Ослепительная вспышка сменяется непроглядной темнотой и обжигающей болью на лопатке.

— Ваше величие Роувард Даррел, — сквозь пелену боли слышу противненький подобострастный голос, — примите от нас в дар это скромное жилище, чтобы вам было удобно пребывать в нашем уютном городке, и эту деву, которая может скрасить ваш ночной досуг. Мы слышали, что драконы особенно любят невинных девушек с магией…

Когда жжение на спине чуть-чуть затухает, я разлепляю глаза и первое, что вижу — широкоплечего богатыря-красавца с мужественным, широким подбородком, высокими скулами и пронзительным, недовольно сверлящим меня взглядом. Но больше всего бросаются в глаза крупные кисти рук с длинными пальцами. Говорят, что если они большие, то…

Екарный бабай… о чем я вообще думаю? Совсем головой повредилась. Где я вообще?! И что-то подсказывает мне, что “дева в дар” — это про меня? Как-то нехорошо звучит.

Пока я пытаюсь разогнуться и как-то осознать себя, этот богатырь подходит ближе и смотрит на меня с высоты своего огромного роста. Так, словно я досадное недоразумение на его героическом жизненном пути.

Нет. Не богатырь. И точно не герой. Просто высокомерный мерзавец, знакома я была с такими “королями жизни”. Все с отвратительным характером.

— Мне кажется, вы не рады подарку, — вырывается у меня хриплое замечание, как будто я сорвала голос.

В глазах этого мерзавца на долю секунды мелькает удивление, но он достаточно быстро теряет ко мне интерес, а потом, отвернувшись, вообще небрежно бросает:

— Отнесите все в дом. И ее тоже, — мужчина едва заметно дергает уголком рта, как это бывает, когда чем-то недовольны. — И оденьте уже, а то простынет, какой уж там досуг, она и полы помыть не сможет.

Полы? Да что он себе…

Только сейчас начинаю ощущать происходящее в полной мере: кроме двух голосов на меня обрушивается гомон толпы, цокот копыт, скрип снега под чьими-то сапогами, а еще множество запахов от свежего хлеба до конского навоза. И холод, пробирающий до самых костей холод, потому что на мне тонкая хлопковая сорочка без рукавов и… как бы все!

Меня грубо хватают за руку, резко дергают вверх и подталкивают вперед.

— Давай поднимайся, нечего тут рассиживаться, — сипло говорит один из поднимающих.

Я выдергиваю руку из его пальцев, но чуть не падаю снова. Меня спасает только то, что второй придерживает с другой стороны.

— Я сама, — пытаюсь огрызнуться снова, но как-то это звучит не очень героично.

— Эх, девочка… Дракону в лапы попасться, — слышу я не очень искренние причитания какой-то старушки справа. — Но сама хотела, сама выбрала, вот пусть и расплачивается!

Ноги еле идут, а ступни уже онемели от колючего холода промерзшего камня. Однако ослушаться здоровяка, которому меня подарили, не осмеливаются, и мне на плечи ложится тяжелый камзол, пропахший табаком и крепким алкоголем.

В голове бьется мысль: да где же, я? Вроде себя осознаю, а собрать мысли в кучу не могу. Как если бы я ехала по абсолютной темноте, а впереди видела только освещенный фарами участок.

— Как думаете, она переживет первую ночь с ним? Он же… зверь! — с каким-то злобным предвкушением говорит женщина слева.

От камзола становися теплее, но ожог на спине взрывается болью. Да что там у меня такое-то?

— А метку, метку-то видели? Бабка говорила, что последний раз такую ставили еще в ее молодости девушке. Ее тогда отправляли выкупом в Эльвариам… Рабская метка… Ради чего только не пойдут ради безбедной жизни.

Эти слова взрывают мой мозг чужими воспоминаниями.

Марика, так зовут девушку, которой я теперь стала, стала подарком для приезжего дракона, попыткой задобрить его, выторговать лучшие условия. Не просто как служанка, как привязанная рабыня: теперь без хозяина ей, то есть мне, не жить. И пошла она на это добровольно.

Я вспоминаю все, словно у меня в голове умещаются две жизни: моя и ее. Как в фантастических фильмах. Точнее, скорее в фэнтезийных.

Мы уходим с главной площади Хельфьорда, города, в котором я оказалась, и в последний момент мой взгляд выхватывает в толпе обладателя того самого подобострастного голоса, который я услышала первым. Мэр Гриндорк — главная причина, по которой Марика пошла на это. Толстый, с блестящей лысиной и пирожками-губами, вытянутыми сейчас в алчную улыбку.

Он подмигивает мне, намекая, что есть у нас одна большая тайна. А мне аж тошно становится от одного его вида. Он решил дополнительно поставить метку Марике, чтобы не дергалась. Только я-то не Марика. Буду надеяться, что это обратимая реакция.

Мы проходим по главной улице Хельфьорда до самого крайнего особняка на отшибе, куда меня и впускают, оставляя одну. И все это время меня сопровождают охи и ахи о моем страшном будущем и злорадство о том, как я расплачусь за свой выбор. Как обычно, делают выводы, зная только вершину айсберга.

Это обижает, злит, расстраивает из-за несправедливости. Но что есть настоящая несправедливость?

Справедливо ли, когда подающая надежды аспирантка моего мужа “случайно” оставила на моем столе листок с фото узи их будущего ребенка? На следующий день после того, как я узнала о своей замершей беременности.

Я не хотела устраивать сцен, просто хотела спросить зачем. Зашла в лабораторию, но аспирантки на месте не было. На столе дымила реакционная смесь из ее эксперимента. Я же ей говорила, что нельзя…

Вздрагиваю, когда за моей спиной захлопывается входная дверь. Резко оборачиваюсь… Передо мной стоит тот самый мерзавец-богатырь, хмуро и подозрительно рассматривая мой внешний вид.

— Ну здравствуй, подарочек…

Поправляю накинутый на плечи камзол так, чтобы он был плотно запахнут: даже тут, в доме не сказать, что тепло, а пол вообще еще ледяной. Похоже, не успели протопить дом до приезда гостя дорогого. А, зная отношение большинства жителей города к драконам, наверняка специально не стали.

Звери, хищники без жалости, совести и каких-то человеческих эмоций — вот кто такие драконы. Особенно сильно эта мысль взращивалась в головах воспитанников приюта, из которого была Марика. В ее воспоминаниях у драконов нет ни единой хорошей черты.

Эльвариам, соседняя страна, оказался достаточно хитрым, чтобы принудить этих ящеров к договору, тем самым добыв себе победу в затяжной войне с орками. Но не достаточно смелым, чтобы поставить немногочисленных драконов на колени.

Все это всплывает само собой в голове, чтобы помочь мне сориентироваться в моменте. Но анализировать происходящее в общем буду позже. Если останусь жива…

— И как же тебя зовут? — низким, вызывающим мурашки голосом спрашивает дракон.

Я должна опустить голову и ни в коем случае не смотреть ему в глаза. С усилием делаю это, мне сейчас ни к чему привлекать внимание, мне нужно придумать выход из этой ж… жуткой ситуации.

Нахожу странный темный сучок на коричневой паркетной доске. Он кажется тут таким же лишним, как я со своим мышлением, для которого рабство — это пережиток прошлого, оскорбление. Впрочем, как магия, драконы и прочие вещи, которые, судя по воспоминаниям Марики являются нормой в этом мире.

Начищенный кожаный сапог наступает точно на узор этого сучка, и я не выдерживаю и вскидываю голову, тут же сталкиваясь со взглядом дракона. Эмоции… Их нет ни во взгляде, ни на лице, как будто передо мной бесчувственная махина.

Как и рассказывали наставники Марике и другим деткам, с которыми она воспитывалась. Все именно так.

— Я задал вопрос, — с едва заметным нажимом произносит дракон. — Ты не понимаешь или немая?

— Просто не думаю, что вас и правда интересует мое имя.

Слишком дерзко, но мне когда-то говорили, что правдивый ответ иногда обескураживает сильнее, чем самая искусная ложь. Наверное, я решила проверить.

— Не нужно думать, нужно просто ответить, — отвечает Роувард.

— Марика, — все же отвечаю я, решив больше не рассматривать пол и, наоборот, расправив плечи.

От этого спину простреливает обжигающей болью, но я только закусываю губу, сдержав стон.

— Ваше величие! — из глубины дома быстрым шагом выходит статная женщина лет тридцати пяти в сером шерстяном платье, высоких туфлях и теплой шали. — Добро пожаловать. Меня зовут Клотильда, я ваша экономка. В доме еще есть кухарка, две горничные и два лакея. Сейчас мы все приготовим для вашей ванны, а потом накроем обед.

Женщина поправляет шаль и, кажется, намеренно игнорирует меня. Но на самом деле в этот момент меня это совсем не тревожит, потому что просто дико хочется прислониться к чему-нибудь теплому и согревающему. По телу пробегает дрожь.

— Оставишь только приходящую горничную, — распоряжается Роувард, а потом, подумав, добавляет: — и кухарку. Остальным работникам дашь расчет. Твое время работы с семи утра до семи вечера. В прочее время я не хочу видеть в доме никого.

Я, хоть и стараюсь не пялиться на лицо экономки с ярким макияжем, но замечаю, как оно удивленно вытягивается. Женщина было открывает рот, чтобы возразить, но вовремя передумывает:

— Как прикажете, — она наклоняет голову. — Если вам еще что-то нужно…

— Нет, я иду в кабинет, — перебивает ее дракон.

— Я пришлю туда лакея развести камин.

— Я сам, — снова отказывается Роувард и оборачивается на меня, небрежно окидывая меня взглядом. — А ее… Приведите в порядок.

Так и хочется огрызнуться, что до его появления я была в порядке, и если бы не он и не...

— Подготовить сразу к ночи и отвести в ваши покои? — перебивая поток моих мыслей, спрашивает Клотильда.

Я закашливаюсь. И вовсе не от того, что успела простыть, хотя и это тоже может быть.

— В столовую обедать, — более жестко произносит Роувард, словно ему не нравится ход мыслей экономки, и выжидательно смотрит на нее.

Только теперь Клотильда снисходит до того, чтобы посмотреть на меня. Меня снова передергивает то ли от холода, то ли от тонны презрения в ее взгляде. Плевать. Если мне суждено тут остаться, я найду, как поставить ее на место. Эту тетю-мотю-Клотю. О, так и буду ее называть, Клотя.

— Идем, — она кивает мне в сторону лестницы на второй этаж. — Да пошевеливайся уже!

Роувард дожидается того момента, как мы начнем подниматься, и только тогда уходит в дверь справа. Видимо, именно там и расположен кабинет.

— Что ты ползешь, как червяк, — ворчит Клотя.

— Я просто замерзла, — отвечаю я, сгибая и разгибая окоченевшие пальцы.

Она резко тормозит, поворачивается и тычет мне в грудь:

— Заткнись и знай свое место, игрушка драконья, — шипит она.

Меня от этого бросает в жар, даже без всяких каминов. Марика, конечно, предполагала, что ее новое положение не будет пользоваться уважением, но чтобы вот настолько. Это неожиданно, и с этим надо что-то делать.

— Улька! — во весь голос Клотя зовет, видимо, горничную, и к нам выходит пухленькая розовощекая девушка с таком же, как у экономки сером платье. — Отмой эту, да одень во что-нибудь, чтобы господина своим видом не злила.

— Я не “эта”! — возражаю я, но горничная, округлив глаза, кивает, что-то бормочет, а потом тащит меня в ближайшую комнату.

— Не зли Клотильду, — громким шепотом говорит она. — Не то потом житья не будет. А тебе ж и не уйти никуда, сама рада не будешь.

Меня затаскивают в ванную комнату, где уже стоит большая медная ванна с дымящейся водой. Видимо, готовили для дракона, но теперь достанется мне. Чему я, естественно, безмерно рада, сейчас бы вообще хорошо прогреться в горячей воде, чтобы соплей не заработать.

Только кто бы мне дал.

— Раздевайся быстрее, — торопит Улька, стягивая с меня промерзший камзол.

Жесткая ткань задевает метку на спине, она снова вспыхивает болью, и я невольно вскрикиваю.

— Ой, прости! — спохватывается горничная. — Забыла про метку-то... Давай аккуратненько.

Но "аккуратненько" у нее не получается. Когда я погружаюсь в горячую воду, Улька начинает энергично тереть мою кожу жесткой мочалкой, то и дело задевая воспаленную метку. Каждое прикосновение отдается острой болью, от которой на глазах выступают слезы.

— Да полегче же! — не выдерживаю я. — Дай я сама.

— Нельзя полегче. И самой не дам, — бубнит она себе под нос. — Клотильда велела хорошенько отмыть. А то как же — к самому дракону на обед идти. А потом и не только на обед. Не пойдешь же ты к нему в постель грязная!

Хочется спросить, кто сказал, что я вообще туда пойду. Но Марика знала, что ее ждет, и все равно согласилась: сестру любила, защитить хотела. Только вот что будет, когда мэр и остальные узнают?

После получаса экзекуции меня заворачивают в колючее полотенце и ведут в гардеробную. Там Улька долго роется в шкафах, пока не достает темно-синее платье из плотной шерсти.

— Вот, это должно тебе подойти, — говорит она, помогая мне одеться и подводя к ростовому напольному зеркалу. — Конечно, тебе бы подошло что-то более изысканное, но это самое лучшее.

Наконец, я могу хотя бы рассмотреть тело, в которое я попала. Большие голубые глаза, вздернутый немного аккуратный носик, пухлые губки, сейчас раскрасневшиеся после ванны. А еще стройное, но фигуристое тело, тонкие щиколотки и запястья и роскошные светлые волосы.

Так и хочется спросить: “И это все мне?!” И что вот этому драконищу не понравилось-то?

Платье сидит неплохо, только жесткий корсет давит на метку, заставляя морщиться от боли. Но выбирать не приходится.

Когда мы спускаемся в столовую, Роувард уже там. Он сидит во главе длинного стола, задумчиво глядя в камин.

Столовая хоть и большая, но уже хорошо протопленная. Почти весь пол, застеленный паркетом, покрывает ковер сине-голубых цветов, хорошо сочетающихся с портьерами на двух достаточно узких окнах.

На столе стоят две глубокие керамические тарелки с дымящимся куриным супом, в котором плавают морковь, лук и редкие звездочки укропа. Рядом — ломти свежего ржаного хлеба на деревянной доске. Для каждого поставлено по бокалу из темного стекла, и два кувшина: с красной и прозрачной жидкостями.

В центре стола одинокая свеча в медном подсвечнике и веточка можжевельника рядом с ней. Свеча, я вижу даже отсюда, нещадно коптит и слегка попахивает: наверное, потому и положили можжевельник рядом.

При моем появлении дракон едва заметно поворачивает голову.

— Садись, — коротко бросает он, указывая на стул справа от себя.

Я осторожно опускаюсь на указанное место, стараясь не прислоняться к спинке стула. Но все равно при каждом движении корсет впивается в воспаленную кожу, и я не могу сдержать болезненную гримасу.

Дракон замечает. Его взгляд становится острее, внимательнее.

— Что с тобой? — спрашивает он, когда я в очередной раз дергаюсь от прикосновения ткани к метке.

— Ничего, — пытаюсь солгать я, даже улыбаюсь.

Но, похоже, получается не очень убедительно.

— Не советую тебе лгать мне, — говорит он таким тоном, что мне даже не хочется переспрашивать, почему и что мне за это будет.

Я молчу, но, видимо, мое лицо говорит само за себя.

— Показывай, — приказывает он.

— Что?

— Расшнуруй корсет и сними платье, Марика, — командует он.

Причем он говорит это настолько властно и безапелляционно, что я даже дрожащими пальцами тянусь к шнуровке корсета, но тут же отдергиваю руки:

— Нет, — твердо говорю я, вскидывая подбородок.

Что я вообще делаю? Тоже мне придумал, “сними платье”.

— Что? — в его голосе звучит неприкрытое удивление.

— Вам так не терпится скрасить свой досуг? — фыркаю я. — Еще даже не ночь. Не буду я раздеваться перед вами.

Роувард медленно обходит стол, и я невольно напрягаюсь и вжимаюсь в спинку стула, морщась от боли в спине.

— Ты, кажется, забываешь свое положение, — холодно произносит он. — Кажется, это тебя подарили мне.

Руки дрожат, а пальцы до побеления сжимаются в кулаки. Я всей кожей чувствую, как Роувард остановился за моей спиной.

— А вы, кажется, забываете о приличиях, — произношу я, стараясь скрыть, что голос срывается. — То, что меня вам подарили, еще не значит, что...

— Последнее предупреждение, — почти рычит он. — И последний шанс сделать это самой.

— Нет, я же сказала, что не…

Договорить не успеваю, его рука молниеносно хватает меня за плечо, рывком поднимая на ноги. В следующий момент раздается треск ткани: дракон просто разрывает платье на спине.

— Эй! — возмущенно вскрикиваю я, пытаясь вырваться. — Да как вы...

— Молчать, — уже по-настоящему рычит он, и от этого рыка у меня мурашки бегут по коже.

Его пальцы касаются воспаленной метки. Аккуратно, едва-едва, но там все настолько растерто и воспалено, что я шиплю от боли, а на глазах появляются непрошенные слезы.

Марика просто не знала, на что пошла, ей не сказали ни о метке, ни о ее рабском статусе. Хотя даже если бы знала, все равно поступила бы так же. Да что там! Я бы тоже так поступила.

— Кретины, — бормочет дракон. — А еще нас называют чудовищами.

— Как будто это неправда, — усмехаюсь я. — Огромные крылатые ящеры, плюющиеся огнем и портящие девушек.

Марика вдоволь наслушалась про этих существ в детстве. Там, где она росла, ими пугали. Их ненавидели. Хотели их истребить или хотя бы подчинить, чтобы они не держали в ужасе людей.

Эти люди пришли с целью найти девушку с ментальной магией, действующей на животных, чтобы подчинить дракона, который должен был приехать. Но для этого нужно было с ним прожить какое-то время… Естественно, удовлетворяя все похотливые желания монстра.

Марика знала, что такая магия у ее сестры. Они разыграли потрясающий спектакль, что даже никто не понял, что их обманули. Только уже на площади, когда ее поставили на колени перед драконом и подготовили все для метки, Марика осознала весь ужас своего будущего.

Только вот это будущее почему-то расхлебывать теперь мне. И у меня вовсе не покладистый характер скромной и терпеливой Марики.

— Ящеры? — хмыкает сзади дракон, пока я, как могу, придерживаю платье, чтобы оно окончательно не упало. — Возможно, хотя, похоже, ты драконов в глаза не видела. Но по крайней мере, мы не ставим рабские метки на телах.

— Только на душах? — язвительно отзываюсь я. — И без клейма привыкли к повиновению? Ну извините, вам достался бракованный подарок.

— У тебя слишком острый язык.

— А у вас слишком грубые манеры для благородного дракона, если вы хотите им казаться.

Он неожиданно фыркает, и мне кажется, что это почти смешок.

— Стой смирно, — командует он, а рядом с моей тарелкой на стол опускается приоткрытая металлическая баночка с очень резким, совершенно незнакомым запахом.

— Или что? Порвете на мне еще что-нибудь?

— Не искушай меня, — с усмешкой произносит он, сжимает мое плечо своими шершавыми от натруженных мозолей пальцами, а потом предупреждает: — Сейчас будет больно. Если хочешь — кричи.

А потом он касается метки, и я понимаю, что “больно” — это мягко сказано. Я стискиваю зубы, как бы в протест дракону, но глаза застилает огненной пеленой, и из горла все же вырывается крик.

Прикосновение вряд ли длится долго, но мне оно кажется вечностью. Когда дракон убирает пальцы, ноги отказываются держать меня, и я наверняка оказалась бы на полу, но Роувард мягко поддерживает меня за талию.

— Я же предупреждал, — в его голосе слышится что-то похожее на сочувствие.

Дракон? И сочувствует? Ерунда какая.

— Кажется, лекарь из вас отвратительный, — хрипло выдыхаю я.

— Целительство — не мой профиль, зато я хорош в другом. А ты слишком много болтаешь.

Боль постепенно стихает, сменяясь приятным холодком. Наконец, я прихожу в себя, и Роувард отпускает меня. Я неудачно перехватываю платье, так что оно падает, на мгновение чуть обнажив грудь. Но дракон успевает это заметить.

В его глазах мелькает что-то, что быстро сменяется удивлением, а потом гневом. Он резко отходит от меня, словно я сделала что-то отвратительное, и отворачивается к окну.

— Убирайся, — бросает он. — И если в твоей голове есть хоть зачатки разума, то ты постараешься не мозолить мне глаза.

Зачатки?! Да я школу с золотой медалью закончила! Между прочим, единственная в параллели. А потом универ с красным дипломом. Это у кого еще зачатки!

— С удовольствием! — я разворачиваюсь к двери, теперь платье обеими руками. — Только знаете что? В следующий раз просто объясните по-человечески. Хотя куда уж вам, вы же дракон...

Выскакиваю за дверь, едва не налетев на Клотильду. Ее глаза расширяются при виде моего растерзанного платья.

— Что, так быстро? — ухмыляется она. — Не думала, что ты так быстро... освоишься.

— Да пошла ты, — огрызаюсь я, но чувствую, как краснею.

Как-то чувствовать, что о тебе думают, как о шлюхе, не очень приятно.

— Улька, отведи эту в ее комнату, — распоряжается Клотя. — Да… дай ей что-то, чтоб стыд свой прикрыла. Хорошо, что хоть от драконов понести нельзя.

Снова появляется Улька, смотрит на меня взглядом, полным сочувствия, и показывает рукой в коридор за лестницей. Там, видимо, располагается какой-то пристроенный флигель. И, судя по тому, как оттуда тянет холодом по ногам, непрогретый.

— Клотильда распорядилась тебя поселить тут, — как будто извиняясь, говорит Улька. — Его величие сказал, чтобы ты не сильно попадалась ему на глаза, а тут… вообще никто не бывает.

И я понимаю почему. Иней хорошо, если по стенам не ползет, как в негерметичной морозилке. Дубак!

— Мы здесь не топили, но я немного дров тебе принесла, — продолжает горничная. — Пока начинай разжигать, а я схожу за платьем, ну и ниток принесу, чтобы ты потом это зашила.

Дверь за мной закрывается, а я остаюсь в этом холодильнике наедине с камином и дровами, к которым, если честно, понятия не имею, с какой стороны подойти. Горелки зажечь — одной левой, но растопить камин?

Стаскиваю с единственной узкой кровати пыльное покрывало и натягиваю его на себя. Да, оно пока холодное, но хотя бы шерстяное, значит, быстро нагреется от тепла тела, а потом и согревать будет.

Закидываю три полена, вроде как на ощупь сухие, и осматриваюсь в поисках хотя бы чего-то, что может послужить вместо бумаги для растопки. Находятся пара щепок и огниво. Простейшее, со стальным кресалом, кремнем и даже трутом.

Чувствую, как руки постепенно коченеют, движения становятся скованными, но кое-как мне удается не просто высечь искру, а даже попасть ею на трут, который начинает тлеть.

Но в этот момент внезапно раздается звон стекла, треск дерева, а в комнату врывается морозный ветер и вместе с ним еще что-то крупное.

Нечто белое, пушистое комком влетает в окно и на поверку оказывается… совой. Белой полярной совой, которая падает на пол у моих ног и пытается подняться.

Понимаю, что все мои потуги с тем, чтобы развести огонь, пошли коту под хвост, поэтому откладываю огниво и склоняюсь к сове. Она тяжело дышит, а на ее спине видна рана.

"Только этого мне не хватало!" — думаю я, но при этом уже тянусь к птице.

У нее, похоже, нет даже сил, чтобы опасаться меня, потому что когда я касаюсь ее, она только вымученно прикрывает глаза и, кажется, смиряется со своей судьбой. Прям как Марика.

— Что ж, мы с тобой, видимо, похожи, — говорю я ей, аккуратно, кончиками пальцев поглаживая мягкие перышки на затылке. — Только давай все же вместе поборемся?

— Я принесла платье и... — Улька замирает на пороге. — Тебе стало жарко?

Она смотрит на распахнутое окно, вздрагивая от потока холодного воздуха, и только потом замечает сову. На ее лице удивление сменяется ужасом.

— Тише! — шепчу я. — Закрой дверь быстрее.

Горничная послушно прикрывает дверь и подходит ближе.

— Это же сова! — громким шепотом восклицает она. — Откуда она здесь? И она ранена...

— Влетела через окно, — киваю я на разбитое стекло. — Улька, помоги мне, пожалуйста. Нужно развести огонь и как-то перевязать ее.

— Я, конечно, мало что знаю о драконах. Но судя по тому, как его величие заставил уволить всех слуг, да и жить нам здесь не позволил, вряд ли он одобрит... — начинает она, однако я перебиваю:

— Мне он сказал не попадаться ему на глаза. Значит, если сова на глаза не попадется, он не узнает. Ты же не расскажешь?

Улька колеблется, но потом решительно кивает и берется за огниво.

— Я не знаю, что хуже, Клотильда или дракон, — вздыхает она.

Справиться с огнем у нее получается гораздо лучше меня: через пару минут в камине уже весело потрескивает пламя, а в комнату потихоньку тянется тепло.

Я нахожу рядом с камином какую-то корзину с сухой травой и перекладываю туда сову. А саму корзину ставлю на комод в углу и прикрываю распахнутые створки окна. Но это не решает проблемы разбитого стекла: с этим надо что-то делать, а то я так вообще как на улице жить буду.

— Я там платье принесла, — говорит Улька, — тебе бы переодеться. А потом Клотильда велела тебе тетушке Марте с посудой помочь.

Хотела фыркнуть, мол, обойдется, но потом решила, что сову-то надо чем-то кормить. А если где и можно найти еду, то только на кухне, да и хорошие отношения с прислугой мне не помешают.

— Поможешь мне найти, чем перебинтовать сову и заткнуть окно? Я пока переоденусь.

Она кивает и убегает, а я, пыхтя и отмечая, что метка, в общем-то, уже почти не чувствуется, переодеваюсь в новое, но такое же темно-синее платье. Как будто это чей-то любимый цвет.

Платье оказывается на удивление удобным, и в этот раз даже корсет не давит на метку. Порванное платье вроде бы пострадало не так критично, как это казалось по звуку. По большей части нужно просто собрать по шву и заменить завязки на корсете. Я-то думала, что дракон зверски разодрал его на клочки. Преувеличиваю, да.

Переодевшись, осторожно осматриваю рану совы. Похоже на след от какого-то ожога, глубокого, такого, который кровоточит. Но у птицы? Это что нужно сделать, чтобы обжечь спину совы? Живодеры.

Птица слабо шевелится, все же находит в себе силы поднять голову и посмотреть на меня умными желтыми глазами.

— Потерпи, красавица, — шепчу я и аккуратно глажу ее по шелковистым перышкам, почти не касаясь. — Сейчас попробуем тебе помочь.

Вернувшаяся Улька приносит тазик с водой, бинты, какое-то пыльное плотное полотно и склянку.

— Это от ушибов, — поясняет она, протягивая мне пузырек. — Может, поможет?

Поджимаю губы и качаю головой. Нет, от ушибов тут точно не поможет. Вот если бы у дракона той ядреной штуки достать, которой он мне мазал…

Я промываю ранку птицы и перебинтовываю ее, пока Улька натягивает полотно на окно так, чтобы не дуло. К сожалению, при этом возникает другая проблема: и так было темновато в комнате, а теперь вообще глаз коли и единственный источник света — это камин.

— Тебе свечи надо будет взять у Марты, — говорит Улька. — Клотильда не даст. А у Марты был небольшой запас сальных свечей.

Сальные… я уже морщусь: насколько я помню, они и воняют, и сгорают быстро.

Сова после всех экзекуций, которые она, надо сказать, стойко перенесла, отковыляла в самый угол, нахохлилась и, кажется, решила поспать. И то хорошо, если бы она беспокойно себя вела, спрятать ее было бы сложнее.

Улька выводит к черной лестнице, по которой можно спуститься прямо на кухню, а сама убегает прибираться в тех комнатах, что еще не успела убрать.

В помещении пахнет свежей выпечкой и травами. У плиты хлопочет полная женщина в темном платье и белом переднике. Услышав мои шаги, она оборачивается:

— А, это ты, живой подарочек господина, — говорит она без особого удивления, но с явным сочувствием. — Я считаю дикий обычай. И откуда его только откопали? Лет сто уже так не делали, а тут вдруг решили провести. Проголодалась?

На самом деле да. Потому что вместо обеда я получила такое себе лечение, а потом меня выгнали из столовой.

— Нет... то есть да, но не совсем, — подбираю я слова, чтобы объяснить, что мне нужно не только себе еду.

— Да не бойся ты, — отмахивается Марта, ставя на небольшой деревянный стол тарелку с ароматной тушеной картошкой и сочным гуляшом. — Его величие предупредил, что если ты сама не придешь, тебе принести еду надо.

Я даже осекаюсь… Дракон предупредил обо мне? Вот это новость. Или это такое “извини, что испортил обед и платье”?

От еды, конечно, я не отказываюсь, и с удовольствием смакую нежное мясо, практически таящее во рту.

— Ешь-ешь, а то вон какая худая, — говорит кухарка. — В вашем приюте наверняка не докармливали. Хоть нормальной еды попробуешь. И не бойся меня, к тетушке Марте всегда можно прийти, особенно если Клотильда замучает.

Улыбаюсь от того тона, с которым кухарка это произносит: будто с дочкой разговаривает. Интересный расклад сил получается в этом доме: Марта и Клотильда как два полюса.

— Понимаете… — я решаю не откладывать и рассказываю тетушке Марте про сову.

Она внимательно выслушивает, не перебивая, вытирает тыльной стороной запястья лоб и смотрит на меня:

— Что же. Птицу выходить надо, это верно. Только тайно.

— Я знаю, — киваю я. — Но ведь никто не узнает?

Кухарка хмыкает:

— Шила в мешке не утаишь. Но я тебе точно помогу, — от ее теплой улыбки так же тепло становится на душе. — Только смотри, держи сову у себя. В том флигеле можно попробовать спрятаться. Его только старый хозяин для своих нужд использовал. Клотильда наверняка из вредности туда тебя поселила, не жил там никто и никогда.

Тетушка Марта достает из кладовой немного сырого мяса и три свечи.

— Вот, это должно подойти. И чашку воды не забудь.

— Спасибо! — искренне благодарю я. — Можно я вам помогу? Посуду хоть помою?

Мне действительно очень хочется отблагодарить Марту за понимание, душевное тепло и помощь.

— Иди уже, — добродушно ворчит она. — Сегодня и посуды-то немного. Может, потом когда попрошу тебя. И если что понадобится — приходи.

То ли эмоции дня зашкаливают, то ли радость от того, что кто-то позаботился обо мне, но я неожиданно для себя обнимаю Марту, а она охает и с улыбкой обнимает в ответ.

— Иди-иди, — она, кажется, краснеет. — Дите еще, а столько испытаний…

Для себя отмечаю, что даже там, в моей жизни, я так давно никого не обнимала. А сейчас словно даже просто от одного этого теплее стало.

Когда я возвращаюсь в комнату, там хоть и стало чуть теплее, но ненамного: огонь в камине почти погас, а прогреть все помещение не успел. Подкладываю дров, но согреться все равно не получается. Сова просыпается, когда я подношу ей мясо, жадно клюет его.

До самого вечера у камина ковырюсь с платьем: все пальцы себе исколола, глаза сломала в этом полумраке, но, похоже, теперь у меня есть как минимум сменная одежда.

Спать ложусь в ледянющую постель, как есть, в платье и покрывале и с искушением надеть сверху второе платье. Но даже несмотря на дикий холод, засыпаю почти сразу. Что просыпаюсь я от саднящего горла.

Во рту пересохло, хочется пить. Еще и в носу чешется. Но как-то и неудивительно после прогулки почти голышом по улице.

Воды я взяла только птице, о себе я почему-то не подумала. Поэтому, смирившись с необходимостью идти на кухню, подкидываю еще полено в камин, зажигаю свечу и выхожу в коридор.

В доме тихо, только где-то скрипят половицы да воет ветер в дымоходе. Прохожу через темный пустынный холл к черновой лестнице... И замечаю полоску света из-под двери кабинета. Дверь приоткрыта, внутри пляшет оранжевое пламя свечи.

Дракон не спит? Что он делает? Любопытство берет верх над осторожностью. Я тихонько подкрадываюсь ближе, заглядываю в щель...

— Кажется, я предупреждал, что не стоит попадаться мне на глаза, — с легкой хрипотцой звучит низкий голос около моего уха, а дыхание щекочет шею. — А любопытство может быть вредно для здоровья.

Сердце пропускает удар, я резко втягиваю воздух, и легкие наполняет аромат дубовой коры и острого перца. Мужской, крепкий, суровый. Такой, каким кажется этот дракон, ставший внезапно моим хозяином.

Я резко оборачиваюсь, едва не теряя равновесие, но Роувард успевает меня подхватить и не позволить упасть. Он оказывается совсем близко, возвышаясь надо мной как темная гора.

— Мне кажется, подкрадываться со спины — это не признак хорошего воспитания? — на выдохе отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не хрипло из-за испуга и простуды. — Я всего лишь хотела попить, это мне запрещено?

Дерзко. Мне надо взять себя в руки и перестать огрызаться, а то до добра не доведет.

— Кажется, кухня в другой стороне, — произносит, выгнув бровь, Роувард. — Что ты хотела в моем кабинете?

На это мне и правда нечего ответить. То, что мне стало любопытно, — явно не оправдание. Что я думала увидеть? Как он превращается в дракона? Или проводит какие-то магические эксперименты?

— Хотите мне напомнить про то, что я всего лишь рабыня и у меня нет никаких прав? — спокойно, даже с какой-то горькой усмешкой задаю я вопрос.

Пожимаю плечами и тут же жалею об этом: на последних словах, в горле словно наждаком проводят, а голос окончательно срывается на сип. Дракон хмуро сдвигает брови и, сделав шаг назад, окидывает меня оценивающим взглядом.

— Ты заболела.

Это даже не вопрос — утверждение.

— Я просто хотела попить, — настаиваю я, пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит нервной. — Я уже ухожу.

Почему-то моя болезнь кажется мне проявлением слабости. А слабая женщина — не сможет выжить и бороться за себя, ее легко обмануть, легко сломать, подчинить себе. Не хочу так больше.

— Зайди, — он легко толкает дверь кабинета, отчего та распахивается, а меня обволакивает теплом.

— Зачем? — настораживаюсь я.

— Затем, что я так сказал.

Хочется во что бы то ни стало сбежать, но что-то в его тоне подсказывает: сейчас лучше послушаться. Да и бесполезно спорить. Захожу в кабинет и замираю от удивления.

Я ожидала увидеть что угодно: от пыточной камеры до логова с грудами золота, но никак не этот уютный рабочий кабинет. На массивном письменном столе красного дерева, заваленном бумагами, стоит одинокая восковая свеча с пляшущим оранжевым пламенем. Восковая! Не сальная! Все верно: дорогое и качественное — только для господ.

Позади чернеют стеллажи, но что в них — сейчас не видно. В камине потрескивает огонь, отбрасывая теплые отблески на темные панели стен.

— Присядь, — Роувард указывает на кресло у камина.

— Я постою.

— Это не просьба, — все так же спокойно, но безапелляционно произносит дракон.

Я колеблюсь, но все же сажусь на самый краешек. Кресло оказывается неожиданно удобным: так и хочется откинуться на спинку и закрыть глаза. Особенно учитывая тот факт, что тепло комнаты обволакивает меня, согревая и расслабляя.

— Значит, ты решила, что можешь бродить по дому ночью? - спрашивает дракон, опираясь о каминную полку.

— А что, это запрещено? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю себя остановить. Все же тепло тормозит работу мозга.

— Ты нарываешься, — предупреждает Роувард, даже не повышая голоса.

И это предупреждение действует сильнее, чем любое его рычание и даже чем то, как он порвал платье. В этих двух словах словно сосредоточена все его сила, власть, они демонстрируют, как он умеет себя держать в руках, но четко дают понять, что лучше не перходить черту.

Марика привыкла считать драконов больше зверями, чем людьми, но… видимо, все не совсем так, как ей рисовали.

— Я не хотела ничего плохого, — тихо, но твердо, насколько мне позволяет мой охрипший голос, отвечаю я. — Просто... в комнате очень холодно, а в горле пересохло. Я не ожидала, что вы еще не спите в такое время.

Он внимательно смотрит на меня, словно пытаясь что-то для себя решить. Отблеск огня из камина подчеркивает его высокую мужественную фигуру.

Лицо Роуварда частично скрыто в тени, но я вижу, как мерцают в полумраке его темно-синие глаза. Точеные черты словно высечены из мрамора: резкие скулы, прямой нос, упрямая линия подбородка. Темные волосы, небрежно перехваченные лентой на затылке, отливают бронзой в свете пламени.

Он стоит, небрежно опираясь о каминную полку, но в этой расслабленной позе чувствуется скрытая сила и грация хищника. Длинные пальцы рассеянно поглаживают резной орнамент полки.

— Ты ведь понимаешь свое положение? — наконец спрашивает он.

— Да, — я отвожу взгляд. — Я теперь ваша... собственность.

Как-то вслух произнести “рабыня” не выходит. Подарок, ведь метка-то “дарственная”. Бред какой-то. Вчерашний ученый-химик превратился в бесправную девицу в руках дракона. И как я еще умом не двинулась?

— И все же напомню, что бежать не советую, — голос Роуварда становится жестче. — Метка связала нас. Без меня ты умрешь через несколько дней.

Мне кажется, ему это не нравится настолько же, насколько и мне, но почему тогда он не отказался? Ведь метили-то у него на глазах, он был в курсе, что это сделают. Спросить в лоб? Не ответит же.

— Да куда уж там, — усмехаюсь.

— Ты же сама этого хотела, — хмыкает дракон и обходит меня, снова оказываясь позади меня. — Предлагаю в этот раз самой показать метку и не доводить до того, что произошло в обед.

Меня передергивает, но я решаю не артачиться и приспускаю платье, обращая внимание на то, откуда он достанет мазь. Из кармана камзола. А жаль — было бы здорово, если бы он хранил ее где-то, где можно было позаимствовать немного для совы.

В этот раз обжигающее прикосновение выбивает из меня только легкий стон, однако при этом рука дракона неожиданно дергается.

— Завтра уже все окончательно пройдет, — произносит Роувард. — Можешь одеться.

Он как будто намеренно отворачивается, хмыкает и подходит к небольшому столику, где стоит медный чайник.

— Выпей, — дракон наливает что-то в чашку и протягивает мне.

— Что это?

— Яд, разумеется, — язвительно замечает Роувард. — Решил окончательно доломать подарок. Просто теплый травяной чай. Пей, пока горячее.

Напиток пахнет мятой и еще чем-то пряным. Делаю глоток, и горячая жидкость приятно согревает горло.

— Почему вы это делаете? — спрашиваю я, чувствуя, как по телу растекается расслабление и усталость.

— Разве ты не слышала, что иногда хищники любят поиграть с жертвой? — отвечает он, а я не могу понять, насколько он серьезен.

— Я не знаю, что о вас думать, — честно отвечаю я, с трудом сдерживая зевок.

— Думай о том, чтобы поменьше мозолить мне глаза, — последнее, что слышу я.

Веки вдруг становятся такими тяжелыми... Чашка выскальзывает из ослабевших пальцев, но не падает: дракон успевает ее подхватить.

Просыпаюсь я в незнакомой комнате. Большая кровать под балдахином, тяжелые бархатные шторы, изысканная мебель. И главное — здесь тепло. Совсем не похоже на тот холодный флигель… И мое платье лежит на кресле, а на мне только сорочка.

В голове стучат десятки молоточков, словно у меня жутчайшее похмелье. Но в голове бьется: “Этот драконище почти не соврал! Яд это был, а не травяной чай. Надо же меня так отключило… А учитывая, что в доме кроме нас никого больше не было, то и принес меня сюда, а потом раздел никто иной, как…”

Но, надо признаться, что горло уже не саднит, да и нос прилично дышит. Ладно… Яд в правильной дозе может быть лекарством. Но от какого-нибудь аспирина я бы сейчас не отказалась, потому что голова тяжелая и вставать совсем не хочется.

Думать тоже, но думать надо. Вчера сил и времени на это не было, а разобраться стоит.

Что я последнее помню из прошлого? То, что мой муж малодушно побоялся рассказать мне о его интрижке с аспиранткой. Сердце отчаянно сжимается в тоске: предательство — не то, что я готова простить.

А потом еще и заделал ребенка этой рассеянной дуре, которая своей рассеянностью могла убить и себя, и своего ребенка. Их ребенка. Но… досталось мне.

После этого, если я все еще в своем уме, на что я очень хочу надеяться, я каким-то образом оказалась тут. Расхлебывать все то, на что решилась наивная душа Марика. Она хотела как лучше: защитить сестру, пожертвовать собой, а в итоге получила метку, привязывающую ее к самому ненавситному ей существу — дракону.

И, сдается мне, это было изначально частью плана мэра. Слишком мерзкий у него взгляд. Обратима ли магия метки? Что, если дракону будет выгоднее избавиться от меня, чем таскать везде?

И, главное, что теперь делать мне? Как вывернуться из всей ситуации, чтобы избавиться от метки, от дракона и при этом сделать так, чтоб остаться в живых, да еще и сестру спасти. Задачка со звездочкой и несколькими компонентами. Интересно, в этом особняке есть библиотека? Или хотя бы в городе?

В голове немного проясняется, поэтому я нахожу в себе силы подняться и спустить ноги с кровати в мягкий меховой ковер. Комнату заливает яркий свет зимнего солнца, немного золотистый, но совсем не согревающий.

И куда меня притащил этот драконище? К себе что ли?

Оглядываюсь, но не нахожу ни одного признака присутствия кого-то еще в комнате. Неужели передумал селить меня в холодной комнате? Решил, что игрушка слишком быстро сломается, не интересно?

Беру платье и подхожу к ростовому зеркалу в золоченой оправе. Все же болезнь немного отразилась на мне, и под глазами залегли тени, а лицо побледнело. Оборачиваюсь, приспуская с плеча сорочку. Метка уже стала совсем светлой, как будто ее поставили не вчера, а около месяца назад. Небольшой ажурный след от ожога, который я уже не чувствую. Надо бы у дракона чуть позаимствовать этой мази для совы.

Сова! Екарный бабай! Я же оставила ее одну!

Эта мысль заставляет ускориться и быстрее натягивать платье. Путаюсь в дурацких завязках: вот всегда так, хочешь быстрее, а получается через одно место.

В дверь тихонько стучат, и я едва успеваю придержать платье, как в комнату заглядывает Улька.

— Доброе утро, — шепчет она. — Я принесла тебе чистое белье и...

Она оглядывается по сторонам и бросает любопытные взгляды на кровать. Ну естественно, что она еще могла подумать.

— Давай я помогу тебе, — пытаясь скрыть свой интерес предлагает Улька.

Горничная очень шустро помогает мне переодеться и еще быстрее справляется с моими волосами. Но явно не потому что сочувствует: Ульке очень хочется подробностей, что же произошло ночью, и почему дракон решил перевести меня из флигеля сюда.

— Его величие в ужасном настроении с самого утра, — закалывая последнюю прядь, говорит она. — Рычит на всех, даже на Клотильду. Она тоже такая злая от него вышла!

Ну хоть какая-то мне радость. Все еще хочется как-то отыграться на ней за оскорбления, которые она себе позволяет.

— Она уже всех на уши подняла: свечи кончаются, а дракон требует только восковые, потому что сальных на ночь не хватает и воняют они, сама знаешь. Если в запасе где-то во флигеле не найду, придется в город идти…

— А что случилось? Почему дракон такой злой? — спрашиваю я, хотя внутри появляется тревожный червячок: не из-за меня ли это? Может, я что-то сделала не так вчера?

— Кто ж его разберет, — пожимает плечами Улька. — С утра ругается, всем недоволен.

— А о сове еще не узнал? — закусив губу, спрашиваю ее.

— Ох, нет пока. Тебе везет, что во флигель никто не ходит, — хмурится горничная. — Быстрее бы тебе от нее избавиться, а то не миновать нам беды.

Киваю. Но сначала вылечу, не могу я ее на холод выкинуть, пока на крыло не поставлю. А для этого неплохо бы достать той волшебной драконьей мази.

Мне непонятно одно: почему дракон, существо властное и могущественное, так злится из-за каких-то мелочей? Или дело в чем-то другом?

"Или в ком-то?" — шепчет предательский внутренний голос, но я отмахиваюсь от этой мысли. Нет уж, хватит фантазировать. Нужно думать о деле: как спрятать сову и не попасться на глаза разъяренному дракону.

Мы спускаемся с Улькой, которая идет во флигель, чтобы поискать свечи, а я — к сове. Я надеюсь прошмыгнуть быстрее и постараться не попасться на глаза никому (в первую очередь дракону и Клотильде), но у меня как обычно все идет не по плану.

В холле я наталкиваюсь на… мэра. Он стоит у дверей, похоже, ожидая дракона, и оценивающе окидывает мой внешний вид.

— Здравствуй, Марика, — окликает он меня, когда я пытаюсь прошмыгнуть мимо. — Как твоя новая жизнь?

Улька кидает на меня испуганный взгляд и убегает.

— И даже спасибо не скажешь? — продолжает обращаться ко мне Гриндорк.

— За то, что меня сделали рабыней? — все же останавливаюсь, сжимаю кулаки и, чуть приподняв подбородок, спрашиваю я.

— Какая разница, мы же договаривались, что ты будешь выполнять все его требования, а сама сделаешь все, чтобы были выполнены наши, — с сальным взглядом и язвительной улыбкой смотрит на меня мэр.

— Мы не договаривались о метке, — в груди клокочет.

— Как дерзко заговорила, — цедит сквозь зубы Гриндорк. — Что, дракон поимел, считаешь, что все стало можно? Забыла про сестру? Неужели так понравилось?

Каждое слово вызывает вспышку ярости, обиды, желание вцепиться в его холеную морду.

— Вот для того метку тебе и поставили. Чтобы не дергалась и не забыла, для чего ты вообще тут, — сужает глаза мэр. — Но есть способ и избавиться от нее. Хочешь узнать?

Перекладываю все бумаги и пару писем, которые я получил от Тардена, в сейф, запечатываю его артефактом и заставляю книгами по истории Эльвариама. Мельком просмотрел то, что там написано: больше половины — бред.

Это говорит в основном о том, что северяне понятия не имеют ничего ни о культуре, ни о реальном положении вещей в нашей стране. О драконах они, соответственно, знают еще меньше.

Несколько месяцев назад в Эльвариаме произошло серьезное покушение на короля, по дороге к северным соседям, в Схольахию, на переговоры. Об этой поездке почти никто не знал, но генерал Арион Тарден, один из драконов, личный щит Его Величества, предлагал отменить встречу.

Король настоял, и это потянуло за собой цепочку событий, которая только подтвердила несколько вещей: культ “Драконье сердце” серьезно поднял голову, прячутся они не в Эльвариаме, а еще нашли союзников на севере в Схольахии и готовы пойти даже на государственный переворот.

— Ты отправишься в Хельфьорд, — закончил свой приказ король, когда вызвал меня в последний раз.

— Но ведь вы знаете мою проблему, Ваше Величество, — поклонившись, ответил я. — У меня нет больше моего дара.

— Ты и без дара самый лучший мой дипломат, Роувард, — монарх даже глазом не моргнул. — Ты знаешь в тонкостях традиции и порядки во всех окружающих нас странах. И умеешь решать проблемы лучше, чем любой другой.

— К тому же мой дракон…

— А вот эта слабость будет твоей силой, Роувард, — перебил меня король. — Ты же понимаешь, что у них наверняка много артефактов против драконов?

И тут крыть было уже нечем: я не смог бы подставить кого-то из своих. У Тардена едва не убили дракона, в то время как мне их артефакты были неопасны.

Так я оказался здесь, в Хельфьорде, под предлогом торгового соглашения о поставках им руды из Черных скал по сниженным ценам. Но меня уже ждали, что подтверждает предположения, что в верхушку власти уже давно проникли члены клана “Драконье сердце”.

О, какое мне устроили представление! То, что мне дали отдельное жилье, да еще и на отшибе — прекрасно. Но мне, мало того, всучили девчонку в личное пользование (наверняка хорошо обученную для шпионажа), так еще и клеймо на нее поставили, чтобы я точно отказаться не смог.

И эти люди называют драконов чудовищами? До сих пор внутри все клокочет, а перед мысленным взором стоят полные ужаса и боли глаза девчонки. Она не ожидала такой подлости от своих же. Даже в какой-то момент думал, что не переживет, но нет, оказалась сильной. И слишком дерзкой для своего рабского положения.

Хотя вот эта мысль, воспоминание о бунтарских искорках в больших голубых глазах, поджатых пухлых губках, заставляют разозлиться.

Ставлю в подсвечник новую свечу, скидывая восковой огарок в коробку около стола. Качество у них отвратительное, сгорают быстро, чуть ли не так же, как сальные. Еще и осталось мало. Заодно выкидываю и оставшуюся от ночного посещения девчонки сальную свечу туда же. Запах, кажется, до сих пор в кабинете стоит.

Вчера я должен был Марику наказать, чтобы знала свое место, чтобы понимала, на что ее обрекли ее же сограждане, чтобы задумалась, на чьей стороне стоит быть. Но каждый раз, когда она за обедом морщилась и задерживала дыхание, я злился все сильнее.

Чудовище тоже умеет сочувствовать. Хоть и грубо.

Ее тело, на которое поставили жестокую метку, совсем не предназначено для этой печати. Нежное, хрупкое, с бархатистой кожей… И совершенной грудью.

Я жил несколько лет отшельником, но не был никогда монахом. Да, не испытывал жгучего, сжигающего меня дотла желания: просто потребность и ее реализация. Но эта девчонка умудрилась затронуть во мне что-то глубинное. Я бы сказал, звериное, если бы не знал, что зверя уже давно нет.

А уж когда девчонка явилась среди ночи вся продрогшая и с заложенным красным носом… Какого демона?!

— Вы меня вызывали, ваше величие? — экономка слишком низко кланяется, слишком пытается проявить уважение, хотя я понимаю, что это не уважение — это страх.

— Ты дала расчет слугам? — начинаю издалека.

— Как вы и приказали. В доме остались только кухарка, одна горничная и я.

— Кажется, ты забыла еще одного человека, — смотрю внимательно на ее реакцию.

Как и ожидал, по лицу пробегает легкая брезгливость: еще бы, для нее девчонка уже не человек, рабыня, которую можно не брать в расчет.

— Все верно, ваша… рабыня тоже в доме, — соглашается Клотильда.

— И… где же она ночевала? — опираюсь на столешницу, но даже так я смотрю на экономку сверху вниз.

— Она… Она сказала, что ваше присутствие ей невыносимо, поэтому вопреки моим требованиям она захотела жить во флигеле, — чуть дрогнувшим голосом ответила Клотильда. — Я предупреждала, что там не протоплено, но она… Ох, знали бы вы, с какой ненавистью она отзывается о вас.

Ну… Если про ненависть я еще могу поверить, хотя тоже вряд ли: ей это невыгодно, иначе бы она не пошла на это сознательно, то жить во флигеле…

— Марика, — рык прорывается в моем голосе. — Девчонку зовут Марика, запомните это, Клотильда. И еще: с этого момента за ее здоровье отвечаете вы. Считайте, что я поручаю вам заботиться о моей самой дорогой вещи. Иначе вылетите отсюда.

Экономка судорожно сглатывает и краснеет. Не нравится ей. Но это не мои проблемы.

— Идите, — отпускаю я ее. — А! И сделайте так, чтобы у меня в кабинете был недельный запас хороших свечей, а не этого дерьма, которое мне дали.

Значит, не просто так я не смог понять, где спит Марика. Мне бы и в голову не пришло тащиться во флигель. Что ж… Теперь она будет ближе. И под постоянным присмотром, хотя это полностью идет вразрез с моим планом держать ее подальше, чтобы она не раздражала меня.

Сам отнес в комнату, сам снял платье. И… мог ведь позволить себе не останавливаться. Не мог.

Рычу от бессильной ярости. Какого черта я вообще об этом думаю? У меня есть задание. А вместо этого я отвлекаюсь на... На что? На шпионку, которая сама напросилась в "подарок"? Возможно, и воспользуюсь ею с той целью, с которой ее мне прислали. Но как только я увижу подтверждение своим подозрениям — ей не жить.

Мануфактура артефактов — вот что действительно сейчас важно. На поверхности обычное производство безделушек, но я нутром чую, что все сложнее.

Когда мне докладывают о приходе мэра, я еще некоторое время медлю, заставляя его нервничать и ждать. Зато когда выхожу… Вижу то, что заставляет напрячься и разозлиться.

В холле стоит Марика в синем, как назло, идеально подчеркивающем изящную шею и тонкую талию платье... Демоны! Даже простуженная она умудряется выглядеть соблазнительно. Но стоит не одна. Слишком близко к ней, нависая, стоит мэр, сжимая в руках ее запястье.

— Я вам не верю! — заявляю я и делаю шаг назад. — Медяк — вот цена вашим словам.

В глазах мэра мелькает ярость: он явно не ожидал от Марики такой дерзости. И его расчет, в общем-то, понятен: отправить девчонку делать всю грязную работу, попутно сломать меткой, чтобы она чувствовала себя загнанной в угол мышью, а потом дать ей надежду выбраться оттуда. Естественно, если она обязательно выполнит все условия.

И я уверена, что с Марикой этой все непременно прокатило бы: если я правильно поняла, ей исполнялось девятнадцать зим в этом году. Что она за это время видела? Серые стены приюта, жизнь по строгому расписанию и наказания за ослушания? Да естественно, она верила бы каждому слову, потому что привыкла так жить.

Только теперь в ее теле я. И все обещания мэра вызывают очень большие сомнения. И ему, естественно, это не нравится.

— Слушай ты, мелкая… — Гриндорк хватает меня за руку и сжимает пальцы на запястье. — Если ты…

— Я не люблю, когда трогают мое, — раздается по холлу низкий раскатистый голос, от которого мурашки по телу бегут. — Драконы вообще очень щепетильны к своим подаркам, мэр Гриндорк.

Пальцы мгновенно размыкаются, а у меня получается отойти от мэра на пару шагов. Оглянувшись, вижу Роуварда, стоящего на пороге своего кабинета.

— Прошу прощения, ваше величие, — мэр расплывается в подобострастной улыбочке и кланяется. — Я всего лишь хотел напомнить юной прелестнице, что она должна быть послушной дракону. Довольны ли вы ею?

В глазах Роуварда мелькает что-то, что заставляет мэра побелеть и понять, что он зашел в своих попытках ублажить “гостя дорогого” слишком далеко. Мне, честно говоря, тоже хочется побыстрее скрыться от этого разъяренного дракона, но в силу новых условий… Я не знаю, как поступить.

— Надеюсь, тебе удалось выспаться, — с едва заметной усмешкой говорит Роувард. — Сегодня завтракаешь без меня. И помни то, о чем я тебе сказал ночью.

Мэр бросает на меня ехидный взгляд. Сказанное драконом прозвучало очень двусмысленно, а если учесть цель, с которой меня сюда отправили, то умозаключение напрашивалось только одно: мой хозяин вполне себе скрасил мною досуг.

Ну и… ладно. Хуже уже просто относиться ко мне не могут, так что остается только хорошенько обдумать сказанное мэром. Прежде чем скатываться в отчаяние, сначала поищу другие пути.

Роувард с мэром выходят из дома, ненадолго запуская в холл морозный ветерок, а я, вопреки наказу дракона, все же спешу во флигель.

Естественно, камин там давно догорел, оттого температура достаточно сильно снизилась. Сова сидит, нахохлившись в том же углу, где я ее оставила. Дремлет и лишь едва приоткрывает один глаз, когда я к ней приближаюсь.

— Замерзла, бедная? — ласково провожу по перышкам рукой. — Надо бы тебя перенести куда-то. А то здесь с этим окном почти все равно что на улице.

Сова согласно ухает и взъерошивает перья.

— Ой, ты все же тут, — Улька просовывает голову в дверной проем. — Идем, я там нашла одно местечко. Там, правда, окошко одно крошечное, темно, зато проходит каминная труба и тепло. Ну и вряд ли кто-то туда сунется. Чуланов у нас и на жилой части хватает, а этот никому и не нужен.

Я смотрю на камин, горение которого я точно в ближайшее время не смогу поддерживать, потому спрашиваю сову:

— Ну что, красавица, поедем на новое место?

Она ухает снова, и мы с Улькой, старательно проверяя, нет ли рядом Клоти, быстро перебегаем к ближайшей к жилой части, почти незаметной, узкой двери.

Внутри — темно как в… В общем, совсем темно, потому Улька сразу зажигает свечу и ставит ее на полку.

— В общем, ты тут недолго, хорошо? А то Клотильда если что-то узнает, придется несладко, — горничная выбегает из чулана. — Тем более, что еще за свечи точно получу: нет запасов в этом доме. А еще дом свечного мастера, называется…

Я ставлю корзинку на небольшой столик у узкой стены, которая по факту оказывается стенкой дымохода. Потому тут гораздо теплее, чем в коридоре.

Сова почти сразу расправляет крылья, чуть активнее осматривается, как будто одобряя то, что ее перенесли. А я проверяю рану под повязкой. Все же надо стащить у дракона ту мазь чудодейственную. Ненадолго, с возвратом.

Возвращаю повязку на место, чтобы сова не расковыривала клювом рану, поворачиваюсь к полке забрать свечу, но… в носу резко начинает чесаться. Ненавижу чихать!

— А-а-апхи! — не удается сдержаться мне.

— Будь здорова.

Я машинально отвечаю “Спасибо”, а потом замираю, осознавая, кто это мог сказать.

По телу пробегает дрожь, дыхание само задерживается. Без моих каких-то действий. Потому что становится дико страшно.

“Ты это… Дыши. Ну подумаешь, чихнула, ничего страшного же не произошло. Голова не треснула”, — снова раздается голос.

Какое там чихать! Я двинуться-то с места боюсь. Но все же оборачиваюсь и смотрю на сову.

“Ой… А ты что, меня… Слышишь?” — выпучивает на меня свои глаза она.

Я обезумело моргаю и пытаюсь понять: может, я так чихнула, что в обморок упала, и у меня теперь галлюцинации? Мне кажется, мне свое попадание в это тело было проще принять, чем… говорящую сову.

“Моргни два раза, если да”.

Я рефлекторно моргаю дважды.

“Ого! Это мне что, теперь не будет скучно?! Я смогу с тобой разговаривать?”

— А до этого ты, значит, скучала… — выдавливаю из себя я.

“Ну, допустим, не скучала, а скучал, — сова (или сов? Или кто он там?) приподнимается на ногах, переминается немного, а потом усаживается обратно. — И да, мне поговорить было не с кем. Ты первая такая”.

— А вчера?..

“Да кто бы мог подумать, что ты не только согреешь и накормишь, но еще и поговорить сможешь, — бухтит сов. — Хотя насчет согреть, конечно, ты не мастер. Чуть не окоченел за ночь!”

От возмущения я едва нахожу что сказать. Вот это претензии!

— Между прочим, это ты в моей спальне окно разбил! И я из-за этого простыла!

Ну ладно. Не только из-за этого, конечно, почти голышом на площади и босиком по улицам тоже не способствуют здоровью, но вот такая неблагодарность за то, что я постаралась позаботиться!

“Хорошо, мы квиты! — как-то быстро идет на попятную сов. — Я Руди. Рудиальмус, если полностью”.

— Рудиальмус, значит, — я переплетаю руки на груди. — И кто же дал тебе это имя, если больше ни с кем ты не разговаривал?

Он снова выпучивает на меня глаза и смотрит так, будто я ему открыла что-то новое. Мордочка вся вытягивается, проявляя высшую степень удивления.

“А я не знаю… Как-то однажды открыл глаза и понял — я Рудиальмус”.

Честно, даже не пытаюсь сдержать смешок. Хотя, если честно, я вот тоже открыла глаза и поняла, что я уже не в лаборатории и вообще не…

Осекаюсь, потому что понимаю, что прошлое имя удается вспомнить с трудом. А прошло-то меньше суток.

— Ладно, я Марика. И мы тут, прости за каламбур, оба на птичьих правах, — говорю я. — Я вроде как без прав и свобод, а ты… Ну, если про тебя узнают, то по шее получу я, а под зад ногой — ты. Все понял?

“Конечно, ты говоришь очень образно, но понял все. Сижу тихо, никого не трогаю, жду еды”.

— Ты вообще как? Сильно болит? — наконец, решаю поговорить по существу я.

“Бывало и хуже”, — Руди нахохливается и отворачивается.

То есть об этом он говорить не хочет, я правильно поняла? Что же с ним такое?

— Ладно, захочешь — расскажешь. Постараюсь прийти к тебе вечером, — говорю я. — Не скучай.

Выхожу из чулана в задумчивости. Интересно… Если бы это птица была волшебная, то, наверное, ее, то есть его, все бы слышали. Но слышу только я. Получается… это я волшебная, что ли?

Желудок предательски урчит, напоминая, что со вчерашнего дня я толком ничего не ела. В столовой пахнет... ничем. И это первый тревожный звоночек.

На все том же красиво сервированном столе стоит тарелка. А в ней… какая-то серая масса, отдаленно напоминающая овсянку. Комки разного размера плавают в мутной жиже, а сверху всё это великолепие покрылось противной плёнкой. Так и хочется от этого вида пойти и повыть на болотах вместо известной всем собаки.

Рядом с тарелкой на блюдце с голубой каймой лежит подсохший хлеб, больше похожий на сухарь, а в чашке из тончайшего фарфора — чай цвета мутной лужи.

Кажется, я даже в старой школьной столовой такого безобразия не видела.

— Приятного аппетита, — с елейной улыбкой говорит Клотильда, проходя мимо. От её приторно-сладкого голоса во рту становится горько. — Надеюсь, завтрак придется тебе по вкусу.

Набираюсь смелости и пробую кашу: безвкусная, холодная и с комками. Это вот прям на столовскую похоже. Чай тоже остыл и горчит так, будто заварку использовали уже раз пять. Причем не нормальную, листовую, а пакетик.

Клотя возится в углу, довольно улыбаясь себе под нос. Ясно. Меня настигла месть за то, что дракон перевел меня в теплую комнату. Интересно, она действительно думает, что я это буду есть?

— Тебе что-то не нравится? — снова появляется Клотильда, её глаза злорадно поблескивают, а на губах оскал. — А ты думала, будут деликатесы? Знай свое место.

Молча встаю из-за стола. Клотя фыркает, довольно ухмыляется, но молчит. Что уже радует. Лучше поголодаю, чем буду травиться этой бурдой. На кухне что-нибудь точно найду. И свежее, и съедобнее.

Спускаюсь туда, где тепло и уютно. В огромной печи потрескивают поленья, на столе горой высятся свежие булочки, от которых исходит божественный запах корицы и ванили. Марта месит тесто, напевая что-то себе под нос, но как только видит меня, расплывается в добродушной улыбке.

— А, это ты, девонька. Что-то случилось?

— Да как-то... с завтраком мы не подружились, — дипломатично отвечаю я, стараясь не выдать, как сильно урчит живот от аппетитных запахов.

— Ох, знаю я эти Клотильдины штучки, — качает головой Марта, вытирая руки о передник. — Садись-ка вот сюда, к печке поближе.

Она достает из печи свежие булочки, золотистые, пышные, источающие умопомрачительный аромат. Наливает в большую кружку горячего молока с пенкой.

— Ешь, пока теплое. А то совсем отощаешь. Вон какая худенькая...

Булочки такие вкусные, что я не могу сдержать стон удовольствия. Воздушное тесто тает во рту, а внутри начинка из яблок с корицей. Марта довольно улыбается, глядя, как я уплетаю уже вторую:

— Вот так-то лучше. Нет уж, у меня на кухне голодным никто не останется. Даже если Клотильда против.

Я заканчиваю со второй булочкой и помогаю Марте с тестом: оно мягкое, шелковистое, так и просится в руки.

Припоминаю, что у Марики, в отличие от ее одаренной сестры, есть ни к чему не приспосабливаемой магия: магия разделения. Ну вот и куда ее приспособить можно? Я напрягаю память, нахожу в груди теплеющий центр и для эксперимента помогаю разделить молоко на сливки и обезжиренную часть.

Когда это выходит, я даже испытываю определенный азарт: будь у меня такая в прошлом мире, это ж сколько процессов можно было ускорить! Марта качает головой и, лукаво прищурившись, говорит, что будет меня чаще приглашать на кухню.

Мы мирно беседуем о пустяках, и на душе становится легко и спокойно. Как будто я дома, в гостях у доброй тетушки...

Идиллию нарушает ворвавшаяся на кухню взъерошенная Улька. Щеки раскраснелись от мороза, платок сбился набок:

— Беда! В городе свечей нет совсем! Ни в одной лавке! Все обошла — нигде нет! А его величие только восковые признает, сальные на дух не переносит… — она устало и обреченно плюхается на скамью. — Меня ж Клотильда со свету сживет!

Я вижу, как у нее начинают трястись губы, а на глазах появляются слезы. Ну, Клотя! Ну запугала девчонку!

— Что за безобразие такое? — качает головой Марта. — Раньше-то хоть старый свечной мастер делал свечи. А как он умер, так и все. Не завезли нам свечей, теперь хоть что — весь город без свечей останется.

— Клотильда уже все уши прожужжала, — всхлипывает Улька, закрывая лицо руками. — Что делать-то будем? К вечеру темнеть начнет…

Да уж… ситуация. Хотя…

— Погоди, Улька. Ты же говорила, что это дом свечного мастера?

Должен же быть выход какой-то? Я, конечно, понимаю, что городок небольшой, расположен, считай, на полуострове, к которому особо нет путей. Но чтобы вот так оставить всех жителей без нормальных свечей?

— Да я уже все возможные места для хранения обыскала, — тяжело вздыхает Улька.

— Ладно, готовых нет, а запасы воска? Есть? — спрашиваю я.

Если все есть, то криво-косо, но уж извернемся сделаем. Придумаем что-то. К тому же дракон просил “нормальные” свечи, а не “красивые”.

Улька удивленно смотрит на меня, явно не успевая за ходом моих мыслей.

— Идем искать, — я вытираю руки и ободряюще деловито улыбаюсь.

Наверное, мой вид совсем не соответствует безвольной игрушке дракона, но уж как есть. Я не привыкла опускать руки. Тем более не тогда, когда это может дать Клотильде повод насладиться унижением других.

— А, — спохватывается Марта, когда мы уже почти выходим из кухни. — Вот, держи. Птичке твоей.

Она достает небольшой сверток и протягивает мне.

— Спасибо, — улыбаюсь я ей.

Руди точно будет рад. Но вот что с его раной делать, я пока не придумала…

Мы проходим во флигель, я по дороге забегаю к сове оставить еду. Он довольно ухает и сверкает на меня своими глазищами. “Вкусно пахнет”, — произносит Руди, хватает еду и отворачивается.

Ну, конечно, можно было и спасибо сказать, но будем считать, что у кого-то с воспитанием беда.

Мы с Улькой идем дальше вдоль коридора флигеля, мимо комнаты, в которой меня хотела поселить Клотя (я вообще не понимаю, откуда здесь эта спальня), нескольких явно подсобных помещений к прочной дубовой двери с латунной ручкой.

— Это мастерская старого мастера, — говорит Улька, поворачивает два раза ключ в замке и, уперевшись обеими пятками в пол, с трудом открывает дверь.

Петли противно скрипят, и я поспешно оглядываюсь, не услышала ли кто. Клоти тут еще не хватало.

В нос бьет застоявшийся запах воска и пыли. Небольшое помещение тонет в полумраке: только через два узких окна под потолком пробиваются косые лучи света. Улька чиркает огнивом и зажигает прихваченный с собой огарок сальной свечи. Надо бы мне тоже научиться пользоваться им.

Осматриваюсь.

Большой очаг с вмурованным котлом. Над ним железная перекладина с крюками, видимо, для подвешивания дополнительных котелков. Вдоль стен длинные столы с желобами для форм. Сами формы... Я подняла одну, стряхнув паутину. Жестяные, конусообразные, чуть позеленевшие от времени, но вполне целые. Штук сорок наберется.

В углу лежат катушки с фитильным шнуром. Не удерживаюсь, проверяю: хлопок, не истлел, можно использовать. Тут же свалены деревянные рамы для натягивания фитилей и формы поменьше и покороче, для свечей попроще.

— Ты в мастерской не проверяла же? — оборачиваюсь к горничной.

Она стоит со свечкой, ежится, как будто ей тут страшно, мотает головой.

— Свечной мастер, говорят, с темными силами дело имел. У него одного свечи в городе хорошо получались, другие мастера плюнули, да и уехали, — говорит Улька.

— Но свечи-то вы не боялись его использовать.

— Свечи — то уже готовое. А вот когда он все это тут делал… Это другое.

— Ладно, — я лезу в ближайший сундук, чтобы проверить, что в нем. — Думай о том, что мы ищем готовое. Мастер тут, похоже, давно ничего не делал.

— Нет, конечно, — Улька скованно, как заржавевший робот, подходит к другому сундуку и тоже открывает его. — У него как сын пропал на нашей мануфактуре, так он все свернул и уехал. Клотильда еще при нем экономкой была. Они с бывшим нотариусом часть свечей продали, чтоб спокойно жить. Потом господа покупали их у купцов или заморских, или из столицы. А в этом году ни купцов не было, ни свечей.

Странно это. Пытаюсь припомнить, что такого в городке произошло. Изоляция для такого крошечного городка — считай, смерть. Но ничего не могу вспомнить: Марику и ее сестру почти не выпускали за пределы приюта.

А теперь, получается, дракону, то есть Роуварду, отдали пустующий дом вместе с прислугой. Да еще и на окраине, чтобы поменьше знал и видел.

Я еще раз осматриваюсь, и мне на глаза попадается небольшая дверца в задней стене. Кладовка? Налегаю плечом — поддается!

— Улька, на первое время ты спасена! — торжественно произношу я. — И есть немного запасов, чтобы сделать еще небольшую партию. Но… Ты права, надолго не хватит. Надо думать…

— Ох, да что там думать! — Улька тут же хватает штук пять свечей и прижимает к груди, как самую большую ценность. — Готовиться надо. К гневу дракона и воплям Клотильды.

— Посмотрим, — я окидываю помещение уже профессиональным взглядом и испытываю что-то вроде азарта. Потому что в голове потихоньку начинает зарождаться план.

Мы закрываем мастерскую, но я прошу у Ульки ключ, обещая, что попробую из тех остатков, что есть, сделать еще несколько свечей. А заодно посмотрю, что за котлы тут и насколько удобен очаг.

Довольная горничная, кажется, сейчас душу готова мне отдать за то, что я ей нашла эти свечи.

— Улька, а в доме есть библиотека? — решаю я спросить, пока она в хорошем настроении и не так дрожит при мысли о Клоте.

— Не знаю, — пожимает плечами девушка. — Я видела книги в комнате на втором этаже и в кабинете у его величия. Не был старик любителем почитать.

Вот тут мне, похоже, не повезло… Мне не нравится то, что предлагает мэр. Но если у него есть варианты снять метку, то, возможно, есть и другие, обходные пути. Я попробую посмотреть тут книги, но, скорее всего, мне надо будет в библиотеку в городке. Ее создали при мануфактуре для тех, кто хочет учиться, и там же держат архив.

Но есть два важных условия: надо вырваться в город, но так, чтобы мэр не узнал. Этот слизняк точно сразу что-то заподозрит. А мне пока что надо делать вид послушной девочки.

— Вот ты где! — мне в спину летит возмущенное шипение Клоти. — Его величие вернулся и требует тебя в столовую. Шевелись, не хватало, чтобы у него еще хуже стало настроение.

Еще хуже? А такое возможно?

Вздыхаю и направляюсь в столовую. Интересно, в присутствии дракона меня так же будут кормить вчерашней кашей с комочками?

Но когда я захожу в помещение, я понимаю, что там никого нет. Только на спинке одного из стульев висит перекинутый камзол Роуварда.

Перед глазами сразу же всплывает то, как дракон прячет мазь во внутренний карман. Оглядываюсь: никого. И звуков никаких.

Страшно. А сове нужна мазь. Немного совсем, у него же ранка-то крошечная, но что, если она начнет гноиться?

Нервно кусаю губу, сомневаясь. Хоть считалочкой считай. Эники-беники…

Была ни была! Почти бегом подхожу к камзолу, но только успеваю протянуть к нему руку, как раздаются гулкие тяжелые шаги…

Я резко отдергиваю руку и отступаю на шаг, сердце колотится как бешеное. В столовую входит Роувард, и его взгляд мгновенно впивается в меня. По спине бегут мурашки. Он что-то заподозрил?

— Что-то интересное в моем камзоле? — его голос обманчиво спокоен, но в глазах мелькает нечто опасное.

— Я... — делаю еще шаг назад и судорожно ищу оправдание, — просто хотела потрогать ткань, ваше величие. Я никогда не видела столь изысканной ткани…

Дракон прищуривается, глядя на меня, и наклоняет голову набок. В его взгляде удивление сменяется недоверием:

— Ты боишься, — произносит он.

Он не спрашивает, а утверждает. И это было бы нормально и логично, если бы он не добавил продолжение:

— Я не про то, что ты боишься меня как дракона или своего хозяина, — говорит Роувард, делая шаг ко мне. — Ты боишься конкретно сейчас. Из-за того, что собиралась сделать.

Черт. И что… Что я должна сказать?

— Просто у меня есть такое чувство, будто что бы я ни сделала, вы все равно будете недовольны, — отвечаю я. — Да и ассоциации с этим местом, согласитесь, у меня не самые приятные… со вчерашнего дня.

Роувард хмурится. Его ноздри хищно раздуваются, а движения становятся плавными, тягучими, как у зверя, который выходит на охоту.

— А ты пробовала сделать что-то, чтобы я был… доволен? — оказавшись совсем рядом со мной, спрашивает он. — Неужели тебе не хочется, чтобы твой хозяин был удовлетворен твоим… поведением?

Это внезапное заявление вызывает жуткий внутренний протест и злость: я все еще не считаю, что у меня есть какой-то там хозяин. Это во-первых. А во-вторых… Бесят меня эти его намеки на то, что меня отдали как постельную игрушку.

— Мой хозяин, как мне кажется, сам не знает чего хочет, — вырывается у меня. Самой хочется себе дать по лбу: что я творю! — Вчера вы мне сказали не высовываться и не попадаться вам на глаза. А сегодня требуете к обеду. Хотя я думала, что лучший способ удовлетворить вас, быть на другой половине дома.

Кажется, моя тирада не только удивила, но и весьма впечатлила дракона, потому что он ухмыляется, отходит и отодвигает стул, намекая, что мне надо туда сесть. Надо же… Сама галантность.

И снова мы оказываемся за одним столом, друг напротив друга.

— Мне сказали, что ты отказалась завтракать, — принимаясь за ароматное жаркое, произносит Роувард.

— Да? Ну, наверное, тот, кто это сказал, не пробовал завтрак, — пожимаю плечами я.

— Я его пробовал. Марта весьма неплохо готовит, — возражает дракон. — Получается, горничная плохо накрыла на стол? Скажу экономке нанять новую.

— Нет! — практически вскрикиваю я.

Улька весьма лояльна ко мне. Да, возможно, немного простовата и глуповата местами, но если Клотя найдет кого-то сродни себе, я ж повешусь.

Роувард поднимает бровь, испытующе глядя на меня.

— Возможно, завтрак просто остыл, — бормочу я. — А Клотильда… слишком требовательна к слугам. Вы так надолго без горничной остаться можете.

Дракон только кивает, но явно не до конца верит моим словам. Еще не хватало, чтобы из-за вредности Клоти не только я, но и Улька пострадала. Как-нибудь сама разберусь с экономкой.

В столовой наступает неловкая, нервирующая тишина, что бывает, когда много вопросов, которые нужно обсудить, но они все слишком сложные, чтобы к ним приступить. Слышно только, как случайно стучат вилки и ножи по тарелкам.

— Что от тебя хотел Гриндорк? — внезапно спрашивает Роувард.

Я замираю и сжимаю столовые приборы до побеления костяшек.

— Спрашивал, достаточно ли хорошо со мной обходится мой хозяин, — бессовестно вру я, глядя прямо в глаза дракону.

— И как?

— Я сказала, что я более чем довольна, — отвечаю и отправляю в рот кусочек тушеной картошки.

— А вот он явно был чем-то недоволен, — произносит дракон.

Точно, он же зашел в самый неподходящий момент.

— Я не поняла, ваше величие… Наверное, до него дошли слухи, что вы были в дурном расположении духа, по его мнению, я недостаточно хорошо порадовала вас…

Поверит ли? Но ничего лучшего в данный момент я не придумала.

— В следующий раз передай ему, что я против того, чтобы ты разговаривала с ним, — мрачно заявляет Роувард. — Если у него будут вопросы — пусть обращается ко мне.

Киваю. Я бы рада, да только вряд ли Гриндорк будет рад этому. Ему ой как надо пообщаться со мной и еще не раз.

— Ты хочешь о чем-то меня спросить, — снова констатирует факт дракон. Как будто читает, как открытую книгу. — Спрашивай.

— Можно мне… Посещать библиотеку, что на втором этаже?

Кажется, он ожидал от меня чего угодно, но не этого.

— Странное желание. Мне сказали, что ты едва ли обучена и… Впрочем, почему нет? — Роувард с долей интереса и подозрения рассматривает меня. — Но в твоем распоряжении только те книги, что там. В кабинет ходить запрещаю. Любопытство — опасная черта. Особенно для той, кто принадлежит дракону.

Да уж. Намек понят. Я киваю, опускаю взгляд, и больше ни один из нас не произносит ни слова. Потом Роувард, вытерев руки салфеткой, выходит из столовой, а за ним и я закругляюсь с обедом.

Вкусным, надо сказать, обедом, в отличие от завтрака. Но это Клоте еще вернется.

Стараясь не сильно расстраиваться по поводу того, что не удалось достать мазь, поднимаюсь в библиотеку.

Тяжелая дубовая дверь поддается с трудом, и я замираю на пороге. Сквозь пыльные окна и тяжелые плотные портьеры пробиваются тусклые лучи света, выхватывая из полумрака очертания книжных стеллажей. Они не слишком высокие, но массивные, из темного дерева, местами потемневшего от времени.

Комната небольшая, но в ней все есть, хоть и покрыто толстенным слоем пыли. У дальней стены стоит широкий диван, обитый когда-то темно-зеленым бархатом, а рядом — небольшой столик с подсвечником.

Первым делом подхожу к окнам, с трудом берусь за плотную материю и резко дергаю в сторону.

— А-апчхи! — облако пыли взмывает в воздух, и я чихаю несколько раз подряд. В солнечных лучах пылинки кружатся, как в танце, медленно оседая на пол.

Открыв второе окно, впускаю в комнату свежий воздух и больше света. Теперь можно лучше рассмотреть книги. Корешки разных цветов и размеров: от крошечных томиков до внушительных фолиантов.

На некоторых полках книги стоят ровными рядами, на других — свалены как попало. Кажется, свечной мастер или его сын проводил тут немало времени. Впрочем, для меня это место тоже может быть убежищем. От дракона и от Клотильды. Только бы здесь нашлась нужная информация.

Подхожу к дивану, провожу рукой по спинке, чувствуя, как рука тут же становится пыльной. И замечаю что-то завалившееся между спинкой и сиденьем.

Пара минут пыхтения, горящие пальцы и вуа-ля! Книжица в кожаном переплете в моих руках. Рассматриваю, понимая, что это вовсе и не книга: названия нет, желтые листы исписаны убористым красивым почерком, а перед каждой новой записью — дата.

Так это дневник! Только... чей?

В этом доме… Нет, пожалуй, в этом городе врут все. В глаза улыбаются, заискивают, а на самом деле ненавидят и боятся. Почему из всех возможных городков мне пришлось приехать именно в этот рассадник драконобоязни?

Усмехаюсь себе сам: да как раз именно поэтому. Ниточки культа “Драконье сердце” уходят сюда, а значит, мне не стоит расслабляться ни на секунду. Потому в доме и оставил самое малое количество слуг.

Горничная — такая простушка, что все ее эмоции как на ладони и без дара. Кухарка… Пожалуй, единственная женщина в городе, которая улыбается. Не растягивает губы, показывая, как “рада” видеть, а именно улыбается. С огоньком в глазах. Но на пару моих вопросов она ответила весьма уклончиво.

А вот Клотильда… Врет в глаза. Причем по таким поводам, которые… Мне непонятны. Был бы у меня мой Дар, мне бы не приходилось считывать ее взгляд, мелкие движения, пытаться понять скрытые причины поступков. Весьма странных поступков.

— Надеюсь, вас устраивают условия пребывания в нашем городе? — выводит меня из раздумий мэр, пока мы трясемся в карете по ухабистой дороге в гору.

Похоже, в городе совсем недавно была оттепель, а теперь грянули морозы, разбитая грязь замерзла, как была. И теперь нас трясет, как будто мэр специально выбрал путь похуже, чтобы мне не хотелось возвращаться.

Честно говоря, будь у меня крылья, я бы уже давно плюнул и долетел сам до мануфактуры, но теперь приходится притворяться, что я просто выше того, чтобы показывать своего дракона всем и каждому.

— Вполне, — отвечаю я. — Но свечи у вас просто отвратительные.

— Увы, должен с вами согласиться, ваше величие, — активно кивает мэр, так что его второй подбородок активно трясется. — А как вам ночное дополнение досуга?

Я поднимаю на Гриндорка тяжелый взгляд.

— Вы правда думаете, что я буду с вами это обсуждать?

Кажется, я даже зарычал, потому что мэр нервно сглатывает и вжимается в спинку сидения. Он уже жалеет, что задал мне этот вопрос. А лучше бы жалел, что заставил девчонку пережить эти унижения и… вообще подослал ко мне.

— Не-ет, конечно… Конечно, вы вольны делать с Марикой что угодно… — его фантазия заходит явно дальше того, что я уже с ней делал. И… планирую делать.

Она самая сложная из всех обитателей дома. Что-то в ней есть такое, что заставляет меня злиться, когда она просто поднимает на меня свой взгляд, в котором плещется глубинный страх. Тот, что долго взращивался, подпитываясь новыми и новыми ужасами о драконах.

Все в ней кажется неправильным. Она другая… И когда она разговаривала с мэром, она была зла. Не испугана, как мышка. Не пыталась льстить и заискивать. Марика пыталась противостоять этому напыщенному толстяку, и это меня… впечатлило.

— Приехали, ваше величие, — когда карета останавливается, мэр выскакивает первым и, даже несмотря на свои неуклюжие габариты, умудряется открыть мне дверь.

Мануфактура органично вписывается в горный пейзаж: три каменных корпуса, построенных уступами на склоне. Отсюда открывается захватывающий вид на заснеженный город и свинцово-серое зимнее море вдалеке. В морозном воздухе отчетливо слышен солоноватый запах прибоя, смешанный с дымом из труб.

Дорожки, ведущие от ворот к корпусам, расчищены от снега, но не идеально: кое-где видны наледи и снежные заносы. Типичная картина для небольшого производства в разгар зимы.

— Прошу, ваше величие, — мэр семенит впереди, то и дело поскальзываясь на обледенелых камнях. — Позвольте показать вам наш основной цех.

В первом корпусе тепло и довольно уютно. Потолки не очень высокие, а все освещение обеспечивается большими окнами и проникающим через них светом. Да уж… Зимой здесь, похоже, короткий рабочий день.

Хотя, возможно, рабочие немного продлевают его с помощью чадящих сальных свечей на столах. Десятка три человек склонились над своей работой, каждый погружен в свое дело. В воздухе пахнет металлом, потом и почему-то корицей.

— У нас небольшое, но качественное производство, — с гордостью объясняет мэр. — Вот, взгляните...

Он подводит меня к ближайшему столу, где мастер колдует над изящной шкатулкой. Внутри поблескивает руна сохранения: такие шкатулки держат еду свежей неделями.

На самом деле, дорогая штучка: одну такую продать — и можно обеспечить зарплатой всех этих рабочих на несколько месяцев. Если, конечно, не положить большую часть оплаты себе в карман или… на иное производство.

— А здесь делают домашние обереги, — мэр указывает на соседний стол.

Молодая женщина ловко вплетает тонкие нити черной руды в металлический узор. Получается что-то вроде ловца снов, только с защитной магией. Такие вещицы отводят сглаз, мелких духов и даже немного защищают от пожара.

Эта штука намного проще и дешевле. Но и она пользуется спросом в народе, особенно хорошо уходит на ярмарках.

— А это наша гордость, — мэр ведет меня к полкам у стены.

Тут лежат замысловатые амулеты для путешественников, показывающие дорогу домой, чайники, которые сами поддерживают нужную температуру воды и музыкальные шкатулки, играющие без механизма, — все в основном для богатых людей, аристократов.

Действительно уникальное производство. Прекрасно комбинирует сложные артефакты и типовые бытовые вещицы. Не зря городок называют мастерской артефакторов.

Сама мануфактура выглядит... обыденно. Ничего необычного или подозрительного.

— И сколько у вас сейчас работников? — спрашиваю я, разглядывая искусно обработанные артефакты.

— Всего сорок пять человек, включая учеников, — отвечает мэр. — Для нашего городка и это много… Остальные на подсобных работах.

Он пускается в рассказ о планах развития производства, о том, как важны поставки руды из Эльвариама, и, конечно же, о желательном снижении цен. А я смотрю в окно на заснеженные горы и думаю. Где они прячут подпольное дело?

Потому что всё здесь слишком... правильно. Слишком обычно. Как будто специально показывают: смотрите, мы маленькая провинциальная мануфактура, делаем безобидные вещицы для дома...

Но я-то знаю, что след культа ведет сюда. И где-то здесь, в этих горах, спрятано то, что мне нужно найти.

— Что ж, — прерываю я словоизлияния мэра, — впечатляет. Но вы меня не убедили, цены останутся прежними.

Мэр начинает было спорить, но я уже не слушаю. Мне нужно время. Они заинтересованы в снижении цены, поэтому они попытаются сторговаться.

Мне снится что-то странное. Словно я лежу на солнечной поляне в дубовой роще. Пахнет прогретой землей и летними травами. Солнышко щекочет щеки, заставляя улыбаться, и вообще мне так тепло и свободно, как не было очень-очень давно. С самого детства, когда я летом гостила у дедушки в деревне и периодически убегала в лес, чтобы послушать шелест листьев и пение птиц.

И куда все это потом исчезло? Муж очень не любил бывать в деревне, ему там было скучно. А потом его срочные эксперименты, и без меня он не мог никак, потому что часть его расчетов делала я. Даже когда я забеременела и попросила отпустить меня в тихий домик…

От этой мысли, точнее, от воспоминаний об этом отвратительном ощущении предательства, я и просыпаюсь.

Мне и правда тепло и уютно, хотя я совсем не помню, как вчера заснула. Первые пару минут потягиваюсь, напрягая память, а потом вспоминаю. Я читала тот самый дневник, что нашла в библиотеке, и, похоже, отключилась.

Но… проснулась-то я без книги, с не до конца сгоревшей свечой и окутанная теплым пледом.

Упс. Не надо быть большого ума, чтобы понять, что это все взялось не из воздуха. А если добавить то, что в доме, кроме нас с драконом, по ночам никого нет, то вывод очевиден.

Драконище был тут! А я даже ухом не повела! Вот растяпа. Одна мысль об этом пугает и… озадачивает?

Все больше убеждаюсь, что у дракона нет логики. Он рычит: “Не попадайся мне на глаза!” А потом сам заходит ко мне в комнату и укрывает меня. Нелогично для злого и безжалостного дракона, да? Который не прочь “полакомиться” невинной девой.

Я, конечно, догадывалась, что далеко не все, что рассказывали Марике в приюте, было правдой. Но теперь мне уже самой просто необходимо подробнее узнать о драконах. И из более правдоподобных источников.

Встаю с кровати, расстроенно отмечая, что сегодня погода решила поменять свое настроение, и вместо солнечного, погожего денечка подкинула нам серое небо и хлопья снега, плавно спускающиеся на заснеженный двор.

Но в комнате тепло: кто-то (ну понятно же, кто) ночью подкинул дров, чтобы совсем не выхолодилось к утру. Я иду умываться, потом натягиваю на себя платье и только теперь замечаю, что на столике рядом с дневником стоит баночка с той самой мазью, что я хотела позаимствовать у дракона. Откуда он?..

Так. Он не может читать мысли, иначе бы мне так хорошо не жилось. Но неужели он догадался? Что подумал? Что у меня не зажило, и нужно еще помазать? Так чего ж сам не помазал?

Впрочем, какая разница, что подумал Роувард? Главное, что заветная баночка у меня. Теперь не буду тратить время, побегу сначала к Марте, а потом, захватив с собой вкусняшку для Руди, — к нему, чтобы обработать его ранку.

В холле привычно тихо, даже Клоти не видно. К завтраку меня никто не звал, так что на кухне и перекушу заодно.

— Доброго утра, — Марта, как обычно, широко улыбается и сразу скидывает мне со сковородки на тарелку круглый ноздреватый блин. — Садись скорее. Сегодня Клотильда уже не доставала?

— Доброго! — я присаживаюсь на краешек стола. — Не успела поймать меня еще в поле своего зрения. Слушай, она правда со всеми такая вредная?

Марта морщится.

— Честно тебе сказать, — говорит она. — Она всегда была с отвратительным характером. Старый свечной мастер нанял ее, когда она приехала в наш город, не имея ни медяка за душой. Все думали, что Клотильда хоть благодарна будет. Да какое там! Всю прислугу в ежовых рукавицах держала. Но, наверное, для старика это было и неплохо: ему больше нравилось проводить время со своими свечами. А уж как его сын на фабрику ушел вместо того, чтобы продолжать дело отца, так и вообще хмурым стал.

А… Да. Я вчера, когда пролистывала дневник, видела записи Играха, так звали сына мастера. Они как-то с отцом сильно повздорили насчет какого-то из механизмов, Играх топнул ногой и ушел на мануфактуру рабочим.

Он хотел доказать отцу, что тоже чего-то стоит. Быстро стал одним из технических рабочих, но все равно чувствовал перед мастером вину. А сам старик так сильно обиделся, что практически перестал разговаривать с сыном и ушел в работу.

Так и жили в доме два таких родных и в то же время совершенно чужих человека. Грустно.

— И Клотильда всех тиранила?

— Ну как… Лишнего выходного не давала, с рассветом вставать заставляла, работой зачастую бессмысленной нагружала, — рассказывает Марта, с шипением наливая новую порцию теста на сковороду.

— А наговаривать перед хозяином? — уточняю я.

Потому что мне хочется понять, это я такая везучая, или что-то у Клоти в голове перемкнуло.

— Однажды было, — говорит Марта. — Девчонка у Клотильды жениха увела. Жениться тот наглец так и не женился, но жизни той девчонке, конечно, не стало. И отсюда уволилась, и новую работу не нашла. Так и уехала из города.

Н-да… Но Марика точно никого ни у кого не уводила. Хотя если попробовать подвести под это все логику, то у Клоти должны быть все же личные мотивы. Осталось только выяснить, какие.

Марта делится еще одним кусочком мяса для Руди, и я поднимаюсь во флигель. Оглядываюсь хорошенько, проверив, что Клоти поблизости нет, и иду в знакомую каморку.

“Я уж думал, ты решила обо мне забыть”, — ворчит сов.

— О тебе забудешь! — усмехаюсь я. — Держи.

Я отдаю ему кусочек и достаю из кармана мазь. Сов с удовольствием зажимает еду лапами и начинает клювом отрывать маленькие порции.

— Руди, дай обработаю тебе, а потом будешь заедать стресс.

“Что я буду?” — он резко поднимается и смотрит на меня своими круглыми удивленными глазами.

— Больно будет, — честно предупреждаю я. — Но от этого никуда не деться. Сейчас надо перетерпеть, а потом быстро заживет.

Руди прищуривается, как будто пытается понять, стоит ли мне довериться или стоит делать крылья.

— Да ладно! — фыркаю я. — Как будто у тебя есть выбор!

“Обманешь — покусаю!”

Понял. Принял.

Киваю ему и аккуратно снимаю повязку. Да уж… Рана лучше точно не стала, и, наверное, если бы дракон сам не отдал мне мазь, я бы к нему пошла просить, уже не скрываясь.

Открываю баночку и чуть прижимаю Руди, потому что от резкого запаха он уже начинает нервничать.

“Я передумал!” — сообщает мне сов, но уже поздно. Я наношу мазь на рану, и Руди начинает истошно верещать.

Сердце сжимается от сочувствия, потому что я сама до сих пор помню, каково было мне. Сильнее придавливаю к себе птицу, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы качественно обработать весь ожог, и только после этого выпускаю.

Руди хватает свой кусок мяса и отскакивает от меня в самый угол, сверкая оттуда гневным взглядом.

— Ну прости, я же… — и замолкаю, потому что снаружи слышатся чьи-то шаги.

Кажется, я даже дышать перестаю в надежде, что это поможет, и шаги прошагают мимо. Но нет, мне так не везет, дверь начинает приоткрываться.

Следующий этап надежды — что это Улька. Но она бы вошла совсем иначе. Поэтому этот этап очень короткий, и я начинаю думать о том, как мне спрятать Руди. К сожалению, этот мир не одарил меня какой-то классной магией. Хоть магию иллюзий подкинул бы, но нет!

Магия сепарации! Вот повезло бы.

Так… Если вспомнить о том, что свет имеет корпускулярно-волновую природу, то… В какой-то степени это частицы, которые можно чисто теоретически (то есть если мне повезет) отграничить. То есть сделать так, чтобы в углу была кромешная тьма, и сова не было видно.

Напрягаюсь так, что в груди начинает гореть, но свет действительно начинает отходить от угла, а вокруг меня появляется концентрированное яркое пятно. Кто бы мог подумать, что знания по физике я буду использовать ТАК.

— Что ты здесь делаешь? — раздается недовольный голос Клоти.

— Меня… Меня Улька попросила посмотреть, может, где еще завалялись свечи… — говорю я.

Надеюсь, она не побежит сейчас к горничной уточнять, правда ли это. Или Улька догадается меня прикрыть. Хотя вот это вряд ли — ей сообразительности и хитрости на это не хватит.

— Нечего здесь шастать, — произносит Клотя, не глядя на меня.

Она усиленно сканирует взглядом помещение и вглядывается в темноту за мной. Ничего там не видно, и это радует. Не радует то, что в груди печет все больше.

Судя по воспоминаниям Марика, именно там находится главный, базовый центр магии. Еще один есть в горле и в животе, но у тех, кто посильнее, чем я. А у драконов их вообще пять. Меня бы зависть заела, если бы я была из этого мира, наверное. Но учитывая, что по мне магия — это вообще роскошь, я довольна и тем, что есть.

— А если хочешь этой бездельнице помочь, иди, вон, с ней в город сходи, — распоряжается экономка, понимая, что ничего она тут не увидит больше. — Да не стой ты столбом! Шевелись уже!

Мысленно показываю Клоте язык и поспешно выхожу из чулана, потому что горячо в груди настолько, что аж дышать тяжело становится. К моему счастью, Клотильда тоже не задерживается и идет за мной. Наверное, чтобы проверить, действительно ли я пойду к Ульке или решу “откосить”.

Горничная находится в кухне, но туда Клотильда уже не спускается. Похоже, с Мартой у них есть взаимная неприязнь, однако влияние экономки не особо на нее распространяется. И это радует.

— Я с тобой в город, — говорю я Ульке, присаживаясь на краешек скамьи и пытаясь отдышаться.

— Ой, а тебе туда можно? — в глазах девушки появляется надежда: похоже, ей не особо хотелось одной туда идти.

— А почему нельзя? Это же не так уж и далеко от дракона, чтобы метка сработала. Ездил же он вчера на мануфактуру без меня. А ходить он мне никуда не запрещал, даже, наоборот, сказал на глаза не попадаться, — рассуждаю я.

— И то правда. Он-то сам как заперся с утра в кабинете, так и не выходит, — произносит Улька, а потом восторженно добавляет: — Как здорово! Вместе хоть не скучно!

— Есть только одна проблема: у меня ж одежды совсем нет, — я вспоминаю, что сюда-то я почти голышом пришла.

— Это ничего! Сейчас что-нибудь придумаю, — девушка тут же вскакивает с лавки. — Я тут недалече живу!

Улька словно испаряется из кухни.

— Вот уж как ей в город-то одной не хочется, — качает головой Марта, которая все это время только молча слушала нас.

— А что там? — тут же напрягаюсь я.

— Да ничего. Говорят, сын мясника, тот, который кривой, очень уж Ульку замуж за себя хочет, — делится сплетнями Марта. — А что бы нет: девка ладная, работящая, семья не совсем побирается. И не удивительно.

— Улька не хочет?

— Она все по конюху мэра вздыхает, — отмахивается кухарка. — Только тот по осень женился, да и рад.

Уф… Ну почти Санта-Барбара. Хотя это, наверное, нормально для небольшого городка, где все друг друга знают.

— Слушай, Марика, а купи мне еще кориандра и гвоздики в лавке старого Петруса, — просит Марта. — Кончились совсем. Только посмотри, чтоб в них жуков не было. А то в последний раз Улька мне такого там принесла…

Спустя полчаса мы с горничной уже идем по центральной улице городка к площади, на которой располагаются лавки разных торговцев. Считается, что именно там самые лучшие, отборные товары, а именно такие и надо покупать для дракона, а как же иначе?

— Смотри, зелень мы купим в самую последнюю очередь, а то на морозе она подпортится, а значит, сначала идем за мясом, потом за молочными продуктами, а потом за овощами…

Я ловлю на ладонь огромные пушистые хлопья снега, слушаю ее щебет и присматриваюсь к городку. Узкая улочка вымощена неровным камнем и петляет между двух-трехэтажными домиками, которые жмутся друг к другу, будто могут так согреться. Из труб вверх ровным столбом поднимается дым, а кое-где между домами натянуты веревки, с которых свешивается задубевшее белье.

На площади действительно шумит рынок, несмотря на холод. Торговцы кутаются в меховые накидки, потирают замерзшие руки. От рыбных рядов тянет солью и копченостями, пахнет свежим хлебом из пекарни. Возле колодца в центре площади судачат женщины, набирающие воду.

— Идем, — Улька тянет меня к мясной лавке и внимательно смотрит, чтобы я никуда от нее не ушла.

Она ловко выторговывает красивый кусок мяса, постоянно поглядывая внутрь лавки, но в последний момент оттуда все же выходит тот, о ком говорила Марта. Действительно кривой (похоже, из-за пораженного лицевого нерва), высокий, но очень нескладный.

— Только за полную цену, — говорит он так, что молодая торговка, похоже, не знавшая про “высокие” отношения хозяина с Улькой, подпрыгивает. — Иди в лавку, там надо мясо отсортировать.

— С какой это стати? — хмурится Улька.

— А с такой, что всяким недалеким девкам…

— Погодите, — вступаюсь я. — Кто вам позволил так разговаривать с девушкой?

Он переводит взгляд на меня, и я понимаю, что зря влезла. Но разве меня это остановит?

— А кто мне запретит? Ты, что ли, драконья подстилка? — усмехается он.

Ярость клокочет внутри меня, но я давлю ее, а сама улыбаюсь и подхожу ближе. Так, чтобы с улицы нас было почти не видно.

— Может, я, — говорю медленно, приглушенно. — А, может, дракон, которому я пожалуюсь, что ты ко мне приставал. Как думаешь, как поступит его величие с тем, кто позарится на его?

Парень бледнеет и, кажется, кривеет еще больше.

— Тебе не поверят!

— Мне? Поверит. А Улька подтвердит, — говорю я. — А я для пущей правдоподобности еще и закричу. Хочешь?

Он оглядывается по сторонам, уже жалея, что прогнал торговку.

— Н-не н-надо, — заикается он.

— Тогда мы берем мясо по сторгованной цене и… ты больше не позволяешь себе ничего личного в отношении Ульки.

Поднимаю бровь, пытаясь понять, дошло ли до него. Он кивает — дошло.

— А узнаю, что ты продолжаешь — можешь предположить, что будет.

Мы забираем мясо и идем к следующей лавке. Конечно, я взяла парня на слабо только из-за того, что ему ума не хватает. С кем-то другим бы это не получилось бы, но Улька осталась очень воодушевлена и очень благодарна.

— Ты главное, больше таких “женихов” себе не лови, — говорю я. — Да и по женатому переставай вздыхать. Нехорошо это.

Она кивает, грустно всхлипывает, но не спорит — знает, что я права.

Дальше мы с ней разделяемся: она идет в лавку молочника, а я иду к “старому Петрусу” за приправами.

Но не успеваю я дойти до его лавки, как вижу знакомое лицо. Не сразу понимаю, кто это, но в груди растекается тепло и нежность. Наверное, это реакция тела, потому что только спустя пару мгновений я понимаю, что это Аурика — сестра Марики.

Она чуть младше Марики, но очень на нее, то есть на меня, похожа: те же белокурые волосы, те же большие голубые глаза, но, помимо всего прочего, есть в ней какая-то кукольность. Такая абсолютная миловидность, придающая ее внешность невинное выражение, возведенное в куб.

Она замечает меня, я на автомате делаю несколько шагов к ней, чтобы поприветствовать. Сестра замедляется, а я спрашиваю:

— Аурика? Как ты? Я переживала, — хочу обнять ее, но она выставляет руку вперед.

— Вы о чем? — Аурика отшатывается от меня, как от прокаженной, и оглядывается по сторонам, как бы удостоверяясь, что никто этого не видел.

— Я… Я твоя сестра… — уже с меньшей уверенностью, но большим беспокойством говорю я.

— Не знаю вас. У меня нет сестры, — хмурится она. — У меня больше нет сестры! _________________________

Все слова, которые хотелось сказать, просто застревают в горле. Обидно не за себя: эта кукольная девочка мне никто, все мои реакции — просто рефлексы тела. Мне обидно за Марику, которая пошла на такие жертвы ради своего самого близкого и любимого человека. А в ответ получила…

— Да? — усмехаюсь, делая шаг назад. — Наверное, я тогда обозналась. Моя сестра никогда бы так не сказала, вы правы.

Я отворачиваюсь, демонстративно иду к лавке специй, а сама краем глаза наблюдаю за Аурикой. Она какое-то время смотрит мне вслед, а потом подходит к какому-то мужчине, которого я не узнаю, и они скрываются за углом одной из улиц, отходящих от площади.

В груди борются два чувства: надежда, что на самом деле все не так, как кажется на первый взгляд, и обида. Как удар под дых: дышать сложно и собраться не получается.

— Вы заходите? — выдергивает меня из раздумий голос какой-то женщины.

Я понимаю, что стою прямо перед дверью в лавку и не даю никому пройти.

— Да-да, конечно, — поворачиваюсь я.

Но как только эта дама видит мое лицо, оно искривляется презрительной усмешкой.

— И не стыдно же ходить туда, куда ходят приличные люди, — бухтит она, стараясь держаться от меня подальше. — Постыдилась бы показываться в городе.

— Да что я вам сделала-то? — не выдерживаю я. — Как будто было много желающих пойти в дар дракону.

— Какая разница! — вздергивает голову эта неуважаемая леди. — Сама согласилась быть для него шлюхой, лишь бы не работать, как все на мануфактуре. Конечно! Зачем гробить здоровье и силы, когда можно жить в тепле и сытости!

Отсчитываю до десяти. Но медленно это сделать не выходит, как и успокоиться. Женщина стоит и смотрит на меня, ожидая, что я раскланяюсь и уступлю ей дорогу. Позади нее переминается с ноги на ногу девушка примерно моего возраста. Дочь?

— Вот как? Наверное, вы правы, да, — усмехаюсь я, не думая отходить от двери. — Мне стоило пойти на мануфактуру. Что это я занимаю такое прекрасное место. Надо было его вашей дочери оставить, да?

Дама багровеет, оглядывается на девушку: значит, я правильно угадала. Хорошо, что из ушей пар не валит:

— Да как ты смеешь! Моя дочка приличная, она бы на такое никогда не согласилась!

— О… Значит, она была бы готова обречь город на гнев дракона? Плевать на всех, лишь бы свою шкуру спасти?

Не знаю, почему, но меня колотит от возмущения, особенно после реакции Аурики.

Дама не находит что ответить, и, покрываясь бордовыми пятнами, берет под руки свою дочь и поспешно уходит. А я открываю дверь в лавку.

Здесь пахнет сразу всем: корицей, ванилью, перцем, мускатным орехом…Смесь такая, что хочется чихать! Везде, куда дотягивается взгляд, стоят баночки, коробочки, корзиночки, лежат пучки засушенных трав.

Петрус, старичок с блестящей лысиной и длинной седой бородой, смотрит на меня поверх треснувших очков.

— Драконья дева? — спрашивает он. — Вот уж кого не ожидал увидеть в своей лавке.

Надо же, даже не оскорбил. Уже можно записать в плюсы этой лавки.

— Марта попросила купить кориандр и гвоздику, — говорю я.

Он хмыкает и достает из-под прилавка две коробки. А вот теперь можно ставить минус: обе они заметно отсырели, да и дырки в стенках не обнадеживают. Какой толк в испорченных специях?

Я подхожу к прилавку и заглядываю внутрь, достаю пару потемневших коричневых зерен кориандра и совершенно плоские, сыпучие головки гвоздики.

— Вы правда хотите, чтобы эти специи добавляли в еду дракона? Неужели настолько репутация лавки не важна? Тут же больше плесени и насекомых.

Петрус расплывается в улыбке:

— Врут же, а? — он сразу же убирает коробки и достает с верхней полки две банки с нужными мне специями. — Говорят, что ты совсем глупышка и все, на что способна, только греть дракону постель. Но не-е-ет! Я знал, что им не стоит верить.

Так это была проверка?

Заглядываю в баночки. Вот! А это уже то, что надо. Семена кориандра светло-коричневые, целые, красивые. Беру одно семечко и растираю между пальцами: аромат насыщенный, но без кислинки и примеси “клопового” запаха. Значит, спелые.

Гвоздика тоже что надо! Головки свежие, кругленькие, маслянистые.

Старик подмигивает мне и заворачивает специи в вощеную бумагу.

— Держи, — протягивает он мне два кулька. — И заходи как-нибудь на чай. Только днем, пока светло. А то в темноте-то не больно насидишься.

Прощаюсь с Петрусом, не обещая вернуться, но втайне надеясь на это.

Я еще некоторое время гуляю по площади, пока в один момент на меня не налетает какой-то парень, из-за которого я чуть не падаю. Но он успевает поймать меня, отпускает шуточку про то, что от него часто женщины падают без чувств, и скрывается в толпе покупателей.

— Марика, ты все купила? — окликает меня Улька. — Нам пора!

Время стремительно приближается к закату, после которого на город быстро опустится темнота.

— Ох, Марика, — вздыхает на обратном пути Улька. — Оказывается, мне еще повезло, что несколько свечей в доме завалялось. Вон несколько слуг в мэрском доме высекли… и ведь знают же, что неоткуда взять. А все равно…

Девушка говорит с испуганным выражением лица: то, что мы свечи нашли — это не решение проблемы, а только откладывание ее на потом. Но учитывая то, сколько дракон просиживает в кабинете, это “потом” наступит очень быстро.

И чем это грозит Ульке, неизвестно. Конечно, сейчас, после того как дракон оставил мазь, я уже не готова однозначно сказать, что он сделает. Но у Клоти-то точно будет одно решение. И оно мне не нравится.

Странно тут все в этом городе. И кое-что в словах той хамки у лавки Петруса меня напрягает.

“Гробить здоровье на мануфактуре”, — вот как она описывает работу на “градообразующем предприятии”. А в памяти Марики отметилось то, что работа там — практически рай на земле. Тепло, сухо, чисто, уютно. Что-то тут…не клеится.

Да и то, что сын свечного мастера пропал там, тоже не добавляет ясности.

Когда мы переступаем порог дома, на улице уже царит темнота и пробирающийся под тулупчик холод. Тем уютнее кажется в доме, даже несмотря на темноту, которую разгоняет лишь свет от сальной свечи Клоти, ожидающей нас у порога.

— Пришли наконец-то! — фыркает она. — А я уж начала подумывать, может, вас по дороге где-то занесло.

Ее взгляд перемещается на меня, и на лице появляется улыбка, которая в отсветах от пламени свечи снизу, выглядит весьма зловеще.

— Ты, — Клотя смотрит на меня. — Никакой совести у тебя нет. Впрочем, я не удивлена. Тебя ждет его величие. В кабинете.

И почему-то предвкушение, мелькнувшее во взгляде экономки, мне уже не нравится. Что-то она или сделала, или задумала.

— Вам ли говорить про совесть? — усмехаюсь я и направляюсь в кабинет, из-под двери которого горит тоненькая полоска света.

Слышу, как за спиной Клотя что-то недовольно выговаривает Ульке, но, думаю, горничная сама справится. Стук в дверь звонко разносится по почти пустому холлу, а из-за двери доносится глухое “Войдите”.

Дракон не сидит за столом, как я предполагала. Он стоит у камина, и именно от его пламени я видела свет. Я в очередной раз не могу не полюбоваться очертаниями мужественной фигуры Роуварда. Только в этот раз мышцы плеч и спины напряжены, как у хищника, готового прыгнуть на жертву.

— Вызывали, ваше величие? — я склоняю голову, отмечая, что чуть ли не первый раз нормально приветствую своего хозяина.

— У меня к тебе есть вопрос, — говорит он, подходя к столу и поднимая оттуда небольшую коробочку. — Как ты можешь это объяснить?

Если бы я еще знала, что объяснять. Приоткрываю крышку, обнаруживая там засушенный бутон розы и письмо. Вскрытое уже, конечно же. Иначе бы, наверное, вопросов ко мне не было.

“Моя милая Марика,

Благодарю тебя за те недолгие мгновения, что ты подарила мне сегодня. Жду новой встречи. Мои чувства к тебе не погасит никакой дракон.

Твой Эр”.

Эр? Какой еще Эр? Память Марики тоже не помогает.

Смотрю на эту странную записку и понимаю, что ничего не понимаю. Хотя… кое-что мне становится очевидным: причина ехидной предвкушающей улыбки Клотильды. Она серьезно думает, что вот из-за этой писульки дракон разозлится?

Однако, подняв голову, я понимаю, что, возможно, Клотя была права. В глазах Роуварда метель! И я будто чувствую, как маленькие колючие снежинки впиваются в меня.

— Я слушаю, Марика, — взгляд дракона пронзает меня, а от тона по коже бегут мурашки. — Ты не находишь такие послания странными для… твоего положения.

А вот про положение мог бы и не напоминать, и так меня через одного в него тычут носом.

— Нахожу странным, — отвечаю я честно. — А еще могу однозначно заявить, что не имею ни к этому посланию, ни к некоему Эру никакого отношения.

Я протягиваю коробочку обратно раздраженному дракону, но всем видом показываю, что не сомневаюсь в своих словах.

— Тогда откуда на тебе мужской запах? — Роувард делает шаг ко мне. — Его не перебивают даже ароматы специй, которыми от тебя несет за десять шагов, будто ты в них искупалась.

— Ваше величие, — очень хочется отступить, чтобы оказаться подальше от дракона, но это будет проявление слабости, — вы можете поверить мне. А можете… тому, кто решил меня подставить. Меня чуть не сбил с ног какой-то неизвестный мне мужчина, однако никаких “недолгих мгновений” я ему не дарила. И уж точно не собираюсь встречаться с ним снова.

— И почему я должен тебе верить, Марика?

Еще один шаг ко мне.

— А почему не должны?

Вопрос вырвался сам. И учитывая предложения мэра и то, для чего выбирали Марику, действительно не должен. Но… Я-то не она. И меня все манипуляции мэра не трогают…

— Потому что я не верю никому в этом городишке, — усмехается Роувард.

— Меня подарили вам невинной, вы меня не касались… Если я говорю правду, то я таковой и осталась. Хотите проверить?

Провоцирую. Глупо нарываюсь, но если я хоть немного поняла этого дракона, то он не будет этого делать.

Глаза Роуварда вспыхивают, а потом резко темнеют, когда он пробегается взглядом по моей фигуре. Меня бросает в жар, и я даже успеваю пожалеть о своих словах. Но дракон метким движением зашвыривает коробочку в камин, где она сразу же ярко вспыхивает, превращаясь в пепел.

Роувард не просто так делает это — он следит за моей реакцией. И, похоже, она его устраивает, потому что, усмехнувшись, дракон отходит и садится за стол.

— Я запрещаю тебе выходить из дома без моего личного позволения, — говорит он. — Кто бы и что бы тебе ни сказал, ты должна услышать разрешение лично от меня, поняла?

Место метки обжигает: так вот, как оно действует. Мне приказали, метка “записала”. И что теперь? Я теперь и шагу из дома действительно ступить не смогу? Вот засада…

— Поняла, ваше величие, — отвечаю я. — Могу идти?

— Как твой ожог? — внезапно спрашивает он.

Почему? Потому что понял про метку или… из-за мази? Черт. Надо было ему сразу отдать.

— Он уже… Не болит.

— И сейчас?

Дракон знает. Снова проверяет?

— Ваш приказ напомнил мне о метке, хотя я почти забыла о ней, — честно отвечаю я. — Если, конечно, не считать того, что мне несколько раз в городе указали на ее существование.

Сжимаю кулаки и отвожу взгляд.

— Только глупцы могут ставить в вину то, к чему сами имеют непосредственное отношение, Марика, — спокойно говорит Роувард. — Едва ли из-за глупцов стоит расстраиваться. Иди.

Хорошего же он мнения о городе. Впрочем, в этом мы с ним сходимся. Хоть одна точка соприкосновения есть, уже радует.

Я покидаю кабинет, сталкиваясь на пороге с недовольной Клотильдой, которая не иначе как подслушивала. Подмигиваю ей и спускаюсь к Марте, которая как раз заканчивает приготовления к ужину.

Улька собирает несколько тарелок на поднос:

— Его величие сегодня решил поужинать у себя в кабинете, а ты не хочешь вместе с нами?

Конечно, я соглашаюсь, и вместе наслаждаемся ароматным и сытным овощным рагу, а потом вместе разбираем все покупки, что принесли из города. Марта нахваливает специи и из-под полы дает мне кусочек мяса для Руди.

Поэтому, когда все расходятся по домам, я иду к сову. Утром нехорошо его оставила: и перевязать не смогла, и Клотю побыстрее увести надо было. Поэтому чувствую за собой небольшую вину.

Однако Руди встречает меня вполне довольным и счастливым. Он даже, кажется, пушистее стал, чем был: значит, идет на поправку.

— Ты как? Все еще дуешься на меня? — я подхожу ближе и ставлю свечу на полку.

“Спина не болит и крыло поднимается”, — как-то по-своему отвечает на вопрос Руди.

— Это значит “нет”? — улыбаюсь я.

“Нет”, — говорит сов и издает урчащий звук.

— Ну и прекрасно. А это для выздоравливающих, — я отдаю кусок мяса Руди.

“Если взлечу — сам искать еду буду”, — гордо заявляет мне сов.

— Только не в доме, прошу тебя, — севшим голосом говорю я. — Дракон не должен о тебе знать… Вот долечишься — и полетишь на свободу.

“Еще я драконов не боялся”.

Руди бросает на меня недовольный взгляд, как будто говорящий: “Так просто ты от меня не отделаешься”. Надеюсь, я его неправильно поняла. Потому что он-то дракона может и не бояться, а вот я…

Ранка на спине птицы действительно почти затянулась, и когда я мазала второй раз, Руди даже не дернулся. Наверное, больше и не потребуется.

Еще некоторое время болтаю с совой, а потом поднимаюсь к себе. На удивление не замечаю полоски света из-под двери кабинета: неужели дракон уже ушел спать? А я-то думала, ему вообще сон не нужен.

Я думала, он как в старом стишке работу: “От работы дохнут кони, ну а я бессмертный пони”. Только, конечно, Роувард совсем не пони. Точно не с его размерами.

И вообще, он все больше вызывает у меня вопросов. Даже то, что он, получается, мне поверил сегодня? А если я ему расскажу о своих подозрениях по поводу того, кто устроил весь этот спектакль? Прислушается ли?

В задумчивости поднимаюсь к выделенной мне комнате, освещая путь сильно коптящей свечкой.

А ведь мне же даже почти оправдываться не пришлось, доказывать что-то. Самой смешно от того, как я ляпнула про проверку на предмет невинности. Вот отчаянная! А если бы он и правда…

— До сих пор не спится, Марика? — раздается позади меня низкий, отдающий вибрацией в груди голос Роуварда.

Вздрагиваю, разворачиваюсь и отшатываюсь в сторону, прижимаясь спиной к двери. А ведь я почти дошла! Почти уже была в комнате! Как же он неслышно подкрался.

— Я хотела… Хотела выпить воды, — голос дрожит от испуга.

— Интересно, где? — Роувард делает шаг ко мне, оказываясь близко настолько, что между нами — только свеча в моей руке.

Пламя отбрасывает пляшущие блики на лицо дракона, подчеркивая его высокие скулы и мужественный подбородок, но при этом добавляя его виду опасности.

— На… кухне? — произношу я и уже в этот момент понимаю, что нет, ответ неверный.

— Ты у меня спрашиваешь? — он поднимает бровь, немного насмешливо глядя на меня.

Мотаю головой и боюсь дышать. И даже не потому, что мне страшно от близости этого дракона. Его терпкий, чуть горьковатый аромат наполняет легкие и… безумно нравится.

Я и подумать не могла, что просто от аромата может замирать сердце, а голова — кружиться.

— В чем еще ты меня обманываешь? Пожалуй, мне все же стоит проверить, насколько правдивы слова о твоей невинности, — говорит дракон и опирается рукой на дверь. — Ведь так?

А вот теперь мне становится не по себе. Чувствую, как леденеют пальцы, и делаю судорожный вдох.

— Я… — начала, думая, как оправдаться.

Но Роувард не дает договорить: он прикладывает палец к моим губам и аккуратно проводит по ним. Его взгляд в свете пламени становится непроглядно темным. Таким, что по моему телу пробегают мурашки, а следом за ними — волна жара.

Я пропала…

— Если ты говоришь “а”, — хриплым шепотом произносит дракон и касается тыльной стороной пальцев моей щеки, скользя к уху, — будь готова, что придется сказать “б”.

Роувард заправляет локон мне за ухо, а потом медленно спускается кончиками пальцев к основанию шеи.

Если я и хотела что-то сказать, то теперь спроси меня — я и имени своего не назову.

— Но главное — никогда не ври мне, Марика, — заканчивает дракон и опускает руку, нащупывая ручку на двери.

Он нажимает на рычажок и легонько подталкивает дверь так, чтобы она открылась. Из-за того, что я опиралась спиной на дверь, начинаю падать, но Роувард успевает подхватить меня за талию так, что даже пламя не сбивается.

— Доброй ночи, Марика. И не оставляй не потушенной свечу, это опасно, — убедившись, что я уверенно стою на ногах, дракон отпускает меня и делает шаг назад, скрываясь в полумраке.

Пульс грохочет в ушах, а коленки подгибаются. Закрываю за собой дверь, отмечая, что чуть дальше по коридору захлопнулась дверь Роуварда. Еле-еле дохожу до кровати и медленно опускаюсь на нее.

Да он издевается! Этот драконище, мало того, пугает, еще и издевается надо мной!

Но, получается, мне не показалось. Он чувствует, когда я вру, а когда… недоговариваю. Доверяет ли? Вряд ли. А если узнает настоящую причину, по которой меня, то есть Марику, сюда отправили, то…

Впрочем, все, что мне нужно сделать — успеть узнать, как снять метку до того момента, когда мне придется врать по-настоящему.

Делаю глубокий вдох, закрываю глаза и задуваю свечу. Уже в темноте скинув платье, я заваливаюсь на кровать и решаю, что сегодня перед сном я читать не буду. И так нервов ни на что не хватает.

Сердце уходит в пятки, когда я вижу, как, словно в замедленной съемке, медленно открывается дверь кабинета, оттуда выходит дракон, а прямо на него, размахивая своими красивыми крыльями, летит сов.

“Главное, чтоб сразу голову не свернул”, — мелькает в голове мысль. Может, хоть даст объясниться, и тогда Руди успеет вылететь?

Движения Роуварда на фоне всего этого кажутся молниеносными: он быстро вскидывает руку и на лету ловит птицу, смыкая на ее теле свои длинные сильные пальцы.

“Свернет”, — думаю я и ахаю.

Но нет, дракон держит крепко, но не слишком, так, чтобы не повредить тонкие птичьи косточки. Руди, похоже, даже испугаться не успевает, когда оказывается в своеобразной клетке из пальцев.

Роувард подносит сову к лицу, внимательно рассматривая. А Руди удивленно-шокированно хлопает своими большими глазами.

“Не смотри на меня так, большой злой дядя”, — прозносит сов, а вслух раздается только уханье.

Дракон поднимает брови, словно… Словно он понимает Руди?

— А ты у нас, значит, маленький, но храбрый совенок? — спрашивает Роувард.

“Ты меня слышишь?” — еще больше выпучивает глаза Руди и поворачивается ко мне, чтобы еще что-то спросить.

Но я едва заметно мотаю головой, чтобы он не сдал меня дракону. Я не хочу, чтобы дракон знал, что я понимаю сову. Мало ли что там взбредет в драконью голову…

К счастью, Руди понимает намек и отворачивается:

— Еще и не простой совенок, — усмехается Роувард. — Как интересно… И почему я даже знаю, откуда ты в доме?

Его взгляд тут же оказывается на мне, а я тушуюсь. Как будто сделала что-то плохое, а меня устыдили. Но я же плохого не делала! Поэтому расправляю плечи и собираюсь отстаивать свои права, но мне не удается это сделать, потому что в холл выходит Клотя.

Не просто выходит, она победно вышагивает:

— Ох, ваше величие! — она делает наигранно возмущенный взгляд. — Я правда не ожидала такого! Она… — Клотя делает паузу, как будто споткнулась. — Марика притащила в дом птицу! Это ж как надо было…

— Это моя сова, — перебивает ее ледяным голосом Роувард.

Он помогает Руди усесться на своем предплечье. Учитывая когти совы, дракону должно быть больно от того, как они впиваются в руку, но тот даже вида не показывает.

— Ва… ша? — только и выдыхает экономка. — Какая… прекрасная птица. Просто… замечательная.

Лицо Клотильды бледнеет, видимо, от осознания того, что в этот раз она точно не в дамках. Она переводит на меня растерянный взгляд, в глубине которого тлеет желание отыграться, а потом снова смотрит на Руди.

— Но… Почему?

— Почему я его держал там?

“Я летать не мог”, — подсказывает дракону сов.

— Подлечить его надо было, — с хитрым прищуром отвечает Роувард. — А я должен перед вами отчитываться? Или вы птиц не любите?

— Люблю, — сипло отвечает Клотя. — Очень хорошая птица.

В этот момент “замечательная” птица срывается в руки Роуварда, взмывает под потолок, делает там пару кругов, очень метко… гадит на плечо Клотильды. И только после этого, с чувством полного удовлетворения возвращается к дракону.

— К деньгам, наверное, — с кривой улыбкой и откровенной брезгливостью в голосе произносит Клотя.

— Вы уже хотите расчет? — удивленно спрашивает Роувард.

— Нет-нет, — закашливается экономка. — Я, пожалуй, пойду.

Шурша юбками, Клотя скрывается на лестнице, ведущей в кухню.

— Ты знаешь, — медленно произносит дракон, глядя на Руди, но обращаясь явно ко мне. — Просьба не врать точно так же относится к моменту недоговаривания, Марика. Откуда эта сова?

“Руди”, — поправляет дракона птица.

Роувард только кивает.

— Он… Случайно влетел в окно флигеля, когда я там была, — признаюсь я, раз уж дракон не предпринял никаких кардинальных мер, почему бы и не рассказать? — Он был слаб и не мог летать. Я… Помогла, насколько смогла.

— Он? Почему ты думаешь, что это он? — задает каверзный вопрос Роувард.

— Да вы… Вы посмотрите в глаза. Взгляд же совсем мужской! — выпаливаю я первое, что приходит в голову в надежде, что дракон не почувствует лжи.

— Руди. Его зовут Руди, — говорит он. — И это из-за него ты хотела залезть в мой камзол?

Черт. Да что же это такое? Он этого драконища, кажется, ничего нельзя утаить!

Киваю и опускаю взгляд. Неудобно, что меня вот так ловят на мелком вранье, но, кажется, Роувард не сильно злится.

— Думаю, мы поселим нашего гостя в более удобных покоях. Я видел чердак. Идем посмотрим, как он?

Последнюю фразу дракон говорит уже не мне — Руди и направляется к лестнице.

Я остаюсь одна посреди холла, не понимая, а что, так бывает? Чтобы какая-то неприятность и опасность внезапно развернула все вверх тормашками и превратилась в удачное стечение обстоятельств?

Но не только это удивляет: Клотя точно Руди не понимает, Улька тоже. А вот я и дракон — да. Как так? Почему? Интересно, а об этом я где-то в книгах смогу найти информацию?

Улька так и не появляется, даже на грохот: она совсем не любит попадаться на глаза Роуварду. Я считаю свою миссию по уборке пыли в холле завершенной. Новых дел у меня не появляется, поэтому решаю испытать старую мастерскую.

Сейчас пока свечи есть, но если вдруг они кончатся, делать их придется в темпе вальса. А если с первого раза ничего не получится? Ведь если что-то может пойти не по плану, оно туда и пойдет.

Захожу к себе в комнату за ключом и заодно закидываю в карман мазь — пора уже вернуть дракону. И забежать к Руди обязательно.

Просыпаюсь с ощущением, будто меня вытащили из вязкой темноты и заставили глубоко вдохнуть. Распахиваю глаза и вижу догорающую на столе свечу с фитилем, который уже захлебывается воском, пытаясь не затухнуть. В камине тлеют угли, отдавая последнее тепло, а по полу уже начинает пробираться зимний холодок.

Будь мой дракон со мной, я бы и не обратил на это внимание, но сейчас это заставляет зябко поежиться и встать, чтобы подкинуть дров. Надо сказать, я уже смирился с человеческим существованием, однако досада и ощущение утраты колючим репейником все еще царапает душу.

Разминаю затекшую от неприятной позы спину и ловлю себя на мысли, что я чувствую знакомый, будоражащий меня аромат: персик, мягкий, сочный, сладкий, бархатистый… Марика. Она была здесь.

Тут же во мне загорается красным маячком настороженность, заставляя напрячься. Пробегаюсь взглядом по всему кабинету, въедливо всматриваясь в детали, чтобы понять, что девчонка здесь делала. Ведь я запрещал ей заходить.

Все на месте. В шкафу все так же стоят книги, кажется, даже пыль не тронута и лежит бархатным слоем на полках, ведь я с самого начала не позволял никому сюда заходить, а заранее приготовить дом они не удосужились.

Кресла, столик, диванчик… Фигурки на каминной полке.

На столе кружка с остывшим чаем, который я сразу же выплескиваю в камин и… письмо. Бездна! Могла ли она прочитать письмо? Могла. Донесет ли о нем мэру? И как теперь будет себя вести?

С досадой рву письмо и бросаю его в огонь. Пламя с радостью подхватывает обрывки бумаги и превращает их в пепел. А ведь я мог раньше сам, одним щелчком пальцев это сделать.

Раздражение на Марику, эту любопытную, бедовую девушку, не позволяет продолжить работу, отвлекает. А, может, я злюсь на себя, потому что никак не могу перестать о ней думать? Это становится уже ненормальным, как будто это не на нее поставили метку, а на меня.

Или она уже начала применять свой дар? Нет… Он бы на меня не подействовал — он действует, только на драконью сущность, а я ее, увы, лишен.

Не могу понять, какого демона так взбесился, когда увидел это глупое послание для Марики? Даже подумал, что если почувствую от нее хоть каплю лжи насчет этого “Эр”, сам его найду и…

А эта провокация проверить, по-прежнему ли она невинна? Я даже задумался, не использовать ли это предложение как повод, настолько это соблазнительно прозвучало.

Может, это потому что рядом с этой девчонкой ощущаю иллюзию присутствия своего дара? Я не просто угадываю ее настроение и эмоции, я их действительно чувствую, хотя это и невозможно. Вкус чистых эмоций, таких, как у Марики давно казался мне уже далеким прошлым.

От нее исходит не кисловатая тревога, а сладковатая терпкость спелой хурмы — желание отстоять свою правоту. И горечь… желчная горечь от того, как к ней относятся в городе. Лицемеры!

Понимаю, что этой ночью я уже точно ничего не сделаю, поэтому все бумаги, присланные Тарденом, убираю в потайной ящик, как и бумаги, про мануфактуру, которые я нашел. Перед сном захожу навестить сову, но не застаю ее: похоже, она, точнее он, достаточно окреп, чтобы искать себе пропитание сам.

Необычное животное… Если верить сказаниям, то они могут нести волю богов. Конечно, не всегда, учитывая мой опыт общения с похожим мышонком. Но… это, наверное, единственное, что осталось мне от всех способностей дракона: понимать таких животных. А вот дополнительные глаза и уши в городе мне точно не повредят.

— Марика, прекрати!.. — раздается недовольный рык Роуварда.

Я вздрагиваю, замолкаю и резко оборачиваюсь. Неудобная и ненадежная стремянка, в которой я изначально сомневалась, покачивается. Теряю равновесие и именно так, как и опасалась, лечу вниз.

В голове даже не успевает промелькнуть ни одной дельной мысли, только неприличные слова из моего мира. Еще более нелепо, чем со взрывом в лаборатории, честное слово!

Зажмуриваюсь, готовясь к резкому толчку и боли, но… Оказываюсь в крепких руках, прижатой к горячему телу. Может, не надо открывать глаза?

— Марика, — гремит голос прямо над ухом, а дыхание теплом щекочет кожу. — Что ты здесь делаешь?

Я все-таки приоткрываю один глаз, потом второй. И тут же жалею об этом: лицо Роуварда оказывается так близко, что я могу разглядеть золотистый ободок радужки в его темно-синих глазах. От дракона исходит жар, как от печки, и пахнет чем-то терпким, древесным.

Сердце пропускает удар, а потом пускается в галоп. На губах Роуварда появляется легкая улыбка: он чувствует, как подскочил мой пульс, настолько крепко сжимает меня в своих руках.

Упираюсь ладонью в его грудь и понимаю, что его сердце отвечает моему таким же бешеным стуком. Дракон чуть прищуривается, с недоверием глядя на меня, но и не думает отпускать, лишь отвлекая меня легким поглаживанием пальцев по спине.

— Я... — голос срывается, и я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями.

Напрасно. Потому что легкие наполняет уже знакомый, особенный аромат этого невыносимого дракона, и внутри словно все замирает в предвкушении. Я как натянутая тетива, которая не знает, когда ее спустит лучник…

— Я искала книги. Про драконов, — наконец, нахожу в себе силы ответить я.

Его брови чуть приподнимаются, а в глазах мелькает что-то похожее на удивление.

— В этой библиотеке? На стремянке?

— Ну да, — я неловко поерзываю в его руках, пытаясь отстраниться, но он и не думает меня отпускать. — Внизу я ничего не нашла. Решила попробовать поискать на верхних полках.

— Марика, ты серьезно? — в его голосе проскальзывают насмешливые нотки. — В вашей стране запрещено хранение книг о драконах и прочих расах в частных библиотеках. И найти хоть какую-то ерунду можно найти только в городской.

— Ерунду? — переспрашиваю я.

— Именно. Я не нашел здесь еще ни одной достоверной книги о драконах, — поясняет он, перехватывает и ставит на ноги, но не отходит, продолжая придерживать и всматриваться в лицо.

— И что же мне делать? — растерянно спрашиваю, чувствуя, как его пальцы чуть сильнее сжимаются на моей талии, словно он не уверен, что я удержусь на ногах самостоятельно.

— Может, спросить меня? — на мгновение мне кажется, что его зрачки расширяются, заполняя радужку чернотой. Он медленно выдыхает, его дыхание обжигает мою кожу: — Тебе стоит быть осторожнее со своим любопытством, Марика. Особенно когда дело касается драконов.

От его близости кружится голова, воздух становится густым и тяжелым. Это так глупо, так неуместно, но не могу заставить себя пошевелиться. Словно я молодая девчонка, которая не может справиться со своими гормонами… Ах, да… Я и есть девчонка.

Роувард издает какой-то низкий, рокочущий звук, то ли смешок, то ли рычание. А потом неожиданно наклоняется ближе, почти касаясь носом моей щеки:

— И со стремянками тоже, — добавляет он уже более легким тоном, но его глаза все еще темные, опасные. — В следующий раз попроси помощи.

Я киваю, не доверяя своему голосу. А он разворачивается и уходит, оставляя меня наедине с гулко бьющимся сердцем и ощущением, что я только что избежала чего-то... или упустила что-то важное.

Но… Словно начала оттаивать. И чувствами, и мыслями. Как будто появилось ощущение, что я приблизилась к пониманию своего места в этом все еще чуждом мне мире.

Значит, смысла искать книги про драконов тут нет. Что за дурацкое правило про эти книги? Чтобы все как можно больше боялись? Хм… Как вариант.

Когда люди чего-то боятся, ими проще управлять. И это… Это всегда на руку властям. Зато теперь мне еще больше захотелось подробнее узнать про драконов. И, желательно, что-то правдивое.

Только где его взять?

Стоит мне об этом подумать, как я краем глаза замечаю тонкую книжицу в кожаном переплете. Она почти не заметна, потому что зажата между двумя толстыми фолиантами. Но на торце золотится вязь изящных букв. “Драконьи сказки”.

Хм… А старый мастер, похоже, был рисковым, если хранил у себя эту книгу.

Конечно, я ее достаю. Точнее, пытаюсь, потому что она так плотно там стоит, что мне приходится приложить усилия, чтобы вытащить. Даже стеллаж, кажется, начинает немного раскачиваться.

Я уже готова пищать от радости, что у меня получилось, как мне довеском с какой-то верхней полки прямо по макушке прилетает еще одна книга.

“Алхимия свечей”. О, как! Да это же почти по моей специальности. Я ладонью смахиваю с нее пыль и открываю. Много разных рисунков, формул, схем. Некоторые выглядят очень странно, даже опасно, но в большинстве вполне знакомые мне названия. Или как минимум материалы.

Я даже на некоторое время забываю про вторую книгу, настолько интересной мне кажется алхимия. Она как будто… Как будто заставляет пробудиться во мне что-то новое, или, наоборот, старое.

Меня словно подхватывает ураганом воодушевления. Некоторые рецепты, которые я нахожу в книге, очень хочется опробовать, настолько они кажутся интересными. Некоторые мне недоступны, потому что требуют огненную магию. А некоторые помечены красным, обведены, и рядом с ними стоит пометка: смертельно.

И тут меня словно подбрасывает: а что я вообще мучусь? Химик я или кто? Если у них нет воска, то надо его сделать!

Книжки закидываю себе в комнату, а сама на чистом энтузиазме спускаюсь на первый этаж, намереваясь еще раз осмотреть мастерскую и подумать, что можно, что нельзя и чего не хватает для полного счастья.

Но, спустившись в холл, останавливаюсь, видя удивительную картинку. Улька, наверное, впервые спорит с Клотей.

— Нет, я вам не отдам это! — хмурясь и чуть ли не топая ногой, горничная прячет за спиной какую-то бумагу.

— Да как ты смеешь мне так отвечать? — начинает закипать экономка.

— Это письмо не вам! Это Марике! Потому и не отдам!

— Я тебе сказала, отдашь! — Клотя тянется, пытается вырвать у Ульки конверт.

— Не отдам!

— Да я хозяину скажу!

— А я скажу…

Но что она скажет, я не успеваю услышать, потому что они замечают меня. Улька кидается ко мне, протягивая письмо, Клотильда пытается ее удержать, но я все же добираюсь до цели раньше.

Взлетаю вверх по лестнице, захлопываю дверь комнаты и блокирую щеколду. Буквально спустя пару мгновений слышится настойчивый громкий стук и ругань Клоти с угрозами. Но мне плевать.

Потому что все, что присылают мне, должно оставаться известно только мне. Мало ли, может, там вообще мэр со своими заскоками?

Дрожащими от волнения и нетерпения пальцами вскрываю печать. Мелкий, смутно знакомый почерк. Прыгающая буква “р” и длинный хвостик у заглавной “М”.

“Марика. Прости, что так вышло на площади! Они заставили меня. Если бы я сделала иначе, мне было бы плохо. Прости…

Прошу тебя о встрече… Завтра. В полдень. За дальней стеной ратуши.

Твоя Аури”.

Аури. На языке почему-то остается горьковатый привкус от этого письма. Видимо, чувства Марики действительно сильно связаны с Аурикой. Но… Сцена на площади слишком глубоко запала в душу. Противное, пачкающее ощущение предательства до сих пор вызывает во мне эмоциональный отклик.

Да, конечно, ей могут угрожать, я в этом даже не сомневаюсь. Но… Даже одного маленького допущения, что это может быть и не угроза, а ее собственное решение, достаточно, чтобы я не пошла на эту встречу.

Во всяком случае, точно не помчалась “волосы назад”. Да и… Если ей действительно угрожают, эта встреча может быть опасна для нее.

Но мне непременно нужно выяснить, что она хочет. А, значит, надо придумать, как это сделать. Только не сейчас, когда Клотя готова выломать мою дверь.

Письмо сминаю и закидываю в камин. Даже несмотря на то, что там только угли, бумага быстро вспыхивает, а я добавляю сверху сухое полено, кора которого тоже почти сразу занимается огнем. Ну и отлично. Где, когда помню — остальное мелочи.

Поправляю волосы, аккуратно одергиваю платье, чтобы нигде ничего не оторвалось, а то не новое уже, и, выпрямив спину, открываю задвижку. Клотя чуть не вваливается в комнату, ловит равновесие, едва не свалившись на меня.

— Отдай письмо, — приказным тоном произносит она.

— Какое письмо? — удивленно спрашиваю я.

Экономка, бедная, аж чуть не давится от возмущения.

— Письмо, которое принес мальчишка из приюта!

— А с каких пор мальчишек из приюта отпускают в город и поручают передавать письма? — пожимаю плечами.

Детей в приюте за ограду не пускают. Бывало, пару раз сбегали. Но… очень потом жалели. Никто из детей в своем уме не пойдет относить письмо, потому что своя шкура дороже. Только если пообещают что-то по-настоящему стоящее. И это тоже повод задуматься…

— Не делай из меня дуру, — шипит она. Ну чисто змеюка, только, похоже, зубки можно и обломать ей. — Я расскажу его величию про твои проделки.

— Клотильда, — вздыхаю я. — Тебе если не хватает эмоций и интриг, ты в книгах поищи. В библиотеке. Все лучше, чем придумывать несуществующие письма и ненастоящих любовников. Особенно когда ума не хватает.

Экономка покрывается розовыми пятнами, в глаза мечут молнии.

— Что здесь за шум? — недовольный дракон спускается с чердака.

Навещал Руди? Я сегодня с утра заходила, его не было. Может, совсем решил улететь?

— Дело в том, что Марика… — начинает Клотильда.

— Просто кто-то опять решил надо мной подшутить, — перебиваю ее я. — Снова принесли письмо, как в прошлый раз. От некоего “Эра”. Я решила просто сразу его сжечь, как вы в прошлый раз. Вы же именно так и сделали.

Клотя закашливается, но быстро берет себя в руки.

— Это не повод устраивать тут балаган.

— Но ваше величие, а если она… — Клотильда не выдерживает.

— Все, что касается Марики, я буду решать сам. И отдавать приказы, — обрывает ее теперь дракон. — Например, я еще вчера просил озаботиться одеждой для нее. Не вижу результата.

Одежда? Для… меня? Но, похоже, Клотя удивлена еще больше, чем я, реакцией дракона. Пятна на ее лице бледнеют, как и она сама. Делает книксен и, кинув на меня очень многообещающий взгляд, уходит. Роувард всматривается в мое выражение лица:

— Я надеюсь на твою разумность, — говорит он и тоже уходит.

Мне почему-то даже становится стыдно, как будто я обманула на пустом месте. Но пока я сама не разберусь, что там с сестрой, я не хочу приплетать сюда еще и дракона.

Покидаю комнату и запираю дверь на защелку. Но понимаю, что тут есть одна большая проблема: изнутри-то я закрыться смогла, а вот снаружи… Если Клотильде потребуется, она и зайдет в комнату, и подкинет что-то, и меня дурой виноватой выставит. И я не представляю, как мне от этого потом отбрехаться.

А Клотя на такое способна. Попросить у дракона разрешения на нормальный замок? Поймет ли?

Оставляю комнату на свой страх и риск и все же спускаюсь в мастерскую. Здесь стыло даже несмотря на то, что недавно я топила очаг, видно, в окна дует или стены тонкие. Ничего, прогреется быстро, а если работа пойдет, то и остывать не будет успевать.

Сразу же развожу огонь, радуясь тому, что все же научилась обращаться с огнивом, а потом принимаюсь за осмотр. Если я собираюсь здесь работать, то как минимум порядок навести точно нужно.

Прикидывая, что мне нужно, в первую очередь спускаюсь в подвал за водой: при постройке дома предусмотрительно сделали колодец внутри, чтобы по холоду не нужно было никуда ходить. Мне даже удается избежать встречи с Клотей по дороге: нет повода не порадоваться. Хоть не оправдываться.

Ведро сразу вешаю на очаг греться, потому что в ледяной воде долго не повозишься, а сама начинаю с того, что подметаю пол и собираю с полок мусор и старые банки и коробки, которые нужно будет отдельно чистить.

В углах обнаруживаются следы пребывания мышей, и это совсем не радует, напоминая об остаточных знаниях про мышиную лихорадку. Надо будет подумать, как отогнать мышей. Может, у Марты есть немного засушенной лаванды?

Когда вода нагревается, вымываю столы с застывшими восковыми потеками и пылью. Воск соскабливаю деревянной лопаткой, которую нашла среди инструментов. Собираю его в отдельную миску, может, удастся переплавить.

Использую старый народный способ — золу из очага. Развожу ее теплой водой до состояния кашицы. Этот самодельный щелочной раствор прекрасно справляется с жирными пятнами и въевшимся воском. Тщательно протираю каждый стол и все желоба для форм: они должны быть идеально чистыми, иначе формы будут стоять неровно.

Несколько раз промываю поверхность чистой водой, чтобы не осталось следов золы. После такой обработки столы выглядят почти как новые. Даже дерево словно посветлело, очистившись от многолетней грязи.

Перебираю весь инструмент, часть замачиваю, заливаю несколько емкостей. К своему счастью, нахожу и сито, и мешковину — мне пригодятся, чтобы процеживать.

Теперь к исходным материалам… Зола… Попрошу Ульку помочь мне собрать по каминам в особняке. И польза будет, и мне хорошо. Уксус наверняка найдется у Марты, а вот сало… Сало надо будет покупать, но сделать это без ведома Клоти или дракона? Ну… не знаю.

Если бы я что-то могла гарантировать, я бы пошла напрямую и попросила Роуварда. Но если просто придет сиротка из приюта и скажет “давайте я сделаю вам то, чего еще в вашем мире нет, но мне для этого надо…” Роувард и так меня подозревает, а после этого будет подозревать еще больше.

Тоже попросить Марту включить в состав покупок? А почему бы и нет? В это Клотя не лезет, видно, с кухаркой ссориться не хочет.

И письмо… Я вспоминаю о просьбе сестры встретиться.

Тяжело вздыхаю, расправляю тряпку и кладу ее на край стола. Я точно не пойду, мне пока проблем хватает. Похоже, придется просить Ульку. Надо как-то написать ответ, заодно попросить понаблюдать за тем, что будет делать Аурика. Главное, чтобы Улька согласилась.

Вытираю тыльной стороной руки лоб, отмечая, что в мастерской действительно быстро стало тепло. Если мои планы осуществятся, вообще будет очень уютное и живое место.

За окном гаснет пасмурный день, и по сути мастерская освещается уже только догорающим пламенем в очаге. Наверное, на сегодня достаточно. Почитаю еще книги, что нашла в библиотеке. Но надо бы найти способ добраться в городскую — пока что здесь не видела никаких намеков на книги о метках.

Хотя и про драконов же я не сразу нашла. И это внушает надежду.

Запираю мастерскую и забегаю к Марте, которая уже собирается уходить, но все же сажает меня поужинать, а чуть позже к нам присоединяется и Улька. Я рассказываю кратко о своей затее, надеясь, что они не покрутят у виска, и, надо сказать, мне везет.

Марта говорит, что давно хотела сделать смалец, а Улька соглашается, что камины в двух комнатах еще не успели почистить, да и вообще занятие полезное.

О письме решаю попросить с утра, наедине. Лишние уши — ни к чему.

Попрощавшись с Мартой и Улькой, поднимаюсь к Руди. Может, хоть теперь его застану? А то что-то уже соскучилась по его ворчанию.

Подходя к двери на чердак, я слышу его голос вперемежку с встревоженным уханьем.

“Там люди похожи на муравьев в парящей проталине”, — говорит он.

— В том смысле, что они работают? — переспрашивает Роувард.

“Нет, там на стене куча разных металлических штук, люди бегают с какими-то ящиками, а вокруг идет пар. Много пара. Иногда за ним ничего не видно”, — отвечает сов.

Так, погодите, дракон решил использовать Руди, чтобы шпионить за кем-то?! Моего Руди?!

— Пар? Не дым? Над мануфактурой? Ты уверен?

“Ты, дракон, сам просил меня посмотреть. Теперь не доверяешь?”, — в голосе сова слышится недовольство.

— Это просто странно, Руди. Я не видел пара.

“Может, надо было присмотреться?”

— Может, и присмотрюсь, — в голосе Роуварда слышится усмешка.

Пар… Мануфактура… Какая-то мысль всплывает в голове, потому что недавно я что-то подобное слышала. Или… читала? Точно, это же было в дневнике сына свечного мастера!

Голоса за стеной затихают. Слышу, как Руди ухает, будто посмеивается, а Роувард произносит:

— Марика, может, все же зайдешь?

Упс… Кажется, меня услышали. Но чего удивляться? Дракон же, он и не такое услышит. Так что…

Открываю аккуратно низкую дверь и, пригнувшись, захожу внутрь.

— Я хотела просто его проверить, — киваю я на Руди. — Узнать, как он. А то как его унесли сюда, больше и не видела. Как рана?

В темноте чердака, рассеиваемой только слабым светом из окна и слабым огоньком от моей коптящей свечи, трудно разобрать выражение лица Роуварда, зато хорошо видны глаза Руди.

“Все со мной хорошо! — произносит сов, а я старательно делаю вид, что не слышу его. — Эта драконья мазь — просто чудо! Я так тебе благодарен!”

Не слышу. Вот совсем-совсем. Поэтому я сосредотачиваю свое внимание на драконе, которому здесь приходится либо сильно пригибаться, либо, как сейчас, сидеть на каких-то ящиках в углу.

Он присматривается ко мне: явно же слышит Руди и ждет, как я отреагирую. Поэтому я глупо улыбаюсь и еще раз спрашиваю:

— Вы же его осмотрели, ваше величие?

Отчего-то дракон морщится при этой фразе:

— Роувард, — произносит он. — Зови меня Роувард. Конечно же, я осмотрел Руди, как только отнес его сюда. Ты… молодец. Рана затянулась хорошо, и уже скоро там появятся новые перышки.

Своей широкой ладонью с длинными, красивыми пальцами (я что, правда на это обращаю внимание?!) он гладит Руди по голове, а потом чешет щечку, отчего сов зажмуривается. Будь он котом, наверное, замурлыкал бы.

— Он вам… Доверяет, — удивленно говорю я.

— Он да, — Роувард улыбается, глядя на птицу, а я невольно отмечаю, что у него очень… добрая улыбка, теплая. — Жаль, что только он.

Это он… На меня намекает? С чего бы ему думать, что я ему не доверяю. Хотя… с чего бы мне ему доверять?

Дракон подмигивает Руди, и тот срывается с места и вылетает в слуховое окно, а мы остаемся наедине с Роувардом.

— Тебе не нравится тут? — внезапно спрашивает он.

— Тут… В смысле на чердаке? — уточняю я.

Он усмехается и озадаченно трет лоб.

— А ведь я должен быть мастером переговоров, — мягко произносит дракон с такой интонацией, от которой внутри теплеет, несмотря на то, что на чердаке откровенно холодно.

Но тем не менее по телу пробегает дрожь, и я обхватываю себя свободной рукой. Дракон это замечает и тут же снимает с себя камзол, чтобы накинуть мне на плечи.

Меня окутывает горьковатым и терпким ароматом дуба с нотками согревающего черного перца.

— Если вы про жизнь в этом доме, то… У меня есть теплая комната и мягкая постель. Марта прекрасно и сытно готовит, а Улька умеет развлечь разговором, — я пожимаю плечами, подхожу ближе к окну, ставлю свечу на подоконник, и пламя тут же гаснет. — С книгами… не скучно.

Решаю умолчать о том, что собираюсь проводить эксперименты, и просто переключаю внимание, чтобы дракон не думал, что я ухожу от темы.

Из окна днем, наверное, открывается красивый вид. Сейчас, в темноте, видны лишь очертания гор и где-то вдали темная полоса, сливающаяся со звездным небом, — море. Мне кажется, его запах доносится даже сюда.

Небо совсем очистилось от туч, а воздух стал морозно-прозрачным. Таким, который, кажется, вот-вот зазвенит.

Дракон хмыкает и подходит ближе, оказываясь за моей спиной.

— И даже сейчас ты сказала мне не все. Марика, — его рука ложится на мое плечо с той стороны, где находится метка. — Я не враг тебе.

— Не враг, — качаю головой. — Просто хозяин.

— Тебя это беспокоит?

И вот как этому драконищу объяснить, что для меня принадлежать и безусловно подчиняться кому-то — это просто безумие. А если еще и учесть, что почти всем от меня что-то нужно, но никому не интересно, что хочу я…

— Ты хотела бы другого в жизни?

Он точно не читает мысли? Я резко оборачиваюсь и оказываюсь носом у… расстегнутой на пару верхних пуговиц белоснежной рубашки. Меня обдает волной жара, а из легких вышибает воздух. Или это просто мне вдохнуть хочется поглубже, настолько мне нравится аромат Роуварда.

Делаю шажок назад. Совсем крошечный, потому что я и так стояла почти вплотную к окну, но это позволяет мне хотя бы поднять голову и смотреть не на то, как бьется жилка на шее дракона, а ему в лицо.

— Я… мне сложно понять, чего хотела бы, — говорю это искренне. — Почти ничего не видела и мир знаю по чужим рассказам. Как я могу сама определиться?

Это абсолютная правда: Марика не была дальше этого дома, как и я. Да и об этом мире мне известно только то, что рассказывали ей. А что хочу я сама… Уж тем более в этом мире.

— А давай ты мне расскажешь, когда поймешь? — Роувард внимательно смотрит на меня и пропускает прядь моих волос между своими пальцами.

Я пожимаю плечами и киваю. Рассказать? Почему бы и нет?

Дракон зажигает свечу, провожает меня до двери комнаты и, когда я уже почти захожу внутрь, спрашивает:

— Откуда ты знаешь эту странную песню?

Я не сразу понимаю, о чем он, а когда доходит, едва удерживаюсь от смеха:

— Как гимн в приюте заставляли учить, — я снимаю с плеч камзол и отдаю ему. — Тех, кто плохо себя вел.

Дверь закрывается, а удаляющиеся шаги слышатся не сразу. Надо же, как я его озадачила.

Я ложусь в кровать и трачу еще некоторое время на дневник Играха. Что-то в рассказе Руди меня насторожило. Что-то, что сын свечника писал.

Перелистываю несколько страниц… Вот оно! В новом корпусе, который только-только открыли, поставили особую систему охлаждения для особых смесей. Там вода прогонялась через оболочки резервуаров и остужала их. А потом воду выводили наружу в открытые емкости.

Играх еще жаловался, что окна основного корпуса сильно запотевают из-за этого, а работа системы охлаждения не прерывается ни днем, ни ночью… Но если Роувард при посещении не видел этого пара, значит, ему не хотели его показывать?

Откладываю дневник, не переставая об этом думать. Только вот зачем мне это? Я вообще не имею к этому отношения. Мне бы про метку узнать!

Неровный, беспокойный сон накатывает быстро. И так же быстро прерывается.

Я вскакиваю на постели от того, что чувствую чужое присутствие. Сердце колотится, как бешеное! Хватаю первое, что попадается под руку — подсвечник, встаю с кровати и всматриваюсь в темноту: как назло, плотно задернула шторы и из освещения только слабый отсвет от камина.

Успеваю только отойти к изножью кровати, как из темноты появляется огромная мужская фигура, делает шаг и заваливается на меня. Настолько пугаюсь, что даже вскрикнуть не могу.

Под тяжестью тела кряхчу и падаю на пол вместе с незваным гостем, стараясь не оказаться придавленной и без возможности выбраться. Роувард, я узнаю его по запаху. Напился, что ли? Или так устал?

Перекатываюсь набок сама, выбираясь из-под дракона, а потом переворачиваю его на спину и зажигаю свечу.

— Да что вы… себе позволяете.

На этих словах я осекаюсь и понимаю, что вот теперь-то я по-настоящему испугана. По белоснежной рубашке Роуварда растекается огромное темное пятно.

Светловолосая девчонка, которую мне отдали как вещь, никак не выходит из головы. Я как будто до сих пор чувствую, как скользит шелк ее волос в моих пальцах. А эти огромные глаза: они как озера, в которых хочется утонуть.

Даже в полумраке чердака, кажется, я видел кристальную голубизну и отблеск внутренней силы. И волнение Марики. Такое нежное, трепетное. Сомнения, страх и в то же время доверие. Нежное, хрупкое, как цветок, который нужно оберегать от невзгод.

И мне хочется, отчаянно хочется ее защищать. Даже несмотря на то, что я точно знаю, она очень многое скрывает. Повезло же Ксаррену с его даром видеть истину: хотел бы я сейчас увидеть, что в голове у этой неугомонной.

Думал, что прибуду сюда, и у меня будет только одна проблема: выяснить, откуда берутся артефакты, способные воздействовать на драконов. Даже когда мне отдали девчонку, продолжал предполагать, что припугну ее, и она носа своего не высунет из комнаты.

А на деле… Сам не могу держаться от нее подальше. Рядом с ней я как будто становлюсь нормальным драконом. Если такое возможно, конечно. Я словно слышу ворчание Ригеля, своего дракона, когда заглядываю в глаза Марики или касаюсь ее.

Это все фантом, конечно. Такого не бывает и быть не может, потому что известно, раз утратив дракона, его больше не восстановить. Мы с Тарденом пытались что-то найти в книгах, но… только какие-то сумрачные намеки, доверия к которым нет никакого.

“Я почти ничего не видела и мир знаю по чужим рассказам. Как я могу сама определиться?” — все еще крутится в голове фраза Марики. Зато я уже где только не побывал и знаю так много, что король не готов отпустить меня со службы.

Надо здесь быстрее все закончить, и тогда я покажу ей мир. Раз уж она все равно ко мне привязана нерушимой меткой. Не люди, а звери…

Руди сказал, что мануфактуру окутывает пар. Когда я был, пара не было. Значит, или это какое-то временное производство, которое я просто не застал. Или… они не хотели, чтобы я это видел.

Но и то, и другое означает одно: мне надо проверить все самому. Без лишних свидетелей и ушей. Днем это сделать практически невозможно: все подходы к мануфактуре слишком хорошо просматриваются. Это значит только одно: надо сделать это сейчас.

Очередной раз радуюсь, что никого из прислуги ночью в доме нет, а Марика, судя по отсутствию полоски света под дверью, уже спит. Седлаю коня и выезжаю в сторону мануфактуры.

Дом на окраине — огромное преимущество, потому что я не привлекаю к себе внимания в городе, сразу погружаясь серый мрак ночи. Руди уже сказал, что к мануфактуре есть еще одна дорога, короче, но чуть круче и уже: явно не для официальных гостей. Ну, я туда сейчас и не официально.

Эта дорога позволяет добраться до места не больше, чем за полчаса. И я не узнаю той мануфактуры, что мне показывал Гриндорк. И дело даже не в том, что я заехал в этот раз с другой стороны: Руди был прав. Тут все затянуто белыми плотными клубами пара.

Спешиваюсь и осторожно приближаюсь к территории мануфактуры. В темноте белесые клубы кажутся призрачными, они перемещаются между корпусами, скрывая и одновременно подчеркивая их странные очертания.

Первое здание, приземистое, длинное, с большими окнами, я уже видел днем. А вот то, что за ним... Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть сквозь пар необычную конструкцию. Вроде бы та же форма здания, но что-то иначе, И, кажется, именно от этого корпуса и расходятся клубы пара, потому что третье — вообще не видно.

Сейчас я понимаю, почему не видел металлических труб и лестниц, которые нагромождены сбоку от второго здания: их с того ракурса было не видно, а в остальные корпуса меня не позвали, сославшись на то, что там только склады и подсобные помещения.

Но, если эта штука работает даже ночью… Точно не просто склады.

Снаружи никого из людей нет, поэтому решаю проверить территорию. Делаю шаг вперед и замираю. Воздух вдруг наполняется гудением, словно вокруг взвивается рой невидимых ос.

Резко отпрыгиваю в сторону, и там, где я только что стоял, в землю впивается огненный шар. Магическая защита! Перекатываюсь вперед, уходя от второго удара.

Третье заклинание настигает меня в момент, когда я почти достигаю укрытия. Острая боль пронзает грудь слева, выбивая воздух из легких. Падаю на землю, прижимая руку к ране. Пальцы покрываются кровью: магический удар плетением-лезвием прошел по касательной, но глубоко рассек плоть.

Еще один сгусток энергии с шипением впивается рядом с головой. Защитная система явно реагирует на движение, и оставаться здесь опасно. Стиснув зубы, отползаю в темноту, к коню.

Каждый вдох отдается острой болью, а рану начинает жечь. Демоны… Отравляющее заклинание! Мне срочно надо домой. Будь я полноценным драконом, тело бы само справилось, но теперь мне нужна мазь. Без нее никак…

Одно понятно теперь без вопросов: на мануфактуре действительно что-то прячут. Что-то настолько важное, что территорию защищают мощными боевыми плетениями. И это явно не простое производство артефактов. Точнее, не простых артефактов.

Со стороны цехов слышатся голоса: похоже, меня заметили, надо убираться отсюда.

С трудом добираюсь до коня. Каждое движение отзывается болью, а в глазах начинает все расплываться. Король боялся, что здесь в опасности может быть драконья часть, а слабым оказалось человеческое тело. Главное — добраться до своей комнаты. Там обработаю рану, и все будет хорошо.

Всю дорогу я то теряю сознание, то возвращаюсь, непонятно, как не падаю из седла, наверное, просто на волевых. Как спасся тогда, из скал орков. Может, не нужно было?

То, как я добираюсь до особняка и своей комнаты, остается в памяти ошметками картинок. Обрывочными, едва связанными. А потом становится ярко до боли в глазах.

“Соскучился по мне?” — раздается голос Ригеля.

По тебе соскучишься…

“Соскучился, я же чувствую. Главное сейчас — не будь дураком”.

Бездна. Похоже, не успел. Начался бред. Но если предсмертный бред такой — я даже не против.

Чувствую прикосновения холодных нежных пальчиков. И этот запах… Солнечный персик. Такой, какие росли в поместье Даррелов. Мы с кузиной лазили по деревьям, чтобы собирать.

Но сейчас он напоминает о чем-то совершенно другом. О ком-то. О ней. О Марике.

С трудом рвано вдыхаю и среди ослепляющего света вижу ее. Эти золотые пряди, озера глаз и сочные нежные губы. Подчиняясь какому-то внезапному порыву, запускаю руку в пышные волосы Марики и притягиваю ее к себе, впиваясь в эти самые губы жадным поцелуем. _________________________

Дорогие читатели! Я очень рада, что вам понравилась история, и вы остаетесь с героями) Спасибо большое! Постараюсь и дальше вас радовать неожиданными поворотами сюжета и эмоциональными сценами)

Когда этот, только что лежащий в беспамятстве драконище, вдруг распахивает глаза, а потом совершенно бесстыдно целует меня, дыхание перехватывает. А, может, просто перехватывает от того, как он это делает.

Напористо, жадно, так, словно от этого зависит вся его жизнь и его будущее. И в то же время безумно сладко и нежно. Как у него удается это сочетать?

Чувствую прикосновения его суховатых губ, то, как он ласкает ими, лишая меня дыхания и запуская табун мурашек по спине. Как будто я впервые целуюсь, честное слово! Потому что я никогда не испытывала таких ощущений. Муж? Не помню никакого мужа.

Цепочка электрических импульсов пронизывает все мое тело и заставляет ахнуть от удивления, чем Роувард благополучно пользуется и углубляет поцелуй, добавляя к тому, что я уже испытывала еще и страстную нежность от прикосновения языка.

Кажется, я на эти долгие мгновения просто забываю, кто я, где я и с какой стати дракон лежит на полу в моей комнате. Но единственного прикосновения к его груди хватает, чтобы резко все вспомнить.

Пальцы касаются насквозь пропитанной кровью рубашки Роуварда, и я тут же прихожу в себя. Отстраняюсь, опираясь рукой на пол, чтобы не навредить ему еще больше. Он не сразу отпускает меня, но я прилагаю чуть больше усилий.

— Ригель, — слабо произносит Роувард и снова уходит в беспамятство.

Ригель? Это какое-то заклинание? Или иностранное слово?

Свеча все еще горит, я ее даже не выпустила, когда дракон прижимал меня к себе и, на мое счастье, ничего не подожгла. Подношу ее ближе к груди Роуварда, распускаю завязки и чуть-чуть надрываю тонкую и, видимо, дорогую ткань рубашки. Ничего, дракон себе сможет позволить и еще одну.

В слабом свете трепещущего пламени пытаюсь рассмотреть рану. Она свежая, но… Не настолько глубокая, чтобы из нее вытекло столько крови. Ничего не понимаю.

В любом случае я, кряхтя и ругая маленьким язычком Роуварда, снимаю с него плащ и сапоги и затаскиваю его на кровать (ну не на полу же ему в самом деле валяться). После этого спускаюсь в кухню, радуясь, что Марта ушла поздно, а котелок с водой оставила в печи. Теплой водичкой промывать как-то сподручнее.

Тряпицу отрываю от чистой простыни, что нахожу в комоде, и обмываю края раны. Мне не показалось: она действительно почти пустяковая, так чего тогда дракон без сознания? А его состояние мне не нравится.

Да, рана, будто на глазах, затягивается, но дыхание Роуварда становится только тяжелее, черты лица заостряются, а на лбу появляется пот. Что-то явно не так! А мне и спросить не у кого!

Впрочем, некогда думать и играть в растерянную дурочку. Логично предполагаю, что баночку с мазью дракон не просто так с собой носил. И ее я так и не отдала. У меня вариантов нет, только пробовать: если к утру Роуварду лучше не станет, а найдут его у меня в комнате, на кого все шишки полетят?

Вот. А я не хочу, как мишка из детской песенки, шишкой в лоб. Поэтому надо пробовать.

Откупориваю и аккуратно смазываю рану Роуварда, наблюдая за его реакцией. Брови сходятся на переносице, а с губ срывается тихий стон.

— Терпи, казак, атаманом станешь, — повторяю я любимую присказку моей бабушки. — И вообще, я же вытерпела, да еще и под твои рычания. Взял, платье мне испортил. А потом еще и подумали обо мне все бог весть что.

Бормочу что-то под нос, кажется, больше успокаивая и отвлекая себя, чем пытаясь донести какую-то связную мысль. Я переживаю. Мне действительно важно, чтобы дракон был жив и здоров. И вовсе не потому, что у меня его метка, хотя…

Интересно, а что будет с меткой и моей привязкой к Роуварду, если он действительно?.. Видимо, тут два варианта: либо я отдам концы вместе с ним, либо я стану свободной. Но проверять сейчас что-то не хочется.

Постепенно дыхание дракона выравнивается, широкая, красивая грудь, на которой теперь красуется всего лишь красный след от раны, неторопливо и плавно поднимается и опускается, а складка меж густых темных бровей Роуварда разглаживается. Кажется, теперь дракон погружается в спокойный сон.

Я тоже выдыхаю с облегчением. Ковер, который Роувард успел испачкать кровью, кажется безнадежно испорченным, но я решаюсь снова использовать свою магию: отделяю все частички крови от ворсинок и аккуратно собираю чистой тряпицей.

А не такая уж и бесполезная магия! Вон, Марте могу помогать со сливками и сметаной, Ульке с уборкой, а себе… Точно! Если все пойдет по плану, то моя магия окажется очень полезной при изготовлении стеарина. Осталось только, чтобы все пошло по плану.

Убираю все за собой так, чтобы не было заметно, что ночью произошло что-то не то, ведь Клотя же везде сунет свой нос. Пару раз засыпаю прямо сидя в кресле, но сон выходит тяжелый, неглубокий и очень тревожный.

Просыпаясь, я подхожу к дракону, проверяя, все ли хорошо. Как будто меня все время кто-то будит, подталкивает быть ближе к Роуварду. А на рассвете я не выдерживаю и засыпаю, присев на кровать рядом с драконом.

Зато уж как проваливаюсь в сон, так проваливаюсь! И мне сразу становится так тепло, уютно и… безопасно. Кажется, где-то на краю сознания я слышу чей-то разговор, как будто встретились старые знакомые, которые не виделись не то, что долго, а целую вечность. И теперь не могут наговориться.

Открываю глаза, когда солнце уже пронзает комнату своими лучами сквозь тонкую щелку между портьерами. И первое, что мне удается разглядеть — это мужественный подбородок, покрытый темной щетиной. Черт! Как я?..

Но додумать мысль не успеваю, потому что дракон, рядом с которым я, оказывается, прикорнула, делает одно ловкое движение, и я оказываюсь прижата к матрасу массивным телом Роуварда:

— Что ты здесь делаешь? — мрачно глядя на меня, спрашивает дракон.

У меня, честно говоря, пропадает дар речи. Я тешу себя надеждой, что не из-за того, как близко сейчас ко мне это дракон, взгляд которого съезжает на мои губы. Я даже в какой-то момент думаю, что он меня опять поцелует. Но тогда уж точно не буду сдерживаться и найду способ влепить пощечину!

— Может, это вас надо спросить, что вы тут делаете? — все же заставляю себя произнести я.

Дракон еще больше хмурится, но все же отводит взгляд и осматривается. При этом его лицо меняется от недовольного, даже немного злого, до недоуменного. Особенно когда он замечает свой плащ, аккуратно сложенный на стуле, и сапоги рядом.

— Убедились? — хмыкаю я. — Может, тогда уже слезете с меня? Мне… тяжеловато, вообще-то.

Роувард перекатывается на спину и трет лоб, а я наконец-то вздыхаю с облегчением.

— Что случилось ночью? — глядя в потолок, спрашивает дракон.

Что?! Он еще и не помнит ничего? Ну замечательно. Кажется, я начинаю верить рассказам о том, что драконы восстанавливаются за счет невинных девушек. Может, и Роувард пришел сюда за этим самым восстановлением. А я тут не дала, мазями всякими мазала.

— Наверное, вы комнаты перепутали, — я встаю с кровати и отхожу подальше, к комоду с зеркалом на нем.

— Это не важно, — говорит дракон, поднимаясь и осматривая свою рубашку. — Что ты видела и что делала?

Я смотрю через зеркало на то, как он поднимается, снимает с себя через голову порванную окровавленную рубашку и, подойдя к камину, закидывает ее туда. А потом открывает шторы, впуская в комнату яркий солнечный свет.

— Видела, что вы были ранены, — отвечаю я, стараясь слишком долго не задерживаться взглядом на груди дракона. — Вам было плохо. Я использовала ту вашу мазь…

— Значит, это было лучшее решение — оставить ее у тебя, — равнодушно заявляет он, подходя ко мне и рассматривая рану в зеркале.

От нее действительно остался лишь розовый след на красивой, бронзовой коже. Нет, все же мне не удается отвести взгляд: развитые мышцы груди, плеч, рук и, конечно, подтянутый рельефный пресс просто притягивают к себе внимание.

Они не как у культуриста, который часами работает над “красотой” тела. А как у человека, который просто не пренебрегает физическими нагрузками.

Все очень… естественное. Только вот загар такой, словно передо мной не аристократ (а драконы все с титулом и статусом, насколько помнит Марика), а обычный работяга, который провел лето под палящим солнцем.

— Теперь вы можете ее забрать, — произношу я, с трудом выдавливая из себя слова.

Аккуратно пальчиком двигаю баночку ближе к дракону, а сама опять отворачиваюсь. Лишь бы только не смотреть на него: никогда не замечала в себе тяги к рассматриванию мужских торсов. Ну или, как минимум, они не были такими шикарными.

— Пусть останется у тебя, — дракон подходит к стулу, забирает свой плащ и надевает сапоги. — Кстати, я ничего не говорил, пока был без сознания?

В этот момент наши взгляды пересекаются. Эта синева, в глубине которой светится удивительная сила и мудрость, завораживает, а еще дает понять: врать не стоит.

— Вы сказали “Ригель”, если я правильно разобрала, — отвечаю я, а выражение лица Роуварда мгновенно меняется.

На нем появляется жесткость, которую я видела у него только в самый первый день. Дракон прищуривается и сжимает челюсти.

— Рубашку сожжешь, — приказывает он. — Раны не было, а слово ты забудешь и больше никогда не будешь произносить вслух. Ты поняла меня?

Я киваю, оторопев от внезапного изменения настроения. Какого черта?

Роувард перекидывает плащ через плечо так, чтобы полностью закрыть рану, распахивает дверь и выходит. Естественно, не могло так случиться, чтобы его никто не заметил! Ну не могло мне так повезти.

Я сталкиваюсь взглядом с Клотей, которая с презрением и явной озлобленностью разглядывает меня. Впрочем, она еще с того случая в столовой уверена, что между мной и Роувардом отношения совсем иного уровня. Так что для меня не сильно что-то меняется.

И даже к счастью, что дракон не помнит ночного поцелуя. Главное, теперь и мне о нем не думать.

Подкидываю дрова в камин и поджигаю их вместе с окровавленной рубашкой. Понятия не имею, почему нельзя было ее просто зашить и постирать, но сказано — сделано.

Наспех привожу себя в порядок, забираю волосы в высокий пучок и поднимаюсь на чердак. Не буду просить Ульку встречаться с Аурикой, это может быть опасно: я не могу быть уверена, что сестра Марики написала это письмо не под давлением. Сначала надо проверить, а потом уже делать выводы.

— Руди, — зову я сова, который, нахохлившись, дремлет на балке под самой крышей. — Руди…

Он открывает сначала один глаз, потом второй, и недовольно зевает.

“С вами не выспишься”, — бурчит он, но все же перелетает на один из ящиков на полу.

— Мне нужна твоя помощь, — признаюсь сразу я и опускаюсь рядом с ним на корточки, чтобы погладить.

“Вот и дракон твой то же самое: Руди, нужна помощь”, — передразнивает Роуварда сов.

— Во-первых, он не мой, а во-вторых… — думаю напомнить, кто именно его спас, а потом решаю, что это малодушно. — Неважно. Мне просто очень-очень нужна твоя помощь.

Чешу его так же, как вечером это делал Роувард, а Руди в ответ трется клювом о мой палец.

“Так и быть. Выкладывай, что тебе нужно”, — снисходит до ответа он.

Но я чувствую, что это больше напускное, попытка сделать вид, что это всего лишь одолжение мне. На самом деле Руди трад помочь.

— Моя сестра прислала странное письмо, — рассказываю я. — Она просит встретиться с ней в полдень за ратушей, но… Я не уверена, что это именно она. К тому же Роувард запретил мне выходить из дома.

“Как я пойму, что это она?” — деловито уточняет Руди.

Я кратко описываю ему Аурику, прошу постараться сделать так, чтобы его не заметили, и сов ухает и вылетает в окно. Судя по тому, как высоко солнце, время уже близится к полудню.

Решаю, что письмо с извинениями я напишу потом. Мне сейчас писать негде и не на чем, да и не успею. Хорошо хоть Марика не прогуливала занятия, как большинство тех, с кем училась.

Зябко растирая ладони и ежась от холода, который просочился прямо под кожу, пока я разговаривала с Руди, спускаюсь на первый этаж и замираю. Потому что именно в этот момент Клотильда со всего размаха влепляет Ульке пощечину:

— Дрянь ты такая! Уволена!

У меня от возмущения дыхание перехватывает. Да какого лешего эта грымза себе позволяет? Когда она замахивается, чтобы второй раз ударить Ульку, я сама не понимаю, как оказываюсь рядом и перехватываю руку.

— Перестаньте!

Я с силой сжимаю предплечье Клотильды, а она смотрит на меня своими выпученными глазами, обильно подведенными сурьмой. Интересно, если ей сказать, что ее макияж делает ее старше лет на десять, а цвет помады вообще не подходит, она взорвется?

— Ты… — шипит Клотя и оглядывается на дверь в кабинет дракона.

Продолжая стискивать пальцами руку экономки, я усмехаюсь и поднимаю одну бровь. В прошлый раз Роувард встал на мою сторону. Ну, или мне так показалось, поэтому Клотильда не будет рисковать и в открытую идти против меня.

Скорее, надо ждать какой-то другой подставы. Но сейчас я в выигрышном положении.

— Ты уволена, — повторяет Клотя, вырывая из моей хватки руку и глядя на горничную. — Прочь отсюда!

Девушку испуганно всхлипывает, прижимая ладонь к краснеющей щеке, и делает шаг назад. В ее взгляде плещется испуг и обида. В чем же здесь весь сыр-бор?

— Я думаю, что стоит спросить мнение его величия, — загораживаю собой Ульку и стараюсь придать взгляду высокомерие.

— Ты что, думаешь, спишь с драконом, и тебе позволено все? — Клотя понижает голос так, чтобы слышала только я.

— А разве вы не знали? Кто с королем в постели, тот и правит на деле, — усмехаюсь я. — И, кажется, это не про вас.

Кажется, будь Клотя чайничком, ее крышечка сейчас бы подпрыгивала. Она бросает еще один угрожающий взгляд на Ульку:

— С тобой я еще разберусь. Все его величию расскажу. Вылетишь отсюда, вообще работы не найдешь!

В этот раз экономка отступает, но, черт возьми, я уверена, что мне нужно оглядываться, перемещаясь по дому. Неизвестно, что эта ненормальная придумает.

— Улька, ты хоть расскажи мне, что случилось? Что Клотильда так себя ведет?

Горничная еще раз всхлипывает и начинает плакать. Между ее причитаниями, скомканными объяснениями и бормотанием я разбираю, что ее младшая сестра работает в доме мэра. И мэру приспичило для званого вечера достать восковые свечи.

Естественно, поручили это прислуге, и почему-то выбор пал именно на сестру Ульки. Когда она первый раз не смогла достать, ее выпороли. И во второй раз Улька уже не выдержала, стащила свечи из нашего дома.

Виню ли я ее? Нет. А вот себя — да. Надо быстрее разворачиваться со стеарином, а то Клотя Ульку же со свету сживет!

— Сегодня все купить получилось? — спрашиваю я.

— Да-да! Я даже пошла к другому мяснику, — Улька потихоньку успокаивается, и мы спускаемся к Марте. — Он, как услышал, что в дом дракона, так сразу был согласен хоть все отдать! Ну правильно, цену-то сбивать никто не будет…

Н-да… Ну, будем надеяться, что мы дракона не обанкротим.

Марта, как обычно, радушно принимает меня и пытается откормить. Если честно, мне кажется, за эти несколько дней ей вполне это удается, потому как мне кажется, что тщедушное тело Марики начинает округляться.

Улька наспех пьет чай и убегает делать какие-то дела. А мы с Мартой приступаем к первичной обработке сала. Ей на смалец, а мне — на эксперименты, которые, я надеюсь, будут успешными.

Марта раскладывает на столе куски свиного сала и ножи, по которым даже невооруженным взглядом заметно, насколько они острые.

— Сначала срезаем шкурку тонко-тонко, чтобы не оставалось на ней лишнего жира, — говорит Марта, показывая, как правильно делать. — Потом режем сало на небольшие кубики: чем мельче, тем быстрее растопится и меньше останется шкварок.

И это логично: чем больше поверхность соприкосновения, тем быстрее и эффективнее процесс. Только теоретически знать и понимать — это одно, а вот уметь так сделать — совсем другое. Аккуратно повторить за Мартой с первого раза у меня не выходит.

Кухарка очень терпеливо за мной наблюдает и одобрительно кивает:

— Вот так, — говорит она, рассматривая полученные кусочки. — А теперь нужно внимательно осмотреть все. Видишь вот эти красноватые прожилки? Их лучше срезать: они могут дать горечь. И вот эти темные пятнышки тоже убираем.

Ну если с прожилками и так все ясно, то темные пятна, вероятно, содержат продукты окисления липидов, они могут привести к порче жира. А мне это точно не надо.

Работа небыстрая, требующая внимательности, но при этом и достаточно рутинная. Поэтому Марта, чтобы занять себя, рассказывает какие-то забавные истории из детства. Только вот я никак не могу понять по ее рассказу, откуда она. Выходит так, что не совсем местная.

— Во-о-о-от, — тянет она, разминая затекшую спину. — А теперь пора и отправлять жир в топку. Подай мне вон там чугунный котелок. Только смотри, не медный! Знаешь почему?

— Ионы меди катализируют окисление жирных кислот, — на автомате отвечаю я, но, заметив ее удивленный взгляд, быстро добавляю: — То есть... наверное, жир может испортиться?

Она одобрительно кивает, перекладывает все сало в котел, накрывает крышкой и относит в подпол.

— Завтра будем топить, — говорит Марта. — А сейчас беги. Улька говорила, ты книжки любишь. Почитай, может, что потом расскажешь.

В ее голосе звучит какая-то тоска. Тоже любит, но некогда? Или… Любит истории, да не умеет читать? Надо будет принести сюда что-то и почитать ей вслух.

Но моим мечтам о том, что я спокойно пойду в комнату и сяду там с книгой, сбыться не суждено. В холле меня перехватывает Клотя:

— Где ты шатаешься? Тебе как одежду выбирать? На кого?

Я опешиваю от такого напора.

— Иди в столовую, тебя уже ждет портной, — она буквально тащит меня к входу в столовую. — Какая же наглость, так тратить чужое время!

Стол, который обычно занимает центральное место в столовой, сейчас сдвинут к стене, как и стулья, где сейчас разложены платья разных цветов и фасонов. А между окнами стоит большое напольное зеркало.

Около него суетится мужчина… Я его узнаю: это тот самый парень, что налетел на меня на площади!

— О, это вы, прелестная дама, — он низко кланяется, и теперь я могу его рассмотреть.

Подтянутый, я бы даже сказала стройный, в идеальном камзоле, с уложенными волной волосами и слишком смазливым лицом. Не люблю таких, они всегда мне напоминали маменькиных сынков.

— Его величие распорядился подобрать наряды для Марики, — говорит Клотильда, отпуская меня, наконец. — Не буду вам мешать.

Она успевает сбежать невероятно быстро, я только успеваю услышать, как захлопывается за моей спиной дверь. И что мне теперь?

— О, вас смущает то, что я мужчина? — портной по-своему трактует мою реакцию. Впрочем, он недалек от истины. — Не переживайте. У нас говорят, портной не имеет пола. Раздевайтесь.

— Мне нужна ширма, — твердо говорю я, а его лицо ненадолго вытягивается от удивления.

— Ах да! Конечно, — в голосе слышится разочарование.

Ну неужели он серьезно думал, что я буду переодеваться при нем? Да будь он хоть кем. Я даже к гинекологам-мужчинам не ходила, даром что врачи.

Он раскладывает ширму, которую, похоже, принес с собой, и протягивает мне первое платье. Оранжевое. С диким количеством оборок и глубоким декольте. Да, оно намного дороже того, в котором я ходила, но совершенно безвкусное.

Выхожу к зеркалу только для того, чтобы убедиться, насколько убого оно выглядит. Но на лице портного сияет улыбка. Он подходит сзади и, как бы обнимая, пытается расправить на моей груди рюшечки. При этом он слишком близко прижимается к моей спине, я даже чувствую его дыхание у самого уха.

— Мне не нравится, — я пытаюсь отстраниться, но портной как рыба-прилипала.

— Вот, смотрите, ну прекрасно же, — он чуть дольше задерживает руку у одной из рюшек.

Я уже готова возмутиться, но тут дверь открывается, и на пороге возникает дракон. А я слишком поздно понимаю, как положение портного сейчас выглядит со стороны.

— Ты еще кто? — с рычащими нотками в голосе спрашивает Роувард.

Я, наверное, грубовато отталкиваю от себя портного, но он ничуть не смущается и с поклоном отвечает:

— Я Эр, ваше величие…

Думала же, что не бывает таких совпадений. И что, дура, отмахнулась? Вот говорила мне мама: “Слушай свою интуицию, она умные вещи подсказывает”. А я что? Прямо как сейчас: это слишком тупое совпадение. Это не совпадение тупое, а я.

— Эр? — повторяет имя дракон, но его “р” звучит так раскатисто и глубоко, что я чуть не прошу его снова произнести это, хотя сердце все равно уходит в пятки.

Роувард делает шаг вперед и даже не закрывает за собой дверь.

— И что же ты, Эр, здесь делаешь? — он прожигает взглядом портного, с которого быстро сходит бравада и наглость.

— Я… эм… подбираю платья вашей…

Дракон выгибает бровь, ожидая окончания фразы:

— Моей?.. Ну что же вы, договаривайте. Что там ходит по городу? Мне же даже интересно.

— Вашей, — теперь Эр уже с опаской косится на меня и нервно сглатывает, пытаясь подобрать слово так, чтобы не соврать и не оскорбить, — гостье.

— Так это у вас так называется? — усмехается Роувард. — А мне это преподнесли как “дар” и “ночной досуг”.

Портной окончательно теряет лицо и, кажется, вот-вот начнет хныкать. Вот думала же, что маменькин сынок.

— Как пожелаете, ваше величие… — блея, произносит он.

— Я пожелаю, чтобы ты сейчас собрал все эти безвкусные тряпки и убрался из этого дома, — прищурившись, приказывает дракон.

— Но госпожа Клотильда… — начинает бубнить Эр.

Клотя как раз появляется на пороге столовой и резко тормозит в дверях, явно ожидая увидеть совершенно другую пьесу. Но… Похоже, все же кому-то совершенно не везет с выбором актеров.

— А вот и госпожа Клотильда, — усмехается дракон, поворачиваясь к экономке. — Кажется, у вас не хватает профессионализма для подбора подходящих людей. Даже у Марики и то, кажется, чутье лучше. Так что с этого момента только я буду решать, кто будет работать в этом доме. Или выполнять заказы. Вы меня хорошо поняли?

У меня чуть челюсть не падает. То ли мне обидеться на то, что “даже” у меня. То ли радоваться: получается, он все слышал и оказался на моей стороне. То ли вообще злиться: он же не остановил самоуправство Клоти!

— Ты все еще здесь?

Эр, безумно пялясь на происходящее, даже не сдвинулся с места. А потом на его лица появляется оскорбленное выражение, он поджимает губы и вскидывает подбородок.

— Да на такой… тощей даже оборки не спасут. Даже посмотреть не на что, не девка, а бревно! — восклицает он.

Но не учитывает, что я оказываюсь слишком близко к нему. Не выдерживаю всплеска возмущения и со всей силы наступаю туфелькой ему на ногу. Портной издает обиженный вой, хватается за ногу и начинает забавно прыгать на одной ноге.

— А от отсутствия вкуса не спасут никакие профессиональные умения! — вспылив, отвечаю ему я.

Повисает тишина. Клотя смотрит на всех, с одной стороны, раздраженно: естественно, все пошло не по плану, а с другой — испуганно, потому что непонятно, чем это обернется для нее. Тем более, если Эр расскажет, что это она надоумила его подставить меня с письмом и встречей на площади.

Сам портной даже перестает прыгать, только возмущенно краснеет. А Роувард… медленно расплывается в улыбке, которую явно хочет сдержать. Зря. Она ему идет.

— Вон, — тихо произносит он, но в тишине она звучит как гром.

Эр собирается еще что-то сказать, но передумывает, собирает ворох платьев, лент, подъюбников и прочей ерунды, спотыкается около меня (и неважно, что я этому способствую) и разноцветной кучей вылетает в холл.

— Клотильда, — произносит дракон так, что экономка вздрагивает. — Заплати ему за это безобразие, — Роувард указывает на меня, — а потом удостоверься, что его сожгут.

Клотя как-то странно на меня смотрит, будто не понимает, о чем говорит дракон. Или хочет думать, что он имеет в виду что-то другое, но потом принимает действительность и выходит, прикрывая за собой дверь.

— Надеюсь, вы, ваше величие, сейчас не меня имели в виду, — неловко шучу я, краем глаза посматривая на себя в зеркало.

— Нет, — усмехается. — Только то, что на тебе.

Он делает неожиданный шаг вперед, а я замираю, завороженная какой-то новой эмоцией, промелькнувшей в его глазах. Взгляд дракона пробегается по мне от головы до подола и обратно, а потом останавливается на моих губах. Их начинается покалывать от воспоминаний о том, как жадно этой ночью Роувард целовал меня.

Между нами словно натягивается невидимая тонкая нить.

Мгновение… И эта нить рвется, не оставляя после себя даже ошметков.

— Сними это безобразие, пока… — дракон усмехается. — Пока я не сделал это сам.

Я вспыхиваю до самых кончиков ушей, подхватываю длинную отвратительную юбку платья и скрываюсь за ширмой, чтобы переодеться в привычное платье. Хлопает дверь. Роувард ушел? Мне бы вздохнуть с облегчением, но… я почему-то ощущаю неприятное разочарование.

Оставив в столовой все как есть, иду на чердак дожидаться Руди. Хотя, если быть честной перед собой, это уж больно напоминает побег, потому что мне кажется, что только здесь я гарантированно не встречу дракона. Но тут тоже от него сильно не спрячешься.

По моим прикидкам сов должен скоро вернуться с рассказом о том, ждала ли меня Аурика. И что делала.

В этот раз я догадалась захватить с собой теплый плащ, в который теперь кутаюсь, и на всякий случай — книжку, точнее, все тот же дневник сына свечного мастера. Потому как моя интуиция подсказывает, что не все там просто. Читаю почти как детектив!

В новой записи Играх рассказывает о том, как больше всего боится, что секрет воска его отца будет потерян. Старый мастер когда-то модифицировал воск так, что он хорошо впитывал магию. Это позволяло ему делать особенные свечи: некоторые помогали от бессонницы, некоторые от головной боли, а порой даже снимали проклятие, но это было больше на уровне слухов.

Интересно… Но после ссоры с Играхом старик наотрез отказался делиться секретом. Особенно когда Играх как-то раз выкрал кусок особенного воска.

“Ждешь?” — своим появлением Руди пугает меня так, что дневник в моих руках подпрыгивает, делает кульбит и шлепается на пол, поднимая пыль.

— Жду. Ты ее видел?

Едва сдерживаюсь от того, чтобы чихнуть, и поднимаю книгу.

“Видел. Ждала. Руки заламывала. Оглядывалась. Что-то в руках крутила”, — отчитывается Руди, перетаптываясь на подоконнике.

— Одна?

“Сначала одна. Потом пошла, на крыльце ратуши встретила какого-то мужчину в черном плаще”, — продолжает сов.

— И это все?

“А что я еще могу? С ней же, как с тобой, не поговоришь, — ухает Руди. — Мужчина сильно размахивал руками, но я не смог услышать, что он говорил — в толпе шумно”.

Так… Проще не стало. Что хотела сестра? Что было в ее руках? И кто… этот мужчина? Тот же, что и в прошлый раз?

“Они сначала шли в сторону приюта, но в одном из кварталов зашли в дверь доходного дома”.

Доходный… дом? В этом городишке? Я бы даже посмотрела. И посмотрю, только бы в город выбраться.

— Спасибо, — подхожу с Руди и глажу его по головке. — Чем я тебя могу отблагодарить?

“Ты уже. Ты меня на крыло поставила. А вкуснее полевок все равно ничего нет”, — он издает очень забавные звуки и забавно прикрывает глаза, так что создается ощущение, что он улыбается.

Поблагодарив Руди, я отношу дневник Играха на место и спускаюсь в холл, чтобы вернуть на место свой плащ. А еще, чтобы раздобыть то, чем могу написать письмо сестре. Надо же объясниться.

Останавливаюсь перед дверью в кабинет дракона, для чего-то проверяю свои волосы, даже заправляю одну из прядей, больно ткнув себя шпилькой. Вытираю вспотевшие ладони о юбку…

— Марика, хватит уже там мяться. Заходи давай, — доносится до меня голос Роуварда.

Ну вот… Все-то он слышит.

Толкаю дверь и делаю шаг внутрь. Тут чуть прохладнее, чем во всем доме, потому что, видимо, огонь в камине давно уже не горит. Дракон сидит за письменным столом, а перед ним большой лист с какой-то схемой и пометками на ней.

— Ваше величие… — начинаю я, рассматривая стол и надеясь, что хоть письменные принадлежности в этом гребаном городке не являются дефицитом.

— Роувард, — мягким глубоким голосом перебивает меня хозяин кабинета. — Мы с тобой договорились.

Точно. Ночью. Как раз незадолго до того, как он…

— Роувард, дело в том, что мне нужно… мне нужно немного бумаги и, — скольжу взглядом по столешнице, чтобы понять, чем они тут пишут, — перо с чернилами. Я хотела бы написать письмо сестре.

Он долго всматривается в меня, а кажется, будто хочет вскрыть мне голову и прочитать мысли.

— Поговорим об этом позже. Сейчас собирайся, мы идем с тобой в город.

В город? С драконом? Но… Зачем?

В голове сразу поднимается рой вопросов, на которые куча предположений, но гарантированных ответов нет. Поэтому я решаю не тянуть кота за хвост:

— Зачем?

Губы Роуварда растягиваются в усмешке:

— Говорят, что если хочешь, чтобы то-то было сделано хорошо, сделай это сам, — он откидывается на спинку кресла. — А я вообще привык многое делать сам.

Не понимаю, что скрывается за этой странной фразой, поэтому продолжаю смотреть на него, ожидая приказа.

— Иди, одевайся и жди меня, — правильно расценивает мое молчание дракон. — Только потеплее, сегодня там мороз.

Сдерживаю усмешку: как будто у меня есть выбор. И так, что дали, то и ношу… Но…

— Роувард, позвольте все же сначала написать письмо сестре, — не двигаюсь с места и смотрю в его синие глаза.

В них интерес и, по-моему, желание влезть в мои самые потаенные мысли. Как будто я для него загадка, которую ему непременно хочется решить, но у него никак не получается.

— Может, сходим к ней просто? — внезапно предлагает дракон.

Это кажется внезапным и никак не вписывающимся в мои планы. Не горю я желанием с Аурикой встречаться, пока не пойму, что на самом деле с ней происходит. Тем более, что Руди сказал, что видел ее с каким-то мужчиной. Опять.

— Я бы не хотела тратить ваше время, — как можно непринужденнее улыбаюсь я. — Но вот письмо…

— Я понял тебя, — качает головой дракон. — Пиши.

Он протягивает мне листы и перо с чернильницей и кивает на столик у диванчика, где я в прошлый раз заснула. Хитрый. Хочет, чтобы я при нем писала. Может, еще и подсматривать будет? Думает, буду доносить обо всем, что здесь происходит? Или чего доброго, вообще не сестре, а мэру писать буду?

И правильно, если так думает. Марика бы точно так и сделала. И о его ночной ране бы рассказала непременно. Но я, к счастью, не она, поэтому постараюсь вообще о нем ничего не писать.

Поэтому спокойно беру предложенные письменные принадлежности и сажусь за столик. Мне приходится сильно постараться, чтобы не задумываться о том, как писать, позволить телу на автомате все делать, потому что стоит мне только подумать о той или иной букве, как дело стопорится.

Кратко оповещаю сестру, что прийти не получилось, что у меня, если ей интересно, все хорошо и намекаю, что подробнее писать не получится (скрывая, что не хочу).

Дракон, на удивление, даже не читает письмо, просто складывая бумагу и опечатывая ее сургучом со своей печатью.

— Думаю, что так никто посторонний не решится вскрыть письмо, — улыбается он в ответ на мой недоуменный взгляд и убирает послание во внутренний карман. — Ну а теперь же вы можете пойти одеваться?

Никогда особо не страдала природной стеснительностью, но взгляд Роуварда заставляет по-настоящему покраснеть и вызывает желание прикрыться. Что я, собственно, и пытаюсь сделать, обхватив себя руками.

— Не надо… — дракон перехватывает мое запястье. — Не стесняйся себя.

Его пальцы скользят от кисти к локтю, потом к плечу, запуская волны мурашек, разбегающихся по всему телу, а потом замирают на плече.

— Не слушай этого идиота, — Роувард ловит мой взгляд через зеркало, и я оказываюсь загипнотизирована синевой его глаз. — Не слушай никого, кто говорит, что ты нехороша. У тебя прекрасная аккуратная грудь, тонкая, практически идеальная талия… А его наряды не могут исправить ничего. Только испортить то, чем одарила природа.

Он касается тыльной стороной ладони моей щеки, проводит по губам, а потом так же неожиданно для меня, как появился, уходит за ширму.

— Мы берем все, — доносится до меня голос дракона. — Со старым платьем делайте что хотите, а ниру сейчас одеть так, чтобы она не замерзла на улице. Остальное отправьте в мой дом. А еще вон то платье…

— Но, ваше величие, оно…

— Подумайте, Хильда, хотите ли вы со мной спорить? — в голосе Роуварда насмешка граничит с угрозой. И я бы очень не хотела знать, что он сделает Хильде, если она не согласится.

Меня одевают быстро. В теплое платье из мягкой шерстяной ткани глубокого ультрамаринового оттенка. Белый кружевной воротничок красиво оттеняет шею, а манжеты украшены такими же тонкими кружевами. По низу подола идет широкая полоса кружева, которая изящно колышется при ходьбе.

В качестве обуви мне дают теплые сапожки с мягким мехом внутри. Они достаточно высокие, чтобы защитить от снега, но при этом удивительно легкие. Шнуровка позволяет идеально подогнать их по ноге.

В конце на плечи накидывают плащ из плотного темно-серого сукна. Он подбит мехом серебристого оттенка, а капюшон отделан более длинным ворсом того же меха. Застежки серебряные, с затейливым узором.

Я смотрю на себя в зеркало с ощущением, что меня сводили к модному стилисту, который из юной затюканной девочки смог сделать молодую леди из обеспеченной семьи.

Как-то неожиданно на контрасте вспоминается муж, который вечно бухтел, что я перестала за собой следить и одеваюсь, как тетя Марфа с завода. Я старалась как могла, но он всегда был на первом месте. И сплошные упреки… Теперь-то я понимаю почему. С аспиранткой просто было веселее.

И на фоне этих воспоминаний в голове звучит низкий, обволакивающий голос Роуварда: “Не слушай никого, кто говорит, что ты нехороша”. А еще его взгляд, который заставил внутри меня что-то сжаться, затрепетать… Каждая женщина должна хоть раз в жизни почувствовать такой взгляд на себе.

— Ваша… спутница готова, — Хильда сама складывает ширму, демонстрируя меня в полной экипировке для прогулки.

Роувард оценивающе окидывает меня взглядом:

— Перчатки, — произносит он. — На улице мороз, руки могут замерзнуть.

Хозяйка магазина от неожиданности замирает и немного вытягивается в лице:

— А вы на удивление внимательны… — отмечает она. — Прошу простить за рассеянность. Пусть они будут подарком.

Хильда достает длинную коробку и открывает ее тут же, протягивая вместе с перчатками из тонкой серой кожи, которые доходят до самого локтя. Они мягкие, словно сделаны из бархата и украшены серебристыми пуговичками, гармонирующими с плащом.

Роувард оставляет на каминной полке увесистый мешочек с монетами, снова берет меня под руку, и мы выходим из магазина в морозный зимний воздух. Солнце уже почти скрылось, окрашивая небо в густые фиолетовые тона.

— Сейчас отправим твое письмо сестре, — спокойно говорит дракон. — Если ты, конечно, не хочешь дойти до самого приюта и встретиться с ней.

Несмотря на столь щедрое предложение, я отказываюсь, потому что, во-первых, я не уверена, что Аурелия в приюте (не просто так же Руди видел, как она идет в доходный дом), а во-вторых, вряд ли она со мной нормально будет разговаривать в присутствии Роуварда. Хотя, наверное, это было бы самое безопасное решение.

Теперь на меня бросают не только пренебрежительные, но и заинтересованные взгляды. Наверное, думают, что я достаточно удовлетворяю “досуг” дракона, раз он решил даже приодеть меня.

Эта мысль царапает, потому как содержанкой чувствовать себя не особо приятно. Но я старательно отгоняю ее: какое дело, кто что думает? Я-то знаю, как обстоят дела на самом деле. Главное, чтобы я не ошибалась.

В тесной каморке усталый почтовый работник, записывает адресата, шмыгая носом в такт движения пера, а потом, получив от дракона дополнительный медяк, обещает, что “передадут лично в руки и никак иначе”. Хотя, боюсь, в приюте не получится выполнить это обещание. Там все письма всегда получал Старший наставник.

Мы выходим из почтовой службы, задерживаясь на площади рядом со стойлом для лошадей и небольшой гостиницей. Здесь же расположена ратуша, полицейский участок и нотариальная контора.

Но больше всего мое внимание притягивает двухэтажное здание, в котором, согласно вывеске, на первом этаже расположена городская библиотека, а на втором — школа. Надо запомнить и как-то все же попробовать уговорить Роуварда отпустить меня.

— Ваше величие! — раздается дребезжащий голос Гриндорка.

Роувард останавливается, а на его лице появляется высокомерие и жесткость, которой еще пару мгновений назад не было.

— Решили выйти на вечернюю прогулку? — мэр идет к нам под руку с круглой девушкой в красном плаще и с глуповатой улыбкой, адресованной Роуварду. — Как вам наш город?

— Подстать мэру, — с легкой усмешкой отвечает дракон.

— Сочту это за комплимент, — улыбается мэр. — Вы уже заканчиваете прогулку? Быть может, я могу что-то показать еще?

— Благодарю, я видел достаточно.

— Тогда мы с дочкой просто немного проводим вас, — от улыбки и противного взгляда Гриндорка мне становится немного не по себе. — Я бы еще хотел предложить вам попробовать местное развлечение — прогулку на льду. Мы в честь праздника залили каток немного в стороне от ратуши.

Роувард сжимает челюсти и хмурится.

— Откажусь, — коротко отвечает он.

Дочка мэра постоянно посматривает на Роуварда, улыбается и старательно делает вид, что смущается. Переигрывает. Меня же старательно игнорирует.

Мы медленно сворачиваем с площади на главную улицу, которая тянется до нашего дома, а я чувствую, как напряжен Роувард. Его рука крепко держит мою, а на виске бьется жилка. Мэр идет чуть впереди, то и дело оборачиваясь и продолжая рассказывать о городских достопримечательностях, а его дочь семенит рядом с ним, бросая на Роуварда заискивающие взгляды.

Снег поскрипывает под ногами, в воздухе кружатся редкие снежинки. Откуда-то доносится запах свежей выпечки и ароматного ужина.

Внезапно позади нас слышится нервное ржание лошадей и неровный цокот копыт. К нам приближается почтовый экипаж, и все прохожие спешат поскорее убраться с его пути. Мэр резко останавливается, а его дочь, словно испугавшись, кидается в сторону Роуварда.

Он инстинктивно отстраняется, его хватка на моей руке ослабевает, и в ту же секунду Гриндорк, будто теряя равновесие, всем телом наваливается на меня.

Я не успеваю среагировать и удержаться, падаю на заснеженную мостовую. Роувард делает едва заметное ловкое движение, подхватывает за талию, вздергивая в воздух, и в следующую секунду экипаж с громким скрипом тормозит именно там, где я только что лежала. Лошади встают на дыбы, испуганно всхрапывая, а толпа вокруг охает.

— Ох, как неловко вышло! — картинно вздыхает мэр.

Роувард прищуривается, глядя на Гриндорка, но ничего не говорит. Однако и этого хватает, чтобы мэр побледнел.

— Позвольте загладить свою вину, — произносит он, — и пригласить вас на небольшой прием в честь приближающегося праздника.

— Мы придем, — коротко отвечает Роувард, и его рука снова ложится мне на талию, но теперь уже в явно собственническом жесте. Дочь мэра при виде этого заметно мрачнеет.

Дракон жестом позволяет вознице трогаться, следом расходятся и остальные зеваки.

— Но, пожалуй, вам стоит пойти домой и успокоить вашу дочь, — продолжает Роувард. — А то молодым нирам бывает сложно справиться с нервными потрясениями и испугами. Тем более что скоро прием…

Гриндорк понимает намек, раскланивается с нами и, взяв свою дочь под руку, уходит обратно, в сторону площади.

Позже, когда мы отходим от места происшествия подальше, я все еще чувствую дрожь в коленях.

— Почему мне кажется, что это было не случайно, — внезапно вслух произношу я мысль, которая крутится в голове.

— Потому что это было не случайно, Марика, — усмехается Роувард. — И теперь мне несказанно хочется знать, чего добивался ваш достопочтенный мэр.

Мы заходим в дом, Роувард галантно помогает мне снять плащ, а потом, не говоря больше ни слова, скрывается в своем кабинете. Я прикидываю, чем могу себя занять, но не успеваю подняться на второй этаж, как ко мне кидается Улька. Она внезапно падает передо мной на колени и обхватывает ноги:

— Марика, — шепчет она, — спаси меня и мою сестру. Ты сказала, что у тебя есть идея. Именем Всеблагого прошу.

— Эй, ты что? — наклоняюсь, чтобы поднять ее, но она упирается, не отпускает меня.

— Пожалуйста, Марика! Я не знаю, где еще искать помощи…

— Для начала встань, — говорю я. — Идем, объяснишь, что тебя довело до жизни такой.

— Пожалуйста, не выдавай меня… Меня уже не должно быть в доме, но я не могла не дождаться тебя!

Киваю, поднимаю с колен Ульку и практически затаскиваю в свою комнату.

— Будь добра, пожалуйста, растопи камин, — прошу ее я, а сама подхожу к столику, где стоит свеча, и зажигаю ее. — Я замерзла.

Лукавлю, потому что до самого дома Роувард не выпустил меня из рук, прижимая к себе за талию. А рядом с ним, когда сердце так быстро стучит, просто не может быть холодно.

— У мэра должен быть торжественный прием, — дрожащим голосом произносит Улька, когда огонь в камине начинает разгораться с легким шипением. — Каждый год перед праздником они устраивают. Приезжают даже из соседних городов…

Да, я что-то припоминаю такое. Но Марика слышала это больше в виде случайных сплетен или восторженных рассказов тех, кто мечтал побывать на таком приеме. Марика не хотела, в отличие от Аурики, которая грезила красивыми платьями, балами и блеском украшений.

— Какая ты красивая… — выдыхает Улька, когда оборачивается и замечает мое платье. — Не зря рассказывали, что дракон щедро платит за…

— Давай вернемся к твоей просьбе, — перебиваю я, не желая слушать, за что платит мне дракон.

Улька, к счастью, понимает, подходит ближе и продолжает:

— Одна из традиций мэра — зажигать его главную люстру. А туда нужны свечи. Дорогие. Восковые… А их нет… — Улька закусывает губу и отводит взгляд. — Но супруга мэра ничего не хочет знать об этом. Мэр ей во всем потакает. Сегодня она снова подняла руку на мою сестру…

Вот гадина. Что с этим городом не так? Куда ни плюнь, везде какое-то… Кхм. Безобразие. Словно дух самодурства в воздухе, как вирус летает и поражает мозг.

— Кто-то из наших даже пробовал до соседнего города добраться, чтобы разжиться свечами, — рассказывает горничная. — Но туда ехать неделю, а потом неделю обратно. На весь город же не привезешь. Да и дороги там коварные, в непогоду лучше не соваться. А зимой у нас непогода почти всегда.

Улька искусала все губы, измяла подол платья и, кажется, еле сдерживается от того, чтобы снова кинуться мне в ноги.

— У меня нет никаких гарантий, Улька, — вздыхаю я. — Что получится, как получится… Да и получится ли? Я же тут это еще не делала…

— Но ведь уже делала?

Тру переносицу. Делала. Только не Марика, а я. И не в мастерской, где только простейшие приспособления и огромный очаг вместо обычной газовой горелки, а в нормальной химической лаборатории. С нормальным оборудованием и чистыми веществами, а не тем, что раздобыла.

Но попытка не пытка ведь? Так?

— Я попробую, — вздыхаю я, боясь пробудить в горничной напрасную надежду. — Но ничего не обещаю.

Улька все же кидается ко мне, хватает меня за руки и сжимает в своих ладонях.

— Это большее, на что я могла бы сейчас рассчитывать, — говорит она, а потом опускает взгляд на перчатки, которые я все еще не сняла. — Позволь мне хотя бы почистить их, я завтра верну.

И правда: от падения остались пятна. Наверное, и плащ тоже не совсем чистый, но сейчас проверять не пойду. Стягиваю перчатки, отдаю Ульке, она кивает и натянуто улыбается:

— Выйду через задний двор… Даже если не получится, ты не отказала, и хотя бы этому я благодарна, — она идет к двери, а потом оборачивается: — Ты просила золу. Я ее собрала и положила в том теплом чулане.

Я еще несколько минут стою, пытаясь привести мысли в порядок. Потом меняю платье на то старое, которое у меня еще осталось, потому что это жалко испортить, если чем-то обольюсь и тихо, загасив свечу, чтобы не привлекать внимание дракона, выхожу из комнаты.

В последний момент вспоминаю, что хотела захватить с собой книгу с алхимическими заметками, поэтому возвращаюсь и беру верхнюю. Кажется, это была она.

В доме я уже достаточно хорошо ориентируюсь, потому даже в темноте быстро нахожу и лестницу, и спуск на кухню. Отмечаю только тонкую полоску света, привычно мерцающую под дверью в кабинет дракона.

Опять не спит… Может, и права Марта, что не все с ним так просто? Что его мучает и не дает заснуть? Какая проблема мучает. И где, черт возьми, он умудрился вчера получить ранение?

Одна мысль тянет за собой другую, и я ловлю себя не том, что дотрагиваюсь пальцами до губ, вспоминая то, с каким жаром Роувард целовал меня. И чуть ли не вслух фыркаю от того, что мне понравилось. Даже не так. Ну умеет дракон целоваться, в этом ничего такого нет. А вот разочарование от того, что он и не вспомнил об этом поцелуе — вот что ненормально.

В кухне все же приходится зажечь снова свечу, чтобы сходить в подпол за котелком с салом. Отложить? Или взять все? Глупо сразу все брать, вдруг не получится. Нахожу еще один чугунный котелок, поменьше, выкладываю туда часть нарезанного сала, а остальное возвращаю.

Замираю на мгновение, когда мне на глаза попадаются подвязанные пучки мяты и вербены. Может, сделать Роуварду чай? Нет... Не решусь. Да и... Вдруг из-за этого не смогу даже попытаться помочь Ульке? А я обещала.

Захватываю еще с собой яблочный уксус, снова гашу свечу и по стеночке поднимаюсь снова к холлу. Вход во флигель можно даже не искать: оттуда по ногам тянет зимним холодом.

Сначала отношу все, что забрала с собой в лабораторию, то есть мастерскую, а потом отдельно захожу в чулан и забираю оттуда ведро с золой. Отлично: в щелоке не будет недостатка. Главное — его приготовить.

Разведя огонь, вешаю на него котелок с водой. Собираю на рабочую поверхность сито, большую деревянную кадку, в которую будет сливаться щелок, деревянную лопатку для перемешивания и еще несколько фарфоровых емкостей.

Все это занимает почти весь стол, поэтому я освобождаю себе еще подоконник, а потом опускаюсь на скамью, осматривая фронт работ. Одно я знаю точно: отдыха этой ночью ждать не стоит…

У меня, по прикидкам, около килограмма очищенного сала. Посмотрим, сколько из этого выйдет стеарина и сколько свечей, а потом уже будет видно, насколько вообще реально хоть чем-то помочь Ульке и ее сестре. А то ведь от двух-трех свечей им легче не станет.

Пока закипает вода в котелке, откатываю горсть горящих угольков в сторону и подвешиваю над ними котелок с салом, в которое добавила немного воды. Нагревать надо небыстро, чтобы не пригорало, но все равно даже так придется регулярно помешивать. Так что вряд ли мне удастся присесть надолго.

Оставив очаг работать, нахожу в чулане пару старых тряпиц и складываю их в несколько раз, создавая своеобразный фильтр. Его укладываю на дно сита, которое ставлю на деревянную кадку, а потом насыпаю сверху золу, которую мне оставила Улька. Где-то пальца на четыре.

Сейчас не буду заморачиваться сильно на чистоте щелока. Потом, если что озабочусь этим вопросом. Главное — создать щелочную среду для реакции. А потом, если что, и для стирки использую, не пропадать же добру.

Хотя в городе наверняка же должна быть прачечная? Надо будет Ульку спросить: она сама стирает или куда-то носит. Так-то городок здесь оказывается больше, чем я ожидала.

Понимаю, что в этом на воспоминания Марики опираться смысла нет. Как и во многом другом. Уж очень однобоким представляли ей мир. Узость мышления касалась почти всех сфер жизни, и я вообще сомневаюсь, что у нее было бы хорошее будущее, на одном добром и благородном сердце далеко не уедешь.

Возможно, это была еще одна причина, по которой она самоотверженно пошла на жертву. Ей бы немного потерпеть, зато потом сестру под свое покровительство взяли бы те самые люди: хоть какой-то, но шанс.

Беру деревянную лопатку и помешиваю сало. Морщусь: запах, конечно, при этом — то еще удовольствие. Вся надежда на то, что в очаге будет достаточная тяга, чтобы это все вытянуть.

Но, кажется, она напрасная. Может, дымоход бы почистить, а, может, в принципе на такое не рассчитано, ведь свечной мастер работал с чистым воском. Провоняет все: и мастерская, и платье, и волосы. Вот последнее особенно обидно: часто голову мыть не получится.

Найденные безразмерные рукавицы оказываются очень полезными: с их помощью снимаю котелок с водой. Она уже почти закипела, как раз то, что нужно. Начинаю потихоньку выливать жидкость в сито с золой, запуская процессы выщелачивания и гидролиза.

Спустя некоторое время, когда вся ткань пропитывается водой, до моего слуха начинает доноситься мерный стук капель по дну кадки. Теперь остается только набраться терпения и время от времени подливать воду к золе.

Снова помешиваю сало, которое начинает тоже потихоньку закипать, поэтому убираю немного углей из-под котелка. Запах с каждой минутой становится все ярче и противнее.

В окна хоть и дует, но толку-то? Запах не улетучивается, а форточки нет. Надо бы придумать, а то тут же дышать будет нечем! И дверь-то не откроешь — доберется аромат до дракона, еще раньше времени втык получу.

А вдруг получится? Так у меня хоть какой-то аргумент будет, ему же тоже сальные свечи не по душе.

И вообще… Что у них тут за проблема такая со свечами? Ну я поняла, что местный мастер был монополистом, весь город сам обеспечивал. Да еще и особенными. Но ведь уехал же?

Как я поняла, основная торговля с другими территориями идет через море. Но Улька что-то говорила про другие города, значит, к ним можно добраться по суше?

Еще она упоминала, что в этом году купцы ни воск не завезли, ни свечи. Но ведь можно же было как-то и своими силами справиться? Заслать своих торговцев куда-нибудь?

И что вообще могло стать причиной такой нехватки? Массовая гибель пчел? Бывает, конечно. Но чтобы даже в этом случае совсем не завезли — странно. Могли бы привезти и продать по сильно завышенной цене.

Хотя… какая-то мысль мелькает в голове, связанная с сыном мастера и мануфактурой. Но рука дергается, и я случайно попадаю горячей водой себе на ногу в тонких домашних туфельках.

— Тц! — дергаюсь и чуть не ошпариваюсь еще сильнее. — Проклятье!

Запах становится совсем тошнотворным, когда в голову приходит практически гениальное решение. Магия. Слабая, странная, бесполезная на первый взгляд магия Марики может помочь и тут: запах — это молекулы, а значит, что? Значит, их тоже можно отделить.

Пользуясь небольшой паузой, концентрируюсь, чувствуя тепло в груди и на интуиции просто отделяю что-то от чего-то. Я как будто “узнаю” всякого рода жирные кислоты, соединения с серой и прочие “пахнущие” вещества. От сгорания сальной свечи в том числе.

Собираю их мысленно в одно отдельное облако, к которому теперь и подойти-то страшно, а потом загоняю в бутыль. В воздухе действительно становится намного свежее. Даже резкий запах, который витал над моей конструкцией для приготовления щелока, становится мягче.

Все, что мне остается — закупорить бутылку. Главное, потом не забыть, что в ней, иначе это будет газовой бомбой.

Чем ближе к полному расплавлению сала, тем запах становится менее резким и почти весь утягивается в дымоход, поэтому мне остается только помешивать и процеживать воду.

Так проходит пара часов, когда наступает время снять растопленное сало с огня. Его тоже приходится процедить, поскольку далеко не все удалось отделить при нарезке, но это не отнимает много сил.

В этот момент проходится зажечь вторую свечу — первая окончательно догорела. Сгорают быстро, грязно да еще и пахнут так себе. Не для других, так для себя нужно было заморочиться со стеарином.

Медленно, тонкой струйкой вливаю подготовленный теплый щелок и продолжаю помешивать. Ощущение, как будто я вернулась в свою жизнь: привычные действия заставляют улыбаться.

Мне все же нравилось то, чем я занималась. Нравился запах химических реагентов, расчеты, эксперименты, долгие зимние вечера, когда приходилось задерживаться. Было ощущение, что я всегда оставляла частичку этого наслаждения в каждом удачном опыте.

Этот гад впечатывает меня в стену и прижимает чуть ли не всем весом. Я даже не могу вывернуться так, чтобы врезать ему коленом промеж ног. Точно гад!

— Мне господин дракон запретил разговаривать с вами, — усмехаюсь, стараясь не дать понять, что на самом деле до чертиков напугана таким явлением.

— Да? Ну мне-то он не запрещал разговаривать с тобой, — слишком напористо произносит мэр.

Близость Гриндорка пахнет немытым телом и плохо прополосканным щелоком. Не удивлюсь, если на его коже есть раздражение — еще бы, при постоянном контакте-то.

— Тогда говорите сколько хотите, а я помолчу, — цежу я, пытаясь вывернуться из его хватки. Вроде рыхлый с виду, но цепкий, зараза.

На лица мэра появляется оскал, а в глазах вспыхивает нездоровый и очень мрачный блеск.

— Нет, Марика, и не надейся, не для того ты здесь, — произносит он. — И можешь не надеяться, дракона дома нет.

Я нервно сглатываю. Черт, а ведь я как-то неожиданно привыкла к ощущению… безопасности рядом с Роувардом. Удивительно: тот, кем пугали с детства Марику и тот, кто одним видом должен внушать ужас, сейчас кажется мне самой надежной защитой. Он единственный, кому от меня ничего не нужно.

Да, мать… Поплыла ты. А всего лишь надо было согреть и приодеть…

— Не боитесь, что в любой момент кто-то зайдет. Или дракон вернется?

Я провоцирую его, пытаясь понять, с чего он ведет себя настолько нагло. И стоит ли мне надеяться только на себя?

— Ты думаешь, я такой идиот, что припрусь сюда, когда он может заявиться?

Честно говоря, да. Но, жаль, я ошиблась.

Выдавливаю из себя ехидную улыбку и чуть расслабляюсь, чтобы усыпить его бдительность.

— Дракон в торговой гильдии, а бабы ушли в храм на первую службу в преддверии праздника, — для убедительности говорит мэр и чуть-чуть ослабляет хватку.

— Что вам надо?

В принципе, я знаю, что ему надо: все о том, чем живет, о чем думает, чем интересуется Роувард. Но я пока не увидела ничего, ради чего стоило бы вообще что-то рассказывать.

— Как близко ты к нему смогла подобраться? Он уже доверил тебе имя своего дракона? Предложил показать его?

На этом вопросе я осекаюсь. Как Гриндорк себе это представляет? “Хочешь, я покажу тебе своего дракона?” Тьфу! Одни пошлости в голову лезут.

— Нет, — отвечаю я.

— Ты пробовала уже на него воздействовать? Нашла самое уязвимое время? Может, как раз после…

— Не пробовала, — обрываю я. — Дракон не подпускает и держится отстраненно.

В принципе, я не вру. Правда, воспоминания подкидывают мне моменты, когда казалось, что Роувард снимал с себя непроницаемую ледяную маску, под которой он настоящий.

— Значит, плохо работаешь! — огрызается Гриндорк. — Из тебя даже шлюха никакая. Где он был вчера ночью?

“Сам ты шлюха”, — едва не срывается с моих губ. Почему-то мне кажется, что он не на себя работает и не на свои выгоды, а за шкуру свою переживает.

— В моей кровати, — отвечаю, подтверждая убежденность мэра.

— Ты уверена?

Его глаза сужаются, превращаясь в две узкие щелочки, как будто он хочет залезть ко мне в голову и проверить.

— Как я могу быть не уверена, когда заснула рядом с ним и проснулась на его груди? — произношу я краснея.

И не буду я уточнять, что перед этим он куда-то успел смотаться, получить ранение, и мне пришлось его лечить.

— И ничего необычного не произошло?

— Разве что поцелуи были более…

— Хватит, — морщится мэр.

Ну что он? Сам первый начал.

Значит, Роувард влез куда-то, куда Гриндорк явно не хотел бы его пускать. Но мэр не уверен, был ли это дракон, или кто-то другой. А не проверкой ли было вчерашнее мое падение? Посмотреть, как обо мне печется Роувард, а заодно удостовериться, что дракон не ранен.

Но… ведь на драконах все быстро заживает, на что он надеялся? Или там все не так просто?

— Игры закончились, Марика, — произносит жестко Гриндорк. — Дракон слишком любопытен и несговорчив. Пора применять твою магию.

Черт. Как же ты…

— Но вы же сами говорите, что…

— А мне плевать, — мэр снова сильнее сжимает мое плечо.

Я пользуюсь моментом, бью его под коленом и коленом в живот, когда он сгибается пополам. Он выпускает меня, а мне удается выскользнуть из его рук.

— Стой, стерва! — рычит он, собираясь снова схватить меня.

— Как думаете, что сделает дракон, если увидит синяки на моем теле? Особенно если я скажу, кто их оставил?

В первую очередь я не хочу, чтобы он приближался, а во вторую — чтобы убрался поскорее.

— Не в твоих интересах, девчонка, — цедит Гриндорк. — Твоя сестра у нас. Ты же хочешь ей хорошего будущего? Если тебе плевать на себя и быть драконьей подстилкой тебя устраивает, то лучше подумай о ней. Тебя дракон утащит, а она останется тут. Что ее ждет, как думаешь?

Неужели они правда ее забрали из приюта, чтобы шантажировать меня Марику? Скоты.

— Что вам нужно? — я возвращаюсь к началу разговора.

— На прием к нам в дом ты должна прийти с драконом. И показать, что он тебя слушает.

Несколько ругательств проносятся в моей голове.

— Каким образом?

— А вот это ты узнаешь уже там. Мне нужен чистый эксперимент, — на лице Гриндорка отпечатывается презрение. — И не вздумай рассказывать о моем визите дракону. Я узнаю, и тебе не понравится.

Мэр одергивает камзол, поправляет плащ и покидает дом. В холле на деревянном полу остаются только грязные лужи от его обуви и злость из-за какой-то дурацкой беспомощности в моей груди.

Хоть визит в торговую гильдию был вопросом времени, мне было совершенно непонятно, почему они решили назначить встречу именно сегодня и в такую рань. Обычно аристократы в это время только встают, даже не завтракают. А тут уже переговоры.

Уходя из дома, я удивился странной тишине в доме. Завтрак мне обычно всегда сервировали значительно позже, но в этот раз он уже был готов, как будто экономка и горничная знали, что мне нужно рано на встречу.

Уже позже я понял, что заработался, потерял счет дням и забыл, что сегодня начинаются приготовления к празднику с первой, “женской”, службы в местном храме. Она одна из самых важных в году, поэтому не удивительно, что вся прислуга туда отправилась.

Получается, только Марика осталась дома, ведь я ей запретил без моего согласия куда-то выходить. По моей вине она пропустит важное событие… Хотя я даже не знаю, строго ли она следует ритуалам и традициям, ведь она из приюта. Я слышал, там были свои правила и законы.

Почему-то мысль, что Марика осталась одна, немного царапает, как будто это неправильно. Но я временно откладываю ее на полочку, поскольку она будет мешать сосредоточиться на переговорах, которые не обещают быть легкими.

Трехэтажное каменное здание гильдии на главной площади, пожалуй, второе по монументальности после ратуши. Впрочем, гильдия вполне успешно делит его с банком, поэтому все вполне объяснимо.

Меня встречают с поклонами и расшаркиваниями у самого крыльца, а потом сопровождают в зал для переговоров. На мой взгляд, он мрачноват и угрюм из-за массивной мебели из темного дерева, узких окон и темно-бордовых портьер.

— Благодарим, ваше величие, что вы согласились на встречу в столь ранний час, — поднявшись со своего места, говорит невысокий толстоватый советник, с красным лицом и массивными перстнями на пухлых пальцах. — Но мы заинтересованы провести переговоры как можно скорее…

Да. Именно поэтому вы пригласили меня не в первый и даже не во второй день моего присутствия в городе. Даже без силы эмпата ощущаю тухловатый привкус блефа. Даже мутить начинает.

Окидываю взглядом стол, за которым все разместились. Пятеро из шести. Свободны два кресла: для меня и еще для…

— Мэр Гриндорк просил извиниться за него, — заметив мой пристальный взгляд, поясняет советник. — У него появились неотложные дела.

У него дела, а у меня… Неприятное, зудящее чувство где-то в солнечном сплетении. Что за дела могут быть, чтобы Гриндорк пропустил переговоры, столь значимые для заключения соглашения между Эльвариамом и Скольахией?

— Прошу, садитесь, — подает голос другой советник, старейший из них, с аккуратно подстриженной седой бородой и цепким взглядом темных глаз.

По моим сведениям, минимум половину торговых связей обеспечивает именно он. И по нему заметно: взгляд цепкий, а поза показывает, что он уверен в своей значимости.

— Давайте не будем откладывать, господа, и сразу перейдем к вопросам по существу, — заняв кресло во главе стола, сказал я.

Советники переглядываются, а тот, что говорил первым, как-то нервно поджимает губы. Очередной раз я жалею о том, что Ригеля со мной нет, как и его дара. Но язык тела никто не отменял, поэтому мне нужно быть просто внимательнее.

— Как скажете, ваше величие, — соглашается еще один советник.

Он явно нервничает больше других. Его длинные пальцы либо отбивают какой-то ритм по крышке стола, либо теребят шелковую манжету, либо дергают цепочку на шее. Вот к нему и присмотрюсь в первую очередь.

— Город переживает непростые времена, — начинает седовласый советник. — Несколько кораблей, что шли к нам с запада, попали в серьезный шторм. В результате чего Хельфьорд оказался ограничен в возможностях торговли.

— Мы привыкли получать зерно и многие другие необходимые нам товары морским путем, — подхватывает полноватый советник. — И сбывать им свои артефакты. Но в этом году… Город оказался в очень затруднительном положении. Даже если взять, к примеру, воск. К настоящему моменту не осталось никаких запасов.

Да, я помню тот шторм. Наши корабли задержались в порту из-за бумажной волокиты, и потому не пострадали.

— Но море же не единственная возможность для торговли, — возражаю я, пристально глядя за моими собеседниками. — Есть же и другие пути.

Двое из моих собеседников стараются держаться как будто в тени. Солнечная полоса словно разрезает столешницу пополам, освещая меня, но оставляя советников по бокам от меня в полумраке.

— Да, но… — разводит руками, а потом нервно поправляет рукава третий говорящий. — Обычно именно к нам стекаются все товары, а потом мы же их перепродаем вглубь страны. В этот раз Хельфьорд, наоборот, вынужден закупать многое у тех, кто живет на материковой части Скольахии. И это… недешево. Цены даже на хлеб взлетели.

Я молча жду подробностей, потому как меня не устраивает хождение вокруг да около. Только трата времени. Внутри все сильнее жжет нетерпение и потребность скорее вернуться домой. К Марике.

Удивительно, как же быстро я перешел от “не попадайся мне на глаза” к беспокойству, что я ее еще не видел сегодня. Особенно после того, как она помогла с раной и даже не стала задавать никаких вопросов.

— Сейчас основной источник дохода города — это наша артефакторная мануфактура, — продолжает седой советник. — И, сами понимаете, из-за сезона мы торгуем не с другими странами, а с соседними провинциями, где спрос на нашу продукцию не так высок. Нам часто приходится продавать артефакты за бесценок.

— Что вы хотите от меня, — резко прерываю я.

— Мэр Гриндорк уже должен был ознакомить вас с нашими просьбами и предложениями. Нам нужно больше руды и… по сниженным ценам.

А они наглецы. Или меня считают олухом, или сами олухи. В их предложении, озвученном Гриндорком, нет ничего, что могло бы заинтересовать Эльвариам. Все, что они могли бы предложить — артефакты. Но последние поставки руды и так были произведены в долг.

Часть материала должна была быть оплачена высококачественными сложными артефактами, которые в Эльвариаме пока не создаются. Однако когда я был на мануфактуре, я не увидел, чтобы их вообще создавали.

Зато там производят что-то другое. Что они хотят скрыть. И, я подозреваю, это именно то, что эффективно против драконов. Или нечто мощнее.

При мысли об этом ярость и желание мести за то, что они уже успели сделать, начинает расползаться по телу, грозя проявиться на лице.

— Насколько я осведомлен, — замечаю я. — Последняя поставка руды была почти в два раза больше обычной. Чтобы ее охватить за этот промежуток времени, вам нужно было расширить производство. Однако, когда я был на мануфактуре, я не заметил ни новых корпусов, ни дополнительной рабочей силы.

Ну ведь правда же, в официальный визит я ничего этого не видел. А вот ночное посещение продемонстрировало мне гораздо больше.

По лицам собравшихся пробегает тень. Нервный советник даже громко закашливается.

— Действительно, — поспешно согласился первый советник, — но качество руды…

— Вы еще хотите обвинить Эльвариам в том, что они поставляют некачественную руду?

Позволяю себе усмешку, потому что разговор идет явно не по тому пути, по которому рассчитывали советники. Однако они не останавливаются, и наш разговор начинает идти по кругу.

Солнце смещается, выхватывая теперь своими лучами угол за моей спиной и показывая, что время идет. А неприятное скребущее сердце ощущение все усиливается.

— Господа, — я резко обрываю советников и поднимаюсь, прерывая очередной виток пустых разговоров, — продолжим в другой раз.

— Но мы даже не обсудили... — начинает было седой советник.

— В другой раз, — твердо повторяю я. — И советую подготовить более точные данные о производстве. Будьте более убедительны.

Надо же, я практически физически ощущаю их недовольство. Думал, что без дара это невозможно, однако же, вот оно, терпкое чувство, вязкой горечью оседающее на языке. Противно. Но это их проблемы.

— Ваше величие, — первый советник снова поднимается, — спасибо вам за ваше время. И… позвольте пригласить на праздничное гуляние на главной площади. Увы, в этом году оно будет гораздо скромнее, но вы непременно должны посетить…

— Я подумаю об этом, — снова перебиваю я, потому что внутри все подстегивает спешить домой. — Если вы сможете быть убедительны в плане договора.

… и я не найду ничего до этого времени. А я очень надеюсь, что смогу это сделать и поскорее покинуть это прогнившее место.

Выхожу из здания гильдии сам, без провожатых. Не прощаясь ни с кем, подгоняемый тревогой и подозрением. Непонятным, необъяснимым, но очень острым, похожим на тысячи мелких иголочек, впивающихся до раздражения.

Я привык доверять интуиции: она меня еще никогда не подводила. Даже тогда, когда, кажется, тысячу лет назад, вместо того, чтобы лететь напрямую к границе, где меня ждал с армией давний товарищ, тоже дракон, генерал Нортон, я свернул к западу.

Свернул, чтобы наткнуться на капище орков в самый разгар темного ритуала. Мне хватило сил и ума, чтобы всех своих людей отправить к Нортону. А вот сам я вмешался, ввязался в магический поединок даже не с орками, а с темной магией, что они призывали в том отравленном месте.

До сих пор подташнивает от воспоминания о том сражении, обо всех эмоциях, которые источал жрец и окружающие его орки. Капище я разрушил, но это стоило мне жизни Ригеля и всей моей магии.

Я тогда едва отполз в какую-то пещеру и очнулся спустя несколько суток. Одно понял точно: помочь Нортону я смог. И это было правильно. Как и исчезнуть после этого.

На подходе к дому я старательно отгоняю все мысли о прошлом. Они хоть и бередят душу порой, но чаще все же видятся как мутные очертания сквозь старое поцарапанное стекло. Я смирился, и это главное.

Больше важно то, что ждет меня в доме. Или кто. Я до сих пор удивляюсь этой девушке: дрожала как лист на осеннем ветру в самом начале знакомства, зато умудрилась стойко выдержать появление окровавленного мужика на последнем издыхании в своей комнате. Да еще и не растерялась, обработала рану.

Стойкая и упрямая. Восхитительная и душой, и телом.

Воображение с легкостью воспроизводит ее такой, какой я видел ее за ширмой в модном салоне. Был бы Ригель со мной, я уверен, что он бы одобрительно зарычал при мысли о том, какие желания пробуждает Марика во мне.

И оттого она еще опасней. С ней легко потерять бдительность, а ведь недаром Тарден предупреждал меня о ее ментальной магии. Значит, ее выбрали и подослали намеренно, рассчитывая на мою драконью ипостась. Какую же игру ведет эта девушка?

И… какой наряд из вчерашних выберет она?

Рывком открываю дверь и уже с порога чувствую запах. Он был здесь. Мои предположения оказываются верными: Гриндорк либо все устроил, либо ловко воспользовался ситуацией.

— Марика! — зову я девушку, но в ответ получаю тишину.

Сердце начинает колотиться быстрее, разгоняя жар волнения по всему телу.

— Марика! – повторяю я, пытаясь понять, где она может быть.

Зрение становится размазанным, выхватывает из окружающего только главные детали: в столовой все осталось так, как я ее покинул. Дверь в кабинет не тронута. Из флигеля не доносится ни звука, как и из кухни снизу.

Через ступеньку поднимаюсь в комнату Марики… Камин прогорел, кажется, еще вчера, ни одного уголечка теплого. Она не ночевала в комнате?

Бездна! Да где она?

— Марика! — практически рычу я, распахивая дверь на чердак и готовясь уже отправить Руди на поиски моей пропажи.

Но… она оказывается тут. Сидит с растерянным видом на сундуке, кутается в плащ и гладит сову по бело-пестрой головке. Марика испуганно вздрагивает, словно я вывел ее из каких-то глубоких размышлений, и вскидывает на меня потерянный взгляд. Плащ распахивается, и из-под него выглядывает старое платье.

— Я не знал, что тебе настолько не понравились вчерашние покупки, — внезапно вырывается у меня.

— И вот что мне делать, Руди? Ума не приложу.

Не люблю жаловаться. Никогда не любила. Мать учила меня, что все свои проблемы надо решать самой, а не перекладывать на чужие плечи. Так я и тащила всю семью, пока муж занимался наукой и… не только наукой, пока сама пыталась сохранить ребенка, пока…

Да какая уже в сущности разница-то? Все это было в прошлой жизни. А в этой-то и вовсе проблемы не мои, а доставшиеся от предыдущей хозяйки.

Больше всего хочется сказать: “А пошло оно все лесом, пусть сами разбираются!” А потом я вижу мольбу в глазах Ульки или читаю жалостливое письмо от Аурики. И не могу пересилить себя и остаться в стороне, в результате вляпываясь в очередные проблемы.

И это притом, что проблему с драконом и требованием мэра я так и не решила. Дракон по-прежнему может распоряжаться мной, учитывая, что метка все еще на моей спине. А мэр… все еще намекает, что может избавить меня от метки, если я буду хорошей девочкой или испоганит жизнь Аурики, если буду вести себя плохо.

До библиотеки я так и не добралась, по поводу сестры ничего не узнала, а еще это “испытание” на магию, которой у меня и в помине нет. Как-то не радует это все.

— Я не знал, что тебе настолько не понравились вчерашние покупки, — раздается знакомый, запускающий мурашки голос.

Моя рука зависает над головой сова, а он забавно вытягивает шею, глядя на резко распахнувшего дверь Роуварда.

Сначала пытаюсь осознать то, о чем меня спрашивает дракон, а потом понимаю, что все еще одета в старое платье, которое натянула на себя, чтобы работать в мастерской. После того как Гриндорк ушел, я не смогла перебороть себя, и, накинув плащ, поднялась на чердак, чтобы проветрить мозги и подумать.

Ну, может, немного пожалеть себя, раз уж больше никто меня не жалеет.

— Я… Решила не пачкать обновки, — объясняю я почти правду. Ведь такова на самом деле и была моя мотивация, и я просто не уточняю когда. Чтобы не врать.

Но по глазам Роуварда вижу, что он не удовлетворен ответом. Все больше убеждаюсь, что у меня не выйдет ему соврать, поэтому надо подбирать слова, чтобы не потерять ту толику его доверия, которая у меня уже есть.

— Одежда нужна для того, чтобы ее носить, а не держать красивую в комоде, — говорит дракон. — Чтобы чувствовать себя в ней красивой, чтобы радовать глаз другим.

А вот при этом я заливаюсь краской как помидор, потому что я сразу вспоминаю его взгляд, отражающийся в зеркале. Взгляд мужчины, который хочет женщину. И, увы, это откликается и в моем теле. Хотя, если быть честной по отношению к себе, не только в теле.

— Кто приходил? — Роувард становится серьезным в одно мгновение.

Проверка. По глазам вижу, что он знает, кто приходил. Или догадывается, как минимум.

— Мэр Гриндорк, — отвечаю я.

Роувард кивает, а потом делает шаг, отходя от двери:

— Марика, иди переоденься. Встретимся на кухне, — твердо говорит он. — Марта еще нескоро придет, а тебе не мешало бы согреться, тут не жарко.

Я прячу свои покрасневшие от холода руки под плащ, но понимаю, что он заметил все: и их, и хлюпающий нос, и тонкие домашние ботиночки, в которых ноги окоченели.

— Не стоит, я принесу вам чай в столовую, — поднимаясь, говорю я.

— С какой это стати? Тебе кто-то сказал, что ты моя прислуга? — хмыкает он. — Если уж ты мой подарок, то, знаешь ли, к подаркам я отношусь бережно.

Ага. Пока они не мешают и с ними интересно играть?

Сдерживаюсь от комментария и спускаюсь в свою комнату. Выбираю темно-зеленое платье, забираю волосы в свободную косу и бегом спускаюсь в кухню, чтобы успеть поставить чайник. Но это оказывается совсем не нужно: Роувард уже ждет меня с двумя чашками, над которыми вьется тонкий, призрачный пар.

В воздухе стоит аромат мелиссы и чабреца, а на столе соблазнительно блестит бочком пухлый пирожок.

— Сегодня с яблоком, — говорит дракон, кивая на угощение. — Я утром уже попробовал. Марта готовит с душой, что редко бывает у наемных работников.

— Она ко всему подходит с душой, — замечаю я, устраиваясь на скамейку напротив Роуварда. — Мне иногда кажется, что это она дом согревает, а не печка.

Дракон улыбается моему предположению, но потом снова становится серьезным. И это пугает, холодком забираясь под кожу и не давая согреться даже горячим чаем.

— Ты же знаешь, о чем я хочу поговорить, — говорит Роувард.

Это происходит как раз в момент, когда я откусила пирожок и запила его чаем. Он специально это сделал? Чтобы я его не перебивала?

— У меня несколько вопросов, и я, Марика, хочу услышать правду. Потому что я терпеть не могу совпадения и не верю в них. Итак, первый вопрос: ты разговаривала с мэром?

Я помню о запрете. Но раз метка позволила мне поговорить, это был не магический приказ, как, например, с выходом из дома. Это была настойчивая просьба.

— Да, — отвечаю я. — Он не оставил мне выбора.

Кулаки Роуварда сжимаются, а потом он с силой распрямляет пальцы.

— Он причинил тебе вред?

— Нет. Но вынудил поговорить, — не скрываю правды и тут.

Это не касается напрямую дракона, но характеризует Гриндорка. Впрочем, как я понимаю, Роувард тоже не особо хорошего мнения о нем.

— Тогда почему у тебя был настолько потерянный вид? Что случилось?

Никогда не думала, что формулировка вопроса имеет значение. Как и фокус внимания. Если бы дракон спросил, чего хотел мэр… Мне пришлось бы осознанно врать, он наверняка бы это заметил, и тогда вряд ли смотрел бы на меня с таким беспокойством. Скорее, в его синих глазах бы было раздражение или, может, даже гнев.

А говорить правду я бы побоялась. Да, у меня есть подозрения насчет Аурики, но нет никаких доказательств. Если она совсем ни при чем, а я расскажу все Роуварду, мэр узнает и решит наказать меня через нее… Честно, я понимаю, что не смогу простить себя.

Именно это понимание, сомнение оседает во мне противным склизким червяком, который возится, размазывая свою слизь вокруг себя. С одной стороны дракон, которого я не знаю, но который пока что не сделал мне ничего плохого (если не считать поцелуй, про который он забыл, наглец!). А с другой — Аурика, сестра Марики, но сейчас, по сути, моя. Да, она очень нехорошо повела себя со мной в городе, но вдруг она написала правду?

— Я беспокоюсь за сестру, Роувард, — отвечаю я. — Она у меня единственная осталась… Да еще и младшая.

— А есть повод беспокоиться? — хмурится дракон.

— Мне кажется… Мне кажется, что ее забрали из приюта вместе со мной, и сейчас держат где-то в городе. И я не знаю, что они могут с ней сделать.

— И мэр тебя ею шантажирует?

И снова Роувард не задает тот вопрос, который заставил бы меня рисковать.

Киваю. Отставляю чашку. Смотрю ему в глаза.

— Он хочет играть? Значит, поиграем, — кивает дракон. — Вопрос в том, кто устанавливает правила.

— То есть вы понимаете, что он против вас?

— Есть ли в этом городке хоть кто-то, кто бы поддерживал меня? — усмехается Роувард.

Мне хочется сказать, что я. Но я уверена, что слишком многого не знаю, чтобы точно сказать, на чьей я стороне. Дракон мне ничего не рассказывает о своей настоящей цели в городе. Могу ли я быть уверена, что он не преследует какие-то гнусные цели?

Бред, конечно. Или нет?

— Но вы… как будто вы ничего не боитесь? Неужели драконы настолько непобедимы?

— У всех живых существ есть слабые места, Марика. Иначе это не живое существо, — усмехается Роувард. — Да, у драконов их не так много. Ты же видела меня раненым?

Снова киваю. Видела. И еще удивилась его невероятной регенерации, если не считать того, что все равно с этой раной что-то было не так.

— Вот. И если я правильно понимаю, то из всех возможных опасностей меня сейчас должны беспокоить только маги-менталисты, — он впивается в меня взглядом. — Говорят, что именно в Скольахии сохранились потомки их рода. Но… — в синих глазах дракона появляется угрожающий блеск. — У драконов есть правило: заметил менталиста — убей.

Слова Варда электрическим разрядом пробегают по спине, поднимая волоски и заставляя вновь усомниться в том, что я поняла, каков Роувард. Это он делает такой… предупреждающий выстрел? Мол, даже если я вдруг менталистка, мне стоит держать свой дар при себе?

— Но, к счастью, к подобным мерам приходилось прибегать очень и очень давно, — на губах Роуварда появляется улыбка, которая хоть немного, но снимает напряжение, повисшее, после его слов. — Впрочем, об этом вам должны были рассказывать в истории о столкновениях Эльвариама и Скольахии.

Да уж. Рассказывали. Только драконы там, как и всегда, были жуткими безжалостными монстрами. И действительно, именно тогда почти истребили всех менталистов, как первоочередную опасность для ящеров.

Я коротко киваю, пытаясь не показать вида, как меня напрягла угроза, и откусываю пирожок, который внезапно оказывается безвкусным и сухим. И в этом явно виновата не Марта.

— А теперь расскажи о сестре, — говорит Роувард.

Зачем?

Медленно жую, таким образом, отвоевывая для себя время подумать. Ведь Аурика как раз самый настоящий ментальный маг… Хотя именно в этом-то и кроется, наверное, подтекст вопроса. Он знает, что мы с ней из рода менталистов. Значит, дракону стоит опасаться не только меня, но и сестру.

— Не пугайся так, Марика, — Роувард делает глоток чая. — Чтобы как-то обезопасить твою сестру от игр мэра, мне нужно знать о ней как можно больше.

Неужели все же мои эмоции так сильно отпечатались на лице? Да нет, не должны бы. Или он как-то почувствовал? Запах страха?

Дракон всегда знает, если я вру, он правильно угадывает мое настроение почти каждый раз, когда мы общаемся. Значит, это его магический дар?

Запиваю пирожок, пялюсь на чай и, вздохнув, рассказываю то, что знаю из памяти Марики — большего мне просто не дано.

Отец был из знатной семьи, а мать… Он встретил ее случайно, влюбился и женился вопреки воле его родителей. Те отреклись от него, потому жила семья Марики бедно, но даже несмотря на это, в душе расцветает ощущение нежности, тепла и уюта при воспоминании о раннем детстве.

А потом был пожар в городе. Отец помогал тушить, но сам погиб. Марика и Аурика еще какое-то время перебивались кое-как, а потом мать обвинили в черном колдовстве, помощи приворотам и казнили.

Девочек отправили подальше, и так они оказались в приюте Хельфьорда. Марика заботилась о своей младшей сестре, почти всегда выгораживала ее после каких-то шалостей, собирая на себя все наказания. А Аурика держалась за старшую сестру, создавая той ощущение семьи.

— Я надеялась после приюта найти работу и забрать сестру к себе, — рассказываю я то, о чем девочки часто мечтали ночами. — Но…

— Почему ты согласилась на то, чтобы тебя отдали в дар дракону? — внезапно спрашивает Роувард.

А вот и неудобный вопрос.

— У меня и выбора-то особого не было, — пожимаю плечами. — Или я, или сестра. Я защищала Аурику.

— Я слышу в твоей фразе “но”.

— Но мэр не все рассказал о том, как это произойдет, — невольно чувствую метку на своей спине. — Он не упомянул, что будет… метка.

Роувард кивает и допивает чай. А я присматриваюсь к нему, пытаясь понять по его выражению лица, о чем же он думает, что происходит в его голове.

— Я надеюсь, что ты найдешь чем занять себя, пока не придут остальные, — говорит он. — Мне нужно уйти.

Я удивленно вскидываю брови: он же совсем недавно пришел.

— Ах, да, — добавляет он. — Не открывай дверь никому. Вообще никому, поняла меня? Я надеюсь, что достаточно будет просьбы.

Дракон встает и покидает кухню. Очередной раз удивляюсь, насколько грациозно у него получается двигаться. Каждый раз он выглядит как хищник на охоте, опасный, резкий. Но как только начинаешь знакомиться с ним ближе, он открывается с какой-то вообще невероятной стороны. Роувард умудряется удивлять меня почти в каждое свое появление.

— Вот дура, — вырывается у меня, когда я закрываю ладонью глаза.

Не сдерживаюсь, да. Но как можно отбирать чужие пузырьки и так бездумно их вскрывать? А если бы там была не удушающая концентрация отвратительного аромата, а отрава?

Улька удивленно смотрит на меня: явно не ожидала такой резкой оценки действий Клоти. Но долго думать об этом некогда, иначе весь дом провоняет! Поэтому я проскальзываю в дверь мимо рассеянно хлопающей глазами горничной и бегу… на запах и громкую ругань. Кроет меня на чем свет стоит, если честно.

Кабинет Клотильды я нахожу очень быстро, но захожу туда только с третьего раза и только плотно прижав к носу рукав, настолько там резкий запах.

— Улька, открой окно скорее, — кричу я горничной, которая все еще пребывая в шоке, действует автоматически.

Желто-зеленая Клотильда почти в предобморочном состоянии смотрит на меня с ненавистью и яростью. Ее проблемы, я-то тут при чем?

Разогреваю источник силы в груди и стараюсь как можно быстрее собрать весь запах обратно в бутыль. От напряжения даже кружится голова. Или от того, что дышать абсолютно нечем.

Мне требуется около полутора минут, которые, кажется, длятся вечность. Но в итоге в кабинете Клоти можно сделать вдох, не боясь, что при этом тебя вывернет наизнанку.

— Да как? Что?! — Клотильда искренне пытается подобрать слова, чтобы отругать меня и Ульку, но перебить то, что она уже успела наговорить, вряд ли получится.

— Вам не рассказывали, что вскрывать неизвестные сосуды без инструкций может быть опасно для вашего здоровья? — держа в руках злосчастную бутылку, говорю я. — И для здоровья окружающих тоже.

— Как ты смеешь со мной разговаривать в таком тоне? Бездарная сила от безродной шавки, — цедит сквозь зубы Клотя, неспособная пока что на что-то серьезное.

Хотя мне кажется, что “бездарная сила” — это глупость, потому что любая магия, даже самая слабая — это уже дар. И плевать мне, что там думает эта тварь.

Улька выпархивает из кабинета почти сразу и исчезает в полумраке коридора. Клотильда пытается проткнуть меня своим злобным взглядом, а мне смешно. Что она может мне сделать? По всей видимости, ничего, если дракон уже несколько раз вставал на мою сторону.

— Вы можете капать ядом сколько вам вздумается, — улыбаюсь я. — А мне после вашего вмешательства теперь еще по дому собрать “аромат” придется.

Экономка явно хочет мне что-то сказать, но я уже иду к выходу, но притормаживаю около комода у самой двери.

— Кстати, раз вам так понравился этот парфюм, пожалуй, оставлю его вам. Но все же советую нюхать его на открытом пространстве, — ставлю бутыль на комод и выходу, захлопнув за собой дверь.

Я трачу какое-то время на то, чтобы собрать остатки витающего запаха по всему особняку, потому что в некоторых местах он решил “подзадержаться”, потом заливаю расплавленный стеарин в формы и провожу почти весь остаток дня с Мартой, помогая ей на кухне.

К вечеру от недосыпа и нервов у меня начинает болеть голова, словно ее запихнули в тиски, плотно прижали и пытаются сверху вкрутить огромный саморез. Противно до тошноты и кругов перед глазами.

— Эй, ты чего? — Марта подхватывает меня, когда накатывает особо сильный приступ. — Ну-ка…

— Все хорошо, — вяло пытаюсь отговориться я. — Немного душновато.

Кухарка обхватывает мои щеки руками, заглядывает мне в глаза и неодобрительно качает головой.

— Кажется, кто-то перестарался с применением магии, — произносит она и смотрит на потолок, рассматривая травы, развешанные под потолком. — С непривычки и в обморок можно упасть. Но ничего, мы сейчас чайку-то как заварим. Завтра будет все, как будто ничего и не было.

Она быстро доводит воду в котелке до кипения и заливает какую-то сиреневую траву с желтыми листочками. Необычно.

— Ты не столько пей, сколько нюхай, — приговаривает Марта. — Аромат тут особенный. Силу помогает восстанавливать. И потом сразу в кровать!

Она командует, как воспитатель в детском саду, но мне очень-очень хочется ее слушать. Тем более что сегодня свечи еще не будут готовы, а Роувард вообще после нашего разговора дома не появлялся.

Аромат чая действительно оказывается волшебным. В голове почти проясняется, сил становится больше, но все тело тонкими нитями пронзает дичайшая усталость. Поэтому я даже не пробую спорить с Мартой и ухожу к себе, решая провести вечер в компании дневника сына свечного мастера.

После чтения дневника сон долго не приходит. Я даже подумываю взяться за книгу про драконов, которую я нашла, но решаю, что хватит жечь свечи, ведь еще не сделала достаточно новых. Поэтому считаю барашков, козлов и, в конце концов, драконов, стараясь заснуть.

А утром, надев то же самое платье (хотя, если честно, очень хочется попробовать и остальные) первым делом спускаюсь в мастерскую, чтобы проверить свечи. И мне даже везет: по дороге я не пересекаюсь ни с кем из домашних. А это дорогого стоит!

Сердце немного колотится: вдруг ничего не получилось? Да ну нет. Химик я или где? И с воском же все получилось.

Осторожно постукиваю по металлической форме костяшками пальцев. Звук глухой, уверенный, значит, стеарин застыл как надо.

Придерживая форму одной рукой, другой аккуратно тяну за фитиль. Первая свеча выскальзывает так легко и гладко, что я невольно улыбаюсь. Отлично! Поверхность ровная, без единого изъяна, цвет молочно-белый с каким-то особенным мерцающим отливом.

Почти как восковые свечи, что я делала в прошлый раз...

Вторая свеча выходит такой же идеальной. А вот с третьей небольшая заминка: на поверхности остается едва заметная царапина. Досадно, конечно, но это мелочи. Главное, что они получились!

Выкладываю свечи в ряд на чистой доске, любуясь результатом. Семь штук, все примерно одного размера: сантиметров двадцать в длину. Если у мэра в доме не на гигантские свечи люстра рассчитана, то подойдут. Еще надо спросить, сколько им надо.

Беру одну свечу, подхожу к окну. Утреннее солнце просвечивает сквозь стеарин, выявляя идеально ровную структуру. Фитиль точно по центру, свеча чуть пружинит в руках, но не ломается. Именно то, что нужно!

За дверью слышится хорошо различимый шорох, стук и шепоток. Это вызывает у меня улыбку.

— Улька! — зову я, точно зная, кто там шебуршит. — Иди глянь!

Дверь распахивается мгновенно: ну точно, ждала! Глаза у горничной становятся огромными, когда она видит аккуратный ряд белоснежных свечей.

— Держи, — протягиваю ей три штуки. — Положишь дракону. Я тоже одну возьму, вечером понаблюдаю. А остальные, если все хорошо будет, отнесешь сестре. Да спроси у нее, сколько всего надо, чтобы я могла рассчитывать.

Улька прижимает свечи к груди, словно величайшее сокровище. В глазах блестят слезы:

— Ой, спасибо! Они же совсем как настоящие! Как восковые!

— Они и есть настоящие, — улыбаюсь я, разглядывая оставшиеся свечи. — Просто из… неважно. И если все будет хорошо — сделаем еще.

Спустя некоторое время после того, как Улька убегает, а я прибираюсь в мастерской и готовлю все для нового захода, я прислушиваюсь к звукам в доме. Тишина. Неужели, Роувард опять ушел?

Странный он все-таки. То корпеет чуть ли не днями над какими-то записями, то целыми днями пропадает где-то в городе. То молчит угрюмо, то сам приходит поговорить. То холодный и отстраненный, то вдруг проявляет такую заботу: чай, пирожки, беспокойство о том, что я замерзла на чердаке... А эти его намеки про менталистов? Предупреждение? Угроза? Или просто делится информацией?

Встряхиваю головой, отгоняя непрошеные мысли. Сейчас есть дела поважнее. Например, придумать, как делать больше свечей. Надо же что-то делать с этой ситуацией, раз уж взялась помогать.

Спускаюсь в кухню, где уже хлопочет Марта. Она уже привычно накладывает мне завтрак, теплую кашу с маслом и молоком, и оценивающе осматривает:

— Какая-то ты сегодня задумчивая, — говорит она. — Что-то не так?

— Многое не так, — вздохнув, говорю я. — Я вот все думаю. Старый мастер взял и уехал отсюда. Но ведь наверняка это не так просто — покинуть место, где все обжито, где столько лет работал.

— Непросто, Марика, — вздыхает она. — Да говорят, что он винил себя в пропаже сына. И мэра с его мануфактурой. Вот и уехал.

— И ничего… странного до этого не происходило? — внезапно спрашиваю я.

— Да вроде… нет, — Марта пожимает плечами и даже перестает что-то мешать в котелке. — Разве что… Да нет, ерунда все это и домыслы.

Значит, что-то могло и быть. Но давить на кухарку я сейчас не буду. Лучше потом еще как-то спрошу.

— А почему нового свечника не появилось? Место хорошее, конкуренции никакой.

— Не любят с некоторых пор Хельфьорд. Особенно, магически одаренные не любят. Даже на мануфактуре настоящих магов раз-два и обчелся, — говорит Марта. — Да ты ешь, ешь! И перестань уже забивать свою голову ерундой.

— Я знаю, как без воска свечи делать, — тоже перевожу тему. Ну почти.

Кухарка округляет глаза, а я рассказываю ей примерный способ, не углубляясь в детали. Марта, узнав про мои эксперименты, только качает головой и улыбается:

— И где ты только такому научилась, девочка? Хотя... может оно и к лучшему. А то господин наш не очень-то доволен этими сальными свечами.

Не скажу где, все равно не поверит. Поэтому просто загадочно молчу и жду, что она решит.

— Ладно. Мы с Улькой сходим на рынок, — продолжает Марта. — Купим еще сала, раз надо. Я прослежу, чтобы оно почище было. Главное, чтобы Клотильда сильно нос в это дело не совала. Только ты там осторожнее в мастерской-то, не спали ничего.

— Да я уже разобралась со всем, — киваю, вспоминая, что техника безопасности — мать родная.

— Только… Я вот могу не успеть с обедом-то, — хмурится кухарка. — И ведь не разорваться.

— Ну… Я же не совсем безрукая, — улыбаюсь даже мысли, что давно сама ничего не готовила.

Марта кивает, и они с Улькой, быстро собравшись, уходят. Горничная просто сияет: еще бы, теперь у нее появилась надежда помочь сестре. А я... я просто надеюсь, что не пожалею о своем решении влезть во все это. И что дракон не рассердится, когда узнает, что я, вопреки его словам о "подарке", занимаюсь тут хозяйственными делами.

Я решаю сделать что-то простое. Просто суп и просто картофель… А обнаруживаю себя спустя какое-то время помешивающей густой борщ насыщенного красного цвета. Н-да…

— Что это? — произношу я, разглядываю странное красное варево в своей тарелке.

Первая мысль: кто-то решил меня отравить. Вторая — что это какая-то шутка. От супа поднимается пар, разнося по столовой незнакомый, но, на удивление, довольно приятный аромат.

Горничная тоже краснеет не меньше, чем это нечто, которое должно стать моим обедом. И прячет глаза. Сейчас будет врать.

— Э-это… традиционное блюдо западных провинций, ваше величие, — заикаясь, произносит она. — Подается перед празднованием середины зимы, ваше величие.

Тяжело вздыхаю, прикидывая, какое мне наказание придумать за попытку моего отравления и для кого. Причастна ли Марта к этому? Вот уж не ожидал.

Конечно же, ничего подобного на западе традиционно не готовили. Да как вообще приготовить это пришло в голову? И кому?!

— Отлично, — тяну я. — И готовила это блюдо Марта?

Улька кивает и по-прежнему отводит взгляд. Врет. Сама готовила? Хотя она тоже уходила на рынок. Кто?

Кривлюсь от мысли, что это могла быть Клотильда. Хотя нет, эта бы не стала марать руки и скорее подставила бы Марту. Остается… Марика?

Демонстративно беру ложку и пробую, чтобы показать, что я точно начал есть ЭТО. У кого какие бы ни были намерения, пусть думают, что попытку можно засчитать. В конце концов, противоядие, которое у меня с собой, должно справиться практически с любым ядом... наверное.

Зачерпываю немного этого загадочного супа — в нем плавают кусочки мяса, овощей и какая-то зелень.

Первый же глоток заставляет меня удивленно замереть. Вкус... необычный. Насыщенный, с легкой кислинкой, которая неожиданно приятно оттеняет вкус мяса. Овощи придают супу сладковатые нотки, а специи создают какую-то особенную глубину вкуса.

Горничная с облегчением выдыхает и скрывается за дверью, пока я не успел ее ни о чем больше спросить.

Пробую еще ложку, уже с бо́льшим интересом. Теперь замечаю, что мясо сварено идеально: нежное, сочное, буквально тает во рту. А овощи при этом не разварены, в кашу не превратились.

Пока пытаюсь понять, что именно использовали в этом… супе, с удивлением обнаруживаю, что опустошил уже половину тарелки. И ведь не остановился ни разу! Теперь, даже если там был яд, мне уже ничего не поможет.

Я дурак, а Марика полна сюрпризов. Хотя стоит ли удивляться, учитывая все то, что я узнал о ней, когда посещал приют?

Пожалуй, стоит. Она вообще… Неповторимая.

Тушеный картофель, приготовленный на второе, тоже по вкусу кажется необычным, но все же теряется на фоне красного супа.

Прислушиваюсь к своим ощущениям, но не чувствую ничего подозрительного, кроме сытости и странной мысли, что я бы еще раз попробовал такой суп. Если выживу, конечно.

— Ваше… величие, — в столовую буквально влетает Клотильда.

Взбешенная и взъерошенная, как ворона, которую только что потрепали. Я поднимаю бровь, удивленно глядя на это вторжение.

— Ваше величие, — приглаживая волосы и чуть успокоив сбившееся от негодования дыхание, говорит экономка. — Я искренне прошу прощения за столь… неприглядный обед. Марта будет уволена сегодня же, и я обязательно…

— А вы пробовали? — перебиваю ее.

Она растерянно округляет глаза.

— Конечно, нет! Это только свиньям…

— Зря, было вкусно, — усмехаюсь я.

Клотильда бледнеет и сминает пальцами юбку. Она же понимает, что только что меня сравнила со свиньей.

— Я…

— Вы свободны. Лучше позаботьтесь, чтобы завтра моя одежда уже была доставлена из прачечной и, желательно, в лучшем виде. А Марту… я сам поблагодарю.

Решаю не откладывать это и спускаюсь на кухню, чтобы намеком спросить, не подсыпали ли в него отраву и… натыкаюсь на горничную и кухарку, которые с удивленными глазами с аппетитом уплетают суп.

— Ох, ваше величие, — Марта растерянно вскакивает и старается вытереть губы. — Простите…

Что ж, мы или отравимся все, или у всех появится новое любимое блюдо. Главное, чтобы Марика рецептом поделилась.

— Марта, вы сегодня на удивление изобретательны, — с улыбкой произношу я. — Но я одобряю эксперименты, которые… не вредят здоровью. Они же не вредят?

Кухарка чуть расслабляется и качает головой.

— Точно не в этот раз. Но если вам не понравилось…

— Понравилось. Можно готовить почаще.

Покидаю кухню и, кажется, слышу за спиной выдох облегчения. Все же переживали. Но вряд ли за мою жизнь, скорее за свои в том случае, если я буду в гневе. Похоже, Марту Марика тоже умудрилась удивить.

Хочется прямо сейчас ее найти, задать пару вопросов, которые заставили бы сознаться, что обед — ее рук дело, даже несмотря на то, что я сказал ей не заниматься домашними делами. А потом поблагодарить. Но я сдерживаю себя, потому что у меня появляется новая мысль.

Годы отшельничества не пошли мне на пользу в плане ухаживания за женщинами, раньше я бы такой важной детали не упустил. Ухаживания? За Марикой? Праматерь! Я сам себя слышу?

Но если я собираюсь сделать то, что думаю, то мне срочно нужно в город.

Я поднимаюсь к Руди, чтобы собрать последние новости, которые он принес, и дать ему новое задание. Соваться слишком близко к мануфактуре опасно, но есть еще много мест, которые косвенно могут быть интересны.

Потом пишу короткое сухое письмо мэру и откладываю встречу. Ему это пойдет только на пользу, заставит чуть сильнее понервничать. Да и мне тоже: утром у меня встреча с самым старшим представителем торговой гильдии, который просил о приватном разговоре.

Предупреждаю, что ужин я предпочту сам себе сделать, отпускаю всю прислугу раньше и ухожу в городок. Правда, оставляю на входной двери артефакт с небольшим запасом защитной магии, на случай, если мэр решит снова сунуться.

Словно в замедленной съемке вижу, как капли концентрированного щелока летят на дорогой камзол дракона, и меня простреливает испугом. На инстинктах и привычке очень аккуратно, но быстро отставляю котелок с щелоком и лопатку.

— Роувард! Скорее раздевайтесь! — вырывается у меня раньше, чем я успеваю обдумать фразу.

Не тратя время на лишние сомнения начинаю расстегивать пуговицы на камзоле дракона. Пальцы даже почти не дрожат: сейчас надо сконцентрироваться, но сердце колотится где-то в горле. Дракон стоит неподвижно, но я чувствую, как напряжены его мышцы, как сбивается дыхание, когда мои пальцы случайно касаются шеи.

— Рубашку тоже! — вслух говорю я, замечая, что капли попали и на дорогой шелк.

Черт! Да я не расплачусь! Хотя чем мне платить? Я целиком принадлежу этому дракону. Рубашка с трудом стягивается с широких плеч и на меня накатывает раздражение:

— Да помогите же мне уже! — шиплю я, чуть сильнее торопливо дергая ткань.

Костяшки пальцев задевают горячую кожу, и по рукам бегут мурашки.

— Что ты делаешь, Марика? — его голос звучит непривычно хрипло, отзываясь дрожью где-то внутри.

— Свечи! — выпаливаю я, и только потом понимаю, что он вообще не об этом.

Замираю с рубашкой в руках и совершенно бесстыдно пялюсь на его торс, который кажется отлитым из темной бронзы. Мышцы перекатываются под смуглой кожей, и я невольно задерживаю дыхание, завороженная этим зрелищем. Определенно, в прошлый раз я рассмотрела недостаточно!

Поднимаю глаза и тону в его потемневшем взгляде: в синей глубине плещется что-то дикое, опасное, заставляющее сердце пропускать удары.

— В смысле… щелок… надо… застирать, — с трудом заставляю себя говорить, показывая на котел.

Близость Роуварда кружит голову, сбивает дыхание. Я как подросток, честное слово! Но, черт возьми, преступно просто иметь такую фигуру!

Поднимаю с пола отброшенный камзол и кидаюсь к ведру с водой: надо скорее застирать, чтобы щелок не успел разъесть ткань. Запихиваю снятую одежду целиком внутрь, не тратя времени на поиски пострадавших мест.

А Роувард делает то, что мгновенно отвлекает меня от переживаний за ткать. Он оказывается почти вплотную позади меня, вторгаясь в мое личное пространство. От него пахнет дубовой корой и острым перцем. Его запах похож на него самого: под черствой корой мощь, но он способен сделать жизнь ярче. У меня кружится голова от этого аромата, от жара драконьего тела.

— Что же ты делаешь, Марика… — его руки ложатся на мои плечи и прижимают к обжигающе горячей груди, вырывая из моей груди рваный вздох. — Зачем ты играешь…

— Я не играю, — произношу я. — Я… правда делаю свечи. Вам же не нравятся те, что есть. Мне тоже.

Роувард выдыхает, и в этом выдохе я слышу улыбку.

— А суп был вкусный, — дракон склоняется к моему уху и почти задевает его своими губами, когда говорит.

— Борщ, — автоматически поправляю его я, кажется, просто пытаясь отвлечь себя этим от тех ощущений, что обрушились на меня.

Я чувствую каждый палец сквозь ткань платья, и от этих прикосновений по телу разливается предательское тепло.

— Борщ... — повторяет Роувард, и его голос, низкий, с хрипотцой, отзывается дрожью где-то внутри. — Такой же яркий и необычный, как ты сама.

Его дыхание щекочет мою шею, и я едва сдерживаю дрожь. Непрошеные мысли заполняют голову: каково было бы почувствовать не только дыхание, но и прикосновение его губ к этому чувствительному месту? От этой мысли щеки заливает румянцем.

Предпочитаю молчать, потому что знаю, что голос будет предательски дрожать. Прочищаю горло, пытаясь взять себя в руки. Реакцией на это становится его смех, глубокий, бархатистый, который окутывает меня как теплое одеяло. От этого звука что-то сжимается внутри, и дышать становится труднее.

— Мне нравится не только… борщ, — шепчет он, и его пальцы начинают медленное, мучительное путешествие вниз по моим рукам. Каждое прикосновение оставляет за собой обжигающий след, словно он чертит на моей коже огненные узоры.

Роувард резко разворачивает меня лицом к себе, опираясь руками на стол, на котором стояло ведро. Я оказываюсь в кольце его объятий. Поднимаю глаза и тут же жалею об этом, потому что взгляд затягивает, как омут. Замечаю детали, которых раньше не видела: как подрагивают его длинные ресницы, как пульсирует жилка на шее, как чуть приоткрыты его губы...

Он наклоняется ко мне, резко, не давая время отстраниться. Его лицо все ближе, я чувствую его дыхание на своих губах...

Упираюсь ладонями в его грудь, отстраняясь. Горячая кожа обжигает даже через эту мимолетную ласку, и я едва сдерживаю желание провести по ней пальцами, почувствовать, как перекатываются под ней сильные мышцы... Нет! Делаю шаг в сторону, разрывая объятия.

— Нет, — мой голос звучит хрипло, и я качаю головой, избегая его взгляда. Смотрю куда угодно: на стены, на пол, на огонь в очаге,но только не на дракона. — Не надо. Потом снова забудете, а я буду переживать.

— Что забуду? — в его голосе удивление.

Значит, действительно не помнит? Или просто очень хорошо притворяется?

— Неважно, — резко отворачиваюсь к ведру, руки дрожат, но я заставляю себя сосредоточиться на полоскании одежды. — Давайте лучше спасать ваш камзол.

Повисает тяжелая тишина. Дракон делает шаг назад, оставляя меня мерзнуть без его обжигающего тепла, но я чувствую его взгляд на своей спине, даже не оборачиваясь. Только сейчас до меня доходит, что у меня в ведре все, что было надето на Роуварде сверху, ничего из одежды у меня тут нет, и он так и продолжит дальше ходить и смущать меня своим телом. Шикарным телом.

Надо его выгнать.

Злюсь на себя за то, что реагирую так на него, в сердцах сдвигаю мешающую металлическую форму для свечей и…

— Ай! — вскрикиваю я, сжимая кулак.

Край одной из форм был плохо обработан, а, может, просто когда-то пострадал, и теперь всю мою ладонь пересекает глубокий порез. Под манжету тонким ручейком устремляется кровь.

Шиплю от боли, оглядываясь, чтобы найти хоть что-то, чем можно перевязать, но вокруг, к сожалению, сплошняком какие-то грязные тряпки, а мне еще сепсиса не хватало.

Дракон рычит, перехватывает мое запястье и вынуждает распрямить пальцы. На лице появляется неприкрытое раздражение, прекрасно маскирующее беспокойство. Левой рукой он нащупывает в камзоле, плавающем в воде, знакомую баночку, ловко вскрывает крышку и наносит на рану.

Меня ослепляет вспышкой боли совсем как в первый раз. Но если в первый раз дракон просто крепко держал меня, то теперь рвущийся из меня крик он прерывает жадным поцелуем.

Поцелуй выходит жадным, требовательным, Роувард словно пытается заглушить мою боль своей страстью. Его язык проникает в мой рот, исследуя, лаская, и я невольно отвечаю, растворяясь в этих ощущениях.

Боль в руке постепенно отступает, сменяясь теплом и покалыванием, но я едва замечаю это. Все мое внимание приковано к горячим губам дракона, к его рукам, которые крепко держат меня: одна все еще сжимает запястье, вторая скользнула на талию, притягивая ближе.

Даже если бы я хотела возмутиться и оттолкнуть, мне не оставили ни малейшего шанса. От объятий Роуварда по телу разливается жар, голова кружится, и колени предательски подгибаются. Чтобы удержаться (правда-правда только ради этого!) я цепляюсь свободной рукой за обнаженные плечи дракона, чувствуя, как перекатываются его сильные мышцы.

Я теряю свое дыхание, все мысли и счет времени, поэтому даже не представляю, сколько длится этот жадный поцелуй. Когда он, наконец, отрывается от моих губ, мы оба тяжело дышим.

Глаза Роуварда потемнели до грозового оттенка, в них плещется что-то первобытное, драконье. Я завороженно смотрю, как расширены его зрачки, как часто бьется жилка на шее, как вздымается его грудь от тяжелого дыхания.

— Лезть с поцелуями — это ваша нормальная реакция на кровь? — внезапно спрашиваю я.

Спятила, не иначе. Меня только что горячо и очень умело поцеловал красавец-мужчина, а я ему язвлю.

— Я так и не понимаю, о чем, ты, Марика? — он хмурится, но в глазах все еще клубится жар поцелуя. — Ты растеряна, недовольна, немного раздражена и говоришь, что я что-то забыл. Но как я узнаю причину твоего ворчания, если я не помню.

Как он… точно угадал мое состояние. Как будто в голову залез. Может, он сам менталист?

— Вы когда лежали на полу в моей комнате, весь раненый, без сил и сознания, это не помешало вам вполне себе активно целоваться, — отвечаю я, отводя взгляд.

Он ловит пальцами мой подбородок и заставляет снова посмотреть в его глаза. Там, кажется, удивление и сомнение.

— Но ты мне ничего не говорила про это. Почему?

— Роувард, ну как вы себе это представляете, скажите на милость?! “Господин дракон, вы поцеловали ваш подарок для досуга, а теперь не помните. Ай-яй-яй, как некрасиво!” Так, что ли?

На его губах появляется улыбка, а потом он начинает искренне смеяться и выпускает меня из рук. Я смотрю на свою ладонь: как и ожидала, на месте пореза остался лишь неглубокий след, как будто он заживает не пару минут (или сколько там меня целовали), а пару дней.

Я уже разворачиваюсь, чтобы вернуться к несчастному камзолу, как Роувард обхватывает мой затылок, закапывается пальцами в волосы и снова целует. Этот поцелуй совсем другой — нежный, почти невесомый, но от него кружится голова и подкашиваются ноги не хуже, чем от первого.

— Это чтобы я точно запомнил, — усмехается Роувард, отрываясь от меня. — А теперь посвяти меня в то, чем ты тут занята. Помимо того, что вымачиваешь мою одежду в воде.

Закатываю глаза, стараясь восстановить дыхание и не показывать, насколько поцелуи этого невыносимого дракона выбили меня из колеи.

Пока прополаскиваю камзол и рубашку, отжимаю их, кратко рассказываю о своих мыслях по поводу свечей и показываю, что примерно хочу сделать. Он очень заинтересованно прислушивается к каждому моему слову и даже задает уточняющие вопросы.

Мне приходится сложно, потому что я должна объяснить все самыми простыми словами, а на языке только и делают, что крутятся химические названия и термины. Но когда я дохожу до того момента, на котором он ко мне подкрался, становится чуть-чуть полегче, потому что получается уже показать.

Хотя кому я вру? Мне остается так же сложно, потому что рядом ходит Роувард со своим богатырским размахом плеч.

На удивление он не пытается больше ни заигрывать, ни даже ненавязчиво касаться, ни искать сближения. Расстраивает ли меня это?

Понятия не имею. Я сама запуталась…

В общем, когда я оставляю смесь охлаждаться на последнем этапе, дракон уже рассматривает формы. Недовольно так рассматривает, особенно ту, об которую я порезалась.

— Это небезопасно, — выносит заключение он. — И неудобно.

Как будто работа с горячим жиром и концентрированным щелоком особо безопасна.

— Ну мне не приходится выбирать, знаете ли… — ворчливо замечаю я. — И этому благодарна. Старый свечной мастер вообще был аккуратистом, поэтому все в очень хорошем состоянии.

— Мне не нравится, что ты можешь порезаться. Да и таскать тяжелые формы тоже не для тебя, — хмуро продолжает Роувард, видя, что я не собираюсь отказываться от идеи.

— Опять запретите? — я поднимаю брови и упираю кулаки в бока. — Может, мне вообще просто лежать и ничего не делать? Что вы можете понимать в варке свечей?

Роувард мгновенно мрачнеет. Создается ощущение, что прямо тут, в мастерской, сгущаются грозовые тучи.

— Нет, Марика, тут главный вопрос совсем другой: почему ты в этом что-то понимаешь?

Глаза дракона внезапно приобретают какой-то странный блеск. Опасный, отдающий собственничеством и непреклонностью. Но я не намерена сдаваться!

Роувард ничего не говорит, только забирает свою одежду и уходит из мастерской.

Не уверена, что это к лучшему, но выяснять, чем же мне этот разговор может грозить, сил уже сегодня нет. Поэтому я прибираюсь за собой, отставляю на подоконник новую порцию “аромата” и ухожу спать, замечая, что сегодня не до конца собрала запах. Наверное, магия полностью не восстановилась.

Заснуть получается далеко не сразу, потому что то и дело вспоминаются чувственные губы дракона и его горячие руки.

Улька сует мне мешочек с деньгами и сбегает первой. Что ж, не буду ее винить — это все же мои с Клотей разборки. Хотя от моральной поддержки я бы не отказалась, надоело уже бодаться с экономкой.

Я не двигаюсь с места, показывая, что убегать и прятаться я не намерена, а вот на доказательства посмотрела бы. Клотильда же останавливается в паре шагов от меня и с победной улыбкой чего-то от меня ждет.

Дракон остается чуть позади Клотильды, и его, похоже, вся эта ситуация забавляет.

— И каковы же ваши доказательства? — спрашивает он.

— Вот! — экономка достает мою вчерашнюю бутылку из кармана.

Они что, у нее бездонные, что ли? Клотя хватается за пробку, собираясь ее открыть. Ну ничему людей жизнь не учит!

— Стой! — буквально ору я, Клотильда вздрагивает, но останавливается.

— Видите, ваше величие! Она скрывает! — экономка указывает пальцем на меня.

— Да ничего я не скрываю, — фыркаю я. — Просто не хочу, чтобы весь дом снова пропах. Я не уверена, что у меня хватит сил собрать запах снова.

— Я могу показать, где она варит свое зелье, — продолжает настаивать Клотильда. — Нашла себе во флигеле каморку и думает, что ее никто там не обнаружит.

Очень хочется хлопнуть себе по лбу ладонью или закатить глаза, но я сдерживаюсь. Просто мило улыбаюсь и пожимаю плечами:

— Кажется, каморку во флигеле как раз дали мне вы в первый день, — произношу я. — А я, как вы выражаетесь, “нашла себе” очень хорошую мастерскую. Там тепло и все приспособлено для работы.

Клотя разве что не шипит, как раскаленная сковорода, на которую падают капли. Сдерживается. Но, судя по красным пятнам на лице, с трудом. Она разворачивается и быстрым шагом устремляется к мастерской.

Она уже была там, потому что бутылка в ее руках вчерашняя, не та, которую я оставляла как “парфюм” в ее комнате. Мне остается только молиться, чтобы она никуда не совала свой нос и ничего не умудрилась мне испортить.

— Я надеюсь, вы там ничего “черномагического” не трогали? А то вдруг на вас уже какое-то проклятие?

“Тупости и беспричинной злости, например”, — добавляю про себя.

Клотильда от моих слов вздрагивает. Похоже, и правда верит, что я там магичу. Темнота…

Дракон хмыкает, но пока что не говорит ничего, как будто и не в курсе, чем я вчера занималась. И если до этого у меня мелькала мысль, что лучше б он не знал, теперь я даже втайне радуюсь тому, что Роувард вчера зашел ко мне “на огонек”. Тем интереснее будет посмотреть на реакцию Клотильды. Давно уже хочется поставить ее на место.

— Вот, смотрите! — экономка распахивает дверь мастерской.

А замок ведь испоганила, зараза такая. Теперь и не закроешь. Попросить дракона, чтобы помог починить? Мы с Роувардом заходим следом за Клотей, которая аккуратно, боясь чего-либо коснуться, по-крабьи протискивается к столу и показывает ладонью на котелок с охлаждающимся стеарином. Надеюсь, и в этот раз все получилось. Жалко мне сестру Ульки.

Роувард подходит к котелку ближе и заглядывает в него.

— М-м-м, и правда магия, — усмехается дракон. — Никогда бы не сказал, что из того, что ты вчера намешала, Марика, может получиться нечто действительно похожее на воск.

Клотильда издает странный звук, похожий на кряканье утки. Явно от неожиданности.

— Ваше… величие… — произносит она. — Но вы… Как же вы…

— Вы хотите меня в чем-то обвинить? — спокойно, но оттого очень пугающе спрашивает Роувард.

— Я знала! Это все колдовство! — Клотя с ненавистью смотрит на меня. — Мать твоя была ведьмой, и ты такая же. Кровь от крови. Ваше величие! Она околдовала вас своим зельем, смотрите.

Клотильда с удивительной резвостью оказывается рядом со мной и хватает меня за запястье, поднимая руку, которую я вчера порезала. Я ее с вечера все же перевязала, потому что все еще было не очень приятно, когда на заживающий порез что-то попадало. Это и привлекло внимание экономки.

— И что же это доказывает? — поднимает бровь дракон.

У меня создается стойкое ощущение, что Роувард играет с ней. У него есть в голове какой-то план, а мы с Клотильдой просто фигуры, которые следуют этому плану.

— Это был какой-то ритуал на крови или зелье, которым она вас опоила, — убежденно произносит Клотя. — А ведь я с самого начала, как увидела ее, поняла, что не принесет она вам добра. Надо было ее раньше…

Взгляд дракона, которым он одаривает экономку, просто приколачивает к полу. Клотильда осекается, беззвучно открывая и закрывая рот.

— Что же вы, договаривайте. Что нужно было, по вашему мнению, сделать с Марикой?

— Вывести на чистую воду эту ведьму, — явно на грани истерики, но все еще пытаясь сохранить лицо, отвечает Клотильда. — Ее с первого взгляда было видно. Она потому и согласилась стать даром для вас, что изначально хотела околдовать и подчинить.

Ну… Какая-то доля правды в словах экономки есть. Возможно, она даже подслушала какие-то обрывки нашего с мэром разговора. Но по сути… Стоп! А что это она говорила про мать Марики? Марика же из приюта.

— И как это вы с первого взгляда это поняли, Клотильда? Распознать ведьму в тщедушном, дрожащем создании? — Роувард делает шаг к экономке, но она только бледнеет. — Это надо быть знатоком ведьм. Наследным инквизитором.

Я морщусь и поджимаю губы. Конечно, спасибо дракону, что он меня защищает. Но как-то не очень звучит данное им определение моего внешнего вида.

— Она вас почти не боялась. Метка на ней зажила слишком быстро. Да она даже сына мясника напугать успела! Он рассказывает, что она шепнула что-то ему, так он той же ночью едва домой приполз.

Тут Роувард бросает на меня короткий вопросительный взгляд, как будто обещающий, что об этом мы еще поговорим, но его внимание все же сосредоточено на Клотильде.

— Марика не должна меня бояться. А о метке я лично позаботился, — отвечает дракон. — А вот когда вы собирались рассказать, что вы родная тетя Марики?

Вот это прозвучало как звонкая пощечина. Кажется, я даже слышу, как скрипят зубы Клотильды.

Заставляю внимательнее всмотреться в ее черты лица, но никак не могу поверить, что она может быть достаточно близкой родственницей. И откуда вот эта вся ненависть?

— Я не имею отношения к этой… К детям этой ведьмы! — с яростью произносит экономка.

— Это было бы замечательно, но, увы, не является правдой. Ваш родной брат — отец Марики и ее сестры. Только, может, расскажете, как девочки оказались в приюте при живой тете?

Роувард не давит, но по его интонации ясно, что рассказать — это единственный вариант в данный момент.

— Их мать приворожила моего брата, — говорит Клотя. — Он был лучшим магом нашей провинции. У него было потрясающее будущее, а у нашей семьи — надежда получить титул. Но нет! Он выбрал эту… нищую потаскушку даже вопреки воле родителей, и от него отказались. Брат прожил всего пять лет, а потом погиб от несчастного случая на одной из подработок. Отца хватил удар, мать сошла с ума. А я… — кажется, в этот момент Клотильда переживает снова все произошедшее. — Я всем рассказала, что эта шваль — ведьма. Ее сожгли, а детей… Видимо, кто-то плохо выполняет свои обязанности. Детей тоже должны были убить. А отправили сюда.

Сказать, что я в шоке — приукрасить действительность. Драма на драме и драмой погоняет. Измена моего мужа с его аспиранткой — так, ерунда на постном масле по сравнению с этой историей.

— У меня не осталось ничего, и я уехала из столичной провинции в эту глухомань, чтобы ничего не напоминало мне о моем счастливом прошлом, — Клотильда переводит на меня уничтожающий взгляд. — Но ее я узнала с первого же взгляда. Потом убедилась в приюте. Тварь.

Сама ты тварь. Скотина немытая. Ловлю себя на том, что я пытаюсь нащупать рукой что-нибудь такое, чем можно было бы хорошенько ее огреть.

— Достаточно, Клотильда, — со льдом в голосе произносит Роувард. — Вы уволены. И я даю вам время до заката, чтобы найти способ покинуть город. Если вы не захотите последовать моему совету, последствия вам не понравятся.

Роувард застывает, не делая ни шага к Клотильде. Его глаза полыхают таким синим пламенем, что у меня внутри все холодеет.

— Я не слышу твоего ответа, — его голос, тихий и смертельно спокойный, заставляет меня вздрогнуть. В этом холодном спокойствии чувствуется такая угроза, что мурашки бегут по коже.

Клотильда съеживается, словно под порывом ледяного ветра. Ее лицо, секунду назад искаженное ненавистью, теперь бледнеет до синевы. Она открывает рот, но не может издать ни звука, как рыба, выброшенная на берег.

— Да... да, ваше величие, — наконец выдавливает экономка.

Она бросает на меня последний взгляд, полный такой ненависти, что я невольно отступаю к стене. В этом взгляде я вижу обещание, что это еще не конец, и меня пробирает озноб. Эта женщина хотела смерти Марики с самого рождения. И, кажется, до сих пор хочет.

Ярость в груди полыхает так, что я действительно думаю, что могу пристукнуть ее прям здесь же. Только до кочерги добраться надо.

Клотильда выходит из мастерской, хлопнув дверью так, что с потолка осыпается пыль. Я выдыхаю, только сейчас осознав, что все это время задерживала дыхание. В горле стоит комок, и мне приходится опереться о стол, чтобы не упасть.

Роувард медленно поворачивается ко мне. Синее пламя в его глазах постепенно угасает, сменяясь чем-то, похожим на беспокойство.

— Ты в порядке? — его голос звучит мягче, но все еще напряженно.

— Как думаете, я имею право на неприличную ругань? — усмехаюсь я. — Роувард, вы правда думаете, что эта женщина успокоится? После всего, что сделала?

Дракон обнимает меня за плечи и притягивает к себе, зарываясь носом в мои волосы.

— Нет, — спокойно отвечает он. — Но я и не жду. Успокаивайся, занимайся своими делами, а я должен кое-что сделать.

Я чуть-чуть подталкиваю формирование стеарина своей магией и оставляю, потому что понимаю: меня трясет. Иногда новости бывают кошмарнее, чем физические удары.

Видимо, память Марики до этого момента оберегала ее от этого, но теперь перед глазами плывут картинки моей-не моей жизни. Марика, будучи старшей, успела запомнить и отца, и мать, и домашний уют, и родительскую любовь. Она даже интуитивно пыталась создать их для Аурики.

Но, защищая себя от боли и ужасов, девочка не помнила о том, как их выволокли среди ночи из дома, как кричала мать. Не помнила удушающий запах гари, чужие руки, оставлявшие синяки, плач сестры.

И это все сейчас водопадом обрушилось на меня, лишая возможности дышать и думать.

Опираюсь на край стола и пытаюсь справиться с сильнейшим головокружением. Ком подступает к горлу, и мне даже приходится склониться над ведром, потому что меня рвет.

Пусть только Клотильда еще хоть раз попадется на моем пути. Надеюсь, что Роувард прав, и она не успокоится. Потому что тогда у меня будет отличный шанс отыграться за все. И за себя, и за Марику.

Остаток утра и дня я провожу за тем, что доделываю свечи, как и обещала. Мне приходится задействовать почти все подходящие формы, которые были у мастера. И то не хватает. Как и места, поэтому приходится их переставлять, поднимать и переворачивать. Тяжело и долго.

Но тем не менее к закату я успеваю сделать все, что нужно, и даже поставить заготовку для нового стеарина — в прошлый раз-то использовала только половину.

— Да ты что, Марика! — в дверь заглядывает Улька, которая не решается совать нос в мастерскую, то ли потому что боится тех “духов”, с которыми работал старый мастер, то ли думает, что я сама делаю что-то страшно-колдовское. — Нельзя же себя так. Ты даже на обед не приходила…

— Дракон спрашивал обо мне?

Он после разговора с Клотильдой даже не зашел ни разу. Мне даже как-то обидно…

— Он уточнил что-то, а потом, когда я спросила про того, к кому же мне теперь, ведь Клотильда ушла… Сказал, что пока к… тебе? — она удивленно поднимает брови.

Он хочет, чтобы я заняла место Клоти? Чтобы я управляла домом? Да я могу назвать с десяток причин, по которым он должен держать меня подальше от этой работы. Я только пожимаю плечами и протягиваю ей сверток со свечами.

— Держи. Тут все, что я успела сделать. И больше пока не будет.

Улька подхватывает сверток и что-то бормочет, но я даже не могу разобрать что.

— Беги домой, отдай сестре. Пусть жена мэра подавится своими свечами… — устало выдыхаю я и иду вниз, к Марте.

Кухарка тоже охает и ахает по поводу того, что я не появлялась на обеде, поэтому в первую очередь сажает меня за стол.

— Не ожидала я, что его величие Клотильду выгонит, — говорит она. — Сейчас ехать от нас в другой город — почти самоубийство.

— Считаешь, что дракон был неправ? — отзываюсь я, вяло перемешивая картофель с мясной подливой.

Марта замирает и поворачивается ко мне.

— Знаешь, Марика, — задумчиво произносит она. — Он не деспот, и ему не нужно срывать гнев на прислуге. Поэтому нет. Вряд ли он был неправ. Но… Тут интереснее другое. Клотильда умеет вывернуть всегда ситуацию так, чтобы она играла ей на руку. А в этот раз не вышло. Сдается мне, что хитрый дар у нашего дракона, и не зря именно его к нам послали.

Да… Я тоже заметила, что ложь он чувствует однозначно. И не зря же просил не врать ему. Но только ли ложь?

— Все, поговорили о серьезном, и хватит, — отмахивается Марта. — Вот ты лучше послушай…

Кухарка начинает рассказывать местные сплетни, которые совсем не относятся ни к дракону, ни ко мне, ни к Клотильде. Просто чужая жизнь, просто чьи-то нелепые ситуации. И это хорошо отвлекает от того сумбура, который творится со мной сейчас.

А ведь мне еще думать, как заставить Роуварда пригласить меня, свой подарок, на бал.

Я не понимаю, что происходит, но время от времени мне кажется, что я схожу с ума. Особенно рядом с этой голубоглазой ходячей проблемой. Я словно в десять раз ярче живу, когда она появляется даже в поле зрения. А когда ее нет — меня тянет к Марике, словно я связан с ней невидимой нитью.

Уверен был, что поцелуй был лишь плодом моего горячечного, отравленного ядом стрелы бреда. И откровение девчонки о том, что я в действительности сделал то, чего хотел, оказалось оглушающе… приятным.

Но еще лучше то, что ей это понравилось. Она показывала, что недовольна, ворчит и возмущается, но я чувствовал, что это все наносное. Нет, она не была готова рухнуть в мои объятия, кричать, что она моя и клясться в любви. Марику тянет ко мне так же, как меня к ней.

Будь Ригель со мной, я бы мог сказать, что он рычит от удовольствия. Но нет, я лишь чувствую приятное тепло, когда вижу, как реагирует девушка на мои прикосновения.

Это и хорошо, с одной стороны, потому как мое состояние рядом с ней словно возвращает меня на несколько лет назад, когда мой Дар и Ригель еще не покинули меня. И плохо… Потому что я до сих пор не уверен до конца, что она ни при чем.

Когда я намеренно резко сказал Марике про менталистов, она изменилась в лице. Я допускаю, что эта провокация могла просто напугать ее, но как я могу подпустить ее близко к себе, если она работает на мэра?

Я точно знаю, что она не была до конца честна со мной, когда рассказывала о его визите. Но и я тогда намеренно не задал прямого вопроса. Почему? Побоялся.

Даже звучит по-идиотски — бояться правды. Хочется иметь хотя бы иллюзию веры в то, что против меня может быть кто угодно, только не Марика. И это как раз часть моего безумия.

Именно это и подтолкнуло меня все же попробовать разобраться в том, действительно ли сестре моего “подарочка” что-то угрожает. Однако результат моего посещения приюта оказался еще удивительнее.

Пара оброненных фраз, несколько “случайно” подсмотренных документов, наблюдение и запрос к Тардену, и я узнал о том, как Марика с сестрой вообще оказались в приюте. А также то, кто к этому имеет непосредственное отношение.

И стало понятно поведение Клотильды. А я-то все гадал! Знал, конечно, что отношение к Марике в городе не самое хорошее, но не настолько же, чтобы постоянно подставлять ее, вызывая мой гнев. Возможно, в некоторых случаях, если бы обстоятельства сложились иначе, у Клотильды бы что-то и вышло.

Но на счастье Марики она, во-первых, была откровенна в большинстве поступков и чувств. А во-вторых, Клотильда действовала топорно. Все ее действия и привели к этому самому моменту в ратуше в кабинете мэра, которого я на дух не переношу, но сейчас должен использовать его влияние.

— Господин мэр, — Клотильда с низким поклоном входит в кабинет, но меня не видит, потому что я прячусь в тени. — Благодарю вас, что вы согласились меня выслушать.

Мэр кидает скользящий взгляд на меня, а потом подбирается и снова смотрит на мою бывшую экономку. Морщится. Ему явно не хочется, чтобы я присутствовал при разговоре, но и выгнать меня он не решается. Боится дракона.

— Не тяни время, Клотильда, — произносит Гриндорк, желая поскорее закончить этот неприятный диалог.

— Вы отправили меня на службу к дракону, вы велели мне присматривать за его шлюхой… Но она гадит вам за вашей спиной…

— Заткнись, — мэр резко вскакивает с места. — Твое дело было следить, чтобы его величие ни в чем не нуждался, а ты…

— Я все делала, как вы требовали! — восклицает Клотильда, вскидывая взгляд.

— Ты чуть не убила собственность дракона! — в тон ей отвечает мэр. — И я узнаю об этом только сейчас! И от кого? От самого гостя!

Я делаю шаг из тени, показывая, что вряд ли она чего-то добьется. И свой предупредительный шаг я сделал: ей нужно выполнить мое условие и покинуть город.

— Она… — начинает Клотильда.

Но мэр, снова глянув на меня, перебивает ее:

— Вон из города. В счет отработанного срока можешь взять один из экипажей, чтобы добраться до соседней провинции. Твое поведение могло привести к срыву… важных переговоров, так что не вынуждай находить для тебя обвинения!

Клотильда до скрежета сжимает зубы, но не произносит ни слова. И хорошо. Потому что если бы она начала препираться или в чем-то обвинять Марику, я вряд ли сдержал бы себя. Слишком долго я сдерживал гнев.

Но я знаю такой тип людей как она. Не думаю, что Клотильда оставит все, как есть. И все, что мне остается — это ждать момент, когда она сделает тот шаг, который позволит мне откинуть приличия гостя в городе.

Выхожу из ратуши почти сразу после Клотильды, и замечаю, как с крыши срывается Руди. Он проследит, что она будет делать дальше, насколько достоверно сыграет роль изгнанницы.

Сам некоторое время провожу, бродя по улицам города в плаще с глубоко натянутым капюшоном и в одном из трактиров. Слушаю. Наблюдаю. Мне нужна любая информация, которая может помочь. Я должен понять, что не так с мануфактурой, как подобраться к ней, а главное — как вывести на чистую воду тех, кто там стоит.

Как минимум то, что сегодня сказали мэр с Клотильдой, только подтверждает мои мысли, что за мной с самого начала наблюдали. Как и за Марикой. Только вот почему у меня складывается ощущение, что сама Марика слишком поздно узнала о своей роли в этом спектакле?

— Скучаешь? — за столик присаживается девушка.

Светлые волосы, милое личико и абсолютно бесстыжий взгляд.

— Я весь вечер за тобой наблюдаю… — говорит она, протягивая руку и скользя по моему плечу пальцами. — И не могу понять, как тебя к нам занесло, и почему в нашем трактире впервые?

Молчу, глядя на нее из глубина капюшона. Хорошо, что не узнает, но плохо, что вообще подошла.

Качаю головой, но она не понимает. Раньше, возможно, я бы и не отказался от ее компании на ближайшие пару часов, но сейчас… Еще один виток безумия. Словно молнией в голове мелькает мысль, что ничьих рук, кроме Марики, я на себе не потерплю.

Это желание, потребность, рождается откуда-то из глубины моего сознания.

Мне приходится резко встать, чтобы заставить девушку отпрянуть. Она сначала пугается, потом решает, что я передумал. Снова качаю головой, бросаю на стол пару монет за выпивку и еще одну прямо перед настойчивой блондинкой. Может, отдохнет, а, может, сохранит для чего-то. Сам ухожу.

Собираюсь с духом, нервно теребя край шали. Пальцы дрожат, а сердце колотится так, что, кажется, его всему городу слышно.

— Роувард... — начинаю я и тут же замолкаю, прикусывая губу, тушуюсь под его взглядом. — Помните тот разговор? После того как приходил мэр.

Он молча кивает и поправляет плащ. Жест почти властный, собственнический. И, кажется, сердце уже просто не может колотиться сильнее, но оно ускоряет свой бег. От близости Роуварда перехватывает дыхание, а терпкий аромат, окутывающий меня вместе с плащом, сбивает с мысли.

— Вы тогда не спросили, а я не стала говорить, — продолжаю я, чувствуя, как пересыхает горло и губы. Страшно подумать, как он отреагирует. — У мэра было условие для меня.

Роувард застывает. Его глаза темнеют, наливаясь опасным синим огнем. В этот момент он как никогда похож на дракона, древнее, смертоносное существо, способное разорвать обидчика на части.

— Какое? — его голос низкий, рокочущий, отдается вибрацией во всем теле.

— Что вы приведете меня с собой на бал.

Дракон резко выдыхает, и я чувствую, как от его дыхания шевелятся мои волосы. Он так близко, что я вижу, как расширяются его зрачки, превращая глаза в бездонные омуты.

— Значит, бал? — усмехается он, а его пальцы легко, почти невесомо скользят по моей шее. — Знаешь, а ведь это забавно. Мэр хочет, чтобы я привел тебя. А я как раз думал, как бы заставить тебя пойти.

Удивленно раскрываю рот, и с губ срывается:

— Заставить?

— Именно, — в его улыбке проскальзывает что-то хищное. — Потому что ты бы отказалась. Сказала бы, что тебе не место на балу. Что это неприлично. Что угодно, лишь бы не идти.

Он прав. Я бы действительно так сделала. Если бы не требование мэра.

— А теперь у тебя нет выбора, — продолжает он, и в его голосе слышится странное удовлетворение. — Как и у меня.

Я киваю. Я бы очень хотела быть с ним на одной стороне, но он пока не доверяет мне, и я не могу полностью довериться ему. Какая-то часть меня боится: и за себя, и за Аурику.

— Но почему решила сказать мне об этом только сейчас? — в его голосе слышится рычание. — Не сразу, как мэр ушел. И почему не попросила?

— Я... — отвожу взгляд, но его рука молниеносно взлетает к моему подбородку, заставляя смотреть на него. От этого прикосновения по коже словно проходит электрический разряд. — Я боялась. Не знала, как вы воспримете эту просьбу…

— Думала, что я могу отказать? — перебивает он, наклоняясь так близко, что его дыхание обжигает мои губы. В его глазах пляшут опасные искры. — Теперь я хочу знать, что еще ты от меня скрываешь?

Последние слова заставляют мурашки бежать по спине, я замираю. Мы оба знаем, что это опасный вопрос. Это игра, в которой каждый из нас что-то скрывает.

— Роувард... — я набираю воздух в легкие, чтобы ответить уклончиво, но он перебивает.

— Не сейчас, — его дыхание касается моего уха, а пальцы спускаются по шее к ключицам, а потом ниже и… останавливаются. — Иди спать. Завтра будет тяжелый день.

Он резко отстраняется и отходит в сторону, лишая меня своего тепла.

— Доброй ночи, — бормочу я себе под нос и спешу к себе, чувствуя, как дрожат колени.

В этот вечер я даже не зажигаю свечу в остывшей за день комнате. Растапливаю камин, переодеваюсь при свете пламени и засыпаю почти мгновенно… укрывшись плащом Роуварда. Только так получается согреться.

“Да-да, только поэтому. Убеждай себя…” — ехидно звучит в голове странный голос, но я слишком хочу спать, чтобы анализировать это.

— Улька, ты свободна, — не сводя с меня взгляда, говорит Роувард.

Я тоже как зачарованная смотрю на дракона. Меня ураганом накрывает то, что клубится в его глазах. В них читается неприкрытое восхищение и желание… сорвать платье, а потом плюнуть на этот бал к чертовой матери.

Не знаю, чем я ощущаю эти все эмоции Роуварда, но я ни на секунду не сомневаюсь, что это так и есть. А еще, что внутри меня отзеркаливаются те же чувства, потому что черная сорочка Роуварда с тонкой изысканной вышивкой по вороту и манжетам подчеркивает размах плеч и широкую рельефную грудь, во сто крат усиливая мужественность дракона.

И если между нами и до этого было вот это ненормальное, нелогичное притяжение, то сейчас оно оказывается натянутой струной, которая звенит при каждом нашем вдохе или движении.

Роувард первым прерывает наш безмолвный диалог, который грозил перейти в пожар.

— Зря я сомневался в умениях горничной, — улыбается он, практически мгновенно оказываясь позади меня.

Мы снова пересекаемся взглядами, только теперь через зеркало. Он возвышается надо мной огромной скалой, но при этом не давит, а как будто показывает всем своим видом, что я не одна. Он — рядом. Он — за мной. Роувард как будто чувствует, что мне не хочется идти на этот дурацкий бал мэра. Бал, от которого мне не стоит ждать ничего хорошего.

— Но ты знаешь, невозможно из обычного камня ни при каких условиях получить бриллиант, — он улыбается и мягко пальцами отводит мои волосы назад, слегка касаясь шеи, отчего я прикрываю глаза, у меня перехватывает дыхание, а по телу словно пробегает множество маленьких искорок. — А я сейчас перед собой вижу именно бриллиант чистейшей воды.

Моей груди касается прохлада металла. От неожиданности распахиваю глаза и вижу, что Роувард застегивает на моей шее потрясающей красоты опаловое ожерелье. Камни мерцают и переливаются, словно пойманные в драгоценную сеть звезды.

Центральный опал, покоящийся в ложбинке между ключицами, вспыхивает то небесной лазурью, в точности повторяющей оттенок моей радужки, то изумрудной зеленью весеннего леса, то загадочными всполохами северного сияния.

— Оно… прекрасно, — только и могу выдохнуть я.

— Но не может сравниться с красотой твоих глаз, — отвечает дракон. — Позволь, я продолжу.

Так же, едва дотрагиваясь до внезапно ставшей очень чувствительной кожи, Роувард вдевает мне серьги с маленькими опаловыми капельками. И лишь когда он делает шаг назад, я понимаю, что дышала через раз. Может, проблема в туго зашнурованном платье?

— Сапожки ждут тебя внизу, как и я. Не задерживайся надолго, нам не стоит слишком сильно опаздывать, — дракон почти невесомо касается губами открытого места у самого основания шеи и выходит из комнаты.

Мне требуется несколько минут, чтобы прийти в себя и унять дрожь. Пытаюсь вспомнить, были ли в моей жизни подобные ситуации и… не могу. Муж не дарил мне ничего, дороже серебряных сережек-гвоздиков с фианитами. Даже обручальные кольца мы покупали в складчину. Что уж говорить о том, чтобы вот так надевать. Интимно. Чувственно. Со знанием дела.

Черт возьми… сколько таких впечатлительных девчонок было в жизни этого дракона? Скольким он надевал украшения? И что это за странное чувство пускает корни в моей груди? Ревность?

Этого мне еще не хватало!

Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, спускаюсь и покорно жду, пока Улька поможет мне обуться, потому что после того, как она затянула на мне платье, я наклониться не в силах.

Роувард сам накидывает мне на плечи плащ, аккуратно натянув на голову капюшон, чтобы я не замерзла, и мы выходим на заснеженную улицу, которую уже ласково обнимают студеные зимние сумерки.

К моему удивлению, в этот раз Роувард не собирается вести меня пешком — он помогает мне сесть в карету, а потом устраивается напротив.

Экипаж покачивается на неровной мостовой, и на одной из кочек меня подкидывает так, что я чуть не оказываюсь на коленях у Роуварда. Он успевает меня подхватить, но когда я хочу вернуться на свое место, не отпускает, усаживая рядом так, что наши локти и бедра неизбежно соприкасаются.

Тепло его тела, едва уловимый запах можжевельника и чего-то терпкого, древесного, будоражит. Я безумно радуюсь, что в полумраке не видно, как я покраснела, да еще и улыбаюсь, как впервые в жизни влюбленная девчонка-подросток.

Так… Отставить эти мысли. Глупости какие.

“Никакие не глупости. Может, и правда впервые”, — вновь звучит ворчливый голос в голове.

Ну вот. Думала еще, что слишком легко отделалась при попадании сюда. Оказывается, нет, похоже, все же спятила.

Мы оказываемся в самом дорогом квартале Хельфьорда. Марика точно не была тут ни разу. Дома все каменные, как минимум двухэтажные, а то и с мансардами, украшенные лепниной и огороженные забором.

Мы останавливаемся у белоснежного особняка, единственного, около которого стоят фонари, в которых светятся огоньки. Похоже, магические. Надо же, на себя Гриндорк денег не жалеет, только на город. Удивительно, что у него не нашлось восковых свечей. Правда, что ли, совсем проблемы с ними?

Роувард выходит первым и подает руку. Когда мои пальцы ложатся в его ладонь, я понимаю — вся дрожу, как осиновый лист. Еще бы… Бал в моей жизни точно первый. И хорошо, если мне не придется танцевать — этого позора я точно не переживу.

Дракон ободряюще подмигивает:

— Да начнется игра, — шепчет он, склонившись к моему уху.

Да уж. Ему-то что, наверняка это только развлечение для него. А вот мне это может стоить жизни, если не моей, то Аурики. Но я напряженно улыбаюсь в ответ.

— Еще бы знать ее правила.

— Когда все знаешь, не так интересно. Будем уточнять в процессе.

Мы поднимаемся по широкой лестнице, оказываясь в просторном холле, освещенном лишь несколькими напольными канделябрами. Дворецкий принимает плащи Роуварда и мой, а лакей проводит нас к дверям, из которых льется теплый яркий свет.

Бальный зал встречает нас теплом множества свечей: хрустальная люстра под потолком рассыпает искры света, как звезды в зимнем небе. Явно меньше заявленных пятидесяти свечей, но для этого зала вполне достаточно.

Вдоль стен горят настенные бра с моими же свечами, их свет отражается в больших зеркалах, создавая иллюзию бесконечного пространства. Паркет натерт до блеска, у дальней стены расположились музыканты с инструментами.

Музыка льется как будто отовсюду, словно сам воздух наполнен мелодией. Но все это меркнет, когда я вижу выражение лица мэра.

Он стоит у одного из столиков вместе с женой, и при виде нас его лицо на мгновение застывает маской изумления. Впрочем, он быстро берет себя в руки:

— Ваше величие, — склоняет голову он, глядя на Роуварда, а потом переводит взгляд на меня: — А я уже начал сомневаться, что у вас, — он делает акцент на этом слове, — получится посетить мой скромный прием.

— Сомневаться или надеяться? — с усмешкой произносит дракон. ______________________

— Прошу прощения, если мои слова каким-то образом задели вас, — мэр кланяется уже ниже, похоже, понимая, что напрасно выдал свое неудовольствие. — Мы очень рады видеть вас у нас.

Женщина высокого роста и очень плотной комплекции, в меховом боа и платье цвета бордо, видимо, супруга мэра, сильно напоминает “домомучительницу” из мультика. Кажется, вот-вот она достанет откуда-то трубку и что-то будет в нее жеманно говорить.

Ее взгляд ощупывает меня, словно выискивая все самое дорогое из моего туалета, и, конечно, останавливается на опаловом ожерелье. Глаза тут же наполняются зеленью зависти, но у меня это вызывает только улыбку.

А что они ожидали? Что дракон приведет меня на бал в домашнем платье? Нет, это точно не в духе Роуварда.

— Ваша спутница прекрасна, — не удерживается от укола мэр.

— Да, пожалуй, это единственный сюрприз в вашем городе, который мне пришелся по душе.

Мы проходим в зал, и я чувствую, как все взгляды следуют за нами. Дамы перешептываются, мужчины откровенно разглядывают. Но Роувард, кажется, только наслаждается произведенным эффектом.

— Не обращай внимания, — шепчет он, и его дыхание щекочет мне ухо. — Они просто завидуют.

Но мне очень сложно не обращать внимания, особенно когда в меня чуть ли не пальцами тычут. Оно и понятно: рабыня, которую одели, привели на званый вечер, делая чуть ли не ровней всем этим напыщенным снобам. Если и до этого ко мне относились не очень, считая, что я выбрала “легкую” жизнь, то уж после сегодняшнего явления…

— Они меня ненавидят, — честно отвечаю так же тихо я.

— Как и меня, — равнодушно замечает он.

Его рука по-хозяйски лежит на моей талии, и это тоже активно обсуждают. Я же слышу.

— Итак, — музыка стихает, а в центр зала выходит мэр с его женой. — Очень рад видеть вас на моем скромном вечере в преддверии большого праздника. С сожалением хочу отметить, что гости из других провинций не смогли присутствовать сегодня. Однако они обещали, что непременно прибудут к самому празднику!

Не заметила особого сожаления среди присутствующих, но да ладно. Не зря же Улька говорила, что сейчас с сообщением между городами проблема. Значит, и правда так просто не добраться.

— А сейчас, — продолжает мэр, — предлагаю посвятить сегодняшний вечер отдыху и веселью! Ваше величие, прошу вас открыть бал первым вальсом.

Все внимание устремляется на Роуварда, но тот и бровью не ведет. И только чувствую, как легко дрогнули его пальцы на моей талии.

— Прошу прощения, — легкий наклон головы, — но я не танцую. Предлагаю именно хозяину первому вывести на танец свою супругу.

Это было смело, и теперь в зале повисает напряженная тишина, в которой два влиятельных человека (ладно, один не совсем человек), буравят друг друга взглядами. Первым сдается Гриндорк. Он растягивает губы в еще более широкой улыбке и протягивает руку жене.

Звучат первые аккорды вальса, и все в зале приходит в движение. Пары выходят на свободное пространство, а кто-то, как мы, наоборот, отдаляется к столикам по бокам.

Роувард подает мне бокал с почти прозрачным золотистым напитком, и сам берет такой же, но только для вида. Даже глотка не делает.

— Ваше величие, — с легким поклоном к дракону подходит немолодой мужчина, — очень жаль, что не смогли приехать гости.

— Это факт, — отвечает дракон. — Я надеялся узнать, так ли все плохо с торговлей у вас, как это выглядит со стороны.

— То, что они не смогли, говорит ярче, чем просто рассказы, — отмечает мужчина. — Так что вариантов сбыть нашу продукцию еще меньше. Вы не подумали над моим предложением?

Роувард прищуривается, качает головой и кивает на нишу в стене с парой диванчиков, намекая, что им нужно поговорить.

— Прошу тебя никуда отсюда не уходить, — он поворачивается ко мне и показательно прижимает к себе, шепча на ухо. — И… если будут приглашать, скажи, что неважно себя чувствуешь.

— Переживаешь, что я опозорюсь? — усмехаюсь я.

— Нет, не хочу ни с кем делиться такой красотой.

Мне некомфортно оставаться одной, но я взрослая девочка, поэтому не собираюсь канючить. А вот послушать, что болтают кумушки местные — могу.

Делаю несколько шагов назад, оказываясь прямо около стены, за одной из колонн, практически скрытая от лишних взглядов.

— Видели, как раскошелились семейство Гриндорк? Говорят, что мэр лично уговаривал мастера Печати почти неделю и заплатил немерено денег за то, чтобы он согласился потратить магию на эти два несчастных фонаря у входа… — слышится голос справа.

— И не говорите! Говорят, в столице в таких фонарях все улицы, да и люди специальные их зажигают, — сетует дама рядом. — А в нашей глуши только и могут, что вот так, для показухи.

— И вот что они на этой мануфактуре делают? Нет бы что-то полезное…

— Не наговаривайте, — перебивает ее третий голос. — Наша мануфактура — одна из лучших в Скольахии, и вы прекрасно знаете, что даже из столицы купцы приплывают закупаться именно у нас.

— Да уж вижу. В этом году ни купцов, ни товаров, ни вон… даже воска! Лучше бы сделали осветительный артефакт, хоть не пришлось бы давиться этим сальным кошмаром! Даже к празднику украшения не сделаешь.

— Знаете же, уважаемая, что пока еще ни у кого артефакт для освещения создать не вышло, — вмешивается в разговор мужской голос. — Это небезопасно. Взрываются.

— Не умеют, так и скажите… — опять включается первая недовольная. — Хоть мастера бы свечного нашли.

— А толку? Воска-то нет.

— Ну вон вся люстра в свечах. Значит, есть где-то!

— Так это, — вторая говорившая понижает голос, — говорят, служанка их у ведьмы драконовой купила. Душу продала.

— Ведьмы?

— Точно-точно, другая бы столько не выжила рядом с драконом. Не зря говорят, что все приютские демоновы дети, — поддерживает третий голос. — Клотильду из дома выгнала. А сегодня вон как вся светилась…

Ну да. Ведьма, не иначе. Уже начинаю задумываться, не перейти ли мне за другую колонну (считаю, что это не противоречит просьбе Роуварда не уходить), как мое внимание привлекает тонкая фигурка в золотистом платье в дверном проеме. Аурика.

Черт. Как я ненавижу все эти этические вызовы!

Аурика находит меня взглядом, полным какого-то невысказанного отчаяния, и одними губами произносит “Помоги”. А потом скрывается из виду.

И вот понимаю же, что это может быть какая-то ловушка. Да не может быть, даже точно она. Иначе бы мэр так не добивался того, чтобы я сюда попала, да еще и шантажируя сестрой.

Могу остаться тут, избегать. Но тогда во-первых, я не знаю, не аукнется ли это Аурике, а во-вторых, такие люди не сдаются. Мэр не мытьем, так катаньем заставит меня поговорить с ним и попытается навязать свои условия. А сейчас я по крайней мере знаю, что меня что-то ожидает.

Вряд ли что-то угрожающее здоровью, я все еще нужна Гриндорку. Даже если Аурика на их стороне, и он знает, что у меня нет ментальной магии, сейчас он точно в курсе, что я нашла общий язык с Роувардом, а, значит, это отличный способ распространить влияние. То, что я не Марика и явно буду думать и себя вести совсем иначе, мэр не знает. Значит, я хотя бы на полшага, но все же впереди.

Пытаюсь отыскать глазами дракона, но он уже ушел разбираться со своими важными делами. Ладно… Потом придется с ним разбираться…

Подбираю подол платья, оглядываюсь и выхожу из-за колонны. Хвала всем местным богам, сейчас все заняты: кто-то что-то обсуждает, кто-то танцует, кто-то просто нажирается. Успехов им и поменьше внимания мне.

Я выскальзываю из зала, замечая в полутемном коридоре мелькнувшее все то же золотистое платье, и следую за ним. В какой-то момент начинаю жалеть, что не взяла хоть какую-то свечку, но это не продолжается долго, потому что меня резко хватают за руку и затягивают в открывшуюся дверь.

— А я-то уже начал думать, что мне так и не удастся отлепить тебя от твоего драгоценного хозяина, — немного растягивая слова, словно в изрядном подпитии, произносит мэр. — Могу сказать, что ты меня удивила, девочка.

“А вы меня нет”, — хочется сказать вслух, но я решаю не показывать, что вовсе не чувствую его хозяином положения.

После темного коридора глаза быстро привыкают к полумраку кабинета, где из всего освещения только и есть, что камин да тусклая свеча на столе. Гриндорк отходит от меня и садится в кресло, развалившись и превращаясь в бесформенное совершенно не пугающее, но вызывающее брезгливость нечто.

За его спиной, опустив взгляд и сложив ручки, стоит Аурика. По ее внешнему виду и не поймешь, на чьей стороне она играет.

— Молчишь? А, ну да. Тебе же запрещено со мной говорить. Вот поэтому говорить сейчас буду я.

С трудом удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза. Был у нас заведующий лабораторией… Тот, что это место до моего бывшего занимал. Так вот, он тоже любил выставлять себя хозяином положения, проявляя это пренебрежительным тоном и взглядом “да вы все здесь дерьмо”. Ну… Было интересно за ним наблюдать, когда ему внезапно задавали вопрос, на который он должен был знать ответ, но не знал.

Сейчас я бы тоже могла чем-то мэра обескуражить и вывести из равновесия. Но не буду.

— Я выполнила ваше первое… задание. Зачем тут моя сестра?

— А ты, девочка, не наглей, — усмехается мэр. — Милая Аурика тут, чтобы ты понимала, что я говорю серьезно и шутить не намерен. А то, что ты выполнила, так это еще вопрос. Может, дракон случайно тебя с собой затащил? Поиграться.

Сжимаю кулаки. Знает ли он? Или просто догадывается?

— Как зовут его дракона?

Закусываю губу. Вот ведь пристал, как зовут. Может, и нет у них никаких имен, а только догадки все это?

— Все еще не знаешь? — мэр наклоняется, опираясь на столешницу руками. — Бездарность… Сейчас на приеме ты заставишь дракона потанцевать.

— Но… — перебиваю я Гриндорка. — Он же сказал, что не танцует.

— Вот поэтому и заставишь. Но не с тобой. С моей дочерью, чтобы не было ощущения, что это из-за твоих красивых глазок и аппетитной задницы, — глазки мэра становятся неприятно-масляными.

Пусть только попробует распустить руки! Укушу!

— А еще… — мэр становится серьезным и напряженным. — Сегодня дракону вручат один артефакт в дар с нашей мануфактуры. Ты вручишь, сама. И потом проследишь, чтобы он им пользовался. Активно пользовался. Поняла?

А вот это уже серьезно. И… опасно. Не столько для меня, сколько для Роуварда.

Киваю. Медленно. Пытаясь понять, что мне теперь ждать от мэра. И не зря ведь напрягаюсь.

— А чтобы ты не крутила хвостом и не рвалась все выложить… Снимай перчатки.

— Нет, — коротко отвечаю я, убирая руки за спину.

— Нет?

Горло Аурики обхватывает черная дымка, и девушка тут же начинает задыхаться. Она судорожно хватается за шею, но ничего сделать не может.

Тварь. Какая же он тварь.

Зло стягиваю перчатки, и мэр отпускает Аурику. Сестра обмякает и сползает на пол за стулом Гриндорка. Он даже внимания на это не обращает. Подавляю в себе желание кинуться ей на помощь: все равно эта сволочь не даст.

— Ладони на этот лист положи, — произносит он, пододвигая мне ближе бумагу с какими-то строчками. — Вот так. Наша мануфактура умеет делать разное. А теперь запомни. Ты не сможешь рассказать про этот разговор дракону. Даже если попытаешься.

Не смогу рассказать? Дракону? Неприятно. Но я готова молиться кому угодно, чтобы Гриндорк оказался достаточно глуп и не стал уточнять. Или понадеялся на глупость и бесхитростность Марики. А мне останется только поднапрячься, чтобы придумать обходные пути.

Ладони покалывает, строчки с листа перебегают на мои руки и впитываются в кожу. Наверное, интересная штука, если ею пользоваться в государственных целях, а не вот так, для манипуляций.

— Вот так, — подытоживает мэр. — А теперь иди.

— Я хочу поговорить с сестрой, — делая шаг назад, неожиданно даже для себя говорю я.

Неплохо было бы узнать, хотя бы примерно, что там за душой. Даже если она будет врать.

— Обойдешься.

— Вы шантажируете меня ею, я должна быть уверена, что с ней хотя бы хорошо обращаются, — стою на своем.

— Марика… Все… хорошо…

Аурика медленно поднимается из-за спины мэра, но не делает даже шага ко мне. И не смотрит на меня. Мне это не нравится.

— Иди в зал, Марика. Если не хочешь, чтобы еще что-то случилось с твоей сестрой. Настаивая, ты лучше ей не сделаешь, только хуже. Или она тебе уже не дорога?

Вот собака такая! Сжимаю кулаки, но решаю не настаивать. Как бы мне ни было неприятно это понимать, сейчас самой бы вылезти из задницы, в которой оказалась.

Разворачиваюсь и выхожу, быстро преодолевая путь в обратном направлении. И уже в дверях сталкиваюсь с Роувардом. Он недоволен. Нет, не так. Он обеспокоен и зол. Ноздри раздраженно раздуваются, а глаза впиваются с подозрением.

— Где ты была? — рычит дракон.

Он делает шаг вперед, оказываясь вплотную ко мне. Горячие ладони ложатся на мои плечи, а сильные пальцы сжимаются. Переживал. Искал. Эта мысль почему-то радует, как будто для меня важно, чтобы Роуварду было не все равно, что со мной.

— Я… — силюсь сказать правду, но действительно не могу по сути ни слова сказать. Приходится врать. — Ходила припудрить носик.

Как тупо. И у Роварда вызывает удивление. Решаю, что придумаю, как все объяснить позже, а сейчас сосредоточиться на “выполнении” второго задания — он явно не пойдет танцевать с дочкой мэра только потому, что я попрошу. А рассказать все не получится.

Но как только вернемся домой, разберусь, как обломать мэра.

— Роувард, вы же понимаете, что некоторые вещи неприлично спрашивать у девушек, — подняв бровь, намекаю я.

— Я просил тебя не уходить.

— Не смогла. Зов природы был сильнее.

И вот как еще ему намекнуть?

— Думаю, что еще пара танцев, и мы сможем уйти, — все еще мрачно говорит дракон, хотя, вроде как, намек до него дошел. — Визит вежливости закончен. То, что мне было нужно, я выяснил.

Черт. Нет, мы не можем так быстро уйти. Мне надо как-то подвести его к тому, чтобы он потанцевал с дочкой мэра. Предполагаю, что Роувард будет очень и очень недоволен, когда узнает обо всем. А он узнает, я уж постараюсь. Но сейчас… Я все еще не могу выбросить из головы, что так и не выяснила, по своей воле Аурика работает на мэра или под давлением. Не могу ставить ее жизнь под угрозу без гарантий.

Мы останавливаемся на краю зала, а Роувард демонстративно держит меня ближе к себе. Дочка мэра же стоит чуть ли не на самом видном месте, жеманно улыбаясь и хлопая глазками. Но это выглядит странно и даже немного нелепо, потому что чертами лица она уж больно похожа на своего отца. Никто из мужчин особо не спешит пригласить ее на танец.

И мне надо уговорить Роуварда с ней потанцевать… Это просто самоубийственное решение.

— Значит, вы не танцуете? — спрашиваю я, как бы невзначай.

Роувард смотрит на меня с легким прищуром:

— Я не танцую. Это пустая трата времени.

— Или... — я делаю паузу, осторожно подбирая слова, — вы просто не умеете?

Он переводит на меня взгляд, внимательно разглядывая.

— Ты хочешь потанцевать?

Что? Я? Да не дай бог.

— Нет-нет… Просто что-то задумалась, что, быть может, это все отговорки? Просто дракон не хочет терять лицо…

Темные выразительные брови Варда сходятся на переносице. Я чувствую, что нащупала правильное направление... Осталось только подвести.

— Знаете, — произношу я задумчиво, — а ведь люди наверняка шепчутся о вас. О том, почему такой могущественный дракон избегает танцев.

— Мне плевать, — отрезает он, но я вижу, что попала в цель.

— Конечно, — соглашаюсь я. — Надо же… А ведь я и подумать не могла, что дракон действительно может не уметь танцевать. Вы просто не хотели оттоптать все ноги бедной дочке мэра.

— Ты пытаешься манипулировать мной, — произносит он тихо, и на его губах появляется гримаса.

Он не просто догадывается — он знает, что я специально подталкиваю его к танцу. С одной стороны — это хорошо. Он поможет найти способ объясниться. С другой — это игра с его доверием, которое и так… шаткое.

— Я просто... — пытаюсь придумать способ оправдаться, но он перебивает:

— Что за игру ты ведешь, Марика? Почему тебе так важно, чтобы я танцевал с дочерью мэра?

Не объяснить — слова застревают в горле, артефакт мэра действует. Приходится импровизировать:

— Роувард, посмотрите. Она выглядит такой... одинокой, — говорю я, хотя это совсем не то слово, которое приходит на ум при взгляде на эту девицу. — И потом, это ведь всего один танец. Неужели великий и могущественный дракон боится маленькой человеческой девушки?

— Боюсь?

— Один танец, — шепчу я с вызовом. — Что может быть проще?

Роувард смотрит на меня долгим взглядом, и я вижу, как в нем борются желание сейчас же вытрясти из меня правду и сомнение, основанное на тех зыбких отношениях, что начали формироваться у нас.

— Один танец, — цедит он сквозь зубы. — И ты будешь мне должна объяснение. Настоящее объяснение.

Киваю. Медленно, не очень уверенно, потому что я понятия не имею пока, как буду объясняться. Но сейчас пока важнее, чтобы требование мэра исполнилось.

Роувард приглашает дочь мэра на танец, та с деланным смущением соглашается, и они начинают вальсировать.

Я отталкиваю Роуварда. Ну как отталкиваю — пытаюсь, но все же, если бы он сам шаг назад не сделал, вряд ли у меня получилось бы. Он закрывает меня своей широкой спиной, давая мне возможность привести в порядок мое удивительным образом сползшее с плеч платье. И когда только успели…

— Рина? — в голосе дракона неприкрытое удивление. — Что ты здесь делаешь?

Из этой фразы я понимаю как минимум две вещи: он хорошо знает гостью и совершенно не ожидал ее тут увидеть. Кто она? Знакомая? Невеста? А, может, и вовсе жена?

— Греюсь, — отвечает незнакомка. Я только и могу, что слышать голос, потому что из-за спины Роуварда ни черта не видно.

— Как ты здесь оказалась? — продолжает настаивать дракон.

— Если ты имеешь в виду то, что артефакт не должен был впустить меня — спешу тебя разочаровать, близких он пропускает, — говорит девушка. — Ты как будто не соскучился.

В голосе скользит обида. Значит, близких пропускает. Я все неуютнее чувствую себя. Кажется, будто я чужая в этой эмоциональной встрече: я подарочек, собственность, развлечение для досуга.

А куда деться? Хоть сквозь пол проваливайся, чтобы исчезнуть.

Эта ситуация напоминает о том, что я, кажется, успела позабыть: я всего лишь “подарок”, собственность дракона… Я по своей глупости отвлеклась от главной цели — найти способ снять эту чертову метку.

Хорошо, что мне напомнили. Нервно поправляю платье еще раз и выхожу из-за спины Роуварда, чем тут же привлекаю внимание девушки, стоящей у двери в кабинет дракона. Кажется, я слышу удивленный выдох.

— Марика…

Я делаю неловкий книксен, опускаю глаза в пол и пробегаю мимо гостьи, больше всего на свете желая оказаться сейчас невидимкой.

— Марика, стой! — летит в спину, но я взлетаю по лестнице так быстро, как могу.

Я не вслушиваюсь в тот разговор, который звучит дальше в холле, только заглядываю в комнату за шалью, а потом сбегаю к Руди. Все равно заснуть сейчас не смогу — слишком много всего произошло.

— Эй, ты спишь? — шепчу я, делая шаг в стылый чердак.

“Спящая сова ночью — плохая примета”, — ворчит Руди.

Это вызывает у меня невольную улыбку, и я подхожу ближе к сундуку, на котором каждый раз сижу. Совенок отталкивается от перекладины под самой крышей, расправляет крылья и почти бесшумно слетает вниз ко мне.

С удовольствием касаюсь пальцами мягкого оперенения Руди, провожу по его головке и едва сдерживаюсь от желания обнять и стиснуть в объятиях. Мне сейчас так это нужно, почувствовать живое тепло.

“Ты грустишь”, — говорит очевидное совенок.

— Увы, Руди, — вздыхаю я и натягиваю шаль. — Я рискую заиграться и проиграть.

“Ты не знаешь правила?” — спрашивает он.

— Просто их слишком часто меняют, — невесело усмехаюсь я. — И я порой сама не знаю, какую роль мне отводят другие.

“А почему ты не выберешь сама?”

Кстати, это на самом деле очень интересный вопрос, ответа на который я не знаю. Да и сложно это.

Меня сюда закинуло по какой-то непонятно-невероятной причине, меня отдали в собственность дракону, этот дракон почему-то по-человечески ко мне отнесся, а якобы сестра, наоборот, унизила. Конечно, она потом сказала, что ее используют, но так ли это?

— Мэр от меня что-то хочет, шантажирует и злит регулярно, — жалуюсь я. — Вот сегодня я сдуру пошла за сестрой, а там этот… Гриндорк. И вот пойми, с ним она, или он ею точно так же, как мной вертит.

“А что ему нужно, этому… дорку”, — спрашивает Руди.

Пожимаю плечами и тяжело вздыхаю.

— Если бы я понимала, что именно ему от Роуварда надо, я бы больше понимала, как мне действовать. А сейчас я просто как тупоголовая марионетка.

Я, конечно, пыжусь что-то делать, чтобы сломать планы мэра, но пока что это как возня в песочнице.

“И что он от тебя требует?”

— Обманывать и следить за драконом, — вздохнув, отвечаю я, а в голове звучит голос Роуварда: “Но главное — никогда не ври мне, Марика”.

“Не надо обманывать дракона, он хороший, — ухает Руди. — Расскажи ему все”.

— Дело в том, что если раньше я просто боялась, потому что… потому что он может быть опасен для меня и моей сестры. То теперь я не могу. Мэр использовал на мне артефакт, который не дает ничего рассказать Роуварду.

“А он правда опасен, как ты думаешь? Мне он не показался страшным”.

— Я уже и не знаю, Руди. Он считает менталистов плохими заранее, — говорю я. — А я… И Аурика… Тут все сложно. Но про артефакт и то, что для Роуварда он опасен, мне надо как-то сообщить.

“Не знаю, как, но я уверен, что ты справишься, — глядя на меня своими большими глазами и, как будто даже улыбаясь, говорит Руди. — Ты же такая… волшебная!”

Это забавное заявление Руди вызывает улыбку, и я чешу совенка “за ухом”.

— Марика, — дверь на чердак открывается, а в проеме появляется та самая гостья. — Здравствуй. Ты так быстро сбежала.

Хоть девушку все еще плохо видно, но даже так, в отдельных чертах заметно, что ее лицо лишено высокомерия и озлобенности. Она привыкла улыбаться.

Ну еще бы. Близкая Роуварду девушка должна быть именно такой, светлой, приятной и открытой. Соответствующей ему.

— Прошу прощения, — я встаю с сундука и опускаю глаза. — Чем я могу быть вам полезна?

Сейчас из прислуги в доме же никого. Да и вообще только Улька и осталась, чтобы разбираться с уборкой и прочими домашними делами. Значит, устроить гостью придется мне.

— Вард сказал, что мне нужно у тебя спросить, как мне разместиться на ночь?

Значит, Вард. Просто, коротко, но с нежностью. Во мне возникает желание так же его звать.

— Да-да, конечно, я сейчас перестелю постель его величия, — произношу я, предполагая самое очевидное.

Секунду на чердаке звенит тишина, а потом ее прерывает звонкий смех девушки.

Я удивленно смотрю на нее, потому что совершенно не понимаю, причин для смеха. Что я такого сказала? Ей надо что-то другое?

— Марика, — девушка подходит ближе и кладет руку мне на плечо, а я поднимаю голову, заглядывая в ее глаза. — Наверное, надо было сразу начать с этого, но что-то наша встреча стала для меня сюрпризом. Вард не писал. Меня зовут Ринару Даррел, можно просто Рина.

Гостья делает паузу, убеждаясь, что я ее услышала. Я растерянно вглядываюсь в лицо Рины и жду продолжения.

— Я двоюродная сестра Варда, — говорит она. — Я смела предполагать, что любимая, но раз он обо мне ничего не рассказывал, ставлю этот под сомнение.

С души словно камень сваливается. Сестра. Да, не родная, но и не жена. Для меня, оказывается, это важно: я как будто чуть не провалилась в пропасть, но Рина помогла мне удержаться.

— Ну… учитывая, что обо мне он тоже не писал, то…

— То Вард просто-напросто скрытный чешуйчатый, — фыркает гостья. — Ну что, покажешь мне, где я могу устроиться? Конечно, от ванны я бы тоже не отказалась, но напрягать тебя еще и этим я точно не буду.

Благодаря тому, что Улька пару раз упоминала, где у нас лежит чистое белье, я нахожу простыни и наволочки. Рина решает выбрать комнату рядом с комнатой Варда, чуть дальше по коридору.

В два подсвечника вставляем свечи, чтобы было лучше видно, пока перестилаем.

— Давай я тебе помогу, — говорит Рина, стягивая с кровати тяжелое покрывало.

— Не надо, — пытаюсь остановить ее я.

Неудобно мне. Мало того, гостья, так еще и герцогиня ведь. Не по статусу ей возиться с простынями, а я тут, вроде как, прислуга.

— Только вот не надо там в головке своей додумывать ничего, — она как будто читает мои мысли. Точно родственница Роуварда. — Я никогда не была аристократической неженкой, да и вообще очень долго прожила очень просто, зарабатывая на жизнь трудом.

Я удивляюсь, но не расспрашиваю. Захочет — сама расскажет. Но мне очень нравится ее живость и неуемная энергия, которая как будто вот-вот снесет.

— А ты?..

— А я… Меня подарили Роуварду, — говорю это, и как будто уже и не так страшно.

Мы как раз расстилаем простыню, и Рина от неожиданности сильно дергает угол на себя, вырывая ткань у меня из рук.

— Что значит, подарили?

— Ну… в дар. Чтобы задобрить, наверное. Чтобы нескучно было ночами. Чтобы… Ну мало ли применений подарков можно придумать, — пожимаю плечами и подтягиваю непослушный угол на себя, заправляя под перину.

— Вот только не говори, что Вард воспользовался и даже не подумал освободить, — Рина повторяет мое действие и берет одну из подушек.

— Нет-нет… Он меня не тронул, — говорю я. И фактически даже не вру: то, что было не в счет. — А отпустить не может. Из-за дарственной метки.

— Вот они с… — девушка сдерживается, сцепив зубы. — Их самих бы прижечь этой печатью покрепче. А Вард что?

— Он делает все, чтобы я не чувствовала себя вещью.

— Мне кажется… — она начинает что-то говорить, потом замолкает и отмахивается. — Впрочем, ладно.

Мы какое-то время молчим, заканчивая застилать постель. Потом желаем друг другу добрых снов, и я ухожу в свою комнату. События и впечатления прошедшего дня крутятся в голове.

Кручусь с боку на бок, но сон не идет, а эмоции продолжают бурлить. Решаю, что лучшее снотворное — это книга с легендами. Они редко бывают какими-то столь увлекательными, что до самого утра не заснуть.

Потому достаю из комода книгу “Драконьи сказки” и открываю на первой попавшейся странице. Буквы словно сами собой выстраиваются в замысловатые ряды, словно без этого мне не удастся их прочитать.

“Давным-давно, когда горы были молодыми, а реки только прокладывали свои русла, жил на свете юный дракон по имени Вереск…”

Сказка рассказывает о драконе, сильном духом, отважном и верном своему роду. Он пожертвовал собой, чтобы в миг жуткого ненастья спасти жителей своего гнезда, но потерял дракона.

“Не желая быть изгоем среди своих, Вереск пошел искать себе приюта среди скал, долин и рек. Многие годы он бродил в одиночестве. Хоть он и потерял дракона, долгая жизнь осталась при нем, поэтому он наблюдал смену лет, природы, издалека порой позволял себе подсматривать за своими сородичами, но никогда не показывался им. Довольствовался тем, что смог сохранить им жизни.

И все было бы так и дальше, если бы однажды на берегу реки он не нашел молодую, еще неокрепшую драконицу. Рядом не было гнезд, в которых она могла бы жить, а сама драконица едва дышала.

Вереск не смог оставить девушку без помощи. В своем горном убежище Вереск бережно выходил раненую драконицу. Лунная Роса — так звали ее — оказалась созданием удивительной чистоты духа, изгнанной из родного гнезда за отказ причинять зло другим существам.

В тишине гор их одинокие души потянулись друг к другу. Там, где прежде царствовала пустота, расцвела нежная любовь, подобная первым весенним цветам на склонах древних скал. И свершилось волшебство: чистота Лунной Росы и сила их любви пробудили в Вереске утраченного дракона, вернув ему не только священное пламя, но и веру в себя.

Их род благословила сама Праматерь, за умение чувствовать послав им Дар Душевного эха. Эта легенда разносится ветром по горным вершинам, напоминая всем, что истинное сокровище можно найти, лишь открыв свое сердце”.

До меня доходит бессмысленность затеи: эта сказка не только не настроила меня на сон, более того, отозвалась в душе каким-то странным волнением.

Недовольно захлопываю книгу и убираю ее на столик рядом с кроватью. Да что же за ерунда-то такая? Всегда не любила, когда днем переутомляешься настолько, что к ночи нет сил даже успокоиться и заснуть.

В доме тишина. Едва доносится стук часов из холла и какие-то то ли шорохи, то ли поскрипывания досок. Тем больше раздражает то, как я дышу — какое уж там поспать.

В голове крутятся мысли о том, что мне надо бы рассказать обо всем Роуварду, но как — не знаю. И еще… надо было сразу этот гребаный подсвечник забрать у него и зашвырнуть куда подальше.

“Зло в нем”, — как будто вторит внутренний голос.

Сажусь на кровати и тру виски. Меня, конечно, вдохновляет уверенность Руди во мне, но сама я пока этой самой уверенности-то и не чувствую. И голова, пересыщенная мыслями, не соображает.

По полу ползет тонкий серебристый лунный луч, испуганно замирая в метре от тающего ореола камина. Огонечки над остатками поленьев уже еле-еле трепещут, даже скорее лениво ползут по обгоревшей древесине. Жар уже не так сильно пышет, поэтому постепенно воздух становится прохладнее.

Стягиваю со спинки кровати шаль, накидываю на плечи и, захватив огарок свечи, выскальзываю из комнаты. Раз уж не спится, то хоть подумаю. А думается лучше всего когда? Правильно! Когда руки заняты.

Поэтому я спускаюсь во флигель и принимаюсь за работу. В прошлый раз я успела расплавить сало, так что сейчас мне, по сути, только разогреть и продолжить.Проверяю, что щелока пока хватает, но завтра лучше попросить Ульку еще набрать золы — уже пора.

Мои знания и умения все больше вызывают подозрение у дракона. И наверное, было бы неплохо уже рассказать ему все от начала и до конца. Но где уверенность, что он все поймет и поверит? Не думаю, что это прям распространенные случаи, когда в этот мир “прилетают” из другого.

Скорее, у виска покрутит, если не обвинит в том, что намеренно пытаюсь его обмануть.

Но что точно я должна ему рассказать, так это то, что подсвечником пользоваться не стоит. Понятия не имею, что у него за действие, но…

Кстати! Я же смогла практически обо всем рассказать Руди! А он может рассказать Роуварду! Раз-раз, и мы в дамках!

И как мне раньше это в голову не пришло? Вот растяпа!

Я как раз оставляю стеарин оседать, вытираю руки и, наспех прибравшись, бегу на чердак. Но не добегаю: из-под двери, ведущей в комнату Роуварда, пробивается полоска света.

По спине пробегает холодок: а что, если именно сейчас, в этот самый момент, дракон использует подсвечник, который ему дал мэр? Что, если этот артефакт может нанести вред очень быстро?

Подчиняясь внутренней панике и неожиданному порыву, я кидаюсь к двери дракона и, едва постучавшись, скорее для приличия, открываю. Роувард медленно поворачивается и поднимает брови, удивленно глядя на меня.

— Марика? — произносит он, а вибрация голоса проносится по позвоночнику.

Он сидит на диванчике, перед столиком со свечой как раз в том самом проклятом подсвечнике. Не зря переживала. Мои пальцы сжимаются на дверной ручке, и отпустить ее, чтобы закрыть дверь оказывается очень сложно.

— Роувард, — выдавливаю из себя я, переводя взгляд с дракона на подсвечник и обратно. — Вы же понимаете, что мэр — лжец?

Дракон выгибает бровь и кивает. Я делаю пару шагов к нему.

— И что с мануфактурой, на которой сделали этот артефакт все нечисто?

Он снова кивает. Еще два шага, но теперь сместившись к столику. Получится ли?

— А еще то, что просто так вам ничего не стали бы дарить?

“В том числе меня”, — мысленно заканчиваю фразу и оказываюсь совсем рядом со столом, собираясь схватить подсвечник и выкинуть его… да хоть в камин.

На лице Роуварда появляется ухмылка, за которой мне никак не удается увидеть его настоящую эмоцию. Но как только я уже протягиваю руку к артефакту, дракон перехватывает ее, тянет на себя, и я оказываюсь у него на коленях. Прижатой к горячему телу. В ловушке. Не смертельной, но опасной для моего здравомыслия — потому что в таком положении моя логика выходит из чата.

— Удивительная догадливость, моя Марика, — шепчет он, зарываясь носом в мои волосы. — Совсем не похожая на мышление простушки из приюта.

— Рина, что ты здесь делаешь? — после того, как моя голубоглазая беда убежала, старательно пытаясь справиться со смущением, неловкостью и… ревностью?

— И я тебя рада видеть, — недовольно фыркает моя двоюродная сестра по матери, которая любит искать приключения себе на все части тела. — Может, хотя бы присесть куда-то предложишь? На чай я уже и не рассчитываю.

Качаю головой и тру подбородок, отмечая, что надо бы привести уже порядком отросшую бороду в приличный вид.

— Ладно, идем. За чаем и расскажешь, что за безумный ветер принес тебя.

— Ну не меня, а нас, — задумчиво произносит Рина, идя за мной и врезаясь в мою спину, когда я резко останавливаюсь:

— Кого “вас”? Тут есть еще кто-то? — я внимательно осматриваю холл.

— Тут — нет, но завтра появится, — фыркает сестра. — Идем уже! Ты чай обещал!

На кухне Рина, используя свою магию, зажигает пару тусклых “светлячков”. Она человек из очень небогатой семьи, но, похоже, боги решили наградить их род за доброту сердец, потому что моей матери досталась сильная Искра. Благодаря этому отец и выбрал ее, несмотря на простое происхождение. Рине и ее матери Искры не досталось, но магия у них была.

В детстве мы много вместе хулиганили, а Рина все время пыталась доказать, что она сильнее меня… Ох, доставалось же нам иногда от отца!

— У тебя нет прислуги? — задумчиво спрашивает сестра, обхватывая тонкими пальцами чашку и осматриваясь на кухне.

— Почему? Есть, — сажусь напротив нее. — Кухарка и горничная приходят утром и уходят вечером. Так безопаснее, и, знаешь ли, я привык самостоятельно себя обслуживать.

Рина морщит свой вздернутый носик и поджимает губы.

— Как будто тебя кто-то заставлял, — обиженно говорит она.

Все еще обижается, что я пропал и не давал знать, что жив. Я тогда действительно полагал, что так лучше.

— Не переводи тему, я все еще жду объяснений, — даже хмурюсь, чтобы показать серьезность своих слов.

И она сдается. Ставит чашку на стол, складывает руки в замок и рассказывает:

— Его Величество поговорил с Тарденом…

Так. Уже тут я понимаю, почему она так оттягивала разговор. Мне это не понравится.

— И они решили, что я не справляюсь?

— Нет, — вот теперь она гневно сверкает своими глазами и готовится к ожесточенному спору, какие у нас были в детстве. — Они решили, что местная правящая верхушка может вывернуть любое происшествие в своих интересах просто потому, что тут не будет никого из наблюдателей с нашей стороны.

Логично, конечно. Но небезопасно. Кто еще приехал? Сам Тарден?

— Прислали тебя и?..

— Фридера, — заканчивает Рина. — Генерал-прокурора Сената.

— И троюродного брата Его Величества, — продолжаю я. — Интересный ход: покушение на него — это сразу объявление войны. Мэр оказывается в очень стесненном положении, а юлить станет сложнее. Ну а ты?

— А что я? Я и так несколько лет брата своего не видела, а его опять отослали непонятно куда! Буду я дома сидеть!

Годы идут, а ничего не меняется: из непоседливой, пробивной девчонки Рина превратилась в упорно идущую к своей цели молодую женщину. Ох, и проблем прибавится у ее будущего мужа.

— Хорошо. Где сейчас Фридер?

— На корабле. Нас закинули порталом: меня ближе к городу, чтобы я тебя нашла и предупредила, а его — на корабль недалеко от побережья, потому что плыть в нынешних условиях — безумие. Завтра он причалит и официально сойдет на берег Хельфьорда… с моей иллюзией.

Лично мне эта идея не очень нравится, но что сделано, то сделано.

— Надо найти Марику, она поможет тебе устроиться на ночь, — поднимаюсь я со скамейки.

— А Марика — это…

— Это Марика, — я убедительно показываю, что не готов обсуждать этот момент. — Но я думаю, что вы подружитесь.

… И вместе устроите мне дополнительную головную боль. Но для них обеих я готов потерпеть.

Мои слова остаются без ответа: Роувард лишь спокойно улыбается во сне и сильнее прижимает меня к себе. Я засыпаю под уверенное биение его сердца, а утром просыпаюсь… в пустой кровати. Можно даже подумать, что мне это все приснилось, но подушка пропахла ароматом дракона: терпкостью дубовой коры и бодрящей остринкой перца.

— Марика, — раздается громкий шепот от двери. — Ты уже проснулась?

Я приподнимаюсь на кровати и вижу Ульку, которая переминается у входа.

— Что случилось?

— Дракон приказал накрыть завтрак в столовой и просил спросить, согласишься ли ты присоединиться к нему и его гостям, — говорит горничная.

А в глазах у Ульки прямо-таки обожание, как будто смотрит на богиню.

— Гостям? Будет кто-то кроме Рины? — уточняю я, спуская ноги и ища глазами одежду.

Кажется, после этих слов она еще восторженней на меня смотрит, тут же оказывается рядом и достает новое платье: нежно-голубое, из тонкой шерсти и с серебристой вышивкой.

— С госпожой Ринару прибыл еще господин Фридер, — суетясь, говорит Улька. — Важный какой-то. Говорят, наш мэр даже несмотря на то, что вчера праздник поздно кончился, как ужаленный вскочил, как узнал.

— Сестра твоя рассказала? — спрашиваю я.

— Она самая. Прибежала рассказать, что господин Гриндорк с самого утра по дому носится и ругает на чем свет стоит Эльвариам, — меня очень быстро умывают и одевают в несколько слоев, верхним из которых является то самое платье. — Я-то сама к дракону не пойду… А ты…

Улька прячет глаза, как будто смущается. Даже губы кусает.

— Так, давай договаривай начистоту, что там в твоей голове.

Она пыхтит, видно, что хочет рассказать, но как будто что-то ей мешает. Потом ловит все же мой взгляд в зеркале и сдается:

— Весь город уже шумит. Дракон привел тебя как свою пару, не позволил с тобой никому танцевать и… Сама не видела, но прислуга знает больше, чем кажется господам. Говорят, что он на тебя так смотрел, будто…

— Будто?

— Будто любит, — тихо заканчивает Улька и оглядывается на дверь. — С восхищением смотрел. Говорят, ты драконов приручаешь. А уж когда сестра про свечи рассказала…

— Знаю я, что они обо мне думают: ведьма. Сама слышала.

Улька не опровергает, тем самым только подтверждая мои предположения. Но, похоже, это ее не сильно беспокоит и пугаться меня или отказываться от работы не собирается. Наоборот, только еще больше суетится около меня, накручивая что-то внешне очень простое, но многоуровневое из моих волос.

— Ну вот, готово, — горничная заканчивает и отходит, разглядывая меня.

Удивительно, но после того как вчера заснула очень поздно, да еще после всех этих волнений, я все равно выгляжу очень свежо. Как будто спала долго, со всякими примочками и вообще…

На губах появляется улыбка: или просто спала в обнимку с драконом, который приятно сжимал в руках и оберегал от всего мира. Правда, при более подробном воспоминании настроение немного портится: я не знаю, как реагировать на его заявление о драконе, и понятия не имею, что он думает о моем последнем признании. И слышал ли он его вообще?

Спускаюсь в столовую и уже из холла слышу приятный хрипловатый баритон Роуварда и спор. Но не на повышенных тонах, а такой… как бывает между хорошо знакомыми людьми, которые и рады бы найти общий язык, но все время пытаются друг друга уколоть. Словно подростки, один из которых дергает за косичку, а другая показывает язык.

В столовой красиво накрыт стол, за которым во главе, как и положено, сидит Роувард. Справа от него в строгом, но подчеркивающем свежесть и красоту темно-сливовом платье сидит Рина, а справа — высокий молодой мужчина с военной осанкой и проницательным взглядом.

На столе среди изысканной сервировки завтрака, стоит тот самый подсвечник-артефакт от мэра. Его присутствие заставляет меня нервничать, но я стараюсь не подавать виду.

— Доброго утра, — я делаю книксен, немного растерянно глядя на Роуварда, потому что не понимаю, как мне себя вести.

— Здравствуй, Марика, — меня буквально согревает его голос, его взгляд наполнен нежностью и теплом.

Но сейчас к нему примешивается что-то новое, я никак не могу понять, что. Он встает из-за стола, обходит его и помогает мне сесть, придвинув стул.

— А вот и Марика, — улыбается Рина. В её глазах пляшут озорные искорки, как будто она все же догадалась, где ночевал Роувард.

— Познакомься, это Йен Фридер, генерал-прокурор Совета Эльвариама, — представляет гостя Роувард.

— И очень важная персона, — насмешливо продолжает Фридер, мельком глянув на Рину, словно подколов.

Рина фыркает и делает вид, что погружена в омлет на ее тарелке. Мне не показалось. Между этими двумя проскакивает какая-то искра: то ли взаимной симпатии, то ли давнего противостояния.

— Ну конечно, самый скромный чиновник во всем королевстве, — язвительно замечает она. — Настолько скромный, что даже мэр с утра пораньше прислал письмо о том, что хочет засвидетельствовать свое почтение.

Виснет напряженная тишина, а я упираюсь взглядом в подсвечник. Я, конечно, понимаю, Роувард уверен, что ему ничего не грозит, потому что у него нет дракона. Хотя я до сих пор не понимаю, как это. Как в той сказке?

“Мне не нравится подсвечник, он мне мешает”, — снова слышу голос в голове.

Да мне как-то тоже не по душе, что он тут стоит.

— Не стоит прожигать взглядом подарок мэра, Марика, — с легким смешком говорит Роувард. — Мэр должен удостовериться, что я его использую, а потом Йен тщательно изучит, что это за штуковина. Не зря же он изучал те штуки, которыми пытались убить Тардена.

— То есть, если вы поймете, что они обладают сходным действием, это будет почти доказательством, что те артефакты тоже из Скольахии? — уточняю я.

— Скорее даже не просто из Скольахии, — отвечает мне Фридер. — С этой мануфактуры.

Мануфактура? Сразу в голове всплывают записи сына свечного мастера, который на ней пропал. Наверное, надо бы мне поделиться с Роувардом этим. Показать ему дневник, может, это поможет в расследовании?

— Ваше величие, — в столовую входит Улька и с поклоном произносит: — к вам господин мэр Гриндорк.

— Приглашай, — кивает Роувард. — И накрой на него тоже.

Улька еще раз кланяется и убегает, а в столовую входит мэр. Его взгляд скользит по присутствующим, а потом упирается в подсвечник. В глазах читается плохо скрываемое торжество.

— Надеюсь, подарок пришелся ко двору? — интересуется он с притворной заботой, глядя на меня.

— Безусловно, — сухо отвечает Роувард. — Присаживайтесь, мэр Гриндорк.

Я замечаю, как Рина и Фридер обмениваются быстрыми взглядами. Похоже, они оба чувствуют напряжение, повисшее в воздухе.

Мэр устраивается за столом, не сводя глаз с подсвечника. Его взгляд то и дело перескакивает на меня, словно проверяя реакцию. Я стараюсь сохранять невозмутимость, хотя внутри все сжимается от тревоги. В том числе за сестру Марики.

— Что привело вас, господин Фридер, в наш скромный городок? — притворно легко спрашивает мэр, хотя я слышу, что в голосе звучит раздражение.

— Его Величество очень заинтересован в заключении торгового соглашения, — отвечает Фридер. — Но генерал Даррел высказал свои опасения в том, что у Эльвариама могут быть риски при его заключении. Я прибыл как консультант. Ну и… честно, мне было интересно, как живут наши северные соседи.

Мэр замолкает и сжимает вилку.

— Надеюсь… Вам понравится. Мы непременно постараемся показать себя в самом лучшем свете, — напряженно говорит он, а потом, чуть подумав. — Кстати. У нас скоро будут соревнования самых сильных мужчин города, посвященное скорому празднику.

Да-да, это мероприятие на главной площади города по принципу “быстрее, выше, сильнее”. То есть у них женщины восхваляют богов через молитвы, а мужчины… вот так. Все говорили, что оно очень зрелищное, захватывающее… Но Марика никогда не видела: приютских туда, естественно, не пускали.

— Как интересно, — отвечает Фридер. — Конечно, мы посетим это мероприятие. Особенно, если можно будет пообщаться в неформальной обстановке.

— А, может, вы поучаствуете? — внезапно предлагает мэр. — А вы, ваше величие, не хотите принять участие? Может, даже удивить нас вашим драконом?

На лице Роуварда появляется злая ухмылка:

— Мэр Гриндорк, — с обжигающим льдом в голосе произносит он, — вы правда считаете, что это игры, и мой дракон — это зверушка, в которую можно потыкать пальцем?

Мэр бледнеет, понимая, что зашел слишком далеко. Он бросает на меня недовольный взгляд. Если он потребует от меня, чтобы я заставила Варда это сделать с помощью “ментального” воздействия — я провалюсь. И не только из-за отсутствия у меня магии. Из-за того, что дракона-то и нет!

— К-конечно, ваше величие, — идет на попятную Гриндорк. — Не хотел, чтобы это прозвучало неуважительно…— как-то натужно улыбается мэр. — На празднике там обычно много знатных семей. Знаете, у нас маленький городок, но есть и свой высший свет. Мы, конечно, простодушнее, чем в столице, но…

Простодушнее?

Я чуть вслух не фыркаю. Да тут такой клубок змей и интриг, что скоро я сама шипеть начну. Но мэр, похоже, не замечает всеобщего скепсиса, он начинает рассказывать то, что будет на соревнованиях, заливаясь соловьем.

— Я приму участие, — внезапно веско заявляет Роувард.

— А? — лицо мэра вытягивается, как будто он шокирован тем, что дракона удалось уговорить.

— Думаю, что это будет интересно, да, Марика? — Роувард выгибает бровь, и я понимаю его намек.

— Да, ваше величие, — улыбаюсь натянуто, но поддерживаю его представление. — Я уверена, что вам понравится. Вам непременно нужно попробовать.

Дракон намеренно пытается показать, что я как-то влияю на его решения? Зачем? Показать свою уязвимость?

Но Гриндорк, кажется, остается доволен.

— Очень рад! Думаю, что это правильное решение, ваше величие, — он бросает на меня удивленный, но удовлетворенный взгляд. — Наши мужчины покажут, что могут поспорить в силе даже с драконами.

— Вот уж вряд ли, — фыркает Рина. — Люди не сравнятся с драконами по силе.

— Ну… как раз и посмотрим, — недобро улыбается и переключается на омлет.

Значит, все же эти соревнования не просто так. Что-то там либо должно произойти, либо мэр и те, что с ним (а я уже почти уверена, что он не один) должны в чем-то убедиться. Рина и Фридер напряженно переглядываются, а Роувард, напротив, выглядит слишком расслабленным.

Когда наконец мэр откланивается, еще раз напомнив о соревнованиях, я вижу, как все выдыхают спокойнее. Мне тоже становится легче. Хотя, если честно, я со страхом ждала каких-то намеков в мой адрес. Но нет... Видимо, у мэра сегодня другие планы.

— Итак, — Роувард откидывается на спинку стула, когда за мэром закрывается входная дверь. — Теперь давайте поговорим о том, зачем мы все здесь сегодня собрались.

Прямо в голове песня заиграла. Гитары не хватает, честное слово!

— Ты писал, что уже был на мануфактуре. Дважды, — произносит Фридер. — И ничего не увидел. Мне тоже нужно посетить мануфактуру. Запрос я уже отправил.

Рина прислушивается к разговору, но не встревает. Я тоже решаю послушать.

— Они не дадут узнать больше, чем нужно, — качает головой Рувард. — Я был, мне показали ровно то, что хотели. Там будто идеальное предприятие, даже думаю, что нарочно все так сделано. А когда я попытался попасть туда ночью…

— Снова чуть не свернул голову, да-да, — язвительно замечает Рина.

— А что не так с мануфактурой? — решаюсь спросить я, чтобы принять хоть какое-то участие в разговоре. — И почему вы думаете, что вам не показали всё?

Роувард бросает на меня взгляд, в котором смешиваются одобрение и сомнение. Он как будто решает, можно ли мне рассказать. Но, похоже, доверие перевешивает: он и так много уже мне рассказал.

— Потому что ночью я видел гораздо больше, — говорит Роувард. — И Рудиальмус рассказывал, что там есть другое производство.

Киваю. Теперь он знает, что я тоже разговариваю с Руди, но это никак не влияет на его отношение ко мне. И это… радует?

— То есть, вам показали фасад? — спрашиваю я хмурясь. — Но... разве официальный представитель Эльвариама не может потребовать осмотреть все производство целиком?

— В теории — да, — вмешивается Фридер. — На практике всё зависит от дипломатических тонкостей. Если мы будем слишком настойчивы, это может быть расценено как проявление недоверия, что затруднит переговоры.

Ага. Особенно с такими, как в этом городе.

Мне точно надо рассказать Роуварду о дневнике Играха. Но только наедине. Пусть сам решает, что рассказывать своим гостям, а что — нет.

Фридер тем временем берет подсвечник и крутит его в руках, внимательно рассматривая.

— Этой штукой хотели проверить нас. Нас обоих, — он кивает на меня. — Марику — сможет ли она "убедить" меня использовать подарок, а меня — чтобы выяснить, повлияет ли подарок на дракона. И я больше чем уверен, что они ждут, что в соревнованиях я дам слабину.

Рина промачивает салфеткой губы.

— Ну если это будут просто соревнования на силу или скорость, я в тебе уверена. Но… Вард, ты не сможешь тягаться с ними в магии, — говорит она.

— А нам и не надо. Это, наоборот, хорошо, если им покажется, что магически я ослаб, — отвечает Роувард. — Главное, не это…

— А что? — спрашивает Рина.

Но дракон не отвечает. Встает из-за стола, показывая, что закончил завтрак и выходит. Я поднимаюсь следом, чтобы догнать и рассказать про дневник и свои догадки. Но в холле меня останавливает ворчливый голос Ульки:

— Заняла она сейчас, у дракона, — говорит она, ей что-то отвечают, а она продолжает: — Постараюсь передать…

Когда дверь закрывается, Улька замечает меня.

— Марика… — она переводит взгляд на Роуварда, который скрывается на лестнице на второй этаж, подходит ко мне ближе и почти шепчет: — Там к тебе приходят. Свечи просят. Деньги предлагают.

Я нервно оглядываюсь на дракона, которого мне нужно поймать, а потом быстро отвечаю:

— У меня много нет, но если останется от того, что я для его величия отложу, я поделюсь, — отвечаю я. — Если они не боятся свечи от ведьмы брать, конечно.

Улька кивает, а я кидаюсь скорее наверх.

— Роувард! — зову его я, не решаясь снова зайти к нему в комнату — слишком свежо воспоминание. Вон, даже щеки горят.

— Что-то случилось? — обеспокоенно оглядывает с ног до головы меня он.

— Нет, я просто хотела тебе кое-что рассказать и, наверное, показать.

Пожалуй, проще ему совсем отдать дневник — вдруг он с его знаниями найдет в нем больше, чем я.

Захожу в комнату и иду к прикроватному столику, на котором у меня сложено чтение на ночь. Перекладываю на край драконьи сказки, которые читала ночью, переворачивая обложкой наружу, а потом отдаю Роуварду дневник:

— Вот, — говорю я. — Это дневник сына свечного мастера. Его звали Играх. Он пропал на мануфактуре, а перед этим он собирался там уволиться. Ваши сегодняшние обсуждения натолкнули меня на одну мысль.

— Ты нашла его в библиотеке?

— Да, случайно. А еще я размышляла, что, судя по тому, что написано в дневнике, мануфактуре и мэру нужен был рецепт магического воска, который мог впитывать магию. Наверное, в том числе и драконью. И за это знание Играху пришлось заплатить жизнью.

— Так вот почему произошел такой дефицит воска, — задумчиво произносит Роувард. — Не только из-за штормов. Они весь воск перенаправили на мануфактуру. Но вот вопрос — добились ли они полученного результата?

Я только пожимаю плечами. А потом взгляд Роуварда падает на книгу со сказками. И мрачнеет.

— Что это, Марика? — спрашивает он. — И откуда у тебя эта книга?

Смотрю на книгу и не понимаю изменения в настроении Роуварда. Только что я чувствовала, что он потихоньку открывается… А теперь чувство, как будто дверь сквозняком закрыло с громким хлопком. Неприятно.

— Сказки… Про драконов. Нашла в библиотеке случайно, — пожимаю плечами. — Тоже удивилась: вроде бы в домашних библиотеках нельзя хранить книги о драконах, но, похоже, свечному мастеру было все равно. Или он удачно скрывал.

— И ты прочитала ее? — теперь взгляд синих глаз пронизывает меня насквозь. Кажется, как будто на рентген пришла.

— Нет. Точнее, только начала. Дел было много, руки все не доходили… А что? — я растерянно смотрю на Роуварда, не понимая, как себя вести.

Но он не отвечает, только с какой-то тоской в глазах смотрит на книгу, а потом на меня.

— Ты еще необычнее, чем я предполагал, — тихо и немного хрипло произносит он. — Держись подальше от подсвечника и вообще от мэра.

Что? Это как-то связано? При чем тут сказки и артефакты мэрские?

— Вы же знаете, что у меня просто не выходит отвертеться от разговоров с Гридорком, — бормочу я. — Я помню, что вы уже просили не говорить с ним.

— А теперь я требую! — внезапно срывается на рык Роувард. — И чтобы рядом с подсвечником я тебя не видел, ты поняла?

Этот внезапный порыв злости и раздражения оказывается для меня оглушающим: он давно не позволял себе так со мной разговаривать. Помнится, последний раз так рычал, только когда требовал снять платье, чтобы обработать метку.

— Но…

— Я все сказал. Рина пока что возьмет на себя все дела по организации дома, ты вольна делать то, что хочешь, — мрачно произносит Роувард. — Дневник я заберу.

Он выходит быстро, не оглядываясь, и даже не закрывает за собой дверь. А я остаюсь с ощущением, что меня бросили одну посреди незнакомого леса, по которому меня до этого вели за руку. Точнее, не так. Как будто до этого у меня был кто-то, с кем я шла через трудности и загадки этого мира. А теперь я осталась наедине сама с собой.

“Вольна делать что хочешь”. Да-да, конечно, так и есть! Однако он забывает, что я привязана к нему меткой! От него далеко не уйти, да и вообще из дома не выйти, а дома…

Впрочем, мне есть чем заняться. Что там Улька говорила? У меня хотят купить свечи? Отлично! Ими и займусь. К тому же у меня были мысли по поводу свечей с добавками. Аромасвечи с терапевтическим эффектом — будем пробовать!

Поэтому отправляю Ульку на рынок за салом, сушеной лавандой и мятой. А еще за растительным маслом, отдельно отмечая, чтобы она внимательно проследила за его чистотой.

Работа оказывается хорошим способом отвлечься и подумать. Мне не пятнадцать лет, чтобы я сразу думала, что Роувард на меня злится, и начала страдать. Понятно же, что в поведении Роуварда это “ж-ж-ж” неспроста. Его злость кажется совершенно нелогичной после того, как он спал со мной в обнимку, уговаривая отдохнуть. Нет. Тут что-то другое.

И даже не связанное с тем, что я не Марика. Или… связанное? И с этим, и с книгой.

Меня больше не зовут за общий стол: Роувард и Фридер по делам в городе у важных шишек, а Рина решает, что ей больше нравится есть на кухне с Мартой, Улькой и мной. И это греет душу.

За ужином я узнаю, что за день к нам несколько раз заходили с вопросами о свечах. Один раз даже открывал дракон, пока еще был дома, чем привел людей в глубокий шок несчастную служанку какого-то зажиточного купца.

Перед уходом отдаю Ульке несколько свечей, чтобы она отнесла первым приходившим. Запаса никакого нет, просьб много, но это говорит только о том, что мне не будет скучно, тем более что я поставила мяту на растительном масле. А вдруг получится?

Я даже вздрагиваю, а тряпка, которой я пыталась замотать порез, вываливается из руки, разматываясь длинным лоскутом до самого пола.

— Что это? — мгновенно переключает свое внимание Роувард на пораненную ладонь, а его возмущение затухает, как костер, на который вылили ведро воды. — Как ты опять умудрилась?

Я встаю и делаю шаг от него, сжав руку и пряча ее за спину.

— Я так полагаю, вам все равно, по какому поводу на меня ругаться? — спрашиваю я.

Роувард замирает, а потом одним резким движением оказывается рядом, перехватывая запястье с порезанной рукой. Его взгляд на мгновение вспыхивает новым негодованием, переходящим в беспокойство, а потом перескакивает на мое лицо.

— Я не… ругаюсь, — произносит дракон. — Мне не нравится, что тебе больно.

— А рычать на меня нравится? Я вообще не понимаю, что происходит, Роувард, — не разжимая кулака, говорю я. — То ты признаешься, как будто начинаешь доверять и даже что-то… большее, — кажется, краснею от смущения, когда признаюсь в своих мыслях, — то потом совсем перестаешь общаться и ни с того и с сего ругаешься.

Взгляд Роуварда смягчается, в нем проскальзывает даже что-то похожее на улыбку:

— Мне нравится, когда ты обращаешься ко мне на ты, — вибрирующий баритон словно окутывает меня, проникает сквозь все слои кожи и мышц в самую глубину тела. — Даже когда возмущаешься.

Дракон подносит к себе мою руку, аккуратно разгибает пальцы и рассматривает порез.

— А я не люблю, когда на меня игнорируют и на меня рычат, — возражаю я и пытаюсь снова сжать кулак, но Роувард не дает. — А еще, когда не знаю, чего ожидать.

— А что ты любишь? — внезапно спрашивает он.

Пока я удивленно распахиваю глаза, не зная, что ответить, Роувард вкладывает мне в руку какой-то кристалл, который начинает разогреваться, а пульсирующая боль от пореза уходит.

— Рина захватила для меня лечащий артефакт вместо той мази, — произносит дракон. — Оставь его у себя, но я запрещаю тебе пользоваться той формой.

Во мне борется упрямство на грани “на зло мамке отморожу уши” с желанием отдать ему этот кристалл, с благодарностью. Ему он тоже нужен — с ним не так больно идет заживление.

— Вы правда считаете, что запрещая мне что-то, делаете лучше? Сколько бы вы ни запрещали мне общаться с мэром, он все равно находит способ заставить меня. Вы запретили мне выходить из дома без разрешения, и я теперь даже просто погулять не могу…

— Да-да, я запретил тебе открывать дверь и… сам за это поплатился, — в глазах Роуварда прыгают уже смешинки. — Давай все же вернемся к “ты” и называй меня Вард.

Не пойму, что меня больше удивляет: то, что после этих нескольких дней молчания Роувард внезапно сделал еще один шаг мне навстречу, или то, что он пришел раздраженный и злой, а теперь смеется и вырисовывает узоры большим пальцем на тыльной стороне моей ладони, в которой зажат артефакт.

— Я опять не понимаю… тебя, — сдаюсь я. — А переводчика с драконьего тут нет.

Вард усмехается, садится, и я снова оказываюсь у него на коленях.

— Мне недоступен сейчас драконий, увы, — спокойно рассказывает он. — А вот ты стала, похоже, знаменитостью в Хельфьорде. Рина с Фридером сегодня ушли в город, Улька отпросилась, поэтому всем десяти пришедшим за твоими свечами горожанам пришлось открывать мне. А ведь я искренне пытался вникнуть в план мануфактуры: тот, что сделали мы с Фридером, и тот, что получился по сообщениям Руди, отличаются.

Ох… Так вот, почему он был такой злой!

— А вот нечего было мне запрещать, — фыркаю я.

— Не скажу, что я жалею. Так у меня есть больше уверенности в том, что ты под защитой, — произносит Вард, пропуская между пальцев прядь моих волос. — Но с твоим увлечением что-то надо делать.

— Тоже потребуешь бросить? — прищуриваюсь и поджимаю губы.

Он качает головой, подносит к губам мою руку, в которой до сих пор зажат кристалл, и целует ее:

— Нет. Но придется выселить тебя, — говорит он, потом дожидается, когда на моем лице появится возмущенное выражение, и продолжает: — У свечного мастера была лавка в торцевой части дома. Сейчас туда с улицы почти не попасть, поэтому все и ходят через парадную дверь. Причем заметь, люди даже не боятся того, что в доме я. Либо господа так сильно давят, либо начинают менять свое мнение о нас.

— Надеюсь, конечно, на второе, — вздыхаю я. — Но скорее первое. Судя по тому, как умоляла меня Улька, методы они могут использовать разные.

Я беру здоровой рукой листок, который Вард впечатал в стол передо мной.

— Это список заказов, — с теплой улыбкой произносит дракон. — И все просят быстрее…

— Мне не разорваться, — вздыхаю я. — Да и форм не хватает. И нет! Я не откажусь от использования той формы только из-за того, что ты переживаешь.

— Ты не будешь ее использовать, — мрачнеет он.

— Буду! — спорю я, вскакивая на ноги.

— Не будешь, — ставит точку Вард тем, что перекидывает меня через плечо и выносит из мастерской.

Ну вот что за невыносимый дракон! И что за драконьи замашки?! На плечо и в пещеру!

— Отпусти меня немедленно! — возмущаюсь я, колотя кулаками по широкой спине Варда. — Я еще не закончила!

Он только совершенно неприлично похлопывает своей ладонью мне пониже спины и усмехается. Ему ничего не стоит подняться со мной по лестнице наверх.

— Может, мне надо напомнить тебе о твоем положении? — со смехом в голосе произносит Вард.

— Что?! Да ты…

— Кто? — провокационно спрашивает он, ставя меня на пол и оказываясь лицом к лицу со мной.

— Наглый… дракон! — выпаливаю я и намеренно приближаюсь лицом еще ближе к его лицу.

Наши губы оказываются слишком близко, но в момент, когда он уже готов преодолеть это оставшееся расстояние, я отскакиваю от него, чем вызываю обескураженное выражение лица.

— Ах, ты… — он ловит меня почти мгновенно и целует.

Нежно, сладко. А я отвечаю. Это уже стало так привычно, что я готова поверить, будто между нами что-то может быть. Все слишком сложно, а обдумывать я ничего не хочу.

— Я всего лишь хотел прогуляться с тобой по городу, — шепчет он, прислоняясь своим лбом к моему.

— Прогуляться? — удивленно спрашиваю я.

— Да, сходить в город, — поясняет Роувард. — Раз уж у меня все равно не выходит сосредоточиться над картами, то давай хотя бы проведем этот день с удовольствием.

И почему мне кажется, что все равно все не так просто?

— А как же твои условия и то, что мне нельзя выходить? — я всё ещё пытаюсь осознать, что он сказал.

Вард нежно поправляет выбившуюся прядь моих волос.

— Смерть от скуки не входит в мои планы, — мне на секунду кажется, что он снова поцелует, но он, наоборот, отстраняется. — Ни твоя, ни моя. И потом, я же не отпускаю тебя одну. Я иду с тобой.

На моих губах появляется улыбка:

— Ты утащил меня, чтобы вывести в город?

— Я героически спас тебя от опасной формы, — со смехом говорит он. — А прогулка… Это моя награда.

Смеюсь от всей души, прикрывая лицо ладонью и не понимая, разве можно во всех этих условиях чувствовать себя счастливой?

— Я всё равно буду использовать ту форму, — категорично заявляю я.

Вард поднимает бровь и опирается плечом на косяк двери:

— Это мы еще посмотрим, — с вызовом произносит он. — И если ещё хоть раз поранишься...

— То что?

— Придумаю что-нибудь суровое, — обещает он. — А теперь одевайся теплее. На улице холодно.

— Я пойду закажу пирожные, они здесь замечательные, — шепчет мне почти на ухо Вард и оставляет одну.

Этот маневр дракона не оставляет никаких сомнений в том, что эта встреча — не просто так. Вард знал, что Аурика будет тут, и он вел меня целенаправленно сюда, потому как знал, что я хочу с ней поговорить без мэра, но при этом обставил все так, чтобы это не было наедине.

— Я присяду? — тихо говорю я, и Аурика только сейчас замечает меня.

Ее глаза округляются, она вздрагивает, расплескивая свой чай на белоснежную скатерть на столике.

— Т-ты? — неровно стуча чашкой по блюдцу, сестра опускает ее и поджимает губы. — Откуда ты тут?

Она берет себя в руки и окидывает взглядом помещение кондитерской, останавливается на парочке, а потом на Варде.

— Мы гуляем, — пожимаю плечами и, не дождавшись разрешения, сажусь напротив Аурики.

— Ну да, конечно, — усмехается она. — Дракон решил выгулять свою игрушку?

Яд в ее словах обжигает как пощечина, но я сдерживаю первую реакцию ответить уже настоящей пощечиной, переплетая пальцы и улыбаясь. Аурика поднимает на меня глаза — холодные, но в их глубине я вижу что-то ещё... Беспокойство? Отчаяние?

— Ты бы за словами-то следила, — понижаю голос, но говорю жестко. Марика никогда с сестрой так не разговаривала.

— Что? Смотрю быть драконьей… собственностью не так уж и плохо, да? Может, ты теперь и о драконах иного мнения? А что, плохо, что ли? Одевает, в свет выводит. Бережно относится, не так ли? В постели тоже?

— Какого ты мнения о своей сестре, — едва слышно произношу я. — И это после того, как я пошла на обман ради тебя? Чтобы избавить тебя от участи быть подарком страшного дракона. К чему тогда твоя просьба о встрече?

Лицо Аурики на мгновение искажается, словно от боли. Или злости.

— Ты всегда была слишком наивной, Марика.

— Так расскажи мне, в чем я не права?

Аурика резко выпрямляется:

— Ты ничего не знаешь! — в глазах вспыхивает ярость. — Дракон опутал тебя своими чарами, и ты даже не замечаешь, как становишься его марионеткой.

— Ах, ну да, — качаю головой. — А ты в руках мэра не являешься таковой?

Я говорю очень тихо, но она все равно вздрагивает и оглядывается. Ее плечи напрягаются, на виске бьется жилка.

— Не обольщайся, Марика. Для дракона ты — вещь, игрушка. Как только ты перестанешь его развлекать...

— Аурика, — я перехватываю ее руку, которой она нервно теребит салфетку. — Если тебе нужна помощь, скажи прямо.

Сестра резко выдёргивает руку и встает из-за стола.

— Не нужна мне твоя помощь, — цедит она сквозь зубы. — И не приближайся ко мне на людях.

Я даже не поднимаю на нее взгляд, когда она проходит мимо меня с ровной, как палка, спиной. Совсем юная, красивая, как кукла. И, кажется, такая же пустая. Только вот мне так и не стало окончательно ясно — она по доброй воле заодно с мэром, или все же на нее давят?

Оборачиваюсь, только когда слышу, как открывается дверь. Ее снова встречает тот самый мужчина и уводит, кажется, не замечая меня.

— Как ты?

Я так глубоко погружаюсь в размышления, что не замечаю, как Вард присел рядом и положил на мои все еще сцепленные руки свою горячую ладонь.

— Да бывало и лучше, — честно признаюсь я. — Мне что-то уже не хочется никаких десертов.

Он подмигивает и гладит меня по голове. И сразу становится спокойнее и как-то… проще, что ли…

— Я как знал, — шутит Вард. — Так что мы их съедим дома, а еще с Мартой и Улькой поделимся.

И этого человека, простите, дракона, я считала воплощением зла и всего самого жестокого в мире?

Мы выходим на прохладную улицу и не торопясь возвращаемся к дому. Солнце уже клонится к горизонту, предвещая окончание короткого зимнего дня.

— Это же была не случайная встреча?

— Нет, — Вард качает головой. — Мы выяснили, что Аурика каждый день примерно в одно и то же время ходит в эту кондитерскую, сидит одна, а потом уходит.

— Идеальное место для встречи, — киваю я и опять замолкаю.

Косые красноватые лучи как будто задевают в душе какие-то особые, тревожные струны. И, кажется, замечая мое накатывающее волнение, Вард кладет руку мне на талию и притягивает ближе.

— Знаешь, если до этого у меня были какие-то сомнения, есть ли что-то в этой жизни, что радует меня. То теперь я точно знаю, что есть, — говорит он, но смотрит не на меня, а куда-то вдаль. — А, значит, у меня намного больше поводов бороться за свое будущее. Каким бы коротким оно ни было.

Слова кажутся странными, но объяснять Вард не спешит. Мы просто возвращаемся в дом, где действительно с удовольствием съедаем большой торт и несколько корзиночек с потрясающим кремом. Улька никак не может поверить, что ее угостили такими лакомствами, а Марта охает и ахает, но, кажется, намерена сама повторить эти кулинарные творения.

К моему удивлению, Рина и Фридер (несмотря на свою близость к королю Эльвариама) тоже присоединились к нам, и мы все вместе весь вечер обсуждали, как организовать свечную лавку и продажу в ней.

А еще по настоянию Варда мою безопасность.

Зябко поежившись, поглубже натягиваю капюшон плаща и едва удерживаюсь от того, чтобы неприлично шмыгнуть носом. Соревнования решили проводить на побережье, поэтому ветер не без удовольствия треплет наши волосы и одежду и бросает в лицо брызги воды, которые пока долетают до нас, уже превращаются во льдинки.

— У меня такое ощущение, что у них испытание не только для мужчин, но и для всего города. Причем не просто так, а на выживание, — ворчит Рина, потирая ладони и согревая их дыханием.

— Просто местные привыкшие, а кто-то у нас нежный избалованный цветочек, — как бы невзначай произносит Фридер.

Рина фыркает, “случайно” наступает Фридеру на ногу, а тот только усмехается и так же “случайно” встает чуть ближе, чтобы прикрыть девушку от ветра.

Интересно, они хоть сами замечают, как их забавные стычки выглядят со стороны? Я могу всю свою лавку поставить на то, что они поженятся в течение года.

— Дорогие жители Хельфьорда! — раздался голос мэра, противный, как и его владелец. — Рад приветствовать вас здесь, на ежегодном соревновании во славу наших богов и замечательного праздника!

Народ, столпившийся на специальных помостах, которые позволяли с небольшого выступа над поверхностью воды видеть все, что происходит на берегу. А там выстроились в ряд шесть мужчин.

Все как на подбор высокие, широкоплечие, сосредоточенные. Но даже среди них Вард выделялся. Он смотрел на все… без лишнего напряжения. По нему было заметно, что все, что происходит, для него не больше чем игра.

А еще… С того самого момента, как мы вышли на засыпанную снегом улочку, по каждому его движению казалось, что он смертельно устал. Когда его в таком виде встретил Гриндорк, едва сдержал улыбку. Значит, расчет был верным: он ждал, что Вард опозорится и проявит свою слабость.

— Сегодня соревнования поистине особенные, — продолжает мэр. — Участие в них согласился принять наш многоуважаемый гость, его величие Роувард Даррел.

Из толпы слышатся удивленные, подначивающие возгласы, улюлюканье. Я замечаю, что со стороны простых жителей уже нет столько ненависти и недоброжелательности, как раньше, но и радостно приветствовать Варда не собираются.

— Итак, — мэр поднимает руки. — Как всегда, соревнование будет состоять из трех этапов для испытания магии, разума и силы! Первое — магическое, состоит в том, чтобы восстановить прогулочный пирс нашего городка. Да пребудет с вами благословение богов!

Толпа взрывается аплодисментами, а мэр отходит к зрителям.

— Как Вард собирается скрыть то, что у него нет магии? Он же даже артефактов не взял! — волнуется Рина.

— Судя по его лицу, его это не сильно волнует, — усмехаюсь я. — А меня вот волнует, кто это недоразумение назвал прогулочным пирсом?

Фридер смеется в ответ на мое замечание и, кажется, незаметно приобнимает Рину. Не снизить ли срок до полугода?

Все участники довольно быстро кидаются использовать магию, восстанавливая ту или иную часть развалившейся конструкции. А Вард… просто стоит и внимательно смотрит, практически не сдвигаясь с места.

Это выглядит так странно, что из толпы периодически начинают доноситься оскорбительные крики о том, что дракон испугался или ничего не может. Но, кажется, Роуварда, это не сильно тревожит.

Он скидывает камзол и подходит ближе к воде, закидывая подальше в воду какую-то щепку. А потом следит за ее перемещением. И закидывает снова. Осматривается, скидывает сапоги и заходит в воду, ощупывая опоры, на которых стоит пирс.

И тут уже остальные участники останавливаются, внимательно присматриваются и даже отходят на пару шагов назад. Вард выходит на берег, а потом начинает рисовать что-то на мокром снегу.

И вот тут уже никто из магов не может устоять, и над чертежом склоняются все. Вард активно жестикулирует, указывая на воду, на берег, на скалы и на пирс. Все маги кивают, распределяются вдоль берега, и теперь слаженно начинают применять магию.

— Он что… Заставил все делать вместо него? — удивленно спрашивает Фридер.

— Полагаю, он оценил течение, направление ветров, может, еще что-то, — пожимаю плечами. — Может, сказал им, что как-то применил магию к опорам… А на самом деле просто разумный инженерный подход.

Рина удивленно оборачивается на меня, а потом тоже пожимает плечами. Может, думает, что потом расспросит. Но потом я уже придумаю, как улизнуть от этого разговора.

Нахожу взглядом мэра: он ведьстопроцентно понял, что у Варда нет магии (ведь он на это и рассчитывал), но все равно недоволен, ведь ненавистный дракон, которого так хотелось поставить на место, не опозорился. Еще и какой-то пожилой мужичок что-то восторженно нашептывает Гриндорку, чем все больше портит его выражение лица.

Чуть в стороне от него замечаю Аурику. Она напряженно всматривается в происходящее на берегу и кусает ее идеальные губы. Испортит же.

— Итак, объявляю испытание завершенным! — где-то через полчаса оповещает мэр. — Такого потрясающего пирса я у нас не видел… никогда! Это впечатляет!

Народ в ответ радостно соглашается, мне кажется, готовый хоть сейчас пойти опробовать прогулку по пирсу. И откуда у них столько энтузиазма? Если бы я не переживала так за Варда, наверное, уже околела бы. Но страх разгоняет кровь, потому что сердце бьется, как будто я несусь галопом.

— Но я вынужден признать, что наш уважаемый гость не проявил нам искусство использования магии, — немного ехидно произносит он.

— Хотя мы восхищены его познаниями и техническими идеями, без которых никакая магия не дала бы такого выдающегося результата! — перебивает его тот самый старичок. — Поэтому его величию с радостью отдают голоса два судьи из пяти!

По толпе прокатывается удивленный вздох, приправленный нотками одобрения. Кажется, дракона уже не хотят так сильно пустить на стейк.

— Вард не был бы собой, если бы не удивил, — выдыхает Рина, которая тоже все это время стояла, замерев и затаив дыхание.

— Не могу не согласиться, — отвечаю я, а сама еще сильнее сжимаю пальцы на плаще.

Вторым испытанием оказывается что-то типа логической задачки, связанной с созданием артефакта. У каждого участника — свой, поэтому ни подсмотреть, ни помочь невозможно. Стоит ли говорить, что после такого решения в первом туре, этот не вызвал у Варда вообще никаких проблем?

Дракон справляется не просто быстрее всех, он еще и успевает преподнести получившуюся розу одной из судей, которые стоят рядом с Гриндорком, а та смущенно улыбается.

Это испытание заканчивается категорической победой Варда, к неудовольствию мэра, конечно. Тот краснеет, промакивает то и дело лоб платком и со все большей злостью поглядывает на Роуварда.

Но когда все участники выходят на полосу препятствий, которая должна закончиться подъемом по почти отвесной скале, Вард хватается за виски и чуть покачивается.

— Что с ним? — сжимает мою руку Рина.

Я напряженно вглядываюсь в фигуру Варда, словно это поможет мне рассмотреть его мысли. Черта с два. Поэтому только и остается что гадать, блефует он, или у мэра действительно была припасена пара козырей в рукаве.

— Понятия не имею, — честно отвечаю я. — Но надеюсь, что Вард просто очень хороший актер.

— Он прекрасный актер, — усмехается Фридер. — Мне рассказывали, что он год притворялся глухонемым, и никто даже не заподозрил, что что-то не так.

Это замечание вызывает у меня невольную улыбку. Но самое интересное, ведь я и правда могу представить, что Вард так мог сделать!

Перевожу взгляд на мэра. Он довольно улыбается крысячьей ухмылкой. Что-то еще успели подложить Варду? Если он говорит, что противодраконьи артефакты на него не действуют, то это может быть что-то другое. Яд? Но я не видела, чтобы Роувард что-то пил или ел.

Аурика сосредоточенно смотрит на дракона. Кажется, вся краска с ее лица сошла. Неужели пробует использовать свою силу? Ради этого Марика ее выгораживала? Нет. Если бы это было ее воздействие, Вард бы тоже не почувствовал: она влияет только на животную сущность дракона, а ее, опять же у Варда нет.

Ладони потеют несмотря на пронизывающий ветер и холод, и я прикрываю на секунду глаза, чтобы постараться выровнять дыхание. Вард знает, что делает. Я верю в него.

Участники соревнований, все как один оставшиеся в легких рубашках, не стесняющих движений, зато прекрасно подчеркивающих сильные мужские тела, оборачиваются к толпе, от которой стартуют. Зрители восторженно машут руками и подбадривают мужчин.

Вард распрямляется, но движется как-то медленно, как будто все его силы уходят на преодоление боли, сковавшей тело.

По сигналу все соревнующиеся срываются с места и, отдаляясь от зрителей, бегут по заранее подготовленным деревянным настилам к полоске воды, врезающейся в кромку берега.

Ее нужно преодолеть по валунам, торчащим над поверхностью воды, чтобы оказаться на противоположной стороне. Даже отсюда видно, что камни обледенели и скользкие. Там первый “пост”, где участники должны коснуться рукой специальной метки на обелиске.

На следующем этапе нужно подняться по каменным “ступеням” из нескольких вколоченных в берег каменных столбов до подвесного моста. По раскачивающемуся на ветру хлипкому безобразию перейти на противоположную сторону, чтобы снова оказаться на нашей, зрительской стороне. Снова отметиться, теперь на втором “посту”.

Далее, как на тарзанке, надо спуститься, к подножию отвесной скалы, под которой, собственно, и проходят все соревнования. И потом вверх — до края, где победитель должен развести ритуальный огонь.

Идущий первым легко перепрыгивает с камня на камень, даже ни разу не поскользнувшись. Двое сваливаются в воду, но все равно подтягиваются обратно и продолжают соревнование, уже мокрые и облепленные одеждой.

Зябко веду плечами, представляя, каково в такой под резкими порывами северного ветра.

И только сейчас понимаю: Вард почти не сдвинулся с места. Тяжелым, уставшим шагом он подходит к первому препятствию, с видимым трудом взбираясь на первый валун. Чуть не падает, но вовремя возвращает равновесие.

В толпе слышатся разочарованный возгласы, порой даже улюлюкание. Это бесит. А дышу тяжело так, будто это не Вард проходит полосу препятствий, а я.

Перед первым “постом” Роувард поскальзывается, а когда встает, начинает прихрамывать.

— Что он делает? — шипит Фридер. — Он же проиграет!

— И я очень надеюсь, что это его цель, — в тон ему ворчит Рина.

Я молчу и слежу за его мужественной фигурой. Вард не начинает подъем, хотя первый из участников уже начинает спуск к подножию горы. Дракон пристально смотри на качающийся мостик. Его канаты протянуты от самого высокого столба к скале, по которой нужно взобраться наверх.

Ветер усиливается с каждой минутой и, кажется, по мостику вот-вот уже невозможно будет пройти в принципе. Но Вард не спешит. И со стороны очень сложно понять: то ли он о чем-то задумался, то ли относится к соревнованию несерьезно, то ли совсем без сил.

Губы горят. То ли от того, что я их искусала, то ли обветрили. Но это все такое ничтожное, потому что я сама готова хвататься за что угодно, пока Вард проходит по качающемуся из стороны в сторону под ревущим ветром мосту.

Он идет уверенно, но очень медленно, пока не замирает совсем, всматриваясь в вершину скалы, по которой им нужно взбираться. Подъем начали уже трое.

— Спускайтесь! — доносится сквозь рев волн и гул ветра крик Варда. — Скорее!

В толпе начинается непонятное движение. Кто-то выкрикивает обидные замечания по поводу Роуварда, кто-то, напротив, настораживается.

Те участники, кто еще у основания, на мгновение останавливаются, а потом в шоке отходят от скалы. Еще бы!

До этого момента медленный и уставший Вард как будто преображается. В два шага он преодолевает оставшуюся часть моста, в обход тарзанки спрыгивает на землю, а потом одним прыжком оказывается сразу на высоте пары метров на склоне скалы.

— Остановите подъем! — снова слышится возглас Варда. — Порода нестабильна!

И только тут я тоже присматриваюсь к скале. Впрочем, как и все присутствующие.

Метрах в пяти над самым первым участником по скале расползается крупная трещина, которая с каждым порывом ветра становится все глубже и шире. Я понимаю, почему: крюки, которые вбили в породу, видимо, вошли неудачно. Камень под воздействием ветра, изменения температур и бог весть каких еще факторов, не выдержал. Разрушение пошло по слабому месту и теперь грозило тем, что огромная глыба может отломиться, а потом приземлиться на зрителей, а участников так вообще сметет.

— Что он творит?! — в ужасе кричит Рина.

Я не могу ответить. Горло сжимается от страха. Вард карабкается вверх с невероятной скоростью, оставляя позади себя всех участников по очереди и, похоже, успевая объяснить, в чем дело. Тот, что шел первым, сомневается дольше всех. Но ровно до того момента, когда участок камня под его рукой не разваливается.

Я долго думал, показать всем, особенно мэру, что плевать я хотел на его артефакты, и спокойно выиграть третье испытание, которое для меня лично проблем бы не вызвало. Или, может, наоборот, постараться сыграть как можно явственнее, что сил моих больше нет выносить их выдумки.

Сил правда нет, потому как видеть кислую рожу мэра так близко и так долго — гораздо бОльшее испытание, чем все, что они напридумывали. Но не это помогает принять решение.

В какой-то момент я начинаю чувствовать… Сложно объяснить… Как будто на меня что-то давит, а в груди появляется необъяснимое волнение. Странно.

А что, если… Так и ощущается ментальное воздействие на дракона? Я не поддаюсь из-за того, что Ригеля со мной нет, но менталист все же решил сделать ход. Марика?

Оглядываюсь буквально на секунду, чтобы заметить, как она сосредоточенно рассматривает меня. Судя по тому, что она читала книгу на драконьем — она драконица, хоть еще и не знает об этом. Но может ли она при этом работать на мэра? И почему именно сейчас решилась, если она знает, что дракона у меня нет?

Что-то не складывается. А значит… я чего-то все еще не знаю. Хотя есть предположения.

Поэтому я решаю сыграть ослабленного дракона, хоть немного порадовать Гриндорка и дать менталисту повод думать, что его влияние окончилось успехом. Хотя кто знает, чего он хотел добиться от моей драконьей сущности.

Сначала все идет по плану: я отстаю на значительное расстояние, иду не спеша, заодно рассматриваю все вокруг. Но потом я замечаю, что по скале, к которой металлическими крюками крепится мост, медленно начинает ползти трещина.

Видимо, раскачивание моста от ветра и тяжести участников, оказалось слишком сильным для породы, которая и так вынуждена противостоять влаге, ветру и перепадам температур.

Да и Праматерь бы с ней, если бы… Если бы я не заметил, что если так дальше пойдет, то огромная каменная глыба упадет на берег, туда, где зрители, где среди толпы стоит Марика с Риной и Фридером. Но и попутно те, кто радуется своему “преимуществу” перед драконом, тоже будут снесены.

Раздумывать долго времени не было, поэтому я, наплевав на свой первоначальный план, делаю рывок вперед. Тело двигается на автомате. Так же как было, когда я ринулся уничтожать капище орков.

Интересная параллель. Тогда это закончилось потерей дракона. А теперь…

Теперь я срываюсь вместе с каменной глыбой вниз. Удивительно, проходят считаные мгновения, а я успеваю осознать, что в этот раз шансов выжить нет. Ни единого. Потому что тогда меня защитил Ригель, а теперь я один на один с валуном и ледяной водой.

И о чем я в этот момент думаю? О короле и его задании? О мануфактуре и идиоте-мэре? О том, что Дар эмпата навсегда потерян?

Нет.

Я думаю о Марике. О том, что мне безумно жаль с ней расставаться, потому что только с ней я чувствую себя живым. Сердце в ужасе сжимается от того, что она останется один на один с этим миром, будет беззащитна. А я так до конца и не успел осознать всех тех чувств, что испытываю к ней.

Да, я недостоин ее, драконицы, потому что моего дракона нет. Но я готов был бы защищать, беречь ее до тех пор, пока она не нашла бы своего истинного.

“Группируйся, идиот!” — слышу я оглушающий ор в голове и мгновенно следую команде.

Практически перед самым столкновением с поверхностью воды, я ощущаю, как меня окутывает невидимый, но очень прочный кокон, поэтому я погружаюсь мягко и даже немного в стороне от валуна. Не пришибло.

“Ригель?”

Почти сразу после погружения, прозрачная защита исчезает, и я познаю всю прелесть купания в ледяной воде. Точнее, теперь гарантированно знаю, что ничего прелестного в этом нет. Задерживаю дыхание и в два мощных гребка практически на пределе моих возможностей, оказываюсь на поверхности.

Взобраться на мокрые, да еще и покрытые ледяной коркой камни у берега оказывается сложно. Пару раз я срываюсь, и приходится начинать все сначала.

Когда я в итоге оказываюсь на берегу, ко мне уже бегут люди. Но я нахожу в толпе главного для себя человека — Марику. И в ее глазах ужас и облегчение одновременно. Я это не вижу, скорее, чувствую, хотя и не должен. Так же как не должен был слышать Ригеля и вообще спастись при этом падении.

Ее быстро закрывают от моего взгляда местный лекарь и те, что соревновались со мной. Прибежали спасать? А вот Гриндорк остался на своем месте. Он молчит, зато его лицо кричит само за себя. Что ж… План не удался?

— Ура дракону! — раздается из толпы. Сразу с нескольких направлений.

— Ура дракону! — подхватывают остальные.

И скоро почти все зрители скандируют эту незамысловатую фразу. А лицо Гриндорка окончательно становится похоже на старый сморщенный огурец. Он явно недоволен результатами.

Я принимаю у подбежавших теплый плащ, поскольку сейчас согреться хочется больше, чем радоваться тому, что мэр получил щелбан, и отказываюсь от помощи лекаря. Самое лучшее сейчас — оказаться дома, у камина. С Марикой на коленях.

— Ваше величие, — один из участников соревнований протягивает мне руку. — Род Финорк благодарен вам за вашу помощь. Он ценит большие поступки. Вы можете всегда рассчитывать на нашу поддержку.

— И на поддержку рода Охвар, — кивает другой.

— И рода Дравар, — подключается третий.

Пожимаю всем руки, принимая благодарность. Интересно все обернулось. Я перевожу взгляд снова на мэра.

— Дорогие жители Хельфьорда! — выходит вперед Гриндорк. — Мы благодарны его величию Роуварду Даррелу!

От каждого слова мэра корежит так, будто он есть незрелое яблоко. Даже мне кисло становится.

— И в связи с этим мы приняли решение назвать его победителем и вручить ему награду! Это состоится в день праздника на главной площади! — заявляет мэр, как будто уверен, что я точно там буду. Зачем? — А сейчас объявляю соревнование оконченным! В городе вас ждет угощение во всех тавернах города за счет мэрии!

Не расточительно ли? Мне рассказывали про нехватку денег, провалы в торговле, а Гриндорк так легко растрачивает деньги?

Впрочем, эта фраза оказалась волшебной, потому что с помостов для зрителей в город потянулись даже те, кто не хотел этого делать. Мои соперники и лекарь тоже попрощались и пошли к своим семьям, а я — к своей. Особенно к Марике.

Однако она встречает меня вовсе не так, как я ожидал. Марика хмуро смотрит на меня, поджимает губы и, развернувшись, уходит с берега в сторону нашего экипажа. Она возмущена, перепугана и не может справиться с эмоциями.

Решаю ее не останавливать. Дома поговорим, когда доберемся, и я, наконец, прижму ее к себе.

Рина с Фридером переглядываются и озадаченно смотрят вслед Марике.

— Я надеюсь, ты объяснишь, что все это было, — строго произносит Рина. — Я, конечно, знаю, что у тебя есть склонность к отчаянному героизму, иначе я не мучилась бы в сомнениях несколько лет, жив ты или нет. Но все же…

— Рина, — Фридер прерывает ее тираду. — Идем прогуляемся по городу, посмотрим, что там за угощения предлагают, разведуем, что будут говорить о сегодняшнем соревновании.

Моя кузина, конечно, недовольна, но кивает и подает руку Фридеру, а тот улыбается. Неужели с ее неуемной жизненной энергией кто-то может справиться и не захлебнуться в ней? И почему я раньше этого не заметил?

Марика ждет уже в карете. Она молчит всю дорогу, но только за нами закрывается дверь дома, как поворачивается ко мне, сверкая чистейшим возмущением во взгляде.

— Ты… Ты… Ты невыносим! — выпаливает мне в лицо голубоглазая заноза, и я едва успеваю перехватить ее руку.

Мне бы очень хотелось просто посидеть с ним в обнимку, не говорить о проблемах и вообще не думать. В идеале так поспать, потому что после переживаний и истерики моя нервная система дает непрозрачные намеки, что вот-вот отдаст концы.

Тяжелый разговор, который сейчас предстоит, кажется очень несвоевременным, но и откладывать его уже нельзя. Аукнуться может слишком больно.

Вздыхаю и тру переносицу: голова начинает болеть.

“А меньше переживать надо. Что он, ящерка, что ли? Верить в своего дракона надо! И своему дракону — тоже!” — гулко раздается недовольный голос в голове.

Чёрт-те что происходит. Это шизофрения? Раздвоение личности?

“Ну это с какой стороны посмотреть”, — отвечает голос.

— Марика, — мягко зовет Вард, аккуратно кладя мне на щеку ладонь и заставляя посмотреть на него. — Все хорошо?

Если бы! Но сейчас к делу.

— Менталист ли она? — хмурюсь, повторяя его вопрос. — Я не могу тебе однозначно сказать, да или нет. Потому что я не специалист.

— Но ты думаешь, что да? Я спрашиваю не просто так. Мне показалось, что на соревновании я почувствовал, что ко мне прикоснулась чья-то магия. Это тоже странно, потому как дракона у меня нет, — тут он замолкает на короткий миг, как будто задумывается о чем-то, а потом продолжает: — Но если это не ты, а я верю, что ты меня не обманываешь, то нужно понимать, могла ли это быть твоя сестра.

Закусываю губу, морщусь, потому что эта новость все равно необъяснимо колет. Мне хотелось верить, что Аурика на такое не пойдет. Даже под давлением. Но она действительно ребенок, ею так просто манипулировать.

— К ней с самого детства тянулись животные, она как будто с ними умела общаться, — рассказываю я то, что известно мне самой из воспоминаний Марики. — Но мы никогда не считали это чем-то магическим. Общий уровень магии у нас был слабенький, а я так вообще считалась почти пустышкой. И все было спокойно. Пока перед твоим приездом не пришел мэр и еще пара серьезных и, я честно скажу, очень страшных мужчин.

Вард откидывается на спинку дивана, увлекая меня за собой, в результате чего оказывается, что я прижимаюсь ухом к его груди и могу слышать, как гулко бьется сердце Варда.

— Они что-то сделали вам? — с ноткой угрозы спрашивает он.

— Да, в общем-то, ничего, — отвечаю я. — Они сказали, что ищут особо важный дар, который позволяет влиять на животных. Только не сразу сказали для чего. Но я поняла, что это, вероятнее всего, про Аурелию. А потом случайно подслушала их разговор, что это для дракона. И испугалась.

Вард хмыкает и проводит пальцами по моей шее, отчего по телу бегут колючие мурашки, а дыхание сбивается.

— Кажется, я знаю, что было дальше: ты предложила сестре сделать так, чтобы все подумали, что дар у тебя, потому что хотела защитить сестру, — произносит он даже не удивленно.

— Она еще совсем ребенок, — вздыхаю я. — Но я ее не узнаю сейчас.

— Значит, ею либо умело управляют, либо… ты просто никогда не знала свою сестру.

Как в точку. Я уж точно не знала Аурику.

— Но зато мной хорошо манипулируют благодаря ей. Я не смогу себе простить, если из-за меня с ней что-то действительно произойдет. Даже если она делает плохие вещи, — признаюсь я. — Я не знаю, как это работает. Наверное, я какая-то неправильная.

Вард тихо смеется, и этот смех обнимает теплом не хуже пледа из верблюжьей шерсти.

— Просто добрая? — предполагает он. — Но добро должно уметь за себя постоять, Марика. Поэтому нам нужно хорошо продумать следующий ход. И не только наш, но и их.

Если бы это было так просто. Такое ощущение, что все козыри на руках у них. Да мы даже не совсем знаем, кто “они”, потому что я не верю, что мэр в одиночку работает.

— Думаешь, это будет просто?

— Нет, иначе было бы скучно, — возражает Вард. — Но я так полагаю, что они сейчас получили подтверждение, что их артефакт не работает. А, значит, что-то идет не так, не по их плану. После прочтения дневника, который ты мне дала, я предположил, что воск — ключевой компонент их артефактов. Возможно, именно тот, что делал старый свечной мастер, хотя сейчас они и пытаются использовать обычный. Есть вероятность, что они решат, что артефакт не работает именно из-за воска. И тогда…

До меня доходит логика Варда:

— Тогда они решат, что нужно попробовать тот, что делаю я.

— Да, — кивает дракон. — Поэтому нам надо подумать, как достойно встретить их. Мне кажется, сейчас, в панике, они могут совершать ошибки.

На некоторое время воцаряется тишина, в которой только слышно потрескивание дров в камине и гулкое сердцебиение Варда. Мы думаем каждый о своем, но при этом так хорошо и комфортно вместе.

— Но согласись, в чем-то мы похожи: я рисковал ради людей и ради тебя, а ты добровольно пошла в лапы страшного дракона ради сестры, — задумчиво, но с улыбкой замечает Вард. — Рисковала вызвать мой гнев, когда приютила Руда. Да и про то, как ты делала свечи, чтобы выручить сестру Ульки я тоже в курсе.

— Два благородных идиота, — усмехаюсь я. — Только вот чем может для нас обернуться это благородство.

— А вот это уже будет зависеть от нас, Марика. Только от нас и от того, какие мы сделаем выводы, и будем идти на поводу у тех, кто хочет нами манипулировать, или принимать решение сердцем. Ты же вот не стала слепо верить тому, какие драконы жестокие?

Я лежу, прислушиваюсь к своим ощущениям, к мыслям, к словам Варда. А ведь он прав.

Даже несмотря на то, что решение защитить Аурику было принято Марикой, не мной, я бы поступила точно так же. Желание защитить, позаботиться, порой во вред себе — девиз моей семейной жизни. И к чему это привело?

— Знаешь, когда ты разорвал на мне платье, я была уверена, что все рассказы о вас — истинная правда! Злой, хмурый, жесткий… — смеюсь я, несмело касаясь груди Варда и прикрывая глаза.

— Еще бы… Мне всучили девчонку, которая смотрит на меня зверем. А о ней еще надо заботиться! Я, вообще-то, хотел думать только о работе. А получалось все больше о тебе, — сетует Вард.

Обо мне? Даже голова идет кругом от этих слов, которым я не хочу верить, не хочу доверять, потому что, если ошибусь, будет слишком больно.

— А расскажи мне правдивые истории про драконов? — прошу Роуварда, подняв на него взгляд.

— Ты же читала в книге, — возражает он.

— Я не успела прочитать много, — отвечаю я. — К тому же… Там легенды и сказки. А у тебя — правдивые истории.

— Те же легенды, — отвечает Вард. — И кто знает, где больше правды.

Но он не отказывает, рассказывает про то, как однажды драконы-хранители двенадцати Даров Праматери последними покинули умирающий мир, но оказались не там, где планировали, а в Эльвариаме. Одни. Без своих семей, без дракониц, в самой гуще долгой войны между людьми Эльвариама и орками.

Драконы помогли Эльвариаму победить, встали на его защиту, используя свои Дары. И с тех пор тесно связаны с королевским родом, Эльвариамом и этим миром. В Эльвариаме даже появились храмы в честь Праматери, а та указала им способ, как можно передавать Дар.

Но драконы навсегда оказались лишены самого важного — истинных. Дракониц, которые становятся для них смыслом жизни, их счастьем, священной парой.

Истинные… Кажется, я когда-то читала про такое в книгах. Красивые сказки. То, о чем действительно можно помечтать.

С этой мыслью я, похоже, и засыпаю.

С этой странной, но очень демонстративной мести Руди мэру и началась подготовка к следующему шагу мэра. Понятно, что своими руками он это делать ни за что не стал бы, поэтому важно именно поймать тех, кого наймет мэр, чтобы допросить тщательным образом.

Хотя, как сказал Фридер, если это действительно будут работать члены культа, который против драконов, то допросить может не получиться, потому как они тщательно заметают за собой следы: при попытке что-то рассказать о планах срабатывает плетение, и человек погибает.

Но… Тем не менее попытаться стоило, раз уж мы все равно предполагаем, что мэр постарается завладеть стеарином.

Конечно, все могло пойти не по плану, если мэр решил бы не идти в лоб. Всегда же можно, например, через подставных лиц скупить побольше свечей, чтобы потом переплавить. Но это процесс, растянутый во времени и требующий финансовых трат. А я так понимаю, это сейчас не совсем под силу городскому бюджету, что уже не один раз подчеркивалось во время переговоров с Фридером и Вардом.

К тому же это будет требовать времени. А мэр должен быть в нетерпении: у него планы на Варда на праздник. До праздника остается совсем мало, потому очень большая вероятность того, что Гриндорк пойдет ва-банк.

В общем и целом план был, но мы рисковали. Хотя кто не рискует, тот не пьет шампанское, ведь так?

Моя задача в том, чтобы сделать как можно больше стеарина и свечей. Поэтому, повесив на окно лавки, из которой и планировалось в итоге сделать мышеловку, объявление, что она будет работать только три часа в день, я отправляюсь в мастерскую.

И тут… меня ждет сюрприз. Первое, что меня заставляет насторожиться — это чуть-чуть приоткрытая дверь. Сразу мысль в голове, что мэр оказался быстрее, а мы опоздали… Но внутри практически порядок.

Практически, потому что вещи лежат не совсем на тех местах, где я их оставляла. Если бы это были грабители, то наверняка перевернули бы здесь все вверх дном. Но нет. Лишь некоторые емкости переставлены.

А вот на столе… Точнее, рядом со столом стоит что-то, накрытое холщовой тканью. Странной формы, громоздкое. Я присматриваюсь и никак не могу по очертаниям понять, что это.

Вырисовывается что-то явно круглое и массивное в центре. Сбоку от этого цилиндра угадывается выступающий угол, еще один более плоский выступ тянется вверх, нависая над основной массой. Ткань местами провисает, подчеркивая сложную форму конструкции. Очертания незнакомые, непохожие ни на один инструмент, который я знаю — то ли странные часы, то ли миниатюрная мельница, то ли... непонятно что.

— О, я вижу, ты уже заметила мой подарок? — слышу я низкий, даже как будто немного мурлыкающий голос Варда и кидаю на него взгляд через плечо.

— Подарок? Что ты у меня тут натворил? И когда? — спрашиваю я.

— Скажем так, мне не спалось, — отвечает дракон. — Мне очень не понравилось, что тебе приходится работать с тяжестями. Решил немного помочь. Это сократит необходимое количество форм и ускорит процесс выплавки.

Одна его рука крепче обхватывает меня, прижимая к себе спиной, а потом другая резким движением стягивает ткань с устройства.

— Ты… Это сделал сам? — шокированно выдыхаю я.

Массивный темный дубовый барабан со специальными желобками, в которых подвешены металлические формы. Над ним на прочной раме нависает сливной желоб. Внизу в деревянном корыте с высокими бортами набрана вода. Учитывая температуру пола — холодная.

Рядом с барабаном висят тщательно подобранные противовесы, а сбоку — удобная деревянная рукоять.

— Мне нужно было хорошо подумать. А лучше всего мне думается, когда я работаю руками, — положив подбородок мне на макушку, говорит Вард. — Бумажки, планы, письма… До смерти надоели. Даже не удивляюсь, почему ты проводишь здесь столько времени.

Я кладу ладони на его предплечье, которым он обхватывает мою грудь. Большой. Сильный. Добрый. Еще и гениальный инженер. Мечта, а не мужчина…

“Именно так. А еще наш”, — звучит в голове голос.

Ага. Конечно. Приходится закрыть глаза, чтобы выровнять сбившееся дыхание и привести в порядок мысли.

— Смотри, — Вард чуть-чуть толкает меня вперед, чтобы показать, как все работает.

Он отпускает меня лишь настолько, чтобы протянуть руку к форме.

— Фитиль крепится под зажим, – его пальцы ловко подцепляют нить и прикрепляют точно по центру металлической трубки. — По желобу в верхнюю форму наливается твой воск. Тебе нужно только направить.

Он прослеживает пальцем путь, который должен преодолеть стеарин при заливке. Затем Вард берет мою руку и кладет на рукоять и чуть-чуть сжимает ладонь, чтобы показать, как вращать.

Барабан поворачивается с едва слышным скрипом. Мне кажется, в этот момент у меня сердце бьется громче.

Вот вроде бы Вард уже столько раз меня обнимал и даже целовал, а каждый раз что-то в солнечном сплетении замирает, а по телу бегут приятные мурашки. И это вызывает непонятный восторг внутри.

Формы перемещаются по кругу. Верхняя плавно движется вниз, к воде, сохраняя свое вертикальное положение, а на ее место под сливной желоб встает следующая, пустая.

— А внизу, — дыхание Варда щекочет шею, — происходит охлаждение. Останется только вытащить свечу за фитиль. Даже не придется касаться форм. Безопасно же? И быстро.

Он позволяет мне самой провернуть рукоять. Получается все так легко и равномерно, что я не перестаю удивляться тому, на что способен этот дракон.

— Я вижу, что той формы тут так и нет, — повернувшись, говорю я и пристально смотрю в его синие глаза.

— Нет. Я пробовал ее зашлифовать, но что-то не вышло. Поэтому решил, что количество превратить в качество, — улыбается Вард, а его взгляд падает на мои губы.

Их даже покалывает от того, насколько сильно хочется, чтобы он не сдерживался, поцеловал. Но я понимаю, что с каждым разом мы заходим все дальше и дальше. Однако насколько далеко можно зайти, чтобы не было потом больно — пока не знаю. Наверное, я уже переступила эту черту.

— Теперь главное — научиться делать достаточно стеарина, чтобы эта штука не простаивала, — отвечаю я и делаю шаг назад, устанавливая расстояние между нами.

В глазах Варда что-то мелькает, но он только поднимает бровь и кивает. Он все понимает. А, может, в его душе тоже происходит какая-то борьба. Только заговорить об этом никто из нас не решается.

Дело действительно идет быстрее: Марта топит сало она на кухне, и уже после приносит ко мне. Вытяжка там оказывается лучше, так что собирать “аромат” из воздуха приходится намного меньше. Разделение труда позволяет действительно ускориться, а процесс формирования свечей становится легче благодаря конструкции, собранной Вардом.

Единственное, что мне приходится подобрать — температуру воды и заливаемого стеарина, чтобы при застывании он не трескался.

Торговля в лавке тоже идет бойко. Но я замечаю, что все же свечи себе могут позволить только те, что побогаче. А вот простые люди — не очень. Но из воспоминаний Марики я знаю, что свечи в праздник середины зимы — это почти священная вещь, символ.

Да, я помню, как на меня смотрели и как относились. Но и на Варда смотрели со злостью и ненавистью, однако он всех спас.

Поэтому я специально делаю свечи вдвое короче и нанимаю надежного мальчонку, который разносит по свече в дом за обещание помолиться за благополучие Хельфьорда. Именно так. Потому что я очень хочу, чтобы этот маленький городок оказался очищен от тех, кто не готов заботиться о благополучии его граждан.

И все это время идет подготовка. Мы не знаем, когда именно мэр начнет действовать, поэтому постоянно находимся в напряжении, на чеку. Но тем не менее надеемся, что будем готовы.

С лавки снимаются защитные плетения, но в каждом углу вешаются сигнальные артефакты: их сложнее обнаружить заранее, и если кто-то чужой зайдет внутрь, Вард и Фридер тут же об этом узнают. Рина намеренно громко разговаривает с Улькой на рынке о том, что Фридер жаловался, что дом “неправильный”, его плетения не встают, поэтому вот-вот на днях должны прийти супер-сложные защитные артефакты.

А как-то в окно лавки прилетает камень. Того, кто его кинул, конечно, поймать не успевают, но становится ясно: проверили, правда ли в лавку можно проникнуть.

Стекло Вард не вставляет специально. Прикрывает тканью, почти как я в первую ночь здесь, только аккуратнее, и к вечеру, когда уже на улице наступает непроглядная темнота, дом погружается в ожидание.

Я сижу, читаю драконьи истории, пытаясь отвлечь себя. Рина с Фридером болтают в гостиной и, кажется, до меня даже сейчас доносятся отголоски их жаркого спора. Вард… Он, как обычно, работает в своем кабинете.

Мне кажется, что даже без часов я чувствую, как перещелкиваются секунды. Одна за одной. В напряженном ожидании. Я бы даже, наверное, хотела, чтобы оно не оправдалось, но…

Как только часы бьют полночь, срабатывают сигнальные артефакты.

Я об этом узнаю скорее по тому, как поскрипывает дверь кабинета Варда, когда он выходит оттуда, а Рина закрывается там. Она отвечает за сохранность всех документов и на всякий случай держит там защиту. Каждый звук отдается внутри неприятной вибрацией, а нервы натянуты, как струны.

Тем, кто проник, в соответствии с планом, дают фору ровно в минуту. Это для того, чтобы сделать вид, что их не заметили. А потом Фридер и Вард пересекают флигель и…

Честно говоря, я понятия не имею, что они там делают, потому что это, как они сказали, “решат на месте”. Мне сложно представить, что их там может ждать. Конечно, я верю, что два сильных, опытных мужчины, один из которых маг, смогут справиться. Почти верю.

И именно это “почти” и заставляет меня кусать губы до крови и метаться по комнате как загнанный зверь. Я физически ощущаю, как каждый шаг отдается гулким эхом тревоги.

Выходить мне запретили под угрозой запереть меня в комнате совсем. Но на душе неспокойно. Внутри что-то клокочет, ворчит и злится. Даже как будто и не я, а… Моя вторая сущность? Я даже почти смирилась с тем, что у меня началось раздвоение личности.

“Не раздвоение это”, — звучит голос в голове.

Ага. Вот совсем не оно, и я не слышу ничего, мне просто чудится. Я останавливаюсь у камина и прислоняюсь к нему лбом, чувствуя прохладу внешней отделки из камня, пытаясь унять дрожь. Пальцы нервно комкают ткань платья. Внутренний диалог становится все более отчетливым, и это пугает еще больше.

Хотя галлюцинации — тоже признак психической ненормальности, так что хрен редьки не слаще.

“Да не кажусь я тебе, — настаивает голос внутри. — И не раздвоилась. Всегда была с тобой, просто сил у меня не было”.

Так… А вот это уже больше похоже на какой-то серьезный вразумительный диалог. Раньше такого не было.

— Ты мое второе “я”? — спрашиваю я едва слышно, но вслух.

“Смотря, что ты под этим подразумеваешь”, — отвечает мне голос.

— Это неоднозначный ответ.

“Какой вопрос, такой и ответ”.

Кажется, меня начинает подбешивать эта моя вторая сущность.

“Вот! А это уже правильная постановка вопроса!” — кажется, я слышу в голосе довольные нотки. Хотя “слышу” — это громко сказано.

— Я сдаюсь и требую нормального объяснения, — выдыхаю я и снова принимаюсь ходить по комнате.

“Меня зовут Рея, и я твоя драконица”, — внезапное заявление заставляет меня остановиться.

— Что?! — вопрос получается громче, чем я думала.

Ну просто… Просто такими заявлениями не раскидываются вот так внезапно.

“Ну… С какого места повторить?”

— Можно не повторять. Просто объяснить, насколько моя кукушка далеко улетела… — вздыхаю я, нервно сглатывая.

Да уж, если я хотела отвлечься, чтобы не думать, что там внизу происходит, “Рея” точно смогла это сделать!

“Не кукушка, а драконица… И не улетела, а наоборот!” — настаивает мой внутренний голос.

Я уже собираюсь с ним снова поспорить, но грохот сверху выбивает все посторонние мысли из головы. Он бьет по нервам, как электрический разряд.

Кровь стынет в жилах: это не может быть Руди! Ледяной ужас сковывает тело, когда я понимаю, что нас перехитрили. Пока Вард и Фридер разбираются с теми, кто пошел через лавку, кто-то проникает через чердак.

По коже пробегает мороз, а пульс частит как из пулемета. Все же мэр оказался умнее нас? Отвлечь, чтобы проникнуть в другом месте? Но зачем? Чтобы что?

Я, медленно переступая, стараясь не издавать ни звука, подхожу к камину и тянусь за кочергой. Каждый шаг дается с трудом, ноги словно ватные.

“Нехорошо, — раздается в голове. — Что-то темное”.

И, как обычно, никаких подробностей. Но сейчас не до них.

И снова эта ненавистная беспомощность: мне запретили выходить, я не могу за себя постоять, я не могу даже предупредить! Злит. А злость приглушает испуг, переводя меня в состояние “бей”.

Я могу отвлечь того, кто проник через чердак, сделать его попытку застать врасплох бесполезной и громкой. Если выйду.

В этот момент становится все равно, что Вард наверняка воплотит в жизнь свою угрозу. В отчаянном порыве я бросаюсь к двери, распахиваю ее, но тут же оказываюсь в железной хватке. Чужая рука в кожаной перчатке зажимает рот, перекрывая крик, и вталкивает меня обратно в комнату.

Первое, что я вижу — глаза. И я знаю их. В глазах Клотильды пляшут дьявольские огоньки. Настоящее безумие, которое не идет ни в какое сравнение с моим внутренним голосом.

Как только мы оказываемся с ней в комнате, она быстро и почти бесшумно закрывает за собой дверь, не отрывая руки от моего лица, а потом, хищно ощерившись, произносит:

— Я знала, что мы непременно еще с тобой встретимся. И теперь ты у меня за все ответишь.

Секунды промедления, растерянности… Да и Клотильда, похоже, ожидает, что я буду милой овечкой, которая испугается и покорно примет свою участь. Но не Марика я. Точнее, не та Марика, которую ожидала бы увидеть Клотя.

Все кажется немного растянутым, как в замедленной съемке. Я перехватываю свободной рукой предплечье бывшей экономки, выворачиваюсь из ее хватки и одновременно с этим выворачиваю ей руку. Клотя рычит от боли, а Рея рычит от радости.

— Ты слишком медленная, старая крыса, — шиплю я, замахиваясь кочергой и обрушивая ее на спину Клотильды. — И мне не за что отвечать!

Из груди бывшей экономки сипло вырывается воздух. Она, рыча от боли, подается вперед и бьет меня в голень. Я на миг ослабляю хватку. Ей этого хватает, чтобы вывернуться и сделать шаг вперед, уходя от очередного удара кочергой.

Никогда бы не заподозрила в этой женщине ни умения драться, ни способности залезть в дом через чердак. Но, похоже, безумие и не на такое делает способными!

Мое оружие тяжеловато и лишает меня маневренности. Клотильда хватает что-то с каминной полки и кидает в меня. Теперь мне приходится уворачиваться. Что-то крупное и тяжелое попадает по моему боку, заставляя меня зашипеть от боли. Это позволяет Клоте сделать еще пару шагов назад, оказываясь вне досягаемости кочерги.

“Мерзкая тварь, — высказывает свое мнение Рея. — Но есть что-то неправильное, плохое. Будь осторожна”.

Здесь все неправильно. Когда родная тетка настолько ненавидит свою племянницу, это говорит о неадекватности тетки!

— Ты рискнула вернуться в город? Просто ради мести? Почему именно сегодня? — я перехватываю поудобнее оружие, чуть выгоднее по распределению веса.

— Мэр помог, — оскалившись, отвечает она, а я замечаю, как в ее руке что-то сверкает. Нож? — Уж очень ему нужно было, чтобы кто-то сделал одно важное дело.

Мы с Клотей кружим по комнате, как два борца, каждый из которых выискивает слабые места у противника, выжидая удачного момента, чтобы напасть. Она держит нож, сверкающий странным, слишком ярким блеском, на рукояти которого словно пульсирует какой-то кристалл.

Привлекает внимание. Отвлекает. А мне нельзя отвлекаться.

— И как? Ты сделала? — подначиваю “тетушку” я.

— Пошел к демонам этот безмозглый мэришка, — выплевывает Клотильда. — Он отправил меня в снежные степи не моргнув глазом, где я еле выжила. Плевать мне не него. Ты должна сдохнуть!

Клотя кидается вперед, делая резкий выпад снизу вверх. Я успеваю отскочить, но лезвие рассекает воздух в опасной близости от моего бока. Ухожу в сторону, слишком сильно замахиваюсь кочергой, и она проносится мимо Клотильды. Зато она умудряется оставить глубокий порез на моем плече. Рею это только раззадоривает. И меня тоже.

Клотильда делает новый выпад, но я, обманывая, качаюсь сначала в одну сторону, и когда “тетушка” следует туда за мной, бью ее прямо по руке с оружием. Раздается неприятный хруст, который слышно чуть ли не громче, чем вопль Клотильды.

Ее безумный взгляд становится еще более сумасшедшим, отчаянным. Я понимаю, что эта драка не на жизнь, а на смерть. Она не успокоится, пока не убьет меня или не погибнет сама.

В ушах шумит от всплеска адреналина, от дикого биения сердца, от тяжелого дыхания. Вся комната сужается только до Клотильды с ее разъяренным выражением лица

Даже не пытаясь поднять нож, Клотя кидается на меня, но я снова бью кочергой. Не глядя, просто наотмашь, понимая, что нет у меня ни сил, ни возможности прицеливаться. Теперь “тетушка” не успевает увернуться, и удар приходится ей прямо в солнечное сплетение.

Ее откидывает к камину. Клотильда сгибается пополам, выдыхая сдавленный стон. Лицо бледнеет, она закашливается и с трудом поднимается на ноги.

Я не даю ей опомниться. Злость, которая до этого кипела внутри, поддерживаемая моей драконицей, теперь вырывается наружу. Один за одним я наношу несколько ударов, так что Клотя падает на колени и закашливается кровью.

Хватаю ее за волосы и кидаю на пол, заламывая руки за спину. Никогда не была сильна в драках. Но сейчас все горит:

— Таких, как ты, — рычу я, прикладывая ее к полу лицом, — надо держать на поводке, — сильнее завожу ее руку. — Это тебе за родителей, — выкручиваю до болезненного хруста вторую, — за меня, — упираюсь коленом ей в спину, — за все, что ты сделала.

Клотя уже воет, дергается, пытаясь скинуть меня с себя. Но это бесполезно: я надежно оседлала ее и, дотянувшись до ближайшей портьеры и сдернув с нее шнур-подхват, связала руки.

“Не так. Все не так”, — взволнованно повторяет Рея.

Я никак не могу понять, в чем проблема. Но когда я слезаю с Клоти, устало опустившись на пол рядом с ней, она, закашлявшись, начинает смеяться.

— Дракон все равно сдохнет, — выплевывает она. — А вместе с ним и ты.

Прослеживаю за взглядом Клотильды: она смотрит на нож, свечение кристалла которого становится все ярче и ярче.

“Нет, Марика! Нам надо…” — слова Реи прерывается ее болезненным ревом, а у меня от боли, не моей — ее, разве что кровь из ушей не начинает идти.

Артефакт. Мэр послал Клотильду подложить Варду артефакт. Такой, что точно будет действовать. Наверное, из тех, что сделаны с воском старого мастера.

И хорошо, что она решила наплевать на задание мэра и пошла мстить. Что, если на Варда бы он и правда подействовал?

— Рея, — срывается с моих губ.

Но ответа я не слышу. Где она? Рея!

От боли и горячим свинцом разливающейся по телу усталости все мысли начинают путаться. К горлу подкатывает тошнота. Мне очень хочется отогнать от себя это странное состояние. Я даже чувствую, будто пытаюсь помотать головой, но не выходит.

И фоном к этому всему служит безумный смех Клотильды. Такой злодейский… Как в плохой драме. И ситуация, как там же. На волосок от триумфа.

Глаза застилает багровая пелена, дышать становится все сложнее. Только узнала, что я, оказывается, драконица. Только познакомилась с Реей…

Где-то на краю сознания смех Клоти внезапно прерывается, слышится ругань, топот. Все это сливается в какую-то инфернальную какофонию, а потом меня будто резко выталкивает из-под воды на воздух.

— Дыши! — чувствую на щеках горячие шершавые ладони. — Я не отпущу тебя, Марика. Слышишь меня! Дыши!

Слышу. Низкий, хриплый и до мурашек знакомый голос обволакивает, защищает. Упругие губы накрывают мои, словно кто-то пытается вдохнуть в меня жизнь. Дышу. Вдыхаю аромат дубовой коры с будоражащей ноткой острого перца.

“Дракон”, — доносится тихий, слабый, но довольный голос Реи.

Руки кажутся чугунными, но я все же пересиливаю себя, поднимаю их и жадно запутываюсь пальцами в густых волосах Варда. Простое прикосновение губ перерастает в поцелуй, а поцелуй внезапно становится яростней, жарче, безумней. Губы захватывают, требуют, отвечают на зов тела.

— Марика… — шепчет Вард, даже не пытаясь выровнять прерывистое, сбитое дыхание.

Нахожу в себе силы открыть глаза и тут же тону в синеве его взгляда. В нем отголоски отчаяния, безоговорочная решимость и безграничная нежность.

— Вард, артефакт! — спохватываюсь я. — Его надо…

— Все хорошо, — он торопливо, почти лихорадочно гладит ладонями мое лицо, волосы, его взгляд беспорядочно мечется, словно выискивая, все ли в порядке. — Он больше не угрожает тебе. И Клотильда тоже.

Оглядываюсь, понимая, что бывшей экономки в комнате больше нет. К счастью.

— Так ты… знал? Ты понял? — удивленно спрашиваю я, а его пальцы, скользящие по коже, отвлекают, зажигая крошечные искры.

— Да, — кивает он, и между его бровями залегает глубокая складка. — Когда ты смогла прочитать книгу. На драконьем.

— Сказки?

Он снова кивает. Так вот, почему он сказал мне держаться подальше от подсвечника… Но от него действительно не было столько… столько неприятностей.

— Марика, — взгляд Варда становится серьезным, он обхватывает ладонями мое лицо, гладит большими пальцами щеки, всматривается в мои глаза, будто ищет там что-то. — Я знаю, что ты драконица. И, вероятно, послана кому-то из драконов в истинные. Но… Проклятье… Сейчас, когда чуть не потерял тебя, понял, что не отдам тебя никому. Ни за что. Ты слышишь? Не смогу. Только появившись в этом доме, ты поселилась в моей душе. И с каждым днем занимала там все больше места. Такая, какая ты есть. Иногда слишком серьезная, иногда немного вредная, готовая спорить до хрипоты и нести другим яркий свет. Моя…

С каждым его словом, с каждым прикосновением пальцев, внутри меня как будто распускается пылающий, но не обжигающий цветок. Дыхание сбивается намертво, мысли растворяются в этом пламени. Глаза наполняются влагой.

Его. Я правда только его, больше ничья. И не потому, что на мне дарственная метка. А потому что он завладел моим сердцем.

И, не в силах сдержать этот жар, этот взрыв чувств, не давая ему договорить, я стремительно подаюсь вперед и сама целую его. Даю и беру одновременно, позволяю в этот миг себе любить и чувствовать себя любимой, падаю в пропасть и в то же время взмываю в бескрайнее небо.

Вард отвечает с тем же жаром, сливая наши дыхания в единый стон, заставляя сердца бешено выстукивать один ритм. Его руки крепче сжимают меня, прижимая к его телу, где я чувствую его силу, его напряжение, его желание, такое же сильное, как и мое.

С тихим, глубоким рыком, он легко, как перо, подхватывает меня на руки и несет на кровать. Вард замирает лишь на мгновение, чтобы взглянуть еще раз мне в глаза и получить безмолвный ответ на такой же безмолвный вопрос.

Он в моем взгляде, в едва заметном кивке, в легкой дрожи, пробежавшей по телу. Мое "да". Мое "я твоя". Притяжение между нами становится почти осязаемым, звенящим в тишине предвкушением. Его дыхание касается моей кожи, и это заставляет сердце биться в бешеном ритме.

Нас разделяет лишь мгновение. Лишь несколько миллиметров, после которых уже ни один из нас не сможет вернуться назад.

Мгновение, повисшее между нами, как капля на краю, срывается одним порывистым движением Варда, сокращающего расстояние до нуля. Его губы накрывают мои, а я, не имея сил ждать, с пылом отвечаю. В этом поцелуе доверие, которое вытесняет отголоски бушевавшей ярости, ужаса потери и наполняет радостью предвкушения.

Его язык скользит по моей губе, затем сменяясь легким укусом. Дыхание срывается. Кажется, я просто забываю, как это делать. Теряюсь в слегка солоноватом вкусе поцелуя, в пьянящем аромате Варда.

Силясь поверить, проверить, что все происходит на самом деле, впиваюсь пальцами в плечи Варда, чувствуя, как напряжены развитые, сильные мышцы. По телу Роуварда пробегает волна дрожи, а с губ срывается стон, когда он прерывает поцелуй.

Он отстраняется, и наши взгляды пересекаются. Оба выглядим не самым лучшим образом, но именно сейчас нам на это наплевать. Я, осмелевшая или сошедшая с ума, стягиваю с него рубашку, порванную в нескольких местах, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке.

А Вард в ответ находит завязки и застежки на моем платье. Я вижу волнение и жажду в его глазах, но движения уверенные и очень аккуратные, как будто он всеми силами сдерживается, чтобы не сделать мне больно.

Роувард медленно стягивает с меня платье, отбрасывая его в сторону, а потом распускает ленты сорочки и также не торопясь освобождает меня от нее. Горячий, практически пылающий, взгляд скользит по моей коже, зажигая каждый миллиметр, которого он касается.

Легкое прикосновение к плечу, где Клотя достала меня ножом, к ребрам, куда влетело что-то с камина, еще несколько мест, где должно быть болезненно… Но нет, только щекотливые мурашки разбегаются от кончиков пальцев Варда. А в его взгляде — чистейший восторг и восхищение.

— Твоя драконица… Она чудесная, — произносит он. — Когда совсем вырастет, будет очень и очень сильной: даже следов почти не осталось.

— Рея, — произношу я, перехватывая руку Варда и поднося ее к губам. — Ее зовут Рея.

— Я… я не должен знать ее имени, Марика, — по лицу Варда пробегает тень.

— Если кто-то и должен знать, то только ты, — отвечаю я.

Он не говорит больше ничего, все видно по его глазам. Да, для дракона сказать имя второй ипостаси — это доверие, и только дракон по-настоящему может оценить мой поступок.

Вард медленно проводит большим пальцем по моей нижней губе, спускаясь к подбородку, потом вдоль шеи ниже, еще ниже, задевая вершинку груди. Электрический разряд пронзает меня от макушки до кончиков пальцев ног. Я вздрагиваю, и с губ срывается тихий, прерывистый стон, которого я сама не ожидала. Этот звук заставляет Варда усмехнуться, низко, глубоко, вибрирующе, и эта усмешка отзывается эхом где-то в самом низу моего живота.

Нет, чувства не новы для меня, как бы я ни хотела утверждать обратное. Но такая яркость, насыщенность ощущений — просто на грани — кажется невозможной.

Ладони Варда, шершавые и обжигающе горячие, скользят вниз по моим бокам, касаются ребер. Пальцы очерчивают линию бедер, и я замираю, дыхание застревает в горле. Каждое прикосновение — это подтверждение того, что я боялась принять: это тело, я и даже Рея настолько остро откликается на Варда, потому что мы созданы для него.

Вард наклоняется, и его губы находят чувствительную впадинку у основания моей шеи. Горячее, влажное прикосновение его рта заставляет меня выгнуться навстречу, и я вцепляюсь пальцами в его волосы, запутываясь в упругих локонах. Дыхание Варда превращается в серию прерывистых вдохов, когда я, едва касаясь, провожу ладонью вниз по его спине, ныряя под пояс брюк.

Становится понятно, что и эта часть одежды стала лишней, мешающей. Вард тут же скидывает штаны, убирая последнюю преграду между нашими телами.

Он не исследует меня, он точно знает, где я больше всего жажду его прикосновений. Грудь, бедра, живот, снова грудь… Я теряюсь, не в силах понять, в какой момент времени и где ощущаю его ласки. Безумные, страстные, беспорядочные и такие упоительные поцелуи, от которых кружится голова.

Рука Варда скользит выше, по внутренней стороне бедра, пока его пальцы не находят ту самую точку, прикосновение к которой заставляет меня выгнуться в руках Роуварда в стремлении стать еще ближе к нему. Круги, легкое давление… И мир сужается только до этой кровати, то соприкосновения кожа к коже. Больше ничего нет, только мы.

— Марика… — шепчет Вард. — Посмотри на меня.

Я с трудом открываю веки и фокусирую взгляд. В его потемневших, почти черных от желания радужках я вижу в них отражение своего лица: раскрасневшегося, с полуоткрытыми губами, с ошалевшими глазами. Я киваю. Едва заметно. Но он видит.

Вард делает нас едиными медленно, с почти невыносимой осторожностью. Все по-новому. Все иначе. До неприличия приятно. Настолько, что даже боль, острая, но мимолетная, кажется незначительной.

Она растворяется почти мгновенно, уступая место чему-то другому. Глубокому, невероятному ощущению наполненности. Я всматриваюсь в лицо Варда, напряженное от сдерживания, с капелькой пота на виске. В его взгляде — вся жизнь. А еще… вертикальный зрачок.

— Ригель, — шепот срывается с моих губ раньше, чем я успеваю осмыслить. Как будто это говорю не я, а… Рея?

— Истинная, — гортанно рыча, отвечает Вард. Или Ригель?

Я чувствую, как он дрожит от едва сдерживаемого желания, жажды. Осознание того, что это я, это мы с моей драконицей смогли вернуть Варду Ригеля, того, как я действую на Варда, заставляет новую волну жара захлестнуть меня изнутри.

Я зажмуриваюсь, сосредотачиваясь на ощущениях. На его дыхании, горячем у моего уха. На его руке, крепко обнимающей меня за талию, прижимающей к себе. На его сердце, бьющемся в унисон с моим. На нем, моем единственном.

Его движения, сначала аккуратные и нежные, становятся все смелее. Его контроль тает под натиском того же безумия, что бушует и во мне. Все глубже с каждым стоном, прерывистым и влажным. Все ярче с каждым новым поцелуем. Ощущения нарастают, множатся, переплетаются: трение его кожи о мою, жар его дыхания на моей шее, железная хватка его рук на моих бедрах, держащих меня, направляющих, принимающих.

Спираль внутри сжимается все сильнее, мои ноги непроизвольно обвиваются вокруг его бедер, притягивая его ближе. Пальцы впиваются в его плечи, оставляя полумесяцы на загорелой коже. Я теряюсь в нем, в его запахе, в звуках, в наших прерывистых стонах, в учащенном биении наших сердец.

Кажется, напряжение достигает той точки, после которой дальше только разрушение, но именно в этот момент спираль резко раскручивается, освобождая меня, Варда и наших драконов.

Тело выгибается дугой, с губ срывается крик, который Вард ловит жарким поцелуем. Я чувствую, как его тело содрогается в ответ, а мир сужается до точки, где наши тела сплетены, где наши души сливаются в огненном вихре.

Кажется, что в яркой пелене, которая застилает глаза, я вижу, как в бескрайнюю высь, кружа друг вокруг друга, взлетают два белоснежных дракона.

На нас обрушивается тишина, наполненная нашими тяжелыми, сбивчивыми вздохами и биением сердец.

Рука Варда все еще крепко держит меня, когда он осторожно приподнимается, чтобы взглянуть на меня. Он проводит рукой по моей щеке, смахивая прядь волос, прилипшую ко лбу, а потом переворачивается со мной на спину.

Я засыпаю на его груди, слушая дыхание и ощущая защиту. И едва ли замечаю, как он покидает меня.

Пробуждение от ласкового прикосновения лучей солнца кажется сладким, как клубничное мороженое. Тягучее ощущение усталости в мышцах больше напоминает о том, что произошло с Вардом, нежели о драке с Клотильдой. И вообще, душа поет.

Хотя нет… Это не душа поет. Похоже, это мурлычет Рея, и мотивчик ее мур-мур что-то до безобразия напоминает. Хотелось бы мне, чтобы это было что-то возвышенное и небанальное, но, по-моему…

“Забирай меня скорей…”

Закатываю глаза и закрываю лицо подушкой от банальности.

— Рея, откуда ты вообще эту песню взяла?

“Я с тобой очень давно, если что. Знаешь, слова про часть души — это не просто так, пустой звук, — отвечает она. — Вопрос в том, что тот мир был для двоедушных совсем не приспособлен”.

Отлично. Теперь я даже боюсь представить, что еще из прошлой жизни она может вспомнить. Но, если честно, этот легкий характер моей драконицы мне нравится.

Поднимаюсь с постели, немного расстраиваясь, что проснулась одна, и в голове сами собой возникают мысли о том, насколько это важно и значимо для Варда. Ведь все еще есть метка и клеймо “подарка” на мне.

Но… В комнате все еще витает аромат нашей ночи, а в ушах звучит бархатный голос: “Истинная”. Оказывается, я давно уже знала имя дракона Варда, с той самой ночи, когда он пришел ко мне раненый. Может, именно Ригель его тогда и привел ко мне? Может ли такое быть, что тот поцелуй, о котором Вард забыл, и помог тогда поддержать силы в его теле?

— Марика… — после тихого стука в дверь заглядывает Улька. — Я…

Слишком заметно, что она смущенно прячет взгляд. Самое интересное, что до этого же она тоже предполагала, что между мной и Вардом весьма предсказуемые отношения. Но именно сейчас она краснеет и мнется.

— Его величие приказал помочь тебе собраться и принять ванну, — произносит она. — Он сказал, чтобы я непременно проверила, что ты в порядке…

Натягиваю сорочку и качаю головой.

— Со мной все хорошо, но вот платью не повезло, — киваю я на то, что валяется на полу. — Его придется отнести, чтобы починить.

— Думаю, господин купит тебе новое, — произносит она. — Я случайно подслушала разговор господ. Ты такая везучая…

Ага. Особенно учитывая, что я все еще как предмет принадлежу Варду, а вчера вечером меня чуть не убила Клотильда. Но об этом же не задумываются, когда видят блага, которые достаются человеку. Я накидываю на плечи халат и подхожу к горничной:

— Я больше чем уверена, что совсем недавно ты так не думала, — говорю я. — Но мне больше хотелось бы, чтобы ты воспринимала меня просто как человека, вне зависимости от того, кем я являюсь дракону. М?

Она поднимает на меня взгляд и кивает. Ну вот и договорились.

Ванну мне приготовили в комнате Варда, что, в общем-то, уже совсем не смущает. Рея действительно прекрасно позаботилась о моих синяках и царапинах, и единственное, что напоминает о вчерашнем неудачном вечере — тонкая розовая полоска на моем плече.

Улька помогает мне помыться, расчесывает волосы и натирает ароматным маслом с запахом персика. Потом я отпускаю ее, решая выбрать платье и одеться сама. Выбираю красивое бирюзовое платье с белым тонким кружевом и аккуратной золотой вышивкой.

Оно красиво подчеркивает блеск в моих глазах. Кажется, Рее тоже нравится, потому что я замечаю проявившийся на мгновение вертикальный зрачок. Необычные ощущения, как будто с горки вниз летишь. Смогу ли я когда-то полностью превратиться в дракона?

“Сможешь”, — уверенно отвечает Рея. И я подмигиваю ей в зеркале.

Когда я спускаюсь, все уже собрались в столовой. Запах кофе и свежей выпечки бодрит. Фридер не торопясь пьет кофе, читая газету, Рина подкалывает его, занятая омлетом, а Вард стоит у окна, спиной к входу. Но стоит мне только сделать шаг через порог, как он резко оборачивается.

Его синие глаза находят меня мгновенно, будто он чувствовал мое приближение всем существом. Взгляд горячий, притягивающий, полный немого вопроса и облегчения, что у меня перехватывает дыхание. И практически мгновенно пересекает всю столовую.

Ладони Варда ложатся на мое лицо, а губы ловят мои в жадном поцелуе. И на этот миг вокруг исчезает все. Звуки, люди, кажется, даже время. Мы с ним словно снова остаемся наедине, общаясь не словами, а прикосновениями и душами.

Это не просто поцелуй. Это заявление. При всех. Перед Фридером, чья чашка замирает в воздухе, перед Риной, чья бровь взлетает еще выше.

— Йен, — доносится до меня голос Рины. — Может, нам тоже… Ну… Для поддержания атмосферы, так сказать…

В вопросе и шутка, и подтекст. Их тянет друг к другу, но что-то мешает сближению. Что-то в прошлом? Или просто столкновение характеров?

— Мне пока не хочется встретиться со сковородкой, — шутит он.

Точно история. Интересно, Вард в курсе или это было тогда, когда его уже не было?

Вард, наконец, отрывается, но не отпускает. Его лоб прижат к моему, дыхание прерывистое, как и мое. В его взгляде обещание продолжения. Позже. Наедине.

— Я не хотел мешать твоему сну, — шепчет он. — Но я уже распорядился, чтобы Улька перенесла твои вещи в мою комнату. Больше ни одной ночи отдельно.

Я уверена, что эти тихие слова никто в столовой больше не слышит. А для всех, вслух, Вард произносит другое:

— А теперь, когда мы все в сборе, пора обсудить, насколько все вчерашнее пошло по плану.

Он помогает мне сесть за стол рядом с собой и садится сам. Фридер хмыкает:

— По плану было только до момента, когда кто-то, кому сказали сидеть и стеречь документы, внезапно начал носиться по первому этажу и кричать!

Я сдерживаю смешок и смотрю на Рину. В общем-то, на нее похоже.

— Мне в окно рвался Руди! Я же сразу поняла, что что-то не так! Но не сразу подумала, что это с Марикой беда, а не с вами, — немного обиженно отзывается девушка.

— В общем, за ту минуту форы, что мы дали бравым ребятам в лавке, они успели сделать все, чтобы они не могли уже отговориться, что было случайно, — рассказывает Фридер. — И на нашу удачу они всего лишь пешки мэра, не связанные напрямую с кланом, поэтому они вполне себе разговорчивые. Все свои договоренности с мэром как на духу выдали.

— Плохо, что их слово против слова мэра — это просто песчинка, — хмуро замечает Вард. — Зато Клотильда… — тут на его лице я впервые замечаю жадное злорадство. — Это просто кладезь информации. Из-за того, что она уже очень давно в городе, обладает природной потребностью собирать чужое грязное белье, она “была очень добра” и рассказала о том, кто еще плясал под дудку мэра.

— По требованию мэра она должна была подкинуть артефакт Варду, — говорю я. — Но ее личные цели были другие. Она решила, что не расквиталась со мной полностью.

— Собственно, это и стало ее ошибкой, — усмехается Вард, а потом, с гордостью глядя на меня, добавляет: — Явно не ожидала от Марики такого сопротивления.

— Да, и теперь у нас есть еще два вполне себе вещественных доказательств: подсвечник и нож. И оба артефакта с клеймом мануфактуры, — добавляет Фридер.

Разговор о Клотильде все же вызывает небольшую тошноту и внутреннее волнение.

— Что с ней? — голос даже сел, поэтому вопрос получается хриплым.

— Жива, — отвечает Вард и касается моих пальцев горячей рукой. — Но у нас был долгий серьезный разговор ночью. Ей не понравилось, но выбирать ей не пришлось.

На несколько минут наступает тишина. А потом я нахожу в себе смелость спросить:

— И что дальше?

— А дальше нам надо постараться предусмотреть все возможные ходы со стороны мэра и его компании, чтобы не было как с предыдущим планом, — шутит Вард. — И без твоего участия.

Это он уже говорит мне, безапелляционно и совершенно серьезно.

— Но почему? — хмурюсь я.

Хотя, честно говоря, с точки зрения Варда, это совершенно логично. Но мне очень не хочется оставаться в стороне.

— Я чувствую твое возмущение, Марика, — произносит он. — Но Рее надо еще укрепиться, а у нас абсолютно никакой уверенности, что они не решатся воспользоваться артефактами в открытую.

— Но ведь от них как-то можно защититься? — уточняю я.

И вовсе не для того, чтобы выторговать для себя возможность поучаствовать, нет. Вард теперь тоже оказывается уязвим, и мне это не нравится. А ведь есть еще Аурика, которую наверняка, наконец, используют.

У меня уже не осталось никаких сомнений в том, что мэр давно знает, какая сила у кого из нас. Но он держит сестру Марики как туз в рукаве, и неясно, когда он решит ею воспользоваться.

— Защита Фридера несовершенна, — отвечает Вард. — Кулон с его магией выторговал тебе и твоей драконице время при нападении Клотильды. Но если бы воздействие было чуть сильнее или дольше…

Его кулаки сжимаются так, что костяшки белеют, а в чертах лица появляется жесткость, которую, не зная его, можно было бы принять за жестокость. Собственно, как я и делала первое время.

— Но как же ты? Тогда тебе тоже нельзя туда соваться? Ведь твой… — я останавливаюсь, закусывая губу и переводя взгляд на Рину и Фридера.

— Они знают, — успокаивает меня Вард и проводит по моему лицу рукой, заставляя выпустить губу и касаясь ее большим пальцем. — От них нет секретов. Мне пришлось им сказать про твою драконицу…

— Скорее это я догадался, — пожимает плечами Фридер, демонстративно не глядя на нас с Вардом. — Артефакт иначе не мог бы на тебя подействовать.

Я краснею, понимая, что наше с Вардом влечение друг к другу, усиленное еще желаниями драконов, может доставлять дискомфорт другим. Но и справиться с этим безумно сложно: и до сегодняшней ночи между нами искрило, а сейчас так вообще как будто нескончаемый пожар.

— Если Вард доверяет, у меня нет повода считать иначе, — отвечаю я. — И я рада, что вы узнали про Рею.

В комнату влетает Руди, делает небольшой круг и приземляется на спинку стула рядом со мной.

“Совсем забыли про меня!” — ворчит он.

— Ну как про тебя можно забыть, герой ты наш, — я чешу шейку совенка. — Спасибо!

Рина с улыбкой смотрит на Руди и подмигивает ему, а Фридер, словно ревнует.

— Если бы я знал, что ты так любишь животных, давно бы подарил тебе кого-нибудь… Например, морскую свинку, — подкалывает Рину он.

— Любое животное было бы лучше, чем терпеть вредного мужчину рядом, — отвечает она.

— Да, пожалуй, морская свинка подошла бы. Так же пищит, когда недовольна, но при этом все равно остается милой.

Эта забавная перепалка разряжает атмосферу за столом, но ровно до тех пор, пока Руди не произносит:

“Я, кстати, тут опять летал над городом, смотрел. Сестрицу твою видел”.

Нет, то, что Руди видел Аурику само по себе не удивительно: она же, в отличие от меня, не сидит дома. Но это напоминает нам о том, что шутки-то кончились, и даже если нам очень не хочется, все равно нужно вернуться к обсуждению плана.

— Я даже не сомневаюсь, что Аурика жива и здорова, — напряженно произношу я и поворачиваюсь к Варду. — И о ней, кстати, тоже неплохо бы позаботиться, если ты собираешься все же рискнуть и туда пойти.

Он кивает, давая понять, что тоже об этом думал.

— Тут магия Фридера не поможет. Не просто так менталистов уничтожали во время военных столкновений первыми. Я тебе тогда не врал, Марика, — говорит Вард, глядя мне в глаза. — У драконов действительно правило, что от менталистов надо избавляться до того, как они применят свою магию. Хотя мне не нравится этот подход.

— Однако ж Аурика все еще жива, — строго произносит Фридер. — И я считаю напрасно. Эти правила написаны кровью.

— А если она под давлением мэра? — с сомнением произносит Рина.

— А если нет? Готова братом пожертвовать?

От слов Фридера по спине бегут не мурашки, мурашищи! Чувствую себя виноватой за то, что раньше не разобралась, что происходит с Аурикой. В конце концов, она пусть условно, но моя сестра, и если бы сейчас знать, на чьей она стороне, было бы намного проще.

“Да, как раз о ней, — вставляет свою реплику Руди. — Я летал сегодня, летал, а потом вспомнил!”

— Вспомнил? — настораживаюсь я. Почему-то почти стопроцентная уверенность, что мне это не понравится.

“Ага, — совенок взъерошивает перья и весь вздрагивает, давая понять, что эти воспоминания его не радуют. — Мужика того вспомнил, который все время с сестрой мотается”.

А вот это уже интересно. Вард накрывает мою руку своей и мрачнеет. Фридер с Риной переглядываются, ожидая, нашего перевода. Но я решаю сначала выслушать.

“Помнишь, как я… Ну это… К тебе прилетел?” — спрашивает Руди.

Кратко киваю, но воспроизводить в памяти тот день не тянет.

“Я тогда летал около приюта вашего. Там достаточно легко мышей ловить: их много, и периодически их гоняют. А я тогда ловлю, — рассказывает совенок. — А тут… Я что-то оказался на одной из веток рядом с открытым окном. Там этот мужик ходит по кабинету, злится, кричит что-то про плохого дракона, который должен приехать. Другие пытаются его успокоить, а он еще больше кричит. А потом, как заметил меня, оскалился. Говорит, что знает, что сделает с этой летающей крысой — убьет. Ну и пульнул в меня шар огненный. Я еле успел улететь”.

— Что он рассказывает? — спрашивает Фридер.

— Что мы правильно предполагали: все сложнее, и мэр — только пешка, — отвечает Вард. — И как только мы снимем мэра, они просто залягут на дно. Кто-то должен стать одним из них, главное, понять как.

— В этом может помочь мой брат, — внезапно раздается голос Марты от дверей столовой. — Он давно на них работает на мануфактуре. Сделайте вид, что он сбежал, когда будете проверять производство, ведь вы будете? А я помогу вам в городе.

Я давно знаю, что Марта стоит у дверей столовой. Слышу неровное дыхание, чувствую запах тревоги, смешанный с решимостью. Но больше всего ощущаю исходящую от нее надежду. Она словно вибрирует ею на высоких частотах, отзываясь в моей душе. Чисто, как идеально взятая нота.

И до этого я предполагал, что Марта не просто так работает в этом доме, что у нее есть свои причины. Но никак не мог понять, какие именно. Что меня в ней больше всего радовало — то, что она никогда не пыталась скрыть свои настоящие чувства. Она с осторожностью относилась ко мне как к дракону, но никогда не врала, сочувствовала Марике, стойко противостояла Клотильде и по-матерински опекала Ульку.

Теперь же Ригель и мой Дар подсказывают мне истинные причины: Марта соскучилась по брату и готова на многое, чтобы его вернуть. Видимо, зная про то, что Играх исчез на фабрике, она решила, что в этом доме найдет подсказку, как связаться с братом.

В принципе, она оказалась права.

Я оборачиваюсь к ней. В глазах Марты — та же решимость, что звучала в голосе. Фридер хмурится, очевидно, для него появление кухарки оказалось внезапным, и он не доверяет внезапному предложению. На лицах Марики и Рины больше удивления, чем недоверия: они провели с Мартой гораздо больше времени.

— Входи, не стой у дверей, — говорю я, и женщина уверенно проходит ближе к столу, но не решается присоединиться. — Твой брат... Как долго он там работает?

— Давно, — отвечает Марта, а волнение в ней плещется, как море в ненастье. — Сначала простым рабочим, потом его приметили. Говорили, что у него хорошая голова. К тому же он… маг льда, как я — маг огня.

Так вот что я ощущал в ней, но никак не мог раскусить! Она владеет магией, но тщательно это скрывает. И ведь нашла себе идеальное место: у очага. Там она может применять свою силу и не быть замеченной.

— Их охлаждающие установки! — охает Марика. — Они не просто разработали эту систему, они еще и магию там используют!

— Да, — кивает Марта. — Более того. Именно Ганс и создал эту технологию: одной магии для охлаждения таких объемов недостаточно было, поэтому он нашел идеальное сочетание. И сначала был просто счастлив: его повысили, стали больше платить.

— Но он не говорил, зачем это все создается? — строго спрашивает Фридер, все еще неготовый безоговорочно верить.

— Им сказали, что совершенно новые артефакты, от которых город будет процветать, — Марта сжимает кулаки. — А потом он, похоже, стал понимать, что словам Гриндорка не стоит верить. Он стал другим. Замкнутым. Испуганным. А потом… Однажды и вовсе не вернулся.

Марика пристально смотрит на меня, волнуясь и мысленно намекая, на то, что мы прочли в дневнике сына свечного мастера. Мы оба понимаем, что Ганс — еще один человек, попавший в паутину мэра. И таких было действительно немало. Я слышал разговоры о том, что мануфактура убивает, только вот мало кто решается такие вещи обсуждать вслух, потому что это же для многих одно из немногих мест, где можно заработать Хельфьорде.

— Ты готова рискнуть его жизнью? — прямо спрашивает Марту Фридер.

— Хотите сказать, что лучше оставить все как есть? — кухарка даже расправляет плечи, с вызовом глядя на Фридера. — Да, я знаю, что Ганс еще жив: просто потому, что он им нужен, без него работать установка не будет. Но я его не видела слишком давно. Если ничего не сделать, он или сойдет с ума, или просто умрет.

Марика подходит к Марте и обнимает ее:

— Мы поможем твоему брату. Обещаю.

Потом к ним присоединяется и Рина. Конечно, обещание громкое, которое выполнить сложно. Но сейчас любая поддержка, любая помощь будет бесценной. Особенно изнутри мануфактуры.

Слишком долго мы играли в кошки-мышки с мэром. Пора заканчивать эту игру.

— Хорошо, — киваю я, сжимая в кулаке салфетку. — Как я понял, завтра на площади будет праздничное представление о первом главе Хельфьорда. Мэр очень старательно меня приглашал на него, а потом и на праздник, так что я великодушно решил почтить своим присутствием. После представления он непременно выступит, чтобы покрасоваться перед народом. Вот там мы его и возьмем. Публично. При всех.

— Но… Аурика… — произносит Марика, нервно сжимая мои пальцы.

— Именно поэтому ты туда не пойдешь, — отрезаю я. — Марта. Делай что хочешь, как угодно извернись, но Аурика должна быть полностью отвлечена. У нее не должно быть ни минуты свободной, и, желательно, держи ее подальше от мужчины. Руди укажет тебе на него.

Совенок издает согласное “ух-у”, а Ригель внутри смеется над комментарием Руди: “Помечу так, чтобы сомнений не осталось!”

— Фридер, — продолжаю я. — На тебе все те, кто может дать показания против мэра. Особенно во всем, что касается мануфактуры. Они просто инструменты, я больше чем уверен, что про культ ни малейшего понятия не имеют. А если имеют… Что ж, сразу отсечем продажных.

— Они сделают что угодно, чтобы очистить свое имя, если пригрозить конфликтом с Эльвариамом, — усмехается Фридер. — Ведь гораздо проще спихнуть всю вину на кого-то, а самому остаться в белом пальто.

— Именно так, — соглашаюсь я. — А я потом пообщаюсь, узна́ю, кто на самом деле чего стоит. Тардену я тоже письмо написал, чтобы держать в курсе. Потом пришлите ко мне в кабинет Ульку, к ней у меня тоже есть разговор.

— А что… Должна делать я? — все же в голосе Марики чувствуется обида.

И волнение. За меня. И от этого мне прямо сейчас безумно хочется сгрести ее в охапку, а лучше закинуть на плечо и уйти в комнату. Прямо до завтрашнего утра, не меньше.

“Что-то ты как-то недооцениваешь нас”, — ворчит Ригель.

Действительно, чего это я.

Ригель внутри рычит, готовый вырваться наружу, но я заставляю себя сохранить невозмутимое выражение лица. Мэр — еще больший идиот, чем я думал: если бы он сейчас не проболтался, и я утащил бы Марику с собой, то…

А вот теперь я злюсь по-настоящему, потому что больно даже от одной мысли. Не только Ригелю, но и мне.

Резко наклоняюсь к мэру, чувствуя, как в мгновение паника берет верх и… он чуть не обделывается при всем честном народе.

— Что именно ты имеешь в виду? — прямо около его уха спрашиваю я, слыша, как бьется его сердце, которое я готов сейчас вырвать.

Ему требуется пара долгих секунд, чтобы осознать, что я не собираюсь откусывать ему голову, поэтому он находит где-то внутри себя отчаянную дурь.

— А то, что твоя драгоценная подружка теперь привязана к Хельфьорду навечно, — шипит Гриндорк с ядовитым торжеством. — Попробуешь забрать ее отсюда — умрет. Медленно и мучительно.

Значит, я правильно понял. Убью. Всех, кто за этим стоит.

— Уводите, — коротко киваю стражникам, не давая себе времени на размышления.

Потому что, если дам — всех ждет кровавое представление. А мне пока стоит все же оставаться в глазах граждан спасителем, а не хищником.

“Я хочу его голову”, — рычит Ригель, злясь на меня за то, что я не позволяю совершить оборот.

“Отравишься, — отвечаю мысленно ему. — А ты только-только вернулся ко мне. Я еще не успел устать от твоего ворчания. Держись”.

Поворачиваюсь к толпе, одергивая сюртук и с торжеством глядя в толпу. Нужно довести начатое до конца, какие бы мысли ни терзали голову.

— Граждане Хельфьорда! — мой голос звучит громко и уверенно, хотя внутри все клокочет. — Я не буду говорить о том, почему мэру Гриндорку так долго удавалось удерживать власть в городе. Вам стоит вынести из этой ситуации уроки и вспомнить о настоящей справедливости и чести. А еще о том, на чем она базируется. Это вам необходимо, чтобы выбрать достойного нового мэра. Того, кто будет служить городу, а не собственным интересам. Это прекрасный повод задуматься, особенно накануне вашего почитаемого праздника.

Толпа одобрительно гудит. Я спускаюсь с помоста, но люди не спешат расходиться. Им действительно теперь многое нужно обсудить. И вся стража весь день, и, я думаю, ночь проведут в усиленных патрулях. Это нормально. Главное, чтобы хотя бы временная власть была в руках разумного человека.

Меня уже ждут. Советник из торговой гильдии, Фиодор Дрокур, потирает свою седую бороду и кивает мне, предлагая отойти в сторону, чтобы иметь возможность обстоятельно поговорить. За нами следуют трое крупных парней в неприметной одежде, но явно не простых.

Задерживаю на них взгляд, Фиодор усмехается.

— Я стал стар, мои возможности и реакции уже совсем не те, а власти в моих руках достаточно, чтобы желать избавиться от меня побыстрее. Приходится идти другим путем, — разводит он руками.

Киваю:

— Если вы им доверяете.

— Вполне. Магическая клятва на верность — хороший инструмент.

Я прислушиваюсь к его эмоциям. От Дрокура исходит искренность, смешанная с осторожным облегчением.

— В первую очередь, я должен поблагодарить вас, господин Даррел, — начинает он. — И от себя, и от моих коллег. У мэра были способы воздействия на каждого из нас, и каждый сидел и боялся в одиночку, играя по правилам Гриндорка. Мы, конечно, догадывались, что с мануфактурой что-то не так, — продолжает он тише. — Но Гриндорк держал все под жестким контролем. Теперь же... Думаю, пора навестить это место и разобраться, что там действительно происходит.

— У меня есть план, — говорю я. — Но мне нужен гарантированно лояльный нам представитель полиции.

Дрокур медленно кивает:

— Я знаю такого. Могу устроить вам встречу, — отвечает он. — И обеспечить всестороннюю поддержку, а также посещение мануфактуры прямо сегодня.

— Наоборот, — отвечаю я. — Постарайтесь сделать так, чтобы разошлись слухи, будто полицейские проверяют доказательства, улики и пойдут на мануфактуру не раньше завтрашнего вечера. У них должен быть шанс скрыть улики и сбежать. Иначе мы не узнаем, кто стоит за этим всем.

— Так вы думаете…

— Уверен, господин Дрокур. Уверен, — отвечаю я.

Уже собираюсь прощаться с Фиодором, но тут парни резко выходят вперед и образуют неприступную стену.

— Господин Роувард! — раздается отчаянный крик с той стороны живой стены. — Ваше величие!

Аурика?

Дрокур вопросительно смотрит на меня, а я киваю. Он дает знак своим ребятам расступиться, но ближе они ее не пропускают.

— Умоляю вас! Простите меня! — она падает на колени и тянется ко мне.

Слезы текут по ее щекам. Внутри девушки бушует буря из раскаяния, страха и отчаяния. Но есть там что-то еще... Что-то, что заставляет Ригеля настораживаться.

— Встань, на земле холодно, — спокойно говорю я.

Но она продолжает рыдать на коленях. Позади нее, в толпе я замечаю растерянную Марту, но качаю головой, давая понять, что лучше уйти. Пусть идет к Марике: она там одна, а в городе переворот.

— Ваше величие! Умоляю вас! Я все расскажу! Все, что слышала, пока мэр держал меня около себя! Прошу вас! Заберите меня с собой!

Внутри меня все сжимается от жалости, но есть слишком много странностей. Слишком удобно. Слишком вовремя. И этот странный привкус в ее эмоциях...

— Аурика, — начинаю я, но тут же появляется мужчина в темном пальто и с ярко-красным перстнем на пальце.

— Доброго вам дня, господин Даррел, — обращается он ко мне, делая едва заметный вежливый кивок. — Вы были неподражаемы. И я уверен, что более достойного опекуна для Аурики не найти. Но мне нужно забрать девушку для оформления документов. Официальные процедуры, понимаете.

Я его видел. У мэра на приеме точно. И еще где-то, но точно не в торговой гильдии. И судя по… белому пятну на его пальто, он именно тот, кто нам нужен.

— Вот так сразу? — настораживаюсь я. — Прошу прощения, а вы?..

— О, я запамятовал, что мы так и не были официально представлены. Густав Уоррен, — нехотя кивает он. — Не думаю, что имеет смысл откладывать дела, учитывая, что старшая сестра Аурики уже у вас. Но сама Аурика еще не имеет права подписывать документы и была под опекой мэра, — объясняет мужчина. — Временно она вернется в приют, а дальше… Аурика отчаянно мотает головой:

— Нет! Я не хочу в приют! Ваше величие! Возьмите меня к себе!

Но мужчина уже берет ее под руку, и я замечаю, как красный камень на его перстне тускло мерцает.

— Зайдите к нам уладить все нюансы? — оборачивается ко мне Уоррен.

— Непременно, — киваю я, понимая, что я так и не смог понять, что это за человек такой.

Но он непременно хочет встретиться со мной в приюте. В присутствии Аурики. Неужели он действительно так и не понял, что я раскусил, что она менталист?

Они уходят, Аурика оглядывается через плечо с мольбой в глазах. А я стою и думаю о том, насколько удобно все сложилось. Только вот для кого?

Я даже не сразу поняла, что именно так сильно удивило Рину. Сейчас она смотрит на меня не то чтобы с подозрением, но… Как будто поняла, что я долгое время скрываю что-то. И ведь не поспоришь…

— Борщ… Эм… особое блюдо северных провинций, — отвечаю я, растерянно улыбаясь.

Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу…

— Ты хотела сказать западных? — переспрашивает Вард.

А, нет… Штирлиц провалился.

— Нет-нет, она хотела нам рассказать кое-что гораздо более интересное, — говорит Рина и с хитрой улыбкой уходит.

— О чем она? — Вард кладет руку мне на щеку, ласково гладит и убирает прядь мне за ухо, внимательно вглядываясь в мои глаза.

— О том, что я хотела давно тебе рассказать, но боялась, — пожимаю плечами я. — Но похоже, конспиратор из меня никакой.

Вард, конечно, обнимает меня, прижимает к себе, но я чувствую его внутреннее напряжение. Не сказать, что я боюсь признаться… Скорее боюсь того, как отреагирует Вард. Но и скрывать уже смысла нет: наши отношения перешагнули за ту грань, где еще есть право на серьезные тайны.

Мы собираемся в столовой, и на мне сосредотачивается внимание нескольких пар глаз. Что мне остается? Отодвигаю немного тарелку и выдыхаю:

— В общем, я не Марика, — говорю я. — Точнее, Марика, но не совсем так, как вы думаете…

На рассказ я трачу едва ли пятнадцать минут, но все это время в столовой стоит тишина. Жаль… Борщ так совсем остынет.

— То есть… ты не просто так знаешь, как готовить воск? — спрашивает Фридер.

Качаю головой и улыбаюсь. Они приняли все гораздо легче, как будто это для них в порядке вещей. Разве что только Вард смотрит на меня сосредоточенно, как будто пытается заглянуть ко мне в душу.

— Не воск, стеарин, — поправляю я. — Да, это просто часть моих профессиональных знаний. Я, когда первый раз делала, даже не была уверена, что все получится.

— А я все думал, с чего это выпускница приюта такая сообразительная и совсем не зашуганная? — смеется Фридер. — Удивительно. Первый раз о таком слышу.

Он переводит взгляд на Рину. Вард, к слову, тоже. Потому что именно она раскусила меня — значит, она-то точно не первый раз слышит.

Рина трет лоб и тяжело вздыхает.

— Я не первый, да, — произносит она, помешивая борщ ложкой. — Кстати, у твоего борща немного другой вкус. Чуть слаще. Но мне тоже нравится. Я так и не научилась…

— Рина, — это уже Вард.

Его настрой “расколоть” сестру чувствуется не то что в каждом движении, даже просто в дыхании. Он же чувствует, что она мнется и недоговаривает.

— Ладно, — сдается Рина. — Все равно Марику надо будет с ними знакомить.

— С ними? — одновременно восклицают Вард и Фридер.

В их голосах слышится искреннее удивление.

— С женами Нортора и Тардена, — говорит она. — Они тоже готовят вкусные борщи. И если вы их не пробовали — вы многое потеряли. Вот. И вообще! Приятного аппетита!

Становится понятно, что больше из Рины ничего не вытянуть, как минимум в силу ее упрямого характера. Впрочем… Мне становится намного легче: во-первых, меня не придали анафеме, не сожгли на костре как ведьму, а во-вторых, здесь есть такие же, как я. Те, кто знает, как привыкать жить в чужом теле и в чужом мире, те, кто научились находить общий язык с драконицами, те, кто… умеет готовить борщ. У кого было прошлое, которое в корне отличается от невероятного магического будущего.

— Рина, — тихо говорю я. — Я очень хотела бы с ними познакомиться.

— Это обязательно случится, — с улыбкой отзывается Рина.

Только вот взгляд Варда почему-то заставляет напрячься. Весь обед, пока мне рассказывают, как все прошло на площади, я чувствую, что мой дракон словно ждет момента, когда мы останемся одни. Он хочет и в то же время боится что-то сказать.

Роувард ругается сквозь зубы, выпускает меня из своих рук, заводя себе за спину:

— Будь здесь, к нам гости, — говорит он и выскакивает из кабинета, держа на руке атакующее плетение.

Я смотрю на то, как за ним закрывается дверь, но потом не выдерживаю и тоже выскакиваю в холл. Там компанию Варду уже составил Фридер.

Они слаженно открывают дверь, впуская морозный воздух, и застывают на пороге. Плетения на их раскрытых ладонях медленно гаснут, но выражения лиц остаются недовольными.

— Какого демона ты делаешь? — рычит Вард.

— Да сдуру согласился помочь! — слышится из-за двери низкий, мощный голос. — Уже жалею.

Вард усмехается и качает головой:

— Фларен, только идиот мог попытаться построить портал напрямую в мой дом, — говорит он.

На пороге появляется высокий, едва-едва уступающий Варду в росте мужчина в черной кожаной куртке, натягивающейся на мускулистых плечах, таких же черных штанах и теплом плаще с прожженными дырами.

С его появлением в первый момент становится тяжело дышать, хочется спрятаться, как будто я маленькая и совсем беззащитная. Он скользит взглядом невероятных золотых глаз по помещению, останавливаясь на мне. Дракон. Рея рыком подтверждает это. Очень опасный и не менее сильный, чем мой истинный.

— Держи себя в руках, — произносит Фридер.

Гость на миг прикрывает глаза, а когда он открывает их, они уже перестают быть настолько яркими, становятся больше похожи по цвету на жидкую карамель.

— Стабилен? — уточняет Вард, кладя руку на плечо того, кого назвал Флареном.

— Да, — коротко отвечает тот, а потом резко оборачивается: — Ты… вернул дракона?

Роувард только кивает, не уточняя ни обстоятельства, ни причины.

— Понял, — продолжает Фларен. — Ты же понимаешь, насколько опасно мне быть здесь? Ты только вернул себе магию, Фридер против меня тоже бесполезен. О, тут и твоя милая сестренка?

Рина как раз спустилась с лестницы и замерла, во все глаза глядя на гостя. Фридер напрягается и в несколько шагов оказывается рядом с девушкой, прикрывая ее собой.

— А это… — Фларен снова переводит на меня взгляд, который пробирает до самых костей.

— Ты сказал, что стабилен, — рычит Вард.

— Значит, слухи не врут, — почти равнодушно произносит гость. — Не только Тарден у нас счастливчик? Я был почти уверен, что это выдумки.

— Знал бы больше, если бы не сидел в своем поместье безвылазно, — Роувард все же подходит ко мне и приобнимает, показывая, что “не выдумки” и однозначно заявляя на меня права.

Фларен стягивает с себя плащ и небрежно вешает на крючок у входа. Да уж… Ремонт плащу требуется серьезный, защита Варда на нашем доме оказалась крепкой.

Насколько я знаю, после того как Клотильда умудрилась пролезть через чердак, мой дракон (уже своей магией, а не артефактами) обнес наш дом крепчайшей стеной из защитных плетений. Даже трубы “запечатал”.

Видимо, в эту защиту и влетел Фларен. Хорошо, жив остался.

— Давайте все в кабинет. Нам многое нужно обсудить, — говорит Вард.

Все рассаживаются в небольшом рабочем помещении. Становится очень тесно, и Рина даже приоткрывает окно.

— Мне кажется, тебе нужно начать с того, как Фларена вообще смогли вытащить из его пещеры? — придвинувшись ближе к Рине, произносит Фридер и смотрит на Варда.

Меня Вард не отпускает от себя и сажает рядом. Я вижу, что он предпочел бы привычно посадить к себе на колени, но сдерживается, и благодарна за это: неудобно было бы перед незнакомым драконом.

— Пожалуй, я начну с представления, кто есть кто, — говорит Вард. — Марика, это Бьерн Фларен. Один из драконов Эльвариама, обладает Даром поглощения.

— Скорее, проклятьем, — перебивает Фларен.

— Прояви уважение к Праматери, Бьерн, — недовольно произносит Роувард. — Она ничего не дает нам понапрасну. Даже испытания.

Фларен сжимает челюсти, но ничего не отвечает, но я ощущаю, что атмосфера в кабинете сгущается.

— Я Марика, — перехватываю инициативу я. — Щедрый дар Хельфьорда Варду, ко всему прочему попаданка и, получается, истинная. Умею делать стеарин, снабжаю город нормальными свечами и… не имею права даже мечтать о том, чтобы хоть когда-то увидеть Эльвариам.

Прямо как в клубе анонимных алкоголиков. Краткие сведения о себе в попытке представить, что все не так печально, как могло бы быть.

— Я рад познакомиться, Марика, — произносит Фларен, а на его губах даже мелькает призрак улыбки. — И за Роуварда я тоже рад. А теперь вернемся к цели моего прибытия. Тарден сказал, ты просил о помощи.

Вард кивает. Фридер и Рина явно так же, как я, удивлены этим решением.

— Нужна твоя сила, потому что я полагаю, что без нее мы не справимся. Все становится слишком серьезно, — отвечает Вард.

Между его бровей залегает глубокая складка, а на виске бьется жилка, выдающая напряжение.

— А со мной можете остаться без магии, — усмехается Фларен.

— Твоей силе будет где разгуляться, — отвечает Вард. — Но я все равно должен спросить тебя по поводу контроля.

Глаза Бьерна на мгновение золотятся, а потом снова становятся обычными.

— Последний вариант артефакта выдерживает достаточно высокий уровень. Но если чуть перейти за границу… он становится неудержимым, — говорит он. — Последний срыв был больше двух лет назад.

— И с тех пор ты только раз выбирался из поместья, — возражает Фридер. — Где гарантии?

— Ко мне прилетал Дрейтон. Ты же знаешь, что он, как потомок одного рода со мной, более устойчив к моей силе, чем все остальные.

Я вижу, как Бьерн сжимает кулаки — тема явно для него острая, такая, которую он считает своим слабым местом. Но… Отсутствие дракона, которое Вард считал слабостью, ведь какое-то время было его силой. Значит, и тут возможно что-то подобное.

— Я всегда знал, что он безрассуден. Но я доверяю тебе, — Роувард крепче прижимает меня к себе, — иначе бы не попросил Тардена связаться с тобой. Нас ждет много работы.

Марта написала своему брату еще накануне. За долгое время у них появился определенный шифр, которым они могли делиться своими самыми большими проблемами и переживаниями, но который не вызвал бы подозрения у тех, кто читает всю переписку.

С помощью этого шифра Марта передала просьбу Варда добыть какие-то доказательства, которые нельзя было бы оспорить. Мы исходили из того, что приверженцы культа не захотят уничтожать все то, чего достигли за это время. Ни людей, ни наработки.

То есть как минимум всю документацию вывезут с собой и тех, кто знает, как работать с технологиями. Потому что они заинтересованы в создании новых артефактов и как можно быстрее.

Именно поэтому Вард решил отсрочить момент посещения мануфактуры: если бы культисты думали, что проверка придет сразу же, вероятность того, то они уничтожили все и всех, была бы гораздо больше. Роувард решил рискнуть, но постараться спасти людей.

Брат Марты должен был оставить нам подсказку в каком-то секретном тайнике. Мы не знаем, что это будет, насколько существенно и поможет ли. Но это уже лучше, чем ничего.

— Хорошо, — Бьерн крутит в руках кинжал, который был прикреплен на его поясе. — Я понял, что вы с полицейскими будете искать тайник и доказательства. Мне ты какую роль отвел?

— Дать волю твоей силе, — пожимает плечами Вард. — Нам наверняка оставят изрядное количество “сюрпризов” в виде артефактов и, возможно, чего-то еще.

— Как я понимаю, меня вы пустите вперед. Не жалко? — вроде как должно было прозвучать с сарказмом, но в его глазах пляшут смешинки.

— Жалко только если кто-то из магов останется на мануфактуре, — мрачно отвечает Фридер. — Судя по тому потенциалу, что я видел у этих артефактов, ты их иссушишь быстрее, чем они успеют на тебя повлиять.

— Проверим, — поднимает бровь Бьерн. — Но… Я даже рад размяться. Ты прав, давно я давал волю своей силе. Главное, сами держитесь подальше и местных предупредите, чтоб под руку не лезли.

Я сделала себе мысленную пометку потом обязательно уточнить, что же такого опасного в Даре Фларена, учитывая, что он старается никуда не выбираться из дома, а Вард и Фридер к нему с такой опаской относятся.

“Он поглотитель, — отвечает мне Рея. — Впитывает всю магию, что находится вокруг него. Все бы хорошо, но он не контролирует это”.

Оу. Это действительно… Тот еще Дар.

— Как думаете, у нас время до утра есть? — Рина обеспокоенно смотрит на Варда, а потом переводит взгляд на Бьерна, словно ей некомфортно находиться рядом с ним. — Нам бы всем отдохнуть.

Наступает напряженная тишина. Никто точно не может дать на этот вопрос ответа, потому что сейчас не наш ход — ход противника. И все будет зависеть только от того, насколько хорошо мы смогли просчитать действия культистов.

Стук в окно, за которым уже царит непроглядная ночь, разбивает тишину на осколки.

— Руди!

Я вскакиваю и кидаюсь к окну, распахивая створки настежь и впуская морозный воздух в кабинет.

“Они… Они выводят людей из мануфактуры! — тарахтит совенок. — А потом исчезают! Я не смог разглядеть, куда они пошли! А еще… Еще я слышал приглушенные крики из того здания с трубами!”

Похоже, времени до утра у нас нет.

Собственно, я не надеялся, что они будут сильно откладывать. Но вот то, что они решат от кого-то избавиться… Хотя чего я ждал от этих мерзавцев?

— Сколько людей они вывели? — быстро спрашиваю я у совенка.

"Немного. Десяток, может, чуть больше. Но они явно торопились!"

Поворачиваюсь к остальным. Фларен уже поднимается с кресла, проверяя оружие на поясе. Фридер хмурится, считывая только с наших лиц, что же сказал Руди.

— Они часть работников оставили в корпусе, — говорю я вслух. — Нужно сообщить срочно в полицию, капитану Хоуксу. Жаль, что мы не успели встретиться до этого всего.

Рина поднимается первой:

— Это сделаю я, — говорит она решительно. — Вы нужнее там.

Марика выглядит растерянной, и я понимаю все ее чувства: мы снова идем в гущу событий, а она остается дома. И я не готов ее взять с собой, не готов ею рисковать, а ее Рея еще слишком слаба, чтобы защищаться.

Она смотрит на меня с таким волнением, что я даже на секунду начинаю сомневаться, а не отправить ли других вместо себя, сгрести в охапку Марику и не отпускать. Но нельзя. Не сейчас.

— Мы выдвигаемся. Немедленно, — говорю я Фридеру и Фларену.

Они кивают и выходят из дома вместе с Риной, чтобы взять лошадей на городской конюшне неподалеку. Надо было сделать это заранее. Просчитался. Теперь мы тратим время, потому что портал съест слишком много силы, а лететь драконами хоть и быстро, но слишком заметно и небезопасно.

Я задерживаюсь и беру Марику за руки. Они холодные, несмотря на тепло в доме.

Марика смотрит мне в глаза и не произносит ни слова. В ее взгляде столько любви и тревоги, что внутри все переворачивается.

— Просто будь внимателен и береги себя, — говорит она. — Я не хочу тебя терять.

— Этого не произойдет, — целую ее в лоб, потом в щеки, в губы. — Я просто не имею права не вернуться к тебе.

Она кивает, но слезы все равно блестят в ее глазах. Я вытираю их большими пальцами и снова целую.

— Не открывай никому. А дом под хорошей защитой.

Марика кивает снова, пытается улыбнуться. Это одно из самых тяжелых расставаний в моей жизни. Зато я уже могу ждать того момента, как вернусь.

Добираемся до мануфактуры так быстро, как можем, гоним коней, несмотря на обледеневшую дорогу. Мануфактура выглядит зловеще в лунном свете. Высокие стены, мертвые окна корпусов.

И тишина, давящая на уши. Ни работающих установок, ни криков людей… Неужели опоздали?!

— Дальше защита, — говорю я, отчетливо чувствуя вибрацию экрана. — В прошлый раз я тут попал.

А Марика спасла… Должен был еще тогда догадаться, но какое там, я же был уверен, что мне ничего не поможет. А ведь Тарден намекал на что-то подобное…

Фларен поднимает руку, прикрывает глаза, сосредотачиваясь. На его губах появляется улыбка, только она заставляет поежиться — он немного освобождает свою силу.

— Много магии, — говорит он тихо. — Очень много. И она... странная. Словно искаженная. Отойдите подальше.

Мы с Фридером отходим на несколько шагов, а Фларен, наоборот, идет ближе к мануфактуре. С каждым его шагом все четче становится виден переливающийся экран перед нами. Он как будто сопротивляется.

Фларен отщелкивает что-то на запястье и кладет ладони на переливчатую поверхность. Появляется оглушающий звон, а потом по экрану начинают расползаться трещины, и он начинает тускнеть. Сначала медленно, потом все быстрее.

Фларен даже не морщится от напряжения, а я уже слышу, как Ригель внутри меня начинает рычать, ощущая утечку магии. К счастью, уже через минуту барьер рассыпается светящейся пылью, а звон резко обрывается, оставляя только тупую боль в ушах.

— Готово, — коротко бросает Бьерн, отряхивая руки.

Двор мануфактуры пуст, но из одного из корпусов доносится монотонный гул работающих механизмов. И крики. Те самые крики, о которых говорил Руди. Все это заглушалось защитой.

“Туда!” — кричит Руди, кружа над нами, и летит в сторону дальнего корпуса.

— Этого корпуса не было! — хмуро говорит Фридер. — Они бездновы гении, если смогли целый корпус скрыть невидимостью.

— Они одержимые, — отвечаю я. — А это другое.

Чем ближе мы оказываемся к корпусу, тем отчетливее слышны голоса. Ригель внутри рычит от ярости, требуя освобождения. Я еле сдерживаю трансформацию. Нельзя. Опасно.

— Дверь заперта, — кричит Фларен, дергая массивную железную ручку.

— И заморожена изнутри, — добавляю я, чувствуя исходящий от двери холод.

— Охладительная установка, — бормочет Фридер, осматриваясь. — Они включили ее на полную мощность.

Понимание обрушивается на меня, как удар молнии. Они не просто заперли людей — они оставили их умирать от холода!

— Здесь простая магическая печать, — говорю я и сразу же взламываю дверь, одновременно нагревая ее, чтобы растопить мешающий лед.

Все заволакивает паром, а когда я все же выламываю дверь, не потрудившись открыть замок, нас обдает волной ледяного воздуха.

— Я не чувствую артефактов, — на ходу говорю я, — они не оставили здесь сюрпризов. Уходили в спешке, решили не тратить их здесь.

Перед нами огромное помещение, заполненное какими-то трубами и механизмами, гудящими и гремящими. Но людей нет, значит, они глубже.

— Крики снизу, — подтверждает мои мысли Фларен.

— Фридер, займись установкой, мы вниз, — командую я, и мы с Бьерном спускаемся в промерзшие глубины корпуса.

Где-то позади нас щелкают реле, вырубаются механизмы. Но мы не задерживаемся ни на секунду, через ступеньку спускаясь по металлическим, гремящим ступеням.

Кажется, это длится бесконечно, но когда мы достигаем дна, снова натыкаемся на закрытую стену. В этот раз Фларен оказывается быстрее и выносит дверь.

Оказавшись внутри, на мгновение застываем. Даже после всего того, что видели в сражениях, картина в подвале не может оставить равнодушным.

Слабое свечение с потолка и острое драконье зрение позволяет рассмотреть все. Дрожащие люди сбились в кучу в центре огромного помещения, пытаясь согреться теплом тел. Многие без сознания, кто-то стонет от боли. Мужчины, женщины…

Меня захлестывает отчаянием и страхом. Но это хорошо! Значит, они живы.

— Живые! — кричу я. — Кто еще способен двигаться, поднимаемся сами. Кто может, помогаем тем, кто совсем слаб.

Хватаю на руки женщину с совершенно синими губами, которая едва дышит. Ее кожа ледяная, пульс едва прощупывается. Несу ее наружу, где воздух, даже зимний мороз, кажется жарким по сравнению с корпусом.

К нашему удивлению, мы обнаруживаем, что там уже прибыл небольшой отряд полицейских во главе с капитаном Хоуксом — тем самым человеком, которого рекомендовал Дрокур. Жилистый мужчина средних лет с умными серыми глазами и шрамом через левый глаз.

— Ваше величие, — кивает он мне. — Мои люди готовы.

Отлично. Без лишних церемоний и расспросов — это все потом.

Передаю женщину одному из полицейских.

— Разведите костры! Много костров! Если есть маги, пусть создают обогревающие коконы. Остальные — за мной.

Фларен тоже вытаскивает кого-то и ныряет обратно в темноту корпуса. Бегу обратно. Хватаю следующего. Потом женщину. Потом еще одного.

Когда все заложники вынесены, оглядываю получившийся лагерь. Полицейские развели несколько больших костров, укрыли людей своими плащами. Кто-то уже приходит в себя, кто-то все еще без сознания, но дышит. Живы. Все живы.

— Люди в относительной безопасности, — докладывает Хоукс. — Но им нужна медицинская помощь. Я отправил гонца за лекарями.

Киваю. Мне приходится вспомнить, каково это — ставить щит для своего же Дара. Сил сжирает немало, но отвлечься и разумно мыслить при таком накале эмоций практически невозможно.

— Нужно обыскать все корпуса мануфактуры, — говорю я Хоуксу. — Все с официальными документами.

Теперь кивает он и отходит, чтобы дать указания своим людям. Мне нравится этот подход. Меньше слов, больше дела.

— Вы идете со мной, — киваю я. — Нужно найти то, за чем мы пришли.

Подхожу к одному из спасенных. Остекленевший взгляд, дрожащие руки. Кажется, он до сих пор не понимает, что все для него закончилось. И закончилось хорошо.

— Вы же здесь и жили? — спрашиваю я его. — Где?

— В дальней стороне лестница. Там чердак, — бесцветно отвечает он.

— Густав. Он тоже жил там?

В качестве ответа он только моргает. Я даю знак Хоуксу, и мы идем на чердак. Комнату Густава мы находим довольно быстро: он намеренно оставил на столе письма от Марты. Оставалось только найти тайник.

— Если Марта не ошиблась, — говорю я, скользя взглядом по комнате, — то это должно быть здесь.

Я отсчитываю от правого нижнего угла окна три кирпича вниз, два влево, слегка надавливаю. Оно!

— Что это? — хмуро спрашивает Хоукс, который все это время молчаливо следил за мной.

Ригель внутри рычит от ярости, когда я сжимаю в руке крохотный, не больше мизинца пузырек с темным содержимым.

— Драконья кровь, — рыча, отвечаю я. — Главный компонент их артефактов и доказательство того, что на этой мануфактуре происходили отвратительные вещи.

Добыть драконью кровь чаще всего можно, только убив дракона. В этом флаконе кровь моих собратьев, которых культ смог поймать и убить. Я едва сдерживаюсь от того, чтобы уничтожить пузырек, выплеснув всю ярость, которая бушует во мне.

Мир вокруг меня окрашивается в красные тона. Ригель требует немедленной мести. Я еле удерживаю трансформацию.

Хоукс сохраняет спокойствие, но я чувствую, что он разделяет мое мнение насчет тех, кто хозяйничал на мануфактуре. И это хорошо. Это значит, что в городе действительно грядут серьезные перемены.

Мы возвращаемся к кострам. Полицейские отчитываются Хоуксу о находках. Ко мне подходят Фларен и Фридер, а я без слов показываю им “находку”. Их взгляды ожидаемо темнеют от ярости.

— Рудиальмус сказал, что все исчезли, — говорит Бьерн. — Но он смог показать место, где они исчезли.

— Не тяни.

— Следы заметены, — продолжает он. — Но как будто случайно созданы новые. На первый взгляд незаметные.

— Это как?

— Необычные сосульки, показывающие направление, — отвечает мне Фридер. — Скорее всего, это Густав, у него же магия льда. Так мы их сможем выследить.

Молодец Густав. Сестра и брат достойны друг друга.

— Так зачем же откладывать, — рычу я.

Кажется, эта ночь будет по-настоящему долгой.

Следуя по едва заметным ледяным меткам Густава, мы добираемся до окраины города. Приют для сирот выглядит мрачно в предрассветной мгле — старое трехэтажное здание из потемневшего кирпича, окруженное высоким забором.

Тишина давит на уши. Ригель внутри рычит тревожно, чувствуя что-то неладное.

— Темно, — шепчет Фридер, вглядываясь в окна. — Даже дежурного освещения нет.

Останавливаемся в тени ближайших деревьев. Хоукс подает знак своим людям тихо проходить к главному входу, обращая внимание на все, что творится вокруг, в том числе на окна. Фридер, как мы и решили, идет к главному входу в приют.

“Второй этаж, три угловых окна — это то место, где я их видел в прошлый раз”, — говорит Руди после того, как, сделав круг, садится на ветви деревьев.

Где же они держат людей, которых вывели с мануфактуры? Вариантов не так много: или у себя, или здесь есть подвал. Полагаю, второе. И, учитывая, что среди них есть маги, их тоже очень важно вывести с территории до того, как в игру вступит Фларен.

— Хоукс, — говорю я, поворачиваясь к полицейскому. — Как только освободите все помещения приюта от детей, сразу же провести полный обыск и найти рабочих с фабрики. Время терять нельзя. У вас максимум на все пятнадцать минут.

Он кивает и тут же решительно направляется следом за Фридером. В них я практически уверен — это самая предсказуемая часть плана. Из рядовых сотрудников приюта никто спорить не будет с полицией. Кто поспорит, продолжит разговор в участке.

А вот наша с Флареном часть содержит множество вариаций и брешей в плане. Потому что мы понятия не имеем, с чем столкнемся.

И нам очень повезет, если Аурика окажется среди детей, которых выведет Фридер. Гарантий никаких нет, но и откладывать ни в коем случае нельзя, иначе мы можем окончательно потерять все следы.

Со стороны главного входа слышатся разговоры, и я начинаю плести непроницаемый полог вокруг нашей части здания: чтобы внутри не было слышно, что происходит снаружи, и чтобы никто не мог сбежать.

Все культисты будут или мертвы, или взяты в плен. Ригель подает силу, магия течет через меня ровными потоками, окутывая часть здания невидимой стеной.

Фларен прикрывает глаза и глубоко вдыхает:

— Я чувствую их магию, — говорит он. — И ту же, что была на мануфактуре. Похоже, тут они хранят артефакты, которые готовили там.

Бьерн поднимается на крыльцо штаба под моим пологом, но не касаясь его, и что-то отщелкивает на запястье, пока еще сдерживая свой Дар.

Я остаюсь снаружи, в тени деревьев и относительной безопасности, поддерживая полог. Концентрация требует постоянного внимания, но я чувствую, как внутри здания, в части приюта, начинается движение.

Испуг. Любопытство. Беспокойство. Раздражение.

Дети просыпаются, слышны тихие шаги и приглушенные голоса.

Через некоторое время вижу, как Фридер выводит группу детей через главный вход. Они идут тихо, прижавшись друг к другу. В полной мере ощущаю всю гамму их чувств. Это отвлекает.

Из боковой двери выходят полицейские вместе с группой уставших и растерянных взрослых. Они не поняли, что вообще с ними произошло, как за один вечер все настолько круто поменялось.

Подаю знак Фларену, он отпускает свою силу. Я тоже чувствую ее прикосновение, хотя нахожусь достаточно далеко. Вероятнее всего, пока Бьерн будет “обезвреживать” артефакты, те, кто остался внутри, лишатся силы.

Эта часть плана идет гладко. А вот дальше приходится импровизировать.

Культисты, которые сидели в их штабе, видимо, начинают чувствовать, что их сила внезапно куда-то утекает. В окнах загорается яркий свет, они распахивают дверь, натыкаясь на Фларена.

Я даже отсюда вижу, что они вооружены артефактами, которые должны гасить силу Дара. И тут мы впервые должны благодарить Праматерь, что магия Бьерна неуправляема, потому что артефакты ярко вспыхивают и сразу же гаснут, лишившись заряда.

Смутно вижу шокированные лица служителей культа, которые успели почувствовать себя непобедимыми. Что ж, придется их разочаровать.

Они сначала пытаются как-то напасть на Бьерна, но вместе с магией их тела начинают покидать и физические силы. Тогда они пытаются сбежать и натыкаются на мой полог. Плен. Этих ждет плен.

Но главного, Стейлза Уоррена, среди них нет. И тогда я понимаю, что легко все не закончится. Словно в ответ на мои мысли сзади раздается:

— Ты же не думаешь, что все так просто?

Я медленно оборачиваюсь, все еще удерживая полог. Из мрака леса выходит темная фигура с ярко сияющим красным перстнем.

— Думаю, что не сложно, — в тон отвечаю я.

Амулет на груди, который мне дал Фридер, нагревается. Значит, у этого гада есть артефакт. Предусмотрительно.

— Отпусти полог, дракон, — говорит он, и перстень на его пальце все ярче начинает пульсировать. — Давно вам нужно признать: культ несет обновление этому миру. Мы сделаем его лучше.

— Убивая невинных? — рычу я, не отпуская плетение. — Используя кровь драконов?

— Жертвы неизбежны, — пожимает он плечами. — Но нам давно пора избавиться от власти драконов! Драконы должны подчиняться, служить! За что им столько чести?

Власти? У драконов?

Это заявление вызывает ухмылку. Драконы не жаждали ни власти, ни влияния. Они служат королю своими Дарами, предпочитая оставаться на своей территории, которая, между прочим, исконно принадлежит им.

Блага, которыми пользуются драконы, — лишь плата за службу. А то, о чем говорит Уоррен, — лишь желание поработить нас.

— Глядя на то, как вы распорядились жизнями людей, можно сделать вывод о том, что вас-то как раз и нельзя допускать до власти, — спокойно отвечаю я.

В ответ на это в Уоррене вспыхивает ярость. Фанатичная жажда власти, ненависть и зависть. Собственно, последняя является ведущей силой.

Ригель внутри рвется наружу, требуя расправы. Но я удерживаю трансформацию. Пока. Полог нужно поддерживать.

— Сдавайся! — цедит Уоррен, вскидывая руку.

Амулет на груди перегревается и гаснет, а на меня наваливается жуткая черная стена. Она давит, заглушая все остальные ощущения. Кольцо. Артефакт встроен в кольцо.

Слышу хлопанье крыльев, уханье, и стена временно отступает. Рудиальмус спикировал на Уоррена с ветки, отвлекая от меня. Я пользуюсь этим моментом, позволив себе частичную трансформацию, выпускаю когти и кидаюсь на гада. Времени нет церемониться, поэтому, усилив удар магией, просто наношу рубящий удар, отсекая кисть Уоррену.

Снег вокруг окрашивается темными во мраке разводами крови, а я наступаю на перстень, уничтожая кристалл. Мой противник издает гортанный рев, отбрасывает в сторону совенка и нападает на меня с помощью кинжала.

Быстро, точно, даже несмотря на полученную рану. Лезвие скользит по моему плечу, прорезая ткань сюртука.

Отшатываюсь, почти теряя концентрацию на пологе, но все же удерживая его.

— Культ победит, — говорит Уоррен, нанося второй удар. — Даже если вы переловите всех нас! Мы везде. Даже там, где вам кажется, что нас не может быть.

— Может, и так, — отвечаю я, уворачиваясь от очередного выпада. — Но здесь вы проиграли.

— Пока еще нет, — усмехается он, снова нанося удар.

Воздействие Дара Фларена исчезает, значит, его дело закончено. Я отпускаю полог, сосредотачиваясь на Уоррене. Ригель требует справедливости. Требует мести за убитых собратьев.

— Теперь поговорим по-настоящему, — рычу я.

Адреналин бушует в крови, я еще немного даю волю Ригелю, кожа покрывается мелкой чешуей.

— Монстр, — шипит Уоррен, все же слабея и отлетая на ствол дерева от моего удара. — Именно поэтому ваш вид должен исчезнуть. Как и те, кто ему благоволит. Дни вашего короля сочтены.

— Вы ответите на все наши вопросы, — рычу я, нависая над ним.

— Никто не ответит тебе. Тайны культа остаются только нашими.

Понимаю, о чем он: о той ненавистной клятве, которая убивает всех свидетелей. Хватаю его за горло когтями и одним движением обрываю его жизнь. Все равно бесполезен.

Он сползает по стволу дерева к моим ногам, а я оборачиваюсь к приюту. Фларен сложил в кучку троих последователей, лежащих без сознания, а со стороны главного входа к нам спешит Фридер. Даже отсюда я чувствую его волнение, тревогу. Он практически бежит:

— Вард! Аурики среди детей не было! — кричит он. — Будь осторожен…

Я собираюсь вернуть себе полностью человеческий вид, но тут Ригель взрывается ревом, наполненным болью, а все мое тело словно выкручивает наизнанку. Ментальная магия Аурики. И я, как назло, в частичной трансформации, когда Ригель гораздо больше подвержен влиянию этой магии.

— Они были правы! Вы чудовища! — едва доносится до моего слуха голос сестры Марики. — И все об этом должны знать!

В ее голосе больше нет той заблудшей девочки, которую я надеялся спасти. Ригель безумно мечется внутри, снаружи. Я сам теряю понимание, что вообще происходит. Смотрю словно бы его глазами, но все еще частично своими. Не понимаю, как это?

Бьерн тянется к запястьям, чтобы выпустить Дар, но останавливается: он тогда коснется и меня, и Фридера. Последний заносит руку, чтобы атаковать плетением, но Аурика только лишь наклоняет голову, а я, вопреки своему желанию, поворачиваюсь к своему другу и выпускаю струю огня.

Нет!

— А теперь, — слышу я только голос девушки. — Летим в город и всем покажем твое настоящее лицо!

Первые полчаса мы сидим с Мартой на кухне. Потом я не выдерживаю и ухожу.

Мельком заглянув в лавку, тяжело вздыхаю. Хотелось бы убраться, но пока нельзя, надо, чтобы полицейские тоже это все задокументировали. Поэтому я закрываю дверь и прячусь от всего мира в мастерской, как будто это мое самое безопасное место.

Сил сидеть без дела вообще никаких. Изнутри как будто даже потряхивает, а живот крутит от волнения. Закрываю глаза, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, разжигаю уже почти потухший очаг, чтобы отвлечься на работу.

— Тоже не сидится спокойно? — в мастерскую заходит Марта. — Не могу перестать думать.

Она подходит ко мне и берет котелок с салом, которое я днем подготовила для перетапливания.

— Они… справятся, — говорю я, но голос напряжен. — Я верю, что правда должна восторжествовать. Ты же доверяешь брату?

Марта поджимает губы и кивает.

Я отхожу к рабочему столу и беру котелок с готовым стеарином: его тоже надо растопить, и можно загружать в машину, которую создал Вард. Привязываю фитили для заготовок, руки дрожат, а мысли совсем не там, где нужно.

Рина возвращается из города и тоже сразу приходит в мастерскую.

— Полицейские отправились к мануфактуре, — говорит она. — Только бы успели на помощь. Не на месте у меня сердце. Не зря же этот культ наловчился делать диверсии против драконов. Тарден, столкнувшись с одним из культа, однажды чуть не попал в беду…

В другой раз я бы обязательно спросила, то там произошло, но кажется, что сейчас это только больше накрутит меня. Потом. У нас обязательно будет для этого время.

Мы все втроем работаем молча. У каждой из нас свои мысли, свои переживания, и вряд ли мы сможем друг друга успокоить.

Марта охает и садится на скамейку, устало вытирает лицо фартуком:

— Все время думаю о том, что там происходит. О брате… Все время боюсь, что вот она, надежда, что мы наконец-то встретимся, но в последний момент что-то обязательно случится плохое.

— С ним все будет хорошо, — говорю я, пытаясь поддержать кухарку, которая все это время была очень добра ко мне. — Вард его защитит.

— А кто защитит Варда? — тихо спрашивает Рина.

Этот вопрос висит в воздухе, и никто не знает, что ответить. Фридер с ними, Фларен тоже, но все равно зная его умение влезать в опасность…

Внезапно что-то сжимается в груди. Резко и болезненно. Я хватаюсь за сердце, и котелок с расплавленным стеарином падает из рук, ударяясь о пол. Горячие капли попадают на ноги, но я почти не чувствую этой боли на фоне того, что творится у меня в груди.

— Марика! — Рина мгновенно оказывается рядом. — Что с тобой?

Пылающее пламя внутри усиливается. Но это не физическая боль — это что-то другое. Что-то связанное с Вардом. Рея внутри меня встревоженно рычит.

— С Вардом что-то не так, — хрипло выдавливаю я, пытаясь вдохнуть. — Он в опасности!

В голове как будто исчезают все мысли. Пульсирует только одно: “Спасти! Ему нужна я!”

Не замечаю, как выбираюсь из мастерской, пересекаю весь коридор до холла, прорываюсь к двери, но едва касаюсь ручки, как метка на спине обжигает.

Запрет! Я не могу покинуть дом!

— Проклятая метка! — я снова хватаюсь за ручку, но словно лишаюсь сил. — Отпусти меня! Он нуждается в помощи!

Рина и Марта подбегают ко мне.

— Марика, остановись! — кричит Рина. — Ты не можешь выйти!

— Могу! — рычу я, борясь с болью. — Я должна!

Снова пытаюсь открыть дверь, меня практически выворачивает от всей какофонии ощущений. Но я не отпускаю ручку. Боль нарастает, становится адской, но я стискиваю зубы и держусь.

“Рея! — кричу я мысленно. — Помоги мне! Он в опасности!”

Драконица внутри меня отвечает яростным ревом, и вдруг я чувствую, как что-то меняется. Кожа начинает покрываться мелкой чешуей, в руках появляются когти.

— Марика! — испуганно шепчет Рина. — Все же ты драконица…

Я не отвечаю. Просто потому, что сил нет. Боль от метки смешивается с болью трансформации, но я чувствую, как магия Реи противоборствует проклятию. Метка шипит, а потом боль исчезает.

— Она выжгла метку! — произносит кто-то из женщин. — Твоя драконица выжгла метку!

Но трансформация не останавливается. Я чувствую, как на руках появляются когти, пальцы удлиняются, вдоль позвоночника тоже прорываются шипы, а потом… крылья? Рея берет контроль.

Я выскакиваю из дома, но не чувствую холода, наоборот, трансформация накрывает меня волной жара. А еще силы.

Дальше все в свои руки, точнее, лапы, берет Рея. Она распахивает крылья и взмывает в темное небо. Она чувствует Ригеля, я полностью доверяю ей.

Связь между мной и Вардом тоже остается, она пульсирует тревогой и опасностью.

Мне даже не до того, чтобы полностью прочувствовать то, как крылья рассекают воздух, как мощные мышцы напрягаются под плотной чешуей. Все мысли и чувства тянутся к Варду.

Только бы успеть!

Внизу город спит, но в одном районе, примыкающем к лесу, который рядом с приютом, я вижу оранжевое зарево. Пожар! Пока еще небольшой, но если вовремя не остановить, он же может погубить весь город. Но…

Мое внимание привлекает и еще кое-что. То, что меня и притянуло сюда — огромный белоснежный дракон, летящий к городу. Ригель!

Но я вижу, что с ним что-то с ним не так. Он мечется, как будто борется с чем-то внутри себя.

“Он под внушением. Аурика все же сделала свой ход…” — с досадой говорит мне Рея. Она, похоже, как и я, хотела до последнего надеяться, что сестра Марики ни при чем. Но, видимо, нам суждено разочароваться.

Когда Ригель подлетает ближе, я замечаю крохотную фигурку на спине Ригеля. Аурика.

“Ригель! Остановись!” — хочу прокричать я, но из горла вырывается лишь устрашающий рык.

Дракон не слышит меня. Или не может услышать. Он летит точно на меня и выпускает струю огня в мою сторону. Я едва уворачиваюсь.

“Это мы! — теперь я уже не пытаюсь докричаться, ищу ту нить, что связывает нас, хочу дотянуться напрямую до его сердца. — Марика и Рея! Услышь нас!”

Ригель замирает на мгновение. За счет острого драконьего зрения я вижу, как вытягивается лицо Аурики, но потом она хмурится, и дракон снова атакует. Аурика, на его спине смеется.

— Он не помнит тебя! — доносятся до меня ее слова. — Он слышит только то, что я ему говорю!

Понимаю, что она полностью контролирует его разум, слышит все, что я говорю и понимает, что я.

Но у меня должен быть способ до него достучаться. Должен! И я сделаю это.

Подлетаю ближе, уворачиваясь от его атак:

“Вард! — кричу я мысленно. — Помнишь, как ты говорил, что никогда не поступишь как мой муж? Ты обещал, что не предашь и не бросишь!”

Ригель на мгновение замирает. В его глазах мелькает что-то похожее на узнавание.

“Я знаю, что ты говорил правду! — продолжаю я. — Да, я боялась тебя. Да, я не могла полностью тебе довериться. Но теперь…”

— Замолчи! — кричит Аурика, и я чувствую, что она пытается переключить свое воздействие на меня. И это хорошо!

Что-то меняется в движениях Ригеля. Он начинает бороться с контролем. Дракон резко дергается, и Аурика едва удерживается на его спине. В его глазах проблескивает сознание.

“Но теперь, Вард, — кричу я, чувствуя, что самой все сложнее удерживать контроль сознания. — Я знаю точно: я тебя люблю!”

Что-то словно лопается в воздухе. Ригель издает оглушительный рев, и огромные глаза снова становятся осознанными. Он резко поворачивается, сбрасывая Аурику с себя.

Я подхватываю падающую девушку когтями. Она без сознания — видимо, резкий разрыв ментальной связи оказался для нее слишком болезненным.

“Марика! — голос Варда звучит в моей голове, видимо, Ригель, как и Рея, позволяет нам поговорить. — Как ты здесь? Ты же не должна была выходить из дома!”

“Метка исчезла, — отвечаю я. — Рея смогла ее выжечь. Но сейчас не время для объяснений: внизу пожар!”

Мы вместе пикируем к расходящемуся в разные стороны пламени. Люди там уже бегают с ведрами, что-то пытается забрасывать снегом. Но пламя уже шумит, отвоевывая все больше пощади себе.

Ригель делает большой круг и накрывает место пожара ледяным куполом. Постепенно огонь отступает.

“Это был… я?” — тяжело спрашивает Ригель.

Его голос мощнее, более хриплый и, будь я в своем теле, наверняка бы вызвал толпу мурашек по моей спине. Но Рея только мурчит от удовольствия. Я чувствую, что она бы растаяла перед Ригелем, если бы ситуация не была такой напряженной.

“Это не ты, — уверенно отвечает Рея. — Если бы нанес урон твой огонь, то от квартала бы мало что осталось”.

Это вроде бы немного успокаивает Ригеля, но он продолжает кружить над местом, пока не убеждается, что огонь полностью гаснет.

Под радостные крики горожан мы с Ригелем улетаем к приюту, где спорят между собой Фридер и Фларен. Их слова слышны издалека, спасибо обостренному слуху дракона.

— Я должен лететь за ним, — рычит Бьерн.

— Чтобы что? Попасть под воздействие Аурики? С твоим-то неуправляемым Даром? — отвечает ему Фридер.

Они оба замолкают, когда видят в начинающихся рассветных сумерках нас.

Мы делаем круг над ними на небольшой высоте, так что я бросаю Аурику к ногам наших друзей, как кошка мышку к ногам хозяина. А потом Ригель тихо говорит:

“Я хочу еще тобой полюбоваться”.

Я тоже понимаю, что еще не готова расстаться со своей драконьей формой, поэтому издаю громкий согласный рык, и мы снова взлетаем в небо, направляясь к горным вершинам за пределами города. Я больше не привязана к Хельфьорду.

Мы оставляем позади потушенный пожар и поверженных культистов. Летим в сторону гор, где нас никто не потревожит. На огромной высоте резкий ветер бьет в морду, но мне не холодно, меня греет внутренний огонь Реи и присутствие Ригеля, летящего рядом.

Он смотрит на меня своими огромными, теперь полностью осознанными и бесконечно знакомыми глазами. В них смесь облегчения, изумления и той же освобождающей радости, что наполняет меня.

Ригель делает плавный разворот, его белоснежная чешуя отсвечивает первыми лучами восходящего солнца над гребнями далеких гор.

Я дышу полной грудью, вбирая в себя кристально чистый горный воздух. Рея позволяет мне ощутить каждое движение мускулов под чешуей, каждый порыв ветра, огибающий крылья. Теперь я могу дать себе возможность насладиться полетом, почувствовать его каждой клеточкой.

Мы летим молча, общаясь только движением тел, невероятными маневрами, взлетами и резкими снижениями. Наконец, Ригель что-то замечает под нами и делает мне знак спускаться.

Я следую за ним и вскоре тоже замечаю узкую, скрытую от посторонних глаз долину, зажатую между скалами. Внизу, среди сосен, припорошенных снегом, блестит зеркало небольшого, незамерзающего озера. От него поднимаются клубы пара. Источники.

Мы плавно снижаемся и приземляемся на каменистый берег, покрытый мягким мхом и хвоей. Тишина здесь почти звенящая, почти осязаемая, обволакивающая нас. Ригель осторожно складывает крылья и смотрит на меня.

«Готова вернуться в человеческий облик?» — спрашивает Ригель, и в его ментальном голосе слышится нежность.

«Да», — отвечаю я, а Рея согласно рычит. Она устала. Ее тоже можно понять: первое обращение и сразу же магическое уничтожение метки, а потом волнительная борьба с Аурикой. Она молодец, моя юная нежная драконица.

Рея мягко отступает, уступая место. Постепенно чешуя исчезает, крылья втягиваются, и я снова становлюсь собой. Я стою на холодном камне, дрожа от внезапной уязвимости и резкого холода, но ощущая невероятную свободу каждого движения. Но я точно знаю, что Рея осталась здесь, внутри, тихая и довольная, как котенок у огня.

Ригель трансформируется рядом со мной. Теперь вместо белоснежного гиганта рядом мой Вард: растрепанный от всего произошедшего, со взъерошенными волосами, раной на руке и даже копотью на лице.

Мы стоим друг напротив друга, разделенные лишь несколькими метрами каменистого берега и облаком пара от источника. Молчание висит между нами, но оно не неловкое. Оно наполнено всем, что мы пережили за эти безумные часы.

А потом Вард не выдерживает, он делает несколько шагов ко мне и прижимает к себе как самое большое сокровище в мире. Он зарывается носом в мои волосы и втягивает воздух, словно только это заставляет его верить в то, что все происходит на самом деле.

— На мгновение я успел поверить, что для меня все кончено, — с болью в голосе произносит он. — Что культ смог взять верх. Но ты… Ты смогла справиться с меткой.

Прижимаюсь ухом к горячей широкой груди Варда, случая его учащенное мощное биение сердца, и сама до сих пор не до конца верю, что все закончилось так.

— Я подумала, что мне уже пора перестать в своих решениях полагаться на других, — признаюсь я. — У меня не было своей жизни, потому что я жила делами мужа, растворялась в нем. Так было проще: за себя же ничего решать не надо.

Это понимание оказывается внезапным, как будто с рождением Реи во мне родилась и новая я. Вард только гладит меня по спине, по волосам.

— А тут… Я оказалась полностью в твоей власти. Снова удобно: если я кому-то принадлежу, значит, и решать ничего не надо. Я же сначала даже хотела поискать информацию о метке, но сколько раз дошла до библиотеки? — усмехаюсь своей собственной “целеустремленности”. — В тот момент, когда я почувствовала, что тебе плохо, я поняла, что либо я решаюсь на что-то, либо… могу потерять нечто очень ценное.

Да. Это был первый мой самый настоящий серьезный выбор. Именно я решила, что так надо сделать, несмотря на все препятствия, которые были в тот момент.

— Моя смелая юная драконица, — шепчет Вард и обхватывает мое лицо ладонями. — Я прекрасно помню, что ты мне там сказала. Три важных слова, которые вернули меня в сознание.

— Я тебя люблю, — повторяю я уже вслух, чтобы доказать, что я сказала это не просто так. Я правда это чувствую.

— И я тебя люблю, Марика, — голос Варда становится хриплым. — Люблю так сильно, что иногда не знаю, как с этим жить. Когда я думал, что могу тебя потерять, мне казалось, что мир рушится.

— Этого не случится, — говорю я с полной уверенностью. — Мы прошли через слишком многое, чтобы теперь потерять друг друга.

Пар от источника окутывает нас теплой пеленой.

— Хочешь… Искупаться? — спрашивает он, но в голосе я слышу гораздо больше, чем предложение окунуться в источник.

От предвкушения по телу пробегает дрожь, и я не выдерживаю, сжимаю пальцы на рубашке Варда и притягиваю его для поцелуя. Он не медлит ни мгновения, касается моих губ не спеша, нежно, чувственно, лаская так, что начинает кружиться голова.

Оторвавшись от поцелуя, он разворачивает меня спиной к себе и аккуратно спускает платье с моих плеч, касаясь кончиками пальцев каждого открывшегося участочка кожи, пока не доходит до того места, где была метка.

— Ее нет, — хрипло произносит Вард. — Вы с Реей действительно справились.

— Ты… расстроен? — с легкой улыбкой спрашиваю я.

— Безумно рад. Ведь я теперь точно уверен, что ты будешь рядом со мной только потому, что сама этого хочешь. Так ведь? — он склоняется к самому уху, и его дыхание обжигает мою шею.

А потом его сменяют нетерпеливые поцелуи, сбегающие от чувствительного места за ухом к основанию шеи и плечу.

Вард подхватывает меня на руки и несет в чашу, наполненную горячей водой. Она обволакивает кожу, смывая остатки страха и напряжения.

Роувард усаживается на гладкие камни на мелководье, а я сама не замечаю, как оказываюсь сидящей сверху на упругих бедрах Варда лицом к нему. Вода доходит до груди. Пар клубится вокруг, делая очертания лиц размытыми, интимными.

Осторожно, помогая друг другу, мы с трудом стягиваем остатки намокшей одежды. Пальцы переплетаются с моими под водой, когда между нами уже не остается ни малейшей преграды.

Я провожу мокрой рукой по плечу Варда, смывая темную полосу запекшейся крови на уже затянувшейся ране. Он наклоняется, целуя кожу у моей ключицы. Его губы горячие, как вода источника, рука скользит по моей спине, вызывая дрожь явно не от того, что мне холодно.

Вода смягчает каждое движение, делает его плавным, невесомым. Нет спешки. Есть только тепло наших тел, шепот признаний, смешивающийся с журчанием источника, и взгляды, говорящие больше слов.

Близость оказывается естественным продолжением этого разговора тел и душ. Я чувствую, как мы становимся одним целым, медленно и нежно.

Каждое прикосновение, каждый поцелуй — это подтверждение доверия и любви. Это не борьба и не обладание. Это слияние. Прерывистое дыхание, смешивающееся с плеском воды, и тихие стоны удовольствия, уносимые горным ветерком.

Я чувствую не только свое собственное наслаждение, но и его, через ту невидимую связь, которая соединяет нас. Когда мы достигаем пика одновременно, мира вокруг нас касается первый луч поднимающегося солнца. Новый день оказывается для нас шагом к будущему, которое нам предстоит построить самим.

После мы лежим на теплых камнях, укрытые паром от источника. Вард нежно поглаживает мои волосы, а я слушаю его размеренное дыхание.

— Что теперь будет с нами? — спрашиваю я.

— Сначала нас ждет тот клубок, который мы распутали в этом городке. Потом… ты можешь выйти за меня замуж. Или… я могу жениться на тебе, — задумчиво говорит он.

— Но это же одно и то же! — смеюсь я, легко шлепая его по груди.

— Возможно, — отвечает он. — Ты согласна?

Я поднимаю голову и заглядываю ему в глаза. В них — ожидание. Ему нужен мой ответ.

— Согласна, — произношу я и касаюсь его губ своими. — Это… действительно практически не вопрос. Но что дальше?

— А дальше… Марика, Сиртания или Хельфьорд?

Конечно, однозначного ответа на этот вопрос у меня не было. Я прекрасно понимала, что для Варда важно возвращение домой. Более того, не просто домой, а в его владения, в которых он не был толком уже несколько лет. Сначала потому, что скрывался без дракона, а потом — потому что его отправили сюда.

Но это тоже была одна из супенек моего “взросления”, когда я должна была принять решение самостоятельно. Поэтому я просто попросила время, не желая отговариваться фразами типа “где я, там и ты”. Этого было уже достаточно в моей жизни.

И вот сегодня Вард снова задал этот вопрос, а я все еще… Ладно. Честно говоря, я уже знаю, что отвечу ему. Не знаю, как он отреагирует и что ждет, да и не хочу знать, иначе это может повлиять на мое решение.

Казалось бы, а чего сомневаться-то? Что меня в Хельфьорде держит? Только не самые хорошие воспоминания?

Но… Я действительно успела прикипеть к этому неправильному городу. Здесь есть Улька и Марта, которые в итоге стали мне как подруги.

Улька и ее сестра, которая уволилась из дома бывшего мэра, работают нашими горничными, дом просто сияет! И на них обеих можно безоговорочно положиться.

Марта отказалась уходить и продолжает баловать нас вкусностями. Она даже заставила меня научить ее варить борщ.

Густав, который после мануфактуры очень замкнулся в себе, теперь взял всю основную работу по изготовлению свечей. Он привел с собой еще пару толковых ребят, и они вместе смогли усовершенствовать весь процесс изготовления стеарина и даже поставили на более массовое производство ароматизированные свечи.

Теперь в моей маленькой лавке всегда есть товар, а еще я смогла добиться того, чтобы к празднику в каждом, даже самом бедном, доме были свечи, ведь это было важно жителям.

Спасенные с мануфактуры люди, многие спустя долгое время, воссоединились со своими семьями, некоторых вообще считали погибшими. Мы видели эти моменты встреч, наполненные слезами радости, объятиями и надеждой. Я тоже не смогла сдержаться и плакала, гляда на них. Просто незабываемое чувство.

На фоне всех этих событий сам праздник прошел без широких гуляний и представлений на площади — было слишком неспокойно и непонятно. Зато я не раз слышала на улицах разговоры о том, что “дракон подарил им самый искренний праздник середины зимы за много лет”.

Ведь изначально этот праздник считался семейным. Мы тоже провели уютный вечер в нашем доме. Только Фларен покинул нас почти сразу после той ночи, потому что сказал, что для нас небезопасно его соседство.

Даже несмотря на то, что нам хотелось его уговорить остаться, никто не стал этого делать: в первую очередь из-за уважения к нему. Хотя я точно решила, что обязательно загляну к нему в гости, и не один раз.

Рина так переживала за Фридера, что когда он появился на пороге раненый, но живой, она не отходила от него ни на шаг. И, кажется, между ними наконец-то проясняются отношения, потому что утром после праздника они вышли из комнаты… ну очень довольные.

Больше всех пострадали дети из приюта. Многие были напуганы, никому не верили, и пару раз даже воспитатели пресекали серьезные планы побега. Детям хорошо промыли голову историями о “жестоких” драконах и кошмарах, которые те творили.

С ними предстояло еще много работы. Многих воспитанников я помнила благодаря воспоминаниям Марики, и они мне были вовсе не безразличны.

Я с Руди на плече ходила в приют читать драконьи сказки из той самой книги, которая выдала Варду правду обо мне. Те, что помладше слушали раскрыв рот, те, что постарше — тщательно скрывали интерес. Но это читалось в их глазах.

Так что все было возможно. Особенно после того, как были проведены серьезные беседы со всеми воспитателями, а на своих должностях остались лишь те, кто действительно любит работу с детьми. Независимо от, так сказать “политики партии”.

Главного политика этого заговора, то есть мэра, судили. В принципе тут можно было бы ставить точку, поскольку его ждали пожизненные работы на рудниках Скольахии. Но кто-то из не знающих людей все же спросил его, что он делал для культа и как был с ними связан…

В тот же момент Гриндорк умер. Так что я все еще считаю, что мэр не расплатился по всем счетам. Я не настолько благородна, чтобы его простить за поставленную метку и все манипуляции, которыми он пытался мной управлять.

Но тут я надеюсь, что Всеблагой и Драконья Праматерь будут справедливы в своем наказании.

Должность нового мэра долго уговаривали принять Варда, чем вызвали его искренний смех. В итоге временным мэром поставили Дрокура, но я уверена, что он займет это место на постоянной основе. Он единственный, кто оказался достаточно разумен, чтобы поверить Варду и разобраться во всем деле.

Кстати, полицейский, который помогал Варду и остальным на мануфактуре, получил повышение и стал начальником полиции. Говорят, что уровень преступности резко упал. Видимо, в рядах старого руководства тоже все было не так гладко.

Полицейских, которые пошли в ту ночь на мануфактуру, всех наградили независимо от звания и должности. А вот всех пойманных преступников — отправили в подземелье, а разрешение на допрос выдали только Варду, Фридеру и Дрокуру, поскольку это дело касалось отношений между странами и требовало очень ответственного и тонкого подхода.

Всех культовцев, а еще Клотильду, долго допрашивали, прежде чем вынести обвинение. Их выслали в Эльвариам под конвоем людей Тардена, а там… Честно говоря, я не очень хотела знать их участь. Главное, что безнаказанными их не оставили.

— Ты готова? — приобнимая меня за плечи, спрашивает Вард. — Ты можешь не идти, если не хочешь.

Мотаю головой и накрываю его ладони своими, в то же время как будто обнимая себя. Руди делает над нами круг и садится на старые часы.

“Я бы не пошел. Она глупая и жестокая”, — вставляет он свою реплику.

— Не думаю, что это хорошая идея, отсидеться дома, — вздыхаю я, глядя на совенка, и поворачиваюсь к Варду, чтобы заглянуть в его лазурные глаза. — В конце концов, она сестра Марики. А Марика всю жизнь была рядом с ней и поддерживала.

— Вот именно, — кивает мой дракон. — Сестра Марики, но не твоя. Да и то, как она обошлась со своей сестрой…

— Нет, — перебиваю я. — Это важно, Вард. Идем.

В зал заседания мы с Руди входим одни из последних. Я сажусь почти на самый дальний ряд. Но Аурика замечает меня сразу же, как только ее вводят. И во взгляде ее нет ни капли раскаяния. Хотя чего я ждала?

Ее случай отличается от всех остальных арестованных: по факту ее не ввели в культ, поэтому на ней нет клятвы, потому допрашивать ее был вызван Ксаррен, еще один дракон. Тот, что умеет видеть истину в глазах. Одного взгляда ему достаточно, чтобы увидеть правду.

Он хоть чуть ниже Варда по росту и уже в плечах, все равно окутан непередаваемой аурой властности. Его глаза тоже синие, как и у Роуварда, однако намного темнее, и я ощущаю, что в их глубине таится такая опасность, от которой по спине бегут мурашки.

Придерживая меч у бедра, он усаживается сбоку от Варда, который выступает на суде в роли обвинителя.

— Вы знали, какая у вас магия? — задает Аурике первый вопрос Роувард.

Она сейчас как никогда выглядит простым нашкодившим ребенком. Но тем, у которого нет совести, нет осознанного понимания добра и зла, только собственный эгоизм, выкрученный на максимум.

— Не знала, как она называется, но умела ею пользоваться, — отвечает Аурика. — Было интересно видеть, как все завидуют, что животные ко мне ластятся. А потом я иногда этих животных стравливала между собой, когда мне было скучно.

Надо же… Похоже, об этой “прекрасной” стороне сестры Марика вообще не знала.

“Какая…”, — впервые слышу от Руди очень некрасивое ругательство. Но я с ним солидарна.

— То есть вы осознанно пошли на обман, когда ваша сестра предложила вам поменяться местами? — задает следующий вопрос Вард, хотя я вижу, что ему приходится прилагать усилия, чтобы оставаться хладнокровным.

— Конечно, — спокойно произносит Аурика. — Кому в здравом уме захочется быть рабыней… какого-то дракона!

Вот вроде она не имеет ко мне никакого отношения, но… почему же ее слова ощущаются ударом хлыста?

— Вашей сестре? — предполагает Вард.

— Она всегда была дурой, — пожимает плечами девушка. — Еще и меня учила тому же. Да если бы не я, она бы там и прожила всю жизнь серой мышкой. А сейчас смотрите, сидит в дорогущем платье, да еще и с мужиком!

Я сглатываю, чувствую, как сжимаются кулаки, и давлю в себе желание вскочить и вцепиться ногтями в лицо этой пигалице. Из-за нее Марика умерла! Да, она этого не знает, но вряд ли это всколыхнуло бы в ней хоть какую-то совесть.

Марика слишком ее оберегала. Да что там! Я сама предпочитала все это время оправдывать ее!

— То есть вы не считаете себя виновной в том, что подставили сестру?

— Нет, — коротко отрезает Аурика. — Если бы не она… Меня бы давно уже удочерили! За мной приезжала семья из столицы, но по закону же сестер нельзя разлучать. А эта простушка никому не нужна была! Вот они и уехали с другой девчонкой. Это должна была быть я! Марика испортила мне жизнь!

— И чтобы все исправить, вы пошли на сговор с… представителями запрещенного культа?

На лице Аурики не проскакивает ни грамма сожаления:

— Я не знала, что это какой-то культ, — говорит она. — Они же были попечителями нашего приюта. Приходили, иногда делали подарки. Конфеты, другие вкусности. Именно благодаря им у нас есть образование.

Да… Только вопрос, какое. Их пичкали ужасными историями про драконов и взращивали в ненависти.

— Господин Стейлз Уоррен появился тогда впервые, — продолжает Аурика. — Когда они искали девочку с “волшебным даром”, чтобы отдать дракону. Марика решила меня защитить. Но Уоррен все равно забрал меня, практически на следующий день после Марики. Вместе с мэром. Они купили мне платья, поселили в потрясающих апартаментах, я могла есть самые лучшие пирожные!

Кажется, Вард издает глухой рык. Я даже на мгновение переживаю, что Ригель не вытерпит… Но нет. Ярость отражается только во взгляде с вертикальным зрачком.

— И что они от вас хотели? — продолжается допрос.

— Сначала ничего, а потом… Потом я случайно выдала себя, и они поняли, что именно у меня ментальный дар, — чуть скривившись, отвечает Аурика. — Они стали более требовательными. Хотели проверить меня на соревнованиях, но там пошло что-то не так. Впрочем, это была вина Гриндорка, не моя.

— Вы так спокойно об этом говорите? — выгнув бровь спрашивает Вард. — Вы вообще не допускали мысли, что драконы не несут опасности Скольахии?

— Да какое мне дело до Скольахии? — удивляется Аурика. — Вы монстры! Вы себя хотя бы видели? Животные, как они есть. Жаль… что мне не хватило сил стравить вас. Это было бы интересно.

В зале наступает тишина. Вряд ли кто-то из присутствующих разделяет ее мнение хоть на грамм: именно драконы спасли город от пожара, который начали Аурика с Уорреном и собирались потом обвинить в этом Варда. Место было выбрано неслучайно — меньше чем в пяти домах располагался склад оружия и пороха. Жертв было бы очень много.

— И вы не отрицаете своей вины ни в одном из вменяемых вам преступлений? — уточняет Вард.

— Я… не считаю это преступлениями, — откровенно отвечает Аурика.

— Тогда… прошу позволить мне использовать свой Дар, — поднимается Ксаррен.

Судья кивает, и дракон подходит к девушке и просто ловит ее взгляд. Кажется, что ничего не происходит, но Аурика испуганно вскрикивает и замирает. На несколько секунд весь зал задерживает дыхание, а когда Ксаррен делает шаг назад, по рядам пробегает шепот.

— Глупость вместе с опасным даром тоже может быть приговором, — произносит Ксаррен.

Вард в заключительной речи говорит о том, что отсутствие надзора за ментальными магами может снова поставить под угрозу мир между странами. А попытки уничтожить этот дар, как явление, противоречит воле богов.

Поэтому магию Аурики запечатывают прямо там, в зале суда. Ее приговаривают к ссылке в Эльвариам в воспитательный монастырь.

Руди издает довольное “у-ху” и вылетает из зала. И я его понимаю, особенно после признаний Аурики в том, что она делала с животными.

Теперь сестру Марики ждут долгие годы уединения и тяжелого труда. Возможно, когда-нибудь кто-то сможет найти те слова, которые заставят ее иначе взглянуть на все ее действия и понять, что у нее был другой путь.

Вард обнимает меня, когда мы выходим из здания суда и останавливаемся на площадке перед ним. Сверху падают крупные хлопья снега, а мороз пощипывает щеки.

— Как ты? — спрашивает Вард.

Хотя я точно знаю, что его Дар позволяет ему чувствовать меня, Роувард выставил между нами щит, давая мне возможность без оглядки на него испытывать эмоции.

— Аурика смогла меня удивить, — честно признаюсь я.

— Даже меня смогла, — отвечает Вард. — Наверное, это все же семейное и передалось от вашей тетушки.

— Давай сейчас не будем о них? — качаю головой. — Давай о нас?

Вард удивленно поднимает брови.

— Ты готова дать мне ответ?

Вопрос о том, где же именно мы будем строить наше совместное будущее, все еще висит между нами.

— Только после того, как ты мне расскажешь про мануфактуру, — отвечаю с улыбкой я.

— Рина или Фридер? — усмехается Вард. — Хотя какая разница, они всегда были два сапога — пара. Хорошо. В торговой гильдии мне предложили выкупить у них мануфактуру, навести там порядок и помочь городу вылезти из долгов. Дрокур очень настаивает. И Его Величество уверен, что мое присутствие в Скольахии в ближайшее время необходимо.

— А что тебя смущает?

— Мне придется много времени проводить тут, — отвечает Вард. — Особенно первое время. Я не знаю, захочешь ли ты быть здесь после всего того, что случилось.

— А что здесь случилось? — спрашиваю я. — Я встретила тебя. Я обрела себя. У нас появились верные союзники, может, даже друзья. В конце концов, здесь моя маленькая свечная мастерская с лавкой. А она мне очень нравится! Стоит ли заострять внимание на плохом, если хорошего намного больше?

Вард подхватывает меня на руки и нежно целует. Я действительно готова оставить в прошлом все неприятности, что произошли с нами. Даже благодарна им, ведь обрели мы намного больше, и это “больше” является важным и нужным шагом к нашему счастливому будущему.

— Неужели вы все-таки добрались до свадьбы? — ворчит Рина, крутясь вокруг меня и подбирая закрученные магией пряди в высокую прическу. — Больше полугода мы ждали вас!

Ее возмущение забавляет меня, потому что она больше ругается из-за переживаний. Как только они с Фридером покинули Хельфьорд, между ними снова пробежала черная кошка. Рина на эмоциях заявила Йену, что если и выйдет за него, то, только когда он сделает ей предложение под цветущим драконовым деревом.

Вроде бы это должно быть невыполнимое условие. Если не брать в расчет то, что именно под драконовым деревом должно состояться наше с Вардом бракосочетание. И, по словам Адалии, жены Тардена, дерево вполне может зацвести над истинной парой.

Так что у Рины был повод волноваться.

— Ты же знаешь, что мы с Вардом решили, что поженимся только тут, в вашем поместье, — отвечаю я, пока рассматриваю себя в огромном ростовом зеркале.

Светло-голубое платье в пол, вручную расшитое бисером и украшенное сапфирами, плавно ниспадает, словно лаская мое тело, подчеркивая женственные изгибы и искрясь в лучах солнца, проникающего сквозь высокие стрельчатые окна родового дома Варда.

В глазах — задорные довольные огоньки, мерцающие как свечи, а на губах довольная улыбка. У меня есть даже не один повод, чтобы радоваться.

— Нашем поместье, — поправляет Рина, распахивает дверь и кричит Фларену, который уже топчется снаружи. — Мы готовы!

Вопреки возражениям этого мрачного дракона я настояла, чтобы именно он выводил меня к Варду. И хоть он долго ворчал и хмурился, в его взгляде я читала благодарность — ну не всегда же ему быть отшельником.

Он подает мне локоть, который я с благодарностью принимаю, и мы, пройдя через длинный коридор, выходим во внутренний двор дома Варда. Сад залит солнечным светом, искрящимся на росе. Воздух заполнен приятным ароматом летних цветов.

Фларен выводит меня на светлую гравийную дорожку, ведущую к высокому раскидистому драконову дереву. По обеим сторонам дорожки расставлены скамьи для гостей.

Гостей, с одной стороны, немного, а с другой — удивляет, насколько много тех, кто за это недолгое время мне стал дорог. Из всех только Улька с сестрой остались в Хельфьорде, заботясь о доме, пока нас нет.

Марта с Густавом согласились присутствовать на нашем празднике. Они сидят на самых дальних скамейках. Густав поддерживает сестру, которая вытирает глаза и очень нежно смотрит на меня.

Они так и остались с нами, поддерживая, помогая и оставаясь соратниками. Густав стал управляющим лавки, курирующим все основные процессы, а Марта не изменяет себе, управляясь на кухне.

Моя лавка разрослась так, что мы открыли маленькие “филиалы” и в нескольких других городках Скольахии, поэтому мне пришлось попутешествовать с Вардом, договариваясь о месте и условиях для торговли. А у Густава значительно прибавилось работы.

Рина, которая вышла раньше нас с Флареном, демонстративно садится на противоположном от Фридера конце сада, сверля его взглядом. Впрочем, его это вряд ли остановит, если дерево действительно расцветет.

Еще к нам сегодня присоединились другие драконы. Тарден, саркастичный и очень внимательный к своей жене Адалии, переводит между нами с Вардом взгляд и улыбается.

Нортон, не выпускающий из рук свою жену Ариеллу, выглядит серьезным, но, по-моему, очень доволен тем, что Вард тоже нашел счастье.

И уже знакомый мне Ксаррен со своей молодой женой Алтеей стоит чуть поодаль, в тени. Кажется, ее больше всех тяготит все это мероприятие, но, скорее всего, это потому, что месяца через два они уже ждут первенца.

Руди кружит где-то над нашими головами. Наверное, ему тут жарковато, но он уверенно сказал, что ни за что не пропустит нашу с “этим драконом” свадьбу. И что еще расскажет об этом событии потом всем.

Но самый важный для меня человек стоит под деревом, рядом со священнослужителем, схиром Итором, которому доверяют все драконы. Вард не сводит с меня глаз. Сколько бы мы ни были рядом, сколько бы ночей вместе ни провели, мы дорожим каждым мгновением рядом.

Он улыбается мне и протягивает руку. Фларен доводит меня и вкладывает мои пальцы в ладонь Варда, отходя назад.

Слышу радостное порыкивание Реи, отголоски довольного рыка Ригеля. Все так, как должно быть.

Схир Итор проводит ритуал, который соединяет наши с Вардом души. Все то время, пока служитель что-то рассказывает, с моего лица не сходит счастливая улыбка, точно такая же, как на лице Варда.

Он слегка сдимает мои пальцы, а я сжимаю их в ответ. В самый кульминационный момент из места соприкосновения рук вырываются два призрачно-снежных дракона, которые кружат друг вокруг друга, поднимаясь все выше, пока не разлетаются серебристыми искрами в стороны.

— Благословленные Праматерью, отныне вы — единство душ в двух телах, единое целое в потоке времени.

Руди зависает над нами и роняет из своих лап цепочку, которую Вард оборачивает вокруг моего запястья. Это его родовая реликвия, и я с замиранием сердца смотрю, как уже мой муж застегивает замочек, а потом нежно притягивает меня к себе и целует. Коротко, но очень-очень сладко!

Мы поднимаем головы и видим, как то там, то тут на дереве начинают распускаться сияющие цветы. Ну, все…

— Кхм-кхм, — слышится тихое покашливание рядом.

Вард, не выпуская меня из своих объятий, с лукавой улыбкой смотрит на Фридера, который уже стоит рядом с нами.

Йен поворачивается к Рине и опускается на одно колено:

— Прекрасная нира Ринару! — громко произносит он, а Рина краснеет. — Не соблаговолите ли вы стать моей женой?

На лице девушки появляется уже знакомое всем нам протестное выражение, но Фридер больше, похоже, не намерен ждать: он в мгновение ока оказывается рядом с ней и целует, а когда заканчивает поцелуй, Рина только и может выдохнуть, что “да”.

— А у меня для тебя тоже есть сюрприз, — притянув Варда к себе поближе, говорю я.

— Удиви меня, — с улыбкой отвечает он.

— Скоро твой Дар будет кому передать, — произношу я.

Его улыбка становится еще шире, а поцелуй, которым он накрывает мои губы — еще слаще.

Между нами нет секретов, но у каждого есть своя жизнь, за которую мы несем ответственность. А еще есть наша семья, которую мы строим вместе, учитывая интересы друг друга. Мы знаем, как больно и легко бывает потерять и как важно сохранить.

И наша любовь служит нам путеводным огоньком, который помогает найти правильную дорогу, даже когда кажется, что вокруг только мрак.