Будущее Ника Стоуна никогда не выглядело столь мрачным. Единственный человек, которого он когда-либо любил, мертв, и единственные, кто мог бы дать ему повод не присоединиться к ней, отвернулись от него. Пока случайная встреча с человеком, которого он спас десять лет назад, не протянула ему спасательный круг.
Энди Макнаб
1
Босния, октябрь 1994 г.
Оттуда, где я прятался, дно долины напоминало ничейную землю на Сомме: акры грязи, взрытой гусеницами танков и тяжёлой техники, воронки от миномётов, заполненные грязной водой. Кое-где мёртвая рука царапала небо, моля о помощи, которая так и не пришла.
День выдался серый и унылый, ещё не морозный, но достаточно холодный, чтобы за последние три дня лишить меня тепла. И всё же мне повезло больше, чем разбросанным трупам, наполовину зарытым в грязь. Судя по степени разложения, некоторые лежали там с лета.
Я находился примерно в ста километрах к северу от Сараева, зарывшись в лес у подножия горы. Из моего укрытия открывался вид на долину, где раньше находился цементный завод, ровно в 217 метрах. Проблема для владельцев заключалась в том, что это был мусульманский цементный завод. Забор по периметру давно сравняли с землей сербские танки, и ни одна часть комплекса не осталась незатронутой ожесточенными боями. Большая его часть превратилась в руины. Трёхэтажное здание, которое, как я предположил, когда-то было офисным блоком, кое-как стояло, изрешечённое артиллерийскими снарядами и выстрелами из стрелкового оружия. Чёрные подпалины обрамляли дыры там, где когда-то были окна.
В свой миниатюрный бинокль я насчитал, наверное, тридцать или сорок сербских солдат и видел, что они так же холодны и злы, как и я. Из пристройки валил дым, смешиваясь с редкими хлопками дизельных выхлопов; один или два парня Младича заводили машины, чтобы согреться в кабине.
Я мог лишь догадываться, что они, как и я, ждали прибытия генерала. Ратко Младич, главнокомандующий Армией боснийских сербов, должен был появиться накануне, но этого не произошло. Чёрт его знает почему. Сараево просто приказало мне ждать на месте, и я так и поступал, пока не прикажут поднять ракету в воздух.
Я был по уши в снайперском костюме Gore-Tex – большом, громоздком комбинезоне с камуфляжной расцветкой и подкладкой, похожей на одеяло. Первые несколько часов он согревал меня, но длительный контакт с землёй постепенно истощал. У меня оставалось еды примерно на два дня, но, находясь так близко к цели, я был занят тяжёлой работой. Я не мог ни разогреть еду, ни сварить себе напиток. Зато я был сухой.
Я поднял бинокль и снова осмотрел землю, контролируя дыхание. Даже по инверсионному следу можно было подумать, что я устраиваю пикник.
Яма в форме гроба, которую я выкопал, скрытно пробравшись в этот район, была глубиной около двух футов и покрыта камуфляжной сеткой. Я снова отрегулировал её, чтобы объектив на передней части ЛЦУ (лазерного целеуказателя) имел чёткое поле зрения на завод. Когда Младич прибывал, чтобы сделать то, что он собирался сделать в глуши, я вызывал его. Фирма, которую сербы обстреливали в Сараево, давала зелёный свет быстрому самолёту, вооружённому 2000-фунтовой бомбой Paveway с лазерным наведением. Минут через пятнадцать-двадцать, в зависимости от того, сколько времени, как мы говорили в торговле, требовалось платформе, чтобы доставить её, в сербском высшем командовании открывалась вакансия.
После удара я бы смылся как можно быстрее. Сербы не дураки; они знали, что эти точечные бомбовые удары — это технология, контролируемая человеком, и будут меня искать.
Кроме LTD и моего рюкзака, всё, от снайперского костюма до пластиковых пакетов с дерьмом и канистры с мочой, останется в укрытии. Неважно, откопают ли сербы: это был не первый раз, когда их пометили, и не последний. Они знали, кто это делает, но всё равно свалили бы вину на мусульман. Я бы тоже предпочёл уйти из LTD, но сербы знали, что их помечают, и могли это доказать.
Выбравшись из непосредственной близости, я просто отправился в путь и снова стал Ником Коллинзом, внештатным репортёром. В моём походном рюкзаке лежали видеокамера Sony Hi-8 и зеркальный фотоаппарат Nikon 35 мм. По пути на работу я общался с местными жителями, чтобы сделать как можно больше кадров. Если меня поймают, я хотел выглядеть соответствующе.
У Ника Коллинза был ирландский паспорт для этой работы. Ирландский или швейцарский — самые надёжные документы в мире. Кого когда-либо бесили Дублин или Берн? С такой фамилией, как Коллинз, но с лондонским акцентом, я бы сказал, что родом из Килберна. Отец просто не удосужился принять британское гражданство, когда закончил работать в Макэлпайне в начале семидесятых.
Фрилансеров вроде меня здесь было двое на пенни. Молодые парни, а иногда и девушки, пытались сколотить состояние на эффектных фотографиях и видеоматериалах, которые могли бы быть достаточно хороши для распространения по всему миру. Я присоединился к сотням людей, которые забронировали билет на самолёт и отправились в Диксонс в поисках приличной зеркальной камеры и нескольких сотен рулонов плёнки. Оказавшись в стране, они спросили, где весь этот хаос, и слетелись туда, словно пчёлы на мёд.
С завода доносились крики. Я медленно поднял голову и прищурился, вглядываясь в тусклый серый свет. Группа сербов снова играла в футбол, чтобы согреться. Они были одеты в разношёрстную форму. На некоторых был камуфляж, на других – что-то похожее на немецкие армейские парки. На некоторых были резиновые сапоги с толстыми носками до колена, загнутыми сверху; на некоторых были приличные сапоги до икр. Я видел сербских солдат, одетых лучше и организованнее; возможно, это были повара и мойщики бутылок. Как бы то ни было, сегодня у них был новый футбол.
Накануне утром я наблюдал, как эти ребята убили двух боснийских «солдат» – старика и юношу лет пятнадцати. Их отвели на фабрику. Судя по крикам, их, вероятно, допросили, затем вывели на улицу и выстрелили в грудь. Тогда мне это показалось странным: почему не в голову? Обычно так и делали. Я узнал причину во время начала матча днём.
Всё здесь было полным провалом от начала до конца – если вообще был финал. Я вспомнил молодую девушку, которую встретил несколько дней назад, дрожащую на обочине дороги с женщиной гораздо старше меня. Она немного говорила по-английски, поэтому я попросил разрешения сделать несколько фотографий, чтобы заполнить ещё одну катушку из тридцати шести снимков для моей статьи. Она застенчиво улыбнулась и назвала своё имя.
«Куда ты идешь, Зина?»
Она снова вздрогнула и махнула рукой в сторону дороги. «Сараево».
Что я мог сказать? Она бросалась из огня да в полымя. Сербы осаждали город больше двух лет. Помимо постоянного снайперского огня, они ежедневно обстреливали город примерно четырьмя тысячами миномётных и артиллерийских снарядов. У войск СООНО, контролировавших аэропорт, были связаны руки. Единственное, что они могли сделать, – это доставить помощь примерно полумиллиону сараевцев, оказавшихся в ловушке. Тысячи погибших, но, возможно, эти окажутся среди тех немногих, кто прорвётся через сербскую линию фронта и окажется в чьём-нибудь подвале. Я на это надеялся. Если мы оба доберёмся до города, я, возможно, получу обратно свою куртку.
Даже в этом чёртовом месте некоторые ситуации были хреновее других. Старушка носила когда-то розовую анорак, которая была ей на много размеров меньше. Её лицо едва проглядывало под белой нейлоновой меховой бахромой капюшона, но я видел по её глазам, что она умирает.
«Вот». Мне всё ещё не хватало нескольких километров до тайника – там, где полк закопал LTD и всё остальное снаряжение, которое мне понадобится, как только цементный завод стал потенциальной целью, – но я не мог просто так оставить молодую девушку. Я снял красную лыжную куртку и перчатки и отдал их.
Она поблагодарила меня. Затем, словно на несколько секунд забыв о своём положении, она встала в позу, повернувшись ко мне правым плечом и склонив голову набок, и застёгнула новую куртку. «Кейт Мосс, не так ли?»
Я поднёс камеру к глазу, но не смог заставить себя нажать на кнопку спуска затвора. Внезапно из очень ясных карих глаз по её лицу хлынули слёзы. Она уже вернулась в реальный мир.
2
Футбольный матч сейчас действительно разогрелся. Сегодняшний мяч был весь в грязи на спутанных седых волосах и бороде. Я опустил бинокль. Не хотел видеть эту дрянь. Если меня найдут, следующая голова может быть моей.
Земля подо мной была мягкой, но ужасно холодной. Жаль, что ребята из Полка не оставили мне коврик. Напрягая тело, я снова и снова шевелил пальцами ног, пытаясь согреться, но безуспешно. Младичу лучше бы появиться поскорее. Из-за режима секретности у меня с собой не было его фотографии, но я выжег одну в памяти перед тем, как выйти. Я бы узнал его уродливое жирное лицо, как только увидел бы его.
LTD размещался в зелёном металлическом ящике размером примерно с шлакоблок. Штатив, на котором он был установлен, выдвигался примерно на шесть метров, хотя я установил его всего в нескольких дюймах от земли. Сзади располагался видоискатель, а спереди – объектив, пока защищённый пластиковой крышкой. Дальность лазерного луча составляла около десяти миль. Также имелся лазерный дальномер, благодаря которому я определил, что до нужного здания было ровно 217 метров.
Теория такой атаки была очень проста. Самолёт появлялся сзади, примерно на одной линии с лучом LTD, но низко, с другой стороны горы, вне поля зрения и слышимости завода. Когда он оставался примерно в девяти или десяти милях, бортовой компьютер давал пилоту команду резко набирать высоту. В нужный момент он отпускал пейвэй, словно бросая мяч под мышкой. К тому времени, как самолёт пролетал над горой, он уже разворачивался и направлялся домой.
Paveway был не столько ракетой, сколько стандартным 900-килограммовым комом металла и взрывчатки с плавниками на хвосте. После запуска, установленный в носовой части детектор отслеживал попадание лазерного луча на цель, захватывал цель и свободно падал к ней. Эта технология управления с помощью человека в петле управления была очень хороша, но, наблюдая за футбольным матчем, надеясь, что я не облажаюсь и не стану их следующим мячом, я мечтал, чтобы кто-нибудь поторопился и изобрел технологию без участия человека в петле управления.
Мне пришлось быть так близко из-за гор позади меня. Когда LTD выстреливал лазером, луч преломлялся в точке попадания в цель, давая тот самый всплеск, который искала Paveway. Если бы он был направлен под углом с высоты, всплесков было бы меньше, и Paveway мог бы столкнуться с трудностями при наведении на цель, когда перевалит через гору. У меня был только один шанс попасть по Младичу. Чтобы добиться максимального всплеска, мне нужно было направить лазер как можно ближе к прямому углу цели, что означало находиться практически на крыше завода – фактически, с тактической точки зрения, достаточно близко, чтобы плюнуть на него.
Я ещё раз проверил, что штатив из сплава в порядке и надёжен. Я наполнил три пластиковых пакета грязью и набросил их на ножки, чтобы луч оставался стабильным и устойчивым. Если Младича поразят в здании, взрыватель «Пейвэя» будет установлен на задержку, чтобы он пробил кирпичную кладку до детонации. У «Пейвэя» было так называемое «круговое вероятное отклонение» – другими словами, окружность взрыва – около девяти метров. Если я ошибся на три, бомба могла ошибиться на двенадцать, но сегодня высокая точность не имела особого значения. Мощный взрыв 945 фунтов тритонала обрушит на него стальной корпус, и даже мне придётся пригнуться.
Я снял с трупа на обочине дороги пару неуклюжих и неудобных чёрных нейлоновых перчаток. Сдёрнул одну зубами и полез в верхний карман комбинезона из гортекса за двумя таблетками имодиума. Я попытался рассчитать время, когда будет опорожняться кишечник ночью.
Справа от меня из долины доносился грохот моторов. Я снова поднял бинокль, когда колонна заляпанных грязью фургонов с брезентовыми кузовами тяжело двинулась к заводу. Их было шесть, гражданских машин. Все выглядели так, будто пережили несколько зим. Когда они подъехали ближе, я увидел, что водители были в сербской форме.
Они въехали на территорию и развернулись. Я видел, как головы, многие в платках, мотались из стороны в сторону, зажатые между сербскими охранниками. Среди заключённых были не только мужчины и женщины. Были и дети.
3
Сербы, сидевшие сзади с автоматами Калашникова на коленях, спрыгнули вниз, куря и перешучиваясь. Мусульмане, мирные жители, выбрались следом за ними, испуганные и растерянные, закутанные в одеяла и всевозможные утеплители от холода. Дыхание клубилось вокруг них, пока они жались друг к другу.
Мойщики бутылок перестали играть в футбол. В городе появилась новая игра. Они оставили голову на месте и побрели к своему оружию.
Ещё больше откинулись борта, и криков стало ещё больше. Дети плакали, когда их отрывали от матерей и загоняли за офисное здание. Оставшиеся мужчины, женщины и подростки разделились на группы. Ситуация выглядела не очень хорошо.
Это было моё третье задание для Paveways с конца августа. Идея заключалась в том, что если уничтожить сербское командование, войска рассыплются в пух и прах, и у мусульман появится шанс противостоять четвёртой по численности армии в Европе.
Первые два главных героя, которых я застрелил, были полковниками, командовавшими бригадами этнических чисток. Я слышал эти ужасные истории. Сербы вошли после обстрела и всех окружили. Мужчин разделили, а потом высадили. Затем женщин и детей вывели вперёд и отправили вместе с мужьями и отцами. Всех, кому не повезло оказаться женщиной в возрасте от четырнадцати до тридцати лет, насиловали, часто неоднократно. Некоторых убивали во время нападений. Многих держали под стражей до седьмого месяца беременности, прежде чем отпускать.
Других продавали в секс-индустрию, обменивая на деньги и наркотики у торговцев, которые следят за всеми войнами и ведут дела с обеими сторонами. В наши дни белая девушка может стоить до пятнадцати тысяч долларов.
4
Я посмотрел на часы. Сербам понадобится добрых полчаса, чтобы разобраться с пленными. Если я вызову авиаудар прямо сейчас, у некоторых из этих людей, возможно, появится шанс, если они переживут взрыв. Стоило попробовать; при нынешнем положении дел большинство из них всё равно погибнет.
Глядя, как внедорожник подпрыгивает на трассе, направляясь к заводу, мне хотелось изо всех сил дотянуться до маяка. Но рука не двигалась. Задача была не в этом. Я был здесь, чтобы отнять жизнь, а не спасти её. Это был не лучший выбор, и я знал, что следующие несколько недель буду просыпаться в поту в три ночи, чувствуя себя ничтожеством из-за того, что ничего не сделал, но, чёрт возьми, всем нам когда-нибудь придётся умереть. Я просто хотел, чтобы не я был тем, кто держит палец на кнопке.
Сегрегация была почти полной, если не считать того, что мать одного мальчика спорила с солдатом. Мойщики бутылок пинали её, пытаясь оторвать сына и отдать его мужчинам. Она умоляла и умоляла, цепляясь за мальчика изо всех сил. На вид ему было не больше тринадцати.
На секунду мой обзор загородил прибывший внедорожник, необычайно блестящий «Ленд-Крузер». Дверь открылась, и из неё вышла стройная фигурка невысокого роста с развевающейся бородой, которая спокойно направилась к матери и сыну.
Мужчина словно плыл по грязи. Сербы не могли отвести от него глаз. Никто не умолял, не размахивал руками, новичок просто держал руки перед собой и говорил. Я изучал его в бинокль. Ему было чуть больше двадцати пяти, на нём была меховая шапка в русском стиле и тяжёлое зеленоватое пальто. Его движения были уверенными. Мойщики бутылок казались почти послушными ему. Они перестали пинать женщину. Она осталась стоять на коленях в грязи, прижимая к груди ребёнка.
Мойщики бутылок выглядели так, будто их отчитали в школе. Я не мог отделаться от ощущения, что передышка для мальчика будет недолгой.
Бородач помог им подняться и отвёл обратно к группе женщин. Сербские охранники даже расступились, чтобы пропустить его.
Затем раздался выстрел, наступила гробовая тишина, и ещё один выстрел. Двое заключённых мужчин рухнули на землю.
Когда правда открылась, женщины и дети начали плакать и кричать.
Раздалось ещё два-три выстрела. Медленно. Ритмично. Методично.
Снова крики. Всего в десятках метров от них мужья, сыновья, дяди, братья получали удар в голову.
Я снова спрятался в укрытии, оцепенев и физически, и мысленно. Нужно было уметь переключать, иначе пришлось бы лаять на луну.
5
Следующие десять минут я слышал только крики и ритмичный стук одиночных выстрелов. Затем послышался шум машин, который постепенно становился громче. Я медленно поднял голову и направил бинокль вниз по дороге.
На этот раз колонна из семи машин, все гражданские Toyota 4x4, две из которых были с безбортовыми кузовами и 50-калиберными пулемётами над кабинами, быстро продвигалась по долине. Машины были новыми, слишком хорошими для того, чтобы в них возились бойцы, и ощетинились штыревыми антеннами. Похоже, это была группа управления.
Когда они въехали на территорию, я осмотрел каждый из них, но окна и лобовые стёкла были слишком забрызганы грязью, чтобы кого-то разглядеть. Единственными, кого я мог разглядеть, были плотно закутанные стрелки с пятидесятыми калибрами, которых швыряло из стороны в сторону, но они пытались выглядеть круто.
Колонна остановилась у офисного здания. Солдаты и мойщики бутылок подбежали к ним и выстроились по стойке смирно. Всё выглядело многообещающе. Мне уже стало теплее.
Младич вышел из второй машины, одетый в американский камуфляж BDU (полевая парадная форма) и сербскую шапку-дот. Он был точь-в-точь как на фотографиях; пятьдесят лет назад он вполне мог бы быть двойником Германа Геринга.
После быстрого прощания он крепко сблизился с местным командиром. Пока он стоял над телами, болтая с младшими офицерами, я включил маяк, чтобы привести платформу в порядок. Радиомаяк работал только на одной частоте, которую постоянно отслеживал американский самолёт ДРЛО, круживший над страной на высоте около сорока тысяч футов надо мной.
Я нажал кнопку «Отправить». Находясь так близко к цели, я не мог позволить себе говорить.
Я продолжал стучать, наверное, шесть или семь раз, прежде чем в наушнике раздался мягкий женский голос, американка. Приятное изменение: в прошлый раз это был суровый парень с акцентом восточного побережья, который не терпит пленных.
«Blue Shark Echo? Проверка радиосвязи».
Я дважды нажал на кнопку. У неё в наушниках появился шум.
Она вернулась, очень тихо, очень медленно. «Всё в порядке, сила пять, Синяя Акула Эхо. У вас есть цель?»
Я дважды ударил по прессу.
«Принял, Blue Shark Echo. Приготовьтесь».
Система АВАКС сообщила бы Сараеву, что я захватил главный объект. Вся система обнаружения, принятия решения и уничтожения была проигнорирована, поскольку решение об уничтожении уже было принято. Сараеву оставалось лишь разрешить самолёту остановиться.
Поскольку об этой работе знали всего около дюжины человек, командование никак не могло действовать из безопасной зоны ООН в аэропорту Сараево. Вместо этого они находились в офисе над кафе в городе и, вероятно, прятались под столом, пока очередной сербский артиллерийский обстрел сотрясал их окна.
Возможно, американский пилот на одном из авианосцев направлялся к самолёту. Очень скоро он или она будет кружить над Адриатикой, ожидая сигнала, чтобы подойти к цели. Возможно, это был британский «Торнадо», базирующийся в Италии, на расстоянии меньшем, чем расстояние от Лондона до Шотландии, но в совершенно другом мире. Экипаж даже не успеет устроиться поудобнее, как отправится домой пить горячий кофе и смотреть видео. Я понятия не имел, но это и не имело значения. Я не собирался слышать самолёт, не говоря уже о том, чтобы его видеть.
Я ждал, когда она вернётся и скажет мне время для прицеливания. Я просто надеялся, что Младич продержится достаточно долго. На последнем задании время для прицеливания составляло пятнадцать минут.
Мойщики бутылок снова принялись за дело. Двое из них заклеивали одеялами дверной проём и окна на первом этаже. Затем из внедорожников вытащили складные стулья и столы на козлах и отнесли в офисное здание, а за ними – корзины с едой и охапки винных бутылок.
Я не мог поверить тому, что получилось потом: пара канделябров со свечами. Это напомнило мне кавалерийских офицеров, которых я знал до того, как вступил в полк. Они возили полковое серебро с собой в танках на крупных учениях и накрывали на стол, словно отдыхали от атаки лёгкой бригады. Будучи пехотинцем, я частенько хохотал над их дурацкими шляпами и их вычурными манерами, зеленея от зависти, открывая консервную банку с потным плавленым сырком.
Младич просто стоял, уперев руки в бока, по-видимому, не обращая внимания на бойню.
Мой новый лучший друг снова был в сети. «Blue Shark Echo, приём».
Я дважды ударил по прессу.
«Слышу, пять, Синяя Акула Эхо. У тебя пятнадцать — то есть, одна пятёрка — минут на прицеливание. Понял?»
Так и было. Я дважды ударил по прессу, наблюдая, как в офис заносят вязанки дров. Вскоре из трещин в стене повалил дым. Если повезёт, он как раз сядет за стол, когда я начну потихоньку запихивать ему в задницу «Пейввей».
Я стянул перчатку зубами, затем медленно потянулся к передней части LTD и приподнял маленькую пластиковую крышку с объектива. Затем я порылся в нагрудном кармане своего снайперского костюма в поисках рулона туалетной бумаги и протер стекло от центра к краям, чтобы удалить конденсат. Затем я немного приподнялся, чтобы посмотреть на картинку прицела в видоискателе. Я навел перекрестие на первый этаж, на участок стены между двумя закрытыми оконными рамами. Я переместил его вертикально вверх, целясь в точку, где первый этаж упирался в фасад. С погрешностью в девять метров я хотел убедиться, что нет никаких шансов, что он просто пропахает землю. Теперь не имело значения, было ли это на высоте девяти метров, слева или справа, он все равно попадет.
Казалось, вот-вот подадут напитки перед ужином. Младич направился к офисному зданию, а его сообщники бросились за ним в погоню. Стрельба продолжалась, пока он не скрылся внутри.
Мне ничего не оставалось, кроме как ждать. Я пока не мог позволить себе вызвать платформу. Он мог вздумать снова выйти на улицу со своим джином и тоником и пойти гулять. При таком количестве алкоголя, еды и канделябров спешить было некуда. Вернее, спешить было, но я не мог съехать с дороги.
Я дала ему десять минут. Скорее всего, он уже сидел дома. Я надеялась, что он насмотрелся на трупы за сегодня.
Я вышел в сеть и ударил по прессе пять или шесть раз.
«Это ты, Синяя Акула Эхо? Отправь ещё раз».
Я ударил молотком по прессу еще пару раз.
Она вернулась. «У тебя есть звание?»
Нажмите, нажмите.
«Принял, подтверждаю, что у вас есть назначение».
Нажмите, нажмите.
«Запал замедленного действия?»
Нажмите, нажмите.
«Подтверждаю, что профиль атаки не изменился».
Я нажал ещё раз. Платформа двигалась по тому же курсу.
Она передаст хорошие новости в Сараево, а они передадут их на самолет, летающий над Адриатикой.
Прошло около тридцати секунд, прежде чем она вернулась. «Blue Shark Echo, у вас есть платформа. Время до цели плюс одна пять минут. Пять, четыре, три, два, один, проверка».
Я дважды нажал кнопку подтверждения. Вот и всё. Ровно через пятнадцать минут «Пейввей» должен был выйти на связь. Мне оставалось только включить LTD через восемь минут, убедиться, что я слышу, как заводится моторчик, проверить, не сдвинулась ли картинка с прицела со здания, а затем выплеснуть эту хреновину, прежде чем заткнуть уши указательными пальцами и пригнуться.
Я услышал крики и поднял бинокль. Бородач снова принялся за дело. Должно быть, он оторвался от остальных заключённых, потому что теперь стоял у входа в здание, возмущаясь с охранником. Спустя несколько секунд одеяло, закрывавшее дверь, было отдернуто в сторону. Появился Младич, его лицо было искажено яростью.
6
Генерал был без куртки, открывая оливковую рубашку с закатанными рукавами. В руке он держал полотенце. Он откинул назад остатки седых волос и сердито ткнул Бородавку в грудь. Парень стоял на месте, спокойный и собранный. Это Младич сходил с ума. Я всё ждал, когда он вытащит пистолет из-за пояса и выстрелит ему в голову.
Шляпа Бородатого упала в грязь, когда Младич ударил его, но тот даже не моргнул. Под ней была чёрная тюбетейка. Он был либо очень безумным муллой, либо очень храбрым.
Он воспринял это совершенно спокойно, лишь время от времени стирая грязь с бороды правой рукой, поднимаясь с земли. Младич был расстроен, он продолжал кричать и орать, размахивая руками. Его волосы потеряли свой ухоженный вид.
Младич в последний раз сбил бородатого мужчину с ног, затем встал, уперев руки в бока, и посмотрел на него сверху вниз. Наконец он крикнул что-то одному из офицеров и, указав на рельсы, скрылся в здании.
Офицер подошёл к группе солдат и отдал ряд приказов. Они начали сгонять заключённых на футбольное поле. Пожилая женщина наклонилась и подняла мяч, держа его в руках. Мойщики бутылок лишь смотрели, куря, с оружием, небрежно висящим на плечах.
Я приготовился услышать выстрел калибра .50, чтобы быстро завершить работу.
Вместо этого произошло нечто странное. По приказу сербов выжившие начали отступать к грузовикам. Бородач стоял у двери и махал им рукой, призывая пошевелиться. Некоторые останавливались, чтобы поцеловать его грязные руки.
Я посмотрел на часы. Время было. Тому, кто вёл эти грузовики, лучше бы надавить на газ. Я проверил, удерживает ли пружина зелёную крышку объектива в нужном положении. Сегодня можно было не беспокоиться о том, что солнце выдаст меня. Я схватил лист туалетной бумаги и снова протёр объектив. Я не мог наклониться достаточно близко, чтобы увидеть стекло; оставалось только надеяться, что оно чистое.
Я в последний раз взглянул в видоискатель, затем затянул регулировочный винт на штативе. В этом не было необходимости: просто стало легче. Всё готово. Я нажал кнопку питания и прислушался к тихому повизгиванию электроники. Маленький красный светодиод сообщил мне, что цель попала под брызги.
Осталось всего шесть минут. Платформа уже с грохотом мчится к горному хребту, держась ниже линии горизонта, готовая взлететь и сбросить груз.
Я оглянулся на здание. Последний грузовик покидал территорию завода. Остались два. Они были не нужны: все пассажиры валялись в грязи. Бородач всё ещё стоял у двери, устремив взгляд вглубь заводского комплекса. Я проследил за его взглядом.
Одну небольшую группу заключённых оставили позади: около двадцати молодых девушек, вытянув руки и цепляясь друг за друга. Их тела содрогались от рыданий, когда к их числу присоединилась ещё одна жертва.
На этот раз я почувствовал прилив адреналина, и сердце болезненно забилось в груди. Возможно, я и не узнал Зину в лицо, но мою красную лыжную куртку я не мог не узнать.
7
Бородач обожрался одеялом, которым была прикрыта дверь, забрался в свой «Лендкрузер» и поехал вслед за остальными машинами по дороге. Похоже, он добился своего. Группу девушек подвели к двум грузовикам. Я лежал и молил сербов побыстрее отправить Зину к этим чёртовым тварям.
Я ошибся: не все отправились к грузовикам. Пятерых оставили.
Сербы окружили их. Двух девушек, не старше шестнадцати, оторвали от остальных и повели к офисному зданию. Их ноги скользили в грязи, когда они пытались сопротивляться.
Я навёл бинокль на Зину. Её держали снаружи здания вместе с двумя другими девочками. Она не плакала, глядя, как грузовики исчезают на путях; она даже не выглядела испуганной. Она стояла там с достоинством, которого у меня никогда не было, или которое я потерял много лет назад, занимаясь подобными делами.
Сверху доносились крики. Обеих девушек тащили на третий этаж. Одна из них висела на оконной раме, с неё слетела блузка, руки её размахивали. Она повернула голову, крича и умоляя, её тело дёргалось, когда первый серб в неё вонзался. Вторую девушку били кулаками и ногами за сопротивление.
Я засек время: осталось три минуты.
С третьего этажа раздался ещё один громкий крик. Я поднял бинокль как раз вовремя, чтобы увидеть, как тело первой девушки приземлилось на один из внедорожников Младича, изрешечённое пулей 50-го калибра. Она больше не двигалась.
Младич протиснулся сквозь одеяло, закрывавшее дверь, и направился к новой машине, оживленно указывая на кровь, стекающую по боковым панелям.
Возвращайся в это гребаное здание!
Мойщики бутылок засуетились; двое запрыгнули на платформу и оттащили тело. Через несколько секунд появился ещё один с ведром воды и тряпкой.
Двое сербов просунули головы в окно на втором этаже, и Младич, указывая на состояние фургона, скрылся внутри. Слава богу, за это.
За последние несколько месяцев я видел, как на деревьях висели тела женщин по мере продвижения сербов. Самоубийство часто было гораздо лучше выживания.
Осталось тридцать секунд. Я опустил голову к краю рва, заткнул уши пальцами и начал считать.
Пять, четыре, три. Я приготовился.
Два, один. Ничего. Я отсчитал ещё пять секунд. Может, я ошибся со временем. Я посмотрел на часы. Точно. Может, это был LTD. Я поднял голову и проверил. Он тихонько заскулил. Красная лампочка всё ещё горела. Я проверил, закрыта ли крышка – всё в порядке.
Цель была обозначена. Где, чёрт возьми, был Paveway?
8
Прошло две минуты, но по-прежнему ничего.
Я нажал на кнопку, и ее голос поджидал меня: «Blue Shark Echo, проверка радиосвязи».
Я говорил тихо, не шептал. Шёпот в сети всегда звучит как каша, и в любом случае ты говоришь громче, чем думаешь; лучше просто говорить очень тихо и ровно. «Blue Shark Echo. Окей, я в порядке. Что происходит? Нет забастовки. Нет забастовки, приём».
«Никакой забастовки, никакой забастовки». Она словно принимала заказ в «Макдоналдсе». «Подождите. Подождите».
Она, очевидно, тоже не знала, что происходит, но я не мог долго ждать ответа. Мне нужно было экономить заряд батареи LTD на случай, если придётся остаться здесь и переназначить.
Пауза затянулась слишком долго. Прошло уже шесть минут с момента нападения. Из офисного здания снова донеслись крики и мольбы о помощи. Голос звучал иначе. Девочку, должно быть, подменили.
Я как раз собирался снова нажать на кнопку, когда она вернулась. «Эхо синей акулы, Эхо синей акулы? Подожди, подожди».
Этого было недостаточно. «Должен ли я всё ещё назначать? У меня есть платформа?»
Она лишь повторяла: «Подожди».
Что мне было делать? Я же поддерживал работу LTD. Какого хрена Сараево не может взять себя в руки?
Боковым зрением я уловил красное пятно и взмахнул биноклем.
9
Почти одновременно справа от моего поля зрения раздался крик. Зина бросилась бежать. Оставшаяся снаружи девушка стояла на коленях, вытянув руки, и кричала ей. Сербы лишь рассмеялись и беззаботно сняли с плеч оружие. Их веселье только начиналось.
Я молча желал, чтобы Тротуар упал с неба.
Зина пробиралась по открытой местности, поскальзываясь и скользя в грязи. Лыжная куртка вдруг стала для неё смертным приговором: в темноте она могла стать лёгкой мишенью.
Зина споткнулась и упала в большую лужу, но тут же вскочила на ноги, с лица и волос капала вода, и побежала дальше. Она сменила направление, устремившись к опушке леса. Она бежала прямо ко мне.
Сербы не сделали ни одного выстрела. Возможно, она всё ещё была слишком близко к ним, не создавая достаточного сопротивления. Я слышал, как они смеялись и шутили друг с другом; похоже, они пытались решить, кто первым выстрелит.
Она приближалась ко мне. Я слышал её рыдания.
Раздался первый выстрел. Он промахнулся. Я не видел, куда он приземлился, но услышал глухой удар где-то перед собой.
Зина всё приближалась. Раздался ещё один выстрел. И снова промах. Сербы снова засмеялись и засмеялись.
Раздался ещё один выстрел, затем ещё один. Они врезались в грязь перед укрытием. При таких темпах попадание в ЛТД было лишь вопросом времени. Зина была уже не дальше десяти метров от меня, пяти. И тут она увидела меня. Растерянная, она остановилась, огляделась и снова побежала. Раздался ещё один выстрел. Она получила удар в спину и упала прямо передо мной. Грязь брызнула мне в лицо через сетку.
Она сумела приподняться на локтях и попыталась проползти последние несколько футов ко мне, её взгляд молил о помощи. Я ничего не мог сделать, кроме как обернуться и посмотреть на неё, надеясь, что следующий выстрел убьёт её и остановит боль прежде, чем она меня достанет. Ещё пара выстрелов раздалась одна за другой. Она дернулась вперёд, чуть не приземлившись на шкуру. Она вскрикнула, затем ахнула. Кровь хлынула из её рта в грязь всего в нескольких футах от меня. Входные раны на её спине дымились на холодном воздухе.
Я услышал аплодисменты и несколько насмешливых возгласов. Кто-то выиграл пари.
Я гадал, сколько времени им потребуется, чтобы перестать хлопать её по спине и прийти посмотреть на неё. Достаточно было бы, чтобы кто-нибудь из ребят Младича занялся своим биноклем.
Я не сдвинулся ни на дюйм. Я чувствовал, как её безжизненный взгляд пронзает меня.
Не было слышно звуков шлепающих по грязи ног в мою сторону, только смех сербов и крики девушки из комнаты наверху, в 217 метрах от меня.
Раздался ещё один выстрел, и тело Зины дернулось, когда пуля попала в неё. Хорошо; похоже, они сэкономят себе дорогу.
Затем я понял, что одна из ее ног находилась в поле зрения LTD.
Я не мог удержать LTD: его пришлось надёжно закрепить на штативе. Я проверил поле зрения справа от царапины от снаряда, думая, что смогу переместить его, но земля была слишком неровной. Пришлось оставить его на месте.
К тому же у меня не осталось времени.
Мне придется очистить тело.
10
Я замерла на месте, на случай, если за ней следят, готовая врезать ещё раз. Но мне пришлось поднять голову. Цель должна была быть поражена. Я подняла голову миллиметр за миллиметром и посмотрела за край царапины от снаряда.
Кровь Зины уже перестала парить прямо передо мной и застывала в грязи. Её нога всё ещё закрывала обзор ЛТД.
Внимание сербов снова переключилось на трёх выживших девушек: две на третьем этаже, а одна всё ещё снаружи. Вот это был мой шанс.
Я выполз из задней части укрытия, под крики боли и отчаяния, доносившиеся из верхнего окна. Стараясь не задеть сетку видеокамеры, я медленно продвинулся вперёд, влево от укрытия. Маскировка не была проблемой: костюм снайпера уже был покрыт грязью.
Проползя полтора метра, я смог дотянуться до ноги Зины вытянутой рукой и притянуть её к себе. Её кожа была ещё тёплой. Теперь нужно было быть осторожнее: слишком резкие движения, и кто-то из сыновей Младича мог заметить перемену в положении тела, даже если казалось, что у него на уме совсем другое.
Я заполз обратно в укрытие и посмотрел в видоискатель. У LTD снова была чёткая линия обзора цели.
От нагрузки я немного согрелся, но теперь, когда я снова замер, холод снова напал. Я взял бинокль.
Последнюю девушку тащили в здание. Младич стоял в дверях, его уродливое жирное лицо расплылось в ухмылке. Мне так и хотелось всадить высокоскоростной пулей прямо в середину его жирного лба. Через некоторое время он повернулся и вернулся в здание. Может быть, ему пора протиснуться в начало очереди.
Мне ничего не оставалось, кроме как ждать, пока крики и рыдания девушек разносились по зданию. Что, чёрт возьми, происходит? Где, чёрт возьми, эта платформа?
Я ещё раз взглянул в видоискатель, но меня охватило неприятное чувство. Кого я пытался обмануть? Удара не будет. Младич и его ублюдки выйдут сухими из воды. И они доживут до следующего дня.
Глаза Зины смотрели на меня. Они больше не были ясными и яркими, а стали пустыми и тусклыми, как и всё вокруг.
К чёрту фирму, к чёрту Младича. Надо было сразу же позвонить в «Пейввей», как только она появилась.
11
Вашингтон, округ Колумбия, четверг, 2 октября 2003 г. «Чёрт возьми, это было больше девяти лет назад. Теперь это всё в прошлом».
Эзра откинулся на спинку стула и посмотрел на меня одним из тех серьезных, но глубоко понимающих взглядов, которым, вероятно, учат в школах психиаторов.
Я слегка поерзал в кресле, и кожа скрипнула. Я позволил взгляду блуждать по деревянным панелям стен, мимо фотографий и сертификатов в рамках. Эзра, наверное, сказал бы, что это я ищу выход, но я знал, что выхода не будет ещё как минимум минут двадцать. В итоге я уставился в окно на Арлингтонский мемориальный мост, пятнадцатью этажами ниже и в паре кварталов от меня.
«Это был первый раз, когда вы почувствовали себя преданным?»
Я посмотрела на него через низкий журнальный столик. На нём ничего не было, кроме коробки салфеток. На случай, если мне вдруг захочется расплакаться, наверное.
Эзре было, наверное, лет семьдесят-семьдесят пять, что-то около того. Его волосы были словно стальной шлем, и хотя лицо уже постарело, глаза сверкали так же ярко, как, наверное, в тридцать, когда он доводил женщин до изнеможения на конференциях в Вене. Насколько я знал, ему и сейчас столько же.
Почему он всё ещё работает? Почему он не вышел на пенсию? Я хотел спросить его об этом с тех пор, как начал работать с ним девять месяцев назад, но эти встречи были исключительно обо мне. Он никогда ничего не рассказывал о себе. Всё, что я о нём знал, это то, что он был тем, кто работал на Джорджа и с кем нужно было разобраться.
Он поднял бровь, подсказывая мне ответ. К тому времени я уже хорошо привык к его телесным сигналам.
«Предали? Нет. Дерьмо случается. Это был скорее поворотный момент в моих мыслях о них. Столько смертей, и так много из них детей. Особенно Зина. Просто…» Я сделал паузу и снова посмотрел на мост. «Теперь это уже не имеет значения, правда?»
Он мне не поверил, и я услышал свой голос, заполняющий тишину. «Три часа я прождал там. Всё это время звонил в интернет, пытаясь выяснить, что, чёрт возьми, происходит. Тем временем Младич набил рот, поел и ушёл. И всё это время его парни были наверху с девушками. Когда я наконец вернулся в Сараево, мне даже не сказали, почему отменили работу. Просто чтобы я свернул шею и слонялся по отелю в ожидании следующей. Которой так и не случилось».
Эзра просто сидел и ждал.
«Кто знает? Может быть, если бы Зина выдержала и не сбежала, она была бы жива. Может быть, если бы я раньше вызвал «Пейввей», она бы выжила, или я бы избавил её и остальных от мучений. К чёрту всё это – какая разница? Всё в прошлом».
Эзра слегка наклонил голову набок. Даже сквозь двойное остекление я слышал, как самолёт вылетает из аэропорта Рональда Рейгана на другом берегу Потомака. Я наблюдал, как он поднимается в небо, и, наверное, при этом дребезжали окна в моей квартире.
«Тогда почему вы так много об этом говорите в последние недели, Ник? Почему всё время возвращается к Боснии?»
У меня не было ответа, и я уже знала, что он сам не станет заполнять паузу. Даже если это займёт все пятьдесят минут, он подождет.
В конце концов я просто пожал плечами: «Вы сами это подняли».
«Нет, Ник, думаю, ты обнаружишь, что это так. Но мы всегда доходим до определённой точки и останавливаемся. Как ты думаешь, почему это происходит? Мне определённо кажется, что внутри тебя ещё много всего, что ты хочешь выплеснуть. Может быть, твоя психика защищает тебя? Не даёт тебе выплеснуть наружу всё, что ты чувствуешь?»
Я ненавидел, когда он разыгрывал карту подсознания. «Слушай, я не очень разбираюсь в психике, но скажу тебе вот что: я подумываю о том, чтобы покончить с собой».
«Из-за Келли?»
«Потому что мне трудно придумать причины, по которым я не должен этого делать».
«Ты же знаешь, что это не твоя вина. Ты же знаешь, что ничего не мог сделать, чтобы спасти её. Так зачем же ты это сделал?»
«Ладно, может, и так. Её больше нет. Что, чёрт возьми, осталось? Терапия с тобой дважды в неделю в течение следующих десяти лет? Ты можешь так долго не продержаться».
Я запустила пальцы в волосы и понюхала их. Я ждала, что он спросит, почему я так думаю. Обычно он спрашивал. Хотя, держу пари, он знал ответ.
Он поднёс правую руку к лицу и погладил подбородок. «Знаешь, Ник, если бы ты действительно так думал, ты бы уже это сделал. Я выписал тебе столько лекарств, что хватило бы на открытие собственной аптеки». Он указал на окно. «Ты мог бы попробовать сбежать, если бы захотел, как это сделала Зина. Но дело в том, что ты продолжаешь приходить сюда, чтобы поддерживать наши терапевтические отношения».
Я наклонилась вперёд и оперлась локтями на колени. «Я же тебе говорю, я здесь не для каких-то отношений. Я здесь, потому что меня послал Джордж. Всё это чушь собачья».
Ему это было как с гуся вода. «Ник, почему это чушь? Это ты думал, что терапия поможет тебе справиться со смертью Келли. Разве не в этом всё дело — помочь тебе преодолеть травму её утраты?»
«Нет, я здесь, потому что меня послал Джордж. И всё, что я сказал, будет ему доложено, не так ли? Может, он и сейчас меня слушает — откуда мне знать, чёрт возьми?»
«Ник, ты же знаешь, что это неправда. Как мы будем двигаться вперёд, если между нами нет полного доверия? Тебе нечего бояться. Я понимаю, под каким давлением ты находишься. Я понимаю, какой работой ты занимаешься. В твоём бизнесе естественно держать всё в себе. Я делаю это для таких же, как ты, со времён Вьетнама, пытаясь помочь им преодолеть эти чувства. Но мы никуда не сдвинемся, если не будем полностью доверять». Он медленно откинулся назад, давая мне время всё осознать. Указательный палец вернулся к подбородку. «Джордж понимает, под каким давлением и ограничениями ты находишься. Он хочет, чтобы ты вернулся, бодрый и работоспособный».
Мы ходили по кругу. Этот разговор, наверное, повторялся раз десять. «Но ведь пребывание здесь не поможет, правда? Я чувствую себя в какой-то ловушке. Если я не подчинюсь, вы будете держать меня здесь, пока я не признаю, что у меня есть проблема. Если я подчинюсь, я признаю, что проблема есть, и не выберусь».
«Но вы, должно быть, всё ещё чувствуете, что хотите, чтобы вам помогли. Вы говорили о чувстве одиночества…»
«Я не просил о помощи, я согласился только потому, что не знал, что ещё делать. Теперь я понимаю, что мне следовало заткнуться и продолжать свою работу. У людей по всей планете каждый день умирают дети, а они всё равно ходят на работу, продолжают жить. Мне следовало промолчать и продолжать жить».
Эзра наклонился вперёд. «Но Келли ведь не просто умерла, правда, Ник? Её убили, и, более того, ты был там. Это имеет значение».
«Почему? Почему на всё нужно навешивать ярлыки? Нельзя больше стесняться, нужно страдать социофобией. Стараешься изо всех сил добиться успеха — и получаешь комплекс перфекциониста. Почему я не могу просто жить дальше и вернуться к работе? Что ты теперь скажешь, что я всё отрицаю?»
Он снова посмотрел на меня тем своим взглядом, который всегда меня бесил. «Ты думаешь, что отрицаешь, Ник?»
«Слушай, я знаю, что я немного не в себе, но чего ты ждёшь? А кто не в себе? Неужели тебя не устраивает этот диагноз – «немного не в себе»? В любом случае, нужно быть немного дагенхэмским, чтобы справляться с этой работой».
Он приподнял бровь. Должно быть, это тоже учат в школе психотерапевтов. «Дагенхэм?»
Я кивнул. «Две остановки до Баркинга».
'Мне жаль?'
«Лондонская шутка. В лондонском метро Дагенхэм находится в двух станциях от Баркинга. Лай? Лай безумен. Дагенхэм находится в двух остановках от Баркинга».
Он вроде бы понял, но решил, что пора закрыть эту главу. «Ну что, ты уже посмотрел «Пиф-паф»?»
«Да. Не уверена, что это помогло. Я не превратилась в лепечущую развалину и не вышла оттуда в слезах, если вы об этом».
Он снова улыбнулся, но я ненавидел, когда он так делал: он выглядел так, будто видел меня насквозь. «Ник, ты должен помнить, что, внеся свой вклад в окончание этой войны, ты, вероятно, спас множество жизней».
Я поднял руки. «Ну и что? Война — чушь. Людей убивали ни за что, детей убивали ни за что. Ну и ладно. Всё кончено».
Его взгляд метнулся к часам на стене позади меня. «Вижу, мы снова вышли за рамки отведенного времени».
Это всегда было для меня сигналом встать и уйти. Чаще всего мне хотелось распахнуть дверь и сбежать. Но я знала, что это будет означать лишь то, что следующие пятьдесят минут я буду тратить на разговоры о том, почему сбежала, поэтому, как всегда, я встала и медленно надела кожаную куртку-бомбер. Я усвоила, что её нужно снять по прибытии, потому что иначе мы всё равно будем обсуждать, почему я её не снимала. Означало ли это, что я не хочу здесь оставаться и надеялась на быстрый побег?
Он встал вместе со мной и подошёл к двери. «Я рад, что ты наконец-то пошёл в «Бэнг-Бэнг», Ник. Психика, понимаешь ли, никогда не поддаётся спешке, ей нужно время, чтобы всё проработать и принять правильные решения».
«Думаю, Босния повлияла на тебя сильнее, чем ты думаешь. Думаю, есть связь между потерей Келли и смертью Зины. Мы до этого доберёмся в конце концов, когда психика будет готова к телепортации».
Но это возможно только в том случае, если тебе комфортно в наших терапевтических отношениях. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, а чтобы помочь. Всю жизнь тебе приходилось держать всё в себе и не показывать свои чувства, поэтому я понимаю, что тебе всегда было нелегко выплеснуть все эти эмоции наружу. Главное, осознавать, что это займёт какое-то время…
«И, Ник, даже если тебе лгали, похоже, ты действительно что-то изменил за это время».
Я стоял на пороге. «Прямо как старый Бородач, да? По крайней мере, у него хватило наглости позволить нескольким умереть, чтобы спасти остальных».
12
Пятница, 3 октября. Шея затекла, а лицо прилипло к кожзаменителю. Диван — не самое удобное место для сна, но в последнее время я, похоже, всегда именно так и спал.
С трудом открыв глаза, я взглянула на Baby-G. Он был розовый – подарок Келли на пятнадцатый и последний день рождения. Время ещё оставалось, поэтому я натянула одеяло на голову, чтобы скрыться от яркого света телевизора и тусклого серого света, еле пробивающегося сквозь жалюзи.
Я нажал одну из боковых кнопок Baby-G и увидел, как лицо засветилось фиолетовым, а человечек-палочка исполнил брейк-данс. Она считала это немного глупым, но мне понравилось. Чёрт возьми, как же я по ней скучал. Я потёр волосы и, закрыв глаза, почувствовал запах жира на руке.
Она лежала совершенно неподвижно, как я много раз видела, когда она спала – раскинувшись на спине, раскинув руки и ноги, словно морская звезда. Только на этот раз она не посасывала нижнюю губу и не мерцала глазами под веками во сне. Голова Келли была повёрнута вправо под слишком неестественным углом.
Какого хрена я не добрался туда раньше? Я мог бы остановить этот гребаный кошмар...
Когда я наклонился к ней, мои слёзы упали на её покрытое волосами лицо. Я проверил пульс, хотя и знал, что это бесполезно.
Я подтащил ее к краю кровати и обнял, стараясь удержать ее как можно крепче, пока я, спотыкаясь, шел к дверному проему.
Скоро они поднимутся по лестнице в респираторах и с оружием наготове.
Я лег рядом с ней, обхватил ее голову руками и прижал ее к своей груди.
И зарылся лицом в ее волосы.
Голос из телевизора сообщил мне, что сегодняшним хитом вечера будет «Затерянные динозавры Египта». Телевизор постоянно будил меня всю ночь, но мне не хватало духу искать пульт, чтобы его выключить. Честно говоря, вчера вечером я даже не удосужился раздеться, прежде чем часами переключать каналы и в конце концов уснуть. На MTV я мог бы многое узнать о новых группах. Келли бы мной гордился.
Бесполезно. Я уже проснулся. Я шарил по полу, опрокинул пару пустых кружек, а потом провёл рукой по остаткам поджаренного сэндвича с сыром. Наконец я схватил пульт и пролистал утренние сериалы и повторы Джерри Спрингера, пока не наткнулся на новостной канал. В Ираке погибли ещё два американских солдата.
Я спланировал свой день, который не занял много времени. Он должен был пройти точно так же, как и большинство других дней, когда я не сидел перед Эзрой. Или, может быть, нет. Я вспомнил, как обещал себе открыть сегодня окна. Здесь становилось так душно, что даже я чувствовал этот запах. И, конечно же, была ещё одна встреча с Джорджем.
Я скатился с дивана и накинул сверху одеяла. Кухня была зоной катастрофы. Нержавеющая сталь и стекло были чистыми и блестящими, когда я вступил в аренду, но в эти дни я, казалось, делил это место с гориллой. Он приходил каждую ночь, пока я спал, и портил всю уборку, которую я сделал. Он испачкал все тарелки, наполнил мусорное ведро до краев, а потом пролил кофе и чай на рабочие поверхности. В довершение всего, он швырял по всему дому куски черствого хлеба и пустые банки из-под спагетти-колец, а разгромив кухню, он испортил остальную часть квартиры. Последнее, что он всегда делал перед уходом, насколько я мог судить, было дерьмо у меня во рту. Вкус определенно был именно таким, особенно в это время утра.
Я засунул последние пару ломтиков в тостер и снял плёнку с плавленого сыра. Постоянный поток самолётов летел в сторону Рональда Рейгана, а соседний телевизор во весь голос сообщил, что Девятый канал ведёт прямую трансляцию вооружённой осады в Мэриленде.
Я разогрел чайник и вернулся, чтобы понаблюдать, жуя сыр. Я так и не понял, зачем я снял обёртку: вкус у всех был одинаковый.
Я заметил молодого чернокожего парня, выходящего из дома в одних джинсах. Руки его были подняты, но в одной из них был пистолет. Дом был оцеплен полицейскими, один из которых кричал ему в мегафон, требуя опустить оружие. По языку его тела было сложно понять: этот парень был под кайфом или просто пьян?
Я пытался оторвать сыр от зубов и нёба. Чернокожий парень кричал, чтобы его застрелили, ударяя себя в грудь свободной рукой. Мегафон кричал, чтобы он бросил оружие, и на долю секунды показалось, что он так и сделает. Он начал опускать оружие, но вместо того, чтобы положить его на землю, повернул ствол в сторону группы полицейских, сгорбившихся за патрульной машиной, и это было последнее, что он сделал. Шесть или семь пуль попали в него сразу, и он упал, словно жидкость. Экран погас, затем мы вернулись в студию, ведущие быстро переключились на дорожную обстановку на кольцевой дороге. Ещё одно самоубийство полицейского, которое мы наблюдали в прямом эфире, уплетая кукурузные хлопья.
Тост выскочил. Я подошла, засунула между ломтиками сыра свежую порцию сырных квадратиков и грязной чайной ложкой выскребла из банки остатки соуса «Брэнстон». Я съедала по три-четыре банки в неделю. Эзра бы устроила настоящий праздник, если бы я ему сказала: меня явно мучает неудовлетворенная тоска по родине. Нарезанный белый хлеб, ломтики сыра и солёные огурчики «Брэнстон» – часто по три раза в день, и я лежу на диване и смотрю шоу Опры. Неудивительно, что джинсы стало трудно надевать.
Я повернулся к окну, глядя сквозь полумрак в сторону его кабинета, чтобы продемонстрировать свою ежедневную имитацию. «Ты хоть представляешь, что это может значить, Ник?»
Дожевывая сэндвич, я швырнул в него то, что осталось. «Засунь это себе в задницу».
«Это задница, Ник, теперь ты американец».
Я порылся в пустых коробках на столешнице, но безуспешно. Чайные пакетики закончились, а таблетки остались. У меня было девять больших бутылок с лекарствами, которые мне прописал Эзра. Я сказал ему, что принимаю их, но, чёрт возьми, я не хотел, чтобы эта дрянь попала мне в душу. У меня и так было достаточно проблем с Брэнстоном.
Мне предстояло вытащить свою жирную задницу из квартиры и отправиться в британский магазин в Джорджтауне, куда ходили все посольские ребята. Все британцы ненавидят эти вычурные чайные пакетики на веревочке, которыми их пытаются всучить в Штатах. Они отвратительны на вкус, и в них почти ничего нет. Мне же хотелось обезьяньего чая, такого, в котором можно поставить чайную ложку, такого, который вытекает из термоса сантехника и выглядит как горячий шоколад. Но, с другой стороны, стоит ли мне беспокоиться? Наверное, нет. В зависимости от того, что скажет Джордж, я, возможно, сегодня уеду. Куда тогда я включу чайник?
Я подумал о том, чтобы принять душ, но к чёрту. Я просто открыл кран на кухне, плеснул воды на волосы, чтобы смягчить образ Джонни Роттена, и натянул кроссовки.
По дороге в метро я перехватил датскую сэндвич и управился с ним ещё до того, как добрался до станции «Кристал-Сити». Есть, пить, курить — всё это в вашингтонском метро запрещено.
Несколько минут спустя, пока безупречный алюминиевый поезд грохотал под столицей, я поймал себя на мысли о парне из новостей. Какая бы проблема у него ни была, теперь всё кончено. Он всё решил.
Мне было всё равно, что будет со мной, но Эзра был прав: если бы я действительно так думал, я бы уже это сделал. Я бы никогда не пошёл по этому пути. Я до сих пор помнил чувство, которое испытывал, когда другие бывшие парни из Полка убивали себя, и это была не зависть, не жалость или что-то ещё. Это был просто гнев, причём самый настоящий, за то, что оставили кого-то другого собирать осколки. Иногда мне приходилось разбирать их вещи, прежде чем они отправятся обратно к ближайшим родственникам. Важно было, чтобы не было никаких писем от подружек или чего-то ещё из их тайной жизни, что могло бы опозорить семью. Я вспомнил, как сжигал письма одному парню, думая, что они от его девушки. Когда я отнёс остальные его вещи его жене, она расплакалась. Как Эл мог не сохранить ни одного из любовных писем, которые она подписывала как Физз, как он её ласково называл?
Потом я подумал обо всех страховых полисах, которые оказались недействительными из-за того, что какой-то эгоист принял слишком большую дозу. Если уж решился и в здравом уме запасся обезболивающими или чем-то подобным, почему бы не выйти и не сделать пару свободных падений, забыв сбросить купол на третьем прыжке?
Хуже всего было то, как это отразилось на детях, которых они оставили. Как можно быть настолько эгоистичным, чтобы игнорировать цену, которую пришлось заплатить их семьям? Я задавался вопросом: есть ли у парня в телевизоре жена, дети, родители, братья, сёстры? Что, если бы они, как и я, видели всё это по телевизору?
Если бы я выбрал легкий путь, это, по крайней мере, хоть как-то изменило бы жизнь кого-то еще.
Но я не собирался этого делать. У меня были другие планы.
13
Солнце наконец-то выглянуло, но я всё ещё видел своё дыхание, идя по Бич-стрит. Было без десяти одиннадцать, и я находился в паре кварталов к югу от Библиотеки Конгресса. Это означало, что мне придётся сбавить скорость, если я собирался опоздать. Джорджу было важно убедиться, что всё в порядке.
Остальные пешеходы смотрели на меня так, словно я несся по автостраде со скоростью пять миль в час. Они мчались в кроссовках, с офисными туфлями в сумках, опустив головы и прижимая к ушам телефоны, чтобы весь мир знал, что они заняты важным делом. Казалось, все, мужчины и женщины, были одеты в одинаковые тёмно-серые плащи.
Я отпил из дырки в крышке «Старбакса». Мне не хотелось выпить всё до того, как я доберусь до «Хот Блэк Инк.», потому что это тоже было бы ненормально.
Я добрался до кирпичного здания в центре Вашингтона за пару минут до одиннадцати. Викторианское здание, затмеваемое современными, невзрачными бетонными блоками по обе стороны, давным-давно переоборудовано под офис. Шесть или семь потёртых каменных ступенек привели меня к большим стеклянным дверям в вестибюль. Кэлвин ждал за стойкой. Огромный чернокожий парень в свежевыстиранной белой рубашке и безупречно выглаженной синей форме – он либо пришёл вместе со зданием, либо был частью прикрытия под псевдонимом Hot Black, я так и не понял. Я прошёл через все формальности с регистрацией, не предъявляя удостоверение личности, поскольку у нас с Кэлвином были своего рода отношения. В последнее время я довольно часто встречался с Джорджем. Но он, как обычно, оглядел меня с ног до головы, оценивая джинсы, кроссовки и кожаную куртку-бомбер. «Среда – праздничный дресс-код, мистер Стоун?»
«Точно, как всегда, Кэлвин. День после вторника, когда одежда не нужна, день перед четвергом, когда одежда не нужна».
Он вежливо рассмеялся, как и всегда.
Я поднялся на лифте с тёмными деревянными панелями на второй этаж, в ту часть американских разведывательных джунглей, где жил Джордж. Я понятия не имел, кто здесь на самом деле главный: я знал лишь, что с тех пор, как я работаю на Джорджа, квартира находится под присмотром, и я получаю восемьдесят две тысячи долларов в год. Как сотрудник Hot Black Inc., занимаясь рекламой тракторов или чем там я должен был заниматься, я также получил номер социального страхования и даже подавал налоговые декларации. Я был полноправным гражданином, теоретически таким же американцем, как Джордж. После стольких лет, когда Фирма обращалась со мной как с дерьмом, это было приятно. Конечно, со мной всё ещё обращались как с дерьмом, но, по крайней мере, это делалось с широкой американской улыбкой и гораздо большими деньгами.
Я проверил Baby-G. Было ещё слишком поздно, поэтому, когда лифт с писком открылся, я ещё немного подождал в коридоре, словно одна из белых алебастровых статуй, установленных в маленьких нишах вдоль блестящих чёрных мраморных стен. Уборщики потрудились: в воздухе стоял тяжёлый утренний запах полироли и освежителя воздуха.
Ровно в пять минут десятого я вошёл через двери из тонированного стекла в пустую приёмную. С тех пор, как я впервые пришёл сюда больше года назад, здесь ничего не менялось: большой антикварный стол, служивший одновременно стойкой администратора, всё ещё пустовал, телефон всё ещё не был подключен; два длинных дивана с красной бархатной обивкой всё так же стояли друг напротив друга за низким стеклянным журнальным столиком, на котором не было ни журналов, ни бумаг.
Двери главного офиса были высокими, чёрными, блестящими и очень прочными. Я был ещё в паре шагов от них, когда они распахнулись.
Джордж стоял на пороге, оглядывая меня с ног до головы. «Ты опоздал. У тебя нет другой одежды? Ты же вроде как руководитель».
Прежде чем я успел ответить, он вернулся в свой кабинет с дубовыми панелями. Я закрыл за собой дверь и пошёл за ним. Он даже не снял плащ. Значит, долгой и уютной беседы не предвиделось.
«Извините за опоздание. В последнее время передвигаться по городу стало сложнее из-за всей этой охраны».
«Уходи пораньше». Он знал, что это ложь. Он сел за стол, а я занял один из двух деревянных стульев напротив него. Флуоресцентные лампы наконец-то оснастили регуляторами яркости. Джорджу больше не нужно было беспокоиться, что они заразят его раком.
Как всегда, под плащом на нём была рубашка на пуговицах и вельветовый пиджак. Сегодня он даже заколол булавкой свой толстый хлопковый галстук. Я подумал, не тайный ли он брат-близнец Дональда Рамсфелда. Не хватало только очков без оправы.
Он кивнул на «Старбакс» в моей руке. «Ты всё ещё пьёшь эту дрянь?»
Это почти успокоило. «Ага, два доллара семьдесят восемь».
Он с отвращением смотрел, как я допиваю остатки. Они были холодными, но я хотел оставить немного, чтобы позлить его.
Он не был настроен ходить вокруг да около. Он никогда не был настроен.
Я откашлялся. «Джордж, я думал о том, что ты говорил на прошлой неделе. Но война меня больше не волнует. Мне всё равно, что ты, по-твоему, для меня сделал — я это заслужил. Я не вернусь на работу».
Он откинулся на спинку стула, опираясь локтями на подлокотники и сложив пальцы домиком перед ртом. О чём бы он ни думал, его лицо ничего не выдавало. Правый указательный палец отскочил от остальных и указал на меня. «Думаешь, ты готов к этому миру, сынок?»
«Да, я так считаю. Я тоже считаю, что эта терапия — полная чушь. Всё это полная чушь. С меня хватит».
Палец присоединился к остальным. «У тебя все блестящие идеи».
Я пожал плечами. «Я ошибался: я готов. Я это пережил. Куплю себе велосипед, который хоть раз в жизни будет работать, и, может быть, посмотрю что-нибудь из своей новой страны».
Он поджал губы, прикрывая их кончиками пальцев. «Тебе было больно после гибели Келли, сынок, и это вполне объяснимо. Такая потеря – ребёнок. Должно быть, тебе сейчас очень одиноко. Пройдет немало времени, прежде чем ты снова встанешь на ноги».
«Джордж, ты меня слышишь? Я тебе уже чёртовы недели говорю, но, кажется, ты ничего не понимаешь. Всё. Хватит. С меня хватит».
Он наклонился вперёд, пальцы всё ещё сжаты, локти на столе. «Не надо ругаться, сынок. А что, если я скажу, что тебе нельзя уходить? Ты слишком много знаешь. Это делает тебя обузой. Чего ты ждёшь от меня? Мотоциклы могут быть опасны, Ник».
Я встала, оставив чашку на ковре. «Ты больше не можешь мне угрожать. Что мне терять? Келли мертва, помнишь? Весь мой мир умещается в двух чемоданах. Что ты собираешься сделать? Порвешь мою любимую толстовку?»
«Как насчёт того, чтобы вернуться к работе? Думаю, ты уже готов, не так ли?»
Я повернулся, чтобы уйти. «Если хочешь, я сегодня же уберусь из квартиры. Всё равно она в ужасном состоянии».
«Оставь себе квартиру. Используй её, чтобы немного подумать», — Джордж был спокоен, как всегда. «Это не конец истории, сынок, поверь мне. Ты просто одинок сейчас. Ты это переживёшь».
14
Я сидела, рассеянно глядя на карту метро над головой женщины напротив, которая делала то же самое с картой надо мной. В воздухе витал запах старого маргарина, не имевший никакого отношения к поезду. Я огляделась и вдруг поняла, что это, должно быть, исходит от меня.
Джордж был прав. Теперь я был обузой, и он никогда бы не стал угрожать мне впустую. Ну и что? Если он захочет моей смерти, она случится, я не смогу это контролировать. Всё, что я мог сделать, это продолжать делать то, что хотел – как можно дальше от того, чтобы со мной обращались как с куском дерьма. Как бы плохо ни было то, что теперь у меня в голове только Келли, это как бы освободило меня. Они больше не смогут использовать её, чтобы мне угрожать. Теперь это будет другая жизнь. Я смотрел повторы «Беспечного ездока».
Дюпон-Серкл был ещё через несколько остановок. Знал ли Эзра, что я не рассказал ему правду о поездке в Бэнг-Боснию? Было много вещей, о которых я либо рассказал ему, насколько сильно лгал, либо полностью утаил. Например, о своём решении отказаться от работы или о том, что сегодняшнее занятие было последним, на которое я собирался пойти.
Это заставило меня задуматься, не позволяют ли психиатры просто так нести чушь, а сами за спиной смеются над твоим самообманом. Или, может быть, они делали это за кофе и липкой булочкой на встречах психиатров в Вене.
А потом я подумал: а почему бы не сходить? Делать-то особо нечего, да и пару часов до «Затерянных динозавров Египта» нужно было скоротать.
Вагон был заполнен примерно на четверть, в основном семьями с туристическими картами и цифровыми фотоаппаратами на шее. Дети выглядели воодушевлёнными, мамы и папы – довольными. Чёрт, это всё, что мне было нужно. Джордж был прав. Я был одинок. Но они с Эзрой не понимали, что я всегда был одинок, пока не появился Келли. Работа – сначала в пехоте, потом в SAS, потом это дерьмо – вроде бы заполнила пустоту, но так и не сделала этого по-настоящему. Она просто помогла мне избавиться от чувства отчуждённости, которое я так ненавидел в детстве.
А сейчас? Я снова почувствовал себя ребёнком. То же самое чувство возникало у меня каждый раз, когда я лежал на диване ранним утром, наблюдая по телевизору за отношениями людей, за семьями, которые занимаются семейными делами. Даже у Симпсонов было что-то, чего у меня не было.
Сейчас я чувствовал себя так же, как в десять лет, когда весь день просиживал в метро, чтобы не попасть под дождь, и откладывал поездку домой, чтобы получить взбучку от отчима, только потому, что этому придурку это нравилось. Даже если мама видела, как он избивает меня, мне становилось не легче. Она просто отрицала, что что-то случилось, и покупала мне батончик «Марс».
Больше всего меня ранило отсутствие других детей, с которыми можно было бы играть. Я был ребёнком, который питался бесплатными школьными обедами, носил разные носки и одевал одежду, купленную в Оксфам. Я проводил дни в одиночестве, просто бродил по округе, проверял возврат монет в телефонных будках, ожидая, когда подрасту и смогу выйти из дома без присмотра со стороны соцзащиты.
Теперь я вернулся к исходной точке. Ни работы, ни Келли, и я закрыл дверь перед единственным человеком, с которым мне приходилось разговаривать, – старым психоаналитиком в шлеме вместо волос. Любой, кто хоть немного был похож на друга, либо обманул меня, либо умер. Я посмотрел на Бэби-Джи сверху вниз и изобразил брейк-дансера. По крайней мере, теперь я хоть немного улыбнулся.
Я вышел на Дюпон-Серкл и побродил по нему, пытаясь найти выставку. Предполагалось, что это будет гей-район Вашингтона, но я увидел только группы сомалийцев и студентов университета. В конце концов, я наткнулся на неё. Art Works когда-то был дорогим магазином. Плакаты на стеклянном фасаде рекламировали выставку; сквозь просветы между ними я видел яркий свет и очень модных посетителей, изучающих фотографии на стенах.
Я толкнул дверь и вошёл. Несколько голов взглянули в мою сторону. Очень скоро главной темой для разговоров на уроках Дюпон-Серкл станет резкий запах маргарина.
Я насчитал, наверное, человек пятнадцать, и все выглядели так, будто знали только магазины одежды Donna Karan и Ralph Lauren. У каждого в руках было что-то похожее на дорогой каталог. Я решил, что лучше его пропущу: денег у меня хватило только на чайные пакетики и несколько банок Branston.
Никто не разговаривал. Самый громкий звук исходил от кондиционера, который обдувал меня горячим воздухом, когда я входил. У прилавка справа стояла женщина, одетая во всё чёрное, у витрины с товарами. Продавались копии некоторых фотографий. Если оригиналы были недоступны, можно было забрать домой не такой уж дешёвый сувенир. Я не видел в этом никакого смысла. Кто бы это купил? В этих фотографиях не было ничего утешительного. «Bang Bang Bosnia» – это подборка снимков, слишком честных, чтобы попасть в воскресные приложения.
Прямо передо мной я увидел чёрно-белые фотографии людей, висящих на деревьях после повешения, выпотрошения и четвертования. Собаки обдирали мясо с костей человеческого трупа. Группа сербских пехотинцев, выглядевших так, будто только что из осадного Сталинграда, закутанных в белые простыни для маскировки, пробиралась по заснеженным домам от одного здания к другому. Лица были измождёнными, покрытыми грязью, кровью и ворсом. В глазах был тот же затравленный, пустой взгляд, что и у фронтовиков от Соммы до Дананга.
Я задумался, что за люди приходят смотреть на подобное. Страдания, продаваемые как искусство. Это казалось чем-то вуайеристским, почти извращенным. Какого хрена Эзра был на самом деле? Мне это не поможет. Зачем мне смотреть на это дерьмо? Я чувствовал, что злюсь всё сильнее, чем глубже заходил в галерею. Но не мог оторваться.
Стены и потолок в галерее «Art Works» были ослепительно белыми. Маленькие галогенные лампы играли на каждой фотографии, подписи и ценнике. Я спустился по первому ряду рам, бегло оглядывая каждую картину. Деревни сжигались дотла. Бронетехника проезжала по телам. Часть убийств совершали сербы, часть — мусульмане или хорваты. В Боснии это не имело значения: все просто убивали друг друга.
Может, я ошибался. Может, если бы больше людей подошли и посмотрели на всё это поближе, они бы перестали воспринимать войну как игру для PlayStation.
Второй пирс был просто озаглавлен «Дети». Мне стало интересно, не это ли Эзра хотел, чтобы я увидел. Я изучил первую черно-белую пластину размером десять на восемь под оргстеклом. Молодая женщина, вероятно, лет двадцати с небольшим, держала на руках младенца. Она лежала в снегу и грязи у подножия дерева у дороги. Было очевидно, что в неё стреляли. По всему телу были видны кровавые следы от ударов, а на коре – брызги. Глаза её были широко раскрыты. Вероятно, она сидела, прислонившись к дереву, когда в неё попали.
Эту конкретную казнь совершили мусульмане. На заднем плане была группа женщин, некоторые с небольшими узелками с вещами, которым мужчина помогал забраться в грузовик. Кто-то нарисовал белую стрелу на коре дерева прямо над пятном крови и написал «Мама-четник». Было и так сложно понять, почему они её застрелили, не говоря уже о том, чтобы остановиться и написать послание. Хуже того, мусульмане не убили ребёнка: его убила гипотермия. Я не спускал глаз с девочки, всматриваясь в её глаза в поисках подсказок. Оставалась ли она в сознании достаточно долго, чтобы понять, что её ребёнок умрёт, как только наступят ночные заморозки?
Я потерла рукой кожу головы и понюхала ее, гадая, могла ли мать почувствовать запах волос своего ребенка, когда делала свой последний вздох.
Я двинулся по проходу, и через четыре-пять кадров меня привлекла одна определённая пластина. Тусклое изображение с вспышкой красного.
Я стояла перед ним и не могла решить, смеяться мне или плакать. Это была Зина, улыбающаяся в камеру, раскинув руки и демонстрирующая свою новую куртку, идущая по грунтовой дороге с группой пожилых женщин. Всё остальное было серым – небо, здания позади неё, даже пожилые женщины в своей одежде. Но не она: она была ярким пятном цвета, и её глаза, глядя в объектив, сияли, возможно, улыбаясь собственному отражению.
Подпись под снимком была простой: «Мак». Фотограф был финном.
Её полное имя — Зина Османович, а фотография была сделана в день её пятнадцатилетия. Два дня спустя, как сообщалось, её вместе с остальными жителями деревни схватили сербы и убили при попытке к бегству.
Пятнадцать. Я взглянул на Бэби-Джи.
Я старался не смотреть, но не мог удержаться и не обернуться, чтобы посмотреть ей в глаза. В последний раз, когда я их видел, они были тусклыми и стеклянными, как у дохлой рыбы, а её изуродованное тело было покрыто грязью. Слёзы навернулись на глаза.
Прошло девять лет. Что, чёрт возьми, со мной не так? Я хотел переехать, но не сделал этого. В конце концов, я просто стоял и смотрел на неё. Я думал о её жизни и жизни Келли. Как бы всё сложилось для них обоих? Поженились бы они? Завели бы своих детей?
Мне нужно было что-то сделать. Они оба были бы живы, если бы не я…
Что? Что я мог сделать?
Я почувствовал чью-то руку на своей руке.
«Неудивительно, что ты не можешь оторваться», — раздался голос позади меня. «Она прекрасна, правда?» — Раздался вздох. «Я бы всё отдал, чтобы сделать такой снимок… А ты бы, Ник Коллинз?»
15
Я резко обернулся и оказался лицом к лицу с улыбающимся, чисто выбритым арабом, у которого были самые белые зубы за всю церемонию вручения «Оскара».
«Джерал!» — я покачал головой от удивления и, как мне казалось, с улыбкой на лице. Бессмысленно притворяться, что я не тот, за кого он меня принял: мы слишком долго провели вместе в Боснии.
Мы пожали друг другу руки. На его лице всё ещё сияла широкая улыбка. «Прошло уже несколько лет, не так ли?»
В Джерри всё ещё было что-то от Омара Шарифа, хотя он и прибавил несколько фунтов. В волосах и на часах виднелись пятнышки краски, словно он спорил с валиком. «Ты совсем не изменился, приятель». Я взглянул на дыры в его выцветших чёрных джинсах и чёрную рубашку, которую явно гладили холодным котлом. «И твой комплект тоже…»
Он с сожалением потёр редеющий участок на голове, прежде чем окинуть меня быстрым взглядом. Он выглядел так, словно хотел сказать, что я тоже не изменился, но не смог заставить себя так сильно соврать. В конце концов он просто снова потёр голову, и его лицо стало серьёзнее. «Кстати, меня теперь зовут Джерри. Арабские имена здесь не в почёте после 11 сентября. И дела в Лакаванне не улучшают ситуацию…»
Он родом из сталелитейного городка на севере штата Нью-Йорк, ставшего частью «ржавого пояса». Его родители были среди сотен тех, кто эмигрировал из Йемена, чтобы работать на заводах, но теперь, вероятно, жил на пособие. В последние недели Лакаванна часто появлялся в новостях. Шесть американцев йеменского происхождения, арестованных за посещение тренировочного лагеря «Аль-Каиды» в 2001 году, были оттуда – первые исламские экстремисты, чьё имя было «сделано в США». Если бы я это сделал, я бы тоже сменил имя.
Джерри мне сразу понравился. Было что-то, что отличало его от двух разных лагерей журналистов, с которыми я сталкивался в Сараево: сумасшедших, энтузиастичных юнцов, съехавшихся со всего мира в надежде прославиться, и влиятельных деятелей, которые редко рисковали покидать подвал отеля.
В тот вечер, когда мы встретились в Сараево, я тихонько потягивал пиво в баре отеля Holiday Inn, ожидая новую работу. Это был единственный отель, работавший во время осады. Я остановился там, потому что там собирались журналисты, и мне хотелось сохранить свою легенду.
Джерри спорил с группой журналистов. Он только что вернулся с оккупированной сербами территории, в то время как некоторые из его окружения не успели пройти дальше главного входа. Каждое утро они просто спускались в подвал, садились в БТР ООН и добирались автостопом до штаб-квартиры. Там они забирали пресс-релиз, отвозили его в отель, дополняли несколькими цитатами – обычно других журналистов – и подавали как с передовой. Джерри был одним из немногих, кого я видел, кто гнался за правдивыми новостями.
Он оторвался от спора, подошел и сел рядом со мной у бара.
«Они засунули головы в задницы, чувак». Он сделал ещё один глоток пива с кошачьей мочой. «Это не одна война — их сотни».
Я выглядел шокированным. «Вы хотите сказать, что тут есть что-то большее, чем просто противостояние сербов и мусульман?»
Для американца он быстро всё схватывал. Его лицо засияло. «Совсем чуть-чуть. Я слышал, тут мусульмане и хорваты враждуют, и хорваты против сербов. А что касается Мостара…» Он не стал вдаваться в подробности. Он меня проверял.
Настала моя очередь улыбнуться. «В отличие от всего остального юга. Тузла?»
«В отличие от всего остального севера, мужик. Как я и сказал, сотни». Он протянул руку. «Привет, я Джерал. Ты из сетей?»
Мы пожали руки. «Ник Коллинз. Любой, у кого есть чековая книжка».
За следующей парой кружек плохого пива я обнаружил, что, хотя он и похож на младшего брата Омара Шарифа, он родился и вырос в Штатах и не смог бы быть лучше, если бы постарался. И он был единственным свободно говорящим по-арабски человеком, которого я когда-либо встречал, но который никогда не был на Ближнем Востоке. Если уж на то пошло, он даже не покидал штат Нью-Йорк до девятнадцати лет. Дома с родителями-йеменцами и на субботних уроках в мечети он говорил по-арабски, а в школе и в реальной жизни — по-английски.
«Художественный цех» был похож на библиотеку. Джерри наклонился ближе, чтобы не шуметь. «Почему ты здесь? Расскажи свою историю?»
«Я просто проходил мимо и увидел знак...»
Последовала пауза. Казалось, никто из нас не знал, что сказать дальше. Прошло девять лет; насколько ему было известно, я приезжал в Боснию только для того, чтобы фотографировать, и хотел сохранить эту память в таком виде.
Мне очень хотелось уйти отсюда, и я надеялась, что он чувствует то же самое, но он просто стоял и улыбался мне. «Чем ты сейчас занимаешься? Всё ещё щёлкаешь по интернету?»
Я покачал головой. «Всё изменилось, приятель. До недавнего времени я занимался рекламой. Скучновато, но зато зарабатывал. Теперь просто отдыхаю. А ты? Есть что-нибудь из этого твоего?»
«Вообще-то, они хорошие, но не настолько, кроме этого». Он указал через моё плечо на Зину. «И ещё один».
Двое из банды Донны Каран стояли позади нас, желая, чтобы мы прошли дальше, чтобы они могли поставить галочку у Зины в своём каталоге. Они оглядели нас с ног до головы, и одна из них довольно многозначительно шмыгнула носовым платком.
Джерри питал к ним большее презрение, чем мог скрыть. «Ник, пойди и посмотри».
«Мне пора идти, приятель, у меня дела».
Мне нужно было от него уйти. Он принадлежал Нику Коллинзу, а не Нику Стоуну. Но он не принимал отказа. «Давай, две секунды. Это ещё один, который я хотел бы иметь своим. Однажды он станет по-настоящему знаменитым».
Мы вернулись к «Маме четника». Он внимательно осмотрел изображение, и его лицо сияло от восхищения.
Мимо прошла женщина, обмахивая лицо каталогом.
«Это чертовски классная фотография. Но не это сделает её знаменитой. Это он». Он постучал по оргстеклу, где мужчина помогал женщинам на заднем плане. «Знаете, кто это? Давайте, посмотрите поближе».
Я вошёл. Это был Бородатый, я был в этом уверен. Наклонившись вперёд, я изучал его лицо, мои глаза были всего в нескольких дюймах от его. Его бледная кожа была гладкой, обтягивая высокие скулы под глубоко посаженными глазами. Ему нужно было немного поправиться, чтобы воротник рубашки выглядел свободнее. Больше всего меня поразило то, что даже посреди всей этой смерти и разрушений его ногти были идеально ухоженными, а длинная тёмная борода аккуратно подстрижена.
«Нет», — я отстранился от кадра. «Понятия не имею».
«Именно. Но однажды ты это сделаешь. Его лицо будет на таком же количестве футболок, как и лицо Че Гевары. Они хотели заполучить некоторые из моих работ, но чёрт с ними, мужик. У меня было две собственные выставки. Я позволю им получить то, что захочу, то, что считаю важным. А не просто какие-то вещи, чтобы заполнить ту или иную стену».
К нам подошла одна из сотрудниц, женщина со светлыми волосами и чёрной водолазкой. «Не могли бы вы потише? Такие кадры, знаете ли, заслуживают уважения».
Джерри медленно покачал головой, не веря своим глазам. «Ну же, Ник, хочешь подышать свежим воздухом?»
Мы вышли на улицу, на солнце. Джерри надел зеркальные очки. «Кстати, Ник, ты выглядишь паршиво. Но всё равно рад тебя видеть, мужик. Пиво по старой памяти?»
Мы повернули налево, искали что-нибудь. Я бы выпил пива и пошёл.
«Значит, ты женат», — я кивнула на золотое кольцо на его пальце.
Улыбка достигла максимальной мощности. «У нас только что родилась дочь. Ей три месяца. Хлоя. Она самое красивое создание, которое я когда-либо видел».
Я ухмыльнулся ему в ответ. «Наверное, она пошла в мать…»
«Смешно. А ты?»
Я покачал головой. Мне не хотелось говорить о Келли. Это было личное. Даже Эзре дошла только сокращённая версия. Полная история была единственным, что у меня было и принадлежало только мне.
Мы зашли в дизайнерский бар с приглушённым светом и кожаными диванами. Вскоре на столике между нами стояли две бутылки «Амстел Лайт», и разговор продолжился. Я обнаружил, что мне это нравится. Он был не тем человеком, с которым я обычно знакомлюсь: он был гораздо лучше.
Ему было всего двадцать три, когда мы встретились в отеле «Холидей Инн». Его план был достаточно прост. Слетать в Лондон, купить видеокамеру Hi-8, чтобы присоединиться к 35-миллиметровой, которую мать подарила ему на выпускной, а потом автостопом добраться до Боснии и сделать фотографии, которые расскажут правду. Он собирался их продать, как только найдёт способ. Судя по всему, он сделал и то, и другое.
«Вы следите за Персидским заливом?»
«Шутишь? С таким цветом кожи? Последнее, что мне нужно, — это попасть под огонь по своим…»
Теперь его главной задачей было найти баланс между работой и семьёй. Я сказал ему, что не являюсь ведущим мировым экспертом в этом вопросе, но понимал, что проще уже не будет.
Джерри кивнул. Все трое переехали из Буффало меньше месяца назад, и Рене вовсю обустраивала гнездо. «Может быть, в следующем году родится ещё один ребёнок, кто знает?» — Его глаза снова стали немного влажными. — Всё хорошо, Ник. Всё хорошо.
Он заказал ещё пива, и я услышал, как делаю то же самое. Мы вернулись к разговору о выставке. «Знаешь что?» — его голос дрогнул. «Всю свою рабочую жизнь я старался не обращать внимания на ужасы, которые вижу через объектив, чтобы донести своё послание через изображение, но после Хлои всё изменилось. Понимаешь, о чём я?» Он с трудом сглотнул. «Трагедия матери, пытавшейся защитить своего ребёнка, зная, что ей самой осталось жить считанные секунды. Отчаянно надеявшейся, что кто-то о нём позаботится… Глядя на мои вещи, я вижу новый смысл. Какая расточительность…» Он сделал большой глоток. «Всё это чушь, правда?»
Я снова провёл рукой по волосам и вытер лицо. Внезапно я почувствовал боль в центре груди и понадеялся, что не делаю это слишком заметно. Наверное, я почувствовал то же, что и он; он смахнул слезу, медленно скатившуюся по щеке. «Ты прав, приятель, всё это чушь».
Он встал вместе со мной. «Пойдем со мной домой, повидаемся с Рене и Хлоей. Мы недалеко».
«Мне жаль, я...»
Он просто не сдавался. «Пойдем, моя машина уже за углом. Хочу показать тебе некоторые из своих работ. С нашей последней встречи всё стало гораздо лучше».
Я колебался, пока мы подходили к двери.
«Давай, чувак. Возвращайся домой. Я сто раз рассказывал Рене о том дне... Она никогда мне не простит, если я тебя не верну».
Если только я не начну угрожать ему ножом, он ни за что не позволит мне просто уйти. «Я тоже готовлю отличный кофе». Мы вышли за дверь. «Никакой арабской ерунды».
16
Мы выехали из Вашингтона в сторону Чеви-Чейз, вдоль главной улицы. Массачусетс-авеню провёл нас мимо всех посольств и, наконец, к ряду ничем не примечательных многоквартирных домов. К тому времени он закончил рассказывать мне, что Рене родом из Буффало, недалеко от Лакаванны, она работала внештатным фоторедактором и до недавнего времени жила в своей маленькой квартире, потому что он постоянно отсутствовал. Но вскоре после свадьбы появилась Хлоя, и пришло время переезжать. Почему они оказались здесь, в Вашингтоне, он так и не рассказал.
Его последним местом работы было освещение антиправительственного насилия в Венесуэле. «У меня есть несколько отличных кадров протестующих, сражающихся лицом к лицу с Национальной гвардией. Видели их в Newsweek?»
Мы повернули налево вдоль одного из многоквартирных домов, затем спустились по пандусу и съехали на подземную парковку. Он заглушил двигатель и повернулся ко мне.
«Ты не хочешь остаться дома, Джерри? Я имею в виду, если бы у меня сейчас был ребёнок, думаю, это помешало бы мне мотаться туда, куда деваются».
Вместо ответа он вертел в руках связку ключей, пока мы шли к лифту. «Охрана», — сказал он. «Чтобы добраться до замка в этом месте, нужно открыть замок». У него возникли небольшие трудности с тем, какой ключ подойдёт к лифту, но в конце концов мы поднялись наверх.
«Всего один этаж». Джерри сиял, словно Свидетель Иеговы, только что принявший в свою общину нового члена. «Надеюсь, она уже здесь. Мы обычно в это время гуляем с Хлоей в парке». Он повернулся ко мне. «Ник…» — его голос понизился. «Я так и не собрался поблагодарить тебя, когда мы вернулись в Сараево. Я столько раз прокручивал это в голове. Я просто хочу сказать…»
Я поднял руку, чтобы остановить его. «О, всё в порядке. Это было давно. Не беспокойся». Мне не хотелось сейчас вдаваться во всё это. Лучше пусть лежит в коробке.
Он был немного разочарован, но всё равно кивнул. «В любом случае, спасибо. Я просто хотел тебе сказать, вот и всё».
Лифт остановился, и Джерри играл со своими ключами, пока мы направлялись к квартире.
Коридор с белыми стенами был устлан добротным серым ковром. Здесь было безупречно чисто. Большинство жильцов, вероятно, работали в посольствах, мимо которых мы проезжали.
Как только он вставил ключ в дверь квартиры 107, меня ударил запах свежей краски. Он указал вдоль коридора. «Коляски нет. Кофе? Пойдём в гостиную. Везде слишком много испарений. Извините за беспорядок. Вы же знаете, как это бывает при переездах».
На самом деле нет. Я не лгал Джорджу: вся моя жизнь уместилась в двух ручных кладях.
Двери двух спален справа были открыты. В каждой из них на полу лежал матрас, а рядом лежали кучи коробок и одежды.
Гостиная была ослепительно белой. Штор пока не было, но были телевизор, видеомагнитофон и музыкальный центр с красной светодиодной подсветкой. Похоже, старый ковёр не собирались оставлять: он был покрыт свежими пятнами краски. Всё остальное – детские вещи, пеленальные столики, сумки для подгузников и запах талька. В углу стояла голубая люлька на подставке, а над ней – пластиковый мобиль со звёздами и плюшевыми мишками.
Я видела целую россыпь фотографий всех троих на каминной полке. Было даже несколько полароидных снимков Хлои, где она была одна, очень синяя и сморщенная. Как обычно делают гордые родители, наверное. Эти фотографии, наверное, были первым, что они распаковали.
Он открыл коробку, в которой лежали стопки контрольных листов и фотографий, тщательно упакованных в пластиковые конверты.
«Ты был занят».
«И еще кое-что. Посмотрим, что ты об этом думаешь».
Он пошел на кухню, оставив меня одну.
Джерри действительно проделал долгий путь с тех пор, как носил на шее подарок от мамы на день рождения. Он освещал всё: от войн в Эфиопии и лагерей беженцев в Газе до Папы Римского, рыдающего в трущобах, которые напоминали южноамериканские.
Джерри что-то громыхал на кухне, пока я подносила к свету один за другим контрольные листы.
Когда открылось раздаточное окно и появился поднос с кофе и кружками, я поднял ламинированную первую страницу New York Times. «Эта фотография Судана — одна из твоих?»
Крошечная голодная девочка, по сути, мешок с костями, сгорбившаяся голышом в грязи. За ней, наблюдая за каждым её движением, стоял стервятник. Дело было не только в фотографии. Рядом с ней красовалась реклама часов Cartier за несколько тысяч долларов.
Джерри высунулся из люка. «Хотел бы я. Это одна из работ Кевина Картера. Он уже умер. Он получил за неё Пулитцеровскую премию».
Когда я встал, чтобы забрать поднос, в замке повернулся ключ.
«Они вернулись». Впервые в его голосе прозвучала легкая тревога.
Я позволил ему заняться семейными делами, а сам подошел к дивану и вылил содержимое на упаковочный ящик. Мне был виден коридор.
Рене была в джинсах и длинном, толстом, ворсистом нейлоновом пальто, какого-то сине-зелёного цвета. Она шикнула на него, когда он подошел поцеловать её. Хлоя спала. Когда Джерри начал вытаскивать ребёнка из коляски, она сбросила пальто и подошла ко мне. Её улыбка стала шире, но голос звучал тихо. «Ну, привет!» У неё было счастливое, простое лицо на маленьком худеньком теле. Каштановые волосы были собраны на затылке, и на ней не было макияжа. «Я Рене». Она протянула руку. Мягкая, испачканная краской.
Я надеялся, что пары перебьют запах маргарина, который я носил с собой, и сам широко улыбнулся. «Знаю, он мне всё о тебе рассказал». Это было банально, но я не знал, что ещё делают в таких ситуациях. «Я Ник».
«Я тоже всё о тебе знаю. Парень, который спас жизнь Джерри в Боснии».
Она гордо подвела меня к люльке, Джерри осторожно положил туда ребёнка и скрылся на кухне. «А это Хлоя». Я опустила взгляд, но мало что разглядела. На ней была шерстяная шапочка, и она была по уши укутана в одеяло.
Боль в груди исчезла, пока мы ехали сюда. Теперь её сменило другое чувство. Возможно, это была зависть. У них было всё, что, как мне казалось, я хотел.
Кажется, пришло время прошептать несколько правильных звуков. «О, какая она красивая, правда?»
Рене наклонилась к люльке, не отрывая взгляда от спящего лица. «Разве она не справедлива?»
Мы сели за стол, выпили кофе, и она извинилась за беспорядок. «Мы всё собирались занять столик».
Я подумал, что лучше приложить усилия, прежде чем воспользоваться первой же возможностью пройти через парадную дверь и выбраться оттуда. Я указал на упаковочный ящик и улыбнулся. «В прошлый раз, когда я переехал, у меня был такой. Мне он даже понравился».
Джерри присоединился к нам с еще одной кружкой.
«И что ты думаешь о Вашингтоне?» — спросил я. «Немного отличается от Буффало…»
«Всё в порядке», — в её голосе слышалось не слишком много уверенности. «Может быть, через месяц-другой мы всё уладим, и Джерри получит желаемую работу в «Post».
Она передала мне чёрный кофе. Губы у неё задрожали. Я почувствовал напряжение в воздухе. «Но до этого он отправится в ещё одну безумную поездку…»
Джерри изо всех сил старался не смотреть ей в глаза.
Что бы здесь ни происходило, я не хотел иметь с этим ничего общего. Это был мой шанс. «Извините». Я попробовал сделать глоток и поставил кружку. Кофе был слишком горячим. «Мне правда пора идти. У меня и так было мало времени, когда я столкнулся с Джерри».
У него были другие идеи. «Ну же, Ник, останься ещё ненадолго. Хлоя скоро проснётся, и, может быть, мы все вместе сходим куда-нибудь поесть».
«Нет, правда, я...»
Рене посмотрела на меня: «Мы заставили тебя почувствовать себя неловко».
«Нет, нет. Вовсе нет». Я надеялся, что для них это прозвучало убедительнее, чем для себя. «Но мне нужно идти. Я всего на пять минут заскочил в галерею. Я сяду на метро, всё в порядке». Я понятия не имел, где находится метро, но это не имело значения.
Джерри похлопал меня по руке. «Я могу, по крайней мере, проводить тебя до станции».
Ничего не поделаешь: я не хотел стоять здесь весь день и спорить. Я попрощался с Рене, и мы вышли из квартиры.
Джерри весь извинялся в лифте: «Мне очень жаль. Переезд выдался довольно напряжённым…»
Я кивнул, не желая вмешиваться. Их домашние дела меня не интересовали.
«Рене права, — продолжил он. — У меня теперь есть обязанности. Я пойду работать в «Пост». — Он помолчал, выглядя немного смущённым. — Просто я ещё не успел подать заявление о приёме на работу. Осталось ещё одно дело, которое мне нужно сделать, прежде чем я до конца жизни буду снимать конкурсы красоты».
Я улыбнулась, представив, как он расхаживает по залу на конкурсе красоты, пытаясь донести какое-то послание с помощью изображения.
Лифт остановился в вестибюле. Мы вышли на улицу и повернули налево. Джерри, казалось, знал, куда идёт. Он выглядел немного спокойнее. «Слушай, Ник. Знаю, ты не хочешь этого слышать, но я действительно хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал для меня в девяносто четвёртом. Я был молод, понятия не имел, что происходит, это был полный пиздец. Если эти сербы-ублюдки…»
На этот раз я подбирала слова более тщательно, чтобы убедиться, что он подведёт черту. «Я просто рада, что ты жив и счастлив, у тебя прекрасная семья, и всё сложилось хорошо».
«Я знаю, но всё же мне нужно сделать ещё одно, последнее дело». У него снова был тот самый взгляд Свидетеля Иеговы. «В Ираке».
'Ирак?'
«Это просто последний снимок. Кадр всей моей жизни. Помнишь того парня...»
Я вдруг разразился тирадой: «Как они будут себя чувствовать, если ты получишь пулю в голову? Или тебе её отрежут, и Рене увидит это в прямом эфире? Ты должен быть рядом с ними. Поверь мне, никогда не знаешь, что имеешь, пока не потеряешь».
Я глубоко вздохнул и попытался успокоиться. «Ради всего святого, Джерри, развивай мозги. У тебя и так всё есть. Зачем рисковать и терять всё это?»
Джерри отвёл взгляд. «Ты прав, чувак. Но это не «Банг-Банг». Это портрет Че Гевары работы Корды. Портрет председателя Мао работы Хоу Бо. Парень, склонившийся над «Мамой четника» — я хочу, чтобы его фотография была на обложке Time».
17
Мне пришлось говорить громче, чтобы перекричать шум транспорта. «Что он делает в Ираке?»
Мы начали переходить дорогу на перекрёстке. «Его ещё нет – он прибудет в Багдад в этот четверг примерно на неделю. Он собирается разбудить иракцев. Он говорит, что суннитам и шиитам нужно объединиться и начать управлять своей судьбой. Поверь мне, Ник, этот парень на пути к тому, чтобы стать ответом ислама Махатме Ганди».
'Как его зовут?'
«Хасан Нуханович. Он священнослужитель. Даже сербы беспокоились о нём. Он пережил всю эту историю с Боснией и всё ещё ходит по воде. Но лишь немного – многие из бригады «Дайте войне шанс» с обеих сторон желают ему смерти. Он очень опасен для бизнеса».
Я пожал плечами. «Я его все еще не знаю».
«Именно!» — лучезарно улыбнулся Джерри. «В этом-то и суть. Он избегает публичности. Он не из тех, кто строит культ личности. Но его послание хорошее, и я действительно верю, что правильная фотография выведет его на мировую арену. Знаете, он поехал в Пакистан и начал бойкот Coca-Cola? Дело в том, что, занимаясь такими делами, он долго не продержится. Мне нужно поторопиться. Я пытался выследить его в Боснии, но проще было бы договориться о чае с Карадичем. В Багдаде у него не будет столько привратников». Он схватил меня за руку. «Одно последнее дело, Ник, это всё, что я хочу сделать. Рене категорически против, но это не фронтовая съёмка. Фотография председателя Мао сделана на пляже. Нухановича — на берегу Тигра. Никаких проблем, никакой опасности. Прогулка в парке».
Я хотел сказать ему, что понимаю, что он несёт чушь, чтобы убедить меня в своей идее. Но меня интересовал Нуханович. Есть вещи, которые не забываются, как бы ни старался отвлечься, и наблюдать, как он общался с Младичем на цементном заводе, было одним из таких случаев. «И что же этот парень вытворял в Боснии?»
«Некоторые истории просто поразительны. Я слышал, что ему удалось остановить резню где-то к северу от Сараева. Он даже выступил против Младича. Никто, кажется, не знает, что он сказал, но, похоже, это напугало Младича. Он отпустил на свободу целую кучу заключённых».
«Что случилось с Младичем?» — Я старался не показывать особого интереса к мусульманину. «Его вообще поймали? Я совсем потерял нить, что там происходит».
«Нет, он всё ещё где-то там. В последний раз я слышал, что он, возможно, отсиживается в монастыре в Черногории. Это всего лишь слух, но я слышал, что британцы были вот в таком расстоянии, — он показал мне крошечный зазор между большим и указательным пальцами, — от того места, где они могли бы убить его во время войны. Было бы здорово, да? Но представьте себе: в Гааге собирались учредить Международный суд, и им нужны были высокопоставленные лица, чтобы посадить их на скамью подсудимых. Тогда все могли бы почувствовать, что после войны справедливость восторжествовала. Все были бы счастливы — кроме, конечно, боснийских мусульман».
Я подумал о Зине. Никогда не забуду выражение её лица, когда она позировала мне, всего пятнадцатилетняя, осмеливающаяся на долю секунды мечтать о том, чтобы стать Кейт Мосс. Потом я подумал о ней и тысячах таких же, как она, убитых ради торжества справедливости. Что ж, это было не моё правосудие, но сейчас было не время и не место… Чёрт возьми, и что? Это было больше десяти лет назад. Всё это уже история.
Мы остановились у газетного киоска возле метро. «Удачи, приятель. Надеюсь, ты сфотографируешься, а когда наступит мир во всём мире, я буду винить тебя за это». Я протянул ему руку, чтобы пожать.
Он помедлил. «Знаешь что? Почему бы тебе не пойти со мной?» Он изо всех сил старался, чтобы я подумал, будто эта идея только что пришла ему в голову.
«Нет, приятель. Я таким не занимаюсь...»
«Да ладно. Мы пробудем там максимум неделю».
Я снова протянул руку, и на этот раз он её пожал. «Мне пора идти, приятель. Надеюсь, у тебя всё получится».
«Мне бы не помешал белый парень, Ник». Он посмотрел мне прямо в глаза и взял мою руку в свои. «Подумай об этом. Пообещай мне это. В субботу я еду в Лондон, у меня сделка с Sunday Telegraph. А потом во вторник отправлюсь в Багдад».
Наконец он отпустил мою руку и достал свою визитку и ручку. «Не пойми меня неправильно, Ник, я предлагаю тебе работу. Как тебе идея с десятью процентами плюс расходы?»
Мне не нужны были его деньги. Мне не нужны были ничьи деньги. Мне ведь больше не нужно было платить за учёбу.
Он дал мне ручку и вторую карточку, и я записал номер своего мобильного телефона.
«Слушай», — я вернул ему ручку и карточку. «Вот мой номер, но только для того, чтобы мы могли выпить по кружке пива, когда ты вернёшься». Я повернулся, чтобы пойти в метро, и вытащил из кармана несколько монет, чтобы купить жетон.
Он крикнул мне вслед: «Подумай об этом?»
Проезжая через ограждение, я помахал ему рукой.
18
Метро плавно катилось под Вашингтоном со мной и ещё двадцатью людьми в вагоне. Судя по звуку, Бородач проделал долгий путь после бетонного завода. Он-то уже ушёл, а я? Зина и другие бедолаги, высаженные бригадой Младича, точно нет.
Я никогда не признавался в этом Эзре, но всё ещё чувствовал вину, вспоминая тот день. Что, если бы я вызвал самолёты раньше? Возможно, Сараево приняло решение не атаковать всего за минуту-другую до того, как я наконец нажал кнопку. Возможно, если бы я не задержался, «Пейвэй» был бы сброшен. Некоторые мусульмане погибли бы, но многие выжили бы. Зина могла быть одной из них.
Чёрт возьми, как я постоянно говорил Эзре, всё это уже история. Кстати об истории: Бородач, может, пока и распространяет хорошие новости, но скоро и он умрёт. Вспомните, что случилось с Ганди. Я надеялся, что Джерри сделает снимок: возможно, это будет последний, который кто-то его сделал.
Я вышел на станции Джорджтаун и поднялся на эскалаторе в самое сердце «Крепости Америка». Куда ни повернёшь, везде были заграждения и полицейские. До магазина Brit рядом с торговым центром обычно было идти пять минут, но сегодня это заняло не меньше десяти. Я запасся йоркширским чаем, парой больших банок Branston, хлебом и последними четырьмя брикетами сыра Cracker Barrel Cheddar, а затем сразу же отправился обратно на станцию.
Я вышел в Кристал-Сити. В животе снова застряло тошно. Я знал, что меня ждёт остаток дня и следующий. Долгие часы перед телевизором, с банкой «Брэнстона» в руках и кружкой «Манки», раздумья, когда мне наконец купить велосипед, а когда сесть на него и свалить. Джордж собирался позволить мне пользоваться квартирой, но только пока не съест не тот йогурт на завтрак и не решит выгнать меня. Мне нужно было скорее уйти.
Зазвонил мой мобильный. Номер знали только три человека, и я не ждал звонка ни от кого из них. Я отложил телефон, пошарил в кармане куртки, вытащил его и посмотрел на экран: номер не указан.
Может быть, это Джордж передумал и велел мне убраться из здания. Может быть, Эзра хотел перенести нашу следующую встречу. Это был бы интересный звонок. Нет, ему бы уже сказали, что я выгнал Джорджа, а затем и его. Так что, возможно, он проверял, не проглотил ли я аптеку и не собираюсь ли спрыгнуть с Арлингтонского мемориального моста. Я просто надеялся, что это не Джерри.
«Ник?» — раздался женский голос.
'Да?'
«Это Рене. Жена Джерри?»
Это было гораздо хуже. «Привет! Как твои дела с того момента, как прошел час?»
Она слегка неловко рассмеялась, а затем серьёзно заговорила: «Джерри не знает, что я звоню. Он красит кухню. Мы можем встретиться? Мне нужно поговорить».
«А что насчет?»
«Я скажу тебе, когда увидимся. Я сейчас иду в Costco, в Crystal City. Ты знаешь, где это?»
Я бы мог плюнуть в него прямо из своей квартиры. «Нет, но я поеду на метро».
Она объяснила мне, как добраться до вокзала, но я её не слушал. Я думал только о том, что, сам того не осознавая, согласился. «Мне понадобится около сорока минут, чтобы добраться туда. Встретимся через час? Я подожду тебя снаружи. Это очень важно для меня».
'ХОРОШО.'
«Спасибо, Ник. Спасибо…»
Я убрал телефон обратно в карман и направился к квартире. Что, чёрт возьми, это вообще такое? Думаю, скоро узнаю. Я пришёл в Costco пораньше и сел на скамейку у входа, рядом с торговыми автоматами. Пентагон был в шаговой доступности, поэтому всё здание кишело людьми в свежевыглаженных камуфляжных комбинезонах BDU, с корзинами из продуктов в руках вместо М16. Ощущение было, будто я самый большой в мире Наафи.
Я не видела, как она пришла, но примерно через двадцать пять минут Рене подошла ко мне. Хлоя сгорбилась в ремне безопасности, укутанная в мохнатое нейлоновое пальто своей матери.
Я встал. «Привет».
«Никаких проблем с тем, чтобы сюда добраться?»
«Ни одного».
Хлоя крепко спала, склонив голову набок, и у неё текла слюна. Разве младенцам не нужно поддерживать головку? Чёрт, что со мной происходит? Я превращаюсь в немецкую бабушку.
«Ник, у меня мало времени. Ты не против, если мы пройдёмся по магазинам и поговорим? Я не хочу, чтобы Джерри волновался из-за моего опоздания».
Она взяла тележку, и мы вошли. Голова Хлои моталась из стороны в сторону, но она не просыпалась. Рене пока не знала, где находятся полки, но вскоре начала складывать туда подгузники, детский лосьон, пакеты с фруктами. У неё не было особого плана покупок. Это были просто вещи из тележки. Я-то это хорошо знала.
«Джерри сказал мне, что попросил тебя поехать с ним в Багдад на следующей неделе».
«Кажется, он очень рад этому парню. Но я не могу пойти».
Она бросила туда упаковку из шести банок тунца. «Он вбил себе в голову, что это может быть его последний шанс сделать отличный снимок. Как будто он видит «Вашингтон Пост» как конечную точку».
Мы двинулись по проходу.
«Проблема в том, Ник, что я хочу, чтобы он остался здесь, красил квартиру и занимался семейными делами со мной и Хлоей, но в то же время я не хочу, чтобы он чувствовал, что я ему мешаю». Она подняла взгляд и улыбнулась, вспомнив о своем затруднительном положении.
Мне было не по себе. Это должно было остаться только между ними двоими. Это была их проблема, а не моя.
«Я знаю, он производит впечатление крутого парня, но он невероятно уязвим. Из-за Нухановича он совсем потерял голову. Я не могу перестать думать о Хлое, которая осталась сиротой. Я просыпаюсь ночью и…» Тележка наполнялась. Она шмыгнула носом. Она была готова расплакаться. «Я люблю его за это, но…» Она остановилась и уставилась прямо перед собой. «У меня возникла такая мысль, понимаете…»
'Что это такое?'
«Иди с ним».
Я посмотрела ей в глаза, стараясь не обращать внимания на слёзы. «Не знаю, что он тебе сказал, но я больше не работаю в этой сфере».
Она понимающе улыбнулась, когда один из них упал на шляпу Хлои. «Да ладно, Джерри миллион раз рассказывал мне о человеке, который спас ему жизнь в Боснии, и я почти уверена, что реклама — это не тот бизнес, из которого он только что ушёл».
«Я больше ничем подобным не занимаюсь».
«Я умоляю, если ты хочешь…»
Я поднял руку.
Она коснулась моей руки. «Прости, Ник. Знаю, это несправедливо. Но я тут с ума схожу. Когда ты сегодня появился, я подумала: ну, может быть…»
Она погладила Хлою по голове, пока её взгляд искал мой. «Я верю ему: это будет его последнее задание. Но я хочу, чтобы он вернулся целым и невредимым».
19
Я прошёл через подземный торговый пассаж станции метро «Кристал-Сити» и вышел с другой стороны. Прямо передо мной виднелись пять высоких серых бетонных многоквартирных домов, которые я всё ещё считал своим домом. Они были настолько унылыми, что смотрелись бы уместно даже в пригороде Сараево, что, вероятно, объясняло, почему консьерж в моём доме был босниец.
Предложение Джерри взбудоражило меня, и моя голова была как стиральная машина, забитая до отказа. Обычно больше жалеешь о том, чего не сделал, чем о том, что сделал. Может, сейчас как раз такой случай. Но, с другой стороны, это могла быть настоящая групповая оргия. Я знал, что лучше всего сделать. Купить велосипед, собрать вещи и свалить на юг. По крайней мере, там будет солнце.
Я зашёл в лифт. Но было бы здорово снова поработать, правда? В конце концов, я бы просто держал фотографа за руку, пока мы ехали в отель к этому аятолле.
Вернувшись в квартиру, я положила хлеб в тостер, отрезала кусочек печенья Cracker Barrel и заварила себе большую кружку чая. Не помешало бы провести несколько простых проверок Джерри на случай, если я снова с ним встречусь. Я знала только то, что он мне сказал, а слова всегда стоили дёшево. Я проверила Baby-G – 15:14: уже почти время для дневных ток-шоу, но, просто для разнообразия, я начала чувствовать, что у меня есть дела поважнее.
Я вышел в интернет, как только отправил в рот первый ломтик поджаренного сыра, и начал с поиска в Google по запросу «Джерал аль-Хади». Выдалось 418 результатов. Добавив фотографию, я сократил их число до 202. Первые несколько, казалось, подтверждали то, что он рассказывал мне о своей жизни с момента нашей последней встречи. Я бы вернулся к ним, если бы всё остальное не помогло, но пока достаточно было знать, что карьера Джерри пошла впечатляющим темпом по вертикали после Боснийских войн. Его работы публиковались в Time и Newsweek, а в 2001 году он чуть не попал в шорт-лист Пулитцеровской премии за свои фоторепортажи с места событий.
Я отпил свой напиток. Жаль, что я не могу сделать это официально, используя возможности Hot Black. Я мог бы зайти прямо в Intelink и получить кучу информации гораздо быстрее. И всё же, страшно представить, что можно придумать за час-другой в сети.
Я снова зашёл в Google, на этот раз по запросу «поиск людей + США». Мне нужна была компания, которая проверяла бы номера социального страхования, предыдущие адреса, даже имена и номера телефонов соседей в любом из пятидесяти штатов. Первая ссылка, по которой я нажал, выглядела идеально. На их главной странице я ввёл имя и штат Джерри и сразу же получил список адресов, вероятно, всех мест, где он жил за последние десять лет. Там даже был указан его возраст – тридцать три. Я нажал на ссылку напротив последнего адреса в Буффало, и там появился номер телефона. Я не удивился, не найдя адреса в округе Колумбия вверху: они только что переехали, и база данных ещё не успела обновиться.
Пока всё хорошо, но я мог бы узнать гораздо больше. Так почему бы и нет? Предлагались различные услуги: от базовой проверки биографических данных за 39,95 долларов до проверки благонадежности с поиском преступников за 295 долларов. Чем более подробный поиск, тем больше времени он занимал. Я проверил сроки выполнения и подписался на лучший из возможных вариантов: расширенный поиск биографических данных за 59,95 долларов показался мне привлекательным. Он обещал всё: от псевдонимов и процедур банкротства до владения лодкой и судимостей. По сути, всё, кроме размера обуви.
Я ввёл номер и данные своей кредитной карты, выбрал имя пользователя и пароль, и мне сказали проверить почту через два часа. Затем я выложил ещё 19,95 доллара за услуги по регистрации браков, предположив, что они начнут с Буффало.
Затем я проверил имя Рене аль-Хади, но ничего не вышло. В некоторых штатах были базы данных о браках, доступные онлайн. Пока я ждал платную информацию, во всех штатах, включая Неваду, был вопрос об аль-Хади. Но они не сбежали в Лас-Вегас и не поженились с сикхом-имитатором Элвиса в автокинотеатре. Жаль, а звучало это заманчиво. Придётся просто дождаться, пока появятся данные из штата Нью-Йорк, а там уже действовать.
Я зашёл на anybirthday.com и ввёл имя Хлои аль-Хади. Там была только одна запись, и в ней была указана дата её рождения — 9 мая 2003 года.
Если получится, я хотел найти хоть что-то, связывающее Джерри с адресом в Вашингтоне. Телефонные базы данных, скорее всего, были актуальны; я зашёл на any-who.com и ввёл номер с его визитки. И, конечно же, обратный поиск по номеру выдал мне новую квартиру.
Следующий поиск в Google был по запросу «знакомства + проверка биографических данных». Я наткнулся на другую поисковую компанию, на этот раз помогавшую проверять потенциальных партнёров, возможно, людей, с которыми вы познакомились в интернете. Похоже, паранойя в сфере знакомств была столь же полезна, как и на моей бывшей работе. Я хотел учесть все аспекты, и если результаты не совпадали, мне нужно было знать причину.
Мне оставалось только ждать, пока они сделают своё дело и вернутся ко мне. Я пошёл на кухню, приготовил ещё чая и поджарил сыр. Это была моя обычная работа, я был в самом низу пищевой цепочки разведки, но было приятно наконец-то заняться чем-то знакомым. Это было гораздо лучше, чем терпеть три падения с моей психикой в кабинете Эзры или наблюдать, как другие проделывают то же самое с Джеральдом Риверой, это уж точно.
Только когда я почувствовал запах горелого сыра, я начал думать, что, чёрт возьми, я делаю. Я ведь не собирался с ним идти, правда? Может, я просто присматривался к нему, потому что больше никому не доверял?
20
С кружкой свежего чая «Обезьяний чай» передо мной я вернулся в интернет. Google привёл меня на сайт classmates.com. Я зарегистрировался как Дональд Дак и попробовал сделать то же самое для адреса Hotmail. Но, похоже, миллион и один человек уже додумались до этого, поэтому я придумал что-то другое и мгновенно получил бесплатный доступ к сайту. В Лакаванне, кажется, было тридцать три школы, от старшей школы Бейкер Виктори до начальной школы Уисон. Предположив, что Джерри родился в 1971 году, я методично просмотрел все, начиная с детских садов в 1975 году и заканчивая старшими школами в 1990 году.
Через двадцать минут я нашёл положительный ответ. Джерал аль-Хади учился в Академии Виктории, и на сайте школы был список двадцати трёх одноклассников с адресами электронной почты. Все они хотели встретиться, показать свои новорождённые фотографии и рассказать всем о своих успехах. При необходимости я мог написать им или обратиться к anywho за их номерами телефонов.
Затем я заглянула в реестр лиц, совершивших сексуальные преступления в Нью-Йорке и соседних штатах, онлайн-сервис, созданный в соответствии с «законом Меган». У Джерри был чистый послужной список. Соответствовала ли его история о недавнем переезде в Вашингтон? И когда именно он переехал? Почему всё это вообще имело значение? Конечно, я знала ответ, но старалась его избегать, надеясь найти что-то, что отобьёт у меня желание ехать с ним.
Я посидел и немного подумал. Я был уверен, что видел в квартире видеомагнитофон. Я зашёл на infospace.com и нажал на ссылку «рядом с адресом». Ввёл «видеосалон», а затем адрес Джерри. Ближайший пункт проката видео был Video Stock, всего в 0,2 мили. Я вернулся в Google и ввёл «Video Stock + DC». Там было двадцать четыре филиала. Я взял телефон и позвонил в тот, который казался самым дальним.
Ответил молодой парень. «Видео Сток, это Фил, чем я могу вам помочь?»
Я обратился к нему своим лучшим другом: «Да, привет, Фил. Слушай, несколько дней назад мне очень помог сотрудник твоего магазина. Фантастическое обслуживание. Высокий парень, шатен?»
«Нас здесь много».
«Знаете, я хочу написать об этом менеджеру. В наши дни такое обслуживание встречается нечасто. Как зовут менеджера?»
«Майк Миллс».
«Это здорово. Слушай, я, пожалуй, тоже напишу в твой главный офис. Какой у тебя номер магазина?»
«Час тридцать шесть».
«Это здорово. А ты Фил, да?»
'Верно.'
«Хорошо, спасибо, Фил, ты очень помог. Береги себя».
Я положила трубку и снова набрала номер, на этот раз магазина рядом с Джерри.
«Видео Сток, это Штеффи, чем я могу вам помочь?»
«Привет, Штеффи, это Майк Миллс. Я менеджер магазина в Рентоне, 136. Слушай, мне нужна твоя помощь. У нас сломались компьютеры, и у нас здесь один из твоих клиентов, который хочет арендовать, но у него нет с собой карты. Не мог бы ты проверить его данные?»
«Конечно. Давай».
Я назвала ей имя и адрес Джерри, и Штеффи проверила свой компьютер. «Да, я его нашла». Затем, даже не спрашивая, она дала мне номер его счёта.
«С ним проблем нет? Никаких поздних возвратов?»
'Нет.'
«Когда он открыл счет?»
'Сентябрь.'
«Этот сентябрь только что закончился?»
'Ага.'
Пока я был в ударе, я подумал, что, пожалуй, стоит попытать счастья. «Хорошо, я зарегистрирую его здесь вручную и внесу в базу данных, когда компьютер снова заработает. Он хочет списать это с карты, которой пользуется в вашем магазине… Эй, да, минуточку, ребята… Извините, Штеффи, я задерживаю целую очередь покупателей. Назовите мне номер кредитной карты и срок действия».
И она это сделала. Самое слабое звено в любой цепочке безопасности — это всегда человек.
Следующую информацию, возможно, будет не так просто получить. Я хотел проверить, принадлежит ли джип Джерри, но не знал номер регистрации: всё, что я знал, это то, что Cherokee выглядел года на три. Я не мог просто позвонить в Департамент транспортных средств и спросить. По крайней мере, напрямую.
Я зашёл на сайты docusearch.com и akiba.com, но проверка номерных знаков заняла бы один рабочий день. Я зашёл на сайт DMV Вашингтона (округ Колумбия) и ознакомился с их критериями предоставления информации. Они защищают конфиденциальность, строго соблюдая Закон о защите конфиденциальности водителей. Поэтому они предоставляют данные о водителях только следующим лицам: водителю при предъявлении удостоверения личности; представителю водителя (например, супругу/супруге) при наличии письменного разрешения водителя и копии удостоверения личности водителя с чёткой подписью; представителям правоохранительных органов при наличии документов, подтверждающих участие водителя в расследовании; государственным органам в рамках утверждённой деятельности, требующей предоставления данных (например, допуски к информации, расследования и набор персонала); адвокатам с письменного разрешения клиента на получение данных; физическим или юридическим лицам, запрашивающим информацию в соответствии с Законом о свободе информации; или представителям страховых компаний с письменного разрешения водителя в рамках утверждённого расследования. Последний вариант вполне подойдёт. Единственная проблема заключалась в том, что запрашивающим необходимо было предоставить имя клиента, дату его рождения, а также водительские права или номер социального страхования — причем сделать это необходимо было лично.
Когда у людей нет повода для подозрений, завоевать их доверие легко. Поэтому я набрал в Google Chrysler и записал номер телефона и адрес головного офиса, а также данные дилеров в Буффало и округе Колумбия. Затем я сделал ещё один запрос, чтобы узнать номер отдела автотранспортных средств в округе Колумбия. После пятиминутного ожидания, в течение которого мне сообщили, что я ценный клиент, мой звонок важен для них, и я продвигаюсь вперёд в очереди, мне наконец удалось дозвониться до человека.
«Здравствуйте, я звоню из дилерского центра Kane Doyle Chrysler в Буффало, штат Нью-Йорк. У нас возникла проблема с отзывом нескольких Jeep Cherokee 2001 года выпуска, и у меня есть вопрос о праве собственности, с которым я надеюсь, вы сможете мне помочь. У нас есть клиент, который только что переехал из Буффало в Вашингтон, и я пытаюсь понять, кто несёт ответственность за отзыв: мы или округ Колумбия. Я дам вам его адрес. Не могли бы вы подтвердить право собственности?»
«Мне нужно что-то вроде...»
«Без проблем, я дам вам номер, Кейн Дойл, Делавэр Авеню, и вы сможете нам перезвонить?»
«Нет, всё в порядке, я думаю. А подробности?» Нет ничего лучше, чем угроза дополнительной нагрузки, чтобы заставить госслужащего изменить своё решение.
Я назвал ему имя и адрес Джерри. Он нажал несколько клавиш. «Да, Jeep Cherokee».
«Год регистрации?»
«2001».
«Верно. Скажите, у него всё ещё номера Буффало или он перерегистрировался в округе Колумбия? Если он сменил номера, я попрошу ребят из округа Колумбия разобраться с этим».
«Все еще на табличках «Буффало».
«А, ну, тогда, наверное, это мой ребёнок. Слушай, спасибо за помощь».
Всё было так просто. Машина Джерри была проверена.
Я откинулся на спинку кресла и сделал большой глоток манки. Следующая часть сеанса обещала быть очень интересной и гораздо более грязной.
21
Семь двадцать. Скоро стемнеет. На этот раз то, что я давно не стирал, будет преимуществом.
Я взял ключи и телефон с кухонной столешницы. Повернувшись к окну и увидев его кабинет на другом берегу Потомака, я подумал об Эзре.
Я набрала его голосовую почту, свой собственный номер 911, который он мне дал на случай, если понадобится экстренная помощь. Мне было неловко идти в гостиную, чтобы позвонить по стационарному телефону, и это, как мне показалось, хороший знак возвращения к нормальной жизни. Если бы я всё ещё была его пациенткой, он бы мной гордился.
Глядя на реку, я представил, как он проделывает то же самое с очередным фруктом из длинной очереди Джорджа, разыгрывая ту же гребаную пантомиму. «Мы должны полностью доверять друг другу. Бла-бла-бла-бла».
Голосовая почта предложила мне около сотни вариантов, прежде чем я успел заговорить. «Это Ник. Ты, наверное, уже знаешь – Джордж объяснит, если нет, – но я больше не приду. Ты прав насчёт самоубийства. Я не буду принимать таблетки и прыгать с моста, так что не о чем беспокоиться. И спасибо, наверное».
Я не был уверен, что чувствую, но, черт возьми, больше никакого Эзры.
Через полчаса я уже ехал в метро обратно в Чеви-Чейз. В полиэтиленовом пакете у меня лежали перчатки для мытья посуды и фонарик.
Когда я вышел, дорога была такой же оживлённой, как и тогда, когда Джерри помахал мне на прощание, но теперь было темно. Уличные фонари мерцали на медленно движущихся машинах. Вашингтонские работяги решительно шли домой, опустив головы. Большинству из них хотелось лишь закрыть входную дверь, включить телевизор и бросить что-нибудь в микроволновку. Это было написано у них на лицах.
Найти дом Джерри было легко. Не доходя до него, я свернул налево, что привело меня за дом, в их общий сад. Я сел на скамейку, словно был там своим, как жилец, глотнувший свежего воздуха перед тем, как микроволновка запищала. Я посмотрел вдоль ряда окон на первом этаже. На двух из них не было ни штор, ни жалюзи, стены были очень яркими, а на потолке висела голая лампочка. Я даже видел, как мобильник Хлои крутился прямо над подоконником.
Дверь в коридор была открыта. Движения не было. Я обогнул здание сзади и нашёл неосвещенную административную зону, где в больших контейнерах хранился весь мусор жилого дома, ожидая вывоза.
Я надел резиновые перчатки и включил фонарик. Прошло много лет с тех пор, как я рылся в мусорных баках. Я всегда вылезал оттуда, пахнув дерьмом, иногда настоящим дерьмом, но это стоило того, ведь можно было узнать о цели, если копаться в банановой кожуре, кофейной гуще и иногда дохлой кошке в мусорном мешке. Большинство людей не особо задумываются о письмах, телефонных счетах, выписках по кредитным картам, пузырьках с рецептами и даже служебных записках, которые они выбрасывают.
Первым делом я искал картонные коробки. Я вытащил их и отложил в сторону. Если кто-то пытался меня остановить, я говорил, что мой друг переезжает, и я просто ищу коробки, чтобы помочь ему собрать вещи. Если же они настаивали, я признавался, что выбросил обручальное кольцо в мусорку в пылу ссоры, но теперь всё уладил и хочу вернуть его, пока жена не узнала. Если повезёт, они даже помогали мне искать.
Такие, как я, были не единственными, кто засунул голову в мусорные баки. Полицейские управления по всей стране регулярно рылись в мусоре, и обвинительные приговоры всем преступникам, от мафиозных боссов до мелких мошенников, основывались, по крайней мере частично, на доказательствах, собранных в мусоре. Спецслужбы занимались этим годами. После иранской революции 1979 года новое правительство поручило группам студентов склеивать документы, уничтоженные предыдущими. На это у них ушло четыре года.
Сначала я быстро прочесала все прозрачные пакеты на предмет одноразовых подгузников и других детских вещей. Затем я перешла к чёрным пластиковым, открывая их по одному. Час спустя я нашла пакет, присланный из квартиры Джерри и Рене. В нём было письмо из клиники, сообщавшее, что вся семья теперь зарегистрирована, и прилагались их медицинские карты.
Я вернулся к скамейке с мокрыми пятнами от молока и луковой шелухи на коленях. В квартире по-прежнему не было никакого движения. Было девять тридцать. Я достал телефон и визитку Джерри.
В этот момент они оба появились у окна. Рене наклонилась вперёд и улыбнулась, видимо, проверяя люльку. Когда она повернулась к Джерри, улыбка исчезла. Казалось, они были в процессе спора. Возможно, Рене рассказала Джерри о нашей встрече. Я нажал на кнопки телефона.
Три гудка, и Рене ответила.
«Привет, это Ник. Джерри там?»
Она выглядела ошеломленной. «Я передам ему трубку».
Она передала ему телефон.
«Эй…» — это был его счастливый голос.
«Слушай, я просто хочу сказать, что было очень здорово увидеть тебя и твою семью сегодня. Я подумаю о поездке, хорошо?»
«Это отличные новости. Встретимся в Лондоне?»
«Подожди, я ещё не сказал, что ухожу. Я позвоню тебе утром. Мне нужно уладить пару дел».
«Без проблем. Я буду дома весь завтрашний день. Подожду у телефона. Хорошие новости, Ник, это хорошие новости».
«Один вопрос».
«Конечно, Ник, все что угодно».
«Почему вы так уверены, что ваш человек в Багдаде? Откуда вы знаете, что он задумал?»
Было лёгкое колебание. «У меня есть друг, источник, наверное. Он участвует в одном из национальных туров. Не могу назвать его имени… Если кто-то знал… Ты же знаешь, как это бывает. Но он определённо в нашей команде, Ник. Он постарается нам помочь, как только мы туда приедем».
«Честно. Позже». Я закрыла телефон, но не отрывала глаз от квартиры. Он улыбался, и вскоре Рене тоже. Они поцеловались и обнялись.
Джерри подошёл, поднял Хлою, подбросил её в воздух и стал кружить. Затем он поднёс её к своему лицу и подул ей на живот, точно так же, как я делал с Келли, когда она была маленькой.
Я посидел там некоторое время, просто наблюдая, как они занимаются семейными делами, а затем вернулся в то, что я со смехом называл домом, чтобы узнать побольше о своем новом работодателе.
22
Горячая вода обдала меня, и я впервые за несколько недель намылился с головы до ног. Судя по цвету жидкости, заполнявшей душевую кабину, я был просто чудом, что меня вообще пустили в метро. Эзра заслужил медаль за то, что выдержал весь сеанс, не потянувшись за нюхательной солью.
Держа в руках очередную кружку кофе, я сидел за компьютером, завернувшись в полотенце, сушил волосы и имел чисто выбритое лицо.
Глубокая паутина (Deep Web) — это обширное хранилище баз данных с возможностью поиска, которые находятся в открытом доступе, но по техническим причинам не индексируются основными поисковыми системами. Google или Lycos могут подсказать, о чём может быть страница, но не могут получить доступ к её содержанию.
Когда мне показали, как получить доступ к Глубокой паутине, инструктор сказал, что поиск в интернете похож на протягивание сети по поверхности океана. В неё можно поймать много информации, но на дне океана таятся целые траншеи информации.
Разведывательное сообщество годами использовало DQM (диспетчер глубинных запросов) BrightPlanet для выявления, извлечения, классификации и организации как глубинного, так и поверхностного контента. По словам эксперта по ночному кабельному телевидению, его хранилище информации в пятьсот раз превышало хранилище Всемирной паутины – 500 миллиардов отдельных документов по сравнению с миллиардом в поверхностном интернете. В глубинном интернете насчитывается более двухсот тысяч сайтов. Шестьдесят крупнейших из них содержат более чем в сорок раз больше информации, чем весь поверхностный интернет.
Даже поисковые системы с наибольшим числом индексируемых веб-страниц, такие как Google или Northern Light, индексируют не более шестнадцати процентов поверхности Интернета. Поэтому большинство пользователей интернета просматривают лишь одну из трёх тысяч доступных страниц. Другими словами, после входа на brightplanet.com меня ждала долгая ночь. Три часа спустя, изучив базы данных, в которых, помимо прочего, каталогизировались все опубликованные работы Джерри, я проверил свой новый почтовый ящик Hotmail. Оба набора результатов были в наличии. Я распечатал их и сравнил.
Похоже, Джерал Абдул аль-Хади за последние десять лет довольно много переезжал. Передо мной лежало одиннадцать адресов с телефонами, а также имена и телефоны его бывших соседей. Если это была квартира, то мне давали имена и номера домов почти всего квартала.
Записи о браке показали, что Джерри женился на Рене в Буффало в июле 2002 года. Девичья фамилия невесты — Меттер.
Я позвонила наугад по нескольким номерам. Извинившись за столь поздний звонок, я сказала, что пытаюсь дозвониться до Джерри, но его телефон, похоже, сломался. Это чрезвычайная ситуация, не могли бы они его вызвать? Разозлённые бывшие соседи сообщили мне, что Джерри переехал. Я, как идиотка, поступила естественно и поехала дальше.
Джерри выписался. Я не был уверен, хорошие это новости или плохие; решил, что решу, когда приеду в Багдад.
А как насчёт Нухановича? Google выдал всего несколько ссылок. Я выбрал одну, которая привела меня на сайт, где публиковались переводы статей из пакистанских газет, посвящённых бойкоту Coca-Cola.
Похоже, журналисту нравился тридцатипятилетний Хасан Нуханович, и он с гордостью называл его одним из самых прогрессивных и революционных мыслителей мусульманского мира. В Пакистане ходили слухи, что Нуханович приехал в страну, чтобы немного поучить их истории США. В 1766 году американцы изобрели политическое оружие, без которого революция могла бы не увенчаться успехом: потребительский бойкот.
Мне рассказывали, что ещё до того, как Америка стала государством, она уже представляла собой общество потребителей, насчитывающее два с половиной миллиона человек и разбросанное вдоль восемнадцати сотен миль восточного побережья. Но у колонистов было мало общего, кроме слабости к тому, что Сэмюэл Адамс называл «безделушками Британии».
В 1765 году Закон о гербовом сборе ввёл пошлину на бумагу, используемую в повседневных деловых и юридических операциях. В ответ на это купцы по меньшей мере в девяти городах проголосовали за отказ от всего британского импорта. Бенджамина Франклина вызвали в Лондон, где парламент потребовал от его народа уплаты налогов. Франклин напомнил Палате представителей, что его народ является крупным потребителем британских товаров, но эту прибыльную привычку тратить деньги не следует воспринимать как должное: американцы могли либо производить всё необходимое сами, либо просто обходиться без этого. Месяц спустя Закон о гербовом сборе был отменён, и торговля британскими товарами продолжала процветать.
Всего два года спустя британцы забыли этот урок. Парламент принял Закон о доходах Таунсенда, обложив налогом чай, стекло, бумагу и всё необходимое. «Угроза Франклина стала реальностью», — говорилось в статье. «Бойкот превратился в общественное движение. Не менее важно и то, что он позволил женщинам, жителям маленьких городов и беднякам стать политическими активистами. В Бостоне в 1770 году сотни женщин подписали петиции, в которых заявили, что не будут пить чай, и, конечно же, в конце концов устроили большую вечеринку с несколькими ящиками чая в гавани».
Города опубликовали подробные списки всех товаров, подлежащих табу. Добровольные объединения образовали группы поддержки граждан, чтобы гарантировать, что никто не покупает бойкотируемые товары, и нападали на тех, кто это делал. Британцев атаковали по больному месту – по их карману. Америка объединялась против метрополии, и очень скоро стало модным не покупать британские товары. Не имело значения, были ли американские товары низкого качества; не имело значения даже то, что их не существовало. Это было изменением мышления.
И, судя по всему, именно этого и пытался добиться Хасан Нуханович: побудить людей вернуть себе контроль над своей судьбой у тех, кто считал, что имеет право диктовать свою волю другим культурам.
Вот и всё. Никаких новых фотографий, никаких интервью. Неудивительно, что он стеснялся камер. Помимо того, что он был мишенью для всех религиозных фундаменталистов и политических экстремистов, похоже, он не слишком-то расположил к себе и могущественные транснациональные корпорации. В статье в Newsweek один репортёр, которому несколько месяцев не удавалось добиться интервью, написал: «Можно сказать, это было похоже на получение крови из камня – если бы только удалось прорваться сквозь легионы привратников и непроницаемую дымовую завесу безопасности. По сравнению с Хасаном Нухановичем Усама бен Ладен – просто медиа-проститутка».
Я нажал на другую ссылку, где воспевались новые бренды колы, принадлежащие мусульманам, и предлагающие реальную альтернативу тем, кто обеспокоен действиями некоторых крупных западных транснациональных корпораций, которые прямо или косвенно поддерживают угнетение мусульман. Вновь поговаривали, что Нуханович в прошлом году пробрался в Пакистан, чтобы объяснить, что Coca-Cola олицетворяет американский капитализм, и что, бойкотируя её, потребители посылают мощный сигнал: эксплуатация мусульман не может продолжаться бесконтрольно. Но правительство Пакистана это не слишком впечатлило. Население страны составляло примерно половину населения США – огромный рынок. Два процента доходов страны поступало от налога на продажу Coca-Cola.
Представительница лондонской Исламской ассоциации по правам человека заявила, что война с терроризмом превратила все американские бренды в объект негодования, а покупка альтернативных брендов помогла мусульманской общине почувствовать себя лучше. «Это даёт нам ощущение, что мы можем что-то сделать», — сказала она. «Coca-Cola стала важным символом Америки. Это осязаемый символ в то время, когда растет недовольство внешней политикой США».
В ответ компания Coca-Cola заявила, что неофициальный бойкот американской продукции в ответ на поддержку Вашингтоном Израиля серьёзно подорвал её финансовые показатели в регионе. Продажи иранского напитка «Зам-Зам-Кола», появившегося на рынке после исламской революции в Иране, резко выросли несколько лет назад, когда видный мусульманский священнослужитель постановил, что «Кола» и «Пепси» «неисламские».
Теперь компания Zam Zam экспортировала свою продукцию в Саудовскую Аравию и другие страны Персидского залива, поставив более десяти миллионов бутылок за последние четыре месяца 2002 года.
Компания Qibla Cola, названная в честь направления, в котором верующие молятся, планировала расширить свою деятельность на Ближний Восток, Африку, Южную Азию и Дальний Восток. Я не мог сдержать улыбки, предвкушая рекламу с предложением пройти дегустацию напитка «Зам-Зам».
23
Четверг, 9 октября. Сорокаместный турбовинтовой самолёт Royal Jordanian несколько раз попадал в зону турбулентности за полтора часа полёта. Я прислонился головой к иллюминатору, наблюдая за размытым вращением винта. Неудивительно, что большинство основных мировых религий зародились в пустыне. Больше, чёрт возьми, делать было нечего.
Каждый раз, когда самолёт взбрыкивал, это вызывало у пассажиров, которые тогда были новичками в игре, ахи. Наверное, они думали, что нас сбивает ЗРК SAM 7. Самое несмешное, что вскоре они могли оказаться правы.
Я взглянул на Джерри, сидевшего у прохода. Он был занят разбором своих фотоаппаратов, поэтому я снова повернулся и посмотрел в окно. Внизу, в бездонной пустыне Западной пустыни, я увидел полосу асфальта, соединяющую Иорданию с Багдадом. Она казалась такой же далёкой, как автомагистраль через Марс.
Джерри встретил меня у трапа самолёта в аэропорту Хитроу. После трёхчасового ожидания мы отправились в Иорданию. Газета Sunday Telegraph хотела не просто фотографию, а шесть тысяч слов о том, как был найден Нуханович, и что он мог сказать в своё оправдание.
Нам пришлось торчать в столице Иордании с вечера понедельника. Каждое утро в Багдад летал только один рейс, и каждый хотел им воспользоваться.
Единственный способ попасть туда раньше — рискнуть и отправиться в ад по бездорожью. Было три пути: из Кувейта на юг, из Иордании на запад и из Турции на север. В то время ходили легенды, что Турция — лучший вариант, но это всё равно был кошмар. Недаром их прозвали дорогами Али-Бабы. Каждый гангстер в регионе знал, что журналисты возят с собой огромные пачки долларов США. Они поднимали их, а затем поливали из шланга. И если угонщики вас не поймали, то это сделали нервные молодые американские солдаты. Им не нравилось, когда кто-то обгонял их колонны.
Даже если бы нас ограбили, это всё равно было бы дешевле, чем перелёт. Это стоило нам больше тысячи долларов на человека, но даже предварительное бронирование не гарантировало места. Мы оплатили рейс во вторник, но всё равно должны были каждый день приходить и пытаться пробраться на борт. На каждый рейс был список пассажиров, но это, по сути, не имело значения. Приходилось просто выстраиваться в очередь и рисковать с женщинами на стойке. Каждое утро я указывал на наши имена в списке, и каждый раз она говорила что-то вроде: «Да, вы на рейсе, но сегодня не можете». Джерри переводил, но для меня это всегда звучало как «отвали».
Каждое утро мы выходили из нашего отеля, чтобы начать дневной подкуп, ещё было темно. Мы даже пытались обманом пробраться на ежедневный рейс ООН. Он, похоже, был не очень заполнен. Они улетели из Багдада после того, как в результате взрыва бомбы погиб их представитель Сержиу Виейра ди Меллу и несколько других.
Джерри сходил с ума, потому что ему нужно было время, чтобы привести себя в порядок на земле до прибытия Нухановича, но теперь он прилетал в тот же день. Я наклонился к нему и украдкой кивнул в сторону группы бородатых парней в задней части салона. «Ты уверен, что его нет на этом рейсе?» Это вызвало у него улыбку. Он каждый день связывался со своим источником в Вашингтоне, но связи так и не было.
Большинство наших попутчиков, похоже, были располневшими бизнесменами, обливающимися потом в своих обязательных деловых костюмах для Ближнего Востока – рыбацких жилетах цвета хаки, с карманами, набитыми цифровыми камерами, чтобы фотографировать и потом рассказывать военные истории. Я слышал среди них несколько немецких и французских голосов, но в основном это были американцы. Независимо от национальности, все они несли свои ноутбуки и другие деловые вещи в новеньких рюкзаках, которые были сделаны из кожи вон лезвия.
Через несколько рядов перед нами сидел парень по имени Роб Ньюман. По крайней мере, мне так показалось. Я не видел его с начала девяностых, когда мы оба служили в эскадроне B SAS. Я демобилизовался и работал на «Фирму». Лишь позже я узнал, что он командовал патрулем, который рыл для меня тайники LTD в Боснии. Роб тоже не был новичком на Ближнем Востоке, да и в Багдаде тоже. Мы оба были в городе во время первой войны в Персидском заливе, терзались попытками перерезать линии связи. Казалось, он всю жизнь просидел на песчаной дюне, как и я. Если он не тренировал какой-то арабский спецназ, то, по крайней мере, пытался их уничтожить. Раньше это называлось «защитой интересов Великобритании за рубежом», но, вероятно, при «новых лейбористах» это приобрело блестящий и очень привлекательный пиар-образ. Не стоило его удивляться, увидев. В конце концов, каждый мужчина со своей собакой, которому нужно было выплачивать ипотеку, отправился бы прямиком в Ирак.
Я каждый день видел Роба в аэропорту Аммана, где он делал то же, что и мы, – увиливал от полёта. Но пока Джерри пускал пену изо рта, Роб никогда не терял самообладания. Он был глубоким и последовательным: всегда обдумывал всё, прежде чем выдать что-то. Он всегда был голосом разума, и он был напрямую связан с мозгом размером с Гибралтарскую скалу.
Другой его неизменной чертой был вкус в одежде. Его униформа состояла из синей рубашки на пуговицах, которая в последнее время немного обтягивала живот, брюк чинос, ботинок Caterpillar и убойных дайверских часов Seiko размером с Биг Мак.
Я не знал, видел ли он меня; мы точно не встречались взглядами. Это было одно из неписаных правил. Даже узнав друг друга, не подходили поздороваться. Один из вас, а может, и оба, мог быть на работе; вы могли бы поставить его в неловкое положение, если бы его сегодня не звали Роб Ньюман.
Хотя было бы неплохо поздороваться.
24
Затылок Роба всё ещё был покрыт копной волнистых каштановых волос, торчащих во все стороны. Я был рад увидеть немного седины по вискам и тому, что он немного набрал сала – не то чтобы я мог разговаривать после нескольких месяцев тостов с сыром и диеты Брэнстона. Он был выше меня, может, ростом шесть футов один-два дюйма, но меня это не смущало, потому что у него был самый большой в мире нос. К шестидесяти годам он должен был стать выпуклым и красным, с порами размером с кратеры. Он приехал откуда-то из Мидлендса и обладал голосом, как у ночного радиоведущего.
Он был с мужчиной лет тридцати пяти, с густыми чёрными волосами и очень бледной кожей, чьё хрупкое телосложение напомнило мне молодого Нухановича. Он точно не долго пробыл на Ближнем Востоке. В ряду позади них у прохода сидел «маршал» – высокий иорданец с густо накрашенными волосами и внушительным бугром под кремовым хлопковым пиджаком. В следующем ряду сидели две иракки, которые не переставали болтать друг с другом, и их две подруги через проход, несшиеся со скоростью сто миль в час с момента регистрации. А потом были мы: оба скучающие, измотанные и жаждущие выпить.
Если не считать турбулентности, полёт прошёл довольно спокойно. Никаких стюардесс, бегающих взад-вперёд с кофе и печеньем. Под нами ничего, кроме растянувшейся на милю тренировочной площадки марсианской экспедиции. Развлечением в полёте занимались пассажиры с заднего ряда. Канадка летела в Багдад писать книгу о правах женщин. Её мать была ираккой, но сама там никогда не была. Рядом с ней сидел американец, который работал над ней почти с самого взлёта и заслуживал пятёрку за старания, потому что наконец-то получил хоть какую-то обратную связь. Он выглядел так, будто только что сошел с витрины магазина Gap: брюки цвета хаки, рубашка-поло и часы для дайвинга, даже больше, чем у Роба. Если он не трахнется, я собирался предложить ему пройти несколько рядов вперёд и сравнить функции.
Она собиралась изменить мир, а он сидел и соглашался со всем, что она говорила. Он старался говорить тихо, что было позором для остальных пассажиров: когда дело касалось ерунды, этот парень был первоклассным. Их встреча была очень странной, почти судьбоносной. Он также интересовался правами женщин. Сейчас он работал в КВА [Временной коалиционной администрации] как гражданское лицо, но раньше служил в спецназе. Хотя ему, конечно, не разрешалось об этом говорить.
Джерри наклонился ко мне: «Ага, конечно. Он не может ей рассказать, потому что это секрет!»
Канадка, похоже, прониклась симпатией к мистеру Гэпу. «Знаете, пребывание в Иордании было для меня таким… кармическим. Не могу дождаться, когда поеду в Багдад. Я просто знаю, что он станет для меня духовным домом».
Джерри подмигнул мне: «Мама вдалбливала мне эту чушь с самого детства, но для меня это не духовный дом».
Я улыбнулся, но мысли мои были заняты другим. Мы находились в воздушном пространстве Багдада, и пустыня уступала место первым признакам обитания. Это был взрослый город, история которого насчитывала тысячи лет. Он не был построен на заводе, как Эр-Рияд: давайте создадим столицу, ну ладно, воткнём её в песок. Внизу, под нами, виднелись многовековые здания, перемежающиеся с высотками и эстакадами, которые могли бы быть на подъезде к Хитроу. Посреди него, сверкая на солнце, извивался Тигр. Там жило около шести миллионов человек. Я надеялся, что одним из них на этой неделе будет Нуханович.
Джерри закончил укладывать камеру и прочее барахло обратно в поясную сумку. Прежде всего, он был чертовски хорошим фотографом. Если бы ему что-то понадобилось, оно понадобилось бы ему быстро.
Пилот объявил по-арабски, а затем по-английски, что мы скоро приземлимся в Багдадском международном аэропорту. Голос был таким, как будто собираешься в Малагу или Пальму. Но на этом сходство заканчивалось. Мы не плавно заходили на посадочную площадку. Мы сделали всего один круг прямо над самолётом, а затем вошли в пугающе быструю спираль. Любому на земле, кто хотел бы выстрелить по нам из ЗРК SAM 7, сегодня будет сложно захватить цель.
Пока мы падали с неба, пилот продолжал давать нам предпосадочные советы, как будто ничего необычного не происходило, но бизнесмены временно забыли о своей мужественности, а камеры перестали щёлкать. Джерри откинулся на спинку кресла. Позади него мистер Гэп успокаивал канадца. «Всё в порядке, стандартная процедура. Я прихожу и ухожу отсюда раз в пару недель». В её голосе не было ни капли смущения: скорее, она казалась взволнованной, но это его не остановит.
Я заметил два сгоревших «Боинга-747» рядом со зданием терминала, их носы и крылья были разбросаны по взлетно-посадочной полосе. Это был огромный военный лагерь с лабиринтом ограждений и огромными бетонными заграждениями. Ряды бронетехники, вертолетов и зеленых вагончиков тянулись до самого горизонта. Между зданиями на бельевых веревках висели униформы BDU в пустынном камуфляже и оливково-зеленые футболки.
Как только пилот нажал на тормоза, к нам присоединился эскорт из двух «Хамви», их установленные пулемёты 50-го калибра, судя по всему, были направлены на случай возможной атаки с самолёта. Бизнесмены были в восторге. Камеры снова включились.
«Чёрт возьми…» — Джерри не мог перестать смеяться. «К тому времени, как мы доберёмся до иммиграционного контроля, они уже всё запомнят».
Иракские женщины всё ещё ругались, но я смотрел на мистера Гапа, желая, чтобы он добился результата. Он заслужил это, хотя бы своей настойчивостью. Он изо всех сил старался встретиться с ней снова, как только она будет в Багдаде. «Где вы остановились? Может быть, я мог бы помочь вам с вашими исследованиями – в конце концов, я работаю в CPA. Я мог бы познакомить вас с лучшими людьми».
Очевидно, именно этого она и ждала. «Да? Знаешь что? Это было бы здорово. Я останавливаюсь в отеле «Палестина».
«Круто». Он был таким счастливым охотником. «Мы можем договориться о встрече в любое время».
«Это было бы так мило». Я так и представлял себе её широкую улыбку. Она держала его за яйца.
Мы проехали мимо терминала и наконец остановились у ангара. Несколько американских солдат спешились из «Хаммеров» и направились к самолёту, когда винты замедлили вращение, а дверь открылась.
Мы оставались на своих местах как можно дольше, прежде чем протиснуться к выходу вслед за иракскими женщинами. Как только мы добрались туда, нас обрушила стена горячего воздуха.
25
Я изо всех сил щурился, ища дешёвые солнцезащитные очки. Вонь авиационного топлива была невыносимой, а шум — оглушительным. Казалось, будто вся американская армия пришла в движение. Вертолёты взлетали и приземлялись меньше чем в ста метрах от меня. Тяжёлые грузовики везли контейнеры и цистерны с водой. Американцы выкрикивали приказы друг другу.
Когда бизнесмены достали свои камеры, раздался рявкающий голос, и молодой солдат в футболке подбежал к ним с М16 в руке и «Береттой», пристегнутой к ноге. «На базе фотографировать нельзя. Камеры убирайте». Он наслаждался этим, и ему было всё равно, что об этом узнают другие.
Я стояла с Джерри в тени крыла, наблюдая, как мачо послушно засовывают свои «Олимпусы» обратно в жилеты.
Подъехал военный грузовик. Американский водитель и пара иракцев начали вытаскивать наши сумки из багажного отделения и забрасывать их в кузов.
Другой солдат направился по взлетно-посадочной полосе к огромному грузовому ангару, крича: «За мной, ребята!», и мы, словно стадо овец, последовали его примеру.
Роб и его спутники шли впереди, а за ними следовали всё ещё болтающие иракские женщины. Мы с Джерри держались в тени как можно дольше, а затем пристроились сзади. Ещё пара американских бойцов замыкала шествие.
Внутри серого стального здания появился чернокожий парень в футболке и солнцезащитных очках, с обязательной «Береттой» на ноге. «Слушайте, ребята». Он помахал планшетом. «Когда прибудет транспорт, я хочу, чтобы вы взяли все свои сумки и отнесли их к столу. Их проверят, прежде чем вы пройдете на иммиграционный контроль. Вы все это поняли?»
В ответ послышалось несколько согласных невнятных звуков, возможно, в знак признания того, что он был первым солдатом, которого мы видели, который не с нетерпением ждал своего шестнадцатого дня рождения.
Подъехал грузовик, и наши сумки вывалили на бетонный пол. Люди начали их собирать и выстраиваться к столу. Я держался позади, пока Роб и его помощник не забрали свои, а потом взял свой рюкзак. Джерри посмеялся над его размером, но зачем тащить целый чемодан вещей, если всё можно купить по прибытии? Одна смена одежды и зубная щётка — вот и всё, что нужно. Всё остальное — лишний багаж.
Роб обернулся и, должно быть, увидел меня, но мы всё ещё не смотрели друг другу в глаза. На самом деле, никто почти не разговаривал, кроме четырёх иракских женщин. Все выглядели настороженно, пока солдаты рылись в их сумках, заставляли их включать ноутбуки и пытались делать вид, что знают, что делают.
Я полагал, что они просто ради развлечения шныряют. Если уж провозить что-то незаконное в эту страну, то по пути Али-Бабы. Сотни миль неохраняемой пустыни, по которой шли все, от наркоторговцев до вооружённых боевиков.
После завершения проверки нам пришлось обойти стол и забрать сумки, прежде чем нас провели через ангар. Логисты сидели за столами, деловито стуча по ноутбукам. Поскольку это была американская армия, большая часть ангара была заставлена стеллажами с новеньким блестящим снаряжением. Комплекты спешно доставлялись тем, кому они были нужны. В британской армии на один паёк приходилось шесть интендантов, и даже его нельзя было забрать без приказа о реквизиции, подписанного начальником Генерального штаба.
Мы добрались до коридора, и всё стало гораздо интереснее. Американские солдаты сидели, попивая колу из банок на старых, недавно освобождённых, позолоченных диванах. Похоже, это помещение когда-то служило главным офисом того, для чего когда-то использовался ангар. Теперь же здесь располагалась совершенно новая иракская иммиграционная служба. Несколько сотрудников в приветливых синих рубашках сидели за столами, каждый из которых был оснащён компьютером и цифровой камерой. За ними сидела группа американцев, некоторые в форме, которые окидывали всех взглядом.
За столами виднелась толпа людей в форме и штатском. Очевидно, это была временная зона прибытия и отправления, но больше напоминала приёмную в здании ООН. Группа корейцев в американских униформах стояла рядом с группой итальянцев. У каждой национальности на рукаве был вышит флаг. Самыми нарядными были немцы в накрахмаленных чёрных брюках, футболках и бронежилетах. Их флаг был почти не виден, но благодаря коричневым ботинкам, средиземноморскому загару и светлым волосам они без труда выиграли конкурс на лучшую военную форму.
Я прошёл, показав свой паспорт Ника Стоуна. Я ввёл Джерри в заблуждение, что Коллинз — девичья фамилия моей ирландской матери. Я подавал заявление на ирландский паспорт, но потерял его при переезде и уже много лет он мне не нужен. Конечно, он мне не поверил, но какое это имело значение? Наверное, когда мы въедем в город, будут проблемы и похуже. Иракец сфотографировал меня, поставил штамп в паспорт и махнул рукой, чтобы я проезжал.
Джерри не повезло. То ли арабское лицо в американском паспорте их немного смутило, то ли они просто хотели покрасоваться перед новыми начальниками, которые подарили им такие красивые рубашки.
Я ждал его в общей зоне. Было жарко и шумно, и большинство шума исходило от итальянцев. Они затмили четырёх женщин, да и жесты у них были гораздо лучше.
Вооружены были не только солдаты. Место кишело парнями в бронежилетах поверх гражданской одежды, с АК-47, MP5, M16, пистолетами – всё, что угодно. Мне было от этого хорошо. Даже если я просто держал Джерри за руку, я работал и снова был среди своих.
Здесь мне было комфортно; это был мой мир. Возможно, я поступил правильно, приехав сюда.
26
Ослепительный солнечный свет лился сквозь запыленное окно. Я заглянул внутрь и подумал, как мы попадём в город. Такси не было, потому что они не могли добраться до базы. Мы находились в укреплённом загоне: всё, что я видел, – это ряды немаркированных внедорожников с затемнёнными окнами и несколько парней в бронежилетах под обязательными жилетами-сафари песочного цвета, с солнцезащитными очками на носу и MP5 наготове. Для пущего эффекта у них во рту были прикреплённые микрофоны, чтобы они выглядели как настоящие мастера своего дела. Впрочем, в этом не было необходимости: здесь было больше солдат, чем во всей британской армии. Я решил, что это официальные наёмники в городе, вероятно, защищающие американских и британских бюрократов, управляющих страной, и выглядящие хорошо, чтобы CPA считала, что они не зря платят за свои деньги.
Среди всего этого хаоса одно было ясно: Роб не стал бы стоять в очереди на автобус. Он бы всё организовал до мельчайших деталей и, вероятно, уже мчался в сторону Багдада на внедорожнике с кондиционером.
Похоже, канадка тоже разобралась. Гапмен был занят погрузкой её сумки в багажник белого «Сабурбана», пока она запрыгивала в багажник, а БГ завёл двигатель.
Джерри всё ещё допрашивали. Я перехватил его взгляд и показал, что выйду на улицу. Он кивнул, а затем снова повернулся, чтобы поболтать со своим новым другом. С тех пор, как мы приехали в Иорданию, он всё время твердил, как странно говорить по-арабски. Судя по всему, это был первый раз, когда он им воспользовался, не считая разговоров с бабушкой и мамой или похода в один из магазинчиков на углу в Лакаванне.
Я снова надел солнцезащитные очки и вышел на улицу. Полуденное солнце сверлило меня, пока я оглядывался в поисках транспорта. Я не успел сделать и дюжины шагов, как позади меня раздался громкий голос на кокни: «Эй, тупица, как дела?»
Я сразу узнал его, даже в «авиаторах». Я не видел его с тех пор, как покинул эскадрилью, но Гари Маки он был безошибочен. Газ не церемонился: он никогда не следовал писаным правилам, не говоря уже о неписаных.
Он всё ещё был ниже меня и всё ещё занимался силовыми тренировками. Руки и грудь у него были огромные.
Я произнесла обычное приветствие, которым приветствуют людей, когда сталкиваешься с ними вот так: «Чёрт возьми, я слышал, ты умер!»
Он не ответил. Он просто надвинулся на меня, широко раскинув руки, и крепко обнял. Потом отступил назад, всё ещё держа меня за плечи. Его глаза были на уровне моего носа. «Чёрт возьми, приятель, ты выглядишь как мешок дерьма!»
Справедливо: наверное, так и было. Газу сейчас, должно быть, чуть за пятьдесят, но выглядел он гораздо моложе. Его чёрная толстовка промокла насквозь, спереди и сзади. Изначально у неё были длинные рукава, но их оторвали, и нитки свисали поверх его больших загорелых рук, как у моряка Попая. До полка он служил в лёгкой пехоте, и на правом бицепсе у него до сих пор сохранилась выцветшая татуировка старой кокарды. Только теперь она больше напоминала якорь.
«Спасибо, Газ, я тоже рад тебя видеть. Как давно ты здесь?»
Он подпрыгивал, размахивая руками. «Шесть месяцев. Это просто охренительно, понимаешь?» Он подтянул джинсы за толстый кожаный ремень. В блиннице рядом с ним лежал 9-миллиметровый пистолет. «На кого работаешь, Ники?»
«Разносчик газет, американец. Он всё ещё в иммиграционной службе».
Он схватил меня за руку. «Иди сюда – посмотри на мою команду». Улыбаясь, он потащил меня к четырём парням, отдыхавшим в тени неподалёку, все в его фирменных джинсах и футболке. Я никогда не видел, чтобы Газ работал меньше чем на шести цилиндрах: у него всё всегда было отлично. Он был женат чаще, чем Лиз Тейлор, и всё ещё любил каждую из них. Они, наверное, чувствовали к нему то же самое.
Он ударил меня по руке. «Рад тебя видеть, приятель. Я не знал, что ты на трассе. Я не слышал о тебе уже хрен знает сколько времени».
Покинув Полк и начав работать в Фирме, я забросил почти всё, что знал. Так и должно было быть.
«Схема» была рынком труда для бывших военных. Охранные компании набирают сотрудников для помощи на войне, защиты VIP-персон, охраны трубопроводов, обучения иностранных армий и тому подобного. Существует множество фирм, британских и американских, одни надёжнее других. Работа в основном фриланс, оплата всегда посуточная. Вы сами оплачиваете налоги и страховку, а это значит, что большинство парней не заботятся ни о том, ни о другом. Это называется «схемой», потому что вы перескакиваете из одной компании в другую. Если слышите о лучшей работе, бросаете её и идёте дальше.
Газ познакомил меня с южноафриканцем, русским и двумя американцами. Я не стал записывать их имена – больше их не увижу. Мы всё равно пожали друг другу руки. «Мы с Ником раньше были в одном отряде», – с явным удовольствием объявил Гэри.
Ребята кивнули в знак приветствия и вернулись к своим разговорам. Ничего особенного: я не ожидал, что все обнимутся. Мы же не какое-то братство – это такой же бизнес, как и любой другой. Вот так всё и происходит. Эти ребята отличались от тех, что работали в CPA. Их интересовали деньги, а не микрофоны.
Меня интересовало не только то, как отсюда добраться. «Каковы шансы получить оружие? У тебя есть запасное?»
«Они у нас из ушей повылазили. Где ты остановился?»
«Палестина».
Чуть дальше я заметил четырех иракских женщин, которые боролись со своим багажом, кричали и вопили друг на друга.
«Отличное место. Выглядит чертовски странно – подождите, пока сами увидите. Зато хорошая защита. Знаешь что, лучше сразу брать их у одного из посредников. У них их куча, но цены просто бешеные. Лучше поторопиться, чем ждать, пока я привезу пару, понимаешь, о чём я?»
Я повернулся к Газу. «Я так и сделаю. Так что ты здесь делаешь, приятель?»
«Офигенно, блин. Деньги на старую верёвку, приятель. Обучаю полицию. Они используют АК, но мы показываем им, как правильно пользоваться этой хреновиной. Я тренируюсь дважды в день, а потом отправляюсь патрулировать с ребятами».
Мне хотелось продолжать делать вид, что я нахожусь в движении. «Сколько ты зарабатываешь в день?»
«Три пятьдесят, плюс расходы. Лучше, чем в прошлый раз, когда мы тут трахались, а?»
В те времена это была зарплата Министерства обороны около семидесяти фунтов в день. Триста пятьдесят фунтов за фриланс звучали вполне разумно. Пока менеджеры среднего звена в Лондоне рассуждают о росте цен на жильё за субботними ужинами, ребята на выезде говорят о своей дневной ставке. В девяти случаях из десяти они врут. Любой, кто говорит «шестьсот или семьсот», лжёт во весь голос. Для Газа триста пятьдесят фунтов в день были ерундой. Он был просто счастлив быть там и, вероятно, даже сам оплатил проезд.
«Я останусь здесь на столько, на сколько им нужно, Ник. Время от времени случаются небольшие драмы, но чёрт с ними. Это же Багдад, верно?»
Было чудесно его увидеть; это усилило и без того хорошее настроение. Я не знала, как там канадка, но для меня это было словно возвращение домой.
Мне не хотелось оставаться с Газом, когда появился Джерри, но у меня был последний вопрос. «Ты знаешь, как нам отсюда выбраться? Мы пытаемся попасть в город».
Он извинялся. «Я бы тебя подвёз, приятель, если бы мог, но мы ждём констебля Плода. Какого-то суперинтенданта из столичной полиции. Бедняга уже пару лет здесь откомандирован. Не терпится посмотреть, как он попытается научить нас этичному полицейскому делу, понимаешь? Ребята, которых мы обучаем, пять минут назад обстреливали американские танки из РПГ».
Южноафриканец заметил своего пассажира и поехал его подбирать.
Газ ещё раз крепко меня обнял. «Слушай, парень, очень рад тебя видеть. Тебя в город возит автобус. Проследи за этими женщинами, они поймут». Он кивнул на иракский квартет, а затем заметил кого-то позади меня. «Ты с этим придурком?»
Джерри не мог дождаться утвердительного ответа. «Да. Привет, я Джерри».
Газ наконец отпустил меня и пожал руку Джерри. «Какого хрена?» Он указал на группу парней в жилетах, сгорбившихся над своими MP5. «Тебе лучше держаться подальше от этой кучи придурков. По крайней мере, они выглядят так, будто что-то умеют». И меня снова крепко обняли. «Шучу, парень».
Приятели Газа уже усадили констебля Плода к своим внедорожникам, надели бронежилеты и теперь надевали их. Гэри направился к своим фургонам. «Всё, пора. Если буду рядом с Палестиной, зайду. Не могу позвонить, телефоны, блядь, всё ещё не работают. Увидимся позже, да? Просто супер». Он посмотрел на Джерри, широко улыбаясь под своими очками-авиаторами. «Слушай, приятель, когда он облажается и тебе понадобится профессионал, звони нам».
«Я так и сделаю. Ты видел в городе боснийцев?»
«Они, блядь, повсюду! Боснийцы, сербы, косовары, кто угодно. Конечно, они здесь — это война, не так ли?»
Он вытащил бронежилет из своего внедорожника и натянул его на голову, прикрывая большие пятна пота на футболке. Он не заглянет ко мне. Через пять минут его голова будет занята чем-нибудь другим, а к вечеру он, вероятно, вообще забудет о нашей встрече.
Джерри ухмыльнулся мне, словно кот, объевшийся сметаны. «Старый друг из рекламного бизнеса?»
«Да, что-то вроде того».
«Девичья фамилия матери? Да, конечно. Ник Стоун — твоё настоящее имя?»
«Ага». И прежде чем он успел продолжить, я указал на женщин, которые всё ещё без умолку несли чушь. «Есть автобус, который отвезёт нас в город. Всё, что нам нужно сделать, это следовать за Spice Girls».
27
Двадцатиместный микроавтобус принадлежал Iran Airways, хотя у них не было рейсов ни в Багдад, ни из него. Возможно, это был способ удержать персонал, и за двадцать пять долларов США за поездку в один конец стоимостью пятьдесят кенийских шиллингов это был неплохой небольшой заработок. Пусть коммерческий рейс был всего один в день, тот, которым мы только что прилетели, но зато было много сотрудников НПО [неправительственных организаций].
Нас набилось больше, чем мест, чтобы сесть. Четыре иракские женщины в итоге сидели на своих чемоданах в проходе, пока мы проезжали мимо оцепленного аэропортом кордона безопасности, обложенного мешками с песком и олушей. В машине не было кондиционера, и даже с открытыми окнами было невыносимо жарко. Нам потребовался бы весь остаток дня, чтобы отлепиться от чехлов на сиденьях из ПВХ.
Подъездные пути к городу, казалось, не пострадали от войны, хотя американцы уже наверстывали упущенное. Местные жители с топорами и бульдозерами расчищали все кусты и пальмы вдоль дороги метров на тридцать, чтобы не было укрытия для самодельных взрывных устройств или атак.
Дороги были забиты новыми «Мерседесами», внедорожниками, старыми легковушками и грузовиками с оторванными крыльями. Люди в них были в основном одеты в костюмы и чиносы, а не в традиционные «дишдаши». Многие женщины носили юбки достаточно короткие, чтобы обнажать ноги, и лишь немногие носили полностью закутанную вуаль; большинство просто покрывали волосы. Я видела больше людей в паранджах, проезжая по Восточному Лондону, но не так много кебабных.
У магазинов электротоваров громоздились горы бытовой техники, рядом с блестящими горными велосипедами и вешалками с одеждой. Новые рекламные щиты рекламировали духи и стиральный порошок, а на прилавках, похоже, продавалось много еды и компьютерных игр. Я видел южноамериканские города гораздо хуже. Всё казалось вполне обычным, если не считать семи-восьми «Блэкхоуков», которые с грохотом проносились над крышами по пути в аэропорт.
Через несколько минут сомнений в том, что здесь шла война, уже не осталось. Огромные бетонные блоки, увенчанные колючей проволокой, сдерживали движение по мере приближения к Тигру. Появилась колонна «Хаммеров» с высокими бортами. Стрелки на крыше, все в касках и «Оукли», нервно осматривали здания по обе стороны, с визгом проезжая мимо.
Кто-то однажды подсчитал, что произведено столько автоматов АК-47, что хватило бы, чтобы вооружить каждого шестидесятого жителя мира. Когда мы пробирались по улицам, казалось, что большинство из них находятся в Багдаде. Почти каждый магазин и здание охранял иракец в сандалиях, с одним автоматом на плече – тем самым, с которым он, вероятно, пару месяцев назад возил американские «Хаммеры». У других автоматы тоже висели на плече, руки были заняты покупками или детьми.
На некоторых зданиях виднелись следы ударов и ожогов, а на месте оконных рам всё ещё висели полусгоревшие занавески. Некоторые представляли собой лишь груды бетона, цепляющиеся за стальные каркасы. Один торговый центр был полностью разрушен, затем тянулась череда из трёх-четырёх уцелевших зданий, а затем ещё больше груд обломков. Но, несмотря на всё это, город не был пустошью: люди гуляли по улицам, занимаясь своими делами, как в Сараево, как и в любой точке мира, когда всё идёт не так. Эти ребята просто жили, как могли. Посетители из чайных и ресторанов высыпали на улицу. В газетных киосках шла бойкая торговля. Я читал, что после смерти Саддама печаталось около сотни различных газет.
Когда мы с трудом выбирались на кольцевую развязку, я впервые увидел этого великого человека. В центре висела изразцовая фреска с его изображением, которую когда-то использовали для серьёзных стрельб. Небольшие фрагменты его улыбающегося лица, сохранившиеся до наших дней, были закрашены желчно-жёлтым цветом.
Водители останавливались на обочине дороги, и дети заправляли свои машины бензином, купленным на черном рынке, из пластиковых канистр. Это был ответ Багдада на пит-стоп «Формулы-1». Они окружали каждую машину, попадавшуюся им под руку, проверяя шины и протирая лобовые стекла, словно это уже вышло из моды.
У микроавтобуса была всего одна остановка, настолько близко к офису Iran Airways, насколько позволяли бетонные ограждения с колючей проволокой. Выбравшись из машины, я увидел наш отель «Палестина» менее чем в ста метрах. Водитель забрался на крышу и начал сбрасывать чемоданы. Четыре иракские женщины перестали орать друг на друга, чтобы как следует его огорчить, и он ответил им тем же.
Двое иракцев с АК подошли и покурили, пока мы приводили себя в порядок. Джерри стоял сзади, передавая сумки. Он рассмеялся.
'Как дела?'
«Похоже, Spice Girls не хотят, чтобы их здесь забросили. Им нужен другой конец города».
Я взял рюкзак и подождал, пока Джерри появится со всем своим снаряжением. Мы прошли через шлагбаум и пошли по улице, параллельной отелю, мимо закрытых ставнями офисов Iran Airways и Аэрофлота.
Ряд огромных генераторов пыхтел на тротуаре, выливая дизельное топливо и питая электричеством ряд обшарпанных отелей. Дорога была вся в выбоинах и лужах, и её не чистили от мусора с тех времён, когда Саддам ещё улыбался.
28
«Палестина» и «Шератон» теперь были частью укреплённого комплекса в конце дороги, перекрытой пятиметровыми бетонными секциями. Мы только что проехали через пролом в проволоке размером с человека, когда нас заметила группа детей. Они бежали к нам, голые, с высунутыми из штанов задницами. Они молча следовали за нами, но мы оба знали, что лучше не раздавать деньги днём. Поможешь одному, и на тебя набросятся ещё около шестисот человек. Если уж на то пошло, то только ночью, и подальше от остальных. Они набросятся на того, у кого есть деньги, и отберут их.
Мы шли вдоль стены около двадцати метров, пока не примкнули к концу очереди из новостных групп, иракцев, водителей и бизнесменов с их BG. Вдоль очереди перебрасывались сообщениями на полудюжине разных языков. Там был импровизированный пост охраны, расположенный в чем-то похожем на садовый сарай для B&Q. На контрольно-пропускном пункте дежурила семья иракцев. Папа проверял мужчин, мама – женщин, а мальчик лет двенадцати рылся в сумках. У всех были автоматы Калашникова. Возле сарая на складных стульях сидели трое американских солдат, глаза которых были скрыты за солнцезащитными очками, потея под касками и бронежилетами, с потными М16 на коленях. Похоже, всем им не помешал бы урок от Газа по поддержанию общественного порядка.
Как только Джерри закончил говорить с отцом по-арабски, мы протиснулись в проём и повернули налево между двумя огромными, недавно возведёнными бетонными стенами. Прямо перед нами была задняя дверь ББМ (боевой бронированной машины), её двигатель грохотал. Перед ней выстроился сплошной ряд нейлоновых контейнеров размером с контейнер, каждый из которых был заполнен песком. В нём находился пулемет 50-го калибра.
Не доезжая до него, мы снова повернули налево, вниз по дороге, разделяющей два отеля. Путь к нему преграждал танк М60, также закреплённый за нейлоновыми кузовами, с натянутой сверху сеткой, чтобы уберечь экипаж от солнца. Он выходил на огромную кольцевую развязку, за которой виднелись голубые купола мечети.
Я сразу узнал это место по новостным кадрам. Посреди кольцевой развязки стоял большой каменный постамент – всё, что осталось от гигантской статуи Саддама, символически снесённой в конце войны. С крыши открывался великолепный вид на шокирующую бомбардировку правительственных зданий по другую сторону реки. Все люди Саддама давно покинули их, но по телевизору это выглядело великолепно.
Теперь я понимаю, почему у всех получились такие замечательные фотографии: им даже не пришлось выходить с балконов своих отелей.
Охраняемая зона между отелями была полна новостных съёмочных групп, которые то запрыгивали в внедорожники, то выпрыгивали из них, обливаясь потом после дня, проведённого в шлемах и бронежилетах. Слово «Пресса» было написано трафаретом практически везде, где только было свободное место.
«Палестина» смотрелась бы уместно в московских трущобах. Она была шестнадцатиэтажной, прямоугольной и очень простой. Несколько одноэтажных секций, вероятно, бальных залов и ресторанов, выступали из цоколя. Казалось, в каждой комнате был балкон, независимо от того, выходили ли окна на Тигр, сад или кольцевую развязку, и каждый из них был защищён уродливым бетонным блоком, похожим на крылья одного из имперских истребителей Дарта Вейдера.
На крыше были установлены спутниковые антенны размером с летающую тарелку, а почти на каждом балконе торчали антенны поменьше. Повсюду были протянуты кабели.
Немецкий репортёр в бронежилете снимал репортаж на камеру на фоне танка, мечети и кольцевой развязки. Колонна «Хаммеров» с визгом пронеслась по кольцевой развязке, выглядя очень воинственно: пулемёты и М16 торчали по всему магазину. Джерри выглядел таким же вонючим, как и он. «Посмотрите на это дерьмо. Дайте мне Нухановича в любой день».
Мы проехали по подъездной дорожке к отелю и вошли через большие стеклянные двери, миновав охрану и пару иракцев с автоматами Калашникова. Нас, правда, не проверяли. Может, им было слишком жарко.
В вестибюле толпились ребята, которых можно встретить в любом крупном отеле в любом неблагополучном месте: посредники. Выпивка, наркотики, оружие, сигареты, женщины – всё, что угодно, они вам достанут. За определённую цену, конечно.
Внутри отель был таким же 70-м, как и снаружи. Тёмные мраморные полы несколько лет подвергались тщательной полировке. Я слышал, что во время санкций во всех этих местах пахло бензином. Он был гораздо дешевле воды и использовался для мытья полов.
Американские солдаты в форме зашли купить банки кока-колы. Другие были в физкультурной форме: синих шортах, кроссовках и серых футболках с надписью «Армия» (на случай, если мы не догадались об этом по винтовкам М16, перекинутым через плечо).
Полные мужчины в костюмах и жилетах цвета хаки заняли все свободные диваны, в то время как их помощник стоял поодаль. Казалось, в Багдаде всё шло своим чередом. Солдаты, бизнесмены, помощники, журналисты — все были в деле.
Табличка на стойке регистрации гласила, что стоимость номера составляет «60 долларов США» за ночь, без каких-либо «если» или «но». Депозит, покрывающий половину стоимости проживания, взимался сразу и всегда наличными. В этом захолустье он мог сказать о вас больше, чем American Express.
Джерри отсчитал недельную сумму наличными. Мне хотелось оказаться на первом этаже — там можно было бы спрыгнуть, если бы нам пришлось срочно выбираться, — но всё было занято. Ближе всего к земле мы собирались добраться до шестого этажа.
Мы поднялись на лифте. Наши номера были рядом, и тот, кто остановился в моём, ушёл минут на десять раньше, не предупредив горничную. В квартире пахло сигаретами и потом.
В комнате стояли две односпальные кровати. Шпон отслаивался от всех поверхностей ДСП, а ковёр был прожжён сигаретами. Стены были покрыты бетоном и теперь имели бугристый, выцветший жёлтый цвет. В крошечной ванной комнате были туалет, раковина и душ. Я попробовал открыть кран. Ничего не вышло. Может быть, позже.
Я вывалил свои вещи на кровать, застеленную старыми, горчичного цвета, пушистыми нейлоновыми одеялами. Простыней не было, а на мне лежала пара заляпанных слюной поролоновых подушек без чехлов. Владельцы гостевых домов в Маргите и Блэкпуле гордились бы этим местом, ведь оно стоило так дорого за такую дешевизну.
Я вышел на балкон, распахнул стеклянную раздвижную дверь и окунулся в городской шум. Передо мной расстилался Тигр, сверкающий в лучах послеполуденного солнца. Кроме мечетей и нескольких сохранившихся правительственных зданий, я видел лишь километры домов среднего класса – небольшие бетонные кварталы, боровшиеся за место среди башен. Дальше, на окраине города, лежал знакомый мне Багдад.
Внезапно мне показалось, будто ещё вчера мы с Газом и Робом слонялись по северо-восточной окраине города во время войны 91-го. Это были трущобы, огромный городок разваливающихся зданий, мир нищеты и дерьма. Шииты, жившие там, были вынуждены называть его Саддам-Сити. Найти оптоволоконные кабели, проложенные под ним по пути из Багдада к расчётам «Скадов» в Западной пустыне, было непросто, но это необходимо. Если бы их не уничтожили, «Скады» всё ещё можно было бы запускать по Израилю. Израильтяне бы вступили в войну, и союз коалиции с арабскими государствами был бы окончен.
Я посмотрел в марево, клубившееся за городом. Примерно в это время суток я отдавал приказы на предстоящую ночную тусовку, и мой патруль из четырёх человек начинал подготовку. Мы оставались в канализации под рыночной площадью до последнего света, а затем выскальзывали на ночную работу. Каждый раз всё было примерно одинаково: проверяли линии электропередач, идущие из города, проверяли вышки связи, уцелевшие после авианалётов последних суток.
Когда мой патруль наконец нашёл кабели, это было почти разочарованием. Им хватило одного хорошего удара двухфунтовым молотком, и всё.
Глядя вниз, я увидел, что сад окружён невысокой стеной и довольно внушительным камышовым забором. Двое парней пили кофе в беседке, похожей на небольшой оазис. Война казалась где-то в миллионе миль отсюда. Кто-то даже косил траву бензиновой газонокосилкой.
Затем через реку с ревом пронеслись два «Блэкхока», так низко, что я мог бы ударить пилотов головами, но никто не обратил на это ни малейшего внимания.
29
Одну из одноэтажных комнат, выступающих над первым этажом, похоже, занял CNN. Все окна были заложены мешками с песком, а логотип висел на небольшом сарае, где сидел охранник. Сразу за окном, на траве, стояли чёрный диван из кожзаменителя и кресла, на которые садились только в тени. Всё вокруг было увешано кабелями и антеннами, которые выглядели весьма внушительными. За ними парень в шортах, футболке и кроссовках бежал по дну пустого тридцатиметрового бассейна. Каждый раз, добираясь до одного конца, он делал кучу приседаний, бежал к другому, делал несколько бёрпи, а затем возвращался для новых отжиманий. Меня бросало в пот, просто глядя на него.
Мне нужно было проверить наш путь эвакуации, поскольку прыгать через шесть этажей не представлялось возможным. Зелёный знак в коридоре указал мне путь к пожарному выходу на арабском и английском языках.
Дверь с засовом вела на голую бетонную лестницу. Света не было, только щели в стенах, так что хрен знает, что тут творилось по ночам. Лестница была усеяна окурками и старыми газетными фотографиями Саддама, улыбающегося и указывающего куда-то вдаль. Я всегда думал, что это огромный чемодан, полный денег. Я засунул один из листков бумаги между дверью и косяком, чтобы он не захлопнулся, если мне придётся подниматься обратно.
Спустившись по пожарной лестнице, я проверил двери на каждом этаже. Все они были заперты изнутри. Хуже того, на затопленном первом этаже двойные двери, ведущие наружу, были заперты на цепь, навесной замок и завалены горой мусора. Единственным выходом с шестого этажа был лифт.
Я вернулся и постучал в дверь Джерри. Он был занят разбором зарядного оборудования для камеры и телефона. «Турайя», размером примерно с обычный мобильный телефон, лежала на балконном выступе. Он вытащил толстую пластиковую антенну сбоку, пытаясь поймать сигнал спутника.
После разгрома партии Баас в Ираке сотовые сети уже не работали. Существовала своего рода система, но она предназначалась исключительно для чиновников Временной коалиционной администрации. С «Тураей» неважно, где ты находишься – в российских степях или на вершине Эвереста: главное, чтобы телефон мог пожать руку спутнику, – и можно было связаться с кем угодно и где угодно, по мобильному или стационарному телефону. Откуда у кого-то деньги на их содержание, я понятия не имел. На одну из этих штук можно было купить неделю в Греции за несколько минут.
Я вышел на балкон, пока Джерри распутывал несколько проводов, один из которых соединял телефон с камерой, чтобы передавать изображения. Джерри планировал загрузить их в «Телеграф» сразу же после получения, а затем полностью стереть данные с карты памяти, чтобы они не попали в руки кого-то ещё.
Парень в шортах всё ещё прыгал взад-вперёд в бассейне. Я поднял телефон, чтобы проверить, есть ли сигнал, но пятисегментный индикатор был пуст. Я пронёс его по балкону несколько шагов, но так и не поймал сигнала.
Я вернулся в комнату. Джерри лежал на кровати, заложив руки за голову, и любовался своими способностями в обращении с электричеством.
«Нет сигнала — спутник, должно быть, на другой стороне». Я бросил «Турайю» на кровать рядом с ним. «Отсюда можно выбраться только на лифте или спрыгнуть. Пожарный выход заблокирован».
«Не волнуйся, чувак, здесь так же безопасно, как в Форт-Ноксе. Начнём с самого начала». Он очень повеселел после ожидания в Аммане. Возможно, он почувствовал, что мы стали чуть ближе к Нухановичу. Он приподнялся на краю кровати. «Ты принеси пиво. Мне понадобится местная одежда, чтобы я смог правильно надеть коричневое».
Мы уже договорились, что он будет изображать коричневого человека, а я — белого.
«Я позвоню в Вашингтон, а потом заеду в мечеть через дорогу как раз к Асуру и посмотрю, что там можно найти. Если, конечно, мне удастся проскочить мимо танка, и они не всадят пулю в мою исламскую задницу».
Я кивнул. Было бессмысленно просто сидеть и ждать, пока источник предоставит информацию: нам нужно было действовать. Кто-то должен был что-то знать. Джерри не хотел допрашивать журналистов, потому что они, учуяв какую-то историю, либо замрут, либо начнут лгать. Но ничто не мешало мне присоединиться к ребятам, работающим на трассе.
Я проверила Baby-G, на этот раз свой чёрный. Я оставила Келли дома: мне нужно было сохранить ясность мысли. Кого я обманываю? Глядя на свой, я сразу подумала о её браслете – а потом и о ней. Он был шире её запястья, и ей потребовалась целая вечность, чтобы его застегнуть.
Было чуть больше трёх часов дня – семь утра по вашингтонскому времени. Мы не спали пару ночей. Неудивительно, что я чувствовал себя измотанным.
30
Мы спустились в вестибюль на небольшом лифте на девять человек. Джерри, как всегда, сжимал в руках фотоаппарат; у меня в поясной сумке лежал паспорт и чуть больше трёх тысяч долларов наличными. В лифте воняло сигаретами, и он останавливался на каждом этаже с пугающим тряской. На четвёртом к нам присоединились двое филиппинцев с MP5, одетые в чёрные бронежилеты, как спецназ; на третьем – двое военных, пытающихся выглядеть штатскими, что практически невозможно, когда ты щеголяешь белой стрижкой; наконец, на втором – двое сотрудников НПО с толстыми филофаксами и ещё более пивными животами.
У всех, будь то гражданских или военных, на шее висело какое-нибудь удостоверение личности: нейлоновая лента с крючком и прозрачным пластиковым держателем. А нам разве положено такое иметь? Откуда я, чёрт возьми, знал?
Когда двери закрылись, один филиппинец предложил другому сигарету, и они оба закурили. К тому времени, как мы добрались до вестибюля, от меня несло так, будто я провел ночь в пабе.
Теперь на диванах сидело и курило, пожалуй, больше иракцев, чем иностранных бизнесменов. Все были в одинаковых густых чёрных усах, брюках, рубашках, пластиковых туфлях и белых носках. Что бы здесь ни изменилось, образ Саддама всё ещё оставался в моде.
Снаружи стояли два «Хаммера». Группа потных солдат сбрасывала бронежилеты и снимала промокшие куртки BDU; из кузова грузовика с брезентом передавали горячую еду и бутылки с минеральной водой.
Я видел двух-трёх гражданских, расхаживающих взад-вперёд прямо за «Хаммерами», болтающих по спутниковым телефонам. Должно быть, они остановились на нашей стороне отеля.
В двух магазинах в вестибюле шла бойкая торговля зубной пастой, часами Саддама и банкнотами, которые всё ещё были в обращении. Саддам на динарах выглядел так же, как и на любой фотографии: широкая улыбка, пышные усы и вытянутая рука, указывающая на что-то, чего мы так и не увидели. Здесь также можно было купить арабские кофейники, карты, одежду; один продавец ставил небольшую бедуинскую палатку, которую использовал как прилавок с коврами. Даже DHL развернула палатку, когда мы проходили мимо, чтобы люди могли отправить покупки домой к Рождеству.
Когда Джерри вышел на яркое солнце, я заметил группу фиксеров.
Меня встретили три широко улыбающихся лица. «Здравствуйте, мистер, что вам принести?» Неважно, в какой точке мира вы находитесь, все в этой сфере бизнеса говорят по-английски.
Я пожал каждому руку и с улыбкой сказал: «Салам алейкум. Мне нужно двенадцать кружек пива».
Первым ответил самый младший. Он выглядел очень нарядно в своих новеньких джинсах и кроссовках. «Десять минут. Подождёшь внутри?»
Двое других ушли, всё ещё улыбаясь. Клиентов у них было предостаточно. Я схватил своего сына за руку, когда он повернулся к двери. «Есть ещё пара вещей».
Его улыбка стала ещё шире. «Хочешь девчонку? Я тебя найду, молоденькая европейка. Совсем новенькая».
«Нет, только два пистолета с магазинами и кучей патронов». Я даже не стал формулировать это как вопрос.
«Конечно. У меня для тебя есть пистолеты самого Саддама по хорошей цене. Хочешь винтовку? Я тебе куплю личные пистолеты Саддама...»
«Нет, приятель, всего два пистолета. Саддама или нет, мне всё равно. Только убедись, что они полуавтоматические».
«Конечно. Для тебя, завтра утром. Я принесу сюда, ладно. Ладно?»
Я кивнул и указал в сторону кофейни. «Я подожду там, пока принесут пиво».
Он убежал, прежде чем я успел спросить его о машинах. Через стеклянный вход я увидел, что Джерри присоединился к остальным членам клуба «Турайя» и размахивал свободной рукой, словно ветряная мельница. Я надеялся, что его источник уже на подходе.
Один из солдат, обедавших на улице, вошёл в вестибюль и нацелился на одного из посредников. Он говорил тихо и близко. Решатель с улыбкой показал ему размер груди, которую собирался заполучить. Эти два отеля, вероятно, были «Шэг-Сентрал» для солдат, чьи дела быстро решались в туалетах.
Я предоставил им это; деньги переходили из рук в руки, как будто это была сделка по продаже наркотиков.
Тот, кто проектировал зону кафе-бара, выбрал пластиковые банкетки и отдал предпочтение мрачному, изысканному и атмосферному стилю семидесятых. Они точно передали мрачную атмосферу семидесятых.
Ковёр был вытерт, а воздух был тяжёлым от сигаретного дыма и музыки в стиле кантри-энд-вестерн. Пожилой мужчина в красной рубашке и блестящих пластиковых туфлях, с безупречно зачёсанными назад волосами, сидел рядом с парой колонок, усилителем и Casio Beatmaster. Если не считать усов Саддама, он был точной копией отца Джонни Кэша.
Несколько иракцев сидели вполуха, попивая чай, пока двое крупных белых парней с короткими стрижками, один с козлиной бородкой, пытались завязать с ними дела. Они обменялись несколькими словами на сербско-хорватском, а затем снова перешли на что-то похожее на английский для следующего этапа своих невнятных переговоров. Их акцент был настолько сильным, что им не хватало только чёрной кожаной куртки, и они всё ещё могли бы быть на Балканах. Мне нужно было бы выяснить, откуда они приехали, прежде чем врываться и спрашивать про боснийца. Война, возможно, официально закончилась, но для многих из этих парней Дейтонское соглашение было всего лишь листком бумаги.
Небольшая миска с вареными яйцами, тарелка сыра и несколько булочек выглядели довольно потрепанными на барной стойке, их тщательно охраняли двое парней в мятых белых рубашках с эластичными галстуками-бабочками, которые изо всех сил старались выглядеть так, будто они делают что-то полезное.
Наконец один из них добрался до моего столика. Я не собирался пить арабский кофе, поэтому заказал «Нескафе» с молоком и пару булочек.
Он отошел, чтобы поставить чайник.
Мимо прошла съёмочная группа, говорящая по-английски, но с явным французским акцентом, в сопровождении пары местных ребят. Они сели, чтобы обсудить, что будут делать завтра и сколько времени им понадобится водитель и переводчик. Вскоре все закивали, и один из французов отсортировал несколько долларовых купюр и протянул их. Судя по всему, обычная стоимость услуг переводчика составляла девяносто долларов в день, а водителя – шестьдесят, с предоплатой. А если французы хотели куда-то поехать за пределы Багдада, то это было бы дополнительно.
Мой кофе, булочки и кусок масла в фольге появились как раз в тот момент, когда два балканских мальчика встали, чтобы уйти. Их иракские товарищи перекусили вафлями, радостно затянулись сигаретами и вернулись к разговору с отцом Джонни Кэша.
31
Я уже наполовину проглотил свой первый глоток, когда понял, что у меня есть конкурент. Самый старый байкер города направлялся прямиком к буфету. Ему было под шестьдесят, чуть больше шестидесяти, рост всего около пяти футов и пяти дюймов, но крепкого телосложения, с большими веснушчатыми руками и кистями размером с бейсбольные перчатки. Он заказал яйца, булочки с сыром к своему Nescafe и, судя по размеру его живота, это было не в первый раз: он напрягался под черной футболкой Harley Davidson с надписью: «Рожденный ездить, Рожденный устраивать ад». Образ дополняли длинная седая борода, джинсы и большой черный ремень с пряжкой Harley. Голова у него была совершенно лысой, и, судя по всему, он провел здесь целую вечность. Он был почти таким же загорелым, как Джерри.
Он был, безусловно, очень доволен собой. Он помахал рукой французам, которые теперь соревновались в курении с иракцами, устраиваясь на табурете поближе ко мне, и кивнул мне, словно говоря: «Позже поговорим». Я кивнул ему, как бы говоря, что не тороплюсь, но у меня было предчувствие, что скоро мы станем лучшими друзьями, и он предложит мне воспользоваться своим домом, машиной и женой, когда я в следующий раз приеду в Штаты.
Я только что наполнил маслом вторую булочку и отправил её в рот, когда передо мной появилась бейсбольная перчатка. «Привет, я Джейкоб. Как дела?»
Я быстро сглотнула, но мой ответ все равно вырвался наружу, осыпавшись крошками. «Нормально, а ты?»
«Хорошо, очень хорошо. Завтра важный день. Мой сын в городе».
На его футболке должно было быть написано «Самый гордый отец в мире». Значит, ни одно из его мирских благ мне не достанется.
«Здесь, в Багдаде?»
«Конечно. Он в 101-м, на севере. Я не видел его уже несколько месяцев. Я даже немного взволнован».
Принесли еду, и он принялся готовить себе рулет с яйцом и сыром. Я допил «Нескафе» и заказал ещё. Почему арабы подают его только в напёрстках? «Значит, вы приехали в Багдад, чтобы увидеть его?»
Он резал яйца, а его живот дрожал от смеха. «Чёрт возьми, нет. Я работаю в электросети – уже пять месяцев как снова в строю. У меня тут ещё один сын – пилот «Апачи». Круто, да?» Он лучезарно улыбнулся. «Ага, он к западу отсюда. Скоро поеду к нему. Он не может попасть в город».
Вошла группа американских бойцов, выглядевших так, будто им следовало бы носить школьные сумки на плечах, а не автоматы. Чёрт, я тоже так выглядел. Они выгрузили свою разгрузочную сумку и бронежилеты и бросили их возле диванов.
Джейкоб улыбнулся им, и они улыбнулись в ответ. Он вернулся к своей булочке и кофе. «Ага, следил за своими сыновьями ещё с Гренады». Он хихикнул так, что борода чуть не сползла с подбородка. «Мои сыновья ломают электричество, а их папаша получает контракт на его ремонт. Здорово, правда?»
Я рассматривал военно-промышленный комплекс США на самом низком бинарном уровне. «Похоже на идеальный семейный бизнес».
Он разразился смехом. «Откуда ты?»
«Великобритания. Я присматриваю за журналистом».
«Ты один из тех, кто ест змей? Эй, у меня самого их две».
«Судя по твоему виду, ты один из немногих людей здесь, кому они не нужны».
Ему это нравилось. Но это была правда. «Вы же знаете, компании должны заботиться о своих сотрудниках. Там творится настоящее безумие. Но я сам служил. Девятнадцать лет в 82-м полку. Чертовски горжусь этим».
Я подумал, что, возможно, сейчас самое время взяться за дело и стать белым. «Напоминает мне Боснию…»
Он стряхнул крошки с бороды и покачал головой. «На один концерт я так и не попал. У нас было не так уж много работы». Он кивнул в сторону французов. «Эти сдающиеся обезьяны, которые едят сыр, забрали большую часть».
Я улыбнулся, когда он засунул в рот очередной кусок сыра. «Что ж, похоже, боснийцы вот-вот сравняют счёт. Я слышал, они здесь в полном составе. Столкнулись ли вы с кем-нибудь по пути?»
Он покачал головой. «Не в игре в реконструкцию». Он подмигнул мне так, что напряглись почти все мышцы его лица. «Может, какая-то другая игра? У тебя там особый интерес?»
Я не ответил. «Касио» слегка заискрился, и отец Джонни начал наигрывать мелодию из фильма «Бонанзы». Война или нет, а семью кормить надо. Он щёлкал пальцами, закрыв глаза, словно музыка была вытатуирована у него под веками.
«Скажите, как долго вы здесь пробудете?»
«Не знаю», — сказал я. «Неделю или около того?»
«Круто, может, мы столкнёмся. Познакомишься с моим сыном».
В нашу сторону направились два человека с пулевидными головами, вооруженные MP5. Им не хватало только микрофонов, и они могли бы объединиться с боевиками CPA в аэропорту.
Джейкоб поднял руку, когда они подошли к нашему столику. «Привет, ребята, почти готово». Он закончил запихивать ломтики яйца в последнюю булочку и сплющил её в левую руку, затем встал и протянул мне другую руку для пожатия. «Приятно познакомиться. Слушай, я не расслышал твоего имени…»
«Ник, — сказал я. — Я тоже рад познакомиться. Надеюсь, ты увидишь своих сыновей».
Он кивнул. «Ага, я тоже на это надеюсь, Ник. Может, завтра увидимся». Его глаза заблестели. «Я присмотрю за тобой, боснийскими девушками…»
Он подошёл к двум BG и похлопал каждого по плечу. «Ну что, ребята, пойдём делать сок».
Он исчез под последние аккорды «Bonanza», и я допила остатки «Нескафе». Джейкоб, возможно, прав, это был Крейзивилль, но я определённо приняла правильное решение, приехав сюда.
32
Десять минут на пиво, чёрт возьми. Я пошёл и присоединился к соревнованию двойников Саддама на диванчиках; просто не стал пытаться заодно и накуриться до смерти.
Из отеля постоянно входили и выходили люди, и я узнал одного. Это был Роб, который собирался уходить. Он был один, без ламинированного удостоверения личности на шее, но с старым полуавтоматическим пистолетом на поясе. Паркеризация стёрлась, обнажив тусклую сталь. В руке он держал незаряженный АК версии Para. У него был более короткий ствол, чем у обычной штурмовой винтовки, и складной приклад. Отлично подходит для ближнего боя или для использования в машине. Он тоже поизносился за несколько лет.
Он поймал мой взгляд и улыбнулся. Теперь всё было иначе: мы были предоставлены сами себе. Я с трудом поднялся с дивана. «Привет, приятель, я думал, ты умер!»
Его большой нос сморщился в ухмылке. «Что происходит, ты на трассе? Я думал, ты бросил учебу много лет назад».
«Вроде того. Я работаю на одного американца. Журналиста. Он приехал сюда, наверное, на неделю, чтобы сделать фотографию. Боснийский парень, здесь, в Багдаде, можете в это поверить».
Он мог бы. «Здесь происходит много чего ещё более странного — слушай…»
Трое бывших немецких парашютистов пели полковую песню у недавно установленного бедуинского шатра, а двое русских, заряжавших магазины АК, переговаривались о шуме. Судя по их коротким стрижкам, татуировкам и шрамам, они провели в Чечне больше времени, чем в Москве.
«А ты? В какой фирме работаешь?»
«Ни один из этих придурков». Роб всегда хотел идти своим путём. «Я работаю на одного узбека – он занимается нефтяным бизнесом».
«Останешься здесь?»
«Нет, Аль-Хамра. Знаменитый своим бассейном, прохладным пивом и танцовщицами. Предположительно. Там не так хорошо охраняется, как здесь, но он человек скрытный и привык к небольшим скандалам, если вы понимаете, о чём я. Поэтому я и присматриваю за ним последние три года. Он, как ни странно, хороший человек».
«Еще лучше. Как долго ты здесь?»
«Четыре, пять дней? Мы не уверены. Но не больше недели. Я пришёл забрать эти чёртовы штуки». Он взвесил АК. «Три пятьдесят они хотели за эту кучу дерьма». Он снова сморщил нос, когда ему пришла в голову мысль. «Что ты делаешь сегодня вечером? CNN тут устраивают вечеринку у бассейна».
«Без воды?»
Мой помощник принёс пиво. Этикетка была похожа на баварскую, и, вероятно, сварили его где-то поблизости. В мусульманских странах, подобных этой, никогда не было проблем с алкоголем, даже в ресторанах. Просто приносишь своё и спрашиваешь, можно ли его пить.
Я дал парню пятнадцать долларов вместо пяти, которые он просил. Десять долларов были на то, чтобы он вернулся утром с оружием. Когда он ушёл, я повернулся к Робу: «Во сколько начало?»
«Восемьдесят? Ты ведь всё равно здесь».
Мы пожали друг другу руки, и я наблюдал, как он заряжает магазин своего АК, направляясь к двери.
Прошло, должно быть, больше часа, прежде чем я услышал внезапный звук крупнокалиберного пулемета, а затем короткие очереди из калибра 5,56, оба с расстояния менее трехсот-четырехсот метров.
Джерри влетел в главный вход так, будто у него хвост горел. «Слышишь? Чёрт…»
Я встал. «Есть ли успехи в мечети?»
«Нет. Абсолютно ничего. Попробую ещё раз в Магрибе». Его взгляд обвёл происходящее в вестибюле. «Из Вашингтона новостей тоже нет. Буду звонить дальше. Знаю, если он узнает, то и мы узнаем».
«Ну, давай, расскажи мне сейчас. Мы здесь, так что это неважно. В какой газете он работает?»
Его взгляд приковался к моему. Это был последний раз, когда он мне сказал: «Слушай, Ник, ты же знаешь, как обстоят дела с источниками. Я не могу и не буду говорить «зип». Он потеряет работу, чувак, всё. Мы должны уважать это дерьмо».
Конечно, он был прав. Но это не мешало мне узнать.
У него возникла следующая мысль: «Хочешь воспользоваться телефоном?»
Я покачал головой.
«Ты что, Билли-без-друзей?»
«Что-то в этом роде». Я поднял пиво. «Вот, для вас. Я не притронусь к этой дряни».
Пока мы шли к подъемникам, он забрал у меня сумку.
«Ты всю ночь дома сидишь, чтобы их пить?» — я нажал кнопку вызова лифта. «Или хочешь пойти на вечеринку и, может быть, найти Нухановича?»
33
В дверь постучали. Это не мог быть Джерри. Он давно ушёл в мечеть, чтобы успеть на Магриб на рассвете. Я открыл и увидел двух стариков с сигаретами во рту. Один протянул мне кусок мыла и полотенце. Другой дал мне тонкие простыни, посеревшие после нескольких сотен стирок. Всё провоняло сигаретами.
Я попробовал включить душ, и из-под крана потекла холодная вода, поэтому я прыгнул под неё, пока она не кончилась. Радио 1970-х годов, встроенное в изголовье кровати из пластика, было настроено на «American Free Radio» и передавало кантри-н-вестерн.
Когда я вышел, солнце уже садилось. Я выключил радио и включил паровой телевизор, настроенный на какую-то снежную версию CNN, но, по крайней мере, звук был приличный. Единственный другой канал показывал футбольный матч.
Не желая стать объектом сегодняшних учебных стрельб, я выключил свет, вышел на балкон и посмотрел на тысячи спутниковых антенн, которые росли на крышах, словно сорняки.
Откуда-то издалека доносился грохот автоматического оружия. Ещё несколько очередей из более тяжёлого автоматического оружия, вероятно, калибра 7,62 мм, из АК, были встречены мощным огнём американцев, использовавших более лёгкие патроны калибра 5,56 мм. Затем посыпался шквал более тяжёлых пуль, вероятно, калибра 0,50 мм, и на этот раз я увидел, как трассирующие пули взмывают в последние минуты сумерек с другого берега Тигра.
Всё прекратилось так же быстро, как и началось, но затишье продлилось недолго. Над головой с грохотом пронеслись два боевых вертолёта «Апачи», их силуэты казались чёрными на фоне вечернего неба. Кто-то наверняка пожалеет, что не лег спать пораньше.
Они пролетели над рекой, и через несколько мгновений один из них открыл огонь, обстреливая берег. Было странно наблюдать с того самого места, где была снята большая часть этих шокирующих кадров, наблюдая, как один и тот же район снова и снова подвергается обстрелам.
Внизу, у меня под ногами, продолжалась подготовка к вечеринке у бассейна, словно всем было совершенно всё равно, что происходит по ту сторону камыша. Либо они чувствовали себя неуязвимыми к нападению, либо хотели верить в это. Пластиковые столы прямо из того же сарая, что и B&Q, тащили на траву вокруг всё ещё пустого бассейна, а пара больших барбекюшниц из бочек с маслом уже была на ходу.
Ещё один короткий контакт прогремел где-то по городу, а затем сразу же раздался взрыв. Никто не прекращал своих дел. Ничто не имело значения за садовой стеной и нашей американской защитой. Палестина была маленьким оазисом, островком безопасности.
Я посмотрел на небо. Ни трассера, ни дыма не было видно. Пришло время выпить пива.
Лифт подпрыгивал на каждом этаже, пока я спускался в вестибюль.
Из кружки, которую ребята нашли за стойкой, я сделал глоток «Нескафе», пробуя, как он горяч. Здесь оставалась всего пара «Иракцев», возможно, потому что все яйца и сыр уже съели. Касио и гитара всё ещё были на месте, но проигрывателя нигде не было видно. Жаль: отец Джонни Кэша меня полюбил.
Я услышал Джейкоба раньше, чем увидел его: он поднимался по лестнице, прощаясь со своим помощником. Он увидел кого-то, с кем можно поговорить, и улыбнулся мне. «Эй, Ник, тебя приклеили к сиденью?»
Я встал, и мы пожали друг другу руки, а он попросил принести три чашки кофе сразу — разве у них не нашлась еще одна кружка?
«Как прошли твои полдня, Джейкоб?»
«О, просто нужно было проверить кое-какие дела. Надо же быть в курсе. Слушай, а где твой репортёр? Как его зовут? Ложится пораньше спать?»
Я думал, он снова подмигнет. «Джерри. Нет, он ушел в мечеть».
Официант принёс первые два кофе и начал наливать молоко. Джейкоб поднял руку. «Нет, после заката — винный». Он повернулся ко мне. «Ну, я тут с несколькими людьми для тебя поговорил. Ничего не слышал о боснийцах. А ведь должны были — в каком-то смысле это очень маленький городок».
У Джейкоба был асбестовый рот. Он уже взял вторую чашку, когда официант принёс третью. «Если я могу что-то ещё для вас сделать, просто дайте знать, слышишь? Может, я смогу вам что-нибудь подсказать».
У меня начинало возникать неприятное чувство насчёт Джейкоба. Он был слишком услужлив. «Честно говоря, мне плевать на боснийцев. Мы просто закидываем сеть и смотрим, что в неё попадётся».
Третья чашка вот-вот должна была быть уничтожена. «Знаешь что, я буду держать глаза открытыми. В какой ты комнате, на случай, если решишь отлепиться отсюда?»
Я сказал ему, и мы пожали руки. «Спасибо, Джейкоб. Спасибо. Желаю вам завтра хорошо провести время с вашим сыном».
«Конечно, поговорим позже».
Я оставил его и спустился в вестибюль, чтобы дождаться Джерри. Он мог столкнуться со своим аятоллой в мечети, но я на это не рассчитывал. Сегодня вечером я посмотрю, кто там ходит. Босниец точно запомнится.
34
Совсем рядом раздалась жуткая автоматная очередь. С того места, где я стоял, у главного входа, трассирующие пули, казалось, взлетали прямо в небо. Это был не обязательно прямой контакт. В конце концов, был четверг вечером. Я вышел в сад посмотреть, не пришёл ли кто-нибудь пораньше. Музыки ещё не было, но пара ребят готовила барбекю. Они совершенно не интересовались перестрелками, пересыпая уголь из бумажных мешков в две обрезанные бочки из-под масла.
Я подошёл к бассейну. С того места, где я стоял, дна не было видно, но я слышал хор хрюканья и ритмичное шлепанье бегущих ног. Я подошёл к самому краю и заглянул туда как раз в тот момент, когда в небо взмыл очередной поток трассирующих пули. Я увидел в полумраке тренировавшуюся голову с короткими, влажными, жесткими рыжими волосами. Последний раз я видел Дэнни Коннора в Северной Ирландии в 1993 году – разумеется, в спортзале.
Он ходил туда-сюда по бассейну, полностью сосредоточенный на работе. Я наблюдал за ним несколько минут, раздумывая, стоит ли прерывать. Он добежал до одного конца, сделал двадцать отжиманий, развернулся, побежал к другому и сделал несколько приседаний. Я начал улыбаться, как идиот. Девизом Коннора всегда было: «Я тренируюсь, значит, я существую». Ну, после того, как он женился, так и стало. До этого было: «Тренировки + много = женщины, которых тянут». В те дни ему приходилось много тренироваться, чтобы получить шанс. Его лицо было покрыто шрамами от прыщей; оно выглядело так, будто его кто-то жевал. Акцент тоже не играл ему на руку. Он родом из того уголка Глазго, где все говорят как Раб К. Несбит на спидах. Коннор не родился, он делал звёздные прыжки прямо из утробы матери. Я работал с ним с перерывами в конце восьмидесятых и начале девяностых. За все это время в каждом его разговоре слышался вопрос: «Ты уже сделал свое?»
«Эй, Коннор! Ты намазался жиром!»
Он остановился, но присел, чтобы сделать несколько приседаний, и посмотрел вверх. Я стоял и улыбался, но он не отреагировал. Он побежал в другую сторону и начал делать несколько бёрпи.
Я крикнул: «Коннор, ты придурок. Это Ник!»
«Да, я знаю, не стоит затирать имя. Ты уже сделал своё?»
Я села на край бассейна, болтая ногами, пока он с грохотом поднимался и опускался.
Однажды мы были вместе на ОП, наблюдая за фермой. У ПИРА был тайник с оружием в одном из амбаров. По нашим данным, в течение следующих восьми дней прибудет подразделение ASU [действующее подразделение], чтобы забрать оружие для атаки. Нас в группе было четверо, и мы лежали там уже пять или шесть дней. Один постоянно находился на позиции, наблюдая за целью; другой постоянно прикрывал тыл. Двое отдыхали или работали на радио.
Успех этих работ зависел от честности друг с другом, а не от мужественности. Если ты устал и тебе нужен был отдых, ты просто говорил об этом. Это лучше, чем блефовать и засыпать на холостяцкой ночлежке как раз в тот момент, когда появился ASU. Неплохо было обернуться и сказать: «Можно мне кого-нибудь подменить, потому что я влип?»
Мы сидели в низине в лесном массиве, без какой-либо защиты, кроме снайперских костюмов Gore-Tex и винтовок M16. Коннор отрабатывал свои два часа на охоте, прикрывая цель. Я лежал позади него, держа оружие наготове, но отдыхал. Я почувствовал, как чей-то ботинок уперся мне в плечо, и, подняв глаза, увидел, как он жестом приглашает меня подойти, не спуская глаз с сарая. Мне показалось, он что-то заметил, но нет. «Подмени меня на полчаса, ладно?»
Никаких проблем. Я взял бинокль и занял позицию за ГПМ (универсальным пулемётом). Коннор отполз назад, и я решил, что он либо пригнулся, либо гадит в пищевую плёнку – мы никогда не оставляли ничего, что могло бы выдать наше присутствие – поэтому, услышав его приглушённое хрюканье, я даже не стал оглядываться. Десять минут спустя он всё ещё был в ударе: этот ублюдок отжимался. Он продолжал так целых полчаса, а потом скользнул ко мне, потный, но довольный. «Мне нужно было немного». Он глотнул кислорода. «Прошла почти неделя».
Двадцать минут спустя он спустился по лестнице на землю. Его беговая майка и шорты промокли насквозь. Его тело, возможно, было храмом, но всё остальное было далеко не произведением искусства. Он не мог исправить ущерб, который годы работы на Ближнем Востоке нанесли бледной коже, характерной для рыжеватых лобковых волос. Кожа вокруг глаз и рта была морщинистее, чем рубашка бармена. Миссис Коннор называла их морщинами смеха, но ничто не казалось таким уж смешным. По крайней мере, ему.
Я протянула руку. «Все в порядке?»
Он окинул меня оценивающим взглядом. «Ты в ужасном состоянии. Ты всё ещё в форме?»
«Нет, был занят, приятель».
«Эй, моему сыну девятнадцать, он сейчас учится в университете».
Я был ошеломлён. Коннор отклонился от темы. Может, он считал меня безнадёжным кандидатом, когда дело касается бога тренировок. «Такой старый?»
«Ага. Я заливаю его только два раза в день». Это не заняло много времени. Он был на двадцатисекундном цикле. «Я бы лучше поплавал, но эти ублюдки не наполняют бассейн. Знаешь, могут — я слышал, в других отелях так делают, но эти ублюдки не наполняют».
Мне не терпелось сказать ему, что в Аль-Хамре полный бассейн, но мне пришлось бы провести здесь всю ночь, слушая его гудки по этому поводу.
«На кого вы работаете?»
«CNN. Это хорошая команда. Я с ними с Рождества. Мы приехали из Кувейта вместе с морскими пехотинцами. Сначала было сложно пройти обучение, но теперь всё в порядке. Если бы этот чёртов бассейн работал, я бы мог получить что-нибудь стоящее».
«Как здесь?»
Словно в ответ, где-то за пределами безопасного сада по улицам прогремела еще одна очередь из АК.
«Белфаст в десять раз больше. Мне жаль этих янки. Они понятия не имеют, что делают. Их не учили всему этому дерьму». Он стоял, уперев руки в бока, тяжело дыша. «Даже во время войны мы укрывались на ночь, и они не высылали патрули зачистки. А утром сигналили, что по ним попали. Ради бога! Я сам вывел два американских патруля, просто чтобы убедиться, что мы в безопасности».
Сразу за стеной раздался мощный шквал выстрелов из АК. На этот раз все пригнулись. Потом мы услышали женские трели. Всё было нормально. Это была свадьба.
35
Коннор указал на шум. «Янки всё ещё не разобрались с четверговыми вечерами. Свадьба начинается, янки думают, что по ним стреляют, и открывают ответный огонь. Гости на свадьбе злятся, начинают стрелять в ответ, и вскоре все пригибаются. Вот что я тебе скажу: будь осторожен — никто не понимает, что, чёрт возьми, происходит».
Коннор всё ещё гудел, говоря об американцах, что ему всегда нравилось. Я подумал, не потому ли, что они не понимали его акцента.
«Янки считают, что боевики натягивают сырную проволоку поперёк дорог, чтобы отрубать им головы, пока они с визгом проезжают на своих «Хаммерах». Но знаете что? Местные жители просто протягивают кабели из тех частей города, где есть электричество, и запихивают их в свои дома. Обезглавливание, чёрт возьми, — им просто хочется поставить чёртов чайник!»
Он разразился смехом, когда на горизонте пронеслось ещё несколько трассирующих пуль, а через долю секунды раздался грохот выстрелов. «Вот они снова. Скоро начнётся вечеринка. А после этого уже будет самое интересное».
«Есть ли правило «не стрелять, пока не закончится конфетти»?
«Что за хрень? Они даже не знают правила двадцати минут. Мне пришлось им рассказать вчера, пока мы их снимали».
Одно из правил городской партизанской войны заключается в том, что если вы неподвижны более двадцати минут, у партизан будет время отреагировать и начать атаку.
Коннор рассмеялся. «Мне должны платить больше, я тренирую армию США! Держу пари, у них там полноценный спортзал».
Грохот гусеничной техники доносился откуда-то с нескольких улиц. Бронетанковые войска были в движении. «Я столкнулся с Робом Ньюманом и Гэри Маки. Не вместе, но они в городе».
«Да, блядь, этот Маки, ублюдок. У него есть спортзал. А у меня — только нижняя часть этой хреновины. Зато меня там хоть током не бьют».
На этом разговор, похоже, для Коннора закончился. Он повернулся и ушёл, зажав одну ноздрю пальцем, а другую вытер на траву.
«Вы слышали о боснийцах в городе?»
«Да, эти ублюдки не теряли времени, привозя своих шлюх. Они уже разобрались с борделями. Эти грязные жирные ублюдки из НПО скоро начнут тратить свои деньги».
«Я имею в виду боснийского аятоллу по имени Нуханович».
«Какого хрена сюда приезжает боснийский аятолла? У них своих хватает».
Я пожал плечами. «Точно так и думал. Ты пойдёшь на вечеринку позже?»
«Какого хрена?»
Конечно. Он вернётся в свой номер в отеле, чтобы выпить несколько пинт апельсинового сока или что там сейчас модно, и расслабиться.
«Увидимся, Коннор. Я останусь здесь, если что-нибудь услышишь».
«Да. Не забудь занести. Разберись уже, черт возьми».
Вечернее празднование медленно набирало обороты. В саду устанавливали динамики, а барбекю пылал. Я вернулся в вестибюль.
Не только военные подрядчики и охранные компании зарабатывали деньги после того, как армия отслужила своё. Бары и публичные дома росли как грибы после дождя. В этом не было ничего нового – даже у римлян были свита, – но условия для этих девушек были совершенно иными. Они не были самозанятыми проститутками, приехавшими сюда ради лёгкой наживы для себя и своих семей. На Балканах ни для кого не было секретом, что сети торговцев людьми действовали через Черногорию в Боснию и Косово.
Белая девушка, которую, по словам посредника, он может мне найти, вероятно, была какой-то бедной девчонкой, которую похитили или обманули, а затем контрабандой провезли и заставили «возвратить долг» хозяевам. Сейчас заполучить этих девушек было так же легко, как и во время войны, когда обе стороны продавали своих пленниц. Объявления в газетах в таких местах, как Молдавия или Румыния, гласили о высокооплачиваемой работе официантками и барменами на Балканах. Когда девушки прибывали на новые места работы, их забирали. У них отбирали паспорта, и следующее, что они осознавали, было то, что их продали в секс-рабынь. Похоже, боснийцы расправляли крылья и устремлялись в мир, а не ограничивались Европой.
Едва я добрался до бара, как главные двери распахнулись. Толпа хлынула внутрь, скандируя и хлопая в ладоши, а женщины запевали индейский йодль.
Следующей была невеста, разодетая до блеска в просторном белом платье. Она была молода и очень красива. Неудивительно, что жених рядом с ней сиял, выглядя очень элегантно в своём блестящем костюме. Подружки невесты были в розовом и выглядели как маленькие принцессы, с диадемами и всевозможными украшениями в волосах.
Они хлынули направо и по коридору, вероятно, направляясь в один из конференц-залов. Женщины были в брючных костюмах или платьях, мужчины — в костюмах или кожаных куртках. Это могла быть свадьба где угодно в Ливерпуле, только вот эти были безоружными. Вероятно, им пришлось оставить свои АК в сарае B&Q.
Джерри вышел в конце конги, хлопая и улыбаясь как можно шире. «Здорово, да?» Он ухмыльнулся. «Жизнь продолжается».
Мы направились к лифту.
«Как успехи?» Я осмотрел его одежду с багдадского рынка: полиэстеровые брюки и блестящие пластиковые туфли. Они отлично сочетались с лаймово-зелёной рубашкой. Он выглядел как один из гостей свадьбы. «В мечети, я имею в виду. Вижу, в магазине одежды у тебя ничего не было».
«Да, забавно. Я не совсем уверен. Но вот что я тебе скажу: он определённо здесь». Он оглядел остальных в лифте. «Позже».
Мы поднялись на шестой этаж. Впервые мы были одни. «Он здесь, Ник. Никто ничего не сказал, но ты же знаешь, когда они не могут посмотреть тебе в глаза. Этот ублюдок где-то здесь. Мне пришлось уйти довольно быстро – некоторые ребята были не в восторге от того, что кто-то задаёт вопросы. Есть вопросы. А ты?»
«Я поговорил с одним из военных подрядчиков и ещё парой знакомых. Может, узнаю на вечеринке. Ты придёшь?»
Он оглядел меня с ног до головы. «Конечно. Главный вопрос: как думаешь, пиво будет холодным?»
«Мне всё равно, я не буду это пить. Не на работе же».
36
С балкона Джерри, где я стоял, Багдад теперь представлял собой лоскутное одеяло из света и тьмы. По ту сторону Тигра целые кварталы были погружены в кромешную тьму; я представлял, как их пересекают кабели, чтобы местные жители могли кипятить чайники. Рядом с ними на нескольких улицах мерцали фонари, а целые кварталы были довольно хорошо освещены, вероятно, благодаря генераторам, подобным нашему, которые гудели на тягаче с надписью «Подарок от народа Японии».
«Ты уже привела себя в порядок?»
Я задернул за собой шторы, чтобы не стать чьим-то разминочным выстрелом перед ночной стрельбой по любому солдату, который будет стоять на месте достаточно долго.
Джерри переодевался в местную одежду с надписью «Посмотрите на меня, я один из вас». «Почти. Умираю, хочу пива, но холодильник забит».
Я посмотрел вниз. Либо вечеринка разделилась на две части, либо всегда были конкурирующие мероприятия. На травянистой площадке было полно народу, и около двадцати человек собрались вокруг барбекю у бассейна. Отец Джонни Кэша вышел из бара, чтобы исполнить серенаду группе иракцев и белых, сидевших за пластиковым столом, а балканские парни устроили приветствие.
Теперь мне стали понятны эти рафийные беседки и ограждение. Они сделали это не для красоты: чтобы лишить посторонних возможности беспрепятственного обзора и, следовательно, хорошего сектора обстрела территории. Очевидно, это сработало. Все выглядели очень расслабленными, хотя случайный таксист, заехавший за ограждение, мог бы убить любого из них. Но, чёрт возьми, как сказал бы Газ: «Это война, не так ли?»
Вокруг бассейна собралось ещё немало людей, когда Боб Марли, зажигая из динамиков, вступил в состязание с отцом Джонни, но ни один из них не смог пробиться сквозь гул разговоров и смеха. Всё это утонуло, когда над крышами домов с другой стороны отеля низко пролетел вертолёт.
Джерри вышел и смотрел ему вслед, застегивая на поясе сумку. «Должно быть, это патруль сырной проволоки…»
Пока мы шли к лифту, я гадал, появится ли Роб. Я надеялся. Увидев этих людей снова, я почувствовал, что ничего не изменилось, и мне это понравилось. Конечно, мы с Робом не ходили друг к другу в гости, пока служили вместе в Полку, но всякий раз, когда мы встречались, мы находили общий язык – в основном потому, что были теми жалкими засранцами, которые так и не добрались до центра города за всю ночь и всё ещё пытались замутить с женщинами в китайской закусочной на вынос по пути обратно в лагерь.
В вестибюле всё ещё царило оживление. Из зала свадебного приёма доносилась громкая арабская музыка, и женщины громко распевали песни. К утру они будут совершенно измотаны.
Снаружи у дальнего конца бассейна собралась толпа, ожидая, когда можно будет забрать еду с барбекю. Горлышки пивных бутылок торчали из больших контейнеров со льдом, словно иглы замороженных ёжиков. К двум динамикам был подключён Apple PowerBook, на экране которого отображалось музыкальное меню. The Wailers изо всех сил пытались пробиться сквозь кантри-н-вестерн.
Джерри покачивался в такт музыке и указывал на гирлянды гирлянд на пальмах. «Это могли бы быть Карибы, чувак».
«Должно быть, именно поэтому он так популярен», — сказал я, пробираясь вдоль бассейна. «И, держу пари, у „Ярди“ таких не так уж много». Гусеничная машина с визгом проехала по дороге прямо по другую сторону стены, а в небе с грохотом пронеслись вертолёты.
Гости были в основном британцами и американцами, и, похоже, были знакомы друг с другом. Новостные агентства всегда действовали довольно кровосмесительно: одни и те же команды постоянно перемещались из одной зоны боевых действий в другую. Охрана была без оружия: все парни были в праздничных костюмах: ярких гавайских рубашках и бермудах. Время было весёлое, и мы были в своей тарелке. Их было примерно шестнадцать к одному, и они вились вокруг немногих свободных, как мухи вокруг дерьма.
Джерри взял себе пиво, а мне — колу, и мы хорошенько осмотрели всё вокруг: я высматривал Роба, он — всех, кто мог знать секрет боснийского аятоллы. Должно быть, мы выглядели как те самые «лишние хрышки».
Спорадические выстрелы прерывали гул разговоров, но, очевидно, было слишком далеко, чтобы беспокоиться. Интересно, как они определяют «слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно». Сто метров? Пятьдесят? Или подождать, пока кто-нибудь упадёт? Это был бы действительно эффективный вражеский огонь.
Рядом вспыхнул мощный контакт. На этот раз все посмотрели вверх. Невероятное количество трассирующих пуль калибра 0,50 прочертило по небу горячие пунктирные линии. Все взгляды проследили за его траекторией, но, поняв, что он не упадёт нам на головы, их хозяева вернулись к своим разговорам и пиву.
Я как раз собирался сделать глоток колы, когда получил такой сильный удар по спине, что мои зубы стукнулись о бутылку.
«Придурок!»
Я узнал сильный акцент джорди ещё до того, как обернулся. Я знал Пита Холланда много лет, но, к счастью, не так уж близко. Он был одним из тех, у кого на всё было своё мнение, и многие из них исчезали, когда их подносили к свету. Сложенный как форвард, он слыл в полку хорошим носильщиком бергенов, с крепкой спиной, на которую можно было положиться, доставляя снаряжение из пункта А в пункт Б. Настолько сильным, что мышцы на спине вздувались, словно крылья летучей мыши. Его прозвище, конечно же, было «Латес-Как-Летучая Мышь».
Мы пожали друг другу руки. «Всё в порядке, приятель? Как дела? Это Джерри».
Вскоре Джерри извинился и ушёл, вероятно, чтобы я мог начать расспрашивать Латса о Нухановиче. Но мне нужно было быть совсем отчаянным, чтобы пойти этим путём. Он бы захотел узнать, почему, где, когда – и сколько я готов заплатить ему за ответы.
Пит держал в одной руке пиво, а в другой — запасное, как он выражался, «на загрузочном лотке». Он служил в артиллерии до полка. В этом и заключалась его проблема: как только он начинал работать с пивом, загрузочный лоток был загружен, как заводской конвейер. Он мог бы дать Эзре работу на всю жизнь.
Он кивнул двум балканским парням, которых я видел в кафе-баре, только что присоединившимся к компании у бассейна. Тот, что с козлиной бородкой, широко улыбался, предлагая мне пачку сигарет. «Ты же не работаешь на этих ублюдков, правда?»
Я покачал головой. «Журналист. Этот парень, Джерри. А ты?»
Он выпятил челюсть и запрыгал на месте, словно раздумывая, какой удар нанести. «Занимаюсь своим делом. Немного подрабатываю. У меня неплохой доход, немного японского. Пятьсот в день. Чемпион». Он сделал большой глоток бесплатного пива.
Что ты на это ответил? «Пятьсот. Молодец, приятель. Слушай, эти флэттопы. Они боснийские, сербские, кто?»
«Хрен его знает. А я, блядь, знаю, что они замышляют». Он указал бутылкой на остальных. «Эти козлы что, не понимают, что делают? Некоторые из них моложе моих двух девочек».
Меня это зацепило. Эти двое были частью кампании по глобализации на Балканах. Не похоже, чтобы они собирались проводить много времени с аятоллой.
Он сделал ещё один глоток, хотя ему это и не требовалось, и я понял, к чему эта поза. Он пытался сохранить равновесие. Неудивительно, что он был предоставлен сам себе. Любого, кто работал в приличной фирме и выпивал на работе, вышвырнули бы, без исключений, без второго шанса. И слух об этом разнёсся быстрее, чем следопыт. Он не был независимым по своей воле. Никто за него не поручился бы. Это было серьёзным делом. Если парень, за которого ты поручился, оказался дерьмом, это означало, что ты тоже. Просто так было.
Я надеялся, что он не подошёл и не похлопал меня по спине, потому что считал меня родственной душой. «Ты и японцы в отеле?»
«Да, я тут и там. Ты же знаешь, как это бывает».
Я не знал. Я понятия не имел, о чём он.
37
Канадка вошла в бассейн вместе с мистером Гэпом. Он выглядел так, будто только что сошел с витрины, только сегодня его рубашка-поло была зелёной. На ней было чёрное марлевое платье, которое, как она знала, выгодно подчеркивало пуговицы, которые она оставила расстёгнутыми между грудей.
Латс не мог отвести от них глаз, когда она присоединилась к компании у барбекю. Он поставил пустую бутылку и пнул следующую, одновременно выуживая из мусорного ведра ещё одну. «Я её трахну. С этим придурком в зелёном?»
«Не знаю, приятель».
«Я собираюсь поговорить с ней, как это делают бойцы спецназа. Понимаете, о чём я?»
На этот раз я понял, о чём он говорит. «Ну, удачи, приятель. Мне нужно поговорить со своим другом о завтрашнем дне».
Было ошибкой пожать руку, только что вытащенную из контейнера со льдом. Когда я уходил, у меня было такое чувство, будто я только что столкнулся с живым мертвецом.
Джерри времени даром не терял. Он переспал с парнем, немного похожим на путешественника из Нью-Эйдж. Рэнди был телеоператором, хотя я сомневался, вспомнит ли он об этом утром. Достать здесь табак, наверное, было так же легко, как и пиво, и Рэнди этим пользовался по полной. «Я здесь уже семь месяцев, Джерри», — протянул он. «Никакого боснийского мессии здесь нет, ни за что, дружище». Вот тебе и отказ от общения с прессой. «Я пришёл с морскими пехотинцами…» Он остановился и посмотрел вверх, когда над головой один за другим пронеслись три вертолёта. Мы их не видели: они были без фар. Рэнди отшатнулся назад и, указывая вверх, закричал, как водитель, разозлённый на дороге: «Тихо! Ради всего святого, замолчите — у меня, блядь, день рождения!»
Восстановив равновесие, он разразился смехом, а затем положил руку на плечо Джерри. «У меня есть подход к вертолётам. Видишь ли, они довольно быстро вылетают из моей машины, чувак. А вот с этими чёртовыми танками у меня проблемы, чувак».
Через хилую руку Джерри я увидел Роба, выходящего из вестибюля к бассейну. Он выглядел так, будто направлялся на какую-то совсем другую вечеринку. На его футболке были пятна пота от того места, где он только что снял бронежилет, на поясе у него висел пистолет, а в руке — АК. Я не думал, что он задержится надолго.
«Приятно познакомиться, Рэнди». Я попытался пожать ему руку, но он был слишком занят, отмахиваясь от очередной очереди трассирующих пуль. «Джерри, мне пора идти — Роб здесь. Увидимся позже».
Рэнди попытался сфокусировать на мне взгляд, но сдался. «Да, я тоже. Мне нужно выбраться отсюда. Из этого грёбаного Ирака. Семь месяцев, чувак».
Роб осматривал толпу. Он улыбнулся, когда я подошёл. «Извини, приятель. Я не собираюсь тут торчать. Десять минут — и всё».
«Ты со своим мужчиной?»
Он покачал головой, оглядывая группу. «В Аль-Хамре. Решил зайти поздороваться. Как продвигаются поиски боснийца? Есть ли у вас его имя?»
«Нуханович. Он — их ответ Махатме Ганди. Ты что-нибудь слышал?»
«Нет. Тебе просто нужна фотография?»
«Джерри, парень, с которым я дружу, говорит, что однажды он станет знаменитым».
'За что?'
«Мир во всем мире, приятель. Оставляешь нас без работы».
Он протянул руку и указал в никуда. «Только не говори об этом никому из сербов на трассе, ладно?»
«Хочешь колу?»
«Никакой колы, спасибо. Вода сойдет». По его лицу ручьями струился пот.
Я схватил бутылку из одного из контейнеров для льда. Он открутил крышку и запрокинул голову. Из этого получилась бы отличная реклама, если бы я действительно работал в рекламном бизнесе.
По ту сторону забора вспыхнули несколько выстрелов АК, и по дороге прогрохотала гусеничная машина. Роб прислушался к хаосу и покачал головой. «Закрой глаза, и я бы вернулся домой».
«Чёрт возьми, Роб, я знаю, что в Ковентри временами может быть плохо, но...»
«Нет, приятель, Узбекистан. Теперь они мои люди. Там та же ситуация». Он резко мотнул головой в сторону внешнего мира. «Беспорядочный подсчёт трупов. Должен быть способ получше, не так ли?»
Я пожал плечами. Почему Узбекистан? Насколько я знал, страна была в ужасном состоянии. Она обрела независимость от России в 91-м, но всё ещё оставалась государственной. Правительство решало всё: от того, какую еду покупать, до того, какой телевизор смотреть. Недавно я сидел, развалившись на диване, и смотрел документальный фильм о правах человека. У Узбекистана была такая репутация, что Пол Пот по сравнению с ним показался бы матерью Терезой. Один из их любимых трюков — варить людей до сдирания кожи, а потом оттирать их дезинфицирующим средством. «Знаешь что, Роб? Я очень стараюсь не думать об этом слишком много».
В правой руке он держал бутылку, в левой — оружие. «Мы тут облажались, как французы в Алжире. История повторяется, но никто ничему не учится».
Я почесал затылок. «Ну, я здесь всего день, приятель. Я не особо обращал внимание».
Он указал на журналистов по другую сторону бассейна с Джерри. «Французы раньше сообщали обо всём точно так же, как эти придурки сейчас. Говорили миру, что всё налаживается. Ну и что? В Фаллудже убиты демонстранты – ну и что? Не стоит сообщать. Американец сходит с ума с полным магазином и роняет детей в Мосуле – кого это волнует? Иракцы режут друг друга по ночам, но как только приходит рассвет, все слепы». Он поднёс бутылку ко рту.
Я вдруг почувствовал себя таким же уставшим, как и он. «Ты прав, приятель, но так было всегда. Мы знаем, что всё это чушь собачья. Нам никогда не скажут правду».
Роб допил бутылку и поставил её рядом с пустыми бутылками на невысокой стенке. Рэнди спорил из-за яблока с парнем в шапке с ушами Микки Мауса. Он больше не хотел слушать Боба и The Wailers, да и, в конце концов, у него был день рождения. Не думаю, что Микки стал бы возиться с переключением музыки: ему просто надоело, как Рэнди пускает слюни по клавиатуре.
Роб всё ещё пытался осмыслить общую картину. «Не то чтобы я был таким озлобленным и извращённым. Я понимаю, что происходит и почему. Меня просто не покидает чувство, что должен быть выход». Дома мой муж слушает радио «Аль-Алам». Оно вещает из Тегерана, но это единственная станция с последними новостями о том, что на самом деле происходит в Ираке. Разве это не странно? Это самое близкое к истине, и исходит она от последней оси зла».
Западные информационные агентства просто передают то, что им приказывает Временная коалиционная администрация: «Здесь небольшая локальная проблема, ничего такого, что нельзя решить». Но ребята на местах знают другое. Двое американцев погибают здесь. Шестеро британцев получают ранения там. Знаете, США даже не освещают похороны? Белый дом не хочет, чтобы по телевизору показывали рыдающие семьи и гробы, украшенные звёздно-полосатым флагом.
Он снова взглянул на окружающих его тусовщиков. «Знаешь что, Ник? Им нужно отступить и начать говорить всё как есть, иначе все дома решат, что всё отлично. Они не будут требовать действий, мы проиграем эту войну, и нам конец. Потому что это не закончится здесь, приятель. Это распространится».
38
Рэнди начал по-настоящему злить Микки, особенно потому, что теперь он выливал пиво на клавиатуру, потому что не получал того, чего хотел.
«Если другие страны вбили себе в голову, что американцев можно сломить посредством стратегического сопротивления, почему они должны отказываться от собственной борьбы?»
«Вы говорите об Узбекистане?»
«Там просто кошмар, приятель. Наш уважаемый президент Каримов стал новым лучшим другом Дабии».
Благодаря каналу Discovery я узнал, что у Узбекистана один из лучших столиков в вашингтонском клубе «Хорошие парни»: он позволил использовать себя в качестве базы для американских войск во время операции «Отвали Талибан», и они остались там в рамках войны с терроризмом. Конечно, защитники свободы не слишком возмущались проступками хозяина: он предоставил им стратегическую позицию в самом сердце Центральной Азии, наградой за которую стал парадный приём в Белом доме и помощь в размере нескольких сотен миллионов долларов.
Это была просто очередная чушь. К чёрту, кого это волновало? Ну, судя по всему, Робу было дело. «Шииты бомбят и стреляют по всей стране, пытаясь заменить Каримова исламским халифатом. Каримов этого не хочет. Белый дом этого не хочет. Как и большинство узбеков. Но именно этот ублюдок Каримов и создаёт всю эту драму. Он подавляет свободу вероисповедания, порождая тот самый фундаментализм, с которым они с Бушем, как им кажется, борются».
У Роба был один из его знаменитых напряжённых моментов. Я обычно старался их избегать: они истощали слишком много мозговых клеток. «Он закрыл почти все мечети. Умный ход для страны, где восемьдесят процентов мусульман. В каждом городе осталось всего несколько мечетей для проведения разрешенных государством пятничных молитв, но если молиться где-то ещё, в любое время, то всё кончено. Это чёртов кошмар, и если мы проиграем эту войну здесь, дома будет только хуже – по сути, везде, где люди злятся. Есть ещё воды?»
Я пошарил в одном из контейнеров. Большая часть льда уже растаяла.
«Алжирцы оживились, увидев, как Францию уничтожают во Вьетнаме. Они подумали: «Ага, если они могут их поиметь, то и мы сможем». А что? Просто убрать французов и поставить американцев и британцев».
Он взял воду и засунул её в карман для карты в своей сумке. «Одну на посошок, приятель. Мне нужно вернуться до комендантского часа».
Я и не знал, что такой существует. «Во сколько он начинается?»
«В том-то и дело, что никто точно не знает. Одни говорят, что без десяти четыре тридцать. Другие говорят, что без десяти тридцать четыре. Кто знает? В любом случае, мне пора возвращаться».
Роб вытащил из заднего кармана куртки изогнутый магазин на тридцать патронов для своего АК. С другой стороны бассейна раздался женский смех. Пит Холланд снял рубашку и напрягал широчайшие мышцы спины перед канадкой. Это был его коронный номер.
Мистер Гэп тоже смеялся, но я уверен, что его действительно бесило, что все внимание было приковано к пьяному человеку после того, как он выполнил всю подготовительную работу.
Роб просто проигнорировал его. «Думаю, этой великой коалиции лучше начать учиться на алжирском опыте, потому что эти чёртовы ублюдки в пустыне уже извлекли уроки. И если мы не разберёмся с этой ситуацией, мы останемся здесь на долгие годы, и проблема будет разрастаться. «Станы» готовы к старту — Туркменистан, Узбекистан, кто угодно — они все готовы».
Я надеялся, что лекция закончилась. Роб был как собака с косточкой. «Ты опять наелся этих исторических книг, да?»
Он повернулся ко мне. «Нет, приятель. Я просто получаю огромное образование от своего человека. Некоторые говорят о другом подходе, об использовании другого оружия, а не об этих штуках». Он вставил переднюю часть магазина в гнездо на оружии, и тот со щелчком встал на место. «А ты, Ник? Хочешь найти другой подход?»
Мученический вздох канадца избавил меня от необходимости отвечать. И к лучшему. Я понятия не имел, о чём он говорит.
Все мужчины и их собаки обернулись, чтобы посмотреть, что происходит. Латс обменивался ударами с флэттопами. Выступление было не из лучших. Эспаньолка пыталась наступить ему на голову, когда его оттаскивали благотворители.
«Этот ублюдок совсем не изменился, да?» Робу он никогда не нравился.
«Они работорговцы».
«Уже здесь? Значит, он хоть что-то полезное делает, да?»
Мы с Робом пожали руки. В нескольких кварталах от нас раздались выстрелы. Роб передернул рукоятку взвода и приготовил АК, большим пальцем правой руки до упора переведя предохранитель на правой стороне оружия вверх. «Скажи мне, что я не прав. Должен быть способ получше. Сегодня на этой войне не будет ни одного богатенького детишки. Там только такие же слабаки, как я и ты пятнадцать-шестнадцать лет назад. Скоро увидимся. Зайду, узнаю, найдёте ли вы Махатму». Он повернулся и исчез в вестибюле.
Джерри подошел, когда дерущихся разняли. «Есть успехи?»
«К черту все».
«Вижу, этот Пит вносит свой вклад в международные отношения. Судя по всему, они сербы. Знаете, о чём речь?»
«Возможно, он попробовал использовать на них свою фирменную манеру общения, и им это не понравилось».
Он ждал шутки. «И?»
«Пожалуйста, дайте нам потрахаться. Я из спецназа. Я успею приехать и уехать, вы и оглянуться не успеете».
В этот момент Латс вырвался от благодетелей и снова бросился на сербов. «Вообще-то, — сказал я, — я думаю, он на них зол, потому что у него самого есть дочери».
«Работорговцы?» — Джерри знал, что к чему. «Они времени даром не теряют, правда?»
«Нет, будем надеяться, что он взбесится и убьет их, а?»
Он направился на ресепшен, чтобы купить зубную пасту и всякую всячину, а я пошел смотреть метель по CNN.
39
В пятницу, 10 октября, я перевернулась на другой бок в односпальной кровати, всё ещё скорее спящая, чем бодрствующая. Балконная дверь была открыта, и я слышала шум какой-то машины. Было ещё темно, но птица в саду ничего не заметила. Я проверила Baby-G-06:31.
Я задремал ещё несколько минут, а затем услышал новый, но знакомый звук – ритмичный шлёп-шлёп-шлёп бегущих ног. Они прошли небольшое расстояние, затихли на несколько секунд и возобновились. Я сбросил ворсистое нейлоновое одеяло и включил CNN; картинка всё ещё была ужасной, но, по крайней мере, звук был хорошим. Согласно мировому прогнозу погоды, в Сиднее стояла невыносимая жара.
Я зашёл в ванную и повернул кран. Раздалось бульканье, и из крана брызнула вода, сначала слегка коричневатая, потом прозрачная, но далеко не горячая. Я подставил стакан под холодную воду, выпил и снова наполнил. Я никогда не был сторонником пить только бутилированную воду, когда попадаешь в такие места: чем быстрее кишечник привыкнет к настоящей, тем лучше.
Выключив свет в комнате, я почесал зад и голову, как обычно по утрам, и вышел на балкон со вторым стаканом. На улице было прохладно, но солнце только-только выглядывало из-за горизонта. Вскоре стало достаточно светло, чтобы разглядеть Коннора в пустом бассейне, купающегося в нём.
Неподалёку вспыхнул дизельный генератор, спугнув с дерева небольшую стаю птиц. Я проследил за их полётом над Тигром и парой лодок, пыхтящих вверх по течению. Сначала я принял глухой хлопок справа за обратный удар генератора. Затем я увидел вспышку света и небольшой столб серо-голубого дыма, поднимающийся от двух сгоревших многоквартирных домов в трёхстах-четырёхстах метрах от меня.
Я вбежал в свою комнату как раз в тот момент, когда граната с грохотом врезалась в один из этажей внизу. Через долю секунды раздался взрыв, и всё здание содрогнулось.
Я упал на пол и закрыл голову руками, готовясь к второму удару. Я подумал, что он уже был, но это было просто зеркало в ванной, которое упало со стены и разбилось. С балок надо мной посыпалась штукатурная пыль.
Ещё один снаряд угодил в здание, и на этот раз гораздо ближе. Раздался громкий удар, и пол подо мной задрожал. В ушах зазвенело.
Всё ещё голый, я вскочил и выбежал в коридор. Середина здания казалась самым подходящим местом: насколько я знал, они атаковали с обеих сторон. Я не мог спуститься по пожарной лестнице, а лифт был под запретом. Все будут пытаться в него втиснуться, и отключение электричества было почти неизбежным.
Раздался ещё один взрыв, и свет замигал. Мимо меня пронеслась толпа гостей, крича ни на кого конкретно, просто в панике.
Ещё один гранатомёт угодил в нашу часть отеля. Женщина перекрыла грохот криком. Двое мужчин споткнулись и упали, а люди за ними продолжали карабкаться друг через друга, пытаясь убежать, если бы только могли понять, куда.
Я постучал в дверь Джерри. «Джерри, ради всего святого!»
На противоположной стороне отеля вспыхнул крупный пулемёт. Затем танк выстрелил во что-то там.
Дверь распахнулась. Джерри был голый, ошеломлённый. Я почувствовал запах табака.
Ещё больше людей высыпало в коридор, оставляя двери открытыми. Лифты не двигались; одни били по кнопкам и царапали двери, другие бежали к пожарной лестнице.
«Здесь безопаснее, — крикнул я. — Да ладно, к чёрту одежду!»
Раздалась продолжительная очередь из пулеметов, затем в здание врезался еще один снаряд из РПГ.
«Трахни меня». Джерри вывалился в коридор. «Мы пришли сюда услышать историю, а не быть её частью». Он побежал обратно в свою комнату.
«Что ты делаешь? Отойдите от внешней стены!»
Он вернулся с камерой в руке и начал снимать суматоху в коридоре.
Внезапно наступила тишина. Секунды шли. Люди затаили дыхание. По-прежнему ничего. Раздались вздохи облегчения, затем возбуждённый говор.
Джерри кивнул на открытые двери напротив. «Давайте проверим ту сторону здания».
«И тебя подстрелят эти чёртовы солдаты? Они взбудоражатся. Просто оставайся здесь. Пусть они контролируют территорию. Скоро у тебя будет много фотографий».
В одно ухо влетело, в другое вылетело. Джерри метнулся через коридор. Следующее, что я помню, – он уже свисал с балкона, направляя камеру в сторону танка.
Слева от меня раздался всхлип. Молодой иракец, голый, ошеломлённый и весь в крови, шёл по коридору, шатаясь под тяжестью молодой женщины на руках. Я видел, как осколки стекла торчат из неё. Её рука покачивалась в такт его шагам. Они подошли ближе. Я узнал их. Они поженились всего около двенадцати часов назад.
40
Он посмотрел на свою невесту и не мог перестать рыдать. На её лице была огромная рана. Щека была рассечена почти до уха, из-за чего её рот стал вдвое больше. Я не мог понять, жива она или мертва.
Я втолкнул его в свою комнату.
Он сопротивлялся. Он не понимал, что я говорю. Я схватил женщину.
Джерри всё ещё висел на балконе. «Иди сюда, ты мне нужен!»
Муж закричал и попытался оторвать ее от меня, пока я отступала в свою комнату.
Я положила ее на ковер и закричала ему: «Включи свет, включи этот чертов свет!»
Конечно, он не понял. Я вскочил и оттолкнул его с дороги. Он упал на кровать, когда вошёл Джерри. Я толкнул его в сторону мужа. «Заткни этого ублюдка!»
Основное освещение не включилось. Я ударил по прикроватной лампе. Это не особо помогло, но всё же лучше, чем ничего.
Я опустился на колени рядом с ней, почти касаясь лицом её кровавого месива. Я не чувствовал дыхания на своей коже. Её грудь не двигалась. Я приподнял одно её веко. Зрачки не реагировали. Нигде не было никаких признаков того, что она жива.
Я перевернул её на бок, разжал ей губы и засунул пальцы ей в рот. Выковырял пару сломанных зубов, а затем большой комок слизи и крови, который блокировал дыхательные пути. К чёрту тратить время на то, чтобы проверить, есть ли у неё пульс. Мне нужно было дышать за неё, наполнить её лёгкие воздухом. Даже если её сердце ещё билось, без кислорода оно ничего не делало.
Я снова перевернул её на спину, запрокинув ей голову назад, чтобы открыть дыхательные пути. Бедняга вскочил и схватил меня за запястье, отрывая его от жены. «Джерри! Верни его на кровать. Скажи ему, что она умрёт, если он не прекратит валять дурака!»
Она была тёплой, но это ничего не значило. Вероятно, она уже была мертва, но я должен был попытаться. Единственный настоящий труп — это холодный.
Я освободил руку, затем откинул ей голову назад, чтобы снова открыть дыхательные пути. Правой рукой я зажал ей нос, а левой зажал рану на щеке. Её муж закричал: он был так расстроен, что всё ещё не понимал, что происходит. Джерри пытался издавать успокаивающие звуки.
Я набрал полную грудь и прижался ртом к остаткам её крови, ощущая металлический привкус. Я вдохнул в неё – чувствовал, как часть крови просачивается сквозь рану на щеке, но её грудь чуть приподнялась. Я попытался ещё раз, но ничего не вышло. Моя левая рука скользила по её залитой кровью коже. Я не мог удержаться достаточно плотно. Её кровь выплеснулась изо рта, когда я закричал Джерри: «Иди сюда! Держи эту чёртову рану под контролем».
Он подошёл, опустился на колени рядом с ней и схватился за разрыв обеими руками. Я вдохнул, заткнулся и выдохнул.
Её грудь приподнялась. Она вдыхала кислород. Я снова вдохнул в неё.
Муж начал на меня орать. Чёрт его знает, что я тут делаю.
Я вскочил, схватил его за уши и изо всех сил ударил головой. У меня не было выбора. Голова закружилась, глаза наполнились слезами, когда он упал на кровать, размахивая руками. Из носа у него хлынула кровь. Я оттолкнул Джерри в его сторону и снова упал на пол. «Прыгай на этого ублюдка. Прижми его к земле».
Запрокинув ей голову назад, я зажал ей нос и сжал ладонь за распоротую щеку изо всех сил, вдыхая воздух сильнее. Десять глубоких вдохов, чтобы надуть её, сплевывая кровь между каждым. Я всё ещё чувствовал, как воздух просачивается сквозь щёку, но это работало. Голова кружилась. Джерри и муж кричали друг на друга где-то надо мной. Мой мозг тоже жаждал кислорода.
Десять сделано. Я проверил пульс. Засунув два пальца ей в шею сбоку, я проверил сонную артерию. Ничего. Она всё ещё получала кислород только от меня, и её сердце не перекачивало насыщенную кислородом кровь по телу.
Дерьмо.
Я надеялся, что у нее нет переломов в области груди, потому что если бы это было так, то мои дальнейшие действия могли бы ее прикончить.
41
Я вытащил из её грудей осколки покрупнее, дал ей ещё два вдоха, затем положил основание левой ладони ей на грудину, а правой – поверх. Я наклонился к ней, выпрямил руки и начал равномерно качать, мысленно отсчитывая секунды.
Тысяча один, тысяча два, тысяча три, тысяча четыре…
Я выплюнул еще один глоток крови и начал громко кричать: «Тысяча шесть, тысяча семь…»
Я крикнул Джерри: «Скажи ему, что у неё остановилось сердце, и она не может дышать сама. Я пытаюсь сделать это за неё».
Муж сопротивлялся и что-то кричал в ответ.
«Скажи ему, чтобы спустился вниз и вызвал какую-нибудь помощь. Скорую, медиков, кого угодно... Но иди к чёрту, ты мне нужен здесь».
Джерри обрушил на него поток арабских слов, стащил с кровати одеяло и завернул его в него, а затем буквально вытолкнул его за дверь.
«Снова сожмите ее лицо — нам понадобится эта герметичность».
Он упал на колени.
Я обхватил её губы своим, зажал ей нос и тяжело вздохнул. Чёрт его знает, сколько времени прошло с тех пор, как её мозг в последний раз получал кислород.
На этот раз её лёгкие полностью наполнились воздухом. Один раз. Дважды. Затем снова пришлось делать пятнадцать нажатий на сердце.
«Тысяча один, тысяча два, тысяча три, тысяча четыре…»
После ухода мужа стало гораздо тише. Я даже слышала пение птиц на балконе.
«Тысяча шесть, тысяча семь, тысяча восемь…»
Я качал кровь, сжимая сердце, чтобы она сама могла перекачивать насыщенную кислородом кровь по её телу. Из неё сочилось довольно много красной жидкости, но всё было не так плохо, как казалось. Если уронить бутылку «Рибены» на пол кухни, это будет выглядеть так, будто завтрак превратился в техасскую резню бензопилой, но это всего лишь одна бутылка.
«Да дыши же ты, чёрт возьми! Тысяча тринадцать, тысяча четырнадцать, тысяча пятнадцать…»
Мы с Джерри наклонились, и я снова начал наполнять её воздухом: один, два, глубокие вдоха. Каждый раз её грудь поднималась и опускалась.
Ещё пятнадцать нажатий. Проверил на наличие признаков жизни. Ничего. Ни проблеска.
Голову назад, еще два вдоха.
«Тысяча один, тысяча два, тысяча три…»
Мы с Джерри переглянулись. Был ли в этом смысл?
«Тысяча четыре, тысяча пять…» — крикнул я громче, как будто это могло помочь.
Над головой пролетали вертолеты, а затем снова зависали.
«Тысяча четырнадцать, тысяча пятнадцать…»
У нее слегка дрожала здоровая щека.
«Она качает, она чертовски качает!»
Я сжал двумя пальцами ее шею, и лицо Джерри расплылось в улыбке. «Хорошие вещи, Ник. Хорошие вещи».
Её сонная артерия билась быстро и слабо, но сердце билось. Мне оставалось лишь поддерживать её дыхание — она сама подскажет, когда остановиться.
Я сделал ещё два вдоха и проверил. Её веки дрогнули.
Ещё два, и она закашлялась. Изо рта у неё потекла струйка крови. Джерри так возбудился, что у него соскользнули руки. «Держи застёжку закрытой, держи застёжку закрытой».
Я только начал делать ей ещё десять коротких вдохов, как она подняла руку и попыталась оттолкнуть меня. Она тихо застонала, как ребёнок. Ей было очень больно, и это было хорошо. Если она могла чувствовать боль, значит, её мозг работал.
Я приоткрыл веко, и зрачок отреагировал. Несильно, но достаточно.
«Поговори с ней, Джерри. Заставь её ответить. Постарайся поддержать её. Разбуди её».
42
Она все еще была в полубессознательном состоянии, но издала еще один тихий стон, когда я перевернул ее на бок так, чтобы ее язык вывалился вперед и не перекрывал дыхательные пути.
Я откатилась и села на пол всего в нескольких шагах от неё, совершенно измученная. Джерри наклонился к ней, говоря ей на ухо по-арабски и откидывая назад её спутанные, запачканные кровью волосы. Она застонала чуть громче.
Я посмотрел на своё обнажённое тело. Я был весь в её крови; руки были скользкими. Я также подобрал у неё изрядное количество стекла – я видел, как осколки блестели в моих ладонях. Я посмотрел налево. Телевизор упал с буфета и лежал на боку на полу. Изображение теперь было почти идеальным, но звук пропал.
Я наклонил голову, чтобы посмотреть, как показывают кадры снаружи отеля. Один из гранатомётов попал в балкон, и весь этот шикарный бетон из «Звёздных войн» был разнесён. Камера приблизилась к другой выжженной дыре, меньше фута диаметром, где взрывной заряд гранатомёта пробил здание. Эти штуки были разработаны для пробития брони, чтобы можно было уничтожить всех, кто оказался внутри. Любой, кто оказался бы по ту сторону дыры, был бы поражён градом осколков стекла и кирпичной кладки.
Затем кадры возвращаются к репортёру в бронежилете, с взъерошенными волосами, как после вечеринки, ранним утром. Танк подбит. За ним виднеется размытое пятно: солдаты, дым, машины скорой помощи и медики.
В коридоре раздавались голоса: американские, мужские, мачо. «Кто-нибудь ранен? Кто-нибудь там есть?»
Джерри подбежал к двери. «Сюда! Сюда!»
Вбежала бригада медиков в форме с аптечками за спиной. Джерри начала говорить, что её муж спустился вниз и ищет их, но они её не слушали. Они уже были на этаже, проводя осмотры.
Один посмотрел на меня: «Ты в порядке, мужик?»
«Да, отлично». Я поднял руки. «Это её».
Я встал и подошел к кровати, чтобы не мешать им. Камеры CNN теперь были направлены на танк. Он потерял подвижность: одна гусеница оторвалась и лежала на асфальте позади машины. Боевики хорошо потрудились этим утром.
Стоны невесты перешли в рыдания, когда боль охватила её. Я вышел на балкон. Солнце уже почти скрылось за крышами. Я вытер лицо от её крови и начал вытаскивать из рук стакан.
Гусеничная техника сновала по улицам. Чёрт знает, чего они надеялись добиться. Лошадь окончательно и бесповоротно убежала.
Воздух наполнился звуком сирен, и снаружи с визгом подъехало ещё больше машин скорой помощи. Внизу, в саду, группы репортёров и операторов давали интервью, словно они были единственными присутствующими на месте происшествия.
Я посмотрел на огневую точку РПГ. Она находилась примерно в трёхстах пятидесяти метрах; по неподвижной цели они могли стрелять на расстояние до пятисот метров. Окна в многоквартирном доме отсутствовали, и здание давно сгорело. Возможно, это была штаб-квартира партии Баас. Теперь там была большая свежая воронка от танкового снаряда, а шестой или седьмой этаж был усеян следами попаданий пятидесятого калибра. РПГ — отличное оружие, но у него мощная сигнатура: мощная вспышка, а затем столб серо-голубого дыма. Как только нажмёшь на курок, нужно быстро реагировать.
Всё кончено. Они натравили на нас такси, мы натравили на них. Мне было просто жаль невесту. Ей придётся прожить остаток жизни с лицом, похожим на лоскутное одеяло. С другой стороны, она хотя бы жива, и это, наверное, меня немного радовало.
Внизу царило небольшое волнение. Балкон, принявший удар, выходил прямо на бассейн. Огромная бетонная плита рухнула, и небольшая группа людей теперь собиралась вокруг останков безумца, который под неё что-то наливал.
Я больше не чувствовал себя так хорошо.
43
Медики всё ещё пытались стабилизировать состояние невесты. Я собрал одежду и рюкзак, пока её кровь подсыхала на мне, и перелез через кровать, чтобы последовать за Джерри в его комнату. Коридор был затоплен. Вода сочилась из-под двери рядом.
Джерри попробовал открыть кран в ванной, и из него потекла тонкая струйка воды.
«После тебя, приятель».
Он прыгнул и намылился. Я пошёл прямо на балкон.
Шесть или семь иракцев, крича друг на друга, пытались удержать Дэнни Коннора на столешнице, чтобы он не соскользнул обратно в бассейн. Его тело извивалось, словно большая тряпичная кукла. Крови на нём было немного; его пропитанная потом тренировочная форма была покрыта бетонной пылью.
Я правда не знала, что и думать. Ему платили за то, чтобы он здесь был, он знал, чем рискует. По крайней мере, он умер, занимаясь любимым делом, как мне казалось. Но это казалось пустой тратой времени.
Я подумал о сыне Дэнни. В последний раз, когда я его видел, он был курносым, веснушчатым мальчишкой лет девяти-десяти. У него всегда, казалось, не хватало одного зуба после неудач на велосипеде или скейтборде. Теперь же пропал его отец, и эта дыра будет навсегда. Это ведь не сильно помешает его учёбе в университете, правда? Может, Роб прав: должен быть другой выход.
Я вернулся в дом и сел на одну из кроватей. Версия CNN, которую вёл Джерри, была ещё более снежной, чем моя до нападения, и звук был таким же ужасным. Похоже, Ларри Кинг вёл передачу с парой говорящих голов, но я понятия не имел, кто они и о чём вообще идёт речь. Тут в эфир влетела девушка и запела.
Джерри вышел с полотенцем вокруг талии как раз в тот момент, когда в моей голове в стиральной машине начали крутиться воспоминания о нападении, невесте, Дэнни, Робе и его уроке истории.
«Что теперь?» Он был совершенно подавлен, как это часто бывает, когда в твою сторону запускают какую-нибудь странную гранату.
Я встал и сорвал простыню с кровати. «Сначала давай попробуем найти другую комнату. А потом посмотрю, смогу ли я найти ещё кого-нибудь на трассе. А ты?»
«Я позвоню Рене — она увидит эту херню в утренних новостях. После этого я свяжусь со своим парнем в Вашингтоне и просмотрю местные газеты».
Скорее он, чем я. Я пошёл в ванную, пока Джерри одевался.
Он оставил мне воду; она выглядела как разбавленная рибена. Я открыл кран, но, похоже, мы уже выпили свою порцию. Я взял то, что осталось от маленького кусочка мыла, и попытался намылить его. Руки горели. «Слушай, — крикнул я, выковыривая из ладоней пару осколков стекла, — у меня есть посредник, который достанет мне пару орудий. Хочешь?»
«Не обращайте на меня внимания. Я всё равно не знаю, что с ним делать». Он начал хихикать. «Я никогда не работал в рекламе». Он скрылся в спальне, застёгивая рубашку – красную багдадскую рубашку.
Через некоторое время он сказал: «Ник, мы хорошо постарались, не так ли?»
Я попыталась втереть мыло в волосы, но его было недостаточно, чтобы смыть кровь с корней. «Да».
Дэнни Коннор умер, и невесте теперь не хотелось бы проводить слишком много времени перед зеркалом, но всё могло быть гораздо хуже. И мне почему-то казалось, что заниматься подобными делами гораздо разумнее, чем слоняться по Штатам в автопутешествии.
Мыло всё ещё не пенилось, поэтому я сдался. Хороший пот за день всё исправил бы.
Я вышла из ванны и вытерлась простыней.
Джерри вышел на балкон с камерой и снимал на камеру многоквартирный дом, часть которого оторвало танком.
Как только я оделась, Джерри снял свой «Турайя» с зарядки, взял фотоаппарат и поясную сумку. Коридор был по щиколотку залит водой. Моя дверь была открыта. Ковёр был тёмным от крови, а кровати были раздеты. В простыни, должно быть, завернули не слишком счастливую невесту. Я закрыла дверь и заперла её, хотя украсть было нечего.
Когда лифт наконец пришёл, мы оказались в толпе людей, которые вдруг решили, что Палестина, возможно, не самое безопасное место для проживания. У всех были свои сумки. Интересно, где, по их мнению, будет безопаснее?
44
У стойки регистрации царил хаос. Около пятидесяти человек хотели получить деньги обратно и сдать счёт. Джерри пошёл звонить, а я влился в толпу и в конце концов пробрался вперёд. Даже тогда это было похоже на попытку привлечь внимание занятого бармена. Один из парней наконец указал на меня. Это был довольный старый иракец с полным набором одежды Саддама и, вероятно, ещё час назад носивший белую рубашку.
Я перегнулся через стол, пытаясь крикнуть ему в ухо: «Как насчет скидки? Номера повреждены».
Он улыбнулся. «Ах, да». Это выглядело многообещающе. «Номер стоит шестьдесят долларов за ночь».
«Нет, нет, коридор затоплен, в комнате моей подруги дыры, в моей комнате всё разгромлено. Мы хотим остаться, мы не такие, как все эти люди».
«Я знаю, это ужасно, очень ужасно. Я бы не хотел здесь оставаться».
«Значит, мы получим скидку?»
Он улыбнулся в знак согласия. «Да, номер стоит шестьдесят долларов за ночь».
Я билась головой о кирпичную стену. «А как насчёт другого этажа? Можно нам две комнаты на первом этаже?»
Он улыбнулся и провёл пальцем по гроссбуху. Люди кричали и кричали, многие из них были иракцами; я узнал несколько кожаных курток со вчерашней свадьбы.
Канадка и мистер Гэп, всё ещё в зелёной рубашке-поло, вышли из лифта вместе и направились к выходу. Он нес её сумки. Он наконец-то прорвался. Я им гордился. Возможно, она думала, что земля сегодня вертится только для неё.
К моему новому приятелю присоединился ещё один менеджер и проверил бухгалтерскую книгу. Они о чём-то поговорили, наверное, о каких-то чёртовых иностранцах, которые хотели скидок. Разве они не знали, что идёт война?
«Ник!» — Джерри пробирался сквозь толпу, стоя в конце. — «Как дела?»
Парень за стойкой одарил меня лучезарной улыбкой. «У нас есть одна комната на первом этаже. Мужчина умер. Вы делите?»
Я посмотрел на Джерри. «Нормально?» Его это не волновало. «Отлично», — сказал я. «Всего шестьдесят долларов, так что мы получим скидку, ведь мы уже заплатили за два номера».
Улыбка парня стала ещё шире. «О, нет. По шестьдесят долларов с человека».
Я сдался. Он рассмеялся, мы рассмеялись, и он протянул мне ключ от квартиры 106. «Мы оставим ключи от двух других комнат через минуту. Дай крови время высохнуть».
Мы попытались вернуться к подъёмникам. Там было полно журналистов в касках и бронежилетах.
Вернувшись на шестой этаж, Джерри пошёл собирать вещи, а я в последний раз проверил, ничего ли не забыл. Я подумал, не переедем ли мы в старую комнату Дэнни. Я забыл зубную щётку, и, доставая её, услышал, как открылась дверь. «Это не заняло много времени, приятель. Ты принёс мой рюкзак?»
Я обернулся и увидел трёх американских военных полицейских. Двое направили мне в голову винтовки М16. Тот, что посередине, пуэрториканец-сержант с тонкими усиками и тёмными очками, держал в руках пластиковые бинты, готовый меня прижать. «Руки вверх!»
Парни с М16 были молоды и выглядели нервными. У одного был снят предохранитель. Я не собирался спорить.
Сержант указал на поясную сумку у меня на поясе. «У тебя тут есть оружие?»
'Нет.'
«Ты уверен, что не лжёшь мне сейчас? У тебя нет оружия в этой поясной сумке? Просто скажи мне сейчас, просто скажи мне сейчас».
«Только паспорт и наличные. Оружия не должно быть».
«Ладно, парень, ложись на кровать, руки за спину. Очень медленно». По его тону я понял, что он уже много раз проделывал эту работу и был ею доволен.
Я послушался и оказался лицом вниз на кровати. Полиэтиленовые бинты натянулись, немного туговато, моя поясная сумка сорвана, и несколько пар рук принялись обыскивать меня, проверяя, не лгу ли я. Я чувствовал запах пота и грязи; форма была изрядно поношенной, и несколько дыр в ткани были зашиты. Меня обдало мятным ароматом, когда меня подняли на ноги. «Тише, парень, не заставляй нас причинить тебе боль. Только очень медленно. Давайте сделаем это разумно».
Меня развернули и вытащили в коридор. У лифта ждала кучка белых парней и иракцев; они отводили глаза, не желая вмешиваться.
Я нигде не видел Джерри. Его подняли? Он сбежал? Или они просто пришли за мной?
45
Меня вывели через вестибюль. Прямо через главный вход, на ослепительный солнечный свет, а затем на заднее сиденье «Хаммера». Водитель нажал на газ. Группа фиксеров смотрела мне вслед, обкуриваясь до смерти. Мой сын был там с мешком в руке: пистолеты Саддама прибыли.
В этих штуках он оказался теснее, чем кажется. Всего два сиденья спереди и сзади, а также квадратный стальной выступ, закрывающий приводной вал, идущий по центру. Один из полицейских прыгнул рядом со мной; его ремень безопасности сильно прижал меня к выступу. Я наклонился вправо, пытаясь ослабить давление.
Затрещала рация на приборной панели. С другой стороны в машину вскочил ещё один полицейский. Он оттолкнул меня с дороги потёртым и шершавым пустынным ботинком. Он целился в башню, чтобы вести огонь из пулемёта на крыше, и ему нужно было моё укрытие, чтобы устоять.
Слева от меня были паутинки и тело, справа – ботинки и ноги. Я никуда не денусь. Сержант всё ещё стоял снаружи машины. Ждём ли мы Джерри? Я надеялся, что нет. Если его не поднимет, может, он сможет мне помочь. С другой стороны, было бы утешительно знать, что я не один в дерьме. Насколько глубоко я в дерьме, я понятия не имел, но уверен, что скоро узнаю. Лучше всего было молчать с этими ребятами: сопротивляться или протестовать было бессмысленно. Они были здесь, чтобы поднять меня, и всё, что бы я ни говорил или ни делал. Молчи, будь пассивен, не получай травм.
Двери отеля открылись, и Джерри вытащили мимо посредников. Он не пришёл тихо. Из пореза на лбу струилась кровь. «Куда вы меня везем?» Он посмотрел на толпу. «Запомните меня, если я исчезну. Помните, что здесь произошло. Я американец».
Почему этот ублюдок просто не заткнулся и не сел в кузов? Если бы они собирались нас убить, вряд ли бы сделали это средь бела дня, на глазах у половины мировых СМИ.
Сержант наклонился и достал кусок ткани. Я получил пинок ногой в правое плечо.
Я закрыл глаза, чтобы защитить их, пока надевали повязку. Ткань была неподходящей. Дневной свет всё равно проникал: я чувствовал его сквозь веки.
Двери захлопнулись, двигатель взревел, и «Хаммер» тронулся с места. Сержант вышел в сеть, чтобы сообщить всем, кто хотел знать, что он уже в пути с двумя «пациентами», а стрелок кричал всем, кто был в пределах досягаемости, чтобы они убирались с дороги. Военный рядом со мной поудобнее устроился на сиденье, вдавливая ремень безопасности мне в ребра. «Чем ты занимался, приятель?» Я не мог понять, откуда этот акцент.
«Не знаю. Я надеялся, что ты мне скажешь».
Откуда-то спереди раздался голос сержанта: «Заткнитесь, оба».
Я слегка приподнял голову и приоткрыл глаза, насколько позволяла повязка. Я видел лишь кусочек реальности. Внутри «Хаммера», как и любой военной машины во время боевых действий, было ужасно. Справа, по другую сторону от стрелка на крыше, стоял синий пластиковый холодильник, вероятно, полный льда, минеральной воды и колы. На полу валялись фантики от конфет и пустые бутылки. Водитель левой рукой держал руль, а правой — «Беретту». На панели приборов стоял плеер Walkman. Когда ребятам становилось скучно, я решил, что они побалуют себя Эминемом.
Матово-зелёная краска облупилась, потёрлась и стёрлась до голой стали и алюминия. Дэнни Коннор был прав: американские солдаты не были готовы к той войне, которую они вели сейчас. Кто-то прикрепил к дверям комплекты бронежилетов. До этого между ними и противником был лишь тонкий лист стали.
Эти ребята были подготовлены и обучены для быстрой, мобильной и агрессивной войны, а не для партизанской, с которой их здесь везли. Как сказал Дэнни Коннор, это было похоже на Белфаст, только хуже. Мне было почти жаль их, едущих на этих больших машинах по узким улочкам, открытым для атак на каждом дюйме. У них не было никакой защиты от РПГ, и только мешки с песком в нишах служили своего рода барьером для самодельных взрывных устройств. На улицах было столько мусора, что их было невозможно заметить.
Пока мы ехали, я старался делать вид, будто моя голова мотается из стороны в сторону, как и у всех остальных, чтобы лучше видеть, куда мы едем. Я подумал, что мне станет легче, если я смогу хотя бы приблизительно представить, где нахожусь.
Я не испугался, просто разозлился.
Я заметил отблеск солнца на воде и узнал силуэт моста через Тигр. Я часто смотрел на него из своего гостиничного номера. Чёрт, как же здесь было жарко.
46
Мы пробирались сквозь пробки. Вдали показался обрушившийся торговый центр, а примерно через минуту – большое здание в колониальном стиле с закрытыми окнами и огромным флагом Великобритании на крыше. Британские солдаты в пустынном камуфляже шли в атаку: боевые машины «Уорриор» стояли среди стен из мешков с песком и рулонов колючей проволоки.
Моя рубашка промокла от пота и прилипла к обивке сиденья из ПВХ. Я чувствовал тепло тела полицейского рядом со мной. Руки распухли под пластиковыми накладками, и я пытался наклониться вперёд, чтобы облегчить боль. Каждый раз, когда я пытался, полицейский оттягивал меня назад.
Мы проехали американский контрольно-пропускной пункт. Каски и солнцезащитные очки. М16. Мешки с песком. Проволока. Река была справа, слева – стена с короткими перилами. За ней росли пальмы. На фоне ярко-голубого неба они больше напоминали Беверли-Хиллз, чем Багдад.
Водитель резко затормозил и резко свернул налево на девяносто градусов. Я поднял голову: мы проезжали мимо ряда низких прямоугольных бетонных зданий с плоскими крышами. Некоторые были разрушены, стены других были укрыты брезентом. Повсюду стояла американская военная техника. На самодельных бельевых верёвках висели зелёные армейские полотенца и защитные костюмы. Спутниковые антенны были направлены в небо. Я слышал шум генераторов.
Мы завернули за другой угол и прошли мимо ряда иракских танков со свисающими башнями и группы других обгоревших машин, которым сообщили хорошие новости.
Иракцев выгоняли из колонны грузовиков, прижавшихся к блокгаузам с маленькими зарешеченными окнами. Моё сердце сжалось.
Фургон резко остановился, ржавые железные ворота со скрипом захлопнулись. Двери «Хаммера» распахнулись, и сержант с полицейским рядом со мной выскочили из машины.
Я услышал «шшш». Я знал, что сейчас произойдёт. Закрыв глаза и стиснув зубы, я опустил голову и напрягся.
Чьи-то руки схватили меня, вытащили из машины и тут же отпустили. Я упал на землю.
Они не разговаривали. Я слышал только их тяжёлое дыхание и стоны, пока меня поднимали.
Джерри был где-то позади меня. «Я гражданин Америки. Проверьте мой паспорт».
Я услышал глухой удар, когда удар пришёлся в цель, а затем звук рвоты. Рвота из его рта выплеснулась на песок.
Меня оттащили, едва ноги касались земли. Хватка на моих руках не ослабла, когда мы вошли в здание. Внезапно стало прохладнее. Я снова открыл глаза и посмотрел под повязку. Подошвы изношенных пустынных ботинок скрипели по обе стороны от меня, пока меня вели по недавно отполированной чёрно-белой плитке.
Сжатие рук теперь причиняло почти такую же боль, как пластиковые накладки на запястьях. Я старался не отрывать подушечки стоп от земли, чтобы хоть немного снизить давление. Я слышал стоны Джерри и пытался восстановить дыхание.
Открылась ещё одна дверь, и мы вошли. Эхо всё ещё стояло, но скрипа подошв больше не было. Мы оказались на зелёном ковровом покрытии. Мы резко остановились, и меня резко развернуло. Я ударился ногами о стул и отшатнулся назад. Военные схватили меня и повалили на землю.
Пора закрыть глаза, напрячься и стиснуть зубы.
Мои руки болели. Я попытался наклониться вперёд, но кто-то сзади схватил меня за волосы и потянул назад.
Джерри застонал. «Зачем ты это делаешь? Я американец. Я ничего плохого не сделал».
Повязка с глаз была сорвана. Я перенесся в голливудскую фэнтезийную версию Франции XVIII века. Стены были позолочены. Передо мной стоял огромный, богато украшенный позолоченный стол с красной кожаной столешницей. По всей комнате стояли роскошные бархатные диваны. На одном из них был большой разрез.
Восемь парней в промокших насквозь футболках стояли наготове, готовые забраться к нам на борт, если мы сделаем какую-нибудь глупость.
Джерри посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. «Ник, что?..»
Я отвернулся. Я надеялся, что он скоро включится и заткнётся.
Я осмотрел комнату. Новые хозяева немного её подновили, но, очевидно, во время войны её пришлось немало поработать клеем. На потолке всё ещё торчали куски штукатурки, на стенах всё ещё отсутствовала плитка, а люминесцентные лампы свисали с открытой проводки, но так и бывает, когда к нам приезжает мистер Пейввей.
Справа от меня небольшое окно было залатано оргстеклом. Я невольно улыбнулся, глядя в него. Там виднелась какая-то башня с привычным изображением машущего Саддама, только его лицо было заменено большим жёлтым смайлом. Я поймал взгляд одного из охранников, и он тоже улыбнулся.
«Почему я здесь?» — Джерри начинал волноваться всё больше и больше. — «Я американец».
Никто не ответил, потому что все это знали. Он уже говорил это достаточно раз. К тому же, они были здесь, чтобы навязывать свои решения, а не отвечать на вопросы, и они без колебаний снова вызовут у него рвоту, если он станет скучным.
47
«Джерал, я знаю, что ты такой».
Техасский акцент раздался позади нас, возле двери. «А если вы будете молчать, это не займёт много времени».
Я не обернулся.
«Я американский журналист. Я имею право знать, почему мы здесь». Джерри слишком много говорил и мало слушал.
Двое мужчин в форме подошли и прислонились задницами к столу перед нами. Обоим было лет тридцать пять, у них были одинаковые, накрашенные гель-лаком короткие волосы по бокам и затылку, с пробором, который обычно можно сделать только лобзиком. Их ботинки были так идеально выглажены, что их можно было принять за чистую китайскую прачечную. Я посмотрел на их ботинки. Они были разношены, но не потёрты и не изношены, как у военных.
Эти ребята были револьверами. Их видно с двадцати шагов, в любой армии, в любой стране мира. Никаких дырявых ботинок, никаких потных футболок. Единственное, что изнашивается, — это их карандаши и задницы штанов. Револьверы — это командование. Ублюдки из тылового эшелона. Они бы отлично смотрелись в Costco с корзинками в руках.
У них была папка цвета коричневого, которую они передавали друг другу, словно читали наши медицинские карты. Я не мог понять, из какого они подразделения. Американцы носят значки, как русские — медали. Сложно понять, с чего начать.
Техасец нарушил молчание: «Мы все занятые люди. Давайте двигаться дальше». Он говорил как банковский менеджер.
Джерри всё ещё не совсем понимал программу. «Зачем нас сюда привезли?»
Менеджер банка начал немного раздражаться: «Джерал, пожалуйста, не усложняй себе жизнь. Просто послушай, что мы сейчас скажем, ведь это случается только один раз».
Он указал на меня. «Вы спрашивали военных подрядчиков о боснийцах в Багдаде. Верно?»
Какой смысл был лгать? «Да».
«Почему эти боснийцы здесь?»
Я ломал голову, пытаясь вспомнить, что именно я сказал Джейкобу. Я бы не стал упоминать об аятоллах в этом разговоре. «Мы не знаем. Просто это звучало как хорошая история. Ну, знаешь…»
Джерри не выдержал: «Мы журналисты, освещали войну в Боснии, и я слышал о...»
Менеджер банка даже не взглянул на него. «Джерал, я с тобой разговариваю?»
'Нет.'
«Поэтому продолжай, Ник».
Спасибо, чёрт возьми, за это. Джерри бы им главу и стих посвятил.
«Мы видели это так: боснийцы приезжают сюда из одной охваченной войной мусульманской страны в другую. Мы освещали эту войну и думали: «Почему бы не попробовать написать следующую главу в этой истории? Что привело их сюда, и всё такое».
«Вы знаете их имена?»
«Понятия не имею. Поэтому мы просто разнюхиваем».
Пока его приятель делал пометки в папке, он думал о моих словах. «Ты хочешь сказать, что решил просто прийти и посмотреть, что они скажут?» Он постучал по моему паспорту ладонью. «Не морочь мне голову. Помни, ты в моём мире».
«Ну, ладно, мы подумали, что, возможно, они как-то связаны с секс-торговлей. Газеты любят такие вещи. Мы слышали, что в городе есть несколько таких».
Он улыбнулся мне. Он добился своего. «Этот твой акцент мне не очень-то подходит».
«Я из Великобритании. Переехал в Штаты примерно год назад. Дата указана в моём паспорте».
Он вздохнул и принял выражение лица, которое обычно используется, когда отказываешься от овердрафта: «Ну, ребята, буду с вами откровенен. Моя работа — быть для вас, типа, посредником. Нам просто не нравятся фрилансеры, которые, возможно, выставят нас в невыгодном свете. Нам нравятся истории о том, как в городе снова включили свет. А ещё лучше — истории о восстановлении водоснабжения для благодарного местного населения. Больше всего нам нравятся истории о том, как иракские дети лечатся в больницах, оснащённых американцами».
«Итак…» Он помолчал, посмотрел на Джерри, затем снова на меня. «…вы оба должны покинуть Ирак сегодня. Мне всё равно, как вы это сделаете, но уезжайте. Имейте в виду: если вы этого не сделаете, последствия ваших действий могут быть фатальными. Мир вокруг действительно ужасен. На эту тему, джентльмены, — он на этот раз сосредоточился на Джерри, — я не шучу». Он ткнул пальцем в Джерри. «Понял?»
«О, понимаю. Секс-торговля — деликатная тема, особенно после того, что в прошлом году в Боснии разразилось скандалом. Помнишь, Ник, американские руководители покупали несовершеннолетних девочек для игрушек. Некоторые жирные ублюдки даже участвовали в их продаже в рамках сделки. Никого не судили, просто большие взятки, чтобы все молчали. Эта же корпорация теперь получила контракты здесь, в Ираке?»
Я не понимал, о чём он, но, должно быть, это было правдой. Двое рефери не произнесли ни слова.
«Я ведь прав, да? Ну и иди на хер».
Это был не лучший путь к сердцу управляющего банка.
«Мы поедем на север!» Я не просто сказал это, я прокричал это так громко, что несколько парней у двери отреагировали и подошли ближе. «Мы поедем на север!» — снова крикнул я. «Мы поедем в Турцию сегодня же!»
«Спасибо, Ник. Джерал, пожалуйста…» Техасец указал на обручальное кольцо Джерри. «Похоже, дома у тебя есть люди, которые о тебе заботятся. Подумай об этом. Я пытаюсь вытащить вас обоих из опасной ситуации, которую, честно говоря, ты сам и создал».
Они оба встали. Я не поднимал глаз и смотрел на четыре очень чистых и не потёртых ботинка, пока они не скрылись за моей спиной.
48
Пока он резал ножницами мою пластиковую обертку, парень, с которым я обменялись улыбками, прошептал мне в затылок: «Тебя ждут».
Потирая запястья, нас с Джерри проводили в роскошный коридор. Мы прошли мимо резных каменных колонн, под сводчатыми потолками и каннелированными куполами. Если бы арки не были заклеены фанерой, чтобы создать офисное пространство, а стены и мраморные полы не были покрыты километрами металлизированной серой изоленты, проводов и кабелей, я бы ожидал появления Людовика Пятнадцатого в любой момент.
Мы подошли к большим двустворчатым дверям рядом со столом для пинг-понга. Двое солдат вскочили с богато украшенных стульев, на которых сидели, и распахнули их.
Мы вышли на солнце. Мне пришлось щуриться, чтобы защитить глаза. Тепло отскакивало от макушки. С каждым из нас по солдату, нас проводили к «Хаммеру» и проводили в кузов. Это была не машина военной полиции. Она принадлежала капитану Д. Франкенмейеру. Его имя было написано трафаретом на правой стороне лобового стекла, словно это был улучшенный Ford Escort P-reg. Наши вещи уже были внутри. Я проверил свою поясную сумку. Паспорт был в целости и сохранности. Остальное не имело значения, но я был рад найти три с лишним тысячи долларов двадцатками и меньше.
Солдат за рулём был без бронежилета, а его шлем покоился на стальном выступе между передними сиденьями. На запасном переднем сиденье лежал ещё один шлем с двумя перекладинами. Капитан, которому он принадлежал, запрыгнул в машину и надел свои «Оукли». Когда он захлопнул дверь, я увидел длиннющий бейдж на его нагрудном кармане. Это был владелец «Хаммера».
Водитель завёл мотор, и мы проехали мимо улыбающегося лица. Франкенмейер резко развернулся к нам. «Крутенько, правда?» Будь он на несколько лет моложе, Франкенмейер мог бы приехать прямо из колледжа, играя в американский футбол. Широкие плечи, подтянутое тело, белые зубы, золотистый загар: ему бы пора было сниматься в кино. Я улыбнулся ему в ответ – вернее, своему отражению в его зеркальных линзах. Не было смысла ворчать. Эти ребята просто делали всё, что могли.
Он указал на Смайли. «Знаешь что? Мы успели раскрасить пятнадцать таких по всему городу, прежде чем их пришлось снести. Чем вы, ребята, так бесите людей?»
Джерри вздохнул, и я положил ему руку на плечо, чтобы он замолчал. «Кажется, мы задавали не те вопросы. Он же репортёр».
Франкенмейер снова повернулся к лобовому стеклу. «У нас их тут много. Тебе сегодня велели уехать из города?»
Я кивнул.
«Ты уже третий на этой неделе. Эти ребята любят, чтобы всё было гладко. Хотелось бы, чтобы они сделали то же самое и для нас. Они сказали, что мы пробудем здесь не больше четырёх месяцев, и точка». Он ткнул водителя в руку. «Как давно это было, Дэйверс?»
Дэйверс не стал смотреть на капитана: он был занят проверкой левого перекрёстка. «Чёрт, это же Рождество было, сэр. И я вступил в Национальную гвардию ради стоматологической страховки, а не ради этого дерьма».
Дэйверс был не один. Многие американцы из маленьких городков вступали в Национальную гвардию ради медицинской страховки и кредитов на образование. Большинство считало, что тренировочные лагеря выходного дня — это просто пункт, который нужно поставить галочку, прежде чем они получат настоящую выгоду. Никто всерьез не ожидал, что его отправят на войну, тем более на год или больше.
Это была не единственная проблема. Национальная гвардия разворачивалась как отдельные подразделения. Тот, кто управлял магазинчиком на углу у себя дома, теперь мог быть вашим командиром на операциях. Все были на неполный рабочий день, и это всегда создавало проблемы для командования и управления, а также для уровня профессионализма в контакте. Именно поэтому большинство других стран включали своих наемников в состав регулярных подразделений.
Мы прошли мимо кладбища танков и техники. Свободные от службы солдаты слонялись в тени своих полуразрушенных домов. Дэйверс свернул за угол и прошёл мимо кафе, обставленного разнообразными столиками, диванами и стульями. Оригинальная арабская вывеска была перечеркнута и заменена грубой белой краской надписью «Bagdad Cafe». Картина с Вупи Голдберг на стене выглядела ненамного лучше. Снаружи стояли пара «Хаммеров» и БМП, а рядом мужчины и женщины пили воду и колу, отдыхая в тени. Их бронежилеты, каски и винтовки М16 были свалены на землю у их ног.
«Куда мы едем?» Тот факт, что Франкенмейер и водитель не удосужились надеть бронежилеты и мы оба были в одной машине, уже дал мне ответ, но я все равно решил спросить.
Он обеими руками вытер пот со своей бритой головы. «Задние ворота, и всё – конец твоей поездки».
«Нет возможности подвезти вас обратно в отель?»
«Не бойся, приятель, тебе придется самому поймать такси!» Ему понравилось, как это прозвучало.
Водитель с таким удовольствием осушил банку «Минит Мейд», что мне захотелось пить. Но в этом фургоне не было холодильника. На дверях даже не было бронежилетов, только мешки с песком на полу.
Мы проехали через ворота и повернули направо. Тигр был слева, а сангар с мешками с песком у контрольно-пропускного пункта находился примерно в двухстах метрах впереди, на обочине дороги. За ним начиналась главная дорога, пересекающая реку по большому металлическому мосту.
Сангар выглядел как квадратное иглу, сложенное из сотен мешков с песком. Приближаясь, я лучше разглядел задний вход. Внутри трое, может быть, четверо солдат торопились надеть свою разгрузочную аптечку. Им полагалось носить её постоянно, но это было настоящей головной болью. Наверное, они просто хватали её, когда видели приближающуюся повозку; я сам делал то же самое не раз.
Движение по мосту гудело. Грузовики, машины, мотоциклы застряли за военным конвоем, все кричали. Они знали, что лучше не пытаться его обгонять.
Сторожевая башня возвышалась примерно на пятьдесят футов над землей, совсем рядом с сангаром. Она напоминала что-то из «Великого побега»: четыре деревянных столба с перекрещивающимися распорками и небольшой дот наверху. Тот, кто там находился, не был защищён мешками с песком, что казалось странным. Они были бы лёгкой мишенью для любого оружия прямой видимости, будь то АК или РПГ.
«Хаммер» поднимал пыль, грохотал и стонал, переезжая с выбоины на выбоину, поэтому первым, что я узнал о нападении, были глухие удары, когда три или четыре снаряда врезались в боковую часть кабины.
Радио затрещало. «Контакт, контакт, контакт!»
49
Мы вильнули, и все пригнулись. Я надеялся, что Дэйверс не пригибался так же сильно, как и мы, когда нажимал на газ.
Франкенмейер повозился, натягивая шлем. «На контрольно-пропускной пункт!»
Через несколько секунд повозка с визгом тормозов остановилась у сангара. Я открыл дверь и вылез на горячий асфальт, проверяя, нет ли Джерри. «Залезай!»
Огонь шёл с другого берега реки. Солдаты высыпали из сангара, направляясь к берегу. Джерри замедлил шаг и попытался вытащить камеру из поясной сумки.
«Ради всего святого, ну же!»
Американцы открыли огонь из-за трёхфутовой стены, и с другой стороны воды, метров с трёхсот, посыпались новые снаряды: длинные, непрерывные очереди, затем одиночные выстрелы. Я различал характерный тяжёлый треск АК калибра 7,62, но не видел никаких вспышек от дульных сполохов, исходящих от нагромождения шести- или семиэтажных высоток и бетонных площадей.
Джерри всё ещё возился у меня за спиной, пытаясь настроить свою камеру. Я подбежал, схватил его и потащил в сангар. Я сразу понял, зачем ребятам понадобилось выходить на открытое пространство: невероятно, но это место было построено без бойниц, выходящих на воду. Дорогу к мосту они обстреливали только из пятидесятого калибра.
По какой-то причине пол был завален мешками с песком. Мы упали на землю, когда пара пуль угодила в мешки у входа. Я посмотрел на хаос на нашей стороне берега. Солдат, стоявший на вершине сторожевой вышки, спускался вниз, словно подводник с боевой рубки. Если бы здесь был пожарный шест, они бы на нём сидели.
Франкенмейер пытался взять ситуацию под контроль. «Ты их видишь? Ты их видишь?»
Это не имело значения: все, казалось, продолжали уезжать. Солдат добрался до низа лестницы. Франкенмейер крикнул, указывая на сангар: «Давай полтинник! Давай полтинник!»
Джерри раскрыл свою поясную сумку. «Сволочи! Они забрали мои карты памяти!» Он пошарил в джинсах в поисках новых, пока новые патроны с грохотом хлопали по мешкам с песком. 50-калиберный пистолет висела над ним, ствол был направлен в сторону ствола, а ножки треноги располагались над бойницей. Он был бы бесполезен, даже если бы был направлен правильно. Тренога была без опоры; её следовало бы прижать мешками с песком. Если бы они начали стрелять, он бы запрыгал по всему полу и упал с подоконника.
Солдат со сторожевой вышки мчался на всех парах к сангару, опустив голову и держа в руке М16. Её длинные каштановые волосы, собранные в пучок, теперь почти полностью падали ей на лицо и шею. За ней по пятам следовал прыщавый девятнадцатилетний парень. Я отскочил с их пути, когда они, обливаясь потом, ворвались в проход, выбивая из рук Джерри камеру, когда новые очереди ударили по сангару и «Хаммеру». Она закричала на Прыщавого, когда они пытались поднять пятидесятый калибр, одновременно взваливая на плечи оружие. Этого не получится: ремни не были достаточно свободны, чтобы надеть их на шлемы.
Я хотел, чтобы эти двое убрались отсюда. Они махали руками, их стволы стучали друг о друга, когда они возились, и в этом тесном пространстве летало слишком много оружия, готового к бою, на мой взгляд. «Крепко держите оружие, держите полусотню на треноге. Тащите эту хреновину туда!»
В мешки с песком ударило ещё больше пуль, и они, вздрогнув, вытащили тяжёлое оружие – один за ствол, другой за треногу. Они полубежали, полуспотыкались, неся его к берегу реки, а лента с примерно тридцатью патронами волочилась за ними по песку.
Командная рация в сангаре просто взбесилась. Всех завалили. Джерри всё ещё перезаряжал оружие, проклиная парней, которые посмели конфисковать его драгоценные карты.
Я наблюдал, как они монтируют 50-й калибр. Неужели они никогда не стреляли из этой штуки? Они проделали свой обычный трюк с ножками треноги, раскинутыми по стене.
Я повернулся к Джерри, когда в нашу сторону обрушился очередной шквал пуль. Он лежал на боку, камера была направлена на реку, словно оружие.
«Следите за 50-м. Когда этот ублюдок начнёт стрелять, вы получите отличный снимок!»
50
Высоко над нашими головами пронесся поток трассирующих пуль. Время от времени я видел вспышки выстрелов внутри зданий.
50-калиберный пулемет ответил короткими очередями, каждая четвертая трассирующая пуля слегка изгибалась над рекой, оставляя следы на бетоне и уносясь прочь. «Хамви» получил еще пару выстрелов, как и «Сангар». Тот, кто управлял 50-калиберным пулеметом, орал и кричал, и голос был таким высоким, что я не мог понять, мужской он или женский. «Пошёл на хер, пошёл на хер, пошёл на хер!»
Очереди становились длиннее, и трассирующий снаряд начал задевать нижние здания. Тренога отходила назад, а ствол поднимался всё выше и выше. Пулемётчик, казалось, не замечал этого. Он или она были слишком далеко.
Джерри не спускал пальца с кнопки. Я ничего не мог поделать, и, кроме того, это была не та война, за участие в которой мне платили. Я огляделся и заметил белый термоконтейнер из полистирола. Маленькие пол-литровые бутылки с водой плавали в тающем льду. Я взял две и протянул одну Джерри. Он отмахнулся. У него были дела поважнее. Он поднялся на ноги и присел у входа в сангар, словно собираясь бежать. Я схватил его. Гусеничные машины с грохотом выехали из ворот лагеря. «Эй, ээй. Мы здесь не для этого. Мы сегодня вечером едем в Турцию, помнишь?»
Любой его ответ утонул в реве лопастей винта, очень тихом, доносившемся с мостика.
50-мм орудие снова выстрелило, и то же самое сделала ББМ, двигавшаяся по дороге. Её башенный стрелок имел более устойчивую позицию и попадал точно в цель.
Я наблюдал, как вертолет пикирует к берегу реки, направляясь прямо над шатающимся, но устойчивым 50-мм самолетом.
«Сейчас попадёт! Смотри!»
50-калиберный выстрелил, и раздался стонущий звук, словно катились массивные цепи по барабану. Вертолёт, должно быть, был на пределе своих возможностей, когда пилот предпринял попытку уклонения.
Я выглянул из амбразуры. Он резко вираживал вправо, обратно через мост. Движение всё ещё продолжалось. 50-калиберный пулемёт продолжал стрелять, как минимум под углом в семьдесят градусов. Пулемётчик, вероятно, даже не подозревал, насколько близко он был к тому, чтобы серьёзно облажаться.
Франкенмейер бегал вокруг команды и кричал во весь голос: «Стой, стой, стой!»
Радио ожило. «Красный дракон четыре-один, сто пятьдесят на связи. Повторяю, один-пять-ноль, хаджис!»
То же самое, что и гуки у Вьетконга, наверное. Армии не требовалось много времени, чтобы начать пренебрежительно относиться к своим врагам.
Джерри обернулся: «Давайте пойдем туда и посмотрим!»
Я бросил в него бутылку с водой. «Дурень, ты правда думаешь, что там сто пятьдесят?»
Он сделал большой глоток из бутылки, позволяя воде стекать по уголку рта. Его взгляд был прикован к хаосу снаружи.
Казалось, атака прекратилась. Самые громкие звуки теперь доносились из уличного движения и командной рации.
Я выглянул в дверь. Солдаты за стеной поднимались на ноги, ликуя от облегчения, что никто не пострадал. Теперь они могли сосредоточиться на том, чтобы превратить это в хорошую военную историю, которую можно было бы рассказать дома.
Я глотнул воды. Она тут кипела, и пот ручьём струился по лицу. Неудивительно, что ребята сняли свои пояса.
В углу стояла коробка энергетических батончиков-мюсли, и я взял себе горячий, размоченный черничный, пока мимо на сверхсветовой скорости проносились около дюжины ББМ, чтобы пересечь мост и врезаться в ряды бойцов АК. К этому времени они, должно быть, уже растворились в городе.
Я жевала, пока Джерри убирал камеру и застегивал поясную сумку, а затем выливал остатки воды себе на голову и за шею.
«Вы ведь не собирались всерьез ехать на север, не так ли?»
Солдаты снаружи уже пересказывали друг другу свои версии инцидента, все утверждали, что попали в цель. Джерри бросил пустую бутылку на мешки с песком. Я смотрел, как он упаковывает камеру. «Ты что, слабоумный? Эти ребята там не лезли в это дело. Это не то, на что можно показывать пальцем. К чёрту эти фотографии. Давайте просто выбросим это и поедем в Турцию. Хорошо?»
Он даже не взглянул на меня, полностью сосредоточившись на сборе вещей. «Я остаюсь. Очень важно добраться до Нухановича. Этот парень такой классный, что, куда бы он ни пошёл, везде сквозняк».
У него застегнулась молния на поясной сумке.
«Да ладно, Ник, тебе наверняка хочется задать ему миллион вопросов. Я знаю, что они есть, он тебе интересен. Твоё лицо сказало мне об этом ещё в Вашингтоне. Я знала, что ты придёшь. Серьёзно. Подумай об этом. Разве тебе не хотелось бы задать ему несколько вопросов?»
Я бросила в него пустую бутылку. «Ты несёшь чушь. Но я останусь с тобой».
Он ухмыльнулся.
«Нам придется исчезнуть, как Нуханович и ребята на другом берегу реки».
«Хотите записаться на несколько процедур быстрого загара?»
«Не нужно». Я начал подниматься с мешков с песком. «Вон Роб».
51
Джерри не сразу удалось остановить на главной дороге ржавеющий «Пассат». Водителю было лет пятьдесят, и он прекрасно говорил по-английски. Он рассказал, что раньше работал химиком, пока не вступили в силу санкции и экономика не начала рушиться.
До Аль-Хамры было всего десять минут езды, и её было легко заметить с главной дороги. Здание было ярко-белым, высотой в шесть-семь этажей, а на крыше красовался рекламный щит, который можно было прочитать за несколько кварталов.
Мы свернули с двухполосной дороги и поехали по боковой дороге мимо аккуратных бетонных домов среднего класса, окруженных небольшими зелёными садиками. Безопасность здесь была слабее, чем в Палестине. Стальной барьер преградил нам путь, его охранял одинокий иракец с АК в одной руке и сигаретой в другой. Дети катались на велосипедах на заднем колесе или бегали между окрестными домами. В магазине напротив продавались фрукты, бутылки с водой, вёдра и швабры.
Охранник неторопливо пересек дорогу и держал шлагбаум открытым, пока мы проезжали. Изрытая выбоинами подъездная дорога шла полукругом к отелю, окружённому высокой бетонной стеной. В её тени патрулировали белые солдаты в форме с австралийскими флагами, их штурмовые винтовки Steyr выглядели как кадры из научно-фантастического фильма. Я понятия не имел, что они здесь делают, да и они, вероятно, тоже. Они наблюдали из-за своих очков Oakley, когда мы выходили из машины.
Несколько фиксеров околачивались у главного входа, докучая, как я догадался, новостной группе, разгружавшей, по моим предположениям, ящики с металлом и рулоны кабелей из трёх внедорожников. Внутри фургонов я увидел микшерные пульты, ноутбуки и спутниковые телефоны. Двое из команды были ранены. У одного на руке была свежая повязка. У другого, немецкого стрелка, повязка была на голове. Раненый репортёр? Он собирался добиться большого успеха, когда вернётся домой.
Джерри дал водителю пятидолларовую купюру, и мы прошли через стеклянные двери на стойку регистрации. Вестибюль был гораздо меньше, чем в «Палестине», потолки ниже. Однако шпон по-прежнему был главным, а в стеклянной витрине были выставлены те же товары: от колод карт с изображением пятидесяти двух самых разыскиваемых преступников до часов и зубных щёток Саддама.
Джерри держался в стороне, пока я подходил к стойке, за которой сидел иракец, от которого сильно пахло одеколоном. Он, казалось, больше интересовался своей бухгалтерской книгой, чем спрашивал, нужна ли мне помощь. За его спиной молодая женщина разбирала ключи от номера. Мне стало интересно, не родственники ли они. Создавалось ощущение, будто они в семейном отеле; у них определённо были одинаковые носы и глаза.
Новостная группа вошла со своим оборудованием и направилась прямиком к лифту, тихо и медленно переговариваясь по-немецки. Чуть дальше стеклянные двери выходили на бетонную террасу, и я мельком увидел край бассейна. Солнечный свет плясал на воде. Дэнни Коннору здесь бы понравилось.
Молодая женщина закончила с ключами и подняла взгляд, её лицо расплылось в широкой улыбке. У неё были длинные чёрные блестящие волосы с пробором посередине, тёмно-красная помада и чёрная подводка для глаз. «Добрый день. Могу я вам помочь?» Её английский был безупречным; на самом деле, даже лучше моего.
«Надеюсь, вы сможете. Я ищу мистера Роберта Ньюмана. Он остановился здесь».
Она улыбнулась и посмотрела на книгу. У них, конечно, был компьютер, но какой смысл им пользоваться, если электричество постоянно отключалось?
«Возможно, он с мужчиной пониже ростом и с густыми чёрными волосами», — добавил я. «Это высокий белый парень с тёмными волнистыми волосами и большим носом. Зарегистрировался вчера?»
Она перелистнула страницу, стараясь не слишком улыбаться, глядя на мои искусные описания. Она была великолепна в своей белоснежной блузке и чёрных брюках, и это напомнило мне невесту. Я подумал, жива ли она ещё.
«Пожалуйста, одну минуточку». Она взяла телефон и набрала три цифры. Немцы вернулись за второй партией.
Она положила трубку. «Мистера Ньюмана нет в комнате».
«Неважно. Мы подождём у бассейна, если вы не против. Не могли бы вы прислать кого-нибудь сообщить мне, когда он вернётся, или можете сказать ему, что его здесь кто-то ждал?»
«Конечно, конечно».
Я направился к дверям возле лифта. Джерри последовал за мной, и, едва мы вышли, нас снова обдала волна жара.
Сад был ещё одним маленьким оазисом посреди багдадского хаоса. Прямо перед нами находилась обеденная зона со столами и стульями. Бассейн находился слева, на несколько ступенек ниже, с синей водой из-за плитки. По краю были расставлены пластиковые шезлонги, стулья и столы под большими синими брезентовыми зонтиками, выгоревшими на солнце.
Здесь тоже были австралийские бойцы. Один из них находился в тени периметральной стены. Поверх неё была развёрнута колючая проволока старого образца. Другой находился выше, у края столовой.
Мы спустились по ступенькам и направились к дальнему концу бассейна. Было ещё довольно рано, и, похоже, у столиков можно было найти приличную тень. Несколько человек плавали, остальные лежали под зонтиками. Большинство были белыми, но несколько иракцев сидели, потягивая холодный чай и поглядывая на женщин.
Где-то вдалеке, примерно в полукилометре от нас, грохотали выстрелы. Австралиец в тени включил рацию, чтобы сообщить об этом. Мы прошли мимо двух женщин, растянувшихся на шезлонгах. Обе читали женские книжки в мягкой обложке, одновременно вдыхая утреннюю дозу лекарства от рака кожи. Я учуял запах их солнцезащитного крема.
Австралиец стоял у стены, уделяя солнцепоклонникам чуть больше внимания, чем нам. Проходя мимо, я широко улыбнулся ему. «Война — это ад, не так ли?»
Я широко улыбнулся в ответ, когда мы сели за свободный столик. Как только он открыл рот, стало очевидно, что у него вставные челюсти, только не во время операций. Может, он не хотел их повредить, а может, продал их иракцу.
Мы оставались здесь в тени, пока солнце не поднималось выше, но была ещё одна причина, по которой я хотел прижаться спиной к стене. Я не хотел пропустить поворот Роба.
52
Меню лежало под пепельницей. Я поднял его, пока Джерри доставал телефон.
«Я пойду и позвоню Рене».
«Кажется, вы звонили сегодня утром?»
«Да, конечно. Но она была в полном шоке. А теперь ещё больше, если она видела новости. Я просто хочу её немного успокоить».
«Лучше сделать это последним решением на какое-то время. Аудиторская служба, возможно, ждёт, когда эта штука снова будет использоваться, а нам, как предполагается, пора уходить».
Он вернулся к ступеням и поднялся на террасу. Я потерял его из виду, когда он скрылся за углом.
Люди входили и выходили из двери стойки регистрации. Я поглядывал на Роба, изучая меню, и ждал, когда парень в мятой белой рубашке подойдёт со своим маленьким круглым подносом. Я подумал, не будет ли он против, если я зайду в бассейн в своих очень вонючих и обвислых трусах-боксерках. Несколько птиц на мгновение перекрикивали далёкий гул машин.
Белый парень в шортах с полотенцем через плечо прошёл мимо двух любителей солнца, остановился, вернулся и сел на стул рядом с ними. Он был крупным парнем, с копной каштановых волос, зачёсанных назад. Как только он начал говорить, я понял, что этот британец немного доволен собой. Он, кажется, работал в документальном кино. «Да, был на съёмках сегодня утром – перестрелка недалеко от города». Он был оператором. Провёл несколько дней в Багдаде, а сюда приехал прямо из Кейптауна. Не мог понять, в каком городе жарче. Он собирался заказать выпивку – не хотят ли они? Я не знал, что смешнее: его фразы при знакомстве или то, что он всё время говорил, держа в животе.
Австралийский защитник смотрел с завистью. Должно быть, он прикидывал, стоит ли обменять винтовку на телекамеру. Я чувствовал то же самое.
Официант как раз шёл ко мне, но его перехватил Сесил Б. де Милль. Я тоже никогда не бывал в ресторанах. Может, я не выглядел так, будто оставляю чаевые.
Я снял свои засаленные солнцезащитные очки и протёр их, слушая их разговор – вернее, его монолог. Он работал со всеми ними, знаете ли – Симпсоном, Эйди, Аттенборо. Его прервал то ли автомобильный рев, то ли одиночный выстрел где-то в ста метрах.
Мне хотелось пить. Я заметил на террасе ещё одну мятую белую рубашку и встал. Я прошёл мимо австралийца и двух женщин, которые отложили книги, чтобы послушать своего нового друга. Чёрт, как бы мне хотелось так же болтать. Они были некрасивыми, но в этом городе это, похоже, не имело значения. Будь ты молодой, белый и с пульсом, ты бы зарабатывал как супермодель. Неудивительно, что балканские парни приехали в город.
Мне удалось привлечь внимание официанта, я замахал как сумасшедший, показал ему, где сижу, и пошёл обратно. Джерри вскоре последовал за мной. Он выглядел недовольным.
«Всё в порядке, приятель?» — Я протянул руку за телефоном, и он кивнул. «Думаю, я сделаю один».
«Она увидела новости и очень обрадовалась моему решению остаться».
Семейные дрянь: лучше не вмешиваться. Вернувшись в тень, я нажал на «Историю звонков», но ничего не сохранилось. Даже последний набранный номер был удалён. Хорошие навыки.
«Надеюсь, ты каждый раз очищаешь историю». Я изобразил набор номера и поднес его к уху.
«Ага. Не знаю, проверяли ли это эти идиоты в лагере, но у них наверняка была информация».
Я отключила телефон. «Нет ответа. Жаль. У моей мамы день рождения».
Наблюдая за её возней у бассейна, я пытался вспомнить, когда у неё день рождения, или хотя бы сколько ей лет. В голову это не приходило. Я как-то потерял интерес к подобным вещам, когда она потеряла интерес к моим, когда мне было десять. Моим последним подарком на день рождения было первое мороженое за 99 долларов. Договорились, что я ничего не скажу школе о синяках на шее и щеке.
Мою маму вызвали объясниться. Николаса дома бьют? Мороженое сработало: я замолчала, когда она рассказала им, как я упала с лестницы. Я кивнула в знак согласия, вместо того чтобы сказать, что её славный новый муж просветил меня, потому что я попросила 99, когда фургон с мороженым въехал в дом. Ну и ладно. По крайней мере, она пригодилась как повод узнать, кому звонил Джерри.
Официант принёс две банки холодной колы. Либо он был ясновидящим, либо я свободно говорил на иракском языке жестов. А может, это был весь их запас. Он поставил их на стол и улыбнулся так, будто снимал зубы у австралийца.
Джерри откинул банку и сделал два жадных глотка.
Я взял меню, прежде чем официант успел решить, что у него есть клиенты поинтереснее. «Мне картофельные палочки и пару булочек».
«Да, сэр. Конечно, конечно, конечно». Он не записал это, что всегда вызывало беспокойство. Обычно это означало, что он не вернётся, а если и вернётся, то с варёным яйцом.
Джерри проверял свою камеру. «Я возьму то же, что и ты, и ещё одну колу».
Я поднял взгляд на мятую рубашку. «Ещё две колы, две картофельные палочки и тонны хлеба. Этим солдатам, ты не знаешь, им можно пить?»
Он, казалось, не был в этом уверен.
«Дай им по коле, ладно? И убедись, что они холодные». Я протянул официанту восемь долларов, а Сесилу удалось рассмешить женщин. Сволочь.
Джерри с увлечением чистил линзы маленькой кисточкой. «Ты становишься щедрым в старости».
«Наверное, пить хочется, слушая этот бред весь день». Я откинулся на спинку кресла и немного посидел в тени. Кажется, я даже задремал на минуту-другую.
53
'Сэр?'
Crumply Shirt вернулся с мисками чипсов и булочек.
Я показал Джерри тонкости приготовления бутерброда с недожаренной картошкой фри и таким горячим маслом, что оно превратилось в масло. Роба всё ещё не было видно.
Заведение заполнялось. Один белый парень выделялся. Он сидел с другим белым и парой местных, все пили чай из маленьких стаканчиков. Его ежик едва проглядывал, открывая седину по бокам. Лицо было усеяно мелкими шрамами, словно от осколков. Щетина росла только там, где кожа не была повреждена. Но его было трудно не заметить, потому что у него отсутствовали мизинец и безымянный палец на правой руке.
Джерри тоже его заметил. Он наклонился вперёд, выхватив из миски ещё немного хлеба. «Боснийский мусульманин? Как думаешь?»
«Не знаю, я его плохо слышу».
Джерри встал, все еще жуя чипсы.
Он обошёл двух женщин и прошёл мимо столика Трёх Пальцев. Через пару шагов он остановился, обернулся, улыбнулся и заговорил с четырьмя мужчинами.
Он выглядел достаточно взрослым, чтобы попасть в плен к дружкам Младича. Отрубить два пальца пленному было для них настоящим кайфом, потому что рука осталась в сербском приветствии, как у бойскаутов.
Разговор длился меньше минуты. Он не выглядел многообещающим. Джерри направился на ресепшен, возможно, пописать. Нужно было создать впечатление, что он специально зашёл.
Ребята допили чай и ушли, а Джерри вернулся и взял себе две оставшиеся фишки.
'Что вы говорите?'
Последнего он посыпал солью. «Он не говорил по-английски, но другой парень немного говорил. Я просто сказал, что слышал его голос и подумал, не знает ли он моего старого друга Хасана, который, как я слышал, был в городе. Знаю, это маловероятно, но я бы очень хотел с ним пообщаться». Ну и всё такое. Но, чувак, чёрт возьми».
Я обмакнул палец в лужу соли и чипсов на столе. «Что ты думаешь? Женская сила? У нас тут мусульмане, у Палестины сербы. Скоро у нас может начаться война внутри войны из-за того, кто заправляет борделями».
После четырёх банок колы и ещё одной порции чипсов солнце поднялось гораздо выше и жарче, и мы вот-вот окажемся на линии огня. Я встал и расправил зонтик. Большинство людей уже разошлись по домам.
«Полдень». Джерри посмотрел на часы.
«Ну, думаю, я всё ещё англичанин». Я снова сел и немного подвинул стул, чтобы оказаться прямо под тентом рядом с Джерри. «Так что, полагаю, это делает тебя бешеной собакой».
Я заметил какое-то движение у дверей. Роб вышел на террасу с АК в руке. Он прищурился, оглядываясь в поисках нас.
«Внимание, приятель, поехали».
Я не хотел, чтобы он к нам подходил. Мы были бы в пределах слышимости австралийца, который теперь стоял в тени большого картонного листа, установленного в углу, где внешняя стена примыкала к зданию.
Мы подошли к нему, когда он спускался по ступенькам. Мы пожали ему руки. «Мне нужна услуга».
«У меня не так много времени, приятель. Я скоро уйду». Он помолчал. «Но что это за разговоры о том, что у меня большой нос?»
На нём была точно такая же одежда, как и вчера, только теперь полы рубашки торчали наружу. Вероятно, они скрывали пистолет, застрявший в джинсах. Спина и подмышки были мокрыми. Пот покрывал лицо и грудь.
Джерри пожал ему руку. «Я видел тебя вчера на вечеринке».
«Ага», — Роб повернулся ко мне. Он же не знал Джерри, так зачем с ним разговаривать? Просто так сложилось.
«Знаешь что, пойдем наверх».
«Какой этаж?»
'Первый.'
Конечно. Держу пари, мятые рубашки тоже попали к нему без всяких просьб.
У лифтов ждала съёмочная группа с камерами, кабелями и бронежилетами, поэтому Роб повернул направо к лестнице. «Я слышал, что сегодня утром в Палестину попало оружие».
«Да, РПГ. Дэнни Коннор мертв».
«Какая жалость», — сказал он деловым тоном. «По крайней мере, его сын стал немного старше».
«Да. Девятнадцать, в университете».
«Надеюсь, он разобрался со своей пенсией».
«Коннор? Как будто».
И всё, тема закрыта. Об этих вещах никогда не говорили слишком много.
Мы поднялись на первый этаж и свернули в узкий коридор. Стены были покрыты таким же шероховатым бетоном, как и в «Палестине», и выкрашены в белый цвет.
«Что здесь делают австралийцы?»
«Их консульство находится прямо за отелем. Они здесь, чтобы убедиться, что никто не использует террасу как основание для миномёта. Это хорошо для нас, потому что там всегда кто-то присутствует».
Мы добрались до его двери, и я последовал за Джерри в комнату, больше похожую на маленькую квартиру, чем на гостиничный номер. Кондиционера там не было, но всё остальное было. Зона отдыха с двумя поролоновыми диванами с нейлоновыми чехлами с цветочным узором. Журнальный столик. Непременный телевизор с пластиковой облицовкой, несколько кухонных шкафов, раковина, маленькая плита Belling и чайник.
Мы бросили вещи и направились к диванам. Мы с Джерри сидели на одном, прислонившись спиной к стене, которая, как я предположил, была спальней. Через другую открытую дверь я видел ванную.
Роб подошел, бросил ключи и АК на столешницу, затем вытащил пистолет из джинсов и положил его рядом с ними. «Пиво?»
Мы оба заказали кофе и смотрели, как он наполняет чайник бутилированной водой. По другую сторону французских окон был небольшой балкончик, шириной не больше метра. Всего этажом выше, так что смотреть там особо не на что.
Роб возился с кружками, ложками и прочими вещами, ожидая, когда я начну объяснять.
«Слушай, приятель, нам нужна твоя помощь. Сегодня утром нас забрали военные. Они хотели знать, почему мы спрашиваем про боснийцев. Они переживают, как бы им не пришлось столкнуться с неприятностями».
Роб прислонился к кухонному шкафу и молча наблюдал за нами, откручивая маленькую баночку Nescafe.
«Они хотят, чтобы мы убрались из города – типа, вчера. Я говорил, что мы поедем на север, в Турцию. Но мы хотим остаться. Карты на столе, приятель. Нам нужно место, где можно спрятаться, может, дней на пять максимум, пока мы пытаемся найти этого парня. Это подвергает тебя риску, но мы не можем нигде зарегистрироваться, и мы не можем переночевать на скамейке. Даже если я накрашусь немного ваксы, я там долго не продержусь, правда?»
Роб слишком сосредоточенно разливает Nescafe по разноцветным кружкам. «Почему они так злятся? Ты упомянул Нухановича?»
«Нет, Джерри считает, что они думают, что мы пытаемся выудить компромат на контракты по реконструкции».
Чайник щёлкнул, и он разлил кипяток по кружкам. «Я просто выброшу это». Он начал расстёгивать мокрую от пота рубашку, направляясь в спальню.
Джерри был недоволен моим вступлением. «Зачем ты ему всё это рассказываешь? Он может сказать «нет». И что тогда?»
Я подошла ближе, почти прошептала ему на ухо. «Если он собирается нас спрятать, он должен знать, что происходит. С ним всё в порядке. Дайте мне поговорить – я его знаю».
Роб вернулся, натягивая через голову выцветшую синюю футболку. По магистрали с грохотом выехал бронетранспортёр. Мимо, довольно высоко, пролетел вертолёт. Он молча вылил сгущёнку в кофе, размешал и принёс кружки с сахаром. Затем он сел напротив нас и глубоко вздохнул. «Нуханович — довольно неуловимый тип, правда?»
54
Роб отпил глоток своего кофе. «Договориться об аудиенции у Саддама, возможно, будет проще». Он взял большую кружку и поставил её на бедро. Его взгляд был прикован к моему. «Мы тоже ищем Нухановича».
Джерри вскочил без приглашения. «Ты знаешь, где он?»
Роб сердито посмотрел на него. «Если бы мы это делали, мы бы не смотрели, не так ли?»
Это не была любовь с первого взгляда.
«Дай ему закончить, Джерри», — обратился я к Робу. «Почему его так трудно найти, если он только и делает, что распространяет добрые вести?»
Он поставил кружку на стол, запятнанный кольцами. «Потому что каждый человек и его собака хотят остановить его. В единстве — сила. Сила — беда для всех. Он знает, что он — мишень».
Джерри энергично кивал, пытаясь вступить в клуб. «Вот почему никому не удалось добраться до него в Боснии. Багдад — наш единственный шанс».
Роб проигнорировал его.
«Юнити?» — Я привлек внимание Роба. — «Должно быть, он классный парень».
Роб кивнул. «Он показывает людям, что для победы в сражениях не нужны ракеты: можно использовать мелочь из карманов. Если вы сделаете это сообща, вы сможете поставить на колени любое правительство и корпорацию».
Роб не отрывал от меня взгляда, полностью игнорируя Джерри. «Слышал про бойкот кока-колы в Пакистане? Он показал местным, как можно вести войны с колой вместо настоящих».
Джерри открыл рот, чтобы что-то сказать, но я опередил его: «Как он это сделал?»
«Сначала он убедил компании продавать «Зам-Зам», «Мекку» и все мусульманские бренды. Затем он проповедовал своё послание». Он поднял палец. «Чтобы дать отпор американскому империализму, им не нужно было заряжать оружие, достаточно было заряжать холодильники. И это работает. Каждый раз, когда ребёнок покупает бутылку колы, принадлежащей мусульманам, он знает, что процент от прибыли идёт на благотворительность в исламские организации, а не какому-то жирному акционеру в Нью-Йорке». Он улыбнулся. «Есть несколько отличных лозунгов. «Освободи свой вкус». «Не пей, дурак, пей, преданный». Каждая бутылка — это протест, два пальца в сторону США».
Окна дребезжали, когда несколько вертолётов пролетали низко над зданием. Пилоты, вероятно, разглядывали женщин на шезлонгах. Роб подождал, пока они улетят, а затем вернулся к своей истории.
«В нескольких провинциях Пакистана Coca-Cola уже полностью запрещена. Представьте, к чему это может привести, если Нуханович сделает то же самое с электротоварами, автомобилями, продуктами питания, одеждой. Это вызывает панику среди людей. Не только в корпорациях, но и в правительствах. Наш человек — раковая опухоль, которую нужно вырезать, прежде чем она успеет распространиться».
«И что вам от него нужно?»
Роб взял ключи. «Слушай, мне нужно спуститься и купить что-нибудь холодное. Ты идёшь, Ник?»
Я поднялся на ноги. Джерри остался на месте. Он медленно учился.
55
Мы снова поднялись по лестнице. Внизу мы прошли через стеклянные двери на террасу. Через несколько секунд Роб уже заказывал воду у человека в мятой рубашке, появившегося из ниоткуда. Я наблюдал, как двое других пытались выловить зонтик, унесенный вертолётом в бассейн.
Мы отошли от австралийцев, так как мятые рубашки принялись за метлы и кучу арабских ругательств.
«Я не против, чтобы вы оба остались, но мне нужно получить разрешение от своего человека и рассказать ему, что между вами происходит. Он слишком хороший парень, чтобы держать его в неведении».
«Мы будем держаться подальше, в любом случае».
Австралийцы поменялись местами, вероятно, чтобы развеять скуку.
«Ты всё ещё можешь быть на свободе. Я за тебя ручаюсь, но если мой человек скажет «нет», я ничего не смогу с этим поделать».
«Честно». Жара была невыносимой. «Я хочу тебе кое-что сказать». Я кивнул в сторону тени возле здания. «Джерри этого не понимает, но я знаю Нухановича – ну, вроде того. Помнишь дело Младича с «Пейввэй»? Это для меня ты спрятал тайник. Нуханович там был».
Роб внимательно слушал мой рассказ о том дне, о том, как Нуханович пошёл наперекор Младичу и спас столько людей. Потом я рассказал ему о Зине и о том, как генерал выжил, потому что Сараево прекратило забастовку. «Мне больше плевать на фотографию Джерри – никогда не плевать». Я только что узнал нечто, и это меня удивило. «Я хочу с ним встретиться лично».
Официант вернулся. Роб взял бутылку себе и передал мне поднос. Ему понравилась идея. «Мне нужно поговорить с моим человеком». Он направился к стеклянным дверям.
«Если вы его найдете, я был бы не против побыть там».
Он повернулся, поднеся бутылку к губам. «Всё может сложиться гораздо лучше, чем просто встреча с ним, если ты к этому готов».
Это был уже второй раз, когда он говорил так, словно был ведущим какой-то телевикторины. «Что ты, чёрт возьми, несёшь? Начни обнимать деревья и перестань пить колу?»
Скоро узнаешь. Мы выезжаем минут через тридцать, встречаемся с кем-то, кто, возможно, знает, где он. Может, мой человек разрешит тебе пойти с нами, чтобы он мог объяснить, о чём я говорю. Я только возьму кое-какое снаряжение и поговорю с ним. Скоро увидимся?
Он скрылся в вестибюле.
56
Вместо того чтобы печь на улице, я ждал на ресепшене, время от времени потягивая купленный мной не такой уж холодный символ американского империализма. Консервированный в Бельгии, с надписями на французском и, похоже, на греческом, он рекламировал чемпионат мира по футболу 2002 года в Японии.
Было тихо; кроме двоих за стойкой, вокруг никого не было. Они обменялись редкими фразами по-арабски, и время от времени раздавалось звяканье чашек о блюдца — официанты в глубине зала изображали суету.
Я сидел и думал об этих мусульманских колах. В мире было почти полтора миллиарда мусульман, и это была самая быстрорастущая религия в мире. Неудивительно, что корпорации занервничали.
Прошло пятнадцать минут. Наконец Роб спустился вниз. На поясе у него висел пистолет, а в руках АК был заряжен.
«Джерри, как дела?» — спросил я. Я поставил колу на пол у ноги, не очень представляя, как Роб отреагирует на красную банку.
«Он разговаривал по телефону, но отключился, когда я вошла. Большой секрет?»
«У него есть источник в Вашингтоне, который думает, что знает, где может быть Нуханович».
Роб сел рядом со мной. «У меня хорошие новости. Ты остаёшься. А мой мужчина хочет поговорить».
«О Нухановиче?»
«Насчёт работы. Слушай, я за тебя поручился, объяснил твою связь с Нухановичем. Ему это понравилось. Если план моего человека сработает, такие люди, как мы, будут нужны в Узбекистане. Если ты ему понравишься, может, и работа появится. Я не про эту ерунду с маршрутами. Нам не нужны бездельники без обязательств. Это будет полезно. Разве ты не хочешь этим заняться?»
«Вроде того. Зависит от твоего представления о добре, я полагаю».
«Вы были в местных больницах?»
Я наклонился за банкой, качая головой. Он всё равно её увидел.
«Мы были сегодня утром. Там есть дети без рук и ног. У некоторых погибли целые семьи. Мой человек занимается организацией поставок медикаментов. Безумие, правда? Бедный родственник вроде Узбекистана отправляет медикаменты ещё более бедному. Знаете, почему ему приходится это делать?»
Я могу себе это представить, но пусть он все равно продолжает.
«Потому что от CPA всё равно ничего приличного не выходит, а большая часть того, что есть, всё равно воруется». Роб был изрядно взвинчен. У него в голове всплыли воспоминания о вечеринке у бассейна. «Смотрите туда». Он указал через дверь на террасу. «Посмотрите на этого бедолагу». Австралийский боец снимал шлем, чтобы вытереть пот с бритой головы с густо татуированным предплечьем. «Как я уже говорил, богатые дети не воюют. В этой больнице нет богатых детей. Обижают только бедных с обеих сторон. Мой человек хочет, чтобы Нуханович прекратил всё это дерьмо в Узбекистане».
«Как он собирается это сделать?»
«Он тебе расскажет. Если вы понравитесь друг другу, можешь вернуться с нами. Мы даже заберём Джерри у тебя из рук, подбросим его в Турцию. Интересно?»
Конечно, я был прав: если что-то было хорошо для Роба, то это было хорошо и для меня. К тому же, трава всегда зеленее, только вот травы не было. Я сделал глоток чёрной жидкости. «Может быть».
Он улыбнулся. Возможно, он хотел, чтобы рядом с ним работал кто-то знакомый. Возможно, он хотел излечить меня от кока-колы. «Мы выезжаем минут через пятнадцать. Я разгружу машину, а потом заберу своего человека. Помни, Ник, я за тебя поручился, так что не облажайся. Просто послушай, что он скажет».
Роб дал мне ключ и направился к дверям. Я поднялся наверх. Дверь на балкон была открыта. Джерри лежал на полу.
«Какого хрена ты там делаешь?»
«Просто тестирую камеру, делаю несколько снимков при слабом освещении».
Я посмотрел вниз. Роб наполовину зарылся под помятый, покрытый пылью синий BMW 3 серии с поднятым капотом, проверяя наличие каких-либо устройств.
«Зачем вы звоните в округ Колумбия?»
'Что?'
«Я же просил тебя больше этим не пользоваться. Ты же знаешь, что может случиться».
«Знаю, извини, но я решил позвонить в последний раз. Узнать, есть ли у него что-нибудь».
'И?'
«Нет, ничего». Он встал и взял бутылку с подноса. «Жизнь здесь — это постоянный цикл: горячие напитки сменяются холодными, не так ли?»
«Ты передашь ему, что от тебя больше не будет звонков?»
Он кивнул, когда я закрыла балконные двери. Его кадык двигался вверх-вниз, пока жидкость в него попадала.
Мы сели, я сделал пару глотков и ввёл Джерри в курс дела: «Роб согласовал это со своим боссом. Мы можем остаться».
«Ты знаешь его имя?»
«Не спрашивал. Слушай, я скоро снова увижу Роба внизу. Возможно, я пойду с ними на встречу с кем-то — похоже, это друг моего друга».
Джерри встал и направился к своей сумке.
«Только я, приятель. Он так хочет».
В одной руке он держал поясную сумку, а в другой — камеру. «Я должен быть там, Ник».
«Эй, мы прячемся от грёбаной армии США, помнишь? Мы не можем снова связаться с твоим источником, и нам конец без Роба. Давайте задержимся здесь и посмотрим, смогут ли эти ребята его найти. Если да, тогда и поговорим с ними о фотографии».
«А если нет?»
«А потом ты не понимаешь, и мы все идём домой. Всё просто».
Для меня всё стало не так просто, и я понял это ещё в тот момент, когда начал рассказывать Робу о том дне на цементном заводе. Мне очень хотелось познакомиться с этим парнем. Я не знал, что скажу, если встречу его, но это не имело значения. Я что-нибудь придумаю.
Я взял свои солнцезащитные очки с журнального столика и протёр их полой рубашки. Джерри всё ещё выглядел злым. «Слушай, какая разница?» — сказал я. «Главное, чтобы результат был правильным».
«А что, если ты доберешься до него сегодня вечером? Я должен быть там».
Я пожал плечами и захлопнул стеклянную дверь. «Джерри, это не обсуждается. Оставайся здесь, не выходи на улицу, не показывайся на глаза. Мы же должны были уехать в Турцию, помнишь?»
«Ладно, ладно». Он на самом деле не слушал.
Я вышла из комнаты, убедилась, что моя поясная сумка надёжно закреплена, и пошла по лестнице. Baby-G сказал, что сейчас 17:46.
57
Я видел его лишь мельком, но сразу узнал этого узбека – кажется, так их называли. Он сидел в вестибюле и читал вафлю на моей пустой банке из-под колы. Может, он был футбольным болельщиком.
Увидев меня, он встал и улыбнулся. Увидев Нухановича крупным планом в фильме «Мама четников», а теперь, присмотревшись к этому человеку внимательнее, чем в самолёте, я понял, что они работали в одной бригаде. Он был невысокого роста, ростом примерно 180 см, и ему не помешал бы ужин из рыбы с картошкой фри. На нём был чёрный льняной костюм, белая рубашка и синий кевлар, а грудь прикрывала керамическая пластина. Удивительно, как он вообще мог выдерживать такой вес.
Я подошел и пожал маленькую костлявую руку. «Здравствуйте, меня зовут Ник».
Его зубы идеально смотрелись за широкой улыбкой, глаза были зелёными и ясными. Вблизи его кожа была почти прозрачной; ни единой морщинки. Трудно было определить, сколько ему лет. «Знаю». Всё ещё улыбаясь, он указал на главный вход. «Пойдём?» Его акцент напоминал акцент диктора новостей BBC 1950-х годов.
Когда мы вышли в жару, я увидел «БМВ» с Робом за рулём, его глаза были прикрыты солнцезащитными очками. Мы оба надели солнцезащитные очки. Окна были подняты; я надеялся, что это значит, что в салоне работает кондиционер.
Узбек открыл заднюю дверь и пропустил меня внутрь. Меня обдало прохладным воздухом. Я поднял взгляд прямо перед тем, как моя голова скрылась под крышей, и увидел, что балконные двери снова открыты. На мгновение вспыхнул свет. Джерри был на балконе. Он был профессионалом, понимал опасность, и меня бесило, что он не выполняет приказы.
Босс Роба сел рядом со мной и закрыл дверь. Полуавтоматический пистолет Роба был заткнут под правое бедро. Бронежилета на нём не было. Я видел его перед собой, засунутым в нишу для ног правого пассажира вместе с АК. Возможно, он пытался немного слиться с окружающим миром, пока мы ехали, – хотя это и не сработало бы, если бы он не успел как следует загореть до того, как мы выедем на главную дорогу.
Мне придётся крепко обнять Джерри, когда я вернусь. Насколько я понимал, я мог оказаться на одной из его фотографий, и мне это не нравилось. Никогда раньше не нравилось. Мне даже не нравилось показывать паспорт на иммиграционном контроле.
58
Скучающий местный житель поднял перекладину эшафота, служившую заграждением. Двое австралийских пехотинцев в тени дерева выглядели столь же равнодушными.
Ни слова не прозвучало, пока мы не добрались до главного входа, где нам пришлось ждать колонну танков и бронетехники. Один из танков выглядел так, будто его совсем недавно атаковали. Борт, обращённый к нам, был обожжён до самой башни. «Бергены» и другое снаряжение, прикреплённое снаружи, сгорели дотла, а весь пластик расплавился и прилип к стали.
«Меня зовут Бензил», — сказал он спокойно и тихо.
Я вежливо улыбнулся.
«Пока мы все ждали рейса из Аммана — разве это не ожидание? — Роберт рассказал мне несколько довольно забавных историй из твоей юности в армии». Он наклонился вперёд и похлопал его по плечу. «Правда, Роберт?»
Роб кивнул и улыбнулся в зеркало заднего вида, когда мы повернули направо, чтобы влиться в основной поток. Даже несмотря на пыль, покрывавшую окна, кучка местных жителей невольно оглянулась. Три белых в машине — зрелище не из будней. Неважно, белый ты, чёрный, коричневый или жёлтый, если ты там, где тебе не место, всегда найдётся кто-то, кому интересно, что ты, чёрт возьми, задумал.
Голова Бензила была повернута ко мне, но я не мог разглядеть, куда направлены его глаза за его очками. Обмен любезностями закончен, и он готов перейти к делу. «Роберт объяснил вам ситуацию в нашей стране и то, что мы, как и вы, здесь, чтобы найти господина Нухановича. А теперь я хотел бы рассказать вам остальную часть нашей истории, включая то, какое место в ней занимают господин Нуханович и вы, если хотите. Надеюсь, вы найдете это поучительным, так что, пожалуйста, не сочтите меня снисходительным».
Я подал правильные знаки.
«Спасибо». Он поправил куртку и бронежилет. «Сейчас опасные времена, Ник. То, что происходит сегодня в Ираке, может быть лишь началом эпидемии, которая распространится далеко за пределы Ближнего Востока. Включая мою собственную страну».
Машина замедлила ход, а затем и вовсе остановилась в пробке. Раздались гудки, водители закричали. Девочка лет шести-семи, вся в пыли, шла между такими же запылёнными машинами, умоляя о помощи. Даже в такой чокнутой стране люди всё же умудрились передать ей несколько фотографий Саддама, указывающего на что-то.
Бензил повернул голову и наблюдал, как ребенок идет вдоль колонны машин.
«Вы мусульманин?»
Он улыбнулся, не отрывая взгляда от нищего. «В душе». Он глубоко вздохнул, оглядывая окружавший нас хаос. «Я еврей». Неудивительно, что он здесь не привлекал к себе внимания. Я отбросил мимолетную мысль, что он мог быть братом Нухановича.
«Большинство в моей стране — мусульмане, но их притесняют. Нас всех притесняют», — Бензил повернулся ко мне и опустил ноги. «И, как всегда в таких случаях, страдают простые люди. Спросите Роберта, он знает, что это правда».
Он снова поймал мой взгляд в зеркале заднего вида. «Пока что это просто боевики, которые злятся и пытаются что-то с этим сделать».
Бензил печально улыбнулся. «На прошлой неделе мы пережили самое страшное насилие за всю нашу короткую историю независимого государства. Между полицией и боевиками шли многочасовые перестрелки. Более сорока человек погибли в результате взрывов». Он печально покачал головой. «Ужасающая нищета в сочетании с полным отсутствием солидарности порождает социальный вакуум, — сказал он, — и именно этот вакуум заполняет воинствующий ислам. Если так пойдет и дальше, в один прекрасный день обычные люди просто возьмутся за оружие и сойдут с ума. Вот тут-то и появляется господин Нуханович. Он остановит это».
«Вы надеетесь, что он сможет повторить то, чего, как я слышал, он добился в Боснии?»
Бензил развел руками. «Почему бы и нет? После той войны политические партии всё ещё пытались разыграть те же старые карты ненависти, но, во многом благодаря господину Нухановичу, люди всех вероисповеданий усвоили, что единственное стабильное будущее страны — в единстве. Многие влиятельные люди ненавидят его за это, но им пришлось приспосабливаться. Мы были там и видели это собственными глазами, не так ли, Роберт?»
«Да, теперь он здесь, в Пакистане. Для них это хорошие новости. Но он нужен нам в Узбекистане». Он был слишком занят, пытаясь подтолкнуть машину вперёд, чтобы оглянуться на меня.
Бензил кивнул в знак согласия. «Правда в том, что благодаря господину Нухановичу Босния смогла стать дееспособным государством, и страна смогла присоединиться к внешнему миру. Единение бывших врагов ради общего блага. Довольно привлекательная идея, не правда ли?»
«И он надеется сделать то же самое в Ираке?»
«Во всём мусульманском мире, Ник. Его самая большая проблема, самое большое препятствие для прогресса — это то, что слишком много корыстных интересов в дисфункциональности. Внешнему миру выгодно видеть разногласия. Разделяй и властвуй — один из главных уроков истории». Бензил криво улыбнулся, постукивая в окно. «Эта девчонка знает больше, чем все лидеры иракских фракций вместе взятые».
59
Роб опустил стекло и дал ей две купюры по 250 динаров, примерно доллар двадцать. Сквозь дымку на заляпанном насекомыми лобовом стекле в машину лился свет. Солнце клонилось к закату и вот-вот должно было скрыться за зданием. Кондиционер работал на износ, и мы все начали покрываться липким потом.
«Г-н Нуханович пытается побудить людей, Ник, вернуть себе контроль над своей судьбой у тех, кто считает, что имеет право диктовать условия другим культурам».
Люди уже совсем разозлились. Шум стоял почти оглушительный. Наконец, машины поползли вперёд. «Ты имеешь в виду Америку?»
Он повернулся к девушке и нежно помахал ей рукой, когда мы проходили мимо. «В случае моей страны, не только США. Всем странам бывшей советской Средней Азии и Каспия приходится спать со слоном».
Это был хороший способ описать Российскую Федерацию. Я бы постарался его запомнить.
Девушка скрылась за нами, когда Роб прорезал дорогу через несколько машин, чтобы продолжить движение.
«За угрозами Москвы начать бомбардировки северной Грузии, по их словам, скрывается нелюбовь слона к единству, чтобы преследовать исламских повстанцев».
Мы резко свернули направо на боковую улицу, а затем начали делать несколько поворотов направо. Было почти темно, но Роб не включил фары. Я посмотрел на него в зеркало заднего вида. «Есть ли повод для беспокойства?»
Его взгляд быстро метнулся с экрана на зеркало. «Нет. Просто смотрю, не пристаёт ли кто к нам. Ребята, к которым мы едем, немного нервничают из-за встречи с белыми в Садре».
«Садр?»
«Ага. Американцы туда редко ездят — слишком рискованно. Так безопаснее для нас. Но никто не знает, что Бензил еврей, так что не высовывайтесь, ладно?»
Мы направлялись в шиитский мир. Его настоящее название — Садр-Сити, но уже много лет он называется Саддам-Сити.
Бензил ничуть не беспокоился. «К 2050 году наш регион станет крупнейшим производителем нефти на планете. И поэтому мы ещё острее почувствуем влияние Америки. Дело не только в военных базах: дело в культурном вторжении».
«Сейчас наша мусульманская воинственность намеренно разжигается, чтобы у Запада был повод присутствовать и защищать то, что он считает своими нефтегазовыми ресурсами. Возможно, господин Нуханович сможет сотворить чудо, и тогда все выиграют от нефтяных богатств. Не только американцы и Запад, но и все».
«Это долгосрочный план, и чтобы он сработал, нам нужно сохранить Нухановича в живых. Мой план — убедить его приехать в Узбекистан, где он будет в безопасности со мной, пока он будет развивать своё послание, используя мою страну. Как только люди поймут, что их сила в единстве и в их карманах, им не придётся беспокоиться ни о своём правительстве, ни об Америке, ни о слоне, ни даже о наших соседях».
Дорога привела нас к окраинам Садра. Ряд мёртвых танков Т-52, стволы которых висели на земле и использовались как верёвки для сушки белья, превратился в трущобы. Обгоревшие корпуса были выкрашены в красный, жёлтый и розовый цвета, а из горшков, где раньше стояли топливные баки, торчали цветы. Женщины готовили еду на кострах, разведённых над решётками двигателя, а дети пинали футбольные мячи о то, что осталось от гусениц.
«Мы можем снять напряженность в регионах, пока туда поступают нефтяные деньги. У Запада не будет причин размещать там войска, и мы сможем жить дальше. Ты понимаешь это, Ник?»
Так и вышло, но я знала, что это ещё не всё. Он ещё не говорил о том, как я вписываюсь.
«Куда мы теперь поедем? К нему?»
Он тихонько рассмеялся и поглубже засунул гамаши. «К сожалению, нет. Я знаю людей, которые с ним общались, и пытался убедить их, что мне нужно его увидеть. Он знает, что я здесь. Я почти два года поддерживал с ним косвенные контакты в Боснии через одного из его посредников в Сараево. Разве не так, Роберт?»
«Нуханович проверяет Бензила на прочность, Ник. В Боснии он работает только через парня по имени Рамзи Салкич. Помнишь ту большую старую мечеть в турецком районе? Газзера что-то там, знаешь?»
Я кивнул, но, как и он, не смог вспомнить имя.
«Салкич почти живёт там. Там мы с ним и встречаемся. Но Бензил не может войти в мечеть. Его почуют. Поэтому я иду. Теперь я отлично читаю молитвы». Он был очень горд собой.
Бензил посмотрел на меня поверх своих тёмных очков. «Но теперь я боюсь, что господин Нуханович, возможно, уже уехал в Сараево, раньше, чем ожидалось».
Мы пробирались через рынок, где продавались автозапчасти, американская форма, оружие и некоторые лекарства, которые должны были быть в детской больнице, которую они посетили утром. Повсюду виднелись остовы иракских военных грузовиков, а также искореженные останки какого-то «Хаммера» и сгоревшей ББМ.
«Надеюсь, мы встретимся. Я знаю, что смогу убедить его, что это правильное решение. Он — мишень для очень многих людей. Запад хочет его смерти, потому что он может объединить мусульман, корпорации — из-за бойкотов, фундаменталисты — потому что он проповедует ложное послание». Он кивнул в сторону толпы на рынке. «Некоторые из его врагов здесь, по ту сторону этого стекла».
Он снял свои каски и прислонился к двери. «Я уже достаточно рассказал о нашей ситуации. Но что насчёт тебя, Ник, каково твоё место в этой истории? Хотел бы ты стать частью чего-то другого? Хотел бы ты поучаствовать в сохранении его жизни?»
Вскоре рынок остался позади. Мы мчались по тёмным, безлюдным улицам, и Роб включил свет.
Теперь они оба молчали. Я не знал, было ли это оттого, что мы почти пришли, или они давали мне время подумать.
Бензил, должно быть, прочитал мои мысли – или это было видно по моему лицу? «Не нужно торопиться с решением, Ник. У нас есть время».
Раздался тяжёлый, глухой стук. Передняя часть машины поднялась. Лобовое стекло разбилось. Машина подпрыгнула и завалилась вправо, а затем отскочила обратно. Пули обрушились на кузов, пробивая сталь.
Роб бросился к нише для ног, пытаясь выхватить АК. Две пули ударили его в шею, обдав внутренности кровью. Голова свесилась с плеч, удерживаемая лишь несколькими связками.
Я толкнул дверь и выехал на дорогу. На меня посыпались осколки стекла. Из машины брызнул бензин, когда новые тяжёлые пули АК калибра 7,62 мм пронзили металл.
Я обернулся, пытаясь схватить Бензила, но опоздал. Он сполз в подножье. Пули сыпались градом. Я пригнулся, побежал обратно к перекрёстку, повернул направо и перепрыгнул через забор. Я приземлился в саду.
60
Дети кричали. Собаки лаяли. Ноги двигались не так быстро, как хотелось бы моей голове. Было такое ощущение, будто я бегу по грязи.
Увидев меня, люди выглядывали из окон и кричали: «Американец! Американец!» Две женщины запели индейскую песню.
Пока я бежал по узкому переулку между двумя высокими шлакоблочными стенами, рядом с машиной раздалось несколько длинных очередей. Арабские крики эхом разносились позади меня. Прорвало водопроводную трубу, земля покрылась скользкой грязью, и я потерял равновесие. Я споткнулся о кучу гниющего мусора и упал лицом вниз. Встав на четвереньки, чтобы продвинуться вперёд и подняться, я увидел свет фар, мелькающий взад и вперёд примерно в семидесяти метрах впереди. Мне хотелось только добраться туда и повернуть, неважно в какую сторону – лишь бы уйти из поля зрения и огня.
Я бежал, не оглядываясь. Ноги пинали старые банки и газеты. Руки горели, словно я упал в заросли крапивы.
Я остановился примерно в двух метрах от дороги и быстро огляделся по сторонам. Несколько пешеходов топтались на тёмных тротуарах. В некоторых магазинах и домах было электричество, в других же горел лишь слабый свет свечей.
Я был весь в крови Роба. Мои руки были в ней, к ней прилипли осколки стекла. Сердце колотилось в груди, пока я пытался восстановить дыхание.
Примерно в двадцати метрах от меня был перекрёсток. Я вышел из переулка и пошёл по тротуару, внимательно разглядывая сорняки, растущие в щелях между камнями, и стараясь оставаться в тени.
Несколько человек сразу заметили меня и указали на меня. Кто-то позади меня крикнул. Я проигнорировал это и продолжил идти. Мне хотелось только поравняться с перекрёстком и перебежать дорогу. Они снова закричали, на этот раз более отчётливо: «Эй, ты! Стой! Стой!»
Я повернул голову, но продолжил движение. На той же дороге стоял патрульный «Хаммер», но слишком далеко, чтобы меня можно было увидеть из переулка. С ними стояли иракские полицейские рядом с новой сине-белой машиной, вооруженные автоматами Калашникова.
Патруль снова бросил мне: «Стой!» Полицейские присоединились к ним на арабском. Я посмотрел направо и увидел переулок. Я перебежал дорогу и побежал.
«Ты — стой, блядь! Стой!»
«Хаммеры» и полиция рванули с места и тронулись. Я добрался до другой стороны дороги и оказался в переулке. Во рту пересохло, я с трудом дышал. Пот разбавлял кровь на лице и руках. По обе стороны от меня снова были грубые шлакоблоковые стены, только на этот раз ближе друг к другу. Свет лился сквозь ставни. Я продолжал бежать, а позади завывали полицейские сирены.
Удар по моему горлу был таким быстрым и сильным, что я не увидел, кто его нанес.
Я лежал на спине, жадно дыша и пытаясь заставить свой кадык пошевелиться, слушая визг тормозов автомобилей и раздраженные крики, доносившиеся из дома слева от меня, который теперь был погружен в темноту.
К ним присоединились голоса американцев, кричащих друг другу: «Где он, черт возьми? Пошли, пошли!»
Поднявшись на четвереньки, я понял, что наткнулся на кабель, натянутый между двумя зданиями. Эти ублюдки кипятили чайники.
Я встал, побежал, пригнулся. Я попытался вдохнуть, но мой кадык всё ещё был приклеен к задней стенке горла.
Мощный луч фонаря осветил переулок. Я прижался к стене справа, пригнувшись среди куч мусора и старых матрасов.
61
Я дошёл до поворота. Чёрт его знает, куда он ведёт, но это выведет меня с линии огня.
Я пригнулся и оказался во дворе, полном мусора. Выхода не было. Крики за моей спиной становились громче. По переулку шли солдаты.
Я налетел на бельевую верёвку, и она с громким лязгом лопнула. Свет факелов мелькнул по стенам. Раздались приказы на арабском.
У дальнего угла было сложено несколько старых поддонов. Я поднял верхний и прислонил его к шлакоблокам, используя его как импровизированную лестницу. Примерно в двадцати метрах по другую сторону стены проехала машина, её фары мигали по верху. Схватив охапку белья с верёвки, я перелез через перила. Когда я упал, раздались два выстрела, тяжёлые, из АК. Эти ублюдки даже не поняли, во что, в кого и зачем они стреляют. Американские голоса эхом разносились по переулку. «Не стреляйте, не стреляйте!»
Если эти иракцы были обучены Газом, то он заслуживал увольнения.
Я приземлился на твёрдую землю и снова побежал. Моя рука опустилась на талию: поясная сумка всё ещё была со мной.
Я подъехал совсем близко к дороге и остановился. Позади меня никто не преследовал, просто шум и суета.
Я бросил одежду на землю и сорвал с себя рубашку. Влажная футболка из кучи, как я надеялся, отмыла большую часть крови и пота с лица и рук. Затем я натянул старую полосатую рубашку, от которой и следа не было, как от стирального порошка.
Я вышел на улицу и повернул направо, держась в тени, быстро двигаясь, опустив голову. Снова осматривая эти заросшие водорослями трещины на асфальте, я жадно глотнул кислорода, пытаясь замедлить шаг. Пот ручьями ручьём тек по лицу, щипал глаза.
Магазины были открыты, и на проводах висели голые лампочки. Люди сидели у кафе, пили кофе и курили, погруженные в разговоры. Примерно в пятидесяти метрах от нас стоял ряд из трёх припаркованных такси. Двое парней прислонились к первому – ржавому «Олдсмобилю» 1980-х годов с оранжевыми крыльями. Я подошёл к ним, улыбаясь как мог, и показал большой палец вверх. Они улыбнулись в ответ. Оба были молоды, с зачёсанными назад волосами и недельной бородой. Рубашки выбивались из брюк, и оба были в сандалиях на босу ногу.
«Ладно, поехали, поехали!» Я запрыгнул на заднее сиденье «Олдсмобиля», прежде чем водитель успел возразить. Из прорезей в сиденьях вырвался грязный поролон, а из флакона автомобильного освежителя воздуха, воткнутого в прикуриватель, испарились розы.
Один из молодых парней открыл водительскую дверь и наклонился. «Вы платите доллары?»
«Да, доллары, без проблем».
Он улыбнулся, сел за руль и повернул ключ зажигания. «Куда мы едем?» Он хорошо говорил по-английски, и его явно не смутило, что в кабине оказался белый парень, хотя столкновение произошло всего в двухстах метрах.
«Австралийское консульство. Вы его знаете?»
Он втиснулся в поток машин, затем по пути проверил перекрёстки слева и справа. Большинство светофоров не работали, а даже если бы работали, никто бы не обратил на них особого внимания. Это напомнило мне Африку. Он повернул голову. «Это далеко, мистер. Должно быть, стоит двадцатку».
Я улыбнулся ему. Он мог бы запросить и сотню, мне было всё равно. «Без драмы, приятель».
Лицо его вытянулось. Он только что понял, что мог бы добиться гораздо большего. Чтобы утешиться, он вставил кассету в проигрыватель, и из динамиков раздался голос Джорджа Майкла. «Что вы здесь делаете по ночам, мистер?» Он снова повернул голову. «Ничего хорошего из одного человека. Большие неприятности».
«Я журналист. У меня сломалась машина. Они пытаются разобраться, но мне нужно в консульство. Я потерял паспорт».
Он кивнул и тихонько подпевал Джорджу. Я поглядывал на дорогу, высматривая «Хаммеры» и машины с мигалками, но видел только один из красных двухэтажных автобусов, курсирующих в городе, проезжавший по встречной полосе. Пот ручьём лился из каждой поры, тело начало приходить в себя.
Что, чёрт возьми, всё это было? Неужели Временная коалиция так отчаянно хотела замять историю Боснии? Не может быть. Убийство граждан США выглядело бы на первых полосах ещё хуже. Так был ли Бензил целью? Скорее всего; похоже, любой, связанный с Нухановичем, был в списке на расстрел. Но кто это сделал? В этом проклятом месте, любой из тысяч. Держу пари, Нуханович бы знал.
62
Я откинулся на сиденье, стараясь держаться как можно ниже, не вызывая подозрений у водителя, и начал выковыривать из рук стакан. Это уже вошло у меня в привычку.
Водитель всё ещё напевал Джорджу, распевая «Вера». «Откуда вы, мистер?»
'Австралия.'
«О. Я скоро еду в Лондон. Там живёт моя сестра. Я поеду водить такси к её мужу. Ещё три недели!» Он кивнул сам себе, очень довольный. «Вы едете в Лондон, мистер?»
«Нет, если я смогу этого избежать».
Мы не провели в такси и двадцати минут, когда я увидел полутемный знак «Аль-Хамры». Либо Роб на обратном пути увлекся тренировками по борьбе с слежкой, либо просто было многолюдно. «Мне казалось, ты сказал, что это далеко?»
Он улыбнулся в зеркало заднего вида. «Вам повезло, мистер. Некоторые водители возят вас в плохие места за деньги. Плохие люди в Саддам-Сити платят мне пятьдесят долларов. Но я хороший таксист. Я хороший лондонский таксист».
Мы всё ещё были на главной улице, совсем недалеко от поворота к отелю. «Можешь высадить меня здесь. Я пойду пешком».
Он остановился. Мимо прогрохотали огромные грузовики, направлявшиеся в центр города. Я дал ему двадцать долларов и ещё тридцать, чтобы он мог получить то, что мог бы получить в Садре.
Я свернул налево на подъездную дорогу к Аль-Хамре. Электричество было на той стороне улицы, где находился отель, но с другой, где магазин освещался свечами, электричества не было. В полумраке металась кучка босых ребят в шортах и футболках Премьер-лиги.
Я протиснулся под столбом строительных лесов и направился к главному входу. На подъездной дорожке дежурили ещё двое австралийцев. Кивнув иракцу у двери, я поднял взгляд на комнату Роба. Там горел свет, и Джерри снова разговаривал по этому чёртову телефону. Он исчез из виду, когда я вошёл. Если бы CPA следила за ним, мы бы попали в дерьмо.
Старик болтал с несколькими местными за стойкой, каждый из которых курил сигарету. Я мельком оглядел их с ног до головы, но они видели достаточно крови и пота в своей жизни, чтобы не слишком беспокоиться из-за того, что кто-то белый пролил ещё немного. Сквозь стеклянную дверь у лифтов подводные светильники наполняли воздух синим сиянием. Столики у бассейна были заняты. Мировые СМИ вернулись после тяжёлого рабочего дня в офисе.
Мой хороший друг погиб, а то, что, возможно, было лучшей работой, которую мне когда-либо предлагали, было расстреляно к чертям. Но, по крайней мере, я был цел, а Джерри жив; похоже, я выполнил то, чего хотела Рене – пока что. Нам ещё многое предстояло сделать.
Я подошёл к двери и положил руку на ручку. Она была заперта.
«Кто это?» — в голосе Джерри слышалось беспокойство.
«Ник. Открывай, быстро, быстро!»
Он повозился с замком, и дверь приоткрылась. «Бл*дь, что с тобой случилось, мужик?»
Я вошёл и закрыл за собой дверь. Нечёткий BBC World вёл молчаливое интервью с Блэром.
Камера Джерри лежала на журнальном столике с подключенным кабелем.
«С кем ты разговариваешь? Ты шлешь фотографии?»
«Просто проверяю комплект. Что, чёрт возьми, произошло?»
«Машину подбили. Двое других мертвы. Собирайтесь, быстро. Мы уходим отсюда до комендантского часа. Тест или нет, но эта штука на вас была — они нас найдут».
63
На этот раз нас вез по взлётной полосе сорокаместный микроавтобус. Джерри сидел рядом со мной, его правая нога торчала в проход, потому что я занимал слишком много места. Я был совершенно измотан и хотел прислониться к окну, слушая на магнитофоне песню Now That's What I Call Mosque 57. Водитель пританцовывал в такт музыке, вращая руль локтями. Я едва слышал шум роторов двух «Блэкхок»; я повернул голову и наблюдал, как они зависли на последних метрах, прежде чем врезаться в сковороду рядом с ещё восемью такими же тусклыми зелёными штуками. Мои руки, колени и локти изрядно покрылись струпьями после прогулки по багдадским переулкам, и я знал, что через несколько дней мне будет трудно удержаться от того, чтобы не поцарапать их.
Джерри почти ничего не говорил с тех пор, как мы покинули Аль-Хамру. Это было нормально, мне нужно было время подумать.
Автобус был полон самодовольных бизнесменов, проверявших свои мобильные телефоны в поисках нового сигнала, а другие крепко держали в руках дипломатические паспорта, словно талисманы. Я так и не понял, почему, но те, у кого есть паспорт, всегда считают, что он защищает лучше, чем бронежилет.
«Здравствуйте, генерал», — проревел кто-то позади нас таким голосом, который мог родиться только благодаря Сандхерсту, гвардейцам и пожизненному запасу розового джина.
Стало ещё хуже. «А, Дэвид, старина. Ты что, вернулся в Великобританию?» — прогремел генерал, словно говоря с дальнего конца плаца.
«Три недели отпуска. Новоиспеченный отец и всё такое. Приехал как раз вовремя, чтобы увидеть появление на свет потомства».
«Великолепно, великолепно. Я был молодым майором, когда у мемсахиб родились двое детей. Оба раза уезжал на учения. Чертовски хорошая вещь, если хочешь знать. Мальчик или девочка?»
«Мальчик. Девять фунтов шесть унций».
«Великолепно. Пропеллер в процессе создания, что ли?»
Они весело смеялись, по-видимому, не замечая нас, пока у одного из очень важных бизнесменов не зазвонил телефон в портфеле. Он мгновенно покраснел, когда достал его: рингтоном звучала музыка из фильма «Миссия невыполнима».
«Что-нибудь готовите в мое отсутствие, сэр?»
«Всё довольно шумно, как говорится. Только что был в Обераммергау. Встреча по поводу встречи, ну, вы знаете, что это такое».
Если не он, то я. Такие ребята могли годами тратить встречи ради встреч. Год-другой мотаний из Сараево позволили бы ему получить золотые часы с гравировкой и единовременную выплату.
Джерри ухмыльнулся. То ли он заметил выражение моего лица, то ли наконец почувствовал, что вот-вот доберётся до картины всей его жизни.
Я дал ему ответный звонок, а затем вернулся к планированию того, как я выследю Рамзи Салкича, человека, который мог бы свести меня с Хасаном Нухановичем, человеком, который, в свою очередь, мог бы помочь мне выяснить, кто убил Роба.
Потому что когда я это делал, я их ронял.
64
Мы проехали мимо шеренг «Блэкхок». На их планерах чёрным трафаретом было написано «СФОР»: «Силы стабилизации» – так они окрестили военное присутствие в Боснии в эти дни. На земле находилось около двенадцати тысяч военнослужащих, в основном поставляемых НАТО. Судя по всему, большинство солдат здесь были немцами. Их зелёные полноприводные «Мерседесы», похожие на коробки, стояли аккуратными рядами у штаб-квартиры в другом конце аэропорта. ООН тоже всё ещё находилась в Сараево, чувствуя себя всё более виноватой за то, что стояла и смотрела, как сербы бомбят и расстреливают полмиллиона жителей города во время осады.
С тех пор, как я был здесь в последний раз, аэропорт перестроили, и терминал выглядел так, будто его только что распаковали. Между другой стороной взлётно-посадочной полосы и горами простиралось несколько километров плоской равнины, усеянной недавно отстроенными домами среди лоскутков свежевспаханных полей. Во время войны единственный путь в город и из него пролегал через эту взлётно-посадочную полосу и далее в горы. Сербы перекрыли всё остальное.
Я посмотрел на то, что когда-то было 800-метровым спринтом, чтобы не попасть под сербские снайперы или не быть пойманным войсками ООН и отправленным обратно. Сербы убили или ранили более тысячи человек на этом участке взлётно-посадочной полосы. Они определённо знали толк в стрельбе: большинство их жертв были бегущими мишенями по ночам, как мы с Джерри, когда пытались вернуть нас в город.
Мы встретились, когда я поймал попутку в одном из фургонов, пытаясь вернуться в Сараево. Я был на дороге к югу от анклава после второго ограбления на Пэйввее. Джерри узнал меня по бару отеля и уговорил своего водителя и ещё одного журналиста заехать и подобрать меня. Засохшая кровь покрывала заднюю часть машины и была размазана по заднему окну. Зрелище здесь было обычным, но эти трое выглядели настолько несчастными, что я подумал: всё, что случилось, случилось совсем недавно.
Я сидел сзади с Джерри. Никто не проронил ни слова, пока двое передних пассажиров курили пачку «Мальборо», и мы все надеялись, что сербы не решат использовать нас в качестве мишеней для стрельбы.
Примерно через час езды от города нас остановили. Всё выглядело довольно просто: на контрольно-пропускном пункте сидели трое скучающих сербов, один из которых курил какую-то дурацкую травку. Обычно лучше всего было дать им несколько пачек сигарет, широко улыбнуться и сфотографировать. Но сегодня, похоже, это не сработало. Они хотели, чтобы мы опустили стёкла. Потом они потребовали наши фотоаппараты. Я первым отдал свой: они были более чем рады моим снимкам.
Джейсон, сидевший передним пассажиром, сопротивлялся сильнее. Он что-то бормотал на сербско-хорватском, но в конце концов его ждало то же самое. У Джерри же были другие планы. Проведя несколько недель в полевых условиях, он решил, что может просто выйти из машины и начать хвастаться и блефовать, чтобы пробиться. Но потом он взбесился, когда один из сербов вытащил плёнку из его камеры. Неудачный ход. В общем и целом, он погиб. Все, кроме него, это знали. Какого хрена, он думал, сербы делают, когда начали снимать оружие с плеч?
Мне было всё равно, даже если он погибнет. Но на кону была не только жизнь Джерри: мы все были бы свидетелями.
Я тоже выбрался из потрёпанного «Гольфа», всё ещё ухмыляясь, как идиот. Один из сербов шагнул вперёд, и мне было не так уж сложно схватить его оружие и вырубить всех троих. Пока мы с Джерри стояли в грязи, окружённые трупами, по дороге промчался «Гольф». Чёрт с ними, мне казалось, пешком безопаснее – надо было придерживаться этого с самого начала. Нас остановили на этом контрольно-пропускном пункте, так что, скорее всего, «Фольксваген» остановят и на следующем. По мере распространения слухов о случившемся сербы открывали огонь по каждой движущейся машине.
Джерри оставил в машине всё, кроме фотоаппарата: деньги, паспорт, пресс-пропуск. Это беспокоило его не так сильно, как потерянные катушки плёнки, хотя стоило бы. Он ни за что не вернётся в Сараево без помощи ООН. Он пропал.
Итак, следующие семьдесят два часа мы провели в холоде, сырости и голоде, пробираясь мимо сербских позиций к свободному сектору к югу от аэропорта. Последний отрезок пути, спринт по восьмистам метрам открытой взлётно-посадочной полосы, занял у нас пять минут, от которых лопнули лёгкие. Должно быть, в нас расстреляли как минимум пару магазинов.
Как только мы перебрались на другой берег, Джерри пошёл искать себе новые документы, а я слинял обратно в город. После этого я видел его пару раз в гостинице «Холидей», но держался подальше. Я терпеть не мог его попытки поблагодарить меня. Он никак не мог понять, что я спасал свою шкуру, а не его.
Его вещи так и не вернулись, как и Джейсон с водителем. Примерно через две недели я проехал мимо их двух обгоревших тел и сгоревшего остова их машины на дороге.
Водитель автобуса резко повернул руль влево, и голова Джерри дернулась в сторону, но взгляд его не отрывался от взлётно-посадочной полосы. Он словно сжался в своём маленьком мире. Я видел, как он смотрит на взлётную полосу, возможно, представляя себе заграждения из колючей проволоки, сангары из мешков с песком, белые БТРы, полные солдат ООН, пытающихся нас остановить, и сербский огонь, летящий в нашу сторону под прожекторами. Но мы не собирались сейчас обо всём этом говорить. В Сараево всё ещё было слишком напряжённо, чтобы говорить о политике и войне, к тому же генерал и его приспешник и так потребляли слишком много кислорода.
Новый Папа повернулся к молодой женщине рядом с ним.
«Генерал, вы знакомы с Лилианой? Министерство внутренних дел?»
«О, да, пожалуй». Коричневый льняной брючный костюм Лилианы, должно быть, обошёлся ей в кругленькую сумму на Пятой авеню, и, по мнению генерала, он стоил каждого пенни. Я так и представлял, как он поглядывает на неё поверх подноса «Ферреро Роше» на коктейльной вечеринке у посла.
«Вы из СФОР, генерал?»
«Военный советник Пэдди, за мои грехи».
Неудивительно, что мирный процесс был похож на пробирание сквозь патоку.
«Мне кажется, что захватами занимаются только британцы», — сказала Лилиана с застенчивой улыбкой. «Вы так хорошо в этом преуспеваете, почему же вы до сих пор не захватили Карадича?»
Генерал усмехнулся. «Этих ребят, знаете ли, чертовски трудно вычислить. Вечно в движении. Но, может быть, это и неплохо, дорогая. Лучше не начинать с самого неудобоваримого блюда в меню. Выбери что-нибудь лёгкое для начала, а?»
Я снова переключил внимание на Джерри: его взгляд все еще не отрывался от другой стороны подиума.
65
Понедельник, 13 октября 2003 года. Автобус с шипением остановился у терминала, и мы все вышли. Толпа, включая Джерри и меня, двинулась к единственной открытой стойке паспортного контроля. Генерал и его дружки с синими дипломатическими паспортами прошли прямиком через проход дипломатов и СФОР. Я надеялся, что его багаж всё ещё в Обераммергау.
Когда мы встали в очередь, мои глаза начали слипаться; казалось, будто их обмазали песком. Дорога была долгой. Дорога из Багдада в Турцию прошла нормально, если не считать того момента, когда наш регулировщик попытался обогнать американскую бронетехнику. Он понял свою ошибку, получив три предупредительных выстрела в капот.
В аэропорту Стамбула я выбросил набор для сушки белья, купил новую одежду и убрался, пока Джерри звонил своему источнику и в «Sunday Telegraph», чтобы объяснить изменение планов. Мы слетали в Вену, а потом сделали пересадку здесь. Карте Джерри сильно навредили, но газета собиралась вернуть ему деньги, так что какого хрена?
Проехав через терминал, мы стали искать такси. Какой-то старик нарисовал новенький красный Vauxhall Vectra, стоявший в очереди метрах в пятидесяти слева от нас. Когда он выехал из первых рядов, водители позади продвинулись на три-четыре метра вперёд, не заводя двигатель, толкая стойку окна и управляя рулём через открытое окно. После многих лет военного дефицита старые привычки не давали покоя.
«Вектра» подъехала, и за рулём сидел самый крупный мужчина в мире. В этой глуши все они были крупными; должно быть, в воде что-то было. Он выскочил из машины, чтобы поправить дворник и похвастаться своей короткой стрижкой и чёрной кожаной курткой-бомбер; здесь это тоже была любимая куртка. Большинство парней в Сараево выглядели так, будто им место в русской мафии. Возможно, теперь они ею и являются.
У боснийцев была своя валюта – конвертируемая марка. В Вене нам её не удалось раздобыть, поэтому мы договорились: тринадцать евро за поездку в отель – гораздо больше, чем стоила поездка в восемь тысяч. Во время войны все хотели дойчмарки. Теперь же – евро. Похоже, это был единственный регион в мире, где доллар не вызывал особого беспокойства.
Джастин Тимберлейк развлекался, пока мы направлялись в отель. Взгляд Джерри, казалось, был прикован к горам, окружавшим нас с обеих сторон. Сейчас они напоминали сцену из фильма «Звуки музыки», но десять лет назад сербы использовали их, чтобы разбомбить город до основания.
Сараево лежало в широкой долине, по форме напоминавшей столовую ложку с отрезанной ручкой, совсем рядом с взлетно-посадочной полосой аэропорта. Посреди него протекала быстрая река Миляцка. До того, как война разорвала его на части, город, вероятно, был прекрасен: путеводители рассказывали о современных высотных башнях, соседствующих с элегантными австро-венгерскими особняками, которые, в свою очередь, подступали к османскому сердцу города. Но это было целую вечность назад. Сербы, или агрессоры, как их здесь называли, осаждали город с мая 1992-го по февраль 1996-го. В некоторых районах линия фронта проходила внутри города, две армии разделяла всего лишь стена дома. Сербы убили более десяти тысяч человек в ходе самой долгой осады в истории.
Дома напротив аэропорта всё ещё стояли; некоторые были заново оштукатурены, но многие выглядели так, словно принадлежали Берлину конца Второй мировой войны. Таксист то и дело поглядывал на Джерри в зеркало заднего вида.
'Откуда вы?'
В этом городе мне не нужно было беспокоиться о том, что Джерри разинет пасть и угодит нам в дерьмо. Он прекрасно знал, что сказать. «Америка». Британцев и канадцев здесь не очень любили: их войскам пришлось стоять в стороне во время этой бойни, потому что они находились под командованием ООН, которая не имела полномочий вмешиваться.
Он помахал большим пальцем в сторону Джерри. «Ты мусульманин?»
Джерри кивнул и получил одобрительную улыбку.
Настала моя очередь. «Вы американец?»
«Австралиец».
Довольный, он продолжил свой путь к главному источнику.
66
Мы выехали на главную дорогу, проходившую параллельно Миляцке. Широкая двухполосная дорога была забита машинами, и каждая вторая была VW Golf. До войны здесь был завод Volkswagen, и, казалось, каждый мужчина и его собака ездили на нём.
Водитель мчался по Воеводе Путника, словно это всё ещё была Аллея снайперов, и он знал, что находится на чьём-то прицеле. Сербы хорошо простреливали с высоты. Сотни сараевец погибли в авариях, когда они мчались по городу на скорости 120 км/ч.
Джерри всё ещё пребывал в своём собственном мире, пока мы проезжали мимо множества новостроек рядом с разбомбленными напоминаниями о прошлом. Одним из них был бетонный остов некогда новенького дома престарелых. Первые пенсионеры только-только въехали, когда сербы начали обстреливать его снарядами. Он выглядел точно так же, как и в последний раз, когда я его видел; даже недавно установленные рекламные щиты не могли скрыть произошедшего.
Несмотря ни на что, Сараево мне нравилось. Всегда нравилось. Как и Багдад, это был взрослый город. Он существовал веками. Здесь были извилистые улочки, сотни тупиков и узких переулков, ведущих в никуда. Куда ни глянь, в небо торчали минареты: от маленьких деревянных мечетей до кирпичных, размером с бунгало, и огромных, словно чёрт возьми, мечетей, размером с дворцы. Большинство жителей города в наши дни были мусульманами, но всё ещё встречались иудеи, православные христиане и даже несколько хиппи, забывших вернуться домой в шестидесятые.
Мы проехали комплекс ООН. Ряды белых «Лендроверов» и «Лендкрузеров» были припаркованы у квадратного блока из бетона и стекла. Эта часть магистрали была усеяна стальными ежами – крестообразными заграждениями, установленными на дороге, чтобы помешать примерно двумстам пятидесяти танкам сербской армии вторгнуться в город. Иногда я слышал их рев из центра города. «Ежи» были не единственными препятствиями, которые приходилось избегать по пути в аэропорт. Кроме того, попадались обломки бетона, сгоревшие машины и, время от времени, один-два трупа.
Примерно в километре впереди над центром города возвышалась разрушенная бомбардировкой многоквартирная башня — бывшее здание парламента.
«Почти у цели, Sunny Side Up».
Джерри сказал то, что я думал.
Я не мог не улыбнуться. Я не слышал этой поговорки почти десять лет.
Мы вообще не говорили о Робе и Бензиле. Но, с другой стороны, и говорить-то было особо нечего.
Такси остановилось у большого жёлтого куба с вывеской Holiday Inn. В прошлый раз, когда я был здесь, земля была покрыта снегом, и так и появилось это прозвище. Выглядело оно почти так же, только гораздо тише, чем когда на город ежедневно обрушивались четыре тысячи снарядов и мин. Мне оно напомнило вкусную картошку фри, а иногда даже сосиски, когда они были в меню. По крайней мере, пока однажды снайпер не подстрелил повара по дороге на работу.
67
Гостиница «Holiday Inn» была вынуждена закрыться ещё до войны из-за банкротства, но, поскольку все остальные отели города один за другим подвергались бомбардировкам, она открылась вновь. Хотя цены росли по мере того, как длилась осада, недостатка в гостях у неё не было. Казалось, её не волновало, что её верхние этажи постоянно подвергались обстрелам сербской артиллерии, ракет и миномётов: как и Палестина, она существовала ради наживы и оставалась штаб-квартирой и пристанищем для мировых СМИ.
Иногда электричество работало, иногда отключалось. Иногда в номерах было ужасно холодно, иногда слишком жарко. Как бы то ни было, это был единственный отель в мире, где самые дорогие номера были без вида. Золотое правило выживания гласило: если видишь снайпера, снайпер видит тебя, и это не обязательно был серб. Эта война привлекала чудаков со всего мира: неонацистов, всех, кто не любил мусульман, и тех, кому просто нравилось убивать людей. Все они приезжали ради военного туризма, их сопровождали на огневые позиции на возвышенностях, и они могли пострелять по всему, что движется. Был даже какой-то русский писатель-авангардист, заснятый на камеру, стреляющим по городу.
До оперативного пункта Фирмы, расположенного над кафе, в мирное время можно было дойти пешком примерно за двадцать минут, а во время осады — за два-три часа, если снайперы были активны, а люди скапливались на углах улиц, ожидая, когда у них хватит смелости бежать.
Когда мы регистрировались, ребята за стойкой забрали наши паспорта в качестве залога, как в старые добрые времена. Я всегда это ненавидел. Мне всё время казалось, что я вижу это в последний раз.
Интерьер почти не изменился: почти везде по-прежнему было много серого эрзац-мрамора. Даже сотрудники ресепшена вели себя так, словно за приветственную улыбку их могли отправить в ГУЛАГ.
В гостинице «Холидей Инн» стало гораздо тише, поскольку по людям не стреляли, а в вестибюле не падали артиллерийские снаряды, но всё так же многолюдно. Я подумал, неужели это всё ещё излюбленное место журналистов? Скорее всего, нет. Сараево уже не было таким местом. Начались новые войны, новые истории. Большинство слоняющихся людей выглядели так, будто приехали по делам. Немцы и турки на мобильных телефонах направлялись к лифтам, катя за собой свою элегантную ручную кладь.
Кофейня занимала большую часть первого этажа, с квадратными кожаными и хромированными креслами, расставленными вокруг низких столиков. В дальнем углу кофейный бар изо всех сил старался выглядеть как большой шатер с полосатым навесом над кофемашинами и бутылками виски. Отель был пустым посередине. Все номера были построены вокруг внешних стен, поэтому десятиэтажный атриум напоминал внутреннюю часть государственной тюрьмы. Это напомнило мне поездку на Алькатрас с Келли.
Мы зашли в лифт и поднялись на первый этаж. На этот раз мы с Джерри делили двухместный номер. Свободные одноместные номера были только на верхних этажах.
Когда мы вышли и проследили за посадкой, Джерри всё ещё пребывал в своём мире. Скоро ему придётся заговорить.
Номер 115 мог бы быть любым номером в любой сети отелей мира. После войны его обновили, но тёмный шпон по-прежнему был фаворитом. И, как и в старые добрые времена, я обнаружил, что смотрю прямо на руины ещё одного сгоревшего здания. Неподалёку простирались зелёные склоны горы Требевич, а небо над ней было кремнисто-голубым.
До войны жители Сараево спасались от городской жары по канатной дороге, чтобы устроить пикник на склоне горы. Потом пришли сербы и заминировали Требевич. То ли я читал об этом, то ли видел по каналу Discovery, но я знал, что большая часть этого места всё ещё закрыта для посещения. Её называли «затерянной горой».
Джерри бросил свою новую сумку «Стамбул» на кровать у двери. Холщовая сумка была гораздо меньше той, с которой он приехал в Багдад, это точно. Следом за ней пошла поясная сумка.
Я лег на другую и подумал о том, как бы мне найти этого парня, Рамзи Салкича.
68
Наконец Джерри открыл рот. «Это может показаться безумием, но то, что Бензил и Роб рассказали тебе о Нухановиче, ещё больше укрепило мою решимость сделать эти снимки. Может быть, он действительно сможет остановить это безумие».
Я посмотрел вниз, на сгоревшее здание. «Это тревожно. В прошлый раз, когда ты пошёл фотографировать здесь, я чуть не погиб».
Джерри выглядел смущённым. «Знаю, я крупно облажался. Но оно того стоило. Мы должны спасти чью-то жизнь». Его лицо потемнело. «Ты никогда не хочешь узнать, что произошло там, в анклавах?»
Не совсем. Он уже достаточно раз пытался рассказать мне об этом девять лет назад, по пути обратно в город. Я уже знала о зверствах столько, сколько хотела. Я сказала ему, чтобы он сохранил это для внуков.
Я налил себе колу из мини-бара. «Ты пошёл туда, потому что газеты предлагали сто тысяч за фотографию, да?» Что за херня? Он явно хотел мне что-то сказать, так почему бы не послушать? По крайней мере, он говорил.
«Ага, сто тысяч. Блин, ради таких денег я бы голышом всю дорогу бежал с розой в жопе. Как только мы услышали, мы с Джейсоном наняли водителя и отправились на север.
«Эта дорога проходила через семьдесят пять километров Додж-Сити. Пару дней назад на том же участке погибли двое спасателей, ехавших на грузовиках. Мы были немного возбуждены».
«В трёх милях к югу от анклава мы наткнулись на сербский блокпост. Джейсон был в таких делах непреклонен. Он просто вытащил блок с двумястами и немного поторговался.
«В деревне, в которую мы приехали, был полный разгром, чувак. То есть, каждый дом был обстрелян. Сербы месяцами били этих ребят. Темнело, и мы совсем с ума сошли, поэтому обратились в УВКБ ООН».
Я рухнула обратно на кровать, а Джерри приподнялся на краю своей, чтобы не терять со мной зрительного контакта. Его лицо, казалось, впервые за много дней ожило.
Мы нашли несколько медсестёр. Им руководила француженка Николь. Мы ожидали, что нас будут пинать со всей этой обычной ерундой про правила ООН и журналистов, но они оказались спокойны.
«Они рассказали нам, что ООН пыталась ночью сбросить туда продовольствие и медикаменты на парашютах. Женщины и дети слышали, как открываются парашюты, и выбегали на улицу, ожидая, когда приземлится еда. Было темно, и у них были консервные банки на палках со свечами внутри. Сербы просто снимали их, стреляя по свету». Джерри грустно покачал головой. «Чёрт, чувак, куда ни повернись, история».
Утром мы с Джейсоном пошли в деревню посмотреть на их снаряжение. Эти мусульмане отбивались всем, что попадалось под руку. Парни сражались из окопов в садах, из подвалов. Они были повсюду, как муравьи. В то утро я получил шестнадцать рулонов.
«А потом начался настоящий ад. Мы поднимались обратно на холм к дому, когда начали приниматься меры. Там был мальчик лет десяти, не старше, он шатался, истекал кровью и плакал. У его матери в спине был огромный осколок. Бабушка пыталась помочь.
«Джейсон побежал за Николь, а я пошла посмотреть, что можно сделать. Как оказалось, мало что можно сделать. Она умирала.
У мальчика в руке был осколок. Николь и её команда сделали всё, что могли, для них двоих, но даже я знала, что матери нужна операция, и причём срочная. Николь хотела отвезти её на базу ООН, расположенную в паре километров от нас. У нас была машина, а у них — нет. Как мы могли просто стоять и ничего не делать?
Мы добрались до дома, неся женщину на руках. Водитель был готов, поэтому мы откинули задние сиденья и посадили её в машину. Мы с Джейсоном сели вместе с ней; ребёнок и бабушка сели спереди.
«Мы отъехали всего на милю-другую от деревни, когда наткнулись на сербский патруль. Нам сказали повернуть назад – все были «боевого возраста», даже бабушка. К счастью, оставался один блок сигарет, и Джейсон всё уладил».
«Через полчаса мы были на базе. Мальчика звали Фикрет, и он хотел играть за «Манчестер Юнайтед», когда вырастет. Он был хорошим парнем».
К этому моменту пустая банка из-под колы уже лежала у меня на груди. Его голос затих, и я обернулся, увидев, как он смотрит в пол. «И это всё?»
Врач сказал, что единственный шанс для матери — попасть в нормальную больницу. Её придётся эвакуировать на одном из их БТРов, но Фикрет и бабушка не могли ехать на БТРе, поскольку не были ранены. Правила ООН. К чёрту всё это. Он мог бы разрешить им ехать, если бы у него хватило смелости.
«У меня не хватило смелости сказать Фикрету. Он был занят. Его мать то приходила в сознание, то теряла его, а он держал её за руки, гладил по волосам.
«Приехал БТР, а этот ублюдок из ООН всё равно не пускает их с ней. Я обнял его. Он немного поплакал у меня на плече, потом взял себя в руки и объяснил бабушке, что происходит.
«Как только БТР уехал, нас всех вывели с базы. Мы не могли отогнать их обратно в деревню, потому что нам нечем было торговать, если мы снова столкнёмся с сербами. Он знал это, просто взял бабушку за руку и пошёл домой. Мой последний кадр — их спины, когда они шли по дороге».
Я бросил банку из-под колы в мусорку и только задел её край. Раньше я бы бросил её ближайшему мусульманину, чтобы он сделал ручную гранату. Казалось пустой тратой металла — следовать правилам ООН и раздавить её, чтобы не нарушить эмбарго на оружие. «И вот тогда ты меня и подобрал?»
«Да. И я знаю, что тебе не хочется этого слышать, но мне нужно сказать спасибо за то, что ты спас мне жизнь».
«Спасибо принято».
Он улыбнулся. «Я знаю, ты не это имел в виду, но мне от этого легче. Хочешь кофе или что-нибудь ещё? Я спущусь».
Джерри пристегнул свою поясную сумку. Один из недостатков профессии фотографа — это то, что оборудование всегда нужно носить с собой.
«Да, почему бы и нет? Пенистый, без сахара».
Я смотрел ему вслед, и когда дверь за ним закрылась, мой взгляд упал на прикреплённый к его обороту листок с информацией о чрезвычайных ситуациях. Я встал и изучил схемы, но ни одна из них не показывала, что делать, если мне придётся убегать от людей с АК. Я нашёл карточку от номера и вышел на лестничную площадку.
Кофейня была скрыта под полосатым брезентовым навесом, но Джерри туда ещё не добрался. Он расхаживал взад-вперёд прямо у главного входа, прижимая «Турайю» к щеке. Он не просто проверял сигнал, он разговаривал. Разговор закончился, и он исчез под тентом.
Я снова лежала в постели, переключая каналы CNN и BBC World, когда он вернулся с чашкой и блюдцем в каждой руке. Кофе у него был чёрный, а на блюдце лежало несколько пакетиков сахара.
«Ты уверен, что это полезно?»
«Несколько лишних калорий никому не повредят», — он протянул мне мою порцию.
«Я серьёзно от всех этих звонков. У тебя в итоге будет опухоль мозга».
«Просто быстрый визит в Вашингтон. У него нет ничего нового».
Было одиннадцать сорок три. Вторая молитва дня была где-то после полудня. Время менялось в зависимости от того, где вы находились, перехода на летнее время и всего такого. «Может, совершим Зухр?»
Джерри позвонил в приёмную. Там знают время молитв, которое, вероятно, и так будет в газетах. Даже если мы в этот раз пропустим Салкича, мы могли бы посидеть, выпить чаю и что-нибудь перекусить, а потом попробовать ещё раз во время Аср.
Джерри повесил трубку, пока я проверяла свою поясную сумку. «Час двадцать. Времени предостаточно».
Мы включили телевизор на немецкую мыльную оперу с сербско-хорватскими субтитрами, повесили на дверь табличку «Не беспокоить» и направились к лифтам.
Я посмотрел вниз, в атриум. Группа из пяти американских солдат сидела у кофейни, уплетая кофе и сигареты. В этой части света они носили зелёные униформы BDU и служили в составе СФОР. Вероятно, до назначения сюда они служили в Германии и считали себя счастливчиками. Судя по их росту, у ворот лагеря был KFC, где продавали только семейные вёдра. Они совсем не походили на своих худых и суровых товарищей, которые получили хорошие новости в Багдаде.
69
Воздух на улице был свежим, достаточно холодным, чтобы ощущать лёгкий пар при дыхании. Нам понадобятся пальто.
Мы пересекли широкую двухполосную дорогу, которая раньше была Аллеей Снайперов. По обочине мчался транспорт, а посередине быстро мчались трамваи. Вместо того чтобы повернуть налево к центру города, мы собирались срезать путь прямо к реке, менее чем в двухстах метрах от отеля.
Некоторые трамваи, проезжавшие мимо, выглядели так, будто остались со времён войны. Джерри прочитал мои мысли. «Хоть бы их теперь не тащили грузовики».
Мы проехали мимо обгоревшего остова здания парламента, которое я видел из отеля. Подземная парковка, очевидно, всё ещё была пригодна для использования: у въезда дежурили двое полицейских, проверяя въезжающие и выезжающие машины.
Ближе к реке мы оказались среди более старых, величественных и роскошных зданий в венгерском стиле. В них всё ещё жили люди, но они подверглись серьёзным бомбардировкам. На другом берегу Миляцки, менее чем в сорока метрах отсюда, сербская линия фронта продвинулась в эту часть города; даже армированные стёкла балконов всё ещё были покрыты следами ударов. Куски серой штукатурки были сорваны, обнажив кирпичную кладку.
Насколько я мог судить, единственное отличие между тем временем и нынешним в этой части города заключалось в том, что дороги больше не были завалены щебнем и не перекрыты грузовиками и листами гофрированного железа для укрытия от снайперского огня. Я вспомнил, что видел четыре деревянных грузовых контейнера внизу этой самой дороги, сложенных друг на друга, чтобы создать заслон. Сербы всё ещё стреляли наугад по деревянным конструкциям, изредка умудряясь сбить случайного пешехода, который случайно пробирался позади.
Каждый уголок города был опасной зоной. Мосты и перекрёстки были особенно уязвимы, если вы шли пешком, и бегун приносил пользу, но, по крайней мере, вы знали, что нужно делать. В других частях города вы никогда не знали, идти быстро или медленно. Наткнётесь ли вы на миномётный снаряд, когда он ударит, или он всё равно упадёт вам на голову, потому что вы двигались недостаточно быстро? Знаки «ОСТОРОЖНО – СНАЙПЕР!» были нарисованы на кусках картона или пластиковой плёнке УВКБ ООН, или просто написаны мелом на стенах. Для многих сараевцев, и для меня, важнейшей задачей СООНО было предоставление БТР для защиты от снайперского огня, когда мы переходили улицу.
Я почувствовал, как меня распирает улыбка, когда мы проезжали мимо очередной кучки обшарпанных зданий, выходящих на реку. Однажды ночью какой-то псих нарисовал на стене большой жёлтый смайлик и под ним «Не волнуйся, будь счастлив!». На следующий день его уничтожили. Я так и не понял, поняли ли сербы шутку или нет.
Джерри, идущий рядом со мной, словно снова погрузился в прошлое, в те дни, когда он метался из одного укрытия в другое, пытаясь раздобыть фотографию, чтобы оплатить счета.
Мы вышли к реке по мосту Врбана, и всё вокруг показалось знакомым, кроме маленького памятника, установленного ровно на полпути. Джерри указал на букеты свежих цветов под ним. «Я был здесь, когда это случилось».
Он прислонился плечом к стеклянной панели новенькой автобусной остановки, за которой висел плакат с сообщением о том, что если мы купим бутылку Coca-Cola Light, то сможем выиграть Audi.
«Ромео и Джульетта?»
«Чёрт возьми, чувак. Я был с Джейсоном до того, как взорвались анклавы. Мы просто бродили, искали, что бы ещё поснимать. Но куда ни пойди в Сараево, везде одно и то же, не так ли? Мы решили немного побродить по линии фронта, прежде чем вернуться в отель.
«Там, неподалёку, произошло противостояние между городскими и группой сербов. Из ниоткуда появился сербский танк и начал стрелять. Мы оказались в окружении городских. В следующий момент кто-то из них крикнул нам, чтобы мы взяли камеры. Он показывал на молодую пару, бегущую к дальней стороне моста.
«Сначала они схватили парня. Девушку только что ранили, и я успел заснять, когда она подползла к его телу и обняла его перед смертью. Оказалось, она была мусульманкой, а он сербом…» У него было такое же выражение лица, которое я, наверное, видел каждый раз, когда ловил себя на мысли о Зине или Келли. «Облажался, что ли, мужик? Я впервые плакал, занимаясь этим дерьмом. Впервые мне захотелось отложить камеру и взять оружие».
В эти дни всё было как обычно. По мосту проезжали машины, люди ходили с сумками покупок. На крутом холме сразу за рекой все крыши сияли, а у всех мечетей были новые минареты. Казалось, каждые двести метров попадался один такой. Мусульманский дом было легко заметить: его крыша была пирамидальной, а остальные – двускатными. Спутниковые антенны торчали почти из каждой стены; эти ребята, должно быть, были так же увлечены «Симпсонами», как и иракцы.
Справа от моста развевались флаги всех мастей над новым зданием из стали и стекла. Я указал на него Джерри. «Должно быть, именно там наш друг генерал проводит свои совещания по поводу совещаний. Интересно, как Пэдди его терпит». Достопочтенный лорд Эшдаун был Верховным представителем ООН в Боснии. Такой титул можно было ожидать только от Гилберта и Салливана, но фактически он управлял страной.
Мы повернули налево и пошли вдоль реки к центру города, но не успели мы далеко уйти, как на возвышенности раздался глухой звук взрыва.
Все на улице подняли головы. Над квадратом деревьев, окружённым крышами, плыла тонкая струйка серого дыма. Две старушки, шедшие к нам, нагруженные пакетами, цокали языком, словно это была обычная неприятность.
«Что ты думаешь, Ник? Мина?»
«Так и должно было быть».
Когда сербы ушли, они оставили после себя сотни тысяч этих маленьких ублюдков. В Боснии не было нужды в знаках «С газона не ходить».
70
Вдоль берега реки велась какая-то реконструкция, но большинство зданий всё ещё не были отремонтированы. Некоторые дома, выходящие непосредственно на Миляцку, практически разрушились. Другие же давно разрушены, их завалы расчистили, чтобы освободить место для грязных парковок. По крайней мере, река в последнее время была красивой и живописной. В последний раз, когда я её видел, по течению плыли тела.
Прямо перед нами остановился новенький трамвай с табличкой, гласившей, что это подарок от народа очередной страны, терзаемой чувством вины, которая сделала всё возможное, чтобы помочь, когда это было действительно необходимо. Пассажиры толкались, чтобы войти и выйти с покупками, очень немногие были в платках, некоторые в серых плащах, с портфелями в руках и мобильниками у ушей.
Вскоре мы не могли двигаться из-за людей и кафе. Кофейни, казалось, возникали каждые десять шагов, но это были местные кофейни. Джордж бы одобрил Сараево: ни «Старбакса», ни обезжиренного латте не было видно. Во многих заведениях стояли столики на улице с навесами и газовыми обогревателями, так что посетителям не приходилось ограничивать потребление никотина и кофеина даже при низких температурах.
Большинство зданий всё ещё были усеяны осколками и следами от пуль, но на уровне улицы всё было усеяно листовым стеклом и нержавеющей сталью, ярким светом и рэпом. Мы даже проехали мимо магазина Miss Selfridge, где женщины держали перед собой коллекцию нового сезона, а девочки-подростки разгуливали в джинсовых куртках Levi's, курили и слушали свои Walkman.
Первой нашей остановкой было купить каждому по пальто. Мы не думали, что в Sunday Telegraph будет магазин Versace, поэтому направились в один из старых местных мужских магазинов. Я остановился на коричневом три четверти, который, несмотря на слова продавца, ни на вид, ни на ощупь не был похож на кожу. Но чего ещё ожидать за двенадцать долларов? Джерри потратил примерно столько же на непромокаемый плащ с ворсистой подкладкой. Мы выглядели как придурки, но, по крайней мере, нам было тепло.
Сараево невелик, но в нём кишит разными этническими кварталами. Мы переместились в другой венгерский квартал. Пешеходная зона, когда-то изрешечённая миномётными снарядами, теперь была вымощена плоским камнем.
Старая чёрно-красная вывеска всё ещё была там, где я её помнил, приглашая нас посетить кафе-бар «Маппет». У «Фирмы» была комната над ней, что, как мне всегда казалось, было очень уместно. Там была арка, ведущая на совсем маленькую площадь, а кафе находилось чуть правее. Даже в разгар войны оно чувствовало себя защищённым. Прямое попадание было бы не очень кстати, хотя, пожалуй, лучше пули в спину. Я бы предпочёл кафе «Телохранитель» дальше по дороге, по той простой причине, что оно находилось в подвале. Но нужно было действовать быстро, потому что каждый другой ублюдок тоже хотел туда попасть.
Запах чевапчичи – жареных сосисок с питой – разносился по улицам, давая понять, что мы въезжаем в старый турецкий район Башчаршия. Мечеть Гази Хусрев-бея, или «Газзер-бей», как её назвал Роб, была самой большой в городе, и теперь находилась так близко, что в неё можно было плюнуть.
71
Когда миномётный снаряд взрывается на твёрдой поверхности, например, на дороге или тротуаре, он оставляет характерный рисунок. Мы обнаружили множество следов разрывов, залитых красным цементом в память о погибших на этом месте. Башчаршия, лабиринт узких мощёных улочек, переулков и тупиков, изобиловала «сараевскими розами». Сербы особенно любили оживлённые места, такие как рынки и торговые ряды.
Район был усеян мечетями и крошечными одноэтажными деревянными лавками, соединёнными между собой, где продавались изделия из кожи, латунные чайные сервизы, открытки с видами разрушенных бомбёжками зданий и ручки для письма, сделанные из стреляных гильз 50-го калибра. Я не видел ни одного туриста, торгующегося с владельцами. Большинство покупателей, если таковые имелись, были в форме с нашивками СФОР.
Мы свернули за угол, и перед нами внезапно предстала огромная мечеть Гази Хусрев-бея, девственно чистая и белая. Ремонт был проведен на славу. Фасады были заново оштукатурены, следы ударов в камне удалены, а во дворе появились совершенно новые туалеты для мужчин и женщин.
Арочный вход был защищён каменным портиком. Под ним были разложены большие ковры, возможно, для тех, кто хотел быстро помолиться, не заходя внутрь, или чтобы укрыть излишки людей, когда мечеть была переполнена.
Существуют молитвы разной продолжительности для разных периодов молитв, а также более короткие молитвы, если вы в путешествии или больны. Их можно читать в одиночку или вместе с прихожанами. Это, по сути, подбор и комбинирование молитв, подходящих каждому. Вы даже можете объединить несколько периодов молитв, как это делают некоторые католики в субботу вечером, чтобы не вставать рано утром.
Одинокий мужчина лет шестидесяти пяти, в джинсах и ветровке Adidas, стоял на коленях и читал салят (молитву). Его обувь была заправлена в специальные полки. Мы направились к боковой двери, мимо небольшой витрины, украшенной пожизненным запасом Коранов и других религиозных атрибутов, а также двумя каменными алтарями, посвящёнными двум высокопоставленным мусульманам. Джерри не мог точно вспомнить, кто они, и даже покраснел от смущения, потому что чувствовал, что должен был: в конце концов, это была самая древняя мечеть в Европе.
Мы сняли обувь перед входом. Немусульманам рады в мечетях; им не нравится, когда кто-то пытается вмешаться, если ты не верующий, но ты можешь стоять сзади и смотреть, если хочешь, это не проблема. Две религии, которым я посвятил больше всего времени, иудаизм и ислам, сумели создать ощущение, что все являются частью одной большой семьи.
Внутри было огромное помещение с куполом высотой не менее двадцати пяти метров. Люстры висели на тросах и цепях. Стены украшали изящные цитаты из Корана в рамках. Весь пол был покрыт искусно сотканными восточными коврами.
Четыре старушки прижались спинами к стене справа от нас, с покрытыми головами, и бормотали что-то себе под нос. Я улыбнулся, жестом прося их войти. Они улыбнулись в ответ и пригласили меня войти. Они странно посмотрели на Джерри, что заставило меня улыбнуться: в мусульманском мире он явно выглядел странно.
Как только мы вышли из уличной суеты, меня охватило ощущение покоя, которое я почти могла осязать. Люди словно скользили по ковру, голоса приглушались.
Я посмотрел вниз и увидел, что мои носки оставляют следы пота на отполированной плитке. Я пожал плечами, извиняясь перед женщинами.
Они все улыбнулись в ответ.
Воодушевленный, я подошел к ним поближе. «Английский? Говорите по-английски?»
Они улыбнулись ещё шире, кивнули и ничего не сказали. Я подумал, что пора начать расспрашивать о Салкике. Я хотел, чтобы как можно больше людей узнали, что мы его ищем. Если повезёт, заработает «лесной телеграф». Он либо убежит в укрытие, либо, проявив любопытство, придёт на поиски.
«Господин Салкич? Вы его знаете? Рамзи Салкич?»
Они посмотрели друг на друга и хмыкнули, а затем просто улыбнулись и снова кивнули.
Я предпринял еще одну попытку, но получил точно такой же ответ.
Я пожал плечами, поблагодарил их и пошёл обратно вместе с Джерри. Мы надели обувь и вышли.
«Ты хорошо справился, да?» По крайней мере, Джерри это показалось забавным.
«Ну, тогда пойдём в магазин. Посмотрим, справишься ли ты лучше».
Оказалось, что это был всего лишь стол, заваленный беспорядочно разбросанными книгами, кассетами и прочей религиозной ерундой. Возможно, именно здесь водитель микроавтобуса аэропорта купил свою коллекцию лучших хитов. За витриной стоял парень с седой бородой, в чёрной майке поверх белой рубашки, застёгнутой до самого горла. Он улыбнулся мне, и я улыбнулся в ответ.
Джерри попытал счастья. «Говоришь по-английски?»
Он выглядел почти обиженным. «Конечно!»
«Я ищу Рамзи Салкича. Нам сказали, что он молится здесь. Не знаете, где его можно найти?»
Он даже не дал времени, чтобы имя дошло до него. «Нет, нет. Я никогда не слышал этого имени. Как он выглядит?»
«В том-то и дело, что мы на самом деле не знаем».
Он развел руками ладонями вверх. «Тогда мне жаль».
«Неважно, большое спасибо».
Когда мы вышли из мечети, по небу плыли тёмные тучи, и стало заметно холоднее. «У нас тридцать пять до Зухра». Я сунул ему под нос свой Baby-G. «Давай выпьем по чашке. Нечего тут торчать».
Мы покинули святилище двора и вернулись в суету улиц. Парень в светоотражающем жилете держал толстый шланг над засорившимся люком, пока его грузовик шумно сосал. Пэдди, очевидно, ещё не успел разобраться с канализацией. Вероятно, это не было его приоритетом, потому что, судя по вафле на боку, эта машина для уборки мусора была подарком от Немецкого Красного Креста. Я подумал, не иронизируют ли они.
72
Кафе были повсюду, и каждое из них было рассадником рака лёгких. Боснийцы дымили как паровозы. В прошлый раз, когда я был здесь, ходила такая шутка: если сербы тебя не прикончат, то дрины это сделают непременно. Техника безопасности здесь, вероятно, работала наоборот, как и во многом другом. Если бы они узнали, что у тебя есть вытяжка или запрет на курение, тебя бы, скорее всего, закрыли.
Мы зашли в один из них, где было много стекла и хрома, пронизывая никотиновую завесу. Мы сели и заказали пару капучино. Если бы не дым, мы бы словно оказались в Лондоне или Нью-Йорке. Спектр был тот же: от подростков, потягивающих горячий шоколад и одержимо проверяющих сообщения, до стариков, которые в одиночку пытаются заварить маленькую чашку кофе на всю жизнь.
Наконец, напиток появился как раз в тот момент, когда по крышам разнесся азан, призыв к молитве. Многие посетители встали и направились к кассе. Мы встали в очередь, пытаясь осушить горячее, прежде чем пройти тридцать метров обратно до мечети.
Мы прошли через кованые ворота, мимо мужчин и женщин, выстроившихся в отдельных, отведённых для них зонах. Маленькие дети сновали туда-сюда между ног мужчин средних лет в деловых костюмах. Подростки стояли и болтали с бабушками.
Довольно много ребят уже лежали на ковриках у автокиоска снаружи, заранее совершая молитвы. Мы с Джерри смешались с остальной толпой, улыбаясь всем, кто стоял в очереди в туалет, чтобы совершить тахару, очищение. Мыться в мечети не обязательно: это можно было сделать заранее. Некоторые просто болтали, пока их дети резвились. Я решил, что нам стоит разделиться, чтобы охватить больше пространства.
Большинство людей, которых я спрашивал о Салкике, отвечали немного по-английски и широко улыбались, но не могли – или не хотели – мне помочь. Джерри работал с другой частью толпы метрах в пятнадцати от меня. Он выглядел как неудачная копия инспектора Клузо, да и я, наверное, тоже. Я поймал его взгляд и покачал головой. Он сделал то же самое.
Продавец Корана стоял у своего магазина, с надеждой наблюдая за толпой. Возможно, он предвкушал сегодня большой ажиотаж на свои религиозные товары. Потом я присмотрелся к нему внимательнее и понял, что он на самом деле изучает лица. Он кого-то искал.
Я решил пойти на риск. Остановил молодого парня в чёрном кожаном пальто. Когда я спросил его, может ли он мне помочь, он ответил на очень хорошем английском.
«Я ищу священнослужителя по имени Хасан Нуханович. Знаете ли вы, в какую мечеть он ходит? В эту?»
Его улыбка померкла, а взгляд опустился, когда он прошаркал мимо меня. «Нет, я не знаю. Извините. Извините».
Джерри уже был около туалетов, и я направился к нему, спрашивая на ходу. Следующим, к кому я обратился, был бизнесмен в деловом костюме и с портфелем в руках, выглядевший так, будто только что вышел из страховой компании. «Я ищу святого человека, Хасана Нухановича. Вы…?» Не успел я договорить, как он ушёл, не ответив.
Джерри тут же оказался рядом со мной, выглядя обеспокоенным. «Что ты делаешь, мужик?»
«Раскачивание лодки».
Я заметил, как продавец что-то горячо говорил с молодым парнем с каштановыми волосами, и вовсе не о погоде. Все вокруг указывали пальцем в сторону толпы.
Джерри всё ещё был взволнован. «Разве нам не стоит придерживаться плана? Мы же здесь прежде всего ради Салкика, верно?»
Я уже направлялся к магазину. У молодого человека была аккуратная короткая стрижка сзади и по бокам, а плащ был бы уместен в Вашингтоне. Я приблизился к нему, когда он направлялся к главному входу. «Рамзи Салкич?»
Я понял, что это он, в тот момент, когда он попытался обойти меня и не поднял глаз.
«Нет, нет, нет. Я не...» Его взгляд не отрывался от земли.
Я вдруг понял, что обращаюсь к его макушке: «Мне нужно передать сообщение Хасану Нухановичу. Можешь сделать это для меня? Я связался с нужным человеком?»
Он протиснулся мимо меня, и я решила не устраивать сцену, пытаясь его остановить. Вместо этого я последовала за ним к полкам с обувью, где он сбросил свои элегантные туфли.
«Пожалуйста, оставьте меня в покое». Ему пришлось говорить громко, чтобы перекричать ропот верующих. «Вы взяли не того человека».
Со стороны матов мы ловили немало неодобрительных взглядов.
«Это моя ошибка. Извините».
Их внимание переключилось на меня, когда я повернулся и поплыл против течения.
Я направился к магазину. Увидев меня, хозяин быстро забежал внутрь и выключил свет. «Мы закрыты». Он исчез в темноте, даже не обернувшись.
Почему-то я ожидал, что Салкич будет намного старше. Доверие к директору выстраивается не сразу; посредник обычно — это человек, с которым они выросли вместе, ровесник с общей историей и опытом.
Джерри присоединился ко мне. «Как думаешь? Это он?»
«Конечно. Он не выглядел растерянным, не смотрел на меня. Он просто хотел уйти».
«Тогда ты все испортил, да?»
Но это было наименьшей из наших забот.
«Там, у туалетов, двое парней». Джерри не отрывал от меня взгляда, словно я мог их заметить. «Они, похоже, не очень-то обрадовались. Ты считаешь меня сумасшедшим, но, кажется, один из них был в «Палестине».
73
Мы вместе вышли со двора, улыбаясь и болтая, как будто нас ничто не беспокоило. «Как он выглядит?»
«Помнишь драку в бассейне? С тем парнем из Латса? Тот, с козлиной бородкой, по-моему, это он».
Мы вышли из ворот возле двух святилищ, повернули направо, чтобы скрыться из виду, и продолжили путь по дороге, затем ещё раз повернули направо, чтобы оказаться за мечетью. Узкая дорога была усеяна барами и кафе.
Мы сели у лавки, где продавали чевапчичи, на длинную деревянную скамью под навесом. Двери были открыты, и нас обдало потоком тёплого воздуха от гриля, где старик жарил мясо.
Я усадил Джерри лицом к магазину, потому что мне нужно было лучше видеть дорогу. Во всех кафе было довольно тихо. Время есть ещё не наступило.
Через несколько секунд из-за угла показались два плоских дома. Я посмотрел на Джерри и улыбнулся, словно мы с ним посмеялись над шуткой. «Они оба были в Багдаде».
Они были практически в той же экипировке, разве что в чёрных кожаных куртках-бомберах. Эспаньолка заметила нас, и они юркнули в бар, расположенный примерно напротив.
«Скоро хоть один из них подойдет к окну».
«Какого хрена ты вообще выставил Нухановича напоказ, мужик?» Он умудрился одарить меня широкой улыбкой и одновременно выругать. «Вот из-за этого мы в дерьме. Что нам делать?»
«Пока ничего. Скорее всего, это не связано с Нухановичем; возможно, они просто нас узнали. Мне было бы любопытно, если бы я встретил здесь кого-то, кого видел в Багдаде».
Джерри наклонился вперед. «Я тоже».
Появился официант с торчащими ушами, в которых поместилось бы десять ручек вместо одной, и мы оба заказали чевапчичи. «Пять или десять штук?»
Я попросил десять, и Джерри кивнул. «У тебя есть «Зам-Зам»?»
Официант выглядел озадаченным.
«Или Мекка? У тебя есть кола «Мекка»?»
Он выглядел так, словно подумал, что Джерри издевается.
«Ладно, может быть, Фанта?»
Он кивнул и ушел, выкрикивая наш заказ старику, который, судя по размеру ручек кувшина по обе стороны его головы, должен был быть его отцом.
У Джерри неплохо получалось притворяться обычным, хотя на самом деле он делал что-то другое. Возможно, это было особенностью фотожурналиста.
Принесли «Фанту» вместе с трубочками и стаканами. Джерри взял свою и поднес её к себе. «Я просто решил дать волю своему вкусу – знаете, «не пей, дурак, пей, увлечённый». Эти ребята ещё в баре?»
Я кивнул, протянул руку и повернул банку, чтобы он мог прочитать данные производителя. «Посмотрим, кто это делает?»
«Кока-кола. Чёрт». Он стянул кольцо и вылил напиток в свой стакан. «Ну, я старался».
Я достал из кармана карту, которую взял на стойке регистрации, положил ее на стол и сделал вид, что играю в известную туристическую игру «Где мы, черт возьми?»
Появились чевапчичи – десять штук, похожих на сосиски, размером с мой мизинец, сделанных из мяса для кебаба. Я разорвал питу и засунул их туда вместе с большой порцией нарезанного сырого лука. «Они всё ещё за нами следят».
Один укус перенёс меня прямиком в кебабную «Херефорд» вместе с Робом, где мы пытались произвести впечатление на женщин своей изысканностью, в то время как наши губы были покрыты жиром, а соус чили капал на рубашки. «Ладно, план такой». Я продолжал жевать. «Если Салкич будет там во время Аср, мы ударим его ещё раз».
Спустя двадцать минут и пару бутылок «Фанты» мы были готовы ехать. Пора было идти за покупками. Ну, в каком-то смысле: я хотел посмотреть, как отреагируют флэттопы. Не было смысла от них отрываться – в городе не так уж много отелей. Кто-то где-то должен был знать, где мы.
Джерри оплатил счёт, всего около четырёх долларов, и мы пошли обратно через небольшую площадь, где старики играли в парковые шахматы гигантскими фигурами на выцветших чёрно-белых плитах. Сквозь щели прорастали сорняки, а некоторые оригинальные фигуры не сохранились. Вместо пропавших фигур были сделаны импровизированные скульптуры из кусков дерева и пластиковых бутылок.
Мы с Джерри были не единственными, кто остановился понаблюдать. Может быть, учения по наблюдению на флэттопах были никудышными; может быть, они хотели, чтобы мы знали об их присутствии. В любом случае, они не сводили с нас глаз.
Джерри всё ещё был включён и избегал встречаться с ними взглядом. Он ходил и говорил так, словно ничего не замечал.
Чем больше я об этом думал, тем больше соглашался с Джерри, что флэттопы выследили нас из-за Нухановича. Как и все остальные на планете, они хотели бы его смерти: моральный крестовый поход был бы плох для бизнеса – вероятно, всегда был плох, даже во время войны. Я подумал, не задержали ли девушек с цементного завода, чтобы потом продать, пока Нуханович не добьётся их освобождения. Ну, большинство. Эти мерзавцы всё ещё держали Зину и остальных троих-четверых.
Перед целой чередой маленьких магазинчиков, расположенных в конце площади, на тротуаре было разбросано пугающее количество сараевских роз. Из каждого входа гремела какая-нибудь поп- или рэп-мелодия, и во всех продавались либо мобильные телефоны, либо фены. «До Аср осталось около получаса. Как думаете?»
У него был правильный ответ: «Кофе».
Мы вернулись туда, где нам пришлось отказаться от капучино, и заняли столик. В окна я не видел флэттопов, но был уверен, что они там есть.
Я взял одну из бумажных салфеток и одолжил ручку у официанта, пока Джерри отчитывался. «Они снаружи, всё ещё вместе. Стоят в дверном проёме». Он повернулся ко мне с ухмылкой. «Разве они не знают, что должны смотреть на наше отражение в большом серебряном самоваре? Они явно не смотрели «Шпионские игры». Он посмотрел на салфетку. «Что ты пишешь?»
«Я хочу убедиться, что Салкик хотя бы знает, где нас найти».
74
Азан снова раздался по улицам. Несколько человек встали, но не так много, как прежде. Мы выстроились вместе с ними в очередь у кассы и вышли во двор.
На этот раз мы не смешивались с толпой, а прислонились к стене двора за туалетами. Мы наблюдали за входящими, ожидая увидеть Салкич. Я не питала особых надежд. На этот раз толпа была в основном пожилая. Женщины сгруппировались и прошли под портик. Несколько мужчин уже молились у автопроезда.
В этот раз всё было как на ярмарке. Казалось, все друг друга знали. Продавец Корана появился в дверях и провёл ещё более масштабный обход, чем в прошлый раз.
Джерри осматривал головы людей, заходящих в мужской туалет. «Те, у кого плоская крыша, останутся снаружи».
Я посмотрел направо. Они были не во дворе, а на улице, болтали и курили.
Через несколько мгновений человек, которого я принял за Салкика, вошёл во двор через врата святилища. Он, казалось, настороженно оглядывался по сторонам.
«Ты собираешься снова к нему подойти? Хочешь, чтобы я это сделал?»
Я покачал головой. «Мы зайдём внутрь. Мы помолимся вместе с ним».
«Блядь, знаешь, что делать?»
На этот раз Салкич скрылся в туалете. Он должен был выйти через несколько минут: Тахара не заставила себя долго ждать. Процедура следующая: руки, рот, нос, лицо, предплечья, мокрые руки от головы к затылку, ушам. А потом, когда ноги услышат хорошие новости, ты готов к действию. И не всегда это должна быть вода. В пустынях Аллах разрешает использовать песок.
«Конечно, я знаю, что делать, но не знаю, что сказать. Ты напеваешь, я сыграю».
Салкич вышел с туфлями в руках и шлепанцами на ногах и направился к толпе стоящих на коленях мужчин.
Я посмотрел на часы. Было ровно четыре тридцать.
Мы ждали, пока Салкик разуется и поднимется по каменным ступеням. Джерри несколько раз косо посмотрел на нас, пока мы следовали за ним и снимали ботинки, но, по крайней мере, он знал, что делает, как только мы вошли.
Приглушённые звуки в автокафе сменились низким, всепроникающим гулом людей, обращающихся к Богу. В молитвах мусульман нет посредников, нет викария или священника, обладающих исключительным доступом к номеру мобильного телефона Бога. Ислам предлагает верующему прямую линию связи с его создателем.
Салкич устроился на одном из ковров справа, примерно на полпути от ряда верующих, совершающих намаз.
Некоторые стояли с поднятыми ладонями; некоторые уже совершали земные поклоны; другие стояли на коленях, прижавшись лбом и носом к полу. Некоторые вслух обращались к Аллаху; другие тихо бормотали про себя.
Салкич стоял спиной к нам, расставив руки по обе стороны головы. Это была первая стадия Салаха, я это знал. Большинство ребят вокруг него уже были в деле.
Я скомкал салфетку в руке и опустился на колени справа от Салкича; Джерри сделал то же самое слева. Он посмотрел на нас обоих, но не выглядел обеспокоенным: он просто продолжал молиться. Он был очень хорошо одет. Рубашка выглядела итальянской и дорогой, как и шёлковый галстук и пиджак.
Ладони Джерри поднялись к голове. Салкич закончил свою речь и опустил руки по бокам. Я последовал его примеру и заговорил с ним, понизив голос. «Мы пытались связаться с Хасаном Нухановичем в Багдаде». Я проверил, доходит ли до него его голос. «Я был с евреем Бензилом, когда его убили. Нуханович знал, что он в городе – знает ли он, что тот мёртв?»
Салкич поклонился и пробормотал ещё несколько слов Аллаху. Его зелёные глаза слегка прищурились; он старался сделать вид, будто мои слова ничего ему не значат. Но мои слова достигли цели. Он знал Бензила: мы нашли нужного человека.
«Скажи ему, что нам нужно увидеть его как можно скорее». Я повернулся к нему, когда он выпрямился. «Скажи ему, что я был на цементном заводе. Я всё видел, даже что случилось с девушками после его ухода. Он знает, что они что-то припрятали? Я видел, что случилось».
Джерри наклонился вперед и бросил на меня вопросительный взгляд, пока я сунул комок салфетки в карман Салкича.
«Вот где мы сейчас. Нет времени проверять нашу преданность — за нами гонятся работорговцы. Возможно, нам придётся быстро покинуть город».
Салкич молча опустился на колени, а затем пробормотал в ковер: «Возвращайся в свой отель и жди».
Оставаться не было смысла: я уже сказал то, что хотел сказать. Несколько человек сердито посмотрели на меня, когда я потихоньку вышел, но большинство были слишком заняты своими делами, чтобы обращать на них внимание.
Плоские крыши тоже были здесь, у бокового входа, которым мы воспользовались ранее днём. Они, должно быть, всё видели. Чёрт с ним, ну и что? У меня и так было более чем достаточно поводов для беспокойства. Что бы он ни сказал, Салкич, привратник, либо передаст сообщение, либо нет. Я не мог это контролировать. А если Нуханович получит моё сообщение, он либо скажет «да», либо «нет». И это я тоже не мог контролировать.
Скоро я это узнаю. Если Салкич не справится со своей задачей, или справится, а Нуханович не захочет играть, то придётся долго и нудно преследовать Салкича, обманывать его или угрожать ему, чтобы узнать, где его босс. Чёрт возьми, я не зря сюда пришёл.
Джерри шёл рядом со мной, пока мы шли обратно к реке. Плоских вершин пока не было видно.
На тротуаре остановились два немецких внедорожника СФОР. Солдаты торговались с продавцом пиратских DVD.
Мы сидели на скамейке на детской площадке, примыкавшей к приземистому и уродливому бетонному многоквартирному дому, построенному в семидесятые. Если за нами всё ещё следят, мы скоро это узнаем.
С того места, где мы сидели, я видел две сараевские розы: одну у качелей, другую у фигурной горки. Сербы всегда говорили, что дети, погибшие во время осады, были непреднамеренными жертвами артобстрелов, но сараевцы знали лучше. Только от снайперского огня погибло около двухсот пятидесяти детей, а в действиях снайпера нет ничего случайного или нерасчётливого.
Бетонная облицовка всё ещё была покрыта корками и граффити. За горкой и качелями находилась мечеть размером примерно с двухкомнатный дом с каменным минаретом.
Джерри сделал счастливое лицо. «Что это было с Младичем? Ты правда там был? На фабрике? Чёрт, я же тебе эту историю рассказывал, но ты всё это время знал?»
Я кивнул, снова проверяя, нет ли рядом компании. Мне не нужно было просить Джерри сделать то же самое. Его взгляд блуждал по сторонам.
«Это правда, что он спас всех этих людей?»
«Что-то вроде этого».
«Если взять любой фильм — черт, было бы потрясающе, если бы...»
«Нет, никаких фотографий. У меня украли мой комплект. Я пытался вернуться в город и спрятался возле фабрики, когда услышал шум приближающихся фургонов».
Начался дождь.
«Сейчас сидеть здесь бесполезно, будем выглядеть полными идиотами». Для обитателей плоских вершин всё будет очевидно. Мы встали и пошли вдоль реки обратно в отель.
75
Джерри поставил «Турайю» и камеру на зарядку, пока я искала в ящиках «Жёлтые страницы» или справочник, но ничего не нашла. Гидеоны тоже не приезжали.
В комнате было холодно, поэтому я не стал снимать полиэтиленовый плащ и достал из мини-бара пару бутылочек итальянского грушевого сока. Я посмотрел в залитое дождём окно. Над городом кружили два «Блэкхока», то и дело исчезая в серых облаках.
«Вот что получается». Я бросил ему бутылку, и он её встряхнул. «С нами могут произойти три вещи. Во-первых, к нам нагрянет Салкич, и, надеюсь, он будет с улыбкой. Во-вторых, к нам нагрянут люди с флэт-топов, и я полагаю, этого не будет. В-третьих, нас посетят все, кто нас навещает, и в этом случае мы завтра снова пойдём в мечеть и найдём Салкича, и проследим за ним. Если он не появится, нам придётся проверить телефонные справочники, поспрашивать, попытаться его выследить. Потом мы выясним, как он связывается с Нухановичем, и, надеюсь, узнаем, где Нуханович – тогда ты получишь свою фотографию, а я, может быть, узнаю, кто убил Роба. После этого я вернусь в Багдад. Может, убью того, кто убил Роба, а потом найду работу в округе. Почему бы и нет? У меня ещё куча дел».
Мы открутили крышки с бутылок. Джерри снова замолчал: может быть, ему не понравилось, что я заговорил об убийствах. Пора было сменить тему.
«Если нас сегодня вечером поднимут на плоские вершины, нам придётся соображать на ходу, как следует. Отсюда нет другого выхода, кроме как запрыгнуть на крышу кофейни, как в фильмах с Джеки Чаном».
Джерри нервно усмехнулся. Ему, как и мне, не хотелось провалиться сквозь брезент и оказаться согнувшись вокруг кофемашины. Но если придут не те ребята, это может оказаться единственным выходом. «Если мы всё-таки вырвемся и нам придётся разделиться, встретимся на парковке у моста Ромео и Джульетты, хорошо? Подожди там два часа. Если я не появлюсь, ты сам. Я сделаю то же самое, если приду первым. Понятно?»
Джерри довольно спокойно кивнул, но я знал, что он машет рукой. Я похлопал его по плечу. «Слушай, сомневаюсь, что это произойдёт. Если флэттопам нужен Нуханович, они подождут и посмотрят, приведём ли мы их к нему».
Я встал и подошёл к окну. Было уже темно, и свет фар пронзал дождь вдоль Аллеи Снайперов. «Что ж, я думаю, что осуждённые заслужили свой последний ужин, не так ли?»
Джерри улыбнулся и потянулся к телефону на прикроватной тумбочке. Он заказал нам обоим фирменное блюдо — бургер «Сараево» с картошкой фри, а также много дополнительного хлеба и красного соуса для бутербродов.
«Передай им, чтобы позвонили нам, когда принесут еду. Скажи, что мы оба будем в ванной, и ты хочешь убедиться, что кто-то из нас сможет открыть дверь».
Последнее, чего мне хотелось, — это открыть счет за то, что мы считали обслуживанием номеров, а вместо этого получить тележку с блюдами из блюд с плоской верхушкой и козлиной бородкой.
Джерри позвонил на ресепшен, узнал время первой молитвы и записался на приём в пять тридцать. Я думал, мы будем там одни. Салкич не выглядел так, будто заходит в мечеть до рассвета, но я мог ошибаться, и нам нужно было быть готовыми.
Мы оба остались как были, полностью одетые, в ботинках, со всем необходимым и готовые к выходу. Я лежал на кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Джерри встал, схватил пульт с телевизора и начал переключать каналы. Я смотрел на экран, ни о чём не думая, просто пощипывал струпья на руке. Я знал, что долго не смогу этому сопротивляться.
Джерри положил пульт на живот, нажимая кнопки, и экран переключался с одной станции на другую. В конце концов мы остановились на «Законе и порядке», именно таком, как нам нравилось: с немецким дубляжом и сербско-хорватскими субтитрами. Мы понятия не имели, что происходит. Все много кивали, указывали на трупы, лежащие на полу, и прыгали в машины у ларьков с хот-догами.
Зазвонил телефон, и Джерри ответил. Еда уже была в пути.
Я заглянул в глазок и увидел официанта, склонившегося над тележкой. Козлиной бородки не было. Я открыл. Он подошёл, выложил всё на стол, взял два евро чаевых, которые я ему предложил, и ушёл.
Мы с удовольствием уплетали наши сараевские бургеры и чипсы, запили колой и вернулись к телевизору. Наш любимый канал выдохся после полуночи, и мы лежали на кроватях и читали. У Джерри был Herald Tribune, купленный в аэропорту Вены. Я просто просмотрел этикетку на банке с колой несколько сотен раз. Мы выключили свет около часа ночи, но Джерри продолжал переключать каналы. Мы смотрели, как Багдад и Фаллуджа получают хорошие новости от нескольких гранатомётов и горстки террористов-смертников на BBC World, а затем перешли к немецкой новостной викторине. Я получил один балл за то, что узнал Дэвида Хассельхоффа в фотораунде.
Раздался тихий стук в дверь. В свете телевизора мы с Джерри переглянулись. Слишком поздно, чтобы обслуга успела забрать грязное.
Он убавил звук пультом, мы оба сели, и я включила ночник. Его взгляд метался между мной и дверью, пытаясь что-то увидеть сквозь неё. Он прикусил губу. Раздался ещё один стук, на этот раз чуть громче.
Я встала, проверяя, надёжно ли закреплена поясная сумка на талии. Джерри тоже начал надевать свою.
В глазок я увидел пару новых серьёзных лиц, одетых в одежду от World of Leather. Их головы были так близко, что почти касались объектива.
Я оглянулся на Джерри. Он стоял, в последний раз проверяя молнию на поясной сумке, прежде чем кивнуть: «Готово».
Я надеялся, что он прав: мне вдруг показалось, что ему лучше надеть бронежилет и приготовить автомат приличного размера. То, что это были новые лица, не означало, что они принадлежали Нухановичу.
Был только один способ это выяснить: я снял цепь и повернул ручку.
Я сделал пару быстрых шагов обратно в комнату, затем обернулся и напрягся, готовый принять удар. Ужас на лице Джерри был очевиден. Он упал на кровать и свернулся калачиком.
Я закрыл глаза, стиснул зубы и стал ждать.
76
Ничего не произошло. Я скорее почувствовал, чем услышал, как кто-то вошёл в комнату.
Затем я услышал голос, похожий на голос диктора новостей BBC 1950-х годов: «Всё в порядке, Ник, это я».
Я обернулся и открыл глаза. Ребята в коже остались снаружи, в коридоре, но Бензил был прямо передо мной. Его лицо было покрыто коркой. Казалось, малейшая тень улыбки могла бы разбить корку и возобновить кровотечение.
На нём было чёрное пальто поверх белой рубашки с расстёгнутым воротником и белый жилет с круглым вырезом. «Это не первый раз, когда враги господина Нухановича пытаются убить меня, и я надеюсь, что это не последний раз, когда им это не удаётся. Однако смерть Роберта — ужасная цена».
«Я слышал, как они стреляли по фургону».
Он поднял руки к небу. «Возможно, они стреляли по очень быстро движущейся цели. По милости Божьей я быстро выбрался из машины и спрятался в доме. Люди были очень любезны. Всё произошло так неожиданно – у нас всегда очень строгие меры безопасности. Я думал, ты – наша единственная связь с внешним миром, но Роберт поручился за тебя – и, конечно же, ты вряд ли хотел устроить засаду».
«Нет, понятия не имею».
Я услышал, как Джерри скатился с кровати позади меня. Взгляд Бензила скользнул за моё плечо. Джерри пробормотал: «Привет».
Бензил кивнул. «Джерри?»
'Да.'
У Бензила были более срочные дела на уме. «Нам нужно действовать быстро. Господин Нуханович хочет встретиться с нами обоими. Господа снаружи нас проводят».
«Они с Салкиком?»
«Да. Я только что разминулся с вами в мечети, но знаю, что вы сегодня привлекли много внимания к господину Салкичу. В результате, я подозреваю, сербские работорговцы связали его с Нухановичем. Ситуация здесь сейчас опасная. Если вы соберётесь, я встречу вас внизу».
Джерри подошёл ко мне. «А как же наши паспорта? Мы ведь вернёмся сюда?»
«Мне сказали, что всё уже решено». Он помолчал и едва заметно улыбнулся. «Может быть, вам всё-таки удастся сфотографироваться».
Когда мы вышли со своим снаряжением, парни в коже с тревогой оглядывали лестничную площадку. Куртки у них были расстёгнуты, рукояти пистолетов были под рукой.
Пока мы шли к лифту, никто не произнес ни слова. Джерри смотрел прямо перед собой, держа руки на поясной сумке и проверяя её содержимое, словно ожидая, что в любой момент на него нападут бродяги с камерами.
На ресепшене нас встретило ещё одно знакомое лицо. Салкич без церемоний и эмоций вручил нам паспорта. «Следуйте за мной».
Снаружи ждали две темно-синие «Ауди» с тонированными стеклами и литыми дисками, двигатели работали. Бензил сидел на заднем сиденье первой машины, опустив стекло. Водитель с бодрым лицом взмахом маленькой рации в руке показал, что нам следует сесть в следующую. Багажник машины со щелчком открылся.
Парни в кожаных костюмах тоже отделились от нас, чтобы сесть с Бензилом: один сзади рядом с ним, другой – рядом с водителем. Салкич забрался на переднее сиденье, а мы закинули сумки в багажник и сели на заднее. За рулём сидел водитель лет сорока. Его ёжик едва прорезал седину по бокам, а лицо было усеяно мелкими шрамами. Щетина росла только там, где кожа не была заметна. Когда он провёл правой рукой по рулю, я увидел, что у него не хватает указательного и безымянного пальцев.
Джерри тоже его узнал. Но он не обернулся, чтобы поприветствовать нас, и не встретился с нами взглядом в зеркало заднего вида, поэтому мы сделали то же самое.
Дождь прекратился, но отопление работало. В салоне пахло новой кожей. Салкич и водитель болтали друг с другом на предельной скорости. Раздался какой-то всплеск радиопомех, затем послышался голос на сербско-хорватском. Салкич вытащил из кармана рацию Motorola, такую, какой лыжники используют для связи на склонах. Он что-то пробормотал в неё, когда машина Бензила отъехала, а мы последовали за ней.
Мокрые тротуары блестели в свете уличных фонарей. Сараево было ярко освещено неоновыми огнями и светящимися рекламными щитами, но казалось безлюдным. Меня не покидало ощущение, что город разукрашен, но идти некуда. Я увидел трамвай, но других признаков жизни, когда мы выезжали из города, не было.
В ногах водителя, прижатый к сиденью, чтобы не мешать педалям, лежал АК Para, такой же, как у Роба. Запасной магазин на тридцать патронов был примотан скотчем вверх дном к магазину, заряженному в оружии. Я надеялся, что он там для удобства, а не по необходимости. В этой Audi не было никакой брони, и мне не хотелось повторять свой багдадский опыт, когда свинцовые пули с латунным покрытием разорвали консервную банку в клочья.
«Это долгий путь», — Салкич произнёс, не оборачиваясь. В его голосе слышалось недовольство жизнью. Его взгляд был прикован к дороге, словно он в любую минуту ожидал нападения на перекрёстке.
Я наклонился вперед между двумя сиденьями. «Куда мы едем?»
«Для тебя это ничего не значит, а даже если бы и значило, я бы тебе не сказала. Так лучше. Каждый хочет либо поцеловать Хасана, либо убить его. Я защищаю его и от того, и от другого. Те мужчины, которые следовали за тобой, они не хотят целовать Хасана».
В сети снова послышалось бормотание, и он поднял правую руку на случай, если я заговорю. Эти маленькие «Моторолы» идеально подходили для ближней связи. Дальность их связи составляла пару килобайт, за пределами которых их невозможно было прослушать, а поскольку они не оставляли большого следа, их было сложно отслеживать.
Он нажал кнопку отправки и дал ответ. Передняя машина тут же резко свернула вправо, но мы проехали перекрёсток и свернули налево. Салкич заметил беспокойство Джерри в зеркале заднего вида, когда мимо промелькнули уличные фонари, освещая салон. «Для нашей же безопасности».
Я снова наклонился вперед. «Как давно вы знаете Нухановича?»
Салкич смотрел перед собой на пустую дорогу. Прошло некоторое время, прежде чем я получил ответ. «Хасан — поистине выдающийся человек».
«Я так и слышал. Спасибо, что передали наше сообщение».
Он смотрел сквозь идеально чистое лобовое стекло, не видя ни единого пятнышка. «Моторола» затрещала, и он сосредоточился на том, что говорилось, прежде чем ответить. «Я передал ему ваше сообщение. Ему было интересно услышать о вашем посещении цементного завода».
«Как вы пришли работать на него?»
Он повернулся очень медленно и размеренно, и в стробоскопическом свете я увидел, что его лицо застыло, как камень. «Я не работаю на него, — просто сказал он. — Я служу ему. Он спас меня и мою сестру от агрессора, когда англичане, французы — все — просто стояли и заламывали руки».
Он похлопал водителя по плечу, помахал ему рукой, а тот кивнул и помахал в ответ. Похоже, все они чувствовали себя обязанными.
«Насир говорит, что в Багдаде это было шоком, когда вы спросили о Хасане. Насир умолял его покинуть город в течение часа. Он тоже всегда беспокоится о безопасности».
Салкич снова вышел вперед.
Я понял намёк и откинулся на спинку сиденья. Вскоре мы выехали из города и поднялись на возвышенность. Кроме света наших фар, единственным источником света были редкие проблески домов, разбросанных вдоль дороги.
Мы ехали по однополосной дороге с твердым покрытием, которая змеилась через хребет и спускалась в долину на другой стороне.
Пару тысяч километров спустя я заметил вдалеке задние фонари. Они были неподвижны и двигались справа. Салкич врезался в сетку, и огни начали двигаться, возвращаясь на дорогу. Вскоре мы приблизились к ним.
Я наклонился вперед. «Бензил?»
Салкич кивнул. «Я — единственное связующее звено с Хасаном в Сараево. Насир проведёт нас только часть пути, а потом я один отведу вас к нему».
Сиденье Насира тихонько скрипнуло, когда он переместил вес. Вокруг была лишь кромешная тьма, и фары выхватывали отдельные стволы деревьев и дома у обочины, когда мы проезжали мимо. Пару раз из-за одной из машин выбегала паршивая собака, чтобы наброситься на нас.
Джерри делал то же, что и я, вглядываясь в ночь. Руки его лежали на камере в поясной сумке, словно он всё ещё боялся, что на него вот-вот набросятся цыгане с камерами.
77
Вторник, 14 октября. Мы следили за задними фарами Audi на расстоянии около часа сорока, когда Салкич завел машину: «Мы почти достигли точки перехода».
Я догадался, что следующий этап путешествия будет не таким комфортным. Он покопался у себя на шее и вытащил два ключа на цепочке, к которой крепятся идентификационные бирки. К счастью, они принадлежали хорошей тёплой машине. Мне не хотелось рыться в жвачке в такую погоду.
«Все, что у тебя есть, останется с Насиром».
Джерри протиснулся между передними сиденьями. «А как же моя камера? Если он позволит мне сделать несколько снимков, я…»
Салкич повернулся к нему, его лицо было непроницаемым. «Ничего нельзя приносить с собой. И уж точно никаких электроприборов. Мы также вас обыщем. Не волнуйтесь, всё вернём после того, как вы увидите Хасана».
Задние фонари «Ауди» загорелись красным и не мигали. Когда мы приблизились, Салкич осторожно разговаривал по своему «Моторолле».
Мы почти настигли их, когда увидели проблему. Путь впереди преграждала мёртвая корова, и её товарищи, похоже, не горели желанием нас пропускать. Мы не могли объехать их из-за колючей проволоки по обе стороны от нас.
Казалось, дорога проходила мимо фермы. Чуть правее виднелись несколько амбаров – грубые старые строения, сколоченные из бетонных блоков и гофрированного железа.
Насир резко затормозил, убрав ногу с педали, когда мы остановились, чтобы выключить задние фонари. Затем он переключил рычаг переключения передач на задний ход и начал сдавать назад, пока другой водитель и парень в кожаной одежде выходили из машины, чтобы проверить, в чём дело.
Салкич поднес рацию ко рту, не отрывая взгляда от места, где мы только что были. «Здесь мы оставим Насира и его людей. Они вернутся в Сараево. Я отвезу вас к Хасану».
Мы остановились метрах в ста позади, выключили фары и ждали. Насир был осторожен: он знал свою тактику. Из сетки раздался отчаянный крик. Насир потянулся за АК, когда огромная тёмная масса с рёвом вылетела из одного из амбаров, освещённая яркими фарами, расталкивая коров и целясь в «Ауди» Бензила. Джерри откинулся на спинку сиденья, заворожённый светом фар механического монстра.
Когда грузовик на них налетел, парни в кожаных куртках побежали обратно к своей машине. Один из них успел выхватить АК, и дуло сверкнуло в темноте.
Салкич заорал в рацию, словно это могло хоть как-то помочь. Раздалась ещё одна очередь из АК, но это не помешало Audi получить удар в лобовую кость и отскочить обратно в ограждение.
Насир распахнул дверь и выскочил одновременно со мной, держа АК наготове, и крикнул на двух других. Я схватил Джерри за пальто, когда пули начали прошивать кузов. «Вылезай из машины, чёрт возьми!»
Колючая проволока прогнулась, когда колёса «Ауди» Бензила на секунду-другую зарылись в грязь, прежде чем машина опрокинулась на бок. Среди амбаров загрохотали автоматные очереди, когда грузовик остановился, освещая фарами обломки и круто поднимающуюся землю за ними.
Пули ударили в боковую панель в нескольких дюймах от меня. Джерри вырвался из моих рук. Он вскрикнул и упал на асфальт, словно жидкость.
Черт. Я упал вместе с ним.
Его тело все еще извивалось.
«Я в порядке, в порядке».
Насир стоял справа от меня, неподвижно замерев и стреляя в дульные вспышки, прорывавшиеся сквозь тьму со стороны фермерских построек. Он был спокоен и собран, стрелял короткими очередями, рассчитывая каждый выстрел. Я не оглядывался, просто пригнул голову и побежал к тому, что осталось от «Ауди» Бензила.
Справа раздалось ещё несколько очередей. Они меняли позиции, чтобы поразить груду металла, обёрнутую вокруг передка грузовика. Снаряды со свистом отскакивали от асфальта.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Не смотри, просто иди дальше.
Еще четыре, может быть, пять продолжительных всплесков.
Я почти добрался до места крушения. «Ауди» лежала на левом боку, прижатая к решётке радиатора грузовика. Водитель грузовика сгорбился, облокотившись на руль.
«Бензил! Бензил!»
Я заглянул сквозь забрызганное грязью лобовое стекло «Ауди». Внутри никого не было.
«Бензил! Бензил!»
Один из парней в кожаных доспехах был раздавлен между двумя машинами. Я нащупал его оружие среди изуродованной плоти и стали.
С возвышенности позади меня раздался полуавтоматический выстрел, перекрывая бешеные крики на сербско-хорватском, разносившиеся повсюду вокруг. Кто, чёрт возьми, кто?
«Бензил!»
Оружия не нашли. Я лежал в грязи, используя «Ауди» как укрытие, мечтая зарыться в землю. Из сарая по нему ударили новые пули, потом ещё с возвышенности. Один из парней в кожаных костюмах прыгал и кричал мне, чтобы я поднимался. Затем, когда он снова прикрывал меня огнём, вспышка его дула осветила Бензила, стоявшего на коленях рядом с ним.
Блядь, глубокий вдох. Я побежал к нему на холм, но тут же меня швырнуло обратно в грязь остатками колючей проволоки. Чем больше я пытался выпутаться, тем сильнее она врезалась в джинсы и кожу. Кожаный парень что-то крикнул мне, прежде чем открыть ответный огонь, словно думал, что я специально не тороплюсь.
Я вырвался и держался правее, пока он выпускал очередь за очередью. В дульном вспышке я снова увидел Бензила, теперь лежавшего у его ног и махавшего мне рукой.
Не время было стоять на месте. Я подбежал к Бензилу и схватил его за пальто. «Давай, вставай!»
Парень в коже менял магазины, но он был настоящей катастрофой, которая вот-вот должна была случиться. Он не двигался после каждой очереди; его скоро должны были подстрелить, и я не хотел, чтобы мы оказались рядом с ним, когда это случится. Я продолжал подниматься в гору и левее, таща Бензила, пытаясь уйти с линии огня и вернуться к тому, что, как я надеялся, было уцелевшим «Ауди».
Я столкнул Бензила в грязь, и над нашими головами пролетели два бесконечных потока трассирующих пуль. Кожаный парень взбесился, перестал стрелять и рухнул на землю.
«Оставайтесь здесь!»
Я поскользнулся и съехал вниз по склону, наконец приземлившись на задницу рядом с ним. Он был жив, но жить ему осталось недолго.
78
Влажные, хриплые звуки, которые он издавал, пытаясь вдохнуть кислород, были похожи на звуки умирающего. Я засунул руку ему под куртку и почувствовал, как тёплая кровь струится по моей руке. Я не собирался заклеивать дыру: это было бессмысленно. Я просто искал запасные магазины для АК.
Мне не повезло, но я всё равно схватил окровавленное оружие, когда мальчик перестал дышать, и побежал обратно на холм. «Бензил! Бензил! Кричи мне!»
«Сюда, сюда!»
Когда я присоединился к нему, откуда-то с холма, параллельно «Ауди», к амбарам кто-то рванул. Это, должно быть, Насир.
Я держал нас на возвышенности, параллельно дороге, пытаясь разглядеть, кто там на холме. Бензил терял силы и проводил больше времени в грязи, чем на ногах.
«Насир, Насир!»
«Сюда, сюда!» — крикнул Джерри. Я всё ещё их не видел.
«Вернемся в машину! Поехали!»
Я потащил Бензила вниз по склону. Каждый шаг был для него явно мучением, но это было нелегко: ему придётся разбираться самому позже.
Он снова споткнулся и вскрикнул. Я схватил его за пальто и рванул вперёд, когда пули с грохотом ударили в землю там, где мы только что были.
«Давай! Давай!»
Справа от меня приближались три тела. Салкич был с ними, пока они спускались вниз по склону к машине. Огонь из амбаров стал более плотным, когда они поняли, что мы делаем. Пули били по дверям и шинам «Ауди».
«Назад на холм!»
Я хватал ртом воздух, моя одежда была мокрой от пота, я пытался подняться и одновременно удержать Бензила. Насир отстреливался за нашими спинами. «Стой! Стой! Стой! Экономь патроны! Салкич, где ты, чёрт возьми? Скажи ему, чтобы перестал стрелять!»
Мы продолжали карабкаться. Деревьев не было, не на что было опереться – только грязь, трава и камни. Я поскользнулся и упал. Ствол АК ударился о камень, но он выдержал. Эти штуки созданы для того, чтобы их использовать и подвергать суровым испытаниям. Насчёт Benzil я не был так уверен.
Снизу всё ещё стреляли, но трассирующий снаряд летел выше. Они потеряли нас в темноте.
Я чувствовал, как кровь течёт по ногам после того, как я запутался в колючей проволоке. Горло пересохло. Я продолжал держать Бензила, тянул его вверх.
Я крикнул Джерри: «Не отставай! Мы должны держаться вместе».
Джерри подошёл ближе, грудь его тяжело вздымалась, дыхание вырывалось из горла. «Куда… мы… идём?»
«Черт его знает. Салкик?»
Казалось, из Джерри ничего не вытекало, кроме пота. «На секунду я подумал, что ты уже окончательно сдох».
«Ублюдки покусали мою поясную сумку».
Из мрака появился Салкик, борясь за кислород и настолько разъярённый, что едва мог говорить. «Ты виноват! Должно быть, они следовали за мной сюда раньше и ждали». Он так сильно толкнул меня в грудь, что я чуть не упал на Бензила. «Приведи их ко мне!»
Бензил остался в грязи, а Салкич начал что-то говорить Насиру.
Я не был уверен, как это сработает, поэтому осторожно нажал на предохранитель АК. Салкич услышал щелчок, Насир тоже. Его оружие взметнулось к цели. Салкич осторожно надавил на ствол, пока тот не уперся в грязь. «Бог не допустил бы этого, если бы не было на то причины. Моя задача — привести тебя к Хасану. Мы служим ему, так что так и будет».
Я убедился, что они услышали щелчок предохранителя, вернувшегося на место, затем снова взглянул на холм. Я видел, как лучи фонарей пересекают землю. Я подождал секунду-другую, пока Насир успокоится. «Знаешь, где другая сторона этого холма?»
Салкич задумался на секунду-другую. «Нет. Просто еще холмы?»
Я проверил Baby-G. У нас оставалось максимум два часа до рассвета. Если нас застанут на открытой местности, нам конец.
Бензил все еще стоял на коленях и почти рыдал, хватая ртом воздух.
Джерри тоже утонул в грязи.
«Салкич, спроси Насира, знает ли он». Пришло время разобраться. «Ладно, я видел, как упал один человек, и ещё один был у Audi. Кто-нибудь видел другого? Кто-нибудь ещё там есть?»
Тот, кому не хватало сил, должен был позаботиться о себе сам. Я контролировал двух самых важных.
Салкич снова переключился на Насира.
Я поднял АК и сдвинул защёлку магазина вперёд, чтобы освободить два заклеенных скотчем магазина. Я нажал пальцем на верхний патрон в первом магазине. Он остановился примерно на двух третях: у меня оставалось около десяти патронов.
Салкич и Насир всё ещё разговаривали, пока я переворачивал магазины и нажимал на второй. Он был полон, поэтому я вставил его в патронник и отвёл рукоятку взвода назад, чтобы проверить патронник. «У кого-нибудь ещё есть оружие?»
Салкич перевёл: «У него также есть пистолет и два запасных магазина. И он говорит, что по ту сторону этих холмов есть пещера. Агрессоры использовали её для хранения припасов». Салкич сделал ещё пару глотков кислорода, прежде чем продолжить: «Он сказал, что не уверен, в какой именно долине. Прошло много лет с тех пор, как он на неё нападал».
Насир пробормотал еще несколько слов Салкичу, который помедлил, прежде чем перевести. «Вы знаете, какого человека вы видели мертвым?»
'Нет.'
Пока Салкич что-то бормотал в ответ Насиру, в рации под его пальто внезапно раздался шум. Он вытащил её, возможно, надеясь, что это наш пропавший.
Радио, возможно, и принадлежало ему, но хриплый голос, доносившийся из него, ему не принадлежал. Кто бы это ни был, он запел что-то похожее на детскую песенку. Затем раздался короткий, пронзительный крик. Песня продолжалась ещё какое-то время, но её прервали новые крики и рыдания.
Насир взбесился.
В моей голове проносились образы других людей, которых я видел плененными сербами, мужчин, привязанных к деревьям и задохнувшихся от собственных гениталий.
Насир начал спускаться по склону, и затихающие крики сменились издевательским смехом.
«Салкик, выключи эту чертову штуку и верни его сюда!»
Мне было всё равно, что он там, чёрт возьми, вытворяет, но сейчас было не время. Нам нужна твёрдая пара рук, держащая оружие. Салкич побежал вперёд и поднял руку. Я видел, как покачнулись плечи Насира, когда Салкич сделал шаг вперёд и обнял его.
Несколько минут они разговаривали друг с другом, постепенно смягчаясь. Остальные держались на расстоянии. По крайней мере, это дало Бензилу время отдохнуть.
Факелы внизу всё ещё горели. Из одного из амбаров выехала машина, проехала мимо нашей «Ауди» и направилась обратно в сторону Сараево.
Салкич всё ещё держал Насира на руках. Они ещё что-то пробормотали друг другу. Оба плакали.
Наконец они развернулись и подошли к нам. Насир поднялся ещё немного, прежде чем опуститься на колени. Воцарилась тишина; никто не произнес ни слова.
Я встал и помог Бензилу подняться на ноги. «Нам нужно двигаться дальше и до рассвета перебраться через эту возвышенность, чтобы они не видели нас».
Несмотря на усталость, Бензил беспокоился только о других. «С Насиром всё в порядке?»
«Он будет там», — сказал Салкич, — «но дайте ему время. Человек, которого они только что убили, был его младшим братом». Он помолчал. «И моим шурином».
79
Насир был ведущим разведчиком.
Следующим был Бензил. Ему было плохо, но нам пришлось положить его наверх, чтобы следить за ним и идти в его темпе. Он старался изо всех сил; Джерри, Салкик и я по очереди обхватывали его за шею, чтобы он не упал.
Насир был совершенно твёрдой рукой. Он был старым занудой, время от времени отступая назад, чтобы пробормотать ободряющее слово.
Бензил просто кивал и соглашался. «Да, да. Спасибо».
Примерно через десять минут ему снова пришлось остановиться. «Мне так жаль, Ник. Мне так жаль».
«Не беспокойся об этом. Просто старайся продолжать в том же духе».
В долине под нами раздался выстрел, когда они преследовали тени.
Ветер обдувал вершину, хлестал по лицу, охлаждая пот. Хорошо хоть, что пластиковый чехол не дал ему упасть, когда мы начали скользить вниз.
Очередь начала растягиваться, и не только из-за Бензила. Джерри и Салкич чувствовали темп. Насир всё ещё шёл впереди, периодически сбавляя скорость, чтобы мы могли его догнать.
Долина постепенно обретала очертания, когда на востоке забрезжили первые лучи солнца, и то, что я увидел, оказалось не очень-то хорошим: почти никакого укрытия, только грязь и камни. Даже дороги не было.
Я остановился и подождал, пока Салкик поравняется со мной.
«Нас тут на открытом пространстве отымеют», — кивнул я Насиру. «Спроси его, далеко ли до пещеры».
Мы были в ужасном состоянии. Мои джинсы были изорваны в клочья, ноги блестели от крови и пота. Все были в грязи.
Салкич и Джерри все еще пытались удержать Бензила в вертикальном положении, пока мы катились вниз по склону.
Насир прищурился, оглядывая местность внизу. Я видел, что он волнуется, как и я. Я не хотел использовать пещеру: она была очевидным укрытием и, вероятно, имела только один вход и выход. Если они пойдут за нами, то обязательно её проверят. Но, оглядевшись, я понял, что если мы не сможем от них убежать, это, вероятно, наш единственный выход.
Насир начал что-то говорить. Салкич кивнул и повернулся ко мне: «Недалеко, внизу. Я знаю пещеру, о которой он сейчас говорит. Мой отец тоже там воевал».
Этот склон был гораздо круче, и мы побрели за Насиром, пока он пробирался сквозь грязь и камни, пытаясь найти лёгкий путь вниз. Он остановился ещё через пару сотен метров и указал на восток. Я проследил за направлением его пальца и едва разглядел тёмную тень на склоне холма.
Секунду спустя над нами пронеслись две высокоскоростные трещины. Я поднял взгляд и увидел, как первый из наших преследователей пересек линию горизонта. Чёрт возьми, решение уже принято за нас.
80
Похоже, это была естественная расщелина в скале, которую заполнили несколькими ящиками сербской взрывчатки: теперь отверстие было достаточно большим, чтобы вместить грузовик. По обеим сторонам громоздились кучи щебня, а колеи от шин на ведущей к нему дороге были заросли травой и сорняками.
Внутри было холодно и сыро, но, по крайней мере, здесь мы укрылись от ветра. Стены блестели от слизи, а под ногами лужи воды. Прямо у входа стояли две ржавые старые машины и контейнер с дровами.
Чем дальше мы продвигались, тем сильнее воняло плесенью и тленом. Темнота и несколько куч отвалов – обломков от взрывных работ, расширивших пещеру, – служили нам укрытием, но это был настоящий тактический кошмар, как я и опасался: замкнутое пространство и единственный выход тем же путём, которым мы пришли.
Бензил ужасно страдал. Джерри и Салкик опустили его на пол за одной из куч и попытались устроить поудобнее. У него даже сил извиниться не осталось.
«Не волнуйся». Я присел рядом с ним, чтобы убрать камень с его головы. «Всё в порядке. Просто отдохни».
Ответа не было. Его дыхание было поверхностным и пугающе частым.
Салкик рухнул рядом с ним в темноте. Джерри просто упал на месте и принялся возиться с застёжками поясной сумки. Я взобрался на кучу камней и посмотрел через вход в пещеру, метрах в сорока, на светлеющее небо. До этого места всё ещё было темно, и так должно было продолжаться. Мои глаза уже адаптировались.
Насир устроился наверху кучи слева от меня и тоже пристально смотрел на вход. Я оглянулся на остальных троих. В таких ситуациях люди обычно сбиваются в кучу, и они рвали задницы на части. Я заставил их немного рассредоточиться. Если бы пули начали здесь отскакивать, я бы не хотел, чтобы «плоские верхушки» получили два попадания по цене одного.
«Чёрт». Джерри показал мне то, что осталось от его «Никона». Пуля вошла в левый угол и вышла в правом верхнем. Он попробовал нажать кнопку питания. Не то чтобы это помогло, даже если аккумулятор был в порядке. Объектив был разбит.
«Телефон, Джерри, телефон в порядке?»
Он медленно кивнул, но я видел, что это не слишком утешило.
Насир начал что-то говорить, и я заметил движение на холме примерно в паре сотен метров от входа в пещеру. «Они идут». Я повернулся к остальным. «Пятеро».
Джерри подбежал ко мне. «Идёшь сюда?»
'Еще нет.'
Я это чувствовал, это было видно по выражению лица Насира. Нам конец.
Насир занял огневую позицию, отгребая часть камня, чтобы освободить место для изогнутого магазина своего АК. Магазины у этих штук были такими большими и длинными, что лёжа стрелять с плеча было невозможно. По словам доктора Калашникова, это было частью доктрины: АК должен был держаться перед Героем Советского Союза, когда он спрыгивал с БТР и храбро бросался вперёд, стреляя из всех орудий.
Насир не отрывал взгляда от людей на трассе. Он что-то пробормотал Салкичу.
«Чего он так взволнован?»
«Насир сказал, что я никому не должен говорить, где Хасан, иначе смерть его брата будет напрасной. Он тоже хочет убить агрессоров».
Насир понял, о чём идёт речь, и хмыкнул. Лица обоих были мрачны. Для этих парней война так и не закончилась.
Я наклонился к куче камней, расчищая место для своего журнала. «Рамзи, ты единственный, кто знает?»
Салкич глубоко дышал; Джерри сполз вниз, чтобы помочь Бензилу устроиться поудобнее. «Он здесь единственный».
Насир что-то пробормотал, и я выглянул. «Они идут».
Я тоже сполз вниз.
«Джерри, ты хоть представляешь, как пользоваться пистолетом?»
Он не поднял глаз, просто кивнул.
«Хорошо. Рамзи, скажи Насиру, чтобы он передал ему это».
Насир передал его вместе с парой магазинов. Я не видел производителя, но сейчас это не имело значения, главное, чтобы он выстрелил, а Джерри умел целиться и перезаряжаться. Хватит ли у него сил убить человека, мы скоро узнаем. Что касается меня, то в такие моменты я всегда сохранял спокойствие, возможно, потому, что умел принимать своё дерьмо и никогда не особо переживал о смерти. Я просто хотел прихватить с собой как можно больше этих ублюдков.
Насир что-то пробормотал, и я пополз обратно к своей куче. Ребята на трассе исчезли.
«Куда они делись?» — пробормотал я Салкику. «Спроси его, куда они пошли».
Салкич так и сделал. Они ушли вправо, в мёртвую зону.
«Моторола» вспыхнула. «Рамзи Салкич! Рамзи Салкич!»
Хриплый голос эхом разнесся по пещере.
Я посмотрел на Салкича в поисках подсказок. Его лицо было каменным, но Насира исказила ярость. Он тут же начал кричать в ответ, а затем повернулся и наорал на меня с такой яростью, что мне в лицо посыпались брызги слюны. Если плоские вершины и не знали, что мы здесь, то теперь уж точно узнали.
Насир вонзил оружие себе в плечо и дал очередь.
Мне пришлось кричать, перекрывая стрельбу: «Ради всего святого, остановись! Рамзи! Заставь его остановиться!»
Гильзы грохотали по камням. Воздух был густо пропитан кордитом. Салкик пытался его успокоить, и наконец ему это удалось. Бензил смотрел на меня, широко раскрыв глаза, словно блюдца, изо всех сил стараясь не выглядеть испуганным.
Ответный огонь рикошетил от стен, когда обитатели плоских крыш просунули автоматическое оружие за край пещеры и отступили. Нам ничего не оставалось, кроме как свернуться калачиком и надеяться.
За исключением Насира, который орал во весь голос и распылил половину обоймы в никуда.
«Ради всего святого, прекратите стрелять! Экономьте патроны».
В нашу сторону раздался еще один длинный ответный залп, наполнив пещеру звуком, настолько тяжелым, что его можно было почувствовать.
Салкич кричал на него и дергал за штанину, но я знал, что Насир меня не слушает: слепая ненависть взяла верх над здравым смыслом. Если бы он молчал, мы бы впустили их и, возможно, смогли бы подстрелить одного-двух.
Всё прекратилось так же внезапно, как и началось. Я поднял голову ровно настолько, чтобы взглянуть поверх холма, но ничего не увидел. Бензил всё ещё свернулся подо мной, Джерри наполовину прикрывал его, несмотря на мой приказ рассредоточиться. Салкич был ниже Насира, который стоял на коленях, пытаясь найти цель, всё ещё желая убить мир и свою собаку. Он повернулся ко мне с дикими глазами и изрыгнул новый поток гневных слов и слюны. Его эхо было таким же громким, как их выстрелы.
Я проигнорировал его и не спускал глаз с входа в пещеру. Если бы он хотел меня одолеть, он бы уже это сделал. Я не был уверен, что его больше всего заводит: брат, то, что я принёс плоские вершины Салкику, или то, что он хочет убить всех, до кого дотянуться. Я надеялся, что он всё ещё понимает, что если мы хотим выбраться отсюда живыми, ему понадобится моя твёрдая пара рук, так же как мне – его не такие уж твёрдые. Я подождал, пока он закончит и снова обратит свой взгляд на оленя.
«Что все это значит, Рамзи?»
Ответа не было. Я обернулся и даже при этом свете увидел проблеск слёз в его глазах.
Насир снова настроился, выплескивая свою ярость между Салкиком, мной и входом в пещеру. Салкик поднял руку и положил её ему на ногу, пытаясь успокоить.
«Что происходит, Рамзи? Что он, чёрт возьми, несёт?»
«Он винит тебя, потому что ты привёл их ко мне в мечеть». Лицо Салкича исказилось от боли. «Мало того, что его брат мёртв, так теперь они говорят, что забирают из Сараева жену его брата, мою сестру. У них семья, двое детей».
81
Несколько секунд повисла ошеломлённая тишина, пока я сползал по камням рядом с Джерри и доставал «Турайю» из его поясной сумки. Маленький красный светодиод ярко загорелся в темноте, когда я нажал на кнопку. «У твоей сестры есть телефон?»
Он назвал номер, а я нажала кнопки.
«Нам нужно будет подойти ближе к входу, чтобы получить сигнал. Можно позвонить Нухановичу, чтобы он вытащил нас из этой передряги?»
Салкич покачал головой. «У него нет телефонов. Я езжу туда каждый раз, когда нам нужно поговорить. Извини, это не только твоя вина. Я слишком торопился после встречи с тобой и Бензилом. Должно быть, они последовали за мной на ферму. Теперь нам всем приходится за это платить».
Я проверил Baby-G и Thuraya: 06:47 и нет сигнала.
Я поднял антенну и направил её на вход. «Ты готов?»
Он стоял, не испытывая ни тени страха.
«Держитесь правой стороны, прижимаясь к стене. Если возникнут проблемы, просто развернитесь и бегите обратно. Что бы вы ни делали, не заходите в центр пещеры».
Я протянул Джерри свой АК. «Ты справишься с одним из них?»
Он не выглядел слишком уверенным, но, вероятно, сфотографировал достаточно парней, которые ими пользовались, чтобы иметь смутное представление о том, где какой конец.
«Рамзи, скажи Насиру, что мы делаем. Скажи ему, если ему придётся стрелять, пусть стреляет одиночными и целится. Нам нужно экономить боеприпасы. Понятно?»
Он кивнул и начал что-то бормотать на сербско-хорватском, пока Джерри взял АК.
«Один в патроннике. Ты знаешь, как пользоваться предохранителем?»
К моему удивлению, он сразу посмотрел в нужное место. Предохранитель на АК — длинный рычажок с правой стороны. Полностью вверх — предохранитель; первый щелчок вниз — полностью автоматический огонь; следующий щелчок вниз — одиночные выстрелы. Старая советская доктрина: много огневой мощи и мало прицеливания.
Я взял его пистолет, 9-миллиметровый полуавтоматический, южнокорейского производства Daewoo, и сказал ему не стрелять, пока Насир не остановится или не упадёт. Я не хотел, чтобы Джерри был в большей опасности, чем те ублюдки снаружи.
«Хорошо, Рамзи, ты готов?»
Бензил слегка помахал ему рукой, желая удачи. Салкич кивнул ему. «Если Бог хочет, чтобы я умер сегодня, пусть так и будет».
«Хватит этого гребаного мусульманского фатализма». Я серьёзно. «Просто перекиньтесь с ним парой слов, чтобы остаться в живых и привести нас к Нухановичу, хорошо?»
Он похлопал меня по руке. «Иншаллах».
Мы пригнулись, пытаясь стать частью скалы. Через десять метров нам пришлось лечь на живот и проползти по лужам и обломкам.
Я проверял «Турайю» каждый метр. Одной полосы было бы достаточно. Пот лил по лицу, несмотря на холод. А моё пальто за двенадцать долларов не было помехой для застоявшейся воды и грязи. Острые осколки камней врезались в локти и колени. Боль придёт позже.
Теперь я слышал их снаружи, справа от входа в пещеру. Я остановился, держа «Турайю» в левой руке, 9-миллиметровый в правой, вытянув указательный палец над предохранительной планкой, а большой палец — на предохранителе. Я ни за что не хотел позволить себе ни малейшего шанса на неосторожный выстрел, пока мы двигались вперёд.
Решеток по-прежнему нет, не доходит метров до входа, может, до десяти.
«Салкыч! Салкыч!» — снова послышался голос Моторолы, за которым последовал насмешливый смех.
Насир крикнул в ответ. Знали они об этом или нет, эти ребята оказывали нам услугу. Чем громче они шумели, тем лучше мы были защищены.
Мы медленно продвигались вперёд. Примерно в двух метрах от конца на дисплее появилась полоска. Я остановился и жестом велел Салкичу поравняться со мной. Даже Джерри присоединился к крику. Насир, может, и злился, но он не был глупцом.
Я нажал «Отправить» на номере и передал ему «Турайю». Затем я выставил пистолет перед собой, левой рукой поддерживая правую, и целясь примерно на уровне груди, предохранитель снят, подушечка пальца лежит на спусковом крючке.
Насир и Джерри всё ещё громко кричали ребятам снаружи, что они о них думают, но в ответ получали мало. Возможно, флэттопам стало скучно. Затем я услышал взрыв смеха. Что бы там ни говорили, флэттопам это показалось довольно забавным.
Я не слышал, чтобы Салкик произнес ни слова. Я почувствовал, как кто-то коснулся моей руки, и он передал мне телефон. Он выглядел недовольным. Я прислушался: телефон всё ещё звонил. Я нажал кнопку и наклонился, чтобы говорить ему прямо в ухо. Мой взгляд всё ещё был устремлён вперёд, пистолет наготове, спусковой крючок нажат, предохранитель снят. «Ты точно знаешь, где мы?»
Он медленно кивнул. Левой рукой я нащупал в джинсах карточку Holiday Inn и набрал номер. «Передайте в отель, что нас грабят. Они вооружены. Нам нужны силы СФОР».
Я нажал «Отправить» и передал. Пока я смотрел на вход, он тихонько пробормотал в микрофон.
Кто-то снаружи снова выкрикнул имя Салкича, и он воспользовался шумом, чтобы повторить информацию громче.
Ствол АК просунулся в пещеру примерно на уровне пояса. Я первым нажал на спусковой крючок «Дэу», не отрывая взгляда от точки чуть выше дула.
Я мельком увидел скулу и поднял пистолет, пока мушка не сфокусировала центр тяжести цели. Целик был расфокусирован, как и должно быть. Подушечка указательного пальца нажала на спусковой крючок на пару миллиметров, пока я не почувствовал первое давление, мешающее мне отвести его назад.
Салкик всё ещё бормотал что-то в телефон, но я отключил все фоновые шумы, наблюдая, как скула превращается в лицо, полуобернутое, чтобы рот мог более эффективно кричать в пещеру. Я видел, как на висках вздуваются от напряжения вены, а изо рта вылетает слюна.
Затем он перешел к огню.
Когда я нажал второй раз, мушка пистолета оказалась на уровне его верхней губы. Пистолет дернулся в моих руках, и парень рухнул на землю. Появился ещё один АК, прикреплённый к двум рукам, и выстрелил. Я чувствовал над собой волны давления от пуль, а затем позади нас раздался залп одиночных выстрелов.
Когда выстрелы из АК наконец прекратились, я прижался к скале, опустил голову и побежал.
Тяжёлые пули калибра 7,62 снова начали отскакивать от стен, но мы ничего не могли с этим поделать. Нам оставалось только пригнуться и продолжать двигаться.
Пока я пробирался через груды камней в укрытие, Салкич стоял у моего плеча и продолжал стрелять.
«Стой! Стой! Берегите боеприпасы!»
Я выхватил телефон у Салкича и выключил его. «Что они сказали? Они понимают?»
Его грудь тяжело вздымалась. «Думаю, да. И они, должно быть, слышали стрельбу». Он прислонился к груде камней, пытаясь отдышаться.
Насир и Джерри прекратили стрелять. Единственными звуками были наше дыхание и крики, разносившиеся прямо у входа в пещеру.
Джерри забрал телефон. «Может, она пошла по магазинам. Может, её не нашли…»
Салкич поднял взгляд, полный беспокойства, и посмотрел мимо нас в поисках Насира. «Посмотрим». Его голос был слишком спокоен. Снова этот фатализм.
82
Мы пролежали там еще час: Насир и я — на груде камней с нашими АК, остальные трое — на земле под нами.
Из пещеры эхом разносились насмешливые голоса, то и дело вплетавшиеся в агрессивные оскорбления, то строчки из песни. Насир не мог сдержаться. Каждый раз он старался изо всех сил.
Я осторожно пробрался к Салкичу. «Что Нуханович собирается делать теперь, когда мы не явились? Придёт искать?»
«Не знаю. Это первый раз, когда я потерпел неудачу».
Я сделал радостное лицо. «Давайте постараемся, чтобы так и оставалось. Во-первых, нужно постоянно следить за входом. Раз уж он уже там, Насир может взять на себя первый час».
Мне хотелось выработать определённый распорядок дня. Он даёт ощущение цели и смысла. Он даёт ощущение, что происходит что-то продуктивное.
Салкич что-то процедил, а Насир кивнул и прочистил ноздри, вдыхая воздух в камни.
«Рамзи, включи свою рацию, на случай, если Нуханович пошлёт кого-нибудь из твоих ребят, и они попадут в зону прямой видимости пещеры». Была вероятность, что любой, кто попытается связаться с нами, просто переключит частоты.
Бензил всё ещё чувствовал себя плохо. Его лицо было искажено болью и тревогой. Струпья на щеках потрескались и снова начали сочиться. «Как думаешь, приедут ли силы СФОР?» Его горло хрустело, как наждачная бумага. Ему нужна была жидкость. Он был не один такой.
«Абсолютно. Уверен в этом».
Он притянул меня так близко, что я ощутила кисловатый привкус его дыхания. «Ник, то, о чём мы говорили в Багдаде… предложение всё ещё в силе. Я знаю, Роб хотел бы, чтобы ты занял его место. У нас всё ещё есть цель. Уверена, это всего лишь временная неудача, которую ты преодолеешь ради нас».
«Давай поговорим об этом позже, хорошо?»
Я снова забрался на кучу камней, чтобы проверить Насира. Он покачал головой, показывая, что ничего не изменилось, но на меня не взглянул. Честно говоря, я бы тоже разозлился. Я знал, что мне придётся следить за ним, когда мы выберемся отсюда. Когда он решит, что я ему больше не нужен, его АК может направить его в мою сторону.
«Что думаешь, Ник?» — Джерри пополз к подножию скал. — «Они всё ещё там?»
«Вы можете посмотреть».
Я сползла к нему и прижалась губами к его уху. «Держи своё оружие под рукой и следи за Насиром. Он свалил вместе с нами. Нам нужно заботиться друг о друге».
«Рамзи! Рамзи!» — хриплый голос из пещеры теперь был спокойным и сдержанным. Что бы он ни говорил, мне это нравилось ещё меньше, чем когда он насмехался.
Я вернулся к Насиру. Вдалеке я увидел внедорожник, едущий по дороге. Я смотрел, как он исчезает справа от нас. К нам присоединился Салкич. Насир рассказал ему всё, и взгляд его глаз сказал мне всё, что нужно было знать.
«Твоя сестра?»
В кармане у него затрещала рация. Я различил хриплое «Рамзи! Рамзи!». Затем Салкич нажал кнопку и заговорил. Я не видел, чтобы он плакал, но слышал. Он изо всех сил старался, чтобы тот, кто был на другом конце провода, не сделал того же.
Насир что-то пробормотал себе под нос, а затем начал ругаться, не обращаясь ни к кому конкретно.
Глаза Бензила снова расширились. «Что такое, Рамзи? Чего они хотят?»
«Чтобы узнать, где находится Хасан».
Прежде чем я успел что-либо сказать, по пещере разнёсся пронзительный крик. Насир вырвал рацию из рук Салкича и разбил её о камень, но крики и мольбы продолжали доноситься прямо из-за входа в пещеру.
Салкич лежал, обхватив голову руками, пытаясь отгородиться от мира. Я прекрасно понимал, что он чувствовал.
Насир перелез через камни и побежал к свету.
«Ради всего святого!»
Я схватил АК и бросился за ним, переключив предохранитель на полный автоматический режим. Возможно, он захочет убить меня, когда всё закончится, но он нужен мне живым, чтобы у нас был шанс выбраться оттуда первыми. Он держался левее, приставив оружие к плечу, не обращая внимания на то, что я позади него.
Оставалось пятнадцать метров, и стоны и крики снаружи потонули в хрусте камней под нашими ногами. Я снова проверил безопасность.
Мы прошли всего пять метров, прежде чем перед нами появилась ещё одна бочка и дала длинную очередь по пещере. Насир стоял на месте и сделал несколько выстрелов, пока я двигался справа от него и присоединялся к нему.
На Насира не нужно было кричать. Мы действовали на автопилоте. Он развернулся на месте, отбежал на несколько шагов, остановился, повернулся и выстрелил. Я последовал его примеру, мы открыли огонь и отошли в безопасное место. Я чувствовал вкус кордита, когда пустые гильзы звенели о стены.
Я обернулся в последний раз и увидел, как Насир и Джерри стреляют из-за камней. Когда я бежал и перепрыгивал через кучу между ними, я чувствовал, как волны АК Насира обрушиваются мне на лицо, словно они накрывали меня.
Всё стихло, лишь шипение моего ствола, когда я поставил его на землю и он ударился о лужу. Насир похлопал меня по плечу, когда мы оба поднялись на нашу наблюдательную точку. Казалось, я наконец-то попал к нему на службу, но я не переставал оглядываться.
Мы не спускали глаз со входа, пока меняли магазины. У меня оставалось всего тринадцать патронов; я зарядил их все в один магазин.
Я услышал позади себя всхлип, а затем крик, и мне потребовалось время, чтобы понять, откуда он доносится. Насир покачал головой и умолял Салкича. «Моторола» пережила его попытку уничтожить её, и Салкич хотел послушать. Его сестра рыдала, но не сдавалась.
Салкик попытался пробормотать несколько слов утешения, но расплакался. Его мучительница издевалась и глумилась, пока её рыдания превращались в ритмичные крики боли.
Насир вырвал рацию из рук Салкича, швырнул её на землю и растоптал, но это дало им лишь несколько секунд передышки. Мы слышали её снаружи, теперь ближе, и Салкич отступил в тёмное место, пока страдания сестры доносились до пещеры. «Она велела мне быть сильным, и я буду сильным», — пробормотал он себе под нос. «Самое главное — защитить Хасана».
Насир вспыхнул и закричал во весь голос. Если я правильно догадался, это было связано не столько с гневом, сколько с заглушающим звуком.
Мы все замолчали, кроме Насира, который продолжал пытаться сдержать крики.
83
Всё стихло. Ни криков, ни воплей, даже от Насира. Бензил настоял на том, чтобы выполнить свою часть работы, и продолжил стоять над нами, тихо бормоча про себя молитву.
Если наш призыв не будет воспринят всерьёз и не появятся силы СФОР, нашей единственной надеждой будет ночь. Я проверил Baby-G: 11:14. Если мы продержимся до темноты, то, возможно, сможем вырваться и убежать, особенно если облачность сохранится.
«О, Боже! О, Боже!»
Бензил больше не молился: он был в шоке.
Насир первым поднялся на скалы и присоединился к нему. Я последовал за ним.
Силуэт покачнулся у входа в пещеру, затем, пошатнувшись, сделал пару шагов в сторону. Насир не смог сдержать мучительного вздоха.
Салкич и Джерри подошли к нам как раз в тот момент, когда девушка, пошатываясь, побрела в нашу сторону, словно пьяная, идущая по переулку. Она потеряла равновесие и ударилась о стену. Насир нацелил оружие, и она позвала брата. «Рамзи? Рамзи?»
Опираясь рукой на стену для равновесия, она сделала ещё несколько неуверенных шагов и застонала. Насир всё ещё держал АК наготове, прикладом к плечу. Слёзы текли по его лицу, когда он умолял Салкич. Они поспорили, и Насир передал ему оружие.
Как и мне, Джерри не нуждался в переводе. До или после изнасилования её бы накачали наркотиками, а затем подложили взрывчатку. Во время войны это случалось постоянно. Матерей подставляли и оттесняли к окопам, где их сыновья, мужья и отцы держали оборону. Сербы или мусульмане – неважно, каждая сторона была одинаковой. Теперь, похоже, ребята снаружи решили, что если Салкич не собирается выдавать Нухановича, то нет смысла оставлять его в живых. С другой стороны, возможно, они просто хотели посмотреть на его реакцию и немного развлечься.
Она была не дальше двадцати метров от нас, и что-то должно было произойти. Но это были семейные разборки, и я держался в стороне. Кому-то из них придётся её высадить.
Джерри потащил Бензил вниз, чтобы объяснить счёт, пока Салкич, задыхаясь от слёз, умолял её остановиться. Насир присоединился к ней, но она лишь вытянула руки, потеряла равновесие и упала на колени.
Сейчас самое время: она была неподвижной мишенью. Это было бы более чистое убийство.
Салкич не сводил глаз с Насира, умоляя своего зятя о помощи. Он не мог поднять руки.
Бензил только что это понял. «О, Боже, он приказывает ему застрелить её…»
Салкич наконец поднял оружие на цель, и она, пошатываясь, поднялась на ноги, крича ему, как ребёнок: «Рамзи… Рамзи…»
Насир подгонял его, но приклад просто свалился с его плеча. Насир обратил внимание на свою невестку, умоляя её остановиться.
Она подошла на несколько шагов ближе. В темноте я увидел, что её ночная рубашка разорвана, а сама она вся в крови. Она была совершенно без сознания.
Я не видел очереди за ней.
Может, она и не была подстроена. Может, это просто был их способ хорошо провести день.
Насир крикнул на неё. Звук разнёсся по пещере, и она, потеряв ориентацию, споткнулась о стену. Она сделала ещё пару шагов. Я всё ещё не видела ни единой черты.
Салкич снова направил АК на цель, но этому не суждено было случиться.
Она продолжала спотыкаться. Это необходимо было сделать, иначе мы все погибнем.
Блядь. Я уперся задом в плечо и перевёл предохранитель в положение одиночных выстрелов. Все крики и вопли вокруг стали фоновым шумом.
Я выровнял целик и мушку так, чтобы они оказались в центре тяжести её головы. Она бы умерла ещё до того, как услышала выстрел.
Справа от меня раздался выстрел, и ее затылок ударился о стену.
Я обернулся. Джерри целился из своего 9-мм пистолета.
Она лежала на земле, но всё ещё двигалась. Насир схватил Салкича и потянул его за груду камней. Плоские вершины могли взорвать её, раз уж она упала.
Джерри выстрелил еще раз, но слезы и дрожащие руки помешали ему прицелиться.
Третий выстрел не промахнулся. Её тело дрогнуло, она тихо застонала, и всё стихло. Я подбежал, схватил Джерри, и мы присоединились к остальным за холмиком.
Он дышал часто и неглубоко, всё его тело дрожало. Я высвободил оружие из его рук, поставил на предохранитель и положил его ему в карман.
Мы ждали, но взрыва не было, только леденящие душу рыдания Салкича от горя. Жаль, что их не было. Нам всем было бы гораздо легче, если бы мы знали, что Джерри поступил правильно.
От края пещеры раздался взрыв смеха и свиста. Насир прижал голову Салкича к груди. Его взгляд сверлил меня. Бензил пополз обратно по скалам.
Салкич оттолкнул Насира, сунул руку ему под рубашку и вытащил два ключа. Он протянул их мне, его пальцы были испачканы грязью.
Бензил продолжал молиться над нами, пока Салкич объяснял мне, как добраться до дома Нухановича, и всю систему безопасности. Его голос был размеренным, почти роботизированным. «Теперь я собираюсь сделать два дела, которых больше всего хочу: защитить Хасана и отомстить за сестру».
Бензил запротестовал: «Погибло достаточно людей. Пожалуйста, давайте дождёмся СФОР».
Салкич был пугающе спокоен: «Я не боюсь присоединиться к своей сестре в раю, если на то будет воля Божья».
Мы с Джерри переглянулись. И снова эта фаталистическая чушь.
Он передал Насиру то же, что и нам, и, судя по тону их разговора, Насир хотел пойти с ним. Салкич и слышать об этом не хотел. Насиру пришлось остаться с нами. Они обнялись, затем он кивнул каждому из нас по очереди и поднялся на ноги. Крича и крича на плоские вершины, он начал спускаться в пещеру.
Он подошёл к сестре и опустился на колени. Его плечи дрожали, когда он гладил то, что осталось от её головы.
Очень осторожно он перевернул её на живот. Пожалуйста, пусть на ней будет фиксатор. Я ничего не видел. Мешал Салкик.
Затем я услышал скрежет клейкой ленты. Насир что-то пробормотал по-сербски-хорватски, но суть я уловил. Я наблюдал, как Салкич сняла с её спины три яйцевидные ручные гранаты. К средней из них была привязана верёвка. Судя по тому, как она упала, они не смогли её взорвать.
«Джерри, ее подставили».
Насир посмотрел на него и кивнул. Это, конечно, не слишком утешило бы, но он поступил правильно.
Джерри выглядел ошеломлённым. Он так ничего и не понял. Наверное, он всё ещё прокручивал в голове видеозапись её смерти.
С таким же выражением лица Салкик сжимал в каждой руке по гранате и вытаскивал чеки. Затем он подхватил её на руки. Откинувшись назад, чтобы принять её вес, он пошатнулся к дневному свету.
Мы наблюдали за ним до самого конца пещеры, где он сделал пару шагов вправо и исчез.
84
Мы все замерли. Неужели они его высадят, как только увидят?
Может, секунд через десять мы узнали ответ. Взорвалась первая граната, затем вторая. Я вскочил и побежал ещё до того, как стихло эхо. Оставалось только надеяться, что Насир будет где-то рядом. Чёрт знает, что я буду делать, если окажусь один, выбравшись на открытое пространство. Придётся просто воспользоваться неразберихой и вцепиться в тех, кто ещё шевелился.
Времени на что-то особенное не было: просто удар головой в плечо, глубокий вдох и выход в серый свет.
Я повернул направо и сразу увидел грузчиков – двоих, троих, я не был уверен. Вокруг мест ударов клубился низкий дым.
Я дважды ударил по центру ползающего плоского верха. Очередь сзади сбила ещё одного с ног. Насир был со мной.
Позади нас и справа снова раздались выстрелы. Одиночные выстрелы, 9-миллиметровый калибр. Джерри вёл огонь по потрёпанному внедорожнику. Тело за рулём дёрнулось и обмякло. Это был Гоути, всё ещё державший в руке залитую кровью «Моторолу».
Я пробежал мимо Салкича. Он лежал рядом с сестрой: должно быть, он бросил её, бросил гранаты в повозку, а потом сам упал. Казалось, он ещё жив, но я не стал проверять: внизу, в низине за машиной, метрах в ста пятидесяти, был бегун. Я сел, прислонившись спиной к колесу, подтянул ноги, уперся локтями в колени, чтобы создать площадку для оружия, вонзил его себе в плечо и прицелился.
Мой первый выстрел промахнулся. Насир опустился на колено рядом со мной, когда я снова прицелился. Его первая пуля прошла выше. Парень был уже почти в двухстах метрах от меня, следуя по линии долины. Я сделал два больших вдоха, чтобы насытиться кислородом, нажал на первое нажатие и удерживал мушку примерно на три ширины тела позади него. Еще один вдох, выдох, задержка... Я переместил мушку мимо него влево, пока она не оказалась на ширину тела впереди, затем нажал на второе нажатие. Приклад откинулся назад, в плечо, и на этот раз он упал. Его крики долетели до нас не сразу. Я смотрел, как его ноги бьются о землю. Я мог бы всадить ему еще один, но, черт возьми, мне может понадобиться патрон.
Насир резко поднял голову и посмотрел в небо. Я тоже услышал: стук лопастей.
Я проверил, нет ли Джерри. Он стоял на коленях рядом с Салкиком, и, похоже, они оба переживали какой-то глубокий момент. Времени на эту ерунду не было. Его изрезало осколками стальной проволоки от гранат. Он был в плохом состоянии, но жив.
«Джерри, иди и принеси Бензил!»
Он поднял взгляд и покачал головой. «Подожди».
«Нет, сейчас нет времени! Чертов вертолёт — вытащите его!»
Я оттолкнул его с дороги и схватил Салкича за голову, убедившись, что наши глаза смотрят ему прямо в глаза.
Джерри встал, размахивая руками, и побежал обратно к пещере. Он всё ещё сжимал в руке «Дэу».
«Поставь на чертов предохранитель!»
Он остановился, повозился с оружием, а затем исчез у входа в пещеру.
«Рамзи, послушай меня. Мы пойдём и спрячемся, пока тебя не подберут бойцы СФОР, хорошо? Рамзи, ты меня слышишь?»
Я мягко покачал головой Салкича, пытаясь заставить его выслушать. «Возьми с собой Бензила и Насира, хорошо? Мы с Джерри будем укрываться, пока ты не уйдешь. Понял?»
Он изо всех сил старался кивнуть. Я подошёл, взял один из АК и отсоединил магазин. Запасных патронов у него тоже не было. «Насир, Насир!» Я притянул его к себе. «Рамзи, расскажи ему, что происходит».
Вертолёт всё ещё скрывался за облаками, но приближался. Если пещера была хорошо известна со времён войны, они, судя по GPS, направлялись прямо к нам.
Салкич что-то еще пробормотал Насиру, а я побежал обратно на холм, мокрый от пота.
Бензил сполз по земле прямо в пещере, а Джерри изо всех сил старался его поддержать. «Бензил, СФОР идут. Возвращайся с Салкичем и Насиром, хорошо?»
Он покачал головой. «Нет, нет, я должен увидеть...»
«Нет времени. Ты нас задержишь. Возвращайся в город, разберись со всем этим и просто ври, что случилось. Мы придём за тобой, когда встретимся с ним. Если он хочет видеть тебя сейчас, то захочет и через несколько дней».
Лопасти ротора опускались.
Бензил пробормотал что-то, чего я не смог разобрать из-за шума. «Заткнись нахуй!» Капли моей слюны попали ему на щеку. «Послушай меня! Придумай историю. Мы вернёмся в город и найдём тебя. Только не говори им, что мы здесь, понял?» Я вытолкнул его к выходу. «И не забудь уладить эту историю с Салкиком».
Он не успел ответить. Насир появился и начал его вытаскивать. Я хотел поблагодарить его за то, что он выстрелил в бегуна, а не в меня, но времени на кивки и рукопожатия уже не было. Мы ведь не стали лучшими друзьями и не были теперь в каком-то братстве.
Я схватил Джерри и оттолкнул его в дальнюю часть пещеры, чтобы познакомить его с правдой жизни.
Мы лежали, свернувшись калачиком, за грудой камней и слушали, как вертолет завис неподалеку.
85
Второй вертолёт появился примерно через полчаса после первого, вероятно, чтобы переправить ещё солдат и забрать тела. Пилот приземлился примерно в ста метрах от пещеры, но не стал снижаться. Поднялся ветер, хлестал дождь во все стороны; он решил продолжать вращать лопасти вертолёта, на случай, если вертолёт не запустится снова.
Мы слушали его не меньше двадцати минут, пока работала группа зачистки. Судя по звуку, это были немцы. Один или двое зашли в пещеру, просто чтобы послушать эхо. Парочка рискнула пройти глубже, но всё равно не до самого конца. Может, им не нравилась темнота; может, им не нравилась мысль о минах или ловушках. Пожалуй, единственное, что нам повезло за последние двадцать четыре часа, – это то, что мы сами ни на что не напоролись.
Я встряхнул Джерри, как только вертолет взлетел. «Лучше иди и забери эту повозку, пока у нас еще есть шанс».
Когда мы добрались до входа в пещеру, я рассмеялся. Внедорожник был оцеплен сине-белой лентой, обозначающей место преступления; он был практически упакован в неё как подарок. Рядом с некоторыми пустыми гильзами в грязь были воткнуты флажки.
Улыбка вскоре исчезла с моего лица, когда мы оставили позади это эффективное немецкое место преступления. По словам Салкича, машина, на которой он должен был отвезти нас к Нухановичу, была припаркована в самом большом сарае у места засады. Ветер был пронзительно холодным и пронизывал каждый миллиметр моей открытой влажной кожи. Я прижал руки к бокам и поднял воротник пальто, чтобы сохранить как можно больше тепла. Если мне нужно было повернуть голову, я поворачивался всем корпусом. Мне не хотелось, чтобы хоть малейший ветер или ледяной дождь задевали за шею.
Мы шли не больше двадцати миль, когда я обернулся, чтобы проверить Джерри, и моя нога поскользнулась. Я упал, и когда колени ударились о камень, они словно горели. Я надеялся, что не разбил коленную чашечку, но ничего не мог с этим поделать. Чёрные облака уже почти полностью затянули меня. Неудивительно, что пилот вертолёта не захотел задерживаться.
Ещё двадцать, и ветер гнал ледяной дождь прямо нам в лицо. Глаза слезились. Всё, что нам оставалось, — это не высовываться.
Я остановился, чтобы поприветствовать Джерри. Он подошел ко мне и встал так близко, что его дыхание, уносимое ветром, слилось с моим.
Чем ближе мы подходили к хребту, тем сильнее становились порывы ветра. Температура воздуха и так была достаточно низкой, но из-за холодного ветра она была близка к нулю. У меня начинала кружиться голова.
Я понял, что у меня начальная стадия гипотермии. Нам нужно было укрыться от ветра и спуститься с холма.
Когда мы наконец добрались до вершины, ветер был настолько сильным, что чуть не сбил меня с ног. А то, что я увидел сквозь пелену дождя внизу, в долине, едва не довершило дело.
Акрейн грузил «Ауди» на низкорамный прицеп. Вокруг обломков грузовика толпились бойцы СФОР, и, похоже, они не так торопились, как мне бы хотелось. Мы не могли туда спуститься, но нам нужно было укрыться от этого чёртового ветра и дождя. Нам пришлось вернуться в пещеру.
Мы повернули обратно наверх, мышцы ног ноли, пытаясь заставить нас двигаться дальше. Я добрался до вершины первым и посмотрел вниз. По эту сторону долины дела обстояли ненамного лучше.
Джерри поравнялся со мной. «Что случилось?»
Я жестом подозвал его к себе и указал. Три пары фар приближались к пещере. Наверное, они собирались забрать внедорожник и, возможно, установить ещё несколько флагов. Как бы то ни было, мы не могли вернуться в пещеру.
Джерри тоже это знал. «Что теперь?»
«Оставайтесь здесь и прячьтесь от ветра. Как только они уйдут, мы пойдём за повозкой. Если она ещё там…»
Мы вернулись тем же путём, каким пришли. Из-за дождя ферму и бойцов СФОР было почти не видно, но это было не так уж и плохо. Как и со снайперами во время осады: если мы их не видели, они нас не видели.
Мы оказались в месте, которое выглядело и пахло как старая овечья нора, размытая веками. Но если это было хорошо для них, то было хорошо и для нас. Мы прижались друг к другу, наши лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга, пытаясь поделиться остатками тепла наших тел.
Подняв голову, я уже ничего не видел внизу, в долине, только сплошные стены дождя. Он лил с такой силой, что казалось, будто на нас напал рой ледяных пчёл.
«Подождём, пока они уйдут – или пока не стемнеет». У меня пересохло в горле. Я промок, замёрз и проголодался. Чего бы я сейчас не отдал за поджаренный бутерброд с сыром и кружку мартышкиного чая под одеялом, растянувшись на диване перед каналом Discovery?
Голова Джерри качнулась, и я принял это за кивок.
Минуты шли, и земля, казалось, становилась всё холоднее и сырее. Я чувствовал тепло его тела там, где он соприкасался со мной, но всё остальное тело меня мёрзло. Каждый раз, когда он ёрзал, пытаясь устроиться поудобнее, я чувствовал, как холод окутывает обнажившуюся кожу. По крайней мере, мы были в укрытии. Это психологическое явление: когда прижимаешься к чему-то или прячешься под что-то, начинаешь думать, что тебе немного теплее. Конечно, это не так: тебе просто так кажется.
Ветер завывал на краю низины. Ливень набирал силу, отскакивая от моего плаща, словно одна барабанная дробь.
86
Должно быть, прошло не меньше двух очень холодных часов: я слушал ветер, а Джерри дрожал и постоянно ёрзал, пытаясь вернуть хоть какую-то чувствительность конечностям. Я прижал его к себе крепче, как для себя, так и для него. «Слушай, с этой твоей камерой, которую ты испортил, бессмысленно продолжать. Почему бы тебе не спуститься с холма к СФОР?»
Он покачал головой. «Чёрт, нет. Зачем сдаваться сейчас, когда мы так близки?»
«Тебе больше некуда идти, ты в ужасном состоянии».
«Ты тоже. К тому же, я всё ещё могу взять у него интервью. Ты когда-нибудь думал, что мне может быть интересно узнать, кто убил Роба?»
«Это не единственное, о чем я хочу с ним поговорить».
Несмотря на свои страдания, Джерри выдавил из себя мимолетную улыбку. «Что, как расходы?»
Я посмотрел вниз с холма. Амбаров всё ещё не было видно. Я долго смотрел на его трясущуюся макушку, раздумывая, стоит ли ему рассказать. Но зачем менять привычку всей жизни? Даже в детстве я лгал о том, где был и что делал – не только маме, всем. Я не хотел, чтобы люди знали обо мне что-то. Это заставляло меня чувствовать себя уязвимым. Отчим просто использовал это как повод, чтобы всё мне рассказать. Зачем давать людям верёвку, на которой тебя повесят?
В конце концов, я просто подумал, а почему бы и нет, главное, чтобы я не упоминал, на кого на самом деле работаю. Возможно, если я продолжу говорить, мы сможем отвлечься от этой темы. Джерри всё знал, с момента моего прибытия в Боснию и до моего отъезда. Я рассказал ему о работе на Paveway. Я рассказал ему о том, как наблюдал за Нухановичем на цементном заводе и слышал крики насилуемых девушек.
И, наконец, я рассказала ему о Зине.
«Она знала, что я там, но продолжала ползти последние несколько футов до укрытия, ее глаза умоляли меня о помощи, но я ничего не мог поделать.
«Я мог бы спасти больше жизней, чем даже Нуханович. По крайней мере, у него хватило наглости вмешаться. Я просто наблюдал, ставя работу на первое место…»
«Вот почему ты хочешь его увидеть? Ты чувствуешь себя виноватым?»
Он долго смотрел на меня, всё время дрожа и трясясь. «Нельзя себя из-за такого дерьма корить. Поверь мне. Мне что, схватить девушку, облитую напалмом, и попытаться потушить пламя, или мне её сфотографировать?»
«Когда мы были здесь в девяносто четвёртом, я был ребёнком: мистер Идеализм, мистер Человечность. Я говорил себе, что я прежде всего человек, а уже потом фотограф». Он иронично усмехнулся, когда дождь стекал по его лицу. Его щетина была смыта начисто. «Мне понадобилось три грёбаные войны, чувак, чтобы понять ответ на этот вопрос. Я тот парень, который нажимает на кнопку затвора, ничего больше и ничего больше. Миру нужны эти снимки, чтобы вытащить людей из их забитой холестерином зоны комфорта. Вот мой вклад в человечество». Он наклонился вперёд. «Ты ничем не отличаешься, чувак. Тебе нужно было держать дистанцию; если бы всё прошло правильно, ты бы спас гораздо больше людей, чем видел убитыми. Ты это понимаешь?»
Так и было, но мне от этого легче не стало. Я всё ещё хотел помириться с Нухановичем.
«Помнишь тот выстрел Кевина Картера в моей квартире? Ну, знаешь, этот ребёнок и стервятник?»
Я кивнул, понимая, что только что потёр мокрые волосы и обнюхал руки, как какой-то наркоман. Давно я так не делал.
Через три месяца после того, как он сделал снимок, бедняга подключил шланг к выхлопной трубе своего пикапа и сделал несколько глубоких вдохов. Проблема Кевина заключалась в том, что он не мог сообщить миру, выжила ли та девушка. Он был честен. Он признался, что просидел там двадцать минут, просто надеясь, что стервятник расправит крылья. Когда этого не произошло, он всё равно сделал снимок, а потом сел под деревом, плакал, разговаривал с Богом и думал о своей дочери.
Вернувшись в Штаты, он начал получать ночные звонки с оскорблениями за то, что не помог девушке. Даже одна из этих чёртовых газет написала – я никогда этого не забуду: «Человек, настраивающий объектив, чтобы запечатлеть её страдания, вполне мог быть хищником, ещё одним стервятником на сцене». Девушка начала его преследовать.
Я понимал, что он чувствует. Я не мог выбросить из головы лицо Зины, покрытое грязью и кровью, и не мог избавиться от запаха Келли на своих руках.
«Нападать на него было несправедливо. Если я снимаю умирающего человека крупным планом, я создаю образ, может быть, даже произведение искусства, но внутри я кричу, хочу пойти поплакать под дерево. Дело в том, Ник, что эти пригородные благотворители, с их Gap и жизнью в квартирках, увидели одну маленькую девочку. Кевин был окружен голодом, и эта девочка была лишь одной из сотен, кого он видел умирающими в тот день. Если бы он не сделал тот снимок, ни один из этих жирных ублюдков дома даже не знал бы, где находится Судан».
Мы лежали, прижавшись друг к другу, еще некоторое время, пока лил дождь.
«Знаешь что, Ник? Я хотел посадить Фикрета в машину и отправить его на самолёте в Штаты, но что делать, когда видишь сотни таких, как он, повсюду, куда ни повернись? Я всё ещё думаю об этом мелком засранце, думаю, выжил ли он. Может, он сейчас играет в футбол. Может, лежит в братской могиле. Иногда меня это просто разрывает на части». Он глубоко вздохнул. «Кажется, я могу представить, через что ты прошёл, знаешь ли. Только не кори себя за это».
Он положил руку мне на плечо. «Весь мир катится в тартарары, чувак. Ты сделал то, что считал правильным. Взгляд в прошлое — удел тех придурков, которые никогда не были в таких ситуациях и никогда не делали подобных выборов. С тех пор, как у меня родилась Хлоя, я стал гораздо чаще думать об этом дерьме».
«Расскажи мне об этом».
Он выглядел удивленным. «У тебя есть ребенок?»
Я потер замерзшие руки. «Её зовут Келли».
Может быть, Эзра был прав. Может быть, наступил подходящий момент, чтобы всё выплеснулось наружу; может быть, я бы не смог это остановить, даже если бы попытался. Мне так и казалось.
Я начала ему все рассказывать.
«Её мать и отец были моими друзьями, моими единственными друзьями. Её младшая сестра была моей крестницей. Келли было всего девять, когда их убили в их доме, недалеко от Вашингтона. Я опоздал слишком поздно, чтобы спасти их. Всего на несколько минут. Келли осталась одна. Тогда я этого не осознавал, но она была всем, что у меня осталось».
Дождь начал немного стихать, пока я вспоминал день, когда обнаружил тела, и те недели, что мы с Келли провели в бегах, и то, как она оказалась с Джошем и его семьёй в Мэриленде. «Теперь он священник в какой-то хохотующей церкви…»
Я рассказала ему о том, как ужасно я справляюсь с уходом за ней, как непоследовательно я себя веду и как часть меня умерла, когда я передала ее под постоянную опеку Джоша, убеждая себя, что так будет лучше для нее.
Дрожа и трясясь, Джерри, казалось, понял. «Как вообще можно оправиться от чего-то подобного?»
«Она никогда по-настоящему...»
Я почувствовал, как чья-то рука коснулась моего плеча. Должно быть, ему стоило немалых усилий оторвать её от тёплой подмышки. «Я имею в виду тебя, мужик. Как ты, чёрт возьми, всё это держишь?»
Хороший вопрос. Мне бы плевать, если бы я знал ответ.
Мы лежали под дождём ещё минут двадцать. Я проверил Baby-G: 16:28. Дождь утих ровно настолько, чтобы я мог разглядеть свет фар, мчащихся по долине обратно в сторону Сараево. «Совсем скоро рассвет, приятель. Может, разожжём костёр в сарае, даже воды вскипятим. Тогда все будут улыбаться».
87
Одежда прилипла к ледяной, мокрой коже. Руки так замёрзли, что пришлось потратить целую вечность, чтобы вставить ключ в старый латунный замок и повернуть его. Джерри дрожал за моей спиной, ожидая, пока замок не сдвинется с места и двойные рифленые железные двери со скрипом отворятся.
Внутри было чуть теплее, чем снаружи, но ненамного. Я даже не мог успокоиться, что мы не промокли. Дождь прекратился, как только мы спустились к подножию холма.
«Найди повозку», — сказал я. Мне хотелось, чтобы Джерри продолжал двигаться.
Пока он углублялся в комнату, я нащупал выключатель, но не нашел.
«Понял! Сюда!»
С ключами в руке я побрел на стук, который он издавал по кузову. В конце концов я отскочил от фургона с высокими бортами. Я на ощупь обошел его с левой стороны и открыл дверь. В салоне зажегся свет, и я увидел фургон VW и своё испаряющееся дыхание.
Фургон был одной из новых, более квадратных моделей, но он был таким же ржавым и потрёпанным, как старый «Комби» серфера. Кузов был забит пустыми мешками из мешковины и нейлона, мотками шпагата и охапками соломы. Пол кабины был завален газетами, листами бумаги, ручками, банками из-под напитков и всем обычным хламом.
Я запрыгнул в машину, открыл пассажирскую дверь для Джерри и включил зажигание. Дизельный двигатель завёлся после нескольких протестующих рывков. Я включил фары. Внутри амбар был высоким, с крышей из гофрированного железа, а пол был бы достаточно большим, чтобы вместить дюжину машин, если бы они не возражали против парковки на кучах мешков и старого фермерского инвентаря.
Я нажал на прикуриватель, переключил передачу на задний ход и сдал назад, чтобы фары освещали как можно больше места. Указатель уровня топлива показывал половину. Прикуриватель снова щёлкнул. «Проверь, приятель. Посмотрим, сможем ли мы разжечь огонь».
Я оставил его на нейтральной передаче, двигатель работал, выхлопная система пыхтела, ударяясь о бетонную стену. Спрыгнув на твёрдую, утрамбованную землю, я начал чувствовать прилив энергии. К чёрту угарный газ — я просто хотел прогреть кабину и посмотреть вокруг.
Салкич обещал, что за кучами картона и деревянных ящиков спрятаны шесть канистр с дизельным топливом. Я разгребал весь этот хлам, пока не нашёл их, и поднимал каждую, проверяя, наполнена ли она.
Джерри собрал пустые полиэтиленовые мешки, куски дерева, солому, картон – всё, что могло гореть. Он сложил кучу достаточно большую, чтобы согреть нас, но не настолько высокую, чтобы мы всё подожгли, а затем побежал обратно к фургону. Он разжёг в кабине газету и принёс её. Вскоре мы уже грели руки и лица, вдыхая запах горящего пластика.
Я использовал старый ржавый нож, чтобы прорезать дырки для рук и шеи в нескольких мешках, и протянул ему комплект. «Нам нужно немного просушить одежду, приятель».
Я всегда ненавидела снимать мокрые вещи и подставлять кожу холоду, но волокна приходилось отжимать, чтобы они могли выполнять свою функцию и удерживать немного воздуха.
В итоге мы стали похожи на кукол из «Капустной грядки», но, по крайней мере, мешковина дала нам дополнительную защиту от холода. К тому времени, как мы снова надели одежду, вся грязь внутри превратилась в грязь, но, по крайней мере, это была тёплая грязь. Огонь помогал.
Вокруг лежало столько горючих материалов, что нам хватило бы на всю ночь, чтобы просушить комплект, но мне хотелось отправиться в путь как можно скорее.
«Поищи, где можно вскипятить воду. Не забудь выпить чего-нибудь горячего, прежде чем мы пойдём. Я наполню бак».
Джерри отошел в тень, а я поднял свой АК и обе наши поясные сумки.
Я не стал заводить двигатель. Если заглушу, он может не завестись, так зачем рисковать? Я вывалил сумки на пассажирское сиденье, свернул картон в конус и засунул его в бак. Попробовав на вкус и запах, чтобы убедиться, что это дизельное топливо, я залил первую канистру.
Всю вторую бутылку он вместить не мог, поэтому я закинул её в багажник вместе с тремя полными. Я уже представлял, как мы едем по дороге, включив печку на полную мощность и наполнив желудок горячей водой. Чего ещё желать?
Я подошёл к кабине и заглянул внутрь, чтобы проверить, работают ли обогреватели пространства для ног. Пока ничего. Поясные сумки были всего в нескольких сантиметрах от моего лица, и сквозь нейлоновую ткань сумки Джерри я видел то, что осталось от его фотоаппарата. Джерри повезло. «Никон», вероятно, спас ему жизнь. Я расстегнул сумку и вытащил фотоаппарат. Часть объектива упала на сиденье.
Пуля пробила гильзу. Казалось, корпус вот-вот разломится пополам. Когда я взял его в руки, именно это и произошло. И, цифровая она или нет, я достаточно разбирался в камерах, чтобы сразу заметить, что внутри этой камеры есть что-то, чего там быть не должно.
Мне удалось просунуть палец между аккумулятором и корпусом. Синий пластиковый диск был размером примерно с пятидесятипенсовую монету; он был треснут и сколот, но я ясно разглядел, что это такое, и это не имело никакого отношения к съёмке.
Мои руки затряслись, когда я вытащил Thuraya и включил его. Я вытащил загрузочный кабель и проверил, нет ли там чего-нибудь лишнего, а затем зашёл в меню.
На этот раз Джерри облажался с системой безопасности. В списке звонков значились номер сестры Салкича, номер отеля и ещё один, длиной не менее двадцати цифр. Это был не стационарный номер какого-либо источника в Вашингтоне, Вирджинии или Мэриленде, и не обычный мобильный. У них тоже есть коды городов.
Кому, чёрт возьми, он звонил? Я видел его в Аль-Хамре с подключённым кабелем. Он что, скачивал фотографии? Кого? Чего? Чтобы опознать нас как террористов?
К чёрту это синее устройство. С этим я разберусь позже.
Из тени раздался крик: «Эй, у меня банка без дырки! Правда, её придётся хорошенько почистить».
88
Я выскочил из машины с АК в руке. Я опустил предохранитель до упора и упер приклад в плечо. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я наклонился к оружию и прицелился в сторону звука, доносившегося из темноты.
Он подошёл к фарам фургона, чтобы осмотреть консервную банку в своих руках. Его тень плясала вдоль дальней стены.
Я остался за фарами, ожидая, когда он приблизится.
«Стой смирно. Руки вверх, обе вверх».
«Эй, это я». Он поднял банку, щурясь от лучей. «Я принёс нам чайник».
«Пистолет. Где оружие?»
«Моя куртка. Ник, что?..»
«Заткнись нахуй. Брось банку. Встань на колени и положи пистолет на пол».
Он сделал так, как ему было сказано, и я двинулся вперед, держа оружие поднятым, все еще в плече, ослабляя первое давление.
«Что происходит, чувак, что я делаю не так?»
Я бросился на него из-за балок, ударив его ботинком по голове, прежде чем он успел подняться. Он упал на пол, и я отбил у него пистолет, а затем продолжил бить его ногами, куда только мог: по голове, по рукам, по ногам, по спине, по всему, что оставалось открытым.
Когда он поднял руки, чтобы защитить себя, я ударил его в живот, и его вырвало кровавой желчью.
«Ты случайно не звонил источнику в Вашингтоне?» Я не дал ему времени ответить, просто пнул его в сторону огня. «Ты скачивал с Аль-Хамры на этот крутой номер?»
Он снова попытался встать на колени.
«Вот почему телефон и камера были подстроены, да?»
Я пнул что-то подо мной. Он рухнул у костра, упал в угли и разбросал их по грязи. Он покатился ко мне, отчаянно пытаясь убежать, и попытался свернуться в клубок. Я чувствовал запах палёных волос.
«Ты убил Роба, да?»
Пот градом лился по моему лицу, когда я снова пнул его по почкам, а затем упер приклад АК ему в плечо и глубоко вонзил дуло ему в щеку.
Я сделал первое нажатие.
«Нет, нет, нет…» — умолял он меня, и пламя сделало его взгляд ещё более безумным. «Я отправил снимки, но они никак не связаны с нападением. Не было времени что-то подготавливать. Нет времени!»
Я чувствовала запах его страха и обмана: он исходил от него волнами. «Я хотел пойти с тобой, помнишь?» — всхлипывал он. «Пожалуйста, Ник, пожалуйста…»
Я сильнее наклонился к оружию; дуло ещё глубже вонзилось ему в щеку. Он так отчаянно пытался дышать через распухшие губы, что забрызгал мне лицо кровью и соплями.
Что, чёрт возьми, я делал? Это было похоже на внетелесный опыт. Кто-то другой управлял мной, приказывал убить его.
«Ник, пожалуйста… моя семья…»
Я сильнее надавил на оружие, чувствуя, как жар огня начинает обжигать лицо. Палец выдержал первое нажатие.
Затем я встал.
Джерри увидел, как предохранитель щёлкнул, и перевернулся на бок, подтянув колени к груди. Он прижимал манжету куртки к лицу, пока я шёл к пистолету.
Я схватил пропитанную маслом тряпку и бросил ей в него. «Ради всего святого, вымойся».
Он приложил его к лицу и стал раскачиваться взад и вперед.
«Тебя поймали, Джерри, смирись с этим. Ты в дерьме».
Он пытался говорить сквозь слёзы, тряпку и боль. Я не мог разобрать, что он говорит, поэтому опустился рядом с ним на колени. «Убери эту чёртову штуку ото рта. С кем ты разговаривал?»
Он поднял тряпку. Я услышал слабое, сопливое «не знаю».
Это будет долгая ночь.
Но Джерри хотел помочь. «Я не знаю его имени, мужик. Не знаю».
«Ты использовал какой-то номер, код или что-то в этом роде?»
Он медленно покачал головой. Кровь капала по его лицу и падала на куртку. «Просто нужно было навестить его в Вашингтоне».
«Где вы с ним познакомились?»
«Старое здание где-то. Улицу не помню. Офис был какой-то «Горячий», «Горячий чёрный», что-то в этом роде».
Это не обязательно должно что-то значить.
Насколько я знал, многие парни использовали прикрытие в бизнесе Hot Black.
«Как он выглядел?»
Большая часть его слов затерялась в газетной газетенке, но я услышал достаточно, чтобы понять, что вселенная рушится.
«Он всё время называет меня сыном. Я ему, блядь, не сын. Я не сын этого придурка…»
«Ты прав, Джерри, — сказал я. — Он придурок. Придурок — второе имя Джорджа».
89
«Ты его знаешь?»
Речь шла о том, чтобы я узнал, что известно ему, а не наоборот. «Чем Джордж тебя заставил заниматься?»
«Он сказал, что ты обо мне позаботишься, поможешь мне его найти. После этого мне нужно было нажать кнопку сбоку аккумулятора, а затем продолжить съёмку. Мне нужно было убедиться, что сессия продлится не менее двух часов. Если нам нужно было уйти раньше, мне приходилось оставлять камеру».
Я направился обратно к «Фольксвагену».
Джерри плелся позади меня, стараясь не отставать, чтобы я мог слышать его сквозь шум двигателя.
«Я знаю, что он заставляет меня делать, чувак. Я же не идиот. Это какое-то устройство слежения, да? Я нажимаю кнопку, они знают, где он. Они находят его и убивают. Как только мы добрались до «Палестины», а потом до «Санни Сайд Ап», мне пришлось позвонить ему и нажать кнопку. Вот и всё, что я знаю, чувак, вот и всё. Клянусь».
Он сидел в свете фар, промокая лицо тряпкой, как будто это могло помочь.
«Что ты рассказал Джорджу о Робе и Бензиле в Аль-Хамре?»
«Он хотел быть в курсе событий. Мне приходилось рассказывать ему обо всём, что происходит, каждый день. Поэтому, когда я позвонил ему и рассказал о том, как военные хватают нас за задницы, а потом о Робе и Бензиле, он потребовал фотографии. Поверь мне, Ник, я взял «БМВ» только потому, что вы там были. Он не мог иметь никакого отношения к нападению…»
Он отпустил тряпку и его опухшие, налитые кровью глаза искали в моих глазах помощи, прощения, чего угодно.
«Зачем ты это сделал, Джерри?»
Я залез в кабину и поднял синий диск.
Кровь капала с его подбородка, образуя небольшую лужицу в грязи. «Он сказал, что это будет всего лишь одно дело, и все мои проблемы останутся позади…» Он откашлялся и выплюнул что-то из горла.
«Какие проблемы? Что у него на тебя есть?»
Джерри немного успокоился. «Я облажался». Он снова начал дэббировать. «Я поехал в один из тренировочных лагерей в Афганистане с ребятами из Лакаванны. Меня арестовали, когда я вернулся в Детройт». В его голосе слышалась почти злость. «Я никакой не террорист. Я просто гонялся за историей. Они, блядь, это знали, но всё равно отправили меня в залив».
«Вы были в Гуантанамо?»
«Два гребаных месяца, чувак, в одиночке. Ни с кем не разговаривал, никто со мной не разговаривал. В темноте. Рене совсем с ума сошла – она не знала, где я. И тут однажды появляется этот парень Джордж и играет в хорошего копа, говорит, что может вытащить меня оттуда в мгновение ока – но мне нужно кое-что для него сделать. Например, оказать услугу в банке. Ну, он наконец-то позвонил. Я сказал ему, что не хочу идти, но мне пришлось. Он сказал, что если я не пойду найду Нухановича, он убьёт Хлою».
Он съежился, закрыл лицо руками, рыдая в тряпку, плечи его тяжело вздрагивали.
Я вытащил синий диск и прикрепил его к бамперу фургона. Со времён Paveway технологии стремительно развивались. Это было не просто устройство слежения. Это было нечто гораздо большее: устройство определения местоположения критически важных целей. Как только они отмечены, они поражаются. Не было необходимости в технологии управления с помощью человека в контуре управления. Теперь у них был БПЛА Predator [беспилотный летательный аппарат] – дистанционно управляемый летательный аппарат размером с одномоторную «Сессну». Они уже существовали, когда я был здесь в последний раз, летая на высоте до 7500 метров, но использовались только по прямому назначению – для наблюдения за полем боя. В носовой части самолёта располагалась инфракрасная, тепловизионная и обычная камеры, поступавшие в режиме реального времени; командиры могли наблюдать за полем боя так же легко, как если бы включили телевизор, чтобы посмотреть прямую трансляцию дорожной обстановки на кольцевой автомагистрали.
Затем, примерно в 2000 году, какому-то учёному пришла в голову блестящая идея прикрепить к носу БПЛА LTD вместе с системой наблюдения и снабдить его парой стофунтовых ракет «Хеллфайр» для экспериментов. Поэтому теперь оператор просто сидел и смотрел на экран в комфорте оперативной комнаты, пока один из датчиков в носовой части не обнаруживал цель – например, танк или машину с террористами. Всё, что оставалось сделать оператору, – это поразить цель LTD, а затем выпустить «Хеллфайры», которые поражали цель с точностью плюс-минус два метра. Единственной сложностью было идентифицировать цель, особенно если это был один человек. Должно быть, именно поэтому мы были нужны Джорджу. Снова возвращались к старой технологии «человек в контуре управления». Джерри включал индикатор цели, который начинал передачу. «Хищник» принимал сигнал; оператор наводил БПЛА на цель и запускал «Хеллфайры».
Я повернулся к Джерри и прислонился к передней части фургона. «Ты облажался по-крупному. Это не просто устройство слежения. Теперь ты в самом конце банды, которая «обнаруживает, решает, уничтожает». Я поднял синий диск на свет. «Эта штука запускает ракеты. Джордж хочет смерти Нухановича… мы с тобой — лишь сопутствующий ущерб».
«Мы в дерьме, Джерри. Его не волнует, что камера испорчена. Для него миссия — это всё. Поверь мне, я знаю этого человека».
Я крепко сжал устройство в кулаке. Белый дом мог желать смерти Нухановича по любой из десятка причин, которые я мог придумать, от падения продаж кока-колы до того, что ислам стал немного дружелюбнее к себе. Но сейчас это не имело значения. Важно было лишь то, что речь шла о сопутствующем ущербе.
Джерри оторвал тряпку ото рта. «Что нам делать, Ник? Позвонить Джорджу? Может, рассказать ему, что происходит?»
Джерри всё ещё не совсем в этом разобрался. Я замолчал. «О чём говорил Салкич там, у пещеры? Он что-нибудь говорил о Нухановиче?»
Он поднял взгляд, его лицо всё ещё было искажено болью. «Нет, просто странные вещи, правда. Он хотел поблагодарить меня за убийство сына шлюхи-агрессора. Он сказал, что Нуханович будет рад – они же животные, и в бизнесе им не место, они всё портят… что-то в этом роде…»
«Что, черт возьми, он имел в виду?»
«Не знаю... он был какой-то невменяемый...»
Я посмотрел на Джерри, который пытался очистить нос от крови, чтобы хоть как-то дышать. Почему Салкич просто не сказал, что Эспаньолка — сын агрессивной шлюхи, и не оставил всё как есть? «Ты уверен, что он сказал «дело»?»
Он не стал поднимать взгляд. «Да, конечно».
«Чёрт». Я сделал пару очень глубоких вдохов и бросил локатор на землю. «Ты тут не единственный, кто облажался…»
Я поднял его на ноги. «Пошли в фургон. Мы едем».
90
Иней покрывал поля и дороги и сверкал под ясным небом.
Печка работала на полную мощность, но не соответствовала заявленным характеристикам. Она не могла даже отогреть лобовое стекло, не говоря уже о том, чтобы согреть. Задние же стёкла были в порядке. Мешки и канистры с дизелем, наверное, были плотно прижаты.
Дыхание Джерри клубилось у него в голове, когда он наклонился вперед, стуча зубами, чтобы вытереть стекло рукавом.
Я последовал его примеру, устроившись по другую сторону экрана. «Это фото Кевина Картера? Почему никто не обратил внимания на настоящую историю, помимо стервятника и девушки? Кажется, я облажался и не увидел настоящую фотографию Нухановича».
«Настоящий Нуханович?»
«А что, если Насир не был в Багдаде, присматривая за Нухановичем, а занимался там его бизнесом? А что, если он делал то же самое, что и этот придурок с Козлиной Эспаньолкой? Конкурент».
«Нуханович? Да ладно…»
'Почему нет?'
«Даже если вы правы насчет Насира, это не значит, что Нуханович в этом замешан».
«Разве нет? Помните, что сказал Салкич? Они не работают на него, они ему служат. Они сами дрочат, выполняя его приказы. Так какого хрена он вообще делал в «Маме четника»?»
«Блядь». Он откинулся на спинку сиденья.
«Ты понял. Так что же я на самом деле видел на цементном заводе? Он спасал девочек или торговал ими?»
«Итак… Зина…»
Я кивнул. «Опять понял. Знаешь что, если я прав, я убью этого ублюдка ради тебя».
Фургон накренился и попал в выбоину; Джерри застонал и схватился за живот. Я не слишком переживал. Боль скоро пройдет. А вот травма лица заживала гораздо дольше.
Джерри оторвал тряпку от носа. «Не вижу всей картины…» Он глубоко вздохнул. «Ты встретил в Вашингтоне не мою семью. Я понятия не имею, кто, чёрт возьми, была эта женщина».
«То есть это тоже была чушь?»
Он кивнул. «Я женат на Рене. У меня есть дочь. Просто это были не те, с кем ты встречался».
Он откинулся назад, пытаясь снять напряжение в шее.
«Она ничего об этом не знает. Она думает, что я в Бразилии, освещаю выборы... А вдруг я облажаюсь, чувак?»
«Слушай, единственный шанс на выживание Хлои — это делать всё, что я скажу, и Джордж никогда не узнает, что я знаю. Как только мы вернёмся в Вашингтон, ты будешь придерживаться истории, какой бы она ни была».
Я не добавил, что до конца жизни он никому не должен об этом рассказывать, даже своей жене. Кем бы она ни была.
Что касается меня, то я чувствовал себя странно и спокойно, когда Джордж меня подлатал. Я всегда знал, что он не из тех, кто оставляет всё как есть. Я сам стал таким в тот момент, когда захотел велосипед вместо него. По крайней мере, я знал, где моё место.
Вот это подстава! Держу пари, Джорджу работа над выставкой и созданием фальшивой семьи доставляла не меньше удовольствия, чем любая операция, которую он когда-либо готовил.
Мы продолжили путь, и я не мог сдержать улыбки, когда он рассказывал мне о своей выдуманной семье. «Эта женщина не знала, как менять подгузник. Мне пришлось ей показать. Но даже тогда она не стала этого делать».
Если бы они не знали прошлое Джорджа, большинству было бы трудно представить, что человек, представляющий западное демократическое правительство, может так себя вести. Но Джерри в своё время повидал немало выстрелов и снарядов, а также всего того дерьма, что их окружало. Он знал, что это не так. Но это ему не помогало. Он просто смотрел на сверкающий на нас иней, засунув руки под мышки, возможно, пытаясь вызвать в памяти утешительные образы своей маленькой девочки. Я посмотрел на него. «Слушай, просто делай то, что я говорю, хорошо? Ничего никому не будет».
Он задумчиво кивнул. «Он что, правда убил бы ребёнка, Ник? Как он это делает? У него там какой-то больной ублюдок на дежурстве, что ли?»
Он никак не мог получить от меня подобную информацию. «Вам не нужно знать, потому что этого не произойдёт».
«Зачем? Зачем ты это делаешь, если я тебя уже надул, мужик?»
Я не отрывал глаз от дороги. «Я работал на Джорджа. Вот почему Келли умер».
Я чувствовал, как его взгляд сверлит мою голову. «Джордж убил Келли? Черт».
Я обернулся. Его взгляд был остекленевшим, словно он был где-то далеко. Я хорошо знал этот взгляд: я часто видел его в зеркале.
«Её похитили какие-то ублюдки. Джордж удерживал меня, не говорил, где она, потому что не хотел, чтобы я вошёл в дом и всё ему испортил. Он знал, что они, скорее всего, её убьют, но работа, эта чёртова работа, была для меня на первом месте. К тому времени, как я добрался и нашёл её, ну…»
Я почувствовал толчок в центре груди. Образ её мёртвого тела, который я описал Джерри, был таким же ярким, как фотография.
Джерри выглядел неважно. «Ох, чёрт…»
Я потёрла волосы и прижала руку к носу. «Я отвезла её тело обратно в Штаты, и мы с Джошем похоронили её рядом с остальными членами семьи. В церкви было достаточно места, чтобы стоять». Я вытерла руки о промокшие джинсы, пытаясь избавиться от запаха. Мне нужно было вернуться в реальный мир. «Не знаю, гордилась бы она или смущалась».
Мне бы хотелось вытащить из кошелька фотографию, как любой другой гордый родитель, но дело в том, что у меня её не было. Во всяком случае, она бы ею гордилась. Только та, что из её паспорта: в тот день её лицо было покрыто прыщами, и мне пришлось тащить её в фотобудку. Конечно, были и другие фотографии из её дома, но они лежали на складе. Когда-нибудь я соберусь и разберусь со всем этим.
«К чёрту, всё это уже в прошлом». Я переключил передачу на третью, когда мы тронулись в гору. «Не хочу, чтобы ещё кому-то снились такие кошмары. Никто их не заслуживает. Кроме Джорджа, но этого никогда не произойдёт».
Мы оба просто смотрели на дорогу, освещенную фарами.
«Слушай, извини, что изуродовал тебе лицо. Я увидел устройство определения местоположения, номер телефона, камеру в Аль-Хамре, и у меня просто голова взорвалась».
У него были более важные заботы. «Я это заслужил. Знаешь, Рене как-то сказала мне, что Будда сказал, что внутри каждого из нас живут две собаки: одна хорошая, другая плохая, которые постоянно дерутся друг с другом. Кто победит, зависит от того, кого накормят».
«Знаешь, тебе не обязательно идти. Все пугаются, когда им есть что терять. У тебя всё ещё есть семья, всё это барахло – у меня же ничего нет. Я отведу тебя обратно в сарай и пойду один».
«Нет…» Он улыбнулся мне так широко, как только мог. «Всё как в старые добрые времена…»
Я взглянул на циферблат. Ещё три с небольшим километра, и мы должны были достичь нашей первой вехи. Мороз усиливался с новой силой: то, что было лёгкой пылью на асфальте, теперь превратилось в более-менее сплошной лёд. Я просто держал третью передачу и надеялся на лучшее.
Я подумал о собаках Рене и понял, что это целая банка консервов «Пал», которую мне не хотелось открывать снова.
91
Салкич сказал, что лесной участок имеет длину чуть более двух километров, и следующим маркером, на который следует обратить внимание, будет противопожарная полоса.
Я взглянул на Джерри, который стоял так близко к вентиляционным отверстиям, что чуть не перекрыл доступ тепла. «Скоро наткнёмся на них, на группу „разбомбленных“ деревьев справа». Мне понравилось описание Салкича.
Я сбавил скорость, и он протёр боковое стекло мокрым рукавом, но это была не просто группа поваленных деревьев, их было множество; некоторые раздробленные стволы достигали пяти-шести футов в высоту, от некоторых остались лишь пни. Салкич ошибся – не все они были взорваны: большинство выглядели так, будто их раздавили танки.
Мы оба заметили обрыв одновременно. Я остановился прямо перед ним, чтобы мы могли осмотреть всё в свете фар. Когда Джерри открыл дверь, повеяло ещё холоднее. Он так замёрз, что вместо того, чтобы идти, поковылял к опушке леса, и я прекрасно понимал, что он чувствует.
Он махнул мне рукой, подпрыгивая, чтобы согреть ноющие конечности. Я переключил передачу на первую и поехал к нему. Узкая прогалина в деревьях точно не была противопожарной полосой; она была достаточно широкой, чтобы проехать на машине.
Джерри вернулся на место, и мы медленно двинулись вперёд. Ощущение было такое, будто мы въезжаем в пещеру. Деревья были всего в нескольких футах по обе стороны от нас, а их крон закрывал звёзды.
Джерри наклонился над приборной панелью и постарался смотреть через лобовое стекло.
Примерно через сотню метров трасса немного расширилась, и фургон задрожал, когда я переключился на вторую передачу. Мороза здесь не было: слишком тесно. Земля была мягкой, и я надеялся, что она не превратится в грязь. «Фольксваген» был далек от членства в клубе внедорожников.
Джерри ещё раз протёр экран. «Где живёт этот чёрт? В шалаше, в домике на дереве или ещё где?»
Я снова проверил приборы. Мы отъехали примерно на тысячу восемьсот метров от дороги. Впереди, примерно на отметке два километра, был перекрёсток с левым поворотом. Проскочив ещё пару выбоин, я наконец-то его выхватил в свете фар.
Я обернулся и посмотрел на силуэт Джерри. «Чёрт его знает, что теперь произойдёт. Нам просто нужно действовать по обстоятельствам».
«Не могу дождаться».
Мы двинулись дальше по тропе.
«Если всё совсем наладится и нам придётся разделиться, встретимся там, где свернули в лес. Ради всего святого, не заходите слишком далеко в лес — там могут быть заминированы. Я сделаю то же самое, посмотрим, сможем ли мы соединиться. Если этого не произойдёт через шесть часов, мы останемся одни».
Джерри медленно кивнул. «В пещере я никогда не думал, что зайду так далеко, чувак. Я до сих пор обделываюсь».
Я покопался в том, что осталось от кармана моего ПВХ-пальто. «У тебя ещё остались магазины для пистолета?»
Он кивнул, когда я передал ему «Дэу». «Раз уж твой старый приятель Усама, очевидно, показал тебе, как пользоваться этой хреновиной».
Указания Салкича были точны. Через шестьсот метров путь преградили два гигантских деревянных ежа. «Внимание, мы начинаем!»
Когда мы подошли ближе, Джерри раскинул обе руки на приборной панели. Отличный ход. Мы хотели, чтобы они были на виду у всех нервных людей с оружием.
Я выполнил все инструкции Салкича с точностью до буквы: остановился, оставил включенными фары и работающий двигатель.
Два ежа были проложены так, чтобы образовать шикану, которая как раз должна была проскочить между ними. Впереди я ничего не видел, только трасса, которая немного уходила вперёд и исчезала в темноте.
Джерри уставился в пустоту. «Что теперь?»
«Как он и сказал. Мы ждём».
Я начал опускать стекло. Не успел я проехать и половины пути, как в лесу слева от меня что-то шевельнулось. Мощный луч фонаря ударил мне в лицо сбоку. Я продолжал держать руки на руле и смотреть прямо перед собой.
«Рамзи?»
«Нет Рамзи. Ник Стоун».
К голосу из деревьев тут же присоединились другие, бормоча что-то непонятное. Я чувствовал, как двигатель урчит через руль, и старался не отрывать от него руки.
Из леса вышла группа мужчин. Они были одеты в разномастную форму: американские армейские куртки, немецкие парки, высокие кожаные сапоги, разнообразные меховые шапки. У каждого из них был автомат.
Обе двери распахнулись. Нас вытащили из сидений и подвели к передней части машины, откуда они могли хорошо рассмотреть нас в свете фар. Но мы не чувствовали себя пленниками: нас скорее контролировали, чем тащили.
Я держала руки прямо, словно распятая, и начала дрожать от холода, когда они сняли с меня поясную сумку и обхватили меня руками. Я видела, как из «Фольксвагена» вытащили мой АК. Какой-то голос продолжал говорить со мной на сербско-хорватском, но я поняла только одно слово: «Рамзи».
Я изо всех сил пытался объяснить: «Больница! Бум! Бах! Доктор». Я понятия не имел, о чём, по их мнению, я говорю, но не хотел рисковать и делать резкие движения, чтобы прояснить ситуацию.
У Джерри отобрали пистолет, магазины и поясную сумку. Мои руки прижали к бокам, и тот, кто это сделал, словно хотел сказать мне «расслабься». Теперь они сдерживали, а не контролировали.
Их было четверо. Все они были намного старше Салкича, скорее из поколения Насира. Они были достаточно взрослыми, чтобы пройти войну, и это было заметно. У пары были шрамы на лицах, а взгляд говорил о том, что они видели и делали то, о чём не стоило говорить. Мне было интересно, не отсутствовали ли у кого-нибудь пальцы.
Их оружие было явно хорошо смазано и ухожено: несколько автоматов АК и несколько винтовок Heckler & Koch G3, 7,62-мм штурмовая винтовка с магазином на двадцать патронов.
У одного из них, который, казалось, командовал всем, были пышные кудрявые волосы, ниспадавшие далеко на плечи из-под русской меховой шапки. Где-то в толстой овчинной перчатке потрескивал «Моторола». Раздался какой-то короткий разговор, периодически появлялись «Рамзи» и «Ник Стоун». В конце концов он передал его мне и указал на пресс.
«Алло? Вы Ник Стоун?» Голос был мужской, образованный, авторитетный.
Я нажал на кнопку. «Да. Со мной ещё кое-кто, Джерал аль-Хади. Фотограф». Мне показалось, что будет лучше, если рядом будет мусульманин.
«Где Рамзи?»
Разве они не знали, что произошло?
«Он жив. Бензил тоже. Они вернулись в город».
Я вкратце рассказал, что произошло в пещере.
«Подождите одну минуту, пожалуйста, подождите».
Я надеялась, что температура не будет намного выше. Я замерзла.
Я вернул рацию перчатке и просто стоял, холод пробирал до костей. Словно снова оказался в овечьей норе. Я топнул ногами, и Джерри тоже. Тот, кто был на другом конце провода, хрипло произнёс что-то на одного из членов команды, который исчез, когда длинноволосый предложил нам обоим сигарету. Я никогда в жизни не курил, но меня почти подмывало, просто чтобы сложить руки вокруг спички.
Нам принесли две зелёные немецкие парки, и никому из нас не нужно было повторять дважды, чтобы мы надели их и натянули капюшоны. Эти ребята знали, что такое мокрые, мёрзлые и голодные, и желали своим врагам только этого. Значит, они отберут их до рассвета.
Мы простояли там ещё минут десять, прежде чем «Моторола» снова завелась, а затем нас запихнули в кузов «Фольксвагена», рядом с запасным дизелем. Я оказался прав, там было гораздо теплее. Длинноволосый сел за руль и провёл нас через шикану.
Некоторое время дорога шла прямо, затем повернула направо и привела к грязно-белой стене высотой около трёх метров. В ней была арка, перекрытая двумя тяжёлыми деревянными дверями кареты, которые открывались внутрь по мере нашего приближения.
92
Фургон резко остановился. Длинноволосый выскочил и распахнул боковую дверь. По ту сторону арки блеснул свет, и появился невысокий мужчина в длинном чёрном пальто, меховой шапке и овчинных сапогах, сжимая в руке масляную лампу. Это был Нуханович. Хотя его лицо было почти полностью скрыто воротником и шапкой, я заметил, что он сбрил бороду. Впрочем, это не имело особого значения: он всё равно производил впечатление чьего-то любимого дядюшки.
«Пожалуйста, входите».
Глаза у него были блестящие и пронзительно умные. Уголки губ приподнялись в полуулыбке, но я не был уверен, кому она адресована: мне и Джерри или его длинноволосому приятелю, который проводил нас внутрь, а затем снова повернул «Фольксваген» к контрольно-пропускному пункту.
Мы последовали за Нухановичем в мощёный двор. Он доходил мне только до подбородка, но сомнений не было, кто здесь главный.
«У меня есть для тебя сухая одежда и горячая вода. Как только ты устроишься, мы поедим и поговорим». Он говорил медленно, с сильным акцентом, но на безупречном английском, тщательно выбирая каждое слово.
Прямо перед нами стояло длинное одноэтажное здание с верандой, тянувшейся по всей его длине. Внутри было темно.
Он повёл нас налево, вдоль стены, туда, где к ней примыкало другое, более высокое здание, образуя замкнутый двор. Мы последовали за ним, держа в руках масляную лампу, по очень старой и скрипучей наружной деревянной лестнице на веранду второго этажа. Тёплый свет сиял за синими стеклянными панелями в двери слева от нас.
Он открыл дверь и пропустил нас. Мы замешкались, снимая ботинки, прежде чем переступить порог.
«Пожалуйста, не нужно, просто заходите». Нуханович внимательно посмотрел на лицо Джерри. «Эту рану нужно промыть».
Комната, размером примерно четыре на пять метров, отапливалась пылающим огнём. У стены были сложены дрова, а воздух был насыщен ароматами и древесным дымом.
Наши тени мелькали на стенах. Единственным источником света была масляная лампа в углу, а в маленьком латунном подносе над пламенем медленно кипело лавандовое масло. Самым приятным зрелищем были дымящиеся напитки, стоявшие на двух латунных подносах у решётки. Я направился прямо к ним.
Джерри присоединился ко мне, пытаясь разогнать кровь перед огнём. Над ним в глиняном баке, украшенном инкрустацией из цветного стекла, кипела горячая вода.
Нуханович остался у двери. «Вода должна быть достаточно горячей, чтобы вы могли принять душ. Пожалуйста, переоденьтесь, устройтесь поудобнее, и мы поговорим». Он повернулся, чтобы уйти.
«Я Ник», — я махнул рукой. «Это Джерри».
Полуулыбка вернулась. «А я — Хасан».
Он закрыл за собой дверь.
Джерри не потребовалось второго приглашения. Он повернул маленький латунный краник внизу бака, и горячая вода хлынула в большой глиняный кувшин под ним. Я разлил заварку. Я был рад, что это был чай, а не эта арабская кофейная дрянь, хотя я бы предпочёл что угодно, даже чуть тёплое. Я бросил туда горсть кусочков кристаллизованного коричневого сахара. Стекло обожгло мне пальцы и губы, когда я начал пить.
Джерри наполнил кувшин и начал раздеваться перед камином. Я скинул ботинки, снова наполнил стакан и огляделся. Две стороны комнаты занимали длинные зоны отдыха, заваленные подушками. Нам приготовили немного простой одежды. На грязно-белых оштукатуренных стенах не было никаких украшений.
Решётчатая деревянная дверь напротив камина вела в туалет – простую будку с дырой, рядом с которой стояли таз и полотенце. Никаких электрических розеток или других приспособлений я не увидел. Словно мы перенеслись на двести лет назад.
Джерри сорвал с себя всю свою экипировку и был занят тем, что набирал холодную воду из бочки во второй кувшин. Он явно разбирался в сантехнике девятнадцатого века. Он отцепил цепь, которая держала богато украшенное латунное ведро над каменным поддоном душа слева от огня. Пропуская её сквозь руки, пока ведро не коснулось поддона, он подливал воду из каждого кувшина, пока температура не удовлетворила его.
Я осторожно приоткрыл синюю стеклянную дверь, чтобы выглянуть наружу. Терракотовые крыши были покрыты инеем. Над ними в чёрном как смоль небе сияли миллионы звёзд.
Другая сторона комплекса была погружена в полную темноту. Ребята, сидевшие на стойке, должно быть, замерзли. Я различил очертания другого здания за одноэтажным, где, вероятно, жила семья. Это было типичное мусульманское жилище. Посетителей держали здесь. Если они приезжали по делам, им разрешалось находиться на первом этаже. Второй этаж предназначался для гостей семьи, так как они могли видеть внутренний дворик, разделяющий две зоны. Разве нам не повезло?
Эти места были полностью окружены толстыми стенами, и попасть туда или выбраться оттуда было настоящим кошмаром. Они даже позаботились о том, чтобы лесная полоса находилась на приличном расстоянии от стен, чтобы предотвратить восхождения.
Я заметил движение во дворе для гостей. Под верандой стояло несколько тел. Верно; я бы тоже не спускал с нас глаз. Наверное, они уже были там, когда мы вошли.
Нам нужно было привести себя в порядок, чтобы бегать по лесу после высадки Нухановича. Нам нужно было согреться, обсохнуть и поесть.
Джерри ахнул. Я не мог понять, то ли вода была слишком горячей, то ли слишком холодной, то ли ему просто не нравилось, что она обдаёт мои раздробленные части. Я закрыл дверь, подошёл к душу и встал рядом с ним. Горячая вода брызнула мне на лицо и впиталась в одежду. Было здорово.
Я прошептал ему на ухо: «Даже если электричества не будет, в комнате всё равно могут быть подслушивающие устройства, понятно?»
Он кивнул.
Я отошла к огню, пока он выключал воду, прежде чем намылиться. Я закончила смешивать воду, пока Джерри снова плескался в душе, и сняла с себя одежду.
Не прошло и двадцати минут, как мы оба были одеты в мешковатые хлопковые брюки, белые футболки, тонкие стеганые куртки и турецкие тапочки. Мы допили кофе, пока наша одежда медленно парила у огня.
Запах теперь напоминал мне о сушилках в тренировочном лагере. После тренировки, после нескольких дней в сырости, в девяти случаях из десяти обогреватели не работали, и приходилось носить всё ту же мокрую одежду, пока она не высохнет. Когда же она высохнет, мы все будем как свиньи в дерьме, но никакое лавандовое масло не смогло бы сбить вонь, остававшуюся после нашей экипировки.
Пока я сидела у огня, щетина на щеке царапала руку, мои глаза начали слипаться. Сушильные комнаты напоминали мне о Полку, потом о Дэнни Конноре и Робе. Я резко распахнула их и посмотрела на «Бэби-Джи». Было чуть больше десяти. «Бэби-Джи» напоминало мне о Келли, а та – о Зине.
Я пытался смотреть, как Джерри промокает полотенцем свой шершавый нос, но веки мои действовали по собственной воле. Может, я задремал.
В дверь постучали, не знаю, сколько времени прошло. Джерри вскочил и открыл. Нуханович на этот раз остался снаружи, его лампа отбрасывала тени на лестничную площадку. Возможно, ему не понравился запах. «Вам понадобятся пальто».
Я начал надевать поверх выданной нам одежды свой комплект, теперь уже просто влажный, а не промокший насквозь. Я решил взять всё, кроме мешков и ПВХ-спасателя. Кто знает, чем закончится эта пирушка с едой и разговорами?
Нуханович ничего не сказал, пока Джерри следовал моему примеру, лишь наблюдая с лёгким весельем. Мы сняли парки, застёгивая их как можно туже. Когда мы спускались за ним по лестнице, он объяснил планировку дома, словно мы только что пришли на званый ужин. «Её построил очень богатый турецкий торговец в шестнадцатом веке. С тех пор она почти не изменилась».
Я никого не видел под верандой, пока мы шли через двор для посетителей к дверному проему, где сходились два здания, но я знал, что они где-то там, в темноте.
Внутри его масляная лампа освещала широкий каменный проход, а его голос эхом разносился по всему дому, пока он читал свою предобеденную вафлю. «Говорят, жена торговца была так красива, что он не хотел, чтобы её кто-то видел, поэтому он построил этот дом в глуши. Видите ли, он был ревнив. Но этого было мало, поэтому он ещё и посадил лес, чтобы даже дом никто не видел».
«Вот почему ты здесь живешь?»
Он посмотрел на меня со странной полуулыбкой. «Я живу ради работы, Ник. Мне не повезло с красивой женой…»
Дверь в конце коридора выходила в семейный двор. Здание напротив нас было обнесено слева и справа внешними стенами. В центре того, что справа, находились двери кареты. Мы последовали за ним по булыжной мостовой мимо ещё одной тяжёлой двери. Впереди за окном горел свет.
«Но я кочевник, Ник. Я нигде не живу. Я переезжаю с места на место. Скрытность — моё главное оружие, как и для агрессоров, которые избегают правосудия за свои военные преступления. Кажется, у меня есть что-то общее с моим старым врагом, не так ли?»
Мой взгляд был прикован к свету из окна. Мы вышли на деревянную веранду, и он открыл дверь; на этот раз он жестом велел нам оставить обувь снаружи. Порог был высотой в два фута. «Берегите пальцы ног». Он немного опустил лампу. «Они предназначены для того, чтобы маленькие дети не выходили из комнаты, но взрослые на них натирают ноги».
Мы находились в большой квадратной комнате. От пары масляных ламп в каждом из дальних углов исходил ароматный аромат. Здесь также вдоль двух стен тянулись низкие скамейки. В центре третьей пылал огонь.
В центре покрытого ковром пола нас ждали три большие подушки, разложенные вокруг большого латунного подноса, на котором стояли кофейник, стаканы и среднего размера коричневый бумажный пакет.
93
Мы все сняли пальто и повесили их на крючки слева от двери. Он был одет в простую чёрную униформу, чёрные брюки и носки. Мои носки высохли, как картон; скоро они нагреются и начнут вонять.
Эта комната тоже была очень простой, украшенной лишь несколькими стихами из Корана в рамках. Света двух масляных ламп было достаточно, чтобы увидеть, что кожа Нуханович, хотя и не была полупрозрачной, как у Бензила, была почти неестественно чистой и без морщин.
Верхняя панель двери слева от нас представляла собой декоративную резную решётку. Из-за неё до нас доносилось звяканье кастрюль и добродушное бормотание работающих; более того, мы чувствовали запах еды.
Нуханович протянул Джерри костлявую руку. «Добро пожаловать».
Затем он сделал ещё один шаг вперёд и тоже пожал мне руку. Его рукопожатие не было крепким, но было совершенно очевидно, что, как и у Бензила, его сила была в голове; больше она ему не нужна. При этом свете и вблизи его тёмно-карие глаза смотрели ещё пронзительнее. Они не блуждали, а смотрели туда, куда хотели, и оставались там, пока не насмотрятся.
«Ник, Джерри, пожалуйста…» Он указал на подушки. «Добро пожаловать». У него были свои зубы, но ни одни из них не были настолько белыми от природы.
Мы с Джерри сидели, скрестив ноги, спиной к двери. Он взял подушку напротив, бумажный пакет слева, кофе справа и начал разливать ароматный напиток, держа носик прямо у стакана, а затем резко поднимая его. Словно наблюдал за каким-то церемониальным ритуалом.
Я приняла бокал. Его руки были всё так же идеально ухожены, как на фотографии «Мама четника».
Вкус кофе оказался таким же, как и его запах, поэтому я добавил еще пару кусочков кристаллизованного коричневого сахара.
Нуханович передал стакан Джерри и ещё раз с сочувствием взглянул на его израненное лицо. «Это было насыщенное событиями время для вас обоих. Мои люди узнают, что случилось с Рамзи и Бензилом. Уверен, Насир обо всём позаботился; обычно он так и делает».
Он пристально посмотрел на каждого из нас, не отрывая взгляда. «Но, пожалуйста, расскажите мне ещё раз, подробнее, о событиях, которые вас постигают».
За следующие десять минут он лишь раз оторвал взгляд от моего лица, чтобы налить себе и Джерри ещё кофе. Я выдал ему отредактированную версию того, зачем мы поехали в Багдад, как встретились с Бензилом, увидели Эспаньолку и что привело нас сюда: Джерри – за фотографию, а меня – потому что Нухановичу показалось интересным, что я был на цементном заводе.
Он мягко покачал головой и, наливая Джерри, слушал. Я оставил свой стакан на треть полным. Как только он опустеет, хозяин обязан предложить добавку, а с меня было достаточно. Мне удавалось избегать этой парфюмерной дряни всё это время, и я не собирался поддаваться ей сейчас.
Я не хотел больше тратить время на разговоры о пустяках. Я не знал, сколько их у нас. «Наши паспорта, телефон, деньги… Вернём ли мы их?» — улыбнулся я. «Одно из проклятий Запада. Без них мы чувствуем себя голыми».
Он аккуратно поставил стакан на поднос перед собой и опустил руки на колени. «Конечно. Когда уйдёте. И, конечно, вы можете уйти, когда пожелаете». Уверен, Рамзи объяснил, что мы не делаем здесь ничего, что могло бы помочь нашим врагам выследить нас. Мы не используем электронику, телевизоры, телефоны, спутниковые технологии. Никаких устройств, способных сбросить бомбу мне на голову». Он помолчал, и, казалось, приберегал свою лёгкую полуулыбку лично для меня. «Ты понимаешь моё беспокойство, Ник, я уверен».
Я улыбнулась в ответ, когда он поднял свой стакан.
«Мои люди недовольны тем, что я хотел встретиться с вами. Они думают, что вы можете прийти сюда, чтобы убить меня». Он с благодарностью отпил и окинул нас обоих взглядом. «Я сказал им, что если на то воля Божья, то так тому и быть. Но дело в том, что я хочу поговорить с вами».
Он поставил стакан, но не отрывал от меня взгляда. Неужели это правда? Неужели я пришёл убить его? Если я отведу взгляд, его подозрения подтвердятся. «Но давайте поедим и поговорим немного. Уверен, вы голодны после долгого и полного событий путешествия».
Он слегка наклонил голову набок. «А ты, Джерри… Почему ты хочешь меня сфотографировать?»
Джерри тоже посмотрел на него прямо. «Чтобы помочь мне и тебе. Чтобы помочь мне выиграть Пулитцеровскую премию и помочь тебе попасть на обложку журнала Time. Я подумал, может быть, тебе это понравится». Он говорил так, словно обращался к королевской особе.
Нуханович изогнул бровь. «Каким образом?»
Джерри устало улыбнулся. «У меня больше нет фотоаппарата, так что это чисто теоретически».
Боковая дверь открылась, и вошли двое мужчин с набором мисок, которые они выставили на поднос между нами. Я мельком увидел ещё двоих, стоявших снаружи с автоматами Калашникова, которые гораздо больше внимания уделяли нам, чем тому, что происходило на кухне. Мы ни за что не смогли бы сбить этого человека и скрыться.
В мисках лежал горячий рис, изюм, мясо, нарезанный лук и столько питы, что хватило бы на целую армию. Нам предложили вилки, но мы вежливо отказались.
Когда дверь снова закрылась, Нуханович жестом пригласил нас поесть. Я оторвал правой рукой кусок питы и зачерпнул ею мясной сок. Без сомнения, двое бойцов АК теперь стояли, прижавшись лицами к решётке, на случай, если я попытаюсь засунуть ему питу в глотку и задушить.
Дверь открылась, и официанты вернулись со стаканами апельсинового сока, латунным тазом, кувшином и полотенцами для рук. Парни из АК не сдвинулись ни на дюйм.
Дверь снова закрылась.
«Хасан?»
Он поднял взгляд и улыбнулся, и я понадеялся, что с моего подбородка не капает подливка. «Меня беспокоит то, что нас могут убить, потому что мы знаем, где ты».
Он взглянул на дверь и на этот раз одарил нас широкой улыбкой.
«Они просто для моей безопасности. Я не убиваю людей». Он отпил кофе. «Кроме того, вы знали, как сюда попасть, и всё же не пытались меня скомпрометировать. Я рад, что мы доверяем друг другу».
Он снова улыбнулся, но на секунду задержал наш взгляд, прежде чем продолжить: «Когда мы обсудим определённые вещи, вы вернётесь в Сараево».
Он положил кусок хлеба в рот и протянул Джерри бумажный пакет. «Джерри, я с тобой согласен. Думаю, появление на обложке Time помогло бы мне в работе».
Джерри заглянул внутрь и достал две одноразовые камеры из картона и пластика, такие, какими можно увидеть на девичниках.
Будто что-то переключилось. Джерри вдруг переключился в режим Пулитцера. «Здесь недостаточно света. Можно ли его улучшить?»
Нуханович медленно кивнул, глядя на декоративную решётку. «Уверен, что сможем».
Джерри сорвал целлофановую обертку с первой камеры, пока осматривал комнату на предмет углов освещения или как там обычно делают фотографы.
Нуханович продолжал есть, но я чувствовал, как его взгляд сверлит меня. Дверь открылась, и двое парней снова вошли, держа в руках по масляной лампе. Джерри показал им, где именно они должны были расположиться, затем поправил их на пару сантиметров для идеального результата, пока парни подбрасывали дрова в огонь и уходили. Парни из АК всё ещё смотрели на нас с другой стороны двери.
Джерри закрутил первую экспозицию на место. «Не против, если я подвигаюсь и попробую разные ракурсы?»
Нуханович не поднял глаз, просто кивнул и доел. Затем, пока Джерри снова начал корректировать положение ламп и заниматься фотографией, он наклонился ко мне, уперев локти в бёдра. «Ник, я тоже хочу поговорить о том, что произошло на цементном заводе. Но сначала, пожалуйста, расскажи мне, почему ты там был? И что именно ты видел?»
94
Луч фонарика метался по комнате, пока я рассказывал ему всё, кроме настоящей причины своего появления. Вместо этого он услышал версию о том, что я украл фотоаппарат и мне пришлось его спрятать, когда я увидел приближающиеся грузовики.
Джерри делал кадр за кадром, и каждый раз камера визжала, как маленький реактивный двигатель.
Я разговаривал с Нухановичем по всей хронологии событий, с того момента, как увидел приближающиеся машины, до момента, когда он поругался с Младичем. «Там была группа девушек, которых задержали после того, как вы ушли…»
Его взгляд не отрывался от моих глаз.
«Их систематически насиловали. Одна из них выбросилась из окна третьего этажа».
Я ждал подтверждения, но пока не мог его получить. Он опустил взгляд и уставился на рис. Он взял несколько зерен в пальцы и скатал их в шарик. Джерри всё ещё жужжал вокруг нас, словно рабочая пчёлка, выполняющая свою миссию.
«Грозно позже я узнала, что одну из них звали Зина. Ей было всего пятнадцать. После того, как другая девушка спрыгнула и они стащили её с повозки Младича, Зина бросилась бежать к опушке леса, где я пряталась».
Он смотрел, как рисовый шарик едет ко рту.
Сербы просто рассмеялись. Некоторые из них так смеялись, что им было трудно попасть в цель. Увидев меня, она выглядела растерянной. Она остановилась, оглянулась на сербов, а затем снова повернулась. Я до сих пор помню выражение её лица. В тот момент она получила пулю в спину.
«Она упала прямо передо мной. Так близко, что я почувствовал брызги грязи. Она ползла ко мне, умоляя глазами. И я ничего не сделал, чтобы помочь ей, когда она умирала. Я никогда не забуду её глаза…»
Я отломила кусок хлеба и взяла ещё один кусок мяса. «Долгое время я лежала без сна по ночам, гадая, чем бы она сейчас занималась, если бы была жива. Может быть, стала бы матерью, может быть, моделью. Она была красивым ребёнком».
Нуханович медленно поднял взгляд, сглотнув. Джерри нажал кнопку спуска затвора, и вспышка заставила его заморгать. На мгновение он выглядел удивлённым.
«Это очень трогательная история, Ник, но она меня немного сбивает с толку. Честно говоря, я был в замешательстве с того момента, как Рамзи рассказал мне о тебе.
«Я задался вопросом: зачем западному человеку понадобилось находиться в этой части Боснии именно в тот день? Он мог быть только журналистом, солдатом или шпионом. Я был заинтригован. Отсюда и моё приглашение».
«И я всё ещё заинтригован. Вы говорите, что были репортёром, но я никогда не видел репортажей о том, что Младич убил мусульман в тот день. Почему? Никто в этой сфере не преминул бы воспользоваться такой историей. Она бы попала в заголовки мировых СМИ».
«Но нет… никакой истории. Думаю, это потому, что ты не репортёр, Ник. Значит, ты был там солдатом или шпионом. Но не будем ходить вокруг да около: разница между этими двумя понятиями несущественна». Он не отрывал от меня глаз. «Удовлетвори моё любопытство, Ник. Зачем ты на самом деле там был?»
Чёрт возьми, почему бы и нет? В любом случае, если бы я хотел от него большего, мне пришлось бы торговаться.
Я рассказал ему, почему я там был: как я просто лежал в укрытии, ожидая, когда «Пейвэй» обрушится на Младича. «Я чувствовал огромную вину за то, что не сообщил об этом раньше. Меня преследовала мысль, что я мог бы предотвратить убийство. В последнее время я даже думал, что разговор с тобой об этом мог бы мне помочь. Ты был там, может быть, ты бы понял».
Лицо Нухановича нахмурилось. «Младич?» Он кивнул, словно пытаясь найти ответ на собственный вопрос. «Младич… но ему позволили сбежать».
Я не хотел говорить о чёртовом Младиче. «Кто-то объяснил мне, что мне не нужно прощение. Я сделал то, что считал правильным в тот момент…»
Нуханович пристально посмотрел на меня, поджав губы. «Я согласен с вашим другом. Он очень мудр». Затем он добавил без тени улыбки: «Он явно не серб».
Я поднесла ко рту стакан апельсинового сока и сделала глоток. Пора поднять ставки. «Меня тоже кое-что смущает. Почему всех девушек оставили, когда все остальные ушли? И почему некоторых из них Младич оставил после того, как ты сам ушёл? Ты знала об этом?»
«Конечно, я так и сделал». Он казался рассерженным, но на что или на кого, я так и не понял. «Спор с Младичем был из-за того, что он хотел, чтобы я заплатил оговоренную цену за молодых женщин, но оставил что-то его людям. Мы спорили о цене, а не о жизнях. Он — животное. И всё же ему позволили жить».
«Ты подкупил девушек у Младича?»
«Нападение на вас вчера вечером было связано не с идеологией, а только с деньгами. Сербы — конкуренты на рынке, который мы обслуживаем».
«Эти девушки были деловыми?»
«Я не извиняюсь за это. То, что вы видели, было связано не только с покупкой этих молодых женщин, но и со спасением остальных. Их матерей, их братьев. Это всегда было частью каждой сделки. Высокие цены, которые я заплатил сербам, отражали это. Вас это отвращает?»
«Меня это удивляет».
«Некоторые находят моё прошлое немного… неприятным. Но я спасла множество жизней, включая те самые, которые ты мог бы спасти. Младич и его агрессоры убили тысячи. Пять тысяч только в Сребренице. Вот это меня отвратительно, Ник.
«И всё же Запад решил не убивать Младича в тот день. Похоже, они до сих пор рады, что он на свободе. Интересно, почему? Я сказал им, где он. Он в монастыре в Черногории. Но где бомбы? Где ваш спецназ?»
Я хотел отвлечь его гнев. Нам нужно было остаться лучшими друзьями, если мы с Джерри собирались уйти отсюда. «Джерри, скажи ему сам».
Джерри опустил камеру и рассказал о международном суде. «Всё просто. Похоже, они решили приберечь несколько громких имён, чтобы после войны посадить их на скамью подсудимых». Он сорвал целлофановую плёнку со второй камеры и подождал, пока её вспышка наберёт обороты.
Нуханович выглядел готовым взорваться. «Преступники вроде Младича и Карадича всё ещё на свободе, но я, не убийца, подвергаюсь такой враждебности со стороны Запада… настолько сильной, что мне теперь приходится переезжать в другую страну, чтобы продолжать свою работу».
Джерри рискнул и нажал кнопку спуска затвора. Вспышка заставила Нухановича снова моргнуть. Когда он открыл глаза, я увидел, как в его гневных глазах отражались масляные лампы.
Я тоже видел ужас на их лицах, когда оставил их на произвол судьбы. Но Бог поймёт. Он на моей стороне. То, что вы слышали от Бензила и, без сомнения, от других, — правда. Я могу и сделаю это, чтобы объединить ислам.
Запад и даже сам ислам попытаются остановить меня, но у меня есть вера и преданность – те самые качества, которые заставляют мать стать террористкой-смертницей, а мужа – врезаться в здание на «Боинге-747». Они также знают, что иногда их братья и сёстры должны умереть ради более великих свершений. Это вера, которую вам никогда не понять.
«Ты снова выглядишь удивлённым, Ник. Зря ты так. Сегодняшний террорист — завтрашний государственный деятель. Если Ариэль Шарон и Нельсон Мандела могут быть признаны лидерами, то почему бы не Хасан Нуханович, человек, чьи мотивы по сути чисты? Бог понимает, что мне пришлось сделать, чтобы продолжить и поддержать Его волю. Я сделал для своих мусульманских братьев и сестёр в борьбе с тиранией и империализмом Запада больше, чем любая террористическая бомба, — и моя работа только началась».
Джерри снова переставил лампы, пытаясь уловить меняющееся настроение своего объекта.
Нуханович кивнул ему. «Джерри, если моё лицо появится на миллиарде мусульманских футболок, предлагаю тебе просто продолжать снимать. Это будут последние фотографии на довольно долгое время. Я собираюсь принять предложение Бензила о предоставлении убежища и продолжить свою работу из его страны».
«Я благодарю Бога за то, что Бензил жив. Его преданность делу и тот факт, что Бог решил пощадить его, убедили меня в том, что принять его предложение — это правильное решение».
«Когда вы собираетесь в Узбекистан?»
«Скоро, как только мы с Бензилом поговорим. Последние несколько дней были очень напряжёнными — я знаю, что не могу вам об этом рассказать».
Дверь открылась, и появились два автоматчика. Один остался на месте, а другой подошёл к Нухановичу и тихо сказал ему на ухо.
Нуханович посмотрел на нас двоих, нахмурившись. Он кивнул парню из АК, помахал ему рукой, приглашая вернуться к своему приятелю, затем с сожалением встал и подошёл к раковине, чтобы помыть руки.
«Наша встреча подошла к концу. Похоже, не только вы двое помогаете мне ускорить выполнение графика. После инцидента в пещере началась активная деятельность, и лорд Эшдаун, похоже, считает, что СФОР приближаются к Карадичу или Младичу. Думаю, он был бы ещё более рад узнать, что его целью являюсь я».
Парни из АК демонстративно поглядывали на часы. Нуханович протянул чистую руку. «Всё, о чём я теперь прошу, — это сопроводить Джерри обратно в безопасное место и проявите его фотографии. И опубликуйте мою историю. Передайте вашим западным друзьям, кем бы они ни были, что я знаю, что они отпустили Младича. У них руки в крови».
Мы пожали друг другу руки. Он повернулся, чтобы сделать то же самое с Джерри.
Оставался еще один вопрос.
«Когда мы получим наши сумки?»
«В Сараево».
Парни из АК выглядели ещё более взволнованными. Нам пора идти.
95
Четыре облачка пара висели в холодном, неподвижном воздухе. Ребята из АК зажгли по масляной лампе, и мы последовали за ними через двор к проходу. Небо всё ещё было совершенно ясным, но иней под ногами уже пронёсся.
Джерри натянул капюшон своей парки, но я не стал его натягивать. Мне хотелось получить как можно больше информации. Где-то с другой стороны здания для посетителей тарахтела машина.
Под светом масляных ламп мы вернулись по коридору к гостевому двору. Когда мы приблизились к двери, Джерри ускорил шаг, чтобы поравняться со мной. Его глаза смотрели из-под капюшона, словно выкрикивая безмолвный вопрос: «Что, чёрт возьми, мы теперь будем делать?»
Парни из АК придержали дверь и жестом пропустили нас. Паровоз находился по ту сторону стены. «Вы говорите по-английски?»
Один кивнул.
«Наши сумки? Мы пришли с сумками. Нам их вернут?»
«Конечно. Без проблем».
'Когда?'
'Позже.'
Мы пересекли двор и направились к арке. Машина по ту сторону двойных дверей не тарахтела. Это был не «Фольксваген».
Их распахнули, и нас ослепил свет фар. Фургон окутал клубы выхлопных газов.
Похоже, ребята из АК с нами не поехали. Они остались на месте и жестами пригласили нас залезть. Мы шагнули в облако и обнаружили Suzuki Vitara Hardtop. Дроссель работал на пределе возможностей, чтобы бороться с холодом.
В машине было двое, оба спереди. Я открыл заднюю дверь и пропустил Джерри вперёд. Сам сел позади водителя. Облако сигаретного дыма было таким же густым, как выхлопные газы на улице.
В салоне не было света, но я видел водителя в свете приборной панели. Короткая спина и бока, усы, лет сорока. Пассажир был длинноволосым. Между его ног, опасно упираясь дулом в грудь, лежал G3. Я посмотрел вниз. Пластиковый приклад был полноразмерным, а не складным. Гораздо важнее было то, что лежало рядом с ним в нише для ног: наши поясные сумки.
Эти ребята переоделись в чёрные кожаные куртки и джинсы для поездки. Может, мы и правда собирались вернуться в Сараево.
Фургон мотало из стороны в сторону, пока мы подъезжали к шикане, затем ещё шестьсот метров после неё, прежде чем свернуть направо на лесную дорогу. Никто из них не проронил ни слова. Водитель наклонился и включил радио. Это была местная телефонная связь.
Мы пробирались сквозь деревья. Джерри сбросил капюшон, но его взгляд всё ещё испытующе смотрел на меня.
Я проигнорировал его. Мне нужно было время подумать. Я уставился на пистолетную рукоятку G3. Предохранитель находился слева. Первый щелчок вниз – одиночный выстрел, полное нажатие – автоматический, в отличие от АК. Курок курка тоже находился слева, чуть выше середины приклада, и, как у MP5 и всех Heckler & Koch той эпохи, им приходилось управлять левой рукой. Магазин был прямой, а не изогнутый, и вмещал двадцать патронов.
Невозможно было сказать, было ли оно подготовлено. Пришлось предположить, что нет.
Хэрри закурил две сигареты, передал одну водителю, а затем предложил нам по одной из пачки. Я слегка наклонился вперёд между их сиденьями.
«Сумки?» — Я указал на пространство для ног. «А теперь можно нам взять наши сумки?»
Хэрри раздраженно махнул рукой в сторону лобового стекла. «Сараево, Сараево».
Водитель что-то пробормотал и крутанул руль. Мы выскочили на покрытую изморозью дорогу и повернули налево, обратно к амбарам и городу. Из динамиков зазвучало заявление Пэдди Эшдауна для прессы: что-то о законе и порядке, о привлечении злодеев к ответственности, всё та же обычная болтовня, а затем его затмил переводчик.
Лесной массив проплыл слева от нас. Мне скоро нужно было что-то предпринять. Я снова наклонился вперёд и похлопал Хэрри по плечу. «Моему другу нужно отлить».
Он непонимающе посмотрел на меня.
«Писать?» — Я указала на Джерри и сделала вид, что расстёгиваю ширинку. «Он хочет уйти».
Он просто снова махнул рукой в сторону лобового стекла. «Сараево».
Блядь, мы были гостями Нухановича. Мы могли отдавать этим парням приказы. «Нет, мы остановимся! Он хочет поссать!» Я ткнул водителя. «Стой!»
Пока они обменялись парой слов, я откинулся назад вместе с Джерри. «Выходи, спускайся и оставайся внизу».
Я наклонился вперед. «Ты что, останавливаешься?»
Когда фургон подъехал к обочине дороги, Джерри вышел из машины, расстегнул пуговицы и, обойдя фургон спереди, мимо фар, направился к опушке леса, будучи слишком скромным, чтобы позволить себе пописать на виду у всех.
Они посмотрели друг на друга и закатили глаза.
96
Джерри прислушался; он, казалось, потерял равновесие и с криком упал.
Я похлопал Хэрри по плечу и замахал руками. «Иди, помоги ему! Иди, помоги ему!»
Джерри не собирался получать «Оскар» за свои стоны, но, по крайней мере, продолжал их делать. Хэрри пробормотал пару проклятий, но всё равно открыл дверь. Вылезая из машины, он поставил G3 обратно в нишу для ног, прислонив его к сиденью.
Мой взгляд прикован к стволу. Второго шанса у меня не будет.
Я схватил намордник правой рукой, рванул его назад между сиденьями к себе и одновременно оттолкнулся назад, открыл дверь левой рукой и выехал на асфальт.
Я почувствовал, как задница отскочила от заднего сиденья и ударилась мне в грудь, когда я приземлился.
Левой рукой я схватился за пластиковый приклад, а правая соскользнула на пистолетную рукоятку. Когда я оттолкнулся от двери, дорога ударила меня спиной о твёрдую поверхность.
Не обращая внимания на крики спереди фургона, я сосредоточился на том, чтобы левой рукой взяться за курок, перевести его в положение, перпендикулярное стволу, а затем откинуть назад. Латунный патрон вылетел из камеры выброса, когда я позволил рабочим частям двигаться вперёд и подобрать следующий. Теперь я знал, что оружие готово. Крики не прекращались, пока я поднимался на ноги.
Прикладом в плечо я целился в Волосатого, широко раскрыв глаза и желая увидеть все.
Джерри неподвижно лежал на траве. «Джерри, вставай! Тащи его на землю, тащи его на землю!»
Я пнул водительскую дверь и отступил как минимум на три вытянутые руки. «Вон! Вон! Вон!» Если он и не понимал по-английски, то понял. Он выскочил из машины на огромной скорости, подняв руки в воздух, а затем опустился на колени и заложил их за голову.
К этому времени Хэрри тоже лежал на полу. Я наклонился к оружию, снял предохранитель, подушечка пальца на спусковом крючке. «Джерри, соедини их на свету».
Джерри сделал, как ему было сказано, и вскоре они легли лицом вниз на травяной обочине. Я переместился так, чтобы оказаться лицом к их макушкам. Я мог бы точно выстрелить в них, если бы они начали возиться. «Обыщите их. Убедитесь, что у них нет ни раций, ни оружия».
Джерри обшаривал их и рылся в карманах, отбрасывая длинные тени в свете фар. У Хэрри не было ничего, кроме бумажника и сигарет.
Он подошел к водителю. «Что мы будем с ними делать, Ник?»
«Они остаются здесь. Как только закончишь, заставь их ползти к опушке леса».
Мы оба последовали за ними, пока они шаркали к краю кроны, хрипло дыша, словно скаковые лошади. Первый ряд деревьев заслонил фары «Витары», отбрасывая причудливые тени на первые несколько метров леса.
«Свяжите их. Используйте их ремни, шнурки, всё, что сможете найти».
Я прикрывал их обоих, пока Джерри усаживал их у дерева. Тут ему пришла в голову идея: он побежал к «Витаре» и вернулся с пустыми поясными сумками и набором проводов для запуска. Он связал им руки поводками, а затем пристегнул поясные сумки им на шею и к дереву. Они не сопротивлялись: они хотели жить.
Я поставил G3 на землю и стянул ботинки и носки. Трава, покрытая инеем, была ледяной, но оно того стоило. Хрен знает, кто может быть поблизости, но я не хотел, чтобы они всю ночь орали во весь голос.
Я снова надел влажные ботинки и засунул им в рот по носку. Затем мы засунули им в рот как можно больше мешков и затянули ремни вокруг стволов деревьев, чтобы они держали головы и затыкали рот. Если не заполнить всю полость рта, звук может издаваться и распространяться. Заполнив пустоту вонючим носком, они будут больше беспокоиться о дыхании и предотвращении рвоты, чем о звуках.
Теперь, когда с ними разобрались, нам нужно было вернуться домой. Мы побежали к «Витаре», а я схватил «Турая».
«Есть ли у этих штук беззвучный режим оповещения, вибрация или что-то еще?»
Джерри пожал плечами, запихивая паспорт и бумажник в парку.
Я положил G3 на капот и завёл его, пока доставал свои документы. «Мы не можем рисковать и использовать фургон». Я не отрывал глаз от светодиода телефона. «Он будет слишком шуметь при подъезде, и его могут сломать до того, как мы вернёмся к дому. Иди и припаркуй его в лесу, сними рычаг ротора, и мы оставим его с собой. Мы используем его, чтобы свалить отсюда. Не забудь ключи».
Я включил «Тюрайю» на вибрацию. Пять делений спутникового сигнала и пять делений питания. Я пролистал список набранных номеров, когда Джерри запрыгнул в машину. «Точно, этот длинный ублюдок, номер Джорджа?»
Я сделала пару глубоких вдохов и нажала «Отправить», когда он направился к деревьям.
Нет ответа. Телефон просто звонил. Я подождал ещё двадцать секунд, прежде чем отменить звонок. Остался только Эзра. Я позвонил в службу спасения. Baby-G показал 00:11. DC отставал на шесть часов. Может, он всё ещё там, рассуждает о доверии с другим подхалимом Джорджа.
Я услышал автоответчик. Я говорил медленно и чётко: «Это Ник, Ник Стоун. Мне нужно срочно поговорить с Джорджем. Скажи ему, что я знаю, что происходит, что я закончу работу, но сначала должен поговорить с ним. Он должен позвонить мне по «Турае». Это вопрос жизни и смерти, Эзра, не думай об этом, просто сделай это. Позвони ему, пойди к нему, что угодно».
Джерри загнал «Витару» в деревья, оставив за собой два длинных следа в замёрзшей траве. Капот со щелчком открылся, и Джерри вылез. Я подошёл к нему, когда он склонился над двигателем. «Ты его поймал?»
Я положил телефон и G3 на пассажирское сиденье, вынул магазин и нажал на патроны. Он был полон, не считая патрона в патроннике и того, который я вытащил. Я прикрепил его обратно к оружию и снял парку, поглядывая на выброшенный патрон в кузове. «Просто сообщение».
Не повезло с раундом. Я обернул рукава парки вокруг талии. Джерри последовал моему примеру. «Это была чертовски потрясающая встреча. Что ты о нём думаешь?»
«Вера, чёрт возьми. Он такой же долбанутый, как любой смертник, бен Ладен без бороды». Я мог бы сказать ещё много чего, но с этим придётся подождать. С G3 в левой руке и «Турайей» в правой, я был готов.
Мне было плевать, что он сделал с продажами кока-колы, играя с западным интересом к дисфункциональности, или что он не красил ногти на ногах в красный, белый и синий цвета. У меня были свои причины желать ему смерти.
97
Джерри завязал рукава парки двойным узлом на талии. Я протянул руку, чтобы остановить его. «Ничего не изменилось, приятель, предложение всё ещё в силе. У тебя семья, у меня — всё. Бери фургон, жди в городе. Если я не вернусь через два дня, езжай домой и попытай счастья с Джорджем — скажи ему, что тебе удалось сбежать, или что-нибудь в этом роде».
Он перестал завязывать парку, но ответа не последовало.
Я поднял G3 между нами. «Если Джордж не позвонит, мне придётся воспользоваться этой штукой. Твое присутствие там не обязательно».
Он всё ещё думал: «Спасибо, Ник, но нет. Мы оба получили одну и ту же работу, по разным причинам. Мне всё равно нужно быть там».
«Тогда нам лучше поторопиться, пока он не смылся с Бензилом в Шангри-Ла. Мы не можем спрятаться под навесом, пока Джордж не позовёт. Но нам нужно перекрыть дорогу G3, чтобы он не смог уйти».
Я убедился, что «Турайя» всё ещё включён, и мы побежали трусцой вдоль обочины, стараясь удержаться на траве, чтобы хоть немного удержаться на морозе. Вскоре я услышал, как он тяжело дышит позади меня. Должно быть, мой голос был примерно таким же после стольких месяцев сыра и Брэнстона.
Парка ритмично хлопала по ногам. Пот стекал по пояснице. Руки и ноги кипели.
Мы проехали, наверное, около четырехсот, когда телефон в моей руке завибрировал.
Джордж не был любителем пустых разговоров. «У тебя есть Нуханович?»
«Да, но ненадолго». Я глубоко вздохнул, желая, чтобы меня поняли с первого раза. «Вот в чём дело. Я отмечу цель по спутниковому телефону. Ты получишь сигнал, я передам боеприпасы, мы уходим, и все квиты. Пожалуйста, хватит лезть в детские жизни, Джордж».
«Согласен. Но вы должны лично определить цель».
«Мы примерно в четырёх часах езды от Сараево. У него мало времени. У тебя есть «Хищники»?
«Я знаю, где ты, я тебя вижу. Сейчас в воздух поднимаются три беспилотника. Жди звонка от операторов. Подтверди уничтожение. Мне нужна его смерть, сынок, а не просто куча обломков. Не выключай спутниковый телефон, они будут звонить». Телефон замолчал.
Я повернулся к Джерри: «Мы договорились».
От облегчения у него чуть не подогнулись колени.
Я развернулся и побежал. Не только потому, что хотел побыстрее добраться до перекрёстка. Мне не хотелось отвечать на вопросы о том, согласен ли Джордж на сделку.
Мы добрались до трассы и двинулись к первой полосе деревьев. Трава была мокрой, а не замёрзшей. Я опустил оружие, засунув «Турайю» в джинсы, чтобы почувствовать, когда она выстрелит. Я снова надел парку и медленно и тихо, чтобы он ничего не пропустил, объяснил, что сказал Джордж.
«Ключи и поворотный рычаг можете оставить здесь. Это наше место встречи, если мы разделимся, хорошо?»
Джерри кивнул и положил их у основания того, что осталось от ближайшего дерева, затем развязал рукава и снова надел свою парку.
«Ладно, действия при контакте, на пути к цели. Возвращайся сюда. Забирай повозку и убирайся в город. Не теряй времени, если будет шумно. Я постараюсь добраться до цели и заняться этим. Ты сможешь обойтись без оружия».
«Турайя» урчала мне в живот. Я опустился на колени и нажал зелёную кнопку. Холод пробирал до костей, пока я всматривался в темноту на дороге, надеясь не увидеть свет фар.
«Кто у меня говорит?» — монотонный американский голос, словно синтезированный компьютером.
«Это Ник. Ты уже нас нашел?»
«Повтори еще раз, Ник, медленнее. Я тебя не понимаю».
«Вы уже нашли нас?»
«Это утвердительный ответ, Ник».
Я посмотрел на дисплей. Номера не было. «Какой у вас номер?»
«Это секретно».
«Ради всего святого, мы тут пытаемся управлять огнём по паршивому спутниковому телефону. Мне нужен номер. Мы пока не на цели. Ты скоро потеряешь связь. Мне нужно будет позвонить тебе, как только мы на цели».
Последовала пауза, затем: «Подождите».
Джерри подошел ко мне сзади, его лицо было скрыто капюшоном. «Какого хрена они делают, мужик?»
Я поднял руку, чтобы остановить его. Голос снова стал монотонным. «У меня есть номер».
Я подключил его прямо к «Турае». Это был ещё один спутниковый телефон. «Хорошо, слушай. Цель примерно в двух километрах от этого места. Это жилой комплекс в лесном массиве. Как вас поняли?»
«Это утвердительный ответ».
«Вы потеряете эту связь, когда мы будем двигаться под навесом. Я сообщу вам, как только достигнете цели. Как вас поняли?»
«Это утвердительный ответ».
«Вы на корабле?»
«Это секретно».
«Мы на одной стороне? Просто скажи, сколько времени у тебя есть, чтобы нацелиться».
Снова пауза. «Время до цели — один час тридцать четыре минуты. Один час три-четыре минуты».
«Понял. Подожди».
Я закрыла дверь и повернулась к Джерри, застегивая парку. «Один час тридцать четыре».
Эти штуки летели со скоростью около восьмидесяти миль в час, так что они достигли цели слишком быстро, чтобы стартовать с авианосца в Адриатике. Возможно, они были с какого-нибудь удалённого аэродрома в Косово. У США там было довольно крупное миротворческое присутствие.
Он кивнул куда-то под капюшон. Я стянул его вниз. «Заставь уши работать. Скоро мы всё увидим. Когда будем двигаться, я хочу, чтобы ты считал расстояние. Я делаю примерно сто шестнадцать шагов на сто метров. Знаешь свою скорость?»
«Понятия не имею».
«Ладно, тогда у нас там два «К» перед развязкой. Посчитай мои шаги и скажи, когда дойдём до тысячи восьмисот метров. Мы не можем позволить себе пропустить эту развязку».
Я проверил магазин G3, предохранитель и целостность «Турая» во внутреннем кармане парки. Ноги начали мерзнуть.
«Ты готов?»
98
Он больше не был Нухановичем, он был просто мишенью. Мне всегда было легче думать о людях именно так, прежде чем убить их.
Опустив капюшон, я быстро помчался по трассе. Если бы на дороге появилась машина, мне пришлось бы шуметь и открыть огонь из G3. Если бы цели не было на борту, мы бы точно её потеряли, но разве у меня был выбор?
Пока я пробирался сквозь хвою, мне царапали лицо еловые ветки. На меня лилась скопившаяся вода.
Каждые десять шагов я останавливался, держа левую руку за спиной, пока Джерри не втиснулся в неё. В темноте нам приходилось держаться вместе. Под ногами было хорошо: мягкие сосновые иголки приглушали шум.
Я прошёл ещё метров десять и остановился, положив приклад G3 на землю, наклонившись вперёд, опираясь обеими руками на ствол, отдыхая, глубоко дыша и ожидая, когда Джерри врежется в меня. Я был весь мокрый от пота под всеми слоями одежды, он капал по лицу, отчего царапины жгло.
На этот раз он подошел совсем близко, его прерывистое, сбивчивое дыхание обдавало мое лицо. «Это чуть больше тысячи восьмисот».
«Теперь мы поедем немного медленнее. Следите за перекрестком слева, хорошо?»
Я закрыл рот, пытаясь выработать хоть немного слюны, чтобы облегчить сухость в горле, и заставил себя сесть на G3.
Через несколько минут я был на перекрёстке с дорогой, ведущей к дому. Я снова остановился и подождал. Теперь настала его очередь учуять мой запах. Было жутковато тихо, ни малейшего дуновения ветра, способного шевелить деревья. «На этот раз отсчитай пятьсот, хорошо? После этого мы срежем направо и проберёмся сквозь деревья к ограде. Я хочу обойти этот контрольно-пропускной пункт».
'Понятно.'
Мы снова тронулись, держась середины пути. Я держал G3 в руках. Времени на тактические маневры не было, оружие у плеча. Я просто двигался, наклонив голову вправо, прислушиваясь к дороге. Глаза были заведены прямо в глазницы, я всматривался в темноту впереди, пытаясь уловить хоть какое-то движение, хоть какой-то свет, хоть какой-то след присутствия людей.
Я останавливался и прислушивался каждые пять-шесть метров, стараясь делать глубокие, контролированные вдохи. Пот ручьём лился по моему лицу. Наконец Джерри подошёл, его губы приблизились к моему уху. «Пятьсот».
На этот раз я двинулся очень медленно, держа оружие в правой руке, чтобы оно не ослабевало. Левой рукой я потянулся за Джерри, чтобы мы всё время были на связи.
Примерно за сто пятьдесят до контрольно-пропускного пункта я всё ещё ничего не видел и не слышал. Мы могли бы перестраховаться и срезать направо, в лес, но это бы ещё больше нас замедлило. Нам просто нужно было как можно дольше оставаться на тропе.
Ещё двадцать, и раздался лязг металла, спереди и слева. Я замер. Я видел только чёрное, потом ещё больше чёрного.
99
Я затаил дыхание и наклонился вперёд, закрыв глаза и склонив голову. Всё, что я слышал, — это дыхание Джерри слева от меня.
И вот снова металл о металл.
Я повернулся к Джерри и медленно потянул его в лес. К чёрту мины. Люди цели были под навесом по другую сторону пути, так что там, очевидно, было безопасно. Если бы они не зачистили эту сторону, мы бы скоро об этом узнали. Если этому суждено было случиться, это должно было случиться. Может, часть этого фатализма всё-таки передалась и мне.
Я крепко держала Джерри за рукав. Даже на расстоянии в несколько метров мы могли потерять друг друга, и мы не могли просто крикнуть друг другу, чтобы перегруппироваться. Сейчас нужно было сбавить темп.
В кромешной тьме так легко потерять ориентир, но я хорошо ориентировался по изредка доносившемуся лязгу и обрывкам разговора на другой стороне тропы, которые становились всё яснее по мере приближения. Если повезёт, мы скоро доберёмся до опушки леса, а там будет небольшой участок открытого пространства, а за ним — стена.
Я пробирался на ощупь, размахивая левой рукой перед собой, чтобы убедиться, что нет препятствий, а правая всё ещё держала оружие. Рука Джерри сжимала рукоятку, чтобы не потерять контакт.
Я остановился, когда ветка преградила мне путь, сделал несколько шагов назад или в сторону, попытался обойти препятствие и не шуметь. Теперь, когда я замедлил шаг, я стал острее ощущать царапины на лице. Солёный пот причинял им боль, как укусы ос. Мои ноги без носков в ботинках превратились в волдыри. Всё тело словно кипело под всеми слоями одежды.
Я сосредоточился, пытаясь не потерять направление. Слева от нас завёлся мотор. Полагаю, он где-то дальше по тропе, по ту сторону ежей. Я надеялся, что он не тронется. Если же тронется, да ещё и пойдёт к дому, придётся предположить, что он берёт цель. Придётся вылезти из деревьев и ввязаться в бой. Начнётся настоящая групповая драка, вокруг столько трупов, а патронов всего девятнадцать.
Мы дошли до края лесного участка. Я опустился на колени и прополз последние два метра самостоятельно. После чернильной тьмы звёзды казались такими же яркими, как солнце.
Стена, обращенная ко мне, тянулась вдоль правой стороны участка, если смотреть с тропы. Дверь во двор семьи находилась примерно в сорока метрах от неё. За стеной я мельком увидел терракотовую крышу. Трёх-четырёхметровая полоска жёсткой травы между стеной и опушкой леса была белой от инея. Сегодня ночью вдоль неё не было ни машин, ни тел.
У кого-то возле блокпоста начался приступ кашля. Возможно, это были выхлопные газы. Двигатель всё ещё работал, но машина стояла неподвижно.
Я отступил назад, чтобы схватить Джерри, и вместе мы пошли вдоль опушки леса от контрольно-пропускного пункта к семейному входу. Мы поравнялись, и я медленно продвинулся вперёд.
Я посмотрел налево. Никакого движения со стороны блокпоста. Машина всё ещё стоит.
Я двинулся по траве, оставляя след на инее. Между дверями не было щели, но, может быть, дюйм-полтора под ними. Я опустился на колени, а затем распластался на земле. Трава обледенела у моей щеки. Я не видел ни света, ни движения на уровне земли. Выше не было перспективы.
Я поднялся на ноги и легонько толкнул двери в месте их соединения, на случай, если они не заперты. Как будто.
Я вернулся к Джерри и опустился на колени рядом с ним. Так мы и стояли, всего в нескольких сантиметрах друг от друга, пока я доставал «Тюрайю» и включал её, прикрывая дисплей одной рукой.
100
Я прополз пару метров, поймал сигнал и нажал кнопку «Отправить» на новом номере. Раздался всего один гудок, прежде чем монотонный голос ответил.
Я говорил как обычно, но понизил голос. «Это Ник. Уточните: в какое время наводить прицел?»
Монотон ответил: «Одиннадцать минут, двадцать две секунды до цели».
Медленно и, как я надеялся, ясно я начал объяснять ему устройство дома, как будто он входил через гостевые двери: прямо по курсу — гостевой двор с одноэтажным зданием, слева — двухэтажные гостевые апартаменты, а там, где здания сходились, находился проход в семейный комплекс.
После каждой детали я спрашивал: «Как вас понял?» И каждый раз получал ответ: «Утвердительно».
«Последним местоположением цели был дальний правый угол длинного здания во дворе семьи. Как вас поняли?»
«Утвердительно. Мы вас вычислили. Повторяю, мы вас вычислили».
«Понял. Ждите приказа на управление огнём: у меня пока нет цели. Это не зона, свободная от оружия. Понимаете?»
Последовала пауза в секунду-другую. Затем: «Утвердительно».
«Понял. Подожди».
Я не выключал «Турайю». Я хотел иметь возможность вытащить его, поймать сигнал со спутника и начать переговоры, как только мы найдём цель. До тех пор я не хотел, чтобы какой-нибудь полковник или кто-то там, кто следил за экранами в оперативной комнате и принимал решения, пошёл и ударил по тому, что увидел по ту сторону стены, потому что он кричал, что всё испортил.
Нам нужно было быть подальше отсюда, когда нагрянут «Хеллфайры». Цель должна была умереть. Права на ошибку не было.
Операторы системы АВАКС будут следить за экранами, проверяя данные наблюдения «Предаторов», пока Босния пролетает под ними. Передний инфракрасный объектив будет показывать операторам зелёный негатив ландшафта. Тепловизоры на борту БПЛА будут наводиться на тепло: чем горячее источник, тем белее изображение. Тела будут легко распознаваться даже сквозь фонарь. Не менее важным будет и дальний радиолокационный датчик в носовой части, а также обратная связь, сообщающая о готовности «Хеллфайров» к вылету.
Я пополз обратно к Джерри. «Слушай, они будут здесь примерно через десять. Двери заперты. Мне нужно, чтобы ты перелез через стену и открыл их. Мне нужно оставаться здесь. Если эта машина приедет за ним через другие двери, мне нужно будет спуститься туда с G3».
Он начал подниматься на ноги. Я схватил его. «Когда доберёшься до другой стороны, можешь не открыть, понимаешь? Там может оказаться замок, и тогда ты окажешься в дерьме, если не сможешь вернуться. Понимаешь, что я тебе говорю?»
Не было смысла его морочить. Мы зашли слишком далеко, и ему нужно было знать.
Он крепко положил руку мне на плечо и посмотрел мне в глаза. «Я уже в дерьме».
Он отпустил меня и начал рыться в парке. «Думаю, мне лучше их разделить». Он протянул мне одну из камер. «На всякий случай. Рене заработает немного денег. Она с Хлоей, у её матери в Детройте».
Я сунул его в карман.
«Она останется там, пока я не вернусь из Бразилии. Ты её найдёшь. Отдай ей. Она будет знать, что с этим делать».
Мы оба пошли по траве. Я положил G3 на землю и прислонился спиной к стене, напрягая взгляд вправо, в сторону контрольно-пропускного пункта. Двигатель фургона всё ещё ревел в темноте.
Я согнула ноги и сложила ладони между бёдер. Джерри немного отступил назад, поставил правую стопу в них, как в стартовую площадку, и подпрыгнул. Я продолжала держаться за его стопу, разворачиваясь к стене и отталкиваясь, пока она не оказалась рядом со мной. Затем я прижала её к стене, чтобы ему было от чего оттолкнуться. Он зацепил руки за край и, казалось, пролежал так целую вечность. Я не знала, хлопает ли он, не хватает ли сил перекинуть остальную часть тела, или что-то заметил.
Через несколько секунд он начал перелезать через стену, и его нога покинула мои руки.
Я поднял G3 и приложил ухо к двери как раз в тот момент, когда он приземлился с силой на другую сторону. Почти сразу же раздался тихий скрежет металла, скользящего по металлу.
Дверь открылась очень-очень медленно. Я позволил Джерри: он всё контролировал.
Когда я проскользнул во двор, Джерри закрыл за мной дверь. Он не стал запирать её на засов.
Справа от меня, в десяти-одиннадцати метрах, находилась комната, где мы в последний раз видели цель. Лампы всё ещё горели.
Где-то в темноте звякнули кастрюли. Слева от меня находилось одноэтажное здание, разделяющее два двора. С этой стороны окон не было. На первом этаже гостевого корпуса, где мы принимали душ, было совершенно темно.
Я упер приклад в плечо, перевёл предохранитель на одиночный выстрел и положил указательный палец на спусковой крючок. Держа Джерри позади себя, я начал двигаться к освещённому окну. Скрытности быть не могло: времени было мало. У меня не было другого выбора, кроме как открывать двери и смотреть в окна.
Я опустился на колени под окном, справа от покрытой грязью рамы. Медленно подняв голову, я увидел дверь слева. Я поднялся ещё немного. Масляные лампы всё ещё горели там, где их оставил Джерри. Но комната была пуста.
Даже еду забрали.
Я пригнулся, всё ещё держа приклад у плеча, сняв предохранитель, и пошёл вдоль стены к веранде и двери, через которую мы прошли. Снаружи — ни обуви, ни цели внутри.
Звуки на кухне стали громче, к ним присоединилось бормотание на сербско-хорватском. Кухня, должно быть, находилась за одной из дверей на веранде.
Дыхание у меня заклубилось, когда я остановился и прислушался. Бормотание исходило не от того, кто меня звал; это был не тот медленный, размеренный голос моего любимого дядюшки. Скорее, это было похоже на жалобы старого посудомойщика на грязные тарелки.
Я коснулся руки Джерри и указал в сторону прохода и двора.
Я сделал всего несколько шагов, когда услышал шум двигателя. К дому приближалась машина.
К чёрту шум. Мы побежали.
101
Я схватился за дверную ручку, и мы потащились по коридору. Левая рука была вытянута, готовая коснуться двери на другом конце. Я добрался туда, сделал вдох, прислушался. С другой стороны раздались голоса – четыре или пять. Машина стояла неподвижно, но не во дворе.
Пытаясь заглушить звуки нашего дыхания, я приложил ухо к дереву, правая рука крепко сжимает рукоятку пистолета, предохранитель по-прежнему снят, указательный палец по-прежнему лежит на предохранительной планке.
Голоса были настойчивыми и тихими. Ни один из них не принадлежал цели. Затем его мягкий тон вспыхнул, успокоив всех.
Шум двигателя внезапно усилился. Должно быть, ворота открылись.
'Поддерживать.'
Я нащупал ручку левой рукой. Пальцы сомкнулись на ней, и я потянул назад. Фары слепили глаза.
Я различил в лучах массу тел, окутанных собственным дыханием и выхлопными газами.
Всего в двух футах от меня возникло тело с поднятым оружием. Я выстрелил; он упал. Его АК с грохотом откатился через порог.
Из-под машины доносились крики и вопли. Водитель резко завёл мотор. Оружие было направлено в сторону прицела.
Я просто стрелял одиночными выстрелами по всему, что двигалось, а затем по машине.
Черт, оно начало двигаться.
В нас полетели пули, отбивая куски штукатурки, которая обработала мое лицо пескоструйным аппаратом.
Я повернулся и побежал по коридору. Джерри схватил АК с пола, ствол волочился за ним, пока он боролся с прикладом. «Назад к воротам! Назад к воротам!»
Мы выскочили через дверь в дальнем конце и ринулись через семейный двор. Под верандой раздались крики и какое-то движение. Это была кучка мойщиков бутылок. Они пригнулись, увидев нас.
Я был на полпути, когда по нам открыли огонь из преследующих нас. Я остановился, повернулся и открыл ответный огонь по проходу.
Джерри был справа от меня. Он пробежал мимо, пока я вёл прицельный огонь, пытаясь не дать им покинуть проход.
Я выстрелил еще дважды в дверь, прежде чем Джерри начал стрелять.
Я развернулся на месте и побежал, отбежал от него на четыре шага, снова развернулся и начал стрелять. «Шевели, Джерри! Шевели! Шевели!»
Ему не нужно было повторять дважды.
Он остановился, повернулся и выстрелил.
Я повернулся, побежал, остановился и выстрелил.
Когда Джерри прошёл мимо меня, я снова нажал на курок. Ничего. Щёлк мертвеца.
Я бросил оружие и побежал дальше. Джерри уже был по ту сторону двери, укрываясь за рамой, когда стрелял. Я прошёл мимо него и направился к контрольно-пропускному пункту, прижимаясь к стене. Я не видел движущихся огней. Но впереди в темноте раздавались крики.
Я вытащил «Турайю» из парки и поднёс к лицу. «Пожар! Пожар!» К чёрту сигнал: если бы он был, он бы сработал. Мне нужно было спуститься туда и посмотреть, где эта чёртова повозка.
Джерри отставал от меня всего на несколько шагов, когда по нам открыли огонь. Последующие атаки прошли через ворота и несколько раз уничтожили противника.
Я повернул налево и нырнул в лес. «На мне, на мне!»
Я просто продолжал идти, продираясь сквозь деревья, стараясь держаться параллельно стене. Они бросились в пролом, стреляя в темноту, и вспышки их выстрелов рябили по стволам деревьев.
Мы рванули к контрольно-пропускному пункту. К счастью, шикана оказалась единственным выходом.
Оставалось не больше двадцати метров, когда следующий снаряд поравнялся с нами. Я споткнулся и упал. Джерри стоял на месте и открыл длинный огонь. Шум был оглушительным. Белая вспышка из его дула осветила темноту. Выброшенные гильзы перекатывались через мою спину.
Я всё ещё пытался подняться, когда Джерри издал пронзительный крик. Он рухнул на меня, продолжая стрелять, пули улетали далеко в кронах деревьев, прежде чем и он, и его АК замолчали.
Его кровь была горячей и влажной на моём лице, когда я оттолкнул его от себя. Дальнейшие выстрелы всё ещё велись по опушке леса, повсюду, куда угодно; я схватил его за ноги и потащил глубже в лес.
Это было недалеко, но достаточно, чтобы выиграть время. Я рухнул рядом с ним. Его дыхание было частым и хриплым, с каждым выдохом он обрызгивал меня кровью.
Я провёл пальцами по его груди и нашёл входное отверстие в животе. Выходное отверстие искать не пришлось. Моя рука скользнула туда, когда я перевернул его.
Еще больше криков из продолжения.
Джерри схватил меня за голову обеими руками и, собрав последние силы, прижал к себе. «Облажался… извини».
Я обнял его и крепко сжал, когда он рванулся из последних сил. Через несколько секунд его тело обмякло. Я проверил его шею. Пульса не было.
Вслед за ними я продолжал стрелять вслепую по деревьям. Они перекрывали свет, который я теперь видел исходящим из гостевого входа.
Я положил тело Джерри на землю и побежал вперёд. Из ворот как раз выезжала машина, вокруг неё бегали люди, крича друг на друга. Вокруг царил хаос. Одна из фар была разбита.
Я пригнулся и покатился через подлесок влево, туда, где линия деревьев встречалась с шиканой.
Вагон приближался ко мне. Я не мог разглядеть, была ли цель внутри или нет.
Он приблизился и медленно обогнул первого ежа. Заднее окно было открыто. Цель разговаривала со своей охраной, пока они бежали рядом, и даже улыбнулась им, указывая на следующего. Затем он уткнулся головой в подголовник и удобно устроился. Окно открылось.
Я посмотрел вниз и проверил «Тюрайю». Чертов фонарь.
102
Я побежал, держась параллельно стене примерно в двадцати метрах от деревьев. Мне нужно было уйти с дороги, пройти подальше от семейных дверей, прямо к углу участка. Мне нужно было свободное пространство.
Я поскальзывался и спотыкался, пытаясь оторваться. Теперь между стволами мерцал свет факела.
К чёрту продолжение. Я встал и побежал дальше. Минуту-другую спустя я вырвался из-под навеса и пробрался за заднюю стену. Стоя на коленях в траве, глотая кислород, я проверил «Тюрайю». Пять делений.
Еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться.
«Привет, это Ник, это Ник. Ты уже наверху? Ты уже наверху?»
Монотон ответил: «Подтверждаю, Ник. Мы видим ваш контакт. Мы видим ваш контакт».
«В лесу, по направлению к асфальтированной дороге, — машина. Одна фара. Видишь?»
Казалось, оператору потребовалась целая вечность, чтобы маневрировать БПЛА на высоте тысяч футов надо мной, пока их системы наблюдения прочесывали землю в поисках тепла и света.
Телефон приклеился к уху. Грудь тяжело вздымалась от жажды кислорода. Я шевелил челюстью, пытаясь выдавить хоть немного слюны в пересохший рот, но голова кружилась от обезвоживания.
«У меня все получится, Ник, у меня все получится».
«Понял. Это ваша цель. Это ваша цель. Подтвердите».
Он всё ещё говорил так, словно заказывал пиццу или разговаривал с бабушкой. «Принял. У нас машина, идущая на север к асфальтированной дороге».
«Понял. Вся суета перед домом, всё, что внутри. Давай, ради всего святого, давай сейчас же!»
«Понял. Возможно, тебе захочется вернуть своих людей».
«Слишком поздно. Посмотрите в сторону задней части дома. Вы увидите меня, я машу левой рукой. Вы видите меня? Вы видите меня?»
«Понял, ты у нас, ты у нас».
«Я один. Идите по правой стороне леса. Видите тело, лежащее примерно в двадцати пяти метрах от дома?»
«Ага. Понял. У нас тело. Тело вытаскивают. Трое парней, трое парней вытаскивают тело». Он помолчал. «Цель вышла из леса, на асфальтированную дорогу. Приготовься, Ник. Они идут».
Я побежал в лес и упал на землю, когда два взрыва сотрясли фасад здания. Ударную волну поглотили здания и лес, но земля подо мной задрожала.
Затем ещё один, на этот раз ближе. Внутри комплекса.
Ударная волна пронеслась по лесу, обрушив на меня потоки воды. У меня зазвенело в ушах, пока я ждал, что вдалеке по машине ударит что-нибудь.
Через несколько секунд он донесся, а потом еще через две секунды.
Я надеялся, что Нуханович увидит красное пятно в далёком небе, когда вспыхнул первый «Хеллфайр». Он, конечно, не поймёт значения, но для меня это будет очень много значить.
Я встал на ноги и повернулся, чтобы направиться глубже в лес. Я выключил «Турайю». Лучше поберечь энергию, пока не доберусь до фургона и не позвоню Джорджу, чтобы убедиться, что работорговец мёртв.
Не то чтобы ему было до этого дело. Но мне было бы плевать.