Вот и все. Подброшена монета…

Вот мелькают решка и орел.

Медный грош — цена монете этой,

Жребию цена — монетный двор.

Шаг из орлеанского предместья

В горло истребительной войны…

Стоила костра корона в Реймсе —

Лилии не стоили Цены.

На броне и в ордах Чингис-хана

Пол-Европы пройдено давно.

Мы играли в кости — черепами,

Где народы — ставка в казино.

Начерно тасуется колода,

Крапленые карты у судьбы…

Если где мерещится свобода —

Вслед за ней мерещатся гробы.

Алькор. Цена

Ролан не любил пышных дворцов и многоэтажных городских квартир. Он не испытывал к ним особой любви и раньше, когда жил в поместье деда, но Звёздная пыль была ему родной, и он не видел своего существования отдельно от неё. Теперь же, когда все друзья обзавелись домами в центре Астории — в основном это были покинутые старые дворцы великих домов — его раздражение при мыслях об этих золотых клетках стало почти нестерпимым.

Дом, принадлежавший Краузам, он решил не конфисковывать — не желал позорить собственный род. Но и мысли о том, чтобы поселиться в чужом, вызывали у него отвращение. Ходить по коридорам, ещё помнящим запах прежних хозяев, слушать шорохи, наполненные их разговорами и слезами… Он готов был уничтожить власть Великих Домов, если это было необходимо для того, чтобы установить в Гесории новый порядок, но не хотел быть причастным к погромам и прочей низости, которая вырвалась наружу, едва «Свободная Гесория» оказалась у руля.

Основное жилище Ролана находилось теперь на отдалённой планетке, о которой он узнал из архивов почившей Хельги Эклунд. Планета называлась Саора, и там, если верить записям, провёл в пожизненном изгнании почти три десятка лет Нейтан Броган.

Само собой, узнав о том, что его кумир жив, Ролан первым делом снарядил экспедицию на Саору, он готов был самолично вручить Брогану власть, о которой никогда не мечтал сам. Однако уже с орбиты сканеры показали, что на планете нет никого. Десантная группа всё же спустилась вниз и обследовала несколько ареалов, хранивших следы посещения людьми — все они находились недалеко друг от друга. Это был старенький деревянный причал, на котором валялись брошенные рыболовные снасти. Небольшая площадка, на которой не росла трава — она ещё хранила жар фотонных дюз. И охотничья хижина. Однако служила ли она жилищем Нейтану Брогану? И если «да» — то куда подевался он сам… Об этом невозможно было теперь сказать ничего.

Разумеется, Ролан не воспользовался хижиной. Он приказал огородить эти площади и устроить здесь музей, в котором, впрочем, почти никогда не бывало людей. «Нужно ввести посещение этого места в обязательную школьную программу», — убеждал его Реган. Ролан отлично понимал, к чему тот клонит. Так же некогда сделала Эклунд, принудив всех учащихся государственных учебных заведений посещать музей Императора и знать его биографию назубок.

Ни повторять этого, ни развешивать свои портреты в общественных местах, как делала Эклунд, Ролан не хотел. «Пусть люди сами решат, во что им верить», — говорил он. И люди, похоже, решили. Они не верили ни во что.

Поэтому Ролан и замечал всё чаще, что ему комфортнее одному, на планете, где в шелесте древесных крон ему чудились звуки голоса его несуществующего героя.

Он заказал строительные дроны, и те под его руководством соорудили крепкий и просторный двухэтажный дом в самом сердце ельника, рядом с берегом холодного северного моря. В доме было всё, что требовалось человеку для комфортной жизни: тепло, современное оборудование, вышка межпланетной связи во дворе. Но не было мрамора, устилавшего полы, и колонн, украшавших центральные залы дворцов, где с определенных пор проводились вечеринки депутатов нового гесорийского Парламента.

А прилетая на Асторию, где по должности ему приходилось бывать достаточно часто, Ролан либо оставался ночевать на корабле, либо снимал номер в гостинице — гостиниц в столице теперь развелось несметное множество, хотя проживание в них и было по карману лишь самым великим героям революции Свободного Духа, да гостям из соседних государств. Правительству Гесории приходилось немало средств тратить на то, чтобы убедить последних в своей демократичности и способности вести международный диалог от лица всей бывшей Империи, от которой сейчас окраинные провинции отваливались одна за другой. Средств уходило так много, что социальную сферу пришлось слегка потеснить — государственный общественный транспорт лишился финансирования и был распродан в частные руки, рейсовые звездолёты стали ходить заметно реже — хотя, по слухам, Мелберги готовились выкупить всю сеть и наладить регулярные перевозки. Там, куда они уже добрались, цены на полёты выросли в несколько раз, зато звездолёты были полупусты, и те, у кого хватало средств на перелёт, могли совершить его с комфортом.

Ролана никогда особо не интересовали вопросы социальных льгот. Все его силы уходили на то, чтобы остановить начавшийся распад и найти компромисс между множеством фракций, пришедших в новый Парламент как из среды повстанцев, так и из прежних Великих Домов. Оказалось, что Манифест Свободы, служивший конституцией, не столько является сакральным центром, отталкиваясь от которого можно вводить новые законы, сколько камнем преткновения, потому как включает в себя малосовместимые между собой статьи. Так перечень гражданских свобод соседствовал в нем с правом на владение любой собственностью, движимой и недвижимой, под которую внезапно подпало и право на владение людьми.

Три года прошло с тех пор, как был взорван старый Сенат. Два года — с тех пор, как в его стенах расположился новый Парламент. Однако единая политическая стратегия не была выработана до сих пор.

Ролан не любил Сенат. Он сейчас как никогда понимал Брогана, который сдал Эклунд власть, потому что и сам всё чаще задумывался о том, чтобы уйти — но знал, что на своём месте не сможет оставить никого.

Корабль его медленно приближался к столице, когда моргнул сигнал вызова, и на экране появилось лицо Колина.

— Хочу тебя обрадовать, — сходу перешёл к делу тот, — тебя очень ждут сегодня на вечере у Абрамсонов.

— Абрамсонов? — Ролан нахмурился, потому что в преддверии очередного заседания Парламента рассчитывал хорошенько выспаться, а не таскаться по гостям. Тем более у него не укладывалось в сознании, почему он должен идти на приём к людям, фамилию которых слышит в первый раз.

— Да, и не надо корчить мне рожи. Я тебя о них предупреждал. Они хотят перехватить у Мелбергов покупку Космо-лайнс. Есть мнение, что они, во-первых, не будут так задирать цены, во-вторых, что Мелбергам в любом случае нужен конкурент, иначе мы все попадём в зависимость от них.

— Ну да… — Ролан потёр лоб, начиная припоминать. — И что, я буду там один с нашей стороны?

— Ну, с охраной, само собой.

Ролан передёрнул плечом, потому что говорил о другом. Вести переговоры ему удавалось не очень хорошо — он оказывался слишком резок там, где требовался окольный подход. Не умел вовремя уступить и зачастую всё срывал.

— Ладно, я туда пойду. Но если что… Будешь виноват сам.

Томас Абрамсон, двадцатишестилетний предприниматель, основную часть своего бизнеса сколотивший уже после того, как Гесория сменила власть, немало нервничал в ожидании высокопоставленных визитеров. Он начал приготовления за две недели, но на протяжении всего последующего времени не мог остановиться ни на одном решении, начиная от цвета штор и заканчивая содержимым стола. Сведения, которые он сумел заполучить относительно вкусов дорогого гостя — первого камрада Ролана фон Крауза — были столь противоречивы, что их с трудом удавалось сочетать.

Он происходил из дворянской семьи, но большую часть молодости провёл в сопротивлении, среди простых людей. Бывал жёсток и вспыльчив и скорее предпочитал старинные мужские развлечения, чем любимые аристократами театральные представления и концерты арфисток и скрипачей. В какой-то момент Абрамсону сказали, что Крауз увлекается полётами и стрельбой, но организация для него воздушного шоу сорвалась, а стрельбу в центре города было устраивать слишком дорого — огнестрельное оружие после переворота было разрешено носить каждому, но само разрешение стоило несколько тысяч новых лир, и Абрамсон его не имел.

Он был честным бизнесменом, и силовым методам предпочитал гибкость и тонкость ума, которые и привели его к решению обратиться за помощью к тому, кто мог знать Крауза лучше всех. Его брат, Ирвин фон Крауз, пользовался услугами фирмы уже два года — только линии Абрамсонов предлагали места для инвалидов, и хотя встретиться с ним тоже было нелегко, Абрамсону это всё-таки удалось.

Ирвин долго водил его окольными путями, умело плёл разговор, подчёркивая свою значимость, заинтересованность в деньгах и готовность помочь. Наконец, в обмен на возможность до конца года использовать личный транспорт, предоставляемый Абрамсонами бесплатно, он согласился поделиться некоторыми рекомендациями.

— Красный цвет штор, — сказал он, — Ролан любит простую домашнюю кухню. И… гладиаторские бои. Могу предложить вам кое-что, — он подмигнул.

Абрамсон кивал. Он записал телефон человека со странным именем Чокер, по которому следовало позвонить, чтобы всё организовать.

Оставался всего один день, и Томас был уверен, что теперь сделка будет принадлежать ему.

Исгерд сидела на скамье в раздевалке, спрятанной под рингом, и заматывала бинтом пострадавший накануне кулак. На ней не было ничего, кроме обтягивающей тело майки и свободных брюн, и Исгердникак не могла отделаться от ощущения, что к ней обращены взгляды пятерых, куда более крепких, чем она, мужчин.

Изначально игра, в которой заставил её участвовать Чокер, предполагала только один сценарий: публике нравилось слышать сакраментальное: «Серая стража повержена! Свободная Гесория торжествует!». Когда её выпустили на ринг второй раз, она уже знала, чего следует ждать, и тремя отработанными боевыми ударами вырубила противника. Исгерд оглядывалась по сторонам и думала: что теперь? Бежать? Когда кругом десятки людей, с ненавистью смотревших на неё? Когда за каждой дверью стоит охрана с автоматами? Броситься под очередь и умереть?

Ну, нет. Она хотела жить. Она хотела вернуть себе всё, что потеряла. Но она ещё не знала, что значат эти слова, когда разочарованный внезапной победой Чокер выпустил против неё двоих.

Так продолжалось какое-то время. Если Исгерд одерживала победу над одним — а такое происходило всегда, когда она хотела победить, против неё выпускали двоих. Если она побеждала снова — выставляли троих. Ставки делались не на то, кто победит, а на то, сколько она продержится боёв. И финальное шоу всегда было одним — с неё срывали форму и ставили на четвереньки. Больше противников — больше членов побывает в ней. Срывание формы доставляло зрителям особое наслаждение, и потому каждый раз ей давали новый «маскарадный костюм». Издалека было не разглядеть, что погоны пришиты кое-как и на лацканах не хватает гербов. Но Исгерд было видно это, и она ощущала унижение очень хорошо. Она чувствовала себя клоуном. Собакой, посаженной на цепь, которой позволяется лишь лаять, и нельзя кусать. И если в первый раз сорванные погоны доставили ей едва ли не большую боль, чем ворвавшийся в неё сзади член, то потом она очень чётко осознавала, что это всё лишь спектакль. Правда состояла в одном: «Серая стража повержена. Свободная Гесория берет своё».

Однако с течением времени то ли ненависть зрителей к Серой страже притупилась, то ли сам факт её поражения перестал быть щекочущей нервы новостью, но привычный сценарий стал терять популярность. Чокер задумался о другом.

Заставить Исгерд насиловать противника было, конечно, невозможно. Однако некоторые болевые приёмы оказались весьма зрелищны и имели немалый успех. Исгерд не испытывала жалости. Не потому что ненавидела противников или не воспринимала их за людей. Она просто очень отчётливо осознавала, что всё, что она делает — делает не она. Это делал Чокер. А сама она — лишь орудие, которое может быть послушным или умереть.

Выходя с арены, проигравшей или побеждённой, она всё чаще ловила на себе пристальный взгляд Чокера. Исгерд улыбалась. Одним уголком губ. На большее её не хватало. И во взгляде Чокера появлялся страх.

Чокер боялся её. Боялся, что однажды она сорвётся с цепи и первым загрызёт именно его.

И Чокер боролся со своим страхом — как борется каждый, кто не хочет зависеть от него. Заканчивался первый год правления нового Парламента, и Исгерд всё ещё обдумывала возможности совершить побег, когда её скрутили двое громил, которые только что упали на ринге от её ударов. Атака оказалась неожиданной, и потому Исгерд оставалось лишь слабо упираться и пытаться не дать затащить себя в медицинский модуль, куда её по неизвестной причине волокли. Однако на сей раз она проиграла. Тело зафиксировали ремни, и аппарат провел в шею укол.

Исгерд потеряла сознание и пришла в себя лишь через несколько часов. Чокер стоял перед ней с маленьким чёрненьким пультом в руках. Исгерд могла рассмотреть его сквозь стекло.

— Вот дерьмо… — пробормотала Исгерд. Ей не требовалась демонстрация, чтобы понять, что с ней сделали только. Она лишь не могла понять: как? Каким образом технология, хранившаяся только в базах Серой стражи, попала в руки к этой сволочи.

Чокер нажал на одну из кнопок, и тело Исгерд скрутила боль. Исгерд стиснула зубы до хруста и ровно задышала, силясь утихомирить её.

— Не могу понять, работает или нет, — пробормотал Чокер и нажал на пульт ещё раз. На сей раз он держал кнопку дольше. Держал, пока Исгерд не издала слабый стон. — Тайзен, это точно не брак? — крикнул Чокер куда-то вбок.

Верзила, которого Исгерд видела в первый раз, приблизился к ним и отобрал у хозяина пульт. Он нажал на красную кнопку в самом низу, и Исгерд заорала во всё горло, выгибаясь дугой.

— Да не, — сказал Тайзен, — всё хорошо.

В тот вечер Исгерд в голову закралась предательская мысль, что это конец. Что всё никогда уже не вернётся на круги своя, и она попросту сдохнет в луже собственной крови или от боли в голове.

Но прошёл год, потом начался еще один, а этого так и не произошло.

— Серая крыса! — послышался голос со стороны входа, и Исгерд подняла взгляд. Так называли её. За все эти скоро уже три года настоящего имени она не назвала ни разу, понимая, что вот тогда наступит настоящий конец. Одно дело быть уверенным, что удалось захватить кого-то из Серой стражи. С пленницей можно развлекаться, трахать её и избивать. Но знать, что у тебя в руках её единственный командор — совсем другой расклад. Что с ней сотворили бы, если бы её имя вышло наружу, Исгерд не хотела знать.

— Я, — ответила ровно она.

— На тебя сегодня заказ. Отправишься господ развлекать. На ринг сейчас не идёшь. Приведи себя в порядок и будь готова.

Исгерд ответила беззвучным кивком.

Покидая раздевалку, Исгерд думала, что появилась возможность провести в одиночестве несколько часов. Чокер не был зверем и понимал, что для красивого боя бойцам нужно хорошо есть и спать. Иногда он давал им и просто отдохнуть — чтобы простимулировать желание побеждать.

Исгерд прошла по узкому коридору и вошла в небольшую комнатушку, оборудованную ровно так же, как стандартная каюта боевого корабля — Исгерд подозревала, что Чокер закупил партию блоков целиком. Наверняка так же «законно», как покупал бойцов.

Здесь были кровать, стол и экран, на котором позволялось смотреть фильмы, но который не был подключён ни к одной информационной сети.

Однако стоило опуститься на кровать, как Исгерд увидела лежащее на столе бумажное письмо. Письмо было запечатано в дорогой конверт, не украшенный, впрочем, гербом. Исгерд две-три секунды вглядывалась в письмо, как будто в нём могла быть спрятана змея.

Такие письма она получала месяц или около того. Они выглядели посланиями маньяка, который отчего-то решил, что они с Исгерд на одной стороне.

Осторожно протянув руку, она всё же взялась за письмо и раскрыла конверт.

На белой бумаге было всего несколько слов: «Сегодня у тебя будет шанс. Будь готова».

«Будь готова…» — Исгерд только усмехнулась. Она давно уже была готова всегда и ко всему.

Исгерд скомкала письмо и бросила его в мусорное ведро. Оружия у неё не было — наверное, оно было запрещено, чтобы она не смогла покончить с собой. Она бы всё равно смогла. Можно было разорвать на лоскуты штаны и повеситься на потолочном крюке или разбить голову о металлический каркас кровати… Исгерд не собиралась уходить так легко. «Пока ты жива — у тебя есть шанс». Так говорила Эклунд. И в этом Исгерд была полностью с ней согласна.

Она откинулась на кровать, закрыла глаза и задремала. Ей показалось, что она проспала не больше минуты, когда дверь распахнулась и её ткнули в бок, заставляя проснуться.

— Подъём.

Этого парня Исгерд знала. Его называли Джет. Он давно уже не выступал на ринге, только следил, чтобы кто из бойцов чего не натворил.

Увернувшись от очередного тычка, Исгерд встала. Подхватила ветровку и взяла со стола маску, в которой обычно выступала. Она предназначалась, чтобы скрыть шрам, но закрывала чуть больше половины лица и сидела так плотно, что издалека казалась металлическим имплантантом. Эту деталь её маскарадного костюма очень любил Чокер. Считал, что она показывает: страж — не человек.

«Клоун», — вспомнив о Чокере и его тупых режиссёрских ходах, Исгерд не сдержала злой усмешки. Вот кто настоящий клоун — Чокер, а не она сама.

Джет вывел её в коридор и дальше, по коридору, за наружную дверь. Охранники с автоматами в самом деле стояли по обе стороны от выхода. А прямо напротив — серый аэрокар. Водитель уже сидел за рулём. Исгерд тоже хотела забраться в салон, но Джет поймал её за плечо.

— Выступаешь по старой программе. Там будет какая-то шишка из «Свободных» — она должна получить кайф. Но лучше, если ты продержишься хотя бы два боя из трёх. Если сделаешь всё красиво, Чокер позволит тебе пару дней отдохнуть.

Исгерд усмехнулась и обернулась к нему.

— А если выиграю три? — спросила она.

— Если надумаешь выиграть три — пульт у Ката. Он всегда готов пустить его в ход.

Исгерд покосилась на водителя, но ничего не сказала.

— Не дури, — повторил Джет. — Всё, пошла. Остальные уже там.

И Исгерд наконец получила возможность нырнуть в салон.

Ролану казалось, что он попал в свой страшный сон. Его принимали по-разному. По большей части выделывались аристократы, которые изо всех сил пытались доказать, что он и все его соратники — никто. Ролану было скорее смешно, чем обидно, потому как он отчётливо осознавал, насколько древнее его собственный род любого из этих родов. Насколько обязан ему собственным благосостоянием каждый из них. И даже намеки на непонятное происхождение давно перестали его задевать, потому что он прекрасно знал — стоит ли ему отдать приказ «расстрелять», как оппонент никогда уже не скажет ничего. Противники понимали это не хуже, чем он сам, и потому никогда не заходили слишком далеко.

Однако сегодняшний вечер превзошёл всё, что Ролан видел за последний год. Он ещё мог смириться с едой, хотя и плохо представлял, какому идиоту, хоть родовитому, хоть нуворишу, придёт в голову подавать на торжественном ужине гамбургеры. Интерьер тоже поражал воображение богатством раздражающих красок, однако и это можно было стерпеть ради мысли о том, что Абрамсон заметно поможет решить столь болезненный для Парламента финансовый вопрос. Многие планеты были разгромлены, на производстве не хватало персонала, шахты и рудники перестали поставлять топливо: рабочие требовали повышения зарплат, которых теперь не хватало ни на что. А деньги неоткуда было взять, пока простаивала добыча ресурсов. Одним словом — Ролан готов был терпеть, пока Томас Абрамсон, заговорщицки подмигивая, не пригласил его пройти в подвал, в самом центре которого был оборудован ринг. Десяток доверенных гостей расположились в «зрительских рядах» по обе стороны от них, и начался первый бой.

«Я тебя зашибу», — отправил Ролан сообщение Колину, едва улучив момент, когда Абрамсон отвлёкся от него, чтобы уладить вопрос с напитками.

Он вполглаза смотрел, как два крупных мужчины лупцуют друг друга, не соблюдая ни одного свода правил рукопашной борьбы.

Ролан вообще не понимал стремления на насилие смотреть. Участвовать — почему нет. Выпустить пар. Показать, кто сильней. Но наслаждаться тем, что два других мужика топят друг друга в крови?

Он тренировался в рукопашной драке почти каждый день, но даже во время этих тренировок считал необходимым соблюдать правила поединка: не бить по ногам, ниже пояса, со спины… Не потому что боялся сам, а потому что испытывал физическое отвращение к тем, кто не в состоянии соблюдать правил ведения честной войны. Победу, одержанную без правил, он вообще победой не считал.

Однако мысль о грядущей сделке всё ещё согревала его, и Ролан продолжал наблюдать бессмысленное месилово, стараясь сдерживать зевки, пока диспозиция на сцене не изменилась.

— Это особый номер, — шепнул Абрамсон, подсаживаясь к нему, — организатор обещал, что он очень вам понравится.

Ролан рассеянно кивнул. На арену вышли мужчина и женщина. Мужчина — такой же громила, как и все, кто был там до него, а девушка — худощавая, но гибкая, как змея. Она двигалась плавно, каждым движением пробуждая в груди Ролана смутную тоску, ощущение ложной памяти о том, что могло бы быть, но так и не произошло.

Двое разошлись по углам и с минуту готовились к бою, но Ролан смотрел только на одну. Белые волосы разметались по плечам — очевидный недосмотр в бою без правил, где враг всегда может схватиться за них. Но девушке, видимо, было всё равно. Она потягивала гибкое тело, и Ролан чувствовал, как усиливается непонятный зуд, терзающий его. Лицо бойца более чем наполовину скрывала маска, казавшаяся издалека металлическим имплантатом, заменившим ей собственную кожу. Это ощущение было странным и страшным, а Ролан хотел и никак не мог разглядеть другую половину её лица.

Наконец начался бой.

Громила провел первую атаку, от которой противница легко уклонилась. Она отступала назад до самых ограничительных линий, чтобы потом быстрым и неожиданным уклоном уйти вбок, но сама не атаковала. Нанесла лишь несколько ударов — странных, не кулаками, как били все остальные бойцы. Она била пальцами, будто стараясь попасть в конкретные точки на теле противника — и каждый раз тот вздрагивал, покачивался и замедлял ход или пропускал очередную возможность атаковать.

Ролан не так уж хорошо разбирался в рукопашных боях, чтобы судить о каждом шаге соперников, но сейчас азарт схватки его захватил. Он не хотел, чтобы удары громилы хотя бы один раз достигли цели, и не понимал, почему девушка в маске не пытается контратаковать. Время шло, минуты тянулись за минутами, и третий тайм уже подходил к концу. Публика начинала скучать, когда блондинка неожиданно шагнула влево, а не вправо, как делала, уходя от последнего удара в серии, каждый раз, и двумя быстрыми ударами ноги выбила противнику колено из сустава. Тот с глухим рыком осел на пол, а беловолосая довершила дело ещё двумя точными хуками.

Даже со своего места Ролан видел, как поблёскивает пот на её тугом и стройном теле.

Ролан с любопытством ждал, что будет теперь. Он раздумывал, как бы подозвать бойца к себе и попросить снять маску, но, похоже, шоу только начиналось.

Коротко воздев кулак в знак собственной победы, боец вернулась к разминке, а спустя не более чем минуту на ринг вышли уже двое громил.

Ролан поднял бровь. Он, конечно, знал, что размер не всегда имеет значение, но всё же посмотреть, как будет действовать беловолосая теперь — хотел.

Во втором бою той приходилось двигаться быстрей — но она успевала. Теперь уже она не только отступала, но и наконец сама шла в контратаку. Наносила удары, самые обычные, чтобы замедлить одного из противников — или вовсе избавиться от него.

Два раза она сама получала чувствительные удары и падала. Один раз противник кулаком пробил по маске. Боец отлетела на противоположную сторону ринга, но именно это дало ей время, чтобы вскочить на ноги, пока двое других приближались к ней. Одного она тут же ударила по ноге, на короткое время выводя из игры, а сама сконцентрировалась на другом. Ролан видел, как пот блестит на обнажённых плечах, он только сейчас разглядел, во что одета боец — на ней были белая майка и форменные штаны серой стражи с криво пришитым сбоку гербом.

«Уроды», — подумал Ролан. Не имело значения, чей мундир они пытались изображать. Тот, кто не был в настоящем бою, не имел права его надевать.

Второй удар пришёлся девушке по бедру. Та рухнула как подкошенная и сделала несколько попыток подняться, но никак не могла. Наконец, ей это удалось, но нога тут же снова её подвела.

Двое более крупных мужчин тут же окружили её с обеих сторон. Происходящее на ринге стремительно переставало походить на бой. Блондинку окружили почти что объятия. Крупные руки одного из бойцов зашарили по её спине. Другие принялись стаскивать штаны.

Ролан не сразу понял, что происходит. До него дошло, только когда блондинка уже оказалась обнажена, а из приспущенных штанов одного из бойцов показался член:

— Серая стража повержена! — раздался голос под потолком. — Свободная Гесория берёт своё!

При звуках последней фразы Ролан сам едва не подпрыгнул до потолка, но вместо этого только рявкнул, перекрывая прошедший по рядам гул:

— Хватит!

В зале мгновенно наступила тишина. Даже на ринге движение замерло в ожидании следующих слов.

— Если кто и имеет право овладеть Серой стражей — то это я, — не узнавая собственного голоса, эхом разлетевшегося под сводами помещения, произнёс он. — Хотите продолжать разговор — доставьте её ко мне. Через полчаса.

Ролан встал и, отбросив в сторону стул, вышел вон.

Комната, в которую привели Исгерд, была самой просторной из тех, что она видела за последние без малого три года. Она находилась на одном из верхних этажей отеля «Звёздная дева», открытого два года назад в одном из бывших корпусов Мелберг-корп. Впрочем, подробностей этой реконструкции Исгерд не знала.

В первый раз она получала приказ остаться с заказчиком наедине и всю дорогу до отеля раздумывала, не это ли имел в виду её загадочный «доброжелатель» в своей записке?

Кто сидел в зале, Исгерд не разглядела. Силуэты зрителей тонули во мраке — большинство из них не горели желанием афишировать свои имена. А Исгерд было не до того, чтобы всматриваться в темноту.

Последнее падение, похоже, серьёзно повредило бедро. Водитель посадил её в лифт, не опасаясь относительно того, что Исгерд может сбежать, потому как дальше весь её путь проходил под наблюдением камер.

Исгерд проковыляла эти два десятка метров, опираясь о стену одной рукой. Приложив ладонь к двери, обнаружила, что та не заперта, и вошла.

И вот теперь она стояла, стараясь не слишком заметно придерживаться за стену рукой, и оглядывала комнату, пол которой застилал мягкий ковер, а всю противоположную стену занимало окно.

Комната не походила ни на то место, где она обитала теперь, ни на те, где она жила с тех пор, когда её мир оказался перевернут вверх дном. Исгерд прилагала все силы, чтобы не задумываться о таких мелочах, а сосредоточиться на том, что её ждёт, но не могла.

«Какая-то большая шишка, — думала она. — Может, я должна его убить?» Последняя мысль вызвала смешок. «Должна? Кому?» Слово «долг» затёрлось и потеряло всякий смысл. Если и был ещё жив кто-то из тех, перед кем у неё были долги, то эти люди забыли и предали её.

Исгерд сжала кулак свободной руки, и в то же мгновение дверь открылась, а в проёме показалась крепкая фигура. Человек стоял так, что свет бил ему в спину, и Исгерд могла разобрать только цвет волос — чёрные как смоль пряди лежали на плечах вошедшего, затянутых в такую же чёрную ткань.

Человек замер — видимо, также разглядывал её саму.

Особых сомнений относительно того, зачем её позвали, Исгерд не имела.

— Знаю, что такое «приватный танец», — сказала она вслух, — но впервые слышу про «приватный бой».

Самой было не смешно. Хозяин вечера, однако, не выразил и тени раздражения. Его глубокий и бархатистый голос показался Исгерд смутно знакомым, когда тот произнёс:

— Я просто хотел на тебя посмотреть. Вблизи.

Исгерд машинально коснулась маски кончиками пальцев.

— Поверь, это не стоит тех денег, что ты заплатил.

— Я не платил, — произнес тот, а в следующее мгновение Исгерд окаменела, ноги стали ватными, а руки перестали слушаться, потому что заказчик сделал шаг вперёд, оставляя позади яркий свет, и глаза Исгерд мгновенно выцепили скуластое лицо и чёрные, как два провала в бездну, глаза на нём.

Ролан изменился. Он стал шире в плечах, а из взгляда его пропал прежний согревающий огонь. Но это был Ролан — сомнений быть не могло.

«Сегодня ты получишь шанс», — стукнуло в висках. Теперь Исгерд не сомневалась в значении этих слов. Человек, уничтоживший империю. Человек, возглавивший свободную Гесорию. Убийца, уничтоживший Сенат. Тот, кто убил её наставницу и продал в рабство её саму, стоял перед ней. И если кто-то и мог разделаться раз и навсегда с проклятьем Гесории, то Исгерд знала, что это может быть только она сама.

Она судорожно соображала. Оружия не было, но это не имело значения. Там, на ринге, Исгерд доводилось убивать и голыми руками.

А Ролан медленно, шаг за шагом приближался к ней.

— Сними маску, — попросил он. Голос его звучал мягко, но оттого злость лишь сильнее охватила Исгерд. Жалости она не терпела.

Мелькнула мысль, что, увидев её лицо, Ролан наверняка узнает её — и, может быть, это даст несколько драгоценных секунд, чтобы взять его в захват. Но язык отказывался слушаться разума, и Исгерд будто со стороны услышала собственный голос, резко ответивший:

— Нет.

Ролан сделал ещё шаг вперёд, преодолевая последний метр, разделявший их. От него исходили жар и лёгкий запах свежего мыла — похоже, перед встречей с гостьей тот успел принять душ.

«Значит, он всё же хотел не только посмотреть», — пронеслось у Исгерд в голове.

Ролан не слышал или не желал слышать слов.

Рука его легла ей на лицо, приподнимая маску.

Исгерд стиснула зубы.

— Я сказала…

— Я слышал, что ты сказала, — отрезал Ролан, и маска легко отошла в сторону, открывая шрам.

На краткий миг Ролан замер, не веря своим глазам. «Ты сделал выбор сам», — подумала Исгерд и, молниеносно освободившись из его рук, предприняла попытку взять Ролана в захват, чтобы следующим движением свернуть ему шею.

Вместо этого и мгновения не прошло, как она сама оказалась намертво зафиксирована сильными руками, тут же бросившими её на ковёр.

Ролан навис над ней, накрывая собой. Тогда, шесть лет назад, они были одного роста и почти одинаковы комплекцией. Теперь Ролан был заметно тяжелей её, и хотя Исгерд привыкла драться с более крупными противниками, те обычно бывали медлительны и не слишком умелы. Она попыталась вывернуться из рук Ролана так же, как выворачивалась бы из их. Ей удалось на долю секунды завладеть ситуацией и очутиться сверху, но тут же Ролан снова всем весом припечатал её к полу.

— Перестань! — рявкнул он.

— Убью! — выдохнула Исгерд.

— Нет.

Наступила тишина. Исгерд со злостью смотрела в глядевшие на неё чёрные глаза.

— Это ты? — медленно спросил Ролан, похоже, до сих пор не поверивший своим глазам. — Исгерд, это ты?!

— Да! Да, это я! — Исгерд обмякла под ним, поняв, что не сможет ничего сделать — по крайней мере, прямо сейчас. — Пусти. У меня нога повреждена.

Ролан поспешно сдвинулся в сторону. Взгляд его упал на бедро — он тут же вспомнил последний удар, падение и то, чем должен был закончиться бой.

— У меня есть медмодуль… — растерянно произнёс он, — Исгерд…

Исгерд молчала. Только сжимала кулаки.

Так и не дождавшись реакции на свои слова, Ролан ловким прыжком поднялся в полный рост, подхватил Исгерд на руки и понёс к проёму в стене. Та от неожиданности забыла, что надо оказать сопротивление, и прокляла себя за этот миг растерянности, когда уже оказалась привязана к креслу медицинской капсулы эластичными ремнями. Она продолжала недоумевающе смотреть на Ролана, пока тот запускал прибор, и пыталась сообразить, чего следует ожидать теперь.

Все те три года, что она провела в подпольном бойцовском клубе, больше всего Исгерд боялась, что кто-нибудь узнает её. Маска стала её спасением. Но теперь, когда главный страх обрёл плоть, она чувствовала себя странно — как бывает, когда наблюдаешь за таблом таймера, ожидая взрыва, а когда цифры показывают ноль — так и не происходит ничего.

Исгерд закрыла глаза.

— Перелом, — констатировал Ролан.

— Я бы уже вылечилась, если бы ты не потребовал меня к себе.

Ролан проигнорировал этот выпад. Он разглядывал девушку, лежавшую перед ним. Исгерд не изменилась совсем. Разве что скулы стали ещё острей, да кожа ещё бледней. Она была всё так же красива, как и шесть лет назад, даже несмотря на то, что щёку её покрывал след от ожога.

— У тебя шрам, — сказал Ролан, и ему тут же стало стыдно, что он произносит вслух то, что Исгерд наверняка знает и так, и о чём вряд ли желает упоминать.

— Да, — спокойно ответила та и отвернулась.

На две-три бесконечно долгих минуты воцарилась тишина. Модуль выпустил регенерационный щуп и несколько ножей. Разрезал штанину и принялся восстанавливать кость.

Ролан качнул головой, заставляя себя отвернуться от показавшейся в разрезе ткани белой кожи. Исгерд сейчас была чуть более одета, чем на арене — верхнюю часть тела скрывала серая футболка. И теперь, когда Ролан знал, кто перед ним, ему казалось неумолимо неправильным то, что он мог видеть обнажённым даже часть этого тела.

Снова промелькнула мысль о том, чем должен был закончиться бой — но он побоялся спросить, было ли это постановкой или делалось всерьёз.

— Я принесу тебе другую одежду, — пробормотал он и чуть отступил от медицинского модуля, но тут же остановился и проговорил: — Исгерд, нам нужно поговорить.

Исгерд резко повернула голову к стенке модуля, демонстрируя достаточно явно, что никакие разговоры ей не нужны.

— Поэтому ты останешься тут до утра, — твёрдо продолжил Ролан. — Как ты попала в это… В это? Куда ты вообще попала?

— Как? — Исгерд, не сдержавшись, повернула голову назад и со злостью посмотрела на него. — Ты меня поймал и продал туда!

Ролан молчал несколько секунд, затем развернулся и вышел из комнаты.

Исгерд ничего не понимала. Все эти три года она не могла избавиться от мысли о том, что именно Ролан заманил её в ловушку. «Ты и сама собиралась его арестовать, — напоминала она себе. — Тебе не в чем его упрекать».

Но сейчас, когда Ролан находился перед ней, она осознавала свою неспособность упрекать его вдвойне. Злиться — да. Сама не зная на что. Ненавидеть — нет.

Ролан вернулся, когда аппарат уже заканчивал процедуру. Открыл колпак модуля и, демонстративно отвернувшись, протянул Исгерд спортивные брюки.

Исгерд нехотя принялась их одевать.

— Ты сказала, — произнёс Ролан медленно, краем глаза стараясь следить за ней, — что тебя продали.

— Не знаю, — призналась Исгерд, — я просто очнулась на ринге… Вот и всё.

— Когда?

— Три года назад.

— После битвы за Асторию?

Лицо Исгерд дёрнулось.

— До, — резко ответила она.

Ролан стиснул зубы.

— Вы проиграли, — сказал он.

— Спасибо. Догадалась без тебя.

— Я туго соображаю, — Ролан повернулся к ней, как только Исгерд опустила ноги с ложемента, и раньше, чем та успела встать, упёрся кулаками о ложе по обе стороны от неё. — Туго соображаю с того момента, как узнал тебя. Не злись. Я тоже не знаю, как вести себя с тобой.

Исгерд закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Честно, — признала она и негромко продолжила: — я не злюсь. Я не понимаю, зачем ты меня позвал и что теперь от меня хочешь. Ты собирался провести со мной ночь?

— Не знаю, — голос Ролана звучал глухо. Он и в самом деле не знал. Просто хотел увидеть девушку, которая так поразила его в бою, вблизи, вот и всё. — Я не мог смотреть, как они…

Исгерд закатила глаза.

— Лжёшь.

Ролан угрюмо глянул на неё. Но ничего не сказал.

— Ты хочешь есть? — спросил он.

— Да, — нехотя созналась Исгерд.

— Я закажу ужин. Обещай, что не попытаешься сбежать.

Исгерд отвела взгляд.

— Мне некуда бежать.

Она не выдержала и, поддавшись секундному порыву, вцепилась Ролану в плечо, пристально вглядываясь ему в глаза.

— Ролан, выкупи меня. Я всё верну.

— Просто оставайся здесь, и всё.

Исгерд качнула головой.

— У них есть… Власть надо мной, — она уже жалела о своём порыве, но всё же решила идти до конца, и закончила: — чип. Не знаю, как объяснить…

— Болевой, — закончил Ролан за неё и стиснул пальцы в кулак, комкая обтягивавшую ложе ткань.

Исгерд медленно кивнула.

— Ты знаешь про них, — уточнила она.

— Три года, как появилась эта дрянь. Один из способов одному человеку удерживать власть над другим.

Исгерд не стала выяснять, что значат эти слова. Главным было вырваться. Всё остальное — потом.

— Выкупи меня, — повторила она, сама ненавидя ту мольбу, что прозвучала в её голосе.

— Да, — тихо сказал Ролан, — само собой.

Поднял руку, прослеживая кончиками пальцев изгиб предплечья Исгерд, задержался у самой шеи и притянул к себе. Исгерд не двигалась — но и не отвечала, но Ролан не мог заставить себя её отпустить.

— Прости, — выдохнул он наконец, отодвигаясь, — я слишком долго об этом мечтал.

Ужин принесли так быстро, как будто кто-то на кухне только и ждал, когда прозвучит приказ.

Исгерд, уже переодевшаяся в свежие спортивные штаны, какое-то время стояла в нескольких шагах от стола и молча наблюдала, как горничная сервирует его. Как по волшебству появлялись и находили своё место белые тарелки с золотым узором, три пары приборов, бокалы, вино, горячее под серебряным колпаком. Всё то, чего Исгерд не видела с тех самых пор… Она попыталась вспомнить, с каких именно пор, но не смогла. В последние месяцы, проведённые на корабле, жизнь её заметно отличалась от той, которая была принята в благородных домах.

— Ролан, — тихо позвала она, когда горничная исчезла за дверью.

— Да, — Ролан моментально вырос возле неё. Исгерд почти физически ощущала его присутствие рядом с собой, даже несмотря на то, что тот стоял у неё за спиной невидимый для глаз.

— Позволь мне надеть маску, — попросила она. Впервые ей стало стыдно за шрам, который украшал её лицо.

Секунду Ролан мешкал, но раньше, чем Исгерд успела посмотреть на него, быстро сказал:

— Да. Конечно.

Исгерд развернулась и двинулась в комнату, где находился медицинский модуль — она не смотрела на Ролана, Ролан не смотрел на неё.

Ужинали в тишине. Исгерд довольно быстро поняла, что если и было что-то, по чему она не скучала абсолютно, так это застольный этикет.

Пальцы с трудом вспоминали, как следует обращаться с приборами, и приходилось каждое мгновение следить за собой, так что не хватало времени поднять на Ролана глаза.

А Ролан не отрываясь смотрел на неё. Как будто каждое движение взвешивал и измерял.

«Нет, конечно, не для этого», — убеждала себя Исгерд, но от ощущения избавиться не могла. Ролан любил судить людей. Для него мир делился на тех, у кого есть честь, и тех, у кого её нет. «У меня точно нет. Как ни измеряй».

— Здесь одна спальня, — сообщил Ролан, когда ужин уже подходил к концу. Исгерд сглотнула. Рука её замерла, едва прикоснувшись к бокалу с вином.

— Следовало этого ожидать, — вслух сказала она.

— Ты стала злой.

Исгерд промолчала. Этого нечего было отрицать. Она ненавидела их всех. И тех, кто был её врагом, и тех, кто называл себя её соратником, но так за ней и не пришёл. И тех, кого она пыталась защищать, и кто теперь лишь смеялся над ней.

— Я уступлю тебе кровать.

— Могу лечь и на полу.

Ролан проигнорировал её слова. Он отодвинул собственную тарелку и встал. Подошёл к окну и застыл неподвижно там, скрестив руки на груди и глядя на город.

— Я думал, ты мертва, — после нескольких минут тишины произнёс он.

Исгерд отложила приборы с тихим звяканьем и тоже встала.

— Возможно, лучше бы, если бы для тебя это оставалось так.

Она замолкла, тоже рассматривая темноту, но не видя ни огней, ни проносившихся далеко внизу аэромобилей, а только лишь лицо Ролана. Не того Ролана, который стоял перед ней а другого, умевшего улыбаться так, что невозможно было не улыбнуться в ответ.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне всё, — сказал наконец Ролан, поворачиваясь к ней. — По порядку.

— Оу, — Исгерд вскинула подбородок, и в глазах её промелькнула насмешка, — начиная с мест захоронения оружия Стражи? А если нет? Будешь меня пытать?

— Пошла ты! — Ролан сам не заметил, как развернулся и толкнул её, припечатывая к ближайшей стене. Руки его упёрлись в стену по обе стороны от головы Исгерд как решётки тюремной камеры, но почему-то это ограничение не раздражало, а успокаивало Исгерд, как будто её только что отрезали от остального мира, лишив возможности сопротивляться и думать самой. «Будь что будет», — наконец-то можно было сказать самой себе и плюнуть на всё. Исгерд понимала, что это неправильно. Что стоит лицом к лицу с врагом, и нужно оставаться настороже как никогда. Понимала умом. А сердцем хотела просто закрыть глаза и замереть, подчиняясь этим рукам. Глаза Ролана и его лицо были так близко к её лицу, что Исгерд чувствовала жар его дыхания на своих губах. Тело дрожало, требуя прикосновения — но Ролан, будто издеваясь, лишь наклонился к самому её уху и произнёс:

— Не играй со мной. Ты не в том положении, чтобы бросать мне вызов.

Исгерд и сама это знала. Она уже открыла рот, чтобы возразить, но не успела, потому что Ролан продолжил уже спокойнее:

— Давай оставим войну до утра. Ты не должна была находиться там, куда попала. Проклятые Ветры, Исгерд! Они в самом деле должны были тебя?..

— Да, — отрезала Исгерд, открывая закрывшиеся было глаза, — это особенно забавляет народ, когда парочка громил имеет серого стража в зад и в рот.

Рука Ролана дёрнулась, и на мгновение Исгерд показалось, что тот сейчас ударит её, но Ролан сдержался.

— Ты не должна была находиться там, — твёрдо повторил он. — Если тебя захватили в войну, ты должна была оказаться в плену. Тебя держали бы взаперти, но в почёте. Как вышло… Что за три года никто тебя не узнал?

Исгерд повела плечом. Какое-то время молчала, потом произнесла медленно, тщательно подбирая слова:

— Я хотела заманить тебя в ловушку, Ролан. Подсадила жучка одному из твоих ребят. Жучок передал сигнал и я полетела… Тебя брать, — Исгерд закусила губу и откинула голову назад, она старалась выдавить насмешку, но получалось плохо, потому что от близости Ролана всю её била крупная дрожь. — Так что не надо меня жалеть. Я попала в собственный капкан.

— Почему я об этом не знал?

— Ну, — Исгерд снова повела плечом, — может, у тебя было слишком много пленных, чтобы заметить ещё одну?

— Почему ты не назвала себя?!

— Потому что если бы твои люди узнали, что глава Серой стражи у них в руках, меня пытали бы, пока я не сдохла бы от ран.

Ролан на некоторое время замолк. Он не знал, права Исгерд или нет.

— Я бы не пытал, — произнес наконец он.

Исгерд тоже молчала. Она хотела сказать: «А я бы тебя пытала», — но не была уверена, что смогла бы, если бы пришлось.

— Глава Серой стражи… — прошептал Ролан тем временем.

— О! Только не говори, что ты не знал.

Ролан покачал головой. Вопросов скопилось слишком много, чтобы задать их все за один раз. А Исгерд смотрела так, как будто в каждое мгновение готова была броситься в бой.

— Я тебя не продавал, — повторил Ролан то, что уже говорил.

— Я знаю, — устало ответила Исгерд, — я сама не могла поверить до конца…

— Я найду тех, кто это сделал, и…

— Зачем? То, что было, уже не исправить. Не вернуть назад.

— Затем, что они предали меня, — отрезал Ролан жёстко совсем не тем голосом, которым обращался к ней только что. Исгерд только-только собралась возразить, но внезапно подумала, что в этом нет никакого смысла. Её враг заявляет об убийстве других врагов — так пусть разбираются между собой.

— Ролан, если у тебя нету особых планов на меня… Может, отпустишь меня поспать? Обезболивающие дают о себе знать…

— Да, конечно, — Ролан убрал руки и кивнул на спальню, предлагая Исгерд пройти туда. Исгерд послушно проделала эти несколько шагов и замерла, глядя на кровать, в которой могла бы уместиться поперёк. В ней явно нужно было спать вдвоём — они бы даже не соприкоснулись плечом. Она решила озвучить эту мысль, но Ролан её опередил.

— Я не хочу начинать так, — проговорил он. Руки его коснулись плеч Исгерд, на краткий миг сжали и тут же исчезли.

— Начинать… — задумчиво протянула Исгерд. Она сомневалась, что после всего сможет что-нибудь «начать». Но решила, что споры действительно лучше отложить на потом. Исгерд посмотрела на дверь в противоположной стене, ведущую в душ, и, на ходу стягивая футболку, направилась туда.

Ролан пристально следил, как перетекают друг в друга мышцы на её руках и спине. Хотел заставить себя отвернуться — и не смог. Один вид Исгерд был для него сейчас как вода для того, кто умирал от жажды много дней, кто успел забыть её вкус и теперь вспоминал его по глотку.

«Как я мог… Всё это время… Существовать без тебя?..» — думал он.

Ролан качнул головой, отгоняя наваждение, и стал ждать.

Когда Исгерд вышла из душа в одном полотенце, Ролан всё ещё стоял и смотрел на неё.

— Ты мог бы лечь со мной, — сказала Исгерд всё же, увидев его.

Ролан опять качнул головой.

Только когда Исгерд без всякого стеснения стянула полотенце и нырнула под одеяло, он шагнул к ней и, присев на корточки, коснулся кончиками пальцев щеки — так невесомо, что Исгерд едва могла вынести это дразнящее прикосновение.

— Я не могу поверить, что ты настоящая, — тихо произнёс Ролан.

Исгерд закрыла глаза. Ей тоже с трудом верилось, что всё это происходит наяву. Она положила свою ладонь поверх руки Ролана и прижала к щеке. Затем подняла веки и посмотрела на него, не зная, что может сказать в ответ. Она не хотела, чтобы Ролан уходил. Чтобы оставлял её одну в пустой просторной комнате, в темноте. Больше всего на свете она хотела сейчас, чтобы все эти прошедшие годы Ролан провёл рядом с ней.

И ещё она хотела, чтобы Ролан склонился к ней… Чтобы заставил вернуться в прошлое и почувствовать себя живой, потому что вот уже почти три года, до самого этого вечера, Исгерд не чувствовала ничего.

Ролан принял решение за двоих. Он склонился и прикоснулся поцелуем к её губам. В его движении не было той решимости, с которой он целовал Исгерд в прошлый раз — кажется, тысячу лет назад.

И Исгерд ответила, понимая, что если будет мешкать, Ролан в самом деле уйдёт.

Их поцелуй длился не больше минуты, а затем Ролан медленно отстранился. Исгерд продолжала не отрываясь смотреть ему в глаза.

«Не уходи», — вертелось в голове, но так и не коснулось языка.

— Мне нужно отдать распоряжения по поводу тебя, — Ролан перехватил руку Исгерд, всё ещё лежавшую на его запястье, и легко поцеловал, — спи.

Исгерд проснулась от непривычного ощущения — солнце щекотало её щёку. В комнате под спортивным комплексом Чокера не было окон. Бойцов будили поздно, потому что битвы обычно длились до самого утра, а побудка была резкой — надзиратели колотили дубинками в металлические двери.

Сейчас же в комнате, где она открыла глаза, царила тишина. Исгерд даже не сразу сообразила, проснулась она или нет, и если да — то в какую вселенную попала.

События вчерашнего вечера казались сном, и ей тут же захотелось проверить, в самом ли деле эти апартаменты принадлежат Ролану — или нет.

Она предвкушала, как выйдет в гостиную и, увидев спящего Ролана, присядет около него, коснётся лица… Может быть, решится поцеловать. Ведь целовал же Ролан её вчера — значит, не так уж много изменилось между ними, и ещё есть шанс.

Исгерд поднялась, заглянула в ванную, где накануне заметила пару купальных халатов, и, накинув один на себя, принялась воплощать в жизнь задуманный план.

Однако гостиная оказалась пуста. Такой же пустой были и кухня, и небольшой закуток, где стоял медицинский модуль.

Около последнего Исгерд на какое-то время остановилась в задумчивости, едва заметно касаясь пальцами ожога. Вначале этот дефект попросту не волновал её — было не до того. Потом сыграл на руку — потому что с ожогом опознать её было куда труднее. И вот теперь впервые, с самого того дня, когда она очнулась в больнице, у Исгерд появилось время задуматься о случившемся и возможность убрать этот шрам. Впервые сам шрам тревожил её, потому что она видела Ролана — тот стал более зрелым, более сильным, но оставался так же хорош собой. Исгерд же остро ощущала, насколько изменилась за последние годы, и понимала, что в этом состоянии вряд ли вызовет к себе другой интерес, кроме презрения и ненависти.

До сих пор ей было всё равно, но теперь…

Однако стоило коснуться пальцами колпака кабины, как пришли и другие мысли. О том, по чьей вине она получила этот шрам. О том, что ей ещё повезло, а многие другие так и остались лежать там, под обломками. Хельга и Константин в том числе. И наконец о том, что ждёт её теперь. Ролан обещал решить вопрос с Чокером — и Исгерд не сомневалась, что Ролан её не обманет. Не сомневалась и в том, что Чокер не сможет воспротивиться ему. Но что потом? Будущее виделось более чем туманным. Её Гесория перестала существовать. Она лишилась дома, лишилась места, которое занимала… У неё не осталось ни близких, ни друзей. Что случилось с Рейнхардтами — она не знала, но если кто-то из них и уцелел — Исгерд была уверена, что Волфганг не примет её в дом. Да и сама Исгерд сомневалась, что хочет вернуться туда.

Всё это следовало обдумать. И вместе с этим решить — понадобится ли ей ещё шрам. А потому Исгерд отошла от модуля и, направившись на кухню, принялась изучать содержимое небольшого гостевого холодильника. Звонить в ресторан она не стала, потому что не желала видеть людей.

Последние три года Исгерд ела в основном овсянку и синтезированный белок. Она не исключала, что причина такого рациона крылась не только в жадности Чокера — в условиях войны продовольствия могло попросту не хватать. Овощей им не давали, и Исгерд давно уже обратила внимание, какими ломкими стали ногти и волосы, а кожа — сухой. Внешний вид бойцов никого не интересовал настолько, чтобы из-за этого переживать — вполне хватало того, что они имели сильные и гибкие тела.

Сейчас, достав из холодильника несколько помидоров и кусок буженины, Исгерд с минуту просто разглядывала свою добычу, наслаждаясь её аппетитным видом, и только затем занялась сооружением свежего салата.

За этим занятием и застал её Ролан.

Исгерд расслабилась и погрузилась в себя настолько, что даже не заметила, как тот появился в дверном проёме, и ещё какое-то время Ролан просто наблюдал за ней, пытаясь представить себе, что теперь сможет видеть Исгерд, готовящую завтрак, каждый день. В это верилось с трудом. Но ему нравилась эта мысль. За всё это время никого он не впускал в свой дом и никому не позволял распоряжаться в нём. Короткие ночи с профессионалками, которые предоставляли возможность сбросить напряжение, разумеется, были не в счёт.

Были те, кто претендовал на постоянное место в его жизни. Но Ролан сам не хотел создавать иллюзию того, чего нет. Не хотел видеть рядом девушку, которая казалась бы ему чужой, которую приходилось бы терпеть.

И в этот момент, несмотря на пропасть, разделившую их, Ролан ощущал что именно так, как сейчас, и должно было быть. Исгерд не была и не могла быть здесь лишней. Она заняла место, которое давно пустовало в ожидании её.

Ролан думал об этом и улыбался, когда Исгерд наконец сгрузила на поднос результат своих трудов, взяла его в руки, намереваясь отнести в комнату, развернулась на сто восемьдесят градусов и замерла, увидев Ролана перед собой.

Взгляд её на долю секунды стал насторожённым, но тут же краешек губ приподнялся в подобии улыбки.

— Не уверена, что здесь хватит на двоих, но я правда старалась.

Ролан улыбнулся так же — одним краешком губ. Шагнул к ней и тоже замер, отделённый от своей цели подносом.

Исгерд на мгновение опустила взгляд на тарелку с завтраком и, торопливо пристроив её на кухонный стол, вытерла руки об халат.

Ролан стоял неподвижно и молчал, не зная, как начать. Наконец решил начать с главного:

— Пульт у меня.

Облегчение на миг отразилось на лице Исгерд, она качнулась вперёд и, прижавшись лбом к плечу Ролана, коротко обняла его. Эти несколько секунд Ролану казалось, что тело его вот-вот взорвётся, соприкоснувшись с этим фитилём, но Исгерд отодвинулась раньше, чем Ролан успел ответить на объятия.

— Спасибо, — искренне сказала она, — я найду способ тебе отплатить.

— Боюсь, этот способ тебе не понравится, — ответил Ролан.

Исгерд подняла бровь.

— Видишь ли… По закону все члены Серой стражи должны быть задержаны и переданы под суд.

— Ты хочешь отдать меня под суд, — уточнила Исгерд.

— Нет, — Ролан повёл в воздухе подбородком, изображая нечто среднее между кивком и качанием головой. — Нет, именно этого я делать не хочу.

Исгерд выжидающе смотрела на него.

— Однако закон распространяется только на граждан Гесории, обладающих всей полнотой прав.

— Так…

— Ты не являешься таким гражданином, Исгерд. Ты подписала контракт, который передаёт все твои права тому, кто владеет тобой.

Исгерд приоткрыла рот, в недоумении глядя на него.

— И кому я принадлежу? — уточнила она.

— Вот уже два часа как ты принадлежишь мне.

Исгерд молчала. Она отодвинулась от Ролана так далеко, как только смогла, и стиснула пальцами край стола.

— Так освободи меня, — наконец процедила она.

— Я могу. Но тогда ты отправишься под суд.

Исгерд снова замерла, не зная, что сказать.

— Лучше, если ты будешь со мной, Исгерд. Иначе, учитывая всё, что ты успела сделать — тебя казнят.

Исгерд мгновенно развернулась и одним движением смела со стола поднос и всё, что стояло на нём. Красные капли овощного сока осели на стене и стали медленно стекать вниз.

— Вот так, да, — произнесла она, почти не сдерживая злость.

— Исгерд, так будет лучше для тебя.

Ролан попытался коснуться её плеча, но Исгерд резко вывернулась из его рук и сбросила ладонь Ролана с себя.

— Если вы так считаете, «Хозяин».

Ролан поднял бровь. Чего-то подобного он ожидал.

— Тебе нужно отдохнуть, — спокойно сказал он, — иди в спальню, я приглашу горничную и закажу обед.

Губы Исгерд дёрнулись. Она хотела ответить, но не нашла слов. Молча прошла мимо Ролана и хлопнула дверью за спиной.

Ролан вышел в гостиную, чтобы вызвать обслуживание, и, уже взявшись за телефонную трубку, произнёс, повышая голос для лучшей слышимости и обращаясь к наглухо закрытой двери спальни:

— Когда успокоишься — поймешь, что это единственный доступный вариант развития событий. В суде тебя тут же приговорят к позорной казни.

Сделав необходимые звонки, Ролан опустился на диван в гостиной. Пальцы сами собой сцепились в замок.

Недавнюю лёгкость как рукой сняло, и теперь всё это — просторная комната, какие теперь принято стало называть «залами», напичканный техникой номер и только что закончившийся неудачей поход — всё это потеряло смысл, казалось нелепым и чужим.

Нет, Ролан не думал об Исгерд на протяжении прошедших шести лет ночью и днём. Скорее, наоборот — Исгерд стала всполохом света, лучом солнца, прорвавшимся из мира, о существовании которого он стал уже забывать.

Исгерд стала мостом, перекинутым в прошлое, и это прошлое отвергало его. Даже теперь, когда казалось, что вся Гесория находится у него в руках.

Ролан посмотрел на собственные побелевшие пальцы. На костяшках всё ещё не высохла кровь.

Теперь ему редко приходилось драться самому. Вокруг хватало людей, которые готовы были убить, избить или разграбить вместо него. Но Ролан хотел сам посмотреть в глаза тому, кто посмел изуродовать единственное светлое пятно, которое он по-прежнему хранил в душе. Поэтому в клуб к Чокеру он взял только Колина и ещё двух доверенных людей, которые должны были прикрывать их со спины. Собирая этот небольшой штурмотряд он невольно подумал о том, что кроме Колина, никому больше и не может по-настоящему доверять.

Стоило ли переворачивать этот мир вверх дном, чтобы затем остаться на вершине одному?

Когда Астория подняла белый флаг, он ещё надеялся, что сможет что-то переменить, создав новый, справедливый и равный Сенат. Очень скоро стало ясно, что эта наивная вера потерпела крах. Люди, которые шли за ним, понимали только язык силы. Они готовы были подчиняться ему, пока он держал правительство и Гесорию в кулаке. Он мог теперь позволить себе почти что всё — но только не установить те законы, не создать тот мир, о котором всегда мечтал.

И когда он шёл по тёмным коридорам подпольного клуба, где за каждой дверью находился такой же гладиатор, как Исгерд, чья жизнь не стоила ничего, Ролан понял это необыкновенно отчётливо. Мир, с которого он содрал фальшивые улыбки и напускной глянец, чернел окровавленным скелетом у него под ногами, но не хотел и не собирался под него прогибаться.

И даже эту мразь, деятельность которой не одобрил бы ни один закон, раздавить в одну минуту, как следовало, он не мог.

Чокер лебезил, Чокер извивался змеёй, но суть слов Чокера была ясна:

— Позвоните ему, — он тыкал пальцем в телефон, — позвоните, я ничего не могу решать без него!

Чокер, конечно, врал. Он мог. Все договора были подписаны на него. Но Чокер пытался объяснить, что настоящий хозяин клуба сидит так высоко, что даже Ролану фон Краузу придётся с ним считаться.

Имени Чокер не назвал. Ролан не выдержал. Он разбил череп этого честного бизнесмена о металлическую стену, и потом ещё долго, всю дорогу домой, стирал с пальцев белоснежным платком кровь.

Колин сидел в аэролёте напротив и смотрел на него. Осуждения не было в его глазах, и всё-таки Ролан видел, что Колин не одобряет того, что произошло.

— Надо было забрать его с собой и допросить, — сказал он.

Ролан пожал плечами. Да, надо было. Он это знал. Но поступить по-другому, зная, что сделала эта тварь с его единственным лучиком солнца, не мог.

— Увлёкся, — коротко сказал он.

Колин уехал, взяв следующий этап расследования на себя, а Ролан, поднимаясь на девяностый этаж, снова погрузился в мысли, которые не давали ему покоя всю ночь.

Исгерд была здесь. Невыносимо близко от него. Так близко, как Ролан и не мечтал уже увидеть её.

В сравнение с этим меркли все мысли, связанные с тем, что Исгерд была его врагом. О том, что Исгерд его отвергла.

Напротив, Ролан мог думать только о том, что если бы всё это время Исгерд была рядом, всего, что случилось, никогда бы не произошло.

За те недолгие шесть часов, что следовало потратить на сон, Ролан успел нафантазировать себе, как они будут жить вдвоём. Как Исгерд будет счастлива от того, что Ролан даст ей всё — всё, что не было нужно ему самому.

Он успел подумать о том, что случится, если Волфганг узнает, что Исгерд жива, и о том, что никогда ей не скажет.

Он забыл представить только одно. Что Исгерд возненавидит его, когда узнает, что теперь принадлежит ему.

Ролан сидел в тишине и смотрел перед собой. Неудержимый истерический хохот рвался из груди и застревал в горле. Всё, чего он хотел, он получил. И в то же время не получил ничего.

Ролан не расслышал, как дверь спальни приоткрылась у него за спиной. Не расслышал он и тихие шаги. Лишь ощутил, как холодные руки с сухими пальцами скользят по его плечам, и кто-то обнимает его со спины.

— Прости.

Ролан закрыл глаза и стиснул зубы, не зная, поддаться этим рукам или оттолкнуть. Он не хотел ничего говорить. Не хотел ничего объяснять. Он знал — или был уверен, что знает, что творится сейчас у Исгерд в голове.

— Ты всё обдумала и решила, что сейчас со мной выгодно дружить? — слова сорвались с языка сами собой.

Руки, лежавшие у него на плечах, дрогнули, и Ролан тут же пожалел о том, что сказал. Он запрокинул голову назад, вглядываясь Исгерд в лицо, но хотя то и было напряжено, взгляд Исгерд оставался твёрд.

— Да, это было бы похоже на меня, — спокойно сказала она, и Ролану ещё сильнее захотелось оттолкнуть её руки от себя — и в то же время, едва коснувшись белого запястья, он понял, что не сможет сделать этого никогда.

Исгерд отвернулась, окидывая взглядом комнату, будто искала в ней место для себя. Потом отвела руки, оставив Ролана наедине с мучительным чувством, что тот тонет в пустоте, обошла диван и, пододвинув ближе кресло, села напротив него. Наклонилась вперёд и тоже сцепила руки в замок.

— Ролан, ты должен понимать, насколько… — Исгерд запнулась, чего до сих пор Ролан не замечал за ней никогда. Да и сам голос Исгерд как будто бы принадлежал совсем другому человеку. Не той, кого Ролан знал давным-давно, — насколько мне трудно представить себя твоей… рабыней?

— Я не говорил этого слова.

— Я уловила суть.

Исгерд помолчала, заново подбирая разбегающиеся мысли.

— Я понимаю, что ты сделал для меня, — сказала она наконец, — но попробуй представить, что это ты…. Оказался бы моим… Как ты хочешь это назвать?

Ролан не ответил — он представлял. Он приблизился к Исгерд и, поймав её руки, заставил расцепить замок.

— Я не причиню тебе вреда.

— О! — Исгерд подняла взгляд и на мгновение уставилась на потолок, будто ей не с кем было поделиться шуткой, кроме него. — Сомневаюсь, что ты сможешь придумать какой-нибудь вред, какой бы я ещё…

Она оборвала фразу на полуслове и замолчала.

— Ролан, — тихо сказала она спустя какое-то время, — всё, что у меня осталось — это я сама. Даже если меня заставляют драться, убивать… «Смешить» других. Им никогда не получить то, что у меня внутри.

Она снова замолкла и на несколько секунд отвернулась к окну.

— Я три года жила мыслями о том, как вырвусь и сбегу, — сказала она, снова оборачиваясь к Ролану. — Мне в голову не могло прийти, что это будет… так. И что я окажусь в новом плену.

— Зачем ты подписала контракт?

Исгерд прицокнула языком и стиснула пальцы Ролана, державшие её руку.

— Замечательный вопрос. Но я ничего не подписывала.

— Однако у него есть контракт, подписанный тобой. Ты передаёшь ему…

— Я поняла. Я думала об этом все прошедшие два часа. Если подпись действительно моя — значит, меня заставили поставить её, когда я не понимала, что творю. Я не знаю, когда и как это произошло. Я пыталась восстановить в памяти все прошедшие три года день за днём… Я, конечно же, помню не всё, но я ничего не подписывала. Разве что в самом начале… Когда я только попала туда. Там был провал.

— Провал?

— Да. Я попала в ловушку: помещение заполнил газ, и я отключилась. А когда очнулась — уже была на ринге, и кругом бушевала толпа.

Ролан помолчал, размышляя, что можно вытянуть из этих слов.

— Три года назад, — нехотя произнёс он.

— Да.

— Мои люди проверят юридическую базу, на которой основан этот контракт. Как я понимаю, подобные загадочные бумаги были не только на тебя. Но это не отменяет того, что ты преступница по законам Свободной Гесории.

Последние слова заставили Исгерд вздрогнуть. Ей захотелось спросить: разве она ещё не заплатила по всем счетам? Но Исгерд промолчала. Не выпуская рук Ролана, она пересела поближе, на диван, и уткнулась носом ему в плечо.

— Ты не поверишь, — сказала Исгерд тихо, — но я тебя вспоминала.

Ролан молчал. Он в самом деле не верил. Слова Исгерд лишь заставляли его самого вспоминать о том, о чём думать он сейчас не хотел. Например, о том, что Исгерд сама отказалась от него.

— Нам нужно обеспечить тебя всем необходимым, — вместо ответа сказал Ролан, и Исгерд подняла голову с его плеча. Она едва заметно улыбнулась, наблюдая за профилем Ролана: взгляд того был устремлён вперёд, мимо неё. Весь его вид, уверенность голоса, сила пальцев, стиснувших её руки, заставляли думать, что Ролан знает, что делать. И Исгерд хотела верить в эту уверенность как никогда.

Исгерд никогда не была любительницей ходить по магазинам. «Всё необходимое» она выбрала быстро, по-деловому и в общей сложности за два часа.

Ролану оставалось лишь удивиться, просматривая счета, как за это время, не зная ценников, можно было отобрать набор самых дорогих платьев, джинсов и пиджаков. «Чувство цены» не изменило Исгерд ни в одном из пяти магазинов, которые они успели посетить. Похоже, её так же ни разу не тронула мысль о том, что она делает что-то не так или выбирает то, что ей не подойдёт.

Когда они уже погрузились обратно в машину, Ролан сидел, глядя на неё: Исгерд переоделась в только что купленные джинсы, свежую майку и светло-серый пиджак. Она сидела, уставившись в окно, и задумчиво покусывала большой палец, вызывая желание отвести руку от её губ и самому её поцеловать.

Ролан смотрел и думал о том, что Исгерд никогда не ограничивала себя ни в чём. И что удивить её будет нелегко.

— Заедем поужинать? — спросил он. Это не было каким-либо планом. Просто глядя на Исгерд, на её белое лицо, голубые глаза, обрамлённые светлыми ресницами, с едва залёгшими полукружиями теней под ними, которые только и делали её живой, Ролан понял, что хочет этого. И понял, что знает, куда её повезёт.

Исгерд быстро повернулась к нему. Где-то с секунду смотрела с удивлением, а затем улыбка осветила её лицо — мимолётная, как лучик мартовского солнца, ненадолго выглянувшего из-за туч.

— Если хочешь, — сказала она.

«Если хочу, — повторил Ролан про себя. — А ты хочешь или нет? Впрочем, всё равно я туда тебя отвезу».

Ролану захотелось поймать руки Исгерд и подержать в своих, как это было утром, но он решил не размениваться по пустякам.

Исгерд же весь день пребывала в состоянии, которое испытывает человек, когда конечность его долгое время сведена судорогой. Когда ногу или руку наконец отпускает, ты не чувствуешь ничего — и само это приносит такое облегчение, что хочется закрыть глаза и ненадолго погрузиться в отсутствие чувств.

Когда они уже выбрались из номера и забрались в чёрный бронированный аэрокар, она повернулась к окну и всю дорогу смотрела и смотрела, впитывая в себя изменившиеся пейзажи города, который некогда принадлежал ей. Впитывала и наслаждалась мыслью о том, что теперь этот мир снова её. Что она будет в нём жить. Что её не выпустили на прогулку на несколько минут. Что теперь она сможет видеть серое, затянутое низкими тучами небо каждый день.

Она видела, как изменились улицы, по которым она проезжала несколько лет назад. Почти целиком исчезли деревья, которые раньше по закону Гесории каждый должен был выращивать перед домом. Вместо них стояли ларьки с пестрящими разноцветными обёртками шоколадными батончиками, жевательными резинками, бутылками с газированной водой. Исгерд, которая видела эти бутылки только на постерах, развешанных вокруг ринга у зрителей в руках, не удержалась и на выходе из очередного магазина попросила купить ей одну. Этикетка изображала разноцветный фруктовый микс, вызывавший мысли о лете посреди серости бетонных плит. Исгерд сделала глоток и покатала воду на языке, и только из вежливости не выплюнула её на опустевший газон. Вода имела отчётливый химический вкус.

— Спасибо, — сказала она Ролану, выжидающе наблюдавшему, как она пьёт, но при первой же возможности забыла бутылку в машине, решив, что лучше обойдётся без воды вообще.

За Роланом она тоже наблюдала. В основном исподтишка, потому что тот так пристально всю дорогу разглядывал её, что если бы Исгерд посмотрела на него в открытую, пришлось бы тут же что-нибудь объяснять, говорить вслух. А говорить Исгерд не хотела. Она и раньше не слишком любила лишние слова, а теперь и вовсе от них отвыкла.

Исгерд наблюдала за Роланом и сравнивала. Тот стал старше на вид — может быть, даже старей. Взгляд его стал жёстче, а губы теперь были плотно сжаты — впрочем, Исгерд допускала, что так было всегда. И в то же время Ролан оставался таким же красивым, каким был шесть лет назад. Исгерд с трудом удавалось отвести от него взгляд, потому что Ролан притягивал его к себе как магнит. Хотелось коснуться его, поймать руку и, даже глядя в сторону, ощущать, что тот находится рядом. Исгерд вспоминала короткие мгновения, пережитые за последние сутки, когда дыхание Ролана касалось её кожи, и по телу тут же пробегала дрожь. Казалось, какое-то невидимое поле, наполненное электрическими разрядами, окружало её, и стоило Исгерд приблизиться, войти в зону действия этого поля, разряды начинали пульсировать в её собственном теле, разгоняя по венам кровь.

Исгерд боялась, что если пробудет в этом поле дольше нескольких минут, то растворится в нём, окончательно перестанет существовать, и потому изо всех сил старалась держаться от Ролана на расстоянии вытянутой руки.

И в то же время по мере того, как аэрокар двигался к месту, назначенному Роланом для ужина, Исгерд раз за разом посещали мысли о том, что больше ничто не удерживает её. Волфганг… Если он и был ещё жив, то все связи между ними стали настолько мифическими, что обращать на них внимание было бы смешно.

Это чувство, что впереди нет ничего — никаких обязанностей, никакого долга… удваивало охватившее её облегчение. Исгерд казалось, что она могла бы кататься так в машине, глядя то на Ролана, то за окно, много часов. Может быть, даже всегда.

Однако аэрокар замедлил ход, и Ролан, первым выбравшийся наружу, помог выйти и ей.

Исгерд не возражала. Даже улыбнулась в ответ. Ей было приятно хотя бы на краткий миг вернуться в те времена, когда жизнь не сводилась к одной только борьбе. И уже войдя в тонущий в сумраке отделанных мрамором стен вестибюль, уже поднимаясь на лифте наверх, Исгерд невольно думала о том, что только рядом с Роланом чувствует себя так. Может позволить себе ненадолго избавиться от брони. Душа обнажается сама собой, хотя она и не делает для этого ничего. Тем более странными были эти ощущения, что Ролан должен был быть её главным врагом. Исгерд попыталась напомнить себе, что тот разрушил весь её мир, и эта мысль причинила боль — но не более того. Стоило поднять на Ролана взгляд, как Исгерд снова растворилась в нём.

Для ужина Ролан выбрал открытую площадку на крыше одного из небоскребов. Довольно новый ресторан, который он любил за то, что тот находился выше уровня облаков.

Пелена тумана заволакивала дымкой огни города, потоками золотого пламени разливавшиеся далеко внизу, и, ступив на мраморный пол, Ролан не удержался. Подошёл к Исгерд со спины, обнял поперёк живота и шепнул на ухо:

— Посмотри наверх.

Исгерд послушно запрокинула голову и в следующий момент, поражённая увиденным, замерла. Затылок её опустился Ролану на плечо, и сама она расслабилась, отдаваясь на волю его рук.

— Красиво, — шепнула Исгерд в тон Ролану.

Тот улыбнулся и, прикрыв глаза, уткнулся Исгерд в висок. Он и сам был бы не прочь посмотреть, но Исгерд, таявшая в его руках, была куда более редким и возбуждающим явлением, чем свет самых ярких звёзд.

А Исгерд смотрела и смотрела на огоньки, сердце которых билось далеко в бесконечности, затягивало её в чёрную глубину космоса, и она сама не заметила, когда произнесла:

— Мне не хватало их.

Она замолкла, понимая, что всё ещё не знает, увидит ли звёзды когда-нибудь вблизи. Как далеко отпустит её Ролан.

Слёзы навернулись на глаза, к горлу подступил ком. Исгерд заставила себя проглотить его и сморгнула, и почти тут же к ним приблизился официант, и наваждение разбилось в пыль.

Ролан объяснился с ним, указал на столик у края площадки, и они направились туда.

Ролан внимательно смотрел, как тонкие белые пальцы Исгерд порхают над приборами, и только потому заметил, как те ошибаются иногда — и тут же скользят в сторону. Ни одной ошибки Исгерд не довела до конца, но Ролан видел, что та отвыкла. Исгерд снова начинала покрываться бронёй, которая, казалось, разомкнулась ненадолго, когда они стояли на входе на площадку, и не существовало в целом мире никого, кроме них двоих, и звёзд над головой.

— Ты стесняешься меня? — спросил Ролан, и Исгерд вскинулась, с удивлением глядя на него.

— С чего ты взял?

— Ты так стараешься следить за собой… — Ролан поднёс к губам бокал с вином.

Исгерд мешкала, подбирая ответ, а затем сказала:

— Я знаю твои ожидания, Ролан. Ты один из пяти наследников, окончивших Академию Семнадцати Звёзд.

Ролан не сдержал горькой усмешки.

— Это было так давно…

— Это живёт в твоих глазах. Может быть, поэтому, ты и не смог смотреть, как меня…

Ролан дернулся, и Исгерд замолкла.

— Ты правда думаешь, что поэтому? — спросил Ролан, чуть отодвигая от губ бокал.

— Да, — Исгерд пожала плечами, — я не привыкла врать ни другим, ни себе.

Ролан пристально смотрел на неё.

— И всё?

Исгерд ничего не ответила и приступила к еде.

Почти весь вечер они провели в молчании, и каждая его минута заставляла Ролана пристальнее вглядываться Исгерд в лицо. Та казалась погружённой в себя и холодной, как снег на вершинах гор.

Уже ближе к середине ужина Ролан не удержался и накрыл её руку, лежавшую на столе, своей рукой.

— О чём ты думаешь? — напряжённо спросил он.

— Прямо сейчас? — Исгерд подняла на него взгляд и чуть склонила голову вбок. Она, кажется, хотела уже ответить, но замешкалась: — Ролан, ты правда хочешь это знать?

Ролан твёрдо кивнул.

Исгерд вздохнула.

— В данный конкретный момент я думаю о том, — произнесла она, — что мой муж, наверное, ещё жив. И что с моей стороны не очень красиво было бы не сообщить о себе.

Пальцы Ролана стиснули её руку до боли.

— Ты хочешь вернуться к нему?

Исгерд подняла брови. «Что за глупость?» — хотела спросить она, но передумала и вместо этого сказала:

— Я, пожалуй, ещё испытываю к нему некоторый пиетет. Волфганг в конечном счёте не так уж плох. И хотя вряд ли он по мне скучал…

— Он даже не пытался тебя искать.

— … и тем не менее было бы честнее сообщить ему, что я жива и планирую… — Исгерд замешкалась, подбирая правильные слова, — остаться с тобой.

Ролан молчал.

— Я ему не мстил, — наконец сказал он.

Исгерд кивнула. Она вполне допускала, что Ролан, если он не изменился до неузнаваемости, мог бы выкинуть в отношении Волфганга что-нибудь — и в то же время подозревала, что это было бы для него слишком низко.

— Я не думала тебя обвинять… — Исгерд на миг закрыла глаза, — Ролан, нам обязательно сейчас заводить этот разговор? Всё было так хорошо…

Ролан с удивлением посмотрел на неё. Потом убрал ладонь.

— Нет, — сказал он, — ты права. О Волфганге мы поговорим как-нибудь потом.

— Я не всё время думала о нём, — Исгерд помешкала, не зная, как объяснить, — большую часть времени я не думала вообще ни о чём.

Исгерд смотрела на Ролана и не могла отделаться от ощущения, что слова о Волфганге что-то поменяли в нём.

Ролан закрылся, отвернулся и теперь по большей части смотрел на огни города далеко внизу.

Принесли очередную смену блюд, но Исгерд уже не испытывала интереса к еде. Она мучительно вглядывалась в лицо человека, сидевшего перед ней, и пыталась понять — знакомы они или нет.

Ни к месту вспомнился тот момент, когда она, выйдя из спальни, увидела Ролана сидевшим в гостиной в одиночестве. Исгерд видела его со спины — отросшие волосы расплескались по плечам, но в позе его, в сцепленных в замок руках и ссутуленной спине легко было угадать, что Ролан далёк от того, чтобы радоваться тому, что произошло.

В тот момент горло Исгерд пересохло, и она не смогла придумать ничего лучше, чем подойти к Ролану и обнять. На несколько бесконечно долгих мгновений она опустила лицо в мягкие пряди чёрных волос, пахнущих сандалом. И замерла, охваченная странным чувством, что не было прошедших шести лет. Что они расстались только вчера. А вернее всего — что она просто забыла, что они не расставались ни на день и всё это время провели вдвоём.

Она не могла заставить себя думать о Ролане как о враге. Заставить себя думать о нём как о хозяине она тоже не могла. Ролан был продолжением её — вывернутым наизнанку, оторванным бешеным вихрем космического ветра, но всё-таки её.

И сейчас, глядя на Ролана, ставшего бесконечно далёким в один миг, Исгерд вспоминала это мгновение и не могла избавиться от мысли, что от неё снова отрывают её собственную плоть.

Она хотела протянуть руку, коснуться Ролана, почувствовать, что тот в самом деле находится рядом, погрузиться в него и снова уплыть на волнах этого запаха, утонуть в дурмане исходившего от Ролана тепла.

«Ты моё пламя», — подумала она и сама почувствовала, как глубоко внутри, глубже сердца — на самом дне души — разгорается слабый огонек. Как под напором его света расступается тьма, воцарившаяся в ней — как отступает нехотя, маленькими шажками бесконечная космическая мерзлота.

Она смотрела на Ролана и понимала, что есть тысяча вопросов, которые стоило бы задать — но не могла произнести ни одного. Все они — начиная от поражения в войне и заканчивая историей побега Ролана — не значили сейчас ничего.

— Ролан, пойдём домой, — только и попросила она.

Ролан скользнул по спутнице невидящим взглядом. Кивнул и подал знак официанту.

Дождавшись, пока Ролан расплатится, Исгерд поднялась. К лифту они подошли одновременно и вошли в него плечом к плечу.

Исгерд чувствовала, как её колотит от этого едва заметного прикосновения сквозь четыре слоя ткани, как в том месте, где плечо Ролана касается её собственного, пульсирует, разбегаясь по телу, огонь.

Она развернулась и, поймав Ролана в объятия, развернула лицом к себе. Захватила его губы и проникла между них, не задумываясь, отвечают ей или нет. Она исследовала и овладевала, чувствуя, что каждое прикосновение языков снова делает её живой.

Ролан отвечал. Он тоже не задумался ни на миг. Он хотел больше, сильнее и глубже прямо сейчас.

Его руки заскользили по спине Исгерд, сжимая её, комкая ненавистный пиджак.

— Не оставляй меня… — прошептала Исгерд ему в губы, и дыхание её вибрацией пробежало по всему телу, едва не заставив Ролана взвыть. Слова отрезвили его ровно настолько, чтобы в голове промелькнула мысль, что в руках у него девушка, которая менее суток назад вырвалась из бесконечной тьмы — промелькнула и сама исчезла в темноте.

Исгерд уже снова целовала его, и Ролан растворялся в ней.

Лифт звонко пискнул, возвещая о том, что они оказались на первом этаже.

Ролан всё-таки взвыл.

— Проклятье… — выдохнул он.

Исгерд едва заметно улыбнулась и на краткий миг плотнее вжалась в него, а в следующую секунду уже выпустила Ролана из объятий, поймала за руку и потянула прочь.

Ролан не знал, как он пережил дорогу домой. Пониже живота пылал пожар, и каждый взгляд Исгерд, брошенный на него, разжигал его только сильней.

Наконец они оказались в гостинице, преодолели ставшую непростой преградой дверь и, сцепившись как два паука, добрались до спальни. Пиджак Исгерд первым оказался на полу. Майка, не прожившая и одного дня, отправилась за ним.

Ролан рухнул на колени, быстрыми рваными поцелуями покрывая грудь Исгерд, её живот, стаскивая брюки и бельё. Исгерд потянула его вверх и, уронив на кровать, уселась верхом, а затем сама принялась раздевать.

Она была нестерпимо осторожна, так что шесть пуговиц, казалось, заняли у неё всю ночь.

Наконец не выдержав, Ролан подмял её под себя и снова принялся целовать.

Они сплелись в объятиях, и какое-то время Ролан просто упивался ощущением этого неожиданно нежного, гибкого тела в руках. Его плавными линиями, которые так хорошо было прослеживать языком. Пальцами Исгерд, царапавшими его собственную спину, и её глазами — совсем рядом, напротив своих глаз. Он не понимал, что делает и куда ведёт их этот путь, лишь хотел исследовать это тело ещё и ещё.

Только когда рука его скользнула Исгерд между ног в инстинктивном стремлении ощупать самую глубину, та напряглась. Ролан посмотрел ей в глаза и почувствовал, что теряет её — хотя Исгерд и не сказала ничего.

Рука Ролана замерла. Он наклонился, касаясь поцелуем приоткрытых губ.

— Перестать? — спросил он. Палец очертил плотно сжатый вход.

Исгерд сглотнула. Руки её сильнее сжали плечи Ролана.

— Я соврала.

Ролан ждал.

— Я сказала, что обучена всему… Но это не совсем так. Ты будешь смеяться, но у меня это в первый раз.

Бровь Ролана в самом деле поползла вверх.

— В первый раз по-настоящему… не считая… тех.

Ролан стиснул зубы. Рука его исчезла с тела Исгерд, и он просто навис над ней, опираясь обеими ладонями о кровать и не зная, что сказать.

— Это было не по твоей воле, — наконец произнёс он.

— Я считаю, — задумчиво произнесла Исгерд, — что это вообще было не со мной. Это было как… Выполнить приказ.

Что-то неприятно царапнуло у Ролана в груди на этих словах, но он не хотел развивать этот разговор.

— Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо, — сказал он и провёл по щеке Исгерд рукой. Исгерд улыбнулась и шире раздвинула бёдра, приглашая его.

И всё же Ролан не хотел рисковать.

Он вернулся к ласкам, но теперь они стали неторопливыми и тщательными. По новой изучив грудь Исгерд губами, он скользнул рукой ей между бёдер и принялся поглаживать.

Исгерд задыхалась под ним. Руки её обвили шею Ролана так плотно, что казалось, вот-вот готовы её свернуть. И Исгерд первой утонула в наслаждении — от понимания того, что это Ролан ласкает её. И от нестерпимого удовольствия, затопившего её целиком.

Рука её скользнула по спине Ролана вниз, оглаживая в порыве секундной нежности, а затем тоже накрыла пах и принялась помогать.

Плоть Ролана оказалась горячей на ощупь, и Исгерд посетила мысль, что она хотела бы прогнуться вниз, прикоснуться к нему губами и попробовать на вкус — но она не успела. Ролан тоже излился и, отодвинувшись в сторону, на кровать, прижал её к себе. Уткнулся в плечо лицом. Исгерд обнаружила у себя на животе его руку и, накрыв своей, прижала плотней.

— Спасибо… — прошептала она.

Ролан ответил лёгким поцелуем в изгиб плеча. «Спасибо» было слишком мало для него, но он понимал, что сейчас бесполезно требовать ещё.

Исгерд развернулась в его руках и замерла, пристроив голову Ролану на плечо.

Какое-то время царила тишина, а затем Ролан спросил:

— А как же Волфганг?

Исгерд застонала, запрокинула голову назад, всматриваясь ему в глаза, и поймала пристальный, колючий взгляд черных, как два угля глаз.

— Никогда, — призналась она. — Я не хотела. А он — не смог бы заставить меня.

Исгерд помолчала и закончила:

— Там, на ринге, это было в первый раз.

Ролан поднялся с постели около трёх часов ночи, когда Исгерд уже крепко спала. Осторожно укрыл её одеялом, подобрал разбросанную одежду, отнёс в ванную и спрятал в корзину для белья, а пиджаки оставил на стуле с намерением дать указание горничной отнести их в химчистку.

Вернувшись в гостиную, подошёл к экрану видеовызова и выбрал номер, по которому звонил чаще всего.

— Три часа ночи… — всклокоченная голова Колина показалась на экране. На заднем плане царил такой же полумрак, как и у него самого. — Оу… Ты снял целибат?

— Вроде того, — Ролан пригладил волосы рукой. Стесняться Колина он не привык, но такой реакции легкомысленно не ожидал. — Ты далеко?

Колин посмотрел на часы, как будто от них зависел ответ.

— Я на Астории, — признался он, — хочешь выпить чего-нибудь?

— Да.

— Хорошо. Давай в «Золотой Орхидее» через час.

— Знаешь, Ролан, я не то чтобы жалуюсь, но две ночи подряд…

Колин опустился на стул и подал знак официантке, чтобы та принесла скотч.

— Да, — Ролан потёр виски, — жизнь не хочет смотреть на часы. И честно говоря… — Ролан кивнул официантке, обозначая благодарность, и поднёс к губам собственный стакан, — я сам не до конца понимаю, что произошло.

— А что произошло? До сих пор я знаю только то, что нечто, связанное с работорговцем и сутенёром Чокером, за один вечер свело тебя с ума. Между нами, я думал, что ты быстро отойдёшь. Но, похоже, этого не произошло.

Ролан выразительно посмотрел на него.

— Я расскажу, — сказал он, — но не думай надо мной смеяться. Потому что это началось уже очень давно.

Колин кивнул и поднял правую руку, изображая подобие клятвы. Ролан поколебался ещё секунду и начал рассказ.

Он рассказал о том, что произошло шесть лет назад, и о чём до сих пор не говорил никому. О том, как старшего внука старого герцога фон Крауза обвинили в убийстве, Колин уже знал, но Ролан и об этом рассказал ещё раз. Рассказал о том, как бил кулаком о стену, когда узнал, что именно эта девушка командовала «Ветром Звёзд» и именно она нанесла удар по Кадрасу.

Рассказал о том, как Исгерд исчезла. В одно мгновение замолкли все слухи о ней.

— Я искал, — признался он, — было странно представить, что фигура такого уровня может исчезнуть, испариться без следа. Но никто ничего не знал — и я решил, что она пропала без вести. Погибла. Такое ведь случалось со многими — и с нашей стороны, и с их. Кто-то куда-то полетел, попал под огонь, и всё.

Колин покрутил в пальцах стакан.

— У меня почему-то такое чувство, что ты попал.

— Она нашлась два дня назад, — продолжал Ролан, как будто бы и не слышал его. — Я поверить не мог своим глазам. Меня просто унесло. Я напрочь забыл обо всём, что между нами произошло. Но теперь она сидит у меня дома, и…

— И ты начал трезветь и не знаешь, как её прогнать?

— Что? — Ролан поморщился и качнул головой. — Я не знаю ничего. Единственное, в чём я уверен, так это в том, что не собираюсь её прогонять. Но, Колин… — он наклонился вперёд и прошептал, всерьёз опасаясь, что кто-то может подслушать его слова, — она командир Серой стражи! Закон требует, чтобы я её казнил! Да и не только закон! Она была виновницей того, что мы пошли на Сенат! Если бы не она — ничего бы не произошло!

Колин молчал, и Ролан продолжал:

— Я бы и хотел её освободить — но что она сделает, как только будет восстановлена в правах? Поднимет бунт? Устроит переворот? Открыто выступит против меня?

— Она может выступить против тебя и будучи рабыней, — перебил его Колин, — ты хотя бы запер её?

Ролан молчал.

— То есть — нет.

— Она не станет меня обманывать.

Колин поднял бровь.

— Ролан, не все люди похожи на тебя. Пора бы уже это понять.

— Я её знаю.

— Она — командир Серой стражи — ты сам сказал! — двое сидевших за соседними столиками оглянулись на них, и Ролан поспешил спрятать в тени лицо. Он не старался попадаться на глаза лишний раз — но его всё равно давно уже стали узнавать. После того, самого первого выступления с объявлением войны, постеры с его портретом разлетелись по сети сами собой. На них красовались фразы, которые он говорил, которые ляпнул не подумав, а так же те, о которых вообще никогда не знал.

— Завтра во всех газетах можно будет прочитать, что я вступил в сговор с Серой стражей, — подумав об этом, констатировал Ролан.

Колин поморщился и пододвинулся поближе к нему, пересев на другой стул.

— Её нельзя отпускать.

— Я знаю, да и не могу. Но есть кое-что ещё. Там, у Чокера, было около пятидесяти человек. Ты проверил их?

— Все пропали без вести во время войны. Все контракты… как тебе сказать…

— Им давали наркотики и вынуждали подписать.

— Вроде того. По крайней мере, никто не помнит, как их подписал.

Ролан вздохнул и откинулся назад.

— А до этого… плена? — спросил он. — Они нарушали закон?

— Какой закон? Каждый урывал себе что мог. Там уже не разберешь.

— Но их всё равно надо освободить и восстановить в правах.

— Да.

— И Исгерд с ними заодно.

Колин промолчал.

— Что насчёт того, кто его покрывал?

— Чокера? — переспросил Колин. — Я пока не узнал. Но как ты понимаешь, кто-то, кто как минимум имеет доступ в Парламент, иначе он бы настолько не обнаглел.

— С кем он контактировал, пробовали проверять?

Колин качнул головой.

— Пробовали, но пока ничего. Надо прочёсывать всю его сеть. Это работа не для меня. Надо привлекать людей… И надо точно решить, чего мы хотим.

Теперь уже настала очередь Ролана молчать.

— Если спросишь меня… — продолжил Колин, — то не надо пороть горячку. Ты и так уже достаточно наворотил. Соберём все материалы — и получим компромат, который в случае чего сможем предъявить…

Ролан поджал губы.

— Я не хочу заниматься шантажом, — прошипел он.

— А что ты предлагаешь? Чрезвычайные полномочия ввести? Давай. Я поддержу любой вариант.

Ролан молчал. Чрезвычайные полномочия он тоже вводить не хотел.

— Мы дрались за свободу, — сказал наконец он, — я не пойду против себя.

Колин поднял руки, демонстрируя, что не полезет ни во что.

— А про контакты всё-таки узнай. Подключи кого-нибудь, кому можно доверять.

— Нет таких! — перебил его тот. — Ты что, не понимаешь, Ролан? Кругом такой бардак, что я не уверен уже ни в чём и ни в ком.

— Даже во мне?

— Как в человеке — да. Как в политике…

— А я не политик, — Ролан отодвинулся от него, чуть развернулся и заглянул в глаза, — считаешь, что справишься лучше меня — вперёд.

Макалистер снова лишь поднял руки, показывая, что слагает с себя всякие полномочия.

— Сделаю что смогу, — сказал он наконец.

Они просидели в баре, пока не рассвело, а затем Ролан поймал машину — на своей он показываться в городе сейчас не хотел — и поехал в гостиницу.

План предстоящих действий выкристаллизовывался у него в голове, но пока ещё сложился не до конца. И для его воплощения ему требовалось согласие человека, который, возможно, не испытывал желания ему помогать.

Проснувшись, Исгерд испытала некоторое разочарование, проведя по кровати рукой и не обнаружив там никого. Однако, открыв глаза и оглядев комнату, она тут же загнала его поглубже, откинулась назад и улыбнулась собственным воспоминаниям. Вчерашний вечер таял в тумане сладкой неги, и Исгерд хотелось ещё. Может быть, чего-то более серьёзного, чем вчера.

Она никогда особенно не спорила с собой, прекрасно зная, что для неё главное. Не собиралась и сейчас.

Потянувшись и понежившись немного в постели, Исгерд соскользнула с кровати и направилась в душ.

Дверь закрылась за спиной, Исгерд включила воду и какое-то время стояла, не думая вообще ни о чём. Но постепенно сознание прояснялось, и теперь, когда свежесть новых впечатлений немного улеглась, она начинала уже более спокойно осознавать, в какое положение попала.

Ролан освободил её из рук организаторов боёв — и, несмотря на всё пережитое, следовало признать, что она вышла относительно сухой из воды. Она не потеряла ни рук, ни ног, ни глаз и к тому же была абсолютно жива. Далеко не каждому, побывавшему на арене, так везло.

Однако теперь она знала, что не может стать свободной, потому что подписала какой-то контракт — оставалось лишь проклинать себя за то, что она настолько не контролировала себя, но поделать ничего и повернуть время вспять Исгерд не могла.

«Документ, подписанный в недееспособном состоянии, можно опротестовать», — думала она, но особенного оптимизма эта мысль ей не внушала, потому как законов новой «свободной» Гесории она не знала.

«Свободная Гесория» продолжала больно бить под дых. Исгерд вспоминала грязные, должно быть не подметавшиеся с самого начала войны, улицы города, в котором провела большую часть жизни — и тут же солнечные сады той Астории, которую покинула три года назад. Даже когда началась война, Астория, казалось, продолжала ей улыбаться.

Исгерд стиснула зубы и ударила кулаком по стене. У неё в голове не укладывалось, как Ролан мог подобное допустить. Тот Ролан, которого она знала, никогда бы не разрушил мир, который он, как и Исгерд, должен был любить.

Однако правда говорила сама за себя, заставляя предположить только одно — Ролан изменился. Исгерд не знала, когда именно, как и чего теперь от него ждать. Но иначе быть не могло.

Вслед за воспоминаниями о том Ролане, с которым она рассталась шесть лет назад, пришли другие — о людях, которые за три года так и не вспомнили о ней.

Тем, что Волфганг не пытался её искать, Исгерд не была особенно удивлена, хотя понимание этого и кололо разочарованием в груди.

Волфганг разочаровывал её на каждом шагу, с самого того дня, когда Исгерд увидела его в первый раз, и давно уже пора было бы понять, что ничего другого от него не стоит ждать.

Но был ещё Брант. И теперь Исгерд задавалась вопросом — что стало с ним? А заодно — и со всеми, кто служил вместе с ними на корабле и в Серой страже вообще?

Кто-то, само собой, мог быть убит. Но Исгерд не хотелось думать, что погибли все.

«В любом случае это нужно выяснить», — подумала она. А от того, что стало с Серой стражей, зависело уже и то, что она будет делать потом.

К тому времени, когда она вышла из дкшп, часы показывали восемь утра — и Ролан как раз стоял на пороге, снимая плащ.

На несколько секунд Исгерд замерла, любуясь его подтянутой фигурой, облачённой в чёрный свитер и такие же джинсы. Ролан стоял, закатывая рукава, так что с каждой секундой становилось видно всё больше великолепных, в меру загорелых рук, и смотрел на неё.

Ролан смотрел вниз, на ноги, видневшиеся из-под белоснежного полотенца, которое делало Исгерд на удивление невинной и беззащитной на вид. Затем поднял взгляд выше и остановил его на обнажённых плечах.

Исгерд шагнула вперёд, сама не заметив, как Ролан так же шагает к ней, обхватила его за шею и втянула в поцелуй — долгий и жадный. Она не могла оторваться, отчётливо ощущая, что этого ей не хватало всю жизнь, сколько она себя помнила.

Ролан перехватил инициативу, и Исгерд оказалась прижата спиной к стене. Руки Ролана изучали её обнажённое тело, а язык ловко захватил чужую территорию и теперь хозяйничал во рту.

Исгерд нашарила края свитера и забралась под него, ощупывая спину Ролана. Прикосновения холодных пальцев к обнажённой коже немного остудили его пыл, и Ролан наконец оторвался от её губ.

— Ты всегда будешь меня так встречать? — спросил он, касаясь кожи Исгерд обжигающе горячим дыханием.

— Я пока не решила, — вопреки собственным словам, Исгерд прижалась к нему плотней.

Ролан с сожалением смотрел на неё несколько секунд, а затем коснулся лёгким поцелуем губ.

«Где ты была последние шесть лет?» — хотел было спросить он, но счёл за лучшее промолчать.

— Нам нужно поговорить, — решительно сказал он вместо этого, и, поймав руку Исгерд, потянул в направлении кухонного бокса.

Исгерд устроилась на диванчике у окна, а Ролан вызвался сделать кофе. Включив воду на подогрев и выдавив из кофе-пресса густую чёрную жижу, он обернулся и поставил одну чашку на стол. Другую взял в руки и поднёс к губам.

— А ты ведь любишь шоколад, — вспомнил он вдруг, пока разглядывал аккуратное, идеально правильное лицо, которое грубыми стежками пересекал шрам.

Исгерд будто бы почувствовала его пристальное внимание к своей щеке и отвела взгляд.

— Это было давно, — сказала она, — честно говоря, я уже не уверена, что по-прежнему его люблю.

— Я куплю. Чтобы мы могли узнать.

Исгерд кивнула. Ей казалось несвоевременным обсуждать или покупать шоколад, когда за окнами стоял смрад разрушения и опустошённости, но она не стала об этом говорить.

Ещё какое-то время Ролан разглядывал бледно-золотые пряди её волос, разметавшиеся по острым плечам, ключицы — изящные и тонкие и укутанную полотенцем маленькую нежнуюю грудь. Несколько шрамов украшало и плечи, но они не бросались в глаза.

— Это касается Чокера, — сказал Ролан наконец.

Исгерд нахмурилась, не желая вспоминать о том, от чего ещё не освободилась до конца, но пожала плечами.

— Видишь ли, — Ролан сделал глоток кофе, раздумывая, с чего б начать, — Чокер — один из симптомов заразы, которая подгрызает Гесорию.

— Криминал? — Исгерд, до того смотревшая в собственную чашку, покосилась на него.

— Если бы… — Ролан поморщился, — пока идут дебаты о создании конституции, высшим законом является Манифест, принятый когда мы ещё только выступали к Астории. И в него оказались включены два пункта, вместе они выглядят очень сомнительно: один — о том, что человек свободен распоряжаться своими правами, жизнью и телом по своему усмотрению. А второй о том, что он — или кто-то другой — свободен владеть любой собственностью, если он сможет доказать право на это владение.

Исгерд подняла наконец лицо, бровь её медленно ползла вверх.

— А как такое произошло? — вкрадчиво поинтересовалась она.

Ролан прокашлялся.

— Никто не думал, что это выльется в возрождение рабства — просто передел имущества, — Ролан не стал упоминать о том, что когда ему принесли на подпись Манифест, он сидел над ним всю ночь, но под утро подписал, так и не сумев дочитать до конца.

— Ролан, — мягкость голоса Исгерд таила в себе угрозу, которую оказалось трудно не замечать, — ты с криками о свободе разрушил мир, который благополучно существовал тридцать лет… Чтобы позволить одним людям владеть другими?

— Речь шла о свободе распоряжаться своими правами!

Исгерд покачала головой и промолчала. Ей становилось страшновато при мысли о том, какая махина находилась у Ролана в руках. «Он не способен управлять», — подумала Исгерд, но тут же прогнала эту мысль, решив, что проанализирует её потом.

— Я не могу контролировать всё! — брякнул Ролан, будто прочитав её мысли.

— Не можешь… — «не берись», — Исгерд остановила себя раньше, чем договорила до конца. — И что теперь? — перебила она сама себя.

— Теперь закон о рабовладении сотрясает Парламент, не позволяя принять никакой другой.

— Парламент, — медленно повторила Исгерд, глядя в стену перед собой, — чем тебя не устраивало слово «Сенат»?

— Только главы домов и их избранники могли войти в Сенат!

— А… — Исгерд сочла за благо промолчать.

— Вы вынудили меня! — рявкнул Ролан и, отставив чашку кофе, бросился к ней, но замер, натолкнувшись на холодный равнодушный взгляд. Он понял, что не имеет значения, будет ли он Исгерд трясти или орать на неё — это не изменит ничего. Под этим спокойным холодным взглядом Ролан чувствовал себя как идиот. — Мы будем говорить по делу или нет? — заметно снизив тон, спросил он.

— Я только за, — Исгерд залпом допила остатки кофе. Встала и, едва заметно задев Ролана обнажённым плечом, подошла к нагревателю, чтобы сделать чай.

Несколько секунд Ролан смотрел на её гибкую спину, а потом сказал:

— Речь идёт о том, что если бы мне удалось доказать, что Чокер незаконно заставляет людей передавать эти самые права, и что ему покровительствуют сторонники закона о рабстве, это могло бы нанести по их фракции серьёзный удар.

Исгерд кивнула.

— Даже не обязательно что-либо доказывать. Достаточно просто поднять скандал.

— Я не уверен…

— Это детали, — Исгерд повернулась к нему. Она уже снова держала чашку у губ и, сделав небольшой глоток, отодвинула её от себя. — Я согласна, что нужно выяснить, кто его покрывал. В чём проблема? Вы не можете расколоть Чокера?

— Я… — Ролан провёл рукой по волосам, нервно кашлянул, — я его убил.

Исгерд молчала. Спокойный взгляд её продолжал буравить Ролана как сверло.

— Я не мог позволить ему…

— Ты пытался отомстить, — констатировала Исгерд.

— Ты явно этому не рада.

Исгерд пожала плечами.

— Месть — глупа. И сейчас мы пожинаем плоды.

— По крайней мере, ты не жалеешь его.

— Жалеть? — Исгерд вскинула брови. — С чего? Этот Чокер — редкостное дерьмо. Но иногда приходится рыться в дерьме. Так что да, я считаю, что ты был неправ, — она помолчала, прежде чем добавить. — Хотя, наверное, могу тебя понять.

Она подошла к Ролану и осторожно поцеловала.

— Спасибо, — лёгкая улыбка коснулась её губ. — Ты… беспокоился обо мне.

Ролан шумно выдохнул и зарылся лицом ей в волосы. Какое-то время царила тишина, и каждый лишь слышал, как бьётся сердце у другого в груди.

— Кто-то из его людей мог видеть, как Чокер выходил на контакт, — сказала Исгерд наконец, — с тем, кто его прикрывал.

Ролан кивнул.

— Их допросят, а так же проверят все звонки и сеть.

— А тот, в чьём доме проходил бой… Это ведь был чей-то дом?

— Одного бизнесмена, который пытался заключить со мной сделку. Он успел покинуть Асторию, но я собираюсь встретиться с ним на Кадмусе завтра. Однако я хотел бы отработать ещё один вариант.

Исгерд оставалось только слушать, внимательно глядя на него. Самой ей в голову ничего больше не пришло.

Ролан замер, словно перед заходом в клетку тигра.

— Я хочу, чтобы ты попробовала посмотреть на тех, у кого есть деньги. А они посмотрели бы на тебя. Так мы можем попытаться понять, узнают они тебя или нет. И узнаешь ли ты кого-нибудь из них.

Исгерд нехотя кивнула. Идея ей не нравилась, но она понимала, что не сможет вечно оставаться взаперти. Ролан предлагал то, о чём ей и самой следовало бы попросить.

«Реган Хинес», — пронеслось у неё в голове. Она видела этого человека в толпе. Или не видела… Теперь, зная, что её накачали наркотиками, Исгерд уже не была уверена ни в чём.

А ещё, тогда, на допросе, Хиннес хвалился тем, что они с Краузом "друзья"… Исгерд посмотрела на Ролана. Казалось, тот ей доверял. Но насколько далеко заходит это доверие, Исгерд не знала. А обвинение в адрес одного из друзей Ролана могло его оттолкнуть. «По крайней мере, пока оно ничем не подкреплено». О том, что даже будучи доказанным, обвинение в адрес Регана может стать между ними стеной, Исгерд думать пока не хотела.

— Хорошо, — сказала она.

— Если ты считаешь, что не готова…

— Я готова.

Ролан откинулся на спинку стула.

— Тогда мы вылетаем на Кадмус через два часа. Мне нужно собрать вещи.

Звездолёт Ролана имел шесть секций: две личных комнаты, камбуз, кают-компанию, машинное отделение и рубку.

Наличие двух спален разочаровало Исгерд особенно, потому что поставило её в тупик: она не знала, в какой из них должна ложиться спать.

Ролан этого, похоже, тоже не знал, потому что, пропустив её вперёд, сам остановился и стал ждать.

«Он не хочет, чтобы я с ним спала», — подумала Исгерд. Она никогда не задумывалась о таких вещах, а теперь они внезапно стали её интересовать. «С другой стороны… Будет время выбраться в сеть».

Последнего Ролан ей не запрещал, хотя и не спешил предлагать. В гостинице вся коммуникационная система была настроена на клиента, а вот насчёт звездолёта Исгерд пока не знала.

— Я выберу эту, — сказала она наконец, наугад ткнув пальцем в одну из спален. — Приму душ и выйду к тебе.

Однако, скрывшись в спальне, Исгерд надолго пропала.

Ролан поднял корабль, настроил автопилот и тоже принял душ. Затем вышел в кают-компанию, заварил чай и поставил модный в последние недели боевичок. Даже звуки выстрелов не смогли выманить Исгерд из каюты, так что у Ролана уже начали мелькать мысли, не утонула ли та.

Досмотрев фильм до конца и отметив про себя, что до Кадмуса лететь ещё шесть часов, он всё-таки постучался в спальню Исгерд, и, не дожидаясь ответа, приказал двери отъехать в сторону.

Он успел заметить, как Исгерд отключает встроенный в настенную панель экран, но ничего не сказал.

— Думал, может, ты хочешь посмотреть на звёзды? — на ходу придумал повод он.

— Я…

Исгерд хотела. Но ещё больше она хотела обрести почву под ногами.

— Видимо, нет.

Исгерд вскинулась, удивлённая тем, что Ролан отступает так легко. А Ролан подумал, что если пристроится к ней и обнимет, то снова будет выглядеть как идиот.

— Ладно, если что, я буду в рубке, — сказал он. И вышел прочь.

Исгерд испытала секундный приступ стыда, но как только за Роланом закрылась дверь, снова включила монитор и принялась разбираться в том, как выбраться в глубокую сеть. Все новости, которые можно было откопать в общедоступных поисковиках, она уже прочла. По всему выходило, что Серая стража самим фактом своего существования оказалась виновата в войне. Сама организация была запрещена, а те, кто в ней состоял, были преданы суду. Списка осуждённых, впрочем, Исгерд не нашла.

«Не могли они вычислить всех», — думала она. «Не могли, а значит, где-то должны были остаться хвосты». Предполагалось, что есть пара точек в сети, где можно было оставить сообщения, чтобы с ней вышли на связь — если знать, где их оставлять. Зарегистрировав новый ящик и не без удовольствия обнаружив, что сделать это предельно легко, причём теперь для этого не требуется оставлять ни регистрационный номер, ни даже фамилию, как это было, когда она выбиралась в сеть в последний раз, Исгерд оставила на паре форумов кодовые посты и стала ждать.

В этом месте Ролан её и прервал, а когда тот вышел, Исгерд решила перейти ко второй части, которая её интересовала — помимо информации ей требовалось оружие. И желательно прямо сейчас. Отпустит ли её Ролан на Кадмусе хотя бы на пару шагов от себя, она не знала. Но попробовать хотела.

В первый день выйти в глубокую сеть так и не удалось, Исгерд позорно уснула.

Снилась Исгерд всякая дрянь — ринг, крики болельщиков, чьи-то ладони на её боках.

Она так и сказала себе:

— Дрянь! — когда открыла глаза и уставилась в потолок.

Комната казалась холодной и пустой. Исгерд обхватила себя руками в тщетной попытке прогнать наваждение, но это не помогло. Ей чудилось, что это чужие назойливые пальцы касаются её.

Исгерд села. Качнула головой, но ощущение стало только сильней.

Тогда она поднялась и вышла в небольшой тамбур, который отделял обе спальни от кают-компании и рубки.

Сквозь щель, ведущую в рубку, падал звёздный свет, но Исгерд вдруг стало страшно при мысли о том, что она останется с огромной чернотой космоса наедине. Никогда до сих пор её не мучила звёздная болезнь, а теперь…

«Всё бывает в первый раз», — подумала она, но заставить себя успокоиться так и не смогла.

Дверь в каюту Ролана тоже была приоткрыта. Из неё выглядывал треугольник искусственного света, и Исгерд осторожно отодвинула дверь в сторону.

Ролан сидел на кровати, по пояс укрывшись пледом, и читал. Исгерд несколько мгновений разглядывала его рельефную грудь, маленькую ямочку пупка и дорожку чёрных волос убегающую вниз от неё. Потом Ролан поднял на неё глаза.

Не говоря ни слова Исгерд скользнула внутрь каюты, на ходу стягивая с себя футболку. Сбросила на пол и приникла к Ролану. На мгновение закрыла глаза, наслаждаясь жаром его тела и вдыхая немного терпкий аромат его кожи.

— Я надеялся, что ты придёшь, — прошептал Ролан, касаясь поцелуем виска Исгерд. Он отложил книгу в сторону, чувствуя, что уже не сможет ни читать, ни думать ни о чём. Близость Исгерд опьяняла сильнее самого крепкого вина.

Руки Ролана очертили контур острого плеча, и Исгерд выгнулась, запрокинула голову, напрашиваясь на поцелуй.

Ролан не смог отказать.

Над планетой, куда приземлился звездолёт Ролана — «Дикая орхидея» — шёл дождь.

Исгерд первой спустилась по трапу и не сразу поверила, что в самом деле ощущает прохладные крупные капли на коже.

Исгерд не помнила, когда чувствовала дождь в последний раз.

Она замерла, запрокинув голову назад и позволяя дождинкам стекать по щекам. Приоткрыла рот, ловя губами, и тут же обнаружила, что Ролан рванул её вбок с такой силой, что стукнули зубы.

— Что ты делаешь? — прошипел тот.

Исгерд в недоумении воззрилась на него.

— Отравишься! Ты знаешь, сколько в атмосфере бензонных паров?

— Я, конечно, не эколог, — с сомнением произнесла Исгерд, — но насколько помню географию Кадмуса, в облаках здесь всё-таки преобладает H₂O.

Ролан поморщился.

— Так было, пока в городе было мало личного транспорта, а общественный ходил на антигравитационных подушках. После революции большинство предпочитает иметь собственные аэромобили. А бензон дешевле того же фотона в десятки раз.

Исгерд моргнула, недоумение всё ещё владело ей.

— Не понимаю, — сказала она. — Но ты же осознаёшь, что это вредно для людей? Я имею в виду, бензонные пары в облаках.

— Да, осознаю. Но это их выбор, и не мне им мешать.

— Но ты можешь издать закон и запретить использовать бензон. Тем более что его производят не у нас, а в Иртхане, а если у нас не будут покупать фотон, то у Гесории не останется денег ни на что…

— Начнём с того, — перебил её Ролан, — что я не могу издать закон. Закон может издать только Парламент, утвердив его большинством голосов.

Исгерд закатила глаза.

— Ты шутишь? Ты не можешь обеспечить себе голоса? Зачем вообще тогда было затевать переворот?

— Я не знаю, могу я обеспечить себе голоса или нет. Но я не хочу обманом заставлять людей голосовать за то, чего они не хотят. Потому и устраивал переворот.

— А ты не пробовал предложить им проголосовать за бензонный дождь?

— Бензонный дождь — явление природы. Парламент не регулирует его.

— Мда…

Исгерд замолкла.

— Идём, — сказал ей Ролан, — машина уже ждёт.

Они миновали зону досмотра — Исгерд уже не удивлял тот факт, что кругом почти нет ни охраны, ни людей, зато на каждом углу красуется реклама «Мелберг-корп».

— Ты женился на ней? — спросила Исгерд, когда они садились в авто.

— Что? — вскинулся Ролан. — На ком?

— На Луане… На ком ещё.

Исгерд не стала говорить о том, что на эту мысль её навело то, сколько раз она прочитала на рекламных постерах фамилию Мелберг за несколько последних минут — эта семья явно находилась в чести. А значит, Ролан, видимо, не только женился на ней, но и по-прежнему любил. Исгерд почему-то не сомневалась, что для того, кого любит, он сделает всё — даже забудет про закон.

— Она замужем за Ирвином уже много лет, — сказал Ролан и отвернулся к окну. Исгерд подняла бровь.

— Ирвин что… жив?

Ролан не ответил, и тогда после долгого молчания Исгерд задала другой вопрос:

— Ты всё ещё любишь её?

Ролан поморщился.

— Конечно, нет — и никогда не любил. Я любил… — он бросил на Исгерд быстрый взгляд и замолк.

Исгерд сделала вид, что не заметила последних слов. Слишком просто было бы признаться в ответ сейчас, когда она полностью зависела от Ролана. И когда не знала толком, что тот представляет из себя по прошествии стольких лет.

— И никогда не был женат? — только и спросила Исгерд.

Ролан покачал головой. Разговор снова на какое-то время угас, а потом Исгерд произнесла:

— Мне хотелось бы пройтись по городу. Купить кое-что из личных вещей. Ты не отпустишь меня?

Ролан вскинулся и внимательно посмотрел на неё. Две мысли почти одновременно возникли у него в голове. Первая заключалась в том, что Исгерд замыслила побег. Вторая — в том, что её могут арестовать.

— Я не могу всё время сидеть взаперти, Ролан, — сказала Исгерд, заметив, что тот колеблется, — я просто сойду с ума.

— Тогда сначала нам придётся заехать ещё кое-куда, — Ролан поднёс руку к сенсорной панели и сменил маршрут. Аэрокар плавно ушёл с трассы, и через несколько минут они остановились у какого-то дома, на витрине которого красовались наручники и плеть.

Брови Исгерд поползли вверх.

— Я уже говорил, что добровольное рабство практикуется, — напомнил Ролан, открывая для неё дверь.

— Моё было очень добровольным, — заметила та, но внутрь вошла.

Они подошли к прилавку, за которым стоял неряшливого вида мужчина в серой футболке — видимо, продавец. Он молча кивнул посетителям и отложил в сторону журнал, который до того листал.

— Нам нужен цифровой манжет, — сказал Ролан.

Мужчина с любопытством оглядел Исгерд — та одела один из пиджаков, купленных перед вылетом, поверх джинсов и майки. Полный парад, учитывая внешний вид этих городов, казался ей неуместным. Тем более что и Ролан все последние дни ходил не в запомнившихся Исгерд со студенческих лет аристократических костюмах, а в обычных, принятых среди горожан чёрных джинсах и футболках, поверх которых на улицу надевал просторный чёрный плащ. Исгерд ещё отметила про себя, что под таким хорошо прятать автомат.

— Хорошо обращаешься с рабыней, — заметил продавец, забираясь куда-то под прилавок в поисках нужного товара. Исгерд вздрогнула, услышав подобное определение в отношении себя и обращение, сформулированное так, как будто она представляла собой неодушевлённый предмет. Прищурилась, намереваясь ответить, но Ролан обжёг её таким взглядом, что Исгерд решила промолчать.

— Мне так нравится, — только сказал он. А потом, не сводя взгляда с Исгерд, добавил: — Дорогой камень требует хорошей оправы.

Исгерд почувствовала, как на последних словах по спине пробежало тепло, а в следующее мгновение на прилавок лёг браслет с электронным датчиком, и рядом с ним — небольшой пульт.

Ролан взял его в руки и осмотрел со всех сторон.

— Какая у него дистанция? — спросил он.

— Двести метров.

Исгерд удивлённо посмотрела на него, начиная понимать.

— А что за пределами двухсот метров? — спросила она, но Ролан не ответил.

— Нам нужно больше, — сказал он, обращаясь к продавцу, — не знаю, тридцать километров, может быть.

Продавец усмехнулся.

— Если ты её отпускаешь на тридцать километров, то зачем браслет? Никогда не встречал таких.

— На сколько есть?

— Пять тысяч метров, может быть.

— Давай такой.

— Настройки показать? — спросил продавец, доставая другой браслет. — Вот это воспитательный импульс, а вот тут…

Ролан качнул головой.

— Разберусь.

Он положил на прилавок несколько купюр и, взяв Исгерд под локоть, поспешил вывести на улицу — Ролана не оставляло чувство, что ещё несколько секунд и та взорвётся без всяких импульсов.

Взяв Исгерд за руку, он защёлкнул на её запястье браслет. Исгерд тупо следила за его действиями, не пытаясь сопротивляться. Только когда они вернулись в машину, спросила:

— А чипа тебе было мало? Его тоже можно тут купить?

— Исгерд, перестань. Я бы никогда не поставил тебе чип.

— Значит, они продаются, так?

— Да.

Исгерд помолчала, обдумывая эту информацию. Закрытая технология, которая позволяла успешно провести любой допрос… в открытом доступе. Вот так легко.

— А браслет затем, — сказал Ролан, вырывая её из раздумий, — что на нём высветится имя владельца, и если тебя остановит полиция, то ты скажешь, что принадлежишь мне. Иначе если твоё имя где-то всплывёт…

— Догадываюсь, — обрезала Исгерд и потёрла запястье свободной рукой. Ей казалось, что то зудит, хотя такого быть и не могло.

Ролан не стал говорить, что вторая причина покупки браслета — возможный побег. Но Исгерд сама озвучила вопрос:

— А если я окажусь на расстоянии сорока одного километра от тебя?

— Активируется электрический разряд, который тебя обездвижит.

Исгерд кивнула, принимая этот факт.

— На этом всё? — спросила она. — Я могу идти?

— Да, только денег у тебя нет.

Ролан достал бумажник и отсчитал ей несколько купюр.

— Кредитку дать не могу. Если тебе потребуется что-то крупное — скажи мне.

Исгерд кивнула. Она надеялась, что этих денег хватит хотя бы на самый дешевый пистолет.

Ролан остановил машину, и, выпрыгнув на тротуар, Исгерд отправилась изучать дивный новый мир, в который её занесло.

Город, казалось, целиком состоял из прямоугольных зданий, сложенных из бетонных плит. Светящиеся сотнями окон, они походили на муравейники, и как две капли воды — один на другой. Небо продолжало хмуриться, и Исгерд хотела было зайти и купить зонт, но решила обождать, пока не удастся получить на руки оружие. Это было важней.

Очень скоро она порадовалась своей предусмотрительности, потому что на пистолет ей хватило в обрез — его продал Исгерд странный человек в таком же, как у Ролана, широком плаще, под которым прятался целый набор. Исгерд купила бы ещё и кастет — но денег уже не было, а грабить торговца оружием она не рискнула.

Перезарядив оружие и спрятав за полу пиджака, Исгерд сразу же почувствовала себя на порядок увереннее. Даже браслет смущал её теперь гораздо меньше.

Оставалось ещё одно место, куда следовало заглянуть. В каждом припортовом городе у стражи было явочное место — обычно какой-нибудь бар. На Кадмусе таким служила пивная, находившаяся от космопорта в двух десятках шагов. Исгерд, правда, опасалась, что там её могут узнать, но ей не оставалось ничего другого, кроме как рискнуть.

В баре ожидаемо царил полумрак. Экран на стене транслировал бой без правил. Исгерд поёжилась и, не оглядываясь туда, подошла к стойке.

— Лунный бриз, — попросила она. По этому заказу её должны были узнать.

На мгновение ей показалось, что бармен посмотрел куда-то мимо неё и кивнул, а затем наполнил стакан.

Он молчал, хотя должен был уточнить: «Лимон или лайм?»

Исгерд не слишком расстроилась. Это была только первая попытка.

Неторопливо опустошив высокий стакан, она попросила сигарету. Выкурила — эта привычка появилась у неё, пока она торчала у Чокера. Трудно было ждать своей очереди и не делать ничего — и двинулась к выходу.

Едва дверь закрылась за её спиной, две пары сильных рук вывернули ей локти и потащили куда-то. Исгерд заехала одному в колено ногой, тот вскрикнул и выпустил её руку. Исгерд попыталась нанести ещё один удар, но второй оказался наготове — и к тому же заметно крупней. Он быстро взял Исгерд в захват и сдавил сонную артерию, но потерять сознание Исгерд не успела.

— Отпустить! — рявкнули командным голосом совсем близко. Рука противника на горле ослабла, и, отлетев на пару шагов, чтобы выиграть пространство для контратаки, Исгерд увидела две фигуры в чёрных плащах — одна стояла в полный рост, удерживая другую за вывернутое запястье. Ролан. Исгерд испустила облегчённый вздох, но на всякий случай нащупала пистолет.

Второй был лыс и широкоплеч, хотя и худ. Лицо его исказила гримаса боли.

— Я сказал — отпустить, — повторил Ролан, — Ролан фон Крауз, — он свободной рукой извлёк из кармана какое-то удостоверение и продемонстрировал обоим, — эта девушка — моя.

— Не вопрос! — второй демонстративно поднял руки. — У нас приказ, только и всего.

Ролан кивнул и, всё ещё не спуская взгляда с нападавшего, отошёл к Исгерд.

— Всё в порядке?

— Бесподобно, — зло сказала та.

— Пойдём. Машина за углом.

Уже в машине Исгерд опустила взгляд на браслет.

— Ты за мной следил, — констатировала она.

— Нет. Я тебя искал. И вовремя нашёл.

Исгерд всё ждала вопроса — какого чёрта её сюда понесло? Вопрос означал бы, по крайней мере, что Ролан не знал о её намерении наперёд. Но Ролан молчал всё время, пока они двигались в направлении космопорта. Поэтому и Исгерд не спрашивала ни о чём.

Ролан вообще не смотрел на неё — исключительно в окно. И только теперь Исгерд ощутила необычайно остро, насколько взгляд Ролана раньше её успокаивал. Она хотела повернуть время вспять, вернуться на несколько часов назад… «А лучше — на несколько лет», — подумала она. Но тут же усмехнулась собственным мыслям, понимая, что не изменила бы ничего. «Почему ты не попросил меня о помощи?» — билось у неё в голове. Но Исгерд была уверена, что Ролан никогда не ответит на этот вопрос — даже если сама Исгерд решится его задать.

Ролан всё-таки заговорил первым, когда они уже оказались на корабле.

— Серая стража уничтожена.

Исгерд промолчала. Она не сомневалась, что если Ролан и сумел выявить часть агентов — то точно не всех. Всё, что она пока наблюдала, говорило о том, что правоохранение в Свободной Гесории организовано из рук вон плохо. И если уж новые органы не в состоянии установить контроль за торговлей оружием, то точно не могли выявить её сеть.

— Ты сейчас думаешь, что мы не могли отыскать всех, — сказал Ролан, и Исгерд вздрогнула, настолько эти мысли пришлись в унисон её собственным, — но нам не пришлось, — продолжил тот. — Ряд людей из правления изъявили желание присягнуть новым властям.

— Брант… — невольно выдохнула Исгерд.

— Брант был помещён на планету-тюрьму. Твой супруг, кстати, тоже должен был быть там, но успел попросить политической защиты у Иртхана.

Исгерд прищурилась.

— Ты собирался его казнить.

— Нет, бросить в тюрьму.

— А Ирвин? Почему тогда ты не приказал арестовать его?

По лицу Ролана пробежала тень, и Исгерд поняла, что затронула какой-то крайне важный для того вопрос.

Однако Ролан не спешил отвечать. Поднялся с дивана, на котором сидел — они оба расположились в кают-компании после того, как корабль стартовал. Подошёл к нагревателю и заказал чай. Долго стоял, наблюдая, как журчит вода за полупрозрачным цветным стеклом.

— Видимо, я не сделал этого зря, — наконец сказал он. — Потому что Абрамсон сказал, что это он навёл его на организатора боёв.

Исгерд вздрогнула, но заставила себя остаться в кресле.

— Он мой брат, Исгерд, — сказал Ролан и резко повернулся к ней. — Можешь ты это понять?

— Нет, не могу, — спокойно ответила Исгерд.

Ролан поджал губы и отвернулся, чтобы не смотреть в её холодные, слишком разумные глаза.

— Для меня всегда много значила семья. Я от многого мог бы отказаться ради неё. Но они отвергли меня.

— Нет, — перебила его Исгерд, — не они, а Ирвин, Ролан. Я смотрела документы… Всё было видно насквозь. Ума не приложу, почему ты сбежал, вместо того чтобы… Сделать что-нибудь.

— Например, что?

— Например, связаться со мной!

— Ты хотела отобрать у меня жизнь так же, как он! Хорошо, что я тогда ещё не знал, что Серая стража — это ты.

Исгерд вздрогнула и на мгновение стиснула кулаки. Она не хотела говорить, что главной причиной, по которой она решила призвать Ролана, было то, что она просто хотела видеть его рядом с собой.

— Всё это не важно и было давно, — спокойно сказала она. — Что ты собираешься делать теперь?

— Не знаю… — Ролан провёл пальцами по волосам. — Я не могу его арестовать. Уже нет. Нужны доказательства, которые можно предъявить в суде.

— Доказательства? Зачем? — бровь Исгерд поползла вверх, но она тут же оборвала сама себя и замолкла. Потёрла глаза, заставляя себя забыть о том, как на самом деле хотела бы, чтобы Ирвин сдох. «Он его брат», — напомнила Исгерд себе. Она не понимала, что такое брат, потому что никогда не имела брата, но искренне старалась понять.

— Я не знаю, что делать, — глухо сказал Ролан. — Я не хочу предавать то, во что верю, Исгерд. Иначе это всё… — он махнул рукой в сторону планеты, — потеряет смысл.

«Оно уже потеряло смысл», — подумала Исгерд, но вслух не сказала ничего. Только подошла к Ролану со спины и обняла его, прислонившись всем телом. Ролан был горячим, как тлеющие угли, и хотя этот жест задумывался как жест утешения, Исгерд почувствовала, что сама утопает в этом тепле.

— Отдохни, — глухо сказала она, прижимаясь к спине Ролана щекой. — Тебе нужно осмыслить то, что ты узнала.

«Как и мне», — подумал он и добавил:

— У нас был тяжёлый день. А впереди — космическая ночь.

— За ночью наступит утро, и мне всё равно придётся решать… Решать, как с ним поступить. Я не могу не отомстить. Но он всё равно мой брат. И ещё — есть закон.

— Нам, — тихо сказала Исгерд, — если позволишь — мы решим это вдвоём.

Ролан выдохнул, развернулся в её руках и снова прижал Исгерд к себе, но теперь уже лицом. Вплёл пальцы в её волосы и уткнулся в них носом, вдыхая аромат города. Он в самом деле ничего не хотел сейчас решать и потому сказал просто:

— Пойдём. Я правда хочу спать.

Спустя пару часов Ролан, утомлённый долгими ласками, наконец в самом деле погрузился в сон.

Исгерд, однако, по-прежнему не спалось. Воспоминания о плене стремительно вымывались из её сознания ворохом новых впечатлений. И хотя было их множество, самым сильным оказалось одно — новость о том, что Серая стража сменила присягу.

Исгерд не понимала. Она чувствовала, что должна встретиться с кем-то из своих, чтобы выяснить всё до конца — но, если верить Ролану, своих больше не осталось.

«Они меня предали, — билось в голове. — Вот почему меня никто не искал».

Исгерд стискивала зубы, но верилось всё равно с трудом. Она не понимала. Не могла понять, что могло заставить стать перебежчиками людей, которые поклялись положить жизнь — и свою, и чужую — за защиту порядка в Гесории. «Я же лично их отбирала», — металось в сознании. Она вспоминала имена и пыталась представить себе лицо каждого, его слабости и мечты — но это не помогало.

Как никогда остро она ощутила в этот момент, что оказалась абсолютно одна. Что мира, который она поклялась защищать, больше нет — а есть какой-то чужой, в котором ей совсем не хочется жить.

«Это их выбор, и я не собираюсь им мешать», — всплыли в памяти слова Ролана. «А я?» — спрашивала себя Исгерд. «Разве я вправе навязывать им что-нибудь, если они выбрали… бензонные дожди? Должна ли и могу ли продолжать думать о них?»

Исгерд сделала глубокий вдох. Нужно было совладать с эмоциями, но, едва ли не первый раз в жизни, она не могла.

Исгерд села на кровати и, подтянув колени к груди, опустила в них лицо. Ей казалось, что она только что закончила бежать кросс — а вместо финиша оказалась стена. Болото. Пустота.

— Ни-че-го, — пробормотала она. «Зачем было выживать… Чтобы вернуться сюда?»

Она могла бы сидеть так до утра, если бы утро на корабле отличалось от ночи, но в каюте не было окон, а за стенами медленно проплывала вечная чернота космоса — едва ли не впервые казавшаяся ей чужой и полной угрозы.

Исгерд не знала, сколько времени просидела так, прежде чем горячие руки обняли её за плечи, и подбородок Ролана лёг на плечо.

— Они никогда не доберутся до тебя, — сказал тот. — Я больше никому не позволю причинить тебе зло.

Исгерд усмехнулась и виском приникла к его виску.

— Я знаю, — сказала она.

Исгерд не знала, как объяснить. Едва ли не впервые в жизни ей не хватало слов. Поэтому она просто накрыла руку Ролана своей рукой и закрыла глаза, растворяясь в нём.

— Спасибо тебе, — только и добавила она.

Проснувшись, Исгерд какое-то время лежала неподвижно, пытаясь сообразить, когда успела оказаться в объятиях Ролана.

Ей не хотелось выбираться из тепла горячих рук, поэтому она просто приподняла веки, сквозь ресницы разглядывая лицо Крауза. Густые чёрные ресницы и разметавшиеся пряди чёрных волос. Захотелось коснуться пальцами щеки, отодвинуть упавшую на неё прядь, но стоило приподнять руку, как Ролан зашевелился, крепче сжимая её, и открыл глаза, в которых не было и тени сна.

— Собралась сбежать? — спросил он.

Исгерд улыбнулась и коснулась лёгким поцелуем его губ.

— Нет, — сказала она, но уже в следующее мгновение тень пробежала по её лицу. — Мне некуда спешить.

— На твоём месте я был бы рад, — Ролан снова закрыл глаза и уткнулся носом ей в плечо.

— Я рада, — Исгерд продолжала улыбаться, хотя в уголках её губ и поселилась грусть. Она ощущала внутри пустоту от мысли о том, что не знает своего будущего даже на час вперёд. — Ролан, что…

«Что ты собираешься делать теперь?» — хотела спросить она, но замолкла, вспомнив, что накануне уже задавала этот вопрос — но добилась только того, что расстроила Ролана, но не получила ответ.

— Тебе всё надо знать наперёд, да? — Ролан нехотя приоткрыл один глаз. — Я бы предпочёл полежать так ещё пару часов, не делая вообще ничего. Ты понимаешь, что я не видел тебя шесть лет? Что за шесть лет так и не смог ни разу обнять.

Исгерд осторожно высвободила руку и всё-таки коснулась его волос.

— Не вынуждай меня быть занудой, — попросила она. — У тебя информации в разы больше, чем у меня. Поэтому ты спокоен, как удав. А я до сих пор не могу избавиться от чувства, что болтаюсь в невесомости — и вынуждена радоваться уже тому, что в скафандре есть кислород.

Ролан застонал и, оттолкнувшись от неё, сел на кровати. Мотнул головой, разбрасывая волосы в стороны и стряхивая сон. Соскочил с кровати и, уже натягивая бельё и джинсы, бросил, не оглядываясь на Исгерд:

— Тогда давай вставать.

Исгерд тоже села, но следовать приказу не спешила. Задумчиво разглядывала мускулистое, но гибкое тело. Она закусила губу и невольно подумала о том, что упустила. Этой ночью. А может быть, ещё десятками ночей.

Только когда Ролан вышел за дверь, она тоже сползла на пол и принялась натягивать собственную одежду.

Однако единожды посетившая её мысль не оставляла Исгерд всё утро.

Когда она вышла, Ролан готовил завтрак и кофе на двоих. От входа виднелась только его спина в чёрном свитере — в кают-компании в самом деле было прохладно, в отличие от спальни, так что Исгерд потёрла предплечья, согревая их собственными ладонями.

— Где ты живёшь? — спросила она вдруг, задумавшись о том, что Ролан почему-то снимал на Астории номер в гостинице, а на Кадмусе и вовсе предпочёл переночевать на корабле. — Только не говори, что здесь.

— Часто и здесь, — Ролан улыбнулся ей через плечо. — Я тебе покажу. Там кругом лес и нет ни одного живого человека на сотни миль вокруг.

Исгерд подняла брови.

— Если бы мне дали выбор, я бы предпочла квартиру в центре.

— Уверена? — спросил Ролан, уже не оборачиваясь — он переворачивал тост.

— Нет, — поразмыслив, призналась Исгерд, — уже нет.

И дело тут было не в том, что ей не понравились эти, новые, города. Просто она внезапно поняла, что тоже по горло насытилась обществом людей за последние три года и если бы и хотела видеть рядом с собой кого-то — то только одного.

Она подошла к Ролану и обняла его. Провела руками по животу, комкая свитер. Прислонилась щекой к плечу, как и вчера. Она вдруг подумала, что с Волфгангом у неё никогда не было так. Никогда тот не обнимал её и даже не пытался обнять. И никогда не получалось просто поговорить с ним ни о чём, на несколько минут забыть про этикет и просто побыть вдвоём. Пусть не как с любимым — но хотя бы просто как с другом.

— О чём ты думаешь? — спросил Ролан резко, с удивительной точностью поняв, что Исгерд за несколько секунд оказалась невыносимо далеко от него.

Исгерд вздохнула.

— О том, что мы будем делать теперь, — соврала она.

— Ты мне надоела.

Ролан высвободился из её рук и, взяв две тарелки, понёс на стол. Исгерд захватила поднос с чашками и кофейником и последовала за ним.

За завтраком им так и не удалось поговорить. Ролан включил галактическую сеть — шёл выпуск новостей. И Исгерд, сидевшая прислонившись к его плечу, замерла безмолвно, как губка впитывая каждый нюанс. Происходящее в Гесории больше не шокировало её. Она спокойно раскладывала по полочкам новую информацию, и только снова нахлынувший вопрос: «Зачем?» — на несколько долгих минут ввёл её в ступор.

— Исгерд… — позвал Ролан.

Исгерд поняла, что тот о чём-то ей говорит. Подняла голову с плеча Ролана и попыталась заглянуть ему в глаза.

— Я сказал, что не вижу другого выхода, как попытаться навестить Ирвина, — терпеливо повторил тот, — посмотрим, не выдаст ли тот себя.

Исгерд хмыкнула. Она очень сомневалась, что Ирвин может проколоться, но, с другой стороны, в самом деле была не прочь попытаться его разговорить.

Они вернулись на корабль, когда на планету уже опускалась ночь.

Оба молчали — как и в прошлый раз.

Ролан думал о том, что надо было просто пристрелить Ирвина — желательно, три года назад, пока он ещё мог сделать это, не оглядываясь на закон.

Исгерд думала о том, что так, видимо, будет всегда. Того, что с ней было, уже не отмыть и не поменять.

Оказавшись на корабле, они разошлись в разные стороны — Исгерд пошла к себе, а Ролан в рубку, но не прошло и пятнадцати минут, как Исгерд поняла, что не вынесет больше и минуты взаперти, и тоже вышла в рубку, в глубине души надеясь, что Ролана там уже нет.

Тот, однако, сидел в пилотском кресле и смотрел на бесконечный звёздный простор, закрытый фигурами двух внешних планет.

Исгерд молча опустилась в кресло второго пилота и замерла, надеясь, что тот не станет спрашивать ни о чём.

— Я заложил курс домой, — сказал Ролан негромко.

Исгерд кивнула. Не то чтобы ей было всё равно… Просто это был не её дом. «А был ли у меня вообще когда-нибудь дом?» — думала она.

— Исгерд, перестань, — услышала она голос Ролана и, вздрогнув, посмотрела на него. — Не знаю, о чём именно ты сейчас думаешь… О том, что сказал мой брат, или о чём-то ещё…

— Я думала о его словах весь вечер, — перебила его Исгерд и поняла внезапно, что больше не может молчать. Слова изливались сами собой. — О том, что он прав. Я никто. Я проиграла. Меня раздавили. И я никогда уже не стану собой. Ты можешь пытаться сделать вид, что я тебе не принадлежу…

— Я не пытаюсь делать вид! — Ролан перехватил её руку и сжал запястье. — Мне этот закон поперёк горла не меньше, чем тебе.

— О, и неужели ты не воспользуешься случаем… И мной заодно?

— Ты так это видишь? Я воспользовался тобой?

Оба замолкли, пристально глядя друг на друга, но руки Исгерд Ролан не отпустил, а Исгерд сама не заметила, как накрыла его кисть своей.

— Я ждал этого шесть лет. Нет, я ждал этого всю жизнь. Что однажды ты станешь моей. Знаешь, что я чувствовал, когда ты выбрала Волфганга? Думаешь, меня никогда не посещали мысли, что я — второй сорт? Побочный сын, который не подходит… Не подходит для тебя.

— Я никогда не думала так, — Исгерд вскинулась, в удивлении глядя на него.

— Я и сейчас не знаю, нужен тебе или нет. Но я хочу… чтобы у нас всё было как в легендах. Всю жизнь хотел. И по-другому я не приму.

Исгерд не сдержала улыбки и, качнувшись к нему, приникла на миг к его плечу, но тут же выпрямилась и спрятала взгляд, сделав вид, что космос куда больше увлекает её.

— Со мной? — спросила она. — С той, кого на арене имели втроём? Ты хочешь строить сказку, ответь?

Ролан сглотнул.

— С тобой, — упрямо сказал он, — с тех пор, как ты вошла в мою дверь и ослепила меня светом солнца, отразившимся в твоих глазах.

— Ты должен быть разочарован тем, что получил, — усмехнувшись, Исгерд посмотрела на Ролана и кончиками пальцев очертила шрам. — Жизнь смеётся над нами, когда соглашается выплюнуть нам то, что мы хотим.

— Я многим разочарован, — тихо сказал Ролан, отворачиваясь от неё, — но не тобой.

Он помолчал и добавил:

— Шрам исправить легко — ты знаешь это не хуже меня. Но я молчу, потому что это решать только тебе.

Исгерд вздрогнула, услышав последние слова — не потому что они касались шрама, а потому что это самое «решать только им» и «решать только тебе» она слышала за последние несколько дней далеко не в первый раз.

— Не понимаю, — сказала она.

— И не надо, — Ролан снова поймал её ладонь, и когда Исгерд посмотрела на него, притянул к себе и поцеловал.

Они опустились на планету, много лет служившую тюрьмой единственному человеку, не там, где стоял дом Ролана, а немного восточней — там, где располагался музей.

Исгерд какое-то время стояла в отдалении и смотрела на это небольшое сооружение. Ролан ничего не говорил ей и ничего не предлагал. Исгерд первой двинулась туда, ко входу. Она была первой посетительницей музея за прошедшие полгода, но автоматическая система проверки документов присвоила ей номер двадцать шесть — потому что Ролан часто приходил сюда. Двадцать пять раз с тех пор, как был основан музей.

Исгерд стояла и разглядывала грубые стены и самодельную мебель, и думала, что, может быть, Брогану повезло. Повезло, что остаток дней он провёл здесь, не зная, что делали другие во имя его.

— Он был против Серой стражи, — только и сказала она. Хотела добавить, что только Серая стража и могла бы остановить то, что произошло, но не смогла — поняв, что это ложь. Никого в Серой страже не интересовало, что станет с Гесорией — кроме неё самой. — Пожалуйста, — она обернулась к Ролану, — освободи Бранта для меня. Не говори про закон. Нарушь его хотя бы раз.

Ролан в самом деле хотел сказать ей про закон, но вместо этого просто кивнул.

Он смотрел, как Исгерд проходит по комнате от одного экспоната к другому и проводит рукой над самым защитным полем, не рискуя прикасаться к нему. Какая-то мысль не давала Ролану покоя, билась и пульсировала у него в голове.

— Ты знаешь, — сказал наконец он, — что я нашёл фото твоей матери?

Исгерд в недоумении посмотрела на него.

— Она принадлежала к дому Авалон. Если бы Стража не уничтожила его…

Исгерд улыбнулась краешком губ и пожала на это плечами. Она тоже кое-что вспомнила.

— А я нашла письма твоей матери, адресованные Константину Рейнхардту. Кажется, ты его сын. Ты мог бы стать наследником двух домов.

— Да, — Ролан усмехнулся, — но какое значение это имеет теперь? Даже тот дом, где я вырос, никогда не признает меня.

— Вот именно, — согласилась Исгерд, — какое это имеет значение теперь?

Оба замолкли и замерли, на сей раз оба думали об одном. Пути назад не было. Оставался только тот мир, который их окружал, и дорога вперёд.

— Если бы мы победили, — всё-таки сказала Исгерд, — если бы я не полетела тебя искать … Как думаешь, смогла бы Гесория и дальше жить, как жила?

— Если бы не было меня — пришёл бы кто-то другой. Может быть, не сейчас — но всё равно бы пришёл. Я думаю, историю победить нельзя.

Он помолчал и добавил:

— Историю победить нельзя, но Ирвин и Мелберги в любом мире — новом или старом — будут на коне.

Исгерд улыбнулась уголком губ.

— Ты всё ещё не знаешь, что будешь делать теперь?

— Знаю, — сказал Ролан, как всегда неожиданно для самого себя, — я совершу новый переворот. Соберу людей, которые будут верны только мне. Пусть их будет мало, но со временем они будут контролировать всё.

— Людей, которые будут верны только тебе… — задумчиво протянула Исгерд. — Таких, как Реган?

Ролан нахмурился.

— Может быть, и таких, как он.

— Хорошо, — Исгерд улыбнулась и обняла его. — Тогда я тоже знаю, что буду делать теперь.

Покинув музей, они пешком пошли через лес и через пару часов оказались у другого дома — новее и больше. Здесь были электричество, камин и сеть.

Там они прожили две недели, и даже Исгерд не испытывала потребности подниматься наверх, в небо — ей хватало тех звёзд, которые светили над головой.

Однако на пятнадцатый день она поняла, что не выдержит вечного существования в этом безвременье. Понял это и Ролан — только в отношении себя.

Они уснули вместе, на траве перед домом, потому что в окрестностях стояло лето, и было тепло по ночам, а проснувшись, Исгерд поняла, что над горизонтом розовеет рассвет. Она увидела фигуру Ролана вдалеке, около звездолёта, и, подойдя к нему, остановилась в паре шагов.

— Ты далеко? — спросила она.

— Делать то, о чём сказал тебе.

— Я с тобой.

Ролан обернулся, улыбнулся и кивнул.

— Залезай. Я закончу диагностику и приду.

Брант был освобождён через два месяца. За это время Исгерд так и не удалось отыскать следы Серой стражи — зато она обнаружила неразграбленные схроны с оружием и базы Первой Стражи, о которых не знал больше никто.

На одну из таких баз она и пригласила Бранта, как только тот получил свободу. Тот пришёл.

Исгерд ждала его, стоя в центральном зале бывшей подземной базы и глядя сквозь герметичное стекло на гористую красно-коричневую долину, убегавшую в горизонт.

— Попробуем ещё разок, — только и сказала Исгерд, услышав шаги за спиной.

Брант бесшумно кивнул — Исгерд увидела отражение его жеста в стекле.

Парламент был распущен, и вместо него Ролан организовал Совет из пятнадцати верных ему людей, получивший название «Ордена Вселенной». Таким образом, Ирвин потерял свой пост.

Новый Совет принял новый перечень законов, неукоснительное соблюдение которых гарантировалось военными силами нового Ордена.

Ролан так и не узнал, что порядок гарантирует ещё одна сила, которая назвала себя «Орденом Звёзд».

Именно её силами была организована авария, случившаяся с кораблём Регана Хинеса ещё два месяца спустя. Ещё через месяц подобная авария случилась и с кораблём Ирвина Крауза. Виновников ни одного, ни другого происшествия так и не нашли.

Волфганг прожил долгую, но несчастливую жизнь в статусе политического беженца в Иртхане. Лишённый наследства, он так и не смог восстановить свой финансовый статус, и потому по большей части прославился тем, что приходил в гости к местным аристократам едва ли не каждый вечер и с увлечением рассказывал о двенадцати поколениях благородных предков, которые оказались преданы своей страной. С каждым новым ужином количество поколений росло.

Луана Мелберг фон Крауз, к своему удивлению, в возрасте двадцати шести лет оказалась не только единоличной владелицей транспортной корпорации Мелберг, но и главой дома фон Крауз. Новый статус ошарашил её, но она быстро взяла себя в руки и до конца жизни сохраняла верность Совету, стараясь оказывать ему финансовое и политическое содействие во всём.