежден: истинная вера, пост и молитва помогут достичь чего угодно – даже высочайшей вершины планеты. Однако до восхождения Уилсон стремился воплотить еще одно желание – перелететь из Англии в Тибет, самостоятельно управляя самолетом. К слову, знаниями в авиации он тоже не обладал.

Итак, Уилсон купил самолет и назвал его Ever Wrest. Затем начались долгие занятия по изучению основ воздухоплавания и первые полеты, которые совсем не вдохновили инструктора, заявившего Уилсону, что тот никогда не долетит до Индии. После этого Уилсон пять недель провел среди английских гор Сноудонии и Озерного края – так прошла его альпинистская подготовка. Покупкой специального снаряжения Уилсон пренебрег. В апреле 1934 года англичанин решил, что готов выдвигаться в путь.

Путешествие в Тибет сразу не задалось: крушение и ремонт самолета, запреты властей на передвижение Уилсона, почти закончившееся в полете топливо. Ему удалось добраться до места восхождения, но тибетские власти не дали официального разрешения на подъем – пришлось тайно искать сопровождающих. Договорившись с тремя тибетцами, переодевшись в буддийского монаха и дойдя до монастыря, близкого к Эвересту, Уилсон решил, что готов двигаться дальше один.

Все дальнейшие сведения об этом восхождении известны благодаря найденному дневнику Уилсона. Тяжелый путь подъема, постоянная потеря тропы, неблагоприятные погодные условия, отсутствие снаряжения и напоминающие о себе военные ранения сильно усложняли путешественнику жизнь. Ему приходилось несколько раз возвращаться назад, вновь обращаясь к помощи попутчиков, однако непримиримое упрямство гнало его к вершине. Последнюю одиночную попытку покорить Эверест Уилсон сделал 29 мая 1934 года. В 1935 году его тело на высоте 7 400 метров было обнаружено разведывательной экспедицией Эрика Шиптона.

Какой бы амбициозной и правильной ни была цель, как бы ни подкрепляли ее истинное желание и непоколебимая вера, делать правильные шаги помогают более «земные» вещи. Освоение альпинистских навыков, подготовка к восхождениям по продуманному плану, акклиматизация, фундаментальные навыки работы в команде – все это может сделать путь к вершинам не безумной авантюрой, а достойным примером для подражания.

Успешные люди, которые достигают высот – в спорте, профессии или бизнесе, – верят, что большие достижения невозможны без риска. При этом их риск никогда не бывает импульсивным. Они умеют просчитывать вероятность неблагоприятных событий и предусматривают варианты действий в критических ситуациях.

Каждое восхождение – это проект.

Проект со своими рисками, неопределенностью и бюджетом. Ограниченный по времени и имеющий начало и конец.

И начинается он вовсе не с карты маршрута, не с выбора снаряжения и не с покупки авиабилетов. Восхождение начинается с плана подготовки организма к экстремальным условиям и нагрузкам.

Например, экспедиция на Эверест занимает порядка двух месяцев, но это вовсе не означает, что альпинисты все 60 дней подряд идут вверх к вершине. Нет. За это время восходители совершают большое количество выходов вверх с последующими спусками вниз, постепенно набирая высоту и приучая к ней свой организм.

Этот процесс носит название акклиматизация. Дело в том, что на вершине Эвереста кислорода в три раза меньше, чем внизу, атмосферное давление в разы отличается от нормального, а температура зачастую опускается до -50 °C. И нашему организму требуется довольно много времени, чтобы адаптироваться к этим новым, экстремальным для него условиям.

Вершина Эвереста находится практически на той же высоте, где летают самолеты. И для того, чтобы вы себе могли более живо и красочно представить, что же ожидает альпиниста на вершине Эвереста, то можете представить, что вы вышли на крыло летящего самолета.

Все эти экстремальные условия вызывают в организме человека ряд обратимых изменений: к примеру, многие пищеварительные бактерии, которые живут в человеческом организме и помогают ему в процессе обеспечения жизнедеятельности, на высоте умирают, поскольку они, как ни странно, тоже питаются кислородом и он им жизненно необходим. В связи с этим бактерии уже не могут помочь нам эффективно усваивать энергию из пищи. Также из-за пониженного атмосферного давления температура кипения воды снижается до 70 градусов, и это накладывает ограничения на способы приготовления и набор употребляемых продуктов.

Во время восхождения на Эверест альпинисты пьют дистиллированную воду, которая образуется в результате таяния ледников или снега. Казалось бы, нет ничего плохого в том, чтобы какое-то время употреблять чистую воду, но дистиллированная вода, по сути, начинает играть роль растворителя, активно вымывая из организма кальций и минералы, тем самым сильно снижая иммунитет и ослабляя прочность костей и зубов. Попадая в эти стрессовые ситуации, организм резко переходит в режим сохранения энергии.

Кислородная недостаточность также вынуждает все наши кроветворные органы вырабатывать кровь с большим количеством красных кровяных телец – эритроцитов. Именно они отвечают за транспорт кислорода в человеческом организме и за счет увеличения их количества печень и селезенка стараются увеличить объем кислорода, усваиваемого организмом. Но увеличение количества красных кровяных телец ведет к тому, что кровь становится более густой и сердцу становится сложнее «прокачивать» ее по организму. На сердечную мышцу ложится дополнительная нагрузка. До мелких капилляров в конечностях кровь вообще не доходит, это приводит к увеличению риска возникновения обморожений. Кроме того, высокая вязкость крови повышает вероятность образования тромбов и развития тромбофлебита.

В конце 90-х и начале 2000-х годов многие альпинисты боролись с загустеванием крови, ежедневно принимая аспирин. В то время на рынке как раз появился в большом количестве растворимый шипучий аспирин, который спортсмены добавляли в питьевую воду. Аспирин, как известно, разжижает кровь и тем самым снижает в горах нагрузку на сердце и кровеносную систему. Но одно дело, когда вы пьете аспирин каждый день на протяжении нескольких дней, и совсем другое – когда его употребление растягивается на недели. Ни к чему хорошему это не приводит, так как аспириновая кислота в какой-то момент начинает разрушать пищеварительный тракт, что выливается в язвенную болезнь.

Выше пяти тысяч метров над уровнем моря у человека практически перестают расти ногти и волосы, организм уходит в глубокую перестройку и старается обеспечить необходимой энергией только самые критически важные системы. Только представьте, сколько изменений происходит в организме у альпиниста за очень сжатые сроки!

Учитывая весь предстоящий стресс, пунктом номер один в плане подготовки, который я всегда составляю для клиентов, стоит медицинский контрольный осмотр – полное обследование организма.

Перед подготовкой к горным восхождениям важно сдать анализы, пройти осмотр у врача, проверить работу внутренних органов, измерить уровень холестерина. Отдельно надо обратить внимание на степень насыщаемости крови кислородом. Не помешает проверить и подлечить зубы: в горах разболевшийся зуб станет серьезной проблемой.

Как правило, мои клиенты люди занятые и не проходят медицинского осмотра раз в полгода, как это требуется. Поэтому экспедиция на вершину служит им дополнительным стимулом для этого. Важно удостовериться, что ваш организм в целом здоров, а если есть хронические заболевания – убедиться, что они не являются противопоказаниями для пребывания на высоте и связанной с восхождением физической нагрузки. Как ни странно, можно идти на восхождение и с проблемами со здоровьем, в этом случае медкомиссия нужна для того, чтобы они не стали неприятным сюрпризом на высоте.

Отсюда следует второй пункт подготовки – приучить тело к нагрузкам.

Человеку, который готовится к восхождению, за один-два месяца до него предстоит встроить в свой режим регулярные кардионагрузки. Если колени здоровые, то следует бегать три раза в неделю, постепенно увеличивая дистанцию. Начать я советую с 2-3 километров и постепенно прийти к тому, чтобы пробегать за тренировку кому семь, а кому и 10–15 километров. Важно понимать, что восхождение – это не быстрый рывок, не спринт, а, скорее, марафон. Кстати, о том, как я по воле случая увлекся марафонами, я расскажу в отдельной главе.

Если есть проблемы со здоровьем или с коленями, от действительно сложных и изматывающих восхождений лучше отказаться. При подготовке к штурму не очень высоких вершин можно вместо бега заняться упражнениями на эллиптическом тренажере. Важно приучить сердце и сосуды к регулярным нагрузкам, чтобы организм был готов к ним при восхождении.

Кстати, если вам предстоит большой проект по работе – например, вы собираетесь выйти на новую ответственную должность, запускаете стартап или отвечаете, например, за внедрение комплексной инновационной системы – то и в этом случае имеет смысл пройти плановую медицинскую проверку.

Мы же понимаем, что, когда мы уйдем с головой в работу на месяц-другой, у нас не всегда будет возможность правильно питаться, делать перерывы, гулять, высыпаться и соблюдать режим. Как раз наоборот: придется целыми днями сидеть за компьютером и на встречах, питаться кофе с бутербродами и засиживаться за работой допоздна. Поэтому перед важным бизнес-проектом я также советую проверить свой организм у врача.

Интенсивная работа – физическая или умственная – заставляет наше тело функционировать на пределе возможностей. А как известно, где тонко, там и рвется. Лучше заранее узнать о слабых местах своего организма и подготовить его к нагрузкам. Вам ведь наверняка не захочется угодить в больницу в самый ответственный момент – будь то восхождение на вершину или финал ответственного бизнес-проекта.

Поэтому как в альпинизме, так и в бизнесе важно быть уверенным, что организм вас не подведет. А при подготовке к восхождению я обязан убедиться, что организм человека, за жизнь которого я несу ответственность, тоже справится с нагрузкой.

Хеджирование рисков – это финансовый термин. Он означает, что, покупая рискованную акцию в надежде на рост, вы вместе с ней покупаете опцион – возможность продать ее по фиксированной цене, которой воспользуетесь, если акция вдруг упадет в стоимости.

Проще говоря, вы составляете список возможных рисков и продумываете ваши действия в случае их возникновения. Готовите страховку на непредвиденные обстоятельства, способные нарушить ваши планы.

Отправляясь в горы, необходимо заранее позаботиться о медицинской страховке. Причем не просто о страховке, которую мы покупаем в городе, чтобы ходить к хорошему врачу. В горах нужна специальная страховка, стоимость которой зависит от высоты, на которую вы планируете подняться.

В полисе обязательно нужно вычитывать все условия: входит ли в них эвакуация вертолетом, с какой высоты действует страховка – внимательно изучить все детали.

«А что меня ждет, если произойдет самое страшное?» – такой вопрос надо задавать перед поездкой в горы. Что будет, если я сорвусь, сломаю руку или ногу? Как об этом узнают спасатели и кто за мной придет? Все это необходимо заранее продумать и предусмотреть.

В альпинизме мы тщательно выбираем страховку и подробно изучаем предложения специализированных страховых агентств. Например, в компании Global Rescue, чей основной бизнес – это эвакуация журналистов из «горячих точек», стоимость страхового полиса составляет от ста долларов в день, но оно того стоит, так как вас могут эвакуировать даже в Гималаях с любой высоты, на которую сможет подняться вертолет.

В бизнесе мы составляем матрицу рисков и заранее понимаем, как будем действовать, если какой-то из них наступит. Готовясь к проекту, важно спросить себя: что произойдет, если внезапно уволится руководитель или уйдут ведущие специалисты? Что будет, если сорвутся сроки или не будет выполнен план продаж? Как я буду хеджировать эти риски? Это важно сделать перед вхождением в проект, чтобы успеть предпринять упреждающие действия.

Перед поездкой в горы я всегда готовлю небольшой ремнабор. Из опыта я знаю, какие вещи чаще всего в горах ломаются. Например, у треккинговых палок часто отламываются наконечники, поэтому у меня в рюкзаке есть один-два запасных.

В горах легко можно зацепиться за что-либо и порвать свою одежду, или повредить обувь или снаряжение. Поэтому я всегда беру с собой особо прочную ленту-скотч. Небольшой ее кусок я наматываю на свои треккинговые палки, и в случае необходимости он у меня всегда под рукой.

Такая необходимость возникла, к примеру, когда мы с Валерой Бабановым поднимались на пик Жанну. В один из дней мы оказались на крутом снежно-ледовом склоне, где не было возможности поставить палатку – сначала нужно было вырубить площадку во льду.

Два часа мы махали ледорубами. Летели брызги, снег, куски льда. У Валеры все очки были забрызганы водой и льдом. И он говорит: «Серега, я не вижу, куда бить. Направляй меня». Я говорю: «Давай сюда, в этом углу коли лед». Он колет и случайно зацепляет ледорубом за капюшон пуховки, который немедленно рвется. Пух начинает разлетаться вокруг нас. Поскольку у меня был с собой кусочек скотча, мы – раз – и сразу же заклеили пуховку. И она продолжала сохранять тепло.

Если вы планируете бизнес-проект, подготовьте ресурсы, которыми воспользуетесь, если что-то пойдет не так. Подумайте, например, о резервировании и восстановлении данных, поддержке экспертов, к кому можно будет обратиться с вопросом, и, конечно, предусмотрите финансовый резерв.

Но кроме медицины, хорошей страховки и хеджирования рисков есть еще кое-что очень важное.

Планирование – что, где и когда будет происходить – это ключевой элемент подготовки.

Чем раньше купите билеты на самолет, тем они будут дешевле и тем больше будет выбор свободных мест.

Перед поездкой мы составляем маршрут восхождения по дням, делаем детализацию: в какой точке мы планируем быть в определенный день и что там делать. День первый – прилетаем в базовый лагерь. День второй – идем на акклиматизацию. День третий – отдыхаем. День четвертый – поднимаемся на 3 000 метров. Вот так происходит планирование восхождения.

В бизнесе декомпозиция происходит по задачам. Чтобы реализовать большой проект, «съесть слона», его полезно «порезать» на небольшие куски. Договориться с поставщиками и партнерами, нанять сотрудников, снять офис – все это задачи, которые надо решить в определенный срок. Нельзя недооценивать важность тщательного планирования для успешной реализации любого проекта.

Готовясь к горной экспедиции, необходимо разработать почасовую программу, включающую детальный план маршрута и продолжительность восхождения, подстроить под него билеты на самолет, спланировать бронь гостиницы, определить период действия страховки, логистику и покупку оборудования.

Рассмотрим пример, когда для восхождения в Гималаях нужны ледоруб, кошки и каска, а у вас их нет. Где их достать? Купить в магазине или взять напрокат в Катманду?

Если покупать в магазине, то с кем посоветоваться? Продавцы, как правило, заинтересованы в том, чтобы как можно больше продать, поэтому они навяжут вам полную сумку дорогих предметов, которые вряд ли вам понадобятся. Так что будет лучше, если вы с каким-то знакомым специалистом придете в магазин и по его совету приобретете то, что нужно.

Он скажет: «Вот эти ботинки хорошие, вот эти – не очень. Но наша цель не только сейчас на Килиманджаро сходить, а и на Эльбрус подняться в следующем году. Для Килиманджаро подошли бы и вот эти дешевые ботинки. Но если мы целимся на Эльбрус, то давай сразу возьмем вот такие. Они дороже, но и для Килиманджаро подойдут, и для Эльбруса».

Поэтому и в горах, и в бизнесе мы планируем на несколько шагов вперед. И здесь важно сделать то, что часто упускают начинающие путешественники.

Как бы тщательно вы ни подошли к планированию, если для вас это первое восхождение на новую высоту, вы не сможете адекватно к нему подготовиться, не посоветовавшись с теми, кто прошел раньше вас путь к этой вершине и главное – безопасно спустился.

Горный гид думает о восхождении иначе, чем турист. Новичок привык представлять себя на вершине со счастливой улыбкой победителя. И наивно полагать, что самое трудное – это подняться на нее.

Опытный гид знает, что самое сложное в восхождении – не то, как добраться до места и подняться к вершине, а как благополучно спуститься с нее без обморожений и травм, когда сил уже меньше, внимание на пределе и все уставшие. И чем для этого стоит запастись.

Так, на Эверест вы обязательно берете с собой запасной баллон кислорода на спуск, запасные теплые рукавицы, потому что клиент может свои потерять. Я никогда не говорю клиенту: «Возьми с собой две пары варежек на случай, если на спуске одну потеряешь». Это не его задача. Это я должен продумать, сколько пар варежек надо взять, чтобы хватило и на меня, и на клиента.

Если же я собираюсь на вершину впервые, я обращаюсь к большому сообществу моих знакомых. Звоню и выясняю, что меня ожидает. Проговариваю, какие сложные моменты могут там быть, какое снаряжение понадобится, сколько дней надо заложить на экспедицию и в чем могут быть подводные камни. При таком общении я выясняю все возможные нюансы нового маршрута.

Убедитесь, что в вашей команде есть человек, которому уже знаком путь, по которому вы планируете пойти. По крайней мере, посоветуйтесь с теми, кто проходил этот маршрут до вас или предпринимал аналогичные бизнес-проекты.

Но одно дело – чужой опыт, а другое – реальные навыки, которые понадобятся на выбранном маршруте. Необходимыми техниками для его прохождения я очень советую овладеть.

Для восхождения на каждую вершину требуется определенная техника.

Для Килиманджаро, например, важно умение проходить с рюкзаком длинные дистанции. Для Мак-Кинли нужно развить у себя навыки работы в условиях сильного холода. Если это восхождение на Маттерхорн, необходимо уметь взбираться по скалам. Если идете на Ама-Даблам в Гималаях, то желательно уметь хорошо лазать по льду. Одной кардионагрузки при подготовке к восхождению недостаточно.

Чтобы освоить специфическую технику, обязательны тренировки под руководством опытного наставника, к которому приходить нужно с конкретными задачами: какие именно навыки требуется освоить и за какой срок. Как лазать по льду? А как безопасно ходить по разрушенным скалам? Как правильно вязать узлы или веревки? Как надежно закладывать страховочные элементы? Все это про техники, которые понадобятся на маршруте.

Есть маршруты, для прохождения которых достаточна только одна техника – например, выносливость в пеших переходах. А есть сложные высотные экспедиции, в которых требуется на разных высотах и участках пути применять различные техники.

В этом плане Эверест требует большого набора техник в разных областях. Для успешного восхождения важно не только хорошо ходить, но и лазать по льду и по скалам, хорошо работать и с веревками, и с кислородным оборудованием, уметь переносить высоту, подбирать одежду и многое другое. Требуется целый комплекс навыков.

Поэтому для того, чтобы подготовиться к Эвересту, необходимо время. За один-два месяца все эти техники изучить невозможно. Конечно, можно переложить всю ответственность на гида, чтобы он вам и куртку застегивал, и баллон кислорода менял, завязывал узлы и перещелкивал карабины. Но если что-то случится с гидом, тогда, скорее всего, что-то нехорошее случится и с вами.

Поэтому, когда я работаю как горный гид, я составляю план не только конкретного восхождения, но и долгосрочный план подготовки клиента, который включает серию восхождений на разные вершины, чтобы человек овладел ключевыми навыками для штурма сложнейшей из них – чаще всего, Эвереста.

Именно это – продуманный индивидуальный план подготовки – отличает горного гида вип-уровня, который работает с самыми требовательными клиентами со всего мира, от просто хорошего горного гида. И отсюда следующий совет.

Недостаточно составить план конкретного восхождения по дням или пошаговый план реализации отдельного бизнес-проекта. Важно учесть, как это восхождение или проект послужат стратегическим целям клиента или компании в целом, если речь идет о бизнесе.

Чтобы полноценно подготовиться к Эвересту и максимально безопасно совершить восхождение, нужно попробовать необходимые техники применить на разных маршрутах. Сходить на Килиманджаро, подняться на Эльбрус, чтобы по льду научиться ходить, сходить на Маттерхорн, чтобы уверенно лазать по скалам и с веревками работать. Требуется продуманная программа подготовки иногда на несколько лет вперед.

Существует много тонкостей. Опытные альпинисты знают, что, по статистике, лучшая погода в горах бывает на полнолуние.

И затем, исходя из даты полнолуния, обратным отсчетом планируется, когда нужно приехать в базовый лагерь, а когда вылететь из вашего родного города. Таким образом, вся поездка подстраивается под полнолуние.

У меня были такие запросы от клиентов: «Я хочу подняться на Эверест через три года. Спланируй мне программу так, чтобы мы были к этому готовы». И вы смотрите на глобус и понимаете, что для того, чтобы успеть за три года подготовить клиента к восхождению на Эверест, нужно в план его подготовки включать горы из разных полушарий – Южного и Северного, чтобы учитывать смену времен года.

Так, в Южной Америке все восхождения совершаются в декабре и в январе. А в Гималаях в это время зима, никто туда не идет. Таким образом, подбирая вершины для подготовки к Эвересту, вы смотрите, как все их можно пройти быстрее, чтобы уложиться в заявленные клиентом сроки.

Если времени для подготовки мало, тогда я просчитываю: для того, чтобы подняться на Эверест в мае, нам надо сходить перед этим хотя бы минимум на 7 000 метров. Где мы можем подняться на 7 000 в январе-феврале, чтобы успеть восстановиться к Эвересту? Только в Южной Америке. Ага, какая гора в Южной Америке высотой 7 000 метров? Аконкагуа или Охосдель-Саладо. Значит, в январе едем туда.

Так, а перед этим нужно сходить как минимум на 6 000 метров. Какая гора нам подойдет? Это будет в октябре. Какой это сезон? Муссонный в этом полушарии. Значит, имеет смысл пойти на Килиманджаро. Вот на Килиманджаро и сходим.

И в зависимости от времени года и сезонов восхождения мы выстраиваем длинный план подготовки. А потом в рамках каждого восхождения уже более детально углубляемся и смотрим по датам: как сделать так, чтобы на эту вершину взойти в сезон, да еще и чтобы штурмовой выход пришелся на полнолуние? И начинаете подсчитывать и сдвигать даты, чтобы правильно все спланировать.

Я учитываю и много других факторов. Например, летают или не летают вертолеты в это время года. Мелочь, казалось бы. Но от этого может зависеть жизнь. В горах мелочей не бывает.

Может показаться смешным: люди планируют восхождение на Эверест, которое будет через три года, и при этом заранее знают, в какой день через три года им нужно выйти на штурм, потому что в этот день будет полнолуние. Путешественники удивляются, когда слышат от меня: «Через три года на Эвересте полнолуние будет 19 мая. Это как раз сезон. И поэтому мы назначаем штурм на 19 мая. Это значит, что нужно приехать в Катманду 10 апреля. Давайте заранее планировать билеты в Катманду на 10 апреля и смотреть, какое из турагентств именно в эти даты там проводит экспедицию».

Другой пример. Сезон восхождения в Южной Америке на такую популярную вершину, как Аконкагуа, очень сжатый. Это декабрь и январь – всего два месяца. В декабре-январе на Аконкагуа каждый год, по данным официальной статистики, приезжают для восхождения около 5 000 человек.

Естественно, все эти люди не смогут взойти на вершину в полнолуние. Тем более что за эти два месяца там всего лишь два-три полнолуния будет. Получается, что есть максимум три даты, в которые погода, скорее всего, будет хорошая. Никто не даст на это гарантии, но по статистике это так. И тогда, зная эти даты, я захожу на сайты турагентств, которые организуют восхождения на Аконкагуа, и смотрю даты начала их экспедиций.

Зашел, к примеру, на сайт крупного аргентинского турагентства и смотрю: у них восхождение на Аконкагуа будет 15 декабря и 15 января. И думаю: «Ой, эти восхождения попадают не в полнолуние. Нет, с этим турагентством я не пойду. Хотя вроде бы о нем отзывы хорошие. А вот другое небольшое турагентство – дороже и отзывов меньше. Но у них стартовая дата такая, что мы как раз попадаем на вершину в полнолуние. Лучше с ними пойти, чем с теми, кто удобные числа выбрал, а полнолуние не учел».

Грамотный горный гид, который отвечает за результат перед клиентом и хочет, чтобы все прошло успешно и безопасно, выберет именно тот вариант, где учтено, что восхождение будет совершаться в полнолуние.

Поэтому высококлассный горный гид должен уметь переключать фокус: уметь спланировать и стратегию подготовки, и предусмотреть малейшие нюансы, от которых зависит успех восхождения. Когда я понял, что могу стать таким гидом, началась новая глава моей жизни.

Я также понял, что мне не интересно быть восходителем-одиночкой: мое призвание – вести людей к вершинам, помогать им открывать для себя удивительный мир и красоту гор, и раскрывать в этих путешествиях новые грани их характера. А чтобы стать таким гидом, требуется устремленность в будущее и готовность много работать на перспективу. Но это меня не пугало. Я понимал банальную истину:

И поэтому я хочу рассказать об одном значимом восхождении, которое открыло мне двери к профессии элитарного горного гида.

– Для каких целей планируете воспользоваться нашим кредитом? – бодрым голосом спросил меня сотрудник банка, с энтузиазмом заполняя бланки необходимых документов.

Был первый понедельник июля, в Москву уже пришла летняя жара, но в отделении «Ситибанка» на Кутузовском проспекте царила приятная прохлада.

– На покупку бытовой техники, – так же бодро ответил ему я, скрестив под столом пальцы на обеих руках.

– Прекрасно! – сказал он, со скрипом проставляя галочки в соответствующих местах лежащих на столе бумаг. – Подпишите, пожалуйста, вот тут и тут, – сотрудник развернул ко мне документы и протянул свою ручку.

Подписывая заявление, я бросил взгляд на раздел со списком стандартных целей, на которые чаще всего клиенты банка берут потребительский кредит – именно там стояла моя галочка напротив строки «Покупка бытовой техники». Список был небольшой и состоял всего из пяти позиций, последней из которых была формулировка «Другое». Чисто теоретически, именно туда следовало вписать истинную цель кредита: «Восхождение в Гималаях на вершину высотой почти 8 000 метров по новому маршруту, без кислорода, в двойке и в альпийском стиле, по сложнейшей северной стене с перепадом высот почти три километра».

Но, во-первых, для такой замысловатой формулировки в документах просто не было достаточно места, а во-вторых, кредитный комитет банка вряд ли бы одобрил финансирование настолько венчурного проекта.

Если оценить все нюансы поездки, то совокупная стоимость нашей гималайской экспедиции на пик Жанну составляла около 40 000 долларов. Эту сумму мы с моим напарником Валерием Бабановым договорились внести в бюджет поездки согласно нашим возможностям. Самой значительной статьей расходов было оформление разрешения на восхождение, которое выдается непальским комитетом по туризму. В тот год Непал оценил нашу попытку бросить вызов одной из самых неприступных северных стен Гималаев в 8 000 американских долларов, что в целом было достаточно близко к стоимости пермита для восхождения на Эверест.

Со стороны рядового обывателя, мы с Валерием выглядели с нашей затеей полнейшими безумцами. Ну какой смысл платить такие деньги за то, что выглядело, как чистейшей воды самоубийство, да еще и в особо изощренной жестокой форме? Средневековые инквизиторы были очень изобретательны в пытках, но даже они вряд ли додумались бы, что человеческое тело можно поднять на 8 000 метров над уровнем моря, заморозить его там до минус 50 градусов, затем выставить на выдувающий душу ураганный ветер, довести до полнейшего изнеможения практически полным отсутствием кислорода и сбросить вниз по отвесной стене на глубину три километра, засыпав его лавинами и камнепадами. Но обо всем по порядку…

На самом деле, достать деньги на эту уникальную гималайскую экспедицию можно было и не прибегая к кредитам. Наверняка мы могли бы получить нужную сумму у потенциальных спонсоров в обмен на стандартный вариант с рекламными акциями и PR-кампаниями. А я вполне мог бы обратиться за финансовой и рекламной поддержкой в туристическую компанию, где я в то время работал менеджером по разработке приключенческих туров, или к кому-то из обеспеченных клиентов, с которыми у меня сложились дружеские отношения.

Мое имя уже начинало набирать популярность в мире альпинизма после той спасательной операции, когда я на своих плечах практически в одиночку спустил умирающего итальянского альпиниста с высоты 8 300 метров на Эвересте. Однако и без этого факта в моем багаже были такие достижения, как Чемпион России, самый молодой мастер спорта России, тренер Свердловской области по альпинизму и самый молодой российский восходитель на Эверест. Поэтому найти 10–20 тысяч долларов на проект, в рамках которого двой ка российских альпинистов бросит вызов одной из самых неприступных северных стен в мире, было вполне по силам. Но я решил сделать все сам.

Сегодня, будучи мотивационным спикером и бизнес-тренером, я оглядываюсь на свой двадцатилетний опыт в горах и понимаю, что вот это «я сам» преследовало меня на протяжении достаточно долгого времени. На своих мастер-классах я настойчиво объясняю слушателям все прелести делегирования полномочий, рассказываю про необходимость командной работы и эффективного лидерства, но летом 2007 года я в очередной раз постеснялся попросить о помощи и взвалил всю нагрузку на себя.

Даже на работе я не попытался договориться с руководством и хоть немного прикрыть свое тридцатидневное отсутствие какой-нибудь «финансовой соломкой». Я поехал на Жанну в отпуск за свой счет.

Жанну… Я уверен, что многие из вас сейчас видят это слово впервые, и оно вам абсолютно ни о чем не говорит. Скорее такие популярные вершины, как Эверест, Монблан и Килиманджаро, вызывают в воображении хоть какие-то образы. Но поверьте, если вы спросите любого профессионального альпиниста его мнение об Эвересте, то он, скорее всего, ответит вам, что взойти на Эверест – это долго, дорого и очень-очень сложно, но возможно. И доказательством тому служат более 6 000 человек, которые уже побывали на высочайшей вершине нашей планеты.

Если же вы спросите профессионала его мнение о Жанну, то он ответит вам, что Жанну – это долго, дорого и практически невозможно. На эту вершину, расположенную на границе Непала, Индии и Тибета, практически нет простых маршрутов. Но более всего она известна благодаря своей отвесной северной стене, перепад которой составляет больше трех с половиной километров и где никогда не бывает солнечного света. Жанну не дотягивает до заветной отметки в 8 000 всего 230 метров, а иначе эта вершина по праву бы заняла первое место в списке самых сложных восьмитысячников мира.

Сравните: на «гору-убийцу» К2 каждый год приезжает не менее двухсот человек, и половина из них успешно поднимается на ее вершину. Я уже не говорю про Эверест, где люди замерзают насмерть, стоя в очереди из желающих подняться. Кстати, каждый год на Эверест получают разрешения на подъем 500–700 коммерческих туристов, но очереди на маршруте возникают не столько из-за количества людей, сколько из-за большого числа сопровождающего их персонала – шерпа. На Жанну картина абсолютно противоположная:

Слово «Жанну» уже давно стало нарицательным среди профессиональных альпинистов и горных гидов. Восхождение на Жанну в мире альпинизма можно сравнить с неким аналогом Нобелевской премии или «Оскара». Подобную аналогию можно найти в любой индустрии, будь то бизнес-консалтинг, квантовая физика, педагогика или ИТ. Я не случайно перечисляю эти слова: в каждой из этих областей я проработал по несколько лет и точно знаю, что если стоящий передо мной человек – партнер крупной консалтинговой компании или нобелевский лауреат по физике, то это определенно ас в своей области.

На Жанну не бывает случайных людей. Их всех можно буквально пересчитать по пальцам, и все они вписали свои имена в историю мирового альпинизма заглавными буквами. Именно благодаря им эта вершина обладает такой притягательностью, от нее веет чем-то вечным, и поэтому знающие альпинисты говорят о ней с придыханием.

Весь медийный «капитал» Жанну накапливается с 1962 года, когда на ее вершину впервые поднялась команда французских восходителей. Среди них шел человек, впервые в мире покоривший вершину высотой более 8 000 метров. Это был Лионель Террай, который вместе с Морисом Эрцогом в 1950 году взошел на Аннапурну. Для всего горного сообщества это событие было равносильно полету Гагарина в космос или высадке американцев на Луну.

Во французском музее альпинизма в Шамони, который по праву считается сердцем и колыбелью мирового альпинизма, есть макет вершины Жанну. Он служит посетителям напоминанием о том, что именно французы смогли опередить Великобританию в альпинистской «гонке вооружений» и первыми доказали всему миру, что невозможное возможно. И вот в 2007 году уже нам с Валерием предстояло в очередной раз продемонстрировать всем, что на восьмитысячную высоту можно подняться и в скоростном стиле по отвесной северной стене всего лишь за восемь дней.

Такие амбициозные проекты требуют отточенного взаимодействия внутри команды. Как найти себе партнера, на которого можно положиться как на себя самого? Мировая история альпинизма показывает, что подходы тут могут быть разные.

Британские альпинисты пытались покорить Эверест, начиная с 20-х годов прошлого века, и ближе всего они подобрались к успеху в 1924 году. Тогда двой ка восходителей – Джордж Мэллори и Эндрю Ирвинг – пропала без вести на отметке 8 500 метров. Именно там в последний раз их зафиксировали объективы, когда весь массив Эвереста накрыло непогодой, а две крошечные фигурки навсегда скрылись от глаз, продолжая карабкаться по склону и бросая вызов невозможному.

Есть много конспирологических и не очень теорий о том, смогли ли они тогда подняться на вершину. Меня же всегда волновал другой вопрос: почему более опытный Мэллори взял с собой на штурм не самого опытного после него члена команды – Оделла, для которого это была уже третья по счету экспедиция на Эверест, а молодого новичка Ирвинга, впервые оказавшегося в Гималаях? Может быть, именно потому, что Ирвинг не понимал, во что он ввязывается, и слепо доверял самым безумным затеям Мэллори?

В нашем случае ситуация была очень схожа. На тот момент Валерий Бабанов по праву занимал лидирующее место в списке самых титулованных и отважных альпинистов планеты. Он дважды выигрывал «Золотой Ледоруб», неоднократно становился участником сложнейших и бескомпромиссных восхождений в Альпах и Гималаях и вполне мог бы взять себе в напарники на Жанну любого, на кого укажет пальцем. Я уверен, что

На самом деле для меня не было разницы, на какую вершину «замахнется» Валерий. Если бы он предложил мне подняться на 29-километровый Олимп на Марсе, я бы согласился не раздумывая.

Идея подняться на Жанну в двойке пришла к Валерию не сразу, все-таки даже великим, решившимся на невозможное, нужно какое-то время на то, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Поэтому, когда в конце мая 2007 года мы с Валерием обсуждали совместный проект в небольшом ресторане в Катманду, целью восхождения была вершина Чомо Лонзо. И только через пару месяцев Валерий позвонил мне в Москву и предложил поменять цель нашего восхождения на Жанну.

Где альпинисты находят партнеров для восхождений? Наверное, первые мысли, которые приходят вам в голову, – во время различных торжественных мероприятий, в базовых лагерях при пережидании непогоды или в каком-нибудь из баров Катманду.

Вряд ли вам нравится знакомиться с важными людьми в постыдные для вас моменты, но именно так произошло в моем случае. С Валерием Бабановым мы впервые встретились, когда я допустил глупейшую ошибку: во время спуска с вершины Денали на Аляске я прокладывал маршрут по закрытому леднику, который команды всегда проходят связанные одной веревкой и готовые в любой момент удержать члена команды, если под ним внезапно обрушится лед. Но в тот день вопреки всем правилам и здравому смыслу я не был в связке ни с кем из участников своей команды.

В какой-то момент я внезапно почувствовал, что земля буквально начала уходить у меня из-под ног, и я просто каким-то чудом зацепился за край снежного моста, часть которого под моим весом обрушилась в бездонную трещину ледника Кахилтна. Придавленный сверху тяжелым рюкзаком, я старался не дышать, боясь, что от любого моего движения в трещину провалятся и остатки снежного наста, – я фактически оказался в роли пробки в горлышке огромной ледяной бутылки.

Валерий со своим напарником Рафаэлем Славински догнал нашу группу как раз в тот момент, когда моя жизнь уже висела на волоске, и я в любую секунду мог обрушиться на несколько десятков метров в толщу ледника.

Первый раз лицо Валерия близко я увидел в тот момент, когда половина моего тела в нелепой позе зависла над бездонной трещиной ледника, а вторая половина отчаянно цеплялась за жизнь, пытаясь противостоять весу давящего на меня рюкзака. Нельзя было терять ни секунды, и Валере быстро удалось организовать моих товарищей мне на помощь.

«Лови веревку!» – крикнул мне Валерий, стоя в паре метров от края трещины. Одной рукой я сжимал ледоруб, которым смог зацепиться за край трещины, когда подо мной обрушился снежный мост, а вторую руку мне удалось обмотать брошенной веревкой.

«Готов?» – спросил меня Валерий, параллельно руководя остальными участниками. «Тяни!» – отозвался я, и затем наша команда в порыве спасения чуть не оторвала мою руку, вытащив меня, как бутылочную пробку, из жерла ледниковой трещины. Не знаю, какие слова проносились в голове у Валеры, когда он участвовал во всем этом безобразии, но точно уверен: он вряд ли повторил бы их в приличном обществе. Так что наша первая встреча продолжалась не более десяти минут, которые потребовались Валерию для моей спасательной операции.

Второй раз с Валерием мы встретились через три года, в мае 2007, в Катманду, когда я возвращался в Москву после очередного восхождения на Эверест, а он – из разведывательной экспедиции в отдаленных уголках Гималаев. Валера в тот момент присматривался к очередной вершине для своей следующей экспедиции и провел несколько недель, наблюдая за северной стеной Чомо Лонзо. По мнению Валеры, этот новый маршрут мог бы стать следующим шагом в его спортивной карьере.

На организацию экспедиции требовалась приличная сумма, которой в те годы с лихвой хватило бы на покупку небольшой квартиры в Москве.

Восхождения такого уровня предъявляют особые требования к качеству и весу снаряжения, обуви и одежде, что выливается в большие расходы. Но благодаря связям и репутации Валеры, довольно значительную часть снаряжения нам обеспечили его друзья и спонсоры.

К примеру, итальянская компания-производитель ледового оборудования Grivel предоставила нам комплект ледовых инструментов и расходные материалы для кошек. Компания по производству альпинистских веревок Beal помогла нам с более чем 250 метрами высококачественной веревки. Производители туристической обуви Scarpa дали Валерию протестировать комплект новой модели высотных ботинок. Американская компания Black Diamond предложила нам двухместную штурмовую палатку, весившую всего лишь 900 грамм, а российская компания «БАСК» помогла с одеждой и рюкзаками, а также изготовила для нас спальный мешок весом в полкило, поскольку он был сшит один на двоих и имел утеплитель только с одной стороны.

Клуб «7 Вершин» и персонально Александр Абрамов поддержал нас с оборудованием базового лагеря – палатками, а также предоставил мне в пользование пуховый комбинезон, в котором я весной поднимался на Эверест. Остальные наши друзья тоже принимали посильное участие в сборах: кто-то дал современный цифровой фотоаппарат, кто-то спутниковый телефон.

Кстати, о фотоаппаратах. Меня поразило, насколько внимательно Валерий отнесся к тому, чтобы у нас с собой было два фотоаппарата: один современный цифровой Samsung, и второй – надежный, но старомодный пленочный Pentax. При моем спокойном отношении к наличию фотографий с вершины я считал нецелесообразным тащить с собой наверх два устройства, но Валерий в этом отношении был непоколебим.

В нашем случае дело не дошло до отпиливания ручек у зубных щеток (мы их не брали), чтобы максимально снизить вес снаряжения, но все лишние запчасти рюкзака, включая жесткую стенку из плексигласа, нам пришлось удалить.

К сожалению, компании-производители не могли помочь финансово. А деньги были нужны на покупку авиабилетов, оплату пермита на восхождение и на обеспечение логистики и заброски всех экспедиционных грузов в базовый лагерь Жанну. Из Катманду нам предстояла сначала долгая дорога до последнего населенного пункта на нашем пути, который назывался Таши-Дзонг. Оттуда, наняв носильщиков, мы должны были еще на протяжении двух недель добираться до предгорий восьмитысячного гиганта Канченджанги, в одном из хребтов которого и находилась вершина Жанну.

В финансировании нам значительную помощь оказали друзья и клиенты Валерия. Помимо нас до базового лагеря Жанну шли еще пятеро человек, которые участвовали в оплате логистики по доставке грузов. Одним из этих людей оказался очень неординарный и открытый всему новому бизнесмен, увлеченный горными путешествиями, – Сергей Вольвач, который в будущем стал первым инвестором моего проекта Mountain Planet. Оглядываясь назад, я понимаю, что если бы не та встреча, то моя жизнь развивалась бы совсем в другом направлении. Как говорил Стив Джобс: вы не можете соединить все точки на траектории своей жизни, глядя только вперед – сделать это можно только оглянувшись назад.

Казалось бы, что самое главное в обеспечении успешного результата сложнейшей горной экспедиции? Возможно, вы скажете, что это режим питания, грамотный тренировочный план, расписание сна и отдыха, и будете абсолютно правы. Но в нашем с Валерием случае было бы непозволительной роскошью выделить время на разработку и исполнение тренировочного плана. За те четыре месяца, которые у нас были для подготовки, нам предстояло решить основную задачу – привлечь необходимые средства.

Банковский кредит спас меня лишь частично, требовалось еще добавить значительную сумму, и мы с Валерием посвятили все лето 2007 года организации коммерческих экспедиций. Обычно нашему организму после восхождения на Эверест нужно около двух месяцев, чтобы просто прийти в норму и вывести работу всех основных своих систем в полноценный режим. Но у меня не было даже двух месяцев: в июне после Эвереста я улетел в экспедицию на Килиманджаро, в июле – на Эльбрус, а в августе поднялся на высочайшую вершину бывшего Советского Союза – пик Коммунизма.

Валерий, в свою очередь, все лето жил в Шамони и водил клиентов на Монблан. Я не знаю, сколько точно у него было восхождений, но могу представить, что при его востребованности как гида на Монблан за то лето он поднялся не меньше 30 раз.

С одной стороны, такая работа наших организмов «на износ» могла быть чревата тем, что наши биологические ресурсы могли бы просто внезапно закончиться во время штурма Жанну, но с другой стороны, именно этот опыт помогал мне все время контролировать свою физическую форму. Поток экспедиций и восхождений перед выездом на Жанну стал способом держать себя в тонусе не просто за счет тренировок в спортзале, а за счет реальных восхождений в настоящих горах. Осеннее восхождение на Жанну должно было стать моей седьмой по счету экспедицией за последние девять месяцев. Я думаю, что в том году промежутки между экспедициями у меня ни разу не были больше двух недель.

Два моих предыдущих восхождения на Эверест с кислородом не могли служить гарантией того, что мой организм сможет справляться без кислородной поддержки с запредельными нагрузками на высоте Жанну, но хотя бы давали мне право думать, что я должен справиться. Все прекрасно понимают, что Эверест с кислородом и без – это две абсолютно разные вещи, но за свои экспедиции туда у меня была масса различных моментов убедиться, что мой организм способен работать на этих высотах и без дополнительного кислорода.

Я не ошибся, написав «работать», а не «выживать», потому что на таких высотах организм не живет, он умирает. Если обычный человек, родившийся на высоте уровня моря, поднимется, пусть даже и с акклиматизацией, на высоту 7 000 метров и останется там жить, то он умрет дней через 10–15. На высоте 8 000 метров он умрет через неделю или раньше.

Два года назад после восхождения на вершину Эвереста мне пришлось две недели прожить в лагере на высоте 6 400, и с каждым днем на этой высоте мне становилось все хуже и хуже. Но и умирать на высоте организм может по-разному – либо безвольно, либо в борьбе. На Эвересте я четко понял, что мой организм на высоте умирает в борьбе.

Чем отличалась наша экспедиция на Жанну от других подобных?

Все успешные восхождения на эту красивейшую вершину до нас проходили лишь в классическом гималайском стиле: большими командами, с тоннами снаряжения и предварительной обработкой маршрута. Мы же хотели проложить на этот пик новый маршрут в двойке и в альпийском стиле.

Разница между этими двумя подходами колоссальна. Во-первых, нам предстояло подняться на Жанну за неделю, а не за два месяца, как это делали те немногие команды альпинистов, отважившиеся бросить вызов этой вершине. Согласитесь, что за два месяца на маршруте может случиться все что угодно: поменяется погода, обвал или камнепад разрушит часть стены, заболеют члены команды. И если сжать это время до нескольких дней, то рисков, что это может случиться, становится гораздо меньше.

Примите во внимание еще и такой факт, как необходимое количество продуктов, километры веревок и прочего снаряжения. Обычно каждая экспедиция привозит с собой в базовый лагерь несколько тонн грузов, которые доставляются к началу маршрута караванами яков и портеров. При восхождении в альпийском стиле гораздо легче управлять логистикой, потому что требуется доставить всего лишь несколько десятков килограммов.

Но обратной стороной таких скоростных восхождений является то, что организм, по сути, сталкивается с неизвестностью. Мы жертвуем процессом акклиматизации в угоду скорости и экономии количества необходимого снаряжения.

За несколько лет до нашей попытки по северной стене Жанну был проложен маршрут, выигравший высшую альпинистскую награду – «Золотой Ледоруб». И маршрут этот был проложен в гималайском стиле большой командой из опытных альпинистов-высотников.

И теперь на штурм Жанну, но уже в альпийском стиле, отправлялись мы с Валерием. Я тогда не предполагал, насколько изматывающим и рискованным будет наше восхождение. И то, что мы взошли и вернулись, объясняется в том числе и нашим намерением предусмотреть и минимизировать риски – насколько это было возможно.

Основные события нашего восхождения на Жанну я описываю дальше в жанре дневниковых заметок.

12 сентября. Сижу в аэропорту Катара во время пересадки на рейс в Катманду. Рядом со мной – известный теннисист Марат Сафин. Он летит с командой Алекса Абрамова и его клубом «7 Вершин» на Чо-Ойю, гору-восьмитысячник на границе Непала с Китаем. Ко мне подходит девушка: «Скажите, а вы Сергей Кофанов?» – «Да». Некоторое время разговариваем, даю свою визитку с автографом. Зал ожидания на рейс в Катманду – это такое стихийное место встречи альпинистов со всего мира. Здесь Марат Сафин менее известен, чем я.

14 сентября. Встречаемся с Валерой в Катманду. Два дня проводим в переговорах с принимающей стороной, утрясая финансовые вопросы и обговаривая все детали.

16 сентября. Грузимся в автобус и едем в направлении, где Непал граничит с Сиккимом[4]. В Непале опять забастовки, так что вместо полутора суток едем вдвое дольше. Иногда по ночам нас сопровождает полиция.

В базовом лагере Жанну мы оказались в конце сентября.

В течение нескольких дней, пока мы обустраивали лагерь, стена была закрыта плотными облаками. Наконец в один из дней вершина открылась полностью, что позволило нам впервые увидеть стену вживую, а не на фотографиях. Первые несколько часов от увиденного у нас просто захватывало дух – хотелось немедленно сорваться с места и если не начать лезть, то хотя бы прикоснуться к стене, чтобы убедиться, что вершина, о которой мы грезили многие месяцы, на самом деле явь, а не сон.

Первую неделю мы просто сидели под горой и наблюдали за ней. В альпинизме говорят: «Послушать, как дышит гора». В это время путешественники замирают и ловят звуки природы: слушают, где проходят лавины и камнепады, как гудит ветер. Так мы знакомились с Жанну и составляли своеобразную матрицу рисков, которая необходима в начале больших проектов. Тогда же мы составили и план «Б»: как хеджировать эти риски и как избежать последствий.

Достичь вершины или удачно реализовать проект можно разными путями. Когда мы приехали на Жанну, у нас не было ни четких фотографий стены, ни точного маршрута восхождения. Было лишь общее представление, составленное крупными мазками. Дома по старым фотографиям из экспедиций, предшествующих нашей, мы прикинули нитку возможного маршрута. Но оказавшись на месте и послушав гору, мы отказались от первоначального плана.

Выбор варианта маршрута был обусловлен также стилем нашего восхождения. Мы отчетливо понимали, что пройти в альпийском стиле отвесные монолитные скалы Северной стены у нас не получится, поскольку решение такой задачи было возможно только в гималайском стиле. Поэтому мы выбирали маршрут по следующим критериям: он должен быть логичным, объективно безопасным, и на нем должно быть много льда, по которому наша двойка могла бы достаточно быстро набирать высоту.

Вариантов, удовлетворяющих нашим критериям, было не так уж и много – всего два. Первым была крутая снежно-ледовая рампа, расположенная сильно левее северной стены, а вторым – маршрут по северо-западному контрфорсу.

Мы потратили несколько дней, наблюдая за состоянием каждого из вариантов маршрута из базового лагеря. В итоге мы склонились к варианту с контрфорсом: его прохождение выглядело более безопасным и логичным, тогда как над снежно-ледовой рампой сверху нависал огромный ледовый карниз. Он изначально не был виден на фотографиях и мог обрушиться на нас в любой момент.

Таким образом, послушав гору, мы поменяли исходный маршрут. Он по-прежнему шел до вершины и проходил по северной стене, но расположился по северо-западному контрфорсу. Неделя в базовом лагере дала нам понять, что нужно подстроиться под ситуацию и перегруппироваться.

Базовый лагерь Жанну располагается на высоте 4 700 метров, и этой акклиматизации точно недостаточно, чтобы замахнуться на 8 000. Поэтому нам с Валерием нужно было сделать акклиматизационный выход хотя бы до 6 000 метров, чтобы более-менее подготовить свой организм к предстоящему штурму.

Район Жанну известен тем, что там практически нет легкодоступных вершин, на которых можно получить акклиматизацию для восхождения на главную цель поездки.

Семитысячник Кангбачен хоть и находится сравнительно недалеко, но подход к нему идет абсолютно через другое ущелье, и он может отнять такое количество сил, что их потом может не хватить на основном маршруте.

Другие высокие вершины, окружающие Жанну, например, Анидеш Чули, выглядят еще неприступней и опасней со своими бастионами снежных и ледовых карнизов. Восхождение на Собитонг (6 700 метров), на котором в свое время получал акклиматизацию словенский альпинист Томо Чесен, было возможно, но ежедневный грохот ледовых обвалов на его склонах абсолютно не вызывал никакого энтузиазма.

Оставался один вариант – восхождение на пик Мерра, высотой 6 334 метра. Эта вершина относительно доступна, хотя и требует использования на маршруте веревок и снежно-ледового снаряжения. Решив выжать из этой горы максимум, мы с напарником приняли решение переночевать на самой ее вершине.

Но в душе оставались сомнения: а достаточно ли этого, чтобы лезть в альпийском стиле на 7 700? Ведь на этой высоте надо будет не лежать в спальном мешке, а работать – причем работать на пределе своих сил и возможностей.

На пик Мера я взял с собой книгу Томо Чесена «My Way» («Мой путь»), в которой он в том числе описывает свое соло-восхождение на Жанну по так называемому «японскому маршруту». У Томо была довольно неоднозначная репутация среди альпинистов: с одной стороны, никто не отрицал его незаурядных способностей в высотном альпинизме, но некоторые его восхождения вызывали ряд вопросов в части их достоверности.

К примеру, соло-восхождение на восьмитысячник Аннапурна, которое, по словам Томо, он совершил за три дня с термосом кофе, много раз подвергалось сомнениям. Ведь всего лишь через несколько дней «по следам» Томо шла другая большая экспедиция, и, по их словам, они не увидели ни одного подтверждения того, что Томо был на маршруте прямо перед ними. Более того, состояние маршрута в плане количества свежего снега на склоне вообще делало невозможным его прохождение в стиле соло. Термос с кофе тоже вызывал вопросы, поскольку кофе обладает мочегонным эффектом, что, как следствие, грозит обезвоживанием.

Возможно, к достижениям Томо было бы меньше вопросов, если бы он мог доказать факт своих восхождений хотя бы одной фотографией, но таких фотографий у Томо не было. Про Жанну Томо писал, что он прошел соло ее Северную стену за 28 часов, имея из продовольствия только две банки сардин, но единственная фотография, которую он опубликовал, была фотография с левого плеча Жанну, откуда до вершины было еще около километра по высоте.

Пик Мерра располагается прямо напротив северной стены Жанну, и во время нашей акклиматизационной ночевки на его вершине мне не спалось, поэтому я почти до утра читаю «My Way». Периодически выглядываю из палатки и смотрю на освещенный луной массив Северной стены – вид просто нереальный и космический. Скорость Томо тоже выглядит какой-то космической, видимо, поэтому до самого утра консервы с сардинами не выходят у меня из головы.

12 октября. После акклиматизации на Мерра мы все дни обсуждаем прогноз погоды, который нам присылают друзья на спутниковый телефон. По генеральному плану выход намечен на послезавтра, но прогноз обещает нам пригодную погоду для лазания только до 16-го числа. После этого ожидаются снегопады и ветер, который на гребне будет дуть со скоростью 100–120 километров в час.

Выходить в таком случае вроде бы нет резона – надо выжидать. Но сидеть на месте нельзя, поскольку акклиматизация и так недостаточная и терять ее нельзя. К вечеру решаем, что надо идти в другое ущелье и лезть на Кангбачен, но, прикинув, сколько это времени у нас отнимет, отметаем этот план. Решаем выходить 14-го, как и планировали, а там – будь что будет.

Итак,

14 октября. Северная стена Жанну начинается от большого фирнового[5] плато, расположенного на высоте 5 300 метров.

От лагеря до плато можно было добраться двумя способами. Первый – пройти очень нестабильный ледопад, а второй – штурмовать скальный бастион, находящийся чуть правее.

Вариант через ледопад выглядел более простым, поскольку мог быть пройден пешком, но мы сразу отвергли его из-за слишком высоких рисков обрушения льда.

После предварительной разведки прохода через ледник и ледопад выходим на маршрут.

Для нас обоих это утро – точка отсчета, время старта. Мы оба осознаем, что таймер внутри нас уже запущен, инстинкт самосохранения отключен – я смотрю в глаза напарника и вижу в них себя. Мы – это два получеловека-полумашины с абсолютно холодным сознанием, четкой и ясной целью. Эта цель – не выжить, эта цель – пройти новым маршрутом к вершине Жанну. Любая преграда, возникшая на пути к этой цели, будет преодолена, сметена или пробита. Никаких сомнений, никаких сожалений – есть только мы и гора. У нас одно сознание, мы – это один организм. С горой мы один на один.

Мы стараемся сделать вес рюкзаков минимальным и поэтому экономим на всем. Решаем взять с собой сухого продукта и газа приблизительно на восемь дней. Две консервные банки сардин также очень неплохо вписываются в наш более чем скромный экспедиционный паек. Стартовый вес рюкзаков – это 18–20 кг, но бóльшая часть этого веса – снаряжение, которое развешивается на нас в процессе лазания.

Помимо газа и еды, с собой мы берем набор оттяжек, стопперов, френд, чуть больше десятка крючьев, семь ледобуров, две шестидесятиметровые веревки – одна из которых 5,5 мм толщиной, а другая – 8,6 мм, а также по паре ледовых молотков для каждого. Дополняем набор снаряжения палаткой, которая весит 900 граммов, и спальником, сшитым по спецзаказу для нас двоих.

Глядя со скального бастиона вниз на ледопад, мы видели следы предыдущих экспедиций. Иногда старые веревки лежали просто на льду, иногда они крепились к нижней части бастиона, там, где лед соприкасался со скалой.

Следы больших экспедиций закончились после того, как на плато мы отклонились вправо в сторону крутого ледового кулуара, выводящего нас на перевал между вершинами Собитонг и Жанну. В следующий раз следы человеческой деятельности мы увидели уже ближе к вершине – там было достаточно много старых веревок и скальных крючьев. Вполне возможно, это были следы еще первой французской экспедиции 1962 года.

15 октября. К вечеру достигли отметки 6 000 метров. Ночевать пришлось на ледовом склоне крутизной градусов 45. Прежде чем мы смогли установить палатку, пришлось два часа помахать ледорубами и сколоть около трех кубометров перемерзшего льда. И все равно поместить полностью палатку в выруб ленную нишу не удалось, ночевка получилась неудобной.

Перед сном, вспоминая добрым словом Томо Чесена, доедаем последнюю банку сардин. Предполагаемый маршрут Томо очень хорошо просматривается с нашей ночевки и выглядит отсюда еще более нереальным, чем снизу. Глядя на него и жуя более чем реальные сардины, сходимся с Валерой на мысли, что невероятная скорость Томо, видимо, связана с тем, что он практически никогда не брал с собой фотоаппарат. Мы же с Валерой тащим на всякий случай два: один цифровой, другой пленочный. Всю ночь ворочаемся с боку на бок и не можем заснуть: сказывается неудобная ночевка, а может, уже дает себя чувствовать высота и недостаток акклиматизации.

16 октября. Лед стал круче, после ночевки пролезли почти 350 метров по льду, нависание которого в некоторых местах достигало 80 градусов. К обеду достигли перемычки между вершинами Собитонг и Жанну. Именно отсюда, с высоты 6 300, и начинается северо-западный контрфорс Жанну. Лишних хлопот добавили встретивший нас на перемычке сильный ветер и снежный карниз, который мы с Валерой пробивали целый час. Ночуем в ледяной трещине под нависающим над ней снежным склоном.

17 октября. С утра долго слушаем завывания ветра снаружи и обдумываем идею, стоит ли вылезать из трещины – здесь-то мы, по крайней мере, защищены от ветра. Ветер, понимая, что так просто нас не выманить, идет на хитрость: стихает где-то на час и, дождавшись момента, когда мы свернули палатку, набрасывается с удвоенной силой.

Мы тоже решаем ветер обмануть и для вида часа три честно кушаем снег и барахтаемся в лавинах, подходя под скальную часть западного ребра, но потом неожиданно сворачиваем под очередной снежно-ледовый карниз и ставим бивуак. Ветер пытается порвать нашу палатку еще в течение двух часов и затем стихает. Ха! Второй раз за день на этот трюк мы с Валерой уже не купились и из палатки не вылезли до следующего утра. Прогноз, который нам сообщают по рации, говорит, что с завтрашнего дня ветер усилится. Если верить прогнозу, выше 7 000 скорость ветра в ближайшие дни будет составлять около 100 километров в час.

18 октября. Выходим с первыми лучами солнца – в эти часы ветер еще не настолько сильный. Вначале лезем по крутому льду, затем лед переходит в скалы, где Валера берет вызов на себя и проходит самые сложные участки. С этого места страхуем друг друга уже попеременно.

Заход солнца встречаем на остром снежном «ноже», продуваемом ветром во всех направлениях. Начинаем опять в четыре руки срубать фирновую верхушку «ножа», чтобы установить на образовавшейся площадке палатку. Валера снимает очки, поскольку солнце уже практически скрылось за горизонтом, но, как оказалось, делает он это преждевременно. Фирн, который мы срубаем, сильный ветер поднимает в воздух и бросает нам в лицо, забивая рот и глаза. Работать без очков невозможно, и Валера снова надевает их, но уже поздно: очки успели забиться снегом и замерзнуть до такой степени, что в них ничего не видно, а отогреть их на тридцатиградусном морозе невозможно. Выход один: Валера машет ледорубом вслепую, периодически спрашивая у меня, там ли он рубит.

Рубит он, конечно, не всегда «там», пару раз задевает самого себя по голове (хорошо, что она в каске) и разрывает капюшон пуховки. Один раз сослепу попадает и мне – к дыркам на капюшоне добавляется еще дыра на рукаве. Ветер весело подхватывает пух и смешивает с кружащимся снегом – теперь приходится отплевываться, поскольку пух хотя и такой же белый, как снег, но в отличие от него во рту не тает.

Приблизительно через час залезаем в палатку, которая тут же начинает напоминать курятник: в воздухе кружатся перья. Пока Валера топит на горелке снег, я пытаюсь при помощи скотча реанимировать теряющую последние перья пуховку.

19 октября. Ночь проходит в полубредовом состоянии: ни Валера, ни я никак не можем заснуть. Поэтому опять начинаем шевелиться задолго до восхода солнца и выходим буквально с первыми лучами.

Снова начинаются скалы, залитые льдом; первый из нас лезет без рюкзака, и потом мы вытягиваем его на веревке. Ближе к обеду скалы заканчиваются, и мы вылезаем на относительно несложный снежный гребень, который ведет к вершинной башне. Альтиметр Валеры показывает высоту 7 200, и с этой точки проглядывается другая сторона Жанну – уходящие на юг огромные снежные поля, по которым эту вершину в 1962 году штурмовала французская экспедиция первовосходителей.

Начинаем длинный подход по узким снежным ножам с постепенным набором высоты до вершинной башни. Смотрится так, что она вроде бы недалеко, но ночь опять застает нас в пути на какой-то снежной перемычке. Уже на автомате, привыкнув по вечерам махать ледорубами, два часа рубим плотный фирн и с появлением луны залезаем в криво установленную палатку. Опять топим снег, с полным отсутствием аппетита жуем по кусочку сыра и до утра проваливаемся в забытье.

20 октября. Утром мы вплотную приблизились к вершинной башне, скальное основание которой начинается на высоте 7 400 по альтиметру Валеры. До вершины оставалось чуть более трехсот метров по высоте.

После недолгого совещания было решено оставить все вещи в бергшрунде[6], включая и совершенно замерзший цифровой фотоаппарат, и лезть вверх налегке, взяв с собой только горелку, баллон газа, палатку и пленочный фотоаппарат. По нашему мнению, только в таком облегченном варианте и можно было в тот день долезть до вершины и начать спуск – 300 метров по высоте не так уж и много. Но как выяснилось, мы недооценили сложность этих последних метров: несколько участков мы с Валерой пролезли буквально «на зубах», затратив на них изрядное количество времени.

Полностью обессиленные, мы встретили ночь в крутых предвершинных скалах на высоте 7 600. Работать ночью на таком сложном рельефе было абсолютно невозможно. Искать более удобное место для ночевки сил уже не было, поэтому мы попытались вырубить ледорубами какое-то подобие площадки в намерзшем на скалах льду. Остановились мы только часа через полтора, после того как наши инструменты начали высекать искры из скалы. В итоге ценою загнутого под невероятным углом клюва у одного из ледорубов мы вырубили квадратный метр неровной площадки, две стороны которой обрывались в пропасть.

Любому было бы понятно, что наша палатка туда не помещается, но мы наперекор здравому смыслу все равно попытались туда ее втиснуть. В результате мы сломали одну из двух дуг палатки, но в тот момент у нас не оставалось сил даже на то, чтобы расстроиться. На наше счастье, ветра в эту ночь практически не было – в противном случае шансы встретить утро следующего дня у нас бы резко сократились.

Перед тем как залезть в палатку, долго вбиваем в обледенелые скалы крючья и вяжем петли из веревок для наших страховок, чтобы случайно ночью не улететь от неосторожного движения вместе с палаткой вниз.

21 октября. Часа в три ночи Валера спрашивает меня: «Серега, а ты пристегнут?» Я смотрю на свои карабины и говорю: «Ты знаешь, нет». Он мне: «И я тоже». Все-таки высота 7 600, а мы уже почти сутки без еды и практически без воды – если это и не было началом отека мозга, то были мы очень близко к этой границе. Всю ночь мои ноги просто свисали вниз в пропасть, а ноги напарника за недостатком места лежали на мне.

Холод снаружи и внутри палатки был просто космический – иногда мы зажигали горелку, чтобы создать в палатке хотя бы видимость тепла. Я не знаю почему, но пламя горелки как-то гипнотически действовало на мое сознание. Я не мог не смотреть на огонь, он просто завораживал меня. Казалось, что он просто вытягивал из меня мое «Я»: в эти моменты я становился абсолютно пустой оболочкой и весь окружающий мир концентрировался для меня в этой горелке, пламя которой заполняло меня изнутри. Ничего не существовало кроме нее – она была столпом мироздания, который ни в коем случае нельзя было отпускать. Временами мне казалось, что это не я держал горелку, а это она держала меня – и проваливался в забытье, а горящая горелка падала из моих рук, когда на меня, а когда и на Валеру. Происходящее возвращало меня в этот мир, и я на очередные десять минут приходил в себя и начинал соображать, кто я и где я.

Часа в четыре утра после очередного пробуждения от падения горелки нам одновременно в голову пришла мысль, что надо подниматься, иначе утром мы просто не проснемся, навсегда оставшись в бушующей в наших мозгах фантасмагории. Около тридцати минут у нас ушло на то, чтобы встать и закрепить рюкзак с убранной в него палаткой на забитых в стену крючьях – дальше мы лезли уже совсем налегке. До вершины и в самом деле по высоте было не более ста метров, которые мы прошли часа за три.

Приблизительно в восемь утра Валера кричит мне сверху, что он на вершине и видит наш базовый лагерь внизу. Я достаю фотоаппарат и начинаю его фотографировать на пленку.

Валера приспускается на несколько метров в сторону, освобождая мне место рядом с собой. Когда я поднимаюсь на его уровень, он говорит, что это не настоящая вершина, и показывает на продолжение снежного гребня, который заканчивается метров через сто еще одной вершиной – она выше той, на которой мы стоим, метров на 30–40. Еще полчаса уходит на то, чтобы подобраться к ней. За это время я успеваю поменять в фотоаппарате пленку. Вершина, на этот раз настоящая, оказывается настолько остроконечной, что одновременно сидеть на ней – именно сидеть, как на лошади, а не стоять – может только один человек. Но нам большего и не надо.

До этого момента он заставлял нас меняться, заставлял временами чувствовать себя то сильными и непобедимыми, то беспомощными и слабыми. До этого мы менялись под него, но теперь наоборот: он изменился под нас. Сейчас не мы другие, а этот мир – другой. И мы оба знаем, что он уже никогда не будет прежним.

Мы живем ради таких моментов, в которые понимаете, что именно вы изменили этот мир и таких других миров впереди еще может быть множество.

Время уже десять утра, начинается ветер. Снег, который он поднимает со склона, очень мешает нашему продвижению вниз, поэтому места своей ночевки мы достигаем лишь к полудню, «продернув» по пути пару дюльферов[7].

Разобрав нашу ночную станцию, мы начинаем спуск к бергшрунду, в котором мы оставили вещи. Закладываем добрый десяток дюльферов и к трем часам дня оказываемся внизу. Ветер ревет уже такой, что поставить палатку, растянув ее на одной дуге, у нас даже мысли не возникает: таким ураганом ее разорвет в клочья в считаные минуты. Поэтому снова залезаем в нее, как в мешок, и ждем, пока стихнет ветер. Приготовить в таких условиях какую-то еду или натопить воды просто невозможно.

Ветер стихает лишь к девяти часам вечера, но у нас уже не остается сил даже на то, чтобы поесть. Валера зачерпывает рукой снаружи кусок снега, мы топим его, и эта кружка горячей воды на двоих – единственная наша еда за сегодняшний день. Я опять проваливаюсь в забытье, даже не делая попыток залезть в замерзший спальник, а Валере после получасовой борьбы удается замотаться в него до пояса.

22 октября. Утром очнулись одновременно с первыми лучами солнца. Есть не хочется совершенно, так что кипятим пол-литра чая, собираем рюкзаки и начинаем опять крутить в перемерзший лед ледобуры и продергивать веревки.

На спуске мы с Валерием использовали технику «петли Абалакова», которая позволяет создать на ледовом склоне надежную точку для спуска и при этом не оставлять на маршруте снаряжение: это не только дорого, но и неэкологично. Нам предстоял долгий спуск по крутому ледовому склону, протяженность которого составляла не менее двух километров. Если разделить 2 000 метров на длину наших двух шестидесятиметровых веревок, то это означало, что нам нужно было сделать около 40 точек страховки.

Техника «петли Абалакова» заключается в том, что вы при помощи ледобура высверливаете во льду проушину, в которую затем продергиваете веревку по такому же принципу, как нитка заходит в иголочное ушко, и складываете ее вдвое. Таким образом, связанные вместе две пятидесятиметровые веревки дают вам возможность спуститься от проушины на 50 метров вниз, закрепиться там на очередной точке страховки, и затем за один конец веревки вытащить ее из верхней проушины.

Спуск до седловины мы преодолели к полудню, это была примерно треть от пути вниз. Валера, как правило, спускался первым, чтобы подготовить внизу новую точку страховки, а я осторожно спускался за ним, следя за тем, чтобы веревку не заклинило где-нибудь в расщелине. Седловина представляла собой снежное плато, протяженностью около двухсот метров, один из краев которого обрывался на северной стене Жанну.

Валера спустился на плато первым и почему-то решил пересечь его, не дожидаясь моего спуска. На пути вверх мы прошли этот участок маршрута в связке, чтобы была возможность страховать друг друга в случае, если бы кто-то провалился в ледовую трещину. Возможно, Валерий решил, что поскольку трещин на пути вверх мы не обнаружили, то и страховка не нужна, но скорее всего, мы оба просто уже не могли адекватно оценивать риски и поэтому он допустил точно такую же ошибку, которую сделал я во время нашей первой с ним встречи на Мак-Кинли.

Сильный ветер поднимал на плато облака из снежной пыли, которая ограничивала видимость до 30 метров. Собрав снаряжение на последней точке страховки, я начал пересекать снежное плато по следам Валерия. Сил вглядываться вдаль в попытках увидеть напарника у меня уже не было, поэтому я на последнем издыхании, отключив сознание, плелся по его следам, доверяя его многолетнему опыту прокладывания маршрута по опасным снежным полям.

Я будто бы протрезвел в одно мгновение – неужели Валера потерял бдительность и так близко подошел к краю снежного поля, что нависающий над пропастью снежный карниз не выдержал его веса и обрушился вместе с ним?!

Подняв голову, я увидел, что следы на снегу снова продолжались примерно через 20 метров. У меня будто бы камень с сердца свалился, когда я понял, что Валера жив и идет где-то впереди. Тем не менее на мои крики он не откликался. Разум подсказывал мне, что, скорее всего, Валера просто не слышит меня из-за сильного ветра, но чувство тревоги опять начало накрывать меня черным одеялом.

Аккуратно и практически не дыша я стал пятиться назад, стремясь как можно скорее уйти с опасного участка. Снежный карниз мог оказаться достаточно длинным, и под моим весом вполне мог обрушиться.

Потом Валера рассказал, что в том месте он подошел ближе к краю, чтобы увидеть наш базовый лагерь, и после того как он отошел, то услышал за спиной сначала шорох, а затем грохот. Многотонный снежный карниз, на котором он только что стоял, обрушился вниз по северной стене.

Тот случай очень явно показал мне, что каким бы опытом ни обладал лидер вашей команды или ваш партнер, в экстремально сложные моменты нельзя выпускать все из-под своего контроля, перекладывая на него всю ответственность.

Мы не заметили, как прошел день: оба были полностью поглощены работой. Около пяти вечера мы оказались в пятистах метрах над большим плато на 5 600.

Понимаем, что до наступления темноты мы можем не успеть до него добраться, поэтому, чтобы ускорить сбрасывание высоты, принимаем решение оставить пару закладок и часть ледобуров на станциях по ходу спуска. Последний ледобур заканчивается точно на предпоследнем дюльфере, но мы находим место, куда можно забить скальный крюк и с заходом солнца вываливаемся на плато.

До базового лагеря нам предстоит еще несколько часов пути, но мы уже чувствуем себя как дома. Немного беспокоят ноги, которые мы не можем «отмахать» – согреть резкими взмахами – уже вторые сутки, поэтому принимаем решение не ставить бивуак, а ждать восхода луны и продолжать идти вниз до базы.

Луна не заставляет себя долго ждать, и мы начинаем траверсировать плато. Прошедший за эти дни снегопад полностью засыпал наши следы, и нам приходится заново по колено в снегу пробивать тропу, интуитивно огибая попадающиеся на пути трещины. Примерно через час тропежка выматывает нас настолько, что мы уже начинаем жалеть, что решили идти сегодня вниз, но предвкушение того, что скоро все это закончится, придает нам силы продолжать движение.

На ледник, отделяющий стену от базового лагеря, спускаемся около полуночи. Бросаем рюкзаки под стеной и начинаем пересекать ледник – в прошлый раз мы затратили на это 40 минут. У Валеры сил остается чуть больше, и он приходит в базовый лагерь на час раньше меня – я появляюсь там в три ночи, вымотанный до невозможности.

Шерпа, дежурившие в лагере, по очереди обнимают нас и, видимо, до сих пор не верят, что мы спустились живые. Я пытаюсь говорить какие-то слова, а плавно ускользающее от меня куда-то в темноту сознание никак не может понять, чего это они, все ведь уже закончилось.

Потом я понял, что волноваться им было о чем. Ведь это был не книжный успех, когда два гуру все делают по учебнику с идеальной программой подготовки. Мы ориентировались на месте, принимали множество важных решений в пути, достигли цели и вернулись.

За Жанну высшую европейскую альпинистскую награду «Золотой Ледоруб» вручали дважды. За три года до нашего восхождения он был присужден другой российской команде за прохождение Северной стены этой горы. Тогда большая команда из нескольких связок сделала это в гималайском стиле, провешивая веревки и выходя на эту стену, как на работу, на протяжении нескольких недель.

В тот год награда «Золотой Ледоруб» поменяла свою локацию и спонсора и называлась «Золотая Чаша». Мы приехали в итальянский городок Сен-Венсан, и в большом зале в присутствии множества людей нам с Валерой вручили «Золотую Чашу» в категории альпийских восхождений.

А «Золотой Крюк» – высшую американскую награду для альпинистов – нам присудили удаленно, наше присутствие на вручении не требовалось. Это был один из первых случаев в истории альпинизма, когда одной команде отдали две высшие награды года на обоих континентах.

После этого восхождения моя популярность как горного гида выросла до небес – огромное количество незнакомых мне людей просили меня сводить их в горы. Казалось бы, можно было на этом успокоиться и спокойно водить до конца жизни группы людей, готовых платить мне за это деньги. Но мне уже было тесно в этих рамках: работа обычного горного гида, сопровождающего толпы туристов на Фудзияму и Килиманджаро, стала казаться мне слишком рутинной, мне хотелось большего.

Я осознал, что способен на большее, и поэтому я снова проверил пределы своих возможностей, но только уже не в области экстремальных восхождений, а в области продаж себя как горного гида.

Средняя зарплата горного гида моего уровня составляла на тот момент около 100 долларов в день. Но я решил, что не буду браться за проекты, которые приносят мне меньше 1 000 долларов в день, задрав свою планку в десять раз. И несколько первых месяцев я провел без работы, просто находясь в поисках клиентов нового уровня. Меня, конечно, страшила ситуация остаться без работы, но оказалось, что на рынке есть клиенты, которые готовы платить значительные деньги за индивидуальный подход.

Я начал осознанно вкладываться в развитие своих компетенций, понимая, что можно продать себя дорого один раз, просто потому что повезло. Это не так сложно. Но гораздо сложнее продать себя дорого два раза, еще сложнее продать себя дважды одному и тому же человеку. В сотни раз сложнее дойти до ситуации, когда люди начинают советовать своим близким друзьям: «Слушай, если ты хочешь подняться на Эверест, поговори с Кофановым. Он, конечно, дорогой, но он того стоит».

В итоге мне повезло занять такую нишу на рынке, в которой вообще не было предложения. Я начал работать с руководителями крупных компаний, которые мечтали по-крупному и ставили перед собой амбициозные цели. Я начал общаться с самыми талантливыми топ-менеджерами, и мне очень важно было понимать их мотивацию, говорить с ними на одном языке, думать и чувствовать, как они.

Всем им я помогал разработать дорожную карту на несколько лет вперед, в конце которой всегда была трудная, но достижимая цель.

Если эту поездку на Жанну рассматривать как инвестицию, то она для меня однозначно окупилась. Когда на следующий год я сопровождал группу клиентов в Эквадоре, помню, как они в автобусе просматривали статьи в интернете и обсуждали: «Ничего себе, какой у нас крутой гид! Ему только что присвоили высшую мировую награду по альпинизму “Золотой Крюк” в “Америке”».

Когда я позже оказался в мире бизнеса, эта история помогла мне понять, в сложных проектах важно просто брать и делать, не растягивая этап планирования. Те, кто долго готовятся, пытаясь все предусмотреть и выбрать идеальный момент для старта, редко достигают больших результатов.

Важно действовать сейчас, пока открыто «окно возможностей», даже если вы не чувствуете себя на 100 % подготовленными. Полностью благоприятных условий для старта никогда не будет, это миф. Многие амбициозные проекты, которые потом становились знаковыми для всей отрасли, начинались в условиях, далеких от идеальных. Поэтому если вы ощущаете, что настало время действовать – прислушайтесь к этому ощущению. Скорее всего, так и есть.

Дэйв сделал свой ход. Через мгновение после того, как он отпустил свою фигуру, я решительно сдвинул одну из своих оставшихся пешек на две клетки вперед.

Толпа, окружавшая нас, с шумом выдохнула, и повара-норвежцы загудели, как будто торговались на рыбном привозе где-нибудь у себя в Тронхейме. Мой ход был сделан с таким напором и уверенностью, что на мгновение показался зрителям переломным моментом партии.

До этой минуты позиция на шахматной доске была в пользу Дэйва: у меня было на три пешки больше, но у него оставался конь, который в этом эндшпиле более заслуживал прозвище «конь-огонь». В середине партии я решил обострить вязкую позиционную борьбу и проверить Дэйва на прочность, но он с успехом выдержал предложенный темп и вышел из схватки с перевесом в качестве фигур.

Дэйв бывал на Эвересте десять раз, я – дважды. Возможно, по мнению врачей, у нас с ним после таких нагрузок на клетки головного мозга было не так уж и много шансов попасть в финал шахматного турнира среди 89 человек, которые застряли на две недели в непогоду без связи с большой землей на чилийской полярной станции в Антарктиде.

Все 89 человек, которые находились сейчас на чилийской полярной станции, приехали сюда с разными целями. Но причина, по которой они не могли выбраться из Антарктиды, была для всех одна: боковой ветер на взлетно-посадочной полосе Пэтриот-Хиллс, который не давал самолету возможности для безопасной посадки.

Кто-то прилетел сюда для того, чтобы совершить восхождение на высочайшую вершину Антарктиды – массив Винсон. Кто-то – чтобы отметиться на Южном полюсе, или слетать на экскурсию в колонию императорских пингвинов. Были и такие, кто прилетел на белый континент буквально на полдня, чтобы пробежать так называемый «ледовый марафон» – 42 километра по специально проложенному для него маршруту через снега и торосы.

Среди нас были ученые, спортсмены, государственные деятели, путешественники, а также персонал полярной станции, который помогал обеспечивать наш быт, включая питание, общую координацию распорядка и выполнение правил поведения для всех прибывающих в Антарктиду.

Примерно на 60 % персонал полярной станции состоял из норвежцев, которые в основном работали на кухне, но также было много американцев. Большинство из них были пилотами небольших моторных самолетов, которые делали перелеты с полярной станции до Южного полюса, базового лагеря у массива Винсон, а также к побережью, где располагалась колония императорских пингвинов.

Руководителем станции и обслуживающего персонала была пожилая и очень милая француженка Николь, которая принимала решения по всем организационным вопросам полярной станции. С ней у меня сразу получилось выстроить теплые отношения: видимо, ей импонировало мое желание активно участвовать в общественной жизни этой своеобразной общины.

Все прибывающие на полярную станцию Пэтриот-Хиллс приобретают у принимающей стороны пакет услуг, согласно которому можно получить доступ к различным областям ее инфраструктуры. Поскольку абсолютно все обеспечение привозится из Чили специальным чартерным рейсом, можно понять, почему даже краткосрочное проживание на белом континенте с полным пансионом стоит десятки тысяч долларов.

Чтобы вы более-менее понимали порядок цен, который существует на территории Антарктиды на любые коммерческие и экскурсионные активности, приведу несколько наиболее ярких примеров. Только организация логистики для восхождения на массив Винсон обойдется вам минимум в 30 тысяч долларов. Любой перелет на двухмоторном самолете на Южный полюс или к колонии пингвинов будет стоить от 10 до 20 тысяч долларов. Можно получить небольшую скидку, если объединить программы и посетить несколько мест в Антарктиде в рамках одной экспедиции.

Добавьте к этой стоимости еще и перелет из Чили до Антарктиды – совершить его можно только на специальном самолете Ил-76, который был разработан в Советском Союзе для грузовых перевозок военной техники. Как вы можете представить, этот перелет по уровню комфорта нельзя сравнивать с регулярными рейсами: в салоне нет даже иллюминаторов, а о посадке вы можете узнать только из сообщений пилотов, или почувствовав сильный удар шасси о поверхность ледяного панциря пятого по размеру материка нашей планеты.

Да-да, в Антарктиде нет подготовленных взлетно-посадочных полос, и именно поэтому военно-транспортный самолет садится прямо на лед, который по форме очень далек от идеальной плоскости. Достаточно сказать, что он похож на огромную стиральную доску, покрытую ледяными нашлепками и впадинами.

Если на бетонной полосе военному самолету достаточно 600 метров для того, чтобы остановиться после приземления, то в Антарктиде из-за слабого трения шасси о лед самолету требуется около пяти километров ледяного поля, чтобы затормозить. Причем тормозит самолет за счет реверса двигателей, а не из-за торможения шасси.

Выполняет эти сложные перелеты команда бывших военных летчиков, которые каждый год в начале декабря прилетают в город Пунта-Аренас на самый южный аэродром Южной Америки, способный принимать такие большие самолеты. В Ил-76 можно легко разместить несколько танков. Это дает возможность перевозить на белый континент различную крупную технику, например, снегоходы и даже снегоуборочные комбайны для расчистки взлетно-посадочной полосы от снега.

Перелет из Пунта-Аренаса до Пэтриот-Хиллс занимает почти восемь часов, и он практически полностью опустошает заправочные баки самолета. Это означает, что во время каждого перелета летчикам приходится проходить через время «Ч», или «точку невозврата» – после нее у экипажа остается только один вариант: посадить самолет в Антарктиде, так как топлива не хватит, чтобы вернуться на аэродром в Чили.

Ключевой фактор в обеспечении безопасной посадки – это прогноз погоды. Даже слабый боковой ветер на Пэтриот-Хиллс грозит самолету аварией на ледяном поле. Поэтому, чтобы получить допуск на вылет, целая команда опытных специалистов принимает решение, опираясь на десятки показателей, которые помогают предсказать погоду в Антарктиде на десять часов вперед от времени вылета.

Самолету после приземления требуется время на разгрузку, дозаправку и погрузку. На полярной станции международной конвенцией запрещено оставлять любые отходы жизнедеятельности человека, включая содержимое биотуалетов, которое тоже вывозится на материк. Поэтому самолету важно успеть вылететь до ухудшения прогноза погоды, чтобы не остаться на ледовом поле на неопределенное время.

Чтобы избежать любых погодных рисков, которые могут повлиять на штатный вылет самолета из Антарктиды, разрешение на полет дается только в случае стопроцентной гарантии стабильности погоды. Бывали случаи, когда запланированный вылет откладывался на несколько дней, но в этом году штормовой фронт сдвинул полетное расписание на несколько недель. Больше всего от этого пострадали именно марафонцы – изначально предполагалось, что они после приземления самолета сразу же начнут бежать марафонскую дистанцию, а борт будет ожидать их, чтобы в этот же день вывезти обратно в Чили.

Рекорд скорости в марафоне составляет около двух часов, но эти результаты установлены на одной из самых «плоских» марафонских дистанций в мире – в Берлине. Непрофессиональные бегуны в среднем преодолевают расстояние в 42 километра за четыре часа, но в Антарктиде вам предстоит бежать по неровной снежно-ледовой поверхности при температуре воздуха от 25 до 35 градусов ниже нуля. Это добавляет как минимум час к среднему времени, которое требуется на преодоление марафонской дистанции.

Как правило, во время забега всегда стоит солнечная и безветренная погода, потому что она напрямую связана с хорошим прогнозом, который дает пилотам право поднять самолет в воздух. Но в 2008 году было немного иначе: прогноз погоды стал резко ухудшаться уже после того, как самолет прошел точку невозврата. В результате командный состав после приземления и старта забега марафонцев принял решение оставить самолет на ледовом поле максимум на шесть часов.

Те бегуны, которым удалось преодолеть дистанцию быстрее шести часов, успели погрузиться в стоящий с прогретыми двигателями Ил-76. Но около 30 человек пробежали марафонскую дистанцию медленнее, и им оставалось только взглядом проводить с ревом поднимающийся в воздух самолет. Они застряли на неопределенное время в Антарктиде, имея из одежды только беговые кроссовки и спортивные костюмы, в которых они преодолевали дистанцию.

В тот раз среди марафонцев была первая в мире женщина, которая завершила эту дистанцию в Антарктиде. Правда, ей это дорого обошлось: из-за слишком тонких перчаток она обморозила пальцы рук. Был там и темнокожий американец, который в свое время участвовал в предвыборной кампании Барака Обамы.

Ледовый марафон в Антарктиде стал первым марафоном, который я увидел не по телевизору, а вживую. Тогда за моими плечами было несколько спортивных марш-бросков протяженностью более пятидесяти километров, но все они были сделаны по пересеченной местности и не шли в зачет беговым дистанциям. В тот год я даже не предполагал, что через пару лет марафоны станут моей страстью и способом открывать для себя новые страны, города и людей.

У оставшихся на станции марафонцев не было с собой ни палаток, ни спальных мешков, ни провианта, ни теплой одежды. И Николь ничего не оставалось, кроме как скрепя сердце выделить для них из запасов станции свободные палатки, предназначенные для других клиентов, а также предоставить полный пансион по питанию.

Помимо марафонцев на полярной станции застряли несколько групп, которые только что закончили переход от южного побережья Антарктиды до полюса, а также альпинисты, горные гиды и путешественники, прилетевшие сюда для экскурсии на станцию Амундсен-Скотт и в колонию пингвинов.

Включая обслуживающий персонал, на полярной станции скопилось 89 человек, среди которых был и я. На улетевшем обратно на материк самолете находились клиенты, с которыми я несколько дней назад поднялся на массив Винсон. Предполагалось, что через два-три дня Ил-76 привезет в Антарктиду следующую группу моих клиентов. Но из-за резкого ухудшения погоды самолет не прилетел – ни через неделю, ни через две, ни даже через три.

Чилийская полярная станция Пэтриот-Хиллс представляет собой несколько больших палаток, которые засыпаны снегом по самую крышу.

Американская компания, которая организует коммерческие путешествия в Антарктиду, просто арендует у Чили территорию их полярной станции, где давно не было ни одного чилийского ученого. Поэтому все палатки и ангары, которые установлены на Пэтриот-Хиллс, на самом деле являются собственностью американской компании и необходимы для обеспечения операционной деятельности крупного туристического бизнеса.

Как вы думаете, 89 человек – это много или мало? Вы, наверное, спросите, смотря для чего. Но смею вас заверить, что если эти 89 человек три раза за день пересекаются в общей кают-компании за завтраком, обедом и ужином, то вы будете узнавать каждого уже на третий день, а по именам начнете обращаться через неделю.

Международный шахматный турнир был не первым мероприятием, автором идеи которого я стал за эти три недели. Уже был проведен турнир по настольному теннису, а по вечерам мы слушали презентацию-рассказ кого-то из невольных узников полярной станции. Каждый человек, оказавшийся на станции, был интересной личностью, и вечерними рассказами заслушивались все – перед нами выступали известные ученые, путешественники, спортсмены и политики, открывая нам малоизвестные миры и отрасли деятельности.

Я рассказывал про восхождение на Жанну, а мой будущий соперник по шахматному финалу – про свое участие в экспедиции с целью найти на Эвересте тела первых восходителей на эту вершину – Джорджа Мэллори и Эндрю Ирвинга.

Каждый вечер все с удовольствием собирались на эти своеобразные презентации, несмотря на то что за стенами кают-компании бушевал снежный ураган, и чтобы дойти от своей палатки, приходилось преодолевать снежные заносы, стараясь не потерять из виду торчащие из снега вешки. Бывали случаи, когда в непогоду люди терялись на участке в 50 квадратных метров, просто пытаясь дойти от своей палатки до биотуалета, установленного в середине лагеря.

С первого дня непогоды мне уже не сиделось на месте. Все понимали, что погода испортилась всерьез и надолго, но почему-то именно я первым подошел к Николь и сказал, что с удовольствием помогу ей организовать досуг всех застрявших на станции людей и предложил на выбор несколько идей. Сразу же оговорюсь, что все эти идеи были искренне интересны мне самому:

Шахматы никогда не были моей страстью, но в предыдущей клиентской группе было несколько заядлых шахматистов-любителей, и по вечерам во время восхождения мы расставляли фигуры и коротали непогоду за партиями. Нужно ли говорить, что в девяти из десяти случаев я проигрывал, но это только послужило стимулом к тому, что я ночами стал играть на телефоне в шахматы, пытаясь поднять свой уровень и разобраться в хитросплетении комбинаций.

В итоге после восхождения на массив Винсон я уже на равных играл в шахматы с членами своей группы, а с одним из них – известным ресторатором Александром Орловым – у нас даже родился уникальный проект: мы хотим стать первыми шахматистами, которые провели шахматные матчи друг с другом во всех шести частях света. В нашем послужном списке уже есть Южная Америка (пролив Магеллана, Чили), Европа (Елисейские Поля, Париж), Азия (базовый лагерь Эвереста, Китай), Антарктида (массив Винсон, горы Элсуорт) и Австралия (Оперный театр, Сидней). В нашем списке не хватает только Северной Америки и Африки, но я уверен, что когда-нибудь наши пути пересекутся и там.

Желание испытать себя в шахматном поединке на международной арене было таким сильным, что я подпрыгивал на месте, когда рассказывал об этой идее Николь. На станции шахматы были достаточно популярны, повара-норвежцы очень неплохо играли и засиживались в кают-компании до поздней ночи, выявляя сильнейшего игрока.

Поэтому идея провести международный шахматный турнир среди всех оказавшихся на полярной станции нашла живой отклик. Однако начали мы с турнира по более динамичному виду спорта – настольному теннису. В кают-компании был складной теннисный стол и несколько ракеток, которые позволяли организовать состязание на серьезном уровне. Я провел жеребьевку среди всех участников, мы от руки нарисовали на листе ватмана турнирную сетку и дали старт турниру.

Я очень рассчитывал на то, что дойду до борьбы за выход в финал, поскольку считал себя неплохим игроком в настольный теннис, но меня выбили из сетки уже в первом круге. Раздосадованный этой неудачей, я тем не менее не стал выключаться из турнира и продолжил активно участвовать в нем, но уже как судья.

Я настолько вжился в эту новую для себя роль, что на турнире прослыл самым беспристрастным судьей, принимающим жесткие, но верные решения. Особенно это импонировало американцу из штаба Барака Обамы. Каждый раз, когда я с каменным лицом объявлял решение по спорному вопросу, он хлопал себя по ноге от удовольствия и очень раскатисто, по-американски, выражал свое одобрение.

В итоге задача судить финальный поединок выпала именно мне. В финале сошлись пожилой британец, который прилетел в Антарктиду, чтобы отметиться на Южном полюсе, и молодой норвежец, который работал на кухне, а в свободное время катался на кайте и сноуборде по снежным полям вокруг нашей станции.

Пожилой британец исповедовал защитный стиль игры, вытаскивая даже сверхсложные комбинации из самых неудобных позиций. Норвежец же, наоборот, постоянно давил и атаковал с такой энергией, которая позволила ему обыграть более сильных игроков на пути к финалу. Этот поединок проводился после ужина – теннисный стол поставили прямо по центру кают-компании, первые ряды зрителей сидели на стульях, вторые – на столах, а третьи стояли на цыпочках в попытке не упустить ни одного розыгрыша.

Руководство полярной станции решило по такому значимому поводу выдать со склада несколько литровых пакетов вина, которые были заготовлены там для Рождества. Так что обстановка на турнире с царящим ажиотажем была очень приближена к той, что бывает на крупнейших мировых спортивных аренах. Для уставших от непогоды людей это был просто праздник, который отвлекал от тревожных мыслей.

Мне как главному судье досталось самое лучшее место – прямо у теннисного стола, но в итоге я был настолько погружен в слежение за полетом теннисного шарика, что мне было сложно уследить за красотой комбинаций, которые соперники разыгрывали во время партий. Правила для финального поединка разрабатывались отдельно: если в обычных играх выигрывал тот, кто первый набрал 21 очко, то в финале побеждал тот, кто выигрывал две партии из трех возможных.

В итоге первую партию с небольшим отрывом выиграл молодой норвежец, но во второй партии британцу удалось за счет своего терпения выдержать стартовый рывок соперника и потихоньку начать склонять чашу весов в свою пользу. В те минуты, когда за стенами палатки замирал вой ветра, внутри царила такая тишина, что стук шарика по поверхности стола казался болельщикам раскатами грозового грома. Выдавив из нетерпеливого норвежца несколько ошибок в середине партии, британец сравнял счет, и я объявил пятнадцатиминутный перерыв, чтобы соперники немного передохнули, а у зрителей была возможность обсудить все перипетии увиденного.

Судьба финала решилась на тай-брейке в третьей партии. Зрители с восторгом следили за лидерством, переходящим от одного игрока к другому во время розыгрышей. Симпатии разделились почти поровну: более молодая часть аудитории активно поддерживала норвежца, в то время как зрелая ее часть отдавала свои симпатии более уравновешенному и сдержанному британцу. В итоге победу одержал британец, и кают-компания взорвалась криками и аплодисментами. Все разливали вино, утешали расстроенного норвежца и поздравляли чемпиона.

Когда в необычном месте собираются разносторонние люди с уникальным жизненным опытом, важно создать для них возможность проявить свои таланты. В тот раз я выступил организатором и вдохновителем турнира и ни разу об этом не пожалел. Удовольствие, эмоции и новый опыт получили все участники.

Соревнованием по пинг-понгу дело не закончилось. Моей следующей инициативой, которую поддержало руководство полярной станции, стал турнир по шахматам.

Шахматный турнир на станции проходил по уже накатанным рельсам: жеребьевка, турнирная сетка, специально выделенное время на каждый этап соревнований.

Желающих принять участие оказалось много. Большинство зрителей считало, что в финале сойдутся двое норвежцев, которые легко обыгрывали своих оппонентов в разминочных и гостевых матчах. Но у меня были на этот счет свои планы.

Все оставшееся время до начала турнира я посвятил тому, что постоянно повышал свой уровень игры, выбирая в телефоне самые высокие уровни сложности. Признаюсь, я ни разу не смог обыграть компьютер на самых продвинутых уровнях, но зато посмотрел тактику и стратегию игры электронного Гарри Каспарова.

Турнир затянулся на три дня. На этапе четвертьфиналов партии стали затяжными, и мы перестали укладываться в график. Пришлось добавлять дополнительное время.

Это был любительский вариант соревнований, поэтому у партий не было ограничения по времени. Кроме того, некоторые из них заканчивались вничью и поэтому требовали переигровки, что вносило дополнительную сумятицу в общий календарь игр.

Мне выпала одна из самых сложных турнирных сеток: в моей половине таблицы оказались те самые норвежцы, которым все прочили попадание в финал. Во второй половине неожиданным фаворитом стал десятикратный восходитель на Эверест Дэйв Ханн. Он не афишировал свои шахматные способности, но в начале турнира ловко обыграл одного из фаворитов, обозначив свои притязания на трон шахматного короля.

Меня очень поддерживал Анатолий Ежов – известный российский ученый и спортсмен из Москвы. В свои 65 лет Анатолий прилетел в Антарктиду, чтобы установить на Южном полюсе рекорд Гиннесса. Он был мастером гиревого спорта и поставил себе цель установить рекорды по поднятию гири на обоих полюсах планеты. Рекорд Северного полюса уже принадлежал ему, и вот за несколько дней до начала непогоды он установил рекорд по поднятию гири и на Южном полюсе. Анатолий установил уже более двухсот рекордов Гиннесса по гиревому спорту и останавливаться на достигнутом не собирался.

Он много рассказывал мне о своем полете на полюс. На самом деле, это не так просто, как может показаться. От Пэтриот-Хиллс до Южного полюса и установленной на нем американской полярной станции Амундсен-Скотт – более 1 000 километров. Преодолевать это расстояние приходится на обычном двухмоторном самолете, у которого, конечно, нет такого запаса топлива, чтобы совершить перелет без дозаправок.

Большинство двухмоторных самолетов, которые на три месяца прилетают в Антарктиду, базируются в Соединенных Штатах, в основном на Аляске. Расстояние от Анкориджа до Пунта-Аренаса в Чили они преодолевают самостоятельно за несколько суток, останавливаясь для отдыха пилотов и дозаправок в нескольких городах на своем пути. Но перелет из Пунта-Аренаса до Пэтриот-Хиллс им не под силу: дозаправиться на этом участке у них возможности нет, и поэтому их перевозят в Антарктиду на грузовом Ил-76.

В Антарктиде эти самолеты «переобуваются» в лыжи и на протяжении короткого антарктического лета обеспечивают логистику между чилийской полярной станцией и остальными точками, куда стремятся добраться туристы.

Чтобы преодолеть расстояние до Южного полюса, самолеты заранее делают несколько обеспечительных перелетов, чтобы распределить баки с горючим для дозаправки по всему маршруту. Таким образом, чтобы достичь станции Амундсен-Скотт, пилотам приходится несколько раз совершать посадки по пути следования. Общая продолжительность перелета в одну сторону занимает около шести часов, но самое интересное в этом не абсолютное время, а относительное.

Дело в том, что большинство антарктических полярных станций ведет учет времени не по часовым поясам, как принято в остальном мире, а по времени той страны, которой эта станция принадлежит. Исключение составляет только станция Амундсен-Скотт, которая живет по норвежскому времени – в дань памяти о первых людях, которые достигли Южного полюса.

Таким образом, разница по времени между чилийской полярной станцией на Пэтриот-Хиллс, которая живет по чилийскому времени, и станцией Амундсен-Скотт, живущей по часовому поясу Норвегии, составляет 13 часов. Поэтому зачастую получается так, что многие люди совершают «прыжок во времени», вылетая сначала в завтра, а затем возвращаясь во вчера.

Как было бы здорово, если бы в наших проектах у нас была возможность заглянуть в будущее, чтобы на его уроках не совершать ошибок в настоящем.

Кто хочет испытать этот опыт, тот может слетать в Антарктиду. Но не многие знают, что такую же «Антарктиду» и опыт из будущего можно смоделировать, не выходя из собственной квартиры.

Выполнять это упражнение желательно под руководством сертифицированного коуча, но вы вполне можете проделать его самостоятельно. Все что вам нужно – это сформулировать запрос, ответ на который вы хотите получить. Лучше всего это упражнение работает для запросов, когда вам нужно прояснить свою миссию либо видение важного проекта, или принять личное решение. Я сам часто пользуюсь этим способом, и он меня никогда не подводит, поскольку самый важный совет вы получаете от самого себя в будущем.

Представьте, что вы нашли машину времени, но ее энергии хватит только на то, чтобы один раз доставить вас на 20 лет в будущее на 20 минут и после этого сразу же вернуть обратно. Других вариантов нет. Вы не можете увеличить или сократить время пребывания в будущем, или сделать скачок, скажем, в завтра или на пять лет. Единственное, что вы можете выбрать – это тот день через 20 лет, когда лично у вас будет праздник – по поводу вашего юбилея или годовщины вашей компании, а может, по завершении важного проекта. Выберите сами.

Пусть ваше воображение подключится и поможет вам детально представить, как может выглядеть такая машина времени. Не пожалейте потратить несколько минут, чтобы вслух рассказать самому себе о ее наиболее ярких деталях. Это действие поможет вам войти в ресурсное состояние. Я обычно представляю себе кабинку в колесе обозрения: вы садитесь в нее, колесо делает один оборот, и вы выходите именно в том месте и в то время, которое вы хотите увидеть.

Оказавшись на своем юбилее, позвольте себе немного побродить невидимым гостем по этому празднику, подмечая такие детали, как время года, на улице это происходит или в помещении, кто присутствует на этом мероприятии, какая в воздухе царит атмосфера. Отметив про себя эти особенности, обратите внимание на себя самого, стоящего в центре события и принимающего поздравления друзей: как вы выглядите, что на вас надето, что вы чувствуете.

Понаблюдайте две-три минуты со стороны за поведением самого себя в будущем, порадуйтесь вашим успехам и достижениям, впустите в себя те чувства, которые в этот важный момент ощущает человек, находящийся в центре всеобщего восхищенного внимания. А затем представьте, что вам представилась уникальная возможность получить самый важный за всю вашу жизнь совет от самого себя в будущем – каким бы мог быть этот совет? Что именно вы бы услышали?

Примите этот совет как величайший дар и возвращайтесь с ним в свою машину времени. Пронесите его с собой через все 20 лет обратно в свое настоящее и прислушайтесь к нему: почему именно это вы посоветовали из будущего самому себе? Почему это так важно для вас? Какие именно возможности могут для вас открыться, если вы последуете этому совету? Кто еще получит выгоду от того, что вы изменитесь?

Будет очень эффективно, если вы запишете ответы на эти вопросы на чистом листе бумаги и через какое-то время еще раз вернетесь к ним как к своему источнику ресурсного состояния. Попробуйте. Мне это часто помогало.

По вечерам мы с Анатолием подолгу беседовали после ужина. Его заинтересовал мой опыт восхождений на высочайшие вершины всех континентов. Из наших разговоров на этой чилийской полярной станции зародился его новый проект. Он решил, что по аналогии с популярной коллекцией «7 Вершин + 2 Полюса» он установит рекорд Гиннесса по поднятию гири не только на полюсах, но и на всех высочайших вершинах каждого континента.

Фактически, мне пришлось вернуться из образа шахматиста в образ горного гида и разработать для Анатолия дорожную карту по подготовке к восхождению на Эверест, с учетом его физических и возрастных особенностей. Немного забегая вперед, скажу, что через несколько лет Анатолий реализовал часть своего проекта, поднявшись с 32-килограммовой гирей на три вершины – Эльбрус, Аконкагуа и Денали.

Анатолий явно хорошо играл в шахматы, но по какой-то причине решил отказаться от участия в турнире, не пропуская при этом ни одной партии как зритель. Он степенно прохаживался по кают-компании между обеденными столами, за которыми шла борьба за заветное место в финале. Наблюдая за ним, у меня складывалось ощущение, что он на самом деле чувствовал себя участником одновременной игры на нескольких шахматных досках.

Турнир проходил по правилам «игры на выбывание». Это означало, что проигравший свою партию участник выбывал из дальнейшей борьбы за выход в итоговую часть турнира. В финал выходили два игрока из каждой половины турнирной сетки, которые на всем своем пути не проиграли ни одной партии.

В первой партии мне повезло, поскольку явно более опытный и превосходящий меня по силам норвежец решил поиграть на публику и двигал свои фигуры очень стремительно, как будто бы у него на каждый мой ход уже был заранее запасенный вариант.

Это привело к тому, что в середине партии он не уследил за своим оставленным без защиты конем, и я получил преимущество в количестве фигур. Дальше я активно использовал тактику разменов, что привело к эндшпилю, где я за счет численного преимущества сумел провести одну из своих пешек через все поле и получил дополнительного ферзя. После этого мой противник решил сдаться, ну а я прошел в следующий раунд, где меня уже ожидал другой норвежец, явно желающий отомстить за своего соотечественника.

Возможно, именно это желание и не позволило ему в какой-то момент беспристрастно отнестись к позиции на доске. Мне удалось заманить его в ловушку и обменять своего коня на его ладью, а затем я внимательно следил за тем, чтобы не совершить ошибок, при этом постоянно оказывая давление на ослабленный фланг противника. Именно оттуда мне удалось провести красивую комбинацию, сделать сначала один шах, затем второй и дождаться от соперника еще одной ошибки, которая привела к его поражению.

По мере того как в турнире оставалось все меньше участников, выбывающие присоединялись к болельщикам и добавляли игре своей энергии, которая в избытке наполняла кают-компанию. Несмотря на то, что на полярной станции всегда соблюдался строгий режим дня, наш чемпионат мира по шахматам изменил привычный распорядок, и все расходились по своим палаткам далеко за полночь. Впрочем, в связи с тем, что в Антарктиде царило декабрьское лето, даже после полуночи было очень светло, а ближе к трем часам ночи солнце снова поднималось почти в зенит.

В полуфинале мне пришлось тяжело. Соперник постоянно атаковал и постепенно продавливал мою оборону. С каждым его ходом давление все увеличивалось и увеличивалось. Несмотря на то что в этот день было очень холодно даже в кают-компании, с меня градом катился пот. Умственное напряжение было таким, что я был целиком погружен в шахматную партию, стараясь не допустить роковой ошибки.

Краем уха я слышал, как окружающие наш стол болельщики шепчутся о том, что это будет моя последняя партия на турнире. Я с силой гнал от себя негативные мысли, стараясь просто продержаться в фокусе хотя бы еще один ход. С каждым движением фигур моя позиция на доске становилась все ближе и ближе к моменту, когда вражеская конница прорвет центральную часть моей обороны, и я изо всех сил старался стянуть туда дополнительные силы, выстраивая мощную защитную стену.

Знаете, бывают такие моменты, когда вы разумом понимаете, что дальнейшего смысла сопротивляться уже нет и что лучше перестать бороться и сдаться на милость победителя. Я не знаю почему, но в такие моменты внутри меня всегда просыпается стержень, который не позволяет мне прогнуться и помогает терпеть это давление до самого конца. Я не проигрывал своему сопернику в количестве или качестве фигур, но позиционно он был настолько более убедителен, что со стороны казалось, будто любой мой следующий ход только усугубит ситуацию.

По сути, в той партии я был в позиции риск-менеджера, когда каждый мой ход действительно делал ситуацию только хуже, и единственной задачей было выбрать именно то направление, которое приносило моей позиции наименьший урон. С каждым ходом давление на меня возрастало, каждое движение фигур на доске приближало меня к неминуемому поражению, и окружавшие нас люди уже недовольно начали гудеть, не понимая, зачем я бессмысленно затягиваю время. Ведь на шахматной доске предельно ясно, что партия практически окончена.

В этот момент снаружи кают-компании раздались громкие крики – мы все бросили шахматные доски и выбежали на улицу. Нам довелось увидеть очень редкое природное явление – солнечное гало. Из-за сильного холода и насыщенности воздуха мельчайшими прозрачными ледяными иглами, солнце отражалось в нескольких плоскостях и в своих пересечениях создавало оптическую иллюзию, как будто на небе было не одно солнце, а целых пять.

Мы пытались запечатлеть это явление на фото и видео, но поскольку свечение было настолько масштабным, то уместить его целиком в рамки одного кадра не получалось. Нам оставалось только крутить головами и с открытыми ртами наблюдать за этим чудом. От солнца, которое стояло в этот момент в зените, расходились два вертикальных световых кольца, края которых уходили за горизонт. Само солнце находилось как будто бы в перекрестии этих колец. Где-то в нескольких километрах от снежной поверхности материка проходил еще один горизонтальный светящийся круг, и в каждой точке, где он пересекался с вертикальными кольцами, светило еще одно яркое солнце.

Это явление продолжалось около 20 минут, затем солнце прошло зенит, и оптический эффект начал угасать. Сначала в небе исчез горизонтальный круг, а затем постепенно поблекли и стали угасать вертикальные светящиеся кольца. Снова поднялся ветер, который заставил зрителей разойтись по палаткам, а участников турнира – вернуться на поле боя к шахматным доскам.

Все по-прежнему продолжали обсуждать увиденное, строить гипотезы и догадки. Царящий в кают-компании гул голосов мешал с головой окунуться обратно в игру. После этой вынужденной паузы я посмотрел на позицию на доске так, как будто видел ее впервые. В нашей партии ничего не поменялось за время нашего отсутствия, но смотрел на нее я уже другими глазами, без ощущения безнадежного давления от, казалось бы, проигранной партии.

После перерыва я вдруг увидел, что нужно перестать выстраивать оборону, а действовать наоборот – выводить свои фигуры в атаку. Был мой ход, и казалось, что мы с моим соперником одновременно увидели, как всего лишь одно движение моей ладьи переворачивало ход всей партии на 180 градусов. За долю секунды наши позиции изменились.

Я сделал ход, и противник, широко улыбаясь, протянул мне открытую ладонь через весь стол. Я пожал его руку и тоже улыбнулся, почувствовав, насколько он искренен в своем желании показать мне, как он рад тому, что я выбрался из сложнейшей ситуации, просто переключив фокус внимания и посмотрев другими глазами на то, чего ни мы, ни зрители не видели до внезапного перерыва.

Тем не менее партия была еще не окончена. Мой ход, конечно, переломил течение игры, но до конца было еще далеко. Мой соперник не стал слабее и соображал так же хорошо, но, видимо, эффект моментального сдвига парадигмы придал мне дополнительных сил и энергии. Я как будто предвидел каждый его следующий ход, и теперь уже он был в ловушке, переключив свой фокус на оборону. Мы с ним словно поменялись местами, и теперь уже зрители начали недовольно перешептываться, не понимая, зачем он тянет время в безнадежно проигрываемой партии.

Горы научили меня не расслабляться даже на самых простых маршрутах: до тех пор, пока вы не оказались в безопасности базового лагеря, любая потеря концентрации грозит серьезными последствиями. В шахматах этот навык как ни в чем актуален, и поэтому я не торопился праздновать победу, тщательно изучая на доске все варианты, за счет которых мой соперник мог переломить ход игры. Видимо, мой настрой не отдавать эту игру считывался окружающими, и мой соперник чувствовал себя не в своей тарелке, с каждым ходом только ухудшая свою позицию.

Анатолий Ежов стоял около соседнего стола, следя за тем, как Дэйв Ханн обыгрывает своего соперника, но периодически оглядывался на меня и поднимал большой палец вверх, радуясь, что мне удалось изменить ход поединка. В итоге мы с Дэйвом практически одновременно закончили партии и, посмотрев друг на друга, чуть наклонили головы в знак уважения. Финал был назначен на полдень завтрашнего дня.

Обновление прогноза погоды тоже было обнадеживающим, как будто «эффект гало» повлиял не только на шахматную партию, но и на окружающее нас пространство. Появилась надежда, что самолет из Пунта-Аренаса сможет вылететь к нам через два дня.

Всю ночь перед шахматным финалом я не мог уснуть – ворочался в спальном мешке, проигрывая в голове защитные и атакующие комбинации. Обычно спортсмены всегда волнуются перед важными стартами, и есть целый набор различных методик, чтобы успокоить возбужденную нервную систему и дать телу необходимый отдых. Я расскажу о некоторых из них чуть позже в других главах этой книги.

В такие моменты мозг начинает концентрироваться и улавливать все звуки и изменения, которые происходят вокруг: потрескивание льда, шум ветра за стенками палатки, чей-то кашель. Около трех часов ночи внезапно стало тихо, и впервые за две недели непогоды движение воздуха полностью замерло. Казалось бы, исчезли все внешние раздражители и можно было успокоиться и заснуть, но мой разум настойчиво искал новые сигналы, не давая мне провалиться в сон.

Внезапно я понял, что мне мешает заснуть. За те две недели, что я провел в палатке, под моим телом вытаяла ложбина во льду. В эту ночь она стала настолько глубокой, что я ощущал себя будто бы лежащим в корыте. Чтобы избавиться от этой проблемы, я решил вылезти из палатки и подсыпать под нее немного снега.

Снаружи было абсолютно тихо. Знаете, бывают такие моменты тишины, что начинает складываться ощущение, будто ваши уши заткнуты ватой, и все, что вы слышите, это только толчки вашего сердца. Не опускающееся за горизонт солнце стояло прямо над хребтом Пэтриот-Хиллс, все небо было подернуто тонкой пленкой ровных белых облаков.

Я взял лопату и отошел от палатки, чтобы набрать свежего снега. Но как только я отвернулся и потерял из виду темные скалы Пэтриот-Хиллс, что-то странное стало происходить у меня в организме. Чтобы не упустить это ощущение и разобраться в нем, я замер и медленно выпрямился, держа лопату в одной руке.

Прямо передо мной на многие сотни километров простирался белый материк Антарктиды, голубые участки его ледового панциря были заметены свежим снегом, и в какой-то момент я осознал, в чем дело: я не видел перед собой линии горизонта. Белоснежные антарктические поля растекались из-под моих ног, и где-то далеко-далеко сливались с точно таким же белоснежным небом. Линия горизонта просто исчезла.

Вы не поверите, насколько это было страшно. Видимо, в нашем сознании линия горизонта – это тот ориентир, за который оно привыкло цепляться и выравниваться за миллионы лет нашей эволюции. Попробуйте вспомнить, были ли в вашей жизни такие моменты, когда вы стояли ногами на твердой поверхности и не видели перед собой линии горизонта? Возможно, это могло происходить, когда вы находились ночью в море и черное небо сливалось с темной водой. Но в свете белого полярного дня это выглядело так, будто я внезапно очутился в ином мире, на другой планете.

Мне вдруг стало казаться, что я нахожусь в центре бесконечной сферы, наполненной белым светом, пока мой взгляд судорожно метался и старался зацепиться хотя бы за какой-нибудь ориентир. Это было очень необычное ощущение. В какой-то момент мне даже стало казаться, что под ногами нет твердой поверхности, на меня накатила тошнота и головокружение, и я как будто начал падать вперед и вниз.

Наверняка в вашей жизни были моменты, когда ночью вам снилось, что вы срываетесь и падаете в пропасть. Как только ваш разум подавал сигнал, что тело находится в состоянии невесомости, вы резко просыпались, обнаруживая себя сидящим на кровати. Согласен, что это бывает страшно, но страх моментально уходит в тот момент, когда вы просыпаетесь. В ту яркую полярную ночь в Антарктиде это был очень похожий опыт, вот только проснуться мне не удавалось. Я будто бы проваливался в белоснежную бездонную пропасть, и этот полет был бесконечным.

Чтобы снять это тревожное состояние, я закрыл глаза и медленно повернулся в сторону лагеря и темного выхода скального хребта. Как только мой взгляд зацепился за привычные ориентиры, тошнота и головокружение сразу же прекратились. Я сделал несколько глубоких вдохов и постарался успокоиться. Оборачиваться назад и разглядывать отсутствующий горизонт мне больше не хотелось. Какое-то животное чувство не давало мне этого сделать.

Вернувшись к своей палатке со снегом в лопате, я приподнял один из ее краев и попытался найти то место, которое протаяло под моим телом и мешало мне заснуть, но поверхность была идеально ровной – ни одного намека хоть на какие-то неровности. Чтобы оправдать свой выход из палатки, я все-таки насыпал под нее немного снега, успокаивая себя, что так мне, по крайней мере, будет мягче лежать. Отложив лопату в сторону, я залез обратно в палатку, забрался в спальный мешок и моментально заснул.

В день финала шахматного турнира весь наш лагерь просто гудел, и дело тут было даже не столько в предвкушении самой игры, сколько в утренних новостях о том, что фронт непогоды начал отступать и что вот-вот из Пунта-Аренаса в нашем направлении должен вылететь долгожданный Ил-76.

До его посадки у всех было около девяти часов, поэтому после завтрака люди разбежались по своим палаткам, чтобы упаковать свои вещи и подготовиться к возвращению на большую землю.

Мне собирать было нечего: этот рейс должен был привезти ко мне следующую группу клиентов от клуба «7 Вершин», с которыми мне предстояло в канун Нового года еще раз подняться на высочайшую точку Антарктиды. Остальные же начали складывать палатки и упаковывать вещи, подсчитывая, успеют ли они добраться до своих близких до Рождества.

На завтраке всем было объявлено, что финал начнется в полдень, чтобы успеть все закончить до обеденного перерыва. Обслуживающий персонал лагеря вернулся к своим обязанностям. Несколько ратраков стали расчищать от снега взлетно-посадочную полосу, трактора начали перевозить туда грузы, которые планировалось вывезти с белого континента.

По существующим правилам, все, что привозится из Чили в Антарктиду, должно быть вывезено обратно в обязательном порядке, включая органические остатки из столовой и кухни. Все это помещается в специальные непротекающие контейнеры, которые затем утилизируются в Пунта-Аренасе. Наша полярная станция была похожа на взбудораженный муравейник: люди радовались в ожидании возвращения назад в цивилизацию, а мне, глядя на них, было немного грустно.

Чтобы стряхнуть с себя это состояние, я ходил по лагерю и предлагал свою помощь там, где она была нужна. В лагере обычно много работы, особенно на кухне, которой нужно прокормить более ста человек, поэтому свободные руки всегда находили свое применение. За завтраком мы поговорили с Анатолием, он пожелал мне удачи в финале и попросил у меня спутниковый телефон, чтобы организовать свои перелеты из Чили обратно в Россию.

В кают-компании зрители стали собираться за десять минут до начала игры – у большинства людей, которые прилетели на станцию только из-за марафона, вещей с собой было немного, поэтому упаковали все быстро. Нервная обстановка перед началом партии только усугублялась постоянным обменом новостями, в какой точке находится самолет: не ухудшается ли погода и успевают ли ратраки расчистить снег на взлетно-посадочной полосе.

Мы с Дэйвом пришли в палатку за полчаса до объявленного времени, и у нас впервые за несколько недель выпало время сесть и поговорить по душам. На тот момент он уже поднялся на Эверест десять раз, что делало его лидером по количеству восхождений среди всех людей на планете, у которых в паспорте не было написано слово «шерпа». Дэйв родился в Японии, на Окинаве, в семье американцев, и после окончания университета штата Нью-Йорк фактически посвятил свою жизнь горам, став одним из самых известных горных гидов. На момент написания этой книги Дэйв только укрепил свои позиции на Эвересте, в 2013 году поднявшись на него в пятнадцатый раз.

Мы пожелали друг другу удачи и сели за шахматную доску. В этот раз у нас не было возможности превратить кают-компанию в спортивную арену, поскольку через палатку постоянно ходили работники лагеря, готовясь к разгрузке самолета. Наш стол стоял в углу палатки возле окна. Жребий благоволил Дэйву и отдал ему право начать партию белыми фигурами.

В начале партии мы оба осторожничали, проверяя способности противника. За дни, проведенные на полярной станции, это была наша первая совместная партия, и мы не знали, чего ожидать друг от друга. Толпа зрителей вокруг нас постепенно расширялась, через 15 минут после начала игры подошел и Анатолий Ежов. К тому моменту мы с Дэйвом оба сидели в глубокой обороне, ожидая, кто же из нас первым совершит попытку атаковать вражеские редуты.

Спокойной и размеренной манерой игры Дэйв усыпил мою бдительность, и я решил рискнуть и начал готовить позицию к атаке его правого фланга. Мне казалось, что я просчитал комбинацию на много ходов вперед и все мои фигуры стоят под прикрытием. Поэтому белая пешка, пожертвованная мне Дэйвом, представлялась началом успешного развития событий.

Улыбаясь, я оторвался от фигур на доске и нашел взглядом Анатолия. Почему-то он не выглядел радостным, а наоборот – нахмурил брови и недовольно качал головой. Подняв свои брови вверх в немом вопросе к нему, я неожиданно быстро получил ответ на свой вопрос от Дэйва. Шумно выдохнув, он сделал неожиданный ход конем, и моя блестящая комбинация рассыпалась в один миг.

Дэйв не случайно пожертвовал мне свою пешку, замаскировав этим тщательно подготовленную атаку на моего коня. В попытках спасти свою фигуру мне удалось забрать у белых еще одну пешку, но в итоге Дэйв получил преимущество в качестве фигур.

Анатолий недовольно цокнул языком, а я обхватил голову руками и стал напряженно думать, как мне можно исправить ситуацию.

Мне пришлось отвести силы назад, зацементировать оборону и надеяться на то, что Дэйв совершит какую-то неосторожность, и тогда я смогу выровнять положение на доске. Но ждать опрометчивого поступка от человека, который десять раз был на Эвересте, было очень самонадеянно. Дэйв методично расшатывал мою оборону, идя на рассчитанные размены фигур.

Партия продолжалась уже около часа, и всем зрителям было понятно, к какому исходу она клонится. Количество фигур на доске сокращалось, а с ними и мои надежды на благоприятный исход. До конца партии оставалось буквально несколько ходов, когда я решился на отчаянный поступок, решив напугать Дэйва неожиданной атакой на его короля.

Видимо, он, как и все зрители, был уверен, что после допущенной мной в середине партии ошибки я впредь буду играть осторожнее и сосредоточусь только на обороне, так что мой агрессивный выпад застал его врасплох. И Дэйв дрогнул: вместо четкого продолжения своей линии он сделал шаг назад и решил дать своему королю дополнительную защиту.

Это дало мне возможность бросить одну из своих пешек в проход по левому флангу, и я услышал одобрительные возгласы зрителей. На первый взгляд казалось, что Дэйв теперь отстает от меня на один ход и ни за что не успеет закрыть мне возможность превратить мою пешку в ферзя. У него была единственная возможность сделать правильный ход, чтобы избежать этого развития событий, и я молча молился всем богам, чтобы Дэйв ее не заметил.

Над следующим ходом Дэйв думал не меньше пяти минут. У нас не было ограничения по времени, но по негласному правилу мы старались тратить на каждый ход не более двух минут. Ситуация на доске заставила Дэйва его нарушить. Большинству зрителей казалось, что ход партии переломился, и что теперь именно Дэйву придется отстаивать свои позиции в попытках удержать партию в своих руках, но он сделал именно тот единственно правильный ход, которого я так опасался.

Казалось, моей пешке остается всего два хода до заветной линии, но Дэйв грамотно забрал у меня темп партии, начав давить на моего короля. И дальше уже мне стало не хватать одного хода, чтобы довести свой план до конца. Понимая, что затягивать игру дальше уже просто нет смысла и досадуя на себя за оплошность, допущенную в первой части игры, я положил своего короля на бок и признал поражение.

Дэйв пожал мне руку и сказал, что это была самая интересная партия из тех, которые ему довелось сыграть на этом турнире, и что я изрядно потрепал ему нервы в концовке, когда, казалось, инициатива вот-вот уплывет из его рук. К нам стали подходить зрители и пожимать руки. Кто-то вписал имя Дэйва на оставшийся на листе ватмана вакантный прямоугольник с именем чемпиона турнира.

До прилета самолета оставалось не более часа, все начали выходить из палатки и подтягиваться к взлетно-посадочной полосе. Наши с Дэйвом пути разошлись: он вылетал с новой группой на Южный полюс, а мне предстояло снова выдвигаться в направлении массива Винсон, ведя за собой группу из десяти человек.

Таким образом я стал участником финалов обоих турниров, которые сам же придумал и организовал, пусть даже в одном из них я дошел до конца лишь в статусе судьи. Возможно, это просто совпадение, что оба финала прошли примерно по одному сценарию – более молодой и горячий соперник захватывал лидерство в начале игры, но в итоге уступал более опытному и спокойному оппоненту. Но я думаю, что именно эти уроки и стали тем фундаментом, на который я опирался в будущем, принимая важные решения.

С тех пор мне довелось еще несколько раз повстречаться с некоторыми из участников тех событий. Что удивительно, ни один из нас не вспоминал причину, по которой он прибыл на полярную станцию, но мы все с особым удовольствием обсуждали эти несколько дней, которые изначально воспринимались всеми как потерянное время, но из-за двух, казалось бы, пустяковых соревнований по теннису и шахматам превратились в поистине семейную атмосферу взаимного уважения и простой человеческой теплоты.

У всех были свои планы, билеты, ответственность, но реальность показала, что даже самые важные планы можно отложить на какое-то время и мир из-за этого не рухнет.

Однако очень часто мы вместо того, чтобы просто позвонить и поговорить, сначала пишем с десяток сообщений, выясняя, будет ли удобным поговорить с человеком по телефону.

Если обстоятельства не позволяют вашим планам реализоваться, то меняйте планы в пользу общения с людьми – его становится так мало в нашем пронизанном гаджетами мире.

Существует мнение, что коллекционирование – это первый признак проблем с психикой.

Согласитесь, еще более странным кажется человек, который тратит деньги и время не на покупку почтовых марок или открыток, а на коллекционирование покоренных им горных вершин.

Это особенно подозрительно в свете того, что собирание такого рода «коллекции» бывает сопряжено с серьезными рисками для жизни, поскольку некоторые восхождения приходится совершать в условиях серьезной кислородной недостаточности, а также космического холода. Только этих двух факторов достаточно, чтобы обычный человек покрутил пальцем у виска, услышав о таких «коллекционерах». А ведь мы еще даже не упомянули ни слова о лавинах, камнепадах, землетрясениях…

Кроме того, марки и открытки можно хотя бы потрогать, показать своим друзьям, обменять, в конце концов, перепродать. А что можно сделать с покоренной вершиной? И тем не менее каждый год десятки тысяч людей по всему свету снова и снова отправляются в горные экспедиции в погоне за очередным «экспонатом» своей коллекции.

Сосчитать все горные вершины в мире, конечно, невозможно. Достаточно сказать, что они занимают 24 % поверхности суши. По каким же признакам горы объединяются в коллекции? Сколько всего существует горных коллекций? Какие среди них самые известные?

Психологи обычно делят коллекционеров на два вида: так называемые «результатники» и «процессники». «Результатники» стремятся в каждом деле дойти до финальной точки и в сборе коллекций ориентированы на собирание полных завершенных серий. Поэтому те коллекции, в которых количество входящих в них горных вершин ограничено одной-двумя дюжинами, являются идеальным вариантом для «результатников».

«Процессники» же, как видно из названия, увлечены самим процессом, который захватывает их с головой. Эти люди способны собирать вершины из совершенно разных и невообразимых коллекций, и каждый новый экземпляр приносит им счастье. Нередкими бывают случаи, когда ощущение причастности к процессу «охоты» за горными вершинами бывает важнее самого факта восхождения. Эти люди получают удовольствие просто от пребывания в горах, от общения с единомышленниками и от чувства единения с девственной природой и чистотой гор.

Вы, скорее всего, удивитесь, когда узнаете, что коллекции не существуют сами по себе, а объединяются по типам. Представьте себе, что в мире есть альпинисты, которые работают не просто над сбором вершин из одной коллекции, а над сбором коллекций, которые принадлежат к одному типу!

Сколько же всего существует типов коллекций и какие коллекции входят в каждый из этих типов?

Есть около дюжины общепринятых типов коллекций верхнего уровня, а общее количество входящих в них коллекций исчисляется сотнями! Если бы я перечислил их все, то вы бы читали эту главу до следующего Нового года. Но я не буду пугать вас астрономическими цифрами и ограничусь только самыми известными типами и самыми известными коллекциями.

Из дюжины верхнеуровневых типов коллекций я выбрал только те шесть, которые более-менее на слуху у международного горного сообщества. Вот их названия.

1. Списки высочайших вершин. Этот тип состоит из списков, которые содержат в себе высочайшие вершины, объединенные в коллекции по географическому признаку. Самым известным примером таких коллекций является «Семь Вершин» – высочайшие точки всех семи частей света, где Европа и Азия, а также Северная и Южная Америки считаются отдельно.

2. Пороговые списки. Эти коллекции объединяют вершины, расположенные на определенной территории с высотой, превышающей определенное пороговое значение. Как, например, коллекция «14 восьмитысячников» или коллекция «Вершины Анд выше 6 000 метров».

3. Списки альпклубов. Этот тип коллекций представляет собой списки, созданные на основании путеводителей определенных альпинистских клубов или организаций. Порой этот тип напоминает тип «Пороговых списков», но зачастую он не настолько жестко зарегулирован определенными правилами. Как вариант такого списка – «Список любимых вершин альпклуба штата Вашингтон».

4. Прочие списки. В эти коллекции попадают вершины, которые по каким-то причинам не удалось поместить в общепринятые типы. Самый популярный пример – это «Вторые Семь Вершин», то есть вершины, которые занимают второе место по высоте в каждой из семи частей света.

5. Список топографических изоляций. Этот тип коллекций не относится к общеизвестным, но это не означает, что нет людей, которые бы не отправлялись каждый год в экспедиции в стремлении добавить очередную «жемчужину» в свой портфель приключений. Топографическая изоляция – это расстояние от вершины до ближайшего похожего пика. На мой взгляд, это звучит так же странно, как и пример одной из таких коллекций: «Вершины планеты с топографической изоляцией более 1 000 километров».

6. Список вершин с определенной относительной высотой. Этот тип коллекций также не является особо популярным, поскольку объединяет вершины по признаку относительной высоты. Относительная высота вершины – это ее характеристика, часто используемая для решения, считать ли ее самостоятельной горой или просто предвершиной более высокого пика.

Количество вершин в каждой коллекции разное. Иногда их число может быть ограничено всего лишь двумя (например, в коллекции «Высочайшие вершины земных полушарий»), или пятью, как, например, в случае с коллекцией «Снежный Барс» – пять семитысячников бывшего СССР.

А иногда в коллекцию входят сотни вершин, как, например «Список высочайших вершин стран мира» (более 250), или даже десятки тысяч, как в случае со «Списком вершин мира с относительной высотой более 600 метров» (там их более 32 000).

Выбрать десятку самых известных коллекций оказалось достаточно сложной задачей. Иногда я опирался на свое экспертное мнение, иногда – на количество человек, которое завершило ту или иную коллекцию, и принимал во внимание количество восхождений на конкретную вершину.

10 самых известных коллекций горных вершин

Далее я расскажу о том, сколько затрат – по времени, по деньгам – потребуется, чтобы собрать самую известную коллекцию – «Семь Вершин».

C 2005 по 2008 год я в качестве горного гида в основном работал, поднимаясь с клиентами в рамках коллекции «Семь Вершин», в которую входят восхождения на самые высокие вершины каждой из частей света нашей планеты.

За эти четыре года я выполнил эту программу дважды и хочу поделиться опытом с вами. А именно, ответить на вопрос, который мне задают чаще всего: сколько денег и времени нужно обычному человеку, чтобы стать членом почетного клуба покорителей и обладателей коллекции «Семи Вершин»?

Я не буду рассматривать такие варианты, как восхождения в одиночку, без гида и в эконом-варианте. Я считаю, что восхождения с гидом – это единственно приемлемый вариант в случае «Семи Вершин». Я также не буду рассматривать варианты с частными самолетами и попытками побить текущий рекорд скорости. Эта глава написана для физически здорового человека, который либо не имеет опыта восхождений вовсе, либо имеет чисто символический опыт коммерческих восхождений на невысокие горы – в Альпах, Каскадных горах или Карпатах.

Как правило, наибольшие сомнения у людей вызывает Эверест. Многие думают, что для того, чтобы подняться на него, нужно быть идеальным спортсменом с солидным багажом высотных восхождений, и даже это не дает стопроцентной гарантии успеха. Это не совсем так. Современное альпинистское снаряжение, развитая инфраструктура, накопленная база знаний и профессиональная команда поддержки из горных гидов и шерпов делает эту задачу вполне реализуемой даже для людей с полным отсутствием опыта восхождений на гималайские высоты.

Посмотрите статистику: каждый год на высочайшую точку планеты поднимается от 300 до 500 человек, большинство из которых не обладают значительным опытом высотных восхождений. Я лично знаю несколько человек, которые поднялись на Эверест с первой попытки. И это была первая гора в их послужном списке!

Именно поэтому вероятность успешного восхождения спортсмена в экспедиции на Эверест ниже, чем у туриста в рамках коммерческой экспедиции.

Так что если вы меня спросите, может ли в рамках коммерческой экспедиции обычный человек без опыта подняться на Эверест, то я скажу вам: да. Но это вовсе не означает, что я призываю всех бросить свои дела и бежать на Эверест. Естественно, что чем больше опыта у вас имеется, тем лучше, но если его нет, то вы вполне успеете приобрести его, совершая более простые восхождения на остальные горы из списка «Семь Вершин».

Теперь перейдем к планированию вашего расписания. С какой горы начинать? Точно не с Эвереста. Можно следовать правилу «от простого к сложному», но в целом это правило не всегда может идти в ногу с графиком ваших отпусков, а самое главное – с погодными сезонами восхождений.

Мой совет: отталкивайтесь от места своего проживания. Если вы живете в Северной или Южной Америке, то вам, возможно, будет проще начать с Аконкагуа как с ближайшей несложной вершины. Я также не рекомендую начинать с Денали, потому что это восхождение определенно может отбить у вас желание пройти весь путь по сбору коллекции. Оставьте Дена-ли напоследок – лучше начинать думать о ней, собрав первую половину коллекции и поднявшись на более простые вершины.

С моей точки зрения, Килиманджаро – это идеальный вариант для старта. От вас не потребуется вложений в дорогое высотное снаряжение, не потребуется таких альпинистских навыков, как хождение в кошках и умение передвигаться по закрепленным веревкам. Килиманджаро даст вашему телу отличное понимание того, что такое кислородная недостаточность, и насколько хорошо ваш организм адаптируется к горной болезни в условиях высокогорья.

Эльбрус – хорошее продолжение вашего путешествия. Высота будет пониже, чем у Килиманджаро, но зато требования к альпинистским навыкам будут более высокими, и вам потребуется добавить их в ваш репертуар.

Затем вы можете попробовать подняться на Аконкагуа. Эта гора даст вам возможность применить приобретенные навыки в части взаимодействия с горной болезнью, но только уже не в рамках шестидневного восхождения, а на протяжении полномасштабной трехнедельной экспедиции. Кроме того, у вас будет шанс приобрести опыт хождения в кошках.

Гурманы оставляют Костюшко на заключительный этап программы «Семь Вершин», поскольку это восхождение можно совершить как на велосипеде, так и с двухлетним ребенком на руках. Другими словами – слишком просто, чтобы уделять этому внимание, пока вы не сходите на Эверест, или хотя бы на Денали.

Остаются Денали, Массив Винсон и Эверест. Я бы начинал с Денали, просто потому что ее проще встроить в рабочий график обычного человека, к тому же это восхождение даст вам возможность подготовиться к суровым холодам Антарктики и Гималаев. В целом, после восхождения на Денали вы уже будете готовы как к Эвересту, так и к Массиву Винсон.

Обычно следующей после Денали целью люди выбирают Эверест, после восхождения на который у них уже не остается отговорок на то, что им придется потратить значительную сумму для восхождения в Антарктиде.

Кроме того, погодные сезоны восхождений для таких гор, как Денали и Эверест, совпадают, а значит, вы не сможете на их сходить в один и тот же год.

Некоторые спортсмены, которые гонятся за скоростными рекордами, тем не менее делают это. Поскольку, получив акклиматизацию на Эвересте, они сразу же летят на Денали. Текущий рекорд по скорости покорения всех «Семи Вершин» составляет менее года.

Ну и в дополнение учтите, что длинные экспедиции тяжелее вписать в ваш график. Куда проще спланировать шестидневное восхождение на Килиманджаро, чем двухмесячное на Эверест.

Теперь поговорим о главном – о стоимости. Ключевые факторы, из которых она складывается, – это авиаперелеты, альпинистское снаряжение и одежда, а также стоимость участия в коммерческих экспедициях.

На снаряжение вам потребуется порядка 10 000 долларов. Экономить на нем нет смысла, поскольку от его качества будут зависеть ваша жизнь и здоровье. Как правило, все оборудование для палаточных лагерей предоставляется туроператором, и вам покупать его не придется. Все позиции дороже 100 долларов я разложил по соответствующим категориям:

Все остальные мелочи, такие как кроссовки, перчатки и термос, могут стоить вам еще около 500 долларов.

Вам также понадобятся шесть межконтинентальных перелетов, каждый из которых будет стоить порядка 1 500 долларов. Так что на билеты вам придется припасти еще 10 000 долларов.

На оплату коммерческих туров вам потребуется еще как минимум 100 000 долларов. И это при условии, что каждый раз вы будете выбирать самое дешевое из всех предложений на рынке. Но, как правило, люди после первой поездки уже привыкают к какому-то одному провайдеру услуг и редко переходят к другому. Ниже я привожу самые низкие текущие расценки и продолжительность коммерческих туров, которые я нашел среди семи ключевых туроператоров:

Стоимость коммерческих экспедиций на «Семь Вершин»

Суммируя все цифры, мы получим в итоге как минимум 118 000 долларов и три года, из которых непосредственно в горах вам придется провести 22 недели (154 дня, седьмую часть времени).

Это самый идеальный вариант развития событий, но вам нужно быть готовым к тому, что не каждая гора может покориться с первой попытки. Соответственно сроки и стоимость возрастут пропорционально. Я бы советовал закладывать на реализацию программы порядка пяти лет и около 150 000 долларов.

И теперь перейдем к самому важному решению – выбору гида.

Откровенно говоря, саму вершину слабо волнует, с каким гидом вы планируете на нее подняться: сертифицирован он или нет, достаточно ли у него релевантного опыта, насколько хорошо он умеет коммуницировать в стрессовых условиях и минимизировать риски во время восхождения. Но вам как основному заинтересованному лицу точно должно быть не все равно, кто будет вас поддерживать в вашем приключении.

Я считаю, что профессиональный горный гид или инструктор по альпинизму – это тот человек, который прошел необходимое обучение и получил сертификат, разрешающий ему работу с неопытными восходителями.

Во многих странах проводникам для того, чтобы легально заниматься своим бизнесом, обязательно требуется пройти подготовку, сдать выпускной экзамен и получить сертификацию в ассоциации горных гидов.

Выпускной экзамен – это сложнейший этап сертификации, пройти который можно только через практическое доказательство своих навыков и высокий уровень приверженности к своей профессии. Набор навыков гида не ограничивается умением хорошо лазать по скалам, альпинистскими техниками, горными лыжами и способностью грамотно организовать спасательную операцию. В них также входят навыки решения конфликтов в команде и лидерские компетенции. Средний процент успешной сдачи выпускного экзамена, как правило, не превышает 65 %.

Курс обучения вместе с выпускными экзаменами может занимать до пяти лет и требует серьезных финансовых вложений. Стоимость может варьироваться в зависимости от страны, а также от ассоциации или школы, в которой гид проходит обучение.

Одной из старейших школ горных гидов является организация ENSA во Франции, обучение в ней стоит около 11 000 евро за три года. Ее первым выпускником из России стал Валерий Бабанов, мой партнер по восхождению на Жанну в Гималаях. Помню, что Валера часто говорил, что для него самым сложным этапом в экзаменах была сдача теста по умению кататься на горных лыжах.

Для прохождения этого теста Валерий даже нанимал профессионального тренера во Франции, который ставил ему необходимую технику. Но несмотря на это, сдать тест ему удалось, буквально пройдя по краю самой нижней допустимой границы.

Профессиональные ассоциации гидов в Соединенных Штатах Америки требуют от своих аспирантов завершить 5-летний курс обучения стоимостью 24 000 долларов. А диплом об окончательной сертификации часто выдается после десяти лет интенсивных практических занятий.

Логично, что культура предоставления услуг горных проводников впервые возникла в европейских Альпах в XIX веке, когда альпинистские восхождения в горах были официально признаны спортивной дисциплиной. Поэтому с точки зрения профессиональной эволюции у культуры горных гидов на Западе было гораздо больше времени для становления, чем в России и странах бывшего Советского Союза.

Сегодня IFMGA, или Международная Федерация Ассоциаций Горных Гидов (МФАГГ), основанная в 1965 году, представляет интересы более чем 6 000 профессиональных гидов из более чем двадцати стран по всему миру, включая Россию. Эта федерация является самой узнаваемой и уважаемой организацией, сертификаты которой признают все любители горных восхождений.

МФАГГ ведет свою деятельность в двадцати пяти странах, но местные гиды также могут быть сертифицированы локальными ассоциациями. Практически в каждой стране, на территории которой есть горы и чьи жители активно увлекаются горными видами спорта, есть ассоциация или профсоюз, которые представляют интересы горных проводников.

Ниже я привожу список из 10 самых признанных международным горным сообществом ассоциаций горных гидов, отсортированный по числу их действующих членов:

1. SNGM (Франция) – 1 800 членов;

2. ACMG (Канада) – около 1 000 членов;

3. AEGM (Испания) – около 800 членов;

4. VOBS (Австрия) – более 600 членов;

5. AMGA (США) – 500 членов;

6. ASGM (Швейцария) – 400 членов;

7. AAGM (Аргентина) – более 300 членов;

8. AGAI (Италия) – приблизительно 200 членов;

9. NZMGA (Новая Зеландия) – менее 200 членов;

10. VDBS (Германия) – менее 200 членов.

Все эти ассоциации горных гидов работают по единым правилам и принципам, заложенным МФАГГ, а сертификаты этих организаций признаны международным сообществом альпинистов. Полностью сертифицированный выпускник этих школ может претендовать на заработную плату в размере от 200 до 400 евро в день.

Иногда горные гиды и лидеры высотных экспедиций организуют независимые ассоциации, ключевой задачей которых является повсеместное распространение единых стандартов квалификации членов ассоциаций горных гидов. Одним из самых известных примеров является организация UIMLA – Союз Международных Ассоциаций Горных Лидеров, которая представляет интересы профессионалов из шестнадцати стран Европы и Латинской Америки.

В Европе только МФАГГ и СМАГЛ являются признанными ассоциациями горных гидов.

Вы можете спросить меня, насколько можно доверять горному гиду, который не прошел сертификацию в одной из международных организаций? Что ж, это другая сторона медали.

Во многих странах есть десятки и даже сотни несертифи-цированных горных гидов, которые работают по пять дней в неделю, помогая своим клиентам подниматься по маршрутам на такие популярные горные пики, как Эверест, Чо-Ойю, Ама-Даблам, Аконкагуа и Килиманджаро.

Они полностью преданы своей работе и искренне делятся с клиентами своими знаниями и любовью к горам. Их горный опыт может с лихвой превышать любые требования к профессиональной экзаменации, и это достаточно распространенная ситуация в таких странах, как Чили, Танзания, Россия, Грузия и, конечно, Непал и Тибет, где значительная часть населения вовлечена в бизнес коммерческих восхождений.

Несмотря на то, что несертифицированные горные гиды не обладают необходимым разрешением на организацию высотных экспедиций, они по праву заслужили свое право называться профессиональными горными гидами за счет тяжелейшей работы в сложных условиях, где они оттачивали свои навыки на протяжении многих лет.

Организация горных экспедиций и сопровождение групп является очень выматывающим занятием. Средний возраст горного гида по выходу на пенсию не превышает 45–50 лет. Это ведет к тому, что количество горных гидов уже не удовлетворяет современному спросу на их услуги, что ведет к росту их стоимости.

Большинство сертифицированных горных гидов из МФАГГ и СМАГЛ подписывают долгосрочные контракты с туристическими агентствами, и зачастую их расписание полностью забронировано на месяцы вперед. На пике своей востребованности я точно так же знал, в какой стране я буду находиться за много месяцев до начала экспедиции.

Как я уже отмечал, и сертифицированный, и несертифици-рованный горные гиды обязательно должны обладать, помимо своих профессиональных навыков альпинистов, незаурядными способностями в области передачи своих знаний, владеть великолепными коммуникационными и даже ораторскими навыками, а также навыками в области построения и управления командами.

В любом случае, для каждого горного гида наивысшим приоритетом в его работе является безопасность клиентов.

Нанять профессионального горного гида вы можете, обратившись напрямую в местную ассоциацию горных гидов, либо спросив совета у своих друзей, которые увлекаются восхождениями. В международном горном сообществе люди настолько тесно общаются, что зачастую знают друг друга через одно-два рукопожатия.

Как бы то ни было, найти подходящего для вас горного гида – это задача не из простых, и именно эта проблема стала одним из ключевых драйверов для меня, когда я основывал свою международную геоинформационную сеть о горах и маршрутах.

Кстати, ваше приключение не заканчивается после завершения программы «Семь Вершин». Вы можете значительно расширить его, начав коллекционировать другие горы из списков – «Семь Вулканов», «Семь Вторых Вершин», «Семь Вторых Вулканов» и так далее.

А вообще, никто не может запретить вам сократить программу «Семь Вершин» до пяти, оставив Эверест и Массив Винсон тем, кто может позволить себе выложить по 40 000 долларов за восхождение на каждый из них.

Горные путешествия и восхождения – это огромный мир, и чтобы постичь его тонкости, не хватит всей жизни. Часто люди, успешные в бизнесе, которым я помогал открыть для себя красивейшие вершины нашей планеты, «заболевали» горами. Сразу после восхождения они планировали новые путешествия или даже связывали с альпинизмом свою жизнь. Что их отличало – так это умение ставить себе цели, которые бросали вызов их способностям: трудные, но достижимые. А поставив перед собой цель, они начинали путь к ней с полной уверенностью в своих способностях ее достичь. Этот подход делал их успешными и в деловой жизни.

Может сложиться впечатление, что в моей жизни есть только горы и восхождения. А если стартап, то обязательно связанный с альпинизмом. Это не совсем так.

Я руководил многими ИТ-проектами и организовывал мероприятия планетарного масштаба – такие, как Генеральная ассамблея Ассоциации национальных олимпийских комитетов перед Олимпийскими играми 2014 года.

Если бы меня спросили, в чем секрет моего успеха и эффективности в столь разных сферах, как один из факторов я бы отметил свою приверженность к такой ценности, как открытость к новизне. Именно эта ценность открывает перед нами новые возможности. Так произошло и с марафонами.

Марафоны в мою жизнь вошли довольно неожиданно. Я вообще не очень люблю бегать, хотя тренировочный процесс, который необходим при подготовке к горным выходам, включает в себя очень популярные среди тренеров цикличные нагрузки: кардиотренировки, лыжи, бег – это основа всего.

В альпинизме важны именно кардионагрузки. Многие известные альпинисты – это очень хорошего уровня лыжники, специализирующиеся именно по беговым лыжам, циклическим нагрузкам. Мне же бег никогда не нравился, я обычно не бегал больше 15–20 километров, даже после того, как выполнил разряд мастера спорта по альпинизму. Но один раз это случилось после восхождения на пик Мак-Кинли на Аляске. У меня была действующая американская виза, и один из моих хороших друзей увлекся марафонами и пригласил меня в Нью-Йорк поддержать его на марафоне.

Эту шестерку марафонов мечтает пробежать, собрать в свою коллекцию, любой марафонец. Но не так много есть людей, кому это удалось. По данным сайта worldmarathonmajors.com, на начало 2022 года все шесть марафонов пробежали всего 429 человек.

Каждый из этих марафонов имеет свою историю. Бостонский насчитывает больше ста лет, Нью-Йоркский – самый массовый в мире. Во время его проведения перекрывают весь Манхэттен для того, чтобы пропустить бегунов. Для многих людей марафоны – это способ открывать для себя планету. Так же как для меня, горы стали способом открывать мир и совершать поездки в разные страны.

На самом деле, горы были просто одной из причин, почему я путешествую. Для многих марафоны – это такой же способ открывать для себя другие страны, встречать новых людей, знакомиться с другими городами.

Каждую неделю где-то в мире стартует марафон, на который можно зарегистрироваться, приехать и пробежать. Но самая вкусная вишенка на «марафонском торте» – это те шесть марафонов-мейджоров, про которые я писал. Однако попасть на них в качестве участника не так-то просто.

Многие марафоны требуют предварительной квалификации. Так, чтобы участвовать в Бостонском марафоне, нужно суметь выполнить квалификационный норматив, который с каждым годом становится все жестче. Так, для забега в апреле 2019 года 7 384 бегунам, подавшим заявки на Бостонский марафон, было отказано в участии. Поэтому даже просто попасть на Бостонский марафон – это уже своего рода достижение.

Чтобы попасть на Нью-Йоркский марафон, необходимо участвовать в лотерее. Каждый год больше ста тысяч человек подают заявки на участие, и везет немногим. Так, в 2019 году для участия в лотерее Нью-Йоркского марафона, дающей право оплатить регистрационный взнос и участвовать в забеге, было подано 117 709 заявок, а выиграли в лотерее всего 10 510 спортсменов.

Это отдельная история: назначается дата, когда в прямом эфире проводится розыгрыш права на участие, и все бегуны мира ожидают, выпадет ли их номер или не выпадет в лотерее в этот раз. Кроме того, участвовать в марафоне – это дорогое удовольствие. Если твой шарик выпадает, то сразу требуется заплатить 358 долларов (такова была сумма взноса в 2021 году), чтобы просто получить право на участие в Нью-Йоркском марафоне, а еще нужны средства на перелет, проживание и сопутствующие расходы. Но для настоящего марафонца это не помеха.

Вернусь к той истории, когда я прибыл с Аляски и у меня была открыта американская виза.

Мой друг начал бегать марафоны, и с первой попытки ему повезло выиграть в лотерее Нью-Йоркского марафона. Он мне говорит: «Слушай, Серега, у тебя виза американская есть, может, поедем вместе, в Нью-Йорке меня поддержишь? Я четыре месяца готовился к этому марафону, поехали, просто посмотришь Манхэттен, ты же не был никогда в Нью-Йорке». Я согласился, и мы с ним полетели в Америку. Однако, когда мы прилетели в Нью-Йорк за день до старта и мой друг получил свой электронный чип и номер участника, но у него неожиданно возникла сложная семейная ситуация, ему пришлось срочно лететь обратно в Россию.

Он покупает обратный билет и говорит: «Слушай, для марафона все уже есть – электронный чип, номер. Если ты выйдешь на старт и хоть один шаг сделаешь, то для меня это будет уже много значить, потому что я готовился четыре месяца, и для меня участие в марафоне было бы большим событием». А я почему-то отнесся к этому несерьезно, говорю: «Не знаю, побегу или не побегу, никогда столько не бегал и не планировал». Тем не менее он оставил мне свои кроссовки, поскольку размер у нас совпадал, даже беговые трусы, майку, часы с пульсометром – и улетел в Россию, а я остался в Нью-Йорке, потому что поменять билет на другую дату было недешево.

Отель был оплачен, билеты на самолет были невозвратные, и я не мог улететь раньше. Вечером перед стартом думаю: «Нет, не побегу», даже съел что-то вроде гамбургера, что перед марафоном категорически запрещено. И думаю: «Никуда не поеду, никуда не побегу».

Лежу в отеле, пытаюсь заснуть, но мои внутренние часы еще не приспособились ко времени Нью-Йорка из-за восьмичасовой разницы во времени с Москвой, и поэтому мне не спится: лежу, ворочаюсь. А на четыре утра назначен сбор всех спортсменов на старт. Местного времени три часа ночи, понимаю, что уже не засну, и думаю: «Ладно, раз все равно не спится, пойду выйду на старт».

Оделся, собрался, приехал. Дали старт, и вместе с 60 тысячами человек я побежал по Нью-Йорку, рассматривая самые главные его авеню и пробегая через все кварталы: Бронкс, Бруклин, Манхэттен, Куинс. Весь город был виден с неожиданных ракурсов.

И по всей длине дистанции – тысячи людей, которые пришли поболеть за марафонцев. Меня поразила эта поддержка ньюйоркцев – для них это действительно большое событие, одно из самых крупных для города, настоящий праздник. Как они поддерживают, как рядом с вами бегут люди и «через себя», «через не могу» пробегают всю дистанцию.

Километров пять я пробежал легко, на десятом километре подумал, что, наверное, пора уже сходить с дистанции, но ладно, еще потерплю. На пятнадцатом километре я думал: «Ладно, пробегу полумарафон, 21 километр, и в метро сразу сверну и поеду в отель, а то уже что-то ноги начинает сводить с непривычки».

И когда я пробежал 21 километр, у меня уже сил не было никаких, но оказалось, что возможности уйти с трассы, по сути, не было. Вдоль всей дистанции стояли ограждения, за ними – огромная толпа болельщиков, через которую вы не пройдете. И я последние 20 километров шел пешком. В итоге этот марафон я половину пробежал, половину прошел, и за 700-800 метров до финиша в Центральном парке, когда поддержка болельщиков стала осязаемой и воздух был словно пропитан энергией, силы возникли из ниоткуда. Поэтому последние 800 метров я бежал, и в очень хорошем темпе.

Конечно, на следующий день я еле ходил, и на улице половина людей, которых я встречал, тоже еле ходила. Все понимали: «Этот человек пробежал марафон», у нас сразу связь такая зрительная устанавливалась.

Тот марафон я пробежал-прошел за 5 часов 56 минут. У меня после этого возникла такая неприязнь к бегу, что я даже десяти метров не хотел пробежать. Однако через три месяца, видимо, потому что я спортсмен, я подумал: «Ничего себе. Как это так? Там какие-то дедушки рядом со мной пробежали марафон за четыре часа, а я за шесть?» И с этой мыслью я начал заниматься бегом, стал бегать регулярно, и мне это даже начало нравиться.

Для меня марафон – это прежде всего режим, график, тщательная подготовка.

Марафон требует не недели подготовки, а минимум три-четыре месяца. Спортсмены и любители, которые готовятся к марафонам серьезно и стремятся пробежать дистанцию быстрее, чем за три с половиной часа, бегают минимум 90–120 километров в неделю и делают это на протяжении трех-четы-рех месяцев до мероприятия.

Когда у вас на четыре месяца вперед расписан четкий график, включающий пять тренировок в неделю, вы понимаете, что лучше лечь пораньше и выспаться, потому что завтра тренировка. Лучше вот это не есть, а это не пить, потому что иначе завтра будет тяжелее. Подготовка к марафону – это про режим, про некую осознанность.

У моего друга, который выиграл в лотерею участие в Нью-Йоркском марафоне, тоже была цель – собрать всю коллекцию этих марафонов-мэйджоров, и он каждый год регистрировался на этот марафон, но в лотерею не выигрывал.

Я подумал: «Дай-ка я тоже зарегистрируюсь». К тому времени я пробежал марафон в Эдинбурге и подал заявку на участие в Нью-Йоркском мероприятии. И так получилось, что в лотерею я выиграл. И решил передать право пробежать Нью-Йоркский марафон своему другу, под именем которого я бежал тогда. Фактически, вернул ему возможность, которую он мне подарил. Так мы «поменялись марафонами», не причинив никому вреда.

И теперь уже он пробежал в Нью-Йорке под моим именем и фамилией. Его результат был, конечно, лучше – 3 часа 29 минут. Теперь у нас с ним есть общая цель – выиграть в эту лотерею вместе и пробежать Нью-Йоркский марафон вдвоем под своими настоящими фамилиями – такая вот мечта.

И действительно, марафоны прочно вошли в мою жизнь. Даже когда я работал в разных компаниях, я предлагал руководству и сотрудникам бегать марафоны. Прямо агитировал топ-менеджмент: «Давайте все вместе пробежим марафон или эстафету». Рассказывал, как это классно. И на марафон в Эдинбурге я даже вывез совет директоров одной крупной компании. Правда, там мы бежали эстафету, но тем не менее каждый пробежал свой участок, свой кусочек марафона. Это был новый опыт для всех.

В целом бег мне давался хорошо, мой лучший результат в марафонах – 3 часа 12 минут, я его поставил в Чикаго в 2013 году. В моей возрастной категории для того, чтобы попасть на Бостонский марафон, нужно было пробежать предыдущую дистанцию за 3 часа 10 минут. И поскольку в Чикаго я пробежал за 3 часа 12 минут, чуть-чуть мне не хватило для того, чтобы квалифицироваться на Бостон.

На следующий год я поставил перед собой цель пробежать марафон уже за 2:50, начал готовиться, но попутно много играл в баскетбол, бегал, ходил в горы и получил стрессовый перелом коленной чашечки, и эта травма поставила паузу в моих беговых тренировках. Но в какой-то момент я вернусь к бегу. Мечта пробежать со своим другом под своими собственными именами Нью-Йоркский марафон по-прежнему очень греет и стимулирует и его, и меня.

В итоге из мейджоров я пробежал Нью-Йорк, Берлин и Чикаго. Оставались только Лондон и Бостон. Лондонский марафон тоже организован по принципу Нью-Йорка: право на участие в нем разыгрывается в лотерею. Я несколько раз подавал заявки, но ни разу не выигрывал. Можно просто каждый год подаваться и, может быть, в какой-то момент получится выиграть.

А на Бостонский необходимо квалифицироваться. Но там разные нормативы для разных возрастов: чем старше участник, тем мягче требования. Поэтому в этом плане для меня Бостонский становится ближе с точки зрения нормативов. Мой друг, которому уже исполнилось 50 лет, шутит, что ему для поездки в Бостон достаточно уложиться в 3:30. И он говорит: «Серега, подожди, когда возраст придет, и все станет гораздо проще. Сил-то останется столько же, сколько и было, а требования к тебе уже ниже, и можно действительно зарегистрироваться на Бостон под другими нормативами».

Есть марафонцы, которые, как и я, выбрали марафоны как средство для открытия мира. У меня есть знакомый, который собрал уже всю коллекцию мейджоров, и он все равно бегает каждый год по два марафона. Я спрашивал: «А как ты сейчас выбираешь марафоны?» Он говорит: «Знаешь, я выбираю марафоны в тех городах, где я еще никогда не бывал. Или я выбираю очень камерные марафоны, где мало людей, мне такие сейчас нравятся. Организация везде хорошая». Мы с ним пробежали марафон в Стамбуле. Бежали там через мост, который делит Европу и Азию, и это было очень красиво.

Как правило, люди, которые бегают марафоны, планируют два больших мероприятия в год. И у них практически весь год состоит из подготовки: четыре месяца вы готовитесь к марафону, соблюдаете график тренировок, живете по расписанию, пробегаете марафон, месяц отдыхаете, восстанавливаетесь, а потом настает пора выбирать новую цель. И следующие четыре месяца у вас снова уходят на подготовку. Потом вы опять летите, бежите еще один марафон, и так весь год, в котором умещается два марафона – он весь структурирован.

У меня есть много друзей, которые в таком режиме живут уже много лет: 7, 10, 12. Кто-то раз в полгода уезжает в горы, а кто-то раз в полгода бежит марафон.

Осознать, что ваши усилия дали значительные результаты. Понять, ради чего вы выкладываетесь, тренируетесь, уделяете этому время. Такой подход подстегивает вас, формирует характер и делает интересной и наполненной вашу жизнь.

Откинув полог высотной палатки, я начал безжалостно бросать лавинной лопатой снег прямо вовнутрь, стараясь, чтобы основная его часть попадала прямо на спальные мешки находящихся внутри людей.

Те не сразу поняли, что это происходит с ними наяву, потому что даже в самом кошмарном сне альпинист не может представить, что его напарник совершит покушение на самое ценное, что у него есть, – сухой спальный мешок, в котором можно согреться после вымораживающих душу ветров Антарктиды в горах Элсуорта.

Покушение на спальный мешок вполне можно приравнять в горах к покушению на жизнь, причем в самой изощренной форме. Именно поэтому мои коллеги не сразу поняли, что влетающие в палатку комья снега им не снятся, а летят наяву. Первым осознал это Лоренцо, который от изумления впервые за 20 дней экспедиции перешел на итальянский, а потом с безобидных «мамма миа» на что-то более серьезное. Через несколько секунд к его крикам присоединились тяжеловесные ругательства обоих американцев.

Всей моей команде прямо сейчас было просто жизненно необходимо начать спуск из штурмового лагеря массива Вин-сон вниз, в промежуточный лагерь, где уже не было такого риска оказаться в капкане быстро надвигающейся непогоды.

Почему-то не всем измученным членам моей группы было ясно, что несколько суток, проведенных в непогоду на высоте 4 300, представляли реальную угрозу их жизням, поэтому я решил поставить их перед более очевидным фактом. Они точно понимали, что их шансы выжить в минус 40 градусов в мокром спальном мешке практически равны нулю, и именно это сподвигло их начать надевать высотные ботинки и вылезать из палатки, чтобы как можно быстрее спуститься вниз, в безопасность, где мокрый спальник уже не представлял такой угрозы для жизни.

Иногда необходимо действовать жестко. Чтобы показать людям всю важность стоящей перед командой задачи, приходится прибегать к примененному мной в Антарктиде методу и вынуждать членов команды делать именно то, что поможет им достичь общих целей.

За несколько недель до описываемых здесь событий я прилетел в чилийский Пунта-Аренас, намереваясь провести новогодний период между 2008 и 2009 годами в Антарктиде.

У клуба «7 Вершин» было набрано на декабрь и январь несколько групп клиентов, которые намеревались подняться на высочайшую вершину белого континента – массив Вин-сон (4 892 метров), расположенный в хребте Элсуэрта. Мне предстояло отработать гидом у двух групп. В первой было три клиента из Казахстана и России, а во второй – 12 клиентов из США, Италии, Монголии, России и Украины.

С точки зрения технической сложности это восхождение не представляет из себя ничего запредельного – совершить его может любой физически здоровый человек, который в состоянии на протяжении 8–10 дней ночевать в палатке и нести на плечах рюкзак весом в 20 килограммов при температуре минус 25–30 градусов. В абсолютных цифрах высоту массива Винсон можно сравнить с высотой Монблана (4 810 метров), но с позиции того, как организм человека реагирует на такую высоту на данной широте, это совсем разные ощущения.

Физика говорит о том, что за счет вращения земного шара центробежная сила распределяет воздушные массы по нашей планете очень неравномерно, и именно поэтому слой атмосферы на полюсах гораздо тоньше, чем на экваторе. По той же причине содержание кислорода в воздухе на одной и той же высоте Монблана и массива Винсон сильно отличается, несмотря на практически одинаковую высоту над уровнем моря. Поэтому нашему организму для адаптации к такой же высоте требуется совершенно разное время.

Такая же картина наблюдается, скажем, на вершинах Дена-ли (6 195 метров) на Аляске и Килиманджаро (5 895 метров). Несмотря на приблизительное равенство по абсолютной высоте, Денали располагается высоко над экватором, на 63 градусах северной широты, а Килиманджаро – чуть ниже экватора, на трех градусах южной широты. И если среднее время для акклиматизации организма на Килиманджаро составляет 5 дней, то на Денали – от 14 до 21 дня. Опытные альпинисты приравнивают восхождение на шеститысячник Денали к восхождениям на вершины более 7 500 метров в Гималаях и Памире, которые порой требуют использования искусственного кислорода.

Массив Винсон располагается на 78 градусах южной широты, и, по моим ощущениям, это восхождение вполне можно приравнять к восхождению на вершины более 6 500 метров, либо к треккинговым маршрутам в передовой базовый лагерь Эвереста, который выше базового лагеря почти на полтора километра. Добавьте сюда еще абсолютную сухость воздуха, непростые погодные условия и полное отсутствие спасательных служб, и вы получите примерную картину того, чего можно ожидать от этого восхождения.

Все вышеозвученное вовсе не означает, что в Антарктиде путешественникам придется постоянно чувствовать себя астронавтами в открытом космосе. В летние месяцы, а в Антарктиде к ним относятся декабрь и январь, в некоторые дни на полярной станции Пэтриот-Хиллс вполне можно обойтись обычной теплой флиской. Это не означает, что на улице будет плюсовая температура, но из-за экстремально низкой влажности антарктического воздуха температура окружающей среды воспринимается организмом немного по-другому, так как сухой воздух обладает низкой теплопроводностью.

Многие знают, что минус десять во влажном Санкт-Петербурге, который находится на берегу Финского залива, вполне можно приравнять к экстремальной температуре, когда без теплой шапки вы рискуете очень быстро простудиться.

При этом те же самые минус десять в Екатеринбурге воспринимаются как теплая погода, и многие ходят без головных уборов.

Поскольку летом в Антарктиде солнце не заходит за линию горизонта, то в безветренные дни можно провести на улице до получаса в одном свитере, при том, что окружающая температура может быть минус 25 градусов. Но если небо хотя бы чуть-чуть подернется пленкой облаков или поднимется небольшой ветерок, то нужно будет сразу же спасаться и натягивать на себя пуховый комбинезон.

При этом температура снега всегда постоянна и составляет минус 25 градусов. То есть если вы будете стоять и «греться» на солнышке в одной флиске, но при этом попробуете сунуть голую руку в снежный сугроб, то рискуете немедленно получить серьезное обморожение.

Очень часто гиды привозят с собой с континента различные деликатесы для своих клиентов. К примеру, мы очень часто баловали участников своей команды омлетами и глазуньями. Но как же сохранить куриные яйца при температуре в минус 25 градусов?

Мы использовали очень простой способ: сразу по прилету, пока яйца еще не замерзли, мы разбивали их содержимое в целлофановый пакет и затем закапывали его на глубину 10–15 сантиметров в снег. И через полчаса десяток свежих яиц превращался в ледяной монолит, который было удобно возить и быстро готовить, просто выложив его на раскаленную сковороду.

Среди участников моей первой группы в Антарктиду были достаточно опытные альпинисты из Казахстана и России, в послужном списке у которых были восхождения на памирские семитысячники. Перед вылетом для всех групп, которые прибывали на белый континент одновременно с нами, местными рейнджерами был проведен специальный брифинг, на котором были объяснены правила поведения в Антарктиде.

Бóльшая часть правил касалась вопросов бережного отношения к окружающей среде и одно из основополагающих правил гласило, что все, что привозится на белый континент, должно быть в обязательном порядке с него вывезено. Казалось бы, похожие правила действуют во всех горных районах, но в Антарктиде есть одно существенное отличие.

В обычных горах не возбраняется оставлять органический мусор – остатки продуктов питания и быстроразлагаемую органику. А в Антарктиде обратно вывозится абсолютно весь мусор, включая все твердые остатки жизнедеятельности человека. В этом плане правило похоже на то, которое используется в Национальном парке Денали на Аляске: там тоже каждая группа несет с собой пластиковый бачок, который используется как унитаз. И не дай бог вам вернуться с пустым бачком – штраф будет таким большим, что вы надолго не сможете себе позволить поездки в горы.

Во время брифинга рейнджеры рассказывали о неподобающих случаях отношения туристов к окружающей среде, в том числе упомянув и группу из России, которая отличилась тем, что устроила общественный туалет в одной из снежных пещер, абсолютно не позаботившись о том, чтобы вывезти все с собой обратно на континент. Поскольку для всех иностранцев те же казахи воспринимались как русские, то на нашу группу окружающие стали бросать косые взгляды, и нам стало очень неуютно.

Получается, что мы еще ничего не сделали противоправного, а у рейнджеров и других путешественников уже сформировалось определенное недоверчивое отношение к нашей группе. Поэтому после брифинга мы договорились внутри своей группы, что очень ответственно отнесемся к тому, чтобы, во-первых, изменить это отношение к русским, а во-вторых, не совершить никаких ошибок, чтобы не стать очередными «героями» для последующих брифингов для заезжающих в Антарктиду групп.

Перелет на полярную станцию Пэтриот-Хиллс прошел без приключений. Поскольку летный состав самолета Ил-76 состоял из русских пилотов, то нашей группе даже позволили во время перелета зайти в кабину и сделать красивые фотографии пакового льда на подлете к белому континенту. У этого типа самолетов кабина пилотов представляет собой прозрачный кокпит, когда даже под ногами у вас находится прозрачное стекло, через которое видно все, что происходит внизу.

После посадки мы успели сделать всего лишь несколько фотографий, и нас сразу пригласили на пересадку в маленький двухмоторный самолет, который развозил всех путешественников с полярной станции по финальным точкам назначения: кого-то на полюс, а нас – в базовый лагерь массива Винсон.

Небольшие двухмоторные самолеты прилетают в Антарктиду в основном с Аляски, поскольку там для местных пилотов зимой работы нет, а в Антарктиде как раз в самом разгаре туристический сезон. Из Анкориджа до Пунта-Аренаса в Чили эти самолеты летят по несколько суток, со многими дозаправками на своем пути.

И уж, конечно, перелет из Пунта-Аренаса на полярную станцию они преодолевают внутри большого транспортного самолета, поскольку сами они не приспособлены для долгих трансконтинентальных перелетов, а дозаправиться над океаном между Чили и побережьем Антарктики у них нет возможности.

Восхождение началось с того, что маленький самолет перевез нас с полярной чилийской станции в горы Элсуэрта на большое снежное плато, где располагается базовый лагерь с одиноко стоящей на нем радиорубкой, которая обеспечивает связь альпинистов на маршруте с рейнджерами базового лагеря и чилийской полярной станцией. Вокруг один сплошной ледник: в этой части белого континента толщина ледового панциря достигает двух километров.

Все восхождение занимает пять-шесть дней, в зависимости от вашей программы акклиматизации и погоды. За эти дни вам нужно совершить переход по извилистому языку ледника Бранскомба сначала из базового лагеря в передовой лагерь до высоты 3 100 метров над уровнем моря, а затем в штурмовой лагерь, находящийся на высоте 3 700 метров в седловине между вершинами Массива Винсон и пирамидой соседней горы, которая называется Шинн.

Приключения начались в первый же день, когда мы с группой совершали переход из базового лагеря до высоты 2 700 метров. Погода была великолепная, наша группа из пяти человек передвигалась по языку ледника, связанная одной веревкой. Каждый тащил за собой нарты, в которых находилась та часть нашего экспедиционного груза, которая не влезла в рюкзаки.

Небо было чистое, в горах Элсуорта царил полнейший штиль, и мы позволили себе немного вольности, раздевшись буквально до термобелья, несмотря на то что температура окружающего воздуха была где-то минус десять градусов по Цельсию. Во время движения нам было достаточно тепло, но когда мы останавливались на короткие остановки для отдыха, то мороз тут же забирался к нам под одежду и не позволял долго расслабляться.

В какой-то момент на нашем пути встретилось небольшое понижение в массиве ледника, длиной около 150 метров. Со стороны эта впадина была похожа на мелкий овраг, протянувшийся на всю многокилометровую ширину ледового плато с глубиной до одного метра. Эта впадина, как линза, аккумулировала в себе солнечные лучи, и казалась очень теплой, безопасной и укрытой от ветра.

Да, я встречал до этого трещины в Альпах, Гималаях и на Аляске, но самые крупные из них были не более 30 метров в ширину. А здесь же была примерно 150-метровая засыпанная и утрамбованная снегом расщелина, глубина которой могла измеряться сотнями метров.

По плану наш путь и должен был проходить через нее, другого варианта обхода не было. Рейнджеры, которые обеспечивают прилет экспедиций на эту гору, предварительно прошли ее с лавинными щупами и проверили на безопасность. Пройти через такую трещину было можно, но останавливаться на ней, а тем более собираться в плотную группу – опасно для жизни.

По леднику мы шли связанными одной веревкой. Расстояние между участниками составляло 10–15 метров, а нагрузка на снежный мост этой трещины была равномерно распределена на длину 50 метров. Когда мы собрались в одном месте и сели отдыхать, вес всех пяти участников соединился в одной точке.

Как раз в этот момент один из рейнджеров спускался вниз из передового лагеря и подошел к противоположному краю трещины. Увидев нас, он издали сфотографировал это безумие и, проходя мимо нашей группы, спокойно сказал: «Вы, ребята, аккуратнее. Вы сидите на трещине».

В моей группе были и хорошо подготовленные любители, и профессиональный альпинист – переглянулись все. Никому и в голову не пришло, что мы сидим на своеобразной «бутылочной пробке» из снега, под которой раскрывается жерло огромной трещины. После замечания рейнджера мы быстро свернули перекус, собрались и пошли дальше.

Тем же вечером чилийская полярная станция по радиосвязи объявила на весь открытый эфир, что русская группа нарушила все правила безопасности. Эти переговоры слышали все экспедиции, которые в тот момент находились в этой части Антарктиды, и, слушая эти обвинения, я, краснея, представлял себе, что же обо мне подумают такие известные горные гиды, как Верн Тексас и Дэйв Ханн, которые параллельно работали со своими группами.

Да, перед восхождением у нас был брифинг. Меня предупреждали, что можно и чего нельзя делать в Антарктиде, как обращаться с мусором, как ходить в туалет и как передвигаться. Но на нем ни словом не обмолвились про опасности широких запорошенных снегом равнин, которые могут оказаться трещинами.

Я, конечно, мог использовать этот аргумент как оправдание, стараясь сохранить лицо и избежать публичного позора, но вместо этого я решил честно признать свою ошибку, пообещав всей слушающей этот вечерний эфир Антарктиде быть впредь более внимательным в части принятия своих решений.

Умение честно признать свою ошибку и предложение решения, которое позволит избежать ее повторения, всегда обезоруживает сторону обвинения и переводит переговоры в конструктивное русло. Даже если вы не знаете, какое решение предложить, вы всегда можете спросить у оппонента, каким бы, с его точки зрения, выглядел наилучший способ избежать подобных ошибок в будущем.

Организаторы восхождений на горы Антарктиды после того случая усилили свои действия по безопасности для всех прилетающих в горы Элсуорта. А фотографию, на которой русская группа сидит на снежном мосту посередине широкой трещины, позже показывали всем экспедициям, которые приезжают в Антарктиду, как предостережение.

С той группой нам удалось благополучно сходить на вершину Массива Винсон: очень повезло как с погодой, так и с командой. Это восхождение добавило в мою копилку последний недостающий элемент из коллекции «Семь Вершин»: я стал седьмым из россиян и самым молодым на тот момент, кто завершил этот проект, причем по двум его версиям – с пирамидой Карстенз в Папуа – Новой Гвинее, и вершиной Костюшко в Австралии. Не устаю повторять, что ничего этого бы не было, если бы основатели клуба «7 Вершин» Александр Абрамов и Людмила Коробешко не взяли надо мной шефство после нашей первой совместной экспедиции в Австралию и Новую Зеландию.

Отправив всех участников первой экспедиции обратно в чилийский Пунта-Аренас, мне пришлось еще две недели дожидаться в Антарктиде свою следующую группу, прилет которой постоянно откладывался из-за плохих погодных условий. Сильный боковой ветер на взлетно-посадочной полосе Пэтриот-Хиллс не гарантировал безопасного приземления, поэтому оставалось только ждать.

В первые же секунды после приземления и открытия дверей самолета вы начинаете буквально всем телом ощущать те запахи, которые обычно не замечаете – запах травы, земли, дорожной пыли. Ничего этого в Антарктиде нет!

Поэтому, наверное, одним из самых ярких впечатлений после прилета второй моей группы был именно запах. Среди участников той экспедиции был мой очень хороший друг Владимир Степашко из Киева, и он привез мне в подарок из Чили литровую банку свежей клубники. Никогда не забуду свои ощущения, когда после практически целого месяца без запахов мне удалось вдохнуть полной грудью аромат этих спелых ягод. Так совпало, что в этот день было католическое Рождество, поэтому можно было смело сказать, что случилось настоящее волшебство.

Мы все были в предвкушении приближающегося Нового года – группа была международная, поэтому мы сразу же договорились, что отмечать этот праздник будем столько раз, сколько представителей разных часовых поясов собралось у нас в группе. Праздник застиг нас в передовом базовом лагере Массива Винсон на высоте 3 100 метров. В этот день было особенно холодно – термометр показывал минус 35 градусов по Цельсию, и привезенное из Чили шампанское открыть не удалось, поскольку шипучий напиток в стеклянных бутылках насквозь промерз.

Но и без игристого вина нам удалось создать атмосферу настоящего волшебства: у нас с собой были надувные воздушные шары, елочные гирлянды и даже небольшая искусственная елка, которую мы украсили разноцветными карабинами, ледо-бурами и прочим альпинистским снаряжением. Новый год мы начали отмечать по часовому поясу города Улан-Батор в Монголии, затем очередь дошла до моего родного Екатеринбурга, Москвы, Киева, Рима, Лондона, Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. Где-то между этими городами мы дружно отметили и антарктический Новый год, поскольку все экспедиции жили и работали по чилийскому времени.

К сожалению, разнообразить праздничный стол новогодними салатами и закусками у нас не получилось из-за ограничений по весу нашего продовольственного пайка. Вообще, приготовление пищи в столь суровых погодных условиях на группу из 12 человек тоже было своеобразным вызовом. Причем не только для меня как для основного повара, но и для всех остальных участников, поскольку им нужно было за считаные минуты успеть съесть разложенную по тарелкам еду, пока она не превратилась в кусок льда.

Непростые погодные условия, которые начались за две недели до прилета второй группы из Чили, сопровождали нас с самого первого дня маршрута. Кроме того, в этой группе, в отличие от предыдущей, где были опытные альпинисты, у меня было несколько новичков, которые впервые оказались на таких высотах.

За время восхождения хороший гид, как и любой руководитель, проходит вместе со своими подопечными путь к вершине несколько раз, неоднократно перемещаясь между всеми участниками. Для каждого нужно найти те мотиваторы движения вверх, которые сработают именно для него в сложных и неоднозначных условиях горной экспедиции.

В рамках этого восхождения мне пришлось подыскивать как правильные слова для некоторых участников, готовых отказаться от подъема на середине пути, так и правильные действия на спуске с вершины, которые обеспечивали безопасность всей нашей команды.

После непростого восхождения на вершину мы спустились обратно в штурмовой лагерь, где помимо нашей группы были точно такие же уставшие и вымотанные экспедиции с американскими, израильскими и французскими участниками. За плечами был длинный и сложный 16-часовой день в пути сквозь непогоду. И когда пришло штормовое предупреждение, гиды других групп не смогли договориться с участниками и настоять на немедленном уходе из верхнего лагеря, где становилось опасно.

Я понимал, что уговорами здесь не обойтись, и что важна каждая минута. «Мы спустимся любой ценой», – сказал я своей группе в тот момент, когда все другие группы остались в штурмовом лагере. Спускаться, даже не успев отдохнуть, в той ситуации было действительно правильным решением.

Мой опыт работы на Эвересте в 2006 году говорил о том, что оставаться на месте нельзя. В той экспедиции я работал в роли ассистента главного гида Игоря Свергуна, известного украинского альпиниста. Наша группа точно так же спустилась с вершины в штурмовой лагерь на отметке 8 300 метров – сил не было ни у кого, но ночевать там было нельзя. И тогда Игорь показал мне, как можно поднять обессилевших участников: он начал снимать их установленные палатки, закидывать снег в спальные мешки, то есть настойчиво мешать отдыху и давать понять, что оставаться на месте – точно не вариант.

То же самое начал делать и я со своей группой в Антарктиде. Да, это было непросто и вызвало негодование участников. Многие из них уже были опытные путешественники, и такое неуемное принуждение со стороны гида было принято ими в штыки. Я осознавал, что если погодные условия стабилизируются и все остальные группы спокойно спустятся позже, то это окажется лишь напрасным усилием для моих ребят. Однако я упорно продолжил поднимать и собирать своих путешественников. Мы начали спускаться вниз.

Еще пять часов тяжелого пути, и вот мы в новом лагере, где в очередной раз необходимо установить палатки. Полнейшее отсутствие сил и истощение – так закончился для нас тот день. Мы проспали часов 12, а наверху уже начала реветь непогода, которая заблокировала оставшимся участникам движение. В их силах было лишь укрепить свои палатки и ждать, пока ураганный ветер прекратится. А мы смогли спокойно собраться и спуститься к месту, откуда забирает всех небольшой самолет, курсирующий между базовым лагерем и чилийской полярной станцией.

Неоткрытое на Новый год шампанское оказалось как никогда кстати: температура в базовом лагере была всего лишь минус 15 градусов, и сильно газированная жидкость в бутылках оттаяла и заманчиво плескалась. Но как только вылетели пробки бутылок, так моментально из-за резкого адиабатического процесса внутри шампанское кристаллизовалось, превратившись в пористый лед, и нам пришлось разогревать его на примусах.

Мы ожидали, что за нами прилетят на следующий день, но непогода бушевала трое суток. Люди в штурмовом лагере наверху держали оборону не на жизнь, а на смерть, поскольку даже помощь к ним не смогла бы добраться. К счастью, в других группах никто не погиб. Были серьезные обморожения, но все благополучно спустились.

А участники из моей группы еще долго с благодарностью вспоминали мои усилия, чтобы сдвинуть их с места той ночью и тем самым спасти от смертельной опасности.

На очередном сеансе общей радиосвязи с участием всех альпинистских групп Антарктиды мое решение о спуске вниз было признано единственно верным, и меня отдельно даже отметили как единственного гида, обеспечившего максимальную безопасность своей группы.

Так моя репутация в Антарктиде была восстановлена, а для гида международного уровня, на котором я планировал закрепиться, репутация, как известно, – это основной актив.

Когда я забрасывал снег в палатку, чтобы заставить уставших людей одеться, встать и продолжить утомительный спуск, я не рассчитывал, что им это понравится. Я знал, что меня будут ругать последними словами. Но в той ситуации это было наиболее правильное решение. Поэтому если вы намерены дойти до результата и привести к результату других, готовьтесь, что будут моменты, когда придется проявить жесткость, столкнуться с непониманием, сопротивлением или обидами. Но если вы поступаете так ради дела, ради жизни и здоровья людей или ради важной для всех цели, то недовольство вашими действиями в моменте сменится благодарностью и признанием впоследствии. Особенно, если ваш поступок действительно приведет людей к победе или убережет их от серьезных проблем.

В небольшом подсобном помещении, расположенном за сценой, где прямо сейчас выступал президент страны, скопилось около 20 сотрудников службы госбезопасности. Все они сосредоточенно вглядывались в десятки мониторов, на которые транслировался сигнал с камер наблюдения из конференц-зала. Кислый от мужского пота воздух был настолько пропитан царившим вокруг напряжением, что мне казалось, что на него можно облокотиться для того, чтобы немедленно заснуть от усталости.

Я стоял в одних трусах за спинами одетых в униформу людей, под прицелом взгляда президента с экранов, тщетно пытаясь при этом сдержать зевоту и слезы, которые скатывались из моих глаз, покрасневших от шестых подряд суток без сна. На мониторы не передавался звуковой сигнал, и поэтому я мог только догадываться о том, что сейчас обсуждают в конференц-зале приехавшие со всего света принцы, шейхи, короли и президенты.

Этот момент был первым с начала XVIII Генеральной ассамблеи Ассоциации национальных олимпийских комитетов (АНОК), когда у меня появился реальный шанс поспать целых 20 минут. Счет шел на секунды; я сделал шаг в сторону и свернулся калачиком на лежащих вдоль стены шелковых олимпийских флагах, которые мы с командой не успели должным образом прогладить к началу ассамблеи. Через 19 минут и 45 секунд мне нужно было проснуться и вновь превратиться в уверенного в себе руководителя проекта, для которого все горы на этой планете по плечу.

За полгода до этой ситуации я твердо решил, что бизнес-консультирование – это именно та следующая цель, вершины которой я хотел достичь в ближайшей перспективе. К тому времени я уже около года работал на позиции младшего консультанта в одной из ведущих ИТ-компаний страны, и мои более опытные коллеги казались мне сверхлюдьми, для которых в мире бизнеса не было неразрешимых задач.

Бизнес-консультант высшего ранга просто обязан быть полноценно развитым по всем уровням модели компетенций и способным предложить наилучшее решение для любой бизнес-ситуации. С моей точки зрения, эта профессия является одной из сложнейших в мире. Конечно, решать задачи на высшем уровне пилотажа в любой индустрии очень сложно, но, говоря метафорами военных летчиков, консультант может и не быть асом в каждой сфере бизнеса, но он должен быть способен «сбить» любого аса.

Одним из следствий моего физико-математического образования была способность структурировать вокруг себя рабочее пространство, что помогало мне добиваться успехов в проектном управлении. Но для построения карьеры в бизнес-консалтинге мне не хватало знаний по экономике, и я как раз начинал исследование вариантов, где их приобрести.

Именно в этот момент мой руководитель попросил меня помочь своей супруге. Она работала в сфере организации мероприятий, и мне предложили переключиться на подготовку крупного события, курируемого Международным олимпийским комитетом (МОК), которое должно было начаться через несколько месяцев. Эта задача шла вразрез с моими планами по получению экономического образования, но я никогда не отказывал близким мне людям, которые просят о помощи.

Формально принимающей стороной был национальный олимпийский комитет нашей страны, но по факту большинство работ, связанных с логистикой и организацией, было возложено на частное агентство, выигравшее тендер на проведение этого масштабного мероприятия. Моей задачей было организовать всю операционную деятельность на стороне агентства, попутно представляя его интересы на всех встречах государственного и международного уровней.

Каждая Генеральная ассамблея АНОК – это серьезное мероприятие, на которое приезжают как все члены МОК, так и руководство национальных олимпийских комитетов всех стран. Зачастую позицию руководителя Олимпийского комитета страны занимает ее первое лицо, король, принц, шейх, либо видный государственный или политический деятель, за спиной которого стоят спортивные функционеры и крупнейшие инвесторы.

Представьте себе, что вам предстоит собрать в одном банкетном зале несколько десятков видных деятелей со всего света, вплоть до президентов, и не только обеспечить конструктивный итог их встречи, но и следовать десяткам протоколов безопасности, правилам международного этикета и, конечно же, Олимпийской хартии. И умножьте это на три дня, в каждый из которых у вас будет проходить как минимум пять таких ответственных мероприятий.

Добавьте сюда медийную составляющую – прессу и телевидение, визовую поддержку участников, трансферы, набор блюд в банкетном меню, бронирование площадок, координацию волонтеров, аккредитацию и размещение в отелях, и вы получите хотя бы малое представление о том, что мне предстояло возглавить. После такого опыта организация гималайской экспедиции на Эверест покажется вам просто детской забавой.

Первая же встреча с государственными чиновниками сразу дала мне понять, что простой эта коммуникация не будет и что за всеми словами и обещаниями надо внимательно следить.

Например, когда во время одного из заседаний я выразил уверенность в том, что наше совместное желание провести прием иностранных гостей на высшем уровне будет успешно реализовано, то потом с удивлением прочитал в протоколе встречи, что руководитель проекта со стороны агентства гарантировал, что по итогам мероприятия от руководства МОК будет получено письменное подтверждение высокой оценки за организацию ассамблеи.

Краеугольным моментом подавляющего большинства встреч с представителями Олимпийского комитета была, конечно же, защита бюджета мероприятия, который целиком финансировался правительством страны. Моей ключевой задачей было отстоять каждый пункт сметы и не допустить ее секвестирования, что было практически нереально, поскольку каждая копейка рассматривалась под микроскопом представителями власти.

Оптимизация сметы на сотые доли процента воспринималась ими как значимая победа, и в целом их можно было понять, поскольку бюджет мероприятия составлял несколько миллионов долларов. Мои попытки объяснить, что за каждой цифрой в смете стоят суммы, обоснованные самим МОК и проверенные опытом десятков мероприятий, очень часто встречали непонимание со стороны чиновников.

Иногда ситуация доходила до абсурда: к примеру, на время проведения ассамблеи нам необходимо было обеспечить секретариат МОК высокоскоростными принтерами для печати избирательных бюллетеней в день голосования. Аренда таких принтеров стоила значительных денег, поэтому в целях экономии мне согласовали только более дешевые модели, скорость печати которых была в несколько раз ниже требуемой.

На мой аргумент, что распечатать за день до голосования именные бюллетени секретариат просто не успеет, мне ответили: пусть печатают ночью, и у них будет на восемь часов больше времени. В результате эта экономия превратилась для меня в одну из шести подряд бессонных ночей, когда мне пришлось самому печатать бюллетени, превратив офис секретариата МОК в небольшую типографию.

Ситуация с утверждением сметы в какой-то момент зашла в тупик: чиновники не хотели согласовывать «недостаточно обоснованный», с их точки зрения, бюджет, а я как представитель агентства не мог себе позволить подписаться под цифрами, которые заведомо повышали риск получения неудовлетворительных отзывов со стороны представителей Международного олимпийского комитета.

В результате, когда до начала ассамблеи оставался всего месяц и все сроки на подготовку, закупку, бронирование и производство были безжалостно сорваны, было решено провести встречу на самом высшем уровне, чтобы первые лица с обеих сторон наконец-то пришли к компромиссу. Меня вообще не должно было быть на этой встрече, итоговое решение должны были спустить на меня сверху, а от меня требовалось принять его и начать работы.

Но в день этой судьбоносной встречи ни один из руководителей моего агентства не смог на нее приехать. Меня поставили в известность об этом буквально за час до ее начала – а еще мне сказали, что кроме меня ехать на эту встречу некому. По телефону меня кратко проинструктировали убедить представителей правительства в том, что мы в состоянии провести мероприятие на высшем уровне при любом бюджете.

Навигатор показал мне, что если я немедленно прыгну в автомобиль, то опоздаю на встречу в Кремль на 20 минут. Теперь представьте себе, что вы приглашены на встречу с президентом Олимпийского комитета, на которую обычно люди приезжают за несколько часов до начала, там вам надо быть очень обаятельным, излучать полную уверенность и убедить первое лицо в том, что именно вам по плечу любые задачи, и никто другой их выполнить не сможет.

Заказывать такси не было смысла: вряд ли мне удалось бы убедить водителя десятки раз нарушить правила дорожного движения, чтобы успеть на встречу вовремя. Брюки я надевал в лифте, в машине я одной рукой застегивал пуговицы рубашки, а второй виртуозно крутил руль, со скрипом покрышек выезжая с парковки. Брючный ремень я бросил на заднее сиденье, наивно думая, что успею надеть его где-нибудь, пока буду стоять на светофоре.

Если бы в то утро температура моего телефона могла повышаться на один градус за каждый пропущенный вызов, то при подъезде к Кремлю он бы уже раскалился докрасна. Три проезда на красный свет, обгоны слева, неоднократные выезды на встречную полосу – только за одну эту поездку где-нибудь в Австралии у меня бы отобрали водительские права на всю жизнь.

Блестящий кожаный ремень так и остался лежать на заднем сиденье машины, брошенной в неположенном для парковки месте. Вспомнил я о нем в тот момент, когда у входа в здание меня подхватили и буквально на руках донесли до кабинета с темной дубовой дверью сотрудники службы госбезопасности. Оказывается, предыдущая встреча задержалась ровно на 20 минут, так что я прибыл буквально секунда в секунду.

Перед входом мне дали возможность сделать один глубокий вдох, во время которого я решил, что смущаться отсутствия ремня я не буду, как будто бы на мне надет сшитый на заказ костюм от ведущего мирового модельера, который настолько идеально подогнан по фигуре, что ремень был бы моветоном. Представив себе, что я вхожу в кабинет, где сидят мои самые лучшие друзья, которых я не видел много лет, я расправил плечи и, лучезарно улыбаясь, толкнул вперед тяжелую дверь.

В большом светлом кабинете за длинным прямоугольным столом сидело не менее 20 человек.

Несколько кресел было свободно, включая кресло во главе стола, за которым должен был сидеть президент Олимпийского комитета. Сам он стоял у окна, опираясь поясницей на широкий мраморный подоконник, и, держа себя за подбородок, изучал меня цепким взглядом.

«Куда я могу присесть?» – бодрым голосом спросил я, целясь приземлиться в ближайшее к дальнему краю стола кресло. Мне рассказывали, что субординация в правительстве настолько запротоколирована, что каждое место за столом практически навсегда зарезервировано согласно чину занимающего его человека. Но что-то пошло не по плану, поскольку президент неожиданно сказал мне: «А вы попредседательствуйте» – и кивком подбородка указал мне на кресло во главе стола.

За те полчаса, которые длилась встреча, из всех 20 человек в кабинете слова произносили только президент и я, как будто бы у остальных присутствующих вообще не было права голоса.

Компромиссный вариант, который по факту не устраивал ни одну из сторон, был согласован. После выхода из кабинета меня опять подхватили сотрудники госбезопасности, и один из них обратил мое внимание на то, что я забыл завязать шнурки на моих лакированных туфлях. Но, видимо, в тот день звезды были на моей стороне, и я был способен, как Моисей, раздвигать на своем пути любое море в костюме без ремня и в не зашнурованных ботинках.

Вообще компромисс, как я убедился из собственного опыта, не всегда является оптимальным решением в сложных или конфликтных ситуациях. Дело в том, что компромисс на самом деле не удовлетворяет ни ту, ни другую сторону. И поэтому в длительных сложных проектах это неудобное для всех решение в итоге может сыграть с обеими сторонами злую шутку.

Недовольство со временем будет только накапливаться, стороны будут еще сильнее накручивать себя, переживая из-за того, что согласились на ущемляющий их интересы вариант. И поэтому, в случае если что-то пойдет не так, всегда будут стараться обвинить вторую сторону в том, что виной всему именно это половинчатое решение.

Так было и в нашем случае, когда, уже в ходе проведения Генеральной ассамблеи мы как агентство-исполнитель обвиняли национальный олимпийский комитет в том, что нам не хватило денег на закупку нужного количества, к примеру, бумаги для принтера. А в свою сторону мы получали выпады о том, что какое-нибудь другое агентство могло бы за меньшие деньги сделать все гораздо быстрее и качественнее.

Параллельно с процессом борьбы за бюджет шел набор сотрудников в мою команду. В альпинизме часто бывает так, что команда на восхождение собирается за несколько недель до начала экспедиции, и у участников просто физически нет времени на то, чтобы присмотреться друг к другу. В основном руководители команд вынуждены полагаться только на обратную связь и отзывы своих знакомых о том или ином спортсмене.

В бизнес-среде зачастую набор сотрудников тоже происходит на основании рекомендаций, но в тех случаях, когда вам нужно собрать проектную команду в очень сжатые сроки, приходится выходить на рынок труда и привлекать внешних кандидатов. Основную фильтрующую работу в этих случаях проводят отделы кадров компаний, но даже они не застрахованы от ошибок.

В горах вы можете понять, что человек собой представляет, только в те моменты, когда возникает экстремальная ситуация. И точно так же в бизнесе: когда все идет штатно, люди, как правило, оправдывают ваши ожидания. Но их поведение и реакция на любую нестандартную ситуацию даст вам как руководителю гораздо больше реальной информации о них, чем красивые строчки в их послужном списке и в резюме.

«Парня в горы тяни – рискни!» – пел Владимир Высоцкий, и в этом слове «рискни» отражена вся суть процесса подбора членов команды для альпинистской команды. Вы всегда рискуете, когда нанимаете людей, поскольку их реальное владение необходимыми компетенциями может раскрыться не при прохождении тестов во время приема на работу, а только в рабочих ситуациях.

Тренироваться и совершенствовать свои навыки надо в спортзале, а не во время соревнований. К сожалению, в мою команду по проведению Генеральной ассамблеи АНОК тоже неизбежно попадали люди, которые на старте показывали обнадеживающие результаты, но уже через несколько дней напряженной работы их как будто подменяли. Они начинали делать глупые ошибки, на исправление которых приходилось тратить кучу драгоценного времени.

В проектах, когда счет идет буквально на минуты, у руководителя нет времени на то, чтобы дать увольняемому конструктивную обратную связь. Поэтому самым эффективным в этих случаях является делегирование всего процесса сотрудникам отдела кадров.

В нашем агентстве отдел кадров называл меня не иначе как «скорая по увольнениям». Я приводил сотрудника к ним в кабинет, говорил ему единственную фразу: «Компания приняла решение с тобой расстаться, отдел кадров ознакомит тебя со всеми нюансами процедуры увольнения» и выходил из кабинета. Сотруднику гораздо проще сразу же услышать суть, чем если вы будете долго и деликатно объяснять ему, где он недоработал и что из этого следует.

В режиме экономии времени многие встречи и совещания с коллегами я начинал с фразы: «Давайте начнем с конца».

Этот простой метод позволял нам экономить значительное время, которое бесполезно растрачивается на ненужные подводки к основному вопросу обсуждения, а главное – к моменту принятия решения. Во время собеседований я сразу говорил кандидатам, что если вы работаете в моей команде, то я ожидаю от вас, что вы будете приносить мне в кабинет не известие о возникшей проблеме, а ее наилучшее решение.

Если же проблема действительно не имела решения, которое «лежало на поверхности», то моей первой фразой всегда была: «Мы обязательно найдем наилучшее решение этой проблемы, нет никаких сомнений в этом», и это каким-то магическим образом настраивало всю команду на позитивный лад. В итоге мы действительно находили самое эффективное решение.

Количество встреч с подрядчиками, поставщиками и исполнителями росло, как снежный ком. Времени на качественную подготовку к каждой из них у нас не было, и я заметил, что мои коллеги из-за этого сильно нервничают. Чтобы немного снизить градус нервозности, я начал притворяться перед своими сотрудниками, что я абсолютно точно знаю, как следует проводить и что именно говорить во время самых сложных переговоров.

«Почему вы нервничаете и переживаете?» – спрашивал я. «Сергей, но мы же абсолютно не готовы к этой встрече», – говорили мне. «Ну и что с того, на ней же буду Я!» – получали они в ответ. И этот способ тоже помогал моей команде вернуться в ресурсное состояние и выдать самый лучший результат, на который она была способна.

Притворяйтесь, что у вас все получится, будьте по-хорошему наглыми – таких принципов придерживаются многие успешные люди. Во время самых опасных восхождений руководители экспедиций постоянно пользуются этим инструментом. Конечно, они лучше всего понимают, с какими рисками и опасностями предстоит столкнуться их команде во время штурма вершины, но если они ничем не будут это выдавать, то и у команды не возникнет даже тени сомнения в том, что может случиться что-то плохое.

Этот принцип «притворства в неизбежном успехе» я с удовольствием перенял у своих наставников в альпинизме и менторов в бизнесе, и сам много раз использовал его для того, чтобы вдохнуть уверенность в сотрудников и поддержать веру команды в достижение наилучшего результата в самых сложных ситуациях.

Сорванные из-за долгого согласования бюджета сроки в первую очередь вызвали сложности с производством.

Так, по контракту принимающая сторона должна была изготовить именные бейджи с символикой МОК для личного багажа каждого из участников ассамблеи. Эти бейджи следовало доставить в штаб-квартиру МОК в Лозанне не позднее чем за месяц до начала мероприятия.

В тот момент, когда бейджи приехали в офис нашего агентства, до истечения дедлайна оставался ровно один день. Наши логисты ломали голову над проблемой, как успеть доставить все вовремя – этот вопрос даже планировали выносить на обсуждение совета директоров компании.

Но я, узнав о проблеме, просто погрузил все бейджи в пару чемоданов, взял себе билет на ночной рейс до Женевы и уже следующим утром вручил посылку лично в руки генеральному секретарю МОК в Лозанне.

Иногда решение проблемы лежит на поверхности, и, привлекая к нахождению решения людей, которые напрямую не погружены в ее содержание, вы зачастую можете получить ответ, который вы упорно не замечали.

Функцию курьера мне пришлось исполнить еще раз за две недели до начала ассамблеи, когда в Лондоне должна была состояться финальная презентация принимающей стороны о статусе готовности к приему высокопоставленных участников.

Моей задачей было всего лишь привезти текст специально подготовленной нами речи на английском, а также USB-флешку, на которую был записан красивый видеоролик, подсвечивающий самые сильные стороны всех задействованных в мероприятии площадок – гостиниц, конференц-залов, мест вечерних приемов, в том числе Грановитой палаты в Кремле.

На встрече, где присутствовало все высшее руководство Международного олимпийского комитета, включая его тогдашнего руководителя Жака Рогге, должен был докладывать лично сам президент нашего национального олимпийского комитета.

Но так сложилось, что ровно в этот же самый день он должен был принять участие в очень важном государственном совещании в Кремле. Поэтому роль докладчика перешла к его заместителю, который должен был прилететь в Лондон непосредственно к началу встречи из Нью-Йорка, где он находился в деловой командировке.

Я прилетел в Лондон за сутки до начала отчетной встречи и вечером, ложась спать в своей гостинице, расположенной в старинном лондонском квартале Скотланд-Ярд, на всякий случай проверил статус рейса, на котором ночью должен был прилететь заместитель президента нашего НОК.

Судя по онлайн-табло нью-йоркского аэропорта имени Дж. Ф. Кеннеди, вылет самолета откладывался на три часа, но я не придал этому большого значения – даже с учетом этой задержки самолет должен был приземлиться в лондонском Хитроу за несколько часов до начала встречи.

На следующий день я проснулся не по будильнику: мой телефон начал разрываться от входящих звонков где-то в пять утра по местному времени. Оказалось, что самолет из Нью-Йорка вылетел с задержкой в семь часов и должен был приземлиться в Лондоне ровно в тот самый момент, когда докладчику уже нужно было выйти на трибуну.

Надежда избежать срыва его выступления была только на то, что попутный ветер позволит самолету наверстать хотя бы часть времени, которая даст возможность заместителю вовремя добраться до конференц-зала, расположенного в районе Вестминстерского Моста. В аэропорт заблаговременно была направлена машина с самым опытным лондонским водителем, задачей которого было любой ценой успеть привезти докладчика пусть даже не к началу мероприятия, но хотя бы к моменту его выхода на трибуну.

Я приехал в конференц-зал за два часа до начала, и каждые пять минут на мой телефон приходило SMS-сообщение со статусом рейса: самолет медленно, но верно наверстывал свое опоздание, давая надежду на то, что возможного скандала удастся избежать. Мне было велено заверить генерального секретаря МОК в том, что все пройдет без сучка без задоринки, поскольку этот положительный опыт вселит в МОК уверенность в том, что и сама ассамблея пройдет на высшем уровне с точки зрения ее организации.

Согласно правилам аккредитации, у меня не было допуска в конференц-зал, и я должен был следить за всем происходящим из комнаты для прессы, в которую на большой экран выводился видеосигнал с заседания. Но мне удалось убедить начальника службы безопасности в том, что я не просто представитель агентства, а технический ИТ-специалист, который привез специальным образом подготовленный ноутбук, с которого будет производиться вывод видеопрезентации на экраны уважаемых членов исполкома МОК.

Это не было обманом: у меня действительно был с собой мой личный ноутбук, с которого можно было вывести презентацию на проектор в конференц-зале. О том, что у меня также была с собой флешка, которую с легкостью можно было подключить к компьютеру МОК, я решил не говорить. Этот трюк дал мне возможность дожидаться приезда заместителя президента не в комнате для прессы, а в непосредственной близости от круглого стола с заседающими.

Встреча началась в тот самый момент, когда самолет из Нью-Йорка подруливал к трапу для высадки пассажиров. Я мог только строить красочные догадки о происходящем в аэропорту, представляя, что на месте заместителя я бы бросил свой багаж на ленте и, подобно газели Томпсона, перепрыгивал бы через ограждения паспортного контроля, красиво падая в объятия встречающего меня водителя.

По регламенту вводная часть встречи должна была занять ровно 30 минут, после чего наступал черед нашего выступления. Вначале генеральный секретарь МОК сделал объявление, что по государственным причинам на встрече не сможет присутствовать президент нашего национального олимпийского комитета, поэтому о статусе подготовки будет докладывать его заместитель.

Страницы с распечатанным на английском языке текстом выступления лежали передо мной на столе. Я представлял, как машина из аэропорта летит подобно автомобилю Джеймса Бонда по лондонским улицам, и ровно секунда в секунду дверь в зал раскрывается от уверенного толчка, и я незаметно для окружающих успеваю подсунуть в руку входящего листы бумаги.

Все должно было сойтись, подвести ожидания членов исполкома МОК было бы сродни геополитической катастрофе, и поэтому я в стадии финальной готовности держал вспотевшие пальцы над клавишей запуска видеоролика. По моей задумке, проигрывание презентации должно было начаться именно в момент входа докладчика в комнату, и этот трюк мог отвлечь внимание делегатов от передачи ему листов с текстом выступления.

Момент, когда генеральный секретарь МОК сказала: «А теперь на трибуну приглашается заместитель президента национального олимпийского комитета», совпал с жужжанием моего телефона – я краем глаза увидел текст входящего сообщения и просто кожей головы почувствовал, как у меня поднялись волосы на затылке. Сообщение состояло из трех коротких слов: «Они в пробке».

Образ летящего на встречу Джеймса Бонда в моем воображении на мгновение рассыпался в пепел, и, подобно птице Фениксу, собрался снова. Только вместо головы заместителя теперь на плечах спецагента МИ-6 была моя голова. Широко улыбаясь, я решительно встал из-за стола, за которым сидел весь технический персонал, и упругой походкой разведчика взлетел на трибуну, стараясь не отвлекаться на удивленно вскинутые брови генерального секретаря, которая наблюдала очередную реинкарнацию курьера багажных бирок.

Синхронные переводчики бодро подхватили мое приветствие, которое транслировалось на шести языках в лингафоны членов исполнительного комитета. Видеоролик с восхитительными видами на Кремль и Москва-реку крутился за моей спиной, красиво танцуя своими кадрами точно в такт моего выступления.

Речь «президента» заняла десять минут, еще столько же мне понадобилось для того, чтобы ответить на вопросы членов президиума, касающиеся различных организационных моментов. Я не представляю, как на них смог бы ответить реальный заместитель, или даже сам президент, поскольку ни тот, ни другой не были настолько погружены в детали и нюансы подготовки Генеральной ассамблеи.

Пользуясь тем, что на нашу часть было запланировано 30 минут, оставшееся время я потратил на то, что с трибуны сам начал задавать вопросы, на которые мы тщетно пытались получить ответы по электронной почте. Например, каким способом можно было оперативно получить паспортные данные каждого участника, необходимые для того, чтобы служба госбезопасности заранее провела их проверку и выдала специальные пропуска для входа на территорию Кремля для встречи с первым лицом страны.

После окончания выступления планировался небольшой перерыв на кофе: исполком заседал уже целый час, и всем требовалась небольшая передышка, в том числе и синхронным переводчикам, которые сидели во взмокших от пота рубашках в своих звуконепроницаемых кабинах.

Выходя из конференц-зала, я лицом к лицу столкнулся с заместителем, который только в этот момент смог добраться до места проведения мероприятия. На нем просто не было лица, а лихорадочно бегающие во все стороны глаза выражали весь ужас, который он переживал в машине от неминуемого позора и порицания со стороны своего руководства.

Я подхватил его мокрую ладонь и, крепко сжимая, деликатно, но настойчиво развернул его в сторону от входа в конференц-зал, в который он планировал влететь на всех парах. «Вы кто?» – ошарашенно по-русски спросил он. «Бонд, – так же по-русски ответил ему я, – Джеймс Бонд».

Из Лондона, помимо опыта перевоплощения из курьера в ИТ-специалиста и спецагента, я увозил в кармане USB-флешку, на которую, как меня заверили, была записана база данных всех членов национальных олимпийских комитетов, а также остальных участников Генеральной ассамблеи.

Всего в международном олимпийском движении участвует 206 стран, что при трех делегатах от каждой в сумме дает нам 618 человек.

Прибавьте к этому еще 150 членов МОК, а также около 50 человек из секретариата и службы поддержки. Плюс к тому, многие участники ассамблеи прилетали не одни, а вместе со своими семьями, которые, к примеру, в арабских странах довольно многочисленны. Достаточно сказать, что делегация одного из шейхов прилетала в Москву на двух самолетах «Бо-инг-747 Джамбо Джет».

Вместительность каждого такого самолета, который способен без дозаправки покрывать расстояние от Дубаи до австралийского Сиднея, составляет около 550 человек. Но эти два самолета были частными, и поэтому их внутренняя планировка отличалась от обычных рейсовых самолетов. К примеру, один из «Боингов», был предназначен для транспортировки членов семьи шейха, а второй – для перевозки их багажа.

Таким образом, нашей задачей было встретить в нескольких аэропортах столицы около тысячи участников Генеральной ассамблеи, развести их по гостиницам, затем на протяжении нескольких дней благополучно доставлять их в конференц-залы и места вечерних приемов, а затем отправить их довольными по своим странам.

На нас также лежала вся организационная составляющая основного мероприятия: аккредитация участников, обеспечение совещаний необходимым реквизитом, работа с различными службами безопасности и многое другое, включая разработку меню для многочисленных банкетов.

Злоумышленники действовали так, как будто у них были свои люди и в агентстве, и в национальном олимпийском комитете, поскольку из-за технической особенности свой план они могли успешно провернуть только в тот день, когда средства были зачислены на наш счет, а кроме финансового персонала эту дату никто не знал.

К счастью, сотрудников банка насторожила одна небольшая деталь: обычно агентство снимало деньги со счета, заранее присылая электронное уведомление о подготовке к снятию денег. А в этот раз уведомление злодеи привезли в бумажном варианте. Менеджер банка решил на всякий случай позвонить нашему бухгалтеру, чтобы уточнить, с чем связано изменение привычной рутины, и с удивлением услышал в телефонной трубке ответ, что со стороны агентства сейчас в банке никого быть не должно.

Страшно подумать, что могло бы произойти, если бы преступникам удалось успешно реализовать свой план – в этом случае агентство оказалось бы виноватым и обязано было бы из собственных средств возместить эту потерю. Такой значительной суммой денег никто из учредителей агентства не располагал, и единственным выходом из ситуации было бы банкротство компании, и либо отмена Генеральной ассамблеи, либо перенос мероприятия в другую страну со всеми вытекающими репутационными последствиями для страны.

Никого из мошенников задержать не удалось: пока менеджер звонил в агентство, они спешно покинули помещение банка, заставив нашего генерального директора запустить процесс по распутыванию этого клубка сначала при помощи полиции, а затем привлекая частных следователей. Ведь оставить внутри агентства потенциального оборотня было бы просто непростительно и чревато тяжелыми последствиями.

Нервозность, напряжение и недоверие к коллегам – вот что пронизывало все отделы агентства, но внутри своего небольшого коллектива мне удалось не допустить этой атмосферы за счет сплочения команды против невидимого врага. Зачастую у команды появляется дополнительная энергия после того, как в ней прошла череда конфликтов, или ей приходится объединять усилия против общего недруга.

И эта энергия нам пригодилась.

Метод конфликтов, как и сплочение против внешнего вызова, я активно использовал еще в свою бытность работы горным гидом. В горах в этом плане все немного проще: есть команда, и есть вершина, которая и представляет собой внешнюю силу, преодолеть которую можно только через слаженную командную работу.

Конфликты внутри коллектива на самом деле тоже являются источником энергии. Думаю, вы тоже замечали, что после того, как конфликт в команде исчерпан, у ее членов открывается второе дыхание, которого хватает на преодоление таких преград, о которых вы раньше даже боялись подумать. Эти уроки научили меня не бояться конфликтов, а смотреть на них позитивно.

Флешка, которую мне с подробными инструкциями выдали в Лондоне, содержала в себе один-единственный excel-файл, который содержал базу данных из многочисленных вложенных в друг друга таблиц и сопряженных формул. С одной стороны, это было достаточно удобно: при помощи фильтров можно было вращать данные вокруг любого параметра, подобно кубику Рубика, создавая необходимые отчеты.

Но минусом этих многочисленных связей внутри одного файла было то, что при малейшей неточности в одной формуле или случайном сдвиге какой-нибудь строки или ячейки на выходе получались бы красивые отчеты, внутри которых данные были перепутаны.

Я не знаю, кто в секретариате МОК и по какой неосторожности внес лишнюю строчку в одну из сложноподчиненных таблиц, но в результате мы столкнулись с очень большими проблемами. Для нас данные в файле были просто набором букв и цифр, мы не могли их проверить через сторонние источники, и нам оставалось только слепо им доверять.

Когда же перед самым прилетом делегатов мы получили из типографии полноцветные бейджи, содержащие на себе помимо фотографии еще и микрочип с персональными данными участника, то с ужасом обнаружили, что, к примеру, заместитель президента МОК у нас оказался миловидной белокурой дамой.

Это была катастрофа. Изготовить новые бейджи мы не успевали из-за нехватки времени, поскольку каждый бейдж фактически являлся документом, удостоверяющим личность и подтверждающим благонадежность его обладателя. Можно сказать, что его степень защищенности была сравнима с паспортом гражданина страны, вот только все граждане в этой стране были перепутаны.

Основная проблема состояла в том, что эти же бейджи прошли многочисленные проверки Федеральной службы безопасности и являлись своего рода пропусками в Кремль на торжественный прием у президента страны. Валидация каждого бейджа занимала у ФСБ не менее двух недель, а до прилета участников оставалось всего лишь два дня.

Проблему с перепутанными фотокарточками мы решали в последнюю ночь перед началом ассамблеи, всей командой играя в игру под названием «угадай, кто есть кто». Нашей задачей было сопоставить фамилии и имена абсолютно незнакомых нам людей с правильными фотографиями. Каким образом это можно было сделать, спросите вы?

Далее мы заново распечатывали найденную фотографию на цветном принтере, наклеивали сверху на бейдж поверх неправильной и затем накладывали на бейдж второй слой ламинации. На первый взгляд подделку было не отличить от настоящего аккредитационного бейджа, разве что он был немного толще оригинального из-за двойного слоя ламинации.

Сами делегаты вряд ли бы заметили эту подмену, и на большинство вечерних приемов и мероприятий в рамках программы ассамблеи вход им был разрешен, так как осуществлялся сотрудниками охраны, которые просто визуально сверяли фото на бейдже с его обладателем. Но автоматизированную пропускную систему Кремля невозможно было провести таким образом, так как она считывала данные с микрочипа и затем сверяла их соответствие со своей базой данных.

Кроме того, ничуть не меньшая путаница также присутствовала и в постоянном изменении полетных данных участников мероприятия. Когда вы ожидаете прилета более тысячи гостей изо всех стран нашей планеты, то будьте уверены, что в последний момент может поменяться не только время или дата прилета, но также и аэропорт.

В этой связи у нас были досадные ошибки, когда, например, принцессу Таиланда вместо автомобиля представительского класса из аэропорта в отель везла обычная маршрутка. Можно только вообразить, с каким культурным шоком пришлось столкнуться этой привыкшей к строгим протоколам королевской особе, особенно если представить во всех красках колорит таксопарка эконом класса.

Миллион извинений по ее прибытии в отель и апгрейд ее гостиничного номера до роскошных апартаментов с панорамными видами на столицу помогли сгладить эту ситуацию и обратить поездку в такси в смешное недоразумение, но нам всем было точно не до смеха, так как государственный скандал на этой почве нам был совсем не нужен.

Поскольку мне как главному связующему между проектными командами следовало быть в курсе всего происходящего, то я попросил, чтобы у меня была возможность в прямом эфире прослушивать все радиопереговоры. Поэтому в одном ухе у меня был наушник с внутренним контуром, где на русском языке велись переговоры среди организаторов, а в другом – наушник с внешним контуром переговоров на английском, которые вел между собой секретариат МОК.

В первый день мне было непросто привыкнуть к звучащим в наушниках голосам, и бывало, что, обсуждая с кем-нибудь организационные вопросы и параллельно пассивно вслушиваясь в радиофон, я мог начать фразу на русском, а закончить ее на английском. Но со временем я настолько привык удерживать внимание на всем сразу, что даже после окончания проекта мне еще неделю казалось, что кто-то продолжает разговаривать у меня в голове.

Мои коллеги и партнеры из секретариата МОК спрашивали, как мне удается так быстро переключаться между потоками комплексной информации на разных языках, но для меня это было схоже с вождением автомобиля по правилам левостороннего и правостороннего движения. Основной ключ к успеху в этом непростом упражнении – это наличие воображаемой точки опоры, которая служит вам своеобразным маяком.

Одновременно живя в нескольких странах с разным подходом к организации дорожного движения, я научился быстро переключать у себя в голове правила дорожного движения. Для этого я мысленно представлял двойную сплошную между встречными полосами движения. И этот ориентир, к которому я привязывался, и служил той точкой опоры, от которой я отталкивался при управлении автомобилем.

Для каждого приехавшего делегата рабочий день Генеральной ассамблеи АНОК начинался с восходом солнца и не завершался ранее полуночи. Каждый из дней имел как плотное официальное расписание, состоящее из заседаний, деловых поездок и приемов, так и невидимое неофициальное расписание личных встреч.

Но для нас как для организаторов рабочий день не заканчивался в полночь. Каждая ночь для нас была единственной возможностью наверстать те недоработки, которые возникли из-за нехватки времени в связи с долгим согласованием бюджета. В эти ночные часы я был благодарен тому факту, что столица нашей родины никогда не спит – это давало нам возможность к началу рабочего дня дозаказать и привезти все, что было необходимо для планового проведения всех мероприятий.

Мы очень надеялись, что делегаты не замечали, как многие вопросы решались буквально в последнюю секунду, и только секретариат МОК был в курсе происходящего, и это ввергало их в полный ужас. Они привыкли к тому, что все необходимое должно быть готово и проверено заранее, и поэтому каждый вечер они просили нас продемонстрировать готовность всего оборудования и реквизита на следующий рабочий день. И каждый вечер они получали от меня ответ, что все необходимое привезут только к утру.

Для того чтобы сглаживать все разрывы в коммуникации, мне приходилось одновременно присутствовать в нескольких точках. Поэтому на протяжении всего светового дня я ни на секунду не останавливался и постоянно перемещался по всем площадкам ассамблеи, создавая у всего персонала ощущение, что я всегда рядом и это значит, что все будет хорошо.

В сложнейших альпинистских экспедициях и в бизнес-консультационных проектах у меня бывали периоды, когда я не спал по две-три ночи подряд.

Как правило, в альпинизме это были моменты, когда от ночной работы зависели моя жизнь или жизни участников моей команды, а в консалтинге – успешная реализация проекта. Мы работали всю ночь напролет, к рассвету ехали домой, чтобы почистить зубы и надеть свежую рубашку, и возвращались в офис.

Проект по организации ассамблеи АНОК побил все мои предыдущие рекорды по количеству идущих подряд ночей без сна, поскольку за шесть дней мероприятия мне удалось поспать всего лишь два раза – один раз 40 минут, и другой раз – 20 минут. Я спал 40 минут в такси, когда ехал в аэропорт, чтобы лично встретить президента МОК, а второй раз я 20 минут спал в подсобном помещении, куда мне пришлось спрятаться после того, как я одолжил свой костюм нашему фотографу.

На третий день ассамблеи одно из ее заседаний должно было посетить первое лицо страны, и служба президентского этикета просто не допустила на короткую фотосессию нашего фотографа, который приехал на пресс-конференцию в модной футболке панк-рокера. Подходящего размера костюм был только на мне, поэтому мне пришлось полчаса провести в одних трусах. За это время я успел недолго вздремнуть.

Ключевым моментом ассамблеи был президентский прием в Кремле, который был назначен на последний день всего мероприятия. Если бы у Федеральной службы безопасности была горячая линия поддержки, то мы бы совершенно точно раскалили ее докрасна, пытаясь добиться того, чтобы ее сотрудники успели переделать электронные пропуска для доступа делегатов в Грановитую палату.

Но, к сожалению, линии поддержки у этой госслужбы не было, и поэтому нам приходилось удовлетворяться сухим ответом о том, что они делают все возможное, чтобы успеть доставить новые пропуска в конференц-зал прямо в день приема. По плану после итогового рабочего заседания все делегаты должны были собраться в фойе бизнес-центра, откуда их должны были забрать автобусы до Кремля.

Все участники были уверены, что их аккредитационные бейджи – это и есть пропуска в Кремль, и только мы, организаторы, знали, что это не так. Моей задачей было, сохраняя полное спокойствие и хладнокровие, степенно разгуливать по фойе между делегатами и дать им сигнал для посадки в автобусы только тогда, когда я получу известие о том, что либо пропуска готовы, либо всем был разрешен доступ на прием у президента без соответствующей проверки.

Несколько сотен высокопоставленных функционеров, одетых согласно требованиям торжественного дресс-кода, постепенно собирались в фойе конференц-центра, неторопливо заказывали напитки в баре и непринужденно общались друг с другом, ожидая посадки в комфортабельные автобусы, выстроенные длинной колонной на улице.

Я степенно расхаживал между делегатами, всем своим видом источая радушие и гостеприимство респектабельного метрдотеля, который готовится высокопарно объявить гостям о начале следующей стадии «Марлезонского балета» и пригласить их занять места в своих ложах. В этой стрессовой ситуации это перевоплощение действительно помогло мне сохранять спокойствие и не передавать нервозность своим коллегам.

Тем временем пауза затягивалась и переставала быть томной – делегаты с тревогой посматривали на часы, а секретариат МОК просто испепелял меня своими взглядами, пытаясь донести, что такие срывы расписания просто недопустимы. Я старался гнать от себя тревожные мысли, которые мне во всех красках рисовали картины, в которых служба госбезопасности отказывает всем гостям в допуске в Кремль в связи с отсутствием пропусков.

Спасительный вызов на мой номер телефона пришел как раз в тот момент, когда промедление еще на пару секунд грозило обернуться тотальной катастрофой. Звонил заместитель президента нашего национального комитета, с которым мы встречались в Лондоне. «Сергей, разрешение получено, начинайте посадку гостей в автобусы!» – быстрым шепотом сообщил он мне.

Я мысленно выдохнул, постарался распахнуть свою улыбку от Калининграда до острова Русский на Дальнем Востоке и начал приглашать гостей на посадку в автобусы. Делегаты нарядной рекой потекли к выходу из фойе, где их подхватывали наши волонтеры, распределяя по транспортным средствам. Когда отъехала уже бóльшая часть машин, на мой телефон пришел еще один вызов от заместителя президента, который заставил кожу на моей голове покрыться морозным инеем.

«Кто разрешил посадку?!» – словно плюясь змеиным ядом, прошипел он мне в трубку. «Так вы же сами звонили мне 15 минут назад», – попытался парировать я, но в ответ лишь услышал длинную тираду о том, что теперь вся ответственность за принятие своевольного решения на мне, и остается только уповать на то, что сотрудники госбезопасности испугаются последствий международного скандала и не станут разворачивать прибывших к воротам Кремля шейхов, королей и прочую достопочтенную публику.

Первой моей мыслью было хватать свободную машину и на всех парáх мчать в ближайший аэропорт, чтобы успеть покинуть страну до того, как меня объявят персоной нон-грата и обвинят в начале Третьей мировой войны. Но образ непотопляемого разведчика снова помог мне собраться с силами и сесть в последний автобус с делегатами, отправляющийся в Кремль.

В Кремле царил полный хаос. Думаю, что сотрудники охраны никогда не видели, чтобы сотни людей допускались к телу первого лица страны не то чтобы не имея на это специального пропуска, но даже не пройдя через рамку с металлоискателем. По крайней мере их вытаращенные от удивления глаза отражали всю несуразность происходящего.

Делегаты изо всех стран мира беспрепятственно расхаживали по залам, трогая руками позолоту на стенах и зачарованно разглядывая расписанные своды роскошных палат. Я думаю, что Грановитая палата не была свидетелем такой степени публичной доступности со времен Ивана Грозного, а сам гадал, на каком же уровне было принято решение о беспрецедентном допуске в святая святых нашего государства.

Справедливо решив, что раз уж на меня переложили ответственность за принятие решения государственного масштаба, то это, по сути, было равноценно передаче мне президентских полномочий. А президентам нужно мыслить стратегически и быть визионерами будущего своей страны, а не погружаться в рефлексию обид и ошибок.

Заместитель президента нашего олимпийского комитета с фальшивой улыбкой протиснулся между плотными рядами гостей и подошел ко мне в попытке пожать руку. Я отрешенно стоял, опершись спиной и затылком на одну из великолепных колонн, и чувствовал, как из меня тяжело, словно свинец, выливается на дворцовый паркет шипящий адреналин.

Вместо рукопожатия мне хотелось со всей силы схватить его за грудки и приложить головой к колонне, но президент во мне в этот момент сумел затушить пожар агрессии, и я снова превратился в достопочтенного распорядителя королевского бала, радушно склоняя голову при прямом зрительном контакте со всеми окружающими.

Прием в президентском дворце был финальным аккордом в череде заседаний и мероприятий Генеральной ассамблеи. На следующий день делегаты стали разлетаться по домам, а мы вместе с государственными чиновниками гадали, какую же оценку нашей работе, а значит и стране, выставит руководство МОК.

Вернувшись после шести дней отсутствия в уже ставший почти родным офис агентства, я был встречен сотрудником службы внутренней безопасности, который вежливо, но беспрекословно довел до меня не очень приятную информацию. Оказывается, всей команде проекта необходимо было пройти тест на детекторе лжи в рамках работы по поиску мошенников, которые пытались украсть государственные деньги с банковского счета. А лично я как один из главных подозреваемых должен буду помимо этого пройти несколько собеседований с психологом, следователем и дознавателем.

Не могу сказать, что это было именно то, чего вы ожидаете после завершения сложного изматывающего проекта.

Для меня эта ситуация была сродни тому, что после успешного восхождения на Эверест вас сразу же после спуска в базовый лагерь отправляют к следователю, который подозревает, что вы во время восхождения использовали чужие кислородные баллоны, не оплатили пермит за восхождение, воровали продукты в высотных лагерях, а также снимали все ценное с тел погибших альпинистов.

Психолог на протяжении нескольких часов пытался выяснить у меня истинные мотивы, из-за которых я согласился возглавить этот проект – ему было абсолютно непонятно, что я просто согласился помочь в ответ на просьбу своего друга. «Вы что, святая мать Тереза, которая бескорыстно помогает людям?!» – недоуменно вопрошал меня он. А я не мог понять, как доказать ему аксиому, что среди альпинистов предложение помощи в сложной ситуации – это ценность, на которой базируется все горное сообщество.

Через две недели меня снова вызвали в Олимпийский комитет, куда дипломатической почтой пришло письмо от генерального секретаря МОК с отзывом о проведенной ассамблее. По дороге на встречу я терялся с выбором образа, в котором мне нужно было войти в кабинет президента, поскольку не понимал, что меня ждет – расстрел или объявление высшей степени благодарности.

Чтобы не прогадать, я решил надеть на встречу костюм глубокого черного цвета, который одинаково хорошо подходил как для похорон, так и для вручения государственной награды. Но зайдя в кабинет и увидев лица сидевших в нем чиновников, я сразу понял, что расстрела сегодня не будет, а на раздачу государственных наград я уже опоздал. Отзывы были великолепными, и я уверен, что они до сих пор висят в золотых рамках в некоторых кабинетах государственных руководителей.

Для меня же основной наградой в этом проекте, помимо бесценного опыта, стали неожиданные многочисленные просьбы от членов моей команды. После окончания проекта всю нашу команду расформировали, и многие ребята вышли на рынок труда в поисках новых вакансий. Поэтому они просили мое разрешение указать мою фамилию в их резюме в качестве гаранта их профессиональной пригодности.

Мог ли я несколько лет назад представить, что моя фамилия будет ассоциироваться у членов моих команд не только с альпинизмом, но и с управлением в области государственных проектов и олимпийских мероприятий?

Пожалуй, это и была та высшая награда, которая по своей ценности затмила бы все грамоты в золотых рамках на стенах государственных кабинетов.

Этот проект очень наглядно показал, чем сотрудники-победители, которые оставались со мной до конца, отличались от тех, кто ушел или с которыми пришлось расстаться.

Сверхусилия они воспринимают не как жертву, а как норму, если это поможет сделать главное дело лучше. Я уверен, что в жизни это еще приведет их к экстраординарным результатам.

Сорокаградусная февральская жара в австралийском Сиднее заставила организаторов перенести начало матча за чемпионский кубок полупрофессиональной лиги по баскетболу далеко за полночь, чтобы хоть как-то уберечь спортсменов от теплового удара на площадке.

До конца финального матча оставалось не более 30 секунд, когда баскетбольный мяч внезапно оказался у меня в руках. Это было мое первое касание мяча за все время, которое я провел в этом матче на паркете. Внезапно у меня в голове наступила полнейшая тишина, хотя скрип кроссовок по паркету, крики партнеров и болельщиков никуда не делись.

Наша команда вела всего одно очко, и мы изо всех сил старались удержать это минимальное преимущество. В моей ситуации можно было принять несколько правильных решений, но мозг автоматически отдал в мышцы команду, которую большинство баскетбольных аналитиков сочло бы весьма спорной. Я сделал ложное движение, как будто бы хочу отдать пас партнеру, увел этим движением в сторону защищающегося против меня игрока, и по высокой траектории выпустил мяч в направлении кольца соперника. Я фактически поставил на кон всю проделанную нашей командой работу и бросал либо на победу, либо на сильное снижение шансов всей команды на выигрыш в случае промаха.

Чем завершился этот бросок, да и весь матч, я расскажу чуть дальше. А сейчас хочу ответить на вопрос, откуда в книге об альпинизме взялся баскетбол.

Баскетбол, как и многие другие знаковые направления деятельности, вошел в мою жизнь через альпинизм.

Так совпало, что мой первый тренер по альпинизму был большим любителем этого командного вида спорта. И поэтому после тренировок по скалолазанию мы всей командой оставались еще на полчасика в зале, переходя на баскетбольную площадку. В те годы все мои знания о баскетболе ограничивались просмотром нескольких матчей американской лиги НБА, когда великий Майкл Джордан в 1996 году завоевал вместе с «Чикаго Буллз» свой шестой чемпионский перстень, одолев команду «Юта Джаз» из Колорадо.

Больше всего в тех играх меня поражали даже не способности Джордана, а гигантский размер его кистей, каждая из которых могла с легкостью удержать баскетбольный мяч. Помню, что, когда после победного броска Майкл поднял вверх свои руки и их показали крупным планом, я даже попытался сравнить размер своей кисти с его, прикладывая ладонь к экрану телевизора.

Баскетбол – это очень сложная с технической и тактической точки зрения игра, в которой есть место и большому количеству правил, и человеческому фактору.

Все правила и особенности этой игры я черпал не из книг, а из опыта на площадке. Иногда к нам присоединялись и более профессиональные игроки, которые объясняли тонкости этого вида спорта. Постепенно баскетбола в моей жизни становилось все больше. Помимо трех получасовых тренировок в неделю после занятий альпинизмом добавился еще один день, который был посвящен исключительно игре с мячом. В этот день на площадку приходили уже только опытные игроки, и чтобы пробиться в состав команды, нужно было обладать не только отличной физической подготовкой, но и стабильным броском и дриблингом.

В одной такой игре меня после нескольких подряд промахов заменили и уже не выпустили на поле до конца игры. Я тогда пообещал себе, что сделаю все, чтобы улучшить свой бросок, и после каждой тренировки оставался на площадке на лишние полчаса, чтобы отточить этот навык. Забросить мяч в кольцо, находясь в непосредственной близости от щита, достаточно просто, для этого не надо обладать какой-либо выдающейся техникой. Но самыми ценными считаются броски с дуги, находящейся в семи метрах от кольца – каждое такое попадание приносит своей команде три очка, вместо стандартных двух со средней дистанции.

Попадать оттуда очень сложно: лучшие снайперы планеты имеют средний показатель попаданий с дальней дистанции не более 40 %. Чтобы стабильно забивать с такой дистанции, мне требовалось бы полностью поменять и технику броска, да и вообще подход к тренировкам. Поэтому я решил, что будет гораздо быстрее и эффективнее натренировать средне-дальний бросок с пяти-шести метров. В современном баскетболе такие броски считаются самыми неэффективными, поскольку предъявляют почти такие же высокие требования к навыкам, как и к дальнему броску из-за трехочковой дуги, но приносят при этом только два очка, которые можно с легкостью набрать простым броском из-под кольца.

Я упрямо оттачивал именно этот бросок, совершая не менее пяти сотен попыток со всех точек периметра каждый вечер после тренировок. Постепенно я начал добавлять в свой арсенал и другие элементы: кроссовер, пронос мяча за спиной, перевод между ногами, обманные движения.

В те дни, когда у меня не было тренировок по скалолазанию, я шел в другие спортивные залы, где играли в баскетбол, и напрашивался в команду. В какой-то момент баскетбола стало в моей жизни так много, что мой тренер даже начал говорить в шутку, что Кофанов не альпинист, а баскетболист. Я был не против: эта игра настолько мне нравилась, что я был готов посвящать ей все свободное время.

Баскетбол переезжал вместе со мной из города в город и с континента на континент. Я играл в любительских командах в Екатеринбурге, Москве, Гуанчжоу, Лос-Анджелесе и, конечно, в Сиднее. После переезда в Австралию я первым делом начал искать, с кем бы играть в баскетбол, и первые полгода несколько раз в неделю ездил на открытые уличные площадки, которых в Сиднее достаточно много.

Игра на асфальтовых стритбольных площадках, при всей своей прелести, не может сравниться с игрой на настоящем деревянном паркете, где можно позволить себе нырнуть за уходящим мячом в аут, или приземлиться на спину после удачного прохода под кольцо соперника. Паркет прощает вам многое, позволяя спокойно скользить по нему без получения травмы.

На любительский чемпионат Сиднея я попал случайно, благодаря знакомству с Николаем – мы повстречались с ним на одной из русскоязычных вечеринок, и буквально через пару фраз мы, как военные летчики по сигналам «свой-чужой», поняли, что баскетбол – это наше общее увлечение.

Команда, в которой играл Николай, называлась «Варвары», и, наверное, это название как нельзя лучше отражало то, как общались между собой ее участники во время игры. В ней были поляки, русские, филиппинцы, американцы, итальянцы, ливанцы, иранцы, австралийцы, испанцы и южноамериканцы всех оттенков кожи и диалектов. Варварами в древние времена называли те племена, которые разговаривали на непонятном для греков, а затем и римлян, языке и были чуждыми их культуре. По одной из гипотез, название имеет звукоподражательное происхождение, поскольку непривычный набор слов воспринимался как набор звуков, похожих на «вар-вар».

Многие игроки баскетбольных «Варваров» почти не говорили по-английски, но это не мешало нам быть командой. Если вы знаете основы баскетбола, то вам не нужен язык – тут на помощь приходит язык движений, когда все понимают друг друга без слов и знают, в какой момент времени и где нужно находиться на площадке.

В альпинизме тоже очень часто бывают моменты, когда прямая коммуникация между участниками невозможна, либо затруднена погодными условиями и особенностями рельефа.

При первой встрече мы с Колей обменялись буквально парой фраз, и поэтому я был приятно удивлен, когда на следующий день он позвонил мне и сказал, что у них не хватает одного участника на игру в местном любительском чемпионате, и я могу прийти поиграть.

В той своей первой игре я не попал ни одного броска: сказывалось длительное отсутствие соревновательной практики. Все-таки тренировки на улице, несмотря на всю свою схожесть, не могут идти в полноценный зачет для игры в зале. Ту игру мы проиграли, но, возможно, благодаря своей отдаче, я получил постоянное приглашение в команду, с которой играл следующие четыре года.

Команда была очень разношерстной, уровень игроков в ней был от юношеского до полупрофессионального. Для меня, вечно заряженного на достижение амбициозных целей, не было другой задачи, кроме как выиграть чемпионат и перейти в высшую лигу, но, к своему удивлению, через несколько игр я понял, что далеко не все участники нашей команды разделяют мою цель. Для многих из них баскетбольная площадка была местом общения и совместного досуга, а не полем для побед и поражений.

Я решил изменить положение вещей и предложил партнерам помимо одного игрового дня в неделю добавить еще один день для тренировок. Но затея потерпела полное фиаско – мы провели буквально две-три тренировки, и после этого начали терять участников.

В целом, ребят можно было понять: в выходные дни вместо тренировки куда как приятнее потратить время на серфинг, или на посиделки с подружками в кафе, чем на физические и тактические занятия. Но меня такое положение дел не устраивало, и поэтому когда в очередной раз я приходил на утреннюю тренировку в полном одиночестве, то сильно расстраивался.

К счастью, мне удалось постепенно изменить эту ситуацию. В конце сезона нашу команду покинуло несколько игроков: кто-то возвращался из Австралии на родину в Европу, кто-то поменял работу и место жительства – и мне пришлось взвалить на себя ношу скаута и серьезно обновить состав нашей команды.

В Сиднее огромное количество открытых баскетбольных площадок, и по вечерам они все забиты под завязку желающими побросать мяч. Казалось бы, от игроков, готовых сменить асфальтовые уличные площадки на более дружелюбный паркет и атмосферу настоящего чемпионата, не будет отбоя, но мою задачу осложняло то, что участие в чемпионате было платным.

Командные взносы за сезон из шести месяцев составляли посильные 400 долларов на каждого игрока, но именно они становились основным камнем преткновения для привлечения новых участников. Я надеялся, что количество в какой-то момент должно превратиться в качество, и поэтому каждый вечер я приезжал с мячом в руках на новую площадку и агитировал игравших там ребят присоединиться к моей команде.

Я распечатал на домашнем принтере кучу объявлений, которые расклеивал по всем баскетбольным кортам Сиднея, но за месяц до начала нового чемпионата в моей команде по-прежнему было всего четыре подтвержденных участника, вместо желаемых восьми-десяти игроков. Процесс скаутинга был сложным не только потому, что нужно было найти людей, готовых заплатить денежный взнос. Необходимо, чтобы эти игроки вписались в команду не только по своему характеру, но и по позиции, на которой они играли.

Нашей команде очень не хватало «центрового», который бы цементировал нашу защиту под кольцом. Обычно рост таких игроков должен составлять не меньше двух метров, а в профессиональных командах – не ниже 2 метров 20 сантиметров. По этой причине, едва завидев на улице, в автобусе или в магазине высокого парня, я сразу же бросал все и бежал к нему с вопросом, спрашивая на всех языках мира, не играет ли он в баскетбол.

Именно таким образом я нашел поляка Мачи, который на несколько сезонов стал одним из лучших и самых надежных игроков нашей команды. Правда, чтобы уговорить его принять участие, мне пришлось пообещать ему, что после каждой игры я буду отвозить его домой в Параматту – пригород Сиднея, который находился за 40 километров от нашей площадки. Иногда наши игры заканчивались ближе к полуночи, и в такие дни у Мачи просто не было шансов добраться до дома на общественном транспорте.

В каких-то случаях мне приходилось хитрить и говорить понравившемуся мне игроку, что взносы были гораздо ниже официальных. По сути, я сам платил половину взноса за игрока, в обмен получая его согласие на присоединение к команде.

Но получить такую скидку от меня было не так-то просто: для этого нужно было несколько раз подряд обыграть меня на площадке один на один, что требовало незаурядных умений. Ведь я прилагал все усилия для того, чтобы мои инвестиции окупились в будущем и превратились в победу в чемпионате.

Для того чтобы привлекать более сильных игроков в команду, мне самому приходилось поднимать уровень своей игры. В бизнесе я часто собирал вокруг себя команду из гораздо более талантливых и умных людей, чем я. Моей главной задачей было не казаться самым умным из них, а уметь организовывать для них рабочее и коммуникационное пространство – и именно это делало меня лидером в таких командах.

Помню, что в какой-то момент я добавил еще одно обязательное условие для получения от меня субсидии на командные взносы: кандидат должен был обыграть меня в соревнованиях по броскам со штрафной линии. Сам я никогда не уделял тренировкам штрафных бросков много времени, поскольку привык играть на уличных площадках без судей, которые фиксируют нарушения правил.

Поэтому средний процент моих личных попаданий со штрафной никогда не был выше 50, но ради того, чтобы получить в команду наиболее разносторонних игроков, я поставил себе целью поднять его как минимум до 80 %. Каждый день по вечерам я вставал с мячом в руках на линию штрафных и не уходил с площадки, пока не делал тренировочные 100 бросков. Каждый день я старался побить свой текущий рекорд.

Помню, что однажды во время такой бросковой тренировки начался сильный дождь. Сидней находится на берегу океана, и поэтому в нем часты резкие перемены погоды. На тот момент я прошел уже половину дистанции, сделав 50 бросков, и шел на свой очередной рекорд. Мне так не хотелось прерывать тренировку, что я продолжал бросать по кольцу, несмотря на то что дождь все усиливался и превратился в конце концов в настоящий ливень. Со стороны ситуация, наверное, выглядела очень странно: с неба льет дождь как из ведра, а парень на площадке, стоя в лужах воды, кидает по кольцу баскетбольный мяч.

Баскетбольные мячи делают из композитных материалов – кожи и ее заменителей, которые достаточно гигроскопичны. Вес официального игрового мяча составляет 465 граммов, но в тот день я заканчивал тренировку с мячом, который из-за впитанной им воды весил, наверное, не меньше одного килограмма.

Профессиональные баскетболисты способны отличить разницу в весе мяча величиной в пять-десять граммов, так что для меня в тот день тяжелеющий от броска к броску мяч стал еще одним вызовом, который стоял на моем пути к очередному рекорду. В результате мне удалось установить новый рекорд, правда, ценой ему стала моя простуда и пришедший в полную непригодность мяч. Разбухший от влаги, он весь расслоился, и на следующий день его пришлось выкинуть.

С того времени прошло почти десять лет, но я по-прежнему использую любую возможность для того, чтобы встать на линию и побить свой текущий рекорд. Сейчас мой лучший результат – это 87 попаданий с линии из 100, и я каждый год работаю над тем, чтобы стать еще лучше. От обилия тренировок штрафного броска он стал мне сниться по ночам, и я заметил, что это помогает мне успокоить возбужденное сознание и быстрее заснуть.

У меня всегда были проблемы с засыпанием – как правило, обычно мне требуется два-три часа, чтобы заснуть. Общеизвестные приемы вроде подсчета овец мне никогда не помогали, но вот если я, лежа в кровати, начинал представлять, как я бросаю по кольцу штрафные броски, то я засыпал гораздо быстрее. Кстати, многие мои знакомые спортсмены тоже говорили мне, что вместо овец они, лежа в кровати, считают заброшенные шайбы, отбитые ракеткой мячи, или голы.

Выбор чего-то близкого и понятного только вам гораздо лучше помогает отвлечь сознание и погрузиться в сон после напряженного дня.

Я вынес еще один урок из баскетбола, который в сложных ситуациях помогает мне быстро вернуться в ресурсное состояние.

Скорее всего, многим из вас знакомо ощущение подъема духа, когда вы хорошо выполнили свою работу или какую-то задачу. И вот именно вызов этого ощущения помогает мне в сложные моменты на мгновение переключиться, чтобы зачерпнуть дополнительный заряд энергии.

Для меня таким источником стало попадание баскетбольного мяча в сетку, причем не абы какое, а идеальное попадание, когда мяч с характерным звуком проваливается сквозь сетку в корзину, не задевая ее дужек. На некоторых баскетбольных площадках такие идеальные попадания по стритболь-ным правилам считают с двойным коэффициентом.

То чувство, которое я испытывал, глядя, как мяч после моего броска с легким шелестом пронизывает сетку кольца, было сродни волшебству. Оно ассоциировалось у меня с победой, с идеальностью, с уверенностью, с непобедимостью, и в самые сложные моменты жизни я закрывал глаза и представлял проходящий через сетку баскетбольного кольца мяч. Это ощущение приводит меня в ресурсное состояние, подпитывает и укрепляет.

Уже в более позднем возрасте я спрашивал о подобных ощущениях профессиональных хоккеистов и футболистов, и они все говорили мне, что невозможно забыть это невероятное чувство от забитого гола, особенно в важных матчах, когда набранные вами очки приносят победу всей команде.

Во время своих выступлений я часто советую слушателям найти в своей деятельности/жизни тот самый момент, который приносит наибольшее удовлетворение от хорошо выполненной работы, и сделать этот момент источником уверенности. Для визуализации этого образа нужно всего лишь несколько секунд, но эти секунды бесценны и в сложные моменты помогают быстро вернуться в ресурсное состояние.

Если вы не играете в баскетбол, то для вас этим источником ресурсного состояния может стать что-то другое, может быть, даже какой-то момент из детства, когда мир каждый день дарил вам что-то новое и необычное.

Придерживайтесь правила, что это должна быть идеально выполненная задача, к результату которой невозможно придраться и который вызывает у вас только положительные эмоции. Даже в вязании крючком или вышивании можно найти такой момент, который затем вы будете вспоминать, чтобы привести себя в спокойное и ресурсное состояние.

Но вернемся к событиям, описанным в начале главы, – за пару минут до них очередной игрок нашей команды нарушил правила и получил персональный фол, отправивший его отдыхать на скамейку запасных. В игре возникла небольшая пауза, поскольку заменить его было некем, так как буквально за минуту до этого с площадки был удален еще один наш игрок, точно так же – за перебор персональных замечаний.

Мы вели в счете четыре очка, которые в баскетбольном матче отыгрываются соперником буквально за пару результативных атак, и расслабляться было нельзя. Противостоять вчетвером полному составу противника из пяти человек было невозможно: на стадии большого финала в чемпионате уже не остается слабых команд и все отлично умеют разыгрывать лишнего игрока.

Главный арбитр матча, пожилой иранец, поднял свои кустистые брови и посмотрел на меня с немым вопросом в глазах – мол, ты собираешься выходить на замену или нет? Я просидел на скамейке запасных последние полгода из-за травмы колена, которая выбила меня из игры на старте сезона. Год я начинал в отличной форме; команда, которую я собрал на этот сезон, считалась явным претендентом на победу, и перспективы пробиться с пятой попытки в высшую лигу были достаточно радужными. Но стрессовый перелом коленной чашечки в один момент превратил меня из основного разыгрывающего в постоянного обитателя скамейки запасных, и мне ничего не оставалось, кроме как переключиться на роль менеджера нашей команды.

В любой другой ситуации, когда вместо меня на поле можно было выпустить другого нашего игрока, я бы отказался выйти на игру и уступил бы это право лучше подготовленному товарищу. Но в этот раз выпустить на замену было некого: вторая «звезда» нашей команды, белый атлетичный парень из Северной Каролины по имени Джейк, по семейным обстоятельствам улетел домой в США за день до начала финальной игры. Поэтому, чтобы не нарушать правила, согласно которым в заявке на игру должно быть не менее семи игроков, я включил себя в командный ростер. Фактически, из семи человек нашей команды только шестеро были готовы играть, и двое из них уже сидели на лавке с перебором персональных замечаний.

Я быстро натянул на себя через голову командную майку с зарезервированным за мной номером один и подбежал к судейскому столику, давая понять, что готов выйти в поле. Сделав вид, что мне нужно немного времени, чтобы затянуть шнурки на кроссовках, я быстро начал рассказывать подбежавшим ко мне товарищам план на оставшиеся две минуты игры. На самом деле он был достаточно простым: несмотря на весь свой опыт, из-за почти полностью пропущенного сезона я был самым неподготовленным игроком нашей команды, и нашей основной задачей было спрятать меня в обороне так, чтобы я хотя бы не являлся большой проблемой в защите.

Обычно самый слабый игрок команды в защите просто дежурит в углу площадки, не давая снайперам соперника совершить открытый бросок из-за трехочковой дуги. Но спрятать слабого игрока в нападении гораздо сложнее – наши соперники хорошо сделали домашнюю работу и отлично знали, кто в нашей команде являлся самым слабым звеном. У них, как и у нас, был свой план на игру, который отлично работал: они дисциплинированно сдваивались на наших сильнейших игроках, заставляя их быстро расставаться с мячом и передавать его более слабым партнерам.

Так что ситуация, в которой мы опережали соперников на четыре очка, была просто счастливым везением, благодаря нескольким сумасшедшим попаданиям издали нашего основного снайпера. Высокий, но немного угловатый австралиец Бенджи, который в свободное от баскетбола время работал юристом в компании, занимающейся вопросами иммиграции в Австралию, обычно бросал трехочковые с тридцатипроцентной точностью, но в финальной игре в него словно вселился дух баскетбольного бога и он забил несколько сложных дальних попыток подряд.

Буквально за несколько секунд до моего выхода на площадку важнейший трехочковый бросок с сопротивлением забил поляк Мачи. В обычной жизни Мачи работал физиотерапевтом, судя по его отрывочным рассказам, выполнял он эту работу не очень хорошо и поэтому за последние два года поменял уже четыре места работы, но на площадке он был просто великолепен. В нашем первом совместном сезоне Мачи был лучшим игроком нашей команды, но в тот год мы не сумели пробиться в высшую лигу, команда рассыпалась, и Мачи выпал из игры и нашей команды на долгих два года.

Последние две минуты матча при разнице в счете не более пяти очков на баскетбольном сленге называются «клатч». Игра в клатче – это лакмусовая бумажка как командной работы, так и индивидуального мастерства отдельных игроков. Именно в этих стрессовых условиях, когда стоимость ошибки поднимается до небывалых высот, а от верности принятого решения и хладнокровия зависит результат всей игры, и начинают проявляться истинные лидерские качества. Великими баскетболистов делают именно те успешные броски, которые они совершают в клатче.

Джордан, Берд, Брайант, Айверсон, Аллен, Джеймс, Карри, Дюрэнт – все эти великие игроки имеют в своем послужном списке десятки матчей, которые решались на последней секунде чемпионских матчей в пользу своей команды благодаря их точному попаданию или вовремя отданной передаче. Но история также помнит и не прощает тех игроков, которые взяли на себя ответственность с решающим броском, но в итоге промахнулись и отдали победу сопернику. Десятки разрушенных карьер, сломанных судеб, годы депрессий, полное разорение и в некоторых случаях даже попытки суицида – вот та цена, которую приходится платить в обмен на обидный промах в клатче.

Обычно право на решающий бросок отдается самому «горячему» игроку, который перед этим положил подряд несколько сложных бросков и находится в том энергетическом состоянии, про которое соперники говорят «у него залетает все», даже самые сумасшедшие броски с середины площадки через руки противника. Поэтому очень важно выстроить оборону таким образом, чтобы мяч не пришел в руки такому игроку, а если и дойдет до него, то сделать все, чтобы вынудить его отбросить мяч своему партнеру.

В нашей команде, помимо Мачи, в этот день явно в ударе был и наш чернокожий американец Джино из Балтимора – высокий, с низким центром тяжести и плотный, как бегемот, он выгрызал все ничейные (спорные) мячи под чужим кольцом, и наказывал соперника атака за атакой. Но к концу игры Джи-но явно подустал, да и к тому же висел на волоске от удаления с четырьмя персональными нарушениями. В студенческие годы Джино выступал за сборную своего университета на позиции тяжелого форварда и обладал всеми фундаментальными навыками для доминирования под кольцом. Он был не самым высоким в нашей команде, но уверенно играл на позиции центрового, раз за разом ставя в тупик игроков соперника, которые пытались обыграть его один на один под нашим кольцом.

Судья прервал наше быстрое совещание, пригрозив, что даст нам предупреждение за задержку времени. Я вышел в поле, но остался на половине соперника, вынудив того оставить одного игрока рядом со мной, чтобы предотвратить угрозу быстрого нападения. Нарушение правил, которое отправило Бенд-жи на скамейку запасных, было пробивным и давало сопернику право на два штрафных броска без сопротивления с выключенным таймером. Таким образом, вошел я на площадку с нашим перевесом в четыре очка, а после уверенной реализации обоих штрафных лидером команды противника, разница сократилась до ничтожных двух очков.

Два очка в баскетболе – это одно попадание в кольцо с ближней или средней дистанции, и это значит, что за оставшиеся две минуты игрового времени нам для удержания победного счета нужно было либо забивать самим в каждом владении мяча, либо не давать противнику шансов в ответных атаках. Две минуты в баскетболе – это на самом деле очень много. Поскольку на одну атаку команде дается 24 секунды, то у нас оставалось всего две возможности: либо забить самим, либо чисто, без нарушений, отзащищаться. А в идеале – и забить, и отзащищаться.

Первую атаку из оставшихся двух мы провели почти идеально: мне удалось поставить хороший заслон для Джино, и соперники не успели сдвоиться на нем и вынудить отдать мяч кому-то другому. Танком ворвавшись в чужую штрафную, Джино бросал мяч на победу, но тот предательски выпрыгнул из кольца, провалившись в него почти наполовину.

В ответной атаке после серии грамотных разменов противнику удалось вывести против меня своего лидера, и тот с легкостью раскачал меня кроссовером на трехочковой линии, и, обыграв на противоходе, пошел в проход под кольцо. Я вышел со скамейки запасных, даже не размявшись, и холодные мышцы просто не успевали реагировать на команды нервной системы. Мне ничего не оставалось делать, кроме как нарушить на нем правила, чтобы не дать забить легкие два очка. Свисток судьи отправил игрока противника на линию штрафных бросков, где тот сумел набрать только одно очко из возможных двух, сведя таким образом наше преимущество до одного очка.

До конца игры оставалось меньше минуты, так что и у нас, и у нашего соперника оставалось время только на одну атаку. Нашей задачей было разыграть мяч до верного, выведя на бросок либо Джино, либо Мачи, но соперник тоже это понимал и бросил своих лучших защитников на наших лидеров, не давая им получить мяч. Именно в такой сложной ситуации, когда до конца отведенного нам времени на атаку оставалось не больше 30 секунд, мяч и пришел ко мне в руки на трехочковой дуге.

Какое мне следовало принять решение: бросить самому или постараться найти передачей кого-то из наших лидеров? Взять всю ответственность за результат на себя или передать это право кому-то более подготовленному?

В баскетболе есть поговорка: «Вы промажете все броски, которые вы побоялись сделать», и ее смысл в том, что вы никогда не достигнете цели, если не решитесь на первый шаг.

Никто из членов нашей команды не сказал бы мне ни слова упрека в случае промаха: они все понимали, что это моя команда, что это благодаря моим усилиям мы сейчас находимся на площадке в самой важной игре сезона, а не смотрим на игру с трибун в качестве зрителей. И уж если нам и суждено было повезти с этим броском, то все сходилось на том, что делать его должен был самый уверенный в себе игрок на площадке.

Чем это было – эгоизмом или проявлением лидерства? Мне казалось, что мяч летел в кольцо безумно долго, как будто это происходило в замедленном кино. Траектория полета была очень хорошая – по моим ощущениям, в случае попадания мяч прошел бы чисто сквозь сетку, даже не коснувшись металлических дужек кольца. Это должно было быть идеальное попадание…

Обычно опытные игроки после того, как мяч покидает их руку, сразу чувствуют – попадет мяч в кольцо, или нет, хотя он и находится в самой начальной фазе своего полета. Это невозможно объяснить на уровне логики, видимо, это понимание складывается на уровне комплекса ощущений от силы броска, вращения мяча, траектории полета и десятка других факторов, которые может подметить только сам бросающий. И когда все эти факторы сходятся, тогда он может в ту же секунду после броска сказать – в цель или мимо.

По моим внутренним ощущениям, все эти факторы сошлись. По крайней мере, мне очень хотелось, чтобы они сошлись, и эта вера придала бы мячу ту самую толику везения, которой порой не хватает даже при хорошо выполненном броске.

Австралиец Бенджи, который сидел с перебором фолов на скамейке запасных, после игры сказал мне, что он был абсолютно уверен в том, что бросок зайдет точно в цель, поскольку он и сам больше специализировался на дальних бросках и как никто другой чувствовал все вибрации мяча.

Но что-то в тот день не сложилось. Может быть, недостаток разминки сказался на моем прыжке и мышцы ног не совсем четко отработали бросковую фазу. Может быть, дело было в том, что мы играли на новой площадке и кольца на ней были более жесткими, чем я привык, но факт остается фактом: мяч немного задел заднюю дужку кольца и вместо того, чтобы получить от нее дополнительное ускорение за счет своего вращения и стремительно провалиться в кольцо, он высоко отскочил от нее и вернулся в поле.

Подбор мяча в этой атаке тоже для нас не сложился: игроки соперника находились ближе к кольцу и поэтому успели подобрать его первыми. У дальних бросков есть неприятная особенность в том, что отскок мяча в случае промаха тоже получается дальним, так что у подобравшей мяч команды противника остается чуть больше времени на то, чтобы организовать быстрое нападение.

Для нашей же команды время на организацию защиты сжалось, поскольку буквально за долю секунды мы должны были перестроиться и из нападения перейти в оборону. В баскетболе самые легкие очки набираются либо с линии штрафных, либо после быстрого нападения, когда игрок выводится практически на свободное кольцо, потому что игроки защиты застряли на чужой половине поля.

Именно это и случилось в нашем матче: благодаря дальнему отскоку мяча и быстрому нападению нашему противнику удалось набрать легкие два очка за несколько секунд до конца игры и вывести свою команду вперед на одно очко. В профессиональном баскетболе несколько секунд игры – это достаточно много для того, чтобы попытаться организовать грамотную атаку и сравнять счет. Но это возможно только в том случае, если у вашей команды есть тайм-аут, за который тренер успевает нарисовать и донести до своих игроков план на атаку.

Тренера у нашей команды не было, как не было и спасительного тайм-аута, за счет которого можно было бы попробовать придумать и организовать хоть что-то в нападении. Нам пришлось сразу же вводить мяч в игру, и американцу Джино ничего не оставалось, кроме как в отчаянной попытке бросать мяч в направлении кольца противника практически со своей половины поля. Такие броски залетают раз в столетие, и это точно был не наш день, так как мяч после броска улетел сильно выше щита противника в аут. Игра была окончена.

Казалось бы, после такого обидного поражения мне даже не стоило выходить на итоговое награждение, но почему-то это был один из тех редких случаев, когда даже поражение грело мне душу от выполнения данного пару лет назад самому себе обещания вывести эту команду в первый дивизион. У чемпионата может быть только один победитель, но по правилам обе команды, игравшие в финале, переводились в более высокий дивизион.

Поэтому весь следующий сезон моя команда играла в высшей лиге Австралии. Моя мечта осуществилась.

Может быть, по этой причине во время награждения я был единственным игроком нашей команды, который широко улыбался второму месту, несмотря на всю горечь поражения – ведь для меня основной целью было вывести команду в высшую лигу, а победа в чемпионате была важной, но второй по приоритету целью.

Часто даже самые талантливые менеджеры расфокусируют свое внимание, подменяя основную цель проекта какими-то другими вещами, либо сосредотачиваясь на действиях, которые напрямую не ведут к результату. Важно не забывать о стратегической цели, гоняясь за сиюминутным успехом.

На разных этапах моей жизни я увлекался разными видами спорта, помимо занятий альпинизмом. Я всегда стараюсь пробовать что-то новое, чтобы постоянно держать себя в тонусе.

На самом деле, сейчас, когда я пишу эти строки, моя левая нога зажата в жесткой лангете, которая издает глухой звук от каждого касания деревянного пола в моменты, когда я представляю свой неудачный бросок и неосознанно вытягиваю больную ногу. Вчера во время очередной игры я порвал связки голеностопа, а завтра у меня мотивационное выступление со сцены перед крупной фармакологической компанией. Но травмы в баскетболе, как и неудачи во время восхождений, никогда не были для меня стоп-фактором, который заставил бы меня отказаться от любимого вида спорта.

Я считаю, что каждому в жизни важно найти похожую страсть, заставляющую его становиться лучше. Это не обязательно должен быть спорт, это может быть коллекционирование марок или написание стихов. Но эта деятельность точно должна зажигать вас, делать лучше и двигать вперед, ибо именно в такие моменты мы более всего ощущаем себя живыми здесь и сейчас.

Осенью в зале прилета аэропорта Сан-Франциско всегда можно встретить много альпинистов и скалолазов со всего мира, которые прилетают сюда, чтобы добраться до национального парка Йосемити и испытать свои силы на гранитных скалах хребта Сьерра-Невада. Этот хребет извилистой ниткой протягивается через всю Калифорнию и обрывается отвесными километровыми стенами в ее западной части. Йосемити – это своеобразная скалолазная Мекка для мирового горного сообщества.

Совсем недавно и я прилетал в Сан-Франциско, экипированный по последнему слову альпинистской моды, и, как и все, на секунду замирал перед выходом из самолета в предвкушении вживую увидеть легендарные маршруты на Эль-Капитан и Хав Доум. Но 23 октября 2019 года я осторожно протискивался к пункту паспортного контроля между групп возбужденно разговаривающих на всех языках альпинистов, стараясь не испачкать об их рюкзаки безумно дорогой деловой костюм от Tom Ford.

Сан-Франциско – это не только своеобразные «ворота» в Йосемити для альпинистов. Это и начало дороги в Силиконовую Долину для многочисленных интернет-стартапов, и дом для крупнейших мировых бизнес-корпораций. Через пару часов мне предстояла деловая встреча с руководством компании Airbnb Inc, капитализация которой на тот момент оценивалась почти в 100 миллиардов долларов, а 6000 ее сотрудников по всему миру обслуживали запросы почти 150 миллионов клиентов в индустрии гостеприимства.

В моем портфеле были оригиналы документов, подтверждающих партнерское соглашение между нашими компаниями о совместном бизнесе, которыми мы должны были обменяться на встрече. Но помимо них там также находилось коммерческое предложение о продаже 10 процентов акций моей компании Mountain Planet Pty Ltd за 2 миллиона американских долларов. Обе заинтересованные стороны отводили себе несколько месяцев на обсуждение параметров сделки, но неожиданно в наши переговоры вмешался третий участник – SARS-CoV-2, который на два года остановил весь туристический бизнес и довел Airbnb Inc до состояния банкротства. Но история про то, как я из горного гида стал интернет-предпринимателем, началась еще в 2013 году…

Для меня горы всегда были своеобразным фильтром людей.

Этот фильтр каким-то образом отторгает, не пропускает в среду альпинистов и горных туристов тех людей, чьи ценности не совпадают с корневыми ценностями международного горного сообщества.

Конечно, в горы может прийти и плохой человек, но закрепиться там – среди любителей активного отдыха в горах – у него не получится. Альпинистская среда его не потерпит и не пропустит внутрь.

В горах очень ярко виден характер человека. Людей, которые заботятся в первую очередь о себе и своем комфорте в ущерб другим, в экспедициях видно сразу, и поэтому среди альпинистов они не задерживаются. В этой главе я расскажу, как начинался мой международный онлайн-проект в сфере горных путешествий, а в следующей – как я чуть не потерял его, положившись на порядочность одного человека.

Я поднимался на вершины в разных ролях: как спортсмен в рамках соревнований, как тренер, воспитывающий молодое поколение альпинистов, как горный гид, который помогает своим клиентам добиваться желаемых результатов.

И в то же время восхождения и горные туры – это бизнес, в котором занято множество людей, агентств и компаний. Так почему бы не создать цифровую платформу, которая поможет людям, чья профессия связана с горами, быстрее находить клиентов, желающих открыть горы для себя, а путешественникам – подбирать подходящие маршруты, хороших гидов, снаряжение и программы подготовки?

У меня появилась идея создать онлайн-сообщество людей, которые «болеют» горами, не мыслят без них свою жизнь. И объединить в этом сообществе профессионалов горной индустрии и путешественников-любителей, чтобы сделать для них горы ближе и безопаснее.

За 25 лет карьеры в горах я успел поработать на самых разных должностях. Я был продавцом снаряжения в магазине, разработчиком туристических программ, спортсменом, горным гидом и играющим тренером сборной по альпинизму. Побывал и клиентом, который договаривается с турагентствами и страховыми компаниями, чтобы обеспечить восхождение для своих подопечных.

Поэтому я изнутри понимаю все процессы, связанные с горными путешествиями. Я знаю, как нужно разговаривать с позиции гида, клиента, турагентства или даже журналиста, поскольку имел большой опыт написания авторских статей о горах и маршрутах. Все эти знания мне потом весьма пригодились.

Впервые я задумался об этом проекте в 2013 году. В то время в моих планах было получить экономические знания и расширить свои компетенции в области бизнес- и ИТ-консалтинга. Для этого я решил получить степень МВА[8] в одном из ведущих мировых университетов.

Поначалу я замахнулся на Стэнфорд и Принстон, но был не готов вложить в образование столько средств, сколько требовали эти учебные заведения. Позже, исследуя рынок, я обнаружил, что австралийские бизнес-школы находятся в тридцатке сильнейших в мире и стоят тех денег, которые я мог себе позволить потратить. Поэтому я взял годичный отпуск на основной работе бизнес-консультанта и переехал в Австралию.

Однако поначалу произошла задержка с документами, так что я добрался до страны на полтора месяца позже запланированного срока и не успел поступить на выбранный поток. Мне пришлось ждать четыре месяца до следующего набора. За это время я организовал несколько экспедиций, в том числе на Эверест и Мак-Кинли. Именно в поездке в Северную Америку, во время восхождения с командой топ-менеджеров, среди которых были Андрей Фильков, Владимир Белькович и Иван Меркулов, родилась идея создать оцифрованную базу знаний о горах и маршрутах, основанную на моем обширном опыте в области горных путешествий. Каждый из этих талантливых людей, бесконечно влюбленных в горы и отдающих им значительную часть своего времени, на разных этапах становления проекта поддерживали и способствовали его развитию.

Было много мыслей и обсуждений формата этой идеи. Я думал о написании книги, как делали многие авторы-альпинисты, думал о фильме, чтобы рассказать в нем людям о горах, по примеру Жак-Ива Кусто, открывавшему зрителям удивительный мир морских глубин. Но поскольку в тот момент я уже работал в сфере ИТ и понимал, что ИТ – это динамично и современно, моим решением стало создать цифровую платформу, посвященную горам, в интернете.

Я сразу подошел к вопросу структурированно и разделил всю аудиторию, которая интересуется горами, на пять сегментов:

1. «Любители» – люди, которые платят за горные путешествия; их основная цель – получение новых впечатлений и знакомство с новыми людьми.

2. «Производители снаряжения» – вендоры, которые зарабатывают на любителях, продавая им оборудование, снаряжение и одежду.

3. «Профессионалы» – горные гиды и спортсмены, которые сотрудничают и с клиентами, и с вендорами.

4. «Медиа» – журналисты и любые СМИ, которые освещают альпинизм и горный туризм.

5. «Агентства» – туристические, транспортные и страховые компании, которые организуют поездки для любителей, нанимают гидов, покупают снаряжение и рекламируют себя через СМИ.

Все эти пять сегментов, словно электроны вокруг ядра, вращаются вокруг объединяющего их элемента – гор и маршрутов. При этом они не только вращаются, но и активно взаимодействуют друг с другом. И как раз на стыках часто возникают проблемы в коммуникации.

Любитель путешествий интересуется восхождениями, но не знает, где купить снаряжение, как выбрать гида и в какое агентство лучше пойти. Гиды, в свою очередь, думают о том, как рассказать о себе клиентам и вендорам и выйти на журналистов. Моя платформа была призвана вывести это взаимодействие на новую высоту.

Тогда я уже был публичным человеком и имел возможность без проблем задать интересующие меня вопросы самым ярким представителям каждого из сегментов.

Я разговаривал с вице-президентами крупных компаний, которые производят снаряжение, с ведущими турагентствами и ассоциациями гидов. И всем задавал один вопрос: чего вам не хватает для более эффективной работы? Так у меня появился огромный список бизнес-требований, которые я мог заложить в основу своего решения.

В то же время я руководствовался современным подходом к созданию бизнеса, который за рубежом называется Growth Hacking, что можно условно перевести как «взлом роста». Его суть – при создании нового бизнеса не закладывать в бизнес-требования то, что хочется видеть вам как основателю, а тестировать гипотезы роста: проверять каждую идею на ее востребованность среди целевых клиентов.

Например, один клиент хотел бы самостоятельно найти и посмотреть резюме гидов с пройденными ими маршрутами и отзывами других клиентов. Так родилось требование создать базу данных гидов, в которой можно было бы разместить фотографии, послужной список, сертификаты, рекомендации и прочую информацию, которая бы могла рассказать про них клиентам.

Поначалу идея представлялась мне своеобразной онлайн-энциклопедией о горах и маршрутах, пользователи которой могли бы вносить в нее свои изменения и дополнять ее своим контентом. При этом следовало обязательно предусмотреть защиту от вандализма и проверку внесенных сведений – все, как в «Википедии».

Также я хотел, чтобы платформа была четко структурирована по уровням контента. Самый верхний – это горные системы мира, то есть, Альпы, Карпаты, Гималаи, Кавказ и другие. Далее конкретные горы, маршруты и люди, которые на них работают. Таким образом, пользователь платформы мог бы легко понять, как любая страница сайта иерархически связана с другими. А потом не просто почитать о горе Эверест, но и увидеть, какие гиды работают на маршруте, какое снаряжение пригодится, и какой должна быть программа акклиматизации.

Из этих бизнес-требований родились функциональные требования к платформе, которые в свою очередь стали основой технического задания, которое можно было передавать программистам. Я сразу решил делать проект на английском языке и планировал сотрудничать с австралийскими разработчиками. Первоначальная смета за разработку составила тогда 700 тысяч долларов. Таких денег у меня не было, поэтому я стал искать программистов в других странах. Я получил коммерческие предложения от команд разработчиков из Индии, Пакистана, России и Белоруссии. И выбрал команду из ближнего зарубежья, где и началась разработка моей платформы.

Упражнение с выбором подрядчика помогло мне прийти к решению, что своими силами реализовать такой масштабный проект у меня не получится. Надо было искать внешних инвесторов. Было два пути привлечь необходимые деньги: простой, но неправильный, либо сложный, но которым следовало пойти.

Многие стартапы выбирают простой вариант: привлечь деньги от категории, которая называется FF, что значит Family and Friends («семья и друзья»). Некоторые добавляют к этому перечню еще одну F, что означает Fools («простофили»), и действительно, проще всего убедить в привлекательности своей идеи собственных родственников и друзей. Шансы, что они дадут вам деньги, выше, чем вероятность, что их предоставит искушенный венчурный фонд или бизнес-ангел[9].

Сложный и более правильный вариант – попытаться пройти фильтр венчурного фонда или критическое отношение бизнес-ангела, что в итоге может помочь вам как при доработке вашей идеи, так и даже в случае отказа от ее реализации. И поверьте мне, если вы убедите в привлекательности своей идеи незнакомого человека, который хорошо разбирается в инвестировании в рискованные проекты, это будет хорошим подтверждением того, что ваша идея действительно может стать успешной.

Еще одним стоп-фактором, удерживающим стартапы от привлечения внешних инвесторов, для многих является боязнь того, что их блестящую идею украдут и реализуют без них. Я тоже прошел через этот период, пока один инвестор не объяснил мне, что это типичное заблуждение основателя. Вероятность того, что кто-то другой решит взвалить на себя ответственность за реализацию рискованного проекта, настолько низка, что можно просто не принимать ее во внимание. Обратная связь, которую вы получите от людей, когда делитесь с ними своей идеей, гораздо ценнее, чем риск того, что вашу идею украдет и реализует кто-то другой.

В альпинизме плечо каждого друга настолько близко, что вы действительно можете получить поддержку даже в самых рискованных венчурных проектах. Опыт поиска команды разработчиков ясно дал мне понять, что на реализацию моей идеи потребуется как минимум пара сотен тысяч долларов, и я решил одолжить эти деньги у своих текущих и бывших клиентов, львиная доля которых была из когорты очень обеспеченных людей.

Взять взаймы у каждого из них по 10 000 долларов не виделось большой проблемой: для большинства из них это были деньги на карманные расходы. Я сразу честно обозначал условия: деньги я прошу на реализацию значимого социального проекта, но представление о том, как можно его монетизиро-вать, было на тот момент довольно размытым. Поэтому, если удастся получить от него доход, то я верну свой займ. А если не удастся, то заранее прошу простить меня за это.

За полчаса я написал на листе бумаги 20 фамилий, простым умножением рассчитав, что если каждый даст по 10 000 долларов, то на выходе у меня будут необходимые 200 000 на реализацию платформенного решения. В принципе, список можно было не ограничивать двадцатью фамилиями: я выписал только наиболее доступных для меня людей на тот момент. При желании список можно было расширить и до 100 человек, но я решил ограничиться минимально необходимым мне количеством.

Однако первый же человек из списка, к которому я пришел за деньгами, сказал мне буквально следующее: «Сергей, мне нравится твоя идея, потому что она масштабная. Она не для России, она для всего мира людей, неравнодушных к горам. Для меня самого не столько важен финансовый результат: даже если твоя идея подтолкнет хотя бы нескольких детей на этой планете выбрать рюкзак и палатку вместо бутылки пива на детской площадке, то для меня это будет равнозначно успеху.

Но ты прямо на старте делаешь большую ошибку. Не проблема взять в долг по 10 тысяч у 20 человек. Проблема будет потом в части управления этим количеством инвесторов. Если проект обретет силу, то эти 20 человек просто разорвут тебя в плане влияния на ход развития проекта, и ты не сможешь всем этим управлять. Тебе нужен один инвестор, который даст тебе необходимые ресурсы, и я готов стать этим человеком».

Платформу я назвал Mountain Planet, а ее главной миссией сформулировал «делать горы ближе и безопаснее».

За 25 лет в альпинизме, как мне говорили, я стал «ходячей горной Википедией». И теперь передо мной встала задача выгрузить, систематизировать и оцифровать эти знания.

Мы наполняли сайт сведениями обо всех горных системах Земли, представляющих интерес для альпинистов. Путешественники могли видеть всю информацию о конкретной горе: все статьи о ней, имена путешественников, которые там побывали, сведения о гидах, турфирмах и программах физической подготовки. Словом, все, что может быть полезно путешественнику при планировании восхождений.

Еще одной задачей Mountain Planet было создание возможности для общения. Для этого я хотел инкорпорировать в платформу основной функционал социальных сетей. И если в соцсетях мы подписываемся на новости друзей или компаний, то на моей платформе можно подписаться и на геосущности – горы и маршруты. Выбрав такую «дружбу», к примеру, с Монблан, пользователь будет наблюдать, что нового для путешественников произошло на горе и какие экспедиции сейчас штурмуют эту вершину.

Так у нас появились два больших модуля: онлайн-энциклопедия и социальная сеть.

Когда на платформе зарегистрировалось достаточное количество гидов и пользователей и начали приходить заявки на туры, мы внедрили новый модуль – маркет-плейс. Его бизнес-модель была похожа на сервисы Uber или Airbnb, когда участники размещают на сайте свои предложения, а платформа помогает сделать их привлекательными и находить клиентов.

Например, гиды видят свою задачу в том, чтобы сводить клиента в гору. Клиент же хочет не только совершить восхождение, но и познакомиться с новой страной, расширить свой кругозор. Поэтому тур обязательно должен включать и культурные достопримечательности, и знакомства, интересные путешественнику.

Иными словами, мы начали определять правила игры на рынке горных восхождений, походов и треккингов. Мы помогаем гидам формировать свои предложения и подсказываем клиентам верный выбор услуг.

Одним из ключевых моментов в горных путешествиях и восхождениях является сертификация гидов.

Безопасность в горах – базовая вещь, и опираться на одну лишь медицинскую страховку невозможно. Существует Международная ассоциация гидов, которая выдает сертификаты, но обучение в ней длится около четырех лет и стоит несколько десятков тысяч евро. Соответственно, горных гидов с подобными сертификатами в мире немного – около пяти тысяч, и услуги каждого из них стоят дорого, порядка 500 евро в день.

Однако для несложных путешествий такой сопровождающий и не нужен. При этом страховые компании пока в этом не разбираются и требуют, чтобы для выполнения обязательств страхового полиса вы обязательно привлекали к работе гидов с дорогими сертификатами даже на простые маршруты. Скажем, если вы заявите в зарубежной страховой компании, что планируете посетить Воробьевы горы, стоимость страховки может взлететь – речь же о горах.

Сегодня все крупнейшие маркетплейсы, которые связаны с поездками, – Airbnb, Booking.com, TripAdvisor – движутся в том же направлении: продают различные активности на природе. Фактически, на наших глазах меняется бизнес-модель маркетплейсов, посвященных какому-то одному узкому направлению деятельности. Бронирование отелей и билетов стало привычным для всех делом, и поэтому туристы сначала решают, чем они будут заниматься в выбранной ими локации и получат ли они достаточно развлечений или новых впечатлений в этом месте, а уже затем озадачиваются проживанием и логистикой. Но поскольку страховые компании в обязательном порядке требуют страховку на «горные» маршруты по самой высокой стоимости, это делает путешествия неоправданно дорогими.

Мы понимаем, как помочь страховым компаниям разработать более кастомизированный продукт. Самая большая задача – выстроить систему обеспечения безопасности в горах. Например, в Европе это можно реализовать за счет нескольких вертолетов, которые базировались бы в популярных местах восхождений. Тогда платформа сможет выступать источником безопасности и не покупать этот продукт у страховых агентств.

В бизнесе есть основатели проектов, которых называют евангелистами. Они верят, что их продукт сделает мир вокруг добрее и лучше. Вот и я, когда изначально создавал Mountain Planet, верил, что у меня сразу появится большое количество пользователей. Моей целью было сделать горы ближе и безопаснее, поэтому зарабатывание денег я не ставил в приоритет.

Однако когда мы создали первый вариант платформы, то столкнулись с вопросом: как привлечь на нее людей? Требовались средства на рекламу и маркетинг. Мне пришлось выйти на рынок внешних инвестиций и презентовать проект венчурным фондам. Я ездил сначала по Австралии, потом по США, Европе и России и рассказывал о миссии своего проекта. Каждый раз инвесторы встречали меня хорошо, но раз за разом спрашивали: «А где же кнопка “Купить”?»

Мои вдохновенные речи о безопасности и жизни людей в горах сталкивались с реальностью: необходимо было дать возможность людям что-то купить. В противном случае проект не станет успешным, не приведет пользователей и не принесет прибыли.

и так далее.

На тот момент у меня было около десяти идей, как можно развивать платформу. Я решил реализовать две из них.

Первая модель была построена по подобию Uber, когда через платформу можно подобрать себе горного гида или агента. Вторая модель разработана по образцу Airbnb, когда можно брать в аренду необходимое снаряжение у путешественников. На тот момент это было новаторским решением. Фактически, я сделал аналог современной версии Airbnb для бронирования путешествий раньше, чем они реализовали это на своей платформе.

Например, если пользователю предстоит восхождение на Аляске, то оборудование – палатку, лыжи, тяжелое снаряжение – можно не везти через сотни километров, а взять напрокат на месте, у такого же любителя горных приключений, как вы сами.

Как у любого профессионального горного гида, у меня куплено и разбросано по многим точкам мира снаряжение на десятки тысяч долларов. Если оцифровать его и выложить на сайт с возможностью взять напрокат, это станет решением для многих путешественников. Люди сами смогут посмотреть, какое снаряжение доступно для аренды, в какой локации оно находится и сколько стоит. В целом это тоже следует миссии открывать для себя горы безопаснее и ближе, не транспортируя по миру тяжелые баулы и не переплачивая в пунктах проката.

Да, поначалу я не принимал наличия на платформе кнопки «Купить» и не видел необходимости включать в свою миссию продажи. Но постепенно я пришел к мысли, что даже с такой кнопкой Mountain Planet следует своей цели. Ведь через мою платформу можно спокойно обменяться снаряжением, быстро подобрать гида по нужным параметрам и осуществить безопасную покупку тура. Мы выступаем брокером сделки, гарантирующим доход гидам и качественный сервис клиентам.

А если заглянуть в очень далекое будущее, то, полагаю, можно будет увидеть треккинг базового лагеря Эвереста в 3D-очках в виртуальной реальности. При этом будет и виртуальный гид, который расскажет, как верно поставить ногу и в какую сторону посмотреть.

Тут же в 3D-очках вам рисуется ветка маршрута, а гид с умных часов удаленно считывает ваш пульс и давление и предложит сделать привал при необходимости.

Да, такой виртуальный гид не протянет руку помощи в случае чрезвычайной ситуации, но есть еще дроны и роботы, которых тоже можно будет подключить при необходимости. Поэтому в перспективе такая история вполне может стать реальностью.

Уже сейчас на маршруте доступны интересные вещи с помощью обычного смартфона. Можно навести камеру телефона на определенные точки, и в режиме дополненной реальности увидеть горы или 3D-изображение Сергея Кофанова, который тут же расскажет, куда стоит посмотреть. Все это уже пилотируется на небольших участках. Важно отметить, что речь идет не про полноценную виртуальную реальность, когда человек оказывается «в горах», сидя дома на диване, а про дополненную, когда на существующую картинку в очках проецируется что-то еще, например, нитка наиболее удобного маршрута к вершине в это время года.

Для реализации этих идей ключевым моментом станет доступность интернета. Есть спутниковый его вариант, но это дорого и не всегда быстро. Я надеюсь, что в скором времени Илон Маск и Марк Цукерберг реализуют свою идею, когда недорогой спутниковый интернет будет доступен из любой точки нашей планеты.

Другим важным подспорьем окажется долгосрочная работа батареи в цифровых гаджетах. В горах и на холоде зарядки хватает совсем ненадолго, поэтому альпинисты ждут, когда появится мощный и устойчивый к низким температурам аккумулятор.

Сегодня мое платформенное решение можно легко тиражировать в другие сферы: мир яхтинга, рыбалки или охоты.

Для этого надо поменять горы на озера или леса, а ледорубы – на спиннинги или ружья. Бизнес-модель при этом остается прежней.

Есть гиды, которые способны научить рыбачить или охотиться, и есть клиенты, которые хотят погрузиться в это и готовы гидам заплатить. Точно также есть производители снаряжения для рыболовов и охотников, отраслевые СМИ и турагентства с подобными услугами. Все это адекватно перекладывается на новые рельсы.

В период работы над проектом мне предложили 150 тысяч долларов инвестиций, чтобы реализовать такой же проект в рыбалке. Я сделал первые шаги в этом направлении, но вовремя понял, что одной моей команды не хватит на разработку и развитие сразу двух платформ. Мы пригласили менеджера, с которым начали дальнейшее развитие. Однако у него родился ребенок, времени на проект стало не хватать, и история с рыбалкой была поставлена на паузу. В течение нескольких лет мне продолжал звонить потенциальный инвестор, готовый вложить свои деньги, и спрашивал, когда я смогу найти нового человека под такой проект.

До пандемии, вызванной в 2019 году вирусом COVID-19, в Mountain Planet работало около 15 человек – ребята из Чехии, Южной Америки, Непала, Австралии и США, но ядро команды оставалось русскоязычным. Кто-то работал в офисе, кто-то на фрилансе, но все они со мной были в одной команде на протяжении нескольких лет. Один специалист даже вырос с позиции веб-дизайнера до роли руководителя группы разработки.

Самые новые позиции в команде – это должности менеджеров по продажам. Они оказались нужны после того, как платформа стала выполнять не только социальную миссию – делать горы ближе и безопаснее, – но и внедрять продажу путешествий и горных туров по всему миру.

Нашу команду действительно объединяют горы. Мы не только «работаем» с ними в офисе, но и сами регулярно совершаем восхождения и погружаемся в этот мир. Мы знаем про него и стремимся как можно большему количеству людей показать горы, научить правильно к ним относиться и безопасно путешествовать.

На текущий момент на платформе Mountain Planet зарегистрировано около 2000 гидов из более чем 110 стран, которые предоставляют свои услуги в наиболее значимых и популярных среди туристов направлениях. Сперва мы привлекали гидов через мои личные связи и «сарафанное радио». Чуть позже стали подключать таргетинг и продвигать свои предложения автоматически.

До карантина в связи с COVID-19 наш сайт посещали сотни тысяч человек в месяц. Клиенты заходят на наш сайт не только за предложениями сходить на Монблан или Эльбрус. Мы создаем авторский контент и пишем статьи о том, как правильно и безопасно ходить в горы, как нужно подготовиться к первому восхождению и как правильно выбрать себе гида. Mountain Planet – это по-прежнему про миссию «делаем горы безопаснее и ближе».

Треккинги, хайкинги и восхождения отмечены в интересах у 300 миллионов пользователей международных соц-сетей. Во всем мире людей, увлекающихся горами, гораздо больше. Поэтому мой проект – это создание глобального сообщества для любителей активного образа жизни.

Подобных международных организаций в мире сейчас нет. Существуют локальные альпийские клубы, например, DAV (Deutscher Alpenverein, Немецкий альпийский союз), куда входит около трех миллионов человек, говорящих на немецком. А наше международное горное сообщество, которое стремится соединить увлеченных восхождениями людей со всего света, – это Mountain Planet.

Я сам следую этим ценностям и как гид, и как мотивационный спикер. Командная работа, нацеленность на результат и маржинальные усилия – все эти идеи находят применение и в бизнес-среде.

До моего вылета оставалось около двух часов, когда водитель такси – новенькой Kia Rio – начал перестраиваться из крайнего левого ряда МКАД в правый, чтобы съехать в направлении аэропорта Домодедово.

Было четыре часа утра. За последние пять месяцев я летел по маршруту Москва-Киев, наверное, уже в сороковой раз, и первый утренний рейс был самым удобным вариантом, чтобы прибыть в офис моей компании в Киеве к началу рабочего дня.

В эти ранние часы машин на МКАДе мало, мы ехали со скоростью около 130 километров в час, немного нарушая правила. Я никуда не торопился, работал с открытым планшетом и в наушниках на заднем сиденье автомобиля. Водитель постепенно снижал скорость и перестраивался из крайней левой полосы к съезду на аэропорт. На третьей полосе колеса такси попали на тонкую наледь. Был первый день в конце октября, когда ночью температура впервые за осень опустилась ниже нуля градусов.

Водитель тщетно пытался удержать рулем управление вырвавшимся из-под контроля автомобилем. На большой скорости нас начало разворачивать на трассе задом наперед. Оторвав взгляд от планшета, я неожиданно увидел в лобовом стекле вспышку фар летевшей в нас на полной скорости «Газели».

Первого удара я не помню. Только помню, что перед тем, как ревущая многотонная темная масса влетела в нашу машину, я успел обхватить голову сзади руками и принять «самолетную» позу, согнувшись в три погибели на заднем сиденье.

«Газель» отбросила нашу машину обратно в левый ряд, где мы столкнулись с бетонным бруствером между внутренней и внешней сторонами МКАДа[10]. Отскочив от бруствера, такси снова начало крутясь пересекать полосы, и на третьей полосе еще одна «Газель» отбросила нас в правый ряд, где огромная фура, натужно скрипя тормозами, затерла наш автомобиль в металлический отбойник правой полосы.

Все удары по машине я принимал, сгруппировавшись, внутренне сжимаясь каждый раз, когда автомобиль дергался словно смертельно раненное животное в последних конвульсиях. Мне казалось, что на протяжении всей аварии я был в полном сознании, однако внезапно я обнаружил себя стоящим рядом с разбитой машиной. В руках у меня было два телефона – один мой, а второй чужой. Лихорадочно ощупывая себя, я обнаружил сумку, в которую были аккуратно сложены планшет и наушники. Как и когда я успел это сделать – не помню.

Второй телефон явно принадлежал водителю такси. Водитель использовал его в качестве навигатора, и телефон ударами выбросило на заднее сиденье машины. Я отчетливо помнил, что я должен куда-то лететь, но не мог найти в памяти пункт назначения. При этом я знал, что лечу я сегодня не один – вместе со мной в тот день летел мой новый сотрудник, у которого сегодня был первый рабочий день на позиции технического директора компании Mountain Planet.

Его телефон был последним в списке набранных номеров. Стараясь удержать на одном месте кружившееся в лихорадочном танце сознание, я кликнул на его номер и, когда он ответил, спросил:

– Слава, куда мы летим?

– В Киев, – ответил он.

– Из какого аэропорта?

– Из Домодедово.

– Понял. Я попал в небольшую аварию, жди меня у самолета, я, скорее всего, немного опоздаю.

«Молодой человек, пройдите в машину, вам надо ехать в больницу», – подошел ко мне врач из стоящей рядом кареты скорой помощи.

Но в этот день я не мог себе позволить поехать в больницу: на кону стояла судьба моего проекта, которому я отдал последние два года своей жизни.

Сегодня дистанционное управление командами разработчиков уже не является чем-то необычным, его скорее можно даже признать нормой.

Есть множество инструментов, которые помогают делать это быстро и эффективно. Вы можете даже ни разу не встретиться с людьми, которые работают на вас из Индии, Австралии, Украины или с Бали, и при этом выдают на-гора хороший продукт. Но в 2014 году удаленное управление было еще только в начале своего становления.

В то время мне удалось соединить в одной точке несколько отраслей, представителем которых я являлся, – альпинизм, бизнес и ИТ. Опыт бизнес-консультанта помог мне в разработке первой инвесторской презентации, понимание всех тонкостей и граней альпинизма – в наполнении платформы необходимым функционалом, а специализация системного программиста – в оформлении ИТ-архитектуры будущего решения.

Тем не менее в нашей команде из двух человек – меня и инвестора – не хватало третьего: того, кто смог бы взять на себя управление процессом разработки. Инвестор предложил часть акций будущего проекта отдать своему молодому бизнес-партнеру, который помогал ему в разработке системы управления ресторанным бизнесом. Тот, выслушав суть нашей идеи, тоже загорелся ею. В отличие от нас он не был альпинистом, но имел серьезное спортивное прошлое, а следовательно, понимал суть активных видов спорта.

У нашего нового партнера на Украине была сформирована команда разработчиков, которую мы усилили еще несколькими программистами. Наш офис располагался в самом центре Киева и с запасом вмещал в себе всю команду: тим-лида, двух бэк-энд разработчиков, одного фронт-эндера, веб-дизайнера и тестировщика. Еще несколько консультантов по UI и UX-дизайну работали удаленно, также как и специалист по диджитал-маркетингу и контент-менеджеры, которые оцифровывали и переносили на платформу все мои знания о горах и маршрутах.

Сейчас уже никого не удивить удаленными ИТ-командами, написаны сотни руководств по гибридному управлению распределенными коллективами. И уже практически ни у кого нет сомнений, что дистанционное управление – это не просто управление через интернет, а достаточно сложный процесс, который требует значительной корректировки системы и инструментов управления.

Основные сложности дистанционного управления кроются в том, что при постановке задач и общении с удаленной командой вы теряете очень важную эмоциональную составляющую. Исследования показывают, что рациональная часть – слова, графики, цифры, логические утверждения – составляет только ¹/₈ от всего информационного потока, а ⁷/₈ – это эмоциональная часть, в которую входят и нормы поведения, принятые в коллективе, а также эмоции, отношение и настроение.

Вербальный компонент информационного потока (слова) – это всего лишь 8 % воспринимаемых слушателем данных, тогда как аудиальный компонент (тембр голоса и интонация) составляет почти 37 %. Оставшиеся 55 % – это визуальный компонент, или, как его еще называют, «язык тела», который очень сложно передать удаленно даже при наличии хорошей видеосвязи. Видеосигнал легко выключить, когда вы не хотите, чтобы ваш собеседник вас видел. Согласитесь, что во время переговоров выйти из комнаты на пару минут гораздо сложнее, чем просто выключить видеокамеру.

Про «комнату переговоров» есть еще одно интересное исследование. Оказывается, ощущение контроля менеджера теряется в экспоненциальной зависимости от такого элемента, как спонтанное общение. Это означает, что если ваш сотрудник находится в соседней комнате или просто на другом этаже вашего здания, то у вас достаточно высокая степень контроля ситуации. А вот если он находится в соседнем здании, которое может располагаться в десяти метрах от вашего, то это фактически равнозначно тому, что он находится на другом континенте.

В горах дистанционное управление начинается в тот самый момент, когда один из участников вашей связки заходит за гребень и теряется из виду. Вы по-прежнему все связаны одной веревкой, расстояние между участниками может не превышать десяти метров, но при потере визуального контакта вся группа должна незамедлительно перейти в режим удаленного управления, как будто все члены команды находятся вне зоны видимости.

Этот подход в горах позволяет существенно снизить риск потери контроля и потенциальные ошибки, когда кто-то из участников команды перестает дублировать свои действия голосом, думая, что остальные все видят. Именно поэтому в горных экспедициях любая команда всегда дублируется участниками и не воспринимается к исполнению, пока не получено подтверждение от того, кому она адресована.

Существуют различные подходы к такому гибридному управлению, но мы в своей команде старались даже с теми сотрудниками, которые находились в офисе, взаимодействовать так, как будто они тоже находятся на удаленке. Этот способ помогает избегать неизбежной в случаях гибридного управления дискриминации и позволял всем членам команды чувствовать себя в одной лодке.

Чтобы вывести нашу деятельность в международное правовое поле, я зарегистрировал в Австралии одноименную компанию Mountain Planet Pty Ltd, которой принадлежали все права на разрабатываемый продукт. У нее было три акционера: я, инвестор и руководитель группы разработки. Все финансовые потоки шли через австралийскую компанию, откуда я перечислял деньги на нужды проекта. На старте параллельно велось несколько направлений работы: собственно разработка программного кода, создание контента, а также фирменного стиля проекта.

Перед нашей командой стояли большие и амбициозные задачи с точки зрения реализации ИТ-алгоритмов, но примерно через полгода после хорошо взятого темпа скорость работы программистов начала снижаться. Наш с инвестором партнер объяснял это тем, что задачи становились сложнее, нужны были новые специалисты, высокая востребованность программистов на рынке труда влекла за собой повышение требований по оплате и так далее. Его доводы были достаточно разумными, да и какой смысл нам был в них сомневаться, если этот человек был нашим партнером и акционером, а значит, по нашему мнению, точно был заинтересован в успехе проекта?

Тем не менее снизившиеся темпы требовали пересмотра финансовой модели, поэтому я несколько раз прилетал из Сиднея в Киев, чтобы на месте помочь команде найти ресурсы для увеличения темпов. Как правило, такие мои выезды ограничивались двумя-тремя неделями в Киеве, а затем я возвращался в Австралию, откуда мне было удобнее заниматься продвижением проекта и вовлечением в него новых партнеров.

Весной 2015 года я прилетел в Киев с очередной целью воодушевить нашу команду на выполнение очередного дедлайна. Разница в десять часов между часовыми поясами Сиднея и Киева подняла меня из кровати в пять утра, и в начале седьмого я уже был в нашем офисе. К моему удивлению, я там оказался не первым: один из наших бэкэнд-разработчиков уже сидел за включенным компьютером и неспешно изучал на мониторе строчки программного кода.

Оказывается, у него недавно родился ребенок, и поэтому по договоренности с руководителем он начинал рабочий день пораньше, чтобы после обеда вернуться домой и помогать супруге. Я был не против такого режима работы, но невзначай спросил у него, почему он такой грустный. Услышав его ответ, я просто остолбенел: оказывается, я уже полгода не плачу программистам зарплату!

В кровь выбросило адреналин, как будто земля ушла из-под ног, необходимо было немедленно действовать. Это напоминало взрыв энергии, когда у матери младенца, придавленного автомобилем, непонятно откуда берутся силы, чтобы приподнять многотонную громаду.

Машинально отшучиваясь от обвинений программиста, я лихорадочно прокручивал в голове ближайшие шаги, понимая всю серьезность ситуации: у меня не было доступа ни к серверам в Германии, ни к программному коду, ни к базе данных пользователей платформы. Все они были только у одного партнера, который затеял свою игру.

Деньги со счета австралийской компании я ежемесячно переводил на счета на Украину, которыми управлял наш молодой партнер. За последние полгода я перевел значительную сумму, ни разу не задерживая выплаты программистам.

Мы с инвестором настолько доверяли нашему партнеру, что с точки зрения ИТ-безопасности совершили все возможные ошибки, которые только могли сделать, оставив в одних руках весь доступ к ИТ-составляющей проекта.

Среди альпинистов доверие – это самый незыблемый фундамент, на котором строится все взаимодействие.

Действовать надо было быстро, и при этом очень осторожно. Мне пришлось ощутить, как это чувствуется – понимать, что можешь потерять все в любой момент. Один вопрос крутился в голове: что сейчас нужно делать, чтобы проект выжил?

Тогда меня не сильно волновали мотивы обмана, или размер тех сумм, которые были похищены. Мне важно было, не вызывая подозрений, перехватить все ИТ-управление проектом, и желательно с минимальными рисками и потерями.

Важно было не только перехватить доступ к серверам и программному коду. Не менее важным было сохранить хотя бы ядро команды разработчиков, потому что их потеря отбросила бы нас назад в исходную точку. Для всей киевской команды я был, по сути, чужаком, и даже врагом, который полгода не оплачивал их труд. Я был один в окружении недовольных людей, которые мне не доверяли и готовы были в любой момент встать и уйти со своих рабочих мест, как только найдут выгодные предложения на рынке труда.

Мне нужны были специалисты, уровень которых позволял взламывать любые пароли и системы защиты. Идеальным вариантом была бы команда, способная перехватить управление в области ИТ даже на самых защищенных предприятиях. Я знал о таких командах, которые утром приходили в банк, закрывали его двери на ключ, и уже на следующий день банк открывал двери для клиентов, и при этом все пароли и доступы к банковским системам уже были заменены или обновлены.

Мои связи в ИТ-индустрии помогли мне привлечь к перехвату управления именно такую команду, которая за считаные дни проникла в компьютер нашего партнера и обезопасила нас от потери серверов и базы данных. Затем настало время перевербовать на свою сторону команду разработчиков и найти им нового лидера. С каждым в команде мне пришлось проводить откровенную беседу, разъяснять ситуацию и просить подождать, не увольняться, пока мы испытывали финансовые затруднения.

Все это заняло немало времени, и моя обычная двухнедельная командировка в Киев растянулась сначала на три месяца, затем на полгода, а затем и вообще вынудила фактически переехать в Киев.

С партнером мы расстались сразу, как только риски для проекта были ликвидированы. Состоялся непростой трехсторонний разговор, в ходе которого он признал свою ложь и согласился вернуть компании те акции, которыми он владел. Он подписал все бумаги, а затем исчез со всех радаров, поменял телефоны, развелся с женой. Зарплату команды за полгода он не вернул, эти инвестиции пришлось списать.

Дальнейшая судьба этого человека меня больше не волновала, как не волновало и то, куда он дел украденные деньги. Мне потом говорили, что он приобрел недвижимость и гражданство в соседней Литве, но у меня не было ни времени, ни желания проверять эти слухи.

Тем временем проект находился на стадии, когда мы начали активно работать над моделью монетизации. К гибриду социальной сети и горной энциклопедии мы добавили модуль бронирования и оплаты гидов, поездок и снаряжения. Для разработки этого модуля требовались значительные инвестиции, которые пришлось привлекать с внешнего рынка.

Было принято решение продать часть акций австралийской компании, а на вырученные деньги реализовать модуль бронирования и оплаты. Поскольку новые инвесторы базировались в Москве, центр разработки на нестабильной Украине никому не нравился, и было принято решение постепенно переносить офис в Москву.

На протяжении полугода я каждую неделю летал по маршруту Москва – Киев, но в октябре мне удалось найти в Москве специалиста, который был готов подхватить эту роль и постепенно перенести все компетенции из Украины в Россию.

Целью той командировки из Москвы в Киев 23 октября 2017 года как раз и было погружение нового руководителя во все процессы разработки.

И я снова хочу вернуться в тот день, чтобы проиллюстрировать простую, но важную мысль, которую сполна прочувствовал на себе.

Я стоял у разбитого такси с телефоном в руках, а сотрудник скорой помощи настойчиво убеждал меня пройти с ним в их автомобиль, чтобы провести первичный осмотр.

Способность соображать постепенно возвращалась, и я понял, что поскольку МКАД перекрыт из-за нашей аварии, другое такси ко мне приехать не сможет. Делать было нечего, и я решил проследовать за врачом в карету скорой помощи, где меня быстро осмотрели.

На первый взгляд у меня ничего не было сломано, но врач диагностировал сильное сотрясение мозга и стал уговаривать меня поехать в больницу, чтобы пройти более детальный осмотр. Я ни в какую не соглашался с его доводами, убеждая, что со мной все в порядке и мне просто жизненно необходимо лететь сегодня в Киев. В конце концов, потерявший всякое терпение врач с недовольством на лице протянул мне листок бумаги и карандаш, попросив написать отказ от госпитализации.

Заполнив необходимые документы, я вышел из машины скорой помощи и увидел, что полиция уже стала постепенно открывать движение. Сообразив, что раз движение начало восстанавливаться, то это значит, что ко мне на место аварии сможет приехать другое такси, я достал свой телефон и попытался сделать еще один заказ.

В 2017 году мобильное приложение Uber еще не обладало тем многообразием функций, которые есть в нем сегодня. Программа считала, что я все еще в дороге, и не позволяла сделать новый заказ. Удивившись, что мой водитель не остановил поездку, я решил отменить текущий заказ и сделал новый. Машина должна была подъехать через десять минут, и это означало, что у меня еще были шансы успеть сегодня на самолет в Киев.

Вспомнив, что у меня был с собой небольшой чемодан, я вернулся к разбитому такси, и у меня впервые появилась возможность оценить ущерб, который нанесли автомобилю несколько столкновений. Изначально мне была видна только передняя часть машины, которая была сильно разбита, а также моя сторона, которая практически не имела следов повреждений. Мой чемодан лежал в багажнике автомобиля, и я обошел машину сзади, чтобы открыть багажник.

Боковым зрением я заметил, что врач скорой помощи вышел за мной и постоянно сопровождал меня сзади, готовый в любой момент поддержать. Видимо, сам того не осознавая, я при передвижении достаточно сильно раскачивался, пытаясь привести себя в равновесие, и заботливый врач просто не мог меня оставить на трассе на произвол судьбы, несмотря на подписанные документы об отказе от врачебной помощи.

Задняя часть такси была затерта в металлический отбойник, поэтому у меня не было возможности подойти к машине сзади. Открыть багажник, впрочем, мне бы все равно не удалось, поскольку, как и передняя часть машины, он был смят вдребезги. Как же мне открыть багажник?

Водителя в машине не было, водительская дверь была вырезана гидравлическими ножницами, поскольку иначе не было возможности открыть ее, чтобы извлечь его тело. Я обратил внимание, что крови в салоне не было, но при этом не сработала ни одна из подушек безопасности.

Позднее я понял, что водителя достали из машины, пока я лежал без сознания на заднем сиденье. Интересно, что в тот момент мне казалось, что я был в сознании на протяжении всего происшествия. Естественно, мои попытки открыть с водительской панели смятый в лепешку багажник не увенчались успехом, и тут мне пришла в голову блестящая идея: попробовать откинуть спинку заднего кресла, чтобы получить доступ к багажному отделению. Эта попытка удалась и совпала по времени с моментом, когда к месту аварии за мной подъехало новое такси.

Водитель смотрел на аварию широко распахнутыми глазами, высовывая голову из бокового окна, и цокал языком. В этот раз я не стал класть чемодан в багажник, а просто закинул его на заднее сиденье и плюхнулся рядом.

Мы прибыли в аэропорт, когда до вылета моего самолета оставалось всего 20 минут, и мне очень повезло, что размер моего чемодана позволял не сдавать его в багаж, а взять с собой в кабину, иначе я бы точно не успел пройти все формальные процедуры перед посадкой.

Во время короткого перелета я чувствовал себя довольно сносно, но по прилету в Киев, когда я открыл ноутбук и начал работать с документами, на меня внезапно накатила такая тошнота и головная боль, что я до самого вечера просто лежал в офисе на диване, периодически попивая холодную минеральную воду. Знакомство всей команды с новым техническим директором происходило в мое отсутствие. То есть физически я присутствовал в офисе, но принять хоть какое-то участие в передаче дел у меня не было никаких сил.

Вечерний перелет в Москву я перенес гораздо тяжелее, чем утренний, но я крепился и убеждал себя в том, что на следующий день все пройдет само собой. Проблема была в том, что через неделю мне нужно было вылетать в США для встречи с венчурными фондами. Знакомый врач убедил меня перед перелетом сделать компьютерную томографию головного мозга, пояснив, что если у меня откроется внутричерепное кровотечение во время моего предстоящего тринадцатичасового перелета в США, спасти меня не сможет никто. К счастью, обследование не выявило никаких изменений в мозгу, а врачи только охали и качали головами, слушая мою историю о том, как я принимал все удары, сжавшись в самолетной позе на заднем сиденье автомобиля.

По их мнению, только это и спасло меня от гораздо более серьезных повреждений, чем простое сотрясение мозга. Но больше всего русских врачей удивлял не тот факт, что я догадался принять самолетную позу во время аварии, а то, что я был пристегнут, находясь на заднем сиденье такси. В России в те годы, да, впрочем, и сейчас, мало кто пристегивается на заднем сиденье.

Привычка всегда пристегивать ремень безопасности вне зависимости от того, на каком сиденье я сижу, намертво прилипла ко мне во время проживания в Австралии. Огромные штрафы, доходящие до 600 долларов за непристегнутый ремень, быстро учат любого пассажира этому простому правилу, которое в итоге спасло мне жизнь, пусть и случилось это не в Австралии.

Тем временем последствия аварии начали все отчетливее проявляться на моем теле через несколько дней. Вдоль позвоночника протянулись черные с желтыми пятнами синяки. Такие же синяки начали появляться на плечах и бедрах – там, где меня удерживали во время столкновения ремни безопасности. Выглядело это очень неприятно, но, как ни странно, никаких болевых ощущений я не испытывал.

Эта история очень ярко показала мне, что опасность может внезапно прийти не только в горах. И что жесткие меры по приучению пассажиров к правилам безопасности, к которым я привык в Австралии, в какой-то момент могут спасти вам жизнь или жизнь ваших близких. Берегите себя и всегда пристегивайтесь, когда находитесь в автомобиле.

Любой успешный проект будет проходить через трудности. Важно, чтобы в эти моменты вы были окружены надежными людьми, на которых вы сможете рассчитывать полностью.

«Сергей, скажите, а какую профессию мне выбрать?» – спросил меня школьник в «Артеке» во время суперфинала «Большой Перемены».

Работу с детьми в «Артеке» я построил по принципу, что одной профессии на всю жизнь больше нет и теперь важно учиться непрерывно. При этом в современном мире важны не только технические или профессиональные навыки, но и «мягкие» навыки, связанные с мышлением и работой с людьми.

будь вы горным гидом, альпинистом, бизнес- консультантом или даже growth- маркетологом.

Мне сейчас 43 года. С того момента, как я впервые заработал деньги (а это было в четвертом классе), работая сначала токарем, а потом столяром, я примерил на себя еще как минимум 20 профессиональных сфер. Вот они в порядке их появления в моей карьере:

1. Системный программист

2. Научный сотрудник

3. Старший преподаватель

4. Профессиональный спортсмен

5. Тренер по альпинизму

6. Промышленный альпинист

7. Инженер телекоммуникационных систем

8. Аккаунт-менеджер

9. Директор отдела

10. Горный гид

11. Секретарь правления компании

12. Бизнес-консультант

13. Руководитель проектов

14. Менеджер проектного комитета

15. Индивидуальный предприниматель

16. Генеральный директор компании

17. Диджитал-маркетолог

18. Мотивационный спикер

19. Коуч личностного роста

20. Разработчик мобильных приложений

Выпишите и вы в список все направления, в которых вы когда-либо применяли свои знания, навыки и компетенции, и посмотрите, каким неожиданно длинным он будет. Вспомните, какие моменты в этих видах деятельности и почему приносили вам наибольшее удовлетворение. Осознайте, какой путь вы прошли к вашей текущей профессиональной деятельности и на какой мощный фундамент вы на самом деле опираетесь. И когда в следующий раз перед вами встанет труднодостижимая задача, бросьте взгляд на ваш список навыков, и я обещаю: вы почувствуете себя намного увереннее.

Мое первое образование – это учитель физики и естествознания. Пока я учился в аспирантуре, я параллельно преподавал во всех филиалах Уральского государственного педагогического университета физику, математику, астрономию, технологию предпринимательства и другие предметы. Я не боялся ездить в командировки в самые отдаленные уголки Свердловской области. В те годы только начиналась волна коммерческого обучения. Можно было получить диплом, не выбираясь из родного села, а пригласив к себе преподавателя вуза. Сейчас это превратилось в дистанционное обучение.

Когда началась пандемия и мой стартап в сфере горного туризма встал на паузу, поскольку люди перестали ездить по миру, я вспомнил свои старые профессии и за следующий месяц заработал деньги в семью разными способами. Я работал инженером телекоммуникационных сетей, специалистом по профориентации, коучем личностного роста, бизнес-тренером, мотивационным спикером, тренером по скалолазанию и диджитал-маркетологом. И даже возглавил в крупном российском банке направление по продвижению цифровых продуктов.

Но дело даже не в количестве освоенных мною профессий, а в тех навыках, которые пронизывают их все. Я приобрел их и развивал на протяжении всей своей карьеры. И всегда выручали меня не технические или узкоспециализированные умения, а «мягкие» навыки, которые помогали приходить к лучшим результатам почти в любом деле.

Мне удалось закрепиться и вырасти в профессии горного гида и персонально работать с очень талантливыми и успешными топ-менеджерами благодаря таким «мягким навыкам», а вовсе не потому, что я лучше всех в России лазал по льду и скалам.

Исследование Гарвардского университета утверждает, что soft skills – это 85 % вашего успеха[11].

Сегодня большинство руководителей считают, что soft skills уже не менее важны, чем технические и профессиональные навыки. Если в XX веке люди получали профессиональное образование, в основном, с 15 до 30 лет, то сейчас большинство взрослых продолжают повышать квалификацию в течение всей карьеры.

Сегодня в Швеции учатся 64 % взрослых, в Великобритании – 52 %, в Финляндии и Франции – 51 %[12]. В России только 15 % взрослых готовы продолжать учиться и после получения диплома или профессии[13].

Какие же навыки пригодятся вам на протяжении всей карьеры? Мой топ-10 – это управление людьми, решение проблем, критическое мышление, креативность, коммуникации, эмоциональный интеллект, принятие решений, сервисный подход, переговоры и гибкость мышления.

Я считаю, что именно они важны для успеха в сегодняшнем мире. Поговорим подробнее о самых важных из них.

По опыту общения с руководителями крупного бизнеса, большинство директоров компаний – это интроверты.

Мне очень повезло, что свои первые шаги в бизнес-консалтинге я делал под патронажем Льва Николау – одного из ярчайших представителей крупнейшей в мире консалтинговой компании McKinsey. Мне он казался сверхчеловеком, для которого в мире стратегического планирования для бизнеса просто не было неразрешимых задач. Как-то раз я обратился к нему с сомнениями. «Лев, – озабоченно сказал я, – когда я слышу, как ты четко и красиво говоришь, формулируешь идеи, и тебя слушают, я понимаю, что у меня так не получится. Я привык в горах подолгу молчать, и я интроверт. Думаю, поэтому я не смогу быть руководителем».

Он с пониманием кивнул и ответил: «Знаешь, я сам интроверт. И более того,

Я сразу вспомнил, как выстраивал коммуникацию и взаимопонимание в новой группе перед опасным восхождением. В базовый лагерь на Эверест приезжают люди со всех концов мира с разным уровнем технической подготовки и владения английским языком. Задача лидера экспедиции – в первые дни поставить себя так, чтобы его уважали и прислушивались. И сплотить эту разношерстную компанию.

Эту задачу я решал через создание общего тезауруса, или словарного запаса для всей нашей команды. Все участники экспедиции, включая шерпов, в первый же вечер после прибытия в базовый лагерь, садились за один большой стол и начинали договариваться об определениях. Очень важно было донести до всех, какое именно значение кроется под тем или иным термином, названием снаряжения, командой или правилом.

Не секрет, что в разных странах и даже зачастую в разных проектных командах одной компании одно и то же слово может означать абсолютно противоположные смыслы. И поэтому если на маршруте, в условиях плохой видимости и слышимости, участник твоей команды не поймет значения команды «Выдай (или ослабь) веревку», то ваша жизнь окажется под угрозой.

Связка людей, идущих по маршруту, всегда находится в контакте. Когда мы с Валерой Бабановым восемь дней шли по сложному маршруту к вершине Жанну и потом за это достижение удостоились высших мировых наград в альпинизме, мы постоянно находились в контакте – зрительном, тактильном, эмоциональном, хотя при этом и молчали бóльшую часть времени, поскольку понимали друг друга с полуслова. Отчасти поэтому мы добрались до вершины и благополучно спустились.

И в переговорах в бизнесе так же важно договориться об определениях, сформировать общий словарный запас. То есть, если хотите быть успешным, но с детства являетесь замкнутыми или стеснительными – будет необходимо переучиться, чтобы в нужные моменты быть экстравертом. И курсов по публичным выступлениям здесь недостаточно, потому что основной формат общения в бизнесе – это дискуссия или диалог.

Я заметил, что успешные руководители, когда им нужно принять серьезное решение, собирают за круглым столом свою команду, а иногда и приглашенных консультантов, задают им открытые вопросы и внимательно слушают. Мы в альпинизме также решали, выходить или не выходить на маршрут. Все в кругу высказывали свою точку зрения, а руководитель группы, выслушав всех, уже принимал итоговое решение. При этом важно учесть множество факторов, не «закиснуть» в своих мыслях, а быть открытым к информации и аргументам коллег. И этот навык – коммуникации и принятия решений в команде – тоже необходимо тренировать.

Если вы суперуспешны в сфере, где можно достичь успеха в одиночку, взаимодействие с людьми для вас не так важно. Например, норвежский биатлонист Оле Эйнар Бьерндален, единственный в мире абсолютный олимпийский чемпион по биатлону, подобно монаху, всегда ложится спать в девять вечера, в пять утра у него подъем и тренировка. Он соблюдает жесткий график подготовки к соревнованиям и общается только со своим тренером и семьей. Другое дело, что таких зон, где одиночки могут быть успешными, становится все меньше и меньше. Да и по-настоящему амбициозные цели сегодня достигаются командами, а не одиночками.

Без взаимодействия с людьми невозможна никакая проектная деятельность – будь то создание бизнеса или гималайская экспедиция. Это обязательный навык. Без понимания интересов людей, умения влиять, представления, как развивать команду, невозможно построить успешный бизнес или вести значимый проект.

Многие мои наставники и менторы были ярчайшими примерами лидеров, которые понимали, насколько важно вкладываться в развитие людей, и делали это.

Во время работы в стартапах и ИТ-проектах я понял, насколько важна ориентация на сервис. Люди хотят решения конкретных задач «под ключ» и не хотят вникать в детали.

Когда я развивал проект Mountain Planet, который стал онлайн-площадкой, где встречаются желающие поехать в горы и горные гиды, мы вели переговоры по поводу партнерства с известной компанией Airbnb.

В этой компании поняли, что для большинства людей уже не актуальна задача забронировать отель или снять квартиру на несколько дней. Их клиенты ставят задачу шире: им интересно хорошо провести время в том месте, куда они едут на отдых. Людям важно заранее понимать, куда в этих местах можно сходить и что посмотреть.

Важность решения больших задач «под ключ» я понял, когда начал работать самостоятельным горным гидом для корпоративных заказчиков.

Я предлагал топ-менеджерам и руководителям крупных корпораций полное решение задачи «организовать вдохновляющую поездку сотрудников», не нагружая их деталями. Я не просил их выбирать рейс и не согласовывал детали маршрута. Я самостоятельно принимал множество мелких решений за них, планируя поездку их команды в горы «от и до». Таким образом, я забирал всю работу у клиента на себя, поскольку понимал, что именно компании на самом деле нужно от такой поездки. И поэтому я работал не как рядовой гид за 100 долларов в день, а мог просить гораздо бóльшие деньги за решение задачи в комплексе.

Фактически, я начал неосознанно использовать гроус-хакинг (маркетинг роста) еще в 2005 году в сфере коммерческих экспедиций, когда о нем в России еще мало кто знал.

Работа горным гидом помогла мне разобраться и в мотивации талантливых людей, понять, что ими движет, что для них действительно важно. И это потом помогло мне войти в такую сферу, как мотивационные выступления и коучинг.

Современный мир дает возможность формировать индивидуальную траекторию обучения.

Успешные люди имеют долгосрочный план обучения. Они осваивают то, что заставляет их сердца биться чаще, находят и изучают то, что их зажигает.

Возможностей для освоения нового сегодня стало больше в разы. Но для обучения нужна энергия, иначе вам учиться не захочется. Поэтому важно искать вещи, которые заряжают вас энергией, делают обучение интересным.

Кроме того, есть возможность путешествовать в другие страны и погружаться в индустрию. Изучать в реальных условиях, знакомиться на месте с тем, как устроена та или иная сфера в разных странах. Если вы владеете английским языком, для вас открывается весь мир в качестве учебной лаборатории. Но есть одна проблема.

По прогнозу McKinsey, к 2030 году от 400 до 800 миллионов человек в мире потеряют свои рабочие места, потому что их заменят роботы. В ближайшие 10 лет работы лишатся в России 25 %, в Канаде 40 %, в Эфиопии 70 % занятых. По оценке ученых, к 2030 году исчезнут 57 специальностей[14]. Стабильности в мире больше нет и не будет.

Не нужны будут многие профессии, которые сегодня требуют длительного образования: например, бухгалтеры, юристы, врачи-диагносты, корректоры, переводчики текстов с иностранных языков и многие другие – они будут вытеснены искусственным интеллектом.

Поэтому уже сегодня важно осознанно выбирать обучение таким специальностям, которые роботам у вас будет сложно отобрать.

Очевидно, что роботы пока не заменят людей, которые могут руководить высокотехнологичными проектами – объединять усилия многих специалистов, принимать сложные решения, разрешать кризисы и мотивировать сотрудников на командную работу. Здесь мы снова видим важность «мягких навыков», о которых я говорил.

Да, стабильности больше нет. Обучаться надо на протяжении всей карьеры. Зато современный мир предоставляет больше свободы для личного творчества и больше сфер, в которых можно реализовать ценности, – например, работать в сфере экологии, науки, образования, предпринимательства или здоровья.

Сегодня каждый может выбрать для себя образовательную траекторию, которая выведет вас на орбиту, где можно проявлять себя, работая в сфере, которая является привлекательной лично для вас.

При этом мир меняется настолько быстро, что критически важно сразу же применять полученные знания на практике, находиться в контакте с реальностью и ее вызовами. Только так можно быть уверенным, что вы осваиваете нужный людям навык, который сразу же помогает решать практические задачи.

Со стороны может показаться, что мне все давалось легко: альпинизм, управление проектами, предпринимательство, выступления. Но мало кто видел огромную работу, которая стояла за этими достижениями и, по сути, являлась «подводной частью» айсберга внешнего успеха. Я много времени и усилий вкладывал в овладение навыками в каждой новой профессии – как специфическими, так и коммуникативными. И не боялся делать шаг в сторону: посмотреть, а что для меня еще возможно, при этом следуя за своим интересом.

Поэтому для меня переход от спортивной жизни к бизнесу и обучению других прошел более-менее мягко. Карьера спортсмена всегда быстротечна. Есть пиковый возраст, когда физические способности находятся на максимуме и позволяют бить рекорды и брать спортивные награды. Очень немногим спортсменам удается после блестящей спортивной карьеры стать выдающимися тренерами. Кроме таланта, это требует освоения новых навыков – психологии и педагогики в том числе. И далеко не все к этому готовы. Поэтому чтобы быть востребованным в любом возрасте, важно планировать карьеру на годы вперед и обучаться новым навыкам заранее.

Также в процессе обучения очень важны маленькие ежедневные победы. Поверьте альпинисту: одного лишь предвкушения чувства радости, которое вы будете испытывать на покоренной вершине, недостаточно для ежедневных тренировок. Важны небольшие достижения, маленькие ежедневные победы, которые позволят вам чувствовать себя хорошо.

Именно эти маленькие победы, которые будут сопровождать вас на пути к вашему личному Эвересту, останутся с вами надолго. Они станут вашим надежным фундаментом, на котором вы построите свою формулу успеха для достижения грандиозных целей.

В юности я и подумать не мог, куда приведет меня детская мечта о путешествиях и выбор секции альпинизма. И только окидывая мысленным взглядом пройденный путь, я понимаю, что без них не было бы ни путешествий, ни покоренных вершин, ни высших мировых наград, ни новых знакомств, – всех этапов, которые привели меня необычной дорогой из элитного горного гида в предпринимательство и большой бизнес.

Лишь когда вы пройдете значительную часть пути, только тогда точки на жизненной траектории сложатся в осмысленный и красивый рисунок – при условии, что прошли вы этот путь с полной самоотдачей и в согласии с самим собой. Думаю, что в этом и состоит вызов и ответственность для каждого из нас в путешествии по жизненным тропам.