Огромная пробка из электрокаров тянулась на километр минимум. Фуры, микроавтобусы, седаны и минивэны всех форм, моделей и расцветок давали полное представление о предпочтениях в сфере автомобилестроения земских жителей Государства Российского. Водители и пассажиры выходили из машин, зябко ежились от студеного воздуха, вглядывались вперед, переговаривались, ругались. На меня особого внимания не обращали: ну, байкер. Ну, здоровенный. Очки, бандана и ублюдочное происхождение давали возможность на некоторое время перестать быть орком, и если не затеряться в толпе, то хотя бы не создавать вокруг себя паники и ажиотажа.

— Мост через Бирюсу, — услышал я краем уха. — Там что-то нездоровое творится!

— Что-то грохочет… — вторил еще один голос.

У мотоциклов, даже если это электробайк впечатляющих габаритов, есть неоспоримое преимущество: срали они на пробки. По-хорошему, я мог вообще перетащить железного коня через разделительную зону. Правда пришлось бы его разгружать и перебрасывать через ограждения… Но это было мне по силам. Хотя и без путешествия по встречке вариантов хватало: вполне приличная асфальтовая обочина, узкая для автомобиля но приемлемая для мотоциклиста, или пространство между полосами — если ехать прямо по разметке. Я выбрал обочину, спешился и принялся толкать байк мимо говорливых водителей.

— Гляди — щас стартанет, и черт ему не брат! — комментировал мои действия толстый мужчина в куртке с капюшоном.

— Я тоже в молодости мотоцикл хотел, — кивнул дальнобой в красной дутой жилетке. — А потом — семья, дети… Купил себе седан.

Правильно. Мотоцикл — это для тех, у кого имеется латентная страсть к самоуничтожению. Будь у меня семья и дети — я бы тоже седан купил… Хотя нет! Внедорожник. Как мой старичок— «Чероки», который остался где-то на Земле один-одинешенек…

Ностальгируя таким образом, я машинально снял очки и бандану, протер окуляры и вдохнул воздух полной грудью, прежде чем крутануть рукоять и рвануть вперед.

— Урук! Черный урук! — зашептались вокруг.

— Таня, лезь в машину. Прячь детей!

— Лизка, дура, застегнись, а ну как глянет на твои цыцки!

— Кто их вообще поодиночке с Васюгана выпускает? Где милиция? Где опричники?

Конечно, я посмотрел на Лизкины цыцки. Девка — зачет: лет девятнадцати, светловолосая, коса — мощная, щеки — румяные! И грудь, конечно, отличная. Размер четвертый, едва куртку не разрывает. Настоящая сибирячка!

— Лиза, вы прям классная, — сказал я, проникновенно глядя в ее широко распахнутые серые глаза. — Повезет вашему мужу. А я дальше поехал!

Кажется, она сомлела. Но это не точно.

Такой вой и грохот я слышал в своей нынешней жизни только один раз — когда Щербатый пустил в дело какую-то плазменную бандуру, чтобы остановить избиение мною снага на его базе. Кстати, пушка эта так и лежала у него в загашнике: там оставалось всего-то два заряда. Но кто мог лупить из такого мощного оружия посреди земщины? Тут-то и огнестрел был под запретом, ношение и хранение оружия без лицензии — уголовное преступление!

На мосту точно творилось что-то страшное, так что я уже предвкушал хорошую драку. Но действительно: где полиция? Где опричники? Бирюса — немаленькая речка, мост находится в населенном районе… Я скосил глаза на планшет, который был закреплен на специальном кронштейне у руля. Индикатор сигнала сети демонстрировал полную апатию гаджета и нежелание обеспечивать связь с мировым инфополем. Всё, аллес капут! Цивилизация кончилась. Добро пожаловать в темные времена.

Осторожно продвигаясь на байке по обочине я принюхивался, прислушивался и присматривался. В воздухе витали эманации страха, агрессии и смерти, там, впереди, над рекой действительно творилось черти что! Орущую толпу я встретил километра через три: люди сломя голову мчались прочь от моста, в руках несли детей, собачек, кошечек, какие-то узлы и котомки…

— А-А-А-А-А!!! — этот крик — предвозвестник всеобщей паники — нарастал, все стоны, молитвы и ругань слились в одну невообразимую звуковую какофонию.

Конечно, множество народа перло по обочине, кое-кто из них был ранен, обожжен или в невменяемом состоянии. Мужчины, женщины, дети… С безумными глазами, широко открытыми ртами, натужно втягивающими морозный воздух и выражением смертного ужаса на лицах. Самые обычные земские, так похожие на обывателей с Земли: в дутых куртках, дубленках, пальто и джинсах, в меховых и вязаных шапках, зимних сапогах и ботинках. Ну чисто — девяностые… Дурацкая ассоциация пришла сама собой наверное потому, что кроме Орска я нигде не видел такого скопления людей в одном месте. Да и в Орске в основном были орки. А тут — нахлынуло.

Где этот сраный Иван Иванович, когда он так нужен? Где его сраные ярыжки и вся королевская конница? В моей душе боролись два противоречивых желания: кинуться помогать этим людям, в первую очередь — детям, или — добраться до моста и разобраться в происходящем. Рациональное победило: черта с два эта толпа примет помощь от урука. Паника — страшная сила, они меня скорее всего попробуют затоптать к чертовой матери и я либо помру, либо буду вынужден защищаться — и тогда… Тогда все будет совсем плохо. Много, очень много крови.

Бросать байк сильно не хотелось: несмотря на отбитую за тысячи и тысячи километров пути задницу, я с ним сроднился, можно даже сказать — сросся. Но — пришлось. Отстегнув один из кофров, в котором я держал наличность и ящичек с приспособами для татау, перещелкнул ремни и закрепил его за спину, из держателя вынул бердыш и убрался с пути массы людей, давая им возможность спасаться бегством от неведомой напасти. Одного прыжка хватило, чтобы оказаться на крыше какого-то старого минивэна, машина качнулась… Примерявшись, я напружинил ноги, оттолкнулся и поскакал по крышам пустых машин вперед.

Такой фокус людям был недоступен, они перли мне навстречу, обтекая машины, и, конечно, повалили мотоцикл на землю, и стали спотыкаться о него, и давить друг друга… Поднялась новая волна ора, и во всем этом безумии я прыгал с крыши на крышу, и под подошвами моих ботинок грохотал и гнулся металл, начинали верещать и завывать сигнализации и подавать испуганные голоса те немногие, кто сохранил остатки здравомыслия и остался внутри своих машин.

Или нет? Может быть даже призрачный шанс уцелеть в потоке паникующих людей был куда более верным способом к спасению, чем попытка отсидеться? На мосту ведь творился явный беспредел: гремели взрывы, в небо взметались языки пламени, взлетали над землей горящие остовы машин. Кто-то крушил там все так, как будто это было смыслом его жизни!

Их там орудовало трое, этих гадов! Первое, что пришло на ум — Доктор-Осьминог из истории про Человека-Паука. По крайней мере, сегментарные щупальца метра по три каждое, очень напоминали манипуляторы Отто Октавиуса — с зацепами на концах, имплантированные в тело где-то в районе позвоночного столба, через некий металлический короб-переходник. Подобно то ли водомеркам, то ли — странным ходулистам, погромщики перемещались между и над рядами машин на мосту, опираясь на свои четыре дополнительные конечности, и время от времени цепляли какое-нибудь авто и швыряли его вслед бегущей толпе. На моих глазах один из них поднял на уровень груди ту самую пушку, приложил к плечу, надавил на гашетку — и из ее нутра вылетел светящийся болид, ударил в дорожное полотно, расшвырял автомобили, покалечил и убил несколько человек. Сраные киборги!

Чтобы вся эта осьминожья хрень работала — нужен был мощный источник питания. Обычных аккумуляторов, как у того же Перепелки, тут явно не хватило бы. Значит — у каждого из террористов имелся реактор, или типа того… Значит — его можно было сломать!

— ДАДАХ! — еще один заряд плазмы вырвался из дула ручного орудия, врезался в борт фургона с надписью «САНТЕХЭЛЕКТРОМОНТАЖ», взрыв подбросил машину метра на четыре…

Фургон перевернулся в воздухе, перелетел через ограждение моста и рухнул в мутные воды реки с жутким плеском. Черт возьми, почему никто не обращает внимания на происходящий тут бардак? Даже отсюда, с моста можно было увидеть дымы из печных труб — тут недалеко точно есть жилье, люди… Это ведь земщина, здесь не так всё завязано на сеть, должен быть проводной телефон, или типа того… Или злоумышленники позаботились и об этом?

Теперь я крался, укрываясь за брошенными автомобилями и примеряясь, как бы половчее подобраться к гадам, которые собрались в кучку и, похоже, переговаривались. Решали, какой берег тиранить — тот или этот? А вот хрен им! Я отложил бердыш и в полуприседе подобрался к тлеющему на асфальте колесу — обычному, автомобильному с расплавленной местами резиной.

Со стороны киборгов-террористов доносились звуки незнакомой речи, но вот мелодичность голосов и некие специфические интонации, несвойственные человеческой гортани, показались мне знакомыми. Что за черт? Да не, не может быть…

Дальше думать было некогда: я ухватил колесо, поднялся во весь рост и…

— Н-на-а-а! — мой метательный снаряд рассекая воздух устремился к группе киборгов и через секунду столкнулся с башкой одного из них.

Раздался глухой звук удара, голова террориста мотнулась из стороны в сторону, и он повис безвольной куклой, удерживаемый своими кибернетическими конечностями. Я не ждал ни секунды — перекатом ушел в сторону, подхватил бердыш и рванул вперед, петляя по мосту и приближаясь к террористам на всей возможной скорости. Татау полыхали золотом, связки и мышцы ныли — это было вправду быстро.

За моей спиной рвануло один раз, второй… Стреляли? Да и эффект неожиданности был потерян: киборги по-паучьи перебирая лапами, попытались взять меня в клещи, но хрен там — я был уже рядом и атаковал, врубившись тяжелым лезвием демидовского бердыша в одну из лап ближнего террориста. Заискрило, запахло паленой изоляцией — но противник и не думал отступать!

— Дзанг! Дзанг! — металлические щупальца били со всех сторон, я едва успевал парировать атаки киборга.

А ведь еще на подходе был второй! Нужно было принимать нестандартные меры. Уклоняясь от очередного выпада, я рухнул на землю и перекатился под днище одного из авто и замер, ожидая неизбежного и сжимая в руках бердыш. У киборга оставалось три целых манипулятора, так что опираясь на два из них он третьим с трудом поднял машину за бампер. Электрокар качался в воздухе, киборг целился в меня из своей пушки. Внутри нее уже аккумулировался заряд плазмы, который готов был разнести меня в клочья.

Мне понадобилась доля секунды, чтобы вскочить на ноги — и еще столько же, чтобы эпическим прыжком взлететь на уровень роста своего врага и разрубить ему всю голову — вместе с туловищем, плазмометом и жопой. Мозги, кровь и кишки плеснули во все стороны.

— Эльф! — искренне удивился я. — Какого хрена эльф — киборг?

Это было максимально странное сочетание, полная дичь! Не бывает снага-поэтов, гоблинов-вегетарианцев, гномов-моряков, эльфов-киборгов! Эльфы — магическая раса изначально, это у них в крови! Но тут — миндалевидные глаза, острые уши, черты лица — всё говорило о том, что это самый настоящий эльф. Был. Не эльдар, скорее — лаэгрим, но…

Тут очнулся тот, которого я вырубил колесом, и мне пришлось закончить с размышлениями. Нужно было убивать врагов!

— Ащ-щ-щ-щ! — прошипел контуженный киберэльф и, заплетаясь в манипуляторах, попытался убраться с моста.

Какие-то они были неуклюжие, как будто недоделанные, страшные и опасные только для обывателей, несмотря на мощное вооружение и продвинутые технологии… Я ожидал кровавой битвы, а получил какую-то пьяную драку с киберзомби!

А третий-то, целехонький, расшвыривал манипуляторами во все стороны завал из автомобилей. Мечтал убраться подальше от озверевшего черного урука? Оценил мою скорость и боевые возможности? О да, я и есть самое страшное зло в этой долине… То есть, на мосту.

Похрен! Для начала я настиг контуженного и с разбегу рубанул его бердышом по металлическому горбу на спине. Мерзко хрустнуло, врубаясь в органическо-технологическое нутро лезвие, что-то засипело и захрипело. Манипуляторы тут же отключились, встали колом, и этот киборг ляпнулся лицом прямо в обгорелый асфальт. А вот бердыш, гадство такое, не доставался! Что-то там шевелилось внутри этого наспинного механизма, и оружие мое не отпускало!

А я не мог отпустить третьего урода — это точно. Они тут устроили капитальную резню и должны были за это поплатиться! Не слишком хорошо соображая, что именно делаю, я подхватил с пола плазмомет. Урукам запрещено? А гекатомбы на мостах устраивать — не запрещено?

— Эй, паскуда!!! — крикнул я. — Посмотри на меня, урод!

Киберэльф отвлекся от своего увлекательного занятия и развернулся, щелкая манипуляторами в мою сторону. Угрожающе так получилось, но я бояться не умею — нет у меня физически такого органа, отвечающего за страх, спасибо урукской генетике…

— Н-на! — выдохнул я и нажал на гашетку.

Орудие дернулось и с гулом выплюнуло сверкающий болид из дула. В глазах киборга читалось недоумение и какая-то детская обида — как будто у школьника хулигана, который пытался вымогать конфеты у детсадовцев, но внезапно вместо конфет получил от них коллективных люлей. Сгусток плазмы врезался террористу в грудь, выжигая органику, металл, аугметированные элементы и сложные вычислительные системы…

А потом рвануло так крепко, что ударной волной меня подняло в воздух и садануло о перила моста — спиной и затылком, и, кажется, я на секунду потерял сознание.

Возвращение в реальный мир было ярким и шумным. Стрекотали над головой самые обычные вертолеты, спускался на тросах милицейский спецназ — ребята в бронежилетах, шлемах-сферах и сером городском камуфляже споро рассредотачивались по мосту. На спинах у них красовалась такая знакомая аббревиатура на латинке — «SOBR».

По мосту… По тому, что осталось от моста. Там, где раньше громоздился завал из машин, возле которого я и пристрелил киберэльфа из плазмомета, зияла огромная дыра. Как раз на две полосы движения.

— Нахрен, нахрен… — я аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимания, протер банданой рукоять плазмомета, цевье и все прочее, и, пользуясь своей близостью к перилам, выбросил орудие в реку.

Если что — найдут. Те, кто будет знать, что искать.

— Тут выживший! — мигом срисовали меня спецназовцы. — Работаем, работаем…

Откуда-то появились парамедики с носилками и медицинским кофром, хрупая ботинками по обломкам машин, асфальтной и бетонной крошке отделение собровцев деловито приближался ко мне, ощетинившись во все стороны стволами автоматов. Другие уже брали под контроль прилегающую местность, оставляя посты у найденных особо ценных улик. Например — трупов киберэльфов. Ну чисто — картинка. Ща-а-ас, всех спасут и всем помогут, да. Где ж вы раньше были, а?

— А-а-а-а, черт, это черный урук! — этой фразы, прозвучавшей из-под черной балаклавы одного из спецназовцев хватило, чтобы деловитость мигом сменилась агрессией, и все стволы оказались направлены на меня.

— Лежать, лежать, мордой в пол, руки за голову! — орали они. — В случае неподчинения — открываем огонь на поражение!

— Мужики, это не я! То есть — я! Но не это! — понимая всю тщетность попыток что-то кому-то доказать в данной ситуации, я все-таки решил попробовать. — Мост киборги громили. Я мимо проезжал и ввязался!

Но на асфальт — лег, и руки за голову завел. Слова Петеньки Розена о критической массе свинца в организме никто не отменял: если сотня этих ребят начнут поливать меня из автоматов — никакие татау не помогут.

— Лежи, тихо, образина! — они застегнули на моих запястьях пар пять наручников, не меньше. И столько же — на ногах.

— Свяжитесь с Иваном Ивановичем Риковичем, целовальником Сыскного приказа. Говорить буду только с ним, — несколько раз повторил я, прежде чем мне рубанули прикладом автомата по башке.

Из чистого благоразумия я решил заткнуться. Устраивать резню милиционеров? Нет уж, увольте… Такие развлечения мне не по сердцу. Мне, может, еще жить в этой стране лет сто или двести! Так что я покорно позволил отконвоировать себя в броневик и уселся там на жесткую железную скамью у самого борта, плечом к плечу с целой кучей спецназовцев.

Их старший — капитан, судя по нашивкам на рукаве, смотрел на меня с явным страхом, по его переносице текла капля пота. Что я мог сделать в этой ситуации? Конечно, я постарался улыбнуться ему как можно более дружелюбно.

Будучи еще шебутным, но в целом положительным парнем по фамилии Бабаев и проживая на планете Земля, я не особенно часто попадал в зрение всяких-разных внутренних органов. Не в смысле — почки и печень, а в смысле погоны и фуражки. Ну, один раз опрашивали как свидетеля драки, другой раз — вызывали на побеседовать по поводу квизов, мол нет ли какой паскудной забугорной политоты в наших хиханьках и хаханьках под названием «квиз»? Ну и штрафы там, за превышение скорости или переход дороги в неположенном месте — это тоже случалось. Все остальные мои действия-злодействия в общем и целом вопросов не вызывали. То ли шифровался интуитивно качественно, то ли на самом деле не было в них ничего слишком противозаконного — это сказать сложно?

Ну а Сархан имел с правоохранителями весьма специфические отношения. Вспомнить только одного Перепелку и его бытовой расизм!

Поэтому сравнивать мне было особенно не с чем. Разве что — с голливудскими фильмами про американские тюрьмы. И вот тут-то что-то такое определенно прослеживалось. По крайней мере, меня сфоткали на фоне разлинованной белой стеночки, чтобы было видно мой рост и пропорции, заставили повращаться в стиле фас-профиль-анфас, откатали отпечатки пальцев, заставили переодеться в красный комбез-робу, усадили на жесткий стул, который жалобно скрипнул под моей тушей, направили в лицо лампу и спросили:

— Имя, фамилия, отчество, год рождения?

— Я буду разговаривать только с Иваном Ивановичем Риковичем, целовальником Сыскного приказа, — сказал я и получил справочником по голове. Прямо по темечку!

Какого хрена они дерутся справочниками? Ну, то есть если исходить из банальной логики, то все понятно. Дерутся справочниками потому, что могут себе позволить. И потому, что у них есть справочники: бумажные, в мягкой обложке, напечатанные на сероватой газетной бумаге… Махровая земщина — у них тут даже компов в допросной нет, а справочники — есть! Или это для конспирации, чтобы никто не догадался?

Но все равно — бить по голове урука, рассчитывая на то, что пять пар наручников спасут вас от немедленного перегрызания глотки и потрошения — это очень самонадеянно. Хотя в данном случае — работало, я ведь, в конце концов, неправильный урук!

— Ты не соображаешь, где находишься, орк, — побарабанил пальцами по столу взрослый усатый человек в штатском. Рожа у него была опухшая и в рытвинах. — Ну так я тебе поясню. Это Бурдугуз. Может, слыхал?

Я пожал плечами. Понятия не имею, что такое Бурдугуз, и с чем его едят. Но название, похоже, наше — орочье. Или местное, бурятско-якутское, что тоже вполне может быть.

— Здесь тебе никто не поможет, — пояснил усатый. — Отсюда не выбираются. Это отстойник для таких уродов как ты, которые думают, что им все сойдет с рук. Поверь мне, у нас есть масса способов заставить тебя торчать в ИВС как угодно долго… Пока ты не сдохнешь. Как думаешь, любят снага черных уруков? А кхазады? А что, если тебя запихать в камеру, где сидят лаэгрим из непримиримых?

— Будет полный фарш, — доверительно сообщил ему я. — Лучше так не делать. Лучше вообще не запирать меня, я вам честно говорю. Свяжитесь с любым земским ярыжкой, скажите ему что некий черный урук, который ехал на байке на Байкал, ищет Ивана Ивановича Риковича…

— Да-дац! — теперь те, которые были сзади приложили меня справочниками с двух сторон, по обеим ухам. Ушам!

— СУКАПАДЛА!!! — рявкнул я, вскакивая вместе со стулом, не сдерживая сил голосовых связок и переходя на гроул. — ХВАТИТ МЕНЯ БИТЬ!

Лопнула лампочка, по крашеному половой краской стеклу цокольного окна зазмеилась трещина и в нее тут же повеяло морозом, сыростью и тиной. Рядом река? Это уже что-то…

Бледные милиционеры в штатском жались по углам комнаты и целились в меня из табельного оружия. Из каких-то пистолетиков. Я сел обратно на стул и шумно выдохнул. Стул скрипнул — и разломался к чертовой матери, так что я ляпнулся на жопу, да так и остался сидеть на полу, при этом решив поразглагольствовать:

— Слушайте, господа-товарищи милиционеры… Ну да, я оказался на мосту в момент теракта. Но я НЕ убивал людей, понимаете? Вообще! Наоборот! Я напал на террористов и убил ИХ насмерть — всех троих! Мне нужно было проехать через мост, там была пробка из авто, пробку спровоцировали эти киберэльфы, или как эти пидорги называются?‥ Психи крушили все вокруг и стреляли в людей из таких хреновин типа ручных бластеров, и вообще вели себя неадекватно. Я кинул в одного из них колесом, второго зарубил бердышом. Бердыш, кстати, дорог мне как память, он в принципе капитально дорог, если что… Он там торчит у одного террориста в спине, это достаточно просто выяснить! На рукояти бердыша — отпечатки пальцев, это, вроде как, веская улика, да? Вам не нужно меня держать в этом вашем Бурдугузе, вам нужно связаться с ближайшим земским ярыжкой и сообщить, что Иван Иванович Рикович…

В этот самый момент в комнату ворвались местные укротители тигров: наряженные в доспехи из армированного пластика и шлемы-сферы, с ростовыми пластиковыми же прозрачными щитами и электрошокерными дубинками в руках. На вооружении у этих держиморд в балаклавах имелись также помповые ружья чудовищного калибра. Может — заряженные патронакми с солью, или с резиновыми пулями?

— Да я, вообще-то, ни разу сопротивления не оказывал, — зачем-то проговорил в воздух я. — Я просто прошу вас связаться с Иваном Ивано…

— В сектор четыре, камера двадцать! — крикнул усатый с нотками отчаяния в голосе.

— А как его записать? — прогудел из-под шлема старший всей этой пластиково-одоспешенной гоп-компании.

— Хероплетов, запиши! Иван Иванович! Кто там дело по мосту ведет? Храпов? Вот пусть Храпов с ним и разбирается… Достал меня этот урод уже до печенок! Чего его там на месте не пристрелили? С каких пор у нас нелюдей полюбили? Тащи его в камеру, пусть там торчит, и гонор свой показывает…

— Но в четыре-двадцать там ведь…

— Исполня-ать! — попытался рыкнуть усатый, но в конце подпустил голосом петуха и отвернулся.

— Заключенный Хероплетов, встаньте лицом к стене! — грустно скомандовал главный держиморда.

Я со вздохом подчинился. И почему я такой добрый? Потому что воевать со всей милицией в мире — это дохлый номер. Если я начну убивать земских стражей порядка — мне вовек не отмыться. Нужно будет или всю жизнь по лесам и горам ошиваться, или страну проживания менять. А у меня языковой барьер, понимаете? Мое отечество — там, где говорят по-русски, вот и всё. Ну и на черном наречии тоже, но это — частности. Не на Борнео же мне валить, в конце концов? У меня тут бизнес, шаурма, Хтонь-матушка, большая любовь и миллион неоконченных дел!

Да и Рикович — тоже появиться должен, если не с минуты на минуту, то со дня на день, это как пить дать. Хотя со дня на день — это уже очень долго. Мне бы к Эсси! С другой стороны — ехали мы точно навстречу солнцу, то есть к Байкалу я определенно приблизился. И воду из разбитого окна чуял. А если вода — то она наверняка втекает в Байкал. Тут всё втекает в Байкал — кроме Ангары. Вроде бы. Знать бы, где этот Бурдугуз — тогда и про побег можно думать… Хотя — чуйка от Ёжика путь подскажет, если что.

Поэтому пока что я переставлял закованные в пять пар кандалов ноги и двигался себе по темному мрачному коридору с хреновым освещением. И сопровождали меня целых шесть зыркающих из-под забрал шлемов местных тюремных элитных воинов — грозный эскорт! Я бы убил их минуты за три, если бы захотел.

Дурацкий красноватый свет, обшарпанные стены, потрескавшиеся плиты под ногами, толстые, плохо покрашенные решетки, какие-то допотопные камеры наблюдения по углам коридора — может еще и запись на видеокассеты ведется? Я чувствовал себя героем тупого психотриллера про тюремный эксперимент, или что-то еще, такое же затертое до дыр и пошлое.

Судя по всему, на улице уже царила ночь, так как в четвертом секторе было очень тихо. Нет, кто-то храпел, кто-то — шептался, где-то слышался тихий мат, но в целом — это было совсем не то, чего я ожидал от эдакого человейника-колодца этажей в пять! В центре сектора — атриум, по периметру — камеры с решетчатыми дверьми. Никакого личного пространства, в каждой камере — по три-пять заключенных. На каждом этаже — камер двадцать, значит всего тут рыл триста-пятьсот… Дофига! Я даже вздохнул глубоко, поминая Роршаха из одного старого фильма про спившихся супергероев. Их всех заперли со мной… Понять бы еще: кого — их?

— А кто тут сидит? — решил все-таки спросить я у охраны.

Один из молодых да резких от моей реплики дернулся, взмахнул дубинкой, которая уже трещала электрическим навершием, но тот, что был постарше поумерил его пыл:

— Этот Хероплетов нормально себя ведет, хотя и упоротый… То есть — упертый, по всей видимости. Ему предстоит тяжкая ночка, он имеет право знать.

Мы поднимались по металлическим ступеням лестницы на четвертый этаж, а потом шли вдоль перил, и сквозь решетки дверей на меня пялились десятки и сотни пар глаз. Снага, гномы, люди… Пара до крайности зачмыренных эльфов. Два тролля. И ни одного урука. Ну да, мои сородичи бы скорее размозжили себе голову о стену, чем сели бы в тюрьму. Что характерно — еще тогда, на Земле, одним из моих самых страшных кошмаров была тюрьма. Не такая американоподобная, правда, а наша — постсоветско-хтоническая, но — по сути те же яйца, вид сбоку.

— Рецидивисты тут сидят, вот кто. Те, кого поймали второй или третий раз, и совершенно уверены, что на подонке клейма ставить негде, но вину пока доказать не могут… Или не хотят. Превентивный арест, про-фи-лак-ти-чес-кий! Ты зря на Ацетонова бычить начал, если бы не разорался — посидел бы в одиночке, пока Храпов не явится. Это всего-то денька три-четыре, вы, уруки, народ крепкий, что тебе четыре денька… А тут — тут вон их сколько, а ты один.

— Гы, — сказал я. — Тут кормят?

— Завтрак, обед, ужин. Между ними — тяжкий физический труд, прогулка и сон, — пояснил дружелюбный старый охранник. — Но тебе это вряд ли светит. Встретимся в лазарете, утречком. Мы пришли, тебе сюда.

Рация крепилась у него на плече, и он сунул дубинку в гнездо на поясе, прижал освободившейся рукой кнопку и сказал:

— Федорыч, открывай четыре-двадцать.

Дверь камеры с гудением зуммера отодвинулась в сторону.

— Проходи, становись спиной к решетке. Закроется дверь — расстегну наручники.

На самом деле я уже дважды примерялся — разорвать цепи я бы смог, стоило только приложить усилия. Но потом отковыривать браслеты с запястий и лодыжек? Не, пусть уж лучше ключиками… Так что я снова сделал смиренный вид и подождал, пока старшой из охраны скажет:

— Два шага вперед, — обозначая, что я могу быть свободен, по крайней мере в пределах камеры.

Затопали ботинки, конвоиры удалились, а я с удовольствием хрустнул суставами, наслаждаясь движениями конечностей и вглядываясь во тьму. И тьма взглянула в ответ — четырьмя парами ярко-желтых, светящихся глаз!

— Ур-р-р-р… — прорычал кто-то глухо и гортанно. — Чер-р-р-рный ур-р-р-рук!

— А каков он на вку-у-у-ус? — с подвыванием поинтересовался другой.

— И кр-р-р-репко ли он спит?

Зрение мое уже переключилось в ночной режим: смутить порождение урук-хая отсутствием ярких источников света не получится! И я скорчил рожу: песьеглавцы! Вот же кого не ожидал тут увидеть! Это какой-то подвид зоотериков, типа — волки-оборотни, или вообще — отдельная местная раса? Кинокефалы, которых Геродот с Гесиодом как раз размещали на севере Азии? Я все-таки склонялся к первому варианту, потому как на волков они походили как… Как псины ледащие, короче. Такие себе лохматые дворняжьи рожи, волосатые руки-лапы, про хвосты ничего нельзя было наверняка сказать — жопами они ко мне не поворачивались.

— Ша! — сказал я и хрустнул пальцами. — Вас жалеть не буду, песьи дети.

— Бр-р-р-ратья, у нас тут бор-р-р-рзый чер-р-рный ур-р-р-рук! И его к нам посадили спе-ци-аль-но!

— Давайте сожр-р-р-рем у него ноги? Он не помр-р-р-рет, а мы пер-р-р-рекусим…

— Ноги я вам мои жрать не дам! — погрозил пальцем я. — Только попробуйте, псины.

— Обзывается! Мы не псины, урук! Мы — чекАлки!

— Да мне похер, — сказал я. — Не полезете ко мне — я не трону вас.

— Он нас не тронет… Он думает, что может нам угрожать… — сутулые собаки приближались, принюхиваясь. — Ты урукочеловек? Твоя мама расставила ноги перед орком?

— А твоя — перед блохастым кобелем? — уточнил я, стоя в показушно расслабленной позе. — Как думаешь, кому повезло меньше — ей или ему?

Конечно, они кинутся на меня, это как пить дать. Но если я хоть что-то понимал в собачьих (вольчих, шакальих, орочьих) стаях, то первым кинется вожак. Так внутри стай принято. Ну, про Акеллу ведь все знают, да? Пока он не промахнется — он главный! А я понятия не имел, кто именно из них главный, и поэтому обоими глазами пытался следить сразу за всеми четырьмя кабыздохами.

— РОАР! — один из шелудивых оттолкнулся передними конечностями, придавая себе дополнительное ускорение, и стремительным домкратом рванул вперед, целясь своей пастью вроде как мне в пах. Грязный извращенец!

Я встретил его ударом кулака в нос, крепко — так, что даже локоть заныл от столкновения о лицевые кости песьеглавца, отправив его в полет через всю камеру. Третьему почти удалось цапнуть меня за руку, но хрен там — только кусок рукава оторвал, и тут же был схвачен второй рукой за грудки и оприходован твердым урукским лбом опять же в нос! Ну, то есть я хотел в переносицу, классически — но слишком у псины выдающаяся морда лица. Была. Теперь — вогнутая.

— Не-не-не! — завизжал четвертый, видимо, впечатленный скоростью и решительностью расправы. — Я всё понял! Не меня-а-а-у!

— Тогда сам! — предложил я. — С разгону.

Во мне клокотал норадреналин, прошло всего каких-то секунд пятнадцать и этого было крайне мало для реализации моих кровожадных наклонностей. Да и маны у меня по ощущениям накопилось после стычки на мосту через край — еще бы, такие редкие твари как киберэльфы наверняка уже и на татау проявились, пока меня в этот Бурдугуз везли… Так что рявкнул я, наверное, громче чем следует, потому как шакалёнок обреченно заверещал:

— И-и-и-и! — и с разгону врезался башкой в стену и упал.

— Офигеть, ты неадекват, — прокомментировал я. — Какая у вас койка свободная была?

— Л-л-любая!

Мне нужно было сделать обмотки на руки, потому что по всему выходило — это будут очень долгие дни, пока Рикович меня не найдет. А сквозь рукав нет-нет да и посверкивало золото, и только тот факт, что последний из собачьих могикан забился в угол и прятал мохнатую рожу в коленях спасал меня от разоблачения. Вот поймут что я не просто так погулять вышел, а имею сверхъестественные рояли на правом предплечьи — и всё! Переведут в тюрьму для магов, а там меня размотают как Бог черепаху. Или как Роксана — Сархана в свое время.

Так-то они наверняка подумали что я просто урук-беспредельщик, и решили наказать, посадив к самым злобным местным паскудам. Знали бы про татау — определили бы или в карцер с хитрым экранированием, или в помещения для магов-мутантов-киборгов, не совсем же они идиоты!‥ Хотя киборгам и тюрьма не нужна: вынь им батарейки — и всё, наслаждайся холодным железом, чучело.

Я уселся на ближайшую, воняющую мокрой псиной кровать, поморщился, скомкал постель вместе с матрасом и бросил в поскуливающего шакала, который мигом соорудил себе в углу что-то вроде гнезда, приспособленец. Даже на голой фанере было приятнее, чем гипотетически — в этом блошином домике! С шерстью на подушке, фу!

— Скажешь охране, что твои эти соплеменнички сами на меня напали, или я суну тебе руку в пасть, высуну из жопы, дерну за хвост и выверну тебя наизнанку, понял? — так себе алиби, но лучше, чем ничего.

— Д-д-д-дыа! — его била крупная дрожь.

Жалеть мне теперь щеночка, что ли? Мерзкий и странный тип. Кстати, он и предлагал сожрать мои ноги, если что. Просто порода такая. Типа шакала Табаки.

Я огляделся, пытаясь понять, где предстоит существовать ближайшее время. В целом — это было приемлемо. Тут обнаружилась даже маленькая раковина и сортир в полу, так что я умылся, осмотрелся повнимательнее, обнаружил пару сравнительно чистых полотенец и принялся драть их на полоски: к тому моменту, как откроются двери, я должен быть во всеоружии.

— Жратва есть?

— П-п-п-п-под м-м-м-мат-мат-мат…

Под матрасом обнаружились шоколадные батончики в бесцветных упаковках. Аж пятнадцать! Шикарно живут. Похоже, десерты отнимают у каких-то бедолаг. Ну а мне, зато, будет чем подзарядиться…

Пожевывая шоколад я думал, что никакие на том мосту орудовали не эльфы. Точнее — эльфы, но не лаэгрим. Во-первых более широкие в кости, чем лесные жители, во-вторых — оттенок кожи красноватый или кирпичный такой, в-третьих, я вспомнил совершенно точно, организм лаэгрим отвергал импланты, не приживались они. Даже палка от дерева прижиться могла, при применении определенных магических техник. А железяка — нет! Значит это были точно не лаэгрим, и не эльдар — эльдары вообще не такие… Внешне. А вот насчет возможностей вживления кибернетики — тут я не знал, гадать было бессмысленно. Тогда кто? Уманьяр?

Каким же таким чудом американские эльфы с пушками, так похожими на ту, что я видал на Кавказе у Щербатого, да еще и в обвесе из киберщупалец, напоминающих приспособы суперзлодея из кинофраншизы со старушки-Земли оказались на автомобильном мосту через сибирскую речку Бирюсу?

И чем дальше я думал — тем мрачнее становился. И тем сильнее мне хотелось отсюда выбраться и оказаться уже, наконец, где-то примерно на расстоянии вытянутой руки от Эсси. Но до этого нужно было выжить, не напортачить и дождаться Риковича. И если с первым и третьим, в принципе, еще можно было справиться, то вот со вторым… Со вторым могли начаться проблемы сразу, как только прозвенит местный будильничек и включится свет, и двери откроются…

Утренний осмотр прошел примечательно. Та же самая смена охраны, что и привела меня в камеру, по очереди давала команду на открытие дверей и осматривала камеры. Экипированы они были все так же основательно: доспехи, электродубинки, шлемы. Разве что без щитов.

— Ого, — сказал старшой. — Трёх чикалок прикончил? Силен. Петров, вызывай уборщиков. Алёшин — оформишь документы, отправишь тела доку, пусть составит свидетельства о смерти. А этот пащенок опять выжил? Умеет, гнида, мимикрировать.

Интересно, в каком он звании? Старший сержант, прапорщик, старшина? Никаких нашивок видно не было — щитки закрывали рукава. И я не знал, чему удивляться больше — тому, что тюремный охранник знает термин «мимикрия», или тому, что им тут, похоже, в принципе было насрать на гибель заключенных? Или не насрать и я чего-то не понимал? Пять пар наручников мне пристегивать не стали — довольствовались одной, ну и на ноги — тоже.

— На завтрак — марш! — и мы, весь наш четвертый этаж, пошли на завтрак, шоркая дурацкими тапками на манер балетных чешек.

Топ-топ, шорк-шорк, вереница идиотов в красных комбезах продвигалась вперед. Люди, эльфы, гномы, снага. Передо мной двигался ледащий сосед, хромая на обе нижние лапы и поскуливая. Мне в спину дышал какой-то тролль из лесных, не такой здоровенный как Хурджин, гораздо более тощий и ростом пониже, но зато — лохматый и клыкастый.

— Так-то думаешь, ты — крутой? Ушатал чекалок и думаешь — крутой, однако? — гудел инфразвуком он. — Чекалки — шваль. Я съем твои мозги.

— Каннибализм — не наш метод, — отбрил я, глядя в затылок последнего выжившего песьеглавца, который шевелил волосатыми собачьими ушами, сутулился и вздрагивал.

Меня всегда умиляло местное бесстрашие. Здоровье умственное и физическое народ на Тверди ценил, похоже, куда меньше, чем на Земле. Может быть, кроме эльдаров — те наоборот, всячески холили и лелеяли свои тушки. А тут… Ну вот знают они, что за чудище представляет собой черный урук. Образ это растиражированный, особенно в Государстве Российском. Каждый людь и нелюдь в курсе про таких страшных клыкастых и длинноволосых варваров, которые жрут врагов на завтрак, а вместо зубочисток используют берцовые кости тех, кто посмел встать у них на пути. И всё равно — лезут!

Интересно, а забреди на старушке-Земле, например, огромный изукрашенный маори с выпученными глазами и высунутым языком на сельскую дискотеку в средней полосе России — его бы местные деревенские пацаны попытались бы дрыном по голове приложить, или нет?

Зависит от деревни, конечно, и от самогоноварительного искусства тамошних бабок. Ежели димедрол добавлять и головы с хвостами не отсекать — тогда, пожалуй, что и попытались бы… Но в целом — процент безбашенных тут явно был больше, чем в постиндустриальном обществе знакомого мне двадцать первого века. Отбуцкать меня тут не пытался только ленивый! Получалось, правда, у них не очень.

Но каково же приходилось другим попаданцам, которые не в черных уруков залетали?

Вообще, что касается безбашенного поведения — примеров хватало! Те же сталкеры в Хтони, Формация, Зоотерика, Скоморохи, расовые банды и иррегулярные отряды на войне. Народ Государства Российского не берег свои жизни, не слишком-то у большей части населения страны было комфортное и благополучное существование, чтобы за него цепляться. Так, что ли, получается? По крайней мере, в сервитуте в принципе — как будто на войне каждый день, если и не на полномасштабной — так на партизанской точно. А в земщине — мрак, тлен и мерзость запустения, какие-то махровые недокиберпанковые девяностые. В юридиках тоже — техномагический феодализм, хорошего мало!

В опричнине правда еще не бывал. Может там вольготно, весело живется на Руси?

— Четвертый сектор, четвертый этаж — марш на раздачу, — рявкнул охранник, и мы зашевелили ногами интенсивнее.

Конвоир остался у дверей, как и еще трое его товарищей. Вообще, в столовой было как-то посвободнее, хоть все вокруг и щеголяли в наручниках. Высокие потолки, длинные столы, стойка, за которой орудовали черпаками человек десять, раскладывая из бадей еду в подносы. Подносы были разделены на секции, выполняли роль тарелок для всех блюд. Компот полагался отдельно, для стакана с напитком в подносе предусматривалось специальное гнездо.

Похоже, чем выше располагался этаж, тем более серьезные отморозки там проживали.

По крайней мере, когда в столовую пришаркали мы, три этажа, которые уже трапезничали, сунули рожи в свои пластиковые подносы, разделенные на секции, и посматривали испуганно, исподлобья. Зашуганнее всех выглядели эльфы. Они сидели за крайним столом и ели руками. Руками! Остальные хоть пластмассовыми ложками управлялись, а эти… Тут что, своя иерархия какая-то? И эльфы — в самом низу?

Наконец дело дошло до раздачи, и мохнатый шмель… То есть — мохнатый тролль, он попытался сунуться вперед меня к стопке с подносами. А я наступил ему на ногу, взял поднос сверху и двинул дальше, за песьеглавцем. Синий клыкач явно был сегодня на нервах: за компотом в стакане из твердого пластика он снова сунул свою лапу первым. И за ложкой. А потом и вовсе сказал небритому мужику, который накладывал еду за стойкой:

— Батончик урука — мне, — и пошевелил клыками.

Похоже, тролли тут кое-что из себя представляли, так что мужик только вздохнул тяжко и положил синему две шоколадки вместо одной. Ну а я просто обернулся и забрал свою себе. Шоколадки тут были что надо, пятьдесят процентов какао минимум! И какие-то фрукты: бананы и, кажется, финики. В общем — даже странно, какая вкуснотища для тюряги! Отдавать всяким потерявшим берега синюкам дополнительные калории мне и нахрен не впилось.

— Э-э-э! Все видели? Он сунул руку мне на поднос так-то! — быканул тролль. — Однако, батончик — на базу!

— Иди в жопу, — сказал я. — Я срал на твои закидоны. Это мой батончик.

Понятно ведь было, что пожрать мне не удастся, и ща буит мясо, так что на рагу из гнилых овощей и тефтели из жил можно было не рассчитывать. И в этой связи я просто я не имел никакого морального права расставаться с шоколадкой: единственным перекусом!

— В жопу? Ты так-то щас сам жопой станешь! — заорал тролль и уже не стесняясь кинулся на меня, оскалившись и воздев над головой свои синие мохнатые руки-крюки.

А я навстречу двинул ему по хлебалу подносом — вместе с рагу, тефтелями и компотом. Кто вообще придумал давать на завтрак тефтели и рагу? Клыки тролля меж тем продырявили пластик, поднос четко обрисовал рельеф тролячьей рожи, сбив агрессора с толку и позволив мне сначала оприходовать его подъемом стопы по яйцам — они у троллей там же, где и у всех находятся, а потом от души попрыгать по синему телу и пнуть раза четыре по голове ногами. Тролли — народ крепчайший! Даже лесные. Так что пришлось и клыки ему вырвать, вручную. Хрустело отвратительно!

— Вот так как-то… — сплюнул на пол я, вытер руки об его комбез и огляделся.

Похоже, окружающие с одной стороны были впечатлены, а с другой — думали, что мне кабздец. По крайней мере, даже ледащий сукин сын из моей камеры куда-то слился, вместе с подносом и своей пайкой. Ну и остальные с нашего этажа — тоже. Оно и понятно — ко мне двигалась четверка троллей — два лесных и два горных. Гораздо быстрее, чем охранники, которые неспеша задвигали забрала шлемов и ме-е-едленно доставали шоковые дубинки из поясных креплений.

Тяжко ступая, прямо как стадо молодых слонят, мерной трусцой тролли приближались ко мне. Вся столовая следила за этой миграцией живой бронетанковой колонны. Шаг, другой, третий…

— Падажжите! — заорал я, разорвал цепи наручников и кандалов и лупанул сальтуху через стойку раздачи, прямо на головы удивленным зекам, которые выполняли роли кухонных рабочих и поваров.

— А-а-а-а-а-а!!! — они прыснули в стороны, а я ухватил огромный чан с исходящим паром компотом и крякнул — тяжело!

— Лок-тар огар! — с боевым ордынским кличем, примерившись, я плеснул обжигающее варево навстречу наступающему противнику…

Конечно, развернуться во всю мощь и начать полномасштабную войну с применением кухонной утвари мне не дали. Клацанье помповых ружей возвестило, что лучшим вариантом сражения будет окопная тактика, так что я нырнул за стойку, пригнувшись. Похоже — убивать заключенных можно было только втихую, на публичные инциденты охрана была готова реагировать жестко, пусть и не сразу.

Но и пахнущим не то сухофруктами, не то — ошпаренной скотиной троллям добраться до меня тоже не позволили — настреляли им резиновыми пулями по ногам, пока олог-хай пытались своими синими тушами перебраться через стойку. Охранники навалились на них всей толпой — и уволокли куда то. А потом — нагнали еще человек двадцать охраны, вступили со мной в переговоры и предложили добровольно сдаться:

— Мы будем вынуждены применить силу, если вы не выйдете с поднятыми руками! — заявил старшой. — Заключенный Хероплетов, у вас почти нет времени на раздумья! Мы будем действовать решительно!

— А что ж вы ее не применили, когда меня ночью четыре каннибала сожрать пытались? — не смог удержаться я. — Как-то не очень решительно вы действовали!

— Разговорчики! Руки за голову и выходите! — послышалось клацанье затворов помповых ружей.

— Дайте мне две минуты! — я лихорадочно оглядывался. — Я щас выйду!

И вдруг — передо мной предстало мимолетное виденье, не ангел чистой красоты, но тоже — кое-что стоящее! Тут была целая металлическая бадья с тефтелями! Фигня, а не тефтели, одни жилы и сало, но жрать хотелось страшно. Одними шоколадками сыт не будешь! Знаете, сколько тефтелей может проглотить один капитально голодный урук, если в его распоряжении есть две минуты? Правильно — бадью!

— На выход, Хероплетов! — голос раздался совсем близко. — Или мы закинем на кухню гранаты со слезоточивым газом. Пятый этаж не обрадуется, если вместо гранаты получит конъюнктивит и воспаление слезных желез!

Он еще и слово «конъюнктивит» знает! Определенно — прапорщик, не какой-то сержантишка. Интеллектуал!

— Обрыдаемся вместе! — я запихнул еще четыре тефтели за щеки и выглянул наружу, стараясь прожевать и проглотить их как можно быстрее. — Ну, фяжыте меняф!

— Он жрет! Какой дурдом… — закатил глаза старшой вроде-как-прапорщик. — Ты совсем больной, да? Руки сюда… А! Наручники, значит, порвал… И что с тобой делать?

— Ничего, — пожал плечами я. — Я с милицией не воюю. И с мирными гражданами — тоже. И хрен о занавески не вытираю, и при дамах не матерюсь. Я культурный. Сам пойду.

— Гос-с-спади… В камеру его! Кухонные — навести порядок! Остальные заключенные — продолжить прием пищи!

Порядочки у них тут, конечно, были аховые. Но взгляды, которые я на себе ловил, перешагивая через поверженного лесного тролля, были уже довольно осмысленные и местами — уважительные.

Один эльф, волосы которого были выкрашены черно-белыми прядями, одобрительно оскалился и показал мне оттопыренный большой палец. И продолжил есть — ложкой! У него была ложка — в отличие от зачмыренных соплеменников, и сидел он отдельно от остальных — в одиночестве за охеренно длинным столом. Какой, однако, интересный тип!

Раздумывать было некогда — «коробочка» из охраны вела меня прочь. Уже в коридоре у старшого что-то зашипело в рации и на тарабарском радиолюбительском языке что-то там ему скомандовали.

— В допросную! — изменил решение он. — Храпов приехал.

Грохотали подошвы тяжелых ботинок по бетонным плитам, посверкивали красными лампочками допотопные камеры, местами — капала с потолка сырость… Тоска! Лифт и тот был как из фильмов ужасов: открытого типа, местами ржавый, лязгающий и скрипучий.

— Кто такой Храпов? — спросил я.

— Следователь по особо важным делам, — решил ответит вроде-как-прапорщик.

— Земский?

— Нет, ять, опричный! Кому ты нахрен сдался, орчина? — рявкнул конвоир. — Конечно, земский! Иди давай!

А я снова задумался над тем, что почему-то решил не убивать тут всех подряд. Я что — мягкотелый? Нецелеустремленный? Определенно, я сделаю им завтра еще одно последнее ордынское предупреждение и если не увижу перед собой Риковича, то устрою тут «Последний замок», «Побег из Шоушенка» и «Второе восстание Спартака» в одном флаконе. Еще б узнать, где держат мои вещи… Без стилоса я чувствовал себя слегка неуютно.

— Почему заключенный без на-руч-ни-ков?! — взвился усатый рябой тип, когда мы прошли в допросную.

— Встать, когда разговариваешь с под-по-ру-чи-ком! — передразнил я, а потом повертел перед его лицом запястьями с браслетами, на которых болтались остатки цепочек. — То, что я тут сижу — это потому, что во мне слишком много доброты. А не потому, что вы такие лихие дяди, которые упекли меня за решетку и удерживаете против моей воли. Мне нужно поговорить с Иваном Ивановичем Риковичем, целовальником сыскного приказа. И сразу все прояснится. Не усложняйте жизнь себе и мне, сделайте как я вас прошу, а?

— Охрана, взя-а-а-ать!!! — надрывался усатый.

— Ацетонов, не шелести. Сядь! — хриплый, надтреснутый голос раздался из самого темного угла. — А лучше свали нахрен. Мельтешишь!

— Храпов, не забывайся! — обернулся на каблуках усатый Ацетонов. — Тут не твоя вотчина.

— Ять, просто свали нахрен, коллега, а? — хриплый явно сильно устал. — Ты этому Риковичу звонил?

— Ага! Двадцать раз! Буду я тут со всякими уруками… Политесы разводить! Да ты посмотри на него — хамло и быдло, паясничает еще! Вообще, у него тройное убийство, можно не выпускать! — разорялся усатый. — Его любой суд по щелчку пальцев…

— Вот как? Всего-то тройное? Это у черного урука при татау? — глазастым дядькой оказался этот Храпов, а я еще обмотки старался-делал…

— Разрешите, господин подполковник? — влез старшой из охраны. — Он Таджина убил. Подносом. И клыки ему вырвал. А потом еще четырех, из Лесной банды компотом ошпарил и кухню начал громить. И сожрал бадью тефтелей!

Последнее прозвучало особенно досадливо.

— Вот! — усмехнулся Храпов. — Это уже похоже на правду. Когда Маухура Поджигателя в Москве в Бутырское СИЗО по ошибке поместили, после межэтнических беспорядков между рекрутами Гренадерского корпуса и кхазадами из тамошней общины, он в первые сутки убил десятерых. Тамошние идиоты его на пресс-хату упекли. Ну и получили то, что получили. Этюд в багровых тонах!

— В моем случае — это были собаки Баскервилей, сэр! — усмехнулся я.

— Увлекаетесь авалонскими детективами? — прозвучало из полумрака. — Начитанный урук?

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… — сделал небрежный жест рукой я. — Мне нужно связаться с Иваном Ивановичем Риковичем….

— …Целовальником сыскного приказа. Я уже понял. И я сделаю это, если вы мне расскажете, как вас зовут по-настоящему, каким образом оказались на мосту через Бирюсу и что там произошло. Погодите-ка! Да вы — полукровка! А й-о-о-о-оп твою мать… Ацетонов! Дай сюда свою лампу, посвети ему в лицо! А йо-о-о-оп…. Вы — тот Сан-Себастьянский барриста!

Я осклабился и принял горделивую позу.

— Все вон! — крикнул Храпов. — И тебя, Ацетонов, это тоже касается. Все — вышли отсюда, оставьте нас наедине. Прапорщик! Проследите, чтобы ни одна скотина не подслушивала! Даже господин майор!

Старшой — всё-таки прапорщик! — козырнул, и с большим удовольствием вытолкал майора Ацетонова за дверь.

— Я закурю, ты не против? — Храпов, наконец, высунулся из тени, и я увидел мощного мужчину в помятой милицейской форме, небритого, явно капитально задолбанного, но все еще производящего впечатление очень-очень серьезного специалиста.

Волевой подбородок, глубоко посаженные карие глаза, короткий ёжик волос, узкие губы — с такого можно лепить идеального чекиста. Или эсэсовца. Зависит от фасона фуражки и материала для кителя. Этот был ментом — целым подполом и это казалось мне не самым худшим вариантом.

— Значит, тот самый полукровка, — почесал голову он и затянулся сигаретой.

— Бабай Сархан — к вашим услугам!

— Подполковник Храпов — к вашим… У меня сын смотрит ваши видосы. Хочет стать сталкером, записаться в это ваше… Общество самопомощи. Они с матерью живут в Саянах, там… Тоже проблем с Хтонью хватает. В общем — идеалы нам близки. Мне нравится то, что вы делаете, — говоря это, Храпов выпускал вонючий дым в пространство.

Дым завивался причудливыми загогулинами и тянулся к разбитому окну. Так и не заменили стекло? Бардак хуже чем на Маяке! Я пморщился. Может он играет в доброго полицейского, а может и на самом деле неплохой мужик. Почему бы не рассказать ему о произошедшем на мосту? В конце концов — тех сволочей, что устроили над Бирюсой скотобойню надо ловить за жабры, и если не он и не Рикович, то кто тогда? Ацетонов?

— Так что, по-вашему, произошло на мосту через Бирюсу? — он затушил бычок об открытую ладонь и не поморщился.

И тут же закурил новую сигарету. Мощный! Или психически и нервно ушатанный.

— Теракт, — пожал плечами я. — Подстава. Эльфы-киборги атаковали гражданские авто каким-то энергетическим оружием. Такое вообще существует? Да и вообще… Эльф-киборги! Это же бред, вы понимаете? Кто-то хочет подставить лаэгрим.

— На мосту были не лаэгрим, — кивнул он.

— Уманьяр? — тут же сориентировался я. — Но обывателям насрать. Эльфы есть эльфы. Погромы будут…

— Уже, — на его челюстях заиграли желваки. — Давайте, рассказывайте в деталях.

— Нет проблем! — я взял себе стул, развернул его и уселся верхом. — Я выиграл байк на Осеннем чемпионате по боям без правил в Орске и решил обкатать технику, понимаете?‥ Дальняя разведка в отрыве от основных кулинарных сил Орды! Ехал себе, ехал по великому тракту и наткнулся на здоровенную такую пробку из машин, как раз у моста через Бирюсу…

Конечно, хрена с два я рассказал ему про то, что стрелял из плазмомета. И про то, что этот самый плазмомет сейчас валяется на дне речном у шестой опоры моста. Это я только Риковичу скажу, когда увижу. Почему уверен что увижу? Потому что этот Храпов при мне достал из кармана простой кнопочный мобильный и набрал чей-то номер:

— Доброго утра, Храпов у аппарата, — сказал он. — По вашему ведомству информация. Для некого Ивана Ивановича Риковича, целовальника. Какого полета? Да любого полета, тут у меня сидит какой-то урук из Сан-Себастьяна, который едет какого-то хрена на Байкал… Да-да! Не напился. В здравом уме и трезвой памяти! Записывай. Да, урук! Полукровка. Он говорит, что Риковича это заинтересует. Бурдугуз, где! Два дня? Два дня придержим. Наверное. Но это не точно. Ну, мое дело передать. Да, понимаю. Да, спасибо. Отбой.

— Два дня? — спросил я.

— Только не калечь охрану, ладно? — попросил Храпов. — Тебя переведут с четвертого этажа. Не будут сажать к троллям. На это я смогу повлиять. Остальное… Не моя это юрисдикция. Другое ведомство, другие порядки. Идиоты они, что тебя сюда посадили, если честно. Теперь пускай сами разгребают. Но Бурдугуз это Бурдугуз. Здесь хреново!

— Не хреновей, чем в Хтони, — откликнулся я. — Два дня — это максимум, господин подполковник. Не сдержите обещание — разнесу всю хату.

— Договорились, — кивнул он. — Если через два дня я не смогу тебе помочь — помогай себе сам. И узнай, как именно меня отстранили. Или прикончили. Отомстить не прошу — будут и без тебя желающие, но чтоб ты думал обо мне как о бесчестном человеке — этого бы мне не хотелось.

— Даже так? — поднял бровь я.

— Даже так. В страшное время живем! — развел руками он и закурил еще одну сигарету. Затянулся и крикнул, выпуская изо рта и носа клубы дыма: — Охрана! Забирайте… И определите его в какую-нибудь двушку поприличнее.

Я всё думал про этого Храпова, пока мы поднимались на лифте на пятый этаж, и не мог понять как к нему относиться. Друг он или враг? Полезный или вредный? Так или иначе, этот матерый мужик казался человеком слова и дела, а значит — два дня я потерпеть мог. Наверное.

Меня поместили на пятый этаж, и оставили в камере — ждать. Тут явно уже обитал некто: двухъярусная кровать была аккуратно застелена на нижней койке, на верхней — матрас оказался скручен, постельное белье лежало ровненькой стопкой. Вроде как — чем выше этаж тюрьмы, тем более неадекватная публика, но кто знает? Я тут всего одну ночь перекантовался.

Наконец, с завтрака привели всю партию заключенных. Шаркая ногами мимо моего нового обиталища, эти хмурые типы зыркали на меня злобно. Похоже, из-за меня у них были проблемы с раздачей пищи, не прилетело бы мне потом за это от всего пятого этажа скопом…

— Хероплетов! — рыкнул охранник. — К стене!

Я отошел в дальний конец камеры, решетка отодвинулась и внутрь впустили кого-то в красном комбезе и с растрепанными волосами. Черно-белого цвета — почти как грива у зебры! Тот самый эльф!

— У вас пять минут оправиться — и на работу. Таго, введи его в курс дела!

Лязгнула решетка и мы остались один на один со странным остроухим.

— Хай! — сказал он и вдруг протянул руку в приветственном жесте. — Меня зовут Таго Гваунн Амилле. Будем знакомы.

— А? — удивился я. — И никаких попыток показать, кто в доме батька?

Все-таки тут, в этом Бурдугузе сидели рецидивисты и социально опасные элементы… Ну и я, да. Однако, эльф просто излучал дружелюбие.

— Что? Батька? Это что? А-а-а-а! Нет, зачем? Нам еще работать вместе и время коротать, Небеса знают сколько… Так что, ты сам будешь пробовать показать кто тут… Батька? Будешь рычать и кидаться на меня? Или скажешь как тебя зовут, ёлки?

— Бабай Сархан, — я пожал протянутую ладонь и хмыкнул: конечно, его рука была поменьше моей лапищи, но определенно в этом эльфе было много, очень много силы. И, похоже, он знался с маной. Саириной. А еще… Я не удержался и спросил: — Ты ведь уманьяр? Слишком много уманьяр для меня, за последние дни!

Ну да, его кожа имела характерный, слегка кирпичный оттенок, и плечи были пошире, чем у лаэгрим, хотя в остальном этот странный эльф походил именно на своих сибирских лесных братьев, а не на авалонских эльдар.

— Много? — удивился он. — Ты встречал уманьяр тут? Я, может год уже ищу-бегаю по всей России, ёлки! А тут — прям много?

— Троих, — сказал я. — Но это были очень, очень странные эльфы.

— А… — он пригладил обеими руками свою странную, полосатую шевелюру. — Я так понимаю, что подробности спрашивать бессмысленно? С чего бы тебе доверять мне, верно?

— Абсолютли, — кивнул я. — По крайней мере, не так сразу. Хотя, мне кажется, что парень ты не говнистый. По крайней мере, вежливый и доброжелательный, это в наших реалиях дорогого стоит… Даже если ты потом попробуешь меня задушить. Но пока вроде как у нас через пять минут какое-то дело, да? Что там намечается? Работу подкинут?

— Кочегарка! — вздохнул Таго Гваунн Амилле. — Для самых вредных заключенных. Я там уже прописался, ёлки!

— Ёлки? — переспросил я.

— Ёлки! Прицепилось это… Слово-паразит, да? По-нашему ёлка — фирр! Представляешь, когда говорил на своем языке — все время фиркал. Выучил русский, теперь «ёлки» говорю! Выверты психики… Слова ведь ни капельки не похожие, ни одной одинаковой буквы… Хотя, если всё детство…

Похоже, это Таго-как-его-там был тем еще балагуром.

— Ну, меня в кочегарку — это понятно. Я бардак на раздаче устроил и не дал себя избить. А тебя чего?

— А я по стенкам бегаю и лещи раздаю! — улыбнулся он. Зубы у него, как и у всех эльфов, были белоснежные, как будто из рекламы зубной пасты.

— Лещи? — нет, определено, сокамерник мне на сей раз попался прелюбопытный.

— Лещ? Я правильно сказал? Ну, слап! Постчйотчина! — у него внезапно прорезался акцент.

— Даже слишком правильно! Говоришь, год в России? И так приспособился?

— Импровизируй, адаптируйся, преодолевай! — вдруг выдал этот странный эльф как будто в воздух. — Давай, отвернись — я сделаю свои дела. Скоро нас позовут на работу!

— ревел я, орудуя огромной совковой лопатой.

Эльф ржал, и знай, успевал открывать топки и следить за вентилями и термометрами, чтобы отопительную систему не разорвало к японой матери. Он тут был уже опытный, не одну смену уголек кидал за плохое поведение. Идея немного взбрыкнуть и устроить итальянскую забастовку, максимально эффективно исполняя свои обязанности, и тем самым нанести ущерб пенитенциарной системе Государства Российского пришла к нам чуть ли не одновременно. Пожалуй, в тот самый момент, когда мой сокамерник первый раз воскликнул «Ёлки!» осознав мои возможности в роли экскаватора. Татау под обмотками полыхали золотом, я кидал уголь быстрее, выше, сильнее, да к тому же еще — добровольно и с песнями! Куда там работничкам, которые тут колупались до этого…

И мы решили дать жару! Ударить трудоголизмом по произволу тюремного начальства.

Вся суть местной работы для заключенных содержалась в одной меткой армейской поговорке про то, что чем бы солдат не занимался — лишь бы задолбался. И транспортеры для угля тут в теории работали, но на практике самым их наглым образом отключили от питания. А зачем тратить электроэнергию, если доступна бесплатная рабочая сила, которую нужно утомить до последней крайности?

Таго Гваун Промилле… То есть, Амилле, сидел здесь больше месяца и знал, какая кочегарка отвечает за те или иные помещения. Эта, например, была напрямую связана с административными помещениями и казармами для охраны. Три котла, три топки. Грузовик выгружает уголь в бункер снаружи, через трубу черные куски ископаемого топлива сыплются на транспортер и… И должны были бы автоматически доставляться к месту горения, но хрен там! С замершего транспортера один черный урук в грязном красном комбезе с лопатой в руках с энтузиазмом загружает его в топки. Благо, тут всего-то помещение размером примерно пять на семь метров, особенно далеко ходить-бродить не надо.

Так-то мы должны были грузить вдвоем, поддерживая необходимую температуру в системе двенадцать часов подряд, обедая сухпайком по очереди, но попробовав и так и эдак, эльф признал — КПД будет выше, если он возьмет на себя роль помогатора. Вовремя открытая и закрытая дверца топки — это минус потери тепла у нас, и шажочек к адскому пеклу там, наверху. Конечно, он тоже брал в руки лопату — в основном для того, чтобы нагрести из трубы угля на ленту стоящего транспортера, если он там застревал, или хватался за стальной лом, который выполнял тут роль кочерги. Ну или когда мне хотелось хлебнуть водички из помятого огромного металлического чайника.

Обстановка в топочной царила гнетущая: стены из грязного огнеупорного кирпича, старое, покрытое ржавчиной и угольной пылью оборудование, плохая вентиляция и закрытая на замок с обратной стороны стальная дверь. Окошек не было, систем пожаротушения, похоже, тоже. Интересно, они вообще понимали, что попадись им тут настоящий неадекват — и хана тюремному отоплению! Раздолбает ломом какие-нибудь трубы, или вентили собьет, или уголь подожжет — и все, приплыли. Сам, правда, тоже сдохнет, но мало ли — найдется желающий некрасиво и больно помереть? Главное ведь что? Мотивация!

Ну да, несколько кочегарок-топочных этот вопрос отчасти решали, у каждого сектора-башни была своя изолированная система и всю тюрьму от отопления так отключить бы не получилось, но… Неужели нельзя было как-то по-другому это устроить? Видеокамеру хотя бы повесили внутри! Хотя, камера здешнего зноя могла и не выдержать. Расплавилась бы к едреной фене.

— рычал я, поддавая жару.

У нас тут сложилась максимально теплая, дружелюбная атмосфера за эти пару часов. Промилле… Амилле… В общем, эльф и урук изо всех сил старались устроить для охраны и администрации настоящую сауну, и мы держали стрелки термометров на самой границе желтого и красного секторов, чтобы можно было в случае чего сделать вид лихой и придурковатый и свалить все на недвусмысленный приказ местного ответственного за матчасть, некого капитана Бишофитова, который он произнес, кстати, под камерами: «Работайте как черти в преисподней, вы, выродки! И если застудите мне систему — сгною!»

У нас тут уже было под шестьдесят градусов жары, но до уровня преисподней мы еще явно недотопили. Другой вопрос там — на этажах…

Эльф повязал майку на голову, став похож на Ясира Арафата в молодости. Не лицом, а головным убором. Я такими мелочами, как потная шевелюра, не заморачивался — знай, подкидывал во все три топки со страшной силой. Песня уже закончилась и потому я завыл заново:

И зашвырнул еще лопату в центральный котел. Эльф мигом захлопнул дверцу и побежал к трубе с углем — наковырять нового, а я присосался к чайнику. В этот самый момент входная дверь в кочегарку с лязгом и грохотом отворилась и внутрь вбежал Ацетонов с совершенно красной рожей, потный и яростный:

— Сволочи! — орал он. — Вредители! Шомполами запорю! Сгною в карцере! Взять их, взять!

Охранники — насквозь мокрые в своих пластиковых доспехах, отдуваясь, принялись спускаться к нам по железной лесенке.

— Руки за голову! На колени! На колени!

Мы переглядывались и хихикали как ненормальные. Определенно, этот Таго Гваунн отлично бы вписался если не в Орду, то к Скоморохам — сто процентов! Не знаю, какие цели преследовал он, поддержав меня в акте итальянской забастовки, но меня пока его соседство устраивало. Тем более, в карцере нам куковать, похоже придется вместе.

— Ты идиот? — спросил Ацетонов капиана Бишофитова. — Ты и вправду так и сказал? Ну-ка повтори дословно…

— Господин майор, ну я дословно не помню… Ну сказал, чтобы не смели застудить помещения, мол заморозки нынче… Сказал чтоб работали как следует!

— Как черти, — подсказал Таго Гваун.

— Чтобы топили как в преисподней, — добавил я. — Согласно исследованиям испанские метафизиков Хорхе Доминго и Хосе Биньо, ад располагается на глубине четырнадцати тысяч метров под поверхностью земли и температура там соответствует четыреста сорока пяти градусов по Цельсию! Есть запись камеры с приказом, под протокол…

— Заткнись! — заорал Ацетонов. — Молчи, ублюдок! Здесь не сраный сервитут, чтобы…

Мы с Промилле давились смехом, хотя по ребрам нам прилетело пару раз капитально. Я терпел, потому как эльф шепнул мне по дороге в допросную, что попасть в карцер — это его давний план, ему просто не хватало напарника, которому можно доверять. С соответствующими физическими кондициями. До моего появления нужными параметрами тут обладали только тролли, а с ними у Таго Гвауна как-то сразу не задалось.

— В карцер обоих!!! Бишофитов — выговор с занесением в грудную клетку! Никакой нахрен премии до нового года! Скотина тупая! Думай, что из твоего поганого рта под камерами летит! — этот Ацетонов вроде как не был начальником тюрьмы и какую должность занимал — непонятно. Может, собственная безопасность или типа того? Или замполит какой-нить? Сильно уж борзый для майора.

Потные охранники потащили нас по коридорам. Они были в ярости: оказывается, существовала у них манера греть ссобойки из дома на батареях. Поставить тормозок с заветными макарошками в пластиковом контейнере на радиатор, десять минут подождать — и вуаля! Ешьте теплое. Микроволновок что ли, не было? Хотя, учитывая угольное отопление, которому самое место веке эдак в девятнадцатом…

Короче, благодаря нашей с Промилле ударной работе они получили вместо сытного обеда пластиково-органическое месиво, вонючее и налипшее на радиаторы. И теперь не знали кого винить точно — нас или Бишофитова. Но Бишофитов был старшим по званию, а мы — заключенными. Его мог шпынять только Ацетонов, а нас… А нас шпынять было тоже стремно. Эльф заработал себе тут очень странную репутацию, как я понял. Меня они в деле тоже видали. Ну — или их сменщики. Поэтому волокли нас грубо, матеря и костеря на все лады, но пинать — не пинали. У них преимущество-то было всего один к пяти!

— Остыньте тут, ять! — прокомментировал кто-то из конвоиров, когда дверь карцера уже скрипела, прежде чем захлопнуться.

В карцере было миленько. Покрашенные шершавой зеленой краской стены, сырость на потолке, температура — явно не выше десяти градусов по Цельсию, Единственный минус — камера рассчитана на одного, а запихали нас сюда двоих. Один лежак без матраса, ведро для испражнений, никакого, даже самого маленького, окошечка. Зато лампочка над самым потолком.

— Это сюда ты мечтал попасть? — уточнил я у эльфа. — Говенное местечко.

— Давай передохнем, дорогой Бабай, и потом я изложу тебе план действий, — эльф обрушился на лежак во весь рост и вытянул ноги.

— Однако! А в дверь не вбегут сейчас лихие демоны? Это ж карцер, тут лежать нельзя! Или можно?

— Елки, да ладно тебе! Мы — два самых крутых сукиных сына в четвертом секторе! Они рады, что от нас избавились хоть на время! Сунутся и попробуют воспитывать — видит Небо, я сломаю кому-нибудь из них вымя!

— Что? — я не выдержал и заржал. — Какое, в задницу, вымя?

— А что я неправильно сказал? — удивился Таго Гваун.

— Ну, вымя — это… Сиськи коровы! — вытирая выступившие от смеха слезы сказал я.

— Так всё правильно! — закивал эльф. — Я это и имел в виду!

— Уф… Подвинься, комедиант, я присяду. А потом ты мне расскажешь, какого хрена ты тут делаешь, как с тобой связаны уманьяр-киборги на мосту через Бирюсу, при чем тут плазмометы, зачем тебе такая дебильная прическа и какого хрена мы забыли в карцере! Кстати, ты не знаешь такого парня… Цегорахов его фамилия? Вы капитально похожи. Как чертовы братья-близнецы, но он — человек а ты эльф!

— Елки, ты знаешь Дэна? О-о-о-о, этот пройдоха! Охо-хо, знаешь, в последнюю нашу встречу он написал мне на лбу матерное слово, а я ходил с ним полдня и понять не мог, чего все так рады мне? Улыба-а-аются, понимаешь. аж глазки сверкают!

— Мне он раскрасил зубы во все цвета радуги. Но мы с ребятами обосрали ему все филиалы в Сан-Себастьяне…

— Ты тамошний? — тут же навострил свои и без того острые уши эльф. — Ты — Сан-Себастьянский?

— Я вездешний, — отмахнулся я. — Вездесущий! Куда хочу — туда скачу, кого хочу — того топчу! Из дикой Хтони дикая тварь!

— Везде ссущий? Хо-хо-хо! — он лежал на спине и хохотал, сверкая белыми зубами, и у него внутри что-то булькало. — Хы-хы-хы!

— Черт побери, мне казалось — это у уруков самое дебильное чувство юмора… — почесал голову я. — Рассказывай, в чем суть идеи попасть в карцер?

— Ёлки! Тут прямо над нами — буквально над потолком — прачечная. А над прачечной — пункт внутренней связи. Ну, матюгальники все эти, выход на динамики системы оповещения и доступ к каналам радиосвязи. Плюс — дублирующие экраны для камер наблюдения.

— А зачем это нам?

— О! Я должен убить Вуйи Вэзаванге Лалоезика! — заявил он.

— Что, ять? Какого вуя? Что за… — в этот момент я понял, как чувствуют себя окружающие, когда я несу свою дичь.

Очень глубокомысленно, явно с некой целью, но ни-хре-на непонятно!

— Вуйи Лалоезика, — пояснил эльф. — Это мой двоюродный брат, ёлки. Он контрабандист и торговец живым товаром. Продал каким-то уродам из вашей, российской аристократии, несколько простолюдинов из нашего клана…

Тут я напрягся. Это не могло быть обычным совпадением! Уманьяр в Государстве Российском — крайне мало. И все что есть — в крупных городах, столице… А тут — Сибирь! Дремучая провинция! И на моем пути к Байкалу, то есть — в теоретической близости к владениям лаэгрим… Это «ж-ж-ж-ж» не спроста!

— …обычные наркоманы, обжеванные в хлам, пропащие души. Но! Нельзя продавать эльфов. Вообще торговать разумными нехорошо. Тем более он знал, отрыжка койота, что на них будут ставить опыты!

— Опыты? Какого рода? — подобрался я.

— Насколько я могу судить — техномагического, — Таго Гваун Амилле заложил руки за голову. — Бр-р-р-р мерзость… В общем, у нас с ним непреодолимые расхождения. Я может быть и простил бы ему этих доходяг, но…

— Но? — я покрутил пальцами, требуя продолжения.

— Но год назад он продал меня, — житейским тоном сообщил эльф. — Теперь мне нужен доступ к изображениям на камерах, чтобы я мог увидеть где обитает эта двоюродная падла, елки. И я пойду туда, и убью его.

— Отличный план, — сказал я. — Простой и точный, как кхазадские часы. Что может пойти не так?

— Действительно! — хмыкнул эльф. — Что?

— Очень просто, — я встал с лежака, сложил руки на груди и уставился на него из-под назмуренных бровей. — На кой хрен это МНЕ?

Промилле стоял у меня на плечах и стучал кулаком по потолку. Тук-тук-тук… Тук-тук-тук…

— Шаг влево! — командовал он и я делал маленький приставной шажочек.

И снова он продолжал стучать. Тук-тук… Тук-тук! Дятел зеброобразный, ять!

— Чего ищем? — не выдержал я.

— Дын-н-нь! — металлически откликнулось нечто на потолке.

— Вот! — торжествующе провозгласил эльф. — А я знал! Зря я что ли за ту схему такие сумасшедшие деньги вывалил? Тут — вентиляция. Вытяжка! Но она не работает. Раньше тянула из кочегарки и из прачечной, теперь всем плевать. Жара, сырость, какая разница, елки? Всем, кроме меня… Мне надо в центр связи.

Я ссадил Таго на пол и глянул на него с сомнением:

— И мы как в тупом кино полезем по вентиляции? Как ты себе это представляешь? — я повел плечами, демонстрируя свои габариты.

— Полезем? Не-е-ет! — засмеялся эльф. — Ты просто сломаешь там все и проделаешь дырку в потолке, а потом в полу! Там обычная жесть, с нержавеющим покрытием. Потом — вентиляционная труба толщиной сантиметров сорок, пустая внутри, а над ней — пол дощатый, сокрушишь в два счета. А я тебе помогу! И мы вылезем ночью в прачечной, а потом — пробьемся на пункт связи. Тоже ночью. Там даже проще будет — передвинем стиральные машины и не нужно мне будет тебя на плечах держать… Там стиралки так грохочут что никто ничего не услышит! А на карцер вообще всем насрать, охрана давно в каптерке в домино режется и порнуху смотрит по телику.

— Тебе, на плечах, держать — меня? — мои сомнения нарастали.

— Надо же тебе будет как-то все это ломать? Ну, точка опоры, трамплин… А я, получается, буду страдать под твоим весом. Не бойся, не сломаюсь, — не очень уверенно проговорил он.

— Значит мне нужно проломить потолок примерно над твоей башкой? — уточнил задачу я.

— Не примерно, а вон там, где штукатурка отвалилась куском в виде жопы, — ткнул пальцем в цель Промилле.

— Это сердечко! Кто из нас эльф? — возмутился я. — Что лучше вообще — разломать жопу или разбить сердце?

— Лучше выбраться отсюда, елки!

С этим спорить было бы глупо. Звонок Храпова не помог, никто меня спасать не явился, мы торчали в карцере черт знает сколько времени и мои аргументы в пользу того, чтобы вести себя прилично, разбивались о невыносимую бренность бытия в четырех стенах. Да еще и эльф все пытался мне доказать, что если мы даже сожжем эту тюрьму нахрен, нам никто ничего не сделает! Почему? Да потому что нас тут нет! Тут есть заключенный Зебрин и заключенный Хероплетов, никакого Таго Гвауна Амилле и Бабая Сархана Резчика ни по каким базам не проходит. Фотки на фоне стеночки? Так они в папочке лежат, бумажной. Записи с камер? Так они на видеокассетах хранятся! Никакого цифрового следа!

— Тогда почему Бишофитов испугался записи под протокол? — удивился я.

— Ну так внутри-то они всегда могут кино посмотреть, воткнуть кассету в проигрыватель. И начальник поймет, что его подчиненный — лопух, который не может нормально задание заключенным дать! А кому нужны лопухи? Тем более на такой ответственной и денежной должности. А так — нас тут нет! Ни я, ни ты не оформлены как положено! У тебя отпечатки пальцев снимали? И как? На бумажку или через сканер? Во-о-о-от! Тут сидит в три раза больше человек, чем проходит по документам! Потому и кормят таким дерьмом в столовке, и в карцере вдовем, а не по одиночке торчим. Про то, что спустя рукава смотрят на гибель сидельцев я вообще молчу — им плевать… Передержка, как у пёсиков перед усыплением. Зато такие уроды как Лалоезик живут в царских условиях! Сектор номер один! Вот где его нужно искать… Говорят, туда даже проституток подвозят. И еду из иркутских ресторанов!

— Мы что, рядом с Иркутском? — удивился я. — Капитально меня подбросили ребята! Главное — по пути!

— Тридцать километров, — кивнул эльф. — Прямо на Ангаре!

— Значит, придется грести против течения… — почесал затылок я. — Ладно, пробью я тут потолок и дам тебе возможность посмотреть на экраны. Потом устроим дурдом, попросим вертолет для эвакуации и свалим. Или еще какой способ придумаем. Сразу предупреждаю — милиционеров я убивать не дам. Они же настоящие?

— Настоящие… Настоящие волки в овечьей шкуре! — заявил Промилле. — Все одним миром мазаны!

— Нет, ну чтоб прям все?‥ — засомневался я. — Даже в таком месте должны быть приличные люди!

— Люди — говно на блюде! — это, похоже была любимая приговорка российский нелюдей, я ее не раз уже слышал. Вот и Промилле нахватался фольклора.

В общем-то действительно, если местные ФСИНовцы, или как они тут называются, содержали в неволе незаконно несколько сотен человек и не человек, пусть даже замеченных в преступных деяниях, то они сами как бы автоматически становились похитителями и этими… Лишенцами свободы. Даже статья такая в местном аналоге уголовного кодекса была, как и у нас на Земле: незаконное лишение свободы. А если версии Таго про элитные камеры с коврами, благовониями и блудницами окажутся правдой — тогда и вовсе позор им и великое поношение. И отлупить их вроде как и не грешно…

— Ладно, — сказал я. — Сегодня ночью приступим к операции «Сломанное вымя!»

Начиная со старта моего великого путешествия на Байкал я задумывался: какого хрена мне так сильно везет? А потом приходил в себя и вспоминал, в каком мире я нахожусь. Это не условно-рациональная старушка-Земля. Это Твердь! Тут действуют другие законы. Всем правит мана. Прана. Саирина. Магия! Или — вера. Мне везло чудовищно, просто невероятно… Если забыть про то, кто я на самом деле тут есть такой и что значат черные загогулины на моей руке под обмотками! Я есть Резчик урук-хай! Добрая половина татау, что я делал всем страждущим — на удачу! И все они проявились на моей серой коже, и работают как Бог на душу положит. Мне не может не везти как… Как везунчику! Я не просто натыкаюсь на рояли в кустах — я пишу для них вальсы и рапсодии, чтоб меня!

А потому, настропалив себя таким образом и прицелившись, я разогнался настолько, насколько это было возможно в условиях карцера, оттолкнулся ногой от согбенной спины эльфа, который замер посреди камеры, и взлетел вверх с поднятым кулаком, как дебильный супермен.

И, черт меня дери, проломил потолок, и ухватился там за что-то, и грянулся вниз с этим чем-то едва не придавив восхищенно матерящегося Промилле. А потом сверху посыпалась штукатурка и кирпичи, хрустнуло что-то бетонное, и с дикими воплями на нас стали валиться люди и снага в красных комбезах, полилась вода и посыпались какие-то мокрые тряпки.

— Победа! — орал эльф. — Получилось!

— А-а-а-а!!! — орали пойманные на горячем зэки.

Они явно что-то употребляли в прачечной, потому что глаза у них были совершенно ненормальные, и сам факт проломившегося пола привел их в состояние вселенского ужаса. Приспособление для употребления, кстати, самый толстый снага из рук не выпустил, и теперь прижимал к сердцу странную конструкцию из пластиковой бутылки, фольги и шариковой ручки с какой-то таинственной мерзкой жижей внутри.

— О! — обрадовался я. — Ледащий!

Среди орков и людей обнаружился пащенок из моей первой камеры. И он, сволочь, узнал меня и с совершенно ненормальным выраженим лохматой рожи кинулся в атаку! Вот чего я не ожидал, так это такой ярости от этого мелкого шакала. Точно — впитывали там какую-то химию! Но это, как говорится, является отягчающим обстоятельством, а потому…

— Па-а-аберегись! — я отшатнулся, пропуская мимо оскаленную собачью пасть, перехватил его за шкирки и за жопу, щедро зачерпнул маны из внутренних резервов и швырнул песьеглавца вверх, навстречу солнцу.

Не солнцу, конечно, а потолку следующего этажа. Столкновение вышло эпичным, что-то хрустнуло и там, и снова посыпались осколки кирпича. Чекалка, кстати, обратно не прилетел. Или отправился покорять космические просторы, или — застрял в перекрытиях.

— Давай! — радостно улыбаясь эльф потер руки. — Закидывай меня! Потом я спущу тебе что-нибудь, чтобы ты взобрался.

— Не, мне не надо. Ставь ногу! — я сложил руки в замок и напружинил ноги. — Давай, я тебя подкину!

Таго упер стопу в мои руки и…

— Йо-о-о-олки!!! — взлетел вверх.

Я кидал его слабее, чем песьеглавца, честно! Звука удара слышно не было, так что он, похоже, приземлился удачно.

— Порядок! — послышался голос эльфа. — Ты проломил чекалкой второе перекрытие, там на посту связи теперь паника! Нужно действовать быстро!

Быстро тут было нельзя. Судя по всему — предстояло выдержать некую осаду в замкнутом помещении, а для этого нужны были ресурсы. И главная проблема заключалась в том, что из ресурсов я располагал только целой кучей обосравшихся от страха человеков и снага! И притом — весьма сомнительного качества, я бы даже сказал — тухлых и просроченных!

— Имеем то, что имеем, — пробормотал я и принялся аккуратно забрасывать вопящих от страха наркоманов наверх. — В конце концов, у меня есть еще ссаные тряпки из прачечной! Что может быть более эффективным против таких идиотов?

То ли из-за ночного времени, то ли из-за устроенного нами саботажа с отоплением — реагировала администрация тюрьмы крайне медленно. Кто-то колотил в заваленную грудой кирпича и бетона дверь карцера, другие — пытались проникнуть в прачечную, хотя вход туда я перекрыл штабелем из десятка стиральных машин, предоставив разбираться с пунктом связи Таго. Этот эльф мигом показал мне, что он имел виду под странной фразой «бегать по стенкам и раздавать лещи».

Он был ловкач. Вырубил точными и хлесткими ударами обоих охреневших от происходящего дежурных, выбежал в коридор, по-спринтерски преодолел пятьдесят метров по коридору, проник в электрощитовую и путем банального срывания рубильников и перезагрузки системы разблокировал все двери в четвертом секторе. А потом вернулся обратно и пафосным тоном заявил в микрофон на всю тюрьму:

— Вы свободны, сукины дети! Камеры четвертого сектора больше не заперты! — и тут же закрыл на все замки двери в пункт связи, изнутри.

И только после этого помог мне залезть внутрь. Благо, я уже закончил связывать захваченных в плен наркоманов ссаными тряпками. Всего в плену у меня оказалось пять человек, четыре снага и один песьеглавец, но он сломался и его можно было не считать. Ну и два дежурных милиционера — их мы тоже связали.

— Вот тебе микрофон — развлекайся! — сказал эльф. — Хоть проповеди читай. Или анекдоты про письки рассказывай. А я буду щелкать по камерам, мне нужно понять, где эта гадина Лалоезик! Дай мне минут пятнадцать…

И не мигая уставился в экран — допотопный, с лучевой трубкой, похожий на те, что стояли в компьютерных клубах еще в начале двухтысячных. Я посмотрел на металлическую, в мелкую сеточку голову… Вот же срань! Как называется башка микрофона? Нашлепка? Щиток? Верхушка?

— А? — заморгал Промилле. — Какая нашлепка? Ветрозащита! Ты чего, сам с собой разговариваешь?

— Ага. Бывает что и да. Но какая, в задницу, ветрозащита? Какой ветер, например, в концертном зале?

— Ой, Бабай, не дури голову! И вообще, мы же договорились. На тебе — отвлекающие маневры и силовая поддержка. Когда я закончу с Лалоезиком — можно сваливать. Вместе или врозь — это как получится.

Договорились, да. Этот зеброголовый Таго Гваун Амилле, американский уманьяр из Йеллоустоуна, пообещал кое-что очень, очень занимательное. Не мне — Орде! И я этого упустить, конечно, не мог. Да и вообще, заполучить такого союзника — это некислое такое усиление, пусть и в отдаленной перспективе. Так что я нажал на кнопку включения громкой связи и сказал:

— Раз-раз! На связи заключенный Хероплетов! Мы начинаем концерт по заявкам с прекрасной зарубежной композиции, широко известной в узких кругах! Итак, слова Эжена Потье, музыка Пьера Дегейтера, перевод на русский язык Аркадия Яковлевича Коца… «Интернационал!»

— Я одного понять не могу, Иван Иванович, что за бардак тут вообще творится? Я, конечно дикарь и вырос в пустошах, но в свои юные годы кое-чего повидал и абсолютно точно понимаю: вы в состоянии навести порядок! Вы — это государевы люди. Я видел в деле опричников Воронцова, осознаю возможности менталистов из правящего дома, соображаю, что при желании вы можете под плотный колпак взять любого человека и любой населенный пункт — технических средств в достатке, видал в сервитуте… Да и настоящих патриотов, толковых исполнителей — хватает. Ты ведь не один целовальник в Сыскном приказе, верно? Но вы терпите такую дрянь, рядом с которой Хтонь покажется детским садиком! Государь терпит! — я пнул какую-то деревяшку и она, раскручиваясь в воздухе, полетела в сторону кромки воды и плюхнулась в озеро.

Не озеро — море! Это было самое настоящее море, бескрайнее и великолепное. Байкал! Рикович решил взять паузу, хотя бы на полчаса, и потому приказал посадить конвертоплан на берегу — недалеко от истока Ангары, у поселка Листвянка. Просто я его капитально задолбал, раз за разом поясняя, что не собираюсь с ним ни в какую Москву — у меня дела тут, на Байкале, и баста. Свернуть за шаг до цели? Бросить Эсси наедине с неведомыми проблемами? Я и так подзадержался! Я даже пообещал расколотить иллюминатор и спрыгнуть в Ангару, если он не отдаст мне бердыш и стилос и не высадит поближе к эльфийскому анклаву.

— Ты очень странный урук, Бабай… — устало вздохнул Рикович. — Похоже, ты не понимаешь, как вообще устроен этот мир, да? Ты живешь, любишь, убиваешь в свое удовольствие и крепко удивляешься, столкнувшись с контрастами за пределами Хтони! Тебе-то казалось, что выключи Аномалии, убери тварей, и настанет тишь да гладь, да Божья благодать? Что для решения вопросов достаточно крепких кулаков, слабоумия и отваги?

Я повертел в воздухе ладонью обозначая, что плюс-минус так и думаю. Я не наивный идиот, и врубаюсь, что идеи про равенство и братство — говно собачье, особенно в этом мире. Тут есть несколько разумных рас, неравных по определению, хотя бы исходя из физических кондиций, устройства нервной системы и организации мышления. Есть сословное деление, аристократические привилегии до сих пор многое значат. И есть магия! О каком равенстве может идти речь, если кому-то магические способности просто достаются, как дар свыше, а другой вынужден жить в мире, где все его потуги и старания могут пойти прахом по щелчку пальцев проезжающего мимо волшебника. Но! Опричнина, земщина, сервитуты, юридики, анклавы гномов и эльфов… Какого хрена? Как будто внутри одного государства существовали свои параллельные миры — с разным общественным уклоном, достатком, уровнем преступности и коррупции, с категорически отличающимся мировоззрением!

Я, похоже, снова размышлял вслух.

— Ять! — настало время Ивана Ивановича пинать деревяшку. Эта тоже полетела в Байкал, разве что в воздухе не вращалась и упала поближе к берегу. — Тебе точно девятнадцать? Или сколько там по документам? Задаешь страшные вопросы! Общефилософские, а? Господи, почему именно я должен объяснять малышам, что зубная фея не существует? Я вообще… Я не могу… Это, конечно, не крамола, но очень близко — то, что я собираюсь тебе сказать. Но ты вот что, Бабай. Ты не принимай это прямо за чистую монету, это только мои домыслы. Я, в конце концов, не думный дьяк и не великий государственный деятель, я — сыскарь, так что…

— Давай, не стесняйся. Просвети дикаря, как всё устроено! Почему в сервитуте над каждым сраным кварталом вьются дроны, а в земщине можно устроить нелегальную тюрьму!

Мы шли вдоль берега и я с удовольствием вдыхал свежий воздух. После тюремного амбрэ он казался мне сладким, вкусным — я бы сожрал его, если б мог!

— «Плохие времена рождают сильных людей, которые создают хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей, по вине которых приходят плохие времена», — процитировал Рикович. — Слыхал такое? Знаешь, в моих руках была статистика для служебного пользования… Возьмем один-единственный пункт: процент первичных магических инициаций на душу населения в любом городе. Это число обратно пропорционально уровню дохода и прямо пропорционально уровню безработицы, преступности и коррупции.

— А? — удивился я.

— Чем богаче семья, чем в более стабильном обществе растет ребенок, тем меньше шансов у него стать магом, — пояснил сыскарь. — Это аксиома. Так это работает! При этом маги и магия — самый важный ресурс в нашем мире. И для того, чтобы получить его, власть предержащие сделают что угодно. Как я, например. Я ведь вступил в Орду и по сути предал присягу, если смотреть на вопрос формально. Зато теперь — теперь я…

— Падажжи! — хлопнул себя по ляжке я, очень некультурно прерывая целовальника. — Стрессы! То-то сынки аристократов на сафари в Хтонь частят! Выйти из зоны комфорта, говорили они… Нужны новые эмоции, экстремальные ситуации, говорили они…

— Именно… Но при этом — без обеспеченного, стабильного общества, члены которого не заботятся о хлебе насущном и каждодневном выживании, невозможен технический и научный прогресс. Из юного дарования, который как орешки щелкает математические задачки, никогда не вырастет новый Эйнштейн, если его пришибет шпана в подворотне или вместо того, чтобы посещать факультатив по тригонометрии, он станет воровать батоны в булочной!

— А маг?‥ — я пропустил мимо ушей пассаж про Эйнштейна — таких совпадений на Земле и Тверди было множество.

— А маг — вполне. Вот будут его пинать раз за разом, а он возьми — и долбани их молнией из глаз! — невесело усмехнулся Рикович. — Но знаешь, бывает, что главарь хулиганов, раздухарившись во время расправы над несчастным заучкой, сожжет его нахрен усилием воли. Я, например, и такое видал. Вопиющая несправедливость, да? Я тебе и другое скажу: такая же история с пассионарностью. Жители комфортных мегаполисов плевать хотели на великие свершения. Единицы готовы отправляться в научные экспедиции и военные походы, скоростной доступ к сети и отдых на тропических островах для них важнее чести и славы, личное благополучие и карьерный рост считается в этой среде приоритетом гораздо более высоким, чем крепкая семья и рождение детей! Но — вместе с тем именно эти травоядные горожане порождают наибольший процент высококвалифицированных узких специалистов…

— Только не говори мне, что…

— Первыми системно решать этот вопрос стали авалонские эльдары, при владычестве королевы Элиабель, веке эдак в пятнадцатом-шестнадцатом. А вторым — Иоанн Четвертый Грозный! — отрезал Рикович. — Авалон за пару сотен лет создал величайшую колониальную империю. Руководствуясь принципом «разделяй и властвуй», они определили две очень неравные части: земля мира и земля войны. В землях войны, за пределами благословенного туманного архипелага, эльдар не ограничен никакими моральными рамками. Эльфийка может перетрахаться хоть со всем Сан-Себастьянским сервитутом — вернувшись на Авалон она все равно будет считаться благовоспитанной девушкой, если не спала ни с кем на родной земле. Эльдар может спровоцировать войну между племенами или общинами, вырезать туземцев деревнями, торговать рабами или наркотиками, творить любые ужасы — за пределами островов. Это обеспечивает нужный накал страстей и потому их маги — одни из сильнейших, а процент инициаций — высочайший в мире! Ну и, конечно, эльдары выдергивают самых талантливых представителей эльфийской и человеческой рас… Представляешь, на что способен человек, если ему пообещать лишние пятьдесят лет сытой, здоровой, обеспеченной жизни, м? Как он будет вкалывать и стелиться перед высокородными господами? Уманьяр, кстати, тоже ведутся на такие посулы. Компрадорские элиты — вот как это называется. Внешнее управление и высасывание лучших кадров в пользу метрополии. А в колониях — бабы новых нарожают! Потому что у них, ять, нет другого выхода.

В голосе Ивана Ивановича слышалась неприкрытая ненависть. И это было странно. Как будто несколько часов назад он не отдал приказ казнить самым лютым образом пару десятков человек из тюремной администрации и охраны…

— А Иоанн наш Грозный, за добрый нрав прозванный Васильевичем, разве сделал что-то другое? — мне действительно было непонятно. — В чем разница?

— Он дал людям выбор, создав опричнину и уделы! Ну и нелюдям, пусть и в меньшей степени. А Иоанн Иоаннович — усложнил систему, добавив сервитуты, преобразовав уделы в юридики и даровав права экстерриториальности нелюдям. Я не буду доказывать и сыпать юридическими терминами, все законодательные акты есть в открытом доступе… Нет никакого официального запрета покидать места проживания, за исключением выданных судом предписаний. Даже черный урук может получить вид на жительство где угодно — официально! Аристократ не смеет препятствовать своему вассалу уйти в Государево войско или отдать детей учиться в кадетской или медицинское училище в опричнине. Магу не запрещается поселиться в земщине и устроиться работать дворником в райжилкомхоз, если его достала стерильная атмосфера опричнины или бардак сервитута! Талантливый земский вполне может поступить в любое учебное заведение, устроиться на работу или завести семью в какой угодно из частей Государства Российского, изменив таким образом свой статус. Бабай, ты осознаешь, что земщина в целом — это самая свободная часть России? У них тут выборы губернаторов и мэров каждые пять лет! Прямое, тайное, равное голосование! В сервитуте — имущественный ценз и расовые курии выборщиков… В опричнине — всеми городскими системами давно управляет искусственный интеллект, а задачи ему нарезает назначенная Государем администрация. В юридиках и анклавах — феодализм, ну, или клановая система: зависит от конкретной ситуации. И при этом никто не мешает конкретному человеку или нелюдю взять — и переехать! Или, если смотреть по максимуму, добиться общим голосованием земского собрания, чтобы конкретному городу или деревне сменили статус на опричный или сервитутный, но…

— Мы все хотим, чтобы что-то уже начало происходить, но боимся, как бы чего не случилось? — усмехнулся я. — Инертность мышления, ксенофобия, страх потеряться в незнакомых условиях, неуверенность в своих способностях… И вуаля — не надо никаких колоний, да? Вот он, питательный бульон для рекрутинга новых магов!

— Не только магов… — развел руками Рикович. — Пассионарность — сила не меньшая, тебе ли не знать? Решительность и готовность умереть за свои идеалы — это один из столпов, так сказать… Но ты не возводи наш разговор в абсолют. Это так — домыслы на берегу Байкала. Вот стану главой Сыскного приказа — расскажу тебе, как обстоят дела на самом деле. Как ордынец ордынцу.

— Хо-хо! — сказал я. — Жду не дождусь этого момента. Возвращаясь к делам насущным: мне нужна лодка.

— Что? Где я тебе возьму лодку? — выпучился сыскарь. — И вообще — за каким она тебе хреном?

— Собираюсь переплыть Байкал, — буднично сообщил я. — Нужны еще продукты питания дня на три, спички или зажигалка, хороший нож, какая-то одежка вместо этого сраного комбеза и карамелька.

— А карамелька нахрена? — брови Риковича поползли вверх.

— Ну, замечательно, что с остальным вопросов не возникло. Что касается карамельки — сладенького хочется. Жрал в тюрьме капитальную гадость, понимаешь?

Он все-таки обиделся. Хотел, чтобы я слетал с ним в Москву, буквально на сутки, а потом меня бы или стратосферником, или телепортом закинули хоть в Братск, хоть к черту на рога. А я требовал лодку. Потому что чуял — медлить нельзя. Слишком давно не выходил на связь с Эсси, слишком мутные и мрачные силы сконцентрировали свое внимание на анклаве сибирских эльфов.

— Плыви ты хоть в бочке! — матюгнулся сыскарь. — Задолбал, ять!

— Восемьдесят кэмэ? — повертел пальцем у виска я. — По Байкалу? Не, я доплыву, но в Москву слетать быстрее будет. О! У меня потрясающая идея!

Рикович ощутимо напрягся. Нет, он не мог доставить меня конвертопланом в анклав на другом берегу, эльфы здесь как и гномы на Магнитке обладали экстерриториальностью. Но если бы я попросил — ему бы пришлось, точно. «Жизнь принадлежит Орде» и все такое. Своими людьми жертвовать бы не стал, но вот сам за штурвал сел бы как миленький. Однако я понимал, что Орда — это одно, а мои любови с Эсси — другое, и потому предложил:

— Ты сбросишь меня в бочке за километр от берега. А дальше я сам!

— Дебил, ять… — горестно провозгласил Иван Иванович.

С этим я спорить не стал.

Бочка обнаружилась неподалеку: ярыжки нашли какой-то хутор с полуслепой бабкой, которая за сотню денег согласилась продать нам большую, литров на двести, кедровую емкость. Из нее ощутимо несло брагой, бабуля клялась в ее герметичности и предлагала проверить.

— Если что — он и сам доплывет! — мрачно заявил Рикович. — Дырки пусть пальцем затыкает, деятель.

Его можно было понять — он только нашел меня, отчитался перед начальством о целости и сохранности Резчика, а теперь оказался вынужден отпустить своего подопечного в очередную дерьмовую авантюру. Судя по заголовкам новостей, которые я просмотрел, пока мы летели от Баргузина, на том берегу разгоралась настоящая война между эльфийскими кланами и союзом аристократов во главе с Ермоловыми. Там даже с танками видосы были, загружать и смотреть я их не стал — сигнал слабоват. Переться туда с бердышом наперевес было конкретным идиотизмом… Но что из того, что я тут вообще творил, не было идиотизмом? Определенно — кофе и шаурма. Остальное — под большим вопросом.

В общем, бабуля за дополнительные тридцать денег выделила мне капитальный полотняный мешок с вяленой рыбой и еще один — с сухарями, ярыжки снабдили канистрой с водой литра на три. Дали отличные ботинки с автоподгонкой по ноге, безразмерные черные «тактические» штаны с карманами, тяжеленький бронежилет хрен знает какого класса защиты (вроде как — «от автомата»), камуфляжную куртку и рюкзак, чтобы было куда положить ящичек со стилосом и припасы. В одну руку я взял бердыш, во вторую — купленную снова же у бабки снежную лопату, вместо весла.

Мне кажется, она так легко на все это соглашалась, потому что нихрена не видела. Даже внучком меня называла. Если бы у ее внучка была такая рожа, пердечный сриступ бабуле был бы обеспечен. Или это Рикович ей мозги крутил?

Так или иначе — оплатили все более чем достойно, тут я был спокоен. Я в принципе был спокоен, даже когда бочку загрузили на аппарель, меня посадили внутрь, вручили в одну руку бердыш, в другую — лопату. Иван Иванович со странным выражением лица спросил:

— Скажи, что ты просто погоняешь хренотень, и сейчас вылезешь из бочки и попросишь меня подбросить тебя до Братска. Мол — шутка дурацкая, ха-ха, Рикович, а ты поверил. Нет? Ну, так я и думал. Впрочем… Я в тебя верю. Ты Хозяев Хтони заставил сексом трахаться, что тебе в бочке по Байкалу рассекать? Засовывайся внутрь, мы щас тебя плотненько задраим и герметиком по швам пройдемся.

— А дышать я чем буду? — возмутился я, скрючиваясь в обнимку с бердышом и лопатой в бочке.

— Носом! Вот, гляди что есть, — он показал мне гофрированную пластиковую трубку. — Это мы вместо пробочки вот в эту дырочку вставим. И воды лишней не нальется, если что, и проход для воздуха будет. Главное, сиди внизу. Чтобы трубка вверх торчала.

— А где, ять, я по-твоему могу еще сидеть?!

Мы ругались все время, пока конвертоплан взлетал, и пока мы со страшной скоростью мчали низко над поверхностью воды. Все-таки — приближаемся к зоне боевых действий, РЛС там работали — а ну, как шмальнет кто-то зенитной ракетой или заклятьем, несмотря на особый статус Байкала?

— Не верь глазам своим, когда попадешь к эльфам, — сказал напоследок Рикович. — Не верь вообще ничему и никому кроме самого себя и твоей Эсси. Ты — урук. Тебя попытаются убить все и всё, что ты встретишь в волшебном лесу. Я знаю, ты выкрутишься. Но не надейся, что это будет легкая прогулка. Даже тебя, чертов ты идиот, поломает очень, очень крепко!

— Я и не думаю, что это будет легкая прогулка, — прогудел я из бочки. — А вот то, что веришь, это хорошо. Найди там моих, в Братске. Серого, Швабра, Кузю… Расскажи им что со мной и как, пусть не волнуются и налаживают торговлю! и тоже — верят.

Загудела сирена, аппарель начала открываться.

— До воды — десять метров! — проорал Иван Иванович. — К бомбометанию готовы! Сгруппируйся!

И пнул бочку ногой изо всех сил. Откуда только силы взялись у худощавого менталиста?

— Полундра-а-а-а-а!!! — заорал я, ощутив на секунду невесомость, а потом бочка ударилась о воду, я ударился о бочку и завопил еще громче — от восторга. Такой дичи я еще не творил!

Вода плескалась о борта бочки и внутри, и снаружи. Снаружи — потому что из-за небольшого ветра возникло некоторое волнение, внутри — потому что я сам ее туда наплескал лопатой, сантиметров на двадцать, для устойчивости. Ботинки были классные, ноги не намокнут. Провизия — на спине, за нее тоже беспокоиться нечего.

Над поверхностью воды плыл туман, солнечные лучи едва пробивалось сквозь густые, плотные тучи, ветер доносил запахи осеннего хвойного леса, пороха, гари и крови.

Впереди виднелся темный берег, так что я высунулся из бочки по пояс, перехватил свое дурацкое весло поудобнее и, включив режим гроула, наконец с большим удовольствием зарычал себе под нос, аккуратно загребая то с одной, то с другой стороны:

И черт бы меня побрал, если все мои злоключения, начиная от моста через Бирюсу и до экстремального десантирования из конвертоплана не стоили этого самого момента!

Войну я видал. В гробу я ее видал, если честно…

В ранней юности, будучи еще румяным и кудрявым пацаном по фамилии Бабаев и проживая некоторое время в маленькой зеленой, горной и гордой стране, и так уж получилось, что хлебнул я войны аж два раза. И мне очень, очень не понравилось. Люди, красивые молодые парни, которые месяцами тренировались, годами учились, жили, чувствовали, любили — одномоментно умирали всем взводом не успев даже дойти до своих боевых позиций! Смерть с небес волей корректировщика, или из-под земли — волей подрывника, ставила крест на их жизнях, не дав проявить и сотой доли своей отваги, воспользоваться полученными от отцов-командиров и инструкторов навыками и умениями. Они даже не успевали повоевать! Эта вопиющая глупость почему-то впилась в мой подростковый мозг сильнее, чем обгорелые остовы домов, мародерство и сотни, тысячи разрушенных жизней.

Молодые и храбрые люди шли на войну и гибли, не добравшись до поля сражения. Слишком старые люди и слишком маленькие люди, просто пытались жить дальше, ходить по своим делам, и спать в своих домах — они тоже умирали, просто потому, что над городом что-то сбили, и это что-то на них упало.

Умирали и плохие люди, которые спустились с гор и думали, что у них будет легкая прогулка к морю, поскольку они — самые страшные и мощные боевики на свете… Они даже не умирали — подыхали, потому что их выходили встречать не только молодые красивые парни, но и их отцы — точно такие же боевики, воевавшие в молодости каждые три-пять лет для того, чтобы этот крошечный народ не стерли с лица земли соседи. Они со звуками первых взрывов доставали из-под кровати автоматы, повязывали ли на рукава старого, выцветшего камуфляжа зеленые ленты, переставали брить бороды и начинали вваливать спустившимся с гор гостям как положено.

И потом, когда через семь лет я по воле судьбы оказался в тех местах снова — в более сознательном возрасте, то имел честь наблюдать как эти великие дядьки снова доставали автоматы — чтобы ввалить уже другим гостям… Тогда довелось и мне взять в руки автомат, хотя толку с этого было немного. Из меня боец был тогда как из говна — пуля. Обнять и плакать. Но — эти дядьки были для меня свои. А те, другие дядьки — чужие. И вроде как мы делали правое дело, и даже победили довольно быстро, но мне все равно воевать там, на Земле, очень не понравилось. Говно это, а не занятие.

Здесь, на Тверди для меня все было гораздо ближе и понятнее. Я рубал тварей. Я рубал врагов, которые пришли убить меня или моих близких. Я ни черта не боялся, не было этого выедающего кишки страха, сердце не пыталось проломить грудную клетку и не тяжелело мерзко в коленях. Я видел, с кем сражаюсь! Я видел, на чью башку опускается бердыш и кого я пинаю ногой в пузо! Чудовищ, негодяев, дикарей! Нет, бывало что и с нормальными ребятами схлестнуться приходилось — но мы как-то быстро находили взаимопонимание. Тот же Швабр, он же Бахар Двухголовый — на что придурок, а адекватнее многих! Или Денис Скороходович Цегорхов…

А на здешнюю Балканскую войну я не собирался пока что, хотя носферату вполне стоили того, чтобы уничтожить их полностью и окончательно. Мне казалось — там я снова увижу ту же вопиющую глупость, что и в земных субтропиках. И это меня не пугало, нет… Скорее — вызывало внутренний протест. Да и вообще — полно дел было и тут, внутри матушки-России, и я не видел никого, кто хотел бы их решать. Откровения Риковича были тому лучшим подтверждением. Так что война могла подождать, так я думал…

… Так я думал ровно до того момента, как над самой кромкой воды гудя турбинами двигателей не прошли на бреющем полете «грачи». Нет, я знал — это не могут быть «грачи», откуда они тут? Но силуэты были очень, очень родными. Крылатые машины с гулом совершили вираж и разразились огненным дождем, обрушив на лесной массив неподалеку несколько десятков ракет единовременно. И тут же — синхронно завалившись набок и разбрасывая в стороны ловушки начали совершать маневр уклонения. Огненные облака разрывов застили горизонт.

— Ох-ре-неть! — такого я точно не ожидал. Грохотало и полыхало так, будто на земле разверзся филиал ада!

Но дальнейшее и вовсе заставило меня замереть в своей бочке и сжать покрепче кажущийся теперь таким нелепым бердыш. Над лесом поднялась огромная черная туча! Я сразу и не понял, что это было — небеса потемнели и наполнились резкими, давящими на мозг звукми. И только потом мои глаза распознали: все это мельтешение, всю эту суету создавали птицы! Тысячи и тысячи птиц!

Штурмовики на форсаже врезались в живое облако и вдруг — воздух вокруг каждого из них засветился. Странные силовые сферы окружили технику, и птички одна за другой заполыхали, бессмысленными горящими комками падая вниз. Но на смену погибшим приходили сотни и сотни пернатых, атакуя ненавистные летательные аппараты — и один из самолетов вдруг выплюнул из турбин густой черный дым и клюнул носом, устремляясь к верхушкам деревьев. Другой же напротив — полыхнул светом во все стороны еще сильнее и круто начал набирать высоту.

Судя по всему — авиаторы воевали за Ермоловых, по крайней мере — против эльфов точно. Но не болеть за пилотов я не мог: всё-таки слишком чудовищно выглядела эта грандиозная мурмурация из птиц в осеннем небе. Сноп пламени и гулкий звук взрыва возвестил: подбитый «грач» столкнулся с Твердью. А его напарник напротив — сумел набрать недосягаемую для живой ПВО высоту и, покачав крыльями, скрылся с моих глаз.

Зато появились новые действующие лица: с лязгом траков и гудением электромоторов на прибрежную полосу на скорости вырвались несколько броневиков. Приземистые, в темном камуфляже машины, похожие на жуков-навозников, перемалывали гусеницами подлесок и Их башни хищно вращались, хоботки неведомых орудий искали цель — и нашли! Как только взбесившиеся птицы навелись на новую угрозу, хоботки поднялись чуть ли не вертикально, примерно на семьдесят или восемьдесят градусов, и исторгли из себя пламя.

Это были огнеметы! Тут же запахло палеными перьями и жареным мясом, птицы гибли сотнями, усеивали своими телами берег… И кто-то, чья воля управляла всей мурмурацией, дал приказ на отступление. Заполошно каркая, галдя и вереща, пернатые ринулись прочь.

И только тут я обратил внимание: вся эта вакханалия разыгралась тут не просто так. Среди деревьев скрывался поселок! Именно его окраины атаковали «грачи», именно к нему, оставшемуся без защиты, рвалась гусеничная боевая техника.

Аккуратные одно- и двухэтажные деревянные домики, с крышами, покрытыми дерном, виднелись тут и там по всему лесу, и теперь из них выбегали напуганные жители: вернее всего — эльфы. Один из них — высокий, с белыми как снег волосами, держал в руках белый флаг, этот международный и, видимо, межмировой символ мира и капитуляции. И к нему со всех сторон стали стекаться местные, как будто надеясь, что простыня на какой-то палке их защитит.

Я скрипнул зубами, ухватил снегоуборочное весло и погреб к берегу изо всех сил: если это были Ермоловы, то хрена с два…

— СУКАПАДЛА! — они таки жахнули из огнеметов по толпе! Это какими тварями надо быть, чтобы делать такое?

В воздухе поднялся неистовый крик и казалось, небеса разверзнуться и покарают ублюдков, которые сидели в броневиках! Точнее — в одном броневике. Похоже, даже для ермоловских это было слишком. Увидев, что сделал их соратник, боевые машины стали сдавать назад. Все, кроме одной — той самой, управляемой явным моральным уродом. На ее борту красовались намалеванные белым колером цифры 171.

— Кабздец тебе! — прорычал я, чувствуя, как лютая ярость застит глаза багровой пеленой. — Я убью тебя!

И едва бочка ткнулась в берег, я как чертик из табакерки выпрыгнул из бочки с бердышом и лопатой в руках. Щедро черпая маны из резерва, я с жуткой скоростью мчался по берегу, так что мышцы горели огнем, а суставы ныли от напряжения. Сто километров в час? Очень может быть!

Не знаю, успели меня заметить или нет те, кто сидел в броневике… Но явно — они не собирались останавливать бойню и готовились дать еще один залп огнесмесью. И я не нашел ничего лучшего, кроме как приблизившись к машине, с разбегу взмыть в воздух, ляпнуться подошвами ботинок на орудийную башенку и с размаху затолкать древко снегоуборочного весла в самый огнеметный хобот. Это случилось именно в то мгновение, как по каналу ствола поперла огнесмесь, но искра еще не щелкнула.

Через секунду я был уже на земле, с бердышом наперевес, стоял у самой кормы броневика, готовый к немедленному действию. Внутри боевой машины что-то хлопнуло, а потом раздалась громкая матерщина, задний люк — аппарель — распахнулся и наружу поперли три типа в серых технических комбезах и технологичных шлемах, кашляя и грязно ругаясь.

Похоже, горючий газ попер в салон! Думать было некогда: ублюдки были вооружены чем-то вроде пистолетов-пулеметов, и вполне могли доставить мне проблем, дай я им хотя бы немного времени. И они точно заслуживали смерти!

— Лок-тар огар!!! — взмах бердыша располовинил одного из них и вверг в панику оставшихся в живых.

Они попытались кинуться наутек, но тщетно: я гнал их и преследовал, и убил одного за другим, нанося страшные удары своим оружием. Меньше минуты мне понадобилось на все про все и этого вполне хватило экипажам других броневиков чтобы сообразить, что их соратников настигла мгновенная карма. Загудели моторы и еще четыре стальных монстра двинулись на меня. Бежать? Ну уж нет! Пожалуй, я мог бы попытаться скрыться в лесу, но струя пламени била метров на пятьдесят и хоть один из четырех да сумел бы меня поджарить, так что…

Я кинулся в лобовую атаку! Этого они точно не ожидали. Я преодолел разделяющие нас пару сотен метров секунд за десять — Усейн Болт обзавидовался бы! — как в замедленной съемке наблюдая попытки сложной техники опередить меня и развернуть башенки бронетранспортеров для упреждающей стрельбы. Хрен там! Не успели. Я, уцепившись за какую-то металлическую хреновину, мигом взлетел на броню. Второго весла у меня не было, но в первый заход я уже успел оценить толщину и прочность ствола-хобота, так что ничтоже сумняшеся обернул бердыш обухом вперед и вдарил что есть силы.

Хобот загнулся. В смысле — прочности демидовского оружия и моей урук-хаевской дури хватило, чтобы привести технику в негодность, да еще и заблокировать вращение башни.

— Сова, открывай! — заорал я, и постучал пяткой в верхний люк десантного отсека. — Медведь пришел!

Но уже через мгновение мне стало не до шуток: один из броневиков подобрался на нужное расстояние и выпустил струю пламени прямо в меня! И плевать ему было, что я тут на броне его соратников орудую! Может — договорились? Так или иначе — я рыбкой слетел сверху, ощущая задницей жар адского пекла и покатился по земле. Машина со сломанным хреном… То есть — стволом, конечно, тут же попыталась нарезать вальс вокруг своей оси и раздавить меня, но, как оказалось, зря они списали со счетов защитников леса!

В воздухе ощутимо запахло незнакомой магией. Не знаю я, что это за запах такой, и как его определить, и когда мой урукский нос навострился его распознавать, но он отличался от того озонового привкуса, что появлялся во время срабатывания телепорта. Что-то в нем было имбирное, что ли?

А потом из-под земли вырвались толстенные корни и полезли в траки, и оплели их, заставив машину остановиться.

С другими броневиками, похоже, происходило то же самое, но они знали, что делать: заревело пламя огнеметов, устраивая настоящий «френдли файер». Языки огня облизывали броню и гусеницы, испепеляя атакующие из-под земли растительные щупальца. Им в момент стало не до меня, так что я сумел быстро-быстро отползти подальше, к берегу, туда, где качалась на волнах сиротливая двухсотлитровая бочка.

На поле боя ситуация же продолжала развиваться стремительно: от лесной опушки к броневикам дымными полосами устремились росчерки то ли управляемых ракет, то ли противотанковых реактивных гранат: эльфы умели не только в магию! Две из четырех машин заполыхали сразу же, остальные — закружились, затанцевали, разбрасывая во все стороны дымовые шашки, укутывая опушку и берег плотной завесой.

На что они рассчитывали? Эвакуировать своих? Идиоты… Нет, попытка была. Из люков горящей техники полезли фигуры в комбезах и шлемах, целые броневики подкатились поближе, открывая аппарели… Дым явно был не простой, а с какой-то примесью алхимии, поскольку эльфы больше не стреляли и не использовлаи магию: скорее всего, сбивались настройки не только у электроники, но и у заклятий. По крайней мере, так я себе это объяснил, когда мчался с бердышом наперевес в вонючий туман. Мне-то плевать было и на магию, и на электротехнические сложности. Сила есть — ума не надо! Плохо видно? Будем ориентироваться на слух, нюх и осязание!

Четверых из подбитой техники, я зарубил в первые полминуты, потом — отбросил бердыш и кинулся к полуоткрытой аппарели одного из броневиков-эвакуаторов и вломился внутрь с кулаками, избивая ошеломленных танкистов… Бронетранспортерщиков? Броневичников? В общем, я разбивал им шлемы и бошки о переборки и стены, ломал руки и ноги и вообще — вел себя по-варварски. Почему? Потому, что увидел герб Ермоловых. Это определенно были враги!

Честно говоря — увлекся, потому что когда вылез из десантного отсека — то едва не прозевал эльфийский отряд!

— …Алле лье телла синоме… — обрывок фразы на певучем языке заставил меня мигом засунуться обратно в салон в неловкой попытке отложить встречу с воинами-лаэгрим. Но тщетно. В люк заглянул сначала ствол снайперской винтовки а потом — голова в шлеме, напоминавшем лисью морду. — Эд и еар ар эленеа! Ирчи!

— Лле лаквениниэн? Ирчи, йа? — второй голос выражал напополам удивление и презрение.

— Спокойно, ребята, я не враг вам! — мне показалось, что пускать ситуацию на самотек нельзя. — Так уж вышло, что я проплывал мимо и увидел, как ермоловские уроды жгут поселок. А у меня Ермоловы в печенках, если честно. Их методы — полное говно, жечь лю… Эльфов! Да кого угодно — под белым флагом, не представляющих угрозы — это низость!

— Урук? О, Элберет Гилтониэль! Это урук с топором сделал половину нашей работы? Откуда тут вообще черный урук? — они явно были билингвы и легко переключились на русский язык. — Квеннар, мы не можем…

— Конечно, не можем! Орк, выходи медленно и держи руки так, чтобы мы их видели! Лаэгрим, тира тен ласхве, ела сен! — послышались легкие шаги и едва слышный шорох снаряжения. Не будь я уруком — ни черта бы не услышал. А так стало понятно — рассредотачиваются.

— Вы, ребята, там поспокойнее, — я потихоньку подбирался к аппарели. — Стрелять не начните, главное. Мне из себя разрывные пули выколупывать вообще не улыбается. А я ведь ваш союзник, между прочим! Ну, если не ваш конкретно — то Росомах точно.

— Росомахи наняли уруков? — удивился тот, котрого назвал Квеннаром. — Неожиданно… Но возможно. Повторюсь — выходи осторожно, и не делай резких движений. Здесь хватит хороших стрелков, чтобы прострелить тебе каждую конечность в трех местах…

— … и не хватит, чтобы не допустить сожжения целого городка… — пробормотал себе под нос я, выбираясь на свет Божий.

Однако! Воины в лисьих шлемах действительно взяли ситуацию под контроль: у них было еще три пленных, не считая меня, и теперь эльфы споро собирали трофеи с броневиков. Дым рассеялся, и мне стало очевидно: одной из ермоловских машин удалось отступить.

— Мы наденем тебе на голову мешок, орк, — сказал Квеннар. Из-за шлема я отличал его только по голосу. — Не пытайся его снять, или придется связать тебе руки, а мне очень не хочется этого делать. Пойдем к форпосту, ты не должен иметь возможности выдать его месторасположение.

— Хрен с вами, надевайте — и пошли, — махнул рукой я. — Только заберите мой бердыш, он дорог мне как память.

Честно говоря, я думал в меня будут тыкать пальцами и привязывать к двум березкам, чтобы разорвать на двух маленьких Бабайчиков. Хрен бы у них получилось, конечно, я бы сам разорвал этих березок, но в целом — лесные сибирские эльфы вели себя довольно корректно.

В конце концов, я нормально так приложил ермоловских, это кое-что да значило. ПТУРы — ПТУРами, но два, а то и три броневика размотал именно я! Но медальку мне никто на грудь вешать не собирался. Даже кофе не предложили, но это хрен с ним — главное, пристрелить пока не пытаются. После длительного похода по хвойному лесу, мы долго-долго поднимались по винтовой лестнице, а потом сняли с головы мешок и сказали:

— Сиди тут, орк. Ничего не ломай, никуда не выходи. Отнесись к этому доброму совету со всем старанием.

Ну я и сел. Я бы и так сел — на жопу, если бы даже и не сказали. Не знаю, может кто-то привык обнаруживать себя на стометровой высоты дереве такого охренительного диаметра, что и десять таких типов как я не смогли бы его обнять! Это был кедр — определенно, но что за кедр! Черт меня дери, будь я Львом Толстым, я бы тут минут сорок распинался в эпитетах и метафорах, но Лев Толстой по национальности был занудой, а я — черным уруком, так что характеристика этого царского дерева с огроменной кроной и целым поселком из домиков на ветвях была очень короткой:

— Хренассе! — а чего еще можно было ожидать от орка?

Исполинский кедровый лес раскинулся просторно, масштабно! Я отсюда видел, что эти аналоги средиземских (или авалонских?) мэллорнов занимали делянку не меньше десяти квадратных километров, и располагались на склоне живописного горного хребта. Скорее всего — Баргузинский! Или — Ород-Рав, если по-эльфийски. Весь этот горный кряж, растянувшийся на 280 километров вдоль восточного берега Байкала с севера на юг и был анклавом лаэгрим. Разделенная на лоскуты клановых владений, вторая по величине и населению после Авалона самоуправляемая территория компактного расселения эльфов на Тверди. Третьим был Йеллоустоун — точнее, Мален-Сар, если по-эльфийски. И сейчас, похоже, я находился в одном из их мест силы: магия текла по стволам великанских кедров, я чуял ее, стоило только закрыть глаза и сосредоточиться. А это значило, что горе и смерть ждали бы любого врага, если бы он осмелился добраться до сердца леса…

Потому и не добирался этот враг. Потому и атаковал поселения на отшибе и дальние блокпосты: у Ермоловых были сильнейшие темные маги, они явно были в курсе скрытой в лесной чащобе магической мощи. Лаэгрим никак не старались ее экранировать или скрыть — природная сила хлестала во все стороны, фонила из грандиозных кедровых стволов и ветвей.

Интересно, а на кой хрен мне надевали мешок на голову, если я отсюда прекрасно засек все ориентиры? Извилистая речка, горные пики, да и сам волшебный лес — мимо такого не промахнешься. Может у них тут минные поля, или типа того? Скорее — не банальные мины, а всякие ужасы типа тех корней, что вцепились на побережье в огнеметный броневик. В общем-то мне было это до сраки, я использовать знание о месторасположении форпоста (или цитадели?) эльфийского клана никаким негативным образом не собирался. Мне нужно было попасть к Ронья-Росомахам, а я сейчас прозябал у Роска-Лис! Это бесило, но, по крайней мере, я находился внутри эльфийского анклава, и ни разу не мертвый! Это радовало и настораживало одновременно.

Чтобы убить время я снял со спины рюкзак и принялся в нем копаться, проверяя пожитки. Эльфы ничего не тронули, хотя и явно там покопались. Это было очевидно: у меня барахло лежало абы-как, а тут — сложенно аккуратно, эргономично. Чертовы эстеты! Конечно, ящичек с приблудами для татау их заинтересовал, но хрена с два любопытные лаэгрим смогли его открыть. И нож был на месте: большой, черный, красивый, с зазубринами на обухе. Как у Джона Рэмбо! Они оставили уруку нож? Удивительно! Или настолько сильно верили в свою неуязвимость в этом месте?

Я спрятал клинок в рюкзак, достал канистру с водой и мешок с сухарями, раскрыл настежь изящные ставни окна, уселся на подоконнике, свесив ноги вниз, и стал перекусывать, добрым словом поминая бабулю с того берега Байкала. Ржаные сухарики, да с тмином, да заботливо присыпанные солькой так и хрустели на зубах. Честно слово — наркотики, невозможно остановиться! Почти как семечки. Я сам не заметил, как полмешка умял, и намеревался сожрать все припасы полностью, но вдруг орочьи уши различили едва слышный скрип ступенек. Кто-то крался по винтовой лестнице!

Почему крался? Потому что те воины, что привели меня сюда, ходили куда более уверенно. Ноги ставили аккуратно, да. Но не стеснялись обозначать себя, по крайней мере тут, на своих корневых землях. Чего хотел этот таинственный крадущийся тигр? Разнюхать, украсть, убить?

Я встал прямо перед дверью и уставился на нее, изучая аккуратно отшлифованные доски, плотно пригнанные одна к одной без единого гвоздя. Умеют эльфы работать с древесиной! Резьба, понимаешь, шлифовка! А за этой резьбой и шлифовкой — какой-то балбес ушастый тяжело дышал, потел, выделял через поры адреналин и кортизол. Я чуял этого эльфа носом, он был испуган, растерян и, похоже, зол на меня! На меня? Это с чего бы? Я же самый милый парень в мире, и ни одну Лисоньку-Роску и мухой не обидел… Говном не тронул, чтоб не завонял… Пальцем о палец никого не стукнул… Или как оно говорится?

Пока я предавался лингвистическим мысленным изысканием, ушастый ублюдок распахнул дверь и — бах! бах! бах! — три раза выстрелил мне в грудь из маленького черного пистолета, тупая жопа с ручками, чтоб его!

— Ау! — сказал я. — Больно вообще-то! Ты охренел?

И дал ему по уху. Ну и не рассчитал… Слишком крепко дал, разозлился сильно! Неудавшийся убивец — какой-то дрыщ весом не более семидесяти дохлых килограмм кубарем перелетел от удара через всю комнату и выпал в окно!

— Яа-а-а-а-а-ать!!! — я не знаю, кто орал громче: я от досады или этот болван — оттого, что бился всеми частями тела о пышные кедровые ветви. Хрустело капитально — и тоже понятно не было, это кости эльфа или древесина?

Я морщился и тер грудак под бронежилетом, добрым словом поминая Риковича и его ярыжек: все-таки снарягу мне подкинули нормальную. Не из автомата меня решетили, да и вряд ли бы он меня убил из этого игрушечного пистолетика, но в целом — только синяк будет, да и тот через пару часов рассосется. Хорошо быть уруком, а?

По лестнице уже топотали. Еще бы — пистолет стреляет довольно громко, даже такой маленький! Мне хватило мозга не поднимать огнестрел с пола, я только поковырялся в бронежилете ногтями и выколупал из него три пули, да так и стоял — с ладошкой с пульками, протянутой навстречу воякам в лисьих масках и пальцем другой руки, которая указывала на черный пистоль на полу.

— Он стрелял. Я дал ему по уху. Он улетел в окно. — сказал я. — Я не виноват.

— Эд и еар ар эленеа! — тот, что был у них главным, отпустил винтовку и она беспомощно повисла на ремне. — Что с тобой не так, урук? Я оставил тебя на четверть часа, и… А Элберет Гилтониэль, с тобой одни проблемы!

— Это с вами что не так? Ваш парень ввалился ко мне и стал палить мне в пузо! Не очень-то вежливо так обращаться с гостем! Где пресловутое эльфийское гостеприимство, о котором все говорят? — вообще-то никто никогда не говорил об эльфийском гостееприимстве, всё обстояло с точностью до наоборот. Но не мог же я упустить шанс помолоть языком! — А если я пленный, то казнить без суда и следствия это, знаете ли… Нарушение правил ведения войны!

Один их лаэгрим подошел к окну и выглянул наружу.

— Танья авра… — качнув головой в шлеме сказал он. — Это Румил. У него орки невесту съели. Решил отомстить…

— Порядочки у вас! — продолжил возмущаться я. — Уруки не едят невест и вообще — эльфов! Мы брезгуем. Снага могут кого-нибудь пожевать из ваших, но чтоб эльфийскую девку, то вряд ли, они хоть и дегенераты, но не настолько. Это точно гоблины, они вечно всякую бяку в рот тащат! Перепутать урука с гоблином — фу, как это невежественно… Он там живой, этот ваш Румил?

— Живой, вроде. Пенлод, у тебя есть веревка? Подстрахуй, я спущусь к нему, он зацепился междудушьем… — не теряя времени, эльфы взялись проводить спасательную операцию.

Похоже, их ни разу не волновала судьба чуть было не продырявленного в трех местах гостя. Гораздо больше они тревожились за идиота-Румила. Не, ну вообще — неадекват какой-то, с пистолетиком попер… Надо было гранатомет брать, или противотанковое ружье на худой конец. «На худой конец» — эта заставило меня взгыгыкнуть, потому что применительно к эльфам могло означать вовсе никакой не фразеологизм, а вполне конкретное…

— Кто-то вызвал целителей? Фингон, где мелькоровы носилки? — они там развернули бурную деятельность и реально плевать на меня хотели!

— Совесть есть у вас вообще? — картинно всплеснул руками я. — Мне что — разозлиться и разнести вам всю хату, чтобы вы наконец как-то поспособствовали моей доставке к Росомахам? Мешок надевают, не кормят, пристреливают… И этих типов еще называют Высшей Расой? Варвары, невоспитанные и некультурные дикари! Ау, меня у вас убивать приходили, а я ваш мирняк спасал, броневики уконтрапешил! По широте душевной, конечно, и ради повышения чувства собственного величия, ну и жалко мне их было тоже, но хотя бы капелька благодарности и внимания не помешала бы! Я что, говорю со стеной? Ясно-понятно. У вас есть время пока я доем еду и допью питье. А потом я приступлю к активным действиям.

Я уселся на пол по-турецки и снова достал мешок с сухарями и канистру с водой. Нет, определенно — я понимаю, почему их так не любит Хуеморген и почему Эсси сбежала из анклава! Снобы и этноцентристы. Плевать, что в урука настреляли — мы спасем своего, хоть он нарушил законы гостеприимства и вообще — убийца и придурок. Идеалы такие, нам, конечно, близки. Своих нужно защищать и спасать несмотря ни на что, а потом уже вваливать по первое число самостоятельно, когда все чужаки в страхе и трепете скроются с глаз долой.

Но тут все было несколько сложнее: чужак-то в этой ситуации оказывался я!

Сначала мы долго-долго спускались по лестнице, а потом — шли по крытой срезами чурбачков дорожке. И все это время на меня шипели эльфы: очень красивые, грациозные и стройные мальчики и девочки, юноши и девушки, дяди и тети. Со злыми и неприятными лицами. Они шипели, стоя с обеих сторон моего пути и швырялись в меня кедровыми шишками.

Ну, чтобы было понятно: местные шишки были больше земных кедровых шишек в той же пропорции, по которой местные кедры были крупнее своих земных родичей. У нас на земле кедры вырастали метров до сорока или пятидесяти, а шишки порой весили грамм двести. Соответственно полукилограммовая смолистая хреновина вполне могла размозжить всю голову среднестатистического человека.

Но, к моему счастью и к огорчению окружающих меня лаэгрим, я обычным человеком не был и шишки либо отбивал руками, либо ловил. Да и два провожатых — Пенлод и Фингон — загораживали фланговые сектора обстрела для моих новых фанатов. Но парочка чешуйчатых метательных снарядов все-таки прилетела мне в башку и теперь у меня совершенно точно должны были появится шишки. Шишки от шишек, ять!

По-хорошему я хотел искалечить тут каждого мужика, а баб испугать до свинячьего визга, потому что мне было неприятно и обидно. Я, черт побери, на броневики с бердышом кидался!

— Ты будешь изгнан за пределы владений Роска, орк. Если ты еще раз ты переступишь наши границы — будешь предан страшной смерти. Тебя будут убивать медленно и мучительно, орк, — Пенлод вещал монотонно, его красивое смуглое лицо не выражало ровным счетом никаких эмоций. — За покушение на убийство эльфа мы уже сейчас должны были резать гайяскутус на твоей спине, но не хотим портить отношения с Росомахами. Благодари Эру — Румил остался жив…

— Р-Р-Р-Р-РА-А-А-А-А-А!!! — наконец у меня сорвало клемму и я гаркнул так, что птицы сорвались с крон деревьев и целый град из кедровых шишек обрушился сверху на толпу, как будто мстя за их шипение и швыряние. — СУКАПАДЛА! ХВАТИТ КИДАТЬ В МЕНЯ ШИШКАМИ! Тупые вы скоты! Я сражался за ваших! Я ввязался в чужой бой потому что вы не смогли защитить своих на берегу Байкала! Меня пытался убить ваш соплеменник потому, что какой-то неизвестный мне орк сожрал его невесту! Я-то какое к этому отношение имею? Я виноват, потому что у меня нижние клыки выпирают сильнее чем у вас, а кожа — серая? У-у-у-у, как же вы меня бесите! Все вокруг вас ненавидят и теперь я вижу за что! У вас появился единственный на многие сотни километров вокруг союзник и вы мечтаете прикончить его за то, что он защищался, будучи у вас в гостях?! Вы порицаете тех, кто выражает антиэльфийские настроения, обвиняете их в шовинизме, невежестве и ксенофобии, но сами-то! Посмотрите на себя в зеркало, чтобы увидеть виновника всех своих напастей! «Вот, у нас за миллион лет впервые появился в лесу черный урук, которого мы раньше никогда не видели — давайте сначала убьем его, а потом устроим остракизм и обструкцию!» — отличная логика для самого древнего и культурного народа! Дикари, чистые дикари, плевал я на вас! Если хоть одна тупая скотина поднимет руку с шишкой — я оторву эту руку, обещаю, и затолкаю ее кому-нибудь в жопу!

Я обвел толпу мрачным взглядом, и с удовлетворением увидел, что многие из них опускали глаза. Но некоторые глядели вызывающе, и шишки все еще оставались в их руках. Самоуверенные сукины дети…

— Думаете, что успеете мне помешать? — я сжимал и разжимал кулаки, голос то и дело срывался но гроул, норадреналин плескался в крови, требуя немедленного смертоубийства. — Полагаетесь на винтовки своих снайперов, что пялятся сквозь прицелы на меня из окошек ваших древесных хибар? Ну-ну. Попробуйте… Только рыпнетесь — и я устрою тут месиво!

Я развернулся зашагал прочь в полной тишине — широко, быстро. Эльфы расступались, давая мне проход. Может, совесть проснулась, может испугались… Не знаю, что они там себе думали, но татау у меня на предплечье полыхали невыносимо ярко. А мои провожатые были вынуждены догонять меня трусцой. Похоже, у них имелся приказ — довести меня до границы, а может — и доставить к Росомахам.

— Откуда ты знаешь слова «обструкция» и «остракизм» — поинтересовался вдруг Пенлод.

— Что, остроухий, ты тоже думаешь, что я — тупое урукское быдло и должен говорить только про жопу и кровищу? — не оглядываясь откликнулся я. — Открою тебе два секрета: тупое быдло в данном случае ты и твои соплеменники. И разговоры про жопу не отменяют разговоров об экзистенциальной философии Сёрена Къеркегора или литературном импрессионизме братьев Гонкур. На сим можешь идти в жопу, дорогой эльф, или заткнуться — или я разобью тебе рожу в кровь.

Что характерно — Пенлод заткнулся. Следующую реплику выдал уже Фингон.

— У нас приказ от главы клана — проводить тебя к Росомахам и отдать первому же их патрулю. Поэтому нам придется взаимодействовать — минимально, — понятия не имею, что должен был выражать его тон, но мне показалось, что агрессии в голосе этого лаэгрим не было. — Здесь нужно остановиться, и двигаться след в след за мной, иначе можно погибнуть.

Я остановился, и они вдвоем ткнулись мне в спину.

— Веди, Сусанин, — вздохнул я. — Вот почему всегда так? Пока не наорешь и не пригрозишь затолкать что-нибудь в жопу — толку не добьёшься даже от эльфов! Я ведь правда старался быть героическим и добрым, а? Реально — не мы такие, жизнь такая… Я начинаю подозревать что черные уруки — самый адекватный народ на Тверди!

Фырканье эльфов было слыхать, наверное, даже на другой стороне Байкала — в Бурдугузе.

Нет, какие-то крохи совести у лаэгрим из лисьего клана определенно остались. На первом привале в небольшом овражке Пенлод подошел к крутому земляному склону, одним движением руки раздвинул некую ползучую растительность и проговорил:

— Здесь твои вещи.

Мои брови взлетели вверх: там стоял бердыш! И сраная бочка на пятьсот литров! Каким-таким чудесатым волшебством ее сюда приперли?

— Я хочу, чтобы ты знал, урук… — Пенлоду, кажется, было немного неловко. — То, что ты сделал в Аэлине, заступившись за лаэгрим, это достойный поступок, по моему мнению. Я слил в сеть кое-какой материал с камеры на прицеле винтовки и, думаю, другие кланы отнесутся к тебе благосклонно.

— А… — это было как минимум удивительно.

Местные лазили в сеть — это раз, он решил как-то криво, косо, но все-таки помочь мне.

— Роска не могут отнестись благосклонно к тому, кто искалечил нашего соплеменника, — пояснил эльф. — Мы — небольшой клан, и каждый Лис — на вес золота, даже если он и… Такой неумный и неудачливый, как Румил. Ты должен понимать: я убью тебя, если увижу в наших пределах еще раз, но все же благодарен за то, что ты вступился и отомстил за погибших.

— Капец вы стремные! — я ухватил обеими пятернями себя за волосы и хорошенько дернул, чтобы прийти в чувство. — Сумасшедший дом.

— До границы свободного леса осталось немного. Мы проводим тебя на опушку и укажем направление, как выйти на патрули Росомах, — снова включил режим безэмоциональной толстокожей скотины Пенлод.

— Кто-то обещал передать с рук на руки, — напомнил я.

— Обстановка изменилась, — равнодушно сообщил он. — Забирай свои вещи, и пойдем.

Издевается, падла ушатая? Ну-ну!

— Падажжите! — я пристроил бердыш за спину, в зажимы на рюкзаке.

Ну да, это неудобно, но другого выхода, по-хорошему, не было. Надо же было забрать ВСЕ вещи, не оставлять же их эльфам! Бочку я подхватил обеими руками, крякнул — и поставил себе на башку, придерживая бока. Определенно, лица эльфов того стоили!

— Пшли? — предложил я.

Как именно изменилась обстановка — я понял, наверное, одновременно со своими провожатыми, после двух часов ходьбы по пересеченной местности. Это было по эльфийским меркам немного, да. В принципе — и по урукским тоже, если идти без бочки на голове… Но усталость и скуку как рукой сняло, когда где-то впереди послышались гудение моторов, хруст древесины, грубые голоса и местный аналог тяжелого рока из мощных динамиков — определенно, в эльфийском анклаве такой хрени еще не бывало!

Похоже, эльфам сообщили о чужаках в Ород-Равских пределах, но деталей они не знали, и теперь замерли, перехватив винтовки, прислушиваясь, присматриваясь и стараясь врубиться в происходящее. А я как пер — так и попер на опушку. Ну, а что мне? Слабоумие и отвага! Я теперь понятия не имел, в какую сторону воевать, кто мне тут друг, а кто — враг. А что касается эффекта неожиданности — так в любом случае первым, что увидят те, кто орудует в перелеске, будет бочка на пятьсот литров. И я уверен — это даст мне несколько драгоценных секунд, ведь огромная емкость из-под браги — это явно не то, что вы ожидаете увидеть на своем пути в эльфийском анклаве! А уже кто ее там несет — это дело десятое…

Огромная бочка из-под браги, выплывшая из-за стволов исполинских кедров заставила призадуматься орудовавших в редколесье гомосеков… Дровосеков! Да пидорги они были, эти любители деловой древесинки! И десяти секунд хватило, чтобы врубиться: эти, на харвестерах и с цепными пилами, мне явно не товарищи!

Целых три жукоподобные гусеничные машины с грохотом и лязгом прогрызались сквозь лес, оставляя за собой широкую просеку. Деревья падали одно за другим, только щепки летели! Голова манипулятора хватала ствол дерева, жужжали резаки, работала гидравлика — и через короткое время оставался ровный ствол, который ложился в кузов едущего рядом лесовоза. Ветки летели на землю, ложились параллельно движению техники. К самым большим из обрубков, которые можно было использовать в лесопильной промышленности, подступали вальщики-пильщики с ручными электропилами, которые шли цепью за харвестерами и грузовиками и очищали первоначально отбракованную древесину от сучьев и лишних побегов. Три харвестера, три грузовика и дюжины две дровосеков. Это были люди, гномы, снага и… Гоблины! В кабинах лесозаготовительных комбайнов сидели гоблины!

А к манипуляторам харвестеров проволокой были привязаны эльфы. Даже не эльфы — эльфийки! И к дверям каждого харвестера и грузовика — тоже. Заложницы! Какое, однако, сказочное свинство! А сверху, на кабинах лесозаготовительных машин, позиции оборудовали автоматчики в тяжелых доспехах…

— Твою-то мать! Все как на Земле! — пробормотал я. — Одни неадекваты воюют с другими. Хороших нет! И что делать уруку, для которого не то, что хороших, а и своих-то тут нет? Ладно, когда неадекваты, но наши! Родненькие! А здесь — одни чужие придурки против других неизвестных негодяев.

Но это я зря ворчал. На самом деле все было понятно. Великий философ, бизнес-коуч, нутрициолог и гуру Винни Пух говорил: нужно делать так, как нужно, а как не нужно — делать не нужно! Девочек обижать нехорошо, это ежу понятно! Вязать девочкам руки и ноги проволокой, чтобы они болтались на железяке манипулятора, когда он обрабатывает дерево — вообще неприемлемо! Это даже более неприемлемо, чем выстрелить дикому, но очень обаятельному уруку в грудину три раза из пистолета. Поэтому — теперь я точно знал, в какую сторону мне воевать!

— Если вам дороги жизни этих несчастных — не смейте раньше времени высовываться и стрелять! — рявкнул я эльфам и бодро зашагал навстречу харвестерам.

С бочкой на голове.

— порыкивал я в такт шагам.

— А ну стой-нах! Стрелять буду-врот! — заорал один из стрелков с крыши харвестера.

— Себе в рот выстрели, снага! — выкрикнул я. — Ты, падла, будешь черного урука останавливать? Иди сюда, я тебе башку твою отгрызу!

— Ять! Шабаш, пацаны! — снага замахал руками, призывая остановить харвестеры. — Откуда-х черный урук-ять на Баргузине-врот?

— Что у него на голове? — вальщики-гномы сгрудились в кучу и тыкали в меня своими короткими толстыми пальцами, затянутыми в защитные перчатки. — Зачем шварце урукен думмкопф тащит на своей башке бочку?

— Какого лешего тебе надо от нас? — с истерическими нотками в голосе спросил высокий и тощий бородатый человек в спецовке и красной вязаной шапочке.

Он, похоже, игнорировал технику безопасности и каску не надел. Зато надел модную клетчатую рубашку, подкатал джинсы и стал похож не то на хипстера, не то на полупокера.

— Мне от вас надо очень простого лешего, — сказал я, стараясь не смотреть на эльфиек. — Чтобы вы вот прямо сейчас развернулись — и свалили отсюда прямо в сраку. Или поломаю ваши железки, а вам жопы надеру. Здесь мои охотничьи угодья, местных эльфов только я обижаю. Это понятно?

— А ты что за хрен с горы? — удивился стрелок с центрального харвестера. — Оборзел совсем? Я тебе щас яйца отстрелю!

И даже начал перехватывать автомат поудобнее! На такие заявки надо было реагировать быстро, и потому я, чувствуя, как полыхает татау и льется щедрым потоком мана, размахнулся и запустил бочкой. Это было тяжко — даже для моего усиленного и пропитанного эгрегориальной энергией и экстрактом дерева Пха организма. Но получилось! Бочка летела, вращалась, завывала — и нахрен смела с харвестера стрелковое гнездо с обоими автоматчиками. Их просто как ветром сдуло! Только квакнули в полете сдавленно и шмякнулись где-то за пределами видимости.

— Вот что я за хрен с горы! — самодовольно провозгласил я. — Еще вопросы будут? Не-не-не, клацать затворами не советую. Будет только хуже!

Все произошло слишком быстро, автоматчики на других харвестерах даже среагировать не успели: эти дегенераты проводили стволами скачущую по перелеску бочку, а потом — офигели от моего совершенно спокойного поведения. Может, их по объявлению понабирали? Если бы были один другому друзья-однополчане, хрена с два я бы тут стоял в расслабленной позе, меня бы точно уже решетили из четырех стволов!

— Это… Мы того… Мы-ять заложниц убьем! — попробовал включиться давешний снага.

Он казался растерянным, как и все остальные. Это не были профессиональные солдаты типа тех, что на броневиках совершали рейд на прибережный поселок с названием на «А». Наемники, скорее всего, и работяги из не чурающихся любых способов получения денег, даже очень мутных. И наверняка ненавидящие эльфов. Однозначно — остроухие им мешают всякую морошку в лесах собирать… Они ж на экологии помешаны! Или морошка на Байкале не водится? В любом случае, после череды чудовищных зашкваров с эльфийским участием в последние недели и поднятой истерии в сети и СМИ многие наверняка от души готовы были поубивать лаэгрим и мнили себя при этом спасителями Отечества. Бей эльфов, спасай Россию! Если в кране нет воды — значит, стырили эльфы!

— Боюсь, слушай, боюсь! — я поскреб пальцами подбородок. — Ты хочешь угрожать уруку убийством эльфов, серьезно? Идиот самый настоящий. Говорю — развернулись, собрали свои тряхомудия — и усвистали в закат!

Я уже прикидывал, что в принципе на ускорении смогу метнуться ко второму харвестеру и зарубить стрелков с крыши прежде, чем по мне откроют огонь с последней машины. А с дровосеками я как-нибудь разберусь, они уже сейчас готовы побежать, сверкая пятками! Даже странно, что лесорубами сунулись в лес без мощной огневой поддержки! Может — расчет был на то, что тут — свободная лесная зона, и ни один клан не захочет терять бойцов в схватке? Или… Или!

— Твою-то мать, — сказал я, наблюдая, как опускаются с небес на землю две фигуры в темных кожаных плащах.

Маги! И скорее всего — ермоловские. Они использовали для левитации какие-то матовые диски, диаметром примерно в метр. Стояли на них вполне вольготно и, похоже, управляли своими подставочками с помощью мысли. Смогла же Роксана поднять в воздух целый электрокар, так почему бы и этим не владеть левитацией? Это вам не младшие дружинники — отроки, это, небось, матерые гридни! Оба блондины, оба с пышными гривами волос и бакенбардами — в подражание своим сюзеренам Ермоловым — они медленно приближались ко мне. Эманации смерти, которыми фонили все представители темного клана, заполоняли округу, и я чувствовал, как щупальца заклинаний касаются меня, как два колдуна пытаются понять — на чем основана моя наглость? Интересно — у них есть ориентировка по мою душу? Или для них я просто какой-то левый урук, один из многих?

— Смотри-ка, Гаврила Силыч, — проговорил тот, что был помоложе, с золотыми серьгами в ушах и дурацкой бородкой. — Над этим орчиной поработал какой-то резчик. Парень серьезный! Вон как швыряется бочкой! Эй, болезный, ты бочку на себе зачем пёр?

Гаврила Силыч — лет тридцати пяти или сорока, мордатый и дородный, — пошевелил пальцами, унизанными золотыми перстнями, и сказал:

— Эдик, я думаю, что он — провокатор. Отвлекает наше внимание. А во-о-о-он на той или на во-о-он этой опушке прячутся остроухие снайперы и какие-нибудь опасные зверушки и деревяшки, а?

— Ой, да Тьма с тобой, Гаврила Силыч, уруки и эльфы в союзе — это же паноптикум! Орчина достоин смерти — он покалечил наших солдат. Давай и мы изуродуем эту образину как следует, а потом заморозим и отправим на базу — отличный материал для опытов! Наши яйцеголовые от души в нем поковыряются…

— В жопе у себя поковыряйся, — сказал я и мигом выхватил из-за спины бердыш.

— Хо-хо-хо! — аки дурацкий Санта-Клаус, рассмеялся Эдик. — Думаешь, ваши дикарские каракули тебе помогут? Или этот модный томагавк? Силыч, я сам его сделаю. Никому не двигаться, слышите? Я оприходую этого орка.

— Идиот ты, Эдичка, — Гаврила Силыч напряженно оглядывал окрестности, и я даже засомневался — не вычислит ли он снайперскую пару? — Но делай как знаешь, я тебе не командир…

— Правильно, главный тут я! — торжествующе провозгласил Эдичка и развел руки в стороны.

Вокруг сразу как будто потемнело, запахло гарью, силуэт мага пугающим образом вырос, за его спиной развернулся и затрепетал сотканный из тьмы плащ, напоминающий вороньи крылья. И я почувствовал, как меня придавливает к земле, как выкручивает суставы, запирает дыхание и сбоит сердце. Ноги потяжелели, плечи ссутулились, позвоночник налился свинцом и, кажется, грозил высыпаться в трусы. Бердыш выпал из моих рук, печально брякнувшись на землю.

— Это называется «крылья мрака», орчина, — он подлетел близко, парил сантиметрах в сорока над землей, чтобы наши глаза находились на одном уровне. — Что — помираешь, свинорылый? Ваших Резчиков переоценивают, я всегда об этом говорил. Варварские закорючки и каракули — это шарлатанство и суеверие, никакого в этом толка нет, когда за дело берется настоящий маг!

Бахвальство и самоуверенность — вот что губит здешних волшебников. И во мне проснулась уверенность — с этим будет также. Пожалуй, этих его крылышек хватило бы на обычного урука с резьбой по телу от какого-нибудь Садзынара или другого Резчика. Мне и вправду было чертовски хреново, и подключись к дурацкому Эдичке насупленный Гаврила Силыч — мне бы конец и пришел, пожалуй. Помер бы прямо тут!

Но Гаврила Силыч, уверившись, что молодой маг держит ситуацию под контролем, улетел на своем летающем диске разбираться с пострадавшими от бочки стрелками. Работяги же подобрались поближе к нам и радостно гоготали, глядя, как представитель их хозяев мордует грозного урука. Они-то прекрасно знали, что этим миром правит магия, и победить мага может только другой маг! Эльфийки, привязанные к технике, никакого интереса не проявляли: они находились в полуобморочном состоянии уже давно.

— Ну, что? — Эдуард демонстративно поднял свою ладонь, чтобы все видели, как его ногти трансформируются в черные, длинные когти. — Посмотрим, какого цвета кишки у черного урука? Может — тоже черные?

— Впщт… — прошипел я сквозь зубы. — Впщт…

— Что? — удивился маг и приблизился к самому моему лицу. — Ты еще можешь говорить? Удавлю!

— Лк-тр-гр! — я сопротивлялся изо всех сил, напрягая волю, мне казалось — еще немного, и пелена мрака разорвется, нужно только постараться.

Катализатором почему-то послужил запах клубничной помады. Он что, пользуется клубничной помадой? Не, понятно — ветрено, губы трескаются, и все такое, но клубничная? И этот тип одолеет меня? Поставит на колени? Отдаст в поликлинику для опытов? Ну, нет!

Норадреналин полился в кровь полноводным потоком, татау заполыхали, золотое свечение, кажется, фигануло у меня из глаз, ушей, ноздрей, рта и черт знает каких еще дырок, и я в полный голос заорал:

— ЛОК-ТАР О-ГА-А-А-А-АР!!! — и вманал ему лбом в переносицу.

Вообще — гроул и удар лбом становились моими ультами, фаталити и суперударами сразу! Они работали — и очень эффективно. Башка мага приняла причудливую форму, он грохнулся с летающей платформы, а я кинулся на него и ухватил руками за шею, и принялся душить, и душил, пока не испортил ему всё горло, и голова Эдички не оказалась отдельно, а туловище — отдельно.

На меня уже мчался второй маг, и из рук его ко мне тянулись щупальца тьмы, знакомые по схваткам с темными на Маяке в квартале буржуинчиков. Правда — запустил заклятья он метров со ста, и жгуты мрака были толще и плотнее, чем у ермоловских отроков. Ну, и похрен: я перехватил демидовский бердыш в перекате и отмахнулся навстречу магической атаке!

Не обманул Демидов — работает! Щупальце распалось, развеялось, словно дым, и я парировал второе — с тем же успехом. Озадаченный Гаврила Силыч замер метрах в двадцати, наученный горьким опытом предшественника, и по инерции продолжал кастовать щупальца, напуская их на меня каждые пять-семь секунд, пытаясь достать с двух разных направлений и на разных уровнях. Нихрена у него не получалось: реакция у меня была будь здоров, татау фурычили на полную, хотя резерв энергии и показывал уже дно. Я разрушал поползновения темного мага доброй уральской артефактной сталью и шаг за шагом наступал, приближаясь к врагу и надеясь, что стрелки с автоматами так и продолжат тупить.

— Щелк! — раздалось из лесу. — Щелк!

Эльфы и их винтовки! Они наконец решили вступить в дело. Ждали, кто из нас сдохнет? В любом случае были бы в плюсе, гады… Два метких выстрела выбили у Гаврилы Силыча из-под ног левитационный диск и, нелепо взмахнув руками, темный упал метров с пяти на щепки и деревяшки и, конечно, потерял концентрацию.

— Щелк-щелк-щелк-щелк… — валились, как подкошенные, работяги и солдаты, из их голов били фонтанчики мозга, костей и крови.

Эльфийские снайперы стреляли метко и беспощадно. Без магического прикрытия люди, снага и гномы оказались легкой добычей. Попав под огонь стрелков, они заметались бестолково по перелеску, между машинами и деревьями, кое-кто побежал прочь, но тщетно.

А я огромными прыжками мчался к приходящему в себя магу, занеся над головой бердыш. Он успел! Успел встать на одно колено и вдруг оказался укрыт целой сферой тьмы, как будто вот прямо сейчас, солнечным днем, тут появился кусочек кромешной полярной ночи. Даже холодом повеяло. Но я как-то не особенно понимал — нахрен оно нужно и как должно было сработать — и разрубил его от макушки до жопы на неаккуратные две половинки.

Гаврила-ять Силыч-нахрен! Девочек обижать нехорошо!

Конечно, я заляпался кровью с ног до головы, и, когда принялся отцеплять эльфиек от дверей и манипуляторов, разрывая, а то и разгрызая зубами (спасибо Цегорахову!) алюминиевую проволоку — выглядело это жутко. По крайней мере, те из остроухих красоток, которые от моих манипуляций приходили в себя, тут же снова лишались чувств. Как будто урука никогда не видели!

Десять барышень я уложил в рядок и удостоверился, что все они дышат и, несмотря на синяки, кровоподтеки и ссадины, в целом — помирать не собираются. С кряхтением выгнув спину и хрустнув позвонками, я огляделся: где там эти Леголас с Трандуилом, ять? Мне целая куча супер-сексуальных спасенных девушек в обрывках вместо одежды и нафиг не сдались. Жалко мне эльфиечек? Определенно! Явно бедняжкам несладко в плену пришлось. Собираюсь я их и дальше спасать и тащить куда-то там, например, на харвестере или на одном из грузовиков-лесовозов, при этом проявляя чудеса галантности и доказывая, что я не верблюд? О-о-о нет. Гарем из эльфиек? Я что, дурак, что ли?

Чудо-снайперы шли ко мне неспешно, стреляя повторно в каждого из ермоловских наемников. Контрольный — в сердце! Как будто это требовалось. Возникало нехорошее подозрение, что убийство врагов для них важнее, чем спасение жизней соплеменниц…

— Вот! — я вытер тыльной стороной ладони лицо и только сильнее размазал кровь. — Занимайтесь. Вызывайте кавалерию, спасайте, оказывайте первую помощь, что хотите делайте. Куда мне идти? Ткните пальцем, и я пошел.

— Это Йора, — как-то задумчиво проговорил Фингон. — Белки. Лисы не очень-то ладят с Белками…

Тут уж я не утерпел: ухватил их обоих за шкирки и воздел к небесам!

— ДА МНЕ ПОХРЕН! — мой вопль напоминал гудок парохода. — Я тут меньше суток, а меня уже с души воротит от ваших эльфийских заморочек! Собрали ноги в руки и начали суетиться!

А потом я увидел дроны в небесах. Знакомые такие дроны, с хорошими, просто отличными камерами. Я такие на Маяке видал, они полиции классную такую картинку всех наших прегрешений передавали! Они очень красиво все тут сняли, похоже. Каждый выстрел и каждый удар. И теперь — взмыли над лесом и клином, как гуси перелетные, устремились к горизонту.

— Ять, — я отпустил эльфов и горестно вздохнул. — Кто-то сделает из всего этого шикарное кино.

— Это плохо? — флегматично поинтересовался Пенлод, растирая шею и поглядывая на эльфиек.

— Какие же вы все-таки тут дикие и стремные, — покачал головой я. — Нихрена в пиаре не понимаете. Любой пацан из земщины сообразил бы, за каким хреном этих дровосеков сюда запёрли и что именно нарежут ермоловские спецы из всего видеоматериала и какими кусочками сольют в Сеть… Кузи на вас нет! Довели вы меня — я уже по Кузе скучать начал! Давайте, показывыйте, куда дальше идти…

И мне показали. И сказали. Доходчиво. И я обещал пойти! А что еще мне оставалось делать?

Бочку я забрал. Ну, и насобирал в нее всякого-разного — трофеи никто не отменял! Эльфы даже и спорить не пытались: на бензопилы от убиенных снайперами лесорубов я не претендовал, а вот маги и стрелки — это я натворил, что с бою взято — то свято! Мое в общем! Там много всего полезного обнаружилось. Например — левитационные диски от магов. Они прям идеально ложились в качестве днища или крышки для бочки. А крышку я как раз потерял… В общем — годные штуки!

Ну, и бронежилеты, и гранатки! Гранатки — они к огнестрелу не относятся, недаром уруков берут в гренадеры! Гранаты я грешным делом собрал не только со «своих» покойников, но и с остальных тоже. Получилась добрая дюжина смертоносных кругляшков граммов триста-четыреста весом, которые я распихал по карманам трофейной же разгрузки, надетой наверх на броник. Ну, утолщился немного, ну и фиг с ним. Лишнюю экипировку, включая каски и боты, запихал в бочку, туда же отправились всякие цацки-серьги-кольца с магов: по всей видимости, это были артефакты. Надыбал еще раций, теплой одежды, спиртного, сухпайков, батончиков, газировки, ножей, саперных лопаток и прочего барахла… Часть сунул в бочку, часть — в рюкзак и по карманам распихал. В общем, проснулся во мне рачительный хозяин или попросту — хомяк по фамилии Плюшкин. Жалко было упускать столько добра! Кто его знает, что в лесу приключится? А я без газировки…

Эльфы вообще предпочитали на меня не смотреть. Они пленных девочек — «белочек» в чувство быстро привели и теперь лопотали с ними на своем певучем наречии, оказывая первую помощь, обрабатывая раны и отпаивая какими-то снадобьями. А окровавленный урук-мародер их не интересовал. Все необходимые разъяснения лаэгрим мне уже дали… Их построение маршрута звучало почти как легендарное «навстречу солнцу вдоль рядов кукурузы»!

— Двигайся вперед по просеке, пока не уткнешься в речку и дальше — вверх по течению. Там тебя найдут Росомахи, — вот что мне сказал Пенлод.

— А если не найдут? — спросил я.

— Пф! — фыркнул лис. — Росомахи — не Белки. Они всегда находят.

Для того, чтобы не натереть себе башку, я позаимствовал одну из прочных пластиковых дровосечьих касок. Потом крякнул, взгромоздив потяжелевшую, но все еще целую бочку на свою макушку, и зашагал прочь, насвистывая под нос имперский марш из «Звездных войн». Рукава я закатал, чтобы закорючка на правом предплечье, которая изображала Ёжика в тумане, была хорошо видна, и теперь с удовольствием посматривал на нее иногда, наблюдая, как татау тихо светится золотом. Я шел в правильном направлении — то есть к Эсси!

Конечно, принцем на белом коне я ни разу не был… Да и на белого коня не тянул. Так, придурок с бочкой. Но в этой байкальской резервации творилась очевидная дрянь, да и атмосфера в эльфийских коллективах явно требовала внимания со стороны коучей и тимбилдеров. Как их с таким подходом еще не передушили всех милые соседи? С другой стороны — стреляли эльфы действительно хорошо. Да и магия… Потенциально может доставить проблем оккупантам. Но пока что инициатива была явно не на стороне лаэгрим!

Хотел ли я это изменить? Пожалуй, что и нет. Пока что все сибирские эльфы кроме Эсси оказывались теми еще говнюками! Ермоловы были говнюками похлеще, конечно, но если предлагают выбрать между говном собачьим и говном конским — я предпочитаю не выбирать вовсе, если речь не идет об удобрениях для огорода. Я предпочитаю забрать из этой клоаки свою девушку и свалить нафиг.

Речушка весело булькала и переворачивала быстрым течением мелкие камешки. Вдоль берега тянулась едва видимая тропинка, может быть, даже — звериная тропа. Но самих зверей я не видал. Еще бы: найдите среди местных медведей или волков идиота, который будет соваться к странному типу с бочкой на башке, воняющему как сволочь, да еще и напевающему под нос мерзким голосом!

С кровищей на роже и заляпанной одеждой нужно было что-то делать. Не являться же пред светлы очи родственничков моей ненаглядной в таком непотребном виде? У меня теперь имелась сменка — благодаря мародерству, так что я вполне мог позволить себе переодеться! Оглядевшись, принюхавшись, прислушавшись и не обнаружив очевидных угроз, я нашел подходящее место: высокую раскидистую ель у самого бережка, ветви которой образовывали некое подобие шатра. Туда я и сунулся, и бочку сунул. Там и разделся догола, грязные вещи сунул в какую-то ямку и засыпал опавшей хвоей и землей, бочку пристроил у самого ствола, предварительно выудив из нее штаны с карманами и куртку более-менее подходящего размера… Ой, да кого я обманываю? Рукава придется закатывать, все равно они практически на три четверти, штанины в ботинки заправлять, потому что они и до щиколоток не достают… Но это лучше, чем ничего! Так что я ухватил в руки самое ценное: бердыш, и пошлепал босыми ногами по прибрежным камешкам.

В студеную воду заходил с опаской: течение, опять же, и холодно до усрачки! Пробирало до костей, если честно. Речка была неглубокая, и я, как дебил, топтался по мелководью с голой жопой, выискивая какую-никакую приличную бочагу, чтобы глубины хватило хотя бы по пояс. Ну, и нашел: тупо поскользнулся и ляпнулся в воду, окунувшись с головой, но не выпустив при этом бердыш и не издав ни одного демаскирующего вопля — только булькал. Даже для урукского организма такое купание было экстримом и я, волочась по камням и пуская пузыри, пытался ухватиться за что-нибудь, найти точку опоры, встать, наконец!

И тут меня течением пронесло мимо мирно стоящего на бережку бронетранспортера: черного, с ермоловским гербом и огнеметом! Если бы я мог охренеть еще больше, чем от купания в ледяной воде голышом — я бы точно охренел. Эти типы явно чувствовали себя тут вольготно! Или — пребывали в счастливом неведении…

Мой взгляд из-под воды выхватил сушащиеся над костром носки, под которыми кипел чайник, режущихся в карты солдат на броне машины и ссущего в воду бородатого мужика в камуфляже и с сигаретой в зубах. Я внутри этой воды, не сметь ссать!

— Сукападла!!! — меня мигом подбросило из реки неким чудодейственным образом, и глаза ссущего вояки тут же стали квадратными, а сигарета выпала из его раззявленного рта.

— А-а-а-а-а! — заорал он и побежал прочь, сломя голову.

— А-а-а-а!!! — заорали его соратники, увидев голого, мокрого и очень злого огромного орка с бердышом, который возник как будто бы из ниоткуда.

На полянке в лагере ермоловских воцарилась паника. Кто-то влетел в костер и опрокинул чайник в горячие угли. Другие просто мчались сквозь ельник, не разбирая дороги и продолжали орать, третьи полезли зачем-то в десантный отсек броневика. Те, что играли в карты на броне, повели себя наиболее адекватно: сверзились на землю и поползли под брюхо машины, лихорадочно приводя в боевую готовность свои короткие, компактные автоматы. Я выбежал на берег, потрясая бердышом и всем остальным, чем можно было потрясать в подобной ситуации, и совершенно не соображал, что теперь делать. Но клацанье затворов из-под бронемашины тут же дало ответ на этот вопрос: выживать!

Вместо того, чтобы искать укрытие, я огромными прыжками ринулся вперед, к броневику — он стоял метрах в пяти от берега. Дальнейшее произошло одновременно: они начали стрелять, а я взлетел в воздух в эпичном прыжке и лупанул сальтуху, приземлившись уже на броне. Знакомым ударом обуха бердыша я загнул хобот огнемета и заблокировал работу башни, а потом дождался, когда один из солдат высунет рожу из-под машины, чтобы оценить обстановку — и прыгнул на нее. На рожу, в смысле.

Жестоко? Но не я же первый начал! Подумаешь, голый черный урук с бердышом вынырнул из-под воды! А кто бы не вынырнул на моем месте? Я в них не ссал и из автомата не стрелял вообще-то! Сами виноваты. Могли вон чайку предложить… Или кофе у них там? Кофе? Я тысячу лет не пил кофе!

Второго я вытащил за ногу и выкинул в реку. Он упал плохо, явно бассейн в школе не посещал, практики аккуратного вхождения в воду у него не имелось… С другой стороны, как бы такая практика ему пригодилась, если он грянулся на мокрые твердые камни хребтиной? Спустя буквально пару минут после моего здесь эффектного появления бивак на поляне оказался пуст. Оставались еще те, кто сидел в десантном отделении броневика, но они там и пикнуть боялись, так что я на секунду остановился, оглядывая учиненный мной погром.

— Неловко получилось, — пожал плечами я. — И вообще — в эльфийском лесу, на одном броневике… Головотяпы! Это чревато кровавыми послед…

Мое правое ухо дернулось, вычленив из лесной симфонии очень знакомые и очень страшные звуки:

— Щелк! Щелк!

— Я-а-а-ать! — я выхватил чайник, который все-таки оказался кофейником, из углей, надеясь, что там осталось хоть немного кофе, и с посудиной в одной руке и бердышом в другой мигом отступил к реке и побежал по мелководью к тому месту, где оставил свои пожитки под елочкой. Встретить родню Эсси, потрясая мудями, бердышом и чайником — гораздо более тупая идея, чем увидеться с ними в окровавленном виде! Я не сомневался, что стреляли в лесу Росомахи…

— Шлеп, шлеп, — шлепали мои босые ноги по речной гальке.

— Ять! Ять! — матерился я, когда попадались острые камешки.

Наконец я вышел к знакомому участку берега, нырнул под елку, поставил на землю кофейник — в нем все-таки что-то плескалось! — и быстро-быстро принялся одеваться, скрючившись в три погибели. В тот самый момент, когда я уже надел штаны, обулся и, сидя на корточках, присосался к отвратительному недоваренному кофе прямо через носик кофейника, над моим ухом раздался смутно знакомый голос:

— Конечно! Я ни минуты не сомневался, что это именно ты! Бабай Сархан собственной персоной в сердце Ород-Рава, и уже поставил на уши весь анклав! О, Эру, я не знаю — смеяться или плакать?

Резко оборачиваться смысла не было, поэтому я, не отрывая кофейник ото рта и продолжая хлебать кофе, повернулся медленно и вежливо помахал рукой Брегаладу, который, отодвинув стволом винтовки еловые ветви, смотрел на меня и ухмылялся. Лицо эльфийского принца было открыто, шлем-маска с мордой росомахи — сдвинут на затылок, так что я легко узнал брата Эсси.

— Ты едва не сорвал нам операцию, но так вышло даже лучше. Теперь командование экспедиционного корпуса Ермоловых будет считать, что у нас как минимум сотня наемников-уруков. Один крупный отряд разгромил авангард под Аэлиной, второй — растерзал дровосеков на просеке, третий — охотится на патрули, которые прочесывают лес.

Я наконец допил кофе, сплюнул ненавистную кофейную гущу и, поковырявшись пальцем в зубах, проговорил:

— Но в сеть и на телик они сольют другое. Например, про неспровоцированное нападение на промысловиков, обстрел лесозаготовительной партии и хладнокровное убийство простых работяг, да? И вряд ли там будет что-то про уруков… Верно, Брегалад?

— Тебе кто-нибудь говорил о том, что порой очень сложно понять, ты…

— … сильно умный или сильно тупой? — осклабился я. — Многократно. Я надену броник и куртку, ладно? А то ты ведь здесь не один, а у лаэгрим есть манера стрелять в меня из пистолетиков или кидаться шишками. Кстати, о шишках — каску я тоже надену…

— Не торопись, не торопись, — сделал вальяжный жест эльф. — Приводи себя в порядок… Этот квадрат они накроют из РСЗО минут через пять, когда последний выживший ермоловский болван наконец добежит до основных сил и раскроет нам их позиции… Куча времени. Может, помощь какая-то нужна?

— Носки, — сказал я. — Мне не помешала бы пара носков сорок шестого или сорок седьмого размера. Или портянки. Есть у вас портянки?

Росомахи меньше других кланов полагались на магию. Они да еще — Рыси, Соболя и Горностаи ратовали за создание укрепрайонов и подземных коммуникаций по всему анклаву, но в Совете кланов заседали консерваторы и ретрограды, которые главную угрозу для эльфийской территории видели в попрании тысячелетних традиций. Бабы носят брюки! Эльфы ездят на машинах! Дома из стекла и бетона, а не из дерева!

Тем более, последние лет тридцать или сорок враждебные действия против Ород-Рава осуществлялись в основном силами небольших партий браконьеров, дровосеков и охотников за живым товаром. Да, да, украсть эльфийку или эльфа-юношу — это был довольно распространенный вид спорта у местных аристократов. Фетишистов тут хватало, поохотиться на остроухих иногда отправлялись младшие отпрыски таких семейств, как Ермоловы, Корфы или Корсаковы, а иногда нанимали специальные отряды солдат удачи или откровенного уголовного отребья. Эльфийку можно было оставить себе — поиграться, а потом продать. Особенно ценили остроухих невольников в Юго-Восточной Азии при гаремах Сиамских и Малайских королей и на Ближнем Востоке. Ну и, как выяснилось со слов зеброволосого Таго Гвауна Амилле-Промилле, в поликлинику их сдавали, для опытов. То бишь — в корпорации, конечно, и клановые научно-магические центры. Конечно, Государево правосудие боролось и противостояло, но разборки внутри кланов Сыскной приказ касались мало. Эльфы вырезали налетчиков и мстили похитителям.

С этим неплохо справлялись группы лаэгримских рейнджеров — великолепных диверсантов, снайперов и ликвидаторов. Группа из нескольких элитных бойцов — стрелков и магов, действующих на земле Ород-Рава — были грозным противником для любого рейдового отряда наемников, браконьеров или дружинников.

Но к бомбардировкам авиацией и к применению бронетанковых соединений и систем залпового огня — пусть и не во фронтовом масштабе — эльфы оказались в большинстве своем не готовы. Получившие боевой опыт на Балканах, войска Ермоловых отправляли на убой пушечное мясо — наймитов и завербованных через антиэльфийскую пропаганду активистов-шовинистов, работали магией, артиллерией и техникой — и занимали одну ключевую точку за другой, пользуясь многолетней беспечностью эльфийских кланов.

Разве что Росомахи не входили в это беспечное большинство. Они были готовы.

Пока над нами громыхал рукотворный огненный смерч, Брегалад вел своих бойцов и меня, грешного, по узкому подземному тоннелю. Я шел в арьергарде, поскольку наотрез отказался расставаться с бочкой, и потому волочил ее за собой, пыхтя и ругаясь. Если бы у меня кто-то спросил — зачем мне эта вонючая емкость из-под браги, я бы вряд ли сумел ответить вразумительно, но всё мое нутро протестовало против того, чтобы выбросить ее и забыть. Слишком многое мы пережили вместе!

Лаэгрим в звериных масках и чешуйчатых технологичных доспехах раздраженно меж собой переговаривались, и моих скудных познаний их языка хватило для того, чтобы понять: они жутко злы на Ермоловых за уничтожение леса и офигевают от одного стремного черного урука: такого идиота рейнджеры в жизни не встречали. То есть встречали — в Хтони, во время сражения с живыми деревьями-хуорнами. Меня.

— Что, Бабай, интересно посмотреть, как живут эльфы? — спросил меня Брегалад.

Он вообще избегал вопросов по поводу целей моего визита и пока ни разу не упомянул про Эсси. Это, с одной стороны, напрягало, а с другой стороны — позволяло не обострять ситуацию.

— Видал я уже ваших эльфов, — буркнул я, останавливаясь передохнуть и с опаской глядя, как с земляного свода сыплется песок после прилета очередной ракеты где-то сверху, в лесном массиве.

— Где? В сожженной деревушке ультраортодоксов? Где деревянные домики с крышами из дерна? Или на форпосте Лис в их Священном Лесу? — Брегалад отцепил от рюкзака моток тонкого прочного каната и протянул мне. — Ничего ты не видел и ничего ты не знаешь! На вот, обвяжи свой дурнопахнущий талисман, может, это облегчит твои страдания… Тащить будет удобнее. Нам идти осталось полчаса, а там дело пойдет быстрее.

— Куда пойдет? — спросил я.

— Кто? — удивился эльфийский принц.

— Ну, дело! Куда оно пойдет? И куда мы пойдем? Куда ты вообще меня ведешь?

— О, Эру, давай не будем делать вид, что никто ничего не знает! — закатил глаза Брегалад и наконец выдал: — Веду тебя к Эссириэ Ронья, сестре моей, на базу шестого отряда рейнджеров… Этой информации достаточно?

— Вполне! — кивнул я, и больше не приставал к нему с расспросами.

Мы вышли из туннеля в какой-то пещере, и я прищурился от ударившего в глаза света, который пробивался сквозь зеленый полог вьющихся растений, скрывавших вход. Встречал нас еще один эльф в звериной маске — похоже, его оставили караулить имущество и оружие, которого тут было вдосталь. Стеллажи, ящики и контейнеры занимали примерно треть свободного пространства, и тут же, не мешкая, Брегалад и его воины принялись пополнять боекомплект и менять элементы снаряжения.

— Ого! — сказал я, глядя, как один из них отдергивает серо-зеленую маскировочную материю и открывает стоящие в ряд квадроциклы с мощными «вездеходными» колесами. — А где ездовые единороги?

— Там же, где и благородные рыцари, — откликнулся Брегалад. — Грузи свою бочку на вон тот, крайний — там есть платформа и крепления. Справишься?

— С управлением? Пожалуй, что и да, я сюда на байке ехал, не думаю, что слишком отличается… — пропыхтел я, подтаскивая бочку к указанному транспортному средству.

— Я имел в виду — погрузить… Хотя… В качестве благодарности за психическую атаку на ермоловских наймитов… Дарю! — сделал широкий жест принц.

Эльфы возмущенно загудели.

— Спокойно, — сказал Брегалад. — Я компенсирую из собственных средств.

— Сочтемся, — кивнул я. — В долгу не останусь.

— Ты знаешь, чего я хочу… — многозначительно глянул на меня он, дернув бровью в сторону моего правого предплечья.

Татау! Ему нужна была татау. Или Эсси рассказала, или сам разнюхал.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я и наконец взгромоздил бочку на платформу-прицеп, примотал ее эльфийской веревкой к специальным металлическим петлям, потом отковырнул крышку, влез внутрь и достал бутылку газировки из дровосечьих трофеев. — Кто-нибудь хочет? Тут есть всякая гастрятина типа арахисовых батончиков и чипсов с беконом…

— Можно мне чипсы с беконом? — один из эльфов вдруг сдвинул на затылок шлем и оказался совсем еще молодым пацаном. — Никогда не пробовал бекон.

— А какая еще у вас есть гастрятина? — заинтересовались рейнджеры, эти меткие стрелки и прирожденные убийцы. — Есть растворимый кофе? А кислые шипучки? Дайте мандариновой газировки, пожалуйста…

Господи, как дети малые! С другой стороны — если они тут реально на правильном питании помешаны и какие-нибудь веганы к тому же, то понять их очень даже можно. Пусть помнят потом доброго дядю, я не жадный! Отсыпал им всякой гадости от щедрот душевных, полной мерой! Может, гранатками поделятся… Чуяло мое сердце: пригодятся мне такие аргументы, и совсем скоро… Много гранаток мало не бывает!

Квадроциклы остановились на вершине высокого холма в тени деревьев. Брегалад произнес длинную, певучую и очень злобную трель по-эльфийски, рейнджеры молчали, я барабанил пальцами по рулю и осматривался, и было мне ни разу не весело. Похоже, все пошло к черту, и все планы росомашьего принца — тоже.

Прямо перед нами, на лесистом склоне горного кряжа гремели взрывы. Деревья вырывало с корнем, мощные стволы и обломки ветвей взлетали в воздух, там и тут полыхали пожары. Яростный огонь артиллерии, похоже, был сконцентрирован на небольшом участке местности — окружности примерно километр в диаметре. Ее было хорошо видно: сложно не разглядеть серебристую полусферу, о которую в бессилии разбивалась канонада! Скорее всего, я наблюдал действие или очень могущественного мага, или — применение особо мощного артефакта, потому что при взгляде на полупрозрачную сверкающую пелену на ум приходило только одно словосочетание: «силовое поле».

На безопасном расстоянии, метрах в пятистах от границы разрывов, замерли штурмовые пехотные подразделения противника. Что-то около сотни бойцов, или больше — сказать было сложно. Они хоть и не скрывались особенно, лес дело свое делал. Ермоловы использовали против лаэгрим совсем не тех дилетантов, с которыми мне приходилось сражаться до сих пор. Настоящие клановые дружинники, темные штурмовики, в полных латных высокотехнологичных доспехах, с тяжелым оружием, и, наверняка, большая часть из них — настоящие маги или пустоцветы — но залитые маной по самые брови. Такие черти могли получиться из молодняка, что приходил в начале лета третировать маякских буржуйчиков. Могли бы, если бы мы их не убили, м-да.

— Я так понимаю — это и есть база шестого отряда рейнджеров? — наконец спросил я, прервав затянувшееся молчание.

— Именно, — на Брегалада было страшно смотреть, его лицо напоминало восковую маску: ни кровинки, ни единого движения мускулов.

— И там — Эсси? — я должен был знать наверняка.

Но ответ получил весьма уклончивый:

— Весьма вероятно. На связь они выйти не смогут — щит не позволяет. Блокирует любое физическое или магическое воздействие наглухо! Но еще утром она была там, — эльф, похоже, просчитывал варианты своих действий, старался действовать не эмоционально.

Такая у него была планида — он ведь наследник целого клана! Да и еще, если я правильно помнил, должен был исполнять обязанности главы. Или как тут все устроено? Папаша-то его в состоянии весьма тяжелом, может быть, даже — в коме! Что-то такое говорили про Черную Немочь и что-то типа стазиса, куда загнали эльфийского владыку. Но почему тогда Брегалад носится по лесам со снайперской винтовкой наперевес? Почему не сидит на троне и не учит других ковыряться в носу? Может, тут все устроено как-то по-другому?

Зато мне можно было действовать эмоционально! Как один рыжий менталист выразился? Мы, уруки, живем, любим и убиваем в свое удовольствие, особенно не заморачиваясь. И сейчас я собирался все это делать со страшной силой.

— Значит, мы должны убить всех этих и вытащить ее оттуда, — я слез с квадроцикла и потянул из крепления бердыш. — Ну, и кого-то еще, если получится. Пошли?

— Не пошли, — дернул головой Брегалад. И пояснил: — Артиллерия. Судя по интенсивности пожара — они работают уже пару часов, Серебряный щит продержится еще час, не больше… Да и то… Лучше бы ему и вовсе не срабатывать… Даже если мы убьем штурмовиков, а не они — нас, самоходки Ермоловых разнесут базу. Поверь мне — там есть чему взрываться.

Он темнил, и вообще — тут было очень много мутного и неясного. Как это такой крупный отряд оказался у самой базы? Это ведь не Белки и не Лисы — это Росомахи! Что толку было распинаться про свою подготовку и воинственность, если несколько десятков свирепых бойцов с тяжелой техникой смогли пройти сквозь территорию незамеченными? Да и щит этот — с чего бы «лучше ему не срабатывать?»

— Тогда нужно ухайдакать артиллерию, — кивнул я. — Но тут может быть километров десять, верно? Какая дальность огня, какие вообще характеристики у этих САУ? Где они могут стоять?

Совсем уж лохом в этой теме я не был, но и определить по звуку выстрелов и виду взрывов направление и расстояние не мог. Не моя специфика! А вот один из рейнджеров — видимо, как раз специалист в этом вопросе, ответил:

— По нашей базе работают три установки, скорее всего — тяжелые, «Питон», открытого типа, калибр 203 миллиметра. По крайней мере, у Ермоловых они есть на вооружении. Прицельная дальность — около восьми километров.

— Финве? — поднял бровь Брегалад, и другой рейнджер кивнул, слез со своего квадроцикла и быстрым шагом подошел к одному из деревьев. Это была самая обычная сосна, ничего особенного.

Ладонь эльфа, затянутая в защитную перчатку, коснулась шершавой смолистой коры, и вдруг из кроны дерева порскнули во все стороны несколько крупных черных птиц. Вороны! Траектории их движений были направлены на восемь сторон света, удивительно симметрично.

— Мы будем знать ответ очень скоро, — сказал рейнджер.

Его эльфийские уши тоже не позволяли определить хотя бы примерное направление? Или просто — перестраховывался?

— Приготовимся к бою, — кивнул Брегалад. — Когда щит падет, мы должны быть готовыми проредить нападавших. Я подсвечу магов — их кончаем первыми. Эльмо, связывайся с Дворцом. Постоянно. Всеми способами. Нужно подкрепление, пусть пришлют хоть кого-то!

Интересно, если бы я прямо сейчас рванул вниз по склону, крушить ермоловских — сколько у меня было бы шансов? Скорее всего — очень немного. Изрешетят меня вместе с татау, сракой и жопой. Но не предложи Брегалад план с ликвидацией самоходной артиллерии, я бы все равно попытался. Начать с фланга и потихоньку двигаться вдоль позиций, убить столько, сколько смогу… Иногда для победы достаточно нанести врагу потери, несовместимые с получением выгоды от возможного достижения им поставленных целей. Так вьетнамцы США победили. А русские — Наполеона… Может, и мне удастся? Ну, или сдохну, бывает и такое.

— Бабай, — Брегалад подозвал меня к себе. Он явно мялся. Вы видели эльфийского принца, который мнется? — Я хочу попросить тебя сделать это.

Наверное, выражение моей рожи было очень красноречиво, так что эльф замахал руками:

— Да, да, ты очень крутой парень, я признаю это. В определенных условиях ты так же опасен, как я и весь мой отряд вместе взятые! И я хочу этим воспользоваться, чего скрывать? И я знаю, что ты хочешь выручить Эсси, да? Не меньше, чем я. Она ведь для тебя много значит… — остроухая сволочь пытается играть на моих чувствах?

Но отрицать очевидное было глупо:

— Я что угодно для нее сделаю.

— Заткнешь самоходки? — потер лоб Брегалад. — Понимаешь, я понятия не имею, когда лопнет купол. Нам нужно будет очень-очень быстро работать по штурмовикам. У нас это получится лучше, чем у тебя… Стрелки уже занимают позиции, мы устроим ермоловским ад на земле. Видел, как работает несколько эльфийских снайперов сразу? Ну да… Видел. Значит — представляешь, как туго придется темным, когда мы будем убивать их с тыла! Да и Шестой отряд поможет из-за периметра. Когда исчезнет защита — мы свяжемся с ними и скоординируем усилия.

— А я, стало быть, ни связаться не смогу, ни обстрелять с разных сторон. Однако — пусти меня в ближний бой, и вражеская пехота кровью умоется, гарантирую. Почему бы тебе не отправить половину стрелков гасить самоходки, а меня не использовать в качестве тарана? — удаляться от Эсси вместо того, чтобы бежать к ней сломя голову — это было хреновой идеей, как по мне.

Эльф снова потер лоб, явно в замешательстве. А потом качнулся вперед и одними губами прошептал:

— У меня крот.

— А? — моя рожа приобрела еще более дурацкое выражение. Белки, Лисы, Росомахи, теперь — Крот? Кто вообще выдумывает тотемы для кланов?

— Я не могу отпустить никого из отряда далеко от себя, — шепотом рявкнул он. — Не знаю, кому доверять!

Ять! До меня, наконец, дошло. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Вот это заявочки! Полное говно! То есть, отправит он половину группы отстреливать орудийные расчеты — а они не вернутся. Потому что один или несколько рейнджеров работают не только на принца! Отойдут в лесочек и вуаля: перебьют друг друга, например! Хреново ему, бедненькому… А разобрать сначала артиллерию, а потом вернуться сюда он тоже не может: а ну, как купол ляснет, пока туда-сюда бегать будем? Справятся осажденные без поддержки снайперов с тыла или нет? Сколько у них уже раненых, сколько — убитых, какое есть снаряжение, хватает ли боеприпаса и имеются ли маги? Связи нет, хрен выяснишь!

— Поклянись Элберет Гилтониэль и Эру Илуватаром, что скажешь Эсси, что я здесь и приду за ней. Скажешь сразу же, как только увидишь! — почему-то именно это показалось мне самым важным. — И гранаток скажи чтоб дали мне…

— Да куда тебе, у тебя и так… — возмутился Брегалад, а потом махнул рукой: — С другой стороны, если Ермоловы подумают, что за нас воюют урукские гренадеры, то…

— Вот! — кивнул я. — Клянись давай.

Конечно, он поклялся, куда ему было деваться. Оставался еще вариант, что Брегалад мне дико брешет и просто собирается меня отправить куда подальше, желательно — на верную смерть… Но на кой хрен мне в таком случае гранатки и бердыш, верно? Если в меня не пальнут из орудия или не расстреляет рота солдат — я точно сумею за себя постоять, а потом вернуться и уши ему в узелок завязать на жопе!

В общем — мы договорились, а потом прилетела одна из ворон-разведчиц Финве и уселась на руль моего квадроцикла. Вместо навигатора. Справлялась, кстати, очень неплохо — каркала то туда, то сюда, и спустя минут десять или пятнадцать сумасшедшей езды просто взяла, насрала на спидометр и упорхнула куда-то в неведомые дали.

— Птица счастья завтрашнего дня

Пролетая, дриснула в меня… — пропел я и тут же вжал голову в плечи: совсем недалеко, метрах в двухстах, слитно ухнуло, так, что содрогнулась земля.

Я был на месте!

Квадроцикл прятать не стал — толку-то? Рюкзак с малым набором Резчика и неприкосновенным запасом еды и воды, ножом, всякой полезной мелочью и парой труселей потуже закрепил на спине, затянув все лямки и проверив все защелки. Бердыш — в правой руке, гранаты — штук двадцать, не меньше — распиханы в карманы разгрузки и штанов, висят на поясе и на рюкзаке. Страшно подумать, что будет, если рванет! Картина Репина «Кишки в лесу»… Или то Шишкин? Точно — Шишкин.

Слышалось металлическое клацанье и отрывистые команды — орудия перезаряжались. Пахло порохом, ревели моторы, кто-то кричал посаженным голосом:

— Триста! Тридцать!! Три!!! — и снова грохотал залп, обрушивая на защитное поле эльфов гнев бога войны.

Я едва не прозевал патруль, поймав такой реальный флешбэк из прошлого. Даже интересно: миры разные, команды — те же! Но в последний момент все-таки учуял ядреный запах одеколона, который источал кто-то из патрульных, и мощным прыжком вознесся вверх метра на три, чего хватило, чтобы уцепиться руками и ногами за толстую ветку реликтового тополя. Лес тут был смешанный, и лиственные гиганты соседствовали с кедрами, пихтами и с лиственницами. Лиственницы… Какой дурак так назвал хвойное дерево?

Я молился Богу, чтобы никакая деталь моего снаряжения раньше времени не отцепилась и не упала вниз, потому что пятеро солдат уже заметили квадроцикл с бочкой и окружили его. Нет, они не тыкали в него автоматами как в голливудских фильмах, а вполне продуманно замерли, присев и разобрав сектора обстрела. Осматривал странное средство передвижения их командир — сержант, судя по лычкам на рукаве. Это были не штурмовики — артиллеристы, и снаряжение у них вполне напоминало какой-то вариант распиаренной в своей время российской экипировки «Ратник», разве что шлемы были закрытые, ботинки выглядели футуристично, а отсветы в окулярах очков намекали на компьютеризацию снаряжения.

— Триста! Тридцать!! Три! — заорали на поляне, загрохотали орудия и в тот же момент я сверзился на головы ермоловским солдатам.

Двоих — сержанта и еще одного — вырубил, просто рухнув им на бошки, еще одного — тут же секанул от ключицы до паха бердышом, оставил его в теле убиенного врага и перекатом ушел к следующему, вышел ему в ноги, перехватил под коленки, раскрутил вокруг себя — и запустил в последнего солдатика, который стоял дальше всех и только-только начал разворачиваться ко мне. Секунд пять прошло, не больше, еще в ушах звенело от залпа, а эти двое уже валялись кучей, и я накинулся на них и несколькими ударами ног добился неподвижности. А потом взял бердыш — и добил всех.

На душе было мерзко. Я понятия не имел, что это за ребята, лично мне они не сделали ничего плохого. Но они помогали другим убивать мою Эсси. И еще: в клановых дружинах нет рекрутов. Никого не призывают насильно. Каждый вассал знает, какому сюзерену присягает, идти в феодальную дружину или нет — личный выбор. Эти выбрали воевать за Ермоловых. Выбрали Темных! Поэтому — долго рефлексировать я не намеревался. Собрал гранаты и у этих, оттащил трупы в сторонку, под кустики, и двинул к поляне. Гаубицы нужно было гасить!

Почему гаубицы? Потому что гусеничные САУ «Питон», которые я разглядел из-за кустов, отдаленно напоминали наши советские С-51, еще времен Великой Отечественной. Толстые и короткие стволы, способные подниматься на значительный угол, кажется, и давали право орудию именоваться гаубицей. Да и слово было такое… Военное! Сколько там говорил Финве? 203 миллиметра калибр? Черт его знает…

Суета на поляне продолжалась. Солдаты сновали туда-суда вокруг орудий, какие-то роботизированные тележки подвозили масляно блестящие унитарные снаряды и с помощью манипуляторов подавали их к самому приемнику. Батарея, похоже, не намеревалась прекращать стрельбу. Это значило — щит над базой все еще держался.

Я присмотрелся, выискивая признаки киберпанка. Ну, и кроме умных тележек-заряжающих увидел, что никаких маховиков, которые надо крутить, чтобы навести орудие, там не было. Были какие-то экранчики и кнопочки, и сервоприводы, похожие на те, что я видел на аугментических конечностях Перепелки и Скворешни. Так себе киберпанк… Наверное, и в моем мире такое бы смогли, если бы захотели.

— Триста! — заорал офицер.

Вот где точно не было и следа прогресса! Лучшая система передачи команд — начальственный рык!

— Тридцать!!

Я прикинул расстояние между самоходками — метров по пять-десять, не больше. Должен успеть! Прицепил бердыш за спину и, ухватив сразу по три гранаты в каждую пятерню, выдернул зубами по очереди кольца…

— ТРИ!!! — орудия, кажется, подпрыгнули, выпустив снаряды. Полетели на землю громадные гильзы. И вдруг радостно закричали артиллеристы, как будто что-то празднуя.

— Да-а-а-а!!! — что-то им в шлемофоны сообщили, что ли? Ясно, что…

— Н-на-а-а-а! — я одну за другой отправил в воздух гранаты и побежал среди деревьев, по кругу огибая поляну, чтобы укрыться от осколков, одновременно извлекая новые ребристые кругляшки из разгрузки.

На поляне рвалось и стучало по железу. Кто-то кричал истошно, кто-то — стрелял из автомата в белый свет как в копеечку. Я прижался спиной к шершавой коре пихты, продышался, достал еще шесть гранат и снова принялся дергать кольца. Как удерживал? Так лапищи-то мне достались ого-го! Ну, и за сохранность зубов, которыми дергал за чеку, не боялся — спасибо душечке Цегорахову… Тут главное швырять быстро — черт знает, какая задержка на взрывателе у местных бомбочек!

Я чувствовал себя полубогом, жнецом смерти, уберсолдатом и делателем вдов. И сильно охренел, когда, пафосно держа бердыш на отлете, вышел на поляну, чтобы добить раненых. Охренел в самом плохом смысле этого слова: был обескуражен, раздосадован и разочарован одновременно. Что я увидел? Да ничего особенного. Так, темную инициацию второго порядка. Сразу как-то пафоса в моей жизни поубавилось, и крутость моя уменьшилась в геометрической прогрессии…

Стоит статуя в лучах заката, а вместо хрена торчит граната… То есть — стоит на покоцанной осколками самоходной гаубице парнишка с лычками лейтенанта, без оружия и шлема, половина лица осколком разворочена, и вокруг него во все стороны плети мрака фигачат. Не две, не шесть — а долбанный Ктулху! Медуза Горгона! Целый гребаный куст! При этом изо рта, носа, ушей, глаз и из жопы офицерика тоже что-то прёт — вроде черного дыма, грозясь заполнить собой всю поляну…

Это выглядело очень впечатляюще, я бы точно обосрался, если бы умел бояться. Огненная инициация того парня, Текели, на ступенях Сан-Себастьянской Публичной библиотеки была хотя бы какой-то понятной, что ли… А тут — дичь из фильмов ужасов! Чисто — месть, смерть и преисподняя!

Все эти тупые фразочки из земной культуры, всплывающие в мыслях, сигнализировали мне только об одном: даже железобетонная и непробиваемая орочья нервная система сбоит. Так что когда новоявленный темный маг обратил на меня внимание и весь пук… Сноп темных плетей, да и черный дымный пук тоже качнулись в мою сторону — я побежал. Не испугавшись, нет. Просто понял: гранатками тут не отделаешься. Нужен нестандартный вариант!

И у меня кое-что имелось. Правда — нужно было успеть добежать до квадроцикла быстрее, чем лейтенант догонит и сожрет меня. На грузовой платформе ждала бочка! Как там сказал Брегалад — вонючий громоздкий талисман? Еще и смеялся надо мной?

Деревья за спиной скрипели и стонали, земля дрожала, воздух как будто загустел, наполнившись смертным тленом. Я перебирал ногами в сумасшедшем темпе, мчался как ветер, аж глаза слезились, легкие горели и волосы развевались за плечами!

— Смеялся… Брегалад… — бормотал я, перепрыгивая какой-то пень и продолжая бег. — Хорошо… Смеется… Тот…

Что-то ударило в землю сзади, очень близко, сильно — и мои ляжки, икры и затылок обожгло болью.

— КТО СМЕЕТСЯ КАК ЛОШАДЬ! — я уже был рядом с квадриком и одним движением выбил крышку от бочки — тот самый левитационный диск! Перехватил его поудобнее, размахнулся — и от души запустил в самое средоточие тьмы, в середину ублюдочного морского ежа из щупалец, в который превратился лейтенант.

И тут же полез за вторым. Знаю я этих темных! Живучие, как сволочи…

На самом деле парнишку-инициированного вынесло с первой подачи. Зачарованный темными диск оказался очень эффективным оружием против темного же мага. Подобное лечится подобным? Этого впечатало в дерево и располовинило на две части, левитационный артефакт плотно засел в толстом стволе исполинской лиственницы…

Проблема заключалась в том, что идиотами ермоловские не были. Похоже, над поляной висели или дроны, или — какое-то дальнезоркое заклятье, так что группа быстрого реагирования прибыла действительно оперативно! Ну, как — группа?‥ Мне и одного хватило. Он бы угробил меня сразу наверняка, если бы не бочка, гранаты, второй левитационный диск и запах озона.

Я как раз вышел на поляну и принялся пихать в стволы орудий гранаты — с надеждой на то, что у этих толстостенных дур после этого стрелять получится, допустим, хреново. Ну, и рубил бердышом все провода и всю гидравлику, которую видел. Две самоходки как-то испоганил и уже примеривался к третьей, когда вот этот грозовой запах, с которым обычно появлялся Воронцов сотоварищи, шибанул мне в нос.

Этот чернобородый лысый мужик в тактической тяжелой броне появился на опушке — и замер! Вот оно, вот — слабость техномагии! Тупят бронекостюмы после телепорта, целых двенадцать секунд! Этот маг явно был в курсе, и потому — вокруг него тут же выросла тусклая матовая полусфера защитного заклятья. Он увидел, что я увидел, что он меня увидел! И, оценив разгром вокруг, явно осознал степень угрозы и стремился закрыться.

А я, оттолкнувшись от брони последней самоходки и раскрутившись вокруг своей оси, запустил в него левитационным диском. Почему бы и не использовать заготовки по два раза? Тут же ушел в перекат, укрылся за броней второй, уже поврежденной орудийной установки, и принялся швыряться гранатами, не жалея, опустошая свои запасы…

Взрывалось, сыпало осколками и гремело капитально. И я было уже понадеялся на победу и решил выглянуть из-за бронированного корпуса самоходки, и…

— Ять! — он стоял прямо тут, передо мной, очень злой и в покоцанной броне. И рожа его под шлемом была окровавлена — из носу текло красное, прямо на бороду.

Неведомая сила подняла меня в воздух, вознесла над самоходкой метра на три, и я нихрена не мог сделать, как ни пыжился и не дулся, и ни напрягал мускулы. И пошевелиться-то не получалось! Мрак окутал мои руки, ноги, сдавил горло, кажется — проник в желудок и легкие и теперь шевелился там, пытаясь вывернуть меня наизнанку… Ощущение беспомощности и бессмысленности сопротивления было таким же полным, как и в тот день, когда Роксана втоптала меня в рубероид на Маяке. Ну, и как тогда, еще на Земле, когда мне гастроскопию делали в поликлинике и шланг пихали в глотку. Отвратительно!

Контроль я сохранил только над глазами, и вращал ими вовсю, пытаясь придумать и рассмотреть какой-нибудь способ для сопротивления.

— Сука, — сказал маг и попробовал вытереть вспотевшую лысину и лицо — их было хорошо видно сквозь забрало. Но наткнулся на шлем и снова выругался. — Гребаный папуас!

Где-то я такое уже слышал, только не помнил — где. И вообще — было обидно. Папуас еще какой-то… То Бахар — папуас, а я вообще-то сан-себастьянец! Или там — житель пустошей, но этого я нифига не помню. Обидно, при всем уважении к папуасам.

— Какого х… Погоди-ка! Ты что — татуированный? — этот маг был явно опытным и образованным дядькой. — Ага! Это что — правда, что ли, гренадеры за эльфов впряглись? Раз-раз, База, вызывает Гордей, есть связь? У меня тут черный урук какой-то стремный, Аркан Мрака его не берет, дышит, падла! Похоже, над ним Резчик поработал… Да, я соображаю, что говорю! Уж мы его душили-душили, а он… Вот — болтается в воздухе, буркала свои на меня пучит, убить хочет. Да я х… Я понятия не имею! В каком смысле — пырнуть или перерезать? Я кто тебе — мясник или маг? Тысяцкий, ты там берега не путай, я не собираюсь этим заниматься… Мой кинжал — для ритуалов, а не чтоб всяких свинорылых потрошить. Пристрелить? Это другой вопрос, это можно. Он два «Питона» раскурочил и убил тут всех… Откуда мне знать, больше никого нет, я сканом сразу прошелся! У Зубова инициация была — так этот урук и его располовинил. А как обычно располовинивают? На половины! В каком смысле — на сколько? Ты совсем додик, тысяцкий? Докладываю: отсюда могу наблюдать две половины лейтенанта Зубова — верхнюю и нижнюю. Ладно, пристрелю. Пришлите кого-нибудь! В смысле — лютуют? А этот что — в бирюльки играется? Сворачиваться? Я-а-а-ать, какая эвакуация? Ладно, хрен с ним — пристрелю и сразу обратно.

И он отвлекся! Отвлекся, лысый гад! Тупо начал шарить взглядом вокруг в поисках подходящего оружия, из которого меня было бы сподручно пристрелить — и на какую-то секунду потерял концентрацию.

Этого хватило. Я тут подвигов насовершал будь здоров, носился по местным лесам, как гребаный сайгак, броневики взрывал, магов мочил, вон — темную инициацию прервал! Но, видимо, за суетой как-то не мог обдумать этот момент, не мог сосредоточиться на том, что вообще-то, по-хорошему, эти подвиги достойны того, чтобы быть запечатлены на коже одного урука-полукровки… И вот сейчас, в то самое мгновение, когда оно нужно было больше всего — полыхнуло! Золото влупило во все стороны, разрывая тьму и невидимые оковы, вправляя мои вывихнутые суставы и напитывая уставшие мышцы, прогоняя магическую темную хмарь из сознания.

Определенно, этот лысый Гордей не ожидал такого выброса силы у себя под носом. Он ведь думал, что имеет дело с обычным, пусть и прокачанным, уруком, а я-то был Резчиком! Мы рухнули на землю вместе, он там, под забралом, хватал ртом воздух, его глаза почернели — вместе с радужкой и белками, движения рук стали судорожными… Я подполз к нему и изо всех сил ударил кулаком в забрало.

— Н-на! — бронестекло треснуло и покрылось кровью из разбитых костяшек. — На! На! На!

Я уселся на мага сверху и бил до тех пор, пока шлем не лопнул, и мои удары не достигли цели. Определенно — он был мощнейшим магом, потому что даже со сломанной челюстью, разбитым носом и множественными черепно-мозговыми травмами сумел сказать что-то… Что-то такое, после чего меня снова подбросило в воздух и вынесло черт знает куда, очень далеко, шваркнуло о что-то деревянное несколько раз, выбило из меня всю дурь и погрузило во мрак.

В себя я пришел весьма странно. Как будто включили: хлоп — и глаза открылись! Надо мной — какая-то зеленая пелена, подо мной и вокруг — деревяшка, теплая и приятно пахнущая. На мне — какие-то всратые безразмерные труселя с мультяшными медведиками!

Эти медведики меня окончательно убедили в том, что я не помер, не в гробу и не на том свете. Нет в мире еще таких невероятных придурков, чтобы хоронить урука в одних труселях с медведиками! Да и в Вальхалле, Раю, или куда там попадает сын народа урук-хай после того, как сдохнет, вряд ли одобрили бы такой наряд! Я пошевелил руками и ногами, убедился в их функциональности, повздыхал над тем, что сильно отощал: явно организм залечивал множественные повреждения за счет внутренних резервов, а потом тронул пальцем зеленую пелену — и она отдернулась в сторону.

— Ага! — сказал я, усаживаясь, оглядываясь и свешивая ноги вниз.

Судя по всему, это была больничная палата или типа того. По крайней мере, таких изящных гробиков, как тот, в котором я лежал, тут располагалось несколько. И в некоторых из них находились пациенты. Тут все казалось деревянным — по крайней мере, отделка стен, потолка и пола, и эти гробики — точно. Что с них взять — эльфы!

Жрать хотелось очень сильно, пить — тоже, но сначала… Сначала мне нужен был туалет! И — о чудо, я заметил дверцу со значком, который заменял местным буквы М, Ж и WC: спираль. Это у них так туалетную бумагу изображали, на Тверди. Но мне почему-то о тошноте сразу вспоминалось или про заворот кишок. В общем — я туда сбежал, в чертовых труселях с медведиками.

Делая свои дела, я не забыл закрыться на защелку: всякое в жизни бывает, осторожность — штука нелишняя! И как в воду глядел: я и смыть не успел, когда едва слышно скрипнула дверь, раздались тихие шаги, а потом — очень характерный стрекот! Падлой буду, кто-то фигачил из огнестрела с глушителем! И скорее всего — в несколько стволов! Охренеть порядочки у этих эльфов: я ни секунды не сомневался, что убивать пришли именно меня. У Лис — палили из пистолетика, тут вот автоматики с собой притащили… Ибо нехер с калашным рылом в суконный ряд соваться. Или оно наоборот — с суконным в калашный? Меня Рикович предупреждал: уруку в Ород-Раве не жить! Но я-то с таким раскладом соглашаться не собирался, у меня дел тут полно…

Пока там стрекотали, я все-таки успел вытереть жопу, надеть труселя, смыть и даже помыть руки, и уже примеривался, как бы половчее оторвать унитаз от пола, чтобы встретить налетчиков во всеоружии, как вдруг услышал очень знакомый и такой неожиданный девичий голос, и потом еще один, тоже — знакомый, но мужской. Моих скромных познаний эльфийского хватило, чтобы понять односложные фразы, которыми они обменивались:

— Финве? Ты?

— Эссириэ, я просто…

— Стража!

— Не вынуждай меня…

— Это ты не вынуждай меня. Положи оружие! — это точно была она, точно — Эсси!

Я оставил в покое унитаз, на цыпочках подобрался к двери, отодвинул защелку и потянул створку на себя.

— Положи, Финве, или я выстрелю. Ты же знаешь — я быстрее.

— Я очень не хочу проверять это… Куда ты смотришь? Нет, нет, я стрелял наверняка, здесь нет живых, я не куплюсь на твою уловку! — а это никакая не уловка была, я опустил кулак на затылок эльфу и он обрушился на пол кулем, выронив два пистолета-пулемета страной конструкции.

Глаза Эсси определенно стоили всех этих долгих недель ожидания! Конечно — не так я себе представлял нашу встречу и явно не думал, что неотъемлемым ее элементом станут трусы с медведиками, но… Хрен с ними, с медведиками, тут творилось гребаное месиво! Остроухий ублюдок расстрелял все эти деревянные гробики-коконы, все, кроме моего — он то был открыт и пуст!

— Бабай?! О, Эру! — она кинулась мне на шею, обхватила мой торс руками, талию — ногами и спрятала лицо где-то в районе ключицы, и плевать ей было на медведиков, да и мне, если честно, тоже.

В голове как будто бомба с начинкой из счастья взорвалась: хотелось прыгать и кричать «уи-и-и!» — ну я и запрыгал, и закричал — не очень громко, и не отпускал ее, ни в коем случае.

— Дурак дурной! Пусти! — смеялась она. А потом опомнилась: — Ой! Там же раненые.

— Ять! — я мигом позволил ей опуститься на пол, и мы вдвоем кинулись проверять остальные коконы.

Там все было хреново. Два парня, которые, по всей видимости, должны были выздороветь, поправиться от ран, сильно пострадали. Пистолеты-пулеметы того самого Финве, который посадил мне на руль квадроцикла засранку-ворону-навигатора, изрешетили их будь здоров, все было а крови!

— Ничего не сделаешь, — развел руками я.

— Еще как сделаешь! — нахмурила бровки Эсси. — Стража! Стража!! Бабай, позови там кого-нибудь, я одна не справлюсь!

Она закрыла глаза и положила ладони на один из коконов, который тут же закрылся и засветился теплым зеленым светом. Лесная магия, конечно!

— ЛАЭГРИМ — ПОПУГАЙСКОЕ ГОВНО!!! — заорал я.

Естественно, целая толпа эльфов с винтовками была тут через секунду! И все тыкали оружием в меня.

— Лле анта амин ту, аранель? — эти бравые ребята тут же вклинились между мной и Эсси, делая из себя вид бравых вояк.

— Помощь? Помощь вы мне предлагаете? — эльфийка была в ярости. — Взгляните — Финве расстрелял раненых! Вы понимаете, что это значит?

— Эрниль! — тут же вскричал кто-то из них, и большая часть воинов в росомашьих шлемах умчалась прочь по коридору.

Эрниль — по-эльфийски значит «принц», как «аранель» — принцесса. Похоже, они решили, что Финве хотел убить не меня, а Брегалада! Но тут, в этих гробиках-коконах не было никакого Брегалада, да и вообще…

— Эсси, что с твоим братом? — он мне не очень-то нравился, но отнесся вроде неплохо, даже квадроцикл подарил… Который теперь непонятно где, а отдариваться придется.

— Серьезно ранен, — откликнулась девушка. Зацепило темным заклятьем, боимся, как бы и у него не развилась…

— … Черная Немочь? — уточнил я и на всякий случай осмотрел себя.

Нет уж, я не маг-волшебник, я татуированный амбал, на меня такая зараза не липнет. На уруков вообще мало что липнет.

— Похудел, — сказала Эсси, осмотрев меня. — Эй, кто-нибудь — дайте ему одежду. Посмотрите, что с Фивне — и в темницу его… И глаз не спускать. Лендар! Ты ведь знаешь, как управлять потоками силы? Нам нужно перенастроить настадрен, ребятам досталось…

— Да, аранель! — тот, которого эльфийка назвала Лендаром, снял шлем и перчатки и приложил руки ко второму кокону.

Я остался как бы не у дел и пошел в туалет, чувствуя себя полным идиотом. Зачем пошел? Ну, так а чего время зря тратить? Мне нужна была еда и вода, чтобы восстановиться окончательно, и если с едой все было невнятно, то водичка — вот она, под краном! Так что я воспользовался регулирующей напор и температуру рукояткой, передвинул в положение, которое выдавало поток холодной воды и, сложив руки лодочкой, принялся пить. В зеркале напротив при этом отражалась моя лохматая и помятая физиономия.

Полный идиотизм! Летел, чудила, на крыльях любви, на бочке плыл, бунт в тюрьме поднимал, бошки врагам и башни танкам отрывал… Ладно — не танкам, ладно — не отрывал, а загибал, и не башни, а хоботы, но тем не менее… Надеялся на какую-то встречу, чтобы была более, чем менее, но… Но главное-то что? Эсси жива, любит меня, вон как обнимала! А то, что она тут какая-то строгая и тон командирский — так не менеджер по киллингу, а целая принцесса! То бишь — дочь главы клана. Надо как-то и мне свое поведение корректировать: хватать ее на людях… На эльфях? В общем — не стоит. Главное — улучить момент, поговорить по душам, понять — что ей мешает свалить отсюда, порешать все эти вопросы — и забрать нафиг.

Порядочки тут отвратительные, еще и война эта… Фу! Лучше в Хтони тварей валить. Хотя темные тоже — те еще твари, но все равно. Людей убивать — это нехорошо. Если они меня убить не пытаются, конечно, и откровенных гадостей не делают. Тех танкистов с побережья Байкала и дровосеков мне, например, вообще жаль не было. Пошли они нахрен, жалеть еще… А вот лейтенант-артиллерист и лысый Гордей — с ними было непонятно. Они атаковали военный объект, базу рейнджеров. Воевали как положено, храбро и умело. Но — я победил. Или не победил? Судя по тому, что очнулся в больничке — результат как минимум спорный… Куда, кстати, меня зашвырнуло, откуда меня вытащили? И где мой рюкзак, и где моя бочка? Я ее, нахрен, в Сан-Себастьян отправлю по почте и в «Орде» поставлю, на самом видном месте! Вмонтирую в стойку, например, как деталь интерьера… Определенно — надо будет бабке той с бережка байкальского новую избу поставить, что ли? Ну, и корыто, это понятно… Что там еще прибрежным бабкам надо, кроме корыта и избы?

— Вы здесь? — в туалет заглянула звериная маска. — Ваши вещи.

Он чуть ли не двумя пальцами держал мой (!) рюкзак и смену одежды! Ишь ты, какой нежный. Претит им орочьи шмотки таскать, пальчиками держит…

— Спасибо, — сказал я. — Премного благодарен.

— Пф! — сказала маска.

Убил бы, ять. Бесят. Хорошо, что мне с ними борщ не варить и детей не крестить. Хотя… Хрен его знает! Надо будет у Эсси поинтересоваться — они детей крестят? Или какие у них там отношения с Эру Илуватаром? Единый Всеотец — он и в Африке Единый Всеотец, это понятно. А с Сыном Всеотца как у них отношения? А у уруков? Вот же блин, несет непонятно куда…

Я надел штаны — какие-то безразмерные, как с тролля снимали, футболку, какие-то кроссовки — тоже на размер больше, и тут же кинулся к рюкзаку. Ура, нахрен! Слава яйцам! Ящичек был поцарапан — но цел! И кое-какая жрачка была на месте, так что выходил из туалета я уже гораздо в более веселом настроении и с арахисовым батончиком в зубах.

Эльфийка как раз закончила настраивать кокон — «настадрен», как она его назвала, и теперь смотрела, как работает второй эльф — Линдар.

— Эсси, я хотел тебе сказать… — проговорил я, подходя поближе. — Я очень, чертовски, невероятно рад тебя видеть. Остальное — вторично. Говори: че делать, где ломать, куда строить, в какую сторону воевать? Я помогать тебе приехал.

Лицо девушки, сосредоточенное и напряженное, вдруг разгладилось, глаза сверкнули таким знакомым и таким любимым огоньком, а на губах появилась улыбка:

— Как ты говорил? «У каждой красавицы должно быть свое чудовище?» — она подошла ко мне и демонстративно взяла под локоть. — Мое чудовище прибыло! Теперь они все у меня попляшут!

Я на всякий случай кивнул, хотя и не понимал, что именно она имеет в виду. Танцор-то из меня — аховый, а хореограф так и вовсе — как из говна пуля!

— Доброго и приятного дня, Маухур! — рожа старого урука в экране планшета вовсе не напоминала ни о чем добром и приятном, но поглумиться я должен был. — Бабай Сархан беспокоит, помнишь такого?

— Гарн! Явление Сан-Себастьянского мясника народу уруков! Пацаны, гляньте, кто звонит! — Маухур Поджигатель поднял свой планшет повыше, и я увидел целую банду урук-хаевцев, которые дербанили какой-то магазин мясных продуктов, напихивая колбасы, ветчину и сосиски в объемистые сумки. На фоне можно было разглядеть пожары и обгорелые остовы автомобилей. — Бабай как тот носок: легко потерять, сложно забыть и невозможно найти, ять! Ничего доброго и приятного, только бурзум, только дёрь, только хош… Ну и вот, сырокопченая колбаса. Скажи мне, что ты хочешь решить хотя бы одну мою проблему, а не попросить решать твои, а?

— Это с какой стороны посмотреть, Маухур… — я усмехнулся. — Помнишь, ты говорил о проблемах с малолетками? Мол, хоть вешайся от них, задолбали весь табор в край, хоть бы на пару неделек куда-нибудь их пристроить…

— Ну, ну? Мне бабы уже плешь проели, воевать хотят, к нам просятся, а кровососы эти мелкие спасу не дают! На кого их оставить? Это просто огхор, а не уруки, настоящие дикари-убийцы! Да ты сам таким был пару лет назад, лучше меня знаешь!

— А что, если я скажу тебе, что вполне легально можно сбагрить штук пятьдесят твоих отморозков на межвидовой чемпионат по юношескому многоборью? — сделав самое невинное лицо, на которое был способен, протянул я.

Я не знал, в каких единицах мерять урукских подростков: в головах? В штыках и саблях? В штуках казалось лучше всего.

— Э-э-э-э… И уруков берут? — засомневался старый вождь. — Обычно на таких мероприятиях только люди, коротышки и остроухие… Иногда — снага! Нам и ологам туда хода нет!

— Написано — по меж-ви-до-во-му приключенческому прикладному многоборью. То есть — ориентирование, бег по пересечённой местности, скалолазание, фехтование. Квадротлон, получается. Там две закавыки, и обе я тебе помогу решить. Даже три, но третья тебя точно не смутит.

— Какие-такие закавыки? — напрягся Маухур, но сырокопченой колбасы все-таки откусил. — Охоты на мамонтов не предусмотрено в программе?

— Типун тебе на язык, — отмахнулся я, вспоминая Слонопотама. — Никаких мамонтов! Первое — дикие сложности с бюрократией, документов целая пачка нужна. Нахомутали они там капитально, специально, чтобы отсеять орков. Знают, падлы, какие мы к этому делу неспособные! Но это решим, у меня тут есть крючкотворы… Ты главное список составь, с ФИО и годом рождения.

— Ять… Сложна-а-а-а! — задумался Маухур. — Я гребу, когда они все понарожались? И откуда у честного урука фамилия? Они что — за людишек нас принимают? Или за мерзких хоббитцев?

Вот в этом-то и была закавыка. У настоящего урука проблемы начнутся даже на этом этапе, потому организаторы чемпионата и представить не могли, какое западло я им подготовил.

— Не бывает никаких хоббитцев, что за бред? — отмахнулся я. — Маухур, поручи Шерочке с Машерочкой, они что-нибудь придумают по ходу дела. Девки разумные, справятся. К вечеру нужен список и фото, пятьдесят штук.

— Га-га-га, мы сами нафоткаемся, просто рожи корчить станем, все равно для людей все уруки на одно рыло, хоть старые, хоть молодые! А там, на этой их регистрации наши отморозки повторят — у них точно получится, даже если будут стараться, чтоб не получилось. Их хлебальники вечно то кислые, то ржущие, то орущие…

— А-ха-ха-ха!!! — заржали за его спиной гренадеры и тут же принялись корчить зверские рожи, репетируя фотосессию.

— Вот, — закивал я. — Креатив пошел! Нормальная идея! Теперь со второй закавыкой: каждому нужна медицинская справка…

— Э-э-э-э… Вот тут вряд ли получится. Не бывает урукских педиатров, понимаешь? — почесал затылок Поджигатель. — Ты кому из наших мелких что-то со словом «педи» скажешь — он сразу тебе глаз на жопу попытается натянуть. И велика вероятность, что получится. Потому что наши мелкие — скотина стадная, натягивать будут толпой. Да и не болеют эти варвары ничем, их ни одна зараза не берет… Нахрена нам медики? У нас только травматологи в цене, ну, и там — медсестры посимпатичнее…

— Забей, — сказал я. — Есть сеть частных клиник — «Хьянда Инвиньятаре», мне там по блату наштампуют справок сколько надо…

— Инвинья… что?! — лицо Маухура скривилось так, будто в сырокопченой колбасе он нашел личинок майского жука вместо сальца. — От всего этого внезапно запахло вонючей эльфийской бубхош багронк!

— А тебе не похрен? — резонно заметил я. — Пятьдесят твоих юных отморозков — на земских соревнованиях, в Чите, за эльфийский кошт. Питание, проживание, все оплатят одни эльфы, медсправки сделают другие эльфы, бюрократией займутся третьи…

— Скаи! Скаи! Какое мерзкое дело ты мне предлагаешь, Бабай! Мне всё очень нравится! Особенно слово «Чита»! Это значит, наши спиногрызы будут амбец как далеко! И бабы смогут прилететь к нам в качестве усиления… Ух, делов наделаем! Давай, скорей говори, в чем твоя выгода, чтобы я окончательно удостоверился, что ты не превратился в принцессу, которая жрет одних бабочек и срет радугой! В чем тут выгода для тебя?

— Очень просто, — Маухур Поджигатель был не тем дядькой, которому следовало врать, и потому я выдал как есть: — Чита — тыловой район коалиции Ермоловых, там не протолкнуться от их земских клиентов. Там отдыхают и переформируются ермоловские отряды, там у них склады со снаряжением. Я хочу подложить им пушдуг бууб, как можно более крупную и смердящую. Хочу, чтобы у них по всему городу воцарился гребаный хаос на десять дней или больше, с которым они ничего бы не смогли поделать!

— Гарн! — лицо Поджигателя расплылось в зверской улыбке. — Туда ведь съезжаются эти гады из коротышек и людишек, повернутые на своей невхерственности, да? И сраные вонючие снага? У них там войнушка с лаэгрим, а? Пытаются выкурить эльфов из Ород-Рав… Больше всего на свете я ненавижу две вещи: расистов и эльфов. Гы-ы-ы-ы! Бабай, слу-у-ушай, а если мы зарегистрируем не одну команду, а две, три или там, ну… Пацаны, есть у кого родственники, которые хотят сбагрить спиногрызов в Читу на десять дней за эльфийский кошт?

— Да-а-а-а-а!!! — заорали уруки.

Я оторвал взгляд от планшета, посмотрел на обалдевшую от таких раскладов Эсси и вопросительно поднял бровь. Она на секунду нахмурила бровки, делая подсчеты, а потом показала три пальца.

— Триста рыл, — сказал я. — Если список будет готов до вечера.

— Га-а-а-арн!!! Бабай, наши бабы тебя зацелуют до смерти, я тебе отвечаю! Давай, список будет, маякни, че там по транспорту, мы скинем геолокацию таборов, лады?

— Ага, ага, жду… — я нажал кнопку отбоя. — Так, теперь по транспорту… Это надо с Демидовым связываться.

— Бабай, ты какой-то капец! — моргнула эльфийка. — Вот так, одним звонком сорвать наступление?

— Ну, предположим, тремя звонками, и не сорвать, а сильно напакостить, но да, вот что делают личное обаяние и доброта! — самодовольно выпятил нижнюю челюсть я. — Что там у нас дальше по проблемам? Что надо порешать?

Спустя примерно полчаса я дозвонился до Риковича. Его рыжая невыспавшаяся физиономия появилась на экране через короткое время, и сначала он тыкал в меня пальцем и беззвучно матерился, одними губами. А потом сказал:

— Спорим, ты хочешь нагрузить меня неведомой гребаной херней? — и потер лицо ладонями по своему обыкновению.

— Ты очень плохого обо мне мнения, Иван Иванович, — мне второй раз за тридцать минут пришлось делать вид оскорбленной невинности. — Я хочу тебе рассказать, что Курбские засветились на той шахте, как бишь ее… Холоднинская? Где полиметаллические руды. Помнишь, с этого начался конфликт между лаэгрим и темными? Были торги на концессию, вроде как Ермоловы выиграли аукцион, прислали своего специалиста, чтобы он осмотрелся на месте, прикинул объем работ… Почти все эльфийские кланы подняли вой, но месторождение принадлежало Соболям, а это — одни из самых воинственных лаэгримовских родов, они всегда плевали на вой. Клану нужна была наличность, поэтому и решили передать шахты на десять лет в аренду. А когда приехал этот специалист — то шахта рванула. Куча погибших, среди них — старейшины, ну, и огромный материальный ущерб.

— И Соболя кинулись мстить, потому что для них было предельно понятно, что Ермоловы отправили смертника, чтобы уничтожить элиту клана, которая его встречала… Это всем известно. А потом — теракты, резня и антиэльфийские погромы по всему Государству Российскому, и войнушка на Байкале. Самоочевидные вещи! Ты за этим звонишь? На этом все? Можно тогда я сначала кофе допью? — менталист был устал и взбешен, и я его понимал: сам ненавижу этого типа Бабая Сархана и его манеру изъясняться.

Но это не повод перестать наводить тень на плетень! Я выдержал драматическую паузу и проговорил свистящим шепотом:

— Там не было представителя Ермоловых, его прикопали в каких-нибудь придорожных кустах по пути к Холоднинской, намного, намно-о-ого раньше. Это была провокация, и она сработала. После того, как шахта рванула — Соболя кинулись мстить, конечно же… Но не тем!

— Ять! — сказал Рикович. — Дерьмо попало на вентилятор, понятно. Имеем то, что имеем. И что мне с этим делать?

— Да что хочешь делай. Ищи труп, потроши Курбских… Я-то могу тебе скинуть только видос, как перевертыш в туалете на заправке превращается в одного из ермоловских клиентов, крупного специалиста по горному делу. Какой-то Радченко, Павел Сергеевич, из земских обывателей. Кому-то очень сильно не хотелось, чтобы темные получили эту концессию, да? — Иван Иванович уже почти дошел до кондиции, у него разве что пар из ушей не шел, но останавливаться я не собирался: — Кстати, пушку из-под бирюсовского моста достал? Хочешь, скажу, где сделали ту, что пользовал мой знакомый снага из Сан-Себастьяна? Я ему с утра перезвонил, уточнил. Давай на счет три скажем это вслух, а потом поржем вместе, какие мы тут идиоты собрались, и как ловко кое-кто попытался стравить всех основных держателей полиметаллических руд и производителей артефактов друг с другом, а? Прикинь, какие бабки они сделали на оборонных заказах! Какие молодцы, а? Так что, даем обратный отсчет?

— Давай… — обреченно проговорил менталист. — Называем место производства экспериментальных метателей плазмы, да?

— А еще — огнеметной бронетехники с алхимической смесью, отлично работающей против природной магии, артиллерийских снарядов, заточенных на пробитие магических щитов… Не знаешь, кто у нас специализируется на артефактных боеприпасах?

— Я-а-а-ать, давай уже скажем и потом будем смотреть друг на друга, как на дебилов, а? — Рикович расстраивался все сильнее и сильнее. — Раз, два, три!

— НАХИЧЕВАНЬ! — гаркнули мы разом.

Он смотрел на меня, я на него — мы переглядывались. Эсси тоже глядела на меня и хлопала глазами. Да, да, я сам охренел, когда все понял, но ей-то было куда хуже: понимать, что долго-долго воевала не в ту сторону — это прям тяжкое знание. Как говорил Соломон? «Во многой мудрости многие печали, и многие знания умножают скорбь!»

— Это — дело не моего уровня, — глаза менталиста были очень грустными. — И без видеозаписи все это будет шито белыми нитками. Понимаешь, тут ведь какой вариант…

— Кто-то из менталистов должен поехать потрошить Хана Нахичеваньского, — сказал я. — Даже звучит стремно, боюсь себе представить реализацию этого мероприятия.

— О, да! И притом — Нахичеваньские ведь действовали на территории эльфийского и гномского анклавов и юридик — и только, — кивнул Рикович. — Разве что удастся пришить им теракт на мосту, но что-то мне кажется, что мы наткнемся на очередное отделение Формации, и на этом следствие прекратится. Так откуда запись с перевертышем Курбским?

Эсси замахала руками, явно отрицая саму возможность раскрытия причастности клана Росомах к такому ужасному на ее взгляд зашквару: пиханию камер в сортиры. На мой же взгляд это вообще пустяки, дело житейское, я вон не так давно на Маяке под взглядами дронов двадцать четыре на семь проживал, и ничего! Хотя насчет сортира не уверен, там вроде никакой черный ворон надо мной не вился… В смысле — квадрокоптер. Вороны — это тут у них, в лесу.

В общем — опять эти хитромудрые эльфийские заморочки, устал я уже от них! Я так и сказал:

— Откуда, говоришь? Из лесу, вестимо. Сорока на хвосте принесла флешку с файликом. Тут у моих лесных друзей такой серпентарий, что просто ужас, ты не представляешь! Все всех любят настолько сильно, что моя родная Хтонь кажется детской песочницей. Давай уже как-то это все разруливать, я домой хочу. Тебе видео прямо на этот контакт кидать?

— А? Что? Нет, ты дебил?! — вытаращил глаза Рикович. — А, чего это я… Определились ведь. Оба — дебилы. Я тебе сейчас служебный скину. Гос-с-споди, Бабай, я вот с одной стороны вроде рад, что ты жив и здоров, и что просвет на Байкале появился какой-то среди всей это вакханалии, но с другой стороны… С другой стороны, я теперь прекрасно понимаю ваш этот девиз.

— Победа или смерть? — я волей-неволей оскалился и рявкнул, отсалютовав кулаком: — Лок-тар огар! Или передохнем, или станем самыми крутыми детсадовцами в отдельно взятой песочнице. Давай, ты делай свое дело, а я — свое. Мне еще с Воронцовым общаться, вдруг он сможет с Ермоловыми меня связать… Перемирие какое-то надо, что ли?‥

— Перемирие? Баба-а-ай, гонишь ведь! Или не гонишь? Слушай, если у тебя получится — я тебя расцелую! — и тут же скривил морду рыжий, вспомнив, с кем разговаривает. — Образно выражаясь, конечно. Фигурально.

— Есть тут, кому меня целовать и фигурально и буквально. Обойдусь без твоей рыжей физии! Погнали дальше работать, ага? От нас зависит судьба ми-и-и-ира! — взвыл я.

— Ой, иди в жопу! — Рикович нажал на отбой.

Эсси склонила голову, с любопытством глядя на меня:

— Ты точно черный урук? Может, ты кто-то вроде легендарного Олорина Митрандира? Он тоже был мастером решать вопросы чужими руками и плести интриги мирового масштаба, не вынимая трубки с табаком изо рта. По крайней мере, об этом говорят наши легенды…

— Я некурящий. И Олорин этот ваш носил хламиду. А мне хламиды нельзя носить, это безнравственно и лечится долго, антибиотиками, — я опрокинулся на диван и заложил руки за голову, разглядывая увитый плющом потолок. — Фу, как мне не хочется звонить Воронцову. Я ему должен, как земля колхозу!

— Хламида, колхоз… Бабай, ты сильно нервничаешь? — она подсела поближе и запустила свои пальчики мне в космы. — Когда из тебя все это летит, я точно знаю — на душе одного страшного урука тяжко. Нет, оно понятно — столько всего за эти дни… Нервничаешь же?

Я жмурился и урчал, и башкой терся о ее коленку, как большой кот. По крайней мере, пять минут перерыва я заслужил! Эсси на секунду тоже зажмурилась, а потом открыла глаза — они горели:

— А Воронцов хочет Холоднинское месторождение в концессию? Соболя согласятся, им деньги теперь нужны даже больше, чем раньше! Там, конечно, работы непочатый край, но руды богатые, и цену теперь никто ломить не будет. Ты можешь такой заход сделать: вы меня сведите с Ермоловыми, а я вас сведу с Соболями, м?

— Какая маленькая хитрая девочка! — восхитился я. — А ты Соболям, выходит, еще и одолжение делаешь, да?

— О, да! — Эсси с довольным видом кивнула. — Между прочим, для того, кто исполняет обязанности главы клана всего десять часов — неплохой результат!

— Так ты еще и глава клана? — я моментально сел на диване и подобрался. — Нихрена себе! А как так вышло?

— Уф… Ну, вообще-то я — и.о., как говорят люди. Пока папа или Брегалад в себя не придут. Но… Наши старейшины — они… В общем — они скорее готовы вечно держать их в настадренах в бессознательном состоянии, чем позволят пригласить стороннего специалиста, чтобы подлечить наших раненых! Ненавижу это старичье! — внезапно выражение лица Эсси стало злым и хищным, как у настоящей росомахи. — Сами не могут ничего, только завывают про традиции и твердят, мол «Лес не примет!» Это мои отец и брат! Оба — с одинаковой хворью! У нас тут своих предателей полный двор, а они продолжают разводить ксенофобию и трепаться про жутких чужаков!

А у меня в голове шевелилась совсем другая мысль:

— Пока ты вот эта вот и.о. — ты ведь не можешь покинуть Ород-Рав, да?

— Да, Бабай, — вздохнула она. — Не могу.

— Чтоб меня! Слушай, давай прямо сейчас встанем — и пойдем к твоему Брегаладу и отцу, не знаю, как его по имени-отчеству…

— Элрохир Кедеэрнович, — невесело усмехнулась она.

— К Элрохиру Кедеэрновичу, значит! Я, блин, Коленьку Воронцова от Черной Немочи вылечил! Что, не справлюсь, что ли? — я вправду был готов идти и всё делать.

Но маленькая красивенькая девочка была очень, очень умной, и потому сказала:

— Кажется, со мной во главе клана — пусть и формально — будет гораздо легче решать вопросы, чем имея дело с моими повернутыми на эльфийской и клановой исключительности братом и отцом. Думаю, теперь охрана станет отрабатывать на все сто — после случая с Финве, так что за здоровье папы и Брегалада можно не волноваться, пара дней у нас есть… А еще — тебе нужно хорошо кушать, много спать и-и-и-и…

Она так сладко потянулась, что я тут же тоже потянулся — к ней, своими лапами:

— Что — и?

— Что-нибудь еще! — хитренько посмотрела на меня Эсси. — Но сначала — кушать и спать, вон какой ты тощий! Пойдем, я угощу тебя настоящей эльфийской едой!

Я сидел за изящным резным деревянным столиком, на изящном резном деревянном стульчике и разглядывал витражное стекло в изящной деревянной резной раме. Ну, короче, тут весь дворец был изящный, деревянный и резной. Резьба была, конечно, растительная, как будто увитых цветущими ползучими вьющимися растениями потолков не хватало! Но стоило признать — вещи были прочные, под моей тушей эти стульчики даже не скрипели! И делали их, кстати, без клея и гвоздей. Могут, остроухие! Молодцы!

И. о. главы клана Росомах сидела прямо передо мной на точно таком же стульчике в изящном… Но не резном, нет. В красивом таком облегающем фигуру зеленом платье, с изумрудной диадемой в волосах. Символ власти, однако! Она выгнала из небольшой столовой-триклиния стражу, чтобы они не мешали общаться, и расположилась в позе весьма фривольной, демонстрируя мне сквозь разрез платья коленки и смуглую, гладкую кожу бедер.

— Значит, эльфийская еда? — с сомнением втянул воздух ноздрями я.

— Ага! — кивнула она. — Я тоже перекушу, пользуясь моментом. Извини, кофе не подают — у нас он запрещен, считается наркотиком.

— Правильно считается! — энергично закивал я. — Редкостное дерьмо. Жить без него не могу.

— Хи-и-и! — она прикрыла рот ладошкой. — Как я скучала по этим твоим словесам, просто невероятно. Расскажешь, где был и что видел по пути сюда?

— Ну-у-у… — я подпер подбородок ладонью. — Например, я теперь знаю, как ликвидировать Прорыв или Аномалию небольших размеров. А еще — обзавелся кровными врагами в лице Курбских. И союзниками — в лице Скоморохов, Демидовых, одного Орского рабочего и одного черного урука с Борнео… И уманьяр! У меня теперь есть друг-уманьяр.

— Ого! Никогда не общалась с американскими эльфами… Какой он из себя?

— Звать — Таго Гваун Амилле, башка в черно-белую полосочку, бегает по стенкам, обладает абсолютно идиотской манерой разговаривать и специально сел в иркутскую тюрьму, чтобы убить своего брата. Приятный парень…

И тут мои ноздри дернулись — я почуял волшебный, ни с чем не сравнимый аромат! Двери отворились, и двое лаэгрим в белых передниках принялись выставлять на стол кушанья одно за другим.

— Но Эсси! — я с совершенно ошарашенным видом обеими руками указал на огромное деревянное блюдо, полное восхитительных, маленьких, один к одному пельмешков! — Это же… Это же!

— Пельмени! — закивала она и тут же вилкой ухватила один из них, макнула в плошечку с соусом и отправила в рот. — Ешь, ешь, тут все полезно и питательно.

Я накинулся на пельмени как ненормальный и глотал их, кажется, не жуя.

— Тесто — гречишная мука пополам с ржаной, плюс вода, соль, яйцо, — она уколола еще один пельмешек и теперь вертела его так и эдак, разглядывая. — Начинка из фарша бедра индейки с курагой и соевым соусом. А макаешь ты их сейчас тоже в соус — из тофу с лимоном и щепоткой соли. Эльфийские диетологи рекомендуют!

— О-у-у-уф! — если бы со мной не сидела рядом лесная принцесса, я просто взял бы блюдо и засыпал себе в глотку, а так приходилось орудовать вилкой, и это было чистой воды издевательство. — Такое правильное питание мне по душе… И по телу! А это там что?

— А это там запеченная рыба, кажется — омуль с овощами и папоротником «Орляк»…

— С папоротником? Дайте мне сюда этот папоротник… — стоит ли говорить, что после меня остался только стол? И еще столовые приборы, но, кажется, не все. Закончив с омулем, я отдышался некоторое время, а потом проговорил: — Слушай, я думал эльфы — это… Вегетарианцы! Думал, меня салатиком там кормить будут, в лучшем случае — фалафелем или хумусом, не знаю… А на десерт — урбеч!

— Урбеч на десерт точно будет. И пастила, и яблочный зефир, и пахлава медовая! — она облизнулась чуть более демонстративно и эротично, чем следовало исполняющей обязанности главы клана. — А про вегетарианство — так это к авалонцам. Мы — Росомахи, как мы можем без мяса? Мы — охотники и воины! Другой вопрос, что пища должна быть здоровой и сбалансированной.

— Но пельмени…

— Состав я тебе озвучила, способ приготовления — варка. Очень здоровая еда. Омуль — запеченный. Правильное питание! — с умным видом прокомментировала Эсси.

— Да уж, это не кофе и шаурма… — поковырялся в зубах я. — Какой педантичный подход к набиванию брюха, даже удивительно!

— Не у всех вместо желудка черная дыра! — хихикнула она, и тут принесли травяной чай с десертами, и я снова пропал минут на тридцать. И снова остался только стол.

Наконец гастрономический разврат закончился, и я почувствовал себя одним из самых счастливых уруков в мире.

— Эсси, мы ведь подлечим твоих, да? Мы никому не скажем. Можно даже так замутить, чтобы Брегалад и твой папаша сами не знали, что мы сделали! — предложил я. — Стилос у меня с собой, колоры — тоже. Сделаем все в лучшем виде!

— Ты так заботишься о моей родне… — склонив голову на бок проговорила эльфийка. — Это так мило!

— Ничего милого, сплошной прагматизм. Чем скорее они поправятся, тем быстрее я заберу тебя с собой. Смотри, план такой: нужно средство для ускоренного роста волос, я знаю — такое имеется, Цегорахов… Мм-м-м, ну, тот Скоморох знакомый, я тебе говорил! Так вот, он таким пользовался. Мы что сделаем? Мы побреем Элрохира Кедеэрновича и Брегалада Элрохировича налысо, нафигачим им татух на черепушки, заживим ультрапантенолом по-быстрому, намажем оволосителем — и вуаля!

— Вуаля? — Эсси широко открыла глаза. — Что, опять — причинять добро и наносить радость?

— Ага! Нужно что-то около получаса на каждого… Но брить Брегалада я не буду! Это уж сама.

— Охрана, — задумчиво прикусила губу девушка. — Надо сделать так, чтобы с одной стороны они потеряли бдительность, а с другой — были на посту.

— Задолбать их до умопомрачения! — обрадовался я. — Предлагаю внеплановую проверку боеготовности с привлечением стороннего специалиста, то есть меня!

— В смысле? — откинулась на стуле Эсси. — Что ты имеешь в виду?

— Ты разрешишь мне их побить! Более того — они сами пойдут на убой! Будут пищать от восторга!

— Опять — добровольно и с песнями? — ее глаза смеялись.

— Во-о-о-от! Моя девочка!

Осталось только найти ту самую жопу, которую нужно намазать горчицей, и пофиг, что вместо кошки у нас целый выводок Росомах. Я был уверен — все получится!

Аркоа-Ронья, Дворец Росомах, выглядел как гребаный Ривендел из «Властелина Колец». Ну, вся эта хренотень с башенками, колоннадами, бесконечными вьющимися растениями, террасами и балюстрадами. Конечно — все из дерева. Вообще, мне казалось, что оно само выросло таким образом, превратившись в сказочные хоромы. Или, по крайней мере, эльфы с резцами и долотами не убили материал, а оставили жить! Хотите доказательства? Эти самые вьюнки росли прямо из стен, без всяких горшков и клумбочек!

Расположилась резиденция самого хищного клана лаэгрим в живописном ущелье Баргузинского хребта, или Ород-Рава, если хотите. Речка, мостики, парки и сады. Гидроэлектростанция, доты и бункеры, системы ПВО — ракетно-пушечные и магические, мощные защитные артефакты и опорные пункты для мангрупп из стрелков и магов на квадроциклах, готовых сорваться в любую точку, вызывающую опасения… Это была настоящая цитадель, здесь могли отсидеться в осаде все те тысячи лаэгрим, которые причисляли себя к Росомахам. Запасов продовольствия и производственных мощностей в подземных роботизированных заводах хватило бы на многие месяцы затяжных боев.

Но Росомахи были не из тех, кто отсиживается: изматывающая противника диверсионная борьба, партизанщина, снайперские обстрелы, минирование и использование самой изощренной природной магии — вот чем они занимались во время войны. Коалиция Ермоловых, в которую входили кроме самих темных и еще нескольких мелких аристократических семей Прибайкалья и Забайкалья еще и шовинистические полуофициальные группировки людей и кхазадов, а также несколько частных военных компаний, раз за разом обламывала зубы в лесах Росомах и пыталась наступать в других местах. Где тонко — там и рвется, и Ермоловы рвали Белок, Летяг, Лис, Куниц и других — менее воинственных и агрессивных.

А мне отступать было некуда и искать тонкие места — некогда. Предстояло ушатать как минимум три десятка дворцовых гвардейцев из той смены, что заступит на дежурство завтра, да еще и с ювелирной точностью! Поубивать-то я их не хотел, да и Эсси не разрешала. А вот они — просто горели жаждой битвы!

Знаете, кого мне напоминали воины-лаэгрим без своих звериных шлемов и чешуйчатой брони? Непальских гуркхов. Смуглые, худощавые, ловкие и злые. Очень злые. Никакой всеэльфийской благостности и велеречивости или там чопорной манерности, какую я видал у того же Финардила Хьянда и других эльдар, тут не было и в помине! Остроухие рейнджеры горели жаждой битвы! Лисы тоже были сердитые и вредные ребята и стреляли классно, но такой вот концентрированной агрессии я от них я не ощущал. Да что там! Если тот тупой Лис пришел убивать меня из пистолетика, то орнитолог Финве прихватил с собой два пистолета-пулемета! Энергетика этих кланов отличалась примерно настолько же, насколько были различными огневая мощь девятимиллиметрового пистолета и двух скорострельных машинок для убийства…

Босыми ступнями я ощущал утренний иней на пожухлой осенней траве. Морозец холодил голый торс, так что я несколько раз подпрыгнул для разминки:

— Ну, что? Ваша госпожа пригласила меня, чтобы отработать с вами некоторые элементы боевой подготовки в нестандартной форме. Смотрю, вы все тут ужас как раздраконились, глядя, как по дворцу гуляет сраный черный урук и жрет вашу еду, и спит на ваших этих дурацких кушетках. Вы просто в ярости! А еще и принцесса обращается со мной, как с добрым другом и за ручку ходит, да? Бесит, ой как бесит, верно?

— Ты не друг ей, — не выдержал кто-то. — Аранель завела новую зверушку. Раньше у нее был амурский тигр, после — медведь, еще она держала семейство росомах… Ты ее пес, которого иногда гладят по загривку и кормят лакомствами. Просто пес. Клыкастый и блохастый.

— А-ха-ха-ха! — мой смех был радостным и искренним. Эльфийская надменность сыграла в мою пользу: они и подумать не могли о том, что нас могли связывать какие-то другие отношения. — ГАВ!!!

Я видел, как они синхронно дернулись, а потом почти так же синхронно выругались на эльфийский манер — одними губами.

— Пусть пёс. Но рядом со мной, в Сан-Себастьяне, она была в большей безопасности, чем тут, в дворце, полном таких бездарей, как вы.

— Еще слово, урук… — они сжимали кулаки так, что костяшки пальцев белели.

— Да, да. Посмотрим, чего вы стоите без доспехов и винтовок. Один орочий ублюдок против трех десятков лучших бойцов клана! — я ударил себя кулаками по груди на манер гориллы. — Давайте! Убейте меня, если поймаете, остроухие пушдуг багронк бууб!

И бросился наутек.

Такой хрени они точно не ожидали. В легкой униформе оливкового цвета и каких-то мокасинах, без привычного стрелкового оружия — они, наверное, рассчитывали на серию спаррингов или типа того, но явно не на догонялки с орком по пересеченной местности.

— Ну, что же вы, храбрые рейнджеры! Вперед! Догоните урука и притащите его ко мне в каком угодно состоянии! — поддала жару Эсси, которая восседала тут же, на корнях огромной пихты и с самым царственным видом что-то вазюкала в планшете.

Может, кланом управляла? В любом случае ее мальчики-зайчики после такого напутствия тут же завопили, как тысяча чертей, и ринулись за мной.

Хрена с два я побежал в лес. Дурак я, что ли, по лесу с эльфами гонять? Я рванул ко дворцу! Там были предупреждены, что наследница, она же и.о. главы клана, имеет намерение следующую смену охраны тренировать, и поэтому — никто особенно не удивился черному уруку в одних штанах, который носится туда-сюда и рожи рейнджерам корчит.

Первых двух крепкими лещами я отправил в полет с ажурного мостика — прямо в речку, которая изгибом своим превращала сам дворец практически в остров. Еще трех заставил искупнуться, когда этот мостик сломал. Это, однако, их боевой дух не подточило, и в арьергарде вереницы преследователей мокрые лаэгрим продолжили погоню. Дружелюбно помахав несущим пост у входа на дворцовую территорию воинам в доспехах, я, игнорируя их гневные взгляды и тот факт, что эти гвардейцы точно болели за другую команду, пробежал мимо и, как Кинг-Конг, полез на одну из высоких башенок, которые стояли по периметру дворца и выполняли роль вышек для связи, зенитных гнезд и мест для размещения защитных артефактов.

Преследователи наступали мне на пятки, в буквальном смысле — хватали за ноги. Ну, и получали пинков, конечно, кое-кто вроде даже сверзился: хорошо, дело было не у самой вершины, а при падении с десяти метров сразу помереть неудачник не мог, наверное. Может, подлечат в деревянном гробике? А нефиг за пятки хвататься, это щекотно!

На самый верх я не полез — перепрыгнул на декоративную ограду, пробежал по ней, взобрался на крышу дворца, простучал пятками по деревянной дранке, побалансировал на коньке… Цегорахов бы гордился мной! Нет, жопу я им не показывал, но дули крутил как положено и язык высунул просто до неприличия. Конечно, эльфы пытались нагнать меня. Разогнавшись на коньке главного корпуса дворца, я перепрыгнул на высоченный тополь, благо до одной из ветвей всего-то было метров пять. Ветки предательски захрустели, я уже примерился куда-нибудь перебраться и оглядывался. Каково же было мое удивление, когда добрый десяток лаэгрим последовал за мной! Какие прыгучие Росомахи!

Я сиганул вниз, замедляя падение руками за ветви дерева, и приземлился на крыше ротонды. Это было мое место для битвы, его я наметил заранее и подготовился. Здесь я решил сыграть в Царя Горы со слегка запыхавшимися, но несломленными эльфами. Бело-голубая беседка с полусферической крышей и колоннадой по диаметру располагалась в тени тополя, на смотровой площадке, которая выдавалась метров на пять в реку.

Чертовы рейнджеры оказались ребятами храбрыми до безумия и очень подготовленными: первая пара взлетела на крышу ротонды буквально через минуту после меня!

— Молодцом! — сказал я, когда жилистый эльф в прыжке достал меня ногой в башку.

Ногу я, конечно, перехватил и в реку его выбросил, но сам факт! Бланш-то он точно мне поставил! По одному лаэгрим больше не атаковали. И приходилось мне тяжко: ударная техника у них была будь здоров, в ближний бой эльфы не лезли, предпочитая лупить меня ногами по конечностям и выплясывать на краю крыши. Грамотная тактика! Как охотники с копьями против дикого вепря! Только вместо копий — ноги, вместо кабана — орк. Конечно, я не разгонялся особенно и силу татау не использовал. По факту они сражались с обычными уруком, пускай и с отлично прокачанным организмом. Экстракт Пха и всё такое…

В общем — рейнджеры пытались меня вымотать и воспользоваться своим численным преимуществом. Но я-то устроился на самом верху, и полусферическая крыша представляла собой хреновый ринг. И — да, я сделал реальную гадость: достал из широких штанин две бутылки с отличнейшим машинным маслом и от души окропил импровизированную арену, превращая наше противостояние в фарс. Эльфы лезли наверх, помогали друг другу, атаковали со всех сторон. И поскальзывались, и падали, и матерились одними губами. Я вертелся, как черт, отбивался, лягался, раздавал пощечины и тычки, получал болезненные удары и сбрасывал тех, кто был недостаточно резким. Или слишком самонадеянным. Ну, да, мне тоже было скользко, но, во-первых, на вершину ротонды я масло не лил, а во-вторых… Вы видели когда-нибудь подошвы черных уруков? Нет? Поверьте — и не надо.

Спустя десять минут дурацкой потасовки они начали сменяться: отдыхали и лезли наверх по очереди, надеясь вымотать меня постоянными атаками. Да-а-а, да. Я мог заниматься этой херней еще час или два, точно. Но это было скучно! Так что в тот момент, когда очередная пятерка эльфов — все с травмами разной степени тяжести — полезли по колоннам наверх, чтобы сменить своих сородичей и соратников, утомленных прыжками, ударами, поскальзываниями и попытками свалить мерзкого орка, я лупанул сальтуху и набросился на отдыхающих остроухих. Их там было десять, не больше — остальные бой продолжать не могли, ввиду купания в реке или полученных повреждений. В общем — я кинулся на них и начал их бить. Эльфы не сплоховали: организовали отпор, попытались взять меня в кольцо и снова исполнить номер с вепрем и охотниками, но хрен там!

Я бросался на них по очереди и исполнял уже свой номер: кидался людями. То есть — эльфями!

— Довольно! — на лице появившейся у места дурацкого побоища Эсси застыло озадаченное выражение. — Всё понятно. Ни один из моих храбрых воинов даже не додумался швырнуть в него шишкой. А Лисы, между прочим, додумались.

— Но, аранель… — молодой и красивый рейнджер с разбитым носом и опухшей губой шагнул вперед. — Вы выставили нас без оружия сами!

— Прозвучало ли хоть одно слово про то, что его нельзя пойти и взять в оружейке, попросить у товарищей или — украсть, сделать, сорвать с ветки, в конце концов? — глаза Эсси метали громы и молнии. — Какая же все-таки беда у вас с креативным мышлением… Да ладно — креатив, кто из вас способен воспроизвести дословно мой приказ в начале тренировки? С памятью проблем-то нет?

— «Догоните урука и притащите его ко мне в каком угодно состоянии!» — процитировал по памяти высокий и гибкий лаэгрим с густой гривой черных, как смоль, волос. И покаянно склонил голову: — Ты не ограничивала нас в средствах.

— Но урук сказал… — возмутился кто-то.

Да-да, я сказал, что хочу посмотреть, каковы они без винтовок и брони, или типа того. Взял их на понт.

— Ты подчиняешься приказам урука? — в голосе эльфийки было столько яда, что по-хорошему брякнувший такую дурь должен был в эту же секунду помереть от интоксикации. Эссириэ Ронья, грозная и коварная аранель, распрямилась, придала лицу поистине величавое выражение и сказала: — Я думаю, вам есть над чем подумать. А мы отправляемся на прогулку…

— С ним? Но ваша безопасность… — загудели рейнджеры.

— Как вы назвали Бабая? Моим песиком? Что ж, этот сторожой пес защитит меня куда лучше, чем три десятка таких ничтожеств, как вы! Или кто-то думает, что у него получится лучше? Марш в казармы! От каждого из вас к утру ожидаю развернутую докладную записку с анализом боя, ошибками каждого из гвардейцев и тактикой по поимке ОДНОГО черного урука силами ТРИДЦАТИ воинов клана. Например — без применения оружия, но с использованием всех подручных средств, какие можно найти на территории дворцово-паркового ансамбля.

Я в это время напяливал на себя футболку, ботинки и куртку, думал о коварстве женщин и готов был поклясться, что во время всей этой отповеди и последующей раздачи ценных указаний рейнджеры между собой тихо переговаривались по-эльфийски, и доминирующая мысль у них у всех была примерно такая:

— Баба во главе клана — это дурдом! — и, в общем-то, я был с ними полностью согласен.

Холодное байкальское солнце едва-едва пробивалось сквозь зеленый лиственный полог, желтые блики играли на ресницах Эсси, глаза девушки под закрытыми веками шевелились, она дремала, прижавшись ко мне и пристроившись щекой на моем плече. Черный водопад волос живописно разметался, обнаженное стройное, сильное тело представляло собой картину, лучшую из всех, что мне доводилось наблюдать в обоих мирах. Я осторожно заложил руку себе за голову, устраиваясь поудобнее на лежанке.

Самое красивое, что есть во Вселенной — это женщины, авторитетно заявляю. Скажите кому угодно: «Вы никогда больше в жизни не увидите моря!» Это будет грустно, но пережить можно. «Вы никогда не увидите гор?» Что ж, живут люди и в степи, и в речных долинах, и на тропических коралловых островах. «Вы не увидите солнца?» Определенно, люди-совы пожмут плечами и ответят вопросом на вопрос: что такое солнце? А вот если вы сообщите этому кому угодно, что он никогда в жизни больше не увидит ни одной женщины… Кстати, неважно, отвечать станет тоже женщина или мужчина, реакция будет разной по мотивации, но одинаковой по смыслу.

Определенно, романтический флер в обстоятельствах, которые меня сейчас окружали, казался совершенно уместным. Последние два часа я имел полное право считать себя самым счастливым уруком в мире! Мы просто взяли — и спрятались от всех, и провели время только вдвоем, наслаждаясь друг другом. В долине Аркоа-Ронья, сердце клановых земель Росомах, у моей Эсси было несколько секретных лесных заимок — тайных убежищ, куда она, будучи подростком, убегала от навязчивого внимания родителей и придворных. В одной из них — живом, теплом и уютном шалаше из ветвей и листвы какого-то незнакомого мне дерева, мы и нашли себе приют, спрятавшись от холодного дождя.

Это точно работала эльфийская магия, потому что снаружи температура опустилась куда-то в район нуля, а у нас тут было очень жарко! Или просто так на меня присутствие Эсси действовало? Я прислушался к ощущениям: нет, на самом деле — градуса двадцать два, не меньше! То же чувство обволакивающей природной теплоты, что и в целебных ящиках-настадренах, тот же убаюкивающий уют и полное впечатление, что добрался домой. Да, мне не хватало запахов кофе и жареного мяса, и гомона полного посетителей ресторанного зала, но все это вполне замещало ощущение близости с чудесной девушкой, которая в этот самый момент очень естественным движением закинула мне на бедро свою ногу и наморщила нос, не желая выходить из состояния дремоты.

Эсси, похоже, планировала наш побег заранее, потому что тут, в неглубокой нише, на расстоянии вытянутой руки от ложа стояло какое-то легкое вино, фрукты, пресные лепешки, зелень, тонко нарезанное мясо… Конечно, я не удержался, потянулся, ухватил бутылку за горлышко, выдернул зубами пробку и сделал хороший глоток. Алкоголя даже не почувствовал, но вкус был приятный — какой-то ягодный, напиток точно делали не из винограда. И, конечно, я капитально облился! А вот нехрен пить лежа, идиота кусок! Я пытался сообразить, как мне справиться с ситуацией и не разбудить эльфийку. Но опоздал.

— Чудовище! — глаза девушки мигом открылись, и я увидел, как сужаются ее зрачки, реагируя на свет. — И кого я полюбила во цвете лет?

— Чудовище, — кивнул я. — Сама же сказала. Вино, кстати, вкусное.

— Из жимолости, — сказала она. — Лежи, не двигайся, я сейчас все уберу. Ужас какой! На секунду тебя без присмотра оставить нельзя.

Она взяла из той же ниши одну из вышитых салфеток из странного материала, похожего на лен, и принялась вытирать мне шею, грудь и лицо.

— Вино из жимолости, а салфетка из чего? — спросил я, одновременно пытаясь достать руками все ее изгибы сразу.

— Падажжи! — шлепнула меня по ладони она, пресекая поползновения, и я не выдержал и заржал в голос.

— Моя девочка! Эсси, ты меня убиваешь. Я люблю тебя просто до усрачки!

— Салфетка из конопли, кстати, — она взяла бутылку вина и сделал глоток, прямо из горлышка. Никогда не думал, что пьющая вино из бутылки девушка может выглядеть очень эстетично и очень эротично, да.

Конечно, она не пролила ни капли и облизнулась — явно провокационно. Она вообще проделывала такие штуки уже не первый раз, и это вообще не входило ни в какие рамки, так что спустя мгновение эльфийка притворно-испуганно пискнула, поскольку я резко притянул ее к себе, а спустя два мгновения — мы целовались, и я чувствовал вкус жимолости на своих губах.

Не знаю, сколько времени прошло прежде, чем мы решили, что пора покидать лес и возвращаться во дворец, но когда мы выбирались из укрытия на свет Божий, Эсси сказала:

— Нужно подстрелить что-нибудь к ужину, — и скрылась из глаз в листве на секунду, чтобы появиться с настоящим саадаком в руках. — Если я вернусь с прогулки без добычи, меня неправильно поймут. Росомаха вышла в лес и не поохотилась? Так не бывает.

— Значит, салфетка из конопли, вино из жимолости, а на охоту — с луком и стрелами? — усмехнулся я. — Эльфийские заморочки?

— Заморочки делают нас теми, кто мы есть, — пожала плечами она. — Тебе, кажется, это известно лучше, чем кому угодно еще. Я знаю, где можно добыть изюбря, но это километрах в восьми отсюда… Может быть, довольствуемся кабаргой? Пока мы… Хм! Пока мы отдыхали, мимо прошла пара.

— Восемь километров? — я чувствовал необыкновенный прилив сил, меня переполняла веселая, прыгающая энергия, я готов был горы сворачивать! — Залезай на плечи. Песиком меня уже обозвали, поиграю в верблюда!

Эльфийка поставила ногу в мои сложенные в замок руки и одним махом оказалась у меня на шее.

— Почему верблюда, а не коня? — уточнила она, устраиваясь поудобнее.

— Потому что я плевать хотел на всё, кроме тебя! — заявил я и ухватил ее за лодыжки, обтянутые в мягкие замшевые сапожки. — Куда побежим?

— Тут все маршруты похожи… Вперед, к реке, и потом — вниз по течению. Н-н-но! — она слегка хлопнула меня ладошкой по плечу, а потом рассмеялась. — Какое «но»? Ты же сам сказал, что верблюд, да? Тогда — чок, Бабай, чок!

Ну, я и наддал этот самый «чок», только ветер засвистел, и комья земли из-под подошв ботинок полетели. Главное было выбирать дорогу так, чтобы близко к земле не располагалось ветвей деревьев, а то я рисковал добраться до реки без своей драгоценной ноши, оставить девушку в кроне какой-нибудь лиственницы. Она бы меня потом вдогонку из лука подстрелила, точно! Я взгыгыкнул по ходу движения, и Эсси спросила:

— Чего смеешься?

— Посадил себе девку на шею! — откликнулся я на бегу.

— И как ощущения? — эльфийка взъерошила мне волосы.

Моя рука переместилась с ее лодыжки на бедро, а потом и еще выше, и я ответил:

— Самые положительные!

Кажется, наше явление еще больше убедило обитателей дворца в специфическом и ни разу не романтичном характере сложившихся между их госпожой и долбанутым черным уруком отношений. А что они могли подумать, когда и.о. главы клана приехала верхом на верзиле-орке, который к тому же еще и притащил подстреленную лично рукой аранель Эссириэ Ронья изюбриху… Олениху? Важенку? Я черт знает, как они называются, эти животинки.

— На кухню отнесите, хочу мясо в горшочке, — Эсси спрыгнула на ступени крыльца ловко, как профессиональная гимнастка или чарлидерша. В ее жестах и походке не было ни малейшего намека на сомнения в своем праве повелевать. — Майрин, доставка пришла?

Скучный эльф с зализанными волосами, без чешуйчатого доспеха, но в каком-то наряде, напоминающем дореволюционный вицмундир земной Российской Империи, похоже, был тут кем-то вроде управляющего или мажордома.

— Курьер ждет вас на площадке… Отдавать посылку отказывается. Только в собственные руки!

— Еще бы! — Эсси сделала короткое движение головой, я понял это как приглашение следовать за ней.

Добычей уже занялись слуги, а мы шли куда-то за главный корпус дворца, где по моей памяти располагалась самая обычная зеленая лужайка, ровный газон. Неестественно зеленый? В глубокую осень, пожалуй, что и не должен он был так сильно сверкать изумрудной травкой! С другой стороны — эльфы… У них, вон, с милой рай и в шалаше в буквальном смысле.

Пройдя по галерее и кивнув паре стражей — судя по помятым физиономиям, из той самой, измочаленной мной смены — Эсси бодро зашагала к стоящему на газончике крохотному конвертопланчику. Белому, с красно-синим гербом на фюзеляже. На синей половине герба была изображена фигура льва в короне и с мечом в лапе, на красной — половина какой-то птицы. Странная штука эта геральдика…

Из летательного аппарата выскочил парнишка в синем комбезе и с пилотским шлемом на голове, вручил эльфийке красный контейнер, коротко поклонился, сел в свой конвертопланчик, дождался, пока на газоне никого не останется, взревел турбинами — и взмыл в воздух, оставляя на зеленой травке проплешины, которые тут же начали зарастать с невероятной скоростью.

— Доставка? — спросил я, не пытаясь скрывать удивление от происходящего. — Прямо в тыл воюющего клана? Как пиццу до двери квартиры?

— Пф! — сказала Эсси. — Это фельдъегерь Орловых. Попробовали бы Ермоловы или кто-то еще даже косо глянуть в его сторону… Орловы — это ого-го!

— Курьерская служба для избранных под патронатом самых настоящих графьев?

— Почему же для избранных? Просто — для очень богатых, — пожала плечами девушка. — Пользуюсь, скажем так, служебным положением.

— И что заказала? — не удержался я.

— Как — что? Триммер и средство для роста волос! — захлопала глазами она. — Откуда я тебе возьму эти штуки у лаэгрим?

— А! — озадаченно почесал затылок я. — Действительно… Борода у мужиков не растет, волосы стригут, небось, с соблюдением очередных заморочек!

— Просто — руками, ножницами, вот и все. Или не стригут. Вон, уже идут стражники со скорбными лицами… Мне пора исполнять непосредственные обязанности и делать официальный вид, увы. Зайду за тобой сама вечерком. Веди себя прилично, ничего не сломай и никого не убей! Планшет с подключением к Сети тебе в комнату принесут, так что будет, чем заняться… — она украдкой мне подмигнула и одними губами сказала, так, чтобы никто ничего не видел и не слышал: — Лю!

А потом добавила уже в голос, специально для охраны:

— Бабай, ты понадобишься мне завтра утром. Подумай по поводу проверки боеготовности следующей смены! — и царственной походкой удалилась.

Я был готов поклясться, что пострадавшие гвардейцы злорадно переглянулись за ее спиной: похоже, им досталась большая порция насмешек и шпилек от сослуживцев из других подразделений по поводу того, что они не смогли меня уделать. И теперь они надеялись поквитаться с соратниками после того, как я поработаю над друзьями-конкурентами завтра… Что ж, почему бы и нет? Кто знает, как долго будут выздоравливать Брегалад и этот… Элрохир Кедеэрнович, кажется. Коленька Воронцов то ли на второй, то ли на третий день на поправку пошел… Посмотрим!

Я успел пообщаться с пацанами, которые некисло так развернулись в Братске, арендовав помещение с видом на водохранилище и зарегистрировали усилиями Серого предприятие быстрого питания «Орда-Братск» а также филиал Общества хтонической взаимопомощи. Мне пришлось пообещать заявиться к ним не позже, чем дней через десять. Поговорил и с Хуеморгеном, и с остальными соратниками, оставшимися в Сан-Себастьяне, даже — с партиями сталкеров, которые осваивали Прорывы и Аномалии по всему Кавказу. С одной стороны, я радовался — все шло очень и очень неплохо, а с другой стороны — мне было капельку досадно: неплохо оно шло без моего непосредственного участия. Как же! Я ведь попаданец, прогрессор, должен тут местных аборигенов уму-разуму научить и рассказать, как правильно ковыряться в носу! А получалось, что без меня оно даже как бы и лучше… Задал вектор, показал, как шаурму скручивать, флаг вывесил с Белой дланью — и та же Вера Павловна, бывшая хозяйка фабрики по производству альтернативного протеина, теперь справляется с ролью коммерческого директора нашей франшизы просто шикарно, гораздо лучше меня контролируя финансовые потоки и распределяя ресурсы. А все почему? Потому что она — профессионал и педант, а я — пассионарий без чувства страха…

— Что Бабаюшка невесел? Что ты голову повесил? — спросила Эсси, выходя из стены.

— Орк печально отвечает: грусть-тоска меня снедает, — откликнулся я. — Муторно что-то на душе. Но это так — плюнь и разотри, ми амор! Пойдем, займемся косметическо-медицинскими процедурами, да?

— И что, ты совсем не удивился, что я из стены вышла? — притворно надулась девушка.

— Ой, я уже понял, что и дворец, и лес тебя слушаются. Это потому, что ты — и.о.?

— Ну, до этого тоже кое-что могла, как член правящей семьи… Но — да, ты прав. А возможности главы на клановых землях и особенно — в резиденции — и вовсе почти безграничны! Ты не представляешь…

— Ага. Не представляю.

— М-да… — покосилась на меня она. — Давай, следуй за мной!

Как в том тренде с хештегом, блин. И взяла меня за руку, и шагнула опять в абсолютно монолитную деревянную стену. Ну, а я за ней пошел, только рюкзак со стилосом и прочими приблудами с собой захватил. Ощущения от передвижения в стене были необычные — как будто идешь через теплый кисель. Это не походило на тяжкую хмарь в центре Хтони и не напоминало прогулки по морскому или речному дну, нет. Тут даже дышать можно было свободно, хотя я с непривычки и задерживал дыхание некоторое время, а потом плюнул и вдохнул — и ничего. Дышалось в основном ароматами осеннего леса, а точнее — хвои. Еще и ингаляции — в качестве бонуса. Занимательно было думать о том, что может произойти, если Эсси отпустит мою руку. Наверное, подохну во глубине сибирских руд? То есть — во глубине сибирской лесной цитадели, в самом нутре наживо выросшего дворца Росомах… И появится у них тут призрак Бабая, и будет эльфийских детишек пугать…

— А где детишки? — спросил я, как только мы вышли из стены в богато изукрашенном, конечно же, резьбой по дереву, зале. — Почему ни одного ребенка за эти пару дней я так и не увидел?

— Станут орку детей показывать! Известное дело — вы их кормите гастрятиной, учите ругаться матом, пить и курить и кидаться друг в друга людьми… — эльфийка по кругу обошла два настадрена, которые стояли тут же на специальных пьедесталах, напоминающих большие пни. — А еще — вы их жрёте!

— О, да. Вы не любите детей? — картинно подняв брови, вопросил я. И тут же ответил сам себе: — Значит, вы не умеете их готовить!

— Хи! — сказала Эсси. — Так, хватит глумиться, тут, вообще-то, что-то вроде палаты интенсивной терапии…

— А я не глумсю! Не глумюсь! Не… Черт, может меня Кузя заразил это хренью? Не глумление это, короче! Есть у меня знакомый учитель истории, он так говорил, когда детей готовил! К экзаменам, к поступлению в учебные заведения… Брал за это неплохие деньги, кстати!

— А-а-а-а… Это другое дело, — эльфийка приложила руки к стенкам настадрена. — Начнем с Брегалада. Кстати! Он просил у тебя татау?

— Ага. Очень просил. Даже квадроцикл подарил! Но он в Орду не пойдет, да? Так что фигу с маслом ему, а не постоянную татау. А вот подлечить — подлечим!

— Ну, раз подарил — заберем твой квадроцикл! — решительно кивнула Эсси и легким движением руки заставила борта и крышку настадрена отъехать в сторону, явив своего братца. — Когда уедем отсюда.

Эта ее фраза подразумевала «мы», и что уедем мы отсюда вместе. И это было очень хорошо.

А вот братец Брегаладец выглядел не очень хорошо. Более того — откровенно хреново. Синюшная кожа, черные прожилки сосудов, сам тощий, как мумия… В общем, на Николеньку Воронцова в первый день нашей встречи похож, только еще хуже. Но и у меня арсенал нынче ого-го, я уже не тот неоперившийся цыпленок, я пусть и Резчик-самоучка, но опытный! А благодаря м-м-м-м… Благодаря всяким приятностям в лесной заимке с одной симпатичной эльфийкой — энергии у меня нынче через край! В обмороки падать точно не собираюсь. С другой стороны — с эльфами я дела еще не имел. Всякое может быть… Ну, сдохну, в конце концов, что тут такого? Уже помирал пару раз, дело известное.

— Ща-а-ас, намалюем! — я засучил рукава, снял со спины рюкзак, достал ящичек, из ящичка — стилос и колоры, привычно подставил ладонь под шип-кровопийцу и привычно сказал: — Ащ-щ-щ-щ! Кусается, падла. А ты чего стоишь? Брей ему голову, Эсси, и волосья в… В… Куда-нибудь их собирай, чтобы никто не догадался!

— Я? — удивилась эльфийка.

— Ну, не я же! Это твой Брегалад, а не мой! — аргумент был так себе, но других не имелось.

— Нет уж, давай сам, — на ее лице отразилось явное сомнение. — Я тут это, вот потоками энергии жизни управляю изо всех сил, в поте лица своего! Чтобы братик не помер! И вообще — если он узнает, то точно прибьет меня!

— А меня, значит, не прибьет? — я уже понял, что и Брегалада, и Элрохира Кедеэрновича, будущего тестюшку, придется стричь мне, и полемизировал только из привычки трепать языком.

Даже машинку у Эсси забрал из рук и пощелкал кнопкой: жужжала как положено! Зверь!

— Не прибьет! — заявила эльфийка. — С одной стороны — задолбется прибивать, вон какой ты здоровенный. А с другой — он от тебя прётся.

— Да? — удивился я. — Никогда бы не подумал, что Брегалад от меня прётся… И в каком это вообще смысле?

— Завидует и ставит на пьедестал. Он сам всегда хотел быть авантюристом и приключенцем, а не главой клана, но — увы, увы… — скорчила невинную мордашку эльфийка. — Хорошо быть младшей, а?

— Ага, — кивнул я, с любопытством примеряясь к башке Брегалада и состригая первую полосу с его густой черной шевелюры. — Но папаша-то твой, если узнает — точно прикончит меня…

— Это да, — не стала спорить Эсси. — Прикончит. У него точно получится. Но, во-первых, мы ему ничего не скажем, и он не узнает. Будет думать, что это я так настадрен хорошо настроила. А во-вторых — вон, как у тебя симпатично получается, какой у меня лысенький братец интересный образовался, прямо как инопланетянин!

В общем, я занимался полнейшей дичью. Брил налысо эльфийского принца и эльфийского короля, и ассистировала мне эльфийская принцесса, которая относилась ко всей этой процедуре, да и вообще к болезни и выздоровлению ближайших родственников на удивление легкомысленно. А еще — я собирался набить им татухи на лысые царственные бошки.

Что вообще могло пойти не так, действительно?

Ощущение это было сродни тому, когда снимаешь с головы шлем, с плеч — тяжелый доспех и вдыхаешь полной грудью. С одной стороны — чувство незащищенности, уязвимости перед лицом неведомой опасности, с другой — свобода! Брегалад каждой клеткой своего тела чувствовал свободу. Нечто похожее доводилось испытать, удалившись от Ород-Рава на многие тысячи километров, но и там родной лес доставал, тревожил, бередил, тянул домой, к родным кедрам и пихтам. Наверное, разорвать эту связь можно было попробовать, убравшись за океан или к черту с Тверди-Имбар, куда-нибудь на пустынный красный Карниль или спутники Алкаринквэ. Говорят, там есть вода, а значит — можно жить…

Но теперь он был свободен! Предоставлен сам себе! Самодостаточен! Давление огромной массы деревьев, живых существ, весь огромный биогеоценоз Аркоа-Ронья и Ород-Рава перестал давить ему на психику, перестал быть частью его жизни!

Брегалад не хотел открывать глаза, боясь спугнуть восхитительное ощущение, но потом услышал знакомый низкий, на грани инфразвука, яростный и одновременно озадаченный рык:

— КАКОГО ХРЕНА?!! — и резко сел в настадрене.

Тот самый черный урук, скандально известный Бабай Сархан, самая совершенная машина для убийства и самый безбашенный из всех знакомых эльфийского принца, совершенно обалдевшими глазами смотрел на Эссириэ, сестрицу, которая в странной позе замерла посреди комнаты.

— Бабай? Что здесь происходит? — эльф разглядывал великанскую, будто вырезанную из гранита фигуру орка, его сжатые пудовые кулаки, литые бицепсы под футболкой, колонноподобные ноги в тяжелых ботинках, чуть выдающуюся нижнюю челюсть — и не мог поверить, что наконец-то застал этого в высшей мере странного типа в ошеломленном состоянии.

Определенно, Бабай Сархан понятия не имел, что делать! И это одновременно пугало и интриговало.

— Очнулся? Сработало, значит… И папаша твой на подходе, видимо, — мельком глянул на него Резчик и, демонстрируя свою растерянность, запустил обе пятерни в свои косматые волосы. — А с Эсси что? Я сейчас ничего с ней не делал, точно!

Брегалад с наслаждением потянулся, пошевелил головой, разминая шею, спрыгнул на пол, покрутил руками, перекатился с носка на пятку и обратно и провозгласил самым оптимистичным тоном из всех, на какой был способен:

— Как же хорошо! Это что это со мной такое случилось? После настадрена обычно все тело ломит… А тут — чудеса! — но поймал яростный взгляд урука и подошел к сестре, оглядев всю ее фигуру и спокойное, безмятежное выражение лица. Девушка как будто вросла ногами в деревянный пол, руки ее были раскинуты в стороны, глаза закрыты. Она дышала — тихо, едва слышно, но более не подавала никаких признаков жизни.

— Эд и еар ад эленеа! — пробормотал эльф. — Не может быть!

Он едва ли не принюхивался, обходя свою сестру по кругу, а потом довольно бесцеремонно взял — и раздвинул закрытые веки пальцами, открывая девушке левый глаз.

— Ять!!! — выругался орк, заслоняя лицо от заполнившего вдруг помещение яркого зеленого света.

— Айя! Танья авра! — отпрыгнул от сестры Брегалад. — Чтоб меня… А как же отец? Откуда она… Каким вообще образом? И главное — зачем? Она ведь не хотела! Или хотела?! Это ведь значит… Я вправду свободен? Айе-е-е-е!!!

Он в буквальном смысле слова начал отплясывать тут же, на месте, некий диковинный танец, но мигом схлопотал крепкого леща от черного урука и едва не полетел кубарем через весь покой:

— А НУ-КА ТИХО!!! — рявкнул орк. — Мигом поясни, что с Эсси! И какого хрена ты радуешься?

— Чего дерешься? — обиделся эльф, потирая затылок. — У меня, можно сказать, праздник! Я заново родился!

— Поясни! — поддал жути в голос Бабай Сархан и навис над Брегаладом, как огромная черная скала.

— Не знаю, что тут произошло, но моя связь с лесом разорвалась. Я теперь — самый обычный эльф, никакой не эрниль. Даже не уверен, что меня можно назвать настоящим Росомахой! Могу делать все, что захочу… А хочу я — в Москву! — Брегалад быстро сообразил, что от него хотят услышать что-то иное и исправился. — У Эссириэ в данный момент Единение с Лесом происходит. А так-то она живее всех живых. Сейчас прибегут старейшины, проведут все положенные ритуалы — и будет у нас новая глава клана. Владычица Эссириэ.

— А? — урук пребывал явно в шоке. — А этот? Элрохир Кедеэрнович? Он же — глава! А ты — наследник!

— А он… Хм! — Брегалад подошел к раскрытому настадрену, где лежал облаченный в свободные светлые одежды его отец. — А что вы сделали с его волосами? Проклятье! А с моими что? Что за кудри? Откуда у меня кудри? У лаэгрим вообще не бывает кудрей!

Бабай отвел глаза. И эльф моментально все понял.

— У меня тоже была Черная Немочь? Ермоловы все-таки достали… А ты нас вылечил. С помощью татау. Кошмар, — на секунду он спрятал лицо в ладонях. — То есть — благодарю, Бабай Сархан, что спас меня от смерти. И постараюсь помочь тебе тоже избежать скорого и бессмысленного конца.

— А? — удивился орк. — Это с чего бы мне бессмысленного конца ожидать?

— А ты только что совершил государственный переворот, с помощью орочьего колдунства обрезав связь главы клана и наследника — то есть меня — с лесом, и поставив на престол свою протеже! — пояснил Брегалад. — За что тебе большое спасибо от меня и вечное проклятье от остальных лаэгрим. Полезай в настадрен, если не хочешь, чтобы тебя уничтожили на месте! Сюда идут старейшины!

— А с Эсси…?

— С Эсси все более чем в порядке. Даже слишком! — бывший принц хлопнул ладонью по столу, на котором совсем недавно лежал сам. — Скорее! Я позабочусь о ней, клянусь! Она же сестра моя, в конце концов! Главное — лежи тихо, и ни звука, пока я не вернусь за тобой.

Урук каким-то странным взглядом ожег девушку и, отчаянно махнув рукой, полез в настадрен. Деревянные стенки чудо-лекаря сомкнулись, пряча в себе Резчика ровно в тот момент, когда двери покоя отворились, впуская внутрь шумную толпу взволнованных старейшин.

Я лежал в настадрене, слушал мелодичную эльфийскую матерщину старейшин и горячую речь Брегалада и, честно говоря, похихикивал. Почему? Потому что — кудри. Ять, это было прям смешно. Ладно у Брегалада — у него были такие роскошные бабские кудряшки, «мелким бесом», как говорят. Почти как у Пуги Аллачевой. Хотя нет. Как у Киркора Филиппова — он же брюнет, а она — рыжая.

А вот восхитительное «афро» у Элрохира Кедеэрновича — это была бомба! Просто представьте эльфа с «афро»! Такого даже снимателям американского сериала «Ведьмак» не снилось, хотя они явно знали толк в веществах и напитках и практиковали невероятные извращения. Так-то глава клана Росомах… Бывший глава, понятное дело — был видным мужчиной. Импозантным, плечистым, явно привыкшим повелевать. Это даже в бессознательном состоянии было видно — дядька был суровый, принципиальный, привыкший повелевать. И он был в ярости сейчас, когда очнулся. Просто рассвирепел, там, снаружи, мертвое горело, так он разорялся на эльфийском. Моих скромных познаний этого наречия явно недоставало, чтобы осознать всю глубину постигшей его скорби и степень досады.

На самом деле, мне было плевать на досаду и скорбь внезапно свергнутого с престола короля всех гор окрестных, лесов, ручьёв и скал. Сволочь он был неблагодарная, остроухая. Жив, здоров, чувствует себя, судя по децибеллам, извлекаемым из глотки, просто прекрасно. Прическа модная! Сын живой, дочь — тоже. А он, гад, материт всех вокруг, будто и не лежал тут мумия-мумией, на человека не был похож, не то, что на эльфа. Хотелось встать и надавать ему по рогам, честное слово.

Но — главное из всего этого эльфийского лялякания я понял: Эсси была жива, более, чем здорова и должна была прийти в себя часа через два. И мне эти два часа нужно было как-то выживать. Кажется, я смог бы отмудохать всех, кто был в данный момент в лекарском покое… Наверное. Конечно, если старейшины — сильные природные маги, то обернуться оно могло по-всякому, но в ближнем бою, да с эффектом неожиданности — я бы разбил им бошки раньше, чем они успели бы обосраться от страха.

Так что я лежал себе и продолжал думать о всяком. Например, о том, почему Брегалад так настойчиво звал свою сестрицу обратно в Ород-Раву, зачем просил меня сделать ему татау и о странном семейном климате, который у них тут царил. Эсси очень легко относилась к тому, что папаша и братик валяются в отключке с самой жуткой магической заразой из всех известных. Брегалад выглядел довольно весело, когда разглядывал застывшую в каталепсии сестру… Что все это значило?

Положим, принц знал, что если я соглашусь сделать ему татау, то эта его «связь с лесом» прервется. И что тогда? Он сможет свалить в свою ненаглядную Москву? А раньше почему не мог? Наследник не может надолго покидать владения клана? А глава? Глава вообще — может их покидать? От этих вопросов мне становилось физически хреново.

По всему выходило: вытаскивая с того света этих двух эльфов, я совершил некую капитальную ошибку, масштабы которой и осознать не мог! А с другой стороны — что я еще мог сделать? Оставить ситуацию как есть? Но Эсси все равно тогда вынуждена была бы рулить делами клана… Их семья определенно была причудливым образом связана с этой долиной, окрестными местами, дворцом и всем прочим. Что-то на генном уровне? Но тогда появлялся следующий вопрос: а если бы они все померли? Все втроем? Что — клан бы распался? Или у них есть какие-то кузены, следующие по иерархии наследования? Могу я подкрасться к Эсси, быстренько сделать ей татау — и свалить, пока охреневший местный лес протягивает свои зеленые цепкие лапы к кому-нибудь другому? И вообще — почему лесу не по душе мои татау? Потому что я орк?

Скандалы, интриги, расследования! Первый лес-расист в мире обнаружен урук-хайским Резчиком Бабаем Сарханом в процессе насильственной попытки нанесения народной орочьей резьбы на кожу эльфийской владычицы! Оным лесом урук ударен был в ухо, отчего вскорости и помер…

Меня все это реально дергало, я даже переживать начал. Переживающий урук — это оксюморон! Но решение пришло довольно быстро: нужно поговорить с Эсси. Понять, на каком она вообще свете, на каком МЫ свете. Потому что этот зеленый свет из ее глаз мне ни разу не понравился…

Наконец голоса удалились. Похоже, они закончили лаяться, и танцы с бубнами вокруг Эсси тоже подошли к концу. Здесь ли она еще? Хрена с два я стал дожидаться, когда Брегалад вернется! Вылез из настадрена и убедился — никого в покое не было. Подошел к тому месту, где стояла девушка, наклонился… В деревянном полу явственно были видны вдавленные отпечатки ее стоп! Размер — тридцать седьмой или около того, изящная такая ножка. Глубина выемки — сантиметра три. Нихрена себе! Это что ее туда так впечатало? Хотя — вспоминая «кисельные» стены…

В коридоре послышались шаги, и я мигом шмыгнул к двери, замерев с той стороны, куда она открывалась. Шмыгнул… Настолько, насколько этот термин вообще применим к черному уруку. Я весь напружинился, сжал кулаки и был готов встретить любого супостата. Но вошел всего лишь кудрявый Брегалад.

Даже не закрыв за собой дверь, он кинулся к настадрену, в котором я только что лежал, и громким шепотом начал:

— Бабай, вставай, пойдем, пока никого… — и тут ящичек открылся, а там никого не оказалось. И эльфийский принц (бывший?) сильно этому удивился и совсем по-простецки сказал: — Ять!

А я не удержался и рявкнул:

— БУ!!!

— А-а-а-а!!! — Брегалад схватился за сердце. — Фу, какой кошмар. Нельзя так делать.

— Я бы еще и поубивал вас всех нахрен. Как же вы меня бесите. Где Эсси?

— Эсси осваивается. Пойдем, я проведу тебя в твою комнату, вещи я твои уже собрал, даже бочка на месте. И квадроцикл пригнал… — он как-то суетился и явно чувствовал себя неловко.

— Ты, никак, меня выпроваживаешь? — уточнил я. — Говно идея. Не проканает.

— Бабай… — он попытался пригладить встопорщенные кудри. — Не надо усложнять. Ты ведь понимаешь…

— Ну, уж нет! Говорю — не проканает. Я на ваше эльфийское говно не куплюсь. Я должен поговорить с Эсси, — навис над ним я.

— Это может быть очень плохой идеей, — замялся эльф.

— Плохой идеей было лечить тебя и твоего отца! — рявкнул я.

— Лечить? Так это ты… Так значит — татау? Все-таки — татау? Однако! А волосы…

— Волосин! Оволоситель, ять! Мы хотели, чтобы все прошло незаметно! Я ведь лечил Николая Воронцова, все сработало просто отлично, понимаешь? Вы бы поправились, волосы бы подросли, Эсси настроила бы настадрен и никто бы ничего не понял!

Брегалад смотрел на меня как на идиота.

— Ты чего? — спросил я.

— Неужели ты думаешь, что дочь главы клана Росомах не знала, к каким последствием приведет воздействие на членов правящей фамилии сильнейшего клана лаэгрим орочьими эгрегориальными техниками?

— А? Ты что сейчас имеешь в виду? — звучало все это и вправду скверно.

— Может быть, ты все-таки не сильно умный, а сильно тупой? — эльф как-то по-собачьи почесал себе ухо. — Скажи, Бабай, Эсси просила тебя хотя бы раз за все время вашего, скажем так, знакомства, сделать себе татау? Какую угодно?

— Э-э-э-э-э… — настало мое время чесать башку. — Ну, нет. Мы как-то не говорили об этом, я не предлагал… Думал — ваши эльфийские заморочки. И сильно удивился, когда ты меня об этом попросил!

— Ну, вот и думай… Одно скажу: я никогда не хотел власти, хотя мне и приходилось изображать из себя послушного сына и идеального принца. Мне по душе другая жизнь…

— И какая же? — то, что он толсто намекал на замечательную схему по завоеванию власти, которую провернула его сестра, я уже прекрасно понял, но обсасывать и обдумывать эти мысли дальше мне не хотелось.

— На архитектурный факультет хочу поступить, — сказал Брегалад. — В Москву. Дома хочу строить — из современных материалов, в стиле хай-тек. Без идиотской резьбы по дереву. И путешествовать мечтаю, сколько угодно и где угодно! Хочешь встретиться с Эсси? Да ради Эру Илуватара, встретишься. Только не огорчайся сильно.

— Не расплачусь, — я зашагал следом за ним по коридору в сторону комнаты, которую мне выделили для проживания. — Не бойся.

— Я и не боюсь, что ты расплачешься, — пожал плечами Брегалад. — Я боюсь, что ты дворец разнесешь. А он дорог мне как память о детстве, хотя я и не собираюсь сюда никогда возвращаться.

* * *

Я как раз переодевал штаны, когда в мою комнату вломился Элрохир Кедеэрнович Ронья, со сверкающим позолотой старинным мечом в руках и со сверкающей лосьоном после бритья лысиной на голове. Не по душе ему пришлось «афро»…

— Я убью тебя-а-а-а! — закричал он и улетел в стену, потому что я капитально ляснул ему по щам.

Меч я ногой отбросил под кровать.

— Не устану поражаться способности эльфов быть неблагодарными, — я подал руку бывшему главе клана, помогая подняться. — Сначала я спас деревню Лис от выжигания — и в меня стреляли из пистолетика. Потом — помог снять осаду с базы шестого отряда — и меня решетили из автоматиков. Теперь — вылечил от Черной Немочи главу клана и его наследника, а до этого — организовал перемирие и переговоры — и вуаля! Бритый налысо пенсионер кидается на меня с позолоченной зубочисткой. Знаете, какое у меня самое большое желание возникло по результатам визита в Ород-Раву? Правильно! Привести за собой тысячи три моих сородичей и сжечь здесь всё к чертовой матери, потом обосрать и обоссать дымящиеся развалины и свалить в закат.

— Ты не выйдешь отсюда живым, — пригрозил мне Элрохир Кедеэрнович, совсем по-стариковски с кряхтением присаживаясь на кровать. Хотя на старика он похож не был, у эльфов вообще старость наступает как-то по-другому. Так, моложавый дядечка эльфийской наружности, лет сорока пяти.

— Бывает, — пожал плечами я. — Попробуете меня прикончить — я утащу на тот свет за собой сотню или две ваших придурков в звериных масках, пока буду шататься по дворцу. А потом — может быть, они меня и завалят, не знаю. Всякое случается.

— Не слишком ли ты самоуверен для пса моей дочери? — он явно пытался задеть меня.

— Пса? — это было и вправду смешно.

Мотивация Эсси могла быть какой угодно. Она и вправду могла хотеть стать владычицей морскою, и чтобы золотая рыбка была у нее на посылках. В конце концов — я тоже всегда мечтал быть кем-то значимым и супер-дупер крутым. Что в этом плохого? Может, эльфийка и была прожженной интриганкой и хотела подвинуть братца, и воспользовалась моментом, чтобы совместить приятное с полезным: подлечить родичей и встать во главе клана, не знаю… Знаю точно: то, что было между нами — чистая правда. И она точно не собиралась меня подставлять.

— Спасибо, Бабай, — сказала Эсси, выходя из стены. — Мне очень важно, что ты это понимаешь.

Черт бы меня побрал, это была она — и не она! Не царица — полубогиня! Величественная и грозная, прекрасная и опасная! Как… Как Галадриэль, когда та объясняла Фродо, почему ей не стоит брать Кольцо Всевластья! Эта — взяла. От нее шли мощнейшие, невероятные эманации света и жизни. Шибало так же капитально, как от старшего Ермолова разило смертью и тьмой! Изумрудное свечение из глаз девушки… владычицы?… заполнило собой все пространство, не оставляя в комнате ни единой тени.

— Я что, опять говорил вслух? — осипшим голосом произнес я. — С какого момента?

— Что между вами было, дочка? Что вообще могло быть между тобой и этим животным? — хрен знает, как в руках у бывшего главы клана снова оказался меч, и он во второй раз кинулся на меня.

Я бы убил его, точно. Размозжил бы ему всю голову, этому Элрохиру Кедеэрновичу! Я был в бешенстве — это мягко сказано.

— НЕТ! — из стен и пола на нас ринулись те самые вьюнки, что оплетали своды каждой комнаты, и спутали руки, ноги, сковали все движения — и мне, и бывшему главе клана. Я дернулся пару раз и понял — сопротивление бесполезно.

— Ты, отец… Тебя я назначаю моим верховным советником. Ты возглавишь Совет Старейшин и будешь помогать мне управлять делами клана, пока…

— … Эссириэ, ты не смеешь… — сверкнул он глазами.

— ТЫ БУДЕШЬ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО ВЕЛИТ ГЛАВА КЛАНА! — сияние из ее глаз стало нестерпимым.

— Танкаве… — выдавил из себя Элрохир Ронья, видимо, признавая ее право повелевать. — Буду помогать, прилагая все силы и способности столько, сколько потребуется.

— Ты, Бабай… Ты покинешь пределы Ород-Рава, — она подошла ближе и коснулась моей руки, а потом приблизилась близко-близко, и вдруг оказалась на одном уровне со мной, хотя я готов был поклясться, что на цыпочки она не вставала. Эсси проговорила мне в самое ухо так, что я почувствовал ее горячее дыхание на своей щеке: — Все не должно было быть так, поверь мне. И забудь меня.

— Вот уж нихрена, — сказал я. — На это можешь даже не надеяться. Это так не работает. Я найду средство — и вытащу тебя отсюда, так и знай. Если ты сама этого захочешь.

— Не захочу, — сказала эльфийская владычица и, прежде чем исчезнуть, проговорила: — Пока.

Дорого бы я отдал, чтобы понять — какое именно «пока» она имела в виду!

— Потрясающе, — сказал Брегалад, появляясь на опушке. — Я в восторге. Как это тебе удается?

— А? — спросил я, добавляя специи в котелок с кашей, которая булькала и шкворчала над костром, распространяя потрясающи е ароматы. — Кашу будешь?

— Э-э-э-э… Кашу? — недоверчиво переспросил эльф.

— Гречка с тушенкой, сушеными овощами и кой-какими специями. Не плов, конечно, но набить брюхо — просто классно зайдет, — я зачерпнул ложкой и попробовал горячее варево. — Ваще нормально. Если не хочешь — я сам всё съем. Тебя могу чипсами угостить, вон — в бочке возьми. Или, если предпочитаешь матерую гастрятину, бич-пакеты имеются, у ермоловских мальчиков позаимствовал. Надо только чайник поставить. Пробовал когда-нибудь бич-пакеты?

— Дурдом. Что, тебе правда — вообще наплевать? — он пошел к квадроциклу с грузовой платформой, на которой была закреплена бочка, и влез внутрь нее, так что голос его теперь звучал гулко. — Вот так сидишь на берегу Байкала и кашу варишь? Как будто ничего не случилось?

— Так конвертоплан только через сорок минут прибудет. Мне что — голодать теперь? — пожал плечами я. — Конечно, эльфийская кухня меня приятно удивила, но впрок не нажрешься, увы. Наспаться и натрахаться впрок тоже не получается. Я пробовал — гнилая идея. Через время все равно хочется! А еще — нельзя впрок в сортир сходить…

Брегалад слушал все это, разминая в руках пачку чипсов с паприкой. Идиот, раскрошит все чипсы в труху, как есть-то будет? Насыпать в рот? Вот темнота лесная, ничего в гастрятине не понимает… Наконец с чипсами он справился, совсем не по-эльфийски, неэстетично набил полный рот жареным картофелем и принялся вещать:

— О, Элберет Гилтониэль! Это что — я вернулся в прошлое? Передо мной снова тот безбашенный придурок, что и несколько месяцев назад, который сначала прямо на поле боя вырезал сердце хуорна, а через полчаса готовил шаурму и травил байки в кафешке за прилавком? Что — ты правда настолько непробиваемый? Это ведь была самая романтичная история из всех, что я слышал и видел! Если абстрагироваться от того, что речь идет о моей сестре, то… Такое даже в балладах не пишут: урук явился из дальних краев, ведомый любовью к эльфийской принцессе, освободил ее из осады темных магов, прекратил войну, вылечил ее отца и брата от магической заразы, усадил свою возлюбленную на престол, но трагические обстоятельства оказались сильнее и влюбленные были вынуждены расстаться… И он смотрел на закат и ронял скупую мужскую слезу, ибо они никогда больше…

— Алё, гараж?! — помахал перед его лицом перемазанной в каше ложкой я. — Какие, в жопу, баллады? Какая, нахрен, скупая слеза? Ты с кем, ять, разговариваешь — с эльфийским юношей со взором светлым или, может, с молодым наследником боярского рода, который не знает своей силы? Эльф, у тебя, что ли, в черепушке насрато? Гляди на меня — я Бабай Сархан, Ублюдок-Страшилка из Сан-Себастьянской Хтони! Я — черный урук, меня в табор сам Маухур Поджигатель принял! Я срал на романтику и на хрену вертел обстоятельства! На кой ляд мне тут рыдать, когда каша стынет? Садись жрать или просто завали хлебальник, но если собирался в Москву, то у меня конвертоплан прямо дотуда.

— Дотуда? Есть такое слово — дотуда? — удивился Брегалад.

— Есть такое слово: жри быстрей.

Я видел, что кушать ему точно хочется. После настадрена, как и после любой другой регенеративной процедуры, резервы организма требовали пополнения регулярно. И я был прав — Брегалад сдался, уселся по-турецки рядом, я навалил в крышку от котелка гречки с мясом и протянул ему. Он, конечно, ухватился за горячий металл и обжегся. Вот опять — меряет меня по себе. У уруков болевой порог на порядок выше и кожа термостойкая, фокусы с тушением сигарет о ладони для нас — детский лепет! Так что мне до сраки температура крышки, ему — нет. Похоже, то, что для меня тут стало привычно — всеобщее неравенство и вселенская несправедливость при распределении талантов — кое-кому из местных все еще казалось в диковинку. Странно это. С другой стороны — на Земле тоже находились товарищи, которые удивлялись тому, что президент может построить себе виллу на побережье.

Брегалад совсем по-человечески ухватил себя за ухо, чтобы остудить пальцы, потом подул на них, пристроил крышку поудобнее и принялся есть, время от времени прерываясь, чтобы поделиться со мной своими ценными соображениями:

— Ну, все-таки… Понимаешь… Я так понял — у вас было все серьезно! Она редко мне писала в сети, когда была в Сан-Себастьяне, но если приходили письма — там куча всего было про тебя «Бабай то, Бабай — это»… Меня по-братски и по-мужски это дико бесило. Я даже тебе завидовал, у тебя вроде как была та жизнь, о которой я мечтал когда-то… А после того, как тебя в Ород-Раве встретил, то понял — это всерьез. Нелогично, неправильно, но — всерьез! То, как ты говорил об Эсси, как был уверен в ней — мне это понравилось. Опять же — по-братски. Я, можно сказать, был рад за свою сестру, что такой парень ей попался. Конечно, урук и эльфийка — чистая фантастика, да и вообще, столько веков вражды, понятно, какие будут сложности, но… Ваша любовь достойна легенды, об этом песни будут складывать! А тут — пуф! — и все! Она — на недосягаемой высоте для тебя, да еще и в золотой клетке из родного леса. Я-то знаю, о чем говорю! А ты — кашку кушаешь, в Москву собираешься… Эльф в такой ситуации от несчастной любви пошел бы и утопился в водопаде. Человек пошел бы пить водку… А ты — кашку варишь!

— Нет, я понимаю, что тебя и твоих сородичей я устроил бы в виде утопленника или алкаша гораздо больше, чем сытый, здоровый, активный и злой. Но — хрен там. Вертел я твоих сородичей, — откликнулся я. — И если захочу — еще раз вертеть буду. Нет таких недосягаемых высот, которых не покорили бы большеви… Черные уруки!

— Но — утрата, расставание…

— В каком смысле — утрата? — искренне удивился я. — Ты что имеешь в виду?

— Ты потерял Эсси навсегда! — драматично, по-эльфийски он тряхнул совсем не эльфийской кудрявой башкой.

Этот экс-принц что, и вправду хотел заколупать меня? Ура, у него получилось. Во мне закипела злость:

— Она что, носок старый, чтоб ее терять? Я что, не знаю, где она находится? И что за тупое слово — навсегда? Какой смысл мне тут ходить и пускать сопли, если я понятия не имею, что произошло и вообще не гребу, как это разрулить? Ну да, она отправила меня прочь, вместо того, чтобы объяснить все адекватным образом, но где бабы и где адекватность? Твоя сестра по-прежнему нравится мне больше, чем любая другая женщина в мире, но это не повод отправлять меня со двора, пусть и делая авансы. Когда перебесится, то легко найдет меня и мы попробуем решить вопросы вместе. Если к этому моменту перебешусь я и не буду хвататься за бердыш, завидев любые острые ухи в радиусе пяти километров… И я предпочитаю перебешиваться в другом месте, а не рядом с Эсси. Потому что девочек бить нехорошо, особенно тех, которые очень нравятся. Тем более — повторюсь, я НЕ ЗНАЮ, что произошло на самом деле. Но обязательно узнаю…

— Уши, — сказал Брегалад. — Правильно говорить — уши. Я просто поверить не могу, что ты такой рассудительный и так об этом рассуждаешь…

— Я поверить не могу, что ты настолько смелый, что готов ковыряться в этом и думаешь, что моей рассудительности хватит надолго, — проворчал я, но все-таки пояснил: — Я урук, пускай и наполовину. У меня другой гормональный баланс. У уруков выработка кортизола и мелатонина находятся на самом низком уровне, по сравнению с другими гоминидами. Ты когда-нибудь видел урука в депрессии вообще? Это даже звучит по-идиотски.

— То есть, тебе гораздо проще принять ситуацию как есть? — поднял бровь Брегалад. — Я бы так не смог.

А я вспомнил себя в прошлой жизни, себя — Бабаева, и свое расставание с Викой, из-за которого я в общем-то и был убит молнией. М-да, тогда меня всего прям наизнанку выворачивало, аж трясло всего от осознания того, что я и есть тот самый художник, который расписывал не ту церковь! Мол, столько времени, столько сил и эмоций вложил, а она такой дурой оказалась, как же так, неужели, не может быть! Вот где кортизола и мелатонина было хоть залейся! Я только часа через три за рулем успокоился. А тут — не ледяное спокойствие, нет! Глубоко внутри — кипучая ярость, которая копится до того момента, как я найду того, кто во всем этом виноват, и отгрызу ему голову. И тогда мне станет легко и радостно, ага. А пока можно гречки с мясом поесть. Мозгом понимаю, какая бяка произошла, а вот чисто физически, эмоционально… Гораздо, гораздо легче! Уруки — толстокожие животные, нас хрен пробьешь! Но убить кого-нибудь хочется, просто ужас как.

Наверное, так древний урук-хай копил свою ярость, совершая марши на огромные расстояния по сто или двести километров без продыху, а потом обрушивал ее на головы застигнутых врасплох врагов. В этом мире Рим наверняка разрушили не вандалы. Здесь и вандалов-то никаких не было… Я уверен — его разгромили черные уруки.

— Определенно, мне гораздо проще принять ситуацию как есть, чем тебе или какому-нибудь человечку! — кивнул я. — Все на самом деле очень просто: я намереваюсь карать невиновных и награждать непричастных. У меня есть пара козлов отпущения, которых я решил винить в произошедшем и выпотрошить сразу, как только получу мало-мальски подходящие доказательства их вины. И мне сразу станет совсем легко… Потому что у уруков выработка норадреналина на порядок выше, чем у любого другого гоминида на планете, и с этим нужно как-то справляться… Это если тебе нужно биологическое объяснение.

— Ермоловы? — спросил он. — Не понимаю, как можно было заключить перемирие с темными ублюдками…

Конечно, он лежал в коме, в настадрене. Откуда ему было знать про особенности национальной политики.

— Ермоловы хоть и мерзавцы первостатейные, но и сами в некоторой степени пострадавшая сторона, — зачем-то объяснил ему я. — Есть некий кукловод и я думаю, что знаю, кто это. И намереваюсь выставить ему счет. В конце концов, не начни он дергать за ниточки и Эсси не уехала бы из Сан-Себастьяна без меня…

Глупость и ребячество? Определенно — да! Но мне хотелось хотя бы таким образом закрыть гештальт с путешествием на Байкал, раз не удалось спасти прекрасную принцессу и стать королем эльфов… Хотя последнее не больно-то и надо, ну бы их нахрен, таких подданых, тьфу-тьфу через левое плечо и стук-стук по дереву. Потому я и решил дать Риковичу какие угодно показания про Бурдугуз и про войну на Байкале, и поставить его в известность о том, что собираюсь заняться Нахичеванскими вплотную. Наглость? Конечно.

Я рассчитывал, что он будет меня отговаривать и найдет способ, как устроить встречу с Келбали Ханом таким образом, чтобы мы не вцепились друг другу в глотки в первые секунды общения.

Конвертоплан Сыскного приказа прибыл минут через десять после того, как я прикончил гречневую кашу. Приземляться летающая машина не стала: оттуда просто спустился трос с зацепами. Ничтоже сумняшеся, я усадил Брегалада на квадроцикл, защелкнул где надо крепления и помахал Риковичу, который с обалдевшим видом выглядывал из люка и орал что-то злобное. Наверное, не понимал на кой хрен мне эльф, квадроцикл и бочка. Конечно, я делал вид, что ничего не слышал! Двигатели гудели, Байкал шумел, костер трещал и всё такое.

Пришлось им второй раз спускать трос. Но черта с два я поднялся на борт летательного аппарата до того, как затушил костер дедовским способом. Не спрашивайте — каким. Главное, чтобы лесного пожара не случилось, а методы — это всего лишь методы. Закончив с этим делом, накрутил какую-то загогулину на конце троса, сунул в нее ногу, ухватился руками и, влекомый силой лебедки, взмыл в воздух, чтобы спустя секунду оказаться лицом к лицу с Иваном Ивановичем. Люк захлопнулся, конвертоплан тут же рванул вперед.

— Это что — эрниль Брегалад, сын главы клана Росомах? — рыжий менталист был преисполнен любопытства.

— Нет, — отмахнулся я. — Никакой не эрниль. С недавних пор — просто Брегалад Ронья, брат главы клана Росомах.

— Что?! — мне очень нравилось смотреть, как Рикович приходит в состояние ступора.

— У Росомах теперь другая глава, — житейским тоном пояснил я. — А мне тут больше находиться не стоит, иначе я устрою еще один межнациональный конфликт. Просто из принципа. Остроухие меня выбесили капитально.

— Так… Ты делал этому не-эрнилю защитные татау от ментального воздействия? — уточнил Рикович, сразу же схватывая суть.

— Нет, защитные — не делал. Только целебные.

— Тогда — садись куда хочешь, подожди, я сейчас разберусь с ним… — он прямо рукава засучивать начал, ей-Богу.

— Только без жертв, Иван Иванович, ладно? — даже не стараясь быть убедительным, попросил я.

Рикович даже слушать не стал, просто подошел к Брегаладу и положил растерявшемуся эльфу руку на лицо. И тот пла-а-авненько так осел на пол, и лицо его приобрело самое безмятежное выражение. Менталист уселся рядышком, не убирая ладонь с его физиономии, и замер так минут на пять. Его лицо то краснело, то бледнело, из носа потекла струйка крови. Я уже думал помочь ему, леща, что ли, дать крепкого, или газировкой из банки окропить, но тут сыскарь открыл свои глаза с полопавшимися капиллярами и проговорил:

— Помнишь, я говорил тебе, что читать разум урука — это то же самое, что нырять в сортир?

— Нет, не помню, — откликнулся я. Конечно, я помнил.

— Так вот, — ему было пофиг, что я там ответил. — Вместо мыслей в башке у лаэгрим — серпентарий со змеями. Полная дрянь. Никогда до этого не пытался читать эльфов. И правильно делал, наверное…

Только сейчас я понял, что целая куча секретов Ород-Рава теперь уплыла к одному из самых талантливых менталистов Государства Российского. А значит — Сыскному приказу, Рюриковичам и Грозным. С другой стороны — если бы Государи не могли держать лаэгримский анклав под контролем — его бы уже уничтожили, так что, может быть, в целом ничего удивительного не произошло. Да и с чего бы мне теперь заботиться об эльфах?

— Ну, предположим, с твоей ситуацией все понятно, Бабай. Хреново вышло. Но не думаю, что это какая-то тонкая интрига с ее стороны. Скорее всего, девочка хотела как лучше, а получилось как всегда… — на его лице застыло печальное и сочувствующее выражение.

— Как-как ты сказал? — удивился я.

— Это не я. Это глава Посольского приказа Черномордов сказал, в прошлом веке еще… Я про то, что ты на нее зла не держи. Ей и так досталось, судя по всему.

— Добрый ты человек, Иван Иванович, — вздохнул я. — Вон, Брегалад думает, что сестрица его все специально сделала.

— Да знаю я, что он думает! — поморщился менталист.

— Действительно! — опомнился я.

— Он рад до усрачки, что соскочил с папашиного трона! Хочет поступить в МГУ на факультет искусств…

— … и стать архитектором, и делать дома в стиле хай-тек без применения дерева и натуральных материалов, — кивнул я.

— Ой, да ладно?! — расхохотался Рикович. — Студенток он хочет трахать, абсент бухать и по клубам шляться, недопринц лесной! У него с собой наличностью тысяч пятьсот денег, целая сумка битком набита! Положит в банк и будет жить на проценты припеваючи. Черт он, этот твой Брегалад!

— Студенток, значит? — усмехнулся я. — Однако, ничто человеческое не чуждо даже эльфам?

— Кстати, ты у него — ого-го, на пьедестале! Авторитет номер два! — погрозили пальцем целовальник. В его глазах все еще таились смешинки.

— А на первом месте кто? — мне стало даже интересно.

— На первом — Элрохир Ронья, как я понял — Верховный Советник теперь, да? Но там все болезненно очень, нездоровые отношения, детская психотравма на почве смерти матери и сплошной Тургенев… «Отцы и дети» и все такое… И ты в роли Базарова.

— Ну, с грустным и сомнительным все понятно. А из приятного что-то есть?

— А из приятного… Вся эта хреновина с отторжением лесом своих детей на почве орочьего колдунства — скорее всего, штука обратимая. Но это не точно, он сам сомневается.

— Рикович… — сколько бы я там ни говорил, что не переживаю — на самом деле меня допекло знатно, и дарить надежду, пусть и призрачную — это было очень опасной идеей.

— Что Рикович? — он вытер с подбородка кровь, которая натекла из носа. — Потом сам его помучаешь. Подпоишь, не знаю, к бабам сводишь… Может, разоткровенничается. Я же не Господь Бог и не Государь Всероссийский! Так, по верхам прошелся. В глубину копать — охренеешь, это ж эльф, у него столько всего накручено! Говорю — серпентарий. Ухватил только, что был там какой-то пример в седой древности, когда кто-то в клан вернулся и снова лес его как своего принял…

Мне дорогого стоило не подскочить к эльфу и не начать трясти его за грудки, чтобы разбудить. Определенно, вариант прослеживался: вернуть расположение леса для Элрохира Кедеэрновича и тогда он снова станет главой, а Эсси будет свободна. Наверное. Но с другой стороны, я ведь слышал это ее «не хочу», сам, собственными своими ушами…

— Бабай, подожди! Не принимай скоропалительных решений, последствия которых задолбаешься расхлебывать! — ухватил меня за руку менталист и заглянул в глаза.

Я медленно выдохнул: действительно! Я и так капитально нахомутал с этим бритьем и татуажем эльфийских лысин…

— Тем более — у меня для тебя новость. Всем новостям новость! Я ради нее и сорвался сюда в общем-то, — почуяв мое настроение, додавил Рикович. — Государь накладывает опалу на Нахичеванских! Допрыгались они! Келбали Хан с сыновьями сейчас в своем особняке, в Москве — его вызвали, но он не знает зачем. Может, догадывается, но точно — не знает. И буквально сегодня ночью ему об этом сообщат. И знаешь, кто будет об этом сообщать?

— Ты? — предположил я.

— Я там с боку припека. Там будет кто-то из Рюриковичей, или даже Грозных, и целая делегация от аристократов! Заинтересованные стороны: Демидов и Ермолов, и опричники — Воронцов и Орлов, поскольку дело происходило на Кавказе и на Байкале, там епархия их полков. Страшная мощь, запредельная. Ну, и я — от Сыскного приказа и, как полагается в таких случаях, усиление из нелюдей, дабы никто не заподозрил служивых в предвзятости и все такое… В данном случае — Черные Гренадеры, как я понял — какие-то твои родственники — Урга, Ямурлак…

— Арга и Ярлак? — осклабился радостно я. — У, свиные рожи! Сто лет их не видел… Я ведь не буду уточнять, что иду с тобой?

— Даже не сомневался. Потому и выпросил урукских гренадер, а не кхазадских саперов… — вдруг лицо Риковича переменилось и он задумчиво проговорил, глядя на мирно посапывающего Брегалада: — Ты не будешь против, если я этого кучерявчика пристрою по своей линии? Внештатным сотрудником? Больно парень перспективный, с навыками…

— Да хоть ершиком для туалета его пристрой, прическа у него как раз подходящая! Меня это мало интересует. Ты лучше вот что скажи: мы до Москвы так и полетим, я могу вздремнуть?

— Куда-а-а? — замахал руками целовальник. — Сейчас до Иркутстка, оттуда — стратосферником! Полтора часа — и Москва. Никаких вздремнуть! И вот еще момент, я все спросить хотел: это что, та самая бочка?

— О, да! — я подошел к своему байкальскому талисману и погладил кедровый бок. — Моя прелесть!

— Капец ты ненормальный… — сказал Рикович, дернул себя за бороду и пошел в кабину пилотов, раздавать ценные указания.

От наших с Ярлаком и Аргой похлопываний по плечу и дружеских тычков, кажется, дребезжали окна окрестных домов, а от радостного ржача завывали собаки. Уруки прибыли к столичному особняку ханов Нахичеванских раньше всех… Ну, почти.

Мы с Риковичем уже мерзли в переулке, как два тополя на Плющихе, ожидая дворянскую делегацию, когда орки подрулили на своих байках. Понятия не имею, были ли тут Хамовники и Плющиха, здешняя Москва внешним обликом сильно отличалась от знакомого мне города, и названия улиц были тоже по большей части другие. Еще бы — никакого вторжения Наполеона в 1812 году тут не было, зато старая столица практически до основания была разрушена в 1777 году янычарами и сипахами султана Мустафы Секбати, то бишь — Превосходного… Правда, потом усилиями тогдашней Государыни балканские государства получили независимость, ровно через пять годиков после московской трагедии, и уже от Стамбула одна Айя-София осталась, потому что есть такая российская народная традиция — войны в чужих столицах заканчивать, и работает она, похоже, независимо от параллельности или перпендикулярности мира… В общем — другая Москва была.

И в этой другой Москве мы с десятком черных уруков торчали в арке пятиэтажного дома исторической застройки, слушали поучения Риковича по поводу нашего пристойного поведения, обсуждали достоинства и недостатки моего квадроцикла и их байков, и ни Ярлаку, ни Арге не приходило в голову задавать тупые вопросы по поводу причины нашего тут нахождения, моего к ним прикомандирования и возможных опасностей, поджидающих нас за ажурным металлическим забором через дорогу.

Там располагалось шикарное поместье Нахичеванских: трехэтажный дворец в восточном стиле из розового и белого мрамора, со стрельчатыми окнами и высоким крыльцом с бессчетным количеством мраморных ступеней. Вокруг — вечнозеленый парк, без единой снежинки на ветвях, дорожки, фонтаны, яркие магические фонари, какие-то статуи… Вдалеке громыхнула гроза, запахло озоном и прямо посреди тесной компании орков появился светлейший князь Воронцов — как всегда элегантный, гладко выбритый, импозантный и великолепный.

— Мое почтение, господа, — сказал он и поздоровался за руку со всеми по очереди. — Бабай, рад видеть в добром здравии! У кого-нибудь есть сигарета?

Вот же — человечище! Матёрый… С уруками — за руку, да еще и сигаретку попросил! Арга был из курящих, так что из кармана косухи он достал пачку сигарилл, каждая — толщиной с урукский средний палец — и протянул одну из них князю.

— Ваша светлость, огоньку? — Ярлак чиркнул зажигалкой, которая напоминала небольшой огнемет или, например, паяльную лампу.

Воронцов кивнул, дождался, пока огонь коснется кончика сигариллы, раскурил, затянулся, выдохнул табачный дым и сказал:

— Вон, Демидов на дирижабле шпарит. Позер уральский. Вот же правду говорят — седина в бороду… Но вы не говорите ему, что я так сказал. Обидится.

Я выглянул из арки и уставился в ночное небо на сияющий руническими символами летательный аппарат, который, казалось, был выкован из меди. На его корпусе посверкивали рунические надписи, странные арабески и огромные самоцветы.

— Цельнометаллическая оболочка! — не удержался я. Но прикола никто не понял. Да и не должен был… Может, Тиль бы понял, будь он рядом, да и все.

Цеппелин завис над воротами поместья, с крыши особняка тут же ударили снопы света — похоже, у Келбали Хана имелось свое собственное ПВО. Но развязывать войну он не торопился — прожекторы только обозначили цель, заставив самоцветы и руны сверкать еще более ярко. Нижний люк в гондоле раскрылся, и на левитационной платформе медленно-медленно вниз стал спускаться Демидов. Платформа тоже сверкала металлом и драгоценными камнями, как маленькая новогодняя елка.

— Говорю — позер! — Воронцов снова выпустил облако дыма. — Ну вот, закурил… Пять лет не курил — и нате. С другой стороны — опалу давно никому не объявляли, исключительное дело.

— Кхе-кхе, и исключительная компания, — сказал старший Ермолов, являясь откуда-то из самого темного угла. — Давно не виделись, Георгий Михайлович.

В традиционном для Ермоловых длинном черном плаще, с намотанным на шею шарфом, он напоминал то ли свободного художника из приверженцев готики, то ли классического упыря из голливудских триллеров. Не будь я уруком — наложил бы в штаны от неожиданности, а так — мне дорогого стоило не секануть бердышом на звук шагов из пустого еще секунду назад закутка. Да и гренадеры разом дернулись, хватаясь за карды — но выучка и опыт сделали свое дело, спокойная реакция светлейшего князя уруками была истолкована верно, никто на Ермолова не бросился. Кажется, темный даже огорчился — очень уж кровожадно блеснули его глаза.

— И вам добрейшего вечерочка, Полиевкт Полиевктович… — Воронцов очень по-светски расшаркался. — Демидов на подходе, осталось Орлова дождаться.

Я едва не заржал в голос. Полуэкт, значит? Скажем, Полуэктович? Никогда до этого не уточнял имя-отчество Ермолова, не доводилось… А младшенький, стало быть — Клавдий Полиевктович? Нет, определенно — попаданцы тут бывали и шестьдесят лет назад! Старший-то Ермолов хоть и седой как лунь, и худой, но явно седьмой десяток еще не разменял, крепкий дядька. С другой стороны — вполне себе имечко, до революции популярное, может, и ни при чем тут Стругацкие. Называли по святкам, да и всё. Церковь тут есть, и наверняка так могло совпасть, что…

— А это, никак, крысиный король из сан-себастьянской помойки там фыркает? — недобро зыркнул на меня глава темного клана. — Гляди, дофыркаешься! Георгий Михайлович, отдадите его мне на растерзание после нашего, скажем так, мероприятия?

— А вон, глядите, облака горят, небеса сотрясаются, к нам сам граф Орлов добирается! — ловко перевел разговор в сторону Воронцов, выдавая на-гора отглагольные рифмы.

Действительно — ночное небо прорезал яркий, подобный метеору, болид и врезался брусчатку около арки, в которой мы прятались от порывистого ветра. Они подошли к нам одновременно — спустившийся с небес закованный в сверкающую артефактную броню Григорий Демидов, который широко улыбался, и Владимир Орлов — дородный, красивый мужчина лет сорока или сорока пяти с окладистой коричневой (каштановой?) бородой и густыми бровями. Величайший воздушный маг Государства Российского щеголял в роскошной собольей шубе, в цвет бороде и волосам, с золотыми пуговицами.

— Григорий Григорьевич, Владимир Федорович, — Ермолов и Воронцов почеломкались с новоприбывшими аристократами.

От этих четырех исходила такая мощная аура силы и власти, что даже глумливые уруки присмирели, выстроились в шеренгу вдоль стен и переглядывались, корча многозначительные рожи. Я, как самый мелкий и вооруженный неуставным бердышом, встал замыкающим. Демидов, кстати, по этому самому бердышу меня и узнал — и подмигнул. Это порадовало — помнят добро сильные мира сего. Как минимум два союзника среди таких титанов — это дорогого стоит!

— САМ будет, или пришлет кого? — спросил как бы в воздух Воронцов.

Ответил Рикович — он тоже чувствовал себя в этой великой компании явно не в своей тарелке, и потому голос его слегка охрип:

— Великий князь Феодор Иоаннович обещались…

Мозги у меня скрипнули, и я сообразил, что это младший сын нынешнего государя, из трех имеющихся. Имена у Грозных разнообразим не отличались: если не Иоанн то Василий, если не Василий — то Федор, если не Федор — то Дмитрий, но это уже в крайнем случае. Исключения бывали, но совсем уж редко, в рамках статистической погрешности.

Великий Князь прибыл спустя несколько минут, помпезно, как и полагается персоне его уровня — с кортежем и бронированными опричниками, на лимузине. Машин было десятка два, не меньше, опричников в черной броне и с орлами на плечах — за сотню. Но все они остались у автомобилей, цесаревич ждать никого не стал: появился из предупредительно распахнутой двери представительского электрокара и зашагал прямо к воротам. Я только и увидел, что высокую фигуру, широкие плечи и узкие бедра — все, затянутое в полувоенный френч. Ну и рыжая шевелюра, конечно. Черты лица, возраст и прочее разглядеть не удалось, хотя было ужас как любопытно — августейшая особа же!

Четверка могущественных аристократов в едином верноподданническом порыве едва ли не в ногу двинули за царевичем.

Арга и Ярлак тоже опомнились, и мы всем десятком, как стадо слонов ломанулись к воротам, пытаясь протиснуться между откровенно нарывающимися опричниками. Эти бронированные ребята специально стали в шахматном порядке, вынуждая уруков протискиваться меж ними. Я совершенно точно знал, что думал каждый из моих побратимов: «Вы такие смелые потому, что в доспехах!» И отчасти был с ними согласен. Но только отчасти… Я ведь знал, что в опричники не берут абы кого. Там все — боевые маги-слабосилки или пустоцветы с бешеным потенциалом и серьезным военным опытом, типа Петеньки Розена или Лаврика Нейдгардта. Серьезная сила! Но это — не повод вести себя так по-хамски, так что я не выдержал и рявкнул негромко, но решительно, на грани инфразвука:

— НАХЕР С ПЛЯЖА.

На нас даже аристократы обернулись, а опричники — их сдуло в стороны. Вот почему так: не наорешь — не реагируют? Национальная российская особенность? Меня даже гордость взяла — вон, как суровых воинов разогнал! С другой стороны, может быть, причина их покладистости заключалась в происходящем у ворот резиденции Нахичеванских?

Там его высочество царевич и великий князь Федор Иванович трижды ударил кулаком в решетку и провозгласил:

— Слово и дело Государево!

Ворота едва слышно скрипнули и подались в стороны. Охрана из нукеров в шипастых доспехах и пышущих паром из ноздрей демонов дружно ляпнулась на колени, при этом на их лицах и мордах застыло несколько испуганное и весьма удивленное выражение — похоже, такое предательство со стороны своих конечностей стало для нахичеванцев настоящим сюрпризом.

— В казармы, господа, — сказал царевич. — До объявления воли Государя вы считаетесь интернированными лицами.

И, черт бы меня побрал, эти вояки с рожами разбойников из сказки про Али-Бабу прямо так, на коленках, и отправились к какому-то флигелю. Вместе со своими демонами. Глядя трущего виски Риковича, я понял: причина таких чудес — мощнейшее ментальное воздействие. Черта с два нукеры подчинились бы кому-то, кроме своего господина! Явись даже ангел Божий, они бы и бровью не повели без приказа Келбали Хана!

При этом для изъявления монаршьей воли Федору Ивановичу, видимо, и слова не требовались — из особняка один за другим выходили слуги, повара, охранники, череда девушек в весьма легкомысленных нарядах, свора рыжеватых крупных собак — знаменитых степных нахичеванских овчарок с драгоценными ошейниками, две кошки и несколько мышей. Царевич был педантичным — что бы он ни намеревался сделать с обитателями усадьбы, это не касалось никого, кроме аристократов.

И нас, уруков. Но вместо нас могли быть какие угодно нелюди — гномы, лаэгрим, даже снага. В качестве мальчиков на побегушках и тех, кто будет выворачивать руки и тащить на дыбу. Не аристократам же этим заниматься, верно? Наверняка они возьмут какой-нибудь страшный обет молчания… Ну, и хрен с ним, я не языком трепать собрался, мне разобраться хочется!

Все также наблюдая затылок его высочества и еще четыре аристократических затылка, мы с всей урукской бандой поднялись по лестнице. Дверь, повинуясь жесту царевича, распахнулась, зародив в моей голове подозрения по поводу телекинетических способностей Федора Ивановича, и мы оказались в обширном холле, выполненном в восточном стиле.

Мрамор, фонтан, ажурные арки, арабески на стенах, оттоманки в углах, яркие, терпко пахнущие цветы в вызолоченных вазах, магический шар под потолком мерцает теплым, почти солнечным светом. Царевич обвел взглядом комнату — и свет погас, а цветы — завяли. Ять, я не удивлюсь, если он скажет сжечь здесь все до основания, разровнять бороной пепелище и солью посыпать! Суров, дядька! Поглядеть в его глаза мне интересно было до чертиков. Но пока такой оказии не выдавалось.

Мы в полной тишине шли по широкому коридору, от стен, украшенных фресковыми изображениями сцен охоты и сражений далекого прошлого, каких-то горных пейзажей и пасторалей. Наконец царевич остановился перед последней дверью: богатством чеканки и инкрустации она, пожалуй, могла посоперничать с демидовским дирижаблем.

— Слово и Дело Государево! — негромко, но отчетливо произнес он.

И усталый, даже — обреченный голос Нахичеванского ответил:

— Слушаю и повинуюсь!

Вся делегация вошла внутрь. Там, в большом торжественном зале, вокруг кресла, которое явно напоминало трон, стояли четверо молодых людей, от смутно знакомого мне юноши до уже заматеревшего, бородатого молодого мужчины. Все они были похожи на сидящего в кресле отца — Келбали Хана, который немедленно встал со своего места и сделал несколько шагов навстречу царевичу.

— Ваше высочество, — сказал он. — Господа! Вижу — страшна цель вашего прихода в мой дом. Встречаю вас смиренно, принимая государеву волю и не противясь… Но видит Бог, не знаю, чем вызвал опалу. Не злоумышлял ни словом, ни делом против Государя нашего и Отечества, в том готов поклясться чем угодно и какое угодно испытание пройти. Все труды мои направлены на благо России и своего рода, который уже более двухсот лет честно и храбро служит…

— Целовальник! — голос царевича прозвучал подобно удару бича.

Рикович шагнул вперед и протянул его высочеству какую-то папку — солидную, кожаную, с золотым тиснением. Что — серьезно? Папочка, как в плохом кино? С другой стороны, иногда бумага действительно является самым надежным хранилищем для информации. Особенно — в мире победившего киберпанка… Пусть победившего только местами.

Келбали Хан взял из рук Федора Ивановича документы и стал читать — в звенящей тишине, перелистывая страницы одну за другой. А потом с шумом захлопнул папку и упал на колени:

— Из моего дома крамола, признаю. Мерзость. Упустил, недоглядел. Моя вина, хоть и не я отдавал приказы. Казни меня, твое высочество, любой смертью. Сынов и близких прошу — не тронь.

— Нет, — сказал Грозный, и даже у меня мороз по коже пробежал — столько жесткости и уверенности в своем праве карать и миловать было в этом голосе.

— Федор Иванович, батюшка, помилосердствуйте… — слышать, как унижается Келбали Хан — это было слишком!

— Молчать. Вы — подойдите сюда! — приказал царевич, и младшие Нахичеванские шагнули вперед.

Черт побери, определенно профиль его высочества казался мне знакомым! И это было не узнавание фамильных черт, как в случае с Риковичем, нет… Возникало чувство, что этого человека я видел, или кого-то очень похожего на него — чуть ли не каждый день, и это было очень, очень странно!

Тем временем Федор Иванович Грозный подходил к каждому из молодых аристократов и пристально смотрел в глаза. И каждый из них, продержавшись не больше минуты под этим сверлящим взглядом, падал на мраморный пол без чувств. На ногах остался только самый младший — и тут я вспомнил его имя! Латиф! Тот парень, что разогревал плов! У него прямо там случилась инициация, и Келбали Хан признал его сыном!

— Взять его, — сказал царевич, и Ярлак с каким-то молодым уруком мигом ринулись на парня и скрутили, склонив его голову к самой земле и едва не переломив поясницу.

— Латиф?! — близкий к обмороку старший Нахичеванский явно был удивлен не меньше нашего. — Ты? Но как? Зачем?

— Я хотел, чтобы ты… — мощный удар от Ярлака выбил из молодого аристократа весь дух, и он захрипел. — Отец!

— Какой талантливый молодой человек, господа! На должности заместителя начальника научного отдела отцовской корпорации так развернуться! Послушайте, анклав эльфов едва не втянули в полномасштабную войну, едва не ввели чрезвычайное положение в связи с погромами и межэтнической напряженностью… А все для того, чтобы обратить на себя внимание отца! Какая преданность… Это похвально, но терроризм, многочисленные покушения на убийства титулованных аристократов и война в наших пределах карается вполне определенным образом. Мучительной показательной казнью, господа! Однако, вы просмотрите ваши финансовые отчеты, хан — благодаря этому стервецу вы озолотились за последние полгода! Он размазал ваших конкурентов с такими ограниченными ресурсами, что мне просто даже жаль терять сего невероятно способного юношу…

— Ваше вы… — Келбали Хан на коленях пополз к царевичу. — Милости! Милости! Искупим! Кровью, золотом, душ не пожалеем!

— Опала на всем вашем роду, хан. Удалитесь в Нахичеванские пределы немедленно. Только беспримерной преданностью и самоотверженностью можете заслужить вы Государево прощение, — Федор Иоаннович в этот момент развернулся на каблуках, наконец повернувшись к нам лицом, и у меня в груди сперло дыхание.

Я как будто смотрел на себя в зеркало! Только мое отражение было человеком — рыжим и с глазами разного цвета. И ему было что-то около сорока лет.

— У оптимиста стакан всегда наполовину полон. У пессимиста — наполовину пуст! — Арга поднял над головой большой бокал с пивом. — А у эльфа…

— НАПОЛОВИНУ В ЖОПЕ!!! — заорали уруки, мы сдвинули кружки со стеклянным звоном, и спустя секунду пенный напиток уже лился в луженые глотки.

Все допили пиво залпом одновременно и ляпнули стеклянными донышками по деревянной столешнице. Это был их, гренадерский, бар, как раз напротив места постоянной дислокации в Мытищах, из него открывался чудесный вид на местную достопримечательность — памятник водопроводу. Я никогда до этого не бывал в Мытищах — ни в том мире, ни в этом, и не знал, торчат ли там из середины зеленой зоны на автомобильной развязке синие трубы с разноцветными вентилями или нет. Но ориентир знатный, да!

— И что теперь? — спросил меня Ярлак. — Опять сдриснешь в Хтонь?

— Определенно — да! — энергично закивал я. — Меня пацаны в Братске ждут, хотели вместе в Васюган сгонять. Филиал там открыли, народ набирают… Надо как-то поучаствовать, дать старт рейдам в Аномалию, посмотреть чего там и как, кому можно навалять, чем можно поживиться.

— Подраться можно хорошо, это да, — почесал репу Арга. — Поживиться — сложнее. Там в основном мерзлявцы всех мастей, отморозки и холодрыги. Снежные люди еще, снегурочки, деды-морозы… Неприятные твари, но скучные. Никакой там особой выдумки нет, ходят-бродят, ужас наводят…

— На что хоть похожи? — уточнил я. — Названия у них навевают определенные ассоциации…

— Кого обвивают? — удивленно глянул на меня Арга, как будто только что не затирал про оптимизм-пессимизм. — Какие сосации?

— Ну, странные названия, однообразные какие-то… — покрутил ладонью я.

— Так и есть, брат, так и есть. Мерзлявцы — это как… Ну, мертвец замерзший. Может, гном, может, человек, может, еще кто, даже зверье. Ходит, говорю, бродит, сожрать кого-нить хочет, теплой кровушки попить. Дал ему по кумполу — и дело с концом. Может, для алкаша, который в лесу заплутал, и опасен, но для урука с кардом — тьфу! Мы шестилеток на них с дубьем пускаем. Холодрыги — они поживее будут, бегают-носятся, как умалишенные. Тут повозиться приходится, да. Отморозки — те стужу нагнетают, как дыхнет — жить не захочешь, так замерзнешь. Снежные люди — волосатые и большие, им холод хоть бы хны, и жрут всякую гадость. Снегурочки — они, соответственно, как баба, только из снега. Дед-мороз — это сам увидишь, это та еще сволочь бородатая… И, главное, все зимой вылезают. Летом там попроще, все твари вялые, прячутся в вечной мерзлоте, под землей. А вот как раз в эти недели — самая жесть начнется!

Пока Арга просвещал меня по поводу васюганской хтонической флоры и фауны, уруки ели, пили и стучали кулаками по столу в такт тяжелому року. Гитарные рифы и барабанные дроби звучали из динамиков огромного телевизора под потолком. И мотали волосатыми бошками, и подвывали солисту, который разрывался на экране — тоже, кажется, урук. Слишком был раскрашенный, черт этих рокеров разберет… На Земле тоже — возьми там Алекса Террайбла-Шиколая или Макса Кавалеру — вполне себе урукхаевцы, хоть в табор принимай!

— Ингредиенты какие-то там ценятся? Что-то на продажу? — я не мог упустить этот момент. Орда росла, Орде нужны были деньги!

— Наш парень, хозяйственный! — одобрительно похлопал меня по плечу какой-то старый орк с вплетенной в волосы берцовой костью. — Глазки ценятся, всех тварей без исключения. Печенка снежного человека, борода дедморозовская, эссенция снегурочки…

— Печенка? — удивился я.

— Гоблины покупают, — усмехнулся урук. — Говорят, жареная с чесночком отлично под водочку заходит! Га-га-га! Шутка! Алхимия, всё — алхимия. Снегурочку надо растопить, выпарить в котле, остаток — синий порошок, собрать в банку под капроновую крышку — и хорошо получится. Сто денег за унцию! С крупной снегурки — десять унций может выйти. Хотя оно этих баб на порошок изводить очень жалко… Пусть и вредные, и из снега — но жопы-сиськи ого-го… Жаль — присунуть некуда, замерзнешь!

— Солидно, — сказал я, игнорируя пошлятину. — Сто денег за унцию — это есть где развернуться. А сами чего не занялись?

— Это ж заниматься надо… — недоуменно переглянулись побратимы. — Так, если проездом какую тварь прижучить — так вроде и можно, а каждый день если — то и задолбет!

Уруки, что с них взять… На кой хрен им снегурочек кипятить, если с носферату рубаться гораздо более увлекательно и опасно для жизни! Но мне было жутко интересно, любопытство так и распирало меня.

А, нет, не любопытство. Это выпитое пиво распирало, так что я пошел в туалет. В местном баре он был устроен адекватно: огромный поручень из чугунной трубы над писсуарами, чтобы, поднабравшись, было за что держаться. И сами писсуары вмонтированы в стену на нормальной для урука высоте, а не на уровне щиколотки, как в большинстве заведений… Урукской щиколотки! Гному оно, может, и по колено, хрен знает.

У меня в «Орде», например, лесенкой располагались — чтобы и гоблину, и снага, и троллю удобно было.

— О чем так крепко задумался, Бабай? — спросил меня вдруг Воронцов, выходя из кабинки. — Горько тебе стало о никчемной судьбе своей?

Готов был поклясться — когда я входил и висел на поручне, справляя нужду, никакого представителя высшей аристократии в нужнике не наблюдалось! Телепорты — невероятная штука. Фантастические перспективы для того, кто ими владеет и вечная головная боль для врагов.

— Это почему она никчемная? Я — не Тарас Бульба, я — Бабай Сархан. Судьба моя затейливая и неопределенная, но никчемная — не, не согласен! — удивился я, засовывая руки под кран и включая горячую воду. — И чего вы в туалете делаете, ваша светлость?

Отсылочку к Гоголю я заметил, и мне хотелось, чтобы он заметил, что я заметил. Уруки — это не только клыки и бицепсы, это еще и доброта, и недюжинный ум, и интеллигентность… Скрытая очень глубоко внутри. Я бы даже сказал — во внутренностях. Главный вопрос — в чьих?

— Собираюсь предложить тебе свалить из Москвы как можно дальше и как можно быстрее, — ответил Воронцов. — В пределах пяти тысяч километров и пятнадцати минут. А судьба твоя горькая потому, что я, кажется, понял, кто и зачем тебя убивать приходил в ту ночь, когда Розен Колю моего лечить к тебе притащил.

— Меня убивать? — уставился на него я. — Не Садзынара?

— А ты думаешь, твою рожу и лицо его высочества…

— Стоп! — сказал я. — Дальше — ни слова. Знать не желаю. Вообще не интересует.

— Да-а-а, — сказал Георгий Михайлович и достал из нагрудного кармана сигариллу. — Я-то сразу заподозрил неладное, когда мне рассказали, как ты одним богатырским рыком Клавдия Ермолова на место поставил в «Семирамиде». И сегодня, с опричниками… Знаешь, как это называется? «Концентрированный выдох воли». Одна из первых техник, которую менталисты осваивают.

Он закурил. И уставился на меня, как Ленин на буржуазию.

— Выдох воли? Да хоть выход силой и подъем переворотом в одном флаконе! Ваша светлость, верите или нет, но проблемы с гипотетическими родичами — это последнее, что мне сейчас надо.

— Так вот и я о том! Один раз увиделись — это ничего не значит. Показалось, не было такого. Кроме нас четверых, царевича и уруков — никто и не смотрел на тебя. Нахичеванским вообще не до того было. Подумает Федор Иванович — померещилось, перенервничал. Опалу не каждый день объявляют, стресс серьезный! Даже если захочет проверить — ну, выстроит всех гренадеров, ну, посмотрит в глаза каждому — ему от свиных рож тошно станет. Копаться в мозгах точно не будет, потому что…

— К урукам в голову лазить — как в сортир нырять. А вот выжечь мозг — не так противно, да?

— Видимо — да, — мрачно кивнул Воронцов. — Но ничего выжигать он не станет. Ему проще подумать, что показалось. Менталисты — тоже люди. Главное, вам больше не пересекаться. А мы станем молчать…

— И Ермолов?

— Особенно Ермолов. Они и так хлебнули лиха, а еще и война вот-вот вспыхнет с новой силой. Им перемирие на самом деле — как манна небесная. Курбские круто их подставили…

— Латиф же — Нахичеванский! Курбские, конечно, гады те еще, но…

— Мама его — Курбская! — отмахнулся Воронцов, и мне аж поплохело.

Слишком много для моей бедной тупой орочьей башки за эти три дня.

— Братск, — сказал я. — Кажется, в пять тысяч километров вписывается. Но мне нужна моя бочка, теплая одежда, бердыш и стакан кофе.

— Вписывается, — кивнул Воронцов. — А вот бердыш придется оставить. Он в этом деле самая приметная деталь. А бочка нахрена?

— Она мне дорога как память. И припасы я в нее сложу, без припасов — никуда. Плавали, знаем. Выпрешься так, с кондачка, а потом брюхо от голода сводит, выпить нечего и жопу подтирать лопухом приходится… Где я лопух зимой найду?

— Черт с тобой, будет тебе одежда и припасы… — махнул рукой Воронцов. — Метнемся ко мне в особняк, а оттуда — в Братск. Кард гренадерский, стандартный, вместо бердыша годится?

— Годицца, не годицца… Ягодицца! — заворчал я. — Пойду парням поясню, что к чему, чтобы лишнего не сболтнули по простоте душевной. Ну, и попрощаюсь.

— Давай! — кивнул Георгий Михайлович. — Ох, тяжко придется… Четыре тысячи семьсот восемьдесят пять километров, уф! Стар я для этого, ох стар…

— Прибедняетесь, ваша светлость? — усмехнулся я.

— Прибедняюсь! — вернул ухмылку он и затянулся сигариллой, которую все это время так и держал в руке, на отлете. — Быстрей давай, время не ждет!

Я полной грудью вдохнул воздух этих полей, так давно позабытый на вкус… Тьфу, опять земной бэкграунд в голову полез, пора отвыкать! Но пахло тут, на перекрестке, по-особенному. Хтонью пахло!

Воронцов особенно не заморачивался: мы перенеслись на крышу бетонного павильона автобусной остановки где-то на сельской дороге посреди леса, занесенного снегом. Мы — это он, я и бочка.

— Направо пойдешь — в Братск попадешь. Налево пойдешь — далеко идти будешь, задолбешься. А прямо — Хтонь. Всего хорошего! — сказал его светлость и, громыхнув далекими раскатами грозы, исчез, оставив после себя только проплешину талого снега на крыше остановки.

«BRATSK — 7KM» — гласил дорожный указатель. «STOY, OPASNAYA ZONA!» — можно было прочитать на противоположной от остановки стороне дороги. То есть тут, где павильон — безопасно? Я прислушался к ощущениям и удивленно хмыкнул: действительно, похоже, какой-то запредельщиной фонило. Может, артефакт закопали, или шаманы эвенкские поработали? В любом случае — холодно, тихо, и ни единой живой души в пределах видимости. Так что мне оставалось только песни из прошлой жизни вспоминать и тихо материться.

Бочку я снимать с крыши остановки не стал — там сохраннее будет, а вот сам — спрыгнул. Полы теплого тулупа, который пожертвовал мне от щедрот княжеских Воронцов, взметнулись за моей спиной, меховые унты провалились в снег сантиметров на тридцать… Армейский кард непривычно оттягивал пояс: портупеи для крепления на спине не нашлось. Не по уставу, понимаете ли! А то я не видел, что все гренадеры такой самопальной неуставщиной только и пользуются!

Воздух Хтони манил меня. В Братск вроде как и надо, а с другой стороны — еще успеется! А вот пройтись по той стороне… Казалось даже, такая моя противоестественная приязнь к Хтони тесно связана с происхождением местных тварей: все они так или иначе впитали в себя культурные нарративы и фобии той, моей, Земли, были проекцией инфополя другого мира в мир этот, воплотившись здесь в реальности, видимо, из-за наличия тут магии как таковой. Или они эту магию породили каким-то образом? Так или иначе — я чувствовал себя внутри пагубного для большинства местных явления весьма комфортно, и даже, как оказалось, успел соскучиться по хтоническим эманациям, которые пропитывали почву, лес, воздух и снег.

Асфальтовая дорога на Братск была разъезжена электрокарами, которые явно были тут нередкими гостями. Скорее всего — ходили грузовики и автобусы. А вот лесная грунтовка напротив — хвастала девственно-чистым снежным покровом, и я мигом его испортил подошвами своих унт, широкими шагами подступая к табличке «Опасная зона».

— Ну, и что тут такого опасного? — хмыкнул я.

— Э-э-э-эх! — простонал кто-то чуть в стороне, и кард мигом оказался в моих руках. Нет, не та эргономика, не тот баланс! Отдам его Бахару-Швабру, а себе свой заберу.

— Э-хе-хе-е-е-е!

Наконец, я увидел источник стенаний! Из-под заснеженных еловых лап один за другим выбирались самые натуральные белые ходоки. Они ждали тут, у знака, подкарауливая любопытных! Те самые мерзлявцы, о которых предупреждали уруки: бледные, худые, в обрывках одежды, они протягивали ко мне свои руки и кряхтели:

— Хе-хе-е-е-е-е! — было их штук двадцать, и глазки у них так и горели тьмой. Что там говорили, ценится у алхимиков?

Впереди перся тощий невысокий тип с развевающимися седыми волосами и заплетенной в косичку бородой. Когда-то он был кхазадом, похоже.

— Мертвые с косами стоят, — сказал я и крутанул меч, разминаясь. — И тишина!

— ХЕ-Е-Е-Е! — вся толпа, проваливаясь в снег, валила ко мне, хрипя и постанывая. — ХУ-У-У-У!

— ТИШИНА, Я СКАЗАЛ! — одним размашистым ударом я снес голову волосатому, пнул ногой кого-то в грудь, зацепил зазубриной клинка третьего, чтобы обратным ходом располовинить и этого тоже…

Мышцы приятно гудели, снег скрипел под ногами, морозный хтонический воздух бодрил, враги не кончались, кард свистел в воздухе и хрупал, врубаясь в промерзшую мертвую плоть, глазки тварей гасли один за другим. Я снова делал то, что умел лучше всего на свете: рубал монстров! Я был на своем месте! И это было хорошо!

— Так Хуеморген тебе ж вроде какой-то бубен привозил? Или детали к нему? Что теперь не так? — я успел переодеться, принять душ, и теперь, ожидая, пока на кухне доварятся самые банальные макароны, восседал вместе с Хурджином за барной стойкой.

— Однако, Бабай, ты совсем поглупел. Когда тебе надо порезать хлеб, ты чем его режешь? — тролль смотрел на меня, как на умственно отсталого.

— Ножом, — ответил я. — Кухонным.

— А этим ножом можно уничтожить противника? — поинтересовался он.

— Ну, теоретически, можно. Но если уничтожать — то кард возьму, — пожал плечами я.

— Так-то ты понимаешь, а про бубен — не понимаешь? Скальпелем не режут хлебушек, мечом не точат карандашики, однако. Одно дело — физрука позвать, скоморошицам рожи корчить, другое — деду в бубен стучать! Уважение должно быть! Мембрана из козьей кожи — это недостойно великого шамана олог-хай!

— Это ты — великий шаман? — я, конечно, в свое время был впечатлен его умением обращаться с духами, но чтоб прям великий… Великий он физически. И иногда, кажется, интеллектуально. Но как шаман — вроде и могуч, а вроде и горы не сворачивает.

— Я-то? Не-е-ет! Это дед, однако! Надо уважить, сделать хороший инструмент… Поможешь? — тролль проникновенно заглянул мне в глаза.

Когда вам в глаза заглядывает синяя туша килограмм в сто пятьдесят-двести весом и около двух с половиной метров ростом — волей-неволей проникаешься. Тем более, это был Хурджин. Хурджин — парень что надо! Наш до мозга костей. За него я — в огонь и в воду, и он за меня — тоже.

— Просто скажи, что от меня требуется, — я огляделся, убедился, что никто не смотрит и сиганул через барную стойку.

Тут имелся поддон с песком и турочки — не такие классные, как у меня в Сан-Себастьяне, но вполне приличные, медные. Так что я принялся мутить кофе: вручную смолол арабику и кардамон, плеснул водички из бутыля, сунул джезву в исходящий жаром песок и понемножечку шевелил за длинную деревянную ручку. Когда на поверхности темно-коричневого ароматного снадобья начала подниматься пенка — тут же снял и разлил по бумажным стаканчикам. Кружечек тут еще нормальных не было, но это — дело наживное.

Тролль все это время молчал и смотрел на меня, насупив брови. Когда кофе оказалось в его руках, он выпил его залпом, потом быстро-быстро задышал с открытым ртом, видимо, обжегшись, смял стаканчик, швырнул его в урну, которая стоял в дальнем углу, и выдал:

— Мы пойдем с тобой в Хтонь, добудем ребра, берцовую кость и шкуру!

— Замечательно! — сказал я. — Я так понимаю, что дьявол кроется в деталях?

— Дьявол — он так-то в аду кроется… И зачем нам дьявол? Бубен из него не сделаешь, шкура, однако, жесткая, говорят. Нам нужны ребра — на каркас, берцовая кость для колотушки и шкура — на мембрану! А перышки, раковины и бусинки — это, однако, по пути насобираем. А потом ты мне его разрисуешь, чтобы это был Великий Бубен! — тролль явно перевозбудился, и вскочил со своих трех стульев и принялся размахивать руками, так что чуть не разгромил весь бар.

— Ладно, ладно! — примиряюще поднял руки я. — Я так понял — ты и сам не знаешь, какие точно ингредиенты нужны. Не беда. Я сейчас макаронов поем, отдохну, отосплюсь, потом — попытаюсь понять, что тут к чему — и двинем. Бахара с собой возьмем, лишний меч не помешает, да?

— Однако, не знаю… Можно Бахара, наверное, — сдулся Хурджин. — Я правда точно не знаю, из кого ребра брать. Дед не сказал. Вредный старик так-то, бубнил, мол — почую!

— Но то, что этот самый Братский хвост Васюганской Аномалии — то самое место, где стоит искать комплектующие для чудо-бубна, это хоть точно?

— Так-то да! — кивнул тролль.

Что ж, этого мне было вполне достаточно. Я с сомнением посмотрел на стакан кофе в своих руках: допить или спать пойти? Кофе перевесил, так что я приложился к стаканчику, прищурился от отвратительно-приятной горечи, расправил плечи и предложил:

— Пошли, что ли, по Братску пройдемся, осмотримся? Столько я сюда ехал, наконец — добрался, а понятия не имею — что за город, какие тут в сервитуте правила…

— А зашел на территорию как? — спросил Серый, который только-только закончил выпроваживать последних клиентов и теперь пришел к нам с подносом, на котором стояли большие миски с макаронами по-флотски.

Бар пока еще не перешел на круглосуточный режим работы, персонала не хватало. Зато — можно было макаронов поесть. Сергей Ивушкин, золотце наше серое, отлично их приготовил. С томатной пастой и говяжьим фаршем.

— Отсыпал полицейским глазок, они чуть от счастья не обдристали свои хромированные протезы! — ответил я, вдыхая макаронные ароматы. — Я про завод не шутил: глазки мерзлявцев тут, похоже, реальных денег стоят?

— Еще бы! — Серый усмехнулся. — Из них капли делают, лекарственные. Помогают от глаукомы, катаракты, синдрома сухого глаза и куриной слепоты, и еще кучи заболеваний. Практически панацея! Тут местные аптекари их берут за звонкую монету, правда, как я понял — имеется картельный сговор… Занижают закупочные цены!

Этот орский парень проявил себя с лучшей стороны, я вообще так понял, что все хозяйство держалось именно на нем. Кузя как обычно пропадал на каких-то барахолках и в забегаловках, и мутил со своими гоблинскими прощелыгами какие-то серые схемы, Бахар ударился в мир коктейлей и алкоголя, внезапно открыв в себе неожиданные способности, а Серый осуществлял общий контроль и вел дела. Толковый, упрямый, пробивной — если согласится, сделаю его главой филиала!

— Картельный сговор? — я даже руки потер от предвкушения то ли будущего замеса, то ли поедания макаронов по— флотски. — Так это ж хорошо!

И взялся за вилку. Ну как — вилка? Настоящая острога! Огромный трехзубый инструмент под стать тем бадьям, в которые тут еду накладывали. Похоже, в Орске, откуда родом был Серый, знали, как нужно кормить уруков. И тем более — троллей! Так что парень правильные порции приготовил. А вот тактику и стратегию революционной борьбы с буржуазией понимали не очень. Но для этого и нужен креативный директор!

— В каком смысле? — удивился хозяйственный орский парень. — Это же и на наших доходах скажется, если я правильно понимаю, чем тут Орда будет заниматься. Не только местные сталкеры и охотники пострадают!

— Сила действия равна силе противодействия! — откликнулся я. — Мы по их картельному сговору своим профсоюзом ударим! Ибо что такое есть Орда как не профсоюз хтонических трудящихся?

Я заметил, что сервитутами здесь, в Государстве Российском, обычно являются города от сотни до примерно трехсот тысяч жителей. С чем это связано — непонятно. Наверное, не давали власти возможности вырваться из-под своей опеки мегаполисам, а у совсем маленьких уездных городов не хватало ресурсов материальных и человеческих, чтобы выбить себе права на мнимую свободу.

Свободу под чутким взором вездесущих дронов и защитой киборгов-полицейских.

Как и на Земле, здешний Братск получил серьезный такой толчок для развития после строительства в середине двадцатого века гидроэлектростанции. И, как оказалось, ее под плотный контроль взяло государство. По обеим сторонам от гигантской плотины и на островах возник опричный город Тенга — огни огромных башен из металла, стекла и бетона было видать и отсюда, с берега залива Сухой Лог, где на улице Морской и располагался наш бар. Мы прогуливались по каменной набережной.

— Энергетика и алюминий! — пояснил Серый. — Государевы предприятия. Народ там странный, в сервитут почти не ходит, разве что самые отчаянные. Но тут им не рады. Тут люди посмелее, и к технике не так привязаны. Я сразу не понял, когда помещение приобретали, почему нам тот кхазад так усиленно на паровое-дровяное отопление намекал, мол это — великая ценность! Ну и запасы керосина, и освещение, как он выразился — аналоговое. То бишь — фонари «летучая мышь» и свечки-лампадки. А потом врубился! Когда Инциденты начинаются — тут электричество напрочь вырубается. Ненадолго, суток на двое-трое. Но трое суток без света и отопления здешней зимой — это…

«Это» я себе прекрасно представлял. Сейчас было еще едва-едва начало зимы, но водохранилище уже схватилось льдом, леса окрестные — в снегу, город от последствий обильных осадков чистят роботы-пылесосы… То есть — беспилотная многофункциональная коммунальная техника, конечно. Которая накрывается медным тазом, когда хтонические миазмы из гигантской аномалии заполоняют собой Братск.

— Погоди, — задумался я и выдохнул облако пара, снова вглядываясь в мерцание огней Тенги. — А опричная часть что же?

— А их Инциденты не касаются. На правом берегу Ангары и на островах Хтонь бессильна, никогда не докатывается. А на левом у них в основном склады и промзоны предприятий не непрерывного цикла. Эвакуируют работников и держат оборону, вот и все. Ну а тут, в Братске — полная дичь творится… Полиции нет, дронов нет, местные не только с тварями дерутся, но еще и между собой счеты сводят…

— То есть Братск для Тенги — это как Маяк для Сан-Себастьяна… — хмыкнул я. — А Инциденты тут, наверное, масштабные, да?

— Вот именно что — масштабные! — живо кивнул Серый. — Мерзлявцы валят тысячами, остальные твари — штучно. Если вовремя запереть двери и окна, и засесть на крышах, то, я так понимаю, при наличии боеприпасов можно даже из мушкетов отбиться. Я ведь только сейчас, когда сюда приехал, осознал, что за огромная хрень это — Васюганская Аномалия! Неправильно ее называют, какая же она Васюганская, если растянулась почти на три тысячи километров по всей Средней Сибири? Это же целая хтоническая страна — без цивилизации, электричества, сети…

— В целом — никто не пострадал, — подумал вслух я. — Три тысячи в длину, триста или пятьсот — в ширину. Все густонаселенные районы — южнее, основные залежи полезных ископаемых — севернее. А где надо — там появляется вот такой вот опричный город — и плевать они хотели на Хтонь. Есть у них какое-то средство, каа пить дать. Побоку им на миазмы и тварей. Зато — капли глазные, потоки магические и еще какие-то бонусы… Не было бы их — давно бы атомными бомбами закидали, или еще каким хитрым образом аномалию уничтожили. Варианты есть, я-то сам проверял… Мы с тобой, Серый, мелкие букашки и ни хрена не знаем, вот что я скажу.

— Очень не хочется быть мелкой букашкой, — скривился упрямый орский парень.

— Для того мы и строим Орду, Серый… Если букашек будет целый рой — мы и медведя забодаем, — усмехнулся я. — В наших интересах — чтобы медведи как можно дольше не принимали нас всерьез.

— Рой, говоришь… Надо будет скидку для сталкеров объявить в нашем баре, да?

— И пусть Кузя в сети распиарит, средства на это найдем. Где он, кстати?

— Ох-хо-хо… — как то тяжко вздохнул Серый. — Ударился во все тяжкие наш Кузя. Хочешь — пойдем навестим? Ему давно пора мозги вправить, может у тебя — получится?

— Даже так? — удивился я. — Обязательно вправим!

Искать Кузю в заснеженном Братске — занятие чрезвычайно увлекательное. Сервитут, какой бы он ни был, в принципе — одно сплошное злачное место, будь то курортный Сан-Себастьян, Камышинская Вольница из средней полосы России или вот такой вот сибирский вариант. Куча вооруженных людей, общий свободный дух, разгильдяйское отношение к действительности и презрение к смерти… И эклектичная архитектура.

Это мне особенно нравилось в сервитутах: настоящий взрыв мозга, разрыв шаблона, мешанина средневекового фэнтези и матерого постапокалиптического киберпанка! Орки с ятаганами и голографический стриптиз, квадрокоптеры и лавка с алхимическими зельями, киборги с хромированными жопами — и маг в темном балахоне, над головой которого вьются и сталкиваются четыре крохотные сферы самых мрачных оттенков черного… Похоже — из Ермоловских, падла!

Кулаки мои сжались, но я выдохнул, успокаиваясь. Нет войны, всё. Темные — мрази, но мразей на свете — целая куча, всех не затопчешь. Сосуществаляние на условиях вооруженного нейтралитета — это то, с чем иногда придется мириться.

— Ты чего, Бабай? — заметил перемены моего настроения Серый. — Может и не придется никому морды бить, может и так Кузю отдадут! Тем более — он добровольно к этим чжурчжэням пошел…

— Чжурчжэням? — вылупился на него я.

Нет, я слыхал такое название еще на Земле, там они фигурировали вокруг Великой Китайской стены вместе с гуннами, монголами и прочими маньчжурами. Но какое они отношение имеют к Братску? И вообще — что в этом мире с Китаем? Там, кажется, аномалия на аномалии, и аномалией погоняет, и потому вроде как никакого единого государства на данный момент не существует, но…

— Опиумная курильня и бардак под одной крышей, — пояснил Ивушкин. — Гоблины ужас как на азиаток падки! Не знаю, что там за фетиш такой у коротышек этих, но он как увидел товар лицом — чуть на слюну не изошел. И при первом удобном случае — свинтил. Деловые связи налаживать, так он сказал!

— А! Бардак — это понятно. У Кузи тут пунктик… — я вспомнил наше с ним путешествие. — Но опиум? Не, ребята, это не наш метод. Откручу нос придурку, и скажу, что так и было.

Серый вел меня куда-то вглубь кварталов старой застройки, сплошь состоящей из капитальных кирпичных домов с дворами-колодцами, пилястрами и карнизами, которые делали вид, что они похожи на греческие. У меня закрадывалось смутное сомнение, что в земном Братске, который возводился в основном во времена расцвета СССР, в принципе не встретишь пилястры и карнизы, так что жаловаться на местные архитектурные изыски не приходилось.

Наконец, мы свернули в совсем уж мрачные закоулки. Здесь хмурые взгляды местных обитателей самого что ни на есть азиатского вида, вывески с иероглифами, пряные, дерущие горло запахи и звуки чужой, незнакомой речи указывали, что мы входим на территорию этнического анклава.

Язык, кстати, по фонетике и произношению очень даже напоминал черное наречие, хотя и был несколько мягче. Но по содержанию — ни бельмеса было не понятно. Набор слогов и букв! Это как если бы русский человек услышал что-то типа «кролень шишпатый уплячно вышмызнул понад угнем». Полный бред. Мозг пытается распознать — и виснет от непонимания. Интересный феномен, надо будет почитать про этих чжурчжэней на досуге…

— Нам сюда! — ускорил шаг Сергей и уперся в насупленные рожи двух… Батыров! Мне очень хотелось произнести это слово.

Большие, толстые ребята с отожранными ряхами, аж глаза-щелочки в щеках тонут. Но не стоило обманываться: похоже, они реально были конкретными силачами, знаем мы такой типаж толстяков… Из одежды — какие-то кафтаны, теплые шаровары, меховые шапки странной формы, сапоги с острыми носами… И кибернетические импланты — у каждого в правом глазу. Интересно, а при Инцидентах аугментация продолжает работать, или тоже — вырубается, как и остальная электроника?

— Прохода нец, — сказал один из батыров. — Закрыцое уцрездение.

— Ребята, — сказал я. — Там мой гоблин у вас потерялся. Мне надо его забрать. Если он чего должен — компенсирую. Не расчесывайте мне нервы, давайте решим все тихо, спокойно.

— Прохода нец, — второй извлек из-за спины дубинку с электрошокером. Ненавижу такие дубинки.

— Проход есть. Даже два. Задних, — пояснил я, вспоминая незабвенного Хэнкока, и хрустнул костяшками пальцев, разминаясь. — У тебя и у него. Или мы решаем вопрос быстро и мирно, или твоя башка в его заднем проходе будет. Ну или его башка — в твоем. Выбирай.

— Проход — чецыре дзеньги, — дубинка тут же спряталась и второй — более сообразительный, протянул открытую ладонь.

— Дам десять, если сами притащите мне моего гоблина.

— Дзесяць? — переглянулись батыры и глаза их алчно сверкнули. — Пяцнацаць!

— Ну, пусть будет пятнадцать, — я пошерудил в карманах и достал монеты. — Но Кузя мне нужен быстренько. И живой!

— Здоровый-то он вряд ли будет, — кивнул Серый. — Упоролся, небось, как положено.

Я с уважением отметил, что на его кулаках уже сверкали кастеты. Однако, подготовился! Определенно — мне нравился этот парень. Такой назад не сдаст! Наш человек!

Батыры скрылись за дверями и через минут пять внутри раздался какой-то невнятный шум, верещание, женский визг, глухая матерщина и ругань на их тарабарщине. А потом дверь снова открылась, выпустив из себя клубы приторного, ядовитого дыма, и голого Кузю в одной только набедренной повязке на чреслах. На обеих щеках его красовались следы от ярко-красной губной помады а спина была расцарапана.

— А! Ага! Вот вы кто! — заявил он глядя на нас мутным взором, выпуская изо рта клубы дыма и шевеля сразу носом, ушами, жопой и остальными частями тела. — А я-то думаю — чё? Бабая ваще нет, тухло, скучно… И чё-то занялся нагадизмом и куроёпством… А они меня…

— Гедонизмом и эпикурейством, значит? — я с интересом смотрел на гоблиненка, потихонечку подбираясь к нему поближе. — Со скуки?

— Вот, Бабай! Вот ты один лучше всех меня понимаешь ваще-то! А они! Никто, никогда! А я-то… А ты — родственная душа! Иди, обними меня, дружбан, братуха… Де-де-де, де дос обдибай, а бедя! Подял, подял! Де буду, бодьше не буду куроёпством! Бабай, я бабой кдядусь!‥ Де дашь бедод, я подял!

Серый, как парень ответственный и запасливый, вынул из своей сумки какой-то ватник затрапезного вида и валенки и вручил их Кузе. Гоблин буквально утонул в этом наряде, только наливающийся фиолетом нос торчал из ворота.

— Ваще-то это просто бизнес, Бабай, — очень бодрым и трезвым голосом уверенно заговорил этот мелкий кутежник и развратник. — Аптекари мо-но-по-ли-зи-ро-ва-ли скупку мерзляцких глазок, а тут — сезон на носу… М-да. На носу, говорю. Я искал аль-тер-на-тив-ны-е рынки сбыта. Ди-вер-си-фи-ка-ци-я экономики, всё как ты учил.

— Вот тепе-е-ерь тебя люблю-у-у-у я, вот тепе-е-ерь тебя хвалю-у-у я! — пропел я и похлопал гоблина по плечу, выбивая из ватника клубы пыли. — Можешь же, когда хочешь! А то — куроёпство какое-то… Срамно!

Наша бронетанковая колонна выдвинулась в Хтонь следующим утром. Это было самым лучшим решением, потому что на планшет мне стали приходить письма, и одно из них было от Эсси, а другое — от главы Сыскного приказа, некоего Ивана Дмитриевича Рюриковича, подозреваю — биологического отца или, может, дяди Риковича. Послания я эти не открывал, по разным причинам. И дожидаться, пока придет весточка из Государевой Канцелярии я тоже не собирался — проще было сделать вид что нет меня, я покинул Расею, мои девочки ходят в соплях…

Да, да, песенки из земного бэкграунда, зациклившиеся в мозгу явно давали понять — нервишки пошаливают. Из-за письма Эсси больше, чем от чего бы то ни было еще, это точно. Поэтому — свалить в Хтонь показалось самой лучшей идеей, тем более — троллю нужен великий бубен. Повод веский!

Бронетанковая колонна состоял из четырех единиц личного состава разной степени танковости и бронированности. Главным бульдозером у нас должен был работать, конечно, Хурджин. Он нашел себе подходящую стальную трубу сантиметров пятнадцать диаметром и метра два длиной, вкатил в нее три чугунных шара, которые выдрал из ближайшей декоративной ограды, попросил Кузю заварить концы своего оружия, обмотал бесконечным количеством синей изоленты — чтоб к рукам на морозе не липла, и теперь радостно примерялся к этому страшному оружию с гуляющим центром тяжести. Бронирование тролль не признавал: олог-хай вообще скверно относились к железякам на теле, терпели их только в крайнем случае. С него довольно было огромных ватных штанов, меховой безрукавки и безразмерных валенок. Тролли, особенно горные — существа морозоустойчивые!

Вторым по мощности и бронированности можно было считать Бахара Швабра Двухголового. Вот кто экипировался более чем полностью: урукский доспех с далекого острова Борнео он дополнил комбинированным бронежилетом шестого класса защиты. Где он достал размер, подходящий для урука — оставалось только догадываться. С другой стороны — вокруг был сервитут, достать можно было все что угодно! На башку Бахар напялил типичный для урук-хая шлем с гребнем поперек башки, прорезью для глаз и агрессивного вида защитой для щек. Обитатель тропиков не очень позитивно оценил сибирские морозы, и потому напялил под латы и броник два комплекта термобелья и комбез, под шлем — шапку ушанку, и наверх на все это тулуп и унты. Выглядело жутко. Наверное, примерно так заокеанские уманьяр себе русских и представляют…

— Ваще-то срать тебе будет сложновато! — прокомментировал Кузя, и тут же юркнул на загривок к Хурджину, вертя в руках какую-то стеклянную склянку.

— Не вечно тебе там прятаться! — погрозил ему Швабр, пристраивая за спиной очередную острую железяку.

Кард, фальчионы, кинжалы… Он, похоже, решил, что является не Двухголовым а Десятируким. Нахрена ему столько клинков? Может — швыряется? Но швыряться фальчионами? С другой стороны — не мне всё это на себе переть — и ладно.

— Что у тебя там в стекляшке, мерзкий гоблин-с-с-с? — поинтересовался я.

— Моя прелес-с-сть, ваще-то! — подыграл Кузя. Мы давно общались, и он мои приколы изучил, хотя сути аллюзий и не понимал. — Ваще-то я этот ништяк у чжурчжэней взял. Не все ж там это… Пить-курить и трахаццо… Бизнес есть бизнес! Приобрел ништячок, чувачок! Экшн-камера в вакууме! И стекло обезьяновое… Обоссановое? Обсидемьяновое? Вулканическое! Природный негатор магии! И-зо-ля-тор! Я через смартфон перед входом в Хтонь камеру на запись поставлю, и двенадцать часов она будет снимать, пока батарейка не сядет.

— И что — реально миазмы хтонические ее не вырубят? Это что получается — фонарик на батарейке тоже в вакуум запихай — и инцидент при электрическом свете можно пережить? — уцепился за идею я. — А если светильник с солнечной батареей в обсидиановой упаковке?

— Да я хрен знает… — задумался Кузя, высунул изо рта свой чудовищно длинный язык и вылизал себе ухо. — Но ваще-то… Так можно сделать большие деньги!

— Так можно блевануть! — скорчил рожу Бахар. — Убери свой поганый язык, чучело! Бабай, как ты его терпел все это время? Я за месяц четыре раза чуть не прикончил маленького ублюдка!

— Ваще-то это я тебя чуть не прикончил, — гоблин вылизал другое ухо. — Ты рыгал дальше чем видишь, а я нормальный был. Че пожрать взяли с собой? Нужны еще ездовые собаки или ездовые олени…

— Так-то у нас есть ездовой я! — прогудел синий олог, который аж ногами перебирал от желания поскорее выбраться в Хтонь и настучать в бубен дедушке. — Что там надо тащить? Цепляйте ко мне!

Серый, заботливый наш, с натугой выкатил вполне себе современные сани а-ля нарты, которые нагрузил термосами с горячей едой, контейнерами с пеммиканом, газом для горелки, мини-юртой, спальниками и черт знает чем еще, список прилагается.

— Я займусь отбором кандидатов, — сказал Ивушкин. — Или кандидаток. Нужны официанты, бармен, повара…

— Нужны воины! — рявкнул Бахар. — Охотники, сорвиголовы, настоящие храбрецы!

— Нужны и те и другие в одном флаконе, — подытожил я. — Такие, как вы. Такие, как мои парни из Сан-Себастьяна.

— Такие как я! — выпятил цыплячью грудь Кузя.

— Объявление в сети разместили, есть отклики, — кивнул Серый. — Пока там будете, я устрою соискателям экзамен почище университетского… Посмотрим, что получится.

Я шагнул к нему и шепнул в самое ухо:

— Выбирай вдумчиво. Под себя. Если они решат, что их жизни будут принадлежать Орде — татау я сделаю, нет проблем. Но это будет твоя команда, парень!

Его глаза блеснули. Похоже, Серега Ивушкин понял, кого я намечаю на роль главы филиала, и такая идея ему понравилась. Амбициозный, хваткий — то, что надо! А я застегнул тулуп, просунул руки в лямки рюкзака, проверил, удобно ли крепится кард, и поискал взглядом последнюю деталь снаряжения, которую я готовил весь предыдущий день:

— Где моя сумка с книппелями?

— Ась? — недоуменно уставились на меня все.

— Такие хреновины… Как пушечные ядра сцепленные меж собой… Книппели!

— Мэр! — сказал Бахар. — У нас на Борнео это называется мэр. А в Америке — болас!

— Ять! Так это не я придумал? — искренне расстроился я, снова сетуя на свою никчемность в роли попаданца-прогрессора.

— Хе-хе! Хо-хо! Бабай сиволап изобрел! Велосип! — потешался Кузя, чувствуя себя в безопасности на плечах у Хурджина. — Велосипый изобретатель!

— А гранатки кто-нибудь так цеплять догадывался? — с надеждой спросил я. — Гранатки — это не огнестрельное оружие, урукам можно. И электричества в них ноль, сплошная механика, вот я и подумал…

Выпученные глаза были мне лучшим ответом и бальзамом для моей тонкой и ранимой души. Все-таки не все так плохо с прогрессорством! Есть мне еще чем удивить местное население кроме шаурмы и хотдогов!

— Держи свои книппели… — Серый сбегал в бар и принес тяжелую сумку с боеприпасами. — Счастливой дороги! Лок-тар огар, что ли?

— Лок-тар ога-а-ар!!! — заорали четыре орка, которые на самом деле были уруками, троллем и гоблином, и бодро потрусили прочь.

До той самой остановки с развилкой в Хтонь предстояло пройти более семи километров.

У нас была карта. Ну как — карта? Кроки. Арга и Ярлак мне кое-чего пояснили по поводу миграций обитателей Васюгана, и накорябали схему на большом листе оберточной бумаги, с названиями рек, поселений, урочищ и омест обитания удивительных созданий, и примерным расстоянием — в урукских дневных переходах. Так что где искать тварей, которые могут поделится с нами комплектующими для бубна, мы примерно представляли. Чтобы не нарезать круги и не блуждать по заснеженным хтоническим равнинам, приняли решение двигаться к Северо-Енисейскому острогу — базе золотодобытчиков, отщепенцев и беглецов от длинных рук государства. Как посреди Хтони могло существовать поселение? А как выживал Проспект в Сан-Себастьяне? В самой популярной книге всех времен, миров и народов кое-что было сказано по этому поводу. «Если вера ваша будет хотя бы и с горчичное зерно…»

Здесь, в Васюганской Аномалии, роль этих зернышек выполняли легенды про Оазисы — свободные от миазмов островки посреди бурного моря ужасов. То ли и вправду — они существовали изначально, то ли — появлялись под воздействием хитромудрой магии или могущественных артефактов. Или — из-за веры тех, кто искал такое безопасное место. Как сказала бы Роксана и прочие учёные маги — «применение групповой интуитивной эгрегориальной техники».

Какую теоретическую базу под это ни подводи — факт оставался фактом. Те ребята, которых я встретил еще во время ремонта моста кустарными методами, во время путешествия на фудтраке, ехали в Хтонь, торговать. Так что население из людей и прочих гоминидов, которым нужно было есть, спать и развлекаться там имелось, и довольно многочисленное.

Так что мы с Бахаром пёрли какими-то малохоженными тропами по Хтони-Матушке следом за синим троллем с гоблином на шее, торили дорожку по заснеженным лесам самых причудливых форм и расцветок, по покрытым льдом рекам и булькающим болотам из черной жижи, прерываясь только на редкие стычки с тварями и привалы — чтоб перекусить. Длительный отдых наша схематичная карта обещала в районе одного из Оазисов — Имбинского. Там еще речка неподалеку протекала, с очень знаковым названием — Имба. Мне это название не нравилось, а вот мои спутники таких тревог не разделяли. Для них это слово ничем таким не выделялось.

— Нам точно надо в ту сторону? — прокричал я, пытаясь догнать тролля, который шуровал впереди как огромный синий паровоз, не обращая внимания на завывающий ветер, и солидный снежный покров под ногами.

— Однако, дед приходил, бил мне в грудь и говорил — правильной дорогой, идете, оглоеды! — повернулся ко мне Хурджин с самой довольной рожей. — Скоро, говорит, будут шкуры для бубна!

— В грудь, говоришь, бил? — уточнил я. — А деда не Клаас звали?

— Так-то Клаас — гномское имя! — покачал головой олог. — Не так его звали. Пойдем скорей, пока шкуры не сбежали!

И зашагал с удвоенной энергией. Мы с Бахаром могли только материться. Нет, устать не устали — двести километров до Имбинского без ночевки дошагать — вполне в силах татуированных уруков. Но — скучно, мочи нет! Хоть бы подраться с кем, куда все твари подевались? Как будто и не Хтонь вовсе!

Принюхавшись, оглядевшись и прислушавшись к своим ощущениям, и отбросил сомнения: Хтонь, определенно. Вон, там ветви кустов извиваются как щупальца у спрута, здесь — гриб, похожий на лисичку в снег закапывается обеими руками, а там — из земли фонтан розовой жижи фигачит! Наверное, монстры к инциденту готовятся, в стаи сбиваются… На наш век сражений хватит! И казалось мне, что хватать начнет уже очень скоро. А пока я топал вслед за троллем, рычал под нос революционные марши и копил пролетарскую ненависть.

Не знаю, почему мы решили, что местные, увидев четырех перемазанных в крови орков решат накормить нас шурпой и свежим хлебом? Наивные глупцы! Интересно, нашлись бы на просторах Российского Государства чудики, которые встретили бы совершенно неизвестную компанию в составе тролля, гоблина и пары черных уруков с распростертыми объятиями? Да хрен там, даже я стоя за прилавком в «Орде» на Проспекте одной рукой бы кофе варил, а другой рукоять карда нащупывал! Так оно, в общем-то и было, когда парни Маухура Поджигателя ко мне в заведение вломились…

Ну и вот эти, местные, тоже примерно так думали. В составе встречающей делегации на околицу выперлось, наверное, все мужское население Имбинского, и большая часть из них резко и вполне недвусмысленно направили на нас конкретные такие арбалеты. Ну или — самострелы, как хотите. Сотня острых стальных наконечников, которые смотрят прямо в душу — это на кого угодно впечатление произведет. А еще примерно пять туземных товарищей с замечательными аутентичными бубнами держались в тылу вооруженной толпы и совершали весьма характерные телодвижения. Камлали?

Народец был примечательный: вида в общем-то типично-сибирского, коренного, то есть — роста среднего, крепкие, смуглые, черноволосые, с азиатским разрезом глаз, но при этом — сами глаза голубые или серые. Одежда — из мехов и шкур, искусно выделанная, с вышивкой и орнаментом, бусинами и бисером. Они все переглянулись между собой и послали нас… В жопу.

Ну, конечно, международный жест в виде согнутой руки со сжатым кулаком и ударом ребра ладони по локтевому сгибу можно истолковать и по-другому, но я не стал.

— Обмен, — замахал руками я. — Мир, дружба, водка, керосин! Обмен. Торговля! Мы давать керосин, давать алкоголь, вы — давать шурпа и хлеб! Твоя моя понимать?

— Ты что, умственно отсталый? — спросил один из арбалетчиков. — Тебя в детстве макушкой не роняли? По-русски говорить не умеешь нормально?

— А! — почесал затылок я. — Умею. Просто я думал…

— Что мы тут нихрена не знаем, шубу в трусы заправляем и жопу лопухом вытираем? — усмехнулся местный, недобро прищурившись. — Давайте, разворачивайтесь и шуруйте обратно.

— Не, — сказал я. — Мы в Северо-Енисейский острог идем.

— Ну, идите. Вон туда! — и махнул рукой куда-то в сторону. — Тут не задерживайтесь.

— Нам бы поспать в тепле, поесть чего-то домашнего… — продолжал гнуть миролюбивую линию я. — Мы со стаей дедморозов столкнулись, порубали многих, шкуры сняли. Задолбались!

— Задолбались — раздалбывайтесь. Нас это не касается. Мы, асаны, всяким чужакам не рады. И вашу клыкастую породу особенно не любим. Вы все как один — шибанутые и агрессивные. И вообще — смотреть на вас неприятно. Давайте, шагайте. Чтобы по эту сторону реки вас не было. Лед встал, перейдете запросто… Хотя синий этот ваш может и не перейдет. Тяжелый!

Вдруг один из тех дядек с бубнами, что держались за линией стрелков, растолкал всех и, приблизившись к бойкому мужичку, который так смело слал нас нахрен, что-то проговорил ему на ухо.

— Среди вас есть шаман? — удивился голубоглазый вождь глядя на нас. — Надо же! А на вид — совсем варвары… А где ж твой бубен, шаман?

— Однако, ищем! — степенно проговорил Хурджин и оперся на свою обмотанную изолентой трубу. — Шкуру на мембрану нашли, дальше ребра на каркас надо! Дед говорит — так-то где-то тут они. У реки! Потом краску искать пойдем…

— Ах во-о-от оно что! — опустил арбалет местный. — Так ты проходишь инициацию! И дух предка ведет тебя… А эти умственно отсталые — твои товарищи… Тогда это — дела шаманов. Нас не касается. Пойдем, мужики!

И все стрелки собрались, и пошли в поселок, переговариваясь на интересном стрекочущем языке, совсем непохожем на русский. Остались только те самые шаманы, которые тут же окружили Хурджина и принялись с ним беседы беседовать и руками размахивать, все сразу и одновременно, и я ни черта не понимал, что они там такое несут. Тролль же напротив — врубался во всю эту тарабарщину замечательно. Он одним движением снял с загривка гоблина, посадил его на сани и таким спокойным, размеренным прогулочным шагом пошел, ведомый толпой своих местных коллег куда-то в сторону одиноко стоящего на отшибе большого дома.

Мы с Бахаром переглянулись, пожали плечами и пошли следом. А что нам было еще делать? Если что — юрту разложим, сварим чего-нибудь, отдохнем…

— Есть баня, — сказал один из шаманов походя, обернувшись едва ли на минуту. — Вон там! Дрова имеются, воды в достатке. Хотите — сходите, воспользуйтесь. Только уберите после себя. Поспать там тоже можете, на полках.

— А Хурджин? — спросил я.

— А Хурджина мы забираем. У нас — консилиум! — снова обернулся шаман. — Завтра отдадим.

Я только и мог, что снова почесать затылок и повернуться к гоблину:

— Слышишь, Кузя, какой продвинутый житель Хтони. Консилиум! Даром что в бубны лупят и с арбалетами носятся посреди тайги, а проговорил без запинки! Не то что некоторые…

— Вообще-то я в прошлом году защитил кандидатскую в Иркутске, — обиженно буркнул говорливый шаман. — По этнографии! Кстати — сани свои заберите, коллеге они пока без надобности.

Хурджин у самых дверей обернулся и показал мне большой палец, мол — все в порядке, брат, не переживай — и скрылся в дверях длинного бревенчатого дома, крытого дранкой. Оттуда, кстати, и пахло шурпой.

— Вот гады, — сплюнул под ноги Бахар. — Ужрутся там самогонкой до поросячьего визга, это к гадалке не ходи. А мы что же?

— Они же это… Шаманы! — с сомнением проговорил я. — С духами там общаться должны и вообще — просветления достигать. Какая уж тут самогонка?

— Это ты, брат, шаманов не знаешь… — Бахар повертел головой и спросил: — А что такое баня? И зачем там полки? И как на них спать?

— Ты че, Швабр, бани не знаешь? — аж подпрыгнул на санях Кузя. — Бабай, давай его отпарим как следовает! С кедровыми веничками! Ваще как отпарим его, шоб на человека стал похож!

— Не-е-е-ет! — попятился свирепый Двухголовый воитель. — Не хочу на человека! Скажите толком — что такое баня? И зачем венички?

— О-о-о ско-о-о-олько на-а-ам открытий чу-у-удных… — проревел я пушкинские строки на манер оперы, подражая неизвестно кому и, подцепив ногой шлейку от саней, перекинул ее Бахару, впрягаясь вместе с ним в постромки. — Гото-о-о-вит просвещенья ду-у-у-х! Черт побери, или нет такого романса?

— Ваще-то… Ваще-то там про чудное мгновенье! — сказал Кузя.

Он-то в постромки не впрягался, сидел себе на кипе шкур, пока мы волокли сани к бане, и в ус не дул. Потому что не было у него усов. Не растут у гоблинов усы!

Кузя банщиком оказался лютым. Он подкидывал и подкидывал парку, и ухал там, на верхней полке, и хреначил нас кедровыми вениками. Нам, урукам, было как-то неловко показывать слабину перед тщедушным мелким гоблином, и хотя бошки у нас уже пухли, и пот тек в три ручья, сдаваться мы не собирались.

— Ваще-е-е хорошо! — проговорил носатый мучитель, зачерпывая в кадушке еще одну шайку воды и примериваясь, как бы ловчее плеснуть ее на камешки.

На макушке у гоблина размещалась войлочная конусообразная шапка с надписью «TSAR' BANI», на чреслах — полотенчико, а в глазах — явные фанатичные огоньки.

— Он хочет нас угробить? — почти жалобно проревел Бахар и, стянув с дрэдастой башки колпак, двинулся к дверям из парилки. — Я, наверное, на морозец выйду, подостыть… Это как же так — с минус двадцати до плюс ста двадцати? Так же нельзя!

И вышел вон. Колпак остался лежать на полке. Я скосил глаза на надпись: «IDITE V BANYU» — вот что там было размещено. Интересно, а у меня на тюбетейке что вышили?

— Плотнее, плотнее закрывай, жар выходит ваще-то! — заверещал Кузя.

— Не, ну ты реально псих, — глянул на гоблина я. — Может достаточно?

— Чего достаточно-то? Больше суток жопы морозили, полчаса погреться уже нельзя! Если сдулся — так и скажи! Признай поражение и иди в предбанник!

Вообще-то это был уже третий заход, и в сумме мы торчали тут часа два, не меньше. Выпили на троих литров десять консервированного в стеклянных больших банках березового сока, с лимончиком. Откуда, интересно, в сибирской Хтони лимончик? Так или иначе — напиток был божественный, особенно учитывая колоссальные потери жидкости организмом в парилке. Гоблинские попытки взять меня на слабо волновали мало, и я уже всерьез подумал о том, что стоит, наверное, действительно пойти сока хлебнуть, и лениво начал подниматься с полки, как вдруг откуда-то из внешнего мира, что простирался за пределами банных стен, послышался истерический крик:

— ИМБА-А-А-А-А!!!

А потом крыша бани улетела нахрен. И я увидел весьма крупных размеров лапу зеленого цвета, от которой воняло водорослями, а после этого — очень, очень тупую великанскую рыбью харю — с жабрами и ушлепошными губами, которая с нездоровым интересом пялилась на нас… На меня одного.

Кузя, падла, куда-то слинял.

Не знаю, мне кажется это был мужик. Большой, сине-зеленый мутный тип в рыбьей чешуе, ростом этак с хороший двухэтажный дом, с крышей. Мне не нравилось, когда на голого меня с нездоровым интересом пялятся рыбомордые крупные мужики, поэтому я, обжигаясь, ухватил раскаленный камень покрупнее и запустил его в глаз великану. Пальцы — фигня, больновато, но не смертельно, быстро заживет. А вот монстру пришлось несладко!

— Буль! — сказал он и потер глаз. — Бу-у-уль-бубуль!

А я размахнулся и запустил ему еще один камень — покрупнее, во второй глаз. И рванул прочь из бани, туда, где стояли нарты со снаряжением. Имба там, или не имба — понятия не имею, что за вуайеристская сволочь сковырнула крышу, но убивать ее явно придется, и делать это в голом виде и одним кардом, который я подхватил в предбаннике, я точно задолбусь.

— Бабай! Что за хрен? — Швабр был в отличие от меня хотя бы в штанах, и тоже — с кардом в руках. — Убиваем?

— Убиваем! — решительно кивнул я. — Разрываем дистанцию, а потом — глазомер, быстрота, натиск!

Вот насколько неприятные ребята эти черные уруки в обычной жизни, настолько легко с ними в экстремальной ситуации. Бахару ничего объяснять было не нужно, он мигом все понял и рванул следом за мной, к нартам. У него там тоже имелось немало запасных острых железяк.

Зачем разрывать дистанцию? Чтобы понять, с чем мы вообще имеем дело. Опыт сражений в Хтони подсказывал — крупных тварей нужно гасить по глазам и конечностям. Глаза я уже отработал, и при отсутствии реактивного гранатомета или на крайняк — китобойного гарпуна, нужно пробовать оторвать рученьки и ноженьки этого рыболюда! Ибо нехрен честных орков от бани отвлекать!

Мне удалось ухватить с нарт сумку с книппелями прежде, чем чешуйчатая сволочь сделала большой ПРЫГ и со страшной силой приземлилась прямо на наши пожитки. У меня аж в душе что-то хрустнуло, наверное — внутренняя жаба хребет сломала от расстройства.

— БУЛЬ-БУЛЬ!!! — потрясая верхними конечностями вызверилось чудовище и протянуло эти конечности ко мне.

Ну я и секанул кардом, и отсек кусок великанского пальца, который повис на тонкой кожице. Из раны хлынула кровь, а я стартанул дальше — по спринтерски. Мне нужно было время, чтобы изготовить своё изобретение к бою! И это время у меня появилось: из большого дома начали выходить шаманы.

Ну как — выходить? Скорее — выползать. Лежать в сторону выхода даже. Более-менее в себе там был только кандидат энтографических наук и наш Хурджин. Хотя Хурджин тоже был капитально угашен… Это какие объемы в него влили, чтоб угасить горного тролля? Даже представить тошно, не то что — выпить…

— Оп-па! — сказал кандидат наук и погрозил пальцем чудовищу. — Имба вылез из Имбы! Эй, скотина! Тебе чего в тине не сиделось?

— Буль-буль! — пояснил рыбовеликан и шагнул в сторону шаманского дома.

Шагнул! Я хотя и бежал сломя голову, но мигом сообразил, что не обратил внимания на его ноги. Ноги у него имелись, вполне себе похожие на любые другие ноги, как у людей, скажем, орков или эльфов. Разве что — большие, чешуйчатые и перепончатые!

— Бахар! — крикнул я уруку, который с охапкой своих тесаков-фальчионов бежал чуть поодаль. — Перепонки!

Меж тем шаман-этнограф вытащил бубен и принялся подскакивать, размахивать руками и раскачиваться на месте и выдавать какие-то рулады горлом. Видимо — желая камлать и вызвать особо мощных духов, чтобы они запихали Имбу обратно в тину. Но в пьяном виде камлать получалось хреново, кандидат наук он итогу своих мощных раскачиваний саданулся башкой о столб крыльца и грохнулся мордой вниз на ступеньки и больше признаков сознательной жизни не подавал.

А вот Хурджин — наш мужик, он про камлания и не думал. Он по телам пьяных шаманов прошел в дом, взял там свой стальной дрын и молча кинулся на великанского рыболюда.

— БУЛЬ! — огромный кулак с покалеченным пальцем впечатался в заснеженную землю, туда, где секунду назад находился Бахар.

Урук сделал свое черное дело — воткнул один из фальчионов меж пальцами ног этому гаду, и перекатом увернулся от удара. Это было болезненно и кроваво! А вот тролль уворачиваться и не думал. Как и всем высоким парням, ему было неловко находится рядом с теми, кто выше его. А когда троллю было неловко — он нервничал. А если в целом очень спокойный Хурджин начинал нервничать — то совершал поступки необдуманные. Или обдуманные? В общем, он врезал великану по голени своей трубой.

Ну да, по сравнению с громадным Имбой синий олог выглядел как четвероклашка рядом с выпускником ПТУ, но представьте себе, что такой шкет звезданул вам по голени обрезком трубы… Бульканье и рев стояли капитальные, наш противник был явно обескуражен и разбит.

— В СТОРОНЫ, ПАЦАНЫ!!! — выкрикнул я, размахиваясь книпппелем для броска.

Один палец мой был продет в проволочное кольцо взрывателя гранаты, и я ждал только подходящего момента. Имба-рыболюд прыгал на одной ноге, ухватившись за травмированную вторую конечность, урук скрылся в развалинах бани, тролль побежал на крыльцо большого дома и потащил внутрь бухих в дупель шаманов, которые продолжали ползти в психическую атаку и уже почти доползли до ступенек.

Книппель, гудя и вертясь, устремился к чудищу. Чудище устремилось ко мне. Отступать было поздно: я вытянул из сумки второй метательный снаряд и сунул палец в колечко, размахнулся и швырнул так сильно, как только мог, аж мышцы заныли и суставы хрустнули. Потом — еще и еще! Не тот сейчас был момент, чтобы экономить!

Кругляши гранаток на прочных стальных цепочках одна за другой находил свои цели. Один книппель обвился вокруг многострадальной ноги, второй рыболюд по дури попытался отмахнуть ладонью с покоцанным пальцем, но специфика снаряда такова, что он только обмотал себе цепочку вокруг кисти! Ну, а третьим я промазал. То есть попал — в лоб, но намотать — не намотал. На землю упали гранатки с цепочкой. Четвертый прилетел лучше — зацепился о локтевой сустав Имбы.

А потом кончились те жалкие секунды задержки, установленные на взрыватели, и я кинулся мордой в снег, чувствуя голым пузом, ногами и всем остальным пробирающий до костей мороз. Грохотало, выло и свистело над головой адски, тварь вопила и булькала вовсю! Спустя секунд пять вся эта вакханалия закончилась, и я приподнялся, оглядываясь.

Из бани высунулся Бахар — уже в тулупе.

— Вот что ты имел в виду, когда говорил про картину «Кишки в лесу»… — задумчиво проговорил он.

Рыболюд еще шевелился, но раздраконило его капитально. Я нашарил в снегу рукоять карда и пошел к его голове. Меня очень интересовала природа твари: была ли она хтонической, или может — что-то сродни Слонопотаму или уральскому Полозу? Или — это что-то местное, первобытно-доисторическое? Демон, божок-кумир, просто — вымирающий вид фауны?

Огромное чешуйчатое тело едва дергалось, глаза Имбы открывались и закрывались, кровь из многочисленных ран заливала все вокруг, снег таял, валил пар… Миндальничать я не собирался: размахнулся — и ударил туда, где у людей бывает шея. А потом — еще и еще раз, пока голова не отвалилась в сторону.

— Вы завалили Имбу. Дурдом! — шаман-кандидат наук, оказывается, выжил и даже слегка протрезвел.

— Как говорил Петенька Розен — для любой твари есть критическая масса металла в организме, с которой она выжить не сможет… — попытался выдать что-то эпичное я, но понял, что все это время носился по двору в чем мать родила и закончил уже куда менее пафосно. — Или что-то типа того…

— Ребра! — выпрыгнул из шаманского дома Хурджин. — Дед бьет меня в грудь и говорит — лучше этих ребер не найдем, однако! Да-а-й мне кард, Бабай, так-то я ребра выколупывать стану!

Я протянул ему кард, снял с головы сраную банную тюбетейку, вытер ей окровавленную рожу и прочитал надпись на головном уборе, которая гласила: «NE PAR’SYA!»

А я и не собирался париться. Напарился на пару лет вперед, ять! Вот душик принять — это другой вопрос… И вообще — мне еще раздавленные имбовой сволочью нарты разбирать надо! Где-то там, кажется были запасные штаны.

После ублюдского прыжка Имбы на нарты из всего немалого количества дедморозовых шкур в пригодном для выделки состоянии остались только две. Да и те — под вопросом в плане качества. Благо, кандидат наук помог Хурджину какими-то своими снадобьями. Просолилили-то мы трофеи сразу, а вот пикелевание-дубление и прочие премудрости — с этим уже шаман подсобил. Если в обычных условиях на обработку кожи требовалось несколько суток минимум, то тут, с этими колбочками и порошочками они уложились часа в три, и получили мягкий, на ощупь похожий на замшу материал.

— Кости так-то сам вырежу как надо! — заявил тролль. — На привалах у костра.

Но «коллеги» на консилиуме решили, что снова должны помочь ему — и подарили какой-то местный легендарный резец на костяной же рукоятке и моток покрытой окисью медной проволоки, и бутылочку особо мощного клея на растительных компонентах. И бусинок с бисером — для украшательства. Хурджин отказываться не стал — уважил шаманское сообщество, еще и в пояс поклонился, приложив одну руку к сердцу, а второй как положено махнув у пальцев ног.

Тушу Имбы обалдевшим местным мы подарили целиком, хотя имели полное право на все трофеи. Не знаю, что они с этим рыболюдом собирались делать. Может, шурпу готовить? Или это уже уха получится?

В любом случае — нам тащить с собой груду чешуи, костей и мяса в пару тонн весом точно не улыбалось, а расположение этого странного народа, который называл себя асанами, в случае дальнейшего освоения Аномалии нам очень могло пригодиться. Тем более выяснилось, что Имба этот действительно никакое не порождение Хтони. Был.

Местные путались в показаниях, и называли его то речным духом (но какой-же он дух, если его можно подорвать гранатой?), то хозяином реки (бесхозяйственный какой-то хозяин, никакого хозяйства у него, по крайней мере, замечено не было), то демоном из древних времен. Но при этом хором утверждали: тот факт, что он вылез из речки и пошел крушить баню — нонсенс. Его епархия — за речкой следить, лед по весне ломать, девок топить и рыбу из сетей воровать. Все знают — если клёв плохой, это Имба-гад виноват! Ну и там всякие еще другие занятия, по мелочи — с монстрами хтоническими, например, дружбы у него никогда не было, со снежными людьми сам-на-сам он постоянно махался, на это весь народ из Имбинского смотреть выходил! А вот так просто вылезти и пойти убивать кого-то на таком расстоянии от реки? Нет, что-то тут нечисто! Кто-то специально его выманил и на баню натравил! Тут они не сомневались.

— Не знаете, кто это мог быть? — поинтересовались шаманы. — Может это не наши, а ваши недоброжелатели?

— Ваще-то… — шмыгнул носом Кузя. — Ваще-то это кто угодно мог быть. У нас такие враги, что обосрацца можно. Но мы не будем. Пусть они сами обсираются!

На такой позитивной ноте мы и покинули эти странные места. Нарты наши превратились в обломки, так что нагрузились поклажей уже сами, навьючив максимальное количество груза на Хурджина, ну и на меня и Бахара — рюкзаки и личное оружие. Гоблин снова взгромоздился на тролля, а тот особенно и не возражал.

— Дед торопит, однако, — говорил олог. — Краска нужна! Деду очень нужно важное нам сказать так-то, а сделать это он может только лишь лично! Потому — пора, пора в Северо-Енисейский острог.

Прощаться с нами никто не вышел, кроме этнографа. Он протянул Хурджину большую бутыль с самогонкой, на дне которой болталось что-то подозрительно похожее на красно-белые шляпки грибов, и сказал:

— Ты это, заходи если че… — чем заставил меня прищурится и присмотреться к нему повнимательнее.

Но разбираться с его возможной попаданческой судьбой мне не хотелось. Имелся план — осмотреть берега Имбы на предмет причин вылезания Имбы из Имбы. Тем паче — по крокам, которые составили уруки и дополнили местные, надежная переправа находилась километрах в шести вверх по течению. Так что мы потрусили волчьей рысцой вперед, нашим обычным боевым порядком — с троллем в авангарде и мной в качестве замыкающего.

— Смотрим, нюхаем, бдим! — пробухтел я на бегу. — Если на нас кто-то объявил охоту — мы должны знать, с чем имеем дело!

— Кстати! — обернулся Кузя и потряс над головой склянкой с экшн камерой. — Я батарейку поменял. В Оазисе электричество работает! Но они об этом не знают, лохи педальные. У нас ваще-то есть видос с Имбой! Это будет реальная бомба! И с дедморозами тоже!

— А вакуум? — смахивая с лица снежинки, спросил я. — Как ты вакуум внутри сделал?

— Секрет, ваще-то, — внезапно гоблин покраснел.

Я и не знал, что гоблины умеют краснеть! Но заинтриговать меня Кузьма сумел, это точно. Что это за вакуумный насос у него такой припрятан? Или это скрытые возможности организма и естественных полостей тела? В общем — было о чем подумать на бегу.

Следы ритуала обнаружил Бахар. Все-таки он родился чистокровным уруком, и обоняние у него работало не в пример лучше моего.

— Кровь! — сказал он. — Кровь, смерть и плохая магия. На другом берегу.

И махнул рукой за речку, туда, где среди белого снежного покрова лесной опушки явственно выделялась большое грязное пятно. Лед на этом отрезке реки был тонкий, неровный, с торосами. Возникало такое чувство, что его недавно ломали…

— Кузя, — скомандовал я. — Метнись, погляди что там и как. Ну и засними. Нам доказательства лишними не будут.

Гоблин попробовал было повозмущаться, но я погрозил ему пальцем и сказал:

— Если ты будешь верещать — я попрошу Хурджина и он тебя швырнет через реку. Будешь у нас воздушной разведкой.

Но паракордовым шнуром мы его обвязали. Мало ли — лед совсем тонкий, и наш незаменимый говнистый товарищ все-таки провалится? Еще мор рыбы начнется, этого мы допустить не можем… Матерясь и шмыгая носом, гоблин сначала острожными шажками, а потом — вприпрыжку пересек неширокую реку, влез на скользкий обрывистый бережок и поднял над головой склянку с видеоаппаратурой. Подержав ее минуты три, он с бешеной скоростью ринулся обратно.

— Ваще-то там какой-то капец, — отдышавшись, доложил гоблин. — Кишки, месиво и великий понос. Звездочка в кружочке из кровищи, и трупы, пять штук — вокруг. Ну и какие-то каляки-маляки намалеваны на снегу!

— Ять! — сказал Бахар. — Магия крови? Призыв демона? Подчинение Имбы? На Борнео даякские колдуны такую хрень могли вытворить… Мы их с Кахаринганом выискивали и потрошили, одного за другим, одного за другим! Мало нам Хтони, еще и демонов призывать? Мерзость! Я и не знал, что тут тоже демонологи водятся…

— Водятся, — мрачно кивнул я. — Может и не совсем тут, правда… Знаю я одну семейку, у которых это — вторая специализация после артефакторики. Но они вроде как кровавыми ритуалами не баловались… До того как попали в опалу! Вот гадство-то! Это что получается — Имба именно по нашу душу приходил?

— Так-то что это меняет? — пожал плечами Хурджин. — Имбу убили, других тоже убьем. Подвиги — это хорошо!

Я покосился на правое предплечье: никакой рыбьей головешки там пока не проявилось и золотом ничего не светилось. Сколько времени уже подрабатываю Резчиком, а все никак до конца не разобрался, как именно работает эта хрень. Может — потом все зачислится, оптом, после изготовления бубна? Или коллективные подвиги — не в счет? Черт его знает…

— Ничего не меняет, верно! — откликнулся я. — Мы идем в Северо-Енисейск, кипятить снегурочек!

Средняя плотность Хтони в Васюгане определенно была гораздо меньше, чем, например, в Сан-Себастьянской Аномалии. Не знаю, существовал ли такой термин — «средняя плотность хтони», и вообще, проводили ли тут в научно-магических центрах какие-нибудь исследования и писал ли кто-нибудь диссертации и статьи на эту тему, но я-то считал себя специалистом в хтонической проблематике и потому пытался уложить в своей голове всю информацию в стройную систему. В конце концов, чем я хуже того шамана? Может тоже стану кандидатом наук! Хтонических!

Так или иначе, тенденция прослеживалась. Чем выше была плотность населения рядом с прорывом или аномалией, чем сильнее отклик в виде страха, гнева, крови и смерти получала Хтонь, тем большим количеством упоротых монстров, жутких и мерзких паранормальных явлений и невероятных катаклизмов она фонтанировала. Если на Маяке в каждом доме таились опасные твари, и за каждым углом могла поджидать липкая паутина, плотоядные растения, вонючая хищная лужа или еще какая-нибудь подобная хрень, то здесь, на сибирских просторах всё это разнообразие как-то терялось. Ну да, в нормальной тайге деревья не переходят с места на место, не клацают зубами и не жрут друг друга, да и дедморозы стадами не носятся на четырех ногах. Но в целом… В целом, если не замечать всякой дряни типа болот из розовой биомассы, не концентрироваться на постоянном воздействие на организм хтонических миазмов и не углубляться в чащу, следуя по хоженым тропам — можно было и забыть, что путь лежит внутри самой огромной Аномалии в России.

Ну да, на границах Государства были Кара-Кумы и Гоби, но там своя экосистема. Уверен — всяких джиннов с ифритами там полно, и прочих ракшасов тоже. Точнее — их проекций из страхов моих однопланетников (слово-то какое). Как они там в южных хтонях будут выглядеть? Да как угодно! Коллективное бессознательное, особенно коллективные страхи — явление непредсказуемое. Лосиные дедморозы с рожами Гринча Керри тому самое прямое подтверждение. Эх, если бы Роксана не была такой стерлядью, я бы ее попросил свести меня с ребятами-попаданцами из тех, что в научной среде закрепились. Может и сваяли бы кандидатскую вместе… Я бы в полях исследовательскую работу проводил, они бы данные обобщали. Стал бы солидным господинчиком, настоящим ученым. Даже может — дворянином! Докторская степень здесь автоматически дает личное дворянство, точно так же, как полковничье звание, или там епископский сан… Интересно, а бывают полковники-уруки? В каком звании Маухур?

— В атаманском, в каком же еще? — Бахар удивленно глянул на меня. — Таборные вожди уруков когда в государево войско идут получают звание походного атамана! А наследник престола соответственно — Августейший Атаман всех Орочьих Войск! Наказным атаманом обычно кого-то из Рюриковичей ставят, хотя бывали исключения в пользу уруков. При этом, например, снага никогда выше есаула прыгнуть не могли, хотя прямых запретов и не существует.

— А ологи? — Хурджин даже притормозил, с интересом глядя на нас.

Мне тоже было интересно: во-первых, в какой момент я опять начал думать вслух, а во-вторых — откуда Бахар Двухголовый такой эрудированный взялся? Это что — не только я, но и другие уруки то ли сильно умные, то ли сильно тупые? Сначала — коктейльчики, потом вот — военная теория… Полно сюрпризов самое опасное племя на Тверди!

— А кем, по твоему, был Яков Баклан-Кавказский? Наказным атаманом орочьих войск на Кавказе! Перерубал всадника одним ударом шашки от макушки человека до брюха коня! Кому, кроме олога, такое по силам? Ты дагерротипы посмотри при случае, в любой публичной библиотеке, в энциклопедии — там же троль-троллем, пусть и в генеральском мундире!

— Какие-какие дерматиты? — заинтересовался гоблин, чем сбил весь менторский тон Бахара. — Не дерматиты? А как ты сказал? Гермафротипы? Геморродиты?

— Яа-а-ать, Хурджин, присядь немного чтоб я до его щщей поганых достал! — взбешенный урук подскочил поближе и принялся тянуться руками к гоблину. — А ну иди сюда, падла мелкая!

— Ша! — выдохнул я. — Кажется — пришли. Все, как Ярга говорил — белая церковная колокольня и трубы с дымами. Точно — Северо-Енисейский острог!

Мы дошли. На холме над рекой, в заходящих лучах солнца виднелось явно обжитое укрепленное поселение. Острог выглядел именно острогом: настоящая деревянная крепость! Высокие стены, сложенные из огромных бревен, ростом в два или три человеческих роста, массивные квадратные башни-срубы. Крыши из дранки, ворота, окованные железными полосами, стража с винтовками… Не автоматы Татаринова, конечно, без капли электроники, но оружие серьезное, на вид напоминало наши, земные трехлинейки. Из такой приложишь — мало не покажется даже безвременно почившему Имбе!

— Стой, стрелять буду! — крикнули нам с надвратной башни.

— Стоим! Не стреляйте! — помахал я, задирая голову, чтобы рассмотреть своего собеседника. — Мы из Братска, на тварей охотимся…

Дородный бородатый дядька в бекеше и меховом махалае целился в нас из винтовки.

— Далёконько зашли, братские! Да вы никак орки? Странная компания… Аникитка, иди глянь-ко!

К стражу ворот присоединился еще один, тоже — бородатый.

— До утра никого не пустим! Снегурки разгулялись, головы людям дурят!

— Да какие из нас снегурки? — возмутился Бахар. — Ты на наши рожи погляди!

— Да вижу я, кто вы! Но — не пустим. Снегурки горазды мозг нашему брату пудрить. Утречком приходите!

— Однако, замерзнем, — веско проговорил тролль, переложив обмотанную изолентой трубу из руки в руку.

Охранники переглянулись между собой:

— Можем дров вам спустить! Если завтра в гости зайти все-таки соберетесь — расплатитесь. Хошь деньгами, хошь товаром.

Это «если» мне очень не понравилось, а вот Хурджину — ему было хоть бы хны.

— Так-то спускайте, — сказал он. — Большую вязанку. Чтоб на всю ночь хватило. Я кости резать стану, спать не буду!

Мужики нас не обманули: вязанка и вправду была капитальной, и полешки колотые — один к одному, сухие и пахучие. Мы разложили мини-юрту в пределах видимости острога, утоптали снег, застелили пол термопокрывалами, нарубили хвойного лапника и устроили себе более-менее сносные лежаки. Костер развели у входа, каши сварили в котле, чайку нагрели… Хорошо сидели! Уже совсем стемнело, Кузя отправился дрыхнуть, а мы втроем решали, как будем организовывать ночное дежурство.

— Вы спите, — сказал тролль, глядя в огонь. — Так-то я покараулю, и бубен делать начну.

— А снегурки? — засомневался Бахар. — Ну как и вправду — придут?

— Однако, если придут — я справлюсь. Дед поможет! Кому это надо так-то — мне или ему? — говорил он весьма уверенно, да и спать сильно хотелось.

— Ты там это… Я даже не знаю. Ну буди, если что, — пожал плечами я.

Если огромный как скала, самый надежный и верный товарищ, который к тому же еще и горный тролль-шаман нас не устережет и прозевает нападение — на кого вообще рассчитывать? Так что я полез в юрту, задвинул развалившегося аки звезда Кузю в угол — компактно, и, обнявшись с кардом, моментально вырубился, едва голова моя коснулась играющего роль подушки рюкзака.

Проснулся я от очень странного запаха. Даже не запаха — амбрэ! Терпкий мускусный аромат заполнил всё вокруг, щекотал ноздри, проникал в легкие, стимулировал слюноотделение. Открыв глаза я тут же увидел Бахара, который с ошалелым видом сидел на своем лежаке и смотрел на меня.

— Че там так воняет?! — хором проговорили мы, взгыгыкнули и полезли наружу — с мечами наперевес.

— Доброго утречка! — сказал тролль и помешал что-то в котле своим стальным дрыном. — А я вот трех штук кипячу.

— А?! — обалдели мы.

— Трех штук поймал, однако, и кипячу, — пояснил он. — Как думаешь три штуки хватит?

— Кого? На что?

— А вот! — он протянул руку куда-то вот тьму и достал оттуда бубен.

Даже не бубен, а БУБЕН! Вот это был инструмент, так инструмент! Гигантский, подстать своему хозяину! Диаметром где-то метр двадцать, с каркасом из ребер рыболюда, мембраной из шкуры дедмороза, украшениями из бусинок и бисеринок Имбинских шаманов… Выглядел великолепно!

— Нужно раскрасить так-то! — сказал Хурджин. — На краску эссенция снегуркина пойдет. А ты — узоры сделаешь. Лучше тебя никто не сделает.

— А колотушка? — спохватился я. — Мы забыли про колотушку!

— И ничего не забыли, — отмахнулся тролль и с совершенно житейским видом разломал свой дрын на две одинаковые половинки. — Вот они, две колотушки. Одна на запас! Это хорошая вещь, она с нами за бубном ходила, пусть теперь послужит и дальше вместе с ним, однако!

— Изящное решение, — не мог не признать я. — Так ты что — трех снегурок поймал и кипятишь? А как они…

— Так-то как бабы. С жопами и цыцками, — пояснил Хурджин. — Только не настоящие и из снега.

— А как ты их…

— Известно как! — он помахал двумя обломками дрына в своих руках. Тут же изнутри выкатились чугунные шары и упали в снег.

— Поня-а-атно…

— Однако, если понятно — тебе пора узор делать. Дед сильно торопится. На рассвете — самое подходящее время!

— Ну, если дальше дело за мной — то сымай котел с огня…

Он снова же пользуясь половинками дрына переставил посудину с синей-синей жижей на дне в снег, который зашипел и испарился. Я достал кард, тем самым знаменитым шипом-зацепом на елмани ткнул себе в палец и уронил каплю крови в снегуркино зелье. Оно забулькало, зашипело и приобрело некий багряный отлив.

— Давай сюда бубен, — сказал я.

А потом обмакнул пальцы в содержимое котла и принялся рисовать. Начал с нашего знакомства с Хурджином, с его транспортировки в мусорке. Потом — проиллюстрировал хтонические приключения на Маяке, Орду, битвы и сражения и всё остальное, что знал про олога. И закончил нашим походом сюда, в Васюганскую Хтонь. Здесь поместились мерзляки, дедморозы, шаманы, самогонка, Имба, дрын, котел, острог и снегурки — такие, какими я их себе представлял. По центру изобразил внушительную фигуру самого Хурджина и вьющихся вокруг него духов, которые почему-то напоминали те самые ахи-страхи из советского мультика. А потом написал кириллицей с абхазским колоритом: «Аимадара Умырзын». Ничего такого удивительного — просто слоган с рекламного билборда мобильного оператора, который видел когда-то на югах и он сильно въелся мне в мозг. По русски это звучало очень просто — «Не теряй связи». Что может быть более подходящее для шаманского бубна?

— Держи, Хурджин! — я почувствовал, как меня ощутимо повело, когад я передавал бубен шаману. — Я старался!

Вдруг полыхнуло! Золото заплескалось вокруг, мириады частиц золотой пыли окутали юрту, костер, тролля, меня, они кружились и плясали в причудливом, хаотическом хороводе, потом — взмыли в небеса и разом ринулись на меня, ударили в самое сердце — и исчезли.

— Охренеть! — сказал Кузя, высовываясь. — У тебя ваще-то глаза светятся. И рука тоже. Глянь!

Я не стал глядеть. Я и так прекрасно знал, что появилось у меня на предплечье.

Тролль помедлил лишь мгновение, а потом склонился низко к земле, прислушиваясь к чему-то неведомому, а потом тихонько стукнул колотушкой по мембране.

— Там-м-м!

Замер — и ударил снова:

— Та-там!

А потом громко крикнул:

— ЭЙ! — и погнал вокруг костра, наращивая темп и отбивая себе ритм мощными ударами. — Эй-я! Эй!

Кажется, я уже не раз восхищался тем, как танцует Хурджин. Он, черт побери, танцевал дьявольски классно! Такая гора мышц, с такой зверской рожей — и такая пластика, такая экспрессия! Да на всяких лабудовых шоу типа «Вы в танцах» он точно взял бы самое первое место! Это было охренительно искренне и охренительно красиво! Огромный тролль в отсветах от костра, под ветвями вековых деревьев встречал восходящее солнце…

Мы втроем замерли у входа в юрту и молча наблюдали за развернувшимся перед нами действом.

— А-хм! — проговорил кто-то басовитым тоном. — Я чего сказать-то хотел, внучки… Чего вас всех тут собрал-то? А! Ох, память, память… Одеваетесь-то вы все как обсосы, эх, молодежь! Да и музыка у вас — говно, не то что в мое время… Хурджин, внучок! Что за говно ты там отбиваешь? Это разве ж ритм? Говно, говорю, а не ритм!

— Деда! — огромный олог остановился как вкопанный и даже руки с колотушкой и бубном отпустил.

— Что — деда? — старый, огромный, тощий и сутулый тролль с белой длинной бородой и впечатляющими клыками вышел из-под тени дерева и уселся у костра. — Я давно вам хотел сказать: вы всё делаете неправильно!

— Деда-а-а!

— Что за молодежь пошла? Старших не уважают… Сплошные наркоманы, проститутки и… А-хм! Какие-то придурки!

Оставалось надеяться, что мы все относимся к последней категории. Хотя насчет Кузи полной уверенности быть не могло.

— Деда, ты за этим нас заставил переться сюда? Чтобы сообщить что я и мои друзья — придурки? Так-то это как-то не это! — я видел, как градус злости в Хурджине повышается со страшной силой. — Это, однако, как-то совсем не того!

— А! Хм! Действительно… — старый тролль почесал бороду. — Я хотел сказать, что весной будет большая война. В стороне никто не останется. Страшная война, говорю! А потом вы все умрёте.

И исчез.

Мы стояли у костра и смотрели друг на друга как полные идиоты.

— Ну охренеть теперь, — сказал Хурджин.

И я был с ним полностью согласен!