Дождь бил в стекла автобуса так часто, что невозможно было что-то увидеть. А ветер такой сильный, что от его порывов весь большой автобус трясся.

Внутри окна запотели. И было душно. Пахло бананами, которые ел маленький мальчик, сидевший перед Холли, пахло мокрой одеждой тех, кто вошел на последних остановках. И просто пахло людьми.

Холли тошнило, но она не позволяла себе распуститься. Только маленьких детей рвет в пути. Она держала рот плотно закрытым и все время глотала, глотала. Крепко прижимала руки к животу и мрачно смотрела на мир.

Легко мрачно хмуриться: все вокруг такое ненавистное. Не только буря снаружи, но и сам автобус, в котором они едут, все в мире — сам мир разлетелся на части, и нет больше ничего счастливого, безопасного, такого, каким должно быть. Она снова глотнула. Нет, ее не вырвет, и она не будет плакать, как делает Джуди — плачет, казалось, целые дни, недели, месяцы.

Крок — Крокетт Уэйд — старался что-то разглядеть в запотевшее окно, нетерпеливо вытирая стекло, которое почти сразу снова запотевало. Но вот он снова откинулся на спинку и посмотрел на свою сестру Холли.

— Что с тобой? — спросил он.

Она толкнула его локтем в ребра, ударившись при этом рукой о разделявшую их ручку сиденья.

— Ничего! — Она предупреждающе показала назад, туда, где сидели мама и Джуди. — Совсем ничего.

Он смотрел на нее; потом, по-видимому, понял.

— Конечно, — сказал он тише. — Остановка Сассекс уже близко.

Холли не знала, кого он пытается подбодрить: ее или себя. И в тот момент ей было все равно. Важно было только сдержаться. Холли Уэйд не ребенок!

Потом она услышала сзади мамин голос, но не повернула голову, боясь, что та поймет, что она чувствует. У мамы хватает своих забот, она не должна беспокоиться о девочке, которая учится уже в шестом классе и способна сама о себе позаботиться.

— Следующая остановка, Холли, Крок. Хоть бы дождь немного стих.

И неожиданно Холли захотелось, чтобы следующей остановки не было, как ни плохо она себя чувствует; хотелось ехать дальше, потому что если они выйдут, они приедут. И не домой — приедут к незнакомым людям, в место, в котором придется остаться, нравится им это или нет.

С тех пор как пришла телеграмма…

Холли крепко закрыла глаза. Она не будет плакать. Но забыть о телеграмме не смогла. Мама… мама, держа ее в руках, села так быстро, как будто боялась распечатать. А когда распечатала… нет, Холли не хочет вспоминать, как выглядела мама, когда читала ее.

«Сержант Джоэл Уэйд пропал в ходе боевых действий» — вот что было в этой телеграмме. Мама съежилась на стуле, словно внутри ее поселились «несчастья», как говорит старая тетя Ада. Потом она снова распрямилась, и начались звонки в Красный Крест и к тем, кто может хоть что-нибудь знать. Но никто ничего не знал.

Наконец мама сказала, что им придется составить план. Она снова начнет работать медсестрой, и ей предложили место в санатории «Пайн Маунт». Но это не в Бостоне, где они жили с тех пор, как папа отправился во Вьетнам, а в сельской местности на севере штата.

Вопрос, который был у всех в сознании, задала Джуди:

— Мы будем жить там с тобой, мама? — Мама улыбалась. Она как будто хотела дать им понять, что получить работу — это очень хорошо, этому надо радоваться. И не перестала улыбаться, когда покачала головой и сообщила остальную часть этого ужасного, ненавистного плана.

— Нет, это место только для престарелых, Банни. (Банни — так шутливо называл Джуди папа, потому что она родилась в Пасху, и он говорил, что Банни, должно быть, забыл свою корзиночку с яйцами и принес вместе нее Джуди.)[1]

— Тогда… тогда куда же поедем мы? — спросил Крок. А Холли просто стояла, и ужасный холод внутри заставлял ее чувствовать, будто сейчас зима и она на улице без одежды.

— Вы будете жить с дедушкой и бабушкой Уэйдами в Сассексе. Это близко к «Пайн Маунт», и я смогу в свободные дни приезжать к вам.

— Нет! — взорвалась Холли. Теперь ей было уже все равно. — Нет…

Мама не улыбалась, когда посмотрела на Холли, на лице у нее появилось странное выражение, какое всегда бывает, если она сильно разочарована. Но Холли, испытывавшей странный холод внутри, даже это было все равно. Она… мама должна быть здесь, с ними! Если уедет — может тоже «пропасть».

— Да, Холли, — продолжала мама. — Для всех нас это лучший план. У меня будет хорошая работа, в «Пайн Маунт» трудно найти хорошую медицинскую сестру. Для молодых девушек, которые в свободное время хотят повеселиться, там слишком тихо и спокойно. Но платят там больше, чем в городе. Я знаю, что вам будет хорошо у дедушки и бабушки. Они так рады вашему приезду.

Холли хотела снова сказать «нет», но не посмела. Она проглотила это «нет», как глотала комок в горле. Все произошло так быстро. Они сдали дом Эландам (Уэйды даже не взяли мебель, только одежду и некоторые вещи, вроде коллекции марок Крока, коробку с кукольными платьями Джуди и любимые книги самой Холли). И теперь они в пути — почти уже добрались — в ненавистное место, а дождь плачет и ветер воет, как отчаянно хочется плакать и выть Холли.

Она даже не может вспомнить, как выглядят дедушка и бабушка. Пока папа не уехал во Вьетнам, Уэйды всегда жили вблизи армейских лагерей, а эти лагеря слишком далеко от Сассекса, чтобы поехать туда в гости. Папа сказал, что дедушка и бабушка не привыкли к поездкам. Как раз в прошлое лето он хотел отвезти семью в Сассекс. Но его отправили за море, и они так и не поехали. И теперь Холли могла только вспомнить снимок, который показывал ей папа, — снимок двух незнакомых людей.

Дедушка никогда им не писал. Но бабушка присылала письма почти еженедельно. Крупным почерком на разлинованной бумаге, похожей на школьную доску. Она не писала много, только что шьет лоскутное одеяло, или готовит консервы, или еще что-нибудь такое же.

На Рождество бабушка и дедушка всегда присылали посылку с очень странными вещами. Например, набор кукольной посуды для Джуди, причем посуда вся из дерева, или маленькую-маленькую корзиночку, которая, как сказала мама, изготовлена из скорлупы ореха. Для Крока были солдатики и вырезанная из дерева собака. А сама она в прошлом году получила сумку, сшитую из ярких лоскутков. Сумка показалась Холли глупой, и она попыталась ее спрятать. Но мама заставила взять ее в школу. И все девочке в классе захотели узнать, где она ее взяла, и вообще оказалось, что это все-таки очень хороший подарок. Мама получила много маленьких бутылочек, заполненных сухими листьями и цветочными лепестками. Некоторые она использовала, когда готовила, а другие — чтобы одежда хорошо пахла.

И все это были не такие подарки, какие Холли видела в магазинах Бостона. Она была уверена, что Сассекс — совсем особое место. И она не хочет там жить!

Автобус тормозил. Холли очень хотелось, чтобы это была не их остановка. Но когда мир вокруг тебя распадается, желания ничего тебе не дадут. Когда мама предупредила их, девочка накинула дождевик; теперь она застегнула его, набросила на голову пластиковый капюшон и крепко связала его под подбородком.

Когда они выходили, порыв ветра ударил с такой силой, что все едва не задохнулись. Как можно быстрей побежали к входу в магазин, возле которого остановился автобус. К счастью, не пришлось тащить с собой багаж (мама заранее отослала его), но Холли показалось, что кто-то вылил ей чашку воды на спину, а вторую — спереди, и теперь вода текла ей в туфли.

— Входите. — Увидев их, женщина открыла дверь магазина и теперь качала головой; седые волосы развевались, и она стала похожа на одуванчик, готовый разбросать семена.

Женщина была чуть пониже мамы, в свитере. А всю ее одежду прикрывал большой белый передник. Как только они вошли, женщина захлопнула дверь и покачала головой, так что ее белые волосы разлетелись еще сильней. Она посмотрела на улицу, где с ревом отходил автобус.

— В такой день и утки утонут, — объявила она, поворачиваясь и глядя на них так, словно они и есть утки. — Да вы совсем промокли, а пробежали немного… Нет, мэм, — обратилась она к маме, которая оставалась у двери и знаками показывала Джуди и Кроку, чтобы они тоже не отходили, — даже не думайте об этих нескольких каплях. В такой день каждый, кто ни зайдет, приносит целое озерце. И ваши несколько брызг ничего не меняют.

Женщина скрылась за столбом, на котором висело несколько щеток с длинными ручками, две связки сушеного лука и календарь, и появилась со шваброй. Она принялась энергично подтирать пол, по которому из-под двери бежали ручейки.

Работая, женщина говорила.

— Так чем могу вам помочь? Вас кто-то должен встретить? Или хотите, чтобы Джим Бакус отвез вас на такси? Не думаю, что это получится. Сегодня у Джима много вызовов — видите?

Держа швабру в одной руке, другой женщина указала на настенный телефон. Рядом была прикреплена полоска бумаги, сплошь исписанная словами и числами.

— Все, ну просто все вызывают Джима, и он сам давно не звонил. Так что вряд ли скоро вернется.

Холли разглядывала магазин. Эта забитая вещами комната совсем не похожа на тот супермаркет, куда она ходила по поручениям мамы. Но тут лежит, висит, стоит, навалено грудами несчетное количество предметов. Так что невозможно сказать, то ли это бакалейный магазин: на полках банки консервов, упаковки продуктов, маленькие, со стеклянной крышкой, баночки с мясом и сыром, с бобами и картошкой, — то ли что-то совершенно другое. Потому что по другую стороны на вешалках ряды платьев; они свисают так уныло, словно жалеют, что оказались здесь; дальше стол с грудой фланелевых рубашек; ряд обуви (не красивые туфельки, как у нее — это подарок на последний день рождения, а грубые резиновые сапоги, в каждый из которых она или по крайней мере Джуди может поместить обе ноги). На полках сбоку ткани. А в маленьком ящике булавки и молнии, как в портняжной мастерской.

К тому же множество запахов. Некоторые, как запахи сыра и кофе, Холли узнавала. А в глубине помещения стояло что-то вроде клетки с надписью над квадратным окошком: «Почта США»!

В большой комнате было тепло после ледяного дождя, но не душно и не влажно, как в автобусе. Женщина последний раз взмахнула шваброй, снова спрятала ее и повторила:

— Вам нужен Джим, мэм?

— Я думаю, нас встретит мой свекор. Мистер Уэйд. Мистер Лютер Уэйд… — Мама улыбалась своей вежливой — «для компании» — улыбкой, но Холли чувствовала, что что-то не так. Мама выглядела как обычно. На ней красный блестящий дождевик, который купил ей папа (он сказал, что от него в серые дни будет веселей) и красные туфли, как у Холли. Она сняла капюшон, и ее черные волосы снова стали красивыми. Мама красивая, с гладкой коричневой кожей и красивой прической. Женщина в парикмахерской называла такую прическу «модифицированной афро». Холли вздохнула. Наверно, пройдет немало лет, прежде чем она тоже сможет носить такую прическу.

Нет, мама выглядит хорошо. И Крок — на нем хорошие брюки и теплое полупальто. И Джуди — Джуди, с ямочками на щеках, тщательно причесанная, — в коричневом пальто и в туфлях. А на самой Холли желтый плащ, и она тоже аккуратно причесана. У всех у них, как говорил папа, «правильная и привлекательная внешность».

— Так вы родственники старого Лютера! — говорила женщина. — Нам было ужасно жаль, когда мы узнали, что его сын пропал. Я ведь еще не представилась? Меня зовут Пигот, миссис Марта Пигот. Джетро, мой покойный муж, унаследовал этот эмпориум (так называли магазин пятьдесят лет назад) от своего отца. А когда Джетро умер, мне пришлось его вести. Для женщины тут очень много работы.

— Я Перл Уэйд. — У мамы, как всегда, улыбка теплая и дружелюбная. — Это Холли, она наша старшая.

Холли с трудом улыбнулась, зная, что мама ждет от нее хороших манер. И набралась откуда-то сил, чтобы сказать «Здравствуйте», как всегда учила ее мама.

— Крокетт, — кивнула мама в сторону Крока. И он последовал примеру Холли, — и Джуди, они близнецы.

Она всегда объясняла это, потому что, думала Холли, они совсем не похожи друг на друга. Крок высокий, на целый дюйм выше Холли, и часто напоминает ей об этом, потому что она на год старше. А Джуди маленькая и полная, выглядит моложе своего возраста. Однако она тоже знает правила поведения, и, хотя Холли видела, что Джуди стесняется, она поздоровалась с миссис Пигот.

— Вот это я называю хорошей семьей, — улыбнулась им миссис Пигот. — А у нас детей нет. Но почему-то мы по ним никогда не скучали. Соседские дети, они постоянно здесь толкутся, так что я их вижу, наверно, чаще, чем собственные родители. Идите сюда — я включила обогреватель. В такую погоду можно промерзнуть до костей.

У меня есть кофе и добрая тарелка имбирного хлеба Мэйм Симмс; она принесла его сегодня утром, еще до того, как начался дождь. Мэйм гордится своим имбирным хлебом, да, гордится. Всегда приносит большой лист на церковный ужин или к пожарным на благотворительную ярмарку.

И вот несколько мгновений спустя три Уэйда сидели рядышком на скамейке, мама — на стуле в маленькой комнатке в глубине забитого вещами магазина, у каждого в одной руке огромный кусок свежего имбирного хлеба, в другой чашка. Мама пила кофе, но детям в чашки миссис Пигот налила молоко.

Крокетт локтем толкнул Холли в бок.

— Совсем неплохо, — пробормотал он с набитым ртом.

Но Холли оставалась настороженной. Конечно, миссис Пигот настроена дружески и приняла их гостеприимно. Но… как насчет города? В Бостоне были и другие, такие же, как они, и они никогда не чувствовали себя чужими, потому что принадлежали к другой расе. Здесь — здесь может быть совсем по-другому. И миссис Пигот назвала дедушку «старым Лютом», а не «мистером Уэйдом». Почему это эта деталь тревожила Холли. И… мама ведет себя с самого начала как-то по-другому, как будто ждет от миссис Пигот враждебного отношения. Холли хотелось, чтобы дедушка поторопился, скорее пришел, и они смогли бы пойти — нет, нет, она не будет думать об этом, как о доме! Имбирный хлеб потерял всякий вкус, и Холли с трудом глотала его, преодолевая комок в горле.

— До старого дома Димсдейлов далеко ехать. — Миссис Пигот не села с ними, а прислонилась к двери и продолжала болтать. — В такую погоду Люту приходится ехать медленно. Этот его старый грузовик нуждается в уходе. Долго будете жить на мусорном дворе?

Мусорный двор? Холли перестала жевать и посмотрела на миссис Пигот. «Старый Лют» и мусорный двор!

— Я буду работать в «Пайн Маунт», — оживленно рассказывала мама. — Дети поживут у дедушки с бабушкой.

Миссис Пигот кивнула.

— Остальные дети им будут завидовать Не знаю ни одного мальчика, который не хотел бы что-нибудь там ухватить. Для детей этот хлам — сокровище, так им кажется. Я сама такой была в их возрасте. Конечно, тогда свалка только начиналась. Лют и Мерси — они были тогда молодой парой. Старая мисс Элвери Димсдейл, она умерла через год, как они начали у нее работать. Потом был большой спор — юридический, — кто наследник, хотя она оставила немного.

Большой дом сгорел перед смертью мисс Элвери. Она немного тронулась и бродила по ночам. Электричество никогда не проводила, так что приходилось ей брать лампу или свечу. Ну вот и упала, а Лют ее вынес. Но лампа разбилась, и весь дом — а ему было двести лет — сразу превратился в дым. Тогда снова заговорили о проклятье Димсдейлов. Мисс Элвери получила тяжелые ожоги и умерла спустя четыре месяца, а дом так и пропал. Она была последней из Димсдейлов, насколько могли установить адвокаты. Только где-то в Калифорнии или в каком-то таком месте нашелся дальний родственник.

Продать землю не могли, потому что не были правильно оформлены документы, а городу земля не была нужна. Так и началась свалка..

— А что за проклятие? — вмешался Крокетт, как только миссис Пигот остановилась, чтобы перевести дыхание.

— Проклятие ведьмы, сынок, и наложено оно было на Димсдейлов почти столько же лет назад, сколько стоял старый дом. История такая древняя, что никто тебе о ней не расскажет. Может, только мисс Сара из библиотеки. У нее хобби — история города. Может, она что-то и узнала. У нас тут были ведьмы. Конечно, их не вешали, как в Салеме. Но была ведьма, которая поссорилась с Димсдейлами и наложила на них проклятие. Говорят, семью преследовали всякие неудачи Так бывает с некоторыми семьями. Но сейчас все они умерли, как и этот их дом. А Лют — он хороший человек. Его Мерси — хорошая женщина. Их не тревожит то, что кончилось задолго до того, как все мы родились.

— Ведьма — с имбирным домиком? — Джуди посмотрела на маленький кусочек, который еще оставался у нее в руке, как будто его отломили от такого ужасного жилища: такая картинка была в ее любимой книге сказок.

— Это всего лишь выдумка, — быстро сказала Холли, чтобы показать, что хорошо знает: ведьм и колдунов не бывает. — Люди верили в такое давно, сейчас не верят.

Миссис Пигот снова кивнула.

— Это правда — просто болтают. Могли невзлюбить какую-нибудь одинокую женщину, у которой есть только кот, с которым она может поговорить. Называли ее ведьмой и причиняли всякие неприятности. Но не волнуйся, милая, никаких ведьм в Димсдейле нет, там много интересного, и вам понравится..

И словно ее последние слова прозвучали сигналом, отворилась дверь магазина. Ветер и дождь ворвались с неожиданной силой, и вместе с ними вошел маленький человек в мокром плаще и сапогах, точно таких, как стояли напротив него, на полке магазина.

На человеке была большая желтая шляпа — Холли видела такие у рыбаков, шляпа была подвязана под подбородком куском ткани, как будто для того, чтобы ее не унесло ветром. Человек долго возился с этой тканью, пока не развязал, снял шляпу, и тогда стало видно его лицо.

— Папа Уэйд! — Мама встала и пошла ему навстречу. Их отец был рослым и большим, а дедушка не выше

мамы. Он улыбался, демонстрируя отсутствие некоторой части зубов, но голос его прозвучал очень гулко:

— Перл, ты так же хороша, как твое имя. У Мерси на стене твоя карточка, но ты вдвое красивей!

Он как будто удивился, когда мама поцеловала его в щеку. Потом обхватил руками за плечи и полуобнял, словно боялся прижать покрепче.

— А вы, молодежь. — Он повернулся к детям, не выпуская маму, как будто боялся, что она исчезнет. — Как хорошо вас увидеть!

— Дедушка! — Джуди не колебалась. Она побежала к нему, как побежала бы к отцу, вытянув руки, и он обхватил ее. Но с Крокеттом поздоровался за руку, наверно, понимая, что объятия — это для женщин и девушек, а с мужчинами все по-другому. Холли осторожно подошла.

Этот маленький человек, в свитере с заплатами и в комбинезоне под плащом… она не может радоваться ему от всего сердца, как Джуди. Для нее он еще незнакомец. Но Холли поцеловала его в щеку, как мама, а когда он обнял ее, не противилась. Хотя сморщила нос, ощутив странный запах его одежды, и почувствовала себя еще более далекой от привычного комфорта и безопасности.

Снаружи стоял маленький грузовик. Мама и Джуди смогли втиснуться в кабину рядом с дедушкой. Но Холли и Крокетту пришлось сидеть в кузове, под грязным брезентом. Когда они уезжали, Холли смотрела на исчезающие окна магазина, как на последний оплот цивилизации.

— Как ты думаешь, где мы будем жить? — спросила она Крока. — Миссис Пигот сказала, что дом сгорел…

— Наверно, был еще один, — беззаботно ответил брат. — Или дедушка построил новый. Он здесь живет, дедушка. Папа здесь родился…

— На мусорном дворе! — — взорвалась Холли. — Мы будем жить на старом грязном мусорном дворе. Крок, я не могу в это поверить! Мама не знала об этом… она не позволила бы… не позволила бы остаться… не здесь!

— Подожди, пока сама не увидишь. — Очевидно, Крокетта это не тревожило, но мальчики вообще о таком не думают.

— Нам придется здесь ходить в школу, — напомнила она. — Ты хочешь, чтобы все узнали, что ты живешь на мусорном дворе?

— Но миссис Пигот сказала, что городским детям нравится туда приходить. Они считают это интересным.

— Может, и интересно, — впрочем, Холли и в этом сомневалась, — если не приходится здесь жить. Мама должна забрать нас отсюда, должна… — Она говорила все громче, но замолчала, когда Крок схватил ее за руку и крепко сжал.

Он сердито смотрел на нее.

— Холли Уэйд, оставь маму в покое. Не смей плакать при ней — слышишь?

Холли вспомнила все беды, которые преследовали ее с того проклятого момента, когда пришла телеграмма. Изо всех сил она выдернула руку.

— А ты не говори, что мне делать, Крокетт Уэйд!

— Буду говорить, если ты станешь тревожить маму. Думаешь, ты умная, потому что у тебя хорошие отметки в школе и ты на год старше нас с Джуди? Но ты глупая, Холли Уэйд, глупая, когда нужно помочь маме. Ты ничего не делала, только говорила злые вещи и действовала еще злее! Папа стыдился бы тебя!

Холли хотелось закричать, ударить Крокетта прямо по губам. Но это было бы по-детски — как тогда, когда ее тошнило в автобусе. Она не даст ему понять, как ей плохо. Никому не даст понять. В глубине души она понимала, что мама не возьмет их с собой, как бы они ни упрашивали. Ей придется стать новой Холли Уэйд, которая живет на мусорном дворе, ездит в старом грузовике под старым грязным брезентом и живет в таком месте, где когда-то ведьма прокляла семью…

Прокляла семью — каково быть ведьмой, как в волшебной сказке, и чтобы твои желания исполнялись? Холли прекрасно знала, каким было бы ее первое желание: чтобы та телеграмма никогда не приходила, чтобы они оказались в Бостоне и жизнь продолжалась так же, как раньше. Если бы она была ведьмой, она бы так сделала своим волшебством.

Она все еще мечтала об этом, когда грузовик свернул с шоссе на боковую дорогу, по бокам показались деревья и кусты, и день стал еще темней.

Да, в Димсдейле оказался дом, но очень странный. Уэйдам не удалось разглядеть его снаружи, потому что из грузовика их провели прямо в боковую дверь. Внутри Холли откинула капюшон от дождя, который превращал ее лицо в маску из красных цветов, и смогла видеть лучше.

Одна большая комната с темными углами, потому что горит только одна лампа на столе. С одной стороны вверх уходит крутая лестница, но сама комната разделена на части перегородками, доходящими Холли до подбородка, если она чуть наклонит голову. Перегородки разделяют комнату на узкие секции и напоминают широкие шкафы без дверок. И они завалены разными вещами, как будто кто-то плотно забил их чем попало и всякими коробками. На двух перегородках полки, а на них что-то похожее на груды посуды и ряд электрических тостеров. Чем-то эта забитая комната напоминала магазин миссис Пигот, только здесь гораздо теснее.

Сбоку от стола с лампой большой камин, такого большого Холли не видела никогда в жизни. Пещера такая огромная, что по боковым стенам устроены даже сиденья, как будто люди забираются туда, чтобы согреть руки и ноги у горящего в центре огня.

Запахи — очень странные запахи — острые, и похожие на запах выпечки, и такие, которые Холли не могла бы назвать. Но запахи хорошие, решила она, вопреки своему стремлению найти в этом доме-мусорном дворе одни недостатки. В комнате никого не было. Дедушка, наверно, отводил грузовик в гараж, но где бабушка?

Стол поверх красно-белой полосатой скатерти накрыт газетами. А на газетах разбитая посуда: чашки без ручек, треснувшие тарелки.

Неужели бабушка и дедушка такие бедные, что у них нет другой посуды? Эта мысль заставила Холли перестать думать о собственных несчастьях. Прежде чем она успела шепотом задать этот вопрос маме, дверь в конце очень длинной комнаты открылась и вошла бабушка.

Если дедушка оказался гораздо ниже, чем представляла себе Холли, бабушка была гораздо выше. Она худая и ходит чуть сгорбившись, будто очень торопится туда, куда идет, и голова у нее всегда впереди тела. Волосы лежат на голове плотным узлом, и из этого узла торчат два гребня с блестящими камнями — красным и зеленым. На носу очки, в красной оправе, круто загнутой по углам. И сидят они на месте не очень надежно: бабушка постоянно поднимает руку и поправляет их. На ней свитер, хотя в комнате от огня очень тепло (по другую сторону от стола есть еще большая печь). Уэйды уже сняли свои плащи и пальто. Поверх свитера и яркой юбки-шотландки на бабушке большой передник со множеством разноцветных пятен и полос, так что можно только догадаться, что первоначально передник был белым.

— Слава Господу за его милосердие. Вот и вы, целые и невредимые. И как приятно видеть тебя, доченька! — Она протянула к маме руки, и мама оказалась в ее объятиях, как будто только к этому и стремилась.

— Он добр к нам, дитя. — Теперь мама спрятала лицо на плече бабушки. И Холли с непривычным страхом поняла, что мама плачет. — Он милосерден. Все будет со временем хорошо. Так было и с нами. Много черных дней было у нас в прошлом, у Лютера и меня. Но Господь всегда посылает в утешение что-нибудь хорошее. И я не верю, что Джоэл мертв. Никогда так не думай! Джоэл, он боец — он не утонет, не таков Джоэл!

— Садись сюда. — Бабушка отвела маму к креслу с высокой спинкой у огня. — В такой день словно сам дьявол насылает свою чуму. Отдыхай, доченька, и успокойся. Ты теперь дома и в безопасности — и Джоэл тоже будет здесь. Все со временем, как пожелает Господь.

Теперь мама слегка улыбалась, хотя щеки ее еще были влажные.

— Вы заставляете меня в это верить, мама Уэйд.

— Мерси… зови меня Мерси, дочь. Так лучше. Ну а теперь — вы, молодежь… — Она потрепала маму по плечу и повернулась к детям. Дважды поправила очки, как будто они нужны ей, чтобы в следующий раз, когда увидит внуков, обязательно узнать их.

— Холли, — кивнула она, — и Крокетт, и Джуди…

— Папа зовет меня Банни, — заговорила Джуди. Лицо бабушки сморщилось в улыбке.

— Правда? Ну, он всегда всех называл по-своему. Но всегда эти имена подходили. Посмотрите на часы! Лютер хочет есть, вы, наверно, тоже. Подкрепиться не хотите?

Крок принюхивался.

— Пахнет ужасно вкусно. — Он улыбнулся бабушке. — Вы делаете имбирный хлеб? Эта миссис Пигот, из магазина, нам давала.

— Пекет миссис Симмс, — кивнула бабушка. — Имбирного хлеба нет Но если вы похожи на своего папу, вам понравится мой свежий хлеб — с медом, чтобы легче есть.

— А теперь, — она подошла к столу, — уберу свою работу и накрою стол на целую семью. — Хотя вся посуда на столе была разбитой, она убирала ее осторожно, переносила на полку в одном из странных шкафов так, словно это настоящее сокровище.

— Они все разбиты, — откровенно заявила Джуди.

— Конечно — поэтому и оказались здесь. — Бабушка широким жестом обвела забитое вещами пространство между деревянными перегородками. — Но все это еще можно починить. А я — я неплохо справляюсь с такими вещами, если можно так сказать. Понимаете, все это выброшено. Поразительно, как много выбрасывают люди, просто поразительно! То, что один считает мусором, другой может превратить в сокровище. Лютер, у него золотые руки — так их можно назвать, он все может починить, все, что к нам попадает.

Продолжая говорить, она быстро работала, свернула газеты и сложила их стопкой на шкаф, потом подошла к высокому сундуку у стены и достала из него другую посуду, на этот раз целую.

— Возьми, Холли. — Резким кивком, от которого снова свалились очки, она подозвала старшую внучку. — Ты и Джуди, накройте стол. Тарелки для супа, все остальное…

Холли принялась действовать, не задавая вопросов. Все тарелки для супа оказались друг на друга не похожими, от разных сервизов. Но они по крайней мере не были разбиты, а одна или две даже красивые, с цветами и птицами. Мелкие тарелки тоже все разные, и ножи, вилки и ложки, которые выкладывала Джуди, тоже. Странное собрание посуды и столовых приборов. Мама подошла посмотреть, взяла в руки одну тарелку, перевернула, чтобы посмотреть на клеймо на обратной стороне, и ахнула.

— Ма… Мерси, да ведь это Минтон!

Бабушка рассмеялась. Она суетилась у плиты, снимая крышки с котелков и принюхиваясь к пару, как будто таким образом могла определить готовность содержимого.

— Это как раз одна из тех, что я собрала по кусочкам. Даже если присмотришься, не увидишь, что она была разломана пополам. Но на это нужно много времени и терпения. Времени у меня достаточно, а терпению приходится учиться, так что я стараюсь. Вот и Лютер, теперь мы можем поесть. А это можно делать и без терпения, только с хорошим аппетитом.

Пока ели бабушкино тушеное мясо (она сама называла это супом, но Холли решила, что больше похоже на тушеное мясо) со свежеиспеченным хлебом (индейский хлеб — объяснила она маме: рожь и кукуруза, всю ночь пеклись в старой печи, с небольшой добавкой патоки — «для вкуса»), хлеб щедро мазали травяным желе или медом, — пока ели, бабушка рассказывала, и они многое узнали о Димсдейле.

Бабушка всегда называла его так и ни разу не упомянула мусорный двор. Рассказывала, что лежит снаружи, а что — в самом здании, которое когда-то было амбаром, а теперь это их дом. Рассказывала так, словно они с дедушкой — хранители сокровищницы. Все, что приносят на свалку, тщательно сортируется. Металлический лом отправляется в город, к дилеру, который вывозит его трижды в год. А все остальное достается бабушке и дедушке. Все то, чем набиты прежние стойла конюшни, все это вещи, которые можно починить.

— Лем Грейнджер, он вернулся из Кореи без одной ноги. Но Лем никогда не сдавался, нет! — Бабушка шлепнула на блюдо новый круглый хлеб вместо быстро исчезнувшего. — Он отправился в школу для ветеранов и научился чинить электроприборы. Он приходит сюда и смотрит. Вот эти тостеры, — руки ее были заняты, и она указала на полку подбородком, — он считает их хорошими. Наверно, сможет починить и продать в своей мастерской.

Летние отдыхающие не любят возиться, когда что-то ломается, просто выбрасывают. Вы бы удивились, узнав, что остается в больших пластиковых мешках, когда они уезжают осенью. А с тех пор как построили новые дома за Раном — мешки привозят три-четыре раза в неделю.

А еще старые семейства. Их мало осталось; когда умирает последний, все распродают. А что не продается, попадает сюда — и иногда мы получаем очень странные вещи. Есть один приятный молодой человек — его зовут Корри — он и его жена открыли в старой кузнице антикварный магазин. Он приходит сюда рыться. Мы ему показываем много вещей из старых домов. Он смотрел мою посуду: говорит, что я делаю лучше, чем та женщина, что учила его.

Попадают к нам и книги, и мы зовем мисс Сару Нойес из библиотеки. Скауты — эти приходят из-за магазина игрушек. Вам тоже будет интересно посмотреть. Это самое дальнее стойло. Чинят игрушки и раскрашивают их. А потом отправляют на ферму Блейздейл, где живут дети без родителей. Лютеру немного платят за то, что он тут присматривает. Но на одном этом мы бы не прожили. У нас есть сад, и травы, и то, что продаем, когда починим. Это дает нам возможность хорошо жить. Нам повезло. Я знаю, в мире много настоящих бедняков, особенно сейчас!

Дедушка опустил ложку в тарелку, такую чистую, словно вымытую.

— Мерси любит читать, у нее настоящая библиотека из книг, которые она нашла и отреставрировала. И всегда узнает что-нибудь новое и полезное, как вот эта починка посуды.

— Ну, Лютер, я знаю не больше тебя. Разве не ты починил столы и стулья, а мистер Корри забрал их и продал? За стол он дал нам сто долларов и по десять за каждый стул. Лютер хорошо для него поработал. А родственники старого Эпплби выкинули их, будто они годились только на растопку!

Кажется, мусорный двор — не совсем то, что представляла себе Холли. Она уже собиралась сказать это, как мама взяла в руки тарелку, которую назвала «Минтон», и принялась разглядывать.

— Не вижу никакой трещины, Мерси. Это как волшебство.

— Волшебство, как у ведьм, — сразу вмешалась Джуди. — Бабушка, а ты когда-нибудь видела ведьму — миссис Пигот говорила, что тут жила одна когда-то.

Бабушка подняла было руку, чтобы снова поправить очки, но так и не завершила этот жест.

— Ведьма! — повторила она почти сердито. — Пустая болтовня. Здесь нет никаких ведьм! Мы с Лютером прожили тут сорок лет и никогда их не видели. Ведьмы жили в злые старые времена — теперь они не тревожат людей. Говорили кое-что о мисс Элвери, потому что она жила одна и неласково встречала тех, кто приходил посмотреть, как она живет. (О всяком, кто не распахивает двери перед каждым Томом, Диком и Гарри, будут говорить то же самое. ) Мисс Элвери была добрая богобоязненная женщина, ей очень не везло в жизни, но она не была ведьмой!

То, с какой силой произнесла это бабушка, заставило Джуди замолчать. Но миссис Пигот не говорила, что мисс Элвери была ведьмой, сказала только, что она — и ее семья — были прокляты ведьмой. Однако Холли решила, что сейчас не время уточнять. Очевидно, бабушка не хочет об этом говорить.

После ужина бабушка занялась делами, как будто хотела, чтобы дети как можно быстрей не путались пол ногами и легли спать. И действительно, повела их наверх. Она объяснила, что раньше здесь жили конюхи и был сеновал, но теперь здесь разделено на маленькие комнаты; в каждую можно поставить кровать, стул и высокий шкаф. Мама объяснила, что такой шкаф называется гардероб и что раньше, до того, как в домах появились стенные шкафы, люди держали в них одежду. В каждой комнате есть умывальник — ванной нет. Холли, чувствуя, как к ней возвращается скверное настроение, разглядывала тазик и кувшин на своем умывальнике и умывальнике Джуди. Дом без ванной. Мыться придется в воде, которую таскаешь наверх, а потом, вероятно, снова вниз. Она почти готова была взорваться, когда увидела усталое лицо мамы, вспомнила предупреждение Крока и сдержала свой гнев.

Они с Джуди делили одну комнату, которая когда-то была больше. Было ужасно холодно, поэтому они торопливо разделись и натянули теплые пижамы — бабушка их распаковала и положила на кровати. На комоде стояла лампа, и мама предупредила, чтобы они ее не трогали: она сама зайдет позже.

— Мне нравится мусорный двор, — сказала Джуди, когда они помолились и улеглись под старыми, но мягкими одеялами. — Нравятся дедушка и бабушка, и я рада, что мы сюда приехали.

Холли ничего не ответила. Она прислушивалась, но не к голосу Джуди, а к ветру, вой которого здесь был гораздо ближе, чем внизу, у огня. Слышались также странные трески и шорохи. Наверно, решила Холли, это потому, что дом — амбар — очень старый, ему больше ста лет, сказал дедушка. Она не хочет спать в старом амбаре, хочет домой, в свою кровать… и тут, несмотря на ветер, шорохи и все остальное, Холли уснула.

Утром мама принесла большой медный кувшин с горячей водой и присмотрела, чтобы они вымылись, но сказала Холли, что с завтрашнего дня это будет ее обязанность. Потому что мама утренним автобусом уезжает в «Пайн Маунт». Холли старалась не думать об этом. Она с самого начала знала, что мама уедет. Но раньше это было «когда-то потом», не нужно было смотреть этому факту в лицо. Теперь это время настало. Холли надела джинсы и свитер поверх футболки, заправила постель и помогла Джуди сделать то же самое, надеясь, что, если будет занята, сможет забыть о мамином отъезде.

Нужно было расправлять лоскутные одеяла, и Холли, поправляя свое, подумала, что днем эти одеяла освещают комнату, как лампа вечером. Снаружи за окном все выглядело серым и холодным, как будто Холли пропустила два месяца и уже наступила зима — хотя снега нет.

Внизу у печи стояла бабушка, искусно переворачивая оладьи.

— Ничто не сравнится со сковородой из мыльного камня, — говорила она маме. — Эти новые электрические штуки, они все время ломаются. А с такой сковородой никаких проблем нет!

Оладьи подрумяненные, так как надо. Рядом с тарелками бабушка поставила большую стеклянную бутылку с тонкой ручкой с одной стороны и такой сверкающей пробкой, словно она бриллиантовая.

— Это настоящий кленовый сироп, — сказала она. — Не купленный в магазине, где вас дурачат вкусовыми добавками. Получаем его прямо от Хокинса. Когда приходится всю ночь кипятить сироп, Лютер ему помогает.

Никаких сухих завтраков и апельсинового сока, чем обычно завтракала Холли, — бекон, и оладьи, и большой стакан молока. И хотя мысль о мамином отъезде преследовала ее, Холли поела.

— Вам незачем ходить в школу до понедельника. Пропустите два последних дня в неделе, это вам не помешает, — продолжала бабушка. — Утром в понедельник вас подберет автобус в конце этой дороги. Джим Баскин — водитель автобуса — сказал Лютеру, чтобы вы там были. У Лютера есть в городе работа сегодня, после того как он отвезет вашу маму, и, может, вы поедете с ним и поможете. В прошлую субботу в доме Элкинсов была распродажа. Старые семейства быстро уходят. Эти Элкинсы, вместе с Димсдейлами, и Пиготами, и Нойесами, и Оуксами, они основали этот город. Еще хорошо, что не снесли их дом. Его купили какие-то пришлые люди — хотят сделать его таким, как раньше. Считают, что это часть истории.

Все, что не захотели сохранить из обстановки, продали, а Лютеру сказали, чтобы приезжал за оставшимся, и он как раз сегодня может это сделать.

Она улыбнулась детям так, словно предлагала угощенье. Холли хотелось нахмуриться, но она не решилась. Несмотря на все, что говорила вчера бабушка о починке вещей, это все-таки свалка, мусорный двор. И дедушка разъезжает в старом грузовике, собирает выброшенные вещи, как мусорщик дома в городе. Теперь придется ехать с ним — помогать. И их могут увидеть дети из школы. Холли съежилась, гладя на свою вымазанную сиропом тарелку. Ее немного мутило, и она пожалела, что съела все это.

— Вот это еда! — Крок проглотил последний кусок и потом оживленно согласился с бабушкой: она понимает, как нужно проводить время.

Джуди схватила маму за рукав.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала! — Голос ее дрожал, и Холли тоже готова была заплакать. Мама снова села, обняла Джуди за плечи и прижала к себе.

— Неделя пройдет очень быстро. Не успеешь опомниться, как я вернусь. У меня многое найдется тебе рассказать, а ты многое должна будешь рассказать мне. Помни, все записывай в дневник, и тогда ничего не забудешь! И можешь писать мне письма. А я буду тебе отвечать. Возьми мою красную ручку и бумагу, которую Люси подарила на день рождения, — с котенком.

— Кстати, о котятах… — Дедушка вышел, но теперь вернулся и снова стоял в дверях. На руках у него был котенок, почти взрослый, с мокрой шерстью, как будто много времени провел под дождем. Он лежал неподвижно, полузакрыв глаза. Но когда его поднесли ближе к огню, слабо мяукнул.

— Опять нам подкинули! — Дедушка обращался с котенком осторожно, как будто у того рана или перелом. Котенок дрожал, но не царапался.

— Принесу корзину, Лютер. Подержи его немного перед огнем, пусть просохнет. Я понимаю, многие люди злятся, у них бывают для этого причины. Но плохо обращаться с животными — я этого не переношу. Лютер тоже.

Она порылась в одном из стойл с поломанной посудой и извлекла большую корзину, с отломанной верхней ручкой. В корзину положила газеты из груды на своем рабочем столе, а поверх — выцветшую подушку, придавив ее.

— Люди! — сердито говорила она, дважды поправляя очки с такой силой, что Холли опасалась, как бы не сломалась красная оправа. — Они бывают злее чертей старого Сатаны. У нас здесь свалка, и некоторые просто приносят сюда бедных животных и оставляют! Мы… — она взглянула на детей, которые собрались у огня и смотрели, как дедушка укладывает котенка в корзину, — нет, не стану при детях рассказывать все, что мы видели. Лютер, поставь его сюда, а я налью немного теплого молока, и оставим его в покое. Если не сможет пить сам, налью в кукольную бутылочку.

— Можно его погладить? — Джуди всегда хотелось иметь котенка, но мама говорила, что в городе, с движением на улицах, лучше не заводить.

— Пока не нужно. — Дедушка укладывал свою находку на подушку. — Он, наверно, думает, весь мир против него. Имеет право после такого обращения. Пусть привыкает постепенно. Оставим его здесь, Мерси за ним приглядит. Позже он начнет нам доверять.

К тому времени как они выехали в город, дождь прекратился, но все еще было серо и пасмурно. Холли и Крок снова сидели на мешке в кузове старого грузовика. Мама и Джуди — в кабине, два маминых чемодана сзади, так что она могла их видеть. Теперь Холли лучше видна была дорога, ведущая к шоссе; сквозь щели в кустах она видела груды, действительно похожие на свалку или мусорный двор. И чем больше смотрела, тем меньше ей нравилось.

Но вот с грязи гравия они свернули на асфальт, и по сторонам стало показываться все больше домов. В некоторых домах горел свет — день очень пасмурный. Ярко горели огни магазина миссис Пигот, перед которым они остановились.

У мамы уже был билет, и автобус должен был скоро подойти. Холли ужасно не хотелось ждать. Нельзя бесконечно говорить «до свиданья» и «не забудь то и это». Слова кончаются, и начинает жечь в горле, и хочется изо всех сил закричать, чтобы мама осталась, что тебе хочется домой и чтобы все было, как раньше… Она даже не могла смотреть на маму.

Хорошо, что не пришлось долго ждать. Подошел и остановился автобус. Дедушка и Крок занесли мамины чемоданы. Мама поцеловала Холли и Джуди, ступила на дорогу и быстро поднялась по ступенькам, как будто тоже не знала, что еще сказать. Автобус фыркнул и пошел. Холли помахала рукой, хотя была уверена, что мама ее не видит. Потом опустила руку.

— Холодает. — Дедушка повел детей назад к грузовику. — Можете теперь садиться вперед. Не хочу, чтобы вы превратились в ледышки до возвращения.

Крок втиснулся рядом с дедушкой, Джуди сидела у Холли на коленях. Теперь она закрывала ей весь внешний мир, и Холли была рада этому. Она не плакала, но ей это давалось с трудом.

Грузовик покачивался, сворачивая с одной улицы на другую, потом свернул на подъездную дорогу и остановился за большим темным домом. Дедушка заглушил мотор, и они выбрались. Это была конюшня, но не такая большая, как в Димсдейле. Двери ее были закрыты, а окна забраны ставнями. Но у большой двери лежала груда ящиков и бочек, а с ними несколько старых очень больших чемоданов со сломанными петлями и многочисленными вмятинами.

— Приехали, — весело сказал дедушка. — К счастью, ничего тяжелого не придется грузить.

Крок готов был помогать, но Холли и Джуди стояли в стороне. Холли откровенно не хотелось прикасаться к грязным дурно пахнущим вещам, и Джуди, наверно, чувствовала то же самое. Но когда дедушка взглянул на них, словно ожидая помощи, девочки подошли.

Именно Холли нашла маленький чемодан за большим, и он сломался у нее в руках (его было так неловко нести), и на землю выпала подушка. Маленькая (скорее подушка для ребенка или, может, для большой куклы), и наволочка вся в линиях, которые даже не образовывали рисунок, а бежали разорванными кругами. Холли торопливо подняла ее и почувствовала сильный странный запах, который… Нет, Холли не могла бы сказать, о чем заставил ее подумать этот запах. Она спрятала подушку под плащ, и при каждом движении к ней поднималась волна запаха. Такая странная вещь… но, может, важная. Но почему, Холли не могла бы сказать.

Ящики и два чемодана сложили под навесом — дедушка сказал, что содержимое их можно будет разобрать позже. Судя по тому, что она видела, Холли думала, что там не найдется ничего пригодного к использованию. Но Крок и Джуди, которым по пути назад дедушка рассказывал о том, что он находит время от времени, казалось, верили, что в этой груде мусора таится сокровище.

— Люди иногда сами не знают, что у них есть, — говорил дедушка. — Они хотят побыстрее очистить чердак или погреб и выбрасывают все не глядя: говорят, что все равно ничего хорошего сюда не положат. Вот, к примеру, этот чемодан…

— Он весь поломан, — сказала Холли. Сейчас, когда к ней прижималась сидевшая у нее на коленях Джуди, запах от подушки казался еще сильней. Холли попрежнему не могла бы сказать, нравится он ей или нет. И начала жалеть, что не бросила подушку назад в один из ящиков, прежде чем они уехали.

— Да, конечно. — Дедушку, казалось, ее вмешательство нисколько не рассердило. — Но его можно починить. А сегодня кое-кто платит хорошие деньги за старые чемоданы — красит их заново — мистер Корри продал три таких чемодана, которые я нашел, и два их них выглядели еще хуже, чем этот. Элкинсы — старинная семья, они здесь с основания города, они и Димсдейлы. Поэтому мы внимательно смотрим мусор — кто знает, что там может отыскаться?

— А мы сможем помочь, дедушка? — спросил Крок.

— Конечно. Мне не помешает молодое острое зрение. Даже Холли ощутила легкое любопытство.

А дедушка продолжал:

— Но сегодня мы этим не сможем заняться. Миссис Дейл сегодня днем приведет каб-скаутов.[2] Хотят посмотреть игрушки, починить то, что смогут продать на ярмарке в следующем месяце. На ярмарке все всегда хорошо продается; они берут игрушки, которые можно починить, и люди их раскупают для своих малышей.

Поэтому мусор, или сокровища, из дома Элкинсов был сложен под навесом, и все пошли в амбар, где бабушка уже ставила на стол обед. Бабушка открыла боковую дверцу огромного камина и с помощью лопаты с длинной ручкой достала большой коричневый горшок.

— Понюхаешь здесь — и такой аппетит появится, Мерси. — Дедушка разматывал длинный красный шарф, который несколько раз обвивал его шею, а концы скрывались под пальто.

— Бобы со свининой, — ответила бабушка. — Очень питательно. Все забрали за раз?

— Да. Мне ведь хорошо помогли. — Дедушка кивнул в сторону детей.

— Вода и мыло ждут там. — Бабушка в очередной раз усадила очки на место и кивком указала на скамью сбоку. Там стояли три тазика и лежал кусок странного мыла. А в конце скамьи — большая канистра с водой.

Дедушка разлил воду по тазикам и поманил.

— Умойтесь, прежде чем садиться за стол, Мерси.

Крок сразу пошел. Джуди поглядела с сомнением, но послушно направилась к скамье. Это так непохоже на то, как они по просьбе мамы бежали мыться в ванную. Холли снова ощутила потребность оказаться дома, где все упорядоченное — и правильное! Она расстегнула змейку своей куртки и медленно сняла ее. При этом маленькая подушка выпала на пол перед самой бабушкой, которая как раз шла к столу с тарелкой нарезанного хлеба.

Холли подняла подушку. Теперь ее запах ощущался слишком сильно. И она казалась не обычной подушкой, а была как будто набита листьями или травой.

— Она выпала из маленького чемодана, когда мы грузили, — быстро объяснила Холли. — Это подушка… мне кажется… — Теперь, видя ее при свете, она почти усомнилась в своем первом впечатлении. Для постели подушка слишком маленькая, а для дивана — слишком некрасивая.

Сделана она была из жесткой желтой ткани. С обеих сторон поверхность покрывали вышитые линии, которые шли кругами, время от времени прерываясь, как будто кто-то распустил здесь вышивку. Но даже если бы линии были целыми, рисунок все равно получался некрасивый, совсем не похожий на подушки с вышитыми листами папоротника и цветами, которые в прошлом году делала мама.

Делала мама… Холли крепче сжала уродливую маленькую подушку. Горло у нее снова сжалось. Мама… она ушла, и с ней ушла вся прошлая жизнь, такая счастливая и безопасная.

Бабушка поставила тарелку с хлебом на стол. Потом протянула руку, и Холли отдала ей подушку. Она была рада избавиться от этой старой грязной тряпки. Бабушка переворачивала подушку, внимательно разглядывая рисунок из кругов с обеих сторон, провела ногтем по одному из мест, где круги прерывались. Потом поднесла к лицу и глубоко вдохнула.

— Лимонная мелисса, пижма. — Она снова вдохнула. — Лепестки розы, мята… и клевер… и что-то еще, что я не могу назвать. — Она еще три раза глубоко вдохнула. — Нет, последнее не могу назвать. Но все остальное — да ведь это травяная подушка, Холли, их делали, чтобы лучше спать по ночам. Мисс Элвери, она всегда пользовалась такой, когда у нее болела голова, она мне показывала. Туда кладут мяту, и монарду, и немного фиалкового корня. Но рисунок тут очень интересный. Очень старый и, судя по виду, вышито вручную. Но хорош, как в тот день, когда был сделан. — Она энергично сжала подушку. — Внутри все, наверно, превратилось в порошок. Но это, — она провела по рисунку пальцем, — это мне кое-что напоминает. Сейчас не могу точно сказать, что именно. Бобы остывают! Положи ее в стойло с фарфором, который нужно чинить, Холли. Хочу потом немного подумать. Никак не могу понять, что мне это напоминает.

Холли положила подушку на свободное место на одной из полок с разбитым фарфором и умылась из тазика. Мыло, несмотря на свой необычный вид, пахло хорошо — приятно и остро. А когда она подошла к столу, Джуди указывала на необычный предмет из металлических трубок, срезанных с одного конца и закрепленных с другого, так что открытые концы торчали вверх.

— Что это, бабушка?

— Это приносит мне немного карманных денег, Джуди. Мистер Корри разрешает забрать кое-что из своего магазина. В этом я делаю травяные свечи. Людям нравится их запах. Это форма для отливки. И она такая же старая, как наш город. А теперь, Лютер, прочти молитву.

Холли послушно закрыла глаза и слушала, как дедушка благодарит Господа за пищу, которую тот дал. Он добавил кое-что о маме и папе. Холли попыталась не слушать, потому что боялась по-детски расплакаться.

Как можно быстрей она набила рот бобами. Вкусно, так же вкусно, как вчерашнее тушеное мясо. Оказывается, Холли сильно проголодалась.

— Бабушка… — Джуди проглотила последний кусочек того, что бабушка назвала торопливым пудингом и полила толстым слоем кленового сиропа. — А почему здесь нет настоящего света, как у нас дома?

— Ну, когда проводили электричество, у мисс Элвери не было денег, чтобы провести сюда линию. А когда она умерла и все взял на себя город, тоже не захотели платить. Там не станут платить лишний цент, если могут не платить. Но мы с Лютером привыкли к лампам. Нам это кажется естественным. Как колодезная вода и кое-что другое, что современным горожанам кажется странным. Моя мама, она была очень бедная, Джуди. Но хотела, чтобы мы жили лучше, и мы старались. Мой брат, Джез, пошел работать на железную дорогу и очень хорошо жил. Мисси и Элли Мэй ушли в большой город, у них хорошо получалась работа в семьях.

Мы с Лютером тоже справились. Мы не просим ни у кого помощи, и у нас есть свой дом. У Лютера здесь хороший бизнес. Ваш папа, он тоже всегда хотел чего-то добиться. Хорошо окончил школу. Потом пошел в армию — говорил, что там многому можно научиться. Тот, кто набирал рекрутов, сказал ему, что в армии можно научиться ремеслу во время службы. То, что он делал, у него получалось хорошо. Умел обращаться с радио. Так хорошо, — бабушка на мгновение замолчала, собирая тарелки от пудинга, — что полковник захотел взять его с собой во Вьетнам, сказал, что на Джоэла можно положиться. Мне кажется, сам Джоэл тоже хотел туда. Ему всегда хотелось повидать мир. Мы собирали старые номера «Нэшнл джиографик»[3], которые люди выбрасывали, и он их читал. И меня и Лютера заставлял читать тоже.

Понимаете, мы с Лютером никогда не учились в школе. Потому что нам нужно было работать. Папа Лютера умер, когда он был такой, как сейчас Холли, и он сразу пошел работать на лесопилку в Ривертоне. Мама уже конечно могла использовать то, что он приносил домой. Но он умеет читать, и считать, и писать — всегда можно научиться, если не ленишься. Посмотрите…

Она отошла от стола, поманив так настойчиво, что не только Джуди, но и Крок и Холли из теплой освещенной части амбара перешли в дальний, гораздо более холодный конец. Здесь к последнему стойлу с противоположной стороны были прибиты полки. И все полки забиты книгами. Некоторые очень потрепанные, даже без обложки. Но все были аккуратно расставлены, и бабушка притрагивалась к ним бережно.

— Библиотека — у нас здесь своя библиотека. Мы с Лютером прочли все эти книги. Грузовик из библиотеки приходит к Форксам, ниже по дороге, дважды в месяц.

Но туда не всегда легко добраться, особенно зимой. Люди из округа, они главную дорогу расчищают, но зимой проселочные часто заносит снегом. Но даже если мы не можем дойти до грузовика, без книг не остаемся. Крок разглядывал полки.

— Они ведь очень старые?

— Наверно. Мисс Сара забирает то, что может пригодиться библиотеке, а это — что остается. И журналы тоже. Так что у нас есть своя библиотека, и это хорошее средство провести время, особенно зимой, когда у нас мало дел с мусором. Я нашла несколько книг о травах. Их я держу под рукой, потому что пробую то, что в них описано. В наши дни об этом забывают. Есть и детские книги. Но берегите их. Книги — это настоящее сокровище, так я всегда считала. Чтобы написать книгу, нужно много думать и тяжело работать.

Ну, вот. — Она вернулась к столу. — После уроков миссис Дейл приведет своих кабов, так что нам надо прибраться. Лютер, почему бы тебе с Кроком не отправится в магазин игрушек и посмотреть, чтобы там все было видно и доступно, когда они придут? А мы уберем посуду…

К собственному удивлению, Холли через некоторое время обнаружила, что держит в одной руке посудное полотенце, сделанное из старого мешка, и вытирает теплые тарелки, миски и чашки, появляющиеся из большого оловянного таза, куда бабушка их энергично погружала; Джуди брала сухую посуду и ставила на нужную полку.

— Чем больше рук, тем легче работа, — сказала бабушка. — Пословица старая, но правильная. Я рада, что придет миссис Дейл, сможете познакомиться с ней. Она учит пятый класс в большой школе…

— Я в пятом классе, — оживленно подхватила Джуди. — Она будет моей учительницей?

— Да. А у тебя, Холли, вероятно, будет миссис Финн. Она намного старше миссис Дейл. Некоторые считают ее слишком строгой. Но она справедлива и будет хорошо к тебе относиться. Ведь от тебя ожидают, что ты будешь стараться…

— Холли в последнем классе получила приз за хорошую учебы, — подсказала Джуди. — Мама разрешила ей выбирать приз, и она выбрала поход в кино — для всех нас. Мы смотрели про Бэмби. Старое кино, но мы его раньше не видели, только кусочки по телевизору. Хорошее, про олененка.

— Правда? Ну, может, немного позже увидите настоящего оленя. Лютер любит животных. Зимой, когда им трудно прокормиться, он выставляет сено. В прошлом году приходил олень…

— Бабушка, — Джуди повернулась к камину, — а где котенок? Что с ним стало?

— Хорошо поел, а потом просох. И отправился осматриваться. Сейчас может быть где угодно. Кошки такие, они любопытные, все хотят знать о месте, где живут. А вот и он — должно быть, услышал, что мы о нем говорим.

Серый кот возник так, словно был тенью, способной отделиться от других теней, и сел перед пустой, вылизанной, как будто отполированной миской перед камином. Увидев, что на него смотрят, он открыл пасть, словно собираясь мяукнуть, но Холли не услышала ни звука. Теперь он не выглядел таким истощенным и заброшенным, как когда его принес дедушка. Однако он был все еще худым, и ребра отчетливо выделялись под шкурой.

— Снова поесть? — Бабушка покачала головой, но налила в миску молока и накрошила темного хлеба. — Кажется, ему нравится хлеб. У кошек бывают странные вкусы.

— Вы оставите его у себя? — спросила Холли. Кот не очень походил на рисунки кошек в книжках, которые она брала в библиотеке. Холли всегда надеялась, что когда-нибудь у нее будет сиамская или персидская кошка. А этот кот похож на бродячих кошек, которых она иногда видела на городских помойках.

— Если захочет остаться, добро пожаловать, — сказала бабушка. — Кот сам выбирает себе дом и не останется там, где ему не нравится. Посмотрим, что он решит.

— А как вы его назовете? — спросила Джуди.

— Томкит! — Холли сама удивилась своему быстрому ответу. Томкит — какое глупое имя! Никогда не слышала его раньше. Почему она так сказала?

— Томкит, — повторила Джуди. — А, ты имеешь в виду котенка, о котором нам читала мама, из книги о пудинге Роли-Поли. Я о нем почти забыла. Нам читали эту книгу, когда мы были совсем маленькими.

— Томкит, — задумчиво повторила бабушка. — Хорошо, пусть будет Томкит.

Серый кот перестал есть и поднял голову — Холли была уверена, что он посмотрел прямо на нее, словно узнал свое имя. Может быть, она действительно запомнила его из давней детской книги. Но почему-то она в этом сомневалась. Однако имя вполне подходило для этого бродяги.

Они с Джуди помогли бабушке прибраться в амбаре. Потом пошли посмотреть, что достают дедушка и Крок в конце амбара. Здесь оказались два велосипеда, оба основательно поломанные, фургон без колес, несколько мягких игрушек, часть набора железной дороги. Большинство поломано, так что Холли не понимала, как это можно использовать. И ей не хотелось рыться в этом мусоре. Наконец она вернулась к бабушке и сказала, что должна написать маме письмо, потом поднялась наверх за бумагой и ручкой.

Держа бумагу и ручку в руках, она готова была снова спуститься к теплу, когда услышала какой-то шум. И догадалась, что это появились миссис Дейл и ее каб-скауты. Похоже, что говорили одновременно примерно сто человек или по меньшей мере десять. Холли села на кровать. Она не хотела спускаться, встречаться с незнакомыми людьми. Свалка — они все думают, что Уэйды живут на свалке и даже помогают собирать весь этот мусор, как сегодня утром. Это мусорный двор, и они живут в старом амбаре, полном хлама, и… и…

Она упала лицом вниз и прикусила стеганое одеяло, лежавшее поверх подушки. Нет, она не будет плакать! Но мама! Теперь ей не хотелось писать маме, хотелось только увидеть ее прямо здесь, в комнате — чтобы мама сказала, что все это ошибка, они возвращаются домой и все будет, как раньше.

— Холли?

Это Джуди. Она даже не хочет на нее смотреть. Но тогда Джуди спустится и расскажет бабушке, что Холли плачет.

— Чего тебе? — сердито спросила она.

— Холли, ты не пойдешь вниз? Бабушка всем дает пончики, а миссис Дейл такая хорошая. Идем, Холли…

Наверно, придется идти. Но неужели Джуди уже забыла маму? Не хочет вернуться домой? Холли подняла голову.

Если до ланча Джуди умылась, то теперь она совсем не была чистой. Ее платье покрывала пыль и пятна чего-то похожего на масло. Одна из прядей расплелась и упала на глаза. Нетерпеливо откидывая волосы, Джуди оставила на лбу темную полоску.

— Хорошо. — Холли хотелось оставаться на месте. Только страх, что бабушка заметит ее отсутствие (теперь Холли уже знала, что бабушка ничего не пропускает), заставил ее встать и спуститься. Джуди шла за ней и возбужденно рассказывала о том, что они нашли и что можно с этим сделать.

Миссис Дейл оказалась приятной женщиной, Холли вынуждена была это признать, хотя этого ей не хотелось делать. Мальчишки, рывшиеся в грудах хлама, с отвлеченным видом поздоровались, словно на самом деле не видели ее. Но мальчишки всегда так себя ведут. Холли обратила внимание на одно обстоятельство — они все белые.

Неужели в этой новой школе нет черных? И что это значит? С кем она и Джуди будут дружить? Она не собирается напрашиваться. И позаботится, чтобы и Джуди вела себя так же. Все время, вежливо разговаривая с миссис Дейл, как ее учила мама, Холли тревожилась и гадала. Она не могла спросить об этом прямо. Но хотела бы как-то узнать.

Весь уикэнд Холли думала о новой школе. В воскресенье они с дедушкой и бабушкой пошли в церковь, но это была не городская церковь. Пришлось долго ехать, переправляться через реку. Церковь располагалась в старом однокомнатном школьном здании. Здесь были старые друзья бабушки и дедушки, и все они тоже были старые. Их было немного, а священник, которого звали брат Уильям, вообще глубокий старик. И никаких детей — только несколько младенцев и подростки, уже почти взрослые. Холли церковь показалась очень странной, тем более что рядом не было мамы…

Днем в поисках занятия они обследовали бабушкину библиотеку. Да, есть несколько детских книг. Джуди нашла детский детектив Нэнси Дрю без обложки и со склеенными скотчем страницами, а Крок — стопку «Нэшнл джиографик». Холли, чувствуя себя очень несчастной, безучастно листала книги, просматривала и снова ставила на полку. Наконец она отыскала шесть очень потрепанных и сшитых вместе журналов. Название из поблекших красных букв читалось с трудом, но она разобрала слова «Святой Николай». Внутри страницы в пятнах и заплатах, а картинки очень странные. Но книжка очень старая: на титульном листе дата — 1895 год. Холли до ужина аккуратно перелистывала страницы, стараясь не разорвать их.

Утром в понедельник встали еще в темноте, прошли по холоду по дороге до того места, где остановится автобус. Ждали так долго, что Холли начала надеяться, что шофер забыл о них и у них будет еще один свободный день.

Но автобус наконец пришел, и они сели в него. Сиденья были заняты, пришлось идти назад, глядя на незнакомые лица, а все сидящие смотрели на них. Крок увидел одного из каб-скаутов, тот поздоровался с ним, и Крок сел с ним рядом. Но Джуди и Холли пришлось идти в самый конец. Холли была уверена, что оправдываются ее самые худшие страхи. В автобусе не было ни одного черного ребенка.

— Джуди. — Она взяла сестру за локоть и сильно сжала, чтобы Джуди прислушалась. — Будь осторожна…

— А чего опасаться, Холли?

— Разве не видишь? Они все белые, и мы им можем не понравиться. Не навязывайся, Джуди, прежде чем дружить, убедись, что с тобой хотят дружить. Веди себя хорошо и осторожно. Они… они могут говорить…

— Что говорить?

— Ну, что мы живем на свалке и что мы другие, все такое.

Лицо Джуди слегка помрачнело. Она выглядела встревоженной.

— Но мальчик — он пригласил Крока сесть рядом.

— У мальчиков по-другому, — ответила Холли. — Не давай этим белым девочкам повода думать, что они лучше нас, что они могут над нами смеяться. Будь осторожна и сначала посмотри, как они себя ведут.

— Холли, ты боишься?

В этом Холли ни за что не признается Джуди: ведь она на год моложе и во многом еще ребенок.

— Нет. Просто хочу быть осторожной. И ты будь осторожна.

— Хорошо, Холли. — Джуди говорила очень тихо. Она смотрела вниз, на ранец, лежавший на коленях. В середине выдавался бугор: это ланч, приготовленный бабушкой.

Холли была осторожна, очень осторожна. Говорила, только когда к ней обращались, но ни к кому сама не обращалась. Не поднимала руку, даже если знала ответ. И на переменах и во время ланча не пыталась присоединиться к другим девочкам, но отыскивала Джуди и оставалась с ней. И все время ждала, что кто-нибудь скажет «свалка», «черная» или что-нибудь другое. Другие девочки вначале разговаривали с ней, но, когда она не делала попыток подружиться, оставили ее в покое. Это ее устраивало — очень хорошо. Она не собирается никому навязываться.

Во всей школе было еще только три черных ученика, и все в младших классах. Когда во вторник Холли за ланчем отыскала Джуди, та выглядела несчастной.

— Дебби пригласила меня поесть с ней сегодня, — сказала она. — Дебби хорошая. Почему я не могу пойти с Дебби, Холли?

— Иди. — Холли встала, сжимая сверток с ланчем. — Будь с ней, пусть она исподтишка смеется над тобой, Джуди Уэйд! А я этого не хочу!

— Нет, Холли. — Джуди ухватила ее за платье. — Останься. Дебби ест с Руфью и Бетти, и, наверно, я им совсем не нужна.

Но сидя рядом с сестрой, Холли понимала, что та несчастна. Может, эта Дебби действительно другая — как девочки дома. Только.. Холли обнаружила, что не может доесть мясной пирог, и отдала его Джуди.

Вернувшись домой, они обнаружили Томкита на его любимом месте у камина, но он рвал когтями подушечку, о которой Холли совсем забыла. Она отобрала подушку (хотя кот ворчал, как будто его лишают чего-то очень понравившегося) и слегка сжала. Запах казался таким же сильным, как всегда. Бабушка сказала, что ее сделали для тех, кто не может уснуть. А как же сны?

Сны! Прошлой ночью ей приснился такой дурной сон, что она проснулась с плачем и так испугала Джуди, что та тоже едва не заплакала. Тогда Джуди тоже призналась, что видела во сне маму и папу, но они где-то потерялись, и она никак не могла их найти.

— Послушай, Джуди, — сказала сейчас Холли, — помнишь, бабушка говорила об этой подушке — что ее делают, чтобы люди засыпали? Может, она не пропустит плохие сны. Попробуем…

— Мы не сможем вдвоем спать на такой маленькой подушке, — возразила Джуди.

— Конечно. — Сзади подошел Крок. — Можно бросить жребий.

Холли крепко прижимала к себе подушку. Она нужна ей самой. Так нужна, что ей хотелось сразу сказать, что это ее подушка. Ведь она ее нашла. Но Крок прав, папа всегда говорил, что нужно бросать жребий.

Ожидая, пока Крок повернется спиной, сжимая в пальцах два неодинаковых клочка бумаги, Холли пыталась понять, почему ей так отчаянно нужна эта подушка. Это странно, но не страшно — как будто подушка не только принадлежит ей, но совершенно ей необходима. Точно как много лет назад, когда она не могла лечь спать без плюшевого медвежонка.

— Хорошо, ты первая, Джуди. — Крок повернулся.

— Но у тебя три куска, — удивилась Холли.

— Конечно, я тоже хочу посмотреть, из-за чего весь этот шум. Ты первая, Джуди, — повторил он.

Она долго колебалась и наконец выдернула средний кусочек. Холли взяла правый, оставив левый Кроку. И когда измерили их, выиграла Джуди.

Холли неохотно отдала ей подушку, в глубине души думая, что это еще одна несправедливость жизни.

В эту ночь дурных снов не было, но Холли проснулась рано. В комнате, где спали они с Джуди, было только одно маленькое окно, которое почти не пропускало свет. Сев в постели и посмотрев на Джуди, Холли увидела длинное пушистое тело Томкита, который вытянул во всю длину лапы и хвост Мордой он был обращен к лицу Джуди, так, будто они спали на одной подушке снов. Холли почувствовала, что запах трав заполнил всю комнату.

— Джуди! — Холли вздрогнула, вылезая из-под одеяла и суя ноги в меховые тапки у кровати.

Но Джуди не пошевелилась. Холли подошла к ее кровати. Джуди, должно быть, еще спит. Но Холли удивилась, услышав негромкие звуки. Губы ее сестры шевелились, как будто она что-то говорила, но так тихо, что Холли не могла разобрать слов, даже когда наклонилась.

В этом глубоком сне и шепоте было что-то пугающее.

— Джуди! — На этот раз она позвала громче и коснулась щеки сестры. Той, что не лежала на подушке.

В ответ она услышала резкое шипение. Кот вытянул лапу, выпустив когти, готовые к действию. Холли посмотрела на Томкита. Он по крайней мере не спал. Но хотя и сел, глаза его были полузакрыты, а уши прижаты к маленькому черепу. Он снова предупреждающе зашипел.

— Ты, противный кот! — взорвалась Холли. — Убирайся! — Она не решалась столкнуть его с кровати при виде такой явной угрозы мести, но схватила старую подушку, выдернула из-под щеки Джуди и отбросила в сторону.

Джуди повернула голову, открыла глаза. И когда посмотрела на Холли, в ее взгляде было что-то странное. Словно она не видит сестру, а рядом с ней стоит кто-то другой.

— Мисс Тамара, — сонно сказала она. Потом села, отбросив одеяла, стеганое и простое. — Подушка… где подушка? — Увидев, что подушка лежит возле кровати, она выбралась из теплого гнезда.

— Джуди Уэйд! — Холли была встревожена. — Что с тобой?

Сестра поворачивала подушку в руках, разглядывая разорванные круги с одной стороны. Она ответила не сразу; казалось, была полностью поглощена своим занятием: вела пальцем по вышитым кругам, пока не добралась до центра.

— Вот здесь! — Она кивнула, словно убедившись в чем-то. — Найдем прямо здесь!

— Что найдем? — спросила Холли. — Что-то в подушке? — Она хотела взять у сестры подушку, чтобы получше ее разглядеть, но та отдернула руку.

— Я! Я должна найти! Потому что мисс Тамара, она мне сказала как…

— Что найти? — Раздражение Холли усиливалось. — И кто такая эта мисс Тамара?

— Найти сокровище в лабиринте, — сразу ответила Джуди, как будто Холли слишком маленькая и глупая, чтобы понять, о чем идет речь. — А мисс Тамара… она… она… — Джуди начала хмуриться. — Холли, я не знаю, кто такая мисс Тамара. Но она хочет, чтобы мы пришли в лабиринт.

— Какой лабиринт? — Холли была в полном замешательстве. Что такое лабиринт? У нее было очень смутное представление, что это что-то вроде головоломки-паззла. Неожиданно она почувствовала, что у нее есть ключ к странному поведению Джуди.

— Тебе приснился сон, Джуди. Ты ведь знаешь, что во сне могут происходить всякие глупости.

Джуди медленно покачала головой. Теперь она крепко прижимала к себе подушку.

— Это не сон, Холли. Это все на самом деле. Есть лабиринт, и мисс Тамара хочет, чтобы мы пришли и повидались с ней. Она показала мне путь — каждую его часть. Можем пойти сегодня. Сегодня ведь суббота! Мама сегодня не приедет из-за какого-то собрания, так что у нас есть время.

Очевидно, Джуди верит в реальность своего сна. Холли пожала плечами и начала одеваться. Она знала, что когда сестра в таком настроении, лучше с ней не спорить. Обычно Джуди прислушивалась к предложениям Холли (которые временами превращались просто в приказы). Но время от времени ее лицо принимало особое выражение. И когда оно появлялось, Холли знала, что Джуди не уговорить, не переубедить и не заставить: она поступит по-своему.

Лабиринт — это явно часть какого-то необычайно яркого сна. Со временем Джуди и сама это поймет. Надевая джинсы, Холли поглядывала на сестру. Джуди, тоже одеваясь, все время держала подушку рядом с собой. Томкит подошел к подушке и долго энергично принюхивался, как будто она набита кошачьей мятой, хотя не вытягивал лапу, чтобы прикоснуться к ней.

Холли хотелось, чтобы вчера вечером именно она вытянула самый длинный листок и спала на подушке. Джуди пришла в такое возбуждение от своего сна. Неужели травяная подушка может сделать сон таким живым, что он покажется настоящим?

Теперь Холли не пыталась разуверить Джуди, что они отправятся во что-то, именуемое «лабиринтом». Когда Джуди не найдет такое место, она сама поймет, что все это только сон. Аккуратно заправляя постель, Холли решила, что единственный способ образумить Джуди — дать ей самой обнаружить, что никакого лабиринта, никакого сокровища и никакой Тамары просто не существует. Тамара — какое странное имя, она его раньше никогда не слышала. Где могла Джуди подобрать его и вставить в свой сон?

— Спущусь вниз и помогу бабушке с завтраком, — резко сказала Холли, надев футболку с большой красной звездой спереди.

— Хорошо. — Джуди даже не посмотрела на нее, не напомнила, что постели они всегда убирают вместе. Единственное, что ее теперь интересовало, эта проклятая старая подушка! Хорошо, пусть подушка ей и помогает! Холли сердито спустилась по ступенькам.

Хотя было рано, бабушка уже суетилась у печи. Она смешала яйца и выливала их на сковородку, быстро помешивая одной рукой.

— Доброе утро, Холли. Суббота у нас занятой день. В субботу все, как сговорившись, выбрасывают старье! И Лютеру приходится выезжать очень рано, чтобы ничего не упустить. Можете помочь.

Холли поставила на стол разномастные тарелки для омлета. Бабушка не просто разбавляла яйца молоком, как делала мама. Нет, она добавляла щепотку того и щепотку другого из длинного ряда бутылочек и баночек, в которых были сухие листья и что-то еще. Однако Холли думала о сне сестры и очень хотела сразу убедиться, что это всего лишь сон.

— Ты когда-нибудь слышала о лабиринте, бабушка?

Бабушка как раз взяла в руки очередную бутылку. Но не стала ее открывать, а повернулась и посмотрела на Холли, как будто девочка сказала, что кто-то ведет на свалку слона

— А где ты услышала о лабиринте, Холли?

Можно ли сказать, что Джуди увидела его во сне? Но бабушка, наверно, ей не поверит. А она не может солгать. Что же ответить?

— А что такое лабиринт? — решилась она на компромисс, ответив вопросом на вопрос Больше ничего ей не пришло в голову.

— Это такой сад, который разбивали в старину, — сказала бабушка, словно углубляясь в прошлое. — Делали живую изгородь в виде разных рисунков со входом. А внутри между живыми изгородями петляют тропинки. Но в каждом лабиринте есть секрет. Если сделаешь все повороты правильно, окажешься в середине. Говорят, иногда люди там терялись и звали на помощь, чтобы им показали выход. Здесь тоже был когда-то лабиринт. Но кусты так разрослись и сплелись, что больше туда никто не ходит. Разве что на бульдозере можно проехать. Большинство уже много лет назад забыло о лабиринте. Ты слышала о нем в школе?

И снова Холли уклонилась от ответа.

— Джуди слышала.

Но не сказала, что это было во сне. И хотя стояла у большой печи, Холли вздрогнула. Почему Джуди приснился лабиринт, который действительно когда-то существовал? Это все подушка виновата! Надо было оставить ее лежать во дворе Элкинсов!

— Вы, молодежь, не ходите туда. Там все заросло. И не стала бы клясться, что в кустах нет змей. Место такое отвратительное, как раз для змей.

Змеи! Холли снова вздрогнула. А Джуди хочет туда идти. Что ж, она, Холли, заручится поддержкой Крока, и они позаботятся, чтобы она туда не ходила.

Ей хотелось спросить и о мисс Тамаре. Если лабиринт существовал в действительности, может, и мисс Тамара тоже? Нет, это должен быть сон, потому что мисс Тамара велела Джуди идти в лабиринт. Холли принесла вилки для омлета. Если лабиринт действительно зарос, как сказала бабушка, можно не беспокоиться, что Джуди туда пойдет — она просто не сумеет пройти. Но Холли дала себе слово, что не разрешит сестре даже пробовать — особенно после упоминания о змеях!

Спустившись, Джуди не прихватила с собой подушку. Бабушке пришлось ее специально звать, потому что вернулись дедушка и Крок; как выразился дедушка, они «делали круг». На самом деле они смотрели, как получше убрать старые вещи, прежде чем бульдозер, присланный из города, не покроет их тоннами другого мусора. И готовились вывезти то, от чего избавились «субботние выбрасыватели». Самые большие предметы размещались там, где когда-то был подвал давным-давно сгоревшего дома.

Конечно, все находки следовало рассортировать, все пригодное поместить под навесом или в самом амбаре. Даже бутылки, даже тарелки от «телеужина»[4] превращались в наличные. Так что, с гордостью объяснил Крок сестрам, нужно смотреть очень внимательно, чтобы не пропустить ничего, что может принести хорошие деньги. Как только кончили завтракать, Крок снова вышел вместе с дедушкой. Снаружи прозвучал автомобильный сигнал, и дедушка сказал, что это, должно быть, Лаверсоны. Иногда дедушке приходится нанимать грузовик, чтобы тот привез мусор с двух улиц в новом микрорайоне.

Бабушка, наливая горячую воду для мытья посуды из такого большого чайника, что ей приходилось держать его обеими руками, принюхалась.

— Действительно мусор. Ничего хорошего.

— Да, конечно, — согласился дедушка, снова обматывая шею шарфом. — Но иногда попадаются и хорошие вещи. Мы всегда смотрим.

Когда посуда была перемыта и девочки прибрались в своей комнате, бабушка махнула рукой туда, где на колышках висели их куртки.

— Можете погулять, а я займусь своими кусочками. — Улыбаясь, она пододвинула очки и принялась застилать стол газетами. — В вещах Элкинсов попадаются настоящие головоломки. Если сумею все правильно сложить, мистер Корри будет очень доволен. — Она сняла с полки старую наволочку и осторожно разворачивала ее. Внутри была белая статуэтка, но разбитая на кусочки. Холли, глядя на нее, не понимала, как можно ее снова собрать.

Она подобрала кусочек — часть головы с лицом. Из-под чепца, как тот, что надевает мама на работе, торчат волосы. Впрочем, мама надевает чепец глубже.

— Что это? — спросила она, осторожно укладывая кусочек на ткань.

— Женщина, — уверенно ответила бабушка. — Может, даже статуэтка Роджерса. Такие в наши дни дорого стоят. Они как люди из рассказов, и их делал художник по имени Роджерс. Подождем и посмотрим, стоит ли из-за нее возиться.

— Холли, идешь? — Джуди уже стояла у двери в куртке и шапке. О ее ноги терся Томкит, как будто ему так же, как девочке, не терпелось выйти.

Холли хотелось остаться и посмотреть на это волшебство: как под руками бабушки из обломков возникает статуэтка. Но судя по словам бабушки, она поняла, что такая работа требует тишины и спокойствия. Как только выйдут, она расскажет Джуди о лабиринте и змеях…

— Пошли! — Джуди вышла, не дав Холли даже надеть шапку. Утро было холодное. Дыхание выходило с белым паром. Дыхание Джуди вырывалось со взрывом, так ей не терпелось.

— Куда?

— Конечно, в лабиринт! — ответила Джуди, как будто никакого другого назначения у них не может быть.

Холли остановилась и схватила Джуди за руку.

— А теперь послушай. Мы туда не пойдем. Мы не сможем туда попасть, что бы ты ни видела во сне. Я расспросила бабушку. И та сказала, что все срослось и одичало. К тому же там есть змеи. Так сказала бабушка.

— Нет, если знаешь правильный путь!

— Что значит правильный путь?

— Путь, который показала мне мисс Тамара. Там нет ничего вредного. А сокровище ждет…

— Джуди Уэйд. — Холли крепче взяла сестру за руку; Джуди пыталась вырваться. — Теперь ты знаешь, что все это сон. Никакой мисс Тамары нет…

— Да? — Джуди явно была настроена спорить. — Ты не верила и в лабиринт, но он есть, и мисс Тамара тоже есть. И я иду туда!

Она рванулась и высвободила руку. И побежала к коричнево-серой массе кустов, лишившихся листвы, которые стеной стояли за амбаром. Томкит, задрав хвост как знамя победы, поскакал за ней. Холли ничего не оставалось, как следовать за ними и надеяться, что Джуди образумится, когда убедится, что войти невозможно.

— Эй, ты куда? — Показался Крок.

— За Джуди, — на бегу ответила Холли. — Она сошла с ума.

Крок догнал Джуди и побежал рядом.

— Как это сошла с ума?

— Она… она думает, что там спрятано сокровище. — Холли указала на стену из кустов. — Бабушка сказала, что там не пройти и в кустах живут змеи. Мы должны остановить ее, Крок.

— Змеи не любят холод, — ответил он. — Но почему она считает, что ее сон правдив? Джуди не маленькая.

— Спроси ее! — гневно взорвалась Холли. — Она просто ничего не слушает. Это все проклятая подушка. Она спала на ней и теперь считает, что какая-то «мисс Тамара» сказала ей, как пройти в лабиринт… Крок!

Холли остановилась, глядя вперед. Конечно, это похоже на глупый сон. Но она это видит. Неужели зрение может так обмануть?

Там впереди Джуди. Она не бежит; стоит неподвижно, повернувшись к ним лицом. Улыбается и взмахами рук просит их поторопиться. Но удивительно не поведение Джуди, а эти… эти существа по обе стороны от нее, как столбы ворот, у которых нет верха.

Кусты, которые от амбара казались тусклыми коричнево-серыми, теперь, когда дети подошли близко, были совсем другими. На ветках у них блестящие темно-зеленые листья. А два куста, гораздо выше Джуди, вырезаны в форме — кошек! Огромные зеленые кошки сидят, обернув хвосты вокруг лап, и морды у них точно как у Томкита.

Томкит сидит у ног Джуди в такой же позе. Глаза у него огромные и желто-зеленые; кто-то мог использовать его как модель для кошек изгороди. Но вот он встал, потянулся и прошел мимо Джуди, мимо котов прямо в проход в живой изгороди, который эти коты караулят.

— Пошли! — Джуди снова энергично махнула рукой Холли и Крокетту и исчезла, прежде чем Холли смогла ее остановить или даже окликнуть. А когда она миновала котов-стражников, они ее больше не видели.

— Крок, мы должны вывести ее оттуда! — Холли снова побежала. Она помнила слова бабушки о том, что в лабиринте можно заблудиться. Что если они не найдут Джуди? Она так испугалось, что у нее сильно забилось сердце.

И вот зеленые коты по обе стороны от нее, она минует их, рядом с ней — Крок. Они оказались в зеленом туннеле, потому что кусты такие высокие, что их верхние ветви встречаются, образуя редкую плетеную крышу. А у их корней другие растения, не такие высокие, но ярко-зеленые. Как будто здесь не осень, а лето. Маленькие пурпурные цветы издают сильный запах.

Под ногами кладка из очень старых серых камней. А между щелями маленькие растения; когда дети наступали на них, от них исходил очень острый запах. Они снова немного впереди увидели Джуди, она стояла на развилке туннелей. Переступала с ноги на ногу и махала им.

— Быстрей! Вы должны идти за мной, — выкрикнула она, как только они к ней подошли. — Я знаю дорогу — верную дорогу! Точно как мне ее показала мисс Тамара. Вот она…

На перекрестке Джуди повернула направо и вошла в новый туннель. Становилось все теплей. Холли расстегнула молнию на куртке, сняла шапку и сунула ее в карман. Да здесь просто лето. Появились и другие растения, цветущие и с листьями очень разнообразной формы. И когда дети проходили мимо, каждое растение при легчайшем прикосновении издавало свой особый аромат.

Они втроем оказались на новой развилке, и здесь опять сидел большой кот, вырезанный из куста. Но Том-кита не было видно. Должно быть, он двигался быстрее их, потому что они теперь не бежали, а шли. В лабиринте туннелей было очень тихо, но тепло и ароматы цветов развеяли страхи Холли. Она внимательно разглядывала растения: все незнакомые. Хотя однажды ей показалось, что она видит розу, необычно выглядящую, маленькую, с плотно сжатыми лепестками. В одном месте эта роза переплеталась с кустами изгороди.

Джуди уверенно шла вперед, всегда на развилках сворачивая направо. Холли утратила всякое представление о направлении; ей казалось, что они следуют по кругам на рисунке подушки, но она не была в этом уверена.

Дважды миновали они крупных котов из изгороди, каждый кот смотрел на дорогу. Но в них не было ничего пугающего. Крок подошел к последнему коту, ему хотелось понять, сам ли куст так вырос или его подрезали.

Теперь они все сняли куртки и повесили через плечо. И хотя небо вверху не видно, над головой несомненно висело летнее солнце. Холли остановилась, чтобы закатать длинные рукава своей рубашки. А Джуди продолжала идти вперед, словно выполняя важное поручение.

Туннель резко повернул, и они вышли на открытое пространство. Холли замигала. Где… как?.. Она смотрела перед собой и думала, что все-таки это сон, но такой реальный, со всеми утренними событиями, что превратился в волшебную сказку.

Перед ними был искусно разбитый сад. Таких садов Холли никогда не видела, даже на картинке в книге. Непосредственно перед ними тропа ведет в центр сада. Цветы и растения растут на тщательно обработанных клумбах, некоторые клумбы круглые, другие узкие, а есть и в виде полукруга. И на каждой разные растения. Тропа идет прямо и только в середине огибает бассейн.

За садом (похожим на бабушкино лоскутное одеяло из разноцветных кусочков) стоит дом.

Он гораздо меньше амбара. И выглядит странно, словно не построен людьми, а каким-то образом вырос из земли. Крыша крыта широкой плиткой, посеревшей, но обросшей зеленым мхом. Доски, покрывающие снаружи стены, не покрашены и тоже поросли мхом. И прибиты прямо, а не крест-накрест, как в большинстве каркасных домов, которые видела Холли.

Посреди дома очень большая печная труба из грубых камней. Между ее камнями растут мелкие папоротники. Окна маленькие и высоко в стенах, но разбиты на еще меньшие восьмиугольные участки в металлических рамах. С одной стороны дома круглая крышка колодца. А за ней скамья, на которой стоят покрытые соломой конические ульи; все время влетают и вылетают пчелы.

Большая передняя дверь открыта, а на пороге сидит либо Томкит, либо его брат-близнец, лижет лапу и выглядит так, будто он дома.

Джуди пошла по тропе, которая мимо бассейна вела к дому. Холли показалось, что она видит слабую струйку дыма из большой трубы. Очевидно, здесь кто-то живет. Сад ухоженный, есть пчелы, но кто… И почему бабушка ничего не сказала о таком близком соседе?

— Не понимаю. — Крок бросил куртку на землю. — Просто не понимаю! Здесь лето, а не октябрь! И кто…

Крок прав. Лето, но Холли отказывалась признавать это. Она даже думать не осмеливалась, что это может значить. Это сон, должно быть сном! Она закрыла глаза — сейчас откроет и проснется в амбаре.

Но когда открыла глаза, увидела, что Джуди уже рядом с дверью. Неожиданно Холли показалось, что дверь ждет — может быть, чтобы поймать их, как ловушка.

— Джуди! — закричала она изо всех сил и снова побежала. — Джуди, не надо!

Джуди не оборачивалась, не смотрела, не останавливалась. Она сейчас войдет! Если Холли ее не остановит, она окажется в доме.

— Джуди!

Холли обогнула бассейн. Здесь, в лоскутном саду, ароматы цветов были еще сильней. Но ей некогда смотреть, она должна остановить Джуди, или что-нибудь произойдет. Что именно, она не могла сказать, но боялась этого, так боялась…

Томкит сидел в той же позе, что и коты у входа в изгородь. У него серьезный вид, словно он ждет…

Холли из последних сил побежала быстрей. И схватила Джуди за плечо.

— Нет, Джуди!

— Тебе нечего бояться, дитя.

Эти необычно звучащие слова произнесла не Джуди. Голос доносился изнутри дома.

Холли посмотрела на Крока.

— Что мы скажем бабушке — если Джуди отдаст ей это?

Он пнул комок полузамерзшей почвы.

— Не знаю.

— И Тамара — что будет с нею? Этот Сет Элкинс, он говорил так, будто тоже сердит на нее. — Холли быстро пересказала, что слышала и видела у окна. — Тамару могут назвать ведьмой. Пэйшенс видела нас, и поэтому…

Крок с любопытством посмотрел на нее.

— Ты знаешь, это ведь другое время. То, что там произошло, произошло много лет назад. — Однако было видно, что эта мысль его не успокаивает. Тамара слишком реальна. Она не может быть всего лишь сном или человеком, существовавшим когда-то.

— Вспомни, что сказала миссис Пигот, — подхватила его мысли Холли. — Она сказала, что Димсдейл когда-то давно был проклят ведьмой. Но Тамара…

Что-то в ее мыслях не совпадало. Холли знала, что в Тамаре нет никакого зла.

— Она не может быть ведьмой, не может насылать проклятия на людей! Хотя эта Пэйшенс, она ведь из Димсдейлов…

— Откуда ты это знаешь? — спросил Крок.

Холли ответила, что услышанное ими подтверждает это.

— Значит, этот Сет Элкинс, он обручен с Пэйшенс Димсдейл, но пришел повидаться с Тамарой и принес ей подарок, — медленно сказал Крок.

Холли покачала головой.

— Не думаю, чтобы было так, не на самом деле. И он был сердит на Тамару. Как будто она мешает ему что-то сделать, как будто он пришел повидаться не с Тамарой.

— Но там была только она, — заметил Крок. — И не говорила, что с ней кто-нибудь живет.

— Да. Но все равно… похоже, Тамара ему совсем не нравится. О, у меня все смешалось! Крок, как ты думаешь, мы когда-нибудь узнаем, что произошло? Не хочу, чтобы с Тамарой случилось что-нибудь плохое…

— Если и случилось, — сказал Крок, — то это было в старые дни, и, наверно, можно найти в книгах или где-нибудь. В понедельник твой класс идет в библиотеку, верно? Попробуй что-нибудь там найти. Помнишь, что сказала бабушка о мисс Нойес? Та забирает старые книги.

Слова Крока были разумны, хотя Холли не хотелось этого признавать. И она спросила, знает ли он, как заставить Джуди молчать.

— И не пытайся ей говорить, — ответил он. — Холли, когда велишь людям что-нибудь не делать, только заставляешь их хотеть сделать это. Дай-ка подумать…

Он пошел быстрей, чтобы догнать Джуди. Холли в последний раз оглянулась и посмотрела на спутанные кусты, где когда-то был лабиринт. Ничего похожего на зеленые ворота, с котами, охраняющими путь, который ведет к Тамаре. «Неужели там всегда лето?» — подумала Холли. Можно ли застрять во времени, словно вошел в комнату и повернул дверной ключ? И если это так, почему Тамара не может выйти, как они? И какое к этому отношение имеет подушка?

От звона она едва не подпрыгнула. Домашний колокольчик бабушки! Значит, время обеда! Бабушка в первый же день предупредила их. Холли, повернувшись спиной к загадочной массе переплетенной растительности, заторопилась в дом.

Крока она догнала уже внутри. Он снял плащ, повесил на колышек и направился к тазику для умывания. Джуди не было видно, а бабушка возилась у печи, очень удачно повернувшись к детям спиной.

— Джуди? — неслышно, одними губами, произнесла Холли.

Крок энергично кивнул, и Холли поняла, что он уговорил сестру не рассказывать об утренних происшествиях — по крайней мере пока не рассказывать. Но удержать ее неожиданный вопрос за столом не смог.

— Бабушка, а зимой — где ты держишь живые травы? — Холли пожалела, что сидит недостаточно близко, чтобы пнуть Джуди, но между ними находился Крок.

Она сердито посмотрела на сестру. Джуди либо не видела ее, либо не желала видеть.

— Ну… большинство сами о себе заботятся на грядках. Некоторые более нежные и могут пострадать от мороза. Их я переношу в большой сарай, где Лютер работает по дереву. Там горит огонь в печи и не дает им замерзнуть. Там у меня маленький огород. Посмотришь, когда поедите.

Джуди со ртом, набитым тушеным мясом, поблагодарила. Холли облегченно вздохнула: Крок действительно предупредил сестру. Наверно, Джуди где-то спрятала свой мешок, а бабушка его не заметила. А весной они смогут посадить то, что дала им Тамара. Холли успокоилась и впервые получила возможность насладиться едой.

— Дедушка, — заговорил Крок, и Холли снова учуяла опасность, — эти Димсдейлы, которые владели этим местом, они ведь были здесь очень давно?

— Насколько я слышал, еще до основания города Сассекса. — Дедушка щедро мазал кусок хлеба джемом. — Лучше спроси бабушку. Она часто слушала рассказы старой мисс Элвери. Она более жила в прошлом, старая мисс Элвери, чем в настоящем. Помню, однажды пришла в этот самый амбар, одетая, и спросила, когда я выведу карету и отвезу ее на прием в город. Карета тогда уже много лет была сломана, а две лошади давно сдохли. А люди, о которых она говорила, давно лежат на кладбище. Но она была уверена, что они ее ждут, и хотела к ним поехать. Бабушка целый час уговаривала ее вернуться домой. Но вернуть ее в наше время было невозможно. Во всем доме не было ни одних идущих часов. Она говорила, что часы заставляют время проходить, а если на них целый день не смотреть, победишь время, а не будешь побежден им.

Он откусил большой кусок и кивнул.

— Не знаю, но в ее словах что-то было. Время — странная вещь. Когда делаешь то, что хочешь, оно летит, как реактивный самолет, который может за день облететь вокруг земли. А если делаешь что-нибудь скучное, а хочешь заняться чем-то другим, время тянется и тянется.

Но ты спрашиваешь, давно ли здесь Димсдейлы. Да, давно. Мерси, разве твоя бабушка не рассказывала полный книжный шкаф об их неудачах?

— А почему им так не везло? — спросила Холли.

— Хороший вопрос. — Бабушка откинулась на стуле, словно собралась снова отправиться к печи и дать всем добавку, но так и не встала. — Мисс Элвери… более добрая леди не ставила ногу на эту землю. Готова была все сделать для любого бедняги в нужде. Но каждый раз, когда хотела помочь себе — ну, все оборачивалось для нее хуже. В последний раз этот скользкий мошенник уговорил ее заложить железнодорожные акции, и она была разорена. Говорила, что все это проклятие ведьмы. Оно переходит от одного Димсдейла к другому, ко всем, в ком есть кровь Димсдейлов. Но тогда она уже начинала сдавать, бедная старая леди, слишком много думала о несчастьях, с которыми не могла справиться.

— А что это было за проклятие? — Холли решила, что бабушка не будет отвечать, что она недовольна вопросом.

— Это глупые разговоры, дитя. Люди в городе, когда не знают, что сказать, болтают. А мисс Элвери, ее занимали ее собственные беды, и она верила, что Господь от нее отвернулся. Но, конечно, это глупость. Лучше тебе услышать правду — потому что если в городе еще говорят об этом, ты услышишь то, чего никогда не было.

Однажды мисс Элвери показала мне старую книгу, она с трудом могла ее читать. Рукопись, и почерк очень странный. Буквы выцвели, и нужно было брать увеличительное стекло, чтобы их рассмотреть. Это было что-то вроде дневника, его вел человек, который здесь жил. Он все записывал: сколько заплатил за то, что купил, как засевал поля, какой был урожай. И еще о своей семье и о себе. Кто родился, кто умер и тому подобное.

Это был строгий человек — звали его Секстон Димсдейл, он очень плохо обращался с теми, кто подчинялся ему. В те дни хозяин дома, ну, он мог делать все, что угодно, и никто не смел ему перечить, особенно женщины. Потому что в те дни с женщинами совершенно не считались, они только должны были кормить и одевать всех в доме, и чтобы все шло хорошо. А мужчины, такие как Секстон Димсдейл, никогда не думали, хорошо ли в его доме женщинам.

Этот Секстон, он всегда хотел получить больше, чем у него было. Построил большой дом — этот амбар был его первым домом. Но он был для него слишком мал. Нет, он хотел большой дом, чтобы все в Сассексе удивлялись. Нанял человека в Англии, который приехал, чтобы построить ему дом и разбить сад. Не в том дело, что он любил растения — нет, это он все для хвастовства.

А этот человек привез с собой женщину, родственницу. У него было соглашение с мистером Димсдейлом, что в качестве платы он получит часть земли. Все было записано и законно оформлено. Но он умер, не успев закончить работы в саду. И тогда мистер Димсдейл постарался по закону отобрать то, что дал тому человеку. Но судья принял решение не в пользу мистер Димсдейла. Звали того человека Пигот, и они никогда не были друзьями. И мистеру Димсдейлу пришлось отдать часть земли — с маленьким домиком, который построил тот человек, и его семья с тех пор там жила. У него была дочь, которая очень любила работать в саду, и у нее был дар целителя, она все знала о травах и тому подобном.

Тогда было мало врачей, а те, что были, мало что знали. Люди в Сассексе, они сначала шли к целительнице, а уже потом к врачу. А она не очень задавалась, жила спокойно, и люди ее любили.

Но каждый раз как мистер Димсдейл вспоминал, что она живет на земле, которую он считал своей, он все больше разъярялся. У него была дочь, не отличающаяся красотой. Сыновья его умерли от лихорадки, так что у него осталась только она. И он стал искать ей мужа, который был бы выгоден Димсдейлам. Потому что он был таким гордым, что вел себя так, будто его семья лорды, как в их прежней стране.

Элкинсы — это была другая известная семья в Сассексе. Владели почти таким же количеством земли, торговали с индейцами и очень хорошо зарабатывали. У Элкинса был сын, и именно его старый Димсдейл выбрал для своей дочери. В старину многое делалось по-другому. Сын или дочь, даже взрослые, даже имеющие собственных детей, должны были поступать, как велит отец. Мисс Нойес как-то показала мне старую книгу законов, и там говорилось для судьи, что если парень не делает то, чего хочет его отец, его можно повесить! Только подумайте!

Ну так вот, сыну Элкинса не понравилась мысль о браке с дочерью старого Секстона, но ему нечего было сказать, потому что отец за него дал слово. Но он тайком продолжал навещать целительницу, и старый Димсдейл узнал об этом.

В те дни легко было назвать ведьмой женщину, которая разбирается в травах и держится особняком. А у целительницы не нашлось никого, кто бы за нее заступился.

Бабушка замолчала. Холли наклонилась вперед.

— И что случилось, бабушка?

— Эту часть книги мисс Элвери не могла разобрать. Хэллоуин — тогда это была ночь ведьм, и люди в то время боялись. И вот Димсдейл собрал своих людей, и они решили в Хэллоуин схватить эту ведьму (так он ее называл), когда она будет занята своим колдовством, и сжечь вместе с домом.

— Нет! — Все вздрогнули, услышав этот крик — почти плач — Джуди.

Бабушка забеспокоилась.

— Да, я сама увлеклась своим рассказом, а нужно было давно все забыть. Не стоит об этом рассказывать в любое время.

— Бабушка, они ведь не сожгли ведьму? — спрашивала Джуди.

— Нет, не сожгли. Тут очень странный рассказ. Они хотели это сделать, да. И тут произошло что-то необычное. Из ниоткуда появились какие-то дьявольские существа — и все мужчины убежали. А когда набрались храбрости и на следующий день вернулись, ничего не нашли, ни дома, ни ведьмы. Но до того, как ее спасли дьяволы, ведьма прокляла старого Секстона Димсдейла. И сказала, что проклятие будет действовать, пока жив он и его семья. Она сказала, что проклятие мало-помалу уничтожит то, что он больше всего ценит, — его поля, они станут бесплодными, и никто не сможет пользоваться ими.

— И так случилось? — спросил Крок.

— Да, похоже на то. Несчастья стали происходить с Димсдейлами не сразу, а постепенно, мало-помалу, но они пришли. Только это старая история. Мисс Элвери, она хотела отнести книгу, в которой это все записано, преподобному Бернсу. Сказала, что в этом ясно видна рука Господа, что ненависть, которую посеял старый Секстон, его алчность — за эти годы все это созрело и принесло плоды. Но так и не отнесла. Книга сгорела в огне. Мисс Элвери своей добротой к другим хотела немного загладить…

Умирая, она сказала мне кое-что, чего я никогда не забуду. То, что было уничтожено, можно восстановить. Но для этого нужно много времени. И если Димсдейлы — земля Димсдейлов — смогут вернуть то, что с нее исчезло, все снова будет хорошо. Бедняжка, она сама пыталась это сделать.

— Но ведьму они не поймали? — настаивала Джуди.

— Нет, если в старой книге правда. Но куда могут исчезнуть женщина и дом? Это самое неправдоподобное во всей истории. Похоже на то, что старому Секстону было что скрывать. Не знаю. Кстати о времени. Смотрите, сегодня нельзя быть копушами. Ваша мама приедет на двухчасовом автобусе, и Лютеру пора выезжать за ней.

— Я везу вещи для мистера Корри, — сказал дедушка. Видно было, что ему неловко. — В грузовике не останется места…

Холли знала, что это значит: нет места для них. Сначала она хотела протестовать, потребовать, чтобы было место. Но увидела, как бабушка посмотрела на нее, и поняла, что не должна вести себя по-детски.

— Может, Джуди втиснется, — сказала она. Хотя ей ужасно не хотелось об этом говорить. — А Крок поедет сзади…

— Нет, — решительно сказала — к крайнему удивлению Холли — Джуди. — Мама устала. Если я поеду, мне придется сидеть у нее на коленях. Не хочу прыгать на ней всю дорогу. Мы остаемся.

Бабушка улыбнулась.

— Хорошо. Поможете мне здесь. Сегодня утром я хорошо поработала над статуэткой. Если вымоете посуду и прочее, я смогу закончить.

И вот Холли принялась мыть посуду, да так осторожно, как никогда не делала дома. Она хотела так хорошо справиться с делом, чтобы бабушка увидела разницу. А сама бабушка тем временем поставила разбитую статуэтку на стол и так энергично отправила очки на место, что Холли подумала: теперь они долго не решатся сползать вниз.

Ей хотелось посмотреть, как работает бабушка, но это помешало бы ей. Так обычно бывает, когда сосредоточишься на трудной работе. И вот наконец Джуди, повесив последнее посудное полотенце, кивком указала на дверь.

— Мы пойдем погуляем, бабушка, — сказала Холли.

— Хорошо. Но не потеряйтесь…

Томкит встал со своего места на ковре перед камином и пошел с ними. И когда вышли, Холли увидела, что Джуди несет мешок Тамары, крепко прижимая его к себе.

— Бабушка говорила — в мастерской. Это там, — сказала Джуди.

Мастерская на самом деле была частью амбара, пристроенной позже, и в нее вела только дверь снаружи, а входа из амбара не было. Внутри пахло клеем, краской и маслом, один конец целиком занимал верстак, а над ним на стене аккуратно висели инструменты. Перегородка, сделанная из трех сбитых старых дверей, отделяла часть помещения. За этой перегородкой находился зимний сад бабушки. На полу, на полках, на столе — из еще одной двери, поставленной на ножки, — везде стояли горшочки с растениями. Маленькие мешочки, плотно завязанные, висели на веревке вдоль одной из полок вдоль стены.

Джуди опустилась на четвереньки и заглянула в темную пещеру под столом.

— Горшки, много, и все пустые, — сообщила она и начала вытаскивать те, до которых могла дотянуться.

Холли вспомнила, как мама пересаживала африканские фиалки.

— У нас нет специальной почвы, как у мамы, — заметила она.

Джуди сидела на корточках.

— Это должно расти в обычной земле — в земле Димсдейла. Мы накопаем, чтобы заполнить горшки. Возьми вон там маленькую лопату и ведро.

Спокойная уверенность Джуди в том, что это обязательно нужно сделать, подействовала на Холли: та покорно взяла лопату и ведро. Конечно, они только накопают обычной земли, положат ее в горшки, а потом посадят семена и корни в надежде, что те прорастут. Но ни она, ни Джуди не знают, что из этого получится.

Холли осмотрелась, прежде чем начать копать. По другую сторону от амбара, по-видимому, были цветочные клумбы. Там она собиралась брать почву, и не из одного места, а лопатку здесь, лопатку там — чтобы не было заметно. Трижды наполняла она ведро и относила его Джуди, которая горстями перекладывала землю в горшки.

Работая, Холли думала о рассказе бабушки — как Димсдейлы пытались уничтожить Тамару и ее дом. Холли не сомневалась, что Тамара и была женщиной, которую Секстон Димсдейл называл ведьмой. Но ей трудно было поверить в то, что Тамара — настоящая ведьма или что ее проклятие могло так тяжело отразиться на Димсдейлах. Что касается самой Холли, то для нее ведьмы существовали только в волшебных сказках.

Конечно, их сегодняшние приключения — это тоже не часть реальной жизни. Неужели Тамара и ее дом скрылись в странном завитке времени и находились здесь все эти годы? Но почему тогда здесь же оказались Сет Элкинс и Пэйшенс Димсдейл? Они враги, и Тамара добровольно не взяла бы их с собой.

Предположим… предположим, то, где они были сегодня, это время до того, как Секстон Димсдейл попытался выдать Тамару за ведьму. Тогда — если они смогут вернуться, предупредить Тамару… Да! Холли, чуть сгибаясь от тяжести ведра с почвой, остановилась перед входом в мастерскую. Если они смогут предупредить Тамару о том, что приближается… они должны предупредить ее!

Утром они попытаются снова пройти в лабиринт. Нет, не смогут. Здесь будет мама. Холли распахнула дверь мастерской. Придется ждать, может быть, до конца недели. И подушка. Джуди спала на подушке и узнала, как пройти в лабиринт. Может, это необходимо, чтобы снова найти Тамару. Если это так, то на этот раз на подушке будет спать Холли.

Она приняла твердое решение. В конце концов она ведь старшая, она знает, что нужно делать, чтобы помочь Тамаре. Это… это даже ее долг — вернуться в дом Тамары и помочь ей.

Но помогая Джуди сажать семена и корни и принося воду, чтобы полить комковатую землю, Холли ничего не сказала о своем плане.

— Куда ты их поставишь? — спросила она наконец, разглядывая ряд горшочков. — Если оставишь их здесь, бабушка увидит и, конечно, начнет расспрашивать.

— Знаю. Я об этом думала. Поставим их на полки вдоль стены, среди бабушкиных. Вот так. — Джуди взяла ближайший горшок, передвинула два со свежей зеленью на одной из полок, поставила свой и эти два использовала как ширму.

— Хорошо! — согласилась Холли и принялась ставить так же.

Когда они закончили, их горшки так смешались с бабушкиными, что если не знаешь, что что-то прибавилось, ни за что не заметишь, — Холли во всяком случае на это надеялась.

Они с Джуди подмели просыпавшуюся землю, вытерли лопату и поставили на место ведро. Свежий запах зелени напомнил Холли лабиринт с солнечным огородом за ним.

Она пыталась припомнить подробности, когда заговорила Джуди:

— Холли, а куда, по-твоему, исчезла Тамара со своим домом, когда пришли злые люди, чтобы обидеть ее? Неужели… неужели она настоящая ведьма, она улетела и взяла дом с собой?

— Это только сказка, Джуди. Ты уже большая для таких сказок. Не знаю, куда ушла Тамара.

— Может, спряталась во времени.

Холли удивилась.

— Как это?

— Помнишь, дедушка говорил, что время бывает разное. Когда болят зубы, как у меня прошлой зимой — мы тогда два дня не могли попасть к доктору Уильямсу, время все тянулось и тянулось. А в тот последний день, когда папа был с нами и мы пошли в зоопарк, а потом обедали, этот день промелькнул, как будто он не настоящий, а просто приснился. Я всегда думала, что время — это просто часы: смотришь на стрелки, и они говорят тебе, что нужно сделать то или это, пока не стало слишком поздно. А теперь я задумываюсь, что такое время на самом деле. Может быть, если знаешь как, можно выбрать самый счастливый день и остаться в нем навсегда…

Джуди смотрела на Холли так, словно ждала от нее подтверждения этой мысли, фантастической, как сказка. Не услышав ответа, Джуди продолжила:

— Люди полетели на Луну и ходили по ней, а мы сидели у себя дома и видели это. В старину, конечно, решили бы, что это сказка и что на самом деле такое невозможно. Но, может, в прошлые дни такие, как Тамара, знали другое — например, как прятаться во времени. Я хочу знать, что Тамара в безопасности, Холли, так хочу!

— Я тоже. Может, позже и узнаем, — начала Холли, и в этот момент они услышали автомобильный гудок.

— Мама! — Хлопнув дверью, Джуди побежала к дороге по другую сторону амбара. И Холли, на время забыв о втором путешествии в лабиринт, побежала за ней.

Мама выскочила из кабины грузовика, словно не могла подождать, пока он полностью остановится, раскрыла объятия и прижала к себе Холли и Джуди, которые добежали одновременно. Мама вернулась — вот что самое важное сейчас. Все остальное было забыто. Этот отрезок времени нужно тянуть как можно дольше.

Как и говорил дедушка, хорошее время промелькнуло так быстро, что Уэйды не успели насладиться им. Когда после полудня мама снова садилась в автобус, казалось, не успели они поздороваться, как снова нужно прощаться. Автобус отошел, и мама помахала им в окно.

Впереди не одна длинная неделя, а целых четыре, прежде чем она приедет снова, потому что она пообещала работать сверхурочно, чтобы получить три свободных дня в Благодарение. Но День Благодарения кажется сейчас таким далеким, словно до него еще целый год.

Когда девочки вернулись в свою комнату, Холли вспомнила — подушка. Но они не могут — она не может — спать на ней сегодня. Ведь завтра в школу. Однако нужно убедиться, что подушка цела и что ею можно будет воспользоваться.

— Куда ты дела подушку, Джуди?

Джуди почесывала Томкита под подбородком — он это особенно любил. Кот громко мурлыкал, полузакрыв глаза. Не поднимая головы, Джуди ответила:

— В коробке, в моей коробке с лоскутками, в гардеробе.

Холли хотела в этом убедиться. Теперь, когда мама уехала, она снова думала о Тамаре и о том, что нужно вернуться к ней и предупредить. Холли вздохнула: до вечера пятницы нечего даже пытаться. И, подобно Дню Благодарения, это время тоже казалось очень далеким.

В эту неделю понедельник особый. По расписанию класс Холли идет в библиотеку. Миссис Финч объявила об «индивидуальном докладе». Вопреки своему решению оставаться незаметной, Холли обнаружила, что «индивидуальный доклад» может быть очень интересным. «Индивидуальный доклад» означал вот что: каждый выбирает тему, касающуюся истории города, находит факты и пишет сочинение. А если у тебя хорошие руки, можешь смастерить что-нибудь, показать, что было у людей в домах в старом Сассексе, что они надевали, что использовали.

Сегодняшнее посещение библиотеки как раз было началом «индивидуального доклада», потому что сама библиотека размещается в очень старом доме, одном из старейших в городе. А также здесь находится музей, а в нем много вещей из прошлого.

— Вы сами увидите, чем там можно будет воспользоваться, — сказала миссис Финч. — А когда вернемся, каждый выберет тему и напишет на листочке с указанием вашего имени и класса.

Пройдя по усыпанным листвой улицам, они добрались до библиотеки. Холли внимательно разглядывала ее. Она намного больше дома Тамары, но посредине тоже торчит труба, а окна высоко в стенах. Только стены кирпичные, крыша не заросла лишайником, а крыта новой черепицей.

Перед входом миссис Финч остановила детей и сказала, что кирпич делался из глины, которую раньше копали за рекой. Потом рассказала об окнах.

— Они были маленькие, из небольших кусочков в свинцовых рамах, — сообщила она. Холли, не замечая этого, кивнула: она сравнивала с тем, что видела в доме Тамары.

— Но во время войны за независимость, — продолжала миссис Финч, — свинец пошел на изготовление пуль. И приходилось затягивать окна тонкой промасленной оленьей шкурой. А после войны привезли большие листы стекла.

— Не забудьте, это библиотека, — продолжала она, когда пошли дальше. — Ведите себя с должным вниманием…

Миссис Финч всегда говорит так, строгим, всем-немедленно-успокоиться-и-привести-себя-в-порядок голосом. И голос этот каким-то образом действовал. Она из тех, кто не терпит непослушания, и все это знали.

Для Холли, привыкшей к библиотекам большого города, помещение показалось очень маленьким и тесным. Всего две комнаты, отапливаемые одним камином. На полках тесно расставлены книги. И почти не осталось места для скамей и стульев, которые поставили в меньшей комнате, чтобы дети могли сесть.

В этой комнате на верхних полках стояли не только книги. Одна полка полностью была отведена птичьим гнездам — птичьим гнездам! — и к каждому спереди прикреплена белая этикетка. Были также картины из семян и раковин, а также несколько рамок с чем-то похожим на коричневую бумагу. Были и живые растения, и большой стеклянный сосуд, в котором росли крошечные растения, как будто кто-то зачерпнул их совком несколько раз из очень маленькой страны и поместил в огромный аквариум.

Но тут заговорила мисс Нойес, библиотекарь, и Холли стала внимательно слушать. Говорила она об их докладах и о годовщине основания города. То, что она говорила, совсем не походило на школьную историю — сплошные даты и далекие происшествия; это все было о людях. Рассказывая, мисс Нойес показала вышивку и объяснила, что ее сделала девочка моложе даже Джуди, потом показала пистолет, который принадлежал солдату, бывшему в Вэлли-Фордж[6], а потом нить бус — настоящие индейские деньги, вампум, как в рассказах о пилигримах. У Холли появилось ощущение, что ее сюда притягивает и она становится частью того, что существовало когда-то. История — это длинный ряд людей, некоторые из них очень далеко, другие поближе, но такие, как она сама, как дедушка, бабушка, мама — папа… Неожиданно Холли поняла, что история — это не просто страницы книги, это люди!

Теперь мисс Нойес говорила о книгах. Не об учебниках истории, как в школе, но о книгах, которые читали люди в прошлом — и не только читали, но и писали!

И снова Холли удивилась. Старая книга, которую показывала мисс Нойес, написана от руки, а не напечатана, и рукопись такая старая и выцветшая, что буквы с трудом различимы. Такая же книга, как та, о которой рассказывала бабушка? Которая была у старой мисс Элвери?

— … дневник Сета Элкинса, — продолжала мисс Нойес.

Сет Элкинс! Тот самый Сет, который приходил к Тамаре? Записал ли он в дневнике, что случилось с Тамарой? Можно ли спросить, не объясняя, зачем ей это? Но мисс Нойес уже осторожно закрыла книгу и спрятала в коробку; теперь она говорила о музее и о том, что они увидят прялку и ткацкий станок…

К разочарованию Холли, миссис Финч повела всех дальше, и класс направился в музей. Здесь тоже многое можно было увидеть, и Холли шла медленно. Но почти не слушала объяснений миссис Финч. Она думала о дневнике Сета Элкинса. Прочитала ли его мисс Нойес? Может ли рассказать о том, что произошло в Димсдейле в Хэллоуин много лет назад? В этот момент Холли поняла, чему будет посвящен ее доклад, — самому Димсдейлу.

Если миссис Финч согласится, то Холли сможет задавать вопросы. Может, даже узнает, что написано в дневнике и что случилось с Тамарой. Конечно, она не расскажет, что знает сама. Но сможет использовать эти свои знания понемногу, как будто где-то прочла. Например, описание дома Тамары, и лабиринта, и травяного огорода-сада…

Она так задумалась, что наткнулась на девочку, которая с подружкой стояла перед висящей на стене вышивкой в рамке.

— Смотри… вот здесь… это мое имя… Ребекка Имс. Бабушка подарила это музею. Потому что сделала ее моя пра-пра… не знаю, сколько раз — бабушка. И… чего ты толкаешься? — Бекки Имс повернулась к Холли. — Приехала из Бостона и думаешь, что все знаешь? Ну, не все ты знаешь. Здесь ведь не висит вышивка твоей пра-прапрапрабабушки?

Холли застыла. Вот оно наконец, то, чего она ожидала с того момента, когда в первый день вошла в школьный автобус. Теперь ей скажут, что она живет на свалке, что она черная и все остальное, что рано или поздно должны будут сказать ей и о ней.

Подруга Бекки (это Марта Торри, увидела Холли, еще она из них) потянула Бекки за рукав.

— Бекки! Помни, что сказала миссис Финч… Холли представляла себе, что могла та сказать, и от

этого рассердилась еще больше. Она не хочет, чтобы миссис Финч предупреждала, что не нужно ей говорить, что она черная и живет на свалке.

— И что сказала миссис Финч? — сердито спросила она. — Да, я живу на свалке среди мусора! И я черная! Боишься, что запачкаешься? Не запачкаешься. Я черная, но не грязная! А ты и твоя миссис Финч, вы можете заниматься своими делами.

Холли повернулась, слыша за собой, как Марта быстро говорит:

— Нет, Холли, ты все не так поняла, на самом деле ты…

Холли мрачно оглянулась.

— Я все поняла правильно. Поняла с самого начала, как оказалась в этой глупой старой школе.

Она пошла к выходу и нетерпеливо ждала, пока миссис Финч не скажет, что нужно уходить. Ее гнев все усиливался. Она собиралась для своего доклада взять Димсдейл, но у нее появилась лучшая мысль. Она напишет о ведьмах, о том, как старый Секстон Димсдейл преследовал людей из-за своей жадности и невежества и как он получил по заслугам. Вот таким будет ее доклад! Теперь она наделась, что легенда правдива — что Тамара была настоящей ведьмой и прокляла Секстона Димсдейла, как говорила мисс Элвери. Он этого заслуживал! Все в этом городе должны быть прокляты…

Только в полдень они вернулись в школу. Холли увидела Джуди; та разговаривала с той самой Дебби, с которой хотела есть ланч. Холли мрачно подошла. Джуди должна понимать: Холли много раз говорила ей, чего ожидать. Но теперь казалось, Джуди ее не послушается, не пойдет, когда Холли поманила ее к себе.

— Не понимаю, почему ты ни с кем не хочешь дружить! — выпалила она. — Мне нравится Дебби…

— Дружить! — взорвалась Холли. — Они не хотят с нами дружить! Как сегодня утром — эта Бекки Имс сразу сказала, что мне не место в Сассексе, нам всем здесь не место!

— Она так сказала? — Джуди встревожилась. — Но — почему, Холли?

— Сама знаешь, — сердито ответила Холли. Конечно, Бекки именно так не сказала, но именно это имела в виду. Чем скорей Джуди поймет правду, тем лучше для нее. — Мы живем на мусорном дворе, и мы черные.

— Но Джимми Литтл и сестры Вудз, — Джуди остановилась и показала на другой конец комнаты, — они черные, и никто этого не замечает. Джимми дружит с Ральфом Бингли и Джадом Торри. А Салли и Бетси Вудз поют в младшем хоре и… посмотри на Крока, он с Филом Нойесом и Байфилдами, и он им нравится!

— Он тоже поймет, — мрачно сказала Холли. — А Джимми и Вудзы — они здесь давно живут, может, все и забыли. И они не живут на свалке.

Джуди выглядела недовольной, но со вздохом села рядом с Холли и открыла свою коробку с ланчем.

— Ты решила, что возьмешь для своего индивидуального доклада? — спросила она, разворачивая верхний сэндвич. — Я уже выбрала. Рассказала миссис Дейл, и она подумала, что моя тема очень хорошая, и написала ее на доске — первой из всех.

— А что это за тема? — Холли не решилась ответить на вопрос и задала свой.

— Травяные сады, как у Тамары..

— Джуди, ты ведь не сказала ей? — спросила Холли.

— Конечно, нет! Но бабушка пользуется травами, и многие другие тоже у бабушки есть несколько старых, очень старых книг о том, как пользовались травами в старину. Я хочу сделать розовые бусы, когда будут розы, и оклеенный апельсин, который так хорошо пахнет, и, может, еще засахаренные листья мяты. И хочу научиться использовать травы, чтобы лечить людей, как Тамара. — Она уже опять улыбалась, забыв о своем несогласии с Холли. — Я могу написать о саде Тамары, если не скажу, где он…

Холли была удивлена и слегка встревожена. Джуди кажется такой уверенной в себе. В Бостоне она слушалась Холли, она сначала спросила бы ее, а потом уже рассказала миссис Дейл о своей теме. В последнее время она становится все самостоятельней. Она приняла на себя руководство и решила, как посадить подарок Тамары, решила правильно — Холли это признавала. Джуди всегда следовала за Холли; кажется, теперь она решила сама находить новые пути.

— Будь осторожней с тем, что говоришь, — подчеркнуто сказала Холли.

Улыбка Джуди завяла.

— Вот ты опять, Холли Уэйд. Всегда говоришь, что мне делать! Я устала от тебя…

Раздражение Холли превратилось в тревогу. Если Джуди будет упрямиться… Они всегда все делали вместе, делали то, что планировала Холли. И Джуди всегда соглашалась. Холли знала, что бывают случаи, когда Джуди нельзя заставить, но это бывало редко и длилось недолго. Неужели Джуди теперь всегда будет такой? Холли постаралась побыстрей исправить положение.

— Я просто боюсь, что ты скажешь что-нибудь не подумав.

— По тому, как ты говоришь, можно подумать, что я не старше Лисси Джонс, у нас дома. А она на целых три года моложе меня. Я не выбалтываю все, что знаю, Холли Уэйд.

— Знаю, — ответила Холли. Может, удастся все-таки вернуть прежнюю Джуди. — Но даже если мы втроем расскажем о Тамаре, нам никто не поверит.

— Наверно. Но она настоящая, я знаю это, Холли. И хочу узнать то, что знает она. Миссис Дейл сказала, что есть много книг о травах, и я хочу еще расспросить бабушку. А какая у тебя будет тема?

Холли поколебалась. Она была уверена, что у нее очень хороший план — рассказать о старом Секстоне Димсдейле и показать живущим сегодня, что значило называть людей несправедливыми словами. Хотя, конечно, Бекки не называла ее такими словами. Тем не менее Холли представляла себе, какие слова могли бы прозвучать, и каждый раз как думала об этом, сердилась все больше.

— Какая тема? Или это такая большая тайна, что… — Джуди снова становилась колючей.

— Я буду писать про ведьм, — выпалила Холли. — Как в старину люди причиняли неприятности таким, как Тамара, и называли их ведьмами, и как Димсдейлы были прокляты из-за того, что сделали…

— Ты сама сказала, что не нужно рассказывать о Тамаре. А сама собираешься рассказать! — обвинительным тоном заявила Джуди.

— Я никому не скажу, что видела ее, ничего подобного. Посмотрю в старых книгах и порасспрашиваю. Мисс Нойес сегодня утром в библиотеке, она показывала нам дневник и сказала, что он написан Сетом Элкинсом…

— Тем самым Сетом, который приходил к Тамаре? — прервала Джуди с широко раскрытыми глазами.

— Наверно. Может, он рассказывает о том, что случилось. Странную историю о Тамаре, исчезновении дома и прочем.

— А миссис Финч разрешит тебе рассказывать о ведьмах?

— Я ей не скажу, что буду писать о ведьмах. Скажу, что хочу написать о людях, которые жили в Димсдейле, о том человеке, который построил большой дом. Тот, который потом сгорел.

— Я бы хотела знать, что случилось с Тамарой, — медленно сказала Джуди.

— Я знаю, что нам делать, — с прежней уверенностью заговорила Холли. — Мы вернемся и предупредим Тамару, расскажем ей о том, что Секстон Димсдейл собирается сделать в Хэллоуин.

— Но это было давно, — возразила Джуди. — Он уже сделал это, и ты ничего не сможешь изменить.

— Может, мы сможем. Послушай, Джуди, мы там были в день до Хэллоуина — тогда ведь было лето, верно? А если вернемся в тот день и скажем Тамаре, чтобы она береглась…

— О! — Джуди энергично закивала. — Да. В пятницу вечером я возьму подушку, и мы вернемся туда и скажем ей.

«На этот раз я возьму подушку» — заверила себя Холли. Джуди ее уже брала. И к тому же это ведь ее идея, а не Джуди. Да, если в эту неделю кто-нибудь будет спать на травяной подушке, так это Холли Уэйд.

Она передала описание своего доклада — историю Димсдейла, и миссис Финч одобрительно кивнула и записала к себе в тетрадь, куда записывала все темы.

— Жаль, что семейные бумаги мисс Димсдейл погибли в этом несчастном пожаре, — заметила она. — Совет исторического музея несколько раз просил ее поместить их в библиотеке, но она как будто не хотела, чтобы их кто-нибудь увидел. Но Димсдейлы были очень важной частью Сассекса. Ты ведь знаешь, что Сассекс по указу короля Чарлза основали Димсдейлы. Посоветуйся с мисс Нойес: она расскажет тебе, какой литературой воспользоваться.

Интересно, сохранились ли эти старые сады. Знаешь, местный сад здесь был самым первым тщательно спланированным настоящим садом. Существует легенда, что в нем даже был устроен лабиринт!

— Бабушка сказала, что он так зарос, что в него нельзя зайти, — торопливо ответила Холли. Миссис Финч так заинтересовалась ее идеей, что Холли начала опасаться: слишком уж заинтересовалась. Может начать задавать вопросы, на которые Холли не готова отвечать и вообще не хотела бы их услышать.

Миссис Финч смотрела куда-то мимо Холли, как будто перед ней не стена класса, а дикие заросли Димсдейла.

— Наверно. Но, Холли, если ты сможешь показать нам Димсдейл, каким он был когда-то, это будет отличным дополнением к картине Сассекса времен его начала. Отличный получится доклад.

Она немного помолчала и, слегка изменив тон, спросила:

— Холли, что ты думаешь о Сассексе? — Теперь она смотрела прямо на Холли, словно могла проникнуть ей в голову и прочесть мысли.

— Он… не такой… не такой, как Бостон, я хочу сказать. — Холли старалась найти слова, которые не выдали бы ее истинные чувства, то, что она испытывала с тех пор, как пришла телеграмма. Она подумала, что ее чувства не дело миссис Финч. Как будто той на самом деле не все равно!

— Могу себе представить. — Миссис Финн говорила чуть резко, так, словно Холли самая глупая в классе. — Ты предложила интересный доклад, Холли; покажи, что ты можешь с ним сделать.

Идя к автобусу, Холли думала, что сказала бы миссис Финч, если бы знала о ее настоящем докладе — о проклятии Димсдейлов. Она посмотрела на детей, ждущих отъезда домой. Бабушка сказала, что жители города говорят о проклятии, рассказывают разные истории. А что если она начнет задавать вопросы? Нет, дети, наверно, ничего не знают. Но старшие… Например, миссис Пи-гот, которая говорила об этом при первой же встрече, она должна кое-что знать. И должны быть старики, которые многое помнят. Но спрашивать нужно будет очень осторожно.

— Холли! — Она едва не подпрыгнула, услышав голос Джуди. — Холли, ты что, меня не слышишь? Я спрашивала о празднике Хэллоуин. Дебби сказала, что все будут в костюмах. Как по-твоему, что я смогу надеть?

Холли пришлось забыть о планах выяснения прошлого.

— Какой праздник?

— Большой школьный. Он здесь бывает каждый год, и все наряжаются. От четырех до семи в Хэллоуин. Дебби сказала, что мы можем поехать с ней. Так что видишь, Холли, ты не всегда права. Я нравлюсь Дебби, и ты ей тоже нравишься. Знаешь, кем бы я хотела быть… Я думаю об этом все время, как она мне рассказала… Хочу быть кошкой, как Томкит, серой с большими зелеными глазами и длинным хвостом. Это будет так весело!

— Это будет вечером в городе, бабушка и дедушка не разрешат нам идти, — выпалила Холли первый пришедший ей в голову довод.

Джуди состроила озорную гримасу.

— И опять ты ошибаешься, Холли. Бабушка сама туда приходит каждый год, приезжает с мамой Дебби и гадает, как в старину. И готовит особые пончики. Вот! Как ты думаешь, бабушка сможет сделать костюм кошки, Холли?

Бабушка ходит на школьные праздники! Холли была удивлена. Удивлена и огорчена. В последнее время бабушка часто спрашивала ее, знает ли она ту или иную девочку, и удивлялась, когда Холли отвечала, что видела их только в школе. Как будто ожидала, что Холли станет самой популярной в классе. Ей не хотелось расстраивать бабушку, говоря ей правду: что с ними просто не хотят иметь дела. Потому что бабушка как будто уверена в обратном. Холли приходилось уклоняться от многих расспросов. Но если то, что говорит Джуди, правда, не стоит надеяться, что бабушка разрешит остаться дома и не ходить на праздник.

— Костюм кошки трудно сделать, — в отчаянии продолжала Джуди. Если бабушка настоит и они пойдут на праздник, а она пойдет с ними и увидит…

— У бабушки очень хорошие руки — так сказал мистер Корри, когда мы вчера были у него. И это правда. Она сможет сделать настоящий костюм кошки.

Холли старалась забыть о предстоящем празднике Хэллоуин. И делала это, думая о другом Хэллоуине, когда Димсдейлы отправились на охоту за ведьмами. Это, разумеется, снова напомнило ей о Тамаре и о необходимости предупредить ее. К тому же, если она снова увидит Тамару, сможет расспросить ее и узнать правду. На самом ли деле Тамара ведьма, исчезла ли она с помощью волшебства, после того как прокляла Димсдейл…

Ведьма… но если ты ведьма, то можешь сделать так, чтобы твои желания исполнялись. Сейчас Холли хотела, чтобы Джуди забыла о празднике, бабушка тоже, и они туда вообще не пошли бы. Если бы иметь ведьмовские возможности…

Вечером, за ужином, Джуди без устали болтала о своем докладе, и бабушка так воодушевилась, что каждую минуту должна была поправлять очки; они, не задерживаясь, в тот же момент начинали сползать на кончик носа. Крок рассказал о своем докладе — какая мебель была в старину в домах Сассекса. В последнее время он часто ходил в мастерскую, смотрел, как работает дедушка, и был полон сведениями (которые совсем не интересовали Холли), как починить то и исправить это.

Сама Холли сидела молча. Пусть сегодня говорят Джуди и Крок. Холли хотела обдумать вопросы, которые задаст. Начнет с бабушки и дедушки, что они помнят о Димсдейле до того, как тут возникла свалка, и о мисс Элвери и ее рассказах. Хорошо бы записать вопросы, прежде чем задавать их. Тогда она будет уверена, что составила вопросы правильно и они не выдадут ее истинный план.

Когда Джуди уже лежала в постели и, судя по дыханию, спала, Холли соскользнула с кровати и направилась к гардеробу. Дюйм за дюймом она осторожно открыла дверцу, пока не смогла нащупать внутри коробку с лоскутками. Открыла ее и ощупью нашла подушку. Больше всего на свете ей хотелось взять подушку, сегодня спать на ней и найти возможность вернуться в дом в лабиринте, к Тамаре.

Но сейчас бесполезно пробовать. Завтра в школу, и послезавтра, и на следующий день…

Но получилось не совсем так. Потому что в пятницу учителя проводили собрание, и занятия заканчивались в полдень. Услышав об этом, Холли сразу отвела в сторону Джуди и Крока.

— В пятницу во второй половине дня, — оживленно заговорила она. — Мы можем пойти в лабиринт в пятницу, понятно?

Крок охотно согласился.

— Хорошо, но лучше в субботу. В пятницу к нам придет Джим, поможет на дворе. Хочет найти что-нибудь, чтобы починить свой велосипед.

Бесполезно напоминать Кроку, что опасно слишком сближаться. Холли знала это с самого начала. Что ж, если хочет нарваться на драку — а он будет драться, если его назовут нехорошими словами, — это его вина.

И снова время стало ее врагом до вечера четверга. Она уже знала, что Джуди и Крок не собираются разрешить ей просто так взять подушку. Нет, снова должен быть жребий. И Холли решилась на то, чего никогда раньше не делала. Она должна быть уверена, что выиграет. Должна!

Крок снова держал бумажки, но Холли незаметно подогнула ту, которую вытянула. Остальные слишком были заняты собственным выбором, чтобы увидеть это. И если ее бумажка не была самой короткой вначале, то стала ею. Действительно, она короче бумажки Крока. Холли торжествующе забрала подушку.

Ложась, он сунула подушку под голову. Запах странный и не такой приятный, как раньше. Сейчас от этого запаха Холли хотелось чихать. Если бы она не была уверена, что это единственный способ попасть в лабиринт, наверно, откинула бы от себя подушку. Но несмотря на неприятный запах, который становился все сильней, Холли оставалась тверда — она должна увидеть во сне путь в лабиринт!

Утром она не могла вспомнить, что ей снилось. Но знала, что теперь путь в лабиринт ей известен. Остальное — она пыталась вспомнить, и от этих попыток у нее разболелась голова. Тамара… Видела ли она Тамару? У Холли было странное полувоспоминание о ком-то другом, не похожем на Тамару. О ком-то улыбающемся и манящем, кого она должна увидеть снова. Но, конечно, это должна быть Тамара, и она, Холли, предупредит ее о приближающихся неприятностях.

— Ты видела сон, — говорила Джуди, обуваясь. — Но, наверно, это был дурной сон.

— Почему? — спросила Холли.

— Потому что ты звала маму и говорила, что хочешь выйти… — Джуди сидела на краю кровати и внимательно смотрела на сестру. — Ты говорила так, словно тебя где-то заперли.

Холли покачала головой.

— Не помню. Но путь в лабиринт я теперь знаю. Мы пойдем туда сегодня и увидим Тамару. Ты ведь тоже хочешь этого?

К ее удивлению, Джуди ответила не сразу.

— Не знаю. Хочу подождать и посмотреть…

— Чего ждать? — взорвалась Холли. — В тот раз ты очень хотела идти, торопила нас. Но теперь я увидела сон, и поэтому ты говоришь, что нужно подождать и посмотреть! Что с тобой, Джуди Уэйд?

Джуди по-прежнему не мигая смотрела на сестру. Холли неловко поерзала. Как будто Джуди знает… знает, что проделала Холли накануне. Но Холли должна была так сделать. Кроку на самом деле все равно, а они должны предупредить Тамару — она должна — предупредить о неприятностях.

— Наверно, ничего, — медленно продолжала Джуди. — Только мне не нравится твой дурной сон.

— Но ты ведь не знаешь, что это был за сон, — сразу возразила Холли.

— Знаю, что ты звала маму и просила вывести тебя. И этот Томкит… он встал и принюхался к подушке, а потом отпрыгнул, зашипел, заплевался, словно он ее возненавидел.

— Но… — Джуди пожала плечами. — Наверно, все в порядке.

Конечно, все в порядке, заверяла себя Холли не только за завтраком, но и все утро. И когда после неполного дня занятий ждали автобус, она хотела побыстрей вернуться в Димсдейл, проглотить ланч и пойти в лабиринт. День был сумрачный, небо закрыли густые облака, но дождя пока не было. На пути домой Холли держала пальцы скрещенными и надеялась, что бури не будет.

Она так была занята своими мыслями, что не очень прислушивалась к происходящему вокруг, пока не услышала слова Джуди, перекрывшие шум в автобусе:

— Бабушка считает, что сможет сделать для меня костюм кошки. У нее есть большое серое пушистое одеяло, такого же цвета, как Томкит.

— В Хэллоуин нужны черные коты. — Это сказала Сандра Хокинс.

— Может быть… но я хочу быть серым, — ответила Джуди. — Томкит особый кот, и на него забавно смотреть. А ты кем будешь?

Сандра хихикнула.

— Еще не знаю. Обычно я ношу то, что в прошлом году надевала Мэри, а она получает новый костюм. В прошлом году она была балетной танцовщицей. Но вчера я попробовала ее костюм, и он мне мал. Я показала маме, и она сказала, что посмотрит…

Разве это так важно, какие у них будут костюмы для Хэллоуина, нетерпеливо думала Холли. Но если они пойдут на праздник — а похоже, что пойдут, потому что туда пойдет бабушка, — придется ей что-нибудь придумывать. Может, она будет цыганкой. Это легко: юбка одного цвета, блузка другого, кольца в ушах и шарф поверх головы. Но впереди еще много времени, чтобы подумать об этом. Гораздо важнее то, что произойдет сегодня чуть позже.

Сегодня им везло. Бабушка сразу после ланча ушла в кружок вышивки. Она заставила их пообещать не уходить далеко от дома (лабиринт — это совсем недалеко, убеждала себя Холли) и быть осторожными. Дедушка работал в мастерской, и Крок, казалось, больше интересовался тем, что он делает, чем лабиринтом, пока Холли не напомнила ему, что он обещал пойти с ней и Джуди.

К тому времени как бабушка уехала в машине миссис Уилсон, Холли готова была прыгать от нетерпения, но ни Джуди, ни Крок ее нетерпения не разделяли. И когда машина исчезла вдали, Холли повернулась к ним и увидела, что они смотрят не на нее, а — с сомнением — друг на друга. А Томкит куда-то исчез, словно экспедиция совсем не его дело.

— Нам пора идти, — сказала Холли.

— Я обещал дедушке… — начал Крок; потом, наткнувшись на ее сердитый взгляд, пожал плечами. — Ну, ладно. Идемте, и покончим с этим.

— Я не понимаю вас, — взорвалась Холли. — Раньше вы хотели идти — почему не хотите сейчас?

Джуди заметно вздрогнула, хотя день не холодный, а на ней куртка, застегнутая на все пуговицы, шарф на голове и вокруг шеи.

— Это не то же самое, — сказала она мрачно.

— Почему? — Холли все больше сердилась. — Мы пошли с тобой, и тогда было все в порядке. А теперь нет, потому что я видела сон, это ты хочешь сказать? — Она не позволит себе отвлекаться на мысли, что вчера вечером поступила нечестно. Потому что она права, им нужно предупредить Тамару о том, что произойдет.

— Разве вас совсем не волнует, что будет с Тамарой? — быстро продолжала она. — Мы можем предупредить ее…

— Но плохие люди не причинили вреда Тамаре. — Джуди не сделала ни шага в сторону пустыря, который когда-то был лабиринтом. — Она и ее дом — они исчезли…

— Да, — медленно подтвердил Крок. — А куда они делись? Как ты думаешь, знала Тамара что-нибудь — что-нибудь о времени? Знаете, люди все больше думают о возможностях мозга… я видел по телику…

— Понимаете, — подхватила Холли рассуждения Крока, независимо от того, поверила ли в них, — Тамара должна была знать, поэтому она и ее дом исчезли! Значит, ее предупредили. И мы должны предупредить ее прямо сегодня, немедленно!

— Но если все это уже произошло, — не сдавалась Джуди, — как мы можем предупредить ее сейчас?

— Потому что мы вернемся назад во времени — мы должны вернуться. — Холли сама много раз задавала себе этот вопрос, и это единственное найденное ею объяснение. — Мы вернемся из сейчас в тогда. Расскажем ей, и она будет готова что-то сделать, чтобы спасти себя и свой дом, когда придет старый Секстон Димсдейл.

— Может быть, — согласился Крок. — Ладно, пойдем. Холли ничего другого не было нужно, она тут же устремилась вперед от дома-амбара к спутанной массе уже потерявших листву ветвей. Когда подходишь к лабиринту, он выглядит почти таким же сплошным и непроницаемым, как стены амбара. И к тому же он мертв, серо-коричневого цвета, словно на этих ветвях никогда не было листьев. Во всяком случае не было уже много лет.

Она ожидала увидеть высоких котов — стражников ворот, но до сих пор не заметила ни следа того, что когда-то эти создания были вырезаны из кустов. Отчаяние Холли начало переходить в разочарование; вначале она шла быстро, потом все медленней приближалась к мертвой стене.

— Ворот нет, — услышала она протест Джуди. — И я не верю, что здесь есть проход.

Холли все с большим отчаянием понимала, что они миновали то место, куда в первый раз привели их Джуди и Томкит. Но что-то в ней продолжало упрямо утверждать, что вход есть и что она его найдет. Она не стала отвечать Джуди, просто миновала выступ, за которым стена слегка изгибалась.

И мгновение спустя сомнения ее сменились торжеством.

— Смотрите! — она широко развела руки, указывая на проход в сплошной массивной стене.

— Это… это не кошки, — сказала Джуди тихо и неуверенно.

Холли разглядывала двух стражников по обе стороны от темного отверстия. Существа сидели в той же позе, что и кошки, но совсем не напоминали Томкита или его родичей.

На голову выше даже Крока, с четырьмя лапами, причем задние поджаты, и существа на них сидят. Но головы очень необычной формы, с длинными острыми мордами, а уши огромные и тоже с острыми концами. Серо-коричневый куст, из которого они вырезаны, придает им неприятный вид, и это впечатление усиливают местами высохшие листья: похоже на то, что существа покрыты чешуей.

— Крокодилы, — заметил Крок, потом с неуверенно добавил: — Мне кажется.

Джуди резко остановилась.

— Я туда не пойду! — Она снова вздрогнула. — Это — это совсем неправильное место.

— Правильное, — решительно заявила Холли. — Говорю тебе — я знаю. Точно как ты знала.

Но ей самой не очень понравилась внешность крокодилов, если Крок правильно их назвал. Кошки — совсем другое дело. А эти не просто ждут, пока кто-то пройдет, они словно готовы схватить — но ведь это глупость! Просто старые мертвые кусты; чем ближе она подходила, тем это лучше становилось видно.

— Пошли! — приказала она близнецам.

У Джуди было очень встревоженное лицо.

— Я не хочу. Пожалуйста, Холли, не заставляй меня идти туда. Там плохо…

— Не хуже твоих ворот. — Теперь Холли рассердилась и защищала свои действия. — Просто глупые старые кусты.

Крок взял Джуди за руку. Выглядел он очень серьезным и смотрел не на Холли, а на свою сестру-близнеца.

— Мы должны идти…

Джуди всхлипнула, но с несчастным видом кивнула. И Холли, доказывая, что она знает дорогу, пошла вперед. Но не побежала, как Джуди в той первой экспедиции в лабиринт Шла и старалась не обращать внимания на то, каким мрачным и закрытым стал лабиринт, как кусты словно протягивали лапы, готовые схватить всякого, кто осмелится пройти по узкой тропе между темными холодными стенами.

— Мы идем неправильно. Правильно — всегда сворачивать направо! — сказала Джуди, когда Холли повернула в первый раз.

Уверенная, что она не забыла эту часть своего сна, Холли покачала головой.

— Нет, налево, я помню…

— Против солнца, — заговорил Крок, и его слова отозвались в темном туннеле, как будто несколько человек, спрятавшись в кустах, вторили ему.

— Что это значит? — спросила Джуди. Теперь она крепко держала Крока за руку, и, казалось, это ее успокаивает.

— Это из старых времен, — объяснил он. — Против хода часов, против того, как восходит и заходит солнце. Не знаю, почему я сейчас это вспомнил. Было что-то еще… — Он слегка нахмурился. — Нет. Не могу вспомнить.

Туннель не становился более зеленым, листья не появились, хотя Холли этого ожидала. Каждый раз, поворачивая налево, она надеялась, что сейчас вид кустов изменится. Однако стены оставались мертвыми и безлиственными; появились и другие растения, и их становилось все больше.

Поганки, сначала мелкие, потом все крупнее; выглядели они зловеще. Некоторые грязно-серые, другие алые или пятнистые. Были грибы ярко-желтые, похожие на толстый палец. Когда Холли ногой задела такой гриб, он лопнул, и запахло очень плохо. Видны были и другие растения, каких Холли никогда раньше не видела, — странные сероватые, с толстыми листьями и с длинными стеблями, растущими из центра. На стеблях чашеобразные головки, которые начинали раскачиваться в направлении проходящих детей, словно растения чувствовали их присутствие.

Камни тропинки покрылись слизью, и в щелях между ними росли отвратительного вида грибы. Они издавали резкое зловоние. Дети словно оказались в мусорной яме.

Холли все больше и больше хотелось сдаться, повернуть назад. Но она ни за что не призналась бы в этом Джуди и Кроку. Что-то в ней заставляло не признаваться, что она ошиблась, что они должны немедленно остановиться. И даже когда она попыталась, язык не поворачивался, чтобы произнести нужные слова.

И здесь не становилось теплее. Напротив, стало холодно и промозгло, и дети не сбрасывали куртки, как в первый раз в лабиринте, а кутались в них. Холли остановилась, увидев, как впереди что-то шевельнулось. Серое, как эти странные цветы (конечно, если это цветы), и двигается беззвучно. У нее перехватило дыхание. Конечно… это не змея! Но оно исчезло, и Холли так и не поняла, что это такое.

Ей было уже не стыдно признаваться, что она ошиблась, что они должны как можно быстрей вернуться. Холли пыталась остановиться, повернуть назад. Но, к своему ужасу, обнаружила, что не может это сделать. Ее словно что-то тянуло вперед.

Они подошли к еще одной развилке, более широкой. Здесь камни под ногами глубже погрузились в землю, и углубление заполнила грязная вода. Над этой лужей возвышалось еще одно существо из куста. Оно не похоже на стражей ворот, но морда у него такая же страшная. Она четко выделялась даже без листьев, которые обозначали щеки и подбородок.

— Я хочу домой! — неожиданно закричала Холли. — Крок, идем домой!

Холли оглянулась. Хотя Джуди явно расстроена, она не повернула и даже не остановилась. Должно быть, то, что тащило Холли вперед, держало и ее сестру.

Холли услышала, как Крок уныло сказал:

— Кажется, мы не можем, Джуди.

— Почему? — Голос Джуди звучал резко. — Не тащи меня вперед, Крок! Отпусти. Я возвращаюсь, немедленно.

— Я не тащу! — Теперь в голосе Крока звучал страх. — Джуди… я не могу тебя выпустить, честно, не могу. Попробуй сама…

Должно быть, она попробовала — безрезультатно. И еще громче заплакала:

— Я не могу выпустить руку Крока! Холли, ты должна вывести нас отсюда, должна! Я не верю, что это дорога к Тамаре. У нее все хорошее, а это плохое. Холли, выведи нас!

Холли попыталась остановиться, повернуться. Но не смогла.

— Не… не могу, Джуди, что-то меня не отпускает. Заставляет идти вперед…

— Мама! Я хочу к маме! — закричала Джуди и заплакала.

Холли и в прошлом приходилось пугаться, но она знала, что никогда ей не было так страшно, как сейчас. Это дурной сон. О, пусть это будет дурным сном! Если бы она могла проснуться…

Еще одна развилка, и опять на них смотрят ужасные животные. Холли видела только большие блестящие пятна на месте глаз. Они похожи на зеркала. И когда Холли вопреки своему желанию посмотрела в них, то увидели отражение их троих: Джуди плачет, у Крока очень напряженное лицо, и она сама — но маленькая, очень маленькая. Ужасное существо из куста такое огромное, что может протянуть поднятую лапу (да, у него есть лапа с длинными когтями-шипами, толщиной с палец Холли) и втоптать их в грязь и слизь под ногами.

И вот, пока Холли продолжала смотреть прямо в эти тусклые глаза-зеркала, произошло нечто странное. Прежде всего, она перестала бояться. А чего здесь бояться? Кусты и поганки можно увидеть всегда и повсюду. И почему Джуди плачет? Это глупо. Но Джуди вообще глупая. Она плакса и всегда завидует ей Хотела быть единственной, кто побывает в лабиринте и найдет Тамару. Теперь, когда Холли доказала, что она ошибается, Джуди делает вид, что плачет и хочет вернуться. И, конечно, Крок на ее стороне. Еще бы, они ведь близнецы и всегда выступают против нее, Холли.

Только посмотрите на них в этом глазе-зеркале! Она большая и видна отчетливо, а они маленькие и затянуты туманом. Она была права с самого начала, это она придумала, что Тамару нужно предупредить и сделать так, чтобы ведьму не поймали.

Но в одном она тоже сглупила. Конечно, в лабиринте жила ведьма — ведьма, обладающая возможностью исполнять свои желания. Только подождите, пока у Холли тоже не появится такая сила. А она появится. Холли кивнула большому отражению в зеркале-глазе. Она, Холли, может все — если очень сильно захочет. Всякий сможет, если будет очень стараться и никому не позволит себя отговорить. Как пытались ее отговорить Джуди и Крок.

Нет, она права, а они ошибаются!

И не посмотрев на близнецов, Холли отвернулась от глаз-зеркал. Она улыбнулась. О, они пойдут за ней, конечно, пойдут. Об этом позаботится ведьмовское желание. И как они будут удивлены! А она не удивится. Она Холли, и у нее будут ведьмовские желания. Она многое может пожелать прямо сейчас — пожелать так, чтобы Бекки Имс и Марта Торри пожалели, что говорили о ней\ Холли рассмеялась, представив себе несколько небольших неприятностей, которые может причинить ведьма.

— Холли, пожалуйста, не смейся так! — Голос Джуди слышался слабо, словно приходил с большого расстояния. Незачем обращать на нее внимание. Джуди ничего не знает, она глупая маленькая девочка, не больше своего отражения в зеркале-глазе. Глупая маленькая девочка, она совершенно ничего не может сделать. Холли ничего не ответила.

Теперь она пошла быстрее. Стены наконец изменились, на них появилась зелень. Почему эти поганки и призрачные цветы казались ей такими ужасными? На самом деле это не так. У них больше характера (Холли выбрала слово, которое услышала от миссис Финч; она его именно так использовала), чем у простых цветов, которые можно увидеть повсюду. Эти поганки такие большие, наверно, самые большие в мире.

Тропа снова повернула, но здесь поворот обозначали не животные из кустов, а высокий каменный столб, а на его вершине — череп какого-то животного с большими ветвистыми рогами. Череп наполовину зарос зеленоватым мхом, но Холли чувствовала, что череп узнает ее, что он знал, что она придет, и теперь приветствует каким-то странным образом, прямо у нее в голове, так что ушами она ничего не слышит.

И сразу они вышли на открытое пространство. Вот и дом Тамары — точно, как она и знала. Конечно, сейчас не лето, но теперь, когда цветы и растения завяли, все видно еще отчетливей. И из трубы поднимается дым. Но дверь не открыта — напротив, она крепко закрыта.

Что ж, и это правильно. Кто будет оставлять дверь открытой холодным осенним днем? Холли про себя кивнула. Видите, стоит о чем-то правильно подумать, и ответ прямо перед вами.

Сад перед ними, как и в первый раз. Но теперь он мертвый, тут и там торчат увядшие стебли, на земле лежат почерневшие растения. И пахнет мертвым, запах отвратительный. Но каким еще может быть запах, если все умерло? Нужно думать четко и не сравнивать с тем другим разом, когда она видела этот сад. Тогда было лето, а сейчас осень. Бабушка говорила, что растения быстро гибнут, когда их коснется первый осенний заморозок.

В центра сада по-прежнему бассейн, в нем тусклая зеленоватая вода. На краю бассейна лежит мертвая птица, другая плавает в воде. Какая разница, ведь это всего лишь птицы. Важны не птицы, а люди. Животные и птицы — они существуют лишь для того, чтобы люди могли их использовать.

Холли уверенно пошла по дорожке, направляясь к закрытой двери дома, и в этот момент что-то, что она приняла за большой кусок замерзшей грязи, ожило, запрыгало к бассейну и шлепнулось в грязную воду. Змея? Нет, она не знает, что это, и на мгновение Холли дрогнула. Потом вспомнила, что она та большая уверенная в себе Холли, которую она видела в зеркале.

Ничего с ней не случится. Она идет по желанию ведьмы, и ее ждут. Какое ей дело до мертвых птиц или ползающих тварей в мертвом саду?

И в сознании вспыхнула не принадлежащая ей мысль.

— Отлично, моя смелая малышка!

Но как можно говорить «в голове»? Тем не менее взрослая Холли, какой она стала, не находила это тревожным.

— Все лучше и лучше, моя малышка! — одобрил тот, кого нельзя было ни увидеть, ни услышать. — Ты мне подходишь, я сделала правильный выбор!

Она уже почти у двери, но тут кто-то схватил ее за руку и оттащил назад на шаг-два. Гневно вспыхнув, Холли оглянулась.

С одной стороны ее держал Крок, с другой Джуди, и оба пытались оттащить ее от двери. Что это с ними? Они злые, ревнивые! Они не хотят, чтобы она получила ведьмовские желания. Что ж, она их все равно получит — и когда получит, эти двое пожалеют!

Жаба — она пожелает, чтобы за Джуди всюду следовала жаба. Чтобы забиралась к ней в постель…

— Великолепно, малышка! — согласился мысленный голос. — А что для этого надоедливого парня, который лишает тебя удовольствия?

Она… она что-нибудь придумает.

— Отпустите меня! — диким гневным голосом закричала Холли. — Вы не можете помешать мне получить желания, не можете!

— Но, Холли, посмотри! — Джуди плакала, и слезы бежали по ее круглым щекам. — Это не дом Тамары. Посмотри на крышу! У Тамары на крыше не могут быть такие! Ты только посмотри!

Холли неохотно посмотрела, куда показывала пальцем Джуди. На самом краю крыши над дверью был прикреплен ряд маленьких бело-серых черепов. Холли подумала, что среди них есть птичьи черепа, другие принадлежат животным. Но какое значение имеют эти старые кости? Всего лишь знаки силы…

— Именно так, малышка, именно так, — согласился голос в голове.

— Отпустите меня! — И она изо всех сил начала вырываться. Она должна освободиться, открыть эту дверь, встретиться лицом к лицу с той, что ее позвала, получить свои ведьмовские желания, и тогда она сделает все, что захочет.

Холли не знала, что будет делать, но это было очень важно, а времени мало. Только бы уйти от близнецов! Вдвоем они сильней ее. Холли пиналась и вырывалась. А они тащили ее назад, подальше от дома. Она должна освободиться.

— Да, время игры кончается. — Голос в голове звучал теперь громче, он как будто тоже рассердился. И тут Холли увидела, что дверь дома открывается — медленно и с усилием, как будто кто-то этому мешает.

Теперь голос прозвучал не в голове, а в ушах, а Крок и Джуди застыли. Холли знала, что они тоже услышали.

— Именем Гекаты, прошу тебя заходить…

— И что вы об этом думаете? — Бабушка, должно быть, услышала, что они идут, но не оторвала взгляд от стола. Откинувшись в кресле, она изучала то, что стояло перед ней.

Статуэтка женщины была целой. И это была…

Холли покачала головой, отказываясь от своего первого впечатления. Конечно, это не может быть статуэтка Тамары! Но женщина одета так же, верхняя широкая юбка, из-под которой видна нижняя, передник, воротник, корсет на шнурках и чепец, почти совсем скрывающий волосы. Но фигура совершенно белая, ее не оживляет никакой цвет.

— Это Тамара! — Прежде чем Холли успела остановить ее, Джуди подбежала к столу и принялась зачарованно разглядывать фигуру. — Это Тамара.

Теперь бабушка оглянулась.

— Тамара… И кто такая Тамара? Странное имя. Где ты его услышала?

Холли была в отчаянии. Ответил Крок:

— Она слышала старинный рассказ о Димсдейле. Там когда-то жила Тамара.

— Вот как? — Бабушка заинтересовалась. — Наверно, мисс Сара рассказала вам в библиотеке. Но тут не написано, что это Тамара… посмотрим… — Она указала на слова, написанные на основании восстановленной статуэтки. — Здесь написано… — Она слегка наклонилась, чтобы лучше видеть, и, не касаясь статуэтки, поставила на место очки. — Вот как!

— Что там написано? — Джуди придвинулась, протянула руку. — О, смотрите, здесь и Томкит. Прямо у ее ног. Тут написано… — Джуди медленно вслух прочла… — «Молодая ведьма». Это ложь! — закричала она. — Тамара не ведьма! Она хорошая!

— Джуди! — Никогда раньше бабушка не говорила так резко. — Я нехорошо поступила, рассказав тебе все эти истории старой мисс Элвери, это ясно. Никаких ведьм на самом деле нет, только в историях. Мисс Элвери была очень старая. И у нее в жизни было много бед… ну, она не всегда думала связно. И очень много читала о старых днях. Она жила больше в прошлом, чем в настоящем Не знаю ничего об этой Тамаре, но не нужно говорить о ведьмах.

— В Салеме ведьм вешали, — вмешался Крок — Мы видели ведьмин дом, в котором был суд. Тогда люди в это верили

Бабушка перевела взгляд на брата-близнеца Джуди. Нотка недовольства в ее тоне стала еще заметней

— Здесь никогда ведьм не вешали. — Она снова посмотрела на восстановленную статуэтку, но теперь на ее лице не было ни следа прежней удовлетворенности или удовольствия. — А эта фигура — просто кто-то ее придумал. — Она взяла старую порванную наволочку (ту самую, в которой держала осколки) и быстро завернула в нее статуэтку. — Это на отдачу. Если мистер Корри заинтересуется, пусть берет.

Заворачивая статуэтку, она продолжала хмуриться. Потом встала, отнесла туда, где лежал отреставрированный фарфор, и поставила в глубину полки Теперь она как будто даже жалела, что взялась ее чинить, что эта статуэтка вообще оказалась в доме-амбаре.

— Это была Тамара, — тихо, но уверенно сказала Джуди, по-прежнему глядя на то место, где только что стояла статуэтка. — И там написано, что это ведьма! Что-то плохое случится с Тамарой — я знаю!

— Нет, не случится! — Холли не снимала куртку; руку держала прижатой к груди, чувствуя мешок, который дала ей Агарь. Джуди очень глупая, она просто ребенок. Агарь — сестра Тамары, хотя, кажется, не очень ее любит. Но это дом и Агари. И она не позволит старому Секстону Димсдейлу сжечь его. Агарь знает, как его остановить…

Но Агарь очень ясно дала понять, что нуждается в помощи Холли. Холли должна посадить то, что ей было дано. Она не понимала, чем может помочь посадка растений в горшки, но уверена, что Агарь это знает, иначе она бы не велела Холли это делать.

Джуди не оборачивалась и не отвечала сестре. И снова у Холли появилось странное ощущение, как будто Джуди за стеклянной стеной. Она видит сестру, слышит ее, может прикоснуться к ней, но теперь Джуди далеко от нее.

Да кому она нужна? Странное ощущение уверенности нарастало в Холли, сметало замешательство и недоумение. Джуди никому не нужна, а вот она, Холли, нужна Агари. И то, что она сделает, очень важно. И она должна сделать это побыстрее.

Бабушка разглядывала обломки на полке. Наверно, выбирала, на чем в следующий раз проявить свое мастерство. Джуди отвернулась от стола и направилась к лестнице. А Крок пошел к выходу. Никто за ней не подглядывает, никто не заметит, если она займется прямо сейчас.

С легкой дрожью возбуждения Холли выскользнула вслед за братом. Только одно может смешать ее планы. Если в мастерской работает дедушка. Но Крок идет не туда, он обходит дом с противоположной стороны, где подъездная дорога.

Холли шла мимо голых клумб, на которых еще торчало несколько стеблей, темных и сухих, напоминая сад в лабиринте. Тучи почти такие же низкие и темные, как те, что нависли над домом Агари.

Холли уже положила руку на задвижку мастерской, когда раздался громкий звук. От неожиданности она подпрыгнула. Кто-то сигналит, это автомобильный сигнал, с другой стороны амбара. Значит ли это, что дедушка в мастерской и его вызывают? Холли осторожно открыла дверь.

Нет. На верстаке лежат инструменты, на полу чемодан с закрытой крышкой, тот самый, который они привезли из дома Элкинсов. Может, дедушка чинил его. Но сейчас в мастерской никого нет.

Холли скользнула туда, где стоят горшки с бабушкиными растениями. Вытащила пакет из-под куртки, опустилась на четвереньки и заглянула под стол. Да, ей везет, там еще много пустых горшков. Придется заползать под стол, чтобы достать их, но она это сделает.

Тьфу — паутина! Холли вытерла руки о джинсы. Она ненавидела пауков, при виде их у нее мурашки ползли по телу. Но бабушка считает, что и их нельзя убивать. Она сказала, что они ловят вредных насекомых, которым не место в домах.

Холли вспомнила, что придется выходить и копать землю, как она делала раньше. Это рискованно. Окно ее и Джуди спальни выходит в эту сторону. Что если Джуди увидит ее и захочет узнать, что она делает? Но Холли не видела другой возможности заполнить горшки землей.

Взяв ведро и лопату, она быстро пошла. Никого не видно. Взгляд в сторону окна — занавеска задернута. Лучше больше не брать землю из клумб. Еще рискованней открыто идти в сторону лабиринта, но Холли была уверена, что со временем сумеет накопать больше.

Работала она как могла быстро, но земля была жесткая, в ней попадалось много крепких травяных корней и камней. Холли энергично копала, в тоже время настороженно прислушиваясь. Автомобильный сигнал больше не звучал, но время от времени она слышала голоса. Казалось, они доносятся со стороны старого погреба, который дедушка заполняет ненужным мусором. Он хотел убрать туда как можно больше мусора, потом покрыть камнями, чтобы выглядело красиво. Все равно что его посадки деревьев: дедушка хочет, чтобы Димсдейл выглядел как можно лучше.

Но разве можно сделать свалку чем-то другим? Холли острием лопаты разбивала большие комья. Кажется, земля не очень подходящая, но пока она больше ничего не может сделать. Может, достанет удобрения, которые продают в «центовке»[10]. Мама подкармливала ими свои африканские фиалки. Это заменит хорошую почву. Главное — посадить растения, которые ей дала Агарь, посадить и спрятать как можно быстрей. И чтобы никто о них не знал.

Потому что Холли знала — знала так, словно Агарь открыто предупредила ее об этом, — что никто не должен знать, что она принесла из лабиринта эти семена и так странно выглядящий корень. И если Крок и Джуди не вспомнят, что произошло в доме Агари, только тогда она в безопасности.

Холли теперь думала об этом месте в лабиринте как о доме Агари, хотя они там видели и Тамару. Только ей все трудней становилось вспоминать Тамару. В то же время стоило ей закрыть глаза, как она видела Агарь так же отчетливо, как если бы та стояла прямо здесь и смотрела, как она копает ужасно твердую землю.

Результаты копания были обескураживающими. Почва в ведре вся состояла из жестких комков. Может, внутри она сможет разбить их, взяв дедушкин молоток. Вдобавок Холли постоянно оглядывалась, чтобы убедиться, что ее никто не видит, и это тоже не облегчало работу.

Наконец ведро почти наполнилось, и когда Холли его подняла, то поняла, что едва удерживает. Но потащила его к мастерской. Здесь в углу лежала груда старых газет. Дедушка застилает ими пол, когда красит.

Холли разложила несколько газет, поставила на них ведро и принялась лопатой перекладывать комки в горшки. Может, в тепле они станут мягче. Самые большие из них начали крошиться, и несколько энергичных ударов лопатой разбили их. В последних двух горшках земли было маловато, но Холли боялась рисковать и выходить второй раз.

Она быстро посадила семена. Самый большой горшок предназначался для корня, и она посадила корень как можно тщательней, а потом руками пригребла к нему землю.

Ну вот… Холли откинулась, сидя на корточках, и осмотрела полки. Они с Джуди спрятали горшки в первый раз, сейчас нужно сделать то же самое. Но места осталось мало. Вытянувшись во весь рост, она принялась передвигать горшки на полках, втискивая свои, как только образовалось место. Наконец остался только горшок с корнем. Холли не видела другого выхода, как только засунуть его поглубже под стол, надеясь, что он будет расти и в темноте. Или хоть прорастет.

Передвигая горшки, она удивилась, обнаружив, что по крайней мере в двух, куда сажала Джуди, показались крошечные зеленые листочки. Невозможно было сказать, что это за растения. Девочки не подумали как-то обозначить на горшках, что посадили. Теперь Холли даже не могла вспомнить названия, которые перечисляла Тамара. Но ей было все равно. Главное — те растения, которые принесла она, хотя Агарь так и не объяснила, зачем они нужны.

Холли старательно прибралась в мастерской. Джуди может прийти, чтобы посмотреть свои посадки. И, конечно, бабушка заходит в свой зимний сад. Никто не должен догадаться — по крайней мере пока, что Холли что-то добавила. Наконец она со вздохом облегчения осмотрелась. Она выполнила свое обещание и при первой же возможности раздобудет удобрения. Это должно помочь.

Выходя из мастерской, Холли опять старательно осмотрелась, чтобы убедиться, что Крок или Джуди за ней не подсматривают. Они не имеют права вмешиваться в ее дела — ее и Агари. Она осторожно открыла дверь дома-амбара, стараясь заранее придумать ответы на возможные вопросы.

— … ты понимаешь, о чем они думают, Лют. Конечно, никто не может сказать, что вы не старались держать все в порядке. Но только это ведь свалка, а мистер Рейтер, он говорит, что очень хорошо заплатит. Судья Таннер ведет дело этого мистера Портера Димсдейла с запада. И, кажется, вообще готов закрыть дело. Слишком долго оно тянется. Я просто заглянул, чтобы рассказать тебе, как обстоят дела, Лют. Мы бы ничего не стали делать, но эти новые жители, они шумят, что свалка слишком близко к ним и что ее нужно ликвидировать, чтобы город лучше выглядел к празднику.

И не думай, Лют, чтобы кто-нибудь из нас не сказал, что ты тут хорошо работаешь. Ты действительно работаешь хорошо. Но что ты можешь сделать со свалкой? А если мистер Рейтер настроен серьезно…

— Тогда, — послышался резкий голос бабушки, — здесь будет еще несколько улиц с одинаковыми домиками и совершенно без деревьев, голая земля.

— Наверно. Сейчас многие хотят жить в стороне от больших городов. И им ведь нужно где-то жить.

— Они не хотят уезжать из больших городов, — возразила бабушка. — Нет, сэр. Хотят прихватить с собой свои города, когда переезжают. Сколько у нас времени, мистер Билл, прежде чем эти новые горожане нас выселят?

— Не могу сказать, Мерси. Вопрос поднимут на городском собрании. А эти, из-за реки, они много говорят. Просто я хотел вас предупредить, что неприятности уже за углом. Не хочу иметь ничего общего с этим Рейтером. Он хорошо говорит, но я хотел бы посмотреть, что выйдет из его разговоров. Димсдейл когда-то был большим красивым поместьем. Жаль, что он сгорел. Если бы он уцелел, его можно было бы использовать для туристов, как сделали со старым домом Пиготов. Или с домом Элкинсов, который купили и сейчас восстанавливают. Но здесь — эти как будто просто хотят избавиться от всего старого, плохого или хорошего, им все равно. Ну, мне пора. Спасибо за угощение, Мерси. Вкусный у тебя пирог с изюмом. У тебя получается лучше, чем у женщин, которые постоянно хвастаются своими блюдами.

— Вы очень добры, мистер Билл. — Голос бабушки звучал совсем невесело. Она явно была расстроена и огорчена.

— Вы знаете, что они собираются сказать на городском собрании, мистер Билл. — Это сказал дедушка.

— Кое-что слышал. Говорят многое. Некоторые — Джим Хукер и Айра Батчлер, они прислушиваются к тому, что говорят эти новые. Потому что у Джима гараж, а у Айры починка и ремонт. И они на этих новых участках хорошо зарабатывают. Похоже, их дома постоянно нуждаются в починке. Вы ведь знаете, Айра и его парень берутся за разную работу: тут столярничают, там трубы прокладывают. И в гараже вдвое больше работы с тех пор, как открылся новый микрорайон. Думаю, не в том дело, что Джим и Айра недовольны прошлым, просто не хотят упустить выгоду.

А главная трудность — миссис Стенли Диверс и ее банда всезнаек из-за реки. Она приходит в женский клуб при церкви и убеждает всех, что нужно заняться чем-то современным. А когда миссис Пигот ей возразила, она рассердилась. И еще пришла в школьный совет, и мы услышали много разговоров о том, что у нас отсталая школа и дети получают плохое образование. — Холли услышала искренний смех. — Ну и в глупом же положении она оказалась, когда доктор Пибоди достал свою книгу записей и начал читать, сколько стипендий и призов выиграла наша молодежь.

Миссис Диверс говорила, что у нас отсталая школа и мы не учим детей жить в современном мире. Но эта глупость у нее не прошла. Люди гордятся нашей школой и рассердились, услышав ее слова. Поэтому она замолчала, и больше мы о школе от нее не слышим. Теперь у нее новая идея — сделать Сассекс красивым к годовщине. И беда в том, Лют, Мерси, что тут она нашла такое, что людей не тревожит. Они не станут защищать городскую свалку от миссис Диверс. А тут еще мистер Рейтер подвернулся, как он благоустроит и разовьет этот участок. Что ж, к деньгам все прислушиваются, хотя на самом деле он собирается настроить много одинаковых домишек, которые покупают только горожане, а они дальше своего носа не видят. Но я — у меня есть несколько хороших вопросов, которые я задам на собрании (оно будет десятого ноября). Я встану и спрошу: ну, хорошо, они закрывают свалку в Димсдейле и начинают тут строительство, но куда они денут мусор? Будут разбрасывать вдоль дорог? Что это за усовершенствование? Так случилось в Норфолке — и так будет и у нас. Скажу достаточно, чтобы они задумались. Если эти глупцы могут думать. Мы с ними еще поборемся. Я похожу, поговорю со старожилами, посмотрим, что можно сделать. Я только хотел предупредить вас, Лют, Мерси, но мы еще не сдались, а я — я буду драться!

Холли слышала, как хлопнула входная дверь, и сама скользнула в тепло дома. Бабушка сидела за столом, положив на него руки, и смотрела на дедушку поверх очков. Очки сползли на самый кончик носа, но она этого не замечала.

— Лютер, что нам делать? — Голос совсем не похож на бабушкин, он тонкий и дрожащий, словно у старой, очень старой женщины.

Дедушка стоял у двери, он только что проводил гостя.

— Что делать, Мерси? — Он повернулся, и голос его не был дрожащим и слабым, он прозвучал жестко. — То, что сказал мистер Билл Нойес. Мы будем драться!

— Но он сказал — и он прав, — что никому нет дела до свалки. Она может быть где угодно…

— Никому нет дела до свалки? — Голос дедушки по-прежнему звучал сердито. — Мистер Корри — откуда он будет брать свой антиквариат? И Лем — он здесь много находит деталей для ремонта. И миссис Дейл — скауты, им нужна свалка для их докладов. Мисс Сара из библиотеки, где она возьмет старые книги? Разве мы не находили дважды такие, о каких она могла только мечтать? — Дневник Сета Элкинса она показывает всем, кто приходит в музей, а кто его нашел? Ты нашла, Мерси, нашла прямо на свалке!

И не все же здесь только свалка. Разве мы с тобой не сажаем деревья, — дедушка энергично показал на стену за Холли, не глядя на нее, — чтобы здесь было красиво? А твои травы? Женщины из клуба садоводов такого и не видели. Разве не так они сказали, когда в прошлом году мисс Сара попросила тебя рассказать в библиотеке об этом? Нет, Мерси, я тебе скажу, им не удастся так легко уничтожить Димсдейл. И застроить все маленькими домиками, из которых приходится выезжать, как только семья начинает расти…

Лицо дедушки раскраснелось, он махал в воздухе кулаком, как будто, подумала Холли, он грозит одному из этих маленьких домиков, выросшему прямо посреди амбара, как большой гриб, один из тех, что она видела в лабиринте.

Один из больших грибов. Холли глотнула. Что пообещала ей Агарь? Что научит Холли, как осуществлять свои желания! Она ведь сделала то, что хотела от нее Агарь. Теперь она должна выполнить свою часть договора. Холли пожелает, и эта миссис Диверс, кто бы она ни была, перестанет вмешиваться…

В этот момент Холли забыла о своей ненависти к свалке. Это ее свалка — вернее, она принадлежит дедушке и бабушке, и она живет здесь. Теперь она была так же сердита, как дедушка. Никто не посмеет снести Димсдейл бульдозерами и… и уничтожить лабиринт…

Уничтожить лабиринт! Но если это произойдет, как она сможет увидеться с Агарью и потребовать свои желания? Нет, нельзя этого допустить!

— А когда городское собрание? — спросила Холли. Бабушка и дедушка вздрогнули и оглянулись, когда

девочка вышла из тени за стойлами и подошла к столу.

— Откуда ты взялась, Холли? — нахмурилась бабушка. — Ты слушала так, что мы не знали?

— Да. Я слышала, как говорил этот человек. — Холли была слишком взволнована, чтобы заметить неодобрительное выражение бабушки. — Когда мы узнаем, что они собираются делать?

— Это не дело молодежи. — Теперь Холли уловила непривычную резкость в голосе дедушки.

Но бабушка медленно покачала головой. Затем подняла руку и подтолкнула вверх очки, но сделала это не так энергично, как всегда.

— Нельзя держать молодежь в неведении, Лютер. Рано или поздно они услышат разговоры в городе. Мы ведь ничего точно не знаем, Холли. И пока не узнаем, ты ничего не должна говорить, если тебя спросят. Поняла? — Она посмотрела на Холли так, что та не могла не обратить внимания, что это предупреждение.

— Хорошо, — ответила Холли. Ей ужасно хотелось сказать, чтобы бабушка и дедушка не волновались, ей нужно только снова увидеться с Агарью. Но когда она сможет ее увидеть?

Если попробует снова спать ночью на подушке, подействует ли это? Должно подействовать! Она должна как можно скорее пойти к Агари. Или, может быть… Холли вздрогнула, — может быть, Агарь ничего не может сделать, пока растения в мастерской не вырастут. А требуются дни на то, чтобы они проросли. Надо купить удобрения. Вот что она сделает; у нее осталось достаточно карманных денег, чтобы купить один пакет.

Ей хотелось уйти в свою комнату, достать кошелек и пересчитать, сколько у нее осталось денег, потому что вчера она купила блокнот для своего доклада и теперь не знает точно. И сейчас она думала об этом, а не о бабушке.

Дедушка протянул руку за шарфом, который висел на одном из стойл.

— Заведу грузовик под навес, — сказал он. — Насколько я понимаю, по всем признакам сегодня будет мороз.

Бабушка вскочила.

— Мороз… мои растения в мастерской! Где мое пальто и шарф?

— Не беспокойся, Мерси. Я растоплю печь. Тебе незачем этим заниматься. Ты никогда не умела растапливать старую печь.

Холли, застывшая при упоминании растений, успокоилась, видя, что бабушка не настаивает. И когда дедушка ушел, пошла наверх по лестнице, собираясь сделать две вещи. Нужно найти подушку и знать, где она лежит, чтобы при первой возможности повидаться с Агарью. Ибо теперь Холли была убеждена, что подушка — это и есть ключ к лабиринту. И потом достать деньги, купить удобрения и постараться, чтобы растения поскорее выросли.

Идя в спальню, она ждала, что увидит там Джуди, но младшей сестры не было видно. Холли сразу достала из гардероба коробку Джуди с лоскутками. Несколько секунд спустя, выбросив содержимое коробки на пол и перевернув ее вверх дном, она поняла: подушка исчезла. И причина может быть только одна — ее забрала Джуди!

А это означает, что если она не сумеет вернуть подушку, то не сможет увидеться с Агарью, не сможет получить ведьмовские желания!

— Она должна ее вернуть! — Холли гневно пнула разбросанные по полу сокровища Джуди, все лоскутки, которые сестра собирала, дожидаясь, пока у мамы найдется время показать ей, как делать лоскутное одеяло.

Беда в том, что, если Джуди что-то возьмет в голову, эта идея у нее остается на века. Ее нельзя отговорить. Она готовит свое одеяло уже год и ни разу о нем не забыла.

Но все эти лоскутки под ногами Холли не имеют никакого значения. А имеет то, что у Джуди возникли свои собственные планы насчет подушки. Может, она даже уничтожила ее?

Холли подошла к своей кровати и в отчаянии плюхнулась на нее. Если Джуди это сделала — как она сможет добраться до Агари и потребовать свои желания? А если она этого не сделает, что будет с Димсдейлом?

— Мои лоскутки! Холли Уэйд, ты это сделала? — В дверях комнаты с горящими от гнева глазами стояла Джуди.

— Что ты сделала с подушкой? — Холли не обратила внимания на признаки приближающейся бури.

— Мои лоскутки! — повторила Джуди. Она присела и принялась собирать и разглаживать лоскутки. — Холли, ничего злее никто не смог бы придумать! Ты злая\

Но Холли могла думать только об одном. Она схватила Джуди за плечи и яростно затрясла.

— Ты должна сказать! Что ты сделала с подушкой? Ее здесь нигде нет, я искала.

Джуди с силой дернулась и вырвалась. Выпятив нижнюю губу, она бросила на Холли такой враждебный взгляд, что старшая девочка на мгновение отступила.

— Не скажу! Все идет неправильно с тех пор, как ты нашла эту подушку, Холли. Я нашла твою бумажку. Ты обманщица, Холли! На самом деле была очередь Крока, а ты ее отняла. И что ты сделала? Отвела нас туда, и мы заблудились. Ты больше не сделаешь этого, Холли, мы с Кроком тебе не позволим. Ты не имеешь права выбрасывать мои лоскутки. Я все расскажу бабушке и попрошу, чтобы у меня была своя комната, а ты не сможешь больше брать мои вещи. Вот!

— Ты не понимаешь… — начала Холли, и тут что-то застряло у нее в горле. Она обнаружила, что не может сказать то, что хочет: рассказать Джуди о желаниях, об обещании Агари, о необходимости спасти Димсдейл.

— Я понимаю, какая ты злая! — взорвалась Джуди. — И я тебя больше не люблю, Холли. С тех пор как мы сюда приехали, ты становишься все злее и злее. Ты теперь сама как старая ведьма! Вот!

У Джуди явно начался приступ самого сильного упрямства. Холли постаралась сдержаться. Что-то вскипало в ней: ей хотелось ударить Джуди, причинить ей боль, заставить ее рассказать, где подушка. Но… Холли села на кровать. Почему она хочет сделать Джуди больно? За всю жизнь она раньше никогда такого не испытывала. Конечно, временами Джуди бывает упряма, и с ней невозможно спорить, но никогда раньше Холли не испытывала желания ударить ее, заставить сделать так, как велит она, Холли. Что происходит? Холли ощутила растущий страх, который сама не могла объяснить. Да она и не понимает, чего боится. Но какая-то дикая часть ее хотела бить и причинять боль…

С несчастным видом Холли сжалась на кровати. Она словно стала одновременно двумя людьми. Один человек — Холли, какой она была всегда, другой… другого она боится. И она действительно поступила плохо, выбросив лоскутки Джуди на пол…

Холли подобрала ближайший лоскуток, но Джуди тут же вырвала его у нее из рук.

— Оставь их в покое! Оставь в покое все мои вещи. И меня оставь в покое, Холли Уэйд!

Холли снова села. Может, если бы Джуди знала, что происходит в Димсдейле… Она облизала губы. Сможет ли она рассказать об этом или обнаружит, что не может, как не смогла говорить об Агари?

— Послушай, Джуди… — начала она.

Джуди повернулась к сестре спиной. Она деловито складывала лоскутки в коробку.

— Не буду!

— Джуди, это не о подушке, а о Димсдейле, о доме-амбаре, обо всем… Ты должна выслушать, потому что это важно, — говорила Холли, обращаясь к спине Джуди. Но по крайней мере Джуди не уходит, а уши ее не закрыты — так что ей приходится слушать.

Холли повторила все, что услышала и что бабушка и дедушка сказали потом. Джуди перестала перекладывать лоскутки. Повернулась, и гневное выражение исчезло с ее круглого лица.

— Что же нам делать, Холли? — медленно спросила она.

— Будет собрание, и многие не хотят, чтобы это произошло. Но эта старая миссис Диверс, кто бы она ни была, она хочет покончить со свалкой. И кто-то по имени мистер Рейтер хочет купить эту землю и настроить много новых домов.

— Он не сможет, — уверенно ответила Джуди. — Тамара ему не позволит! Тамара не позволит отобрать у дедушки и бабушки Димсдейл.

— Джуди, ты знаешь, что Тамары здесь нет. Она жила давным-давно.

— Она здесь, и ты сама ее видела, — заявила Джуди. — И она… она любит Димсдейл.

Холли смотрела на сестру. Ее удивило спокойствие Джуди.

— Тамара… она не настоящая, — снова начала Холли, не вполне понимая, какими словами убеждать Джуди. Как можно сказать, что человек ненастоящий, если был в его доме, ел его пищу, разговаривал с ним?

— Я не хочу сказать, что когда-то она не была настоящей, — поправилась она. — Но сейчас она ненастоящая. Мы должны вернуться назад во времени, чтобы увидеть ее, Джуди.

— А я говорю, что она настоящая и она нам поможет! — упрямо ответила Джуди. — Ты так говоришь потому, что когда ты вела нас к Тамаре, не сумела ее найти! Тамара просто не хочет тебя видеть!

Желание доказать Джуди, что та ошибается, что они и во второй раз добрались до сердца лабиринта, было таким сильным, что Холли чуть не задохнулась. Однако она снова не смогла сказать ни слова, что-то ей помешало. Теперь Холли верила, что Агарь сильнее Тамары. Агарь… она поможет. Но она не может вернуться к Агари без подушки, и ей ясно, что прямо от Джуди она не добьется, куда та ее спрятала.

— Да, — осторожно заговорила Холли, — мы не добрались до Тамары. Но мы должны пойти к ней, должны предупредить ее о Секстоне Димсдейле… до Хэллоуина. И должны рассказать о том, что может произойти сейчас. Попросить ее помочь нам.

Джуди задумчиво смотрела на сестру.

— Может быть… — Но говорила она не очень уверенно. — Я об этом подумаю. Но когда пойдем в следующий раз, никаких обманов с подушкой!

— Хорошо. — Холли готова была пообещать что угодно. Но знала, что когда найдет подушку — теперь она уверена, что в комнате ее нет, — никакие обещания ее не свяжут. Она попытается увидеться с Агарью!

Когда они спустились к ужину, дедушка и бабушка ни словом не упомянули о дневном госте. Они говорили о будущем так, словно всегда будут жить в этом доме-амбаре и с ним ничего не случится.

— Вы, молодежь, уже подумали о своих костюмах на праздник? — спросил дедушка, когда бабушка начала собирать посуду. — Там будут призы. Те, кто придумает самый необычный костюм, получат призы.

— Я знаю, кем буду, — заявил Крок, не успел дедушка кончить. — Я буду роботом. Возьму толстую фольгу и сделаю настоящий костюм робота. У меня есть рисунок — вот смотрите! — Он достал бумажник, подаренный ему на Рождество, и извлек оттуда картинку, вырезанную из журнала. Картинку он передал дедушке, который поднес ее к глазам, как будто не хотел упустить ни одной подробности.

— Хм, робот, — заметил он. — Одна из тех ходячих, говорящих машин, которые, как считают, будут выполнять всю работу в будущем. Какой урод…

— Но я смогу сделать такой костюм из фольги? — спросил Крок.

— По-моему, нужно что-нибудь попрочнее, — ответил дедушка. — Ну, если поломаем головы, что-нибудь придумаем. Посмотрим завтра… А как насчет вас? — он посмотрел на Джуди и Холли.

Какое значение может иметь костюм для Хэллоуина? — думала Холли. Она вообще не хочет идти на праздник, но, наверно, придется. Найти что-нибудь ненужное для костюма…

Если Холли еще не решила, в чем пойдет, то Джуди уже твердо это знала.

— Я буду кошкой, как Томкит, не черной, а серой, — сказала она с уверенностью человека, чей выбор не подлежит обсуждению.

— Кошка… хммм… — Бабушка посмотрела сначала на Джуди, потом на Томкита, который сидел у камина и очень тщательно вылизывал заднюю лапу. — Обычно на Хэллоуин черные кошки…

— Как Томкит, — настаивала Джуди. — Холли говорит, что такой костюм трудно сделать, но я уверена, что ты справишься, бабушка…

— Серый… — Бабушка задумалась. — Я вспомнила, что у меня есть старое одеяло… ворсистое. Думаю, его можно выкрасить в серый цвет. А в центовке продают кошачьи маски. В последний раз я их там видела. Хотя маски не серые, а черные.

— Может, маску тоже можно выкрасить, — с надеждой сказала Джуди.

— Ну, не знаю. Но можно попробовать. Не забудьте, что в Хэллоуин будет холодно. Нужно, чтобы под костюмом было место для свитера и джинсов. Иначе замерзнете до смерти. Итак, у нас есть кошка и робот. А что у тебя, Холли?

У Холли неожиданно появилась идея. Откуда она пришла, Холли не знала.

— Я буду африканской принцессой. — Это должно получиться, ведь у нее есть джеллаба[11], которую мама ей сшила из разноцветных кусков ткани. Куски они подобрали из остатков в магазине. Джеллаба выглядит так, словно только что из Африки или из какого-нибудь другого далекого места. Прическа — да, она знает, что делать с волосами. Она давно этого хотела, но мама говорила, что она недостаточно взрослая. Это ее волосы. Верно, и она может делать с ними, что захочет. Она часто смотрела дома, как Ева Ли Паттерсон делает такую прическу. И она сможет купить в центовке большие кольца для ушей и надеть еще пару длинных ниток бус.

— У меня уже есть костюм, — продолжала она. — Мама сшила его в прошлом году.

Бабушка кивнула.

— Это хорошо, Холли, потому что времени осталось немного, а мне придется подумать, как сделать костюм для Джуди. Ну, Лютер, завтра мне все равно нужно в город. Миссис Джеффрис заказала травяные свечи для своей дочери, и кое-что мне нужно подкупить. Когда повезешь столик мистеру Корри, можешь прихватить и нас. Столик маленький, много места не займет, все поместимся. А в полдень подберешь нас в Эмпориуме. Как тебе это?

— Ты уверена, Мерси, что все купишь до полудня? — рассмеялся дедушка. — Хорошо, мне кажется, что это можно сделать.

После того как посуда была вымыта, бабушка взяла старые газеты и начала прикладывать их к Джуди, разрезая большими ножницами. Она готовила выкройки для костюма кошки. Дедушка и Крок рылись в стойлах, отыскивая нужные материалы. Холли сидела у огня и смотрела. Она попыталась уговорить Томкита посидеть у нее на коленях, но тот не захотел, сидел на полу, глядя в огонь, словно увидел в пламени что-то чрезвычайно интересное.

Наконец бабушка отложила вырезки в сторону, подошла к старому сундуку у стены и вытащила оттуда необычное одеяло (если это вообще было одеяло), с которого свисала длинная шерсть; похоже на шкуры, которые в старину использовались как ковры.

— Мохер, — сказала бабушка. Она расстелила одеяло и начала прикладывать к нему вырезки, меняя их местами, чтобы использовать каждый кусочек одеяла. Оно было желтовато-белое, с большим желтым пятном посредине.

— Придется делать темно-серым, — сказала бабушка Джуди, — — видишь, нужно будет закрыть это пятно. Нужна будет еще проволока для хвоста, чтобы он не свисал, а стоял торчком.

— Я знала, что ты сделаешь! — Глаза Джуди сверкали. Она горячо обняла бабушку.

— Еще не сделано, дитя, — улыбнулась бабушка. — Но если только можно сделать, мы сделаем.

Холли почувствовала себя одинокой и несчастной. Как могут бабушка и дедушка думать о костюмах для Хэллоуина, словно это так уж важно? Важно спасти дом и осадить таких людей, как миссис Диверс, которая всем причиняет неприятности. Когда она получит свои ведьмовские желания — уж она позаботится об этой миссис Диверс!

Словно какая-то стена выросла между нею и остальными. Неужели ей одной не все равно, неужели только она хочет сделать что-то? Если бы только Джуди поняла, как важно вернуться к Агари! Но если она не может говорить об Агари, можно использовать Тамару — настаивать, что ее нужно предупредить о беде накануне Хэллоуина. И тогда Джуди покажет, где подушка.

Обдумав все это, Холли почувствовала облегчение. Почему ей это не приходило в голову раньше? Джуди прислушается, если она скажет, что боится за Тамару.

Но сейчас ничего сделать нельзя, нужно остаться с Джуди наедине. Холли наскучило следить за бабушкой и Джуди, дедушкой и Кроком. Они так заняты. А на нее даже Томкит не обращает внимания, она одна. Можно подумать о завтрашнем походе в центовку. Ей там многое нужно было бы купить, если бы были деньги. Холли неожиданно вспомнила, что из-за сцены с Джуди так и не проверила содержимое своего кошелька. И не знает, сколько у нее осталось из карманных денег.

Наверху было холодно. Бабушка по вечерам клала им в постель нагретые мыльные камни и обещала, что скоро они переберутся вниз. Нужно очистить несколько стойл и превратить их в спальни. Холли не зажигала свечу, которую держала у постели на крайний случай: бабушка предупредила ее об опасности пожара.

— Ну, это все, что мы можем сделать сегодня, дитя, — сказала бабушка Джуди, вырезая последний кусок кошачьего костюма. — Когда завтра вернемся домой, вскипячу воды, размешаю краску, и окунем в нее одеяло. Потом его нужно будет просушить, и оно немного сбежится. Но мы получим то, что нам нужно, я в этом уверена. Уже поздно, пора ложиться.

Джуди была полна мыслями о костюме и о необходимости кошачьей маски. Она была уверена, что сможет купить маску в центовке. Холли сдерживала нетерпение, слушая болтовню сестры. Если снова настроить Джуди против себя, та никогда ей не поможет. И Холли в поисках джеллабы принялась копаться в сумках, куда мама сложила летние вещи. В свете лампы джеллаба казалась еще ярче. И Холли впервые захотелось примерить платье, хотя она по-прежнему не хотела идти на праздник.

Холли так и не решила, как начать разговор о Тамаре, в этот вечер у нее не было такой возможности. Потому что, ложась, она неожиданно почувствовала такую усталость, словно все несчастья дня собрались и потянули ее в сон.

На следующее утро было много дел: вслед за завтраком последовало то, что бабушка назвала «немного прибраться». Что означало сделать жилую часть дома-амбара как можно более чистой и аккуратной. Потом бабушка достала восстановленную статуэтку.

— У меня странное чувство, — сказала она, укладывая статуэтку в картонную коробку и плотно обкладывая старыми тряпками и сухой травой. — Сначала, когда я над ней работала, мне она нравилась, мне хотелось оставить ее у себя. Теперь не хочу. Отвезу мистеру Корри, пусть пристроит ее… так будет гораздо лучше! — Она закрыла коробку. — Посмотрим. Свечи, кувшины с пресервами и маринадами, которые я отвезу миссис Пигот для Эмпориума, — кажется, это все.

Дети были уже в перчатках, куртках и шапках. Бабушка надела пальто с меховым воротником, который очень плотно охватывал ее горло, и вязаную шапочку, почти такую же, как у детей.

— Это немодно, я знаю, — сказала она, глубоко натягивая шапочку на голову и завязывая ее под подбородком. — Но мои уши не переносят холода. Лучше быть в тепле, чем на холоде весь день.

Холли и Крок вызвались ехать в кузове: Холли должна была присматривать за коробкой со статуэткой, а Крок — за остальными коробками с джемом и маринадами. День был ясный и солнечный, но дул сильный ветер. Они сидели спиной к столу, который дедушка привязал веревкой, и закрывались от ветра брезентом.

Холли обрадовалась, когда приехали в город. Они не остановились у миссис Пигот (бабушка сделает это на обратном пути, чтобы оставить коробки), а двинулись по главной улице к небольшому зданию. Из уроков по истории Холли знала, что в этом доме когда-то размещались кузница и конюшня. Теперь это антикварный магазин мистера Корри, и не успел грузовик остановиться, как вышел сам мистер Корри.

Это был рослый человек, гораздо выше дедушки, и вообще, по мнению Холли, он нисколько не походил на торговца древностями. Скорее фермер или лесоруб. Лесорубы часто проезжали через город, и Холли их видела.

— Рад видеть вас, Лютер, Мерси! — прогремел он голосом, таким громким, ему под стать. — Вы избавили меня от необходимости приезжать к вам. Хотел передать заказ. Я его записал. Полный набор свечей для Ливингстонов. Они взяли такой летом и написали, что хотят еще. Входите, входите.

Пока они с дедушкой разгружали стол — Крок держался поблизости, чтобы помочь в случае необходимости, — бабушка и девочки прошли внутрь. Холли боялась двигаться внутри. Комната была загромождена вещами, и Холли решила, что эти вещи легко ломаются, а стоят дорого. Вещами были уставлены столы, полки шкафов — везде статуэтки, чашки и блюдца, вазы. Невозможно разглядеть все это; тесно, как в доме Тамары.

Бабушка сама взяла коробку со статуэткой и теперь снимала с нее крышку. В это время вошел мистер Корри и направился к большому столу, заваленному журналами и газетами.

— Какое сокровище вы принесли на этот раз, миссис Уэйд? — спросил он.

— Это из дома Элкинсов, из мусора, — ответила бабушка, вытаскивая тряпки и доставая статуэтку. — Может, одна из статуэток Роджерса, о которых вы говорили. Но точно не знаю. Была сильно разбита, но я все собрала.

— Даже восстановленная — если ее вы восстанавливали, Мерси, — она стоит того, чтобы взглянуть, — сказал он. — Сюда… — Он собрал бумаги в стопку и освободил место для «Молодой ведьмы».

— Вот она. — Бабушка сняла последний клочок соломы с юбки статуэтки.

Мистер Корри разглядывал статуэтку, слегка сузив глаза.

— Если это Роджерс, — медленно сказал он, — то для меня совершенно новый. Может, кто-нибудь еще пытался делать такие народные скульптуры. «Молодая ведьма». А знаете, Мерси, лицо выглядит так, словно это чей-то портрет.

Он осторожно взял статуэтку и провел по ней руками.

— Замечательная работа, Мерси, как всегда у вас. Вот что я вам скажу. Приближается Хэллоуин. Мы оформим новую витрину, и в центре ее будет ваша молодая ведьма. Оставляете, как всегда, на комиссию?

Бабушка кивнула.

— Вы делайте свою часть бизнеса, мистер Корри. По правде сказать, я бы ее больше не хотела видеть.

— Почему? — с любопытством спросил он.

— Не могу сказать. Просто у меня от нее дрожь. У меня такое чувство, будто какая-то древняя печаль проникает в сознание, заставляет вспомнить что-то такое, что лучше бы забыть. Ну, мне надо спешить. Давайте ваш список свечей, и мы поедем. Нам еще кое-что нужно купить.

— Вот он… — Мистер Корри порылся в бумагах. — Да, вот. Она пишет, что хотела бы получить до Дня Благодарения.

— Получит, если все будет хорошо. — Бабушка поколебалась. — Вы слышали о собрании, мистер Корри? Как говорят, Димсдейл словно соринка в глазу, от которой нужно избавиться?

Он нахмурился.

— Слышал. И они кое-кто услышат с противоположной стороны, не сомневайтесь в этом, Мерси. Мы готовим контрпетицию, которая заставит эту Диверс призадуматься.

— Приятно это слышать, мистер Корри. Конечно, пока ветер не подует, мы не тревожимся. Но свечи вы получите в любом случае.

Центовка располагалась гораздо дальше по Мэйн-стрит, в новом районе, где были аптека, ресторан и несколько других магазинов. Здесь везде были большие новые вывески, которые казались слишком яркими и слегка низкопробными. На улицу одной стороной выходил парк с двумя статуями: солдата времен войны за независимость и еще одного — из армии северян — рядом с грудой ядер и пушкой, которая когда-то стреляла этими ядрами. Остальные три стороны парка были застроены большими старинными домами, выкрашенными в белую краску, с белыми деревянными оградами перед фасадом. На двух углах стояли церкви, а на третьем — большое здание, куда сначала и направилась бабушка. В нем была старинная, почти двухсотлетняя, гостиница и почта, и отсюда нужно было отправить коробку со свечами, которую нес Крок.

Холли сидела с блокнотом для своего доклада. Но уже минут десять ничего не добавляла к записанному. Она записала все, что могли вспомнить бабушка и дедушка о Димсдейле того времени, когда еще была жива мисс Элвери и они стали заботиться о ней и присматривать за ее разрушающейся собственностью.

— Все было в таком беспорядке, что не поверишь, если сам не увидишь, — говорила бабушка. — Мисс Элвери была леди, она не привыкла к тяжелой работе. У нее было несколько девушек. Девушек? Да они все уже были старухами, когда я с ними познакомилась, но им некуда было идти, и мисс Элвери оставила их у себя. Эмма Уоткинс не вставала с постели, и мисс Элвери ухаживала за ней, как за близкой родственницей.

Лиза Пибоди, она кое-что еще делала, но очень немного, могу вам сказать. А снаружи — нужно было прорубать тропу, как в джунглях на картинках в «Джиографик». Все заросло. После смерти отца мисс Элвери и ухода Сайласа Хокинса никто сюда руку не прикладывал.

Мы, Лютер и я, тогда только поженились, и нам нужен был свой дом. Но жить нам было негде. В те дни черных, как мы, не очень пускали в город. Лучше было держаться своих. Но мисс Элвери, она услышала о нас и приехала в своей разбитой коляске, в которую была впряжена старая лошадь. Предложила нам бесплатно жить в амбаре и дала землю, чтобы мы могли выращивать что-нибудь.

Лютер тогда работал на строительстве дорог и хорошо зарабатывал, и с тем, что нам будет давать сад у амбара, мы решили, что проживем хорошо. А потом я увидела беспорядок в доме… мисс Элвери, она никогда не жаловалась, ну а я принялась за работу и стала делать, что могу.

И она начала меня учить — тому, что знала о травах. У нее был травяной сад, она сама за ним ухаживала. И сказала, что никто не может научиться, если сам не попробует. Она давала мне и Лютеру книги, показывала разные виды вышивки. Обращалась с нами, как с друзьями или соседями. Эмма умерла в первую нашу зиму там. Для бедной старушки это было освобождение. А у Лизы случился удар. Упала прямо на кухне и после этого прожила только день и ночь.

И я взяла на себя дом. Для мисс Элвери он был слишком велик, поэтому большинство комнат мы закрыли. У нее осталась спальня и кухня. И кухню она использовала как гостиную и столовую и не заглядывала в остальную часть дома — кроме библиотеки. Мисс Элвери любила читать. Некоторые книги перечитывала по много раз. Рассказывала мне о людях так, словно они тут же в комнате говорят с ней о своих бедах и прочем.

Время от времени она ходила по дому, показывала мне разные вещи и рассказывала их историю — словно книгу читала. Жаль, что все это сгорело. У нее вещи были лучше, чем в музее, который завела мисс Сара при библиотеке. Потом она заболела ревматизмом и в холода все время лежала в постели. Но ум у нее сохранился светлый, и она читала или шила из лоскутков. Все ее работы из лоскутков, они тоже сгорели. А они были как картины, очень красивые. Никогда такого не видела.

Лютер, в те дни когда не работал на дороге и не помогал на фермах, занимался садом. Большую часть того, что ели, мы сами выращивали. Кроме мяса. Когда приходило время забивать скот, Лютер помогал и получал за это мясо. А мисс Элвери — у нее совсем не было денег, раз или два она посылала меня продать что-нибудь из дома. Она знала, что старые вещи интересуют летних людей. Но делала это с большой неохотой. А деньги использовала на то, чтобы помогать другим.

Налоги ее всегда беспокоили, но она каким-то образом их платила. Мы с Лютером добавляли, что могли. Потому что у нас был дом-амбар, понимаете? А в конце мисс Элвери… она запуталась во времени, можно сказать. Ревматизм ее стал сильней, и она считала, что сейчас старые времена и что ее ждут на приеме или еще где-нибудь. По ночам она принималась бродить по дому. Все искала что-то. Но мне так и не сказала, что ищет. Потом… она была в старой гостиной, должно быть, потеряла сознание и уронила свечу. К счастью, я как раз шла ее проведать и увидела огонь. Лютер услышал мой крик, сломал окно и вытащил мисс Элвери.

Мы принесли ее сюда. Дом спасти было невозможно, потому что пожарные находились слишком далеко. И телефона у нас не было, чтобы их позвать. Лютер побежал на развилку, где живет Уилсон. Они вызвали врача и пришли с ним. К этому времени дом уже сгорел. А мисс Элвери… врач сказал, что у нее слабое сердце. Она еще немного прожила, но ничего не помнила и наконец умерла. Она была хорошая леди.

Бабушка долго сидела молча, потом встала и добавила:

— Обязательно расскажи о ней, Холли. Она была очень хорошая женщина и беспокоилась о других. Может, люди о ней забыли. Я — нет. И никогда не забуду.

Потом пришел адвокат. Кажется, она не оставила завещания, а если и оставила, оно сгорело в доме. Но у него была бумага, которую она давно дала ему, а в ней имена ее родственников, которые уехали на запад много лет назад — после гражданской войны. Он сказал, что постарается найти их. А у Лютера была бумага, которую мисс Элвери дала ему, когда мы здесь поселились. И он показал ее адвокату и шерифу Хейнсу. В бумаге говорилось, что мисс Элвери нанимает нас как хранителей.

И тогда они сказали, что мы можем тут жить, и так возникла идея свалки. Лютера поставили смотрителем свалки. Но что-то в старых документах на землю было неправильно, и пока эта неправильность не разъяснится, никто не мог покупать или продавать эту землю. И кажется… — бабушка помолчала… — до сих пор никто и не пытался.

Холли расспросила бабушку, как выглядел дом Димсдейлов, и попыталась его нарисовать, а бабушка подсказывала ей, правильно она рисует или нет. И еще она узнавала о большом саде.

Но когда Холли упомянула лабиринт, бабушка решительно покачала головой.

— Не нужно о нем, — сказала она. — Мисс Элвери, когда мы впервые пришли, предупредила Лютера, чтобы он не пытался его очистить. Конечно, мы удивились: он такой старый и запущенный, и, может, в нем полно змей. Но она боялась лабиринта — я это знаю, потому что она часто говорила, что его нужно оставить в покое. Видимо, она считала, что все ее неудачи от него. Я тебе говорила, мисс Элвери, она верила, что ее семья проклята и что зло в этом лабиринте…

— Может, там жила ведьма. — Слова вырвались прежде, чем Холли сумела их остановить.

Бабушка сердито посмотрела на нее.

— Никаких ведьм не было! Была девушка, от которой хотел избавиться старый Секстон Димсдейл, чтобы отобрать ее землю и дом. В те дни легко было назвать женщину ведьмой и причинить ей большие неприятности. Я читала книгу о том, что произошло в Салеме. Там оболгали добрых людей, которые никогда ничего плохого не делали, и повесили их. Легко говорить ложь о людях, которые от тебя отличаются, которые не похожи на остальных. Мы, с черной кожей, это знаем. Мисс Элвери, она слишком погрузилась в старые книги и вещи в этом своем доме. Она верила, хотя никаких причин для этого не было. Несчастья — они бывают с кем угодно, и никакие ведьмы их не насылают. Мы сами приносим много зла, потому что у нас в голове злые мысли, а в сердцах ненависть.

Холли поежилась. Ведьма была — по крайней мере была Тамара. И Агарь, мысленно добавила она. Они на самом деле жили в лабиринте. Но она не может объяснить это бабушке. И вот теперь она записала все, что рассказала ей бабушка, и все, что показал дедушка в бывшем саду Димсдейлов, и все равно этого мало. Теперь нужно пойти в городскую библиотеку, повидаться с мисс Нойес и расспросить о дневнике Элкинса, который она им показывала. Но как это сделать? С той субботы, две недели назад, когда они ходили за покупками, они никуда не ездили, и у Холли нет времени идти в библиотеку. Она не может даже пойти после уроков, потому что пропустит автобус домой. Она пожевала конец ручки и перечитала написанное.

О ведьмах почти ничего, если не считать рассказа мисс Элвери. Если только рассказать о собственном походе в лабиринт. Если она это сделает, никто не поверит, что она рассказывает правду. И ей до сих пор не удалось уговорить Джуди рассказать, куда она спрятала подушку. Большую часть времени Джуди теперь проводит с бабушкой, расспрашивает о травах, как они растут и для чего служат. Ее блокнот уже заполнен. А Крок все с дедушкой. Иногда Холли хотелось швырнуть все на пол, затопать и закричать. Но она знала, что это не даст ей возможность найти подушку; такие действия могут привлечь внимание к тому, что она хочет скрыть. И она неохотно решила, что должна дать Джуди время подумать. А может, Джуди просто проговорится.

Холли никогда не была особенно терпеливой. Обычно когда она чего-нибудь хотела, это нужно было делать немедленно. Но на этот раз так у нее не получалось. Она достала книгу, которую взяла в школьной библиотеке Это роман, не настоящая история, но в нем говорится о салемских ведьмах, и она его внимательно читала. Там были девушки, как она и Джуди, и они все начали с того, что обвинили людей в том, что их околдовали. Холли было неприятно читать эту книгу, но она прочла ее до конца.

То было в Салеме. А это Сассекс. Но и здесь была ведьма, прямо здесь, в Димсдейле. Если бы только она могла больше узнать о ней!

Она все еще смотрела на страницу, когда поняла, что рядом стоит Джуди.

— Холли. — Джуди больше не обращалась с ней как с врагом. Но и не рассказывала, что делает, как раньше. — Холли, что-то неправильно…

Джуди выглядела встревоженной и огорченной. Она была в куртке и шапке, и Холли поняла, что она пришла со двора.

— Что неправильно? — Холли захлопнула блокнот.

— Там, где бабушкины растения. Холли, это… это плохо!

Холли застыла. Она купила удобрение, насыпала в горшки, куда посадила семена и корни, которые дала ей Агарь. И время от времени поливала их. Но пока никаких признаков жизни не видела. И начала бояться, что, если они не вырастут, она не сможет договориться с Агарью.

Она не решилась спросить, что имеет в виду Джуди. Надо посмотреть самой. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы одеться, и она побежала за Джуди.

— Бабушка сказала, что позволит мне поливать растения, — объясняла Джуди по дороге, когда они вышли на холод. — Так я могу больше узнать о растениях. Но, Холли, я, наверно, что-то сделала неправильно! — Джуди готова была расплакаться. — Они все умирают! Пожелтели и выглядят как больные. Растения могут болеть, Холли?

Теперь Холли испугалась. Если растения Агари умрут, как с ней договариваться? Что Джуди с ними сделала?

Когда она спросила, Джуди покачала головой. По щекам ее покатились слезы, и она не пыталась вытереть их перчаткой.

— Я ничего не делала. Только поливала из маленькой лейки, как показала бабушка. Это правда, Холли.

Когда они пошли в тот конец мастерской, где располагались растения, Холли поморщилась от тяжелого запаха. Пахло как из мусорного бака в жаркий день. Холли увидела растения, поникшие, пожелтевшие, действительно больные.

— Растения Тамары, они только начали хорошо подниматься, — всхлипнула Джуди. — И они тоже умирают. Бабушка подумает, что я сделала что-нибудь плохое, но я ничего не делала. Только поливала, как она сказала. Холли, что с ними случилось?

Но Холли ее не слушала. Она отодвигала горшки с поникшими всходами, утратившими зеленый цвет, искала свою посадку. Да, есть всходы. И они не выглядят больными, напротив, стоят прямо и кажутся вполне здоровыми. Она облегченно вздохнула. Пока она в безопасности…

— Что это? — Джуди придвинулась. — На что ты смотришь, Холли?

Не раздумывая, Холли ответила:

— Это одно из тех, что я посадила. С ним все в порядке. А как остальные? — Она плечом отодвинула Джуди, нашла следующий спрятанный горшок и еще. В каждом заметные ростки, большие и здоровые.

— Ты посадила? Холли, что это значит? Те, что дала нам Тамара, посадила я. И они все были в красных горшках. Я помню, потому что нарочно так выбирала. Где же ты взяла то, что посадила?

Холли сидела на корточках под столом, вглядываясь под него в поисках большого горшка, куда посадила корень. Вот он. И росток высотой почти в ее безымянный палец.

— Холли! — Джуди потянула ее за плечо так, что потерявшая равновесие Холли села на пол. — Я тебя спрашиваю: где ты взяла эти растения? Кто их тебе дал?

И снова Холли ответила, не подумав. И на этот раз она смогла произнести имя:

— Мне их дала Агарь. И, Джуди, с ними все в порядке. Она сказала, что если они прорастут и с ними все будет в порядке, мы с ней… у меня будут ведьмовские желания! Я смогу избавиться от миссис Диверс и от тех, кто хочет отобрать Димсдейл…

Джуди больше не плакала. Лицо у нее стало напряженное и строгое; в этот момент она стала похожа на маму, когда та сердится.

— Кто такая Агарь?

Только тут Холли поняла, что сделала. Но почему раньше она не могла об этом говорить, а теперь может? Эта мысль только промелькнула. Сейчас это неважно. Важно, чтобы Джуди поняла, какой у нее хороший план и как необходимо, чтобы он осуществился.

— Она родная сестра Тамары. Только знает гораздо больше, чем Тамара… — начала она, но Джуди ее прервала.

Теперь на ее лице появилось выражение страха.

— Мы… значит, мы нашли дом… но Тамары там не было. Была другая. Она… она плохая, Холли… плохая!

— Нет, не плохая! — Давно сдерживаемое нетерпение Холли лопнуло. — Ты просто глупая маленькая девочка, младенец, Джуди Уэйд. Вот кто ты такая!

Джуди отступала, не отрывая взгляда от Холли. Она смотрела на нее… Холли отказывалась верить, что Джуди смотрит на нее, как на чудовище из куста в лабиринте.

— Она плохая, — повторила Джуди, — и как-то… как-то она и тебя делает плохой, Холли.

— Джуди! — Холли вскочила, но недостаточно быстро. Ибо ее сестра Джуди бросилась к полкам, хватала зеленые горшки и с силой швыряла их на пол, так что земля летела во все стороны.

Холли попыталась остановить ее. Но ее нога скользнула по растению, и она упала снова и ударилось головой о ножку стола, так что голова у нее закружилась. Холли хотела снова подняться, но Джуди остановить не успела. Один за другим горшки падали на пол. Теперь Джуди яростно топтала высыпавшуюся из них землю, топтала снова и снова, давила растения, которые и так уже превратились в месиво.

Держась за стол, Холли с трудом встала. Чувствовала она себя странно, должно быть, из-за удара головой. И неожиданно, когда она посмотрела на растения на полу, ей показалось, что там лежит что-то совсем другое — какие-то отвратительные существа, теперь раздавленные и беспомощные. Джуди плакала, но пробралась под стол и достала оттуда последний горшок. Перевернула посредине мастерской и всей тяжестью прыгнула на кривой корень и выросший из него стебель. Сделав это, она остановилась, тяжело дыша.

— Плохие, — повторила она. — Все плохие. Они убивали растения бабушки и Тамары тоже!

Голова у Холли была легкой, чувствовала она себя странно. Ее охватила слабость, как после простуды. Когда она тогда впервые встала и попыталась ходить, ноги подгибались, словно в них нет костей. И — она чувствовала пустоту. Не такую пустоту, когда хочется есть, но другую. Она плакала и сама не помнила, когда начала плакать; просто слезы текли, и все. А горло болело, в нем застревал комок.

— Ты помогала ведьме, — медленно заговорила Джуди. — На самом деле, Холли. Теперь я помню. Мы не заблудились в лабиринте, мы нашли дом Тамары. Только Тамары там не было. Была другая, та. Она… она ведьма, Холли. Разве ты не понимаешь, что эти люди — Секстон Димсдейл и остальные — они считали Тамару ведьмой. Эта другая заставила их так думать. И тебя тоже!

Холли дрожала. Ее тошнило, и голова продолжала кружиться. И когда она попыталась пристальней посмотреть на Джуди, комната тоже закружилась.

— Эй, что вы здесь делаете? Какая грязь! И что с Холли? — Откуда-то появился Крок.

— Ведьма добралась до нее, — серьезно ответила Джуди. — Мы прошли через лабиринт, Крок, теперь я все помню. А ты? И эта другая, она ведьма, настоящая. Она захватила Холли и…

— Меня сейчас вытошнит, — сказала Холли.

— Пошли! — Крок схватил ее за руку. — Пошли отсюда. Отведу тебя к бабушке. Джуди, а ты постарайся тут прибраться, прежде чем бабушка увидит.

Прямо за дверью мастерской Холли вырвало. Голова продолжала кружиться. Она почти не чувствовала, как Крок ведет ее в дом-амбар.

Когда она проснулась, то поняла, что лежит на кушетке у огня. Ее бросало то в жар, то в холод, горло болело, но голова больше не кружилась. Бабушка принесла чашку какого-то напитка, который пах травами, и заставила все выпить. Потом Холли снова уснула.

Она видела сны. Однажды ей показалось, что она видит Агарь, но та не улыбалась и выглядела старой и уродливой, и Холли ее испугалась. Потом появилась Тамара. Она кивнула Холли, словно все снова хорошо. Потом снов не было, по крайней мере Холли ничего не могла вспомнить.

Бабушка сказала, что она простудилась, но Холли в это не поверила. Хотя, конечно, она была больна, а теперь ей лучше, гораздо лучше. В глубине души она считала, что заболела с тех пор, как обманом взяла подушку: с тех пор все и пошло неправильно.

Как только она осталась наедине с Джуди, сразу спросила:

— Как растения?

— Я все прибрала. — Джуди говорила быстро, опасаясь, что бабушка придет и услышит — Позже мне помог Крок. Мы избавились от плохих. Теперь остальные растут хорошо. Я думаю, те, что ты посадила, были ядовитые.

Холли беспокойно поерзала в своем гнезде из простыней и одеял.

— Она сказала, что я такая же, как она, — ведьма, — негромко говорила она. — Наверно, я и вела себя как ведьма. Но я все время думала, что могу сделать много хорошего своими ведьмовскими желаниями — помочь дедушке, и бабушке, и Димсдейлу. Но больше думала о том, как эти желания смогут повредить людям. — Признавать это было нелегко. — Джуди, а как же Тамара.. и Хэллоуин?

— Мы об этом думали Крок и я, — ответила Джуди. — Ручаюсь, эта Агарь, она не сказала Тамаре о том, что будут неприятности. Нам нужно вернуться и…

— Я не могу, пока болею, — сказала Холли, испытывая глубочайшее разочарование.

— Хэллоуин в субботу, — сказала Джуди то, что Холли и так знала. — Праздник начнется не раньше четырех часов дня. Мама в этот уикэнд снова не приедет. Если накануне ты будешь спать на подушке…

Холли покачала головой.

— Нет, я все испортила, когда смошенничала. Ты и Крок, вы это сделаете.

Она была уверена, что к Хэллоуину выздоровеет: ведь до него целая неделя и еще два дня. И решительно принялась выздоравливать. Но она не согласится снова взять подушку. Даже если получит ее честно и справедливо, она боится… боится, что Агарь сказала правду и что в ней есть что-то такое, что снова поведет ее по неправильному пути.

В следующие несколько дней у Холли было много времени, чтобы думать. Дважды Джуди приносила домой открытки с пожеланиями, подписанные всеми учениками. Холли разглядывала открытки, представляя себе человека за каждой подписью. Они не послали бы открытки, если бы не хотели, чтобы она вернулась в класс. Трудно менять представление о людях. Но насчет Агари она ведь ошиблась. Холли все сильнее и сильнее удивлялась, как она могла так ошибиться. И что случилось бы, если бы Джуди не нашла и не уничтожила эти растения? Да, у нее было о чем подумать.

Вернувшись в школу, Холли вначале стеснялась. Трудно сразу измениться и начать разговаривать. Однако она должна была поблагодарить за открытки. И поскольку все говорили только о Хэллоуине, она могла с интересом прислушиваться И еще миссис Финч повторно отвела их в библиотеку, чтобы они поработали над своими докладами. На этот раз у Холли была возможность расспросить о дневнике Сета Элкинса. Она сказала, что живет в Димсдейле и пишет о нем, и мисс Нойес разрешила ей прочесть машинописную копию той части дневника, где говорилось об отношениях Сета Элкинса с Димсдейлом. И здесь Холли нашла строки, которые заставили ее вздрогнуть.

Они словно очнулись от сна. Праздник заставил их почти забыть о случившемся. И когда Крок получил первый приз за самый необычный костюм, все пришли в крайнее возбуждение. Когда за ними на грузовике приехал дедушка, все так устали, что попадали в кузов. Но по дороге Джуди неожиданно запела:

Крис Фиттон прижался плечами к стене, руки глубоко засунул в карманы джинсов. Глаза его за стеклами очков были полузакрыты — ему много раз говорили, что это придает его лицу угрюмое выражение.

Ковер зеленый и косматый, как трава, которую не мешает подстричь. На фоне бело-кремовых стен комнаты он выглядит неплохо, но совершенно не соответствует мебели, которая на нем стоит. А мебель — стулья, стол, диван — они словно откуда-то не отсюда.

Один из стульев зеленый, но совсем другого оттенка, чем травянисто-зеленый ковер. Другой стул оранжевый, настолько яркий, что глазам больно смотреть, а диван горчично-желтый, и на нем громоздятся пузатые подушки, каждая с особым рисунком. Однако бросив беглый взгляд в этом направлении, Крис решительно отвернулся к двум большим окнам, потому что там сидела она.

Нэн Мэллори плотно сдвинула ноги, всем видом выражая уверенность, которой не чувствовала. Руки она сложила на коленях, локтями уперлась в две подушки, совсем не предназначенные для удобства, скорее это демонстрация искусства вышивки тети Элизабет. «Тетя Элизабет» — Нэн почувствовала, как ее охватывает ощущение одиночества. Здесь живет не ее тетя; и ей здесь вообще не место. Эта квартира так ей ненавистна, что она готова убежать куда угодно, лишь бы как можно дальше.

Но куда ей бежать? Некуда и не к кому — теперь. Нэн внутренне вздрогнула. Никто не должен знать, что она чувствует, особенно он. Она не будет смотреть в его сторону. Тетя Элизабет и ее разговоры о братьях! Они не родственники и никогда ими не будут! Она напишет бабушке Бергман. Но Нэн заранее была уверена, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Теперь, когда бабушка переехала в Саннисайд, во Флориду, она не сможет ее забрать. Она объяснила Нэн, что внуки могут туда приезжать только в гости. Поэтому когда мама написала…

Нэн крепче стиснула зубы, чуть задрала подбородок. Когда мама сказала, что снова выходит замуж и проведет шесть месяцев с мистером Хейнсом (так Нэн всегда будет называть его: просто мистером Хейнсом; он определенно ей не отец!) в Мексике, а Нэн должна жить у тети Элизабет, бабушка согласилась. Как будто Нэн чемодан или какая-нибудь вещь, которую можно переслать с одного места в другое! Ну, они еще узнают! Как-нибудь, когда-нибудь она отправится — куда? Ей некуда идти — старого дома в Элмспорте больше нет, ничего нет.

Может быть, она бы еще выдержала здесь — только может быть, если бы здесь не было его. Только вчера вечером он прямо в лицо назвал ее тупой и сказал, что она должна заткнуться, если не знает, о чем говорит. Тупой! Он сам выглядит тупым — и злым к тому же, с косыми глазами и ртом, сжатым так, словно кто-то хочет его ударить.

К счастью, Крис не оглядывался, так что Нэн можно было не нырять в двери магазинов и идти за ним открыто. Но вот он повернулся и принялся разглядывать большую витрину. Нэн увидела над ней вывеску «Армия спасения». Что Крис собирается здесь делать? Она торопилась, не понимая, почему должна за ним следовать, но зная, что почему-то это очень важно.

В свою очередь посмотрев на витрину, она увидела только массу вещей: мебель, детскую колыбель, лампу. Зачем Крису такие старые вещи?

Любопытство Нэн было настолько возбуждено, что она в свою очередь решилась зайти в магазин. Похоже на обычный розничный магазин, только гораздо тесней. У одного прилавка три женщины. Одна наклонилась и примеряет платье девочке с сопливым носом; девочка хнычет, что хочет домой. Другая женщина рассматривает пальто, висящие на вешалке, щупает материал и смотрит на ярлычки, прикрепленные к рукавам.

Но где Крис и зачем он сюда пришел?

Казалось, никто не обратил на нее внимания. Нэн прошла мимо женщин у прилавка и направилась в глубину магазина, куда, должно быть, ушел Крис.

Здесь тоже прилавки, как в настоящем магазине, — коробки с транзисторными приемниками, тостеры, несколько витрин с украшениями на темном материале, а вверху подвешены сумки, дальше стоят чашки и блюдца, все с разным рисунком, висят несколько поясов. И тут она увидела его и задержалась у поясов.

Крис стоял у большого стола, на который была навалена груда книг и журналов. Журналы перевязаны пачками, и под веревку засунут ярлычок с ценой. Крис отодвинул пачки и принялся разглядывать книги.

Он просмотрел ряд томов. Здесь книги, как делать все самому, книги по садоводству и тому подобное. Ничего по-настоящему интересного. Старые романы; буквы на корешках так выцвели, что приходится внимательно вглядываться, чтобы прочесть название: «Мальчишки Харди»[12] и то, что он уже читал, вроде «Тарзана» и «Гекльберри Финна». Крис чувствовал сильное разочарование. Попасть сюда было так легко, как будто его здесь ждало что-то действительно хорошее. Он отодвинул пачку «Нэшнл Джиографик». И истрепанный «Том Свифт» — детское чтиво.

Крис продвигался вдоль стола, чувствуя, как нарастает его раздражение. Но он должен что-нибудь найти, обязательно должен. Он перешел к следующему большому столу. Игрушки. Часть детской железной дороги. Не особенно интересно, тем более многих частей не хватает; да ему никогда игрушечные поезда и не нравились. Два медвежонка панды и целый ряд кукол. Он увидел груду коробок с головоломками-паззлами и принялся разглядывать картинки на крышках. Ничего хорошего. У него даже нет места, где можно начать собирать картинку и оставить. Если он появится с ними, тетя Элизабет начнет расспрашивать.

Он нетерпеливо миновал стол с игрушками и подошел к застекленной витрине в самой глубине магазина. Ружья — старые ружья — и сабля! И снова никакой надежды пронести это тайно в квартиру.

Еще какие-то тарелки, чашки… О, это старинные вещи, некоторые их собирают. Крис всмотрелся в набор потемневших монет, тщательно выложенных на потрепанный бархат. Но он ничего не знает о монетах. Еще коробка с марками, наваленными в беспорядке…

Крис знал, чего хочет: нужна такая необычная покупка, которая сделает терпимым пребывание у тети Элизабет. Он должен ее найти!

— Что-нибудь ищешь, сынок?

Крис, вздрогнув, посмотрел на мужчину за прилавком. Тот улыбался, но выглядел настороженным. Может, так следят здесь за всеми детьми, чтобы они что-нибудь не стащили.

— У вас есть наборы для моделей? — Крис задал вопрос, чтобы доказать, что он не воришка, а перспективный покупатель.

— Модели? Посмотрим. — Мужчина отошел к настенными стеллажам, где стояло множество коробок. Крис тоже прошел вперед вдоль прилавка. За коробкой с марками выложены три кинжала, один с серебряной рукоятью. Крис с тоской посмотрел на них: он знал, что у него нет никаких шансов получить один из них. Мужчина не продаст ему нож, даже если у него хватит денег.

За кинжалами кое-что еще. Вначале Крис решил, что это кукольный домик, только очень маленький. Он прошел бы мимо, если бы кое-что не привлекло его внимание… Он никогда таких домов не видел, только один раз на картинке в книге. Он вспомнил эту картинку. Это совсем не кукольный домик. Макет гостиницы! Высокая арка входа, рядом с воротами меньшая дверь; через ворота во двор въезжали старинные почтовые кареты. Верхняя часть здания кремово-желтая с широкими темными балками под углом друг к другу. Крошечные оконца разделены на участки, в каждом стеклышко, как ограненный бриллиант.

— А вот и они. Флагманский корабль Колумба, бомбардировщик времен Второй мировой войны…

Крис почти не слышал, что сказал мужчина, поставивший на прилавок две коробки.

— Вот это… — Он указал на гостиницу. — Что это? Кукольный домик?

— Это? А, ты имеешь в виду пип-шоу[13].

Крис, не отрывая взгляда от гостиницы, спросил:

— А что такое пип-шоу?

— Смотришь в окна. Видишь? — Мужчина открыл заднюю крышку коробки, достал гостиницу и поставил перед Крисом. — Очень старая вещь. И очень необычная.

Крис нащупал банкноту.

— Сколько? — спросил он, не отводя взгляда от макета. Он знал, что нашел то, за чем пришел: нечто такое, что сделает терпимым пребывание у тети Элизабет.

— Это не игрушка. — В голосе мужчины послышалось нетерпение. — Во всяком случае не сейчас. Это старинная вещь.

— Сколько? — упрямо повторил Крис. Если папиного подарка не хватит, придется где-то добывать еще. Он должен купить это! Не похоже на макеты, с которыми он играл раньше. Ему хотелось взять гостиницу в руки, заглянуть в маленькие окошки, почувствовать ее.

— Десять долларов. — Мужчина положил руку на гостиницу. Он собирался унести макет, так как был уверен, что у Криса нет десяти долларов.

— Я возьму. — Крис достал банкноту и разгладил ее. — Видите, у меня есть деньги, больше, чем нужно. Они мои, — добавил он, поняв, что означает теперь выражение лица мужчины. — У меня был день рождения, — с ходу сочинял он: незачем рассказывать, почему папа дал ему деньги, — это подарок, и я могу потратить их, на что хочу.

Мужчина перевел взгляд с Криса на измятую банкноту, потом снова посмотрел на мальчика. Должно быть, Крис говорил убедительно, потому что продавец наконец кивнул. Потом взял коробку и осторожно вложил в нее макет.

— Пойдем к кассе, сынок. — Но коробку Крису не отдал, понес и ее и деньги, словно опасался, что возникнут какие-нибудь затруднения.

Крис лежал, повернув голову на подушке так, что если бы мог видеть в темноте, то видел бы гостиницу. Он целый час прилаживал крошечную вывеску, так что теперь она висела на проволоке над главным входом, выступая вперед, как было бы, если бы «Благородный олень» был настоящей гостиницей. Когда он поставил макет на стол, после того как при случайном падении дно открылось и выпала вывеска, деревянная плита снова прочно встала на свое место.

— «Благородный олень» — прошептал он. Был ли когда-нибудь настоящий «Благородный олень?» Большинство моделей, которые он делал, были копиями знаменитых кораблей или самолетов, которые существовали или существуют в действительности. Он был уверен, что когда-то был и настоящий «Благородный олень».

Но кто захотел сделать модель гостиницы? И почему ее вывеска находилась внутри? Почему, почему? Крис мог составить длинный список этих «почему».

Но сейчас ему вдруг захотелось спать, так сильно захотелось, что не было сил подумать о новом укромном месте для гостиницы. Он не мог бы объяснить, почему не хочет, чтобы ее кто-нибудь увидел. Она увидела — она всюду шпионит! Может, Клара и велела ей принести чемодан; он предполагал, что Клара это сделала. Но… Крис нахмурился в темноте. Она не имела права — не имела права знать о «Благородном олене», не имела никакого права. Последнее, что он чувствовал, засыпая, было негодование.

Нэн открыла глаза. Тело ее затекло и болело. Конечно, это был сон! Но никогда в жизни не было у нее такого реального сна, сна, в котором ощущаешь запахи, вкус, чувствуешь холод и жару — и очень боишься. Да, конечно сны могут испугать. Но это какой-то другой страх. Вспомнив ту другую Нэн и дядю Джаспера, она вздрогнула.

Негромко зазвенел будильник, который бабушка подарила ей на прошлое Рождество. Пора вставать. Нэн с радостью осмотрела комнату. По крайней мере она — не там! Она могла только вспомнить, что в конце ее посадили в эту ужасную карету.

Нэн посмотрела на свои руки. Почему-то она ожидала увидеть грязные льняные манжеты вокруг худых запястий, но увидела только рукава своей пижамы.

Выбравшись из постели, потянулась за халатом. Лучше сходить в туалет, пока его не занял Крис. Он такой медлительный!

Крис… Крис был частью сна, очень важной частью. Он был в гостинице, унес то, что лежало в тайнике… Девочка вышла в прихожую, яркие воспоминания по-прежнему смешивались с действительностью. Почему Крис был частью сна? Во сне он был немного выше, и волосы у него были гораздо длиннее. И очков он не носил. Однако это был Крис — вне всякого сомнения.

И гостиница — «Благородный олень» — они были в гостинице! Но как это возможно? Макет такой маленький, что в нем и рука не поместится. Никто не может быть в нем.

— Но почему? — спросил Крис, когда она кончила.

— Что почему? — начала Нэн, но он прервал ее.

— Почему нам обоим приснился такой сон? Может, все это происходило на самом деле… когда-то?

Несмотря на тепло в кухне и на только что выпитое горячее какао, Нэн вздрогнула.

— Как это возможно?

Крис ответил, словно рассуждая вслух:

— Модели обычно бывают копиями реальных домов, кораблей и всего другого. «Благородный олень» может быть копией реальной гостиницы.

Нэн смотрела на него через край чашки.

— Даже если это копия, — предположила она, — что заставило нас видеть такой сон? Ты веришь, что это происходило на самом деле — когда-то давно? — Она снова вздрогнула.

— Может быть. Я сегодня читал о священниках в библиотеке. Король Генрих Восьмой провозгласил английскую церковь независимой от папы, который жил в Риме. Он считал всех католических священников предателями, потому что они продолжали служить мессу по-своему. Твой дядя — он из тех, кого называли преследователями, один из слуг короля. Они повсюду охотились за папистами и теми, кто их укрывает. Это было плохое время.

— Он не был моим дядей! — вспыхнула Нэн. — Он… это просто дурной сон. Вот!

Она со стуком поставила свою кружку и готова была встать из-за стола, когда Крис крепко схватил ее за руку.

— Как ты нашла это место в стене? — спросил он.

— Я… это был сон…

— Может, и сон, но как ты узнала? Твой дядя тебе сказал?

Нэн села: ясно, что без ответа Крис ее не отпустит.

— Не знаю — это было очень странно. Я могла… ну, как бы провести руками по дереву и почувствовать, что это здесь. Но я не могла сказать об этом дяде Джасперу. — Она вспомнила страх, который ощущала во сне. — Потому что он сказал бы, что это дьявольское знание. Поэтому… поэтому мне приходилось выдумывать объяснения, как я находила такие места… ну, мне так кажется. Но, — она выдернула руку, — я не хочу говорить об этом, даже думать не хочу. Слишком реально. Меня это пугает!

— Пошли! — Крис никогда так быстро не двигался. Прежде чем она смогла увернуться, он схватил ее за обе руки и потащил к выходу из кухни. Глаза его за стеклами очков были широко раскрыты, и замкнутое выражение лица исчезло. Нэн не могла вырываться, потому что появилась Клара с ее обычным мне-почти-пора-уходить-и-ваши-глупости-меня-не-интересуют выражением лица. И Нэн, хоть знала ее недолго, уже поняла, что лучше с ней не спорить.

Крис потащил ее через прихожую к своей комнате и закрыл за собой дверь. Нэн с любопытством смотрела, как он открывает ящик маленького письменного стола. Листы бумаги полетели на пол, Крис выпрямился, держа в руках гостиницу.

Нэн торопливо отступила.

— Нет! — громко воскликнула она. — Не буду!

Она знала так же отчетливо, как если бы он произнес это вслух, что ему нужно! Он хочет, чтобы она взяла в руки это — эту штуку! А она не возьмет! Она должна все это забыть. Нэн лихорадочно пыталась нащупать за собой дверную ручку, наконец схватила ее и выскочила в коридор. Но не чувствовала себя в безопасности, пока не оказалась в своей комнате с крепко запертой дверью. Она упала на край кровати, тяжело дыша, словно долго бежала. Если Крис пойдет за ней, она закричит. А она уверена, что он не хочет, чтобы кто-нибудь знал о «Благородном олене»; однако понятия не имела, почему так уверена.

Крис Фиттон прислонился к кусту и поднес пальцы ко рту. Пальцы так замерзли, что потеряли подвижность, и шерстяные митенки — перчатки без пальцев — почти не грели. Гостиница в темноте казалась черным пятном. Он не видел ни лучика света. Конечно, если отец ранен так тяжело, как сообщил посыльный, его не могли перевезти.

Оставив в миле за собой группу драгун и поехав быстрее вперед, он знал, что должен быть осторожен, как лиса, по следу которой идут собаки. Лошадь он спрятал в кустах, решив, что пешком легче незаметно подобраться к гостинице. Хорошо, что сержант Джонсон знает его отца: он согласился повернуть своих людей, когда пришло сообщение.

А ему нужно пробраться в гостиницу, хотя он помнит, что сказал парень, который принес письмо. Все вокруг так боятся Хейверса, что никто пальцем не пошевелит, чтобы помочь. Но эта женщина дала отцу убежище, и, может быть, она…

Крис прикинул открытое пространство от своего укрытия до двора. Если не поскользнется на снегу, доберется быстро.

И он добрался, и хотя во дворе поскользнулся на булыжниках и упал на колени, сразу вскочил Мэтт рассказал ему, как расположено здание, и он помнил этот рассказ. Справа, за окном с прочным ставнем, должно быть, комната, в которой лежит отец. Он прижался плечом к стене и начал пробираться вдоль нее. У второго окна негромко свистнул в три ноты.

Немного погодя свистнул снова, потом решился выпрямиться и постучать в ставень. В тишине двора стук прозвучал так громко, что Крис снова прижался к стене и прислушался.

И почти сразу над его головой изнутри ударили кулаком в ставень. Потом послышался приглушенный голос:

— Кто там?

— Крис Фиттон!

— Иди в конюшню, — послышался приказ. — Там есть дверь.

Вспоминая указания Мэтта, Крис двинулся как можно быстрей, отыскивая темную, полную запаха лошадей конюшню. Там виднелась полоска света, но едва заметная. Он направился к ней, дверь приоткрылась, и он увидел Леггита, который держал в руке затененную лампу и вглядывался в темноту.

Несколько мгновений спустя Крис стоял в ногах кровати. Хотя на столе горела свеча, он с трудом различал раскрасневшееся лицо отца. Но голова на подушке металась, слышались едва различимые непонятные слова, и это еще сильней встревожило мальчика.

— Он… он очень болен? — Крис старался говорить нормальным тоном, чтобы не выдать свой страх.

— Это лихорадка. — Высокая женщина с напряженным лицом сменила влажную тряпку на лбу отца

Крис крепко сжал столбики спинки, спросил.

— Можно что-нибудь сделать?

Она даже не посмотрела на него, все ее внимание было обращено к раненому.

— Все, что можно было, мы сделали.

— В Рее есть врач…

Теперь она взглянула на него.

— Его нельзя перевозить. И я не думаю, чтобы ты смог привести сюда врача.

Крис вспомнил.

— Вы думаете — из-за них? — Он показал на забранное ставнем окно.

Прежде чем она смогла ответить, открылась дверь, и Крис быстро оглянулся через плечо. Там стояла девочка с подносом, на котором небольшая чашка и кувшин. Она быстро, но осторожно подошла к постели, как будто опасалась пролить то, что принесла.

— Их видели, — сказала она негромко. — Мастер Леггит зовет его. — Она кивком показала на Криса.

— Тебе лучше идти, — сказала женщина. — Здесь ты ничем не поможешь. Если он придет в себя, я сразу пошлю за тобой.

Крис неохотно вышел, но девочка пошла за ним.

— Сюда, — показала она, минуя его в коридоре.

Крис, мигая, вошел в большую кухню. Здесь сидел мастер Леггит и ел хлеб с сыром. Прежде чем заговорить с Крисом, он сделал большой глоток эля из кубка.

— Говоришь, драгуны подходят? Возможно, они попадут в ловушку. Сюда ведет только одна дорога, и Хейверс со своей бандой может укрыться в десятке мест вдоль нее. У наших людей не будет ни шанса.

— Вы думаете, они посмеют напасть на драгун?

— Хейверс посмеет, — ответил полицейский — Он черной ненавистью ненавидит мастера Леггита. Десятки раз клялся, что убьет его в отместку за повешенного брата, которого захватил лейтенант. Это не обычный бандит Вся округа боится его подручных. Думаю, он до сих пор на нас не напал, потому что хочет захватить и посланных на помощь. Победа не только над полицейскими, но и над драгунами докажет, что он великий человек, каким себя считает, что он может править здесь и оставаться в безопасности. Нельзя допустить, чтобы драгуны столкнулись с неведомой опасностью.

— Есть способ…

Оба удивленно оглянулись: заговорила девочка. Впервые Крис внимательно посмотрел на нее. Худая и высокая — как та женщина, что дала убежище его отцу, волосы убраны под простой девичий чепец, платье как у горничной, без малейших претензий на моду. С длинным носом и широким ртом, вряд ли кто-нибудь посмотрит на нее повторно. Только глаза особенные. Сейчас они широко раскрыты и кажутся зелеными, как у кошки перед огнем.

— Что ты знаешь? — спросил мастер Леггит.

— Есть окольная дорога, она идет лесом. Проехать по ней нельзя, но можно пройти, ведя на поводу лошадей…

— Если такая дорога есть, Хейверс будет следить и за ней.

— Но ее знают только местные. Не думаю, чтобы он считал, что кто-то из местных способен провести драгун.

— Если кто-то выйдет из гостиницы, они заметят. — Мастер Леггит внимательно смотрел на нее, опираясь подбородком о руку.

— Может, да, а может, и нет. Сейчас снег, мастер. Если одеться в белое и украдкой выбраться из заднего окна, есть шанс.

— Одеться в белое? — подхватил Крис Он понимал опасения мастера Леггита. Если есть способ, им нужно воспользоваться.

Девочка махнула рукой.

— У нас много простынь, из них можно сделать плащи.

— И ты поведешь? Ваши мужчины сбежали..

— Поведу, — просто ответила она. — Помните, мастер, у меня тоже есть счеты с этим Хейверсом. Я Нэн Мэллори, и год назад…

— Да, — кивнул мастер Леггит. — Но ты, молодая девушка, — нет.

— Да, — возразила Нэн, словно готовая настаивать и дальше. Крис заметил, что она крепко сжала кулаки поверх передника.

— Я не могу позволить…

— Сегодня у вас нет выбора. — В ее голосе звучала почти такая же властность, которую слышал Крис в голосе той женщины возле отца.

— Я пойду, — к нему вернулась способность речи, — если она покажет дорогу. Сержант Джонсон знает мой голос; он может не прислушаться к незнакомому голосу из темноты.

— Мне это не нравится.

— У нас нет другого выхода! — возразил Крис.

Нэн переводила взгляд с одного на другого.

— Принесу простыни, — сказала она

После ужина Крис разложил свои бумаги на столе в кухне, потому что его письменный стол отправили переделывать. Перед ним был учебник литературы, и он работал сосредоточенней, чем над любыми домашними заданиями. Текст должен быть достаточно хорош, чтобы выдержать проверку Гэнфилда. Крис внимательно слушал, что говорят в классе, он помнил предыдущий тест Бэтмена и поэтому хорошо представлял себе, какими могут быть вопросы в этот раз. Идея, разумеется, заключалась в том, чтобы не очень повторять вопросы предыдущего испытания.

В конце концов он написал вопросы. Теперь нужно их перепечатать. Крис разорвал свои подготовительные заметки на мелкие кусочки и сунул в мешок для мусоросжигателя. Он очень устал, у него болела голова, но сделанное он разглядывал с некоторой гордостью.

Утром в субботу он поработал на машинке. Ему пришлось перепечатывать трижды, пока он не убедился, что не сделал ни одной ошибки. Он был так занят своей работой, что не обращал внимания на тетю Элизабет и Нэн. К счастью, они отправились по магазинам, а Крис даже не побеспокоился выйти из своей комнаты. Машинку он поставил на стул и сидел на кровати.

Он старательно разорвал последний экземпляр. Самое важное — копия под копирку, которую Бэтмен может держать в своем письменном столе Но как она попадет к нему, а потом к Гэнфилду? Это придется отрабатывать со всем терпением и выдержкой, на какие он способен.

Крис опасался, что тетя Элизабет захочет поговорить с ним о случившемся. Но хотя она время от времени поглядывала на него с легкой тревогой, при Нэн ничего не сказала. Проходила минута за минутой, и Крис слегка расслабился. Он по-прежнему был уверен, что у него нет ни малейшего шанса оправдаться завтра, но впереди еще ночь. Он рано ушел к себе в комнату. Нэн тоже тревожно смотрела на него. Он попытался забыть о ней. Он ни на кого не может рассчитывать, даже на себя самого.

Если только…

Слабая надежда заставила его подойти к ящику и достать гостиницу. Он очень хотел вернуться в прошлое Даже если это время, когда существовали контрабандисты и охотники за ними. Сейчас это казалось лучше того, что ждет его завтра.

Он поставил «Благородного оленя» на столик у кровати. Гостиница стояла на папином письме, которое он даже не распечатал. Он взглянул на письмо — какая от него польза? В конверте нет ничего, что стоило бы прочесть. И неохотно лег в постель.

Крис открыл глаза. На этот раз он не удивился, увидев над головой потолок квартиры тети Элизабет, а не почерневшие балки гостиницы. Вначале он лежал неподвижно, думая о сцене, из которой только что явился каким-то способом, который не может понять. Сильнейший страх, который он испытывал, когда сидел со связанными руками и слушал, как Хокинс допрашивает Тима, рассеялся.

Но ему хотелось знать больше. Что случилось с Тимом? И поймали ли Кэтсби? Больше всего он думал о Хокинсе и отце — об Айре Фиттоне из гостиницы, отце, который верил в него и сделал все, что мог, для своего сына.

Крис закрывал глаза и видел лицо отца, словно сержант Фиттон стоит в его комнате. Странное ощущение утраты охватило его и заполнило пустоту, образовавшуюся после ухода страха. Несмотря на все случившееся, на ту опасность, которая угрожала ему в «Благородном олене», ему хотелось туда вернуться.

— Крис!

Кто-то осторожно постучал в дверь; его имя произнесено почти шепотом. Он выбрался из постели. Что нужно Нэн? Еще очень рано; свет серый.

— В чем дело? — Ее ответ прозвучал шепотом:

— Крис… ты теперь здесь…

Что это может значить? Крис приоткрыл дверь. Нэн раскрыла ее шире, достаточно, чтобы проскользнуть внутрь.

— Ты… с тобой все в порядке?

— А что может быть?

— Я думала… сквайр… он хотел забрать тебя. Слышала, как он говорил об этом с Невисонами. Я не знала, что произойдет!

— Значит, ты была там? Но я тебя не видел в этот раз.

Она запахнула халат, словно замерзла, хотя в комнате после вечного холода гостиницы было очень тепло, почти жарко.

— Я снова была Нэн, но другой. Иногда я думаю… Была ли я когда-то всеми этими девочками? На этот раз я пошла в гостиницу. Рассказала твоему отцу о Тиме, о том, что может сделать сквайр. Мой отец хотел, чтобы Тим изменил свой рассказ: он обещал ему деньги, если Тим скажет, что видел, как ты поджигал стог. Что случилось, Крис? Тим солгал?

— У него не было возможности. — Крис смахнул со стула одежду и пригласил Нэн садиться. — Хокинс все из него вытянул.

Нэн внимательно слушала, и Крис обнаружил, что описывает сцену в гостинице так подробно, как не собирался делать. И когда закончил уходом сквайра, Нэн была разочарована.

— И это все?

— О, Хокинс еще что-то говорил о том, что Тим сообщит больше фактов и это ему поможет. Но… все казалось таким легким, Нэн, когда Хокинс все прояснил, так что все могли видеть — начертил план, который доказывал, что Тим не мог быть там, где сказал, узнал, что Тим был дружен с Кэтсби. Легко — когда знаешь, как сделать.

Счастливое выражение исчезло с лица Криса. Он снова замкнулся.

— Крис, — попыталась Нэн, — в чем дело? Дело во сне?

— Это не сон, — ответил он.

— У тебя неприятности.

Вначале он почувствовал негодование. Это не ее дело. Кто она такая? Но потом пришли воспоминания: он подумал теперь о нескольких Нэн. Нэн, которая помогла ему спасти мастера Бойера; Нэн, что повела его предупреждать драгун; эта последняя Нэн — несомненно, она сделал то, о чем только что ему сказала: рассказала отцу о Тиме, так что отец и Хокинс были предупреждены об оружии, которое есть у сквайра. И теперь эта Нэн. Когда он смотрел на нее, несколько лиц накладывались друг на друга, пока не стали тем лицом, которое он хорошо знает.

— Да, у меня неприятности. — И поскольку не видел выхода, рассказал ей о своей попытке перехитрить Гэнфилда и о том, что из этого вышло.

— Значит, два вопроса оказались правильными. — Она сидела очень прямо, сложив руки на коленях. — Но, Крис, если бы ты, как они говорят, продавал им текст испытаний, все вопросы должны были быть правильными.

— Они могут сказать, что я сделал это ради денег, — заметил он.

— Должна быть какая-то возможность доказать, — горячо сказала она. На лице ее появилось то же решительное выражение, которое было у тех других Нэн. Подбородок она задрала, а глаза гневно горели. Но сердилась она не на него. Крис с некоторым удивлением понял, что сердится она из-за него. Нэн готова помочь.

— Не знаю как.

— Этот мистер Баттерсли, насколько хорошо ты его знаешь, Крис?

— Не больше всех остальных. — Впервые он позволил себе приоткрыть щелку в раковине, которой отгородился от всего мира. — Я ненавижу это место! Баттерсли строг, но он справедлив. И знает свое дело. Я у него получаю хорошие отметки за работы.

— А Гэнфилд и остальные?

— Они не в моей секции. В том-то и дело. У меня урок раньше, чем у них, поэтому мне легко было бы рассказать им об экзамене.

— Но тогда зачем было стараться придумывать вопросы? К тому же неверные?

— Они говорят, что я это из-за денег.

Нэн задумалась. Должна быть какая-то брешь в доводах Гэнфилда. Но найти ее не так легко, как в обвинениях сквайра. Те были построены на лжи, и их легко опроверг человек, привыкший допрашивать лжецов и готовый к любым уловкам.

— А они могут доказать, что тебе нужны деньги?

Крис выглядел задумчивым.

— Не вижу, каким образом, но, конечно, деньги всякому пригодятся. Я показал тете Элизабет свой бумажник. У меня остались два доллара от карманных денег — это все. Но они могут сказать, что я их где-нибудь спрятал.

— Значит, твое слово против их…

— Именно в этом все дело. Они в школе шишки — по крайней мере Гэнфилд. Он капитан футбольной команды, и вся его шайка подтвердит то, о чем он говорит. А я одиночка…

— Ты — это ты, — спокойно ответила Нэн; и ее взгляд почему-то вызвал у Криса странное чувство, как будто она верит, что он может все что угодно — начиная с того, что перетянет на свою сторону всю академию. Но, конечно, это невозможно.

— Я пойду к мистеру Баттерсли, — продолжала она. — Твое лучшее доказательство — то, что вопросы не совпадают. А сколько там вообще было вопросов, Крис?

— Шесть. Но… — Он медленно покачал головой. — Я не могу сказать Бэтмену, что так боялся их, что все это придумал. Это позорная правда… — он заставил себя произнести это, — и я не скажу этого.

— А кто-нибудь раньше делал такое — я хочу сказать продавал вопросы? — Нэн пошла по другому следу.

Крис пожал плечами.

— Не знаю. Мне никто об этом не рассказывал. Но я здесь только одну четверть.

— Мне кажется, — медленно заговорила Нэн, — у этого Гэнфилда наготове все ответы, потому что он ждал неприятностей. Точно как Пэт…

— Какая Пэт?

Нэн бросила на него быстрый неловкий взгляд. Но тут же приняла решение. Может, если она покажет ему, что он не один… Она в нескольких фразах рассказала о походе в магазин, не щадя собственного невежества.

— Но ты это сделала! — Крис кивнул. — Ты освободилась от них! А я не могу использовать такой трюк — не сработает. Это совсем другое дело.

— Я сделала это, — припомнила Нэн, — потому что подумала о дяде Джаспере — и о том, как я смогла перехитрить его. Крис, ты совершал храбрые поступки. Ты пошел за драгунами, ты рассказал правду этому сыщику с Боу-стрит, так что он смог спасти тебя. Должен существовать способ…

— Но то все было во сне!

— Не уверена. — Нэн встала со стула и взяла в руки гостиницу. Впервые она при этом не испытывала неприятных ощущений. И когда поставила назад на ночной столик, случайно уронила на пол конверт. Торопливо наклонилась и подняла его.

— Это мое! — Крис с остатками прежней враждебности схватил письмо.

Но на этот раз Нэн решилась ответить.

— Это от твоего отца — и ты даже не прочел.

Таким мрачным она Криса никогда не видела. Он мял конверт в пальцах, словно собирался разорвать его, не открывая. Затем, бросив на нее вызывающий взгляд, распечатал и пробежал напечатанный на машинке листок.

Он по крайней мере получил письмо, уныло подумала Нэн, а я только открытку. Впрочем, она не знала, завидует ли Крису.

— Крис… Нэн…

Тетя Элизабет! Нэн подошла к двери и осторожно выглянула в оставленную щель. Должно быть, тетя Элизабет зовет из кухни. Не оборачиваясь, она вернулась в свою комнату и начала торопливо одеваться.

Крис прочел письмо. Итак, они возвращаются домой — и папа обещает сюрприз, который Крису понравится. Хватит с Криса этих папиных сюрпризов. Он скомкал письмо и посмотрел на гостиницу. Ему снова захотелось оказаться там — с сержантом Фиттоном, который, может быть, не готовил сюрпризы, но зато был на месте, когда в нем нуждались.

Крис начал одеваться. Нэн желает ему добра, это он признавал, но ничем не может помочь. Ему придется идти с тетей Элизабет в академию и противопоставить им только свое слово. А в этот момент Крису его собственное слово казалось очень мало стоящим.

За завтраком и в такси, которое она заказала, тетя Элизабет непрерывно оживленно разговаривала, но Крис ее не слушал. Они выйдут у академии, и Нэн оттуда придется идти до школы одной. Крис, вспоминая рассказ Нэн о том, как она не поддалась Пэт и Марве, ерзал на сиденье. Она нашла выход. На мгновение ему захотелось, чтобы рядом с ним оказалась не тетя Элизабет, а Гарри Хокинс, хотелось услышать его гулкий голос вместо веселой болтовни, которая его раздражает.

Заходя в академию, он увидел впереди Гэнфилда. С ним был какой-то мужчина. Отец Гэнфилда? Они притащат сюда все свое семейство? Крис не позволил себе оглянуться, хотя ему очень хотелось, но сознание безнадежности все больше охватывало его.

В кабинете сидел не директор, хотя это был его кабинет. За столом был мистер Баттерсли. Он встал, чтобы поздороваться с тетей Элизабет и мистером Гэнфилдом, на лице которого ясно видно было нетерпение.

Крис сел на краешек жесткого стула. Он не смотрел на Гэнфилда. Но встретился с взглядом Бэтмана и выдержал его, пока тот не посмотрел в сторону Гэнфилда.

— Я пригласил вас — сюда, — сухой, лишенный эмоций голос мистера Баттерсли ничего не выражал: хорошо известно, что потрясти Бэтмена невозможно, — потому что дело касается моего предмета. Я выслушал твое объяснение, Гэнфилд…

— Совершенно очевидно, что произошло, — вмешался мистер Гэнфилд.

Достаточно было легкого взмаха ресниц Бэтмена, чтобы гневный голос смолк.

— Фиттон, — Крис прямо посмотрел на Бэтмена, — теперь расскажи ты.

— Они говорят, что я продавал вопросы теста?

— Лишь некоторые, — поправил мистер Баттерсли. — Два вопроса совпадают. Остальные… вот что мне интересно, Фиттон. А где ты взял остальные? Странно, но это вполне вероятные вопросы, основанные на знании материала всего семестра. Но я не составлял их на этот раз и не использовал в прошлом. Нужно полагать, ты их сам составил? — Это был вопрос, а не утверждение.

— Да, — ответил Крис.

— Весьма предприимчиво. А теперь, — взгляд Бэтмена устремился к Гэнфилду, — ты рассказал, что Фиттон обратился к тебе с предложением продать вопросы. Поскольку твои достижения по предмету не слишком значительны, ты согласился на его предложение. Он дал тебе копию под копирку, которую ты решил разделить с несколькими друзьями. Мистер Пауэрс заметил это, отобрал текст и послал тебя ко мне. Ты признался и сказал, что это была идея Фиттона и что каждый из вас заплатил ему по пять долларов за копию. Я верно излагаю факты?

— Он мошенник! Он и не думал давать нам правильные вопросы, он слишком труслив для этого! — Гэнфилд кипел гневом.

— Фиттон? — Взгляд мистера Баттерсли снова перешел на Криса.

У Гэнфилда не было того испуганного, загнанного вида, как у Тима Дайкса. Но то, как выразился мистер Баттерсли, как он подобрал слова… Неужели Бэтмен еще не убежден, а Крис не осужден? Он должен постараться… как постарался ради него Хокинс в гостинице.

— Я составил вопросы, — сказал он. — Это правда.. Но я их не продавал.

— А с какой целью, Фиттон? Чтобы причинить им неприятности?

— Они сказали, чтобы я достал вопросы… я просмотрел пройденный материал и составил их. Я не собирался давать настоящие…

— Ага. — Мистер Баттерсли переплел пальцы рук. — Ты меня заинтересовал, Фиттон. Значит, тебе предложили раздобыть вопросы для остальных?

— Это ложь! — Голос Гэнфилда прозвучал резко и высоко. — Он сам пришел к нам. Это была его идея!

— Ты очень прояснил ситуацию, Гэнфилд, когда недавно заметил, что Фиттон «слишком труслив», как ты назвал это, чтобы достать настоящие вопросы. Если он обратился к тебе после того, как предположительно украл мои бумаги, откуда такая злобная реакция?

— Послушайте, — вмешался мистер Гэнфилд, — этот Фиттон обманул мальчика. Он это сам признал, и вы не имеете права предполагать, что мой сын подтолкнул на это Фиттона.

Мистер Баттерсли не обратил на него внимания; он снова пристально посмотрел на Криса.

— К тебе обратились с предложением украсть вопросы?

— Да.

— Ты получил за это деньги? — Он заглянул в лежащий перед ним листок.

— Нет.

— Он лжет! Спросите Джимми Бакстера… Харви… Де Тенбуса… — вспыхнул Гэнфилд.

И снова мистер Баттерсли не обратил никакого внимания на это вмешательство.

— Составление вопросов — довольно сложная работа. Ее мог проделать только тот, кто очень в этом нуждается. Ты признаешь, что сделал это, Фиттон. Теперь я спрашиваю тебя — почему?

Крис знал, что другого выхода нет; его загнали в угол, и единственный выход из него — правда. И неожиданно, как в гостинице, когда он понял, что ложь ему не поможет и нужно говорить правду, Крис ответил:

— Потому что я боялся.

После этих четырех слов наступила тишина, которая с каждым мгновением становилась все более угнетающей. Но он произнес эти слова, и он сказал правду.

— Я не буду спрашивать тебя, чего ты боялся, Фиттон. Как ни странно, но мне кажется, что больше ты не боишься. — Спокойный голос звучал так же властно, как гулкий голос Гарри Хокинса.

— Дело будет передано директору, и я не знаю, какое решение он примет. Я напишу свой отчет. Однако я убежден: это было сделано не ради выгоды. Гэнфилд, — это имя прозвучало, как удар хлыста, — ты ведь не давал никаких денег Фиттону. Верно?

Снова наступила тишина.

— Я… — начал Гэнфилд и замолчал.

— Ну, по крайней мере ты не усугубил свою ложь. Теперь я скажу тебе, что Харви Рид признался — никаких денег не было. И его рассказ несколько отличается от того, что ты рассказал мне вчера. Кажется, ты не очень хорошо подготовил своих сообщников. Что касается остального — решать доктору Стивенсу.

Крис неуверенно вздохнул. Он не знал, можно ли ему испытывать облегчение; и, конечно, у него нет той уверенности в будущем, как была, когда его взял под защиту сыщик с Боу-стрит. Но сегодня его слово противостояло их словам — и мистер Баттерсли поверил ему. И Бэтмен прав: Крис больше не боится. Гэнфилд словно съежился, он больше не диктатор, который полностью контролирует благополучие Криса.

Он слышал возражения мистера Гэнфилда. Тетя Элизабет молчала, она вообще ничего не сказала — к удивлению и облегчению Криса. Возможно, теперь она снова обретет дар речи. Но это уже неважно. Его теперь не беспокоит, что придется говорить с доктором Стивенсом. Его даже могут исключить из академии. Самое главное: он признался в том, что боялся, — и обнаружил, что больше это не так! Неожиданно ему стало тепло. Словно стоишь перед камином гостиницы, а снаружи холодная ночь. Раньше он никогда не пытался посмотреть в лицо своему страху. Он пытался ускользнуть от него, говорил себе, что просто не нужно ни во что вмешиваться. Не хотел признаваться в том, что он трус.

Но больше он не трус. Нэн сказала ему — гостиница сказала ему — и теперь он знает.